Морана когда-то думала, что больше никогда сюда не вернется. Дорога к дому всегда остается в крови, даже если ты вырываешь ее из себя, проклинаешь и засыпаешь чужой силой. Морана была уверена, что у нее не хватит ни права, ни смелости, слишком многое тогда произошло, слишком много было сказано, и слишком много взглядов она поймала спиной, когда уходила.

Правда, из дома ее тогда никто не гнал. Ни плетей, ни проклятий, ни закрытых ворот, всё оказалось куда хуже. Род просто замолчал, а для тех, кто понимает, что такое родовая сила, такое молчание бьет сильнее любого наказания. Она выбрала легкую силу, быстрые решения и чужие покровительства там, где нужно было долго идти самой, и Род этого не принял. Не со зла, нет, ведь Род вещь древняя и упрямая, он не ломает оступившихся, но и не притворяется, будто не заметил падения. Тогда Морана поняла, что лучше уйти, и она ушла.

Сейчас Морана стояла перед тем местом, которое когда-то называла домом, и не пыталась себя оправдать. Она подбирала правильные слова, не просчитывала заранее, как повернется разговор, просто стояла и смотрела. Перед ней раскинулась не крепость и не дворец, а древнее капище, выросшее в сердце мертвого леса и такое огромное, что под его сводами спряталась бы целая армия. Под ноги уходили черные каменные плиты с узорами, которые глазами прочесть невозможно, но душа узнавала их сразу. Вокруг стояли исполинские дубы с серебристой мертвой листвой, и корни их вплетались в стены, ступени и колонны, будто сам лес держал это место от распада. Над землей висел холодный туман, вдалеке каркали невидимые птицы, а воздух пах зимней рекой, погребальным костром и мокрой землей.

Морана прошла вперед. Каменные двери вспомнили ее и медленно разошлись в стороны. Внутри было темно, но темнота эта не походила на ночную. Она не прятала предметы, а обнимала их, позволяя видеть ровно столько, сколько тебе позволено. Огромный зал уходил вверх так далеко, что потолок терялся в черноте. Вдоль стен стояли чаши с холодным синим пламенем, по камню тянулись старые резы, покрытые инеем. Ни золота, ни драгоценных тканей, ни лишней роскоши, только камень, тьма, корни и древняя сила.

— Я рад видеть тебя, дочь моя, — произнес голос.

Морана остановилась. На самом дальнем троне сидел Чернобог. Верховный темный, которого когда-то боялись, а потом забыли настолько, что о нем стали говорить как о легенде, а после и легенду начали путать с красивой сказкой, как и об остальных. Их имена еще звучали кое-где, но уже больше шепотом, больше в старых песнях, чем в молитвах.

Чернобог сидел спокойно, опираясь на темную трость, вырезанную из дерева, которое не могло расти ни в одном живом мире. Лицо строгое, но не жестокое, волосы у него были будто сотканы из зимней ночи, а глаза как две бездонные ямы, в которых виднелись и смерть, и покой, и то, что было до первого огня.

— Приветствую, отец, — тихо произнесла Морана и склонила голову. — Твоя дочь вернулась.

Морана подняла взгляд и обвела зал.

— И вас я приветствую.

На огромных каменных тронах сидели остальные сильнейшие из тех, кто принадлежал к их Роду и все еще держал свои места. Триглав, недвижимый, как гора, в трех лицах одновременно смотрящий в прошлое, настоящее и то, что еще только собиралось стать будущим. Троян, тяжелый и древний, с тенью зверя за плечами и взглядом того, кто помнит войны, о которых не осталось даже песен. Вий, закрывший веки и оттого не менее внимательный. Морок, сотканный из тумана и чужого забвения. И другие, чьи имена в прежние эпохи заставляли города тушить огни и запирать ворота.

В центре зала висела сфера, темная, огромная, почти живая, и от нее тянулись нити к каждому из богов. Это были не цепи и не путы, а именно нити, тонкие и разные по цвету и плотности. Через эту сферу они следили за теми, кто их помнил, помогали, когда помощь не ломала установленного порядка, принимали подношения и творили свои дела. Тихо, без показухи, не так, как молодые боги, которым нужно кричать о себе, чтобы их не забыли через сотню лет. Если бы Охотники знали о существовании этой сферы, они бы удивились, да и не только они.

Артефакт был настолько древним, что Морана даже не была уверена, существовали ли тогда сами Охотники. А Чернобог уже был. Он создал эту сферу, поддерживал ее и охранял всё это время, ради Рода, потому что даже забытый Род остается Родом, пока есть тот, кто держит его основу.

Морана сделала несколько шагов вперед и остановилась перед троном отца.

— Я была неправа, — произнесла она.

Зал молчал. Никто не торопил ее, не перебивал и не пытался смягчить то, что она должна была сказать сама.

— Я прошу прощения перед Родом за свои ошибки. Я пришла не просить силы и не требовать своего места. Я пришла сказать, что осознала, насколько была неправа. Я встала на путь исправления и теперь иду путем чистой силы.

Морана замолчала на несколько мгновений. Эти слова давались тяжелее, чем она думала, и вовсе не потому, что были ложью, как раз наоборот.

— А еще… у меня появились друзья.

Чернобог неожиданно улыбнулся, не широко и не весело, но так по-доброму, что у Мораны сжалось сердце.

— Верный путь или неверный решают люди, дочь моя. Для богов все пути — это жизнь и опыт. Ошибка тоже может стать ступенью, если тот, кто ее совершил, перестал гордиться падением.

Морана медленно выдохнула. Она не знала, простили ли ее, но ее услышали, и сейчас этого было достаточно.

— В Многомерной творятся странные дела, — сказала она уже чуть тверже. — Война не такая, как обычно. Кто-то хочет стереть все и не воссоздавать больше ничего, чтобы осталось только забвение.

На одном из тронов кто-то тихо усмехнулся, кажется, это был Троян.

— Темные, которые даже не понимают принципов темных богов, творят бесчинства. Они думают, что быть тьмой, значит быть злом, что сила измеряется количеством крови, страхом и разрушением. На самом деле они просто вредители. Низкие, голодные, глупые сущности, которые решили, что теперь им всё дозволено. Их охота уже задевает тех, кто ни в чем не виноват. Ваша паства, пусть немногочисленная, тоже может оказаться в беде.

Она подняла взгляд на отца.

— Вы не хотите присоединиться?

В зале стало холоднее. Не враждебно, просто сама тема оказалась тяжелой.

— Нет, — ответил Чернобог.

Морана ожидала этого, но все равно почувствовала укол разочарования.

— У нас свои задачи и свои роли, — продолжил он. — Мы заключили свою сделку с Балансом, и она еще не нарушена.

— Но они…

— Они еще не нарушили то, что позволило бы нам выйти самим.

Морана опустила взгляд. Ей стало обидно, но уже не так, как раньше, когда она воспринимала любой отказ личным предательством. Просто на мгновение захотелось, чтобы Род поднялся, чтобы старые имена снова прозвучали и чтобы те, кто называет себя темными, увидели настоящую тьму и поняли, насколько они мелки. Но она быстро справилась с этим чувством. Она и правда пришла сюда не за выгодой, а сказать, что осознала свою неправоту. И если бы на этом всё закончилось, она все равно ушла бы спокойнее, чем пришла.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Тогда мне пора.

— Подожди, — произнес Чернобог.

Морана замерла.

— Мы не вмешаемся, пока Баланс не нарушен. Но это не значит, что Темный Род будет сидеть и смотреть.

Морана вопросительно посмотрела на него.

— Ты станешь нашим представителем, — сказал Триглав, и все три его лица произнесли слова в один миг. — Ты не заключала наших сделок, ты свободна. Ты ходила иными путями, падала, вставала и теперь вернулась, но не за наградой. Значит, можешь идти там, где мы пока не можем.

— Я? — вырвалось у Мораны.

— Ты, — подтвердил Чернобог. — Прикоснись к сфере предков и получи свою силу.

Морана посмотрела на темную сферу в центре зала. Слишком давно она к ней не прикасалась, а ведь когда-то это было традицией. Молодые боги Рода, впервые осознав себя не просто детьми силы, а частью чего-то большего, касались сферы и чувствовали Род. Не как приказ и не как цепь, а как память и корни, как тьму, в которой можно спрятаться от всего мира и все равно быть найденной своими.

— И еще, — добавил Вий, не открывая глаз, — береги новую силу внутри себя. Она может не только отбирать жизни, но и дарить их. Это очень старая и забытая энергия. Когда-то ее обидели и не защитили, поэтому не повтори чужой ошибки.

Морана не сразу поняла, о чем он говорит, но спорить не стала. Она подошла к сфере, и чем ближе становилась, тем сильнее чувствовала, как дрожит ее душа не от страха, а от узнавания. Часть ее, которую она сама когда-то пыталась похоронить, вдруг подняла голову и тихо осознала — вот он, дом.

Морана протянула руку, прикоснулась к поверхности сферы и мир исчез. Она не провалилась в видение, не увидела сотни лиц предков и не оказалась в красивом символическом сне. Всё было куда проще и куда страшнее. В нее хлынула смерть. Не мертвая энергия некромантов, не чужая сила покровителей смерти, и не выданный кем-то дар, который можно отобрать или заменить. Это была настоящая смерть, родовая, глубокая и чистая. Та, что не ненавидит жизнь, потому что знает, без нее и смерти не будет. Та, что не торопит конец, но всегда приходит вовремя, закрывает глаза умершим, ведет души дальше и не позволяет миру захлебнуться тем, что должно уйти.

Морана внезапно вскрикнула. Колени ее подогнулись, но она не упала. Сила входила в нее слой за слоем, заполняя пустоты, укрепляя разрушенное и отстраивая заново то, что она когда-то потеряла. Вместе с этим приходило понимание, что ей больше не нужны ни покровители смерти, ни чужие источники, ни разрешения тех, кто раньше мог дать ей силу и так же легко забрать. Она сама становилась источником. Сама начинала генерировать энергию смерти, не пользоваться ею, не брать взаймы, а быть.

На глазах у Мораны выступили слезы. Она пыталась сдержать их и не смогла.

— Такого не может быть, — прошептала она, чувствуя, как внутри рождается то, о чем она боялась даже мечтать. — Не может…

— Но это правда, — мягко сказал Чернобог.

Морана подняла на него свои глаза.

— Я хранил это для тебя, дочь моя. Не знал, вернешься ли, придешь ли сама или тебя однажды принесут сломанной. Но дар был готов.

Морана больше не могла говорить. Ее сделали полноценной богиней смерти, не младшей, не зависимой, не той, кто носит чужую печать и чужое право, а своей и настоящей. Такой, какой ее когда-то хотели видеть и какой она сама уже не надеялась стать.

В этот момент зал задрожал, не от ее силы, а извне. Темные огни в чашах вытянулись в одну сторону, как от ветра, которого здесь не могло быть. По каменным стенам прошла рябь, сфера предков потемнела, и нити, тянувшиеся к богам, напряглись.

— Пустота, — произнес Морок, и впервые в его голосе не было ленивой насмешки. — Она шла за Мораной.

Морана резко обернулась. В самой глубине зала, там, где пространство должно было быть неподвижным, появилась тонкая трещина. Из нее не лился свет и не сочилась тьма, там вообще ничего не было, просто пустое место, которое пыталось стать шире.

Чернобог поднялся, и зал будто стал меньше. Он взял свою трость обеими руками, шагнул вперед и ударил ею о каменный пол. Звук вышел негромкий, но от него дрогнуло пространство, и откликнулся не только зал и не только капище, а что-то намного дальше и глубже. Сфера вспыхнула черным светом, нити натянулись, древние резы на стенах ожили, а трещина схлопнулась так резко, будто ее никогда и не было.

Тишина вернулась, а Чернобог снова сел на трон.

— Не то место, куда можно так просто проникнуть, — спокойно произнес он.

Морана смотрела на него и понимала, что даже после всего пережитого все еще не до конца осознает, кем является ее отец.

— А теперь иди, дитя, — сказал Чернобог. — И помни, что нас забыли, но Темный Род не пропал. Ты тоже напомни им об этом.

Морана замерла.

— У тебя есть мое разрешение.

Теперь она действительно охренела, потому что это было уже не просто благословение, не просто дар и не просто право действовать. По факту Темный Род выходил из тени, не полностью, не всеми силами, пока только через нее, но даже этого хватит, чтобы Многомерная однажды вспомнила имена, которые слишком рано списала в старые сказки.

Морана медленно склонила голову.

— Я не подведу.

Чернобог посмотрел на нее с той самой тихой, почти незаметной гордостью, от которой у нее снова защипало глаза.

— Я знаю, дочь моя.

Морана ушла. Ушла уже не той, которая пришла просить прощения, а той, кто получил право напомнить миру, что забытая тьма все еще умеет отвечать.

Падали мы действительно долго. Причем я даже не уверен, что слово «падали» здесь подходит. Скорее нас протаскивало через какие-то слои, где понятия верха, низа и здравого смысла решили уйти в отпуск и не возвращаться. Иногда казалось, что мы летим вниз, потом вдруг оказывалось, что вниз — это вбок, а еще через мгновение я понимал, что вообще стою на месте, а весь мир вокруг стремительно проваливается куда-то в себя. Короче, Косая Тропа, и название полностью соответствует этому.

Когда нас наконец выбросило, я несколько секунд просто стоял и пытался понять, куда именно попал. Теневое пространство было для меня в новинку. Нет, с Тенью я работал давно, через нее перемещался, Шнырьку туда-сюда таскал, да и вообще считал, что хоть примерно представляю, как эта хрень устроена. Так вот, нет, не представлял, от слова совсем.

Судя по тому, как Моргана оглядывалась, она тоже не особо часто сюда заглядывала, а это уже, между прочим, показатель. Если Верховная Ведьма, которая умеет ходить такими путями, что у самой реальности потом глаз дергается, смотрит по сторонам с интересом, значит, место действительно занятное.

Я повернул к ней голову. Она заметила мой взгляд и хмыкнула.

— Что? Думаешь, у меня нет более приятных мест для посещения? — лениво спросила она, продолжая рассматривать пространство вокруг. — Я знала, где это находится, но интересов у меня здесь не было.

— До сегодняшнего дня.

— До сегодняшнего дня, — согласилась она.

Я внимательно осмотрелся по сторонам. Пространство вокруг больше походило на кладбище миров. Повсюду висели руины, старые, древние, некоторые настолько древние, что даже камень на них выглядел уставшим. Башни без оснований плавали рядом с обломками мостов, лестницы уходили в пустоту и заканчивались ничем, куски дворцов были сшиты между собой теневыми жилами, будто кто-то когда-то собрал их из разных погибших мест и слепил в одну уродливую конструкцию. Где-то виднелись обломки стен с чужими письменами, где-то торчали колонны, обвитые темными корнями, а между всем этим медленно двигались целые острова из камня, костей и застывшей тени.

Всё это не просто висело и жило. Руины то сближались, то расходились, цеплялись друг за друга, скрипели, срастались, снова ломались и продолжали плыть дальше, будто это был не мертвый город, а огромное теневое болото из чужих воспоминаний. В некоторых проемах вспыхивали огни, но света они не давали, в других мелькали силуэты, а местами казалось, что сами стены смотрят на нас и решают, впустить нас глубже или лучше сразу сожрать. Однако не это было самым интересным, куда веселее оказалось скопление Теней.

Их здесь было столько, что у меня в какой-то момент появилось очень неприятное понимание. Если сделать Шнырьку Охотником, натренировать пару веков, вооружить, дать нормальную мотивацию и отправить сюда зачищать все подряд, то, закончив, он может обнаружить, что Многомерной уже нет, она состарилась, умерла и развалилась от скуки, пока он тут бегал за каждой темной пакостью.

Теневые твари были повсюду… Маленькие, крупные, длинные, плоские, многоголовые, безголовые, похожие на зверей, на людей, на пауков, на дым, на куски чужого кошмара. Некоторые просто висели в воздухе, другие ползали по руинам, третьи будто спали внутри стен, а четвертые уже жрали пятых. Что самое неприятное, все они были разной силы, от мелочи, которую Шнырька, наверное, мог бы убить одним презрительным взглядом, до таких, на которых даже мне хотелось посмотреть внимательнее и не делать резких движений.

— Моргана, — тихо сказал я, продолжая оценивать это веселье. — Можешь с ними что-нибудь сделать?

Надежда в голосе у меня все-таки была, не очень большая, но была.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, неприятно даже как-то.

— Совсем нет?

— Сам знаешь правила, Сандр, — Моргана небрежно провела пальцами по воздуху, и вокруг ее ладони на миг вспыхнули тонкие нити. — Король и только король решает. Если они увидят, что ты помогаешь ему слишком явно, они не признают его.

Я хмыкнул. Если честно, я прекрасно понимал, что его и так никто никогда нормально не признает. Даже если корона будет, даже если трон примет, даже если сама Тень вдруг напишет на небе слова — «Шнырька молодец!» Все равно найдутся недовольные, которые решат, что маленький, наглый, прожорливый Шнарк не имеет права быть кем-то большим. Особенно если он до этого воровал мороженое, делал вид, что не понимает человеческую речь, и периодически прятался у меня в Тени, когда дело пахло работой.

Но сила короля — это вам не шутки, да и статус лишним не будет. Даже недоделанный, даже спорный, даже такой, который придется зубами удерживать, пока все вокруг пытаются эти самые зубы выбить.

— Тогда он же сам не справится, — сказал я.

— Возможно.

— Очень обнадеживает.

— Я не нянька твоему Шнарку.

— А жаль, у тебя бы получилось страшно.

Моргана только усмехнулась, а я уже мысленно потянулся к связи со Шнырькой.

— Мелкий, давай ко мне.

Ответ пришел почти сразу, не словами, а эмоцией. Паникой, возмущением и вопросом, почему опять он? Очень разумный, кстати, вопрос. Я бы на его месте тоже начал подозревать, что хозяин немного охренел и решил сделать из милого Шнарка расходный материал для древних теневых проблем.

Через несколько мгновений Шнырька появился рядом, уже в полном доспехе. Он посмотрел на меня, потом на Моргану, потом на руины, потом на теневых тварей, после чего очень медленно повернул мордочку обратно ко мне. В этом взгляде было все, предательство, ужас, непонимание и огромный, просто необъятный вопрос — «Шандр, за что?».

— Не смотри на меня так, — сказал я. — Ты сам хотел быть королем.

Шнырька издал тихое шипение.

— Да-да, я помню, что шестьсот лет, но обстоятельства, мелкий. Обстоятельства!

— Проклятие я сняла, — произнесла Моргана наконец.

Я повернулся к ней.

— Уже?

— А ты думал, я сюда просто полюбоваться пришла? — фыркнула она. — Пока вы падали, я сделала основное. Остаток прежнего короля скоро это поймет, и тогда начнется самое интересное.

— То есть теперь он без подпитки?

— Без прежней подпитки, — поправила она. — Не путай. Он все еще очень опасен, но теперь это уже не моя работа.

— А чья?

Она посмотрела на Шнырьку, потом на меня.

— Твоя и его. Как поступать дальше, вы решайте сами. Я уничтожила то, что держало покойника на пустом троне. Больше вмешиваться не буду, иначе Тень решит, что я тоже претендую на роль в этой милой семейной драме.

— Семейной?

— Ну а как еще назвать ситуацию, где маленький Шнарк пытается занять корону, которую не удержал древний Теневой Король для того, чтобы жениться, а его хозяин стоит рядом и думает, кого бы еще обмануть ради победы?

— Я никого не обманываю, — сказал я, и самому стало смешно.

— Почти, — рассмеялась она.

Она усмехнулась и протянула мне кольцо. Темное, простое на вид, без камней и лишней красоты, но я сразу почувствовал внутри него тропу. Не обычный портал, не переход, а именно выход, вырезанный заранее. Он был жесткий, надежный и очень ведьминский.

— Это тебя вернет на Землю, — сказала она. — Один раз. Не трать его зря.

Я взял кольцо и надел его на палец.

— Удобная вещь.

— Очень дорогая вещь, — уточнила Моргана. — Кстати, не забудь про одолжение.

— Какое именно? У нас их уже, кажется, коллекция.

— Вот поэтому не забудь ни про одно.

— Ты же знаешь, я ответственный.

— Знаю. Поэтому и напоминаю заранее.

Моргана сделала шаг назад, и вокруг нее снова появились тонкие нити Косой Тропы. Шнырька вдруг пискнул, негромко, но так, словно хотел спросить, не может ли она остаться еще ненадолго или хотя бы забрать его с собой. Моргана посмотрела на него и неожиданно мягко улыбнулась.

— Не дрожи так, маленький король. Страх нормальная вещь, главное, чтобы он не мешал тебе кусаться.

После этих слов она дернула одну из нитей, и ее просто не стало.

— Ну что, Ваше будущее полноценное Величество, — сказал я, осматривая руины, тварей и сгущающуюся вдалеке тень, которая явно уже поняла, что ее лишили любимой кормушки, — кажется, теперь всё действительно зависит от тебя.

Только я это сказал, как пространство перед нами начало бурлить. Не красиво, не величественно и даже не пафосно, а так, будто кто-то кинул в густую болотную жижу камень, и теперь вся эта гадость решила подняться наверх, дабы лично посмотреть, кто посмел ее тревожить.

— Ну вот, — вздохнул я. — Началось.

Шнырька рядом дрожал, причем уже не так, как раньше, когда пытался изображать храброго маленького короля, а вполне честно и от души. Корона мерцала у него на голове, доспехи чуть подрагивали вместе с ним, а глаза бегали по сторонам в поисках хоть какого-то направления, куда можно было бы героически отступить. Жаль, что направления не было.

Со всех сторон к нам плыла орда. Именно плыла, не бежала и не ползла, а двигалась через это серое теневое пространство так, будто само пространство было для них водой. Твари разных форм и размеров появлялись из руин, из трещин, из-под обломков чужих миров, из пустоты между висящими островами. Одни походили на огромных безглазых собак, другие на змей с человеческими руками, третьи вообще представляли собой скопления пастей, когтей и дыма, которые, видимо, однажды попытались стать живыми существами, но на середине процесса передумали. Все они двигались к Шнырьке. Не ко мне, а к нему.

Тут я уже понял окончательно, что прежний Король сам показываться не собирается. Зачем? Он умный, старый и не настолько тупой. За короля играет его свита, а ему сейчас плохо, он еще не восстановился. Да так обычно и происходит, что у бывшего короля свита остается при нем, если, конечно, голова на плечах, а не в канаве где-то.

Это была не моя битва, не мой трон и не моя корона. Стоило мне начать рубить направо и налево, как вся эта затея могла развалиться к хренам. Тень не признает короля, за которого сражался кто-то другой, и плевать ей, что этот король размером с хороший арбуз и сейчас, кажется, мысленно прощается с жизнью, мороженым, цветами и всем хорошим, что было в его короткой, но насыщенной биографии.

Я посмотрел на Шнырьку, а он посмотрел на меня.

— Ш-ш-андр… — выдал он очень тихо.

Мне даже стало его жалко, но не настолько, чтобы всё отменить, но достаточно, чтобы вмешаться красиво.

— Ладно, — сказал я. — Помогу тебе в последний раз. Но играй свою роль хорошо, а то ты всё испортишь.

Мелкий даже не понял, что именно я имею в виду, а я уже открыл ему краник своей силы. Энергия пошла в него мягко, но плотно, не так, чтобы разорвать изнутри, но достаточно, чтобы он перестал быть просто маленьким Шнарком в красивом доспехе и хотя бы на время стал похож на того, кто имеет право претендовать на что-то большее, чем очередную порцию мороженого.

Корона на его голове вспыхнула сильнее, Тень вокруг дрогнула, и несколько ближайших тварей даже замедлились. Но я прекрасно понимал, что одной подпитки мало. Он все равно ничего не сделает. Слишком маленький, слишком неопытный, слишком мало в нем пока того, что должно быть у короля. Наглость есть, аппетит есть, умение воровать вообще на высшем уровне. А вот чтобы встать перед ордой теневых уродов и сказать — «Я тут главный, а вы все пошли нахрен!», до этого ему еще расти и расти. Значит, придется помочь ему иначе.

Я выждал момент. Одна из тварей, особенно мерзкая, без зубов, но с огромной пастью и губами, которые выглядели так, будто их делал пьяный скульптор из сырого теста, уже почти добралась до Шнырьки. Пасть раскрылась, собираясь накрыть Мелкого целиком. Тогда я сорвался с места. Но я не атаковал тварь. Я подлетел к Шнырьке, снял с себя всю маскировку, показываясь местным во всей своей красе, и в тот же миг выставил вокруг мелкого тонкий энергетический барьер из силы собственной души.

Здесь, кстати, был один интересный момент, энергии в этой глубокой Тени не имели привычных цветов, все серое и безвкусное, будто кто-то решил выжечь из мира саму идею оттенков, поэтому никто из местных не поймет, что именно сейчас висит на Шнырьке.

Я ударил по Шнырьке. Хорошо так ударил. Мелкого снесло пулей. Он влетел прямо в раскрытую пасть этой беззубой твари, прошел ее насквозь, пробив изнутри, и вылетел уже с другой стороны, вращаясь, пища и, кажется, проклиная меня на всех шнарковых наречиях одновременно.

Тварь умерла. Просто схлопнулась, как лопнувший мешок с тенью, и расползлась по пространству серой жижей. Вот что самое важное, смерть засчиталась не мне, а ему. Я сразу почувствовал, как вокруг Шнырьки дрогнула его аура. Корона отозвалась, будто Тень признала, да, претендент убил первого. Сам… ну почти сам. Ведь детали никого не интересуют, если они красиво оформлены и свидетели не понимают, что произошло.

— Слушай внимательно, — передал я ему по нашей связи. — Сейчас будешь атаковать меня.

Шнырька, который только-только пришел в себя после полета через чужую пасть, завис в воздухе и посмотрел на меня так, будто я окончательно сошел с ума.

— Не смотри так, лучше делай вид, что хочешь меня убить. Я буду отбивать тебя в нужные стороны.

Такая идея ему не понравилась вообще. Я это прекрасно ощутил по связи, там было возмущение, паника, обида и очень большое желание сообщить мне, что нормальные хозяева так со своими Шнарками не поступают. Возможно, он даже был прав, но у нормальных хозяев и Шнарки не становятся теневыми королями.

— Мелкий, выбора у тебя нет. Либо так, либо тебя сожрут, причем без мороженого на прощание.

Вот это подействовало. Шнырька дрогнул, развернулся ко мне мордой, принял грозную позу и попытался издать боевой рык. Получилось что-то среднее между скрипом двери, возмущенным писком и заявлением — «Я очень страшный, но мне самому сейчас страшно».

Я увеличил свою силу и полностью показался всем здесь. Смотрите, я человек, живой и вкусный. Подавиться, правда, можно, но теневые твари благоразумием не отличаются, особенно голодные. А они всегда голодные.

Реакция тварей была мгновенной. Орда, которая до этого плыла к Шнырьке, рванула уже в мою сторону. Кажется, для этих тварей я выглядел куда более интересной добычей. Ну да, маленький Шнарк в короне, конечно, забавно, но Охотник, свалившийся прямо в глубокую Тень и нагло стоящий посреди их королевской разборки, явно казался блюдом посолиднее. Среди всей этой орды ко мне летел еще один страшный противник. Шнырька. Он честно изображал атаку, корчил такую рожу, будто готов меня пнуть. Было смешно, конечно, но что поделать, ему сейчас страшно, и он забыл всё актерское.

Первой до меня почти добралась длинная тварь с шестью руками и головой, похожей на перевернутую маску. Следом шли еще десятки. А сбоку, старательно изображая ярость, летел Шнырька.

Я дождался нужного угла и снова ударил. По Шнырьке. На этот раз вложился точнее. Барьер вокруг него вспыхнул, принял удар, распределил импульс, и мелкий превратился в теневой снаряд. Он прошил первую тварь, вторую, третью, потом еще несколько, затем пробил какого-то жирного урода с пастью на животе, отрикошетил от его внутренней структуры и пролетел еще дальше.

Тварей двадцать он пробил точно, может, даже больше. Некоторые рассыпались сразу, другие попытались восстановиться, но корона на голове Шнырьки хищно вспыхнула и утянула их остатки в его ауру, ведь здесь действовали не нормальные законы боя, а теневая логика. Он был снарядом, он проходил сквозь врагов, его корона принимала результат. Свидетели, конечно, могут возмущаться, но формально мелкий уничтожил противников собственным телом.

Я не удержался и рассмеялся.

— Поздравляю, Ваше Величество! Сегодня ты очень нехило полетаешь!

В ответ по ментальной связи пришло что-то крайне неприличное. Я даже не знал, что Шнырька такие слова знает. Хотя, если честно, сам виноват, кто-то же должен был его научить.

Орда тем временем окончательно взбесилась. Часть тварей всё еще летела ко мне, часть пыталась повернуть к Шнырьке, а часть вообще не понимала, кого именно нужно жрать первым, потому что маленький король только что пробил пару десятков существ и выглядел уже не таким безобидным.

Вот только я видел главное. Его аура росла, медленно, рывками, болезненно, но росла. Корона становилась плотнее, темные линии на его доспехе начинали светиться серой глубиной, а вокруг самого Шнырьки появлялось то самое ощущение права. Пока слабое, пока смешное, пока его можно было перебить хорошим пинком, но оно было, а значит, план работал.

Да, это был отвратительный, наглый, безумный план, в котором я использовал своего маленького Шнарка как теневой бронебойный снаряд, но, мать его, эффективный.

— Держись, Мелкий, — сказал я, снова ловя его траекторию. — Нам еще очень много кого нужно победить.

Шнырька ответил жалобным шипением, а я ударил его в третий раз, но точно не в последний, далеко не в последний.

Мне еще нужно придумать, как выбраться отсюда без помощи кольца Морганы. Думаю, что лучше оставить его на другой случай, все-таки предмет довольно интересный…

В это самое время, на другом конце Мироздания, на краю Равномерной Вселенной, у недостроенного кольца из металла и тьмы шло совещание, и настроение участников на этом совещании было, мягко говоря, хреновое.

Механический Пастырь закончил свою диагностику и выдал результат, как всегда с бесстрастностью и точностью механизма.

— Ключевой компонент отсутствует, — сообщил он. — Заготовки для сердечника из Первородной материи изъяты со складской платформы. Критическая нехватка материала. Замена невозможна. Продолжение работ невозможно.

В воздухе повисла пауза, в которой остальные, скорее всего, мысленно матерились, ну, это если Верховные Сущности умеют материться.

— Изъята, — повторила Пустота голосом, в котором не было ничего, кроме голода. — Кем?

— Данные неполны, — Пастырь развел сегментированными манипуляторами. — В момент инцидента зафиксировано проникновение. Малая теневая сигнатура. Крайне малая. Оценочная угроза незначительная.

— Незначительная угроза унесла наш сердечник, — заметила Хроника, и в ее ровном и обманчиво спокойном голосе прорезалось нечто, отдаленно напоминающее раздражение. — Прекрасная работа, Пастырь, просто образцовая!

— Охрана периметра не входила в мою зону ответственности, — парировал тот с механической невозмутимостью. — Согласно распределению обязанностей, утвержденному вами, госпожа Хроника, охрану обеспечивали слуги Пустоты.

— Мои слуги обеспечивали энергетический контур, — ледяным тоном возразила Пустота, — а не ловлю мелких воришек.

— Значит, кто-то недоглядел, — подытожила Хроника, — и этот кто-то не я.

Совещание стремительно катилось туда, куда катятся все совещания, на которых собрались существа, привыкшие быть главными и не привыкшие отвечать за провалы, то есть тупо в конфликт. Три древние сущности, еще недавно строившие грандиозные планы захвата целой Вселенной, теперь с упоением выясняли, кто виноват в пропаже ящика… кубиков, блин! Со стороны это выглядело бы уморительно, если бы речь не шла о судьбе Многомерной.

— Довольно! — наконец произнесла Хроника, и в ее голосе снова зазвучал металл власти. — Виновных найдем позже, сейчас важно другое. Первородная материя это единственный материал, способный выдержать нагрузку при открытии Врат такого масштаба. Без сердечника это металлическое кольцо просто дорогая декорация, а новой Первородной материи у нас нет. Она… закончилась.

Это слово, вообще, прозвучало странно. Как может закончиться материал, который существует только в легендах? Но у Хроники он откуда-то был, а теперь его нет.

Откуда Хроника взяла ее, это дело второе. Тем более, скорее всего, Хроника на этот вопрос не ответит. Ведь у всех есть свои секреты. Но факт оставался фактом, ценнейший материал, даже не в рамках одной Вселенной, а в рамках Множественных Вселенных, пропал. Потому что какой-то мелкий теневой воришка вытащил его неизвестно куда, причем, поиски не дали ровным счетом ничего. Стройка замерла, а мертвое кольцо недоделанных врат висело в межзвездном пространстве, одним своим видом напоминая, сколько времени, энергии и ресурсов на него было потрачено впустую.

— Так что теперь? — глухо спросила Пустота. — Проект встал?

— Проект встал, — подтвердил Пастырь. — До поступления новой партии Первородной материи строительство физически невозможно.

В этот самый момент, когда над недостроенным кольцом сгустилось нечто, очень похожее на отчаяние трех Верховных Сущностей, пространство рядом с платформой пошло очень знакомой рябью, которую все присутствующие недавно видели, и создателя, которого они также совсем недавно послали.

Из возмущения Пространства вышел… посол, тот самый холеный кадавр, что уже однажды приходил. Только на этот раз он держался куда увереннее, чем в прошлый свой визит, так держатся те, кто знает, что у него на руках хорошие карты.

— Прошу простить меня за вторжение, — проскрежетал он с показной вежливостью, — но мой хозяин, Костяной Скульптор, узнал о ваших… затруднениях. Он уполномочил меня передать вам предложение.

Три сущности молчали. Молчание, можно сказать, было тяжелым и подозрительным.

— Как удачно, — процедила Хроника. — Мы еще ищем новый материал для сердечника, а вы уже здесь. Это совпадение?

— В нашем деле совпадений не бывает, госпожа, — с достоинством ответил кадавр. — Скажем так, у моего хозяина отличный слух. Что еще важнее, у моего хозяина есть то, чего нет у вас.

Он сделал эффектную паузу, наслаждаясь моментом.

— Первородная материя. Ее достаточно, чтобы завершить ваш проект. Откуда она у Скульптора… вопрос, на который вам знать необязательно, важно другое, она у него есть, а у вас нет.

Тишина стала абсолютной, а потом Хроника заговорила, и в ее голосе больше не было прежнего спокойствия и уверенности.

— И чего же твой хозяин хочет за свою… любезность?

— О, немногого, — кадавр изобразил поклон, — всего лишь пересмотреть условия партнерства. Видите ли, госпожа Хроника, вы совсем недавно объявили себя главной в этом предприятии. Своя Вселенная, свои правила, все под вами. Прекрасная позиция, пока у вас была Первородная материя. А теперь давайте посчитаем заново, кто здесь главный — та, у кого есть красивое, но нерабочее портальное кольцо, или тот, у кого, у единственного, есть в известном Мироздании материал, способный это кольцо… гхм… оживить?

Если бы у Хроники сейчас было лицо, оно бы перекосилось. Но лица у нее не было, а был лишь голос, и голос этот сочился ядом.

— Ты предлагаешь нам торговаться, — сказала она. — С тем, кого мы вышвырнули из проекта. С предателем!

— Я ничего не предлагаю, со всем уважением, у меня нет таких полномочий. А вот мой хозяин предлагает вам выбор, — мягко поправил ее кадавр. — Торговаться, как вы говорите… и говорите обидно и незаслуженно, типа, с предателем или же любоваться дорогой декорацией до конца своих времен. Мой хозяин, к слову, передает, что он не злопамятен. Он умеет решать вопросы, и готов вернуться в проект, но на новых условиях, разумеется. На условиях старшего партнера.

Тут началось то, ради чего, наверное, стоило бы продавать билеты, будь на этом краю Мироздания хоть один зритель. Потому что три Верховные Сущности, привыкшие повелевать мирами и решать судьбы Вселенных, вдруг обнаружили, что загнаны в угол одним-единственным ящиком кубиков, который какой-то наглый теневой житель утащил в неизвестном направлении.

Теперь им предстояло либо поругаться и разойтись, так и не выяснив, кто виноват, либо же согласиться на предложение Скульптора, но при этом он будет главным. Сложный выбор!

Пустота зашипела что-то про то, что Скульптору нельзя верить. Механический Пастырь принялся сухо просчитывать все варианты, в каждом из которых выходило, что без сердечника они бессильны. А Хроника молчала и думала. Думала она, кстати, долго, что означало лишь одно… Всем было предельно ясно, что как бы они не бесились, выбора у них нет.

Скульптор скоро вернется, и не мальчиком на побегушках, а хозяином положения. А всё потому, что одному маленькому теневому воришке очень уж хотелось порадовать сына своего лучшего друга хорошими, крепкими кубиками.

Хорошо, что Верховные Сущности об этом не знали. Тем более не знали, чьему именно ребенку достались эти кубики…

К десятому удару я начал уставать. Не физически, конечно, тут бы меня и сотня таких заходов не проняла. Устал я морально, потому что бить собственного питомца, пусть и с самыми благими намерениями, оказалось занятием на редкость выматывающим. Особенно когда он после каждого раза летит через толпу теневых тварей и передает мне по ментальной связи всё, что он думает обо мне, о моих предках и о моем креативном подходе к воспитанию. Хорошо, хоть жен не трогает, правильный пац… Шнарк, в общем.

Зато всё отлично работало, и схема была отлажена до смешного просто. Я выжидал, пока очередная тварь раскроется, ловил Шнырьку на нужной траектории, а затем отправлял его в полет. Мелкий прошивал двоих-троих насквозь, корона на его голове вспыхивала и утягивала остатки их теневой сути, а я уже выцеливал следующую. Конвейер, единственный в мироздании долбаный конвейер по производству Теневых королей ударно-метательным способом.

Только на одиннадцатом ударе я почувствовал разницу. Рука пошла тяжелее. Совсем немного, самую малость, но я такие вещи отлично чувствую, благо, опыт позволяет. Мелкий стал как-то… плотнее, что ли? Не потяжелел в обычном смысле, он же теневая сущность, у него вес, вообще, понятие условное. Скорее, он набрал вес в том смысле, в каком его набирают короли, вожди и прочие личности, к которым окружающий мир начинает относиться серьезно.

На тринадцатом ударе я это уже не почувствовал, а увидел. Корона перестала мерцать. До сих пор она вела себя как плохая голограмма, то проступала, то проваливалась в его суть, то вообще исчезала на пару секунд, когда мелкому становилось особенно страшно. А теперь она просто была. Темная, тяжелая, с неровными зубцами, и Тень вокруг нее уже не колыхалась, а как будто даже растекалась в стороны.

На пятнадцатом мне пришлось вкладываться всерьез.

— Мелкий, ты там что, мороженого объелся? — не выдержал я. — Тебя пинать становится все сложнее.

В ответ я услышал возмущенное шипение и что-то насчет того, что пинать вообще не обязательно, есть же другие способы.

— Другие способы для королей, которые уже коронованы! — отозвался я, встречая ладонью потерявшуюся зубастую пакость и походя отправляя ее обратно в толпу. — А ты пока всего лишь кандидат!

Тварей, к слову, меньше не становилось. Я даже начал подозревать, что они тут размножаются от одного факта этой веселой зарубы, которую мы устроили. Из руин выползали новые твари, с висящих в пространстве вокруг теневых островов сыпались следующие, и вся эта голодная орава лезла в основном на меня, потому что Охотник в глубокой Тени, где он должен быть слабым, а твари сильными, это буквально подарок судьбы!

Ну, это они так думали. А еще у Охотника был друг Шнарк, и с каждой минутой он выглядел всё менее и менее… забавным. Наконец, случилось то, ради чего, наверное, стоило терпеть все эти возмущенные вопли моего маленького друга.

Я уже привычно поймал Шнырьку на подлете, отвел руку для очередного удара, вложил силу, ударил и… И попал в чертову стену! Не образно, а именно в стену. Ощущение было такое, будто я со всей дури приложился по бетонному блоку, залитому поверх мифрилом. Рука ушла в глухой упор, отдача прошла до самого плеча, а мелкий даже не сдвинулся с места. Он висел передо мной, упершись всеми четырьмя лапами в мою ладонь, и держал удар Охотника. Мой удар!

— Хорош-ш-ш меня бить, — твердо сказал Шнырька.

Сказал он это абсолютно спокойно, без писка, без шипения, и даже без упрека. Мелкий просто сообщил мне этот факт, глядя прямо в глаза.

Я, честно говоря, завис. Секунды на две, но завис.

— Дальш-ш-ше я ш-ш-шам, — добавил он и оттолкнулся от моей руки.

Шнырька вступил в бой. Знаете, я много раз видел, как существа обретают силу. Видел, как поднимались боги, как ломались сущности, как обычные смертные вдруг становились чем-то большим, чем мешок с костями с врожденным упорством. Но чтобы вот так, на моих глазах, из маленького прожорливого воришки за какие-то минуты собирался Теневой король, такого зрелища мне еще не показывали. И да, я был готов к этому, собственно, ради этого все и затевалось. Ну, блин, это было эффектно!

Шнырька исчез… Не спрятался в Тени, как он делал всегда, а именно исчез из одной точки и появился в другой, на приличном расстоянии, на спине у здоровенной твари, похожей на многоногого быка с дополнительными зубастыми ртами вместо глаз. Он переместился по Тени так, словно никакого сопротивления он уже не испытывал.

Тварь дернулась, а Мелкий вбил когти ей в загривок, и я увидел, как по ее темной шкуре побежали трещины. Она попыталась стряхнуть его, но Шнырька снова исчез и возник уже перед ее мордой. Следующий удар был такой силы, что тварь сложило пополам и швырнуло в ближайшую руину. Камень треснул, а тварь… уже не встала.

— Ага, — сказал я вслух. — Ну наконец-то!

Вот только радоваться было рано, и я это прекрасно понимал, потому что видел не только его удары, но и его резерв.

А резерв у Мелкого был так себе. Корона давала ему право творить дичь здесь, на самом дне Тени, давала скорость и тот самый вес, из-за которого у него теперь получалось бить как следует. Но топливо для всего этого приходилось откуда-то брать, а собственных запасов у Шнырьки хватило бы минут на пять хорошей драки, ну может, на семь, если экономить и не выпендриваться. А он выпендривался, потому что был Шнарком, а Шнарки, дорвавшись до силы, ведут себя точно так, как если бы дорвались до мороженого.

Так что «краник» я не закрыл, а наоборот, открутил пошире. Аккуратно, чтобы мою энергию не смогла считать сама Тень и чтобы никто из этой мерзкой аудитории не заподозрил, что маленький король был подключен к постороннему источнику. Тень тут, на глубине, была серой и безвкусной. Все энергии в ней выглядят одинаково скучно, очень удобно, на самом деле, если тебе надо кого-то незаметно подкормить. Голубое сияние Кодекса явно кого-нибудь напрягло, поэтому пусть лучше думают, что это его собственный запас. По большому счету, оно и правда уже его. Это ведь он дерется, а не я.

А дрался он всё лучше. Первые минуты Шнырька просто лупил всё, что двигалось, и делал это с восторгом ребенка, которому наконец разрешили потрогать папин меч. Потом он начал соображать и перестал лезть в лоб на крупных тварей, а таскать их друг на друга, уводить в узкие проемы между руинами, где им было не развернуться. Один раз он заманил тварь с шестью руками под падающий обломок моста и продержал ее там ровно столько, сколько нужно, чтобы обломок сделал свою работу.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь как идиот. Он же учился! Прямо на ходу, в самой гуще драки, под ударами, которые размазали бы подавляющее большинство моих знакомых. Учился так, как Старый Мак когда-то учил меня плавать, который просто сбросил меня с пирса и неспешно удалился на берег, где его уже ждал Дэн с пивом. Как сейчас помню, это был День открытых дверей, когда Грандмастер Вульф объявил нам, молодым ученикам, только-только появившимся в крепости, что он познакомит нас с настоящими Великими Охотниками. Ничего, прошло много сотен лет, и я отыгрался, но это уже совсем другая история.

А потом мелкий выкинул такое, от чего я перестал улыбаться и стал очень внимательным, а еще у меня дернулся глаз. Всего один раз, но это было действительно круто.

Малой схватил одну из мелких тварей, дымчатую, юркую, с зубами в три ряда, и не убил ее, а удержал. Он прижал ее к камню, наклонился, и я почувствовал, как между ними прошло что-то короткое и тяжелое. Мой маленький друг отдал ей приказ. Нет, не так. Приказ с большой буквы!

Тварь дернулась, замерла, а потом с визгом бросилась на спешащую к Шнырьке другую теневую тварь. А я даже дышать перестал.

Шнырька выпрямился, огляделся и повторил то же самое со второй, с третьей… с пятой. Мелочь, которая только что перла на него голодной волной, внезапно разворачивалась и вгрызалась в тех, кто был крупнее. Не вся, конечно, а самые слабые, мелкие, те, у кого воли не больше, чем у камушка. Но их было много, а когда мелочи много, она превращается в весомый аргумент. Через полминуты в этой части Тени шла уже не охота на короля, а долбаная гражданская война.

Вот теперь я понял, всё, вот он, перелом! Не корона, не хитрые удары, и не то, сколько тварей он пробил своим телом, а именно ЭТО. Потому что убивать в Тени может кто угодно, у кого хватит наглости сюда залезть. А приказывать здесь может только Король, а еще Тень, которая всё это время присматривалась к нахальному претенденту, и только что молча выдала ему первых подданных. Пусть паршивых, пусть тупых, пусть таких, которых он сам еще вчера обошел бы стороной, но подданные есть подданные. С этого момента разговор в глубокой Тени пошел совсем другой.

Я хотел было поздравить Мелкого чем-нибудь язвительным, но не успел, потому что все вдруг закончилось. Твари, которые только что рвали друг друга, бросили это увлекательное занятие. Те, кто лез ко мне, забыли про халявное мясо. Даже свежие подданные Шнырьки, которые только что радостно кусали своих же, замерли прямо на середине укуса.

По глубокой Тени прошел холод, и я почувствовал его даже не кожей. Мой внутренний сканер Душелова буквально завопил об опасности, оповещая меня о появлении хозяина территории.

Знаете, как в чужом лесу вдруг понимаешь, почему все птицы заткнулись одновременно? Вот примерно это так и было, только вместо птиц несколько тысяч тварей в один прекрасный момент внезапно вспомнили, что у них есть срочные дела в другом месте.

ОН поднимался! Медленно, из самой глубины, оттуда, где даже Тень становится вязкой и древней. Я не видел его целиком, а только то, как перед ним расступается пространство, и как гаснут тусклые огни в проемах руин, и как вся эта голодная орава пятится назад, освобождая круг.

Собственно, хоть и не к месту, но у меня в голове внезапно всплыла одна из поговорок, которую я узнал на своей новом родине — «Мы думали, что достигли дна, но снизу вдруг постучали».

Твари не разбегались, а отходили и вставали неподалеку, буквально плечом к плечу, как зеваки в подворотнях, когда двое лидеров-хулиганов, наконец, решили разобраться по-серьезному, и им нужно было для разборок свободное место.

Старый Теневой Король пришел. Та тварь, которого убил Теодор. Тот, кто всё это время планировал свое возвращение, собирая себя по кусочку на чужой энергетической подпитке, а сегодня утром лишился этой самой подпитки стараниями одной очень довольной собой ведьмы. Теперь он больше не мог отсиживаться и играть чужими руками.

Свита проиграла, мелочь переметнулась, а корона на голове у наглого мелкого выскочки уплотнилась настолько, что дальше тянуть было опасно.

Сейчас он стоял напротив Шнырьки.

А Шнырька стоял напротив него, маленький, потрепанный, в поцарапанном Теневом Доспехе, с короной, которая сидела на нем кривовато, но сидела. Он не пятился, хотя, зная его, ему сейчас очень хотелось.

Мелкий небрежно поправил корону и шмыгнул носом. Но голову он держал прямо и смотрел на древнюю хтоническую тварь с вызовом.

— Вот это поворот, — сказал женский голос у меня над ухом.

Я даже не вздрогнул, просто скосил глаза.

Шуша сидела у меня на плече, вцепившись коготками в ткань, и смотрела вниз, на круг. Когда она успела появиться и сколько уже так сидела, я не заметил, а это, между прочим, само по себе показатель. Обычно я чувствую такие вещи.

— Здравствуй, Ваше Величество, — сказал я. — А ты чего сюда примчалась? Боишься, что мелкий не справится?

Она молчала долго, секунд пять, наверное. Для королевы Шнарков это целая вечность.

— Если он не справится, — наконец произнесла она, и голос у нее был ровный, гордый, прямо-таки царственный, — значит, он не достоин быть королем.

Она сделала небольшую паузу, как будто раздумывая, и добавила.

— И он не достоин быть моим мужем.

Вот только сказано это было таким голосом, что я всё понял.

Голос у нее дрожал, не сильно, только самую малость, но дрожал. Кроме того, коготки у меня в плече сжались чуть сильнее, чем надо было для удержания равновесия.

Древняя королева, легенда своего народа, женщина с гордостью, которой позавидовала бы половина знакомых мне богинь, сидела у меня на плече и до одури боялась за своего дурного жениха. Гордая до невозможности, она никогда в жизни не признается в своей слабости, даже если ее будут пытать теневые твари. Она скорее сообщит им, что недостойный муж ей и даром не нужен.

— Слушай сюда, — сказал я спокойно. — Он справится.

— Ты не можешь этого точно знать.

— Ещё как могу! Я с этим мелким не первую тысячу лет. Я видел, как он воровал еду у существ, которые могли сожрать всё ваше племя за один укус. Видел, как он лез в такие места, куда я сам заходил с оглядкой. Видел, как он в одиночку завалил древнего теневого дракона, чем не могут похвастаться даже многие из моих братьев-Охотников.

Я кивнул вниз, где Шнырька медленно, но упрямо разворачивался в сторону надвигающейся тьмы.

— Так что не переживай. Я знаю его лучше, чем он сам себя знает, и вот прямо сейчас я вижу, что он справится.

Шуша ничего не ответила, только коготки у меня в плече немного разжались.

— Ну, а мы, — я потер ладони и оглядел плотную стену теневых зрителей, отделяющую нас от круга, — займем места получше. Такое, знаешь ли, показывают нечасто.

Я пошел вперед.

Твари стояли стеной, спина к спине, и все пялились в центр. Я аккуратно похлопал ближайшую тварь по загривку.

— Позвольте!

Тварь обернулась, увидела меня, и в ее мутных глазах отразилась сложная работа мысли. С одной стороны, вкусно, с другой, что именно этот вкусный только что раскидал половину ее родни.

— Разрешите, — вежливо продолжил я, протискиваясь между ней и каким-то шестиногим. — Пропустите нас, пожалуйста. Мы с дамой ненадолго. Дама, между прочим, королева, и ей плохо видно.

Шестиногое создание посторонилось. Дальше дело пошло легче. Кто-то отступал сам, кто-то делал вид, что вообще стоял тут исключительно из вежливости, а один особо упрямый получил легкий, почти дружеский тычок под то место, где у него, по моим прикидкам, было что-то вроде ребер, и он тут же нашел в себе силы уступить.

Так мы добрались до первого ряда. Шуша сидела у меня на плече, гордо выпрямив спину. Я стоял, скрестив руки, среди теневых уродов, которые старались держаться от меня на расстоянии вытянутой лапы. А в центре круга сходились двое.

Древний Теневой Король, который умер, но так и не смог с этим смириться и маленький наглый Шнарк, который сегодня утром еще не понимал, что вместе с короной в нагрузку идет еще и вот ЭТО!

Шнырька оглянулся и нашел нас взглядом. Он увидел Шушу у меня на плече и, клянусь Кодексом, этот мелкий засранец тут же выпрямился, словно рост у него удвоился, после чего оскалился. Весело так и безбашенно, прямо как я, когда собираюсь кого-то убить.

Ну вот и умница! Ну-ка, покажи нам класс, Ваше Теневое Величество!

Где-то в Многомерной Вселенной

Никто уже не помнил, когда появились Шнарки.

Существовало много разных легенд… Одни говорили, что когда-то они были людьми, причем знаменитыми и наглыми сверх всякой меры. Профессия у них, если верить этой версии, была вполне понятная, они воровали всё, что плохо лежит. Потом в какой-то момент доросли до того, что полезли воровать у богов, а боги такого отношения к своему имуществу не оценили. Они прокляли весь род, ужали до размеров кошки (ну, или крупной крысы), сделали смешными на вид, а вот вороватость забрать забыли.

Шнаркам эта легенда не нравилась совсем. У них было принято считать, что первыми появились именно Шнарки. Сначала они правили всем сущим, потом уже подтянулись остальные — люди, звери, духи, боги и прочая мелочь, которая почему-то начала считать себя важной. По этой причине никакие боги не могли сделать Шнарков из людей. Когда Шнарки уже были, людей еще никто даже не придумал.

С самомнением у них было всё в полном порядке. А вот силы, увы, отсыпали им куда меньше, именно поэтому Шнарки редко жили долго на одном месте. Где-то их пытались ловить, откуда-то гнали, а кое-где слишком быстро понимали, что после появления этих мелких теневых пакостников у местных жителей начинают пропадать ложки, ключи, деньги, перстни, документы, а в особо тяжелых случаях еще и левый сапог у правителя. Сапог потом находили на крыше храма, прибитый к флюгеру и почему-то набитый селедкой.

Отсюда происходили их вечные скитания, из мира в мир, из Тени в Тень.

— Это отличный улов, командир, лучший за год! — радостно докладывал человек в темном доспехе, стараясь не смотреть на клетки слишком долго. — Такими темпами мы закончим приготовления раньше срока. Оружие будет готово, а оставшихся Шнарков можно продать. За живых дадут хорошие деньги, а за обученных, если кого-то из них получится сломать, вообще озолотимся.

Он говорил быстро, с тем восторгом, который появляется у человека, разглядевшего в клетках вместо пленников мешки с деньгами. Причем мешки уже завязанные, подписанные и почти погруженные на телегу.

Фордис слушал его вполуха. Он стоял на краю временного лагеря и смотрел на пойманных Шнарков, черных комков злости, размером со скального барсука. Кто-то сидел в клетках, кто-то лежал на земле в теневых путах, а нескольких Шнарков держали отдельно, потому что они успели украсть у охраны ножи уже после того, как их связали.

Вот это его и бесило.

— Не теряй бдительности, Эльрих, — сказал он наконец. — Эти твари подлые, они могут выглядеть жалко, могут дрожать, скулить, делать вид, что не понимают слов, но стоит тебе повернуться к ним спиной, и ты останешься без кинжала, кошелька, ремня и, возможно, без штанов. Кто из них будет доставлять проблемы, убивайте сразу, вот только не трогайте тех, кого я отмечу.

— Слушаюсь! — Эльрих приложил кулак к груди, и металл громко звякнул о нагрудник.

Фордис любил дисциплину, особенно когда она касалась тех, кто стоял ниже него, ведь он был лидером Ордена Теневого Поиска. Орден молодой и достаточно богатый, чтобы в приличных местах их уже начали узнавать. Название ему нравилось, в нем было всё, что нужно — тень, добыча, намек на древность и ощущение, будто за спиной стоят сотни лет традиций. На самом деле традициям было лет двенадцать, если считать с того вечера, когда Фордис окончательно решил, что делиться с сильными мира сего он больше не желает.

Родился Фордис с редким даром Теневика. Те, кто умел ходить в Тень, всегда находили себе работу. Можно было служить великим родам, разведке, храмам, портальным гильдиям, наемникам или тем, кто платит без лишних вопросов. Фордис быстро понял, что служба — это занятие для тех, у кого не хватает наглости открыть свое дело. Он начал с малого. Сперва ловил теневых тварей и продавал тем, кто хотел иметь редкого питомца, ингредиент для ритуала или охранника для секретной комнаты. Некоторые покупатели не уточняли, зачем им та или иная сущность, Фордис тоже не спрашивал. Деньги не любят лишнего любопытства.

Так он прожил почти двести лет.

Двести лет промысла, удачных сделок, побегов, мелких войн и унизительных визитов от людей, которым вдруг казалось, что они имеют право на его прибыль. Стоило ему подняться, обзавестись именем, людьми, тайниками и товаром, как появлялся кто-то сильнее него. Князь, герцог, темный жрец, глава старого Ордена, иногда вообще какая-нибудь богиня с улыбкой, от которой хочется сразу переписать на нее имущество. Все они хотели долю, причем слова «просить» эта публика не знала в принципе.

Фордис устал. Один теневик — это добытчик, старатель, в лучшем случае удачливый вор, а вот две сотни теневиков — это уже Орден. А с Ордена так просто свою долю не потребуешь.

Дела пошли веселее, даже чересчур. Охота в Тени осталась выгодной, но быстро стало понятно, что это рамки. Поймал тварь, продал тварь, получил деньги, что ж, хорошо. Однако похищение нужного человека кормило лучше, а за наемное убийство через Тень платили столько, что охота начинала казаться детской забавой. Шпионаж, подмена документов, вывод заложников, кража артефактов, саботаж чужих порталов. Вот где крутились настоящие деньги, но всё равно Тень оставалась главным кормильцем.

Сегодня она собиралась сделать их богатыми настолько, что Фордис уже мысленно примерял себе титул, не князя, конечно. Князь — это ответственность, налоги, соседи, бесконечные визиты к правителю, а вот теневой король своего рынка — это звучало приятно.

Они наткнулись на целое племя Шнарков. Один Шнарк стоил дорого, даже слабый, даже самый вредный. А тут целое племя, где были взрослые, мелочь, разведчики, воры и, что особенно важно, кто-то из старшей линии. Фордис сразу понял это по тому, как остальные косились в сторону одного слегка седого Шнарка, которого удалось скрутить только после того, как тот воткнул одному из людей украденный гвоздь в ухо.

К слову, Шнарки успели взбесить его еще до конца боя. Пока их ловили, эти мелкие твари утащили половину оружия. Ладно, себе забрали бы они его, но они умудрились снять с мечей рукоятки, наконечники с копий, засунуть арбалетные болты в сапоги его людям, а у одного идиота вообще пропал шлем. Его потом нашли на голове у шнарчонка, который был в нем по пояс и всё равно пытался убежать.

Если бы племя не выдохлось, охота могла закончиться позором. Но сегодня за племенем явился весь Орден, целиком.

Они держали теневое кольцо периметра сильным заклинанием, замкнутым на жизнях сотен людей. Если бы какой-нибудь знающий специалист увидел эту работу, то сперва назвал бы их безумцами, потом профанами, а затем, возможно, приказал бы всем лечь на землю и не дышать, пока он думает, как это безобразие развязать.

Привязывать удерживающее кольцо к жизням — идея дурная. Любой приличный артефактор за такое бьет учеников по рукам, но зато она была дешевой по энергии.

Сломай Шнарки такое кольцо, и сотня человек умрет. Именно это мелких и останавливало. Воровать всегда пожалуйста, но убивать сотню разумных даже ради побега они не решались. Слабость, конечно, но для Фордиса очень удобная.

— Командир, — к Фордису подошли двое бойцов, таща между собой седого Шнарка. — Вот этот у них главный, или вроде того. Все остальные его защищали…

Седина у Шнарков встречалась редко. Обычно они были черные, словно куски живой Тени, иногда с серыми пятнами на ушах или на хвосте. Этот же выглядел так, будто его присыпали пеплом. Морда избита, один глаз заплыл, левая лапа вывернута.

Фордис улыбнулся.

— Отлично! Очень хорошо. Эльрих, видишь? Вот ради таких моментов и стоит работать самому, а не сидеть в замке и ждать отчетов от дураков.

— А он знает, где расположены остальные поселения? — спросил Эльрих, с интересом разглядывая пленника.

— Обычно такие знают. Старшие линии хранят тропы, старые норы, места «зимовок», тайные переходы, всё то, что делает племя племенем. Вскроем ему голову, заберем мозг и получим память. Не всю, конечно, но нужное мы точно вытащим.

Седой Шнарк молчал.

Фордис присел перед ним на корточки, чтобы оказаться примерно на одном уровне. Уважением тут и не пахло, просто так было удобнее смотреть в глаза тому, кто совсем скоро станет ресурсом.

— Ты понимаешь меня?

Шнарк молчал.

— Хорошо, тогда начнем проще. Где ваши ближайшие норы? Сколько племен рядом? Кто из вас умеет создавать глубокие переходы?

Тот даже не моргнул, а Эльрих усмехнулся.

— Гордый, — довольно усмехнулся мужчина.

— Нет, — Фордис поднялся, — просто глупый. Гордость — товар дорогой, ее силой обеспечивать надо. А без силы — это обыкновенный способ умереть с прямой спиной и пустой головой.

Он протянул руку, и ему вложили узкий нож с тонким серым лезвием. Клинок был ритуальным, такими вскрывали черепа мелких теневых существ, чтобы раньше времени не рассыпалась память. Работа неприятная, зато довольно прибыльная.

— Последний шанс тебе даю, — сказал Фордис. — Говори сам, и, возможно, часть твоих соплеменников будет продана в хорошие руки. Я ведь все равно узнаю нужное мне, но тогда все остальные пойдут на переработку. Поверь, покупателей на Шнарков хватает… А тебя так вообще ждет аукцион.

Старый Шнарк опустил голову. Эльрих сплюнул в сторону.

— Упрямая мелочь.

Фордис занес нож, однако опустить не успел. Седой Шнарк задрожал, сначала едва заметно, потом его скрутило, лапы забились по земле, изо рта пошла пена. Один из державших его бойцов отшатнулся, второй попытался прижать пленника сапогом, но тот вдруг выгнулся так, что хрустнула его вывернутая лапа.

— Что это с ним? — Эльрих шагнул ближе.

— Назад, идиот, — резко сказал Фордис.

Поздно! Седой поднял голову, его заплывший глаз открылся, и в этом взгляде больше не было пленника.

— Шнарк… — прохрипел он.

Голос скрежетал, как ржавая дверная петля, но услышали его все, даже те, кто стоял далеко у клеток.

— Король… племя… королевской линии… Шнарк… король… Ш-ш-ш-шнырька!!!!!!!!!.. — перешел он на несвойственный себе бас.

Фордис замер. Испугаться он пока не успел, зато перестал понимать происходящее, а вот этого он не любил больше всего на свете. Имя прозвучало с весом, и на предсмертный бред такое не тянуло. В Тени имена вообще штука серьезная, иногда очень неприятная.

— Держите его! — рявкнул он.

Седой Шнарк дернулся и теневые путы на его лапах лопнули. Эльрих успел сделать шаг назад, и это спасло его горло. Старый Шнарк не прыгнул на него. Он исчез, а через мгновение оказался возле клетки с молодняком и ударил когтями по замку, хотя до этого такие замки выдерживали даже заклинания.

Замок щелкнул и открылся, целехонький, словно у Шнарка был от него ключ. А потом вдруг закричали и все остальные.

Шнарки не кричат как люди. Это был скрежет, шипение, хрип, яростный писк и что-то еще, отчего у теневиков заболели зубы. Племя словно сошло с ума. Лежавшие без сил вдруг вскочили, а связанные извивались так, что путы осыпались серой пылью. В клетках мелочь билась о прутья, и прутья гнулись.

— К оружию! — Фордис вскинул руку. — Не стойте! Давите их!

Один из бойцов успел рубануть вырвавшегося Шнарка пополам, второго беглеца пронзили теневым копьем. Но все равно люди проигрывали, потому что Шнарки внезапно изменились. В чудовищ они не превратились, роста не прибавили, заклинаниями швыряться не начали, зато в каждом их движении появилась такая ярость и слаженность, что у Фордиса впервые за долгие годы похолодело в животе.

Они действовали вместе. Мелкий Шнарк бросался под ноги бойцу, другой в этот момент выдергивал кинжал из ножен, третий прыгал на лицо, четвертый резал ремни доспеха. Один теневик попытался уйти в Тень и закричал уже оттуда, потому что в этой самой Тени его ждали двое Шнарков с украденной пилой.

Пилой, блин! Фордис даже не сразу сообразил, откуда у них пила, потом решил, что сейчас не время об этом думать.

— Периметр держите! — заорал он. — Не выпускайте их за кольцо! Если они уйдут, я сам с вас шкуры сниму!

Эльрих уже дрался рядом, яростно отбиваясь от трех мелких тварей. Один Шнарк висел у него на руке, второй пытался перегрызть ремень нагрудника, третий бил маленькой дубинкой по колену. Смешно? Возможно, вот только Эльрих почему-то уже не смеялся.

Седой Шнарк тем временем шел к теневому кольцу. Фордис увидел это слишком поздно.

— Немедленно остановите старого! — рявкнул он. — Быстро!

В старика тут же полетели стрелы, ножи, плети, два заклинания и чей-то сапог, который какой-то идиот потерял в общей суматохе. Шнарк принял несколько попаданий. Одно из них пробило его плечо, другое разорвало ему ухо, по спине прошла теневая плеть, оставив глубокий след, но он не остановился.

Перед кольцом седой Шнарк поднял лапу. В ней сгустилась теневая бита, кривая, будто ее вытесали топором на глаз. Совершенно не королевское оружие, если спросить любого нормального человека, но Шнаркам было плевать на нормальных людей, да и на ненормальных тоже.

Фордис понял, что сейчас произойдет.

— Не смей! — крикнул он.

Седой Шнарк повернул голову и улыбнулся, а затем ударил. Кольцо лопнуло, без красивых искр и грохота, просто пошло трещинами, как стекло под молотком, и провалилось внутрь себя. На краю лагеря одновременно упало много людей. Часть из них умерла сразу, другие хрипели, хватаясь за грудь, у нескольких из глаз потекла черная кровь. Полсотни жизней оборвалось в один миг, и это был только первый откат. Остальные держатели кольца выжили, но теперь стояли на ногах плохо.

Шнарки вырвались, и вот тогда началось настоящее веселье. Теневики еще могли бы удержаться, если бы сохранили строй, а командиры не начали бы орать друг на друга. Если бы часть людей не попыталась спасти тех, кто упал от отката. И если бы кто-то не решил, что с пленниками надо заканчивать прямо сейчас, а другой не захотел сохранить товар. Если бы, если бы, если бы… Фордис ненавидел это слово. Обычно оно появляется там, где уже всё просрано.

Седой Шнарк, едва стоявший на ногах, снова поднял биту и указал ею на людей. Остальные ответили злобным шипением. Маленькие тени храбро рванули вперед. Эльрих погиб странно, впрочем как гибли и все остальные. Не должно было сегодня быть столько смертей, ведь Шнарков трудно найти, но легко схватить.

Фордис увидел краем глаза, как его помощник отбивался сразу от пятерых. Но вдруг маленькая шнарчиха подползла к нему сзади и украла у него левую поножь. Затем его подвела нога и он оступился, а седой Шнарк ударил битой по его шлему. Шлем выдержал, а вот голова внутри нет. Тогда Фордис решил, что пора уходить.

Настоящий лидер должен уметь отступать, чтобы сохранить себя ради будущего Ордена. Люди? Останутся здесь. Товар? Потерян. Репутация? Он переживет как-нибудь. Сейчас главное, выжить самому, а дальше всё можно восстановить.

Такими мыслями обычно успокаивают себя трусы. А Фордис и был трусом с деньгами, охраной и тремя запасными ходами, но всё равно трусом. Он оставил своих и ушел в Тень, затем рванул через запасной ход, оттуда во второй, из второго в третий, меняя след так часто, что почти сам потерял ориентацию. За его спиной слышались крики, скрежет, треск ломающихся костей и тот мерзкий шнарковый писк, который теперь будет сниться ему каждую ночь, конечно, если ночи у него еще будут.

Со Шнарками что-то произошло. Такого не было раньше. Стать сильнее за один миг племя не могло, да и кольца такие твари не ломают. Чувствовать друг друга на таком расстоянии им не дано, и уж точно никто не учил их драться так, словно кто-то сверху влил в дрожащие мелкие тела новую волю и сказал, что хватит убегать.

Фордис вывалился из Тени уже возле своего замка и упал на колени. Несколько секунд он стоял так, упираясь ладонями в землю, и пытался отдышаться. Главное, что он жив. Сейчас он доберется до крепости, поднимет резерв, свяжется с внешними партнерами, объявит награду. Шнарки стали сильнее? Значит, и цена на них станет выше. Всё можно перевернуть себе в прибыль, если только не паниковать.

Фордис поднял голову, но не увидел замка. Он моргнул, потом еще раз. Замка всё еще не было, стены тоже. Башни исчезли вместе с казармами, складами, мастерскими, конюшней, внутренним двором, гостевым крылом, залом совета, библиотекой, нижним хранилищем и верхней галереей. Даже сарай, где пьяный кладовщик хранил запасные лопаты, и тот пропал. На месте всего этого была почти ровная земля, а в центре криво торчала табличка.

Фордис очень медленно подошел к ней. Так ходят люди, которые уже знают, что увидят, но всё еще надеются, что мир одумается и перестанет над ними издеваться.

На табличке был нарисован детородный орган, с крыльями и…

с короной!

Фордис смотрел на рисунок до тех пор, пока у него не заслезились глаза, а потом он сел прямо на землю. Шнарки запомнили его запах, значит, теперь покоя ему точно не будет. Шнарков и раньше злить не стоило, только если собираешься убить всех до единого, быстро и без права на ошибку. А теперь, когда с ними такое произошло, его жизнь закончена. Эта мысль пришла ровно, по-деловому, как строка в убыточном отчете. А следом пришла еще одна мысль — у него сейчас не было оружия!

Фордис медленно опустил свой взгляд. Штаны отсутствовали, роба тоже. Сапоги, пояс, кольца, амулеты, печати связи, защитные подвески, запасной нож в рукаве и тот маленький талисман, который он носил на шее с четырнадцати лет, ушли следом, пропало вообще всё. Он сидел голый посреди пустого места, где еще утром находился его Орден.

А где-то совсем рядом в Тени раздался тихий шнарковый смешок. Фордис закрыл глаза. Это просто сон, и ему нужно проснуться…

Вот только земля под его голым задом была настоящей, как и пробирающий до костей холод.

Возвращение домой это всегда приятно, но в этот раз оно запомнилось мне блинами Семеновны. Уничтожал их вместе со мной Шнырька. Мелкий подошел к этому делу с таким размахом, будто где-то в Тени объявили голодовку и сейчас он делает запасы на будущее.

Откуда я их взял? Ну, «передачка» мне пришла, прямиком из Первой Крепости. Старейшины там что-то намутили и смогли соорудить маленький портал ко мне в усадьбу, по просьбе моих жен (и Семеновны, конечно, которая очень переживала, что ее молодой господин сильно похудеет за это время). Перебрасывать сюда можно было не все, не всегда и ничего живого. К примеру, оружие передать не удалось, а вот блины, пожалуйста.

Я сидел и смотрел на Шнырьку. Он закидывал в себя всё, что появлялось на столе. Блины уходили целиком. Сметану он вычерпывал ложкой, варенье пил из прямо из банки, а один раз попытался утащить тарелку блинов с мясом прямо в Тень, чтобы никто случайно не потребовал с ним поделиться. Мне пришлось ловить его за хвост и возвращать назад, вместе с добычей.

— Смотри, не лопни!

Шнырька на мгновение перестал жевать и посмотрел на меня с возмущением. В одной лапке у него оставался блин, во второй ложка, а на мордочке каким-то образом уже успели смешаться сметана и клубничное варенье.

— Ш-ш-шандр…

— Ладно, шучу. Ешь, Ваше Величество! Сегодня тебе можно.

Корона над его головой слабо мигнула, словно тоже поддержала мое разрешение. Мелкий важно кивнул и продолжил набивать живот.

Я решил от него не отставать. После глубокой Тени мои внутренние запасы тоже просили пополнения, поэтому я поднажал. Семеновна отправила очень много блинов, видимо, чтобы проверить, как работает пересылка. Но я подозреваю, что это было просто из-за встроенной «материнской заботы».

Мы съели всё! Шнырька выдержал, да и я тоже.

Победителя определить не получилось, потому что в конце мы оба сидели, откинувшись на спинки стульев, и тяжело дышали. Мелкий всё еще держал в лапках последний блин, но съесть его уже не мог. Отдавать его, само собой, он тоже не собирался.

Следующий день ушел на отдых. Шнырька дрых в моей постели, растянувшись поперек подушки и завернувшись в одеяло вместе с короной. Я попытался его сдвинуть с места, но только получил сонный удар лапой по пальцам и решил, что королевским особам после тяжелой битвы положены некоторые поблажки.

Шуша за весь день так и не появилась. Было у меня подозрение, что она готовится предстать перед своим королем как следует. Может, платье подбирает или цветы выращивает. А может какое-то новое испытание сочиняет, после которого Шнырьку придется еще пару недель отпаивать какао.

Вот если королева явится и заявит, что он должен доказывать свою состоятельность еще раз, я Мелкому посоветую ее бросить. Пусть лучше ищет кого-нибудь поспокойнее.

Он, на минуточку, одолел целого Теневого Короля. Частично моей рукой, ногой и всем остальным, что использовалось для придания королю нужного ускорения, но вот с королем он дрался сам, пусть и на моих запасах. Теперь Шнырька сам может назначать испытания и проверять, достойна ли легендарная Шнаркеса такой партии. Пока среди ее подтвержденных достоинств я знал только одно, что хренову тучу лет она провела в плену у Коллекционера. История впечатляющая, конечно, но для семейной жизни малополезная.

К утру Шнырька пришел в себя. Он слопал скромный завтрак на шестерых, проверил корону, надел доспех и стал выглядеть так, словно вчера вообще ничего не произошло. Только двигался он осторожнее и старался не поворачиваться ко мне спиной, видимо, опасался, что я снова решу отправить его куда-нибудь внезапным ударом ноги.

— Собирайся, Мелкий! Мы едем к Кренделю.

Он насторожился.

— Ш-ш-шачем?

— Нужно поблагодарить человека за доспех. Ты же сам видел, сколько раз он спасал твою королевскую тушку. Заодно внесешь весомый вклад в развитие родного производства.

Шнырька прищурился. Слова про вклад ему явно не понравились. Он прекрасно знал, что когда я говорю про вклад, кто-то рядом обычно начинает работать бесплатно.

— Не переживай, деньги у тебя забирать не стану, мороженое тоже.

После этого его подозрения только усилились, но в Тень он все-таки прыгнул.

Кренделя мы нашли в одной из новых мастерских. В помещении пахло металлом, горячей костью и чем-то сладким. Последнее выяснилось быстро. Возле его рабочего места стояла кружка, в которой сахар уже перестал растворяться и лежал на дне крепким фундаментом. Сам Вася склонился над заготовкой, волосы с одного края у него снова были подпалены, а под глазами залегли круги в палец толщиной.

Увидев меня, он резко выпрямился.

— Господин, я сразу скажу, что шестая печь взорвалась сама. Я находился рядом исключительно по рабочей необходимости. Да и вообще, если разобраться, это был запланированный сброс лишней энергии, просто план составляли уже после взрыва.

— Расслабься, Крендель. Сегодня мы пришли тебя хвалить.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— А почему вы тогда улыбаетесь?

— Надеюсь, что ты еще в чем-нибудь признаешься. Продолжай, мне интересно.

— Больше ничего серьезного не было, — Вася немного подумал. — Один стол сгорел, но там дерево оказалось плохим.

— Конечно, хороший стол сам бы отбежал в сторону.

Крендель виновато улыбнулся, а потом заметил Шнырьку. Мелкий выступил вперед, поправил свой доспех и попытался придать мордочке серьезное выражение.

— Ш-ш-шпаш-ш-шибо, Крендель! Дош-ш-шпех выдержал… Я король!

Вася замер. Он сначала посмотрел на Шнырьку, потом заметил корону, которая слабо проявлялась над его головой. После этого обошел Мелкого кругом, опустился на колени, постучал пальцем по наплечнику и осмотрел следы ударов.

— Это сколько же по тебе лупили? — спросил он, уже забыв обо мне. — Тут два контура выгорели полностью, третий удержался на одной перемычке. Грудная пластина ушла внутрь на полпальца, а я ее сто тонным прессом согнуть не смог. Ты чем там занимался?

Шнырька указал на меня.

— Летал, — помог я ему с ответом. — Быстро, иногда через врагов.

Крендель перевел взгляд на мои ноги.

— Вы его пинали?

— В научных целях.

— Ш-ш-шильно… — скривившись, пожаловался мелкий.

— Зато теперь ты король, — напомнил я. — Так что не наговаривай на проверенный способ драки.

Вася еще раз осмотрел корону, потом поднялся и протянул Шнырьке руку.

— Поздравляю, Ваше Величество! А доспех я тебе переберу. Теперь я уже понимаю, где нужно усилить, а где металл зря навесил, вот только дай мне пару дней.

Мелкий положил лапку ему на ладонь.

Я как раз собирался объяснить, что благодарность на этом закончена и пора переходить к делу, когда по пальцам Кренделя прошла теневая энергия.

Вася дернулся, а затем застыл, боясь даже рукой пошевелить.

— Стой… Погоди… Только лапу не убирай, — пробормотал он, уставившись на собственную кожу. — Господин, вы это видите? Она совсем другая.

— Вижу… Ты дышать не забывай.

— Раньше Тень приходилось забивать в основу через контуры. Она упиралась на каждом витке, искала щель, пыталась вырваться или сожрать соседнюю руну. Эта же сама идет по рисунку. Смотрите, вот сюда потянулась. Здесь у меня старый рез защиты, он вообще пустой был… А теперь отозвался.

Крендель уже улыбался так, как обычно улыбаются люди, которые нашли на собственном огороде золотую жилу, но пока еще никому не рассказали.

— Тень отзывается, — повторил он, прислушиваясь к движению энергии. — Она его слушает. Даже материал под нее перестраивается. Да ну нахрен… Я уже знаю, что мы сделаем. Нет, не знаю, но точно сделаем!

Он схватил со стола костяную пластину, приложил к лапке Шнырьки и чуть не опрокинул кружку. Потом передумал, отбросил пластину, вытащил металлическую заготовку, снова передумал и полез в шкаф.

— Крендель, притормози. Если сейчас втянешь в опыт самого короля вместе с короной, у нас возникнет дипломатический скандал.

Вася остановился.

— Мне бы еще капельку.

Шнырька сразу забрал свою лапку.

— Морош-ш-шеное.

— Ты уже свои налоги вводишь? — поинтересовался я.

— Король, — напомнил он.

— Аргумент. Ладно, за рабочий результат получишь премию. Пока хватит, нам его сила еще понадобится.

Крендель проводил лапку взглядом кота, у которого унесли миску, но спорить не стал. Часть энергии осела в рунах на его перчатке, и он разглядывал их с таким вниманием, что даже не заметил бы, если бы сейчас загорелась мастерская.

— Мелкий, призови одну среднюю Тень! Мне нужна тварь, которая способна убить обычного бойца, но чтобы после нее не пришлось заново собирать всю мастерскую.

Где-то в Многомерной Вселенной

'ВЕЛИКОМУ ОХОТНИКУ САНДРУ, ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ НОМЕР XRTP-10.58.4471, ЗАПРЕЩЕНО ПОКИДАТЬ ЗАПРЕТНЫЙ МИР.

РЕШЕНИЕ ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ И ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ'.

Елизавета Петровна растирала виски уже вторую минуту, но это ей не очень помогало.

Перед Императрицей на столе лежали отчеты и схемы, над которыми висела проекция Земли. По поверхности планеты расползались линии энергетических возмущений. Одни гасли почти сразу, другие уходили куда-то за пределы наблюдения, а крупнейшая из них пульсировала так, что изображение временами покрывалось помехами. Вот и зачем она вообще вернулась на трон?

Дворцовые интриги укладывались в рабочий день. Даже проблемы, связанные с вторжением богов, не так ее волновали, а все потому, что сейчас кто-то ломал мир. Ну или так ей казалось…

Сильно так ломал, и никто из собравшихся понятия не имел, зачем.

— Итак… — Елизавета подняла голову и обвела взглядом всех людей, сидящих за длинным столом. — Мы сидим здесь почти час. За это время небо тряхнуло семь раз, защитные контуры столицы дважды перешли в аварийный режим, а половина научно-магических станций просит заменить накопители.

Кто-нибудь может объяснить мне, что, мать его, происходит?

Начальник аналитического управления поднялся, поправил воротник и посмотрел в свои бумаги так, словно он надеялся найти там ответ, который не заметил раньше.

— Ваше Императорское Величество, разведка сейчас проверяет все известные источники подобной мощности. Но нам нужно в первую очередь…

— Что нужно? — Елизавета перестала тереть виски. — Продолжай! Очень интересно узнать, чего именно вам всем не хватает после того, как я вернула финансирование, людей и доступ к императорским хранилищам.

Мужчина сглотнул.

— Нам нужен Галактионов.

В зале сразу стало тихо. Кто-то на дальнем краю стола очень медленно отодвинул свое кресло подальше от докладчика.

— Кто? — переспросила она, хотя прекрасно услышала его слова.

— Александр Галактионов. Обычно он располагает информацией о подобных явлениях, ну или способен быстро определить источник. По имеющейся статистике, в восьми случаях из десяти…

— А НАХРЕНА ТОГДА ВЫ МНЕ ВСЕ НУЖНЫ⁈ — рявкнула Елизавета, ударив ладонью по столу. — Чтобы при любой непонятной хрени вы предлагали позвонить Галактионову? Может, сразу отдадим ему ваши кабинеты, жалованье и должности? Он всё равно работает за вас чаще, чем мне хотелось бы.

Никто ей не ответил, и это было правильно. Елизавета уже собиралась продолжить, когда дворец внезапно качнуло.

Где-то в Многомерной Вселенной

Банк Галактионовых

Тагоний проснулся и сразу понял две вещи.

Его голова осталась на плечах, и это была первая вещь, а вот вторая… что он самый большой неудачник в этом мире, да и во всех остальных. Вообще-то, Архимаг Тагоний пользовался уважением, правда, круг уважающих его был настолько узок, что все они спокойно поместились бы за одним столом, причем половина пришла бы туда, чтобы обсудить его убийство.

Но так сложилось, ведь молодость у него выдалась бурная. Денег хотелось много, а вот ждать не хотелось вовсе. Дар Ветхости открывал перед хозяином двери, стены и чужие хранилища. Иногда даже самих дверей открывать не требовалось, достаточно было положить ладонь на кладку, дать камню прожить лишнюю тысячу лет и затем пройти через осыпавшуюся труху.

Удобный Дар, и кормил он Тагония исправно.

Тагоний почему-то решил, что применять его следует там, где за работу платят мешками золота и сразу предупреждают, что если попадешься, заказчика ты никогда не видел. Например, однажды он состарил державный клинок молодого Императора — императорский символ Власти, так-то. Клинок переломился во время присяги войск, а конкурирующая династия потом полгода рассказывала народу про дурной знак. Другой заказ касался короны. Там Тагоний ограничился внутренним обручем, но правитель всё равно облысел и едва не отрекся от престола, ведь в том мире красота волос для людей была всем… Ну не мог же лысый мужик править Империей?

Смешно Тагонию, правда, было только первые два дня, а потом ему пришлось исчезнуть на добрую сотню лет. За это время он многое обдумал, сменил имя в трех мирах и даже сделал некоторые выводы, поэтому сейчас Тагоний работал осторожно и брал заказы, где требовалось напугать мелкого князька, вскрыть склад или помочь одной торговой гильдии убедить другую в необходимости подчиниться конкурентке. Платили ему скромнее, зато домой он возвращался на своих ногах.

Само собой, что угрозы все равно сыпались регулярно, но слова слабых людей редко чего-то стоили. Тагоний выслушивал их, кивал и шел получать остаток платы. Пусть это была не жизнь, полная роскоши, но даже так он не был бедным человеком, а самое главное развивался, и делал это, не сказать, что медленно, а очень даже быстро.

Но вчера эта удобная жизнь закончилась, и виноват в этом был простой заказ. Всего-навсего ему нужно было уничтожить какой-то новый банк и наказать владелицу, причем прилюдно, а если получится, то и состарить ее. С людьми его Дар так не работал, как с предметами. Но бывали исключения, всегда можно воздействовать на волосы. Об этом он и подумал тогда… Но его планы остались лишь таковыми.

Внезапно из разрыва посреди армии появился Охотник. Его самого в это время пыталось утащить Пространство, рядом ревел дракон, а Тагоний готовился вскрывать защиту банка.

Охотник огляделся, увидел Архимага и решил забрать именно его, возможно, просто обознался, ведь в бою всякое бывает. А у этих отморозков вообще возможно что угодно. Но было обидно, да…

Последнее, что запомнил Тагоний, это чужая рука на воротнике и жесткая драконья спина под его животом. Потом пространство свернулось, внутренности попытались уйти в другую сторону, и сознание милосердно погасло.

Открыв глаза, он понял, что сейчас лежит на узкой кровати в каменной комнате. Тагоний сел, проверил руки и ощупал свою шею. Воротник мантии был порван, посох исчез, его кольца тоже сняли и забрали. А вот сапоги ему оставили, за что похитителям стоило выразить отдельную благодарность.

Его камера выглядела оскорбительно. Четыре стены, каменный потолок, простая кровать. На полу стоял кувшин с водой, двери в камере отсутствовали. Не было также ни решетки, ни печатей, ни охранных артефактов.

Тагоний дважды обошел комнату, простучал всю кладку и присел возле стены. Похитители либо ничего не знали о его Даре, либо знали слишком много.

В хороших темницах встречалось, что заключенному оставляли обычный камень, а за ним прятали отражающий контур. Ударишь по стене и получишь собственным заклинанием в лоб, поэтому после первой попытки сотоварища остальные вели себя спокойнее.

Тагоний прикрыл глаза и медленно выпустил энергию. Чужой силы поблизости не было, но особенно его интересовал след Охотников. Он помнил эту энергию, ведь такое не забывают, даже если прожить еще пятьсот лет и каждый день заливать свою память вином. От нее душа сама искала место поглубже, а совесть внезапно вспоминала обо всех неоплаченных долгах.

Сейчас вокруг стояла обычная магия. Здесь ее хорошо спрятали и усложнили до неприличия. Значит, его не доставили в крепость Охотников. В крепости Тагоний даже пробовать бы не стал. Портить стены в таком месте, это всё равно что стучать ложкой по зубам спящего дракона. Возможно, выбраться и удалось бы, но рисковать, проверяя цену успеха, он не собирался.

Здесь же всё выглядело проще. Тагоний приложил ладонь к стене. Камень под его пальцами посерел и по поверхности побежали трещины. Раствор между блоками рассыпался, а скрытые внутри нити укрепления начали стареть вместе с кладкой. Через несколько секунд в стене появилась яма глубиной по локоть.

Не было никакой отдачи, поэтому Тагоний только усмехнулся и добавил еще силы. Камень осыпался на пол, за ним открылся следующий слой, уже темный.

Архимаг поднялся, расширил проход и только собирался сделать первый шаг, как края отверстия дрогнули и кладка поползла обратно. Крошка с пола стремительно поднялась, собралась в куски и вернулась на прежнее место. Трещины закрылись, а укрепляющий контур восстановился последним и даже чуть ярче засиял.

После нескольких ударов сердца перед Тагонием снова стояла целая стена.

— Забавно… — эта ситуация показалась ему любопытной.

Тагоний опять повторил. На этот раз Ветхость вошла глубже. Первый слой умер сразу, второй продержался немного дольше. Он добрался до полости между стенами и увидел там сложное плетение, похожее на корни.

Но прямо на его глазах плетение разложилось и стена восстановилась. Кроме того, изменился рисунок, и линии легли плотнее в том месте, куда пришелся удар.

— Понятно…

Тагоний отошел к центру комнаты и закатал рукава. Он не любил, когда над ним издевался холодный камень!

Следующая его атака накрыла сразу две стены. Камень прожил несколько тысяч лет за секунду, потолок просел, пол пошел волнами. Кровать Тагония развалилась, а кувшин превратился в груду черепков.

Но комната зарастала прямо во время разрушения.

Архимаг усилил свое давление. Его Дар прошел по всем направлениям, состарил внутренние опоры и добрался до основания. Если здесь имелся фундамент, то через минуту он должен был стать пылью, но ничего не произошло.

Старая кладка сменялась новой. Каждый восстановленный участок становился только крепче. На потолке появились дополнительные ребра, пол выровнялся и обзавелся узором, который гасил Ветхость быстрее прежнего.

Тагоний прекратил свою неудавшуюся атаку и тяжело опустился на камень. Кровать тоже вернулась в прежнее состояние. Кувшин стоял рядом, целый и полный. Темница еще и посуду починила.

— Да вы издеваетесь…

Тагоний посидел немного, посмотрел на стену и снова поднялся.

— Ладно, тогда я уничтожу всё это место!

Его сила рванула во все стороны. Камень разом побелел, потолок рухнул крупными пластами и исчез, не долетев до пола. За ним на мгновение показалась еще одна конструкция, уходившая вверх на десятки метров. Тагоний успел увидеть колонны, кольца усиления и слои кладки, вложенные друг в друга. Но потом всё закрылось. Его энергия ушла в стены, словно вода в сухую землю. Новые контуры выстроились прямо поверх старых. Они учли направление удара, плотность потока и даже его привычку заходить в материал сбоку.

Архимаг замер. Только что он собственными руками улучшил свою темницу.

— И чего это тебе не спится?

Тагоний резко повернулся. Возле восстановившейся кровати стоял парень лет двадцати в простой одежде. В одной руке он держал кружку, второй задумчиво чесал затылок. На его щеке отпечатался край подушки.

Тагоний его появления не заметил. Это могло стать удачей. Перед ним сейчас стоял сонный слуга без оружия. Один захват, короткий разговор, затем обмен на выход.

Парень посмотрел на разрушенный рукав мантии, затем перевел свой взгляд на стены и усмехнулся.

— Ты что, серьезно решил сломать темницу Архитектора? Даже если старость тебе служит, здесь правит Вечность.

Тагоний внезапно остановился.

Архитектор… Теперь он понимал, как попал.

— Ты слуга Архитектора? — прямо в лоб спросил он парня.

— Ага… Слуга… — лениво зевнул тот. — Кстати, меня зовут Теодор!

Стоило ему произнести эти слова, как по стенам прошли линии, пол под ногами Тагония стал частью огромной печати, а сам парень оказался в ее центре. Силу парень, кстати, не выпускал наружу. Она держалась внутри тела, и от этого он выглядел еще… опасней.

Тагоний много раз встречал людей, способных его убить. И этот парень мог сделать всё быстро.

Архимаг остановился и разгладил свой рукав.

— Я, кажется, попал?

Парень зевнул, прикрыв рот ладонью.

— А хрен его знает. Меня попросили приглядеть за тобой, но я же тебе не нянька.

— Это меня утешает, — старался он выглядеть спокойно, но выходило это плохо.

— Не чуди, и всё будет хорошо.

Тагоний посмотрел на две стены, которые успел сделать только крепче.

— А если я продолжу?

— Тогда мне придется окончательно проснуться.

Парень подошел к камню. Стена разошлась перед ним, открыв освещенный коридор.

— Подожди, — окликнул его Тагоний. — Где я сейчас нахожусь?

— В безопасности.

— Для кого?

Парень задумался, пожал плечами и вышел. Кладка сомкнулась за ним и Тагоний остался один. Он лег на восстановившуюся кровать и стал вспоминать все свои грехи за последние двести лет, заодно подбирая нужные объяснения.

С имперским клинком было всё ясно. Заказчик уверял, что оружие заменят копией. Корона вообще не должна была коснуться головы Императора, так говорилось в договоре. В секретном хранилище Тагоний только проложил проход. Что оттуда потом вынесли люди нанимателя, его уже не касалось.

Пожар во дворце произошел через три дня. Тут связь выглядела совсем слабой.

Оставался только храм, где обрушилась статуя основателя династии. Тагоний тогда целился в стену, но статуя стояла рядом по решению архитектора, который явно плохо рассчитал нагрузку.

К утру у него уже набралось двадцать семь объяснений, но проблем было намного больше.

Тагоний проснулся от шелеста бумаги. Возле его кровати сидела женщина и просматривала небольшую папку. Вчера вечером кресла здесь не было, значит, темница умела еще и мебель создавать.

Женщина закрыла папку и взглянула на него.

— Вот так встреча! — улыбнулась она. — Давно не виделись…

Тагоний сразу узнал ее. Она стояла вчера на стене банка, рядом с двумя другими женщинами. Тогда он решил, что перед ним хозяйка, советница или представитель местной знати, но разбираться времени не было. Заказчик требовал открыть стены, наемная армия уже вышла из порталов, а впереди маячила работа, где риск считался символическим.

Теперь вчерашнее «в безопасности» звучало просто издевательством.

— Доброе утро, — сказал Тагоний и сел. — Могу узнать, с кем имею честь говорить?

— Можешь, но чуть позже, — она даже не отвела своих глаз от бумаг.

Потом положила папку на колени и осмотрела восстановленные стены.

— Ну ты молодец, конечно, Тагоний!

— Благодарю, ведь со мной редко начинают допрос с похвалы.

— Ты напал на банк, в котором в этот момент находились сразу три жены Охотника… Это было мощно!

Тагоний медленно опустил ноги на пол и побледнел. Он стал прикидывать, как ему лучше убить себя, ведь живым в их руках после такого он быть не хотел.

Однако, помимо страха, было еще и любопытство.

— Три жены?

Девушка кивнула.

— Понятно…

Версия, что он вдруг случайно обознался, тихо скончалась, но ему очень хотелось ее воскресить, ведь еще оставалась надежда.

— В договоре не указывался владелец банка, — сказал Тагоний. — Меня наняли для вскрытия укреплений, да и я не участвовал в грабежах.

— Вы до них не дошли.

— Но это важное обстоятельство.

Женщина постучала пальцем по папке.

— Для кого?

— Для справедливого суда.

— Сандр обычно всегда справедлив. Вопросы у него своеобразные, зато люди дают честные ответы.

Тагоний нервно сглотнул.

— Сандр? Это не тот ли часом, который Великий Охотник? — на всякий случай, решил уточнить он.

Он понимал, что это никак не мог быть Сандр, ведь у того нет времени на такие мелочи, как жены… ну или похищение самого Тагония.

Тагоний слышал о нем, и ему было достаточно той информации, чтобы никогда не пересекаться с этим Охотником, что в этой жизни, что в последующих.

— Он самый… Кстати, я тоже его жена, как ты мог уже понять, — улыбалась она. — А потому допрос веду сегодня я!

— Понятно, — в который уже раз ответил Тагоний. — Но я должен вас расстроить, допроса не будет…

В следующий миг его психика пошатнулась и он потерял сознание.

Я честно задолбался…

Тагония я отправил прямиком к Теодору, благо мне подвернулась подходящая траектория, после чего мои полезные дела на этом закончились.

Дальше мы с Эранией только бежали. Вот честно, за последние несколько часов мы сменили столько миров, что обычный Путник уже начал бы путать собственное имя с адресом. Эрания выныривала из слоя, едва успевала расправить крылья, и почти сразу уходила дальше. За ее спиной каждый раз оставался след, который Многомерная подхватывала с упорством налоговика, заметившего у бедного барона вторую корову. А я, между прочим, тоже барон, поэтому не зря сделал такое сравнение.

Меня пока она не видела. Розовенькая работала криво, оставляла дыры в памяти, зато прятала мою душу от ее взгляда. А душа у меня, кстати, ого-го! Подозрение падало только на Эранию. После недавней кормежки девочка стала тяжелее для прохождения слоев. Они сами расходились перед ней, и за спиной еще несколько секунд дрожала дорога. Удобство вышло с ценником.

Пустотный дракон оставлял после перехода след, который обычный Путник не нашел бы даже с подсказкой, словно по дороге проехала одна тень от телеги, колеи нет, грязи нет, а направление поди разбери. Только Многомерная владела дорогами. Она замечала, где слои расходились чуть охотнее, и шла за нами по этим мелочам.

— Сандр… — Эрания вздохнула, и серебряное кольцо между ее рогами дернулось. — Я уже устала.

Мы неслись сквозь слой, где расстояние не имело привычного смысла. Справа тянулись миры, похожие на тусклые пузыри, а слева проходила Путевая нить толщиной с городскую стену.

Я погладил дракониху по шее. Чешуя под ладонью раскалилась от нагрузки.

— Знаю, моя девочка. Держись! Еще один переход, и потом дадим тебе отдохнуть.

— Ты говорил это четыре мира назад, — напомнила Эрания и дернула кончиком крыла, едва не сбив меня со спины.

— Значит, обещание проверенное, — я перехватил гребень поудобнее.

Дракониха скосила на меня один глаз и показала клык.

— От таких обещаний мне хочется тебя укусить.

— Только после посадки.

Она фыркнула, однако прибавила скорости. За нами уже расходилась серебряная рябь. Многомерная вошла в предыдущий слой и снова нащупывала дорогу.

Сначала мы прыгнули в мир, где вместо суши лежали стеклянные поля, и задержались там минуты на три. Потом мы вывалились над бесконечным океаном, а над водой висел второй океан, перевернутый и очень недовольный нашим появлением. Там нас почти достал первый жгут.

Дальше я перестал считать.

Проблема заключалась еще и в том, что выбор миров здорово ограничился. Я видел сотни подходящих направлений, но стоило потянуться к ним, как перед моей Душой вставал Запрет. Многомерная успела закрыть часть старых дорог и наверняка держала под наблюдением места, где у меня имелись знакомые. Первая Крепость, миры Ордена, владения Михаэля, всё это сейчас находилось за решеткой. Только с миром Теодора вышла у нее промашка, но Архитекторы очень искусные ребята, видно, там не все так просто.

Оставались случайные миры, куда запрет еще не успел дотянуться. Их тоже хватало.

Вселенная огромная, а у хозяйки оказалось много работы, кроме погони за одним заслуженным Охотником. Хотя… в последние часы складывалось впечатление, что все остальные дела она пока отложила на время.

— Впереди выход! — предупредила Эрания и сложила крылья.

Слой лопнул и нас выбросило над широкой долиной. По склонам росли черные папоротники, каждый лист был размером с крышу. Внизу блестела река, а за ней поднимались холмы с плоскими вершинами. Живности хватало, однако ни одна местная тварь не тянула даже на Магистра.

Эрания рухнула на ближайшую площадку, пропахала когтями камень и улеглась прямо там. Ее большая голова шлепнулась рядом со мной.

— Пять минут, — потребовала она, закрывая глаза. — Потом можешь снова спасать себя от всей Многомерной.

— Десять, — разрешил я и спрыгнул на землю. — Я сегодня добрый.

Она приоткрыла один глаз.

— Разбудишь меня раньше, сброшу!

— Ты уже пробовала, — напомнил я, отходя к краю площадки.

— Теперь я больше, — Эрания снова закрыла глаз и уложила морду на лапы.

С этим спорить было сложно.

Я отошел к краю холма и раскрыл свое восприятие. Мир оказался старым. Энергетические линии лежали глубоко, местная магия тянулась из ядра и почти не смешивалась с душами жителей. Место годилось для отдыха и отлично подходило тому, кто решил устроить здесь засаду.

Нужно было сбросить чёртов «поводок»!

Бежать дальше можно еще долго, но Эрания выдохнется раньше. Я бы подхватил ее силой, вот только с переходами через Пустоту такой номер не проходит. Дракон знает дорогу телом. Если тело перестает слушаться, путешествие заканчивается внутри слоя. Оттуда даже Шнырька будет вытаскивать меня за дополнительное ведро мороженого.

Я просматривал линии мира, искал старые порталы, брошенные хранилища или хотя бы достаточно мощный источник, которым можно перебить след.

Внезапно небо над долиной дрогнуло, и на синем своде проступила тонкая сетка. Узлы загорались один за другим, и каждый новый оказывался ближе.

Эрания открыла глаза.

— Десять минут еще не прошли, — проворчала она, приподнимая морду.

— Это ты ей объясни, — я кивнул на сетку.

Дракониха посмотрела вверх и тут же встала. Усталость никуда не делась, но крылья уже разошлись.

— Пора уходить, — решила Эрания, примериваясь к прыжку.

— Полминуты, — я поднял ладонь, не давая ей рвануть. — Здесь должно быть что-то полезное.

Хвост ударил по камню.

— Сандр, она уже входит в мир.

— Вижу… Еще немного.

Сетка быстро наливалась силой. Привычных жгутов пока не было, и это настораживало.

Я дал восприятию больше энергии и ударил им по дальним линиям. В ответ пришел слабый след божественной силы, совсем рядом, за двумя холмами. Там стояла конструкция, собранная вокруг чужого ядра.

— Нашел! Двигай к храму, — я уже бежал к ней.

— Какому храму? — Эрания подставила спину, и я запрыгнул между выступами чешуи. — Ты опять решил попросить помощи у бога?

— Не, я собираюсь взять то, что мне нужно без спроса, — зачем просить у темных богов, я не понимал.

Дракониха оттолкнулась от площадки.

— Тогда я тебе верю.

Она спрыгнула с холма. Два взмаха, короткий разрыв, и мы вышли уже над храмом.

Когда-то это место впечатляло. Колонны высотой с башню держали крышу, от которой остался один угол. В центре стоял алтарь, вросший в каменный круг, вокруг него валялись цепи. Каждое звено могло удержать крепостные ворота и пережить удар Магистра.

Эрания опустилась во двор. Я спрыгнул, подошел к алтарю и положил на него ладонь. Пусто, но божество точно раньше здесь жило. Судя по отпечаткам, его посадили в храм насильно и много веков качали силу через алтарь. Потом пленник вырвался, порвав цепи изнутри. Жрецов, вероятно, он съел, а напоследок вынес из святилища всё самое ценное. Произошло это примерно лет пятьсот назад.

Я проверил глубокие контуры, там тоже ничего не было.

— Облом, — подытожил я. — Древний бог съехал, адреса своего не оставил.

Эрания замерла у входа. Ее зрачки сузились.

— Сандр, — она подалась назад.

— Вижу.

Дракониха оглядела двор, будто искала, куда спрятать собственный хвост.

— Такое раньше было?

— Со мной много чего было, но вот такого пока нет.

Пространство вокруг храма раскрылось сразу в десятке мест.

Подобных порталов я прежде не встречал. Никакой рамки, привычного завихрения или выхода в другой мир. Вокруг нас появились ровные круги, заполненные белым светом. Они поворачивались вслед за Эранией, словно орудийные башни.

Я успел поднять щит, как из кругов ударили лучи. Первый продавил защиту до ладони. Второй прошел сквозь камень и зацепил плечо. Боли почти не было. Рука потяжелела, энергетический канал начал засыпать, а следом в душу проник чужой приказ — лечь, закрыть глаза и перестать сопротивляться.

— Охренеть, — выдохнул я и вырвал из плеча белую нить. — Она решила меня усыпить.

Такого от Многомерной я еще не видел. Грубая сила ей надоела, и теперь хозяйка миров собиралась аккуратно выключить меня, чтобы доставить домой без очередной драки.

Алтарь за спиной принял еще два луча. Камень остался цел, зато вся вложенная в него магия погасла. Многомерная подобрала состав удара грамотно. Лучи глушили силу, сознание и связь с душами. При достаточном количестве меня бы выключили, упаковали и вернули на Землю. Наверняка еще записку приложили бы со словами — «Сиди спокойно!»

— На спину, быстро… — Эрания рванула ко мне и развернулась боком.

— Уже бегу, не ори!

Новый залп снес остаток крыши.

Я прыгнул на дракониху, вцепился в гребень, и она пробила слой прямо из двора. Один луч успел пройти рядом с ее крылом. Серебряная чешуя потускнела, Эрания дернулась и ушла глубже.

Храм исчез.

Обычно после такого перехода преследователь остается в мире. Нужно заново найти след, открыть дорогу и понять, в какую сторону ушла цель.

В этот раз белые лучи пробили пространство следом.

— Сандр! — Эрания шарахнулась от первого луча, едва удержав слой. — Они здесь!

— Вижу, девочка. Вправо!

Она заложила поворот, лучи повторили его.

Один прошел снизу и срезал кусок пустотного облака. Другой разделился на три нити, обошел Путевую складку и снова собрался у хвоста.

Лучи были самонаводящимися и теперь дела стали совсем плохи.

— Сбрось их! — крикнул я, поднимаясь на одно колено.

Эрания нырнула под поперечную нить мира, прижав крылья к бокам.

— Думаешь, я их в гости веду⁈ Они повторяют всё за нами!

Я создал две ложные метки и швырнул их в разные стороны. Каждая несла мою энергию, след души и даже запах Розовенькой, если запах вообще может существовать между мирами.

Лучи прошли мимо.

Я призвал душу Пустотного Ската, обернул ее остаточной силой Эрании и выпустил в соседний слой. Один круг дернулся, на один миг повернулся к приманке, затем вернулся к нам.

— Умные, падлы, — сообщил я драконихе, словно от этого ей станет легче.

— Сделай что-нибудь! — Эрания пробила тонкую перегородку плечом. — Они уже близко!

— Я думаю, — выбросив за спину еще один отпечаток, я проследил за лучами.

Принимать удар на себя нельзя, ведь именно этого Многомерная ждала. Я привык прикрывать своих, она тоже успела выучить мои привычки. Лучи подготовили под меня. Стоит встать между ними и Эранией, как вся конструкция схлопнется на моей Душе, а дальше я очнусь дома, возможно, в хорошем настроении и с желанием никогда больше не спорить. От одной этой мысли стало противно…

Я смотрел, как лучи держат поворот. Они шли за хвостом, повторяли высоту, игнорировали мои метки. Даже когда я выбросил наружу собственный отпечаток, погоня не дрогнула.

Вот оно!

След она держала по Эрании. Розовенькая закрывала мою душу, а вот Пустотного дракона скрыть оказалось намного сложнее. Переходы, жгуты, новый залп, всё строилось по ее следу. Лучи были наведены на дракониху и оказались достаточно умными, чтобы не теряться в слоях. Значит, нужно убрать цель.

Куда направить оставшийся удар, я тоже знал.

Я улыбнулся, и Эранию от этой улыбки передернуло сильнее, чем от очередного луча.

— Мне не нравится твоя улыбка, — она попыталась заглянуть мне в лицо, продолжая петлять между нитями.

— А мне нравится, двигай на Землю.

Дракониха повернула голову так резко, что едва не врезалась в Путевую нить.

— Куда⁈

— На Землю! Прямиком к барьеру, — я указал нужное направление.

— Тебя хотят вернуть, и ты решил им помочь? — в ее голосе уже слышалось вполне человеческое возмущение.

— Всё верно. Это очень разумный план.

Эрания клацнула зубами.

— Сандр!

— Давай, девочка. Сейчас самое время поверить в меня.

Она молчала несколько секунд, уворачиваясь от лучей. Затем резко сложила правое крыло и ушла вниз, к знакомому направлению.

— Правильно, мы вернемся, и она тебя простит, — Эрания перестала метаться между нитями и взяла прямой курс.

— Ага, — я прижался к шее и улыбнулся. — Простит…

Дракониха снова оглянулась.

— Ты улыбаешься.

— Я радуюсь возвращению домой, — я помахал приближающимся лучам.

Эрания издала звук, который у драконов заменял матерное слово, и ускорилась.

До Земли по обычным меркам было далеко. В Пространстве Мироздания расстояние зависело от того, знаешь ли ты дорогу и насколько сильно тебя там ждут.

Многомерная ждала меня всем своим существом. Дорога распахнулась так широко, что Эрании не пришлось искать переход. Было даже удобно, нам и так несложно бродить здесь, а Многомерная так вообще даже пыль с дороги убирает, чтобы нам было комфортно и мы не передумали вдруг.

Мы проходили слой за слоем. Вокруг становилось всё больше охранных линий. Некоторые узнавали мою душу с задержкой, вспыхивали и пытались сомкнуться, но лучи сзади пробивали их раньше.

Многомерная сама расчистила нам дорогу своим ударом.

— Быстрее, Эрания! — я пригнулся, когда над головой прошел белый луч.

— Я и так выжимаю всё! — она тяжело работала крыльями. — Еще немного, и меня придется нести!

— Понесу. Там у меня место есть.

Дракониха насторожилась.

— Где это там?

— Скоро узнаешь.

Впереди появилась Земля. Отсюда мир выглядел небольшим. Синий шар лежал внутри многослойной оболочки. Внешний барьер закрывал подходы, за ним работали поисковые контуры, а ближе к самому миру сияла клетка, построенная под мою душу.

Сколько же сил она сюда вбухала!

В прошлый раз я бил по этой конструкции всем, что имел, и едва царапал. Каждая секция подпитывалась от соседних. Повредишь одну, Многомерная тут же перебросит энергию и залатает.

Сейчас за моей спиной летело решение.

Лучи стали шире. Они собирались в один поток, чтобы ударить по цели одновременно. Эрания видела барьер и, похоже, решила, что мы действительно сдаемся.

— Она открывает проход, — Эрания вытянула шею, всматриваясь в барьер. — Сандр, нас впустят.

— Пусть готовится.

— После всего, что ты сделал, это хороший исход, — дракониха чуть сбавила скорость.

— Замечательный.

Она снова прибавила, уловив мое настроение.

— Мне опять не нравится твой голос.

Я погладил ее между рогов.

— Не переживай… Так надо.

До барьера оставалось несколько секунд. Эрания напряглась, готовясь пройти в открывшийся коридор. Я заглянул в свой Океан Душ и заранее приготовил нормальное место, в центре которого оставил целое озеро силы, халявной и вкусной, так ей понравится больше.

— Сандр, что ты делаешь? — Эрания уловила движение внутри моей души и рванула головой, пытаясь сбросить мою ладонь.

— Готовлю тебе спальню.

Крылья раскрылись шире.

— Нет.

— Поздно.

Я надавил на связь. Дракониха взревела. Крылья ударили по слою, серебряное кольцо между рогами вспыхнуло, но усталость подвела ее. Я раскрыл Океан и забрал Эранию внутрь вместе с разогнанной силой.

За миг до исчезновения она успела послать мне одну короткую мысль.

«Укушу»…

— В очередь, — ответил я уже в пустоту.

Подо мной пропала драконья спина, а я продолжил лететь к Земле по инерции, кувыркаясь среди охранных линий. В Океане Эрания рухнула в выделенное место, увидела озеро энергии и засунула туда морду. Потом свернулась вокруг него, сохраняя вид оскорбленной драконихи.

Сзади изменился строй лучей. Они потеряли цель. Белый поток дрогнул, несколько нитей разошлись в стороны. Наводиться заново было не на кого. Меня Розовенькая по-прежнему прятала, а отпечаток Эрании исчез из слоев.

Прямо перед ними находился барьер, который Многомерная возвела специально для меня.

— Ну, давайте, родные, — пробормотал я, разворачиваясь ногами вперед. — Пора немного поработать!

Защита Земли, кажется, растерялась… Открывшийся проход схлопнулся. Вокруг меня загорелись печати, барьер выпустил десятки захватов.

Вся оболочка Земли пришла в движение. Соседние секции начали перекачивать силу, укрепляя и без того несокрушимую защиту.

Ну а я… Ну а я привычным охотничьим способом полностью отрезвил себя, пропустив по каналам энергию и являя себя под гневным взором Многомерной Вселенной. И тут же рванул в сторону, меняя направление, пытаясь уйти через Тень.

И Многомерная «купилась»…

Поняв, что ее дичь передумала возвращаться в клетку, она снова устроила веселую перестрелку. Белые лучи шарашили в меня прицельно, пытаясь уже долбануть наверняка.Я уворачивался из последних сил, подгадывая нужный момент.

И наконец он наступил. Я завис в пространстве, повернувшись лицом к лучам, раскинув руки в стороны и широко улыбнувшись. Думаю, со стороны это выглядело эпично. Жаль, что сейчас рядом не было зрителей.

После чего я закрылся своим доспехом настолько, насколько только мог, прижал душу к телу и успел подумать, что план, вообще-то, отличный. А потом в меня врезалась вся мощь Многомерной Вселенной! Вот только мощь была избыточна для одного маленького человечка, пусть даже Великого Охотника. Поэтому большая часть энергии пошла дальше, ударив куда вы думаете? Правильно! Прямо в непробиваемый щит над старушкой Землей!

Вспышка закрыла Землю. Первый слой защиты исчез сразу. Следующий выгнулся, и по нему побежали трещины. Энергия, которую копили для моей клетки, встретилась с ударом, рассчитанным на мое же подавление. Конструкции узнали хозяйскую силу и на миг замешкались, но этого хватило.

Защитные узлы начали лопаться один за другим, разрушалась сама суть клетки Многомерной, в которую та вложила столько сил.

Я же летел по направлению к своей родной усадьбе на берегу озера Байкал.

«Что ты сделал?»

— Сэкономил силы, — ответил я, выравнивая полет. — Свои.

Позади продолжало греметь. Барьер, который я не смог проломить, сейчас разваливался под залпом собственной хозяйки. Она вложилась щедро. Такой мощью можно было вырубить шестерых вроде меня, если собрать нас в ряд и попросить не уворачиваться.

Я посмотрел на огромную брешь в защите Земли.

— Она меня за такое не простит никогда.

Эрания фыркнула из моего Океана Душ и снова опустила свою морду к энергии.

«Тебя это волнует?»

— Точно нет! Это было весело, — не удержался я от довольной улыбки, — хотя чертовски опасно, наверное…

Картофель врать не умеет…

Граф Дорничев, в узких кругах известный как Ликвидатор Многомерной Вселенной, вытянул из земли очередной куст, обстучал корни ладонью, а затем присел на корточки, перебирая клубни. Комбинезон на нем был старый, рабочий, с прожженной на левом колене дырой, и на этом потертом рабочем одеянии держалась вся его репутация в глазах местных. Ведь человек, который сам работает в поле — это свой человек, кем бы он там ни числился в остальном Мироздании.

— Ваня, не дергай ботву, — сказал он, не поднимая головы. — Ты не куст тянешь, ты его пугаешь. Подкапывай и веди вверх, он сам легко выйдет.

Мальчишка лет девяти засопел и полез перекапывать заново. Детишек тут было десятка полтора, и все при деле. Кто-то таскал ведра, кто-то сортировал по размеру, а двое самых мелких сидели в борозде и с упоением воевали за жука, которого никто из взрослых даже не заметил. Ликвидатор на пенсии считал, что поле воспитывает лучше любого наставника, потому что землю обмануть показным старанием. Ты либо достигаешь результата, либо нет. Либо у тебя выросло, либо не выросло. Это была отличная школа жизни!

Клубень в его пальцах был хорош, ровный, тяжелый, с плотной шершавой кожурой, что не слишком разварится, и который после сам развалится в пюре, стоит только подойти к нему с толкушкой.

Но он был… не такой.

Дорничев тяжело вздохнул. Третий урожай подряд, и опять то же самое. Разница не измерялась ни одним из приборов, которые у него лежали в подвале, а приборы у него были такие, что за них любая исследовательская коллегия Многомерной отдала бы много денег, и не только. Фон в допуске, ток жизни в норме, насыщение по всем линиям ровное, даже чуть выше прошлогоднего, а вот клубень был, черт дери, не тот!

Он сам поднимал здесь первое поле и сам собирал в него всё, что знал — линии, глубину, воду, ритм, а Исида добавила Жизни. И вот тут начиналось то, чего он до сих пор не понимал до конца. Он умел считать, а она могла просто молча постоять над грядкой. После этого картошка получалась такой, что Сандр, попробовав ее впервые, минуты две сидел с закрытыми глазами и молчал, а потом сказал очень серьезно, что если бы боги знали, что спрятано на маленьком острове далекой планет, они бы за это точно воевали!

Но два урожая назад что-то ушло. Картошка была еще определенно хороша, более того, это всё еще была лучшая картошка на планете Земля, но что-то из нее ушло, словно она потеряла свою… душу.

Он никому не мог этого объяснить. Даже Сандр, которому он в конце концов пожаловался, честно не понимал, о чем речь, при этом вежливо соглашался, что дело тяжелое.

— Папка! — крикнула одна девчонка от края поля. — А почему тень пропала?

Ликвидатор оторвался от тяжелых дум о картофеле, поднял голову, и небо над полем оказалось… белым.

Белым целиком, от края до края, ровной глухой белизной, в которой потерялось и солнце, и само направление, откуда оно светит. Тени под кустами исчезли все разом. Дети замерли, кто где стоял, и один только жук продолжал деловито ползти по борозде, потому что жуку было всё равно.

А потом что-то… ударило! Звука не было, звук пришел позже. Сначала прошла волна, от которой у людей в соседней деревне разом заложило уши, коровы легли, а собаки замолчали и не лаяли потом еще двое суток. По белому небу разошлись линии, тонкие и очень длинные, и они горели чертовски ярко.

Ликвидатор поставил ведро на землю.

— Все в замок, но не спешите, — сказал он спокойно. — Ваня, забери мелких. А инструмент оставьте, потом вернемся, заберем.

Дети пошли, а он остался стоять, и в голове у него уже стремительно проносился поток цифр. Он не думал о происходящем словами, это было похоже на то, как человек, всю жизнь проработавший с числами, смотрит на счет в трактире и просто знает, что там ошибка на две монеты, и ему не нужно ничего перепроверять с калькулятором.

Дорничев смотрел на небо и видел величины. Первым делом он опознал почерк, и опознал сразу. Энергия была своя, родная и знакомая, потому что от этой самой энергии он родился и с этой самой энергией он жил всю свою жизнь до того, как решил уйти на пенсию. Многомерная Вселенная, никаких сомнений, никаких вариантов и ни одного шанса на ошибку. Никто в Мироздании больше так ощущается и не имеет столько сил, потому что никто больше не может позволить себе такую расточительность.

Дальше он посчитал мощность. Взял верхнюю границу того, что вообще требуется, чтобы уничтожить на планете жизнь до последней бактерии, принял ее за единицу и получил… семнадцать! Потом пересчитал, потому что не поверил, и вышло то же самое, разве что с небольшим хвостиком. А затем он взял траекторию, и вот тут он невольно озадачился, потому что били-то не по Земле!

Ликвидатор поймал направление, развернул его в уме и увидел, что направление удара идет не прямо вниз, к поверхности, а скользит по касательной, и цель у него находится не на поверхности и вообще не в этом мире.

Цель висела над миром. Кто-то очень маленький и очень наглый умудрился встать так, чтобы за его спиной оказалась вся защита планеты.

— Ах ты ж… — сказал Ликвидатор.

Дальше дело пошло быстрее.

Купол Многомерной, тот самый, который она установила на этот мир в свое время, сделав его Запретным, и который всё это время держался, несмотря ни на что, в момент удара продержался меньше секунды. Ликвидатор видел, как первый слой перестал существовать, а затем как второй выгнулся и лопнул по всем швам сразу, и как соседние секции рванули перекачивать силу к пробою, честно пытаясь залатать дыру, и это было последнее, что они успели сделать.

На самую мощную защиту в Многомерной Вселенной, энергию на поддержание которой копили не пойми сколько, обрушился удар, рассчитанный ровно на то, чтобы эту энергию продавить. Конструкции узнали свою хозяйку, замешкались на одно мгновение, и этого мгновения хватило.

Небо треснуло, и это было чертовски красиво, хоть и ужасно. По белизне разошлась сеть разломов, и в разломах проступила чернота с редкими звездами, на секунду день превратился в звездную ночь. Купол расходился крупными кусками, куски таяли на глазах, и вместе с ними таяла клетка, аккуратно и с любовью выстроенная над целой планетой под одну-единственную человеческую душу. А потом ударная волна дошла до второго слоя, и Ликвидатор затаил дыхание.

Про наличие костяного купола он конечно же знал. Про него знали все, кому положено. Три Верховные Сущности сложились и накрыли Землю своим изделием, наполовину костяным, наполовину пустотным, с ячейками кибернетического разума в узлах, и оно висело здесь, ожидая своего часа.

Силе Многомерной Вселенной это «изделие» точно не могло противостоять, но и рассыпаться так же быстро оно не смогло, потому что было устроено иначе. Купол Многомерной был силой, а этот… вещью? А вот вещь ломается медленно. Сначала по всему своду прошла судорога, узлы начали лопаться один за другим с интервалом, который Ликвидатор машинально отсчитывал, и на каждом лопнувшем узле изделие пыталось перестроиться, найти новый путь для потока, удержать форму. Оно сопротивлялось. Оно, черт побери, работало до конца!

Это изделие, хоть и было хоть и венцом творения трех Высших Сущностей, но их сила была ничто по сравнению с силой целой Вселенной, поэтому купол сдался и начал разваливаться.

Куски были огромными. Многие километры кости, серой и пористой, отделялись от свода и уходили вниз, и на входе в атмосферу вспыхивали, разгораясь добела, и шли через всё небо длинными росчерками, оставляя за собой дымные следы. Пустотные промежутки между ними схлопывались с той стороны беззвучно.

Ликвидатор проверил массу, скорость и углы у самых крупных обломков и убедился, что до поверхности не дойдет ничего, всё сгорит в верхних слоях, и до поверхности долетит разве что пепел, да и тот только через неделю.

Люди по всей планете сейчас смотрели вверх и видели одно и то же. Небо горело, с неба падали огненные горы, и половина человечества скорее всего уже стояла на коленях. К вечеру в храмах не останется свободного места, к утру появятся первые пророки, а через неделю кто-нибудь обязательно объявит себя спасенным и начнет собирать деньги.

Ликвидатор их не осуждал. Он и сам, если бы не умел считать, решил бы, что настал конец света. Потому что конец света — это как раз то, чего сейчас не происходило. Он опустился на колено и положил ладонь на борозду.

Земля под пальцами была теплой и очень живой, как всегда в конце лета, но что-то в ней изменилось прямо сейчас, за последние полторы минуты, пока он тут стоял и считал. Ликвидатор закрыл глаза и пошел вглубь, слой за слоем, туда, где линии этого мира сходятся в общий ток, и там, на глубине, куда его приборы не дотягивались никогда, он наконец увидел то, что искал.

Тонкая, ровная, почти незаметная утечка, ниточка в сотые доли процента от общего потока. Такая мелочь, что ни один прибор ее не поймает, потому что ни один прибор на такую малость не настроен. Она тянулась вверх, к своду, к тем самым узлам, которые сейчас лопались один за другим, и с каждым лопнувшим узлом она становилась тоньше.

Ликвидатор засмеялся.

Он смеялся, стоя на одном колене посреди своего поля, под падающим с неба горящим костяным изделием Верховных Сущностей, и это был первый нормальный, здоровый смех за последнее время.

— Я не сумасшедший, — сказал он матушке-земле. — Я, мать вашу, прав!

Никакой порчи, никакой ошибки в расчетах, никакого выгорания линий и никакого «просто ты стареешь, дорогой», как деликатно намекала Исида, ни разу, впрочем, не произнеся этого вслух. Всё это время у планеты аккуратно, по капле, тянули жизнь, и заметить это можно было ровно одним способом — вырастить на этой земле что-то настолько тонкое, чтобы эта разница меняла вкус.

Он вырастил и заметил, а потом два урожая ходил с этим, как дурак, и жаловался Охотнику на картошку.

— Значит, следующий урожай будет правильный, — сказал Ликвидатор и поднялся, отряхивая колено.

Хорошие новости на сегодня закончилась, потому что дальше начиналась арифметика, от которой смеяться уже не хотелось. Ликвидатор поднял голову к небу, где догорали последние крупные куски, и посчитал, что в итоге случилось.

Купола Многомерной больше нет, клетки для Охотника тоже нет. Изделие Верховных еще есть, но через час не будет и его. Только остаются его собственные контуры, старые, поставленные еще тогда, когда он был Хранителем Многомерной Вселенной и присматривал за данным миром. Контуры хорошие — против смертных прекрасные, против богов приемлемые, а Вот против серьезного вторжения Верховных сущностей смысла не имеют.

Ликвидатор всегда знал, что они последняя линия. Он просто не думал, что доживёт до дня, когда они окажутся единственной. Мир Земля лежал сейчас реально под открытым небом, впервые за много лет. Сейчас получается, что вход свободен, выход тоже свободен, ограничений нет ни на что и ни для кого. Любой, кто последние годы облизывался на этот мир и упирался в запреты, сегодня вечером обнаружит, что все запреты исчезли и они могут заглянуть в гости.

Ликвидатору почему-то кажется, что заглянут именно те трое, чье изделие сейчас горит в атмосфере, и они точно захотят узнать, кто именно испортил их имущество.

Кроме того, был еще один пункт… Свобода была ненастоящей. Многомерная Вселенная не проигрывает. Она может ошибиться, может растеряться, может в ярости расшибить собственный барьер собственной же силой, что, судя по всему, только что и произошло. Но она не проигрывает, потому что у нее нет верхнего предела ни по времени, ни по ресурсу. Сейчас она в бешенстве, а через неделю сядет считать. А через месяц она начнет строить, и построит она уже не купол, потому что купол один раз уже упал, а что-нибудь новое, и вот тогда всем станет по-настоящему интересно.

У них было окно. Дорничев прикинул его длительность и получил цифру, которая ему не понравилась, потому что цифра была нифига не в годах.

— Дорогой!

Исида шла к нему через поле, придерживая юбку, и позади нее, стараясь идти степенно, а получалось всё равно вприпрыжку, спешила Каринтия. Дочь Верховной ведьмы была бледна и смотрела вверх, а не под ноги, и один раз чуть не влетела в борозду.

— Ликвидатор, а что это⁈ — выпалила она. — Мама говорила, там сверху что-то было, но она говорила, что оно навечно прибито и…

— Оно и было навечно, — перебил он девушку. — Просто пришел человек, у которого свое мнение о слове «вечно».

Исида остановилась рядом, посмотрела на небо, и лицо у омрачилось. Она чувствовала саму Жизнь, всю сразу, весь этот мир целиком, как чувствуют собственное тело, и по ее лицу Дорничев понял, что миру только что стало больно.

— Миру стало легче, — тихо сказала она. — Намного легче.

— Вот и хорошо, — Ликвидатор взял ее за руку, — через час не будет совсем ничего лишнего. С этой минуты, дорогая, наша картошка снова будет правильной.

Исида посмотрела на него так, как смотрят на человека, который под падающим небом нашел в происходящем свою личную выгоду, а потом улыбнулась, потому что прожила с ним достаточно, чтобы понимать, если он шутит, значит, посчитал и знает, что всё будет в порядке.

— Кстати, — вспомнила она, — тебе Императрица звонит, уже четвертый раз. Кажется, она сейчас в шоке.

— Подождет, — отмахнулся Дорничев.

Каринтия открыла рот, потом закрыла и посмотрела на Исиду. Она увидела, что великая Исида, светлейшая из светлых, наставница королей и советница давно погибших богов, тихо смеется в кулак, и тоже засмеялась сама, звонко, на всё поле.

Для людей этого мира Императрица была почти божеством. Для женщины, стоявшей сейчас посреди картофельного поля в переднике, она была очень славной и очень уставшей девочкой, которой давно пора выспаться. Ничего, подождет еще немного, мир от этого не рухнет. Сначала нужно было поговорить с тем, кто это всё устроил.

Ликвидатор отпустил руку жены, сделал два шага в сторону и открыл портал. Он знал ровно одного человека, способного вытереть ноги о защиту целой планеты и при этом искренне считать, что решил проблему. Он знал этого человека уже довольно долго, называл своим другом, ел за его столом и не раз проворачивал такое, от чего у некоторых богов случился бы нервный срыв, одновременно с резким падением самооценки. И он совершенно точно знал, что это его работа.

Портальное окно дрогнуло и открылось.

— Сандр, — сказал Ликвидатор Многомерной Вселенной, глянув напоследок в горящее небо над своим полем, перед тем, как шагнуть в портал. — Ну ты вообще…

Дом, дорогой дом!

Усадьба стояла на своем месте, охрана присутствовала, все защитные контуры стояли, мои гвардейцы суетились по своим делам, поэтому я пошел к озеру на свою базу отдыха.

Байкал в этот час лежал такой гладкий, что в нем отражались обе стороны неба, нормальная синяя с запада, и та, где ещё догорало мое невольное художество. Пахло нагретой солнцем сосной, водой и немного гарью, но гарью хорошей, дровяной, потому что в дальнем коттедже кто-то из моих затопил баню, не дожидаясь распоряжений. И правильно, раз хозяин вернулся, значит, точно нужна баня.

Я прошел к беседке, положил Аквилу и Драко на стол и наконец занялся тем, что откладывал последние часы.

— Вылезай, — сказал я, раскрывая Океан Душ. — Приехали!

Эрания появилась в воздухе аккуратно, чтобы не снести постройки, и первым делом посмотрела на меня долгим взглядом. С тем самым выражением, которое я слишком хорошо знал по своим женам, когда задерживаюсь и прихожу с рассказом о том, как круто я где-то затащил. А потом она цапнула меня за плечо, не всерьез, разумеется. Аккуратно, ровно настолько, чтобы мой доспех хрустнул, а меня протащило по траве метра три. По драконьим меркам это, я так понимаю, был поцелуй в щечку.

— Я тебя предупреждала, — сообщила она, оглядываясь.

— Предупреждала, — согласился я, поднимаясь и отряхиваясь. — Записываю в протокол, что укушен по предварительному уведомлению.

— Сандр, я не шучу.

— Да я тоже. Между прочим, валять меня в земле на глазах подчиненных очень плохо для моего имиджа.

— Я Пустотный Дракон, мне можно!

Дракониха фыркнула и наконец расправила крылья, оценивая пространство вокруг. Серебро в ее чешуе никуда не делось, кольцо из пустотных облачков между рогами вращалось всё так же лениво, и было в ее внешнем виде сейчас что-то от очень уставшего профессионала, который отработал двойную смену и до сих пор не понимает, зачем согласился на переработку.

— Лети к своим, — сказал я уже нормально. — Малыши заждались.

— Вот именно, — она повернула ко мне морду. — И еще, Сандр… меня какое-то время не трогай.

— Сколько нужно?

— Не знаю. Пока не пойму, что не дергаюсь от каждого движения слоев, — она немного помолчала. — Дело даже не в силе, силы у меня теперь много. Дело в нервах. Я, если ты забыл, живой дракон, а не бездушная боевая платформа.

Вот тут мне стало неловко по-настоящему. Она ведь и правда возила меня через миры без остановки, принимала на себя отдачу, ловила лучи, а под конец я запихнул ее в собственную душу без спроса и предупреждения, ну зато с озером халявной энергии, что, конечно, всё оправдывает. Ага, щас!

— Понял, прости, больше тебя не трогаю, — сказал я. — Отдыхай столько, сколько нужно, и если понадобится, я подожду хоть год.

— Но это неточно? — улыбнулась дракониха.

— Всё-то ты про меня знаешь, — хмыкнул я. — Лети уже давай…

Эрания издала звук, который у драконов означает смех. Потом мягко оттолкнулась от земли, и над двором на секунду разошлось пространство, а там, за ним, я успел увидеть тот самый уютный полумрак с мраморными полами, которые невозможно поцарапать, стенами в стиле лофт и множеством маленьких кроваток. Маша и Аня в свое время постарались на славу, и я по сей день считаю, что дизайн пещеры для Пустотного Дракона выиграл бы на конкурсе лучших детских комнат для драконов.

Слои сомкнулись, и стало тихо. Я вернулся в беседку, сел, вытянул ноги и достал из хранилища запотевшую бутылку холодного пива. Открыл, поднес ко рту…

Но тут, в трех шагах от беседки, лопнуло пространство, и оттуда вышел граф Дорничев.

— Ты вообще можешь хоть что-то сделать нормально?

Я посмотрел на него поверх бутылки.

Он был в рабочем комбинезоне, со свежей землей на коленях. Руки его тоже были в земле. Ликвидатор Многомерной Вселенной похоже пришел ко мне в гости сразу с огорода.

Это, если что, говорило мне больше, чем весь его будущий спич. Никакой модной брони, никакой пижамы с зайчиками.

— А-а-а, Ваше Сиятельство! — обрадовался я. — Добро пожаловать. Пива?

— Нет, спасибо, — он подошел и остановился у стола. — Ты понимаешь, что ты устроил?

— Ну да, сломал барьер Многомерной. Добби свободен!

Дорничев нахмурился.

— Кто свободен?

Тут уже удивился я.

— Погоди… Вы что, с детьми Гарри Поттера не смотрите?

Ликвидатор слегка смутился. Совсем чуть-чуть, но смутился, я его хорошо знаю.

— Исида смотрит, а я телевизор не люблю.

— Ясно… и книжек, стало быть, ты не читаешь?

— Да как-то… не до этого.

Смутился он уже заметно, и я покачал головой.

— Не надо так, друг мой. Ты слишком много пропускаешь. Хотя… — я отхлебнул и подумал. — Если у тебя в голове лежит вся Многомерная целиком, то в какой-то момент, наверное, наступает информационный передоз, и тут уже не до Хогвартса.

— Сандр.

— М?

— Не отлынивай. Рассказывай, какого хрена ты там устроил.

— Да ты же сам всё видел! — искренне удивился я.

Я допил бутылку залпом, потому что первая она всегда как первая, ее не растягивают. Затем убрал пустую бутылку и достал из воздуха, на этот раз, целый холодильник, полный льда и пива. Вытащил оттуда бутылку и открыл о край стола.

— Использовал Многомерную, чтобы порушить ее же защиту. Правда, я гений?

— Я бы не стал использовать такой термин, — Дорничев нахмурился сильнее. — Для этого есть немножко другие эпитеты.

— Эй-эй! — возмутился я. — Я знаю, о чем ты думаешь. Не надо вот этих всратых эпитетов, я всё же хозяин дома.

— Ладно, — неожиданно легко согласился он. — Эпитетов не будет. Но ситуацию я тебе проясню.

Затем он мне и прояснил. Знаете, что я больше всего люблю в Дорничеве? Он умеет говорить с людьми, по-человечески, на равных, хотя справочник у него в голове такой, что мама не горюй. Он просто берет свою математику и переводит ее на человеческий, примерно как взрослый объясняет сыну, почему нельзя совать пальцы в розетку. Без формул, лишних рассказов про электричество, так, что запоминается на всю жизнь через физические, блин, ощущения!

Так что он не стал грузить меня величинами. Он сел напротив, положил руки на стол, и минут десять читал мне лекцию, которую в двух словах можно было описать примерно словами: «Ну ты, Сандр, и отморозок!»

Но если чуть более развернуто, то он сказал примерно это.

Что применять, принимать удар на себя очень глупо, даже для очень сильного человека. А для Великого Охотника с Кодексом в сердце и с Кодексом в Душе, принимать на себя столько силы опасно для жизни. Хотя он признал, что задумка была… интересная изначально.

Что разваливать купол Многомерной ее же силами было несколько… безрассудно, и что костяное… гхм… изделие известных дятлов, тоже сложилось. Не сразу, потому что кость и Пустота ломаются иначе, чем растворяется энергия, но сложилось, и обломки его сейчас догорают в верхних слоях атмосферы, красиво и без вреда.

Зачем он мне это все рассказал, я понятия не имел.Я это все и так знал, а более того, видел. Но Ликвидатор, он и в Африке Ликвидатор. Нудный гад, но умный.

— Ты понимаешь, что планета сейчас открыта? — закончил он свою речь.

— Ну да, конечно, понимаю, — я пожал плечами. — Такой план у меня и был.

— Сюда полезут все, кому не лень. Это ты тоже понимаешь?

— Это я тоже понимаю, — я поставил бутылку. — Только смотри, какая штука… Во-первых, я подготовился, а во-вторых, у меня есть ты. Или ты собираешься отсюда свалить?

Дорничев моргнул.

— Никуда я не собираюсь, — сказал он с некоторым недоумением. — Здесь мой дом, моя моя жена и мои дети. Куда я денусь?

Вот за это я его и люблю, честное слово.

Понимаете, он ведь и сейчас не до конца человек. Он существо системы, он тысячелетиями работал с законами, а не с людьми, и человечность в нем завелась совсем недавно, уже здесь, на Земле, вместе с грядками, детьми и женой, которая делает лучшее пюре во всем Мироздании. Правда, иногда он подтормаживает ровно там, где обычный мужик схватил бы нужный намек с полуслова.

— Ну вот, — обрадовался я, — значит, если что, поможешь.

— То есть ты реально рассчитывал на мою помощь? — он посмотрел на меня так, будто я на его глазах сложил два и два и получил четыре, но каким-то запрещенным способом.

— Честно говоря, не только на твою. У меня легионы, если ты помнишь. Волк никуда не делся, сидит на Аразе и дрессирует своих ребят. Ну и потом… — я развел руками, — раз планета теперь открыта, я наконец могу пригласить сюда братьев. Ты представляешь, что тут будет? Тут будет весело!

— Можешь, — согласился Ликвидатор. — Вот только есть два риска. Первый, что они могут не успеть, а второй, что они могут сюда попасть и обратно не выбраться.

Я поперхнулся пивом.

— В смысле?

— В прямом.

Вот тут он объяснил мне вторую половину, и она понравилась мне куда меньше первой.

Смысл был простой, если убрать все его выкладки. Многомерная сейчас в бешенстве, а существо в бешенстве, даже если это целая Вселенная, всегда мыслит здраво. Но она не человек, она отойдет. Сядет, посчитает, пересчитает, и начнет заново, вот только строить она будет уже не купол, потому что купол один раз свою задачу не выполнил, а что-нибудь новое.

В тот момент, когда она это доделает, все, кто окажется внутри, останутся внутри, а все, кто снаружи, останутся снаружи, включая моих братьев и, что характерно, включая меня!

Я почесал затылок.

— Знаешь, а вот об этом я как-то не подумал.

Дорничев медленно закатил глаза, как делал далеко не первый раз за наше знакомство.

— В смысле подумал, конечно! — тут же спохватился я. — Подумал, само собой, просто не думал, что она работает так быстро.

— А ты знаешь, как быстро реагирует Многомерная? — в его голосе прорезался отчетливый сарказм.

— Не настолько хорошо, как ты, — честно признал я. — Но ты же мне сейчас всё расскажешь. Правда?

Он помолчал. Взгляд у него на секунду стал пустым, каким становится всегда, когда он уходит в свои расчеты, и я в такие моменты стараюсь его не трогать, потому что однажды помешал и потом три часа слушал, как он начинает заново.

— Скажу просто, — произнес он наконец. — Она может сделать это в промежутке от… прямо сейчас… до ста двадцати семи дней, пятнадцати часов и шестнадцати минут.

Он опустил глаза на часы.

— Уже пятнадцати.

Я отложил бутылку.

Нет, серьезно. Я его знаю очень давно, я привык, что он выдает числа, как другие выдают где-то с недельку, но вот так, с точностью до минуты, с поправкой на время разговора, это произвело впечатление, ага!

— А поточнее можно? — спросил я.

— Нельзя, — отрезал Ликвидатор.

— Совсем?

— Совсем! Верхняя граница считается, нижняя нет. Она разумна, а разум не имеет расписания. Может завтра, а может к самому концу срока. Возможно через минуту после того, как я это сказал.

Я подумал над этим, покрутил бутылку в пальцах и пожал плечами.

— Ну, значит, надо решать проблемы как можно быстрее.

— А позволь мне поинтересоваться, — осторожно сказал Дорничев, и в голосе у него появилась та опаска, которая появляется у людей, знающих меня достаточно долго, — какие именно проблемы ты собрался решать?

— Да так, мелочи, — я откинулся на спинку и посмотрел в небо, где всё ещё догорали последние росчерки. — С женами по крайней мере увидимся. В Первую Крепость сгонять надо, на детишек посмотреть.

Вот тут, честное слово, я на секунду выпал, потому что я представил, как захожу в детскую, а там мелкие с визгом кидаются мне на шею, все разом… А старший смотрит из-за их спин, делая вид, что он уже взрослый и ему всё это не очень интересно, но сам ждет, когда я его позову. Я по ним соскучился так, что даже сформулировать нормально не могу.

Я тысячи лет прожил один и был совершенно уверен, что мне это нравится, а теперь мне хватает пары дней в разлуке, чтобы реально соскучится.

— Это всё, конечно, хорошо, — вернул меня на землю Ликвидатор, — но ты же понимаешь, что ближайшие товарищи, которые нам совсем не товарищи, захотят заглянуть на огонек? Открытый и при этом закрытый мир, это нонсенс и лакомая добыча для любого урода.

— Да-да-да… — я замахал рукой. — Ты это уже говорил, дружище, и я тебе уже подтвердил, что к этому готов.

Он посмотрел на меня, помолчал, а потом сказал совсем другим тоном

— Сандр… Спасибо.

Я аж бутылку опустил.

— За что?

— За картошку.

Знаете, бывают моменты, когда ты чувствуешь себя абсолютным дураком. У меня их за долгую жизнь было немного, и почти все я помню поименно. Вот сейчас, если вы не поняли, был прямо такой момент.

— Господин граф… Друг мой… Я, конечно, польщен, но при чем тут вообще…

Тогда он рассказал, что два урожая подряд картошка у него выходила не такая, и он мне на это жаловался, а я слушал вполуха и вежливо соглашался. Что он перерыл всё, что ничего не находил и уже начинал подозревать себя в некотором роде безумия, а Исида деликатно молчала. А вот сегодня, стоя на колене посреди своего поля, под падающим с неба остатками костяного купола Верховных Сущностей, он наконец увидел то, что искал.

Тонкую ниточку, что создавала утечку в сотые доли процента, и которая выходила наверх к узлам костяного купола.

— Оно тянуло из планеты жизнь, — сказал Ликвидатор очень спокойно. — Незаметно, но неотвратимо, и индикатором оказалась моя картошка.

Я сидел и молчал, потому что я, вообще-то, шел ломать свою клетку. Я злился, я мстил, я красиво подставился под залп и был страшно доволен собой. Но где-то в этом всем, совершенно случайно, между делом, я снял с планеты паразита, который жрал ее у всех на глазах, и никто, включая меня, этого не видел.

Никто, кроме одного пенсионера с картошкой.

— То есть я его вылечил, — медленно сказал я. — Мир…

— Ты его вылечил, — подтвердил Дорничев, — заодно при этом даже не заметив. Собственно, так, как ты всё обычно и делаешь.

— Ну, не надо преувеличивать! — возмутился я.

— Да я не наезжаю, — Ликвидатор улыбнулся. — Это была благодарность. Следующий урожай будет правильный, Сандр. Наконец-то! Я тебе привезу.

— С котлеткой?

— С котлеткой.

Вот тут я понял, что день, в общем-то, удался.

Я поднял бутылку, чтобы допить ее наконец спокойно, глядя на воду, на сосны и на свое небо, которое я сегодня немножко сломал и немножко починил.

Внезапно в этот момент наверху что-то грохнуло. Мы оба одновременно задрали вверх головы. Там, высоко, где еще час назад висела чужая крышка, широко раскрылось пространство.

Дорничев вздохнул и взял из холодильника себе бутылку с пивом.

— Ну вот и гости пожаловали, — сказал он.

— Ага, быстро же они… — согласился я.

Скульптор сосредоточенно срезал с деревянной заготовки тонкую стружку, но сейчас недовольно посмотрел на получившуюся лошадиную морду. Так, с носом он переборщил, можно было и исправить. Дерево позволяло снять ещё немного, сгладить скулу и заново вырезать ноздри.

С живыми такое художество обычно выходило сложнее, ведь там ошибка мастера начинала кричать, отбиваться и звать родственников, и иногда даже ругался матом.

Скульптор аккуратно перевернул игрушку в ладони и спокойно продолжил свою работу. В этом мире его знали как странствующего лекаря, который умел ставить на ноги людей после тяжёлых травм и болезней.

Но здесь имя Костяного Скульптора не знали. Никому из гуляющих по парку людей даже в голову не пришло бы связать сидящего на лавке мужчину с существом, из-за которого в других мирах запирали городские ворота и сжигали собственные кладбища.

Обличье, которое он носил здесь, получилось удачным. Мужчина лет пятидесяти, в простом кафтане, а на его коленях сейчас лежал холщовый мешок со стамесками.

Ему нравился этот мир, который был диким и простым. Он, можно сказать, полюбил его с тех пор, когда решил, что для него полезно времяпрепровождение с живыми.

Жизни вокруг было неприлично много. Дети гоняли обруч по дорожке. У фонтана две девочки спорили из-за тряпичной куклы. Чуть дальше молодой отец учил сына запускать бумажного змея, зачарованного простенькой магией ветра. Торговец сладостями яростно ругался с белкой, которая уже третий раз воровала орехи с его прилавка.

Мир жил спокойно. За городской стеной менялась стража, в храмах готовились к вечерней службе, а у здешнего короля главной проблемой на этой неделе считалась ссора двух купеческих гильдий.

Скульптору нравилось это место, поэтому смотреть на общую картину было особенно неприятно. Кажется, его планы придётся менять. Он катастрофически не успевал. Подготовленные участки срывались один за другим, исполнители ошибались, живые лезли туда, куда их никто не звал, особенно Охотники…

Охотники бесили его сильнее остальных, ведь они ничего не понимали, но действовали так, словно знали истину. Но истина была не с ними, точно не в этот раз. Если Скульптор не уберет их, погибнут все, без исключения. Эта мысль давно перестала его беспокоить. Хирург не спрашивает гнилую конечность, согласна ли она на ампутацию. Он берёт нож и спасает остальное тело.

Многомерная сейчас болела, хотя сама продолжала плодить жизнь и делала вид, что всё в порядке. Живых стало слишком много. Каждая душа оставляла свой след. Миллиарды следов складывались вместе, и этот шум уходил далеко за пределы известных дорог, но пока его ещё не услышали.

Скульптор очень надеялся, что не услышали. Если заметят, тогда сюда придут те, перед кем бессильны Охотники и даже сама Многомерная. Тогда он тоже ничего не сможет сделать, поэтому и приходилось спешить. Сократить число живых, приглушить след, переждать опасность. Потом жизнь снова разрастется. Она всегда разрастается, стоит оставить ей клочок земли и пару упрямых существ.

Смерти они боялись зря. После неё душа продолжала свой путь, а тело оставалось материалом. Кому, как не Скульптору, это знать? Он видел столько смертей, что давно сбился со счета, и ни одна душа не исчезла только потому, что перестало биться сердце.

По дорожке пробежал мальчишка, но зацепился сапогом за корень и растянулся прямо перед лавкой. Скульптор машинально оценил падение. Кости целы, вот только колено ободрано. Гордость мальца пострадала сильнее.

Мальчик сел и посмотрел на кровь с таким ужасом, словно уже собирался составлять завещание.

— Вставай, — посоветовал Скульптор, не прекращая вырезать игрушку. — Твоя нога нормально работает.

— Больно, — сообщил мальчишка и шмыгнул носом.

— Значит, ты живой.

Ребенок подумал, осторожно поднялся и согнул колено. Убедившись, что взрослый не соврал, он уставился на деревянную лошадку.

— Это кому? — сразу заинтересовался он игрушкой.

Скульптор осмотрел слишком длинный нос и протянул игрушку мальчику.

— Теперь тебе.

— А почему она такая странная? — казалось, что его не устраивал подарок, но глаза мальчика горели интересом.

— Порода редкая, — Скульптор не стал придумывать подходящий ответ, и сказал первое, что пришло ему в голову.

У таких как он, есть проблема с общением… Их душа хороший анализатор, если её не глушить, то он мог бы сейчас продумать сотни тысяч вариантов ответа, а затем ещё столько раз обдумать все варианты этого общения, и один из них был бы правильным. Однако, зачем это ему нужно? Поэтому простота в таких случаях важнее.

Мальчик принял объяснение без лишних вопросов. Он прижал подарок к груди, поблагодарил и побежал к остальным, уже забыв про своё ушибленное колено.

Скульптор проводил его взглядом.

— Учитель!

Молодой голос выдернул его из расчетов. По дорожке к нему торопился парень лет двадцати пяти. Через плечо у него висела сумка лекаря, из которой торчал свёрнутый перевязочный пояс. Ученик едва не столкнулся с торговцем сладостями, извинился, придержал сумку и только после этого добрался до лавки.

— Вы все-таки приехали! — парень улыбался так, словно увидел родного отца. — Мне сказали, что вас заметили возле северных ворот, но я не поверил. Думал, что вы снова сразу отправитесь в лечебницу.

— Я хотел немного здесь посидеть, — ответил Скульптор и подвинулся, освобождая место.

Ученик сел рядом, поставил сумку между сапогами и внимательно осмотрел учителя.

— Вы опять не спали.

— С чего ты это взял?

— В прошлый раз вы так же смотрели на нож, словно он виноват во всех бедах мира.

Скульптор перевел свой взгляд на стамеску. Возможно, парень оказался наблюдательнее, чем следовало.

— Раз вы вернулись, значит, уже исцелили всех, о ком рассказывали? — продолжил ученик. — Тех, из дальнего мира?

— Ещё нет, — Скульптор убрал инструмент в мешок. — Но моя работа уже подходит к концу.

Ему осталось только пересчитать потери и переставить несколько фигур, а потом выбрать, какие миры умрут первыми.

Парень облегчённо выдохнул.

— Я знал, что у вас всё получится. Вы хороший человек, учитель.

Скульптор хмыкнул. За последние эпохи его называли по-разному. Хороший человек встречалось редко, да и только в тех мирах, где никто не знал, кто сидит перед ними.

— Хорошему человеку тоже положено иногда отдыхать, — ученик нахмурился и понизил голос. — Вы снова трудились без сна? Сколько суток?

— Это неважно.

— Для пациентов это очень важно, — возразил парень, поправляя ремень сумки. — Если лекарь упадет рядом с койкой, больному от этого пользы будет мало.

— Ты споришь со мной?

— Учусь, — ученик улыбнулся. — Вы сами велели не соглашаться с глупостями, даже когда их говорит уважаемый человек.

Скульптор помнил. Тогда он хотел научить мальчишку думать перед тем, как складывать раздробленную кость. В итоге тот начал применять совет в разговорах с учителем.

М-да, неприятный побочный эффект хорошего обучения.

— Ладно, — Скульптор полез в мешок, — если уж ты такой умный, я принес тебе подарок.

Он достал книгу в потёртом костяном переплёте и положил ученику на колени.

Парень сразу перестал улыбаться. Его пальцы легли на обложку осторожно. На книге были вытиснены схемы суставов и старое название труда, которое местные лекари знали только по упоминаниям.

— Это же… — ученик открыл первую страницу, затем быстро пролистал ещё несколько, и только тогда поднял свой ошалевший взгляд. — Учитель, где вы её нашли?

— Далеко… Другой такой больше не найти.

— Здесь полный труд по восстановлению костной структуры, даже раздел про неправильное сращение есть! Я искал его три года.

— Теперь тебе искать не придётся.

Парень бережно прижал книгу к груди.

— Такой подарок бесценен.

— У него была цена, — поправил Скульптор. — Я уже заплатил её.

— С этой книгой я смогу лучше помогать людям, — ученик уже снова листал страницы, цепляясь глазами за рисунки. — Целителям сейчас тяжело. Раненых становится всё больше, и мы уже не успеваем. В нашем мире наступили неспокойные времена.

Скульптор посмотрел на детей возле фонтана. Если бы парень знал, насколько веселые времена наступили в Многомерной, местные беды показались бы ему спором соседей из-за сломанного забора.

— Ты лучше не копируй схемы слепо, — сказал он. — Сначала смотри, как человек жил до травмы. Кость помнит нагрузку. Соберешь её по красивому рисунку и получишь хромого пациента, идеального только на бумаге.

Ученик тут же стал серьёзным.

— Я запомню.

— Проверю потом.

— Когда?

— Когда вернусь сюда.

Парень закрыл книгу и поднялся.

— Значит, вы снова уходите?

— У меня остались больные, — Скульптор поднял с колен мешок со стамесками.

Под больными он подразумевал целые миры.

Ученик кивнул, но своё разочарование он спрятал плохо.

— Тогда я буду работать. К вашему возвращению я хочу восстановить руку тому кузнецу, о котором писал. Там сложный перелом, но теперь у меня есть эта книга.

Скульптор встал и поправил ему воротник, а затем потрепал его по голове.

Парень смутился и оглянулся на проходивших мимо девушек.

— Учитель, мне двадцать пять лет.

— Я помню.

— Тогда зачем вы каждый раз…

— Я верю в тебя, парень, — перебил Скульптор. — Ты справишься.

Ученик замолчал, потом улыбнулся, крепче прижал книгу к груди и поклонился.

— Спасибо. Я вас не подведу!

Скульптор смотрел, как он уходит по дорожке, осторожно обходя детей и придерживая сумку рукой.

Что ж, планы действительно придётся менять, но этот мир он поставит в самый конец списка. Пусть парень успеет вылечить своего кузнеца, как и многих других. А потом, когда наступит конец всего, он узнает правду. Скульптору было даже любопытно, как тот отреагирует, ведь конец может настать уже совсем скоро.

Хотя он ещё не знал, что случилось, но пришла информация, что один из нужных ему миров сейчас потерял свою защиту.

Это было странно, поэтому нужно выяснить, в чем там проблема…

То, что началась хрень, я понял сразу.

Как именно? Дорничев без единого слова поставил бутылку на стол и рванул вверх. Портал он даже не открывал. В одну секунду он сидел напротив, а в следующую над Байкалом осталась тонкая белая черта.

Я задрал голову вверх. Из раскрытого пространства вываливалась громадина. С виду она напоминала крепость, которую очень злой мастер собрал из чёрных ребер, цепей и обломков чужих храмов. Внутри неё шевелились тысячи огоньков. Каждый огонек принадлежал живому существу, пришитому к конструкции и превращенному в часть механизма.

Конструкт шёл вниз носом, прямо на густонаселенные часть материка.

— Вот реально, на что вы рассчитываете? — спросил я у тех, кто вряд ли меня слышал. — Сразу угробить несколько миллионов и заставить мир остановиться?

Такая тактика существовала. После удара по населению рушится управление, сильные мечутся между городами, армия пытается спасать своих. Следующая волна входит уже по готовым дорогам. В мирах послабее такая тактика работала отлично. Значит, на Земле тоже может сработать.

Вот только конструкт не долетел. Высоко над облаками появилась человеческая фигура. Дорничев коснулся передней части громадины ладонью. И всё! Конструкт выгнуло. По чёрным ребрам прошла белая сетка, огоньки внутри погасли разом. Следом вся махина разлетелась, будто её набили порохом и забыли предупредить хозяина склада.

Звук пришёл позже. Беседку качнуло, по воде прокатилась волна, и у дальнего причала с цепи сорвало пустую лодку. Над планетой уже горели обломки. Крупные куски входили в атмосферу длинными росчерками и рассыпались на огненные ошметки.

Я быстро проверил траектории.

— Мимо городов, — сказал я себе под нос. — Молодец, огородник.

Дорничев появился рядом. Даже земля с его ладоней никуда не делась, только на правом рукаве появилась прожженная полоса, которую он заметил только после моего взгляда. Он потер ткань пальцами, стряхнул пепел на траву и оставил как есть.

— Это была проверка, — сообщил он, глядя на падающие обломки. — Внутри находились слуги тёмных богов, обычные исполнители. Им дали приказ идти первыми.

— Скульптор?

— Его энергии там не было, — Дорничев поморщился. — Остальное я выяснить не успел. Конструкт лопнул слишком быстро.

— Так ты сам его и лопнул!

— В следующий раз придержу, чтобы ты всех расспросил.

— Вот и договорились, — я подвинул к нему новую бутылку холодного пива. — В следующий раз сначала отрываешь ноги и руки. А потом мы спрашиваем, кто их послал, — не выдержал я и громко заржал.

Он посмотрел на меня. По его лицу было видно, что обещание придержать следующую летающую крепость он уже считает своей ошибкой.

— Они не рассчитывали на победу, — Дорничев взял бутылку в руки. — Им требовалось узнать, кто ответит и чем. Теперь они знают про меня, скоро узнают и про твою оборону.

— Пусть записывают внимательно, — я отсалютовал ему своей. — Повторять дважды дороговато.

Высшие решили пока не показываться. Вместо себя они отправили мелочь, чтобы проверить скорость реакции и посмотреть, кто встанет на защиту Земли. Следом полезут ещё. Они заполнят мир исполнителями, заставят защитников метаться, найдут слабые места. Когда подготовят площадку, появятся сами. Значит, встречать их следует так, чтобы первая мелочь охренела и самоубилась сразу после прибытия.

Я достал телефон. Лиза ответила мне после первого гудка. На заднем плане кто-то орал про падение огненных объектов, а кто-то требовал вывести всю императорскую семью в убежище.

Сама Императрица, судя по голосу, одновременно читала три доклада и собиралась там кого-нибудь придушить.

— Саша! — рявкнула она так громко, что даже затрещал динамик. — У нас паника по всей планете! Что ты опять сделал⁈

— Доброе утро, Лиза. И я рад тебя слышать.

— У меня над столицей только что пролетел кусок чёрной кости, размером с целый дворец!

— Не переживай, он не наш.

На той стороне стало тихо, потом Императрица выдохнула через нос.

— Говори.

— Активируй протокол «Колизей».

Лиза перестала дышать. Я даже телефон от уха убрал и посмотрел, не пропала ли связь.

— Да ладно… — наконец произнесла она. — Мир?..

— Верно, — перебил я, пока она не начала надеяться на более спокойный вариант. — Мир теперь открыт. Поздравляю!

Из трубки донеслось емкое ругательство. Я с уважением выслушал её. Некоторые обороты Императрица явно подцепила у отца.

— Заодно запускай «Путешественника», — добавил я, когда она закончила ругаться. — Все площадки, все маяки. Да, а гражданские каналы отрежьте от военных. Приоритет только моим группам.

— Ты понимаешь, какой объём работ ты только что назвал? — Лиза уже куда-то шла, её каблуки быстро стучали по полу. — «Колизей» готовили к испытаниям через два месяца. Половина узлов спит, на южном контуре до сих пор меняют накопители.

— Поэтому я и звоню тебе, а не дежурному технику.

— Мне нужен час, — отрезала она, но на заднем плане уже хлопнула дверь, и сразу посыпались приказы. — Ровно час, после этого площадки начнут принимать цели. «Путешественник» поднимем раньше.

— Ладно, даю тебе час.

— Какая щедрость, — голос у неё стал опасно спокойным. — Саша, когда всё закончится, мы поговорим о том, почему Императрица узнает об открытии собственной планеты от виновника происшествия.

— Обязательно! Главное, запиши вопрос, а то дел потом будет много.

Она отключилась. Дорничев открыл пиво о край стола и посмотрел вверх.

— Следующая волна уже идёт.

— Значит, следующий час работаем сами.

— Ты уверен, что твои протоколы справятся?

— Нет, — честно ответил я, — поэтому и будем рядом.

Следующий звонок ушёл Волку. Хоть он и находился в другом мире, но мои дежурные умеют творить магию, когда знают, чем им это грозит. А грозить будет, наверное, от Волка даже мне, если он пропустит такое веселье.

— Слушаю, брат!

— Полная боевая готовность, Волчара! Работаем по обычной схеме, где опасность, туда и направляемся.

На той стороне понеслись быстрые команды. Волк быстро понял, что речь идёт не об очередной тренировке.

— Земля?

— Она самая. Мир открыт!

— Принял, — ответил он после короткой паузы. — Волгомира забираю вместе с Легионом, свой Легион тоже, Бурбулис со мной, так? Кого оставляем на Аразе?

— Легоно Араза оставь пока там, командиры справятся?

— Справятся. Будет сделано. Сань…

— Что?

— Ты хоть раз можешь вернуться и устроить обычные посиделки с шашлыком и пивасом, а не вот это вот всё?

— Я как раз пиво пил, пока гости не полезли.

— Тогда вопросов нет, — Волк хмыкнул. — Работаем!

Связь с Волком тут же прервалась.

В небе над усадьбой появились три точки. Сначала они походили на звёзды, но через секунду каждая выросла до человеческой фигуры. Тёмные боги шли на огромной скорости, прикрытые общим щитом. Их ауры уже давили на защитные контуры поместья. Один из них собрал вокруг себя багровые молнии, второй бог тащил за спиной шлейф мертвых теней. Третий бог превратил собственное тело в копье. Все они целились в мой дом.

Дорничев поставил бутылку и начал подниматься.

— Сиди, — я остановил его ладонью. — Сейчас будет прикол.

— Да они пробьют внешний контур через четыре секунды.

— Не успеют.

Из-за сопок вышли ракеты-перехватчики. Сперва восемь, следом ещё две волны по восемь.

Дорничев проводил их взглядом.

— Против тёмных богов ракеты не помогут.

— Ага, не помогут, — согласился я.

Первый бог ударил молнией. Четыре ракеты испарились, но остальные разошлись веером, перестроились и ударили по щиту с разных сторон. Взрывы накрыли небо белым шаром, но щит выдержал.

Вторая волна вошла в него сразу после первой. Заряды не пытались продавить защиту мощностью. Каждый оставлял в структуре маленькую «слабость», а следующий лупил в её край. Крендель со своими ребятами сделал всё по уму. Даже Волк после испытаний признал, что парня зря когда-то считали обычным хулиганом.

Тёмные боги продолжали лететь к усадьбе, хотя их скорость заметно упала.

— Видишь? — Дорничев кивнул на них. — А я предупреждал!

— Погоди ещё.

Последние три ракеты выглядели скромнее остальных. Тонкие корпуса, ни одного выступа, на боках нарисованы розовые облачка. Кто разрешил Кренделю оформлять боеприпасы самостоятельно, я выясню позже.

Одна ракета вошла в дыру щита и небо стало розовым. Взрыва почти не было. По фигурам только прошла волна мерцающей пыли, и всё, к чему она прикасалась, переставало держать форму. Сперва исчезла защита, потом божественные тела начали распадаться слоями. Тёмная энергия вспыхивала и тут же выгорала вместе с основой. Тридцать с лишним ракет закончили свою работу за несколько секунд. От богов не осталось следа. Даже связь с внешними якорями выгорела, по крайней мере, так показало восприятие, но проверять я не собирался.

Над Байкалом пошёл дождь из розовых блесток. Одна из них упала Дорничеву на рукав. Он снял её двумя пальцами, поднес к глазам и долго рассматривал.

— «Розовая Мечта», — пояснил я. — Парни решили, что обычное название боеголовке не подходит.

— Может всё же… розовенькая? — хмыкнул Ликвидатор.

— С ума сошел? Не буди лихо!

И мы весело заржали.

Хотя я на всякий случай посмотрел на небо. Мало ли. Может там уже розовенький тяжелый ударный авианосец с названием, как у сосательной конфетки появляется? Кодекс нас сохрани!

На испытаниях Крендель уверял, что цвет получился случайно. Наш главный инженер, Николай Сергеевич Говорушкин тогда посмотрел на полигон, весь засыпанный блёстками, и предложил назвать заряд «Мечтой маленькой девочки». Крендель обиделся, сократил название и внес его в документацию раньше, чем граф Роман Сергеевич Арнаутский, самый здравый из моей креативной троицы, успел запретить.

— Это произвел Крендель? — блёстку Дорничев теперь держал на отлете, как гранату без чеки.

— Ага, ракеты без неё и правда мало помогут. Зато начинка выжигает саму структуру. Думаю, одна такая оторвет Скульптору ногу, а может и две, если удачно в него попадет.

Дорничев медленно покачал головой.

— Знаешь, такое оружие точно захотят запретить.

— Так уже запретили. Во всей Многомерной, как ты помнишь. Но это другое!

— Орден попросишь помочь?

— Зачем? — удивился я. — Просто скажу, что если Земле нельзя им владеть, то я передам Феликсу. Ему-то точно пофиг на все эти законы.

Улыбка исчезла с лица Ликвидатора.

— Повелителю Дронов?

— Ага, ему самому. Он точно не откажется. Кажется… у него даже были розове… гхм… розовые дроны. Кстати, он так и не признался откуда они у него.

Дорничев посмотрел на розовую блёстку, потом на меня.

— Феликс последний человек, которому стоит давать подобную технологию.

— Значит, запрет быстро отменят.

Телефон зазвонил раньше, чем он успел ответить. На нём высветился номер штаба Рода.

— Докладывайте.

— Господин, фиксируем массовые прорывы! — дежурный говорил на фоне десятков голосов. — Сигнатуры по всем континентам. Сейчас подтверждены сорок семь, количество растёт. Уже начались нападения на города. Несколько объектов открывают переходы для войск.

— Потери?

— Данных пока нет. Имперская армия поднята, но часть целей вне нашей территории.

— Передавайте координаты. Самые опасные отмечайте отдельно.

— Уже делаем. Ещё одно, господин… В Африке исчезла связь с тремя поселениями возле точки входа. Спутник показывает пожар.

Я посмотрел на время. После последнего разговора с Лизой прошло меньше десяти минут.

— Ну замечательно. Час ещё не прошёл, значит, пока работаем сами.

Я убрал телефон и поднялся.

Протокол «Колизей» придумали после первого серьёзного разговора о внешнем вторжении. Тогда я посмотрел на карту Земли и понял простую вещь. Планета не выдержит нападения богов.

Сильных людей здесь хватало, но беда была в расстояниях. Пока один Абсолют долетит из Иркутска в Африку, там уже поставят алтарь, вызовут армию и захватят всё. Поэтому Крендель, Арнаутский, Говорушкин и ещё несколько мастеров собрали ловушки.

Каждый артефакт должен был цеплять пришедшие извне сущности в момент их перехода, пока они ещё больше энергетические, чем физические, затем тянуть их к определенной области и запечатывать там. Получалась арена, а внутри неё ждала команда, способная угробить божественного олуха. Тогда обычные города оставались в стороне. В теории всё выглядело хорошо, но на практике мы ещё ни разу не включали систему целиком.

Лиза обещала час. За этот час Земле следовало выжить.

— Я возьму на себя север и восток, — сказал Дорничев, уже просматривая невидимые мне расчеты. — Там вижу тяжёлые цели.

— Тогда Африка моя, — я поднялся и забрал со стола Аквилу. — Потом сверимся.

— Не убивай всех подряд, — попросил он, открывая проход. — Нам нужны пленные.

— Странная просьба. Я как раз собирался поймать одного.

Дорничев посмотрел на меня с подозрением.

— Ты уже кого-то выбрал?

— Пока нет, но кто-то обязательно окажется достаточно невезучим.

Он ушёл, а я проверил связь со штабом и шагнул в Тень.

Переход отозвался привычной тошнотой. Земные расстояния после беготни по слоям казались мелочью. Две остановки в глубоких тенях, короткий рывок через ночь под чужим деревом, и меня выбросило на краю выжженной равнины.

Впереди горела деревня. Каменные дома ещё держались, но крыши уже провалились. Люди бежали по дороге к холмам. Мужчина тащил на плечах старуху, рядом женщина волокла двух детей за руки. Никто из них не оглядывался назад.

Посреди улицы стоял темный бог, уже не слуга, с кожей цвета угля и золотыми трещинами по телу. Он смеялся, разводил руки и бросал во все стороны чёрное пламя. Огонь полз по камню, перескакивал между домами и тянулся за живыми.

Слабак! Видимо совсем недавно получил статус Бога. Таких, как он, обычно отправляют первыми, обещая награду и поддержку. Для местных, правда, его силы хватало с запасом.

Перед ним уже собирался огненный переход. Круг рос медленно, потому что Земля сопротивлялась чужой дороге. По ту сторону угадывались башни, строй воинов и море чёрного пламени. Его место силы. Оттуда бог собирался привести войска. Можно было сломать проход сейчас… Но зачем? Это же совсем невесело.

Я сел в тени разрушенного колодца и решил немного подождать.

Божество продолжало усердно работать, иногда швыряя огонь в убегающих людей. Один сгусток полетел в сторону детей. Я перехватил его тонкой нитью, отправил в пустой дом и прикрыл движение иллюзией. Бог ничего не заметил. Второй удар лег поперек дороги. Пришлось мне на секунду поднять под ногами бегущих каменный мостик. Люди проскочили над пламенем, продолжая считать, что им просто повезло.

Переход постепенно наливался силой.

— Давай, родной, — пробормотал я. — Ещё чуть-чуть. Ты так старался, не бросай его на половине.

Круг наконец развернулся во всю ширину улицы, за ним подняли оружие первые шеренги. Командир в чёрных доспехах уже собирался отдать приказ.

Вот тогда я вышел из тени.

— Ну, привет!

Бог резко обернулся, и улыбка исчезла с его лица. Золотые трещины вспыхнули, его взгляд сперва метнулся к Аквиле в левой руке и к Драко в правой, а потом к моей душе.

— Проклятье! — рявкнул он и выставил вперед ладони. — Почему именно мне попался Охотник⁈

— Говно случается, — предположил я. — А может начальство просто не любит тебя.

— Я пришёл сюда не по приказу! А по собственной воле! — золотые трещины на его груди разгорелись ещё сильнее. — Уходи, и я оставлю твоих смертных в живых!

Я посмотрел на горящую деревню.

— Ты опоздал со своим предложением.

Чёрное пламя накрыло улицу. Мой доспех принял первый удар, остальное ушло в подготовленный контур и растеклось по земле. Жар добрался до моих волос, подпалил край рукава. Неприятно, конечно, но терпимо.

Бог бил снова и снова. Огненные копья прошивали дома, под ногами раскрывались пасти из пламени. А я стоял на одном месте и работал с Океаном Душ.

Первым в переход нырнул Пепельный Червь. Эта тварь при жизни питалась магическим огнем и однажды сожрала половину вулкана. Следом я выпустил стаю Скальных Гончих. Пламя их не интересовало, зато крепостные стены они умели разбирать очень быстро.

На той стороне сразу началась суматоха. Командир только успел выкрикнуть приказ. Червь вылез прямо под строем, раскрыл пасть и заглотил два десятка воинов вместе с площадью. Гончие разошлись по бокам. Из прохода донеслись удары, крики и очень обиженный рев кого-то крупного.

Бог прекратил стрелять.

— Что ты делаешь⁈

— Убиваю твоё войско, дебил, — ответил я, выпуская следующую партию. — Хороший ты проход открыл, широкий.

Он всё понял, после чего резко повернулся к переходу и вытянул руку, собираясь его закрыть.

Я оказался рядом раньше, убрал не пригодившиеся мечи в ножны, взял его за запястье и дернул вниз. Его кость сломалась с сухим хрустом. Божество заревело от боли. Чёрное пламя шарахнуло во все стороны, а я уже заломил его конечность за спину и добавил в разрыв тонкую порцию Скверны. Совсем немного, но этого хватит, чтобы чужая сила принимала повреждение за родное и мешала восстановлению.

Он рванул руку обратно. На месте перелома выросли золотые нити. Они попытались срастить кость, но тут же почернели.

— Что ты сделал⁈ — бог с ужасом уставился на свою повисшую конечность.

— Обеспечил нам спокойный разговор. Ща, подожди, закончу.

По ту сторону портала рухнула башня. Пепельный Червь показал в проходе свою довольную морду и снова ушёл внутрь. Судя по грохоту, место силы уже перестало быть безопасным.

Бог дёрнулся к кругу. Я поставил ногу ему на колено, коротко надавил, и он оказался на земле.

По своей воле как же! Дурачка просто надурили, но это его проблемы. Начальство сидит далеко, а исполнитель верит, что после смерти вернётся к хозяину. У этого божка имелся ещё один фокус. Я заглянул глубже. Души внутри не было. Его тело жило на чужом якоре. Тонкая связь тянулась через миры к знакомому отпечатку. Если сейчас ему свёрнуть шею, оболочка распадается, а накопленная сила уйдет по каналу к Скульптору. Сам исполнитель соберется рядом с хозяином в новой форме.

Хитро. Они решили, что смерть избавит их от Охотников и заодно вернёт вложенное. Значит, силы их лишать будем иначе.

Я быстро закрыл переход собственным контуром, оставив моих тварей внутри. Домой они вернутся через Океан Душ, когда закончат. Божество увидело, как дорога перестала ему подчиняться, и впервые перестало изображать уверенность.

— Убей меня! — потребовал он, пытаясь подняться на ноги. — Ты же Охотник. Закончи своё дело…

Я присел рядом с ним и постучал пальцем по его груди. Внутри отозвалась пустота. Связь со Скульптором натянулась, ожидая смерти оболочки.

— Тебе уже объяснили, что произойдет после гибели? — спросил я.

Бог отвел взгляд.

— Моя жизнь принадлежит Повелителю.

— Ты же сказал, что пришел по собственной воле? — изобразил удивление я.

— Р-р-р!!! — вышло, честно говоря, смешно. Это как маленький котенок пытается изобразить из себя матерого котяру.

— Жизни у тебя как раз нет. Душу ты оставил у хозяина, а сюда пришёл пустой тушкой. Удобно придумали. Тебя убивают, сила возвращается, а Скульптор собирает нового дурака из остатков.

— Ты ничего не понимаешь, — он рванулся, но сломанное колено подвело его. — Смерть освободит меня.

— Вот поэтому умирать сегодня не будешь, — я перехватил его за шею. — Не ссы, мне есть куда тебя поселить.

Он тут же замер.

— Что?..

— Ты отправишься в тюрьму, которую сделали специально для таких умников. Жить там ты будешь очень долго, можешь мне поверить.

А вот после моих последних слов на лице у бога появился настоящий страх…

Где-то над просторами Российской Империи

Город Петербург

Замок просто тупо… жрали.

Генри Годарт смотрел на это… гхм… действо уже второй час и всё никак не мог подобрать другого слова. Стены замка пока стояли, но они периодически ходили волнами, вспухали горбами, опадали, и где-то внутри с мокрым хрустом лопалось что-то большое. Над равниной поднялся долгий вой, на две ноты, а затем он оборвался коротким детским всхлипом.

Князь совсем чуть-чуть скосил глаза. За спиной начальник его штаба очень быстро перекрестился, почти у пояса, стараясь не поднимать руки. Двое офицеров вообще отвернулись, а третий тоже перекрестился, только медленнее.

— Отец, дыши, — сказал Карл. — Оно так и должно звучать, всё в порядке.

Генри посмотрел на своего младшего сына. Тот стоял вполоборота к руинам, засунув большие пальцы за пояс. Лицо у него было спокойным, словно на учениях. Ветер трепал его светлые волосы, а из-за левого плеча торчала рукоять катаны в белой оплетке.

— Ты точно уверен?

— Я такое уже видел, правда, было веселее. Там они еще и переговаривались.

— Между собой?

— Не, с теми, кого они пожирали.

Кто-то из офицеров сглотнул. Годарт вернулся к просмотру. Всю свою армию он отвел за четверть часа, до последнего обоза. Прусская гвардия сделала это быстро, не превращаясь в толпу, ведь не зря он ее тридцать лет тренировал и заслуженно этим гордился. Теперь эта гвардия стояла у него в тылу и смотрела, как за нее работают.

Генри поймал себя на том, что по привычке ищет цель куда бить, если вдруг придется. Но вот только бить было некуда. Молния, родовой Дар Годартов, за который их боялись враги и уважали союзники, против этой дряни использовать было проблематично, с тем же успехом можно было вилами по воде водить.

— Ваша Светлость! Движение!

По склону, не торопясь, поднимался человек. Два ближних поста быстро развернулись, лязгнули затворы. Потом кто-то из постовых рассмотрел идущего, и кажется кто-то икнул. Здоровенный детина из-под Данцига вытянулся так, что скрипнула портупея.

— Ваша Светлость, — Александр Галактионов остановился в трех шагах и коротко поклонился. — Извините за беспорядок.

— Алекс.

Князь звал его так по старой памяти, и оба были не против. Ведь сын у него погиб, по его же приказу, пусть и понарошку, и он жалел об этом очень сильно. А вот стоящий перед ним молодой парень уже не был его сыном. Это был человек, унаследовавший от князя подбородок, от матери глаза, при этом общая порода осталась Галактионовская. Генри с этим уже давно смирился. Он часто читал сводки. Он видел, как перед этим человеком опускают головы те, кто не опускает их ни перед кем. Он знал, кем его биологический сын, Алекс Годарт, является на самом деле. Но все равно упорно называл его Алексом. Не переучиваться же на старости лет?

Да и все же как ни крути, он вроде как поспособствовал появлению Великого Охотника в этом мире.

— Брат, — Карл шагнул вперед, и в его голосе звучало глубокое почтение и искренняя радость.

— Привет, братишка!

Александр сгреб его в охапку, хлопнул по спине так, что у любого другого треснули бы ребра, и отодвинул на вытянутую руку.

— Ты смотри, какой взрослый… Катану, что ли, новую надыбал?

— Нет, та же самая, — Карл заулыбался и стал вдруг похож на себя пятнадцатилетнего. — Один сказал, что если я сменю клинок раньше двадцати лет, то придет и объяснит, почему что я не прав.

— Ага, придет и объяснит, — согласился с ним Александр.

Генри только молча смотрел на них. Старшего сына он вычеркнул из Рода сам. Младшего же отдал старшему на «переделку», когда понял, что своими руками наследника уже не вылепит. Оба решения он принимал в одиночку, в кабинете, ночью, и если первое было провалом, то второе было определенно удачным.

Вот теперь они стоят и обнимаются.

— Ну рассказывай, — сказал он. — Что там у МЕНЯ творится?

Конечно же, князь выделил слово МЕНЯ голосом, намекая на то, что прямо сейчас на его территории творится черти что и без его ведома.

— Они скоро заканчивают, — Александр глянул на танцующий замок из неведомых глубин Многомерной. — Врагов было больше, чем ты думал. Нифига не десять. Девятнадцать, если быть точным, и из них настоящих богов всего четверо, остальные сильнейшие слуги с меткой. У них сейчас идет принудительная мобилизация, они гребут кого попало.

— Девятнадцать…

Годарт прикинул, что осталось бы от его армии, и какой ценой досталась бы ему победа.

— Замок готовили под штурм, — продолжал Александр. — Стены ждали на нападающих. Ударил бы ты всерьез, мгновенно бы открылись еще проходы, и тут стало бы людно. Тогда речь уже шла бы не только о девятнадцати.

Над равниной снова что-то завыло, но уже немного ближе. Начальник штаба нервно переступил с ноги на ногу.

Александр даже не обернулся.

— Кстати, а ты уже знаешь, почему они вообще смогли сюда войти?

— Мне доложили, что барьер над планетой рухнул утром, но никто пока не понимает, что случилось.

— Я случился.

На холме стало совсем тихо. Генри поднял руку, накрыл ладонью лицо, подержал и опустил.

— Ну разумеется. Знаешь, я так и подумал, когда услышал, хотя сразу отогнал, ведь эта мысль показалась слишком дикой… — он поискал нужно слово, — … даже для тебя.

Карл только хрюкнул и придал своему лицу серьезность.

— Меня хотели запереть, — пожал плечами Александр. — Натурально так и, кажется пожизненно. Ну, я и обиделся.

— Поэтому ты снял защиту с планеты?

— Не снимал я ничего. Меня сама Многомерная решила долбануть со всей силы, ну и… случайно защиту снесла свою же. Я вообще тут потерпевший!

— Потерпевший? — нахмурился князь, попутно услышав, как за спиной хрюкнул, пытаясь сдержать смех Карл.

— Абсолютно верно.

Годарт посмотрел на замок, вокруг которого кружили теневые твари, затем на дымные полосы в небе, где еще утром висела чужая конструкция, делающая этот мир Закрытым. А потом на собственную гвардию, отведенную от боя чужим приказом.

Настроение у него, вопреки всему, поднималось.

— Сколько тебе на самом лет, Алекс?

— Много, люди столько не живут. Ну, обычные люди.

— Ты всю свою жизнь так действовал?

— Можно сказать и так.

— Понятно, — Генри развернулся к младшему. — Карл, когда я помру, а судя по сегодняшнему дню это случится очень скоро, ты примешь княжество и первым делом запретишь брату обижаться в пределах Европы. Своим же первым указом.

— Не выйдет, отец. Он всё равно обидится, а потом окажется, что так и нужно было.

— Вот! — обрадовался Александр. — Учись, Ваша Светлость. Хороший наследник растет.

— Отвратительно хороший, — согласился князь. — Такой хороший, что мне впору в отставку.

— Тебя в отставку еще лет двести не отпустят.

— Меня и так не отпускают, — Генри повернулся к младшему. — Карл, скажи им, что ты готов!

— Я не готов, — как-то уж очень быстро сказал Карл.

— Вот видите, господа. Никто не готов, все заняты.

Братья громко заржали, а князь поймал себя на том, что ему это зрелище приятно.

Внезапно легкий хлопок оборвал смех. Посреди холма разошлось пространство, и оттуда вышло нечто маленькое, растрепанное и очень недовольное. Гвардия шарахнулась в сторону, а начальник штаба сразу схватился за кобуру, но затем быстро передумал.

Ростом это чудо было чуть выше колена, шерсть торчала во все стороны, четыре глаза смотрели на мир свысока, так как оно висело в воздухе, а на голове криво сидела корона.

— Ш-ш-шандр! — прошипело оно так, что у ближайшего офицера даже запотел монокль.

— Здравствуй, Ваше Теневое Величество, — сказал Охотник. — Как курорт? Ты не слишком до хрена гулял, а⁈

— Нормально, — Шнырька потер висок лапой. — Морош-ш-еного только… много. Оч-ч-чень.

— Сколько?

— Вс-с-сё.

— Весь курорт?

— Вес-с-сь ш-ш-шклад! — с достоинством уточнил Теневой Король и поморщился. — И не ори тут, голова болит.

— А позволь спросить меня, мой мелкий друг, а из чего было это мороженое? — с внезапным подозрением уточнил Александр.

Генри очень медленно повернулся к младшему сыну и посмотрел на него. Карл сиял, как человек, попавший домой. А Шнырька полностью проигнорировал вопрос своего хозяина и друга и внимательно оглядел равнину.

Похмельная скорбь сползла с его морды разом. Он вытянул шею, прищурил все четыре глаза и повернулся к Александру.

— Так, Ш-ш-шандр, я не понял! — его лапка указала на замок. — А ш-ш-то здес-с-сь делают мои подданные?

— Я их у тебя в аренду взял.

— В аренду?

— Ага!

— У меня?

— У тебя. Ты был в отпуске, я не стал тебя беспокоить.

Шнырька выпрямился во весь свой невеликий рост, и начальник штаба перестал дышать второй раз за день.

— Плата! — сказал Теневой Король и требовательно протянул лапку, пустой растопыренной ладошкой кверху.

— Разберемся потом.

— Ш-ш-шандр!

— Разберемся, я сказал, — Александр наклонился и погладил мелкого по жесткой шерстке, и его величие сразу дало трещину. — Больше скажу, ты мне еще спасибо скажешь, но немного позже.

Мелкий прищурился, но спорить с ним не стал.

Охотник вдруг замер. Генри уже видел такое и знал, что Александр сейчас слушает. Не ушами, а своими сверхъестественными чувствами. Три секунды он так простоял, глядя мимо руин, и лицо у него переменилось.

— Всё, закончили. Отзывай своих бармалеев!

Шнырька не стал спорить. Он раскрыл свою пасть и выдал звук, который ухо не слышало, но вот кости черепа почувствовали вибрацию инфразвука.

Вой над равниной резко оборвался. Стая Теней снялась с камня вся разом, и ушла обратно в свое Теневое Царство десятком дорог. Стало так тихо, что было слышно, как в тылу ржет лошадь и потрескивает недогоревшая балка в замке.

Замок всё еще стоял. Обглоданный, местами прозрачный, и с дырами вместо ворот.

— Крепость ваша, — сказал Александр. — Владей, Ваша Светлость.

— Моя, — с сомнением повторил Годарт.

— Твоя, твоя, и поторопись. Эту штуку сюда притащили очень издалека, и она чрезвычайно интересная. В подвалах замка много чего лежит, вашим артефакторам точно понравится. Они даже визжать будут от восторга.

Генри моргнул. Артефактная крепость, перенесенная сюда чужой силой и брошенная. Он воевал всю жизнь и трофеи считал быстрее, чем дышал, но такое с ним случилось впервые. Абсолютно без потерь на ровном месте образовалось потенциальное богатство.

— Вот еще что, — Александр перестал улыбаться. — Все пленники живы. Только там кое-кто здорово испугался, так что готовь лучших Лекарей, которые умеют вправлять мозги.

— Я понял, — сказал князь, затем несколько секунд помолчал и добавил. — Спасибо.

Александр отмахнулся от него.

— Пустое, мы же не чужие люди.

— Слушай, — Карл подошел ближе. — А как там ребята-то?

Спросил он между делом, глядя на руины. Генри слишком хорошо знал сына, чтобы на это купиться. Двенадцать найденышей чужого Рода, компания, в которой его наследник впервые оказался просто своим.

— Скучают они, — Охотник улыбнулся, и это была какая-то очень добрая улыбка. — Уверен, что точно скучают. Дай Кодекс, скоро увидитесь.

Карл кивнул и отвернулся, разглядывая замок с преувеличенным вниманием.

— Ш-ш-шандр, — сказал Шнырька.

Годарт, который уже расслабился, подобрался снова.

— Я ж-ж-же самое главное не с-с-сказал!

— Говори.

— Твоя рыж-ж-жая Императрица! — Мелкий дернул ухом. — Летит на ш-ш-швоей летающей ш-ш-штуке… Ш-ш-ш другими кораблями.

— Знаю, она сейчас преследует двух беглецов.

— Она идет не за беглецами, — шипение внезапно пропало, так всегда бывало, когда Шнарк начинал нервничать. — Ее туда ведут. Там ее ж-ж-ждут!

— С этого вообще-то и надо было начинать, мой маленький, но уже алкогольный друг, — покачал головой Александр.

Пространство лопнуло раньше, чем кто-то успел открыть рот. Генри остался стоять, глядя туда, где секунду назад были эти двое. Рядом облегченно выдохнул начальник штаба.

— Отец, я думаю, что надо позвонить Андросовым.

— Согласен, — сказал князь и пошел вниз, на ходу отдавая приказы.

Крепость сама себя не разграбит. Младшенький прав, Андросовы и раньше были хороши, а сейчас, когда старший сын стал Паладином, в Род хлынули такие тайны, которые сделали Андросовых лучшим лекарским Родом на планете без всяких преувеличений, так что они точно помогут его людям.

Дирижабль я нашел по ауре Лизы. Ее сейчас, наверное, с орбиты даже видно было. Женщина полчаса назад говорила с планетой, огонь внутри нее разогнался до температуры плавления металла, и над флагманом воздушного флота Российской Империи сейчас стояло такое зарево, что мне даже искать не пришлось, я просто шагнул на свет и всё.

Вышел я, надо сказать, не очень красиво. Обычно я умею это делать аккуратно. Тень расступилась, Тень сомкнулась, никто ничего не заметил. Тут же я вывалился прямо на носовую палубу, в трех шагах от Императрицы, и первое, что сделал, положил ладонь ей на плечо. Не из галантности, нет, просто потому что я споткнулся о долбаный силовой кабель, который зачем-то был проложен в командирской рубке, но при этом тут же взял себя в руки.

— Хорошая речь, моя Императрица…

Дальше я на секунду пожалел, что не потратил еще полсекунды на вежливость. Ограждение Императрица поймала уже своим животом. Купол вспыхнул белым, охрана сразу схватилась за оружие, и один из них, молодец, успел вытащить его наполовину, за что я мысленно поставил ему плюсик. А командир корабля решил, что на его Императрицу напали, и заложил такой крен, что флагман резко лег на левый борт. Где-то внизу упало что-то тяжелое и железное.

— САША!!!

— Здравствуй, Лиза.

— Ты!.. — она развернулась, и волосы у нее стояли дыбом уже не от ветра. — Я чуть за борт не упала!

— Я бы тебя поймал.

— Я бы тебя тогда убила!

— Верю, — искренне сказал я. — Прикажи выровнять корабль, а то мы сейчас все ссыплемся в тайгу.

Она рявкнула что-то в сторону мостика, и палуба начала неохотно возвращаться в прежнее положение. Телохранители спрятали свое оружие, но глядели на меня по-прежнему нехорошо, и правильно, кстати, делали.

Шнырька тут же материализовался рядом, повисел немного в воздухе, оценил обстановку, а затем высказался.

— Ш-ш-шумно тут у вас…

Один из телохранителей побледнел, второй, наоборот, покраснел, что для его профессии, наверное, тоже вредно.

— Разворачивай свою эскадру, — сказал я.

Лиза даже не сразу поняла меня.

— Что?

— Разворачивай, говорю. Прикажи ложиться на обратный курс, желательно прямо сейчас.

— Александр! — вот это уже был плохой знак, полным именем она меня называла, когда собирается упереться. — У меня две цели. Одна уходит к Вяземским, вторая на север. Я их веду третий час.

— Это они тебя ведут третий час.

Пауза получилась короткая, но правильная. Лиза у нас женщина умная, ей два раза повторять не надо.

— Кто? — только и спросила она.

— Не знаю пока. Знаю, что там ждут, и ждут не эскадру.

— А кого?

— Тебя.

Она молчала секунды три, глядя мне в лицо, а потом сделала то, чего я, честно говоря, ожидал и от чего расстроился.

— Нет, — сказала Императрица.

— Лиза!

— Нет, Саша, — она отвернулась к ограждению, и я увидел, как побелели ее пальцы на поручне. — Полчаса назад меня видела вся Империя. Я стояла вот здесь и говорила людям, что мы справляемся сами. За моей спиной в кадре шли корабли. Ты понимаешь, что будет, если эти корабли сейчас развернутся?

Я понимал даже слишком хорошо. Паника штука тупая и очень заразная. Пока люди видят, что власть справляется, они тихо сидят по своим убежищам и слушают команды. А вот только стоит власти показать спину, и через час на дорогах будет столько народу, что никакая армия не наведет порядок. Мы это уже проходили, правда, в другом мире и с другими последствиями.

— Понимаю, — согласился я. — И всё равно предлагаю развернуться.

— Не могу.

— Знаю.

— Тогда зачем предлагаешь?

— Чтобы ты потом не говорила, что я тебя не предупреждал.

Она наконец улыбнулась, одним уголком рта.

— Хорошо, но я предупреждал тебя, — и тут же посерьезнела. — Что ты предлагаешь на самом деле?

— Нужно идти дальше.

— Ты только что сказал…

— Я сказал, что там тебя ждут, — я подошел к ограждению рядом с ней и посмотрел вниз, где под облаками ползла тайга. — Значит, они всё рассчитали, сколько у тебя кораблей, какие Абсолюты в твоем сопровождении, за сколько минут ты доберешься туда… Умные ребята, вот только в их расчетах нет одной штуки.

— Какой?

— Меня, естественно.

Шнырька за спиной издал шипение, которое явно могло характеризоваться как возмущенное.

— Двух… гхм… штук, — поправился я.

— Ш-ш-шандр, — с достоинством напомнил Шнырька. — Плата!

— Не сейчас.

— Плата!

— Мелкий, ты видишь, я с Императрицей разговариваю?

— Виж-ж-жу, — он подплыл ближе и протянул лапку, ладошкой кверху. — Императрица подождет!

Лиза посмотрела на эту лапку, потом на меня, а затем обратно на лапку.

— Он всегда такой? — спросила она.

— Бывает хуже, сейчас он еще и подшофе, поэтому не такой борзый.

— Я не подш-ш-шофе! — оскорбился Шнырька. — Я на отдыхе был!

— На отдыхе он сожрал прорву мороженого, — пояснил я. — Ты так и не смог внятно объяснить, из чего его там делали.

— Из вкуш-ш-шного!

Императрица устало потерла переносицу. Я заметил, что она это делает ровно тем же жестом, что и Бухич, когда у него заканчиваются аргументы, но говорить не стал. Есть вещи, за которые женщины тебя точно не поблагодарят.

— Ладно, — сказала она. — Раз уж мы всё равно летим в засаду, у меня к тебе накопилось немного вопросов.

— Начинай.

— Мои «Левиафаны», Саша, немного постреляли.

— И?

— Всего тридцать залпов! — она развернулась ко мне. — За неполный час! Ты знаешь, сколько стоит один спецбоеприпас к ним? А я знаю! Я думала, что твоя Анна поставила в счете лишний ноль!

— Аня никогда не ставит лишних нолей, это точно исключено.

— Вот именно! — она перевела дух. — Мой министр финансов еще не знает, во что нам обошлась эта короткая битва. Я хочу, чтобы он узнал как можно позже, желательно после победы, иначе я останусь без министра финансов.

— Скажи ему, что этот счет вы можете не оплачивать.

— ЧТО⁈

— Ну а что? — я пожал плечами. — Мир открыл я, так что и платить мне. Только это… не говори, пожалуйста, Ане.

Но тут до меня дошло, что я сказал. Иногда я всё же редкостный дурак. Умный, старый, битый, но дурак, потому что рядом со мной висел один маленький Теневой Король, который последнее время провел на курорте, жрал мороженое сомнительного состава, и до этой минуты пребывал в счастливой уверенности, что на Земле случилась какая-то локальная неприятность. Ну, залетели пара богов? Ну, побуянили. С кем не бывает?

Лиза этого не заметила. Она была занята тем, что сердилась.

— Вот об этом я и хотела поговорить! — Императрица наконец добралась до темы, которую держала в себе и которая ее злила с самого утра. — О том, что про открытие родной планеты я узнаю от того, кто ее и открыл. Саша, у меня к тебе один вопрос… Почему мне докладывают из Пруссии, что там в Теневом мире буйствуют твари, раньше, чем ты соизволил объяснить, что вообще случилось с барьером?

— Стоп, — сказал Шнырька.

Он это сказал без единого шипения.

Я обернулся. Шнырька висел в шаге от меня, и весь его похмельный пофигизм куда-то делся. Четыре глаза смотрели на меня очень внимательно.

— Повтори, — попросил он Императрицу. — Про барьер.

Лиза замялась. Она у нас соображает быстро, а когда в разговоре внезапно меняется температура, соображает еще быстрее.

— Барьер над планетой снят, — осторожно сказала она. — Сегодня утром и мир открыт.

— Полностью?

— Полностью.

Шнырька медленно повернулся ко мне.

— Ш-ш-шандр?

— Мелкий, я собирался тебе сказать.

— Когда?

— Попозже.

— Попозж-ж-же, — повторил он и замолчал

Вот тут мне стало немного неуютно. Понимаете, Мелкий у меня существо веселое. Он ржет, ворует мороженое, торгуется за каждую услугу, умеет обидеться на пустом месте и через минуту забыть. Я знаю его столько лет, что успел выучить все его настроения, и почти все они шумные.

А вот Шнырька-молчун — это большая редкость.

— У меня там были мои подданные, — сказал он тихо. — На этой открытой планете! Мои! Мои существа, которые приш-ш-шли сюда за своим Королем!

— Знаю.

— Ты привел их от моего имени. От моего! — он поднялся выше, и от него потянуло холодом. — Они шли в Закрытый мир. В самый безопасный мир Многомерной, потому что сюда никто не мог войти. Я обещал им защиту, Ш-ш-шандр. Я им так и сказал. Я им обещал!

Телохранители Императрицы попятились, купол над палубой задрожал.

— А теперь мир открыт, — продолжал Теневой Король, и голос у него был совершенно ровный. — Войти сюда может кто угодно! И знаешь, что будет первым делом, когда сюда войдет кто угодно? Он увидит Тень. А Тень, Ш-ш-шандр, никто не любит. Никто и никогда!

Я молчал, потому что возразить мне было нечего. Он был прав от первого слова до последнего. Я устраивал свою личную месть Многомерной, красиво убрал защиту, гордился собой ровно до того момента, пока Дорничев не объяснил мне последствия моего веселого мероприятия. Затем я заставил теневых тварей помочь мне с замком в Пруссии и совсем не подумал о том, что теневым тварям может грозить опасность.Честно говоря, я вообще не воспринимал их серьезно. Никто не любит Тень. Ну так я тоже ее не очень люблю. Вот только я забыл, что мелкий теперь король этой самой Тени. И мне теперь придется с этим как-то жить.

— Прости, — сказал я.

— Не иш-ш-швиняйся, — Шнырька дернул ухом. — Ты не подумал. Ты часто не думаеш-ш-шь. Это твоя… особенность, ши-ши-ши…

Снова он шипит и смеется. Наверное, это хороший признак.

— Ой, можно подумать! — возмутился я.

— Да-да! Не ш-ш-шпорь! Ши-ши-ши! — он весело засмеялся, обнажив свои многочисленные острые зубки.

Лиза смотрела на нас двоих и молчала. Умная женщина, она умеет отличить момент, когда в разговор лучше не влезать.

— Кш-ш-штати, твой прусский братиш-ш-шка похудел? — Шнырька фыркнул, и в его фырканье снова появилось шипение, значит, его отпустило. — Хорош-ш-ший парень… Но, толстый был смеш-ш-шнее.

Императрица издала звук, который очень плохо маскировался под кашель. Ответить я не успел, потому что далеко впереди, куда мы шли уже третий час, что-то шевельнулось под фундаментом замка Рода Вяземских.

Я тянулся вперед восприятием всю дорогу, аккуратно, чтобы не спугнуть тех, кто нас ждет, и всё это время там было ровно то, что и должно быть — старый камень, чужая сила, спешно поставленные метки. А теперь оттуда что-то… отозвалось, прямо из глубины земли, куда глубже подвалов.

— Лиза, — медленно сказал я. — Что ты знаешь про крепость Вяземских?

— Она пережила шесть войн, — не задумываясь ответила Императрица. — Их глава мне об этом сегодня уже напомнил, когда отказался уходить.

— А что находилось на этом месте до строительства крепости?

Императрица нахмурилась.

— Ничего, насколько я знаю… Хотя… — она задумалась, вспоминая. — Я ничего про нее не знаю, извини. Визуально только помню, что крепость стоит на холме.

— Ага, — только и сказал я.

Крепости в старину ставили не там, где красиво, а там, где земля удержит стену. Ставили на скалу или на старое основание, если оно уцелело от тех, кто был раньше, и почти никогда не спрашивали, кто именно тут был раньше и почему отсюда ушел.

А на этой планете, между прочим, лежит столько всякого, что я регулярно натыкаюсь на сюрпризы. Вроде как запрет на мир, а вроде как даже свои попаданцы имелись. А кое-что, типа катакомб под императорским дворцом, было древнее, возможно, человеческой расы в этом мире.

То, что отозвалось под крепостью, было также очень древним. И оно спало… Точнее, спало до сегодняшнего дня. Кто-то из врагов, судя по всему знал, что именно там находилось. Что-то находилось под этой крепостью, под ее фундаментом, под ее более старым фундаментом, и об этом знали те, кто ведет мою Императрицу.

Знали все, кроме Вяземских, которые тупо не знали, на чем именно поставили родовое гнездо.

— Мелкий, — сказал я.

— Ш-ш-шта?

— А ну-ка слетай вперед на разведку. Посмотри, что находится под замком.

Шнырька даже не стал уточнять, под каким. Просто мгновенно перестал изображать из себя похмельного монарха, и исчез без единого хлопка.

Императрица подошла и встала рядом.

— Саша, насколько всё плохо?

— Пока я не знаю.

— А когда узнаешь?

— Совсем скоро.

Мы стояли и смотрели вперед, туда, где над горизонтом уже поднималась темная гряда, а за ней пряталась старая крепость, построенная на очень странном месте. Ветер тянул с носа, купол над нами тихо гудел, и по бортам держались еще четыре корабля, набитых людьми, которые верили, что летят охотиться.

Шнырька вернулся быстро, весь встревоженный.

— Ш-шандр… — сказал он.

— Ну говори!

— Это ж-ж-жопа…

Дарья сидела на мокром полу винного погреба, прижав колени к груди, и рыдала.

Вода доходила до щиколоток. Из стены сочилось уже давно, но чинить подвал было некому и не на что. Запястья перетянули шнуром от портьеры, губа распухла после удара. Каждый всхлип отзывался болью в рёбрах.

За что ей всё это?

Сегодня на планету напали непонятно кто… А она сидит связанная в своём подвале…

Ещё год назад Дарья рассмеялась бы человеку, который всерьёз заговорил о вторжении богов и иноверцев. Потом по новостям стали понемногу рассказывать о других мирах, показывать неизвестных существ и объяснять, куда бежать при пространственном прорыве. Наверное, их готовили. Мягко, по чайной ложке, чтобы люди привыкали и не разбивали витрины после первого же сообщения.

Помогло так себе, судя по её ситуации…

Сегодня над городом ревели сирены. Вдалеке что-то взрывалось, по улицам прошли армейские машины. Дарья собиралась спуститься в убежище и честно выполнить все распоряжения властей.

До убежища она не добралась. Пока в небе сражались с богами, в её доме хозяйничали люди.

Двенадцать человек вошли через заднюю дверь около полуночи. Судя по тому, как быстро они разошлись по этажам, дом изучили заранее. Наверняка рассчитывали встретить охрану. Охраны давно не было.

Отец когда-то считался богатым купцом. Он владел складами, заключал выгодные сделки и умел зарабатывать. Потом увлёкся азартными играми.

Сначала исчезли контракты… Потом друзья, которые и подначивали его играть. Следом ушли склады. Под конец отец ставил уже деньги, которых у него не было, и возвращался домой с обещаниями отыграться завтра.

Три месяца назад его сердце остановилось. Правда, нищими они стали раньше.

Дарье достался дом, долги и остаток денег на банковском счёте. Эти деньги она почти целиком вложила в своё дело. Хотела возродить фамилию. Отец был купцом. Мать тоже понимала торговлю и могла одним взглядом найти ошибку в счёте.

Знакомые предлагали продать дом и переехать в Иркутск. Работы там хватало, а сам город считался самым безопасным в Империи. На вырученные деньги Дарья купила бы квартиру и ещё несколько лет жила спокойно.

Она отказалась тогда.

Здесь прошло её детство. На лестнице до сих пор оставалась царапина от санок, которые она в семь лет решила испытать прямо в доме. В кабинете стоял отцовский стол. Даже пустые комнаты казались своими.

Теперь чужие люди выворачивали шкафы и срывали обивку со стен в поисках богатства, которого давно не существовало.

Дарью взяли за волосы ещё в спальне. Бросили лицом на пол, прижали сапогом и потребовали отдать всё. Она пыталась объяснить. Первый удар пришёлся по губам. После второго стало трудно дышать.

Потом её притащили в погреб и заперли.

— Мы сами всё найдём, — пообещал старший, затягивая шнур на её руках. — А ты пока подумай, где спрятала остальное.

— У меня ничего нет, — выговорила Дарья, сплёвывая кровь на камень.

Мужчина взял её за подбородок.

— Когда вернёмся, вспомнишь. Смерть ещё заслужить надо.

Глаза у него были спокойные. Именно они напугали больше всего… Она не знала, откуда взялась уверенность, но этот человек убивал. Много убивал…

Сейчас наверху снова загрохотало. Подвигали мебель, уронили что-то тяжёлое. Потом послышалась ругань, и дверь погреба распахнулась.

По ступеням спустились шестеро. Широкоплечий мужчина соскочил с последней ступени в воду.

— Пусто! В кабинете одна макулатура.

— В столовой даже серебряных подсвечников нет, — пожаловался второй, освещая углы переносной лампой. — Что за купеческий дом такой?

— Я их продала, — ответила Дарья, стараясь не смотреть на лица.

Широкоплечий подошёл и ударил её ладонью. Голова дёрнулась, во рту снова появилась кровь.

— Тебя спрашивали? — процедил он, вытирая руку о штаны.

— Хватит, — остановил его седой мужчина, спускаясь последним. — Девка ещё нужна.

Он присел перед Дарьей, достал из кармана сложенный лист и постучал им по её колену.

— Два месяца назад ты сняла со счёта крупную сумму. Куда ты их дела?

— Потратила, — Дарья прижалась спиной к стене.

— На что?

Лампу он придвинул к самому её лицу.

— На своё дело, — от света пришлось щуриться.

— Какое ещё дело? — широкоплечий навис сверху.

Дарья сглотнула.

— Я купила оборудование для производства мороженого, — разбитая губа слушалась плохо. — В Империи на него хороший спрос. Я хотела открыть небольшую фабрику и…

Новый удар оборвал фразу.

— Она нас за идиотов держит, — широкоплечий размял пальцы. — Всё на мороженое потратила. Ага.

— Где оборудование? — седой так и не отвёл взгляда от Дарьи.

— На арендованном складе…

Мужчины переглянулись.

— Заберём документы и саму девку, — решил седой, поднимаясь. — Дом перепишет на нас. Со складом потом разберёмся.

— Куда её девать? — тот, что жаловался на подсвечники, поднял лампу выше. — С подпольными борделями сейчас беда. Имперцы прижали почти всех.

— Найдём покупателя, — широкоплечий смерил Дарью взглядом. — Не найдём, себе оставим. В большом доме прислуга нужна.

Остальные засмеялись. Дарья перестала плакать.

У дальней стены валялся осколок бутылки. До него было шага три. Со связанными руками она далеко не уйдёт, но успеет схватить стекло и броситься на первого. После этого её убьют.

Хорошо. Потому что жить так, как они задумали, она не сможет.

Наверху что-то завизжало.

Смех оборвался.

Потом раздался короткий крик и сразу стих, будто человеку зажали рот вместе с горлом. По потолку прошёл глухой удар. С полки упала пустая бутылка и разбилась возле ног седого.

— Федька! — крикнул широкоплечий, поворачиваясь к лестнице. — Что у вас там?

Ответа не было. Седой достал пистолет и кивнул тому, что держал лампу.

— Иди проверь.

Тот сделал два шага к ступеням.

Свет погас.

— Какого хрена⁈ — заорал он в темноте, ударившись коленом о ящик.

Кто-то выстрелил. Вспышка на мгновение показала потолок, испуганные лица и длинную фигуру за спиной широкоплечего.

Дальше заговорили все разом.

Кричали… Только крики были странными, не такими, как должны быть… Словно… Не находила она подходящих фраз, чтобы это описать… Оно просто было и пугало…

Дарья вжалась в стену и закрыла глаза. Рядом хрустнуло. Тяжёлое тело упало в воду, обдав её брызгами. Кто-то пытался ползти, царапал камень ногтями и просил о помощи. Последний выстрел ушёл в потолок.

Лампочка под сводом моргнула и снова загорелась. Шестеро мужчин лежали на полу.

Седой смотрел в потолок пустыми глазами. Широкоплечего прижало к винной стойке, хотя никто его уже не держал. Остальные даже не успели добраться до лестницы.

Между телами стояло существо.

Ростом с дверной проём, с руками до колен. Тело собиралось из слоёв тени, которые медленно перетекали друг через друга. На гладком лице светилась узкая щель.

Существо повернулось к Дарье, и она начала икать. Тень сделала шаг. Вода под её ногами не шелохнулась.

Дарья посмотрела на осколок бутылки. До него всё ещё было далеко. Да и какая теперь разница? Эта тварь разобралась с шестью вооружёнными людьми за несколько секунд. Наверху оставались ещё шестеро. Хотя… судя по звукам, уже не оставались.

Вот и конец, подумала она… По крайней мере, те ублюдки тоже умерли. От этой мысли на разбитых губах появилась слабая улыбка.

Существо остановилось перед ней и наклонило голову.

— Мороженое, — произнесло оно голосом, который пришёл сразу со всех стен.

Дарья моргнула.

— Что? — переспросила она, перестав икать от неожиданности.

— Мне нужно мороженое, — повторила тень, указав длинным пальцем на неё. — Мой Король любит. Дай!

Дарья посмотрела на трупы. Потом на существо. Возможно, от удара у неё что-то сломалось в голове.

— Ты хочешь… получить мороженое? — спросила она, с трудом выговаривая слова.

Тень протянула ладонь.

Из неё начали сыпаться серебряные монеты. Они звякали о каменный пол и падали в воду. На одной Дарья увидела корону незнакомой формы. Другая была размером с чайное блюдце.

— Плата, — пояснило существо, продолжая сыпать серебро. — Мороженое. Дай.

Монет уже хватило бы на новый дом. Возможно, на два. Серебро было настоящим. Дарья выросла в купеческой семье и подделку узнала бы даже сейчас.

Тень пошевелила пальцами, и шнур на её запястьях почернел и рассыпался. Дарья растёрла руки, подняла ближайшую монету и прикусила край. На металле остался след.

— Я согласна на сделку, — сказала она первое, что пришло в голову. — Но мне нужно время, чтобы запуститься.

Тень кивнула. Серебро перестало сыпаться, а светлая щель на лице стала шире.

— Делай быстрей. Я заберу всё, — предупредило существо, протягивая Дарье руку. — Король жаден до него… Я должен быть в почёте…

Лиза переводила взгляд с него на меня и моргала, пытаясь понять, почему два существа, способные устроить конец света в отдельно взятом княжестве, внезапно решили поиграть в гляделки.

Первым не выдержал я. Заржал так, что ближайший телохранитель вздрогнул и покосился на силовой купол. Видимо, проверял, не треснул ли тот вместе с моей головой.

— Мелкий, а когда у нас было иначе? — спросил я, вытирая выступившую слезу.

— До того, как ты открыл планету, было ш-ш-шпокойнее, — сообщил Шнырька и осуждающе оглядел пустое небо над флагманом.

Мелкий вздохнул с видом правителя, которому достались беспокойные подданные и один Охотник без тормозов.

— Ладно, я готов, — сказал я, перестав смеяться. — Показывай.

Чего там могло быть такого? Титаны попадались. Древних богов я тоже встречал, иногда они умирали, совершенно случайно, причём. Один раз встретил то, чего встретить вообще нельзя, и до сих пор иногда жалею, что у той твари оказалось хорошее зрение и она сбежала.

Разберёмся. Шнырька коснулся моей души.

Картинки пошли одна за другой. Мелкий показывал быстро, с разных сторон, иногда возвращался к одному месту и увеличивал нужный кусок. Я смотрел, кивал, снова смотрел. Лиза продержалась секунд десять.

— Ну? — потребовала Императрица, придвинувшись ближе.

Я поднял палец, попросив подождать. Шнырька добавил ещё один образ.

— Саша, что там? — спросила Лиза, уже не скрывая раздражения.

Мелкий закончил.

Я посмотрел на тёмную гряду впереди, потом на четыре корабля сопровождения.

— Разворачивай флот, — сказал я Императрице. — Сейчас же.

— Да ладно? — Лиза прищурилась, проверяя, не шучу ли я.

— Прикинь, серьёзно, — ответил я и указал на мостик. — Разворачивай всё к хренам. Пусть отходят на предельное расстояние для стрельбы и держат орудия наготове.

Императрица несколько секунд изучала моё лицо, затем коротко обернулась.

— Адмирал, вы слышали Галактионова, — приказала она, глядя вперёд. — Выполняйте.

Флагман лёг на правый борт. Корабли сопровождения повторили манёвр, растягивая строй.

— Мелкий, Вяземские ещё внутри? — спросил я у Шнырьки, придерживаясь за ограждение.

— Вш-ш-ше, — ответил он, качнув ушами. — Люди в подвалах. Охрана у ворот. Глава рода ш-ш-шобирает бойцов.

— Твои тени смогут выдернуть всех? При необходимости тащи силой.

Шнырька отлетел на полшага.

— Тени не долш-ш-шны так действовать в материальном мире, — произнёс он без обычного веселья. — Будут пош-ш-шледствия. Для людей тоже.

Вот ведь вырастил правителя, блин!

Мы с ним столько всякой хрени провернули, что приличный преступный синдикат записывал бы за нами конспекты. Теперь мелкий рассуждал о последствиях, ответственности и правилах пересечения слоёв. Всё правильно говорил. От этого почему-то хотелось слегка его придушить.

— Шнырька, послушай меня внимательно, — я присел перед ним. — Ты Король?

— Король, — мелкий расправил плечи.

— Мороженое любишь?

— Люблю, — ответил он после короткой паузы.

— А чьё мороженое ты в последнее время жрёшь: моё или своё?

Шнырька задумался. На морде прошла тяжёлая работа мысли.

— Уже твоё, — признал он и немного смутился.

— Медовый месяц прошёл отлично, — я хлопнул его по плечу.

— Ши-ши-ши, — рассмеялся мелкий, вспомнив отдых.

— Вот видишь, у меня есть чем подкупить Короля, — подвёл я итог и поднялся.

Шнырька перестал смеяться.

— Это нехорош-ш-шо, — сообщил он, обдумав мою схему.

— Конечно, нехорошо, — согласился я и кивнул в сторону гряды. — Зато люди останутся живы. Заодно решим твою проблему с подданными.

Он насторожился.

— Сейчас Земля почти ничего не знает о тенях, Охотниках и нормальных переходах между мирами, — объяснил я, пока флагман продолжал разворот. — В ближайшее время познакомится со всем сразу. Ты сам говорил, что в Тени хватает разумных существ. Пусть те, кто способен выполнять приказ и не жрать прохожих, помогают защищать планету.

Шнырька медленно наклонил голову.

— И что потом?

— Потом объясним людям, что часть теней служит Земле, — ответил я, уже достраивая идею на ходу. — Получат право жить здесь, охотиться на пришлых тварей. Твои подданные перестанут прятаться от каждого мага. Люди получат защитников в слое, куда обычная армия не добирается.

Мелкий молчал.

План держался примерно как часы, собранные монгольским оружейником после хорошего праздника. Стрелки будут двигаться. Время покажут приблизительно. При нужде корпусом можно подковать коня.

Монголов я не принижал. Дайте им коня, укажите врага, и работа пойдёт. Вот только часовщиками они себя никогда не называли.

— Сначала вытащи Вяземских, — попросил я, протягивая Шнырьке несколько защитных артефактов. — Дальше сядем и всё распишем. Лично. С мороженым.

Он посмотрел на артефакты, затем на меня.

— Король узнает, если обманеш-ш-шь, — предупредил Шнырька и забрал всё.

— Сам будешь сидеть рядом, — напомнил я, подталкивая его к краю палубы. — Работай.

Шнырька исчез.

Сделал он это быстрее прежнего. Сила Короля прогрессировала, и мелкий уже проходил там, где раньше тратил несколько секунд на поиск дороги.

Лиза проводила его взглядом и повернулась ко мне.

— Теперь рассказывай, — потребовала она, убирая руку от связного артефакта. — Что он тебе показал?

Я опёрся на ограждение.

— Ты что-нибудь знаешь о тёмных друидах?

— Нет, — ответила Императрица и нахмурилась. — У нас есть запрещённые природные культы, но так их никто не называет.

— Про Древо Чёрных Сердец слышала? — уточнил я, уже не надеясь на положительный ответ. — Иногда его зовут Черносердом.

— Тоже нет, — призналась Лиза и посмотрела на меня внимательнее. — Судя по твоему лицу, я должна этому радоваться.

— Считай себя счастливым человеком, — посоветовал я. — Меньше знаешь, крепче спишь.

— После твоего появления я вообще сплю редко, — заметила Императрица и скрестила руки. — Поэтому продолжай.

Шнырька вернулся сбоку, будто никуда не уходил. Только дышал чаще.

— Мелкий, покажи ей, — попросил я и постучал пальцем по виску.

— Что именно? — Шнырька подозрительно покосился на Лизу.

— Вспомни нижние сады под столицей в том мире, — подсказал я. — Там мы впервые увидели кормление Черносерда.

— Она выдерж-ж-жит? — спросил мелкий, уже протягивая связь к Императрице.

— Хрен её знает, — честно ответил я. — Показывай.

Лиза открыла рот для возражения, однако Шнырька уже передал память.

Императрица побледнела. Зрачки расширились, пальцы вцепились в рукава мундира. Картинка длилась несколько секунд, хотя внутри воспоминания прошло куда больше.

— Этими сердцами его кормят? — спросила Лиза, когда связь оборвалась.

— Да, — подтвердил я, следя за грядой. — Сердце должно успеть принять Тьму. После этого его вырезают и отдают дереву. Отсюда название.

У обычных друидов хватало неприятных способов испортить человеку жизнь. Корни ломали строй, звери шли в атаку, сама земля прятала хозяина. Тёмные друиды работали с разложением. Заражение у них тоже считалось нормальным инструментом. Всё, чего касалась их сила, начинало жить по новым правилам.

Лиза видела это в памяти Шнырьки. Чёрная слизь ползла по шерсти зверей, забивалась под кожу и меняла тело. Через несколько часов заражённые уже не узнавали хозяев. Спустя сутки их уже сажали возле корней, и дерево пользовалось ими как глазами.

— Если Черносерд укореняется, он начинает менять саму планету, — продолжил я, проверяя узлы силы под крепостью. — Сперва заражает ближайшую землю, потом добирается до рек и лесов. В конце получает целый мир, который кормит его и выполняет приказы.

— И эта дрянь росла под крепостью Вяземских? — Лиза повернулась к тёмной гряде.

— Судя по следу, очень давно, — ответил я и провёл восприятием по глубинным линиям. — Её посадили в пещере, запечатали и забыли. Может, знали несколько человек. Они умерли, а крепость поставили сверху.

Императрица прищурилась.

— Боги сейчас будят дерево?

— Взращивают разум, — уточнил я. — Черносерд должен учиться. Ему передают знания друида, который подготовил всё это. Чужую память, привычки и способы работать с силой. Добавляют эмоции.

Лиза некоторое время переваривала услышанное.

— Я начинаю понимать твою просьбу развёрнуть флот, — сказала она, глядя на корабли сопровождения.

— Поздновато, но принимается, — ответил я и посмотрел на Шнырьку. — Что с Вяземскими?

— Вш-ш-ше вытащены, — доложил мелкий, вытирая нос тыльной стороной лапы. — Доставлены к Андросовым. Защитные ш-ш-штуки помогли.

— Отлично, — сказал я, выдыхая. — Тогда гора наша.

Лиза коснулась гарнитуры. Кто-то заговорил у неё в ухе, и выражение лица сразу изменилось.

— Саша, мне доложили, что Вяземские появились в центральном госпитале Андросовых, — произнесла она, прикрывая связь ладонью. — Почти все в критическом состоянии.

— Это последствия перехода, — объяснил я и кивнул на Шнырьку. — Без них не обойтись. Для неподготовленного человека Тень обычно смертельна. Мелкий дал им артефакты, поэтому они добрались живыми.

Шнырька быстро закивал.

— У них нет ш-ш-шопряжения, — добавил он и показал лапами, как что-то рвётся. — Тень тянет душ-ш-шу отдельно.

— Если бы остались, получилось бы хуже, — продолжил я, видя сомнение Лизы. — Черносерды выращивают фермы. Людей запутывают в корнях и поддерживают жизнь веками. Дерево берёт силу понемногу, чтобы корм не закончился.

Императрица стиснула зубы.

— Их можно освободить? — смотрела она при этом прямо перед собой.

— Иногда, — ответил я после короткой паузы. — Пока связь свежая. Через годы корни заменяют часть тела. Срубишь дерево, человек умрёт следом.

Лиза снова включила связь.

— Передайте Андросовым, что лечение Вяземских имеет высший приоритет, — приказала она кому-то на мостике. — Все расходы оплатит казна. Главу рода держите под наблюдением, он попытается вернуться.

Флагман завершал дугу. Нос смотрел вдоль гряды, корабли сопровождения разошлись веером, а весь правый борт держал крепость под прицелом.

Тёмная гряда уже была рядом. За ней показались башни Вяземских. Флаги ещё висели на стенах. В воротах же не было никого.

— Лиза, может, всё-таки отступишь? — предложил я, осматривая флагман. — Тебя можно пересадить на дальний корабль.

Императрица хмыкнула и поправила перчатку.

— Ты же понимаешь, что я не могу отступить, — сказала она, подходя к самому краю. — Империя смотрит.

— Я отступать не собирался, — уточнил я и убрал Аквилу из ножен на пару сантиметров. — Тебе предлагаю.

— Знаешь что, Александр, — Лиза повернулась ко мне, и по её плечам прошёл огонь. — Ты мой подданный. Я твоя Императрица. За нами Империя. Что может случиться, когда два сильнейших человека этой планеты находятся в одном месте?

— Сейчас узнаешь, — пообещал я и улыбнулся.

Гора взорвалась.

Крепость Вяземских подбросило целиком. Нижние этажи разошлись плитами, башни накренились и полетели вниз. Из разлома ударила чёрная энергия. Она снесла остатки стен, накрыла холм и поднялась выше кораблей.

Командир флагмана успел поставить носовой щит. Волна врезалась в защиту, корпус застонал, палуба ушла из-под ног. Телохранителей Лизы разбросало. Я поймал двоих за воротники и поставил обратно.

Из холма полезли корни.

Толстые, как городские улицы, они разрывали камень и обвивали склон. По поверхности текла чёрная жижа. Там, где она касалась травы, сразу вырастали узкие побеги с зубцами вместо листьев.

Центр горы раскрылся.

Ствол шёл вверх рывками. Каждый новый участок появлялся вместе с треском, похожим на артиллерийский залп. Ветви пробили остатки крепости, подхватили камни и подняли их над землёй. Через минуту Черносерд уже заслонял половину гряды.

На ветвях сидели восемь богов.

Кто-то сохранил человеческую форму. Остальные обросли корой или чешуёй. Между ними двигались слуги, выращенные из заражённых зверей.

В памяти Шнырьки богов было больше.

— Остальных скормили дереву, — сказал я, просматривая свежие связи. — Так оно быстрее набрало силу.

— Как мы его будем убивать? — спросила Лиза, удерживаясь за поручень, пока флагман выравнивался.

— С наскока никак, — ответил я и указал на расходящиеся корни. — Сейчас оно только проявилось и получает силу из глубины. Нужно закрыть область и не дать ему закончить развитие.

— То есть держать? — уточнила Императрица, уже вызывая командира.

— Держать и постоянно портить ему жизнь, — подтвердил я, вынимая Аквилу. — Пусть зависнет в этом состоянии.

Лиза подняла руку.

— Всем кораблям открыть огонь по корням и внешней кроне, — приказала она через общий канал. — Боеприпасы не экономить. Повреждения местности игнорировать.

Орудия заговорили сразу.

Первый залп срезал десятки побегов. Второй ударил по корням на северном склоне. Чёрная энергия приняла снаряды, часть отвела, остальные взорвались внутри древесины.

Черносерд дёрнулся.

— Шнырька, дёрни сюда Бухича, — приказал я мелкому и показал ему карту. — Потом свяжись с Волчарой. Пусть поднимает штаб и готовит ракетные удары по этому квадрату.

— Какие ракеты? — спросил Шнырька, уже раскрывая Тень.

— Поделки Кренделя можно использовать на полную, — разрешил я и придержал его за ухо. — Запретные арсеналы пока не трогать.

— Пока, — повторил мелкий и подмигнул мне.

— Даже не думай, — предупредил я, отпуская ухо.

Шнырька исчез.

— Гвардия скоро подойдёт, — сказал я Лизе, забираясь на ограждение.

Под гвардией я имел в виду всех, кто способен пережить хотя бы минуту рядом с этим деревом. Волчара привезёт сильнейших. Бухич наверняка явится сам. Дорничев тоже заметит вспышку. Обычным бойцам здесь делать нечего.

Черносерд снова взревел. Звук прошёл через корабельные щиты и ударил по душам. Несколько артиллеристов упали возле орудий, их тут же оттащили сменщики.

— Ты куда собрался? — спросила Лиза, увидев, как я ставлю ногу на край.

— Вниз, — ответил я, проверяя застёжки доспеха. — Кто-то должен объяснить ему правила проживания на моей планете.

— Саша, подожди подкрепление, — потребовала Императрица, хватая меня за рукав.

— Оно уже в пути, — сказал я и мягко освободил руку. — Продолжай стрелять. По мне постарайтесь не попасть.

— Постараемся, — пообещала Лиза и зло улыбнулась. — Но ничего не гарантирую.

— Вот теперь верю, — ответил я и спрыгнул.

Падал несколько секунд. Чёрное поле поднималось навстречу, ветви били по кораблям, боги на кроне уже заметили меня. Один указал вниз, и от дерева отделилась стая заражённых птиц.

Я оттолкнулся от пространства.

Падение превратилось в рывок. Аквила легла вдоль руки, Драко остался в ножнах, доспех закрыл лицо. Голубая сила Океана Душ вышла наружу и развернулась вокруг тела.

Столкновение произошло над разбитой крепостью.

Тёмная энергия зашипела, брызнула по сторонам и полезла под доспех. Защита просела. Аура сжалась, потом вернула прежний объём. Черносерд давил всем полем сразу, пытаясь сделать меня частью своей почвы.

Птицы налетели первыми.

Аквила прошла по дуге, я увеличил зону поражения за счет энергии Кодекса до нескольких десятков метров. Шесть тел разлетелись кусками, ещё трое сгорели в синем потоке. Остальные отвернули, а с ветвей уже спрыгивали божественные слуги.

— Нет, ребята, — сказал я, опускаясь на широкий корень. — Местных этой хренью напугаете. Я уже видел, как вы работаете.

Корень под ногами раскрыл пасти. Синяя сила вошла в древесину раньше, чем зубцы сомкнулись.

— Считайте меня плохим человеком, — продолжил я, вгоняя Аквилу в кору. — Развитие вам запрещаю.

Энергия из Океана Душ ударила через клинок.

Синий свет пошёл по корню, выжигая заражённую основу. Чёрная жижа вспухла и полетела клочьями. Поле вокруг меня провалилось, будто из него выдернули опору.

Черносерд заревел.

Дерево могло существовать только внутри собственной заразы. Я начал отнимать у него эту территорию.

Вот почему даже тёмные боги старались не связываться с тёмными друидами. Их зараза не разбирала союзных договоров: задержался рядом — стал удобрением. Очень специфические ребята.

Однако даже так я понимал, что легко не будет… Впрочем, Черносерду тоже… Ох не тот мир выбрал этот дружочек для проживания, точно не тот…

Главное, блин, чтобы Анна не узнала, сколько стоит его древесина после того, как древо умирает… А то я забирать её не собираюсь… Но цена там такая, что даже для меня она существенная…

Ладно… Попробуем рискнуть и что-то придумать после.… А вдруг и получится…

Когда-то Черносерд был богом.

А ещё раньше, до бога, он был человеком, который умел разговаривать с корнями, и корни ему отвечали. Потом к нему пришли другие люди, встали на колени и начали просить, и он давал, а они приносили ему сердца, тёплые, ещё бьющиеся, и в каждом сердце сидела Тьма, которую они успевали туда впустить, и это было вкусно… Так продолжалось очень долго, а потом случилось что-то, чего он не помнил. Помнил только конец: дерево съело и бога, и людей, до последнего, и стало одним.

Впрочем, и это он помнил плохо. Это помнила кора. Память старой коры была глухая и тяжёлая, как камень, и доставать оттуда что-то целиком не получалось, получалось только доставать куски.

Гораздо лучше он помнил другое: как его сюда положили.

Именно положили, как кладут вещь. Кто-то или что-то очень сильное затолкало его в узкую каменную дыру глубоко под землёй, придавило сверху и заставило замолчать. Убить его было бы проще, но его не убили. Ему просто не дали расти: корни упёрлись в камень, побеги остались под корой, земля не кормила, и был только сон, вязкий и принудительный, и на дне этого сна маленький горячий островок злости, которая за всё это время так и не остыла.

Кто это сделал и зачем, он не помнил. Но одна мысль в старой коре всё-таки застряла, и от неё было неуютно: его… приберегли. Как берегут припасы или оружие. Кому и на какой случай, он не понимал до конца, а додумать не успевал: сон каждый раз накрывал раньше.

Сегодня сон кончился, потому что ему приказали проснуться.

Приказ пришёл сверху, короткий и очень уверенный, тем самым голосом, которым разговаривают с вещами. И Черносерд проснулся, ведь ослушаться он не мог. Зато мог быть недовольным. Он был недоволен уже тогда, в первую секунду, ещё в темноте, ещё не понимая где он и сколько лет прошло: ведь его разбудили как инструмент, а инструментом он себя не считал.

А потом ему дали еду, и недовольство слегка отступило.

Кто-то очень добрый подсунул ему прямо в корни сразу несколько сердец, и сердца эти были нечеловеческие. Тьма в них была старая, густая и выдержанная веками, такую он ел ещё богом. Он потянулся, взял, и по корням пошло тепло, какого не было очень давно. Он взял ещё. За сердцами пошли те, кто эти сердца принёс, только рангом ниже: слуги, звери, что-то мелкое и злое, что копошилось у корней и не успело отползти. Он ел всё. Никто наверху не считал, сколько именно, а сам он считать не умел, он умел только расти, поэтому ел, пока давали, и с каждым куском становился крупнее, злее и понятливее.

Понятливее, потому что вместе с едой в него лили ещё и память. Чужую, человеческую, того, кто когда-то возился с ним и с этой пещерой… С памятью приходили слова. Много слов, которых он раньше не знал, а сейчас брал и складывал куда-то под кору: «мир», «печать», «фермы», «крепость», «Охотник»…

Слово «Охотник» ему не понравилось сразу, но думать про слова было некогда, потому что дальше он почувствовал наверху еду. Тёплую, живую, много, прямо над собой, прямо за каменным потолком. Она стояла кучно и пахла страхом, а страх это лучшая приправа к живому, любой из его учеников это знал. Черносерд потянулся вверх со всей радостью только что проснувшегося и очень голодного существа, пустил корни в старую кладку, нащупал пустоты, коридоры, тёплые пятна…

И в этот момент через камень прошла Тень.

Она прошла как нож через масло, вообще без усилия, забрала всё, что было тёплым, и ушла. Без борьбы и без звука. Только что наверху была полная крепость еды, а через мгновение остались одни стены, и корни Черносерда, добравшись до подвалов, наткнулись на пустой холодный камень.

Вот тогда он и разозлился по-настоящему.

Это было очень человеческое чувство, старое, ещё с тех времён, когда он был человеком: у него из-под носа украли то, что уже считалось его. Просто украли, и обидно было именно от от этого. Черносерд заскрипел всей древесиной, обломал в темноте несколько собственных мелких корней и решил, что ждать разрешения сверху и следующей порции с чужой руки он больше не будет. Наверху были ещё враги. Он их чуял через камень: железные тела в воздухе, много, с огнём внутри, и все они шли сюда, к нему, к горе, под которой он лежал.

И тогда он взял всё, что успел съесть, всю чёрную старую силу, которую в него влили за это короткое утро, и потратил разом, на рост.

Гора треснула…

Он шёл вверх сквозь камень, ломая фундамент, подвалы, стены, ломая старую крепость, которую кто-то поставил на нём как крышку, и с каждым рывком выигрывал у камня ещё десяток метров. Корни разошлись в стороны, толстые, тяжёлые, и там, где они касались земли, земля начинала жить по его правилам: чернела, набухала, выпускала зубастые побеги. Он вырвался наверх, встряхнулся, поднял крону выше обломков и увидел небо.

Небо ему тоже не понравилось. По небу к нему шли те самые железные тела, а на собственных ветвях сидели восемь чужих. Он знал, что это они его разбудили и кормили, знал, что они сейчас лили в него память и что-то ещё, горячее и злое, называя это «эмоциями». Он терпел, потому что кормили. Терпел и запоминал.

А потом сверху упал синий.

Черносерд узнал его раньше, чем увидел, потому что узнавать ему было чем. Мало кто в этой Вселенной знал такую простую вещь: Черносерд один. Один на всё Мироздание, сколько бы деревьев ни росло в разных мирах под этим именем. Тел могло быть много, каждое сидело в своей земле, ело своё и росло само по себе, но память у них была общая, как одна кровь у одного тела, сколько бы рук у него ни было. И вот эта общая память помнила Охотников очень хорошо. Она помнила, сколько тел ему подрезали под корень, помнила каждое, помнила синий огонь и помнила, что после этого огня земля становится чистой, то есть мёртвой для него навсегда.

А ещё раньше него синего узнали восемь на кроне.

Их страх пришёл в него по тем же каналам, по которым они лили эмоции, только теперь они лили не по своей воле. Страх был густой, старый, божественный, и Черносерд глотал его вместе со всем остальным. Так что первым сильным чувством в новорождённом разуме стал чужой ужас перед одним человеком.

Но у страха вкус силы. Тот, кого боятся все восемь на кроне, должен быть вкуснее всех восьмерых разом.

Синий упал на его корень, и корень отозвался болью, глубокой и неприятной, ничего общего с той, которую Черносерд терпел всё утро, ломая камень. Он раскрыл под ногами синего пасти, но синий уже вогнал в кору клинок, и по древесине пошёл огонь, от которого зараза не горела, а переставала быть. Кусок поля вокруг синего вывалился из-под Черносерда, будто у него отняли часть его самого, и на этом месте осталась голая мёртвая земля, в которую он больше не мог войти.

Черносерд закричал.

Крик прошёл через камень, воздух и железо, ударил по всем, кто был рядом, и наверху, на железных телах, что-то попадало. Легче не стало. Синий даже не поднял головы. Он стоял на корне, держал клинок и говорил что-то лениво, без всякого страха, а поле вокруг него продолжало проваливаться, метр за метром, и каждый метр был метром живой земли, которая уже была его, Черносерда, и прямо сейчас… переставала быть.

И вот тут, между болью и страхом, в новом разуме родилась первая по-настоящему собственная мысль.

Он потянулся к синему тем, чем ел, и попробовал.

Внутри синего было… много. Чего именно «много», Черносерд пока не мог понять, но конкретно это его радовало. Настолько много, что Черносерд не сразу поверил. А потом он понял. В одном теле, за одной кожей, лежало столько душ, сколько не давала целая ферма за века, и все они были живые, горячие и чужие. Океан, слово нашлось само, откуда-то из чужой памяти, и подошло точно.

Дерево на такой ферме не убить. Такое дерево вообще ничем не убить! Он снова станет великим!

Черносерд перестал давить на синего полем и перестал слушать восьмерых на кроне. Всё, что у него было, он развернул к одной точке, к одному корню, где стоял человек с Океаном внутри, и начал расти туда, чтобы врасти: обхватить, оплести, войти под кожу и укорениться там, как укореняются в земле, а потом брать, понемногу, чтобы не кончилось, веками, как учили…

Он потратил на этот рывок больше, чем оставалось, и почувствовал, как в стволе стало пусто. Нужна была еда, и нужна была немедленно.

Еда сидела на ветвях.

Ближайший из восьмерых уже наполовину оброс корой, потому что слишком долго сидел на кроне и слишком щедро делился собой, а кора Черносерда никогда не различала своих и чужих. Ей и не нужно было различать. Черносерд закрыл кору вокруг него, продавил внутрь и взял его сердце. Тот успел удивиться, успел рвануться, ударил чем-то тёмным и сильным, но бил уже изнутри, и было поздно. Через несколько ударов сердца, чужого сердца, на ветке осталась только вспухшая кора, а по стволу пошло тепло, и пустота в стволе закрылась. Остальные семеро ничего не заметили, они смотрели вниз, на синего.

Корни тем временем ушли вниз, туда, куда за всё утро ещё не доставали, и там, на глубине, где кончался камень, Черносерд впервые коснулся настоящего: тонких горячих линий, по которым шла жизнь этого мира. Почва, вода и старые подвалы остались выше и показались мелочью. Линии он тронул осторожно, как трогают чужую еду, когда хозяин ещё рядом, и через эти линии почувствовал… ход.

К нему шли, и шли несколько, сильные, гораздо сильнее восьмерых на кроне. Шли быстро и не скрывались, а один из них уже стоял на этих же линиях, где-то далеко, стоял и считал. Черносерд не знал, что значит «считал», но чувствовал прикосновение, точное и холодное, как раньше чувствовал только… кого?

Старая кора напомнила и подсказала: Хранитель. Так трогали мир Хранители, а Хранители бывают только у Запретных миров. И тут же, следом, из того же куска памяти вылезло второе слово, страшнее первого, потому что этот, идущий, был уже не Хранитель. Хранителей выше поднимают редко, и слово этому было одно: Ликвидатор.

Закрытый Запретный мир и Хранитель, которого подняли до Ликвидатора? Тот, кто положил его в эту дыру и приберёг, знал, где кладёт. Те, кто разбудил, знали, где будят. И те и другие знали, что придёт следом, и никто из них не собирался стоять рядом, когда оно придёт.

Черносерда, если по-человечески, подставили.

Он понял это ясно, целиком. Чувство вышло опять человеческое, только продержалось оно недолго. Внизу, под ним, лежали горячие линии живого мира, наверху стоял синий с Океаном внутри, а по небу подходили те, кто будет выжигать его под корень.

Обижаться было некогда.Нужно было выживать.

Черносерд поднял корни из земли и пошёл в бой.

Первого бога дерево сожрало у меня на глазах.

Причём сожрало как-то просто и буднично, без всякого пафоса. Тот сидел на нижней ветке, весь в коре, как в старом тулупе, лупил в мою сторону чем-то чёрным и тягучим и, по-моему, даже успел крикнуть остальным что-то типа «помогите». А потом кора вокруг него просто сомкнулась. Раз, и нет бога. Ветка вспухла, как больной сустав, по стволу вниз прошла тёплая волна, и я, стоя на корне с Аквилой в руке, почувствовал, как древесина подо мной довольно… рыгнула. Иначе не скажешь.

— Ну ни хрена себе компост! — сказал я вслух и, честно говоря, заржал.

Нет, а что? Восемь высокомерных рож рассаживаются на кроне, как вороны на заборе, кормят дерево с рук, учат его уму-разуму, а дерево, поднабравшись, начинает закусывать учителями. Простая и понятная история, я такое сто раз видел. Только обычно это были люди и какая-нибудь тварь из разлома, а не тёмные боги и хтонь под фундаментом.

Остальные семеро даже ухом не повели. Они пялились на меня.

И дерево, кстати, тоже смотрело на меня. Вот это я ощутил очень отчётливо. Оно перестало давить во все стороны и стало давить в одну: в мою. Корни разворачивались из глубины и шли к моему корню, зараза под доспехом больше не пыталась меня разъесть, она пыталась во мне… укорениться. Меня, значит, наметили под ферму. Меня, ага!

— Размечтался, — сообщил я дереву, провернул Аквилу в коре и добавил в клинок энергию Кодекса, а затем смешанную энергию из Океана душ, с примесью Скверны.

Забойный коктейль!

Энергия пошла через клинок широкой полосой, земля подо мной провалилась ещё метров на десять, и Черносерд заорал так, что у меня на секунду поплыло в глазах. Наверху, на флагмане, кто-то опять упал, я это скорее почувствовал, чем увидел. Дерево тем временем росло. Росло во все стороны разом, вверх, вширь, вниз, в гору, корни жрали склон, ветви лезли к кораблям, и по всей этой чёрной массе, как по муравейнику, ползли его слуги, выращенные из зверья.

А потом имперский флот наконец «проснулся».

Первые залпы шли по корням и по внешней кроне, ровно как я и просил. Снаряды рвали побеги, вышибали куски коры, дерево принимало часть чёрной энергией, часть пропускало внутрь и там взрывалось, и это было полезно, хоть и не смертельно. Я даже успел подумать что-то одобрительное про имперских артиллеристов…

И тут кто-то из «Левиафанов» решил проявить инициативу и пальнул из главного калибра.

Спецбоеприпас лёг чуть в сторонке, в толстый корень, который полз к моему телу. Аккуратно так лёг, прицельно. Молодец, наводчик, в другой ситуации я бы даже его похвалил, наверное.

Только вот то, что стоит как бюджет небольшого королевства, в принципе не умеет ложиться «аккуратно».

Меня сорвало с корня вместе с куском коры и Аквилой, которую я успел выдернуть, и протащило по склону сквозь собственный же энергетический след так, что я успел пересчитать спиной все корни по дороге. Доспех выдержал. А вот моё самолюбие не особо. Небо стало белым, потом чёрным, потом снова каким-то, и в этом каком-то я лежал на спине, смотрел, как надо мной догорает корень, и думал одну простую мысль…

СУКА!!!

Телефон, к моей чести, я нашёл с первого раза, и связь с флагманом мне дали, надо отдать должное, тоже с первого. Наверное, по голосу поняли, что второго раза лучше не надо.

— Лиза, — сказал я очень спокойно. — Когда я говорил «херачить по дереву и постараться в меня не попасть», я это, бляха, реально имел в виду. Я вот прямо это и просил сделать!

— Саша, ты…

— Я жив. Я лежу. На спине, под корнями. А то, чем вы только что шмальнули, цепляет вообще всё в радиусе хрен знает сколько километров, включая меня, и включая, наверное, пол-губернии, если бы вы промазали чуть сильнее! Вы вообще инструкцию по эксплуатации читали? У вас же есть обычные орудия. Вот ими и справляйтесь!

На том конце что-то забормотали. Потом трубку, судя по всему, накрыли ладонью, и я услышал, как Императрица Российская коротко и совсем не вежливо объясняет кому-то на мостике, что она думает о его инициативе. Потом ладонь убрали.

— Прости, — сказала Лиза, непривычно тихо. — Больше не повторится.

— Вот и славно.

Я отключился, полежал ещё секунду и с некоторым удивлением понял, что улыбаюсь.

Ну а как тут не улыбаться? Спецбоеприпас на «Левиафане» — это ж наша разработка, научный отдел рода клево справился, наша креативная троица молодцы, а Крендель — вообще красавчик. Когда-то эта штука была строчкой в бюджете, из-за которой Аня со мной какое-то время не разговаривала. А сегодня она с одного попадания вынесла часть корневой системы этого ублюдочного дерева, протащила Великого Охотника по склону и заставила его лежать и думать. Какой же у меня всё-таки молодец Крендель. Молодец!

И вот на этой мысли улыбка у меня слегка притухла…

Потому что вспомнил я, что сам, своими устами, ещё с палубы флагмана флота РИ приказал Шнырьке передать Волчаре: поднимать наших и херачить ракетами по этому квадрату. Поделки Кренделя на полную. Запретные арсеналы не трогать, да… Но между «поделки на полную» и «запретные» у Кренделя на складе лежит ещё целый этаж такого, про что я в лучшем случае читал в отчёте, а в худшем не знал вообще, потому что подписывал не глядя. И все эти… подарки сейчас летит сюда. Прямо этому квадрату. Где сейчас лежу я и задумчиво гляжу на небо.

Отменять было поздно. Ребята уже работали, ракеты уже были в воздухе, а Волчара такие приказы выполнял быстрее, чем я успевал их ему договорить.

Так что я просто поёжился, встал, стряхнул с плеча куски коры, земли и какой-то хрени, накинул поверх старого доспеха ещё один слой силового. Потом подумал и накинул ещё один. Потом плюнул и развернул всё, что было, до состояния «маленькая ходячая крепость». Хуже не будет… ну, наверное.

Дерево, между прочим, всё это время не сидело без дела. Оно посмотрело на дыру в собственном теле, посмотрело на кораблики в небе, ещё раз посмотрело на меня и, судя по тому, что я почувствовал, сделало вывод: этого надо брать быстро. Корни поперли на меня со всех сторон.

Вот и прибыла кавалерия…

Первым, как всегда, Волк. Портал открылся прямо на склоне, метрах в ста от меня, оттуда вывалился Волчара со своим обычным «Приветсвую, брат! Ща всё порешаем! Работаем, гвардия!», а за ним десяток самых крепких гвардейцев, тех, кого он сам тренировал, и Бурбулис, который сейчас выглядел немного озадаченно. Волк огляделся, увидел дерево, увидел меня в трёх слоях доспеха и молча начал раздавать приказы. А народ судорожно начал активировать защитные артефакты. Хороший командир: сначала защита, вопросы потом.

Вторым пришёл Бухич.

То есть сначала из Тени вывалился Шнырька, а уже за ним, держась за мелкого, вывалился Бухич, в расстёгнутой рубахе, с очень трезвыми глазами и с бутылкой в руке.

— Это что за хрень? — спросил Огненный Император, глядя на крону.

— Дерево, — ответил я.

— Я вижу, что дерево. Его жечь можно?

— Можно, но потом.

— Почему потом?

— Потому что скоро будет весело, и я хочу, чтобы ты это увидел трезвым.

Бухич посмотрел на бутылку в руке с искренним сожалением, но убрал её за пазуху. Мелкий тем временем облетел меня по кругу, оценил доспех, оценил дыру в дереве и высказался:

— Ш-ш-шандр, ты чего такой… толш-ш-штый?

— Подарки от Кренделя летят.

— А-а-а, — сказал Шнырька с полным пониманием и нырнул в Тень.

А последним, конечно, пришёл граф Дорничев.

Портал для него открылся аккуратный и ровный, без всяких спецэффектов, и вышел он из него так, очень величественно, несмотря на его внешний вид. Комбинезон тот же, в руках лопата, но выражение лица было озабоченное.

Ликвидатор посмотрел на дерево одну секунду. Мне хватило и половины, чтобы понять: он знает, что это.

— Черносерд, — сказал Ликвидатор Многомерной Вселенной без вопроса в голосе.

— Он самый.

— Здесь. На этой планете.

— Как видишь.

Ликвидатор медленно повернул голову ко мне, и вот тут на его лице появилось кое-что гораздо более редкое, чем узнавание: лёгкая растерянность.

— Сандр, я тут Хранителем был очень долго. Думал я здесь каждый клочок земли знаю. Тут каждая крупная гадость у меня была в списке.

— И?

— И его в списке не было. Я его не чувствовал. Никогда.

Он снова повернулся к дереву, и я видел, как он что-то считает, в голове, и полученные цифры ему не нравятся.

— Ладно, — сказал он наконец. — Как оно сюда попало, разберёмся потом. Что с ним делать, я знаю.

— Я тоже, — согласился я. — Выжигать.

— Выжигать, — кивнул Ликвидатор. — Всё, до основания, чтобы ни одного корня в силовых линиях мира не осталось. Оно уже до линий дошло, кстати, ты в курсе?

— В курсе. Скоро выжжем.

— Насколько скоро?

Я прислушался.

Ушами я бы ещё минуты полторы ничего не услышал, прислушался чувствами и тем местом, которым Охотник чует, что на него летит что-то очень опасное и очень плохо предсказуемое. Ответ пришёл быстро: с запада, много и быстро.

— Ну, — сказал я и улыбнулся, — примерно сейчас.

— Блин! — коротко и ёмко высказался Волк.

Он это тоже почувствовал, потому что он тоже знал куда смотреть. Волчара рявкнул на своих, и на гвардейцах разом вспыхнули артефактные щиты, Бурбулис накинул что-то мутное и мерцающее на всех сразу, Бухич поставил перед собой стену огня, которая при этом, что характерно, ни одного побега не подожгла, а Дорничев повёл рукой, и над нашей компанией лёг его личный полог: тонкий, почти невидимый и, я не сомневался, тщательно просчитанный.

— Лиза, — сказал я в телефон, который так и не убрал. — Отводи корабли на максимум. Прямо сейчас.

— Что случилось?

— Подарки от Кренделя.

Она ничего не переспросила. По голосу поняла.

А потом с запада прилетели ракеты, и я в очередной раз убедился, что подписывать бюджет научного отдела не глядя — это очень, очень плохая привычка!

Первая волна прошла над нами низко, с воем, я даже не успел толком рассмотреть корпуса, только понял, что их много и что все они разошлись веером ещё на подлёте, как тогда, над Байкалом. Вторая волна вошла в дерево следом за первой, и вот тут стало ясно, что Крендель со своими ребятами прогресс не останавливал: заряды не били по поверхности, они шли к корням, к тому месту, где чёрная древесина уходила в камень, и грызли корневую систему по очереди, как собаки грызут кость: один надкусил, следующий доломал, третий вошёл в трещину…

А потом как ЕБ… гхм… ДОЛБАНУЛО!!!

Именно так, с большой буквы и без вариантов: долбануло так, что гора под нами присела, крепость, вернее то, что от неё оставалось, разлетелось окончательно, полкроны исчезло в белом шаре, и в этот шар, как в дыру щита тогда над усадьбой, вошли последние три ракеты, тонкие, без единого выступа, с розовыми облачками на боках.

И небо стало розовым.

Дерево накрыло мерцающей пылью от вершины до корней. Кора, которую не брали снаряды и еле-еле брала моя смешанная энергия, потекла, и с Черносерда пошли слоями сначала побеги, потом ветви, потом сама древесина, а чёрная жижа под пылью переставала быть жижей и вообще чем-либо… Над всей грядой посыпались розовые блёстки, и одна из них, разумеется, села Дорничеву на рукав комбинезона.

Он на неё даже не посмотрел. Просто стряхнул, как муху.

Охренели, если честно, все. Флот, который стоял в стороне и вежливо наблюдал, — я это знал, потому что телефон в моей руке издал звук, который у Лизы обычно означает «Александр, мы потом поговорим». Волк, который ко всему привык, но розовый дождь над горой видел впервые и теперь смотрел на блёстку, что снял с собственно лысины с некоторым недоверием. Бухич, который на моих глазах взял бутылку обратно в руку и сказал только: «Ну, за Кренделя!». Шнырька, который снова проявился у меня на плече и на всякий случай вцепился мне в волосы.

Но больше всех, конечно, охренело дерево!

И вот это я почувствовал во всех подробностях, ко мне прилетело чужое чувство, совершенно ясное. Дерево не понимало, что это было. Оно с утра проснулось, поело, выросло, увидело солнце, увидело меня и уже примерно решило, как будет жить дальше. А потом сверху прилетели ракеты, полтела перестало быть телом, и в свежем, сегодняшнем разуме размером с гору висел один большой немой вопрос: ЭТО ЧТО ВООБЩЕ БЫЛО?

Я его прекрасно понимал. Я это чувство сам испытывал раз в неделю минимум с тех пор, как взял Кренделя на службу.

— Хорошо ему зашло, — с уважением сказал Дорничев, глядя на догорающую половину кроны.

— Не то слово, — согласился я. — Прямо в душу.

А потом дерево вспомнило про еду.

Семеро на кроне вообще-то держались молодцом. Пока шли ракеты, они дрались, честно и зло: чешуйчатый, самый крупный, поставил над кроной какой-то тёмный купол и держал первую волну на себе, двое в человеческом облике лупили по «Левиафанам» и даже что-то там задели, остальные били в нашу сторону, и щиты у ребят пару раз просели всерьёз. Они защищали своё дерево, свою батарею, свою будущую ферму. Они всерьёз думали, что оно за них.

Что что-то пошло не так первым понял чешуйчатый.

Наверное, потому, что был ближе всех к стволу. Кора под ним пошла волной, вокруг ног сомкнулась и потянула внутрь, он рванулся, ударил вниз чем-то чёрным, но кора уже была выше головы, а из-под коры, как я с утра убедился, у них не бьётся. Он заорал, и остальные шестеро обернулись и увидели.

Дальше пошла очень короткая и очень некрасивая история о том, как ужин пытается сбежать со стола. Кто-то из богов прыгнул с ветки, и его поймали в воздухе побегами. Кто-то попытался вскрыть себе грудь и уйти по якорю к Скульптору, но не успел, кора вокруг него сомкнулась раньше. Один, самый умный, ударил не по дереву, а по мне: понял, видимо, что если Охотника снять, дерево отвлечётся. Дерево не отвлеклось, оно кушало. Оно потеряло полтела и восполняло потерю самым простым способом, единственным, который знало: ело то, что рядом и что вкусно и питательно. А вкуснее старых тёмных богов у него на кроне ничего не было.

Очень скоро на ветвях не осталось никого. Только семь свежих наростов на коре и одно очень сытое, очень злое, наполовину сгоревшее дерево, которое перестало орать и стало молча, деловито отращивать потерянное.

— Ну что, — сказал я, убрал наконец телефон и перехватил Аквилу поудобнее. — Оно нажралось, оно сейчас без хозяев, и оно уже второй раз за утро потратило всё, что было. Другого момента не будет. Волк!

— Слушаю, брат!

— Работаем. По корням, к стволу, к сердцевине. Кто последний, тот поц!

Шнырька поднялся воздух, повисел, оценил обстановку и молча ушёл в Тень. Правильно. Не его формат.

— Жечь? — с надеждой спросил Бухич.

— Жги, — разрешил я и тут же, потому что не мог иначе, добавил: — Только аккуратно! Древесина, между прочим, дорогая.

Бухич глянул на меня как на человека, который в горящем доме напоминает про обои. Ничего не сказал. Просто пошёл к ближайшему корню, и корень загорелся раньше, чем он до него дошёл.

НУ, а дальше было мясо.

Никаких хитростей, никаких планов, никаких «а вот если зайти с той стороны». Мы просто пошли на дерево — все, кто был на склоне, и делали то, что умели. Волк со своей десяткой шёл клином по левому корню, рубил побеги, вгонял в древесину артефактные заряды один за другим, и когда я один раз оглянулся, все десять были на ногах, а Бурбулис ещё и матерился в голос, что было хорошим признаком. Бухич просто жёг: корни, ветви, слуг, всё, что было чёрным и шевелилось, и от его огня зараза уходила паром вместе с древесиной, шипя, как сало на сковородке. Древесину было жалко, но я молчал.

Ликвидатор не дрался вообще. Он стоял на месте, чуть выше нас по склону, с закрытыми глазами, и работал там, куда мы не доставали, внизу, в линиях. Я чувствовал, как он находит корни, дошедшие до планеты, по одному, и по одному отрезает их от потока, аккуратно, как ниточку, чтобы ни одна линия не порвалась. Он делал это спокойно и без спешки, и дерево, которое до этого росло, теперь только пыталось удержать свою массу.

А я шёл к стволу.

Смешанной энергией бил через Аквилу и расширял зону поражения Кодексом, как мог, и с каждым шагом древесина умирала, кора трескалась, и там, где кора трескалась, я видел под ней силовые линии к тому, что дерево берегло больше всего.

Наконец я добрался до ствола. Толщиной он был с приличную башню, чёрный, горячий, и когда я ударил в него Аквилой, он не треснул. Он открылся. Кора разошлась сама, как разошлась утром, когда ела богов, и я успел подумать, что это, наверное, приглашение.

Внутри, в тёмной пульсирующей полости, лежала сердцевина.

Именно сердцевина, плотный чёрный ком размером с бочку, от которого во все стороны шли жилы, и в этом коме, я это чувствовал, сидело всё, чем дерево было. Память старой коры, чужие сердца, семь богов, восемь, если считать первого… Дёрни это, и дерево умрёт целиком, сколько бы корней у него ни осталось в горе.

— Сандр! — крикнул сзади Ликвидатор. — Отрезал последний! От планеты я его отключил! Кончай его!

— Ага!

Я перехватил Аквилу двумя руками, поднял над головой, энергия пошла по клинку широкой полосой, и сердцевина передо мной сжалась, как сжимается тварь, которая всё поняла…

И в этот момент у меня в нагрудном кармане ожила пластинка.

Ключ Михаэля, моя половинка семейной связки. Без звонка и без голоса, просто ровное тепло сквозь три слоя доспеха, которое означало ровно одно: мне звонит моя Анечка.

Я стоя с занесённым мечом над сердцем ХТОНИ ВСЕЛЕНСКОГО МАСШТАБА, перехватил Аквилу другой рукой и второй достал из кармана пластинку.

— Саш, — сказала жена. Голос был спокойный, деловой, тот самый, от которого у поставщиков потеют ладони. — Прости, что отвлекаю. Я не могу сейчас прийти, у нас тут… ну, ты знаешь. Я на минутку. Сколько там, говоришь, у нас древесины?

Аквила в руке у меня даже не дрогнула. Дрогнуло что-то другое внутри меня. Где-то внизу живота.

— Аня, — произнёс я ровно-ровно. — Откуда ты…

— Неважно. Ты только это… — она замялась, как мнётся человек, который сейчас скажет главное. — Не убваай его. Я тут посчитала. Живая древесина, Саш, стоит сильно дороже мёртвой. В разы. Мы можем…

Я посмотрел на сердцевину. Сердцевина смотрела на меня.

Потом я посмотрел на Дорничева. Ликвидатор Многомерной Вселенной, бывший Хранитель этого мира, человек, который только что силой мысли и своей Волей отрезал от планеты хтонь, стоял выше по склону, слышал каждое слово и медленно, очень медленно, закатывал глаза к небу.

Без единого слова. Просто закатил, положил ладонь на лицо и так и остался стоять…

Первый Охотник смотрел на Стелу Кодекса… Запретный мир Земля. Маленькая тускло горящая звездочка. Таких на карте были миллионы.

Но прямо сейчас там что-то… происходило. Вокруг мира рвались старые связи, чужая энергия вдавливалась в ещё неподготовленные слои. Годами сила Земли ходила по замкнутым кругам. Мир варился в собственном соку, а теперь на него разом открыли все дороги. Планета отвечала на каждый новый поток, училась его принимать и тут же меняла собственные законы. Процесс шёл быстро. Для обычного мира — слишком быстро. Люди успеют прожить несколько поколений, пока Земля полностью привыкнет к Многомерной.

Сейчас же ей мешали «привыкать». На планету лезли боги. Следом шли твари. Каждый пришедший тащил свою энергетику, свою стихию и кусок родного мира. Земля принимала всё это в себя, как молодой боец принимает удары на первой тренировке. Но пока держалась.

Орден Охотников хотел отправиться туда в полном составе. Братья заполнили соседние залы. Кто-то пришёл в доспехе, кто-то призвал свои Легионы. Легаты уже строили их у переходных площадок. Охотники ругались и требовали действовать…

Первый Охотник запретил туда идти. Хотя решение далось тяжело.

Сандр находился там один. Да, рядом с ним были Ликвидатор и местные сильные бойцы. У Земли имелись армии и даже свой Легион. Только Первый слишком хорошо знал своего брата. Сандр сейчас полезет в самую глубокую задницу, вытащит оттуда проблему за хвост и ещё спросит, почему остальные так долго шли.

Пойти к нему хотелось всем. Вот только… Планета могла сломаться от такой помощи.

Один Охотник приносил с собой столько энергии, сколько молодой мир накапливал столетиями. Орден в полном составе превратил бы Землю в котёл с заваренной крышкой. Слои начнут расходиться, законы сцепятся между собой, а потом где-нибудь появится разрыв размером с материк.

Враги это тоже понимали. Поэтому приходили частями. Десяток слабых богов создавал много проблем и почти не давил на основу мира. Верховные Сущности пока оставались за границей. Земля нужна была им целой.

Казалось бы, можно отправить братьев небольшими группами, помочь и сразу уйти. Но в хороших планах всегда находится место для какой-нибудь дряни.

Многомерная уже закрывала Землю. Она могла сделать это снова. Если внутри в тот момент окажется весь Орден, планета получит нагрузку, которую не выдержит. Братья окажутся заперты вместе с местными. Энергия не уйдёт наружу и начнёт перестраивать мир под тех, кто в нём находится.

Через несколько дней от привычной Земли может ничего не остаться.

Первый Охотник провёл ладонью по лицу и выключил магическое зрение.

— Первый, дай мне двадцать братьев, — попросил стоявший у входа Охотник Рем, придерживая шлем под мышкой.

— Нет, — Первый покачал головой и снова посмотрел на карту.

— Тогда десять, — Рем поднял свободную ладонь. — Мы приглушим ауры.

— Ты в прошлый раз приглушил ауру так, что Кириана треснула, — напомнил Первый, повернувшись к нему. — А ведь та планета, пусть и была мёртвой, но удобной.

— Там была слабая оболочка, — Рем нахмурился и прижал шлем к боку.

— Поэтому сегодня ты останешься здесь, — Первый указал ему на выход.

Рем хотел возразить, но передумал. Развернулся и ушёл к остальным. В коридоре его сразу окружили, пытаясь узнать решение.

Первый задержался у Стелы Кодекса ещё на несколько секунд. Земля вспыхивала от новых прорывов. Часть точек гасла почти сразу. Где-то Сандр и его люди успевали. В других местах бои затягивались.

Сидеть и смотреть Первый не собирался. Раз самим входить нельзя, следует отправить то, что мир способен принять.

Он вышел из Зала Знаний.

Коридоры Первой Крепости строили под Охотников. Широкие проходы могли пропустить существ любого размера, стены пережили сотни штурмов и несколько праздников Старого Мака. Последнее оказалось тяжелее.

Братья расступались перед Первым. Вопросы звучали со всех сторон. Он отвечал коротко: приказ остаётся в силе. Никто не входит на Землю без отдельного разрешения.

Недовольных хватало. Непослушных среди них пока не нашлось.

До девятого хранилища он добрался через четверть часа. Ворота высотой с крепостную башню стояли открытыми. За ними уходили вдаль ряды стеллажей. На нижних полках лежало оружие для людей. Выше хранились вещи, которые обычному бойцу лучше не трогать даже палкой.

Посреди этого хозяйства сидел Мастер-Охотник Юлиан. Густая борода закрывала грудь, усы расходились в стороны и мешали ему пить из обычной кружки. Поэтому перед старым Охотником стояла широкая миска с ручкой. Сейчас Юлиан держал в одной руке список, второй перебирал металлические жетоны.

Когда-то он ходил на Охоту вместе со всеми.

Потом случилось сражение, о котором в Ордене не любили вспоминать. Разведка ошиблась с угрозой, снабженцы выдали комплекты под другого противника. Молодые братья вошли в бой с оружием, которое почти не причиняло вреда местным тварям.

Они победили, но вернулись не все.

Юлиан тогда принёс к Совету сломанный клинок одного из учеников и заявил, что подобного больше не допустит. После чего забрал склады под своё управление. Сначала один. Через несколько лет ему отдали остальные, потому что спорить с человеком, который помнит содержимое каждого ящика, оказалось бесполезно.

С тех пор Охотники могли забыть еду, перепутать мир и потерять Путника по дороге. Нужное снаряжение приходило вовремя.

— Я ждал тебя раньше, — сказал Юлиан, не поднимая глаз от жетонов.

— Мир открылся недавно, — Первый подошёл к столу и отодвинул свободный стул.

— Сандр начал создавать проблемы задолго до открытия, — Юлиан поставил отметку в списке и бросил жетон в ящик. — Я подготовился.

Первый посмотрел вдоль стеллажей. На соседнем проходе уже стояли пустые платформы, а рядом лежали упаковочные печати.

— Что именно ты подготовил? — Первый уселся напротив и положил ладони на стол.

— То, что понадобится его миру, — Юлиан отложил список и взялся за миску. — Оружие Сандра мы туда не передадим.

— Я знаю, — Первый кивнул и подвинул к себе кувшин.

— Хорошо, что знаешь, — Юлиан отпил и вытер усы рукавом. — Меч видел больше смертей, чем на некоторых планетах живёт людей. Земля от одного появления такого клинка может схлопнуться. Такая же история с его доспехом.

— Сандр расстроится, — Первый налил себе воды и проверил запах. — И это он ещё не знает, что мы вскрыли его могилу.

— Переживёт, — Юлиан хмыкнул и подтянул новый список. — Тупо сохранять могилу того, кто жив и здравствует. Я устал обновлять стены в его личном хранилище. В прошлом месяце снова треснули.

— Сколько? — Первый поставил кувшин на место.

— Три стены, — Юлиан загнул палец. — Одна внутренняя перегородка. И дверь теперь открывается только внутрь.

— Почему? — Первый постучал пальцем по краю стола.

— Наружу ей мешает кусок стены, — Юлиан посмотрел на него поверх списка. — Сандр вернётся, сам разберётся. Это его имущество.

Первый усмехнулся. Брат наверняка обрадуется, увидев, что любимое оружие всё ещё способно портить имущество Ордена без хозяина.

— Мне нужны комплекты экипировки Легиона, — сказал он, положив ладонь на стол. — Отправим их Охотничьей доставкой в открытый мир.

Юлиан перестал улыбаться.

— Кого собираешься одевать? — Юлиан отложил список.

— Обычных бойцов, — ответил Первый и развернул над столом образ Земли.

На карте появились армии. Люди стояли возле порталов, прикрывали города и пытались убивать существ, против которых их оружие работало через раз.

Юлиан приблизил один из участков.

— Ратники Сандра? — уточнил старый Охотник, рассматривая бой.

— И они тоже, — Первый увеличил карту шире. — Мне нужны комплекты на армию.

Юлиан поднял глаза.

— На какую армию? — Юлиан постучал ногтем по столу.

— На большую, — Первый развёл руками. — Сколько соберёшь.

— Число, брат, — Юлиан нахмурился и придвинул чистую дощечку. — Склады считают в штуках. Слова «много» в моём учёте нет.

— Начни со ста тысяч, — Первый указал на свободные платформы. — Потом удвоим.

Юлиан молчал.

Первый уже приготовился услышать, что за два часа такое количество не собрать. Старый Охотник вместо ответа откинул голову и расхохотался. Усы задрались, миска подпрыгнула на столе.

— Наконец-то! — Юлиан хлопнул ладонью по дощечке. — Кто-то вспомнил, что обычным солдатам тоже надо дать возможность нормально делать свою работу.

— Они и сейчас делают, — Первый убрал карту. — Плохо вооружены, но держатся.

— Поэтому получат хорошее, — Юлиан поднялся со стула и сразу стал шире раза в два. — Девятое хранилище забито комплектами старых серий. Для наших легионеров они давно устарели. Людям Сандра хватит с головой.

— Защита от чужой энергии обязательна, — Первый пошёл рядом с ним к стеллажам.

— Поставим сменные пластины, — Юлиан ткнул пальцем в первый ряд. — Оружие возьмём с ограничителями, чтобы смертные не сожгли себе каналы. Добавим простые лечебные комплекты. Ничего, что требует посвящения Кодекса.

— Связь? — спросил Первый, осматривая закрытые ящики.

— Будет, — Юлиан постучал по одному из них костяшками. — Через местные артефакты придётся ставить переходник. Сандр найдёт мастеров.

— Сколько времени? — Первый остановился у погрузочных платформ.

— Два часа, — Юлиан ответил сразу и вытащил из бороды застрявшую металлическую стружку.

— Успеешь? — Первый прищурился.

— Ты пришёл на мой склад и спрашиваешь, успею ли я? — Юлиан повернулся к нему всем корпусом. — Ещё раз спросишь, получишь комплект лично. Учебный. Для юнцов первого года.

— Угроза серьёзная, — Первый поднял ладони.

— Зато понятная, — Юлиан снова хмыкнул и подошёл к панели управления. — Меня другое беспокоит. Земля выдержит особую доставку?

Первый посмотрел на гаснущий образ мира.

Охотничья доставка не ходила по обычным Путям. Груз запечатывали в отдельный карман, ставили метку Кодекса и проталкивали к выбранному миру. Перехватить его почти невозможно. Сам момент прибытия ударит по слоям. Для старой планеты мелочь. Для Земли сейчас любая мелочь могла оказаться последней гирей на перегруженной телеге.

— Да хрен его знает, — признался Первый и потёр подбородок. — Обычный путь могут перехватить. Тогда враги получат экипировку и адрес отправителя.

— Ясно, — Юлиан положил ладонь на панель. — Значит, упакуем доставку помягче.

— Такое возможно? — Первый посмотрел на него с интересом.

— Через три часа возможно всё, — Юлиан дёрнул рычаг. — Но я сделаю за два.

По хранилищу ударил низкий гул. Стеллажи пришли в движение, платформы поднялись над полом. Где-то далеко раскрылись внутренние ворота.

В главный проход вбежали молодые Охотники. Их было около полусотни. Кто-то ещё застёгивал доспех, один явился с недоеденной булкой, двое спорили, кого Юлиан вызвал первым. Для Ордена они считались детьми. Самому младшему недавно исполнилось сто семьдесят.

Юлиан дождался, пока все выстроятся перед ним. Провёл пальцами по усам и улыбнулся так, что молодёжь сразу перестала переговариваться.

— За работу, детишки, — Юлиан указал на уходящие вдаль стеллажи. — Пора немного очистить склады от старья.

Один из молодых Охотников посмотрел на бесконечные ряды.

— Мастер, а сколько грузим? — молодой Охотник прижал булку к груди.

— Армию, — Юлиан протянул ему первую дощечку. — Булку доешь по дороге.

Хранилище номер девять проснулось целиком.

Я вздохнул и убрал Аквилу от чёрного сердца проклятого древа.

Дорничев убрал ладонь от лица. Судя по тому, как он посмотрел на меня, хороших слов у Ликвидатора не осталось.

— Не надо, Сандр, — произнёс он, указывая лопатой на Черносерд. — Это безумие. Оставлять его в живых нельзя.

— Ты сам слышал, — напомнил я и качнул пластинкой Михаэля. — Аня попросила.

— Я слышал твою жену, — Дорничев переступил через обрубленный корень. — Поэтому всё ещё стою и разговариваю. При других обстоятельствах сердцевина уже лежала бы в центре звезды.

Я посмотрел на Черносерд. Тот притих и ждал, пока два человека решат, будет он жить или всё-таки отправится на переработку.

— Представь, что Исида попросила бы сохранить ему жизнь, — предложил я Дорничеву. — Как бы ты поступил?

Ликвидатор открыл рот. Закрыл. Покосился на дерево, потом на лопату в своей руке.

— Гадство, — признал он через несколько секунд. — Ты прав.

— Вот и славно, — обрадовался я, убирая Аквилу в ножны.

— Скажи мне, Сандр, — Дорничев упёр лопату в землю и нахмурился. — Почему мы ради женщин так любим творить глупости?

Я рассмеялся.

— Потому что так правильно, — ответил я, хлопнув его по плечу. — Если затея радует наших женщин, значит, у неё есть право на жизнь.

— Эта затея жрёт планеты, — Дорничев кивнул на злое дерево.

— Аня просила сохранить ему жизнь, — уточнил я, подходя ближе. — Разрешение жрать планеты в разговоре не прозвучало.

Ключ Михаэля всё ещё держал связь.

— Саш, ты там?.. — спросила Анна, услышав последнюю фразу.

— Всё хорошо, дорогая, — заверил я жену, присев возле Черносерда. — Твой будущий актив пока жив.

— Вот и замечательно, — отозвалась Анна. На заднем плане кто-то громко требовал её подпись. — Тогда я позже свяжусь. Мне пора.

Связь оборвалась. Дорничев посмотрел на погасшую пластинку.

— Будущий актив, — повторил он, будто пробовал слова на вкус. — Понятно.

— Не придирайся, — попросил я, пряча ключ. — Она ещё не видела, сколько здесь древесины. Уверен, ей понравится.

Ликвидатор снова прикрыл лицо ладонью.

Я позвал Шнырьку.

Мелкий вынырнул из Тени весь в древесной трухе. На голове застрял обрывок листа. Шнырька снял его, понюхал и выбросил.

— Ш-ш-шта надо? — спросил он, поглядывая на Черносерд.

— Слетай к Кренделю, — попросил я, показав руками нужный размер. — Нужен самый крепкий и самый крутой горшок для цветка. Срочно.

Шнырька поднял лапу и покрутил пальцем возле виска.

— Я вижу, что ты хочешь сказать, — заметил я, глядя на его жест. — Сейчас это лишнее.

— Ш-ш-шветок? — переспросил мелкий и указал на остатки дерева.

— Будущий цветок, — пояснил я. — Давай быстрее.

Шнырька ещё раз покрутил пальцем возле виска и исчез.

— Мудрый правитель, — проводил его взглядом Дорничев.

— Завидуй молча, — посоветовал я и положил ладонь на кору сердцевины.

Защита Черносерда сжалась. Тонкие нити потянулись к моим пальцам, проверяя, насколько близко я подошёл и успеет ли оно укусить перед смертью.

Я же снял заслонки с Океана Душ.

Выкладывать всю силу наружу не пришлось. Достаточно показать глубину и позволить Черносерду заглянуть внутрь. Пусть понимает, с кем разговаривает и почему хитрить сейчас вредно.

Ответ пришёл сразу. Страх ударил по связи и отступил к сердцевине. Следом поднялась обида. Её накопилось столько, что хватило бы на небольшой пантеон.

Черносерд помнил Охотников. Общая память хранила воспоминания тел, которые братья сжигали в других мирах. Каждый раз он пытался расти, есть и размножаться. И каждый раз приходили люди с синим огнём.

А сегодня его разбудили. Накормили. Влили чужие знания и выставили навстречу Ликвидатору с Охотником. Подставили.

За всем этим сидела одна простая мысль.

«Я хочу жить», — передал Черносерд через мыслесвязь.

— Это я уже понял, — ответил я, продолжая держать Океан открытым.

«Я не просил будить меня», — новая мысль прошла по остаткам корней. — «Меня положили в землю. Потом приказали расти.»

— Тоже понял, — сказал я и провёл пальцами по коре. — Тебя использовали.

«Все пытаются уничтожить меня», — Черносерд качнул сердцевиной. — «Почему?»

Я задумался.

С его стороны вопрос имел смысл. Для Черносерда сердца являлись обычной пищей. Людей он воспринимал примерно так же, как я котлеты на тарелке. Котлеты редко возмущаются, собирают армию и зовут Охотников. Вот дерево и не понимало, почему вокруг его обеда столько суеты.

— Те миры, где ты укореняешься, превращаются в фермы, — объяснил я, постучав по коре. — Люди висят в твоих корнях веками. Ты ешь их понемногу, чтобы пища дольше не кончалась. Потом заражаешь землю и добираешься до остальных.

«Так я живу», — ответил Черносерд. В этой мысли не было ни стыда, ни злости.

— Именно поэтому тебя уничтожают, — сказал я, усаживаясь на обломок корня. — Твоя жизнь оплачена страданием остальных. Такая торговля редко устраивает вторую сторону.

«Иначе я умру», — сердцевина сжалась.

— Ты можешь научиться, — возразил я, показывая ему потоки энергии внутри Океана. — Возможностей у твоей структуры хватает. До сих пор ты выбирал знакомую пищу.

Черносерд замолчал.

Оно действительно могло измениться. Общая основа перестраивала тела под новые миры, поглощала память и училась работать с чужими законами. Проблема скрывалась в воспитании. Когда тебя тысячи лет кормят сердцами, мысль о другом рационе сама в голову не приходит.

Шнырька вернулся с таким грохотом, будто вытащил через Тень печную трубу.

На землю упал металлический котёл размером с ванну. Сбоку торчали обломанные крепления, спереди зияла единственная смотровая щель. По поверхности шли артефакторные контуры, рассчитанные на удар осадного молота.

Я обошёл находку.

— Мелкий, это шлем, — сообщил я, заглянув внутрь. — Для кого-то охренеть какого здоровенного.

— Горш-ш-шок, — возразил Шнырька и постучал по металлу.

— Судя по размеру, его делали на голову циклопа, — предположил я, рассматривая одинокую щель.

— Крепкий, — Шнырька ударил по шлему кулаком. — Крутой.

— Тут спорить тяжело, — согласился я и повернулся к нему. — Откуда у Кренделя такое добро?

— Ш-ш-шписанный прототип, — объяснил мелкий, усевшись на край шлема. — Он сказал, забирайте.

— Прямо так и сказал?

Шнырька отвёл все четыре глаза.

— Почти, — уточнил он и почесал ухо.

Узнаю позже.

Я подтащил шлем к сердцевине и поставил щелью к дереву.

— Смотри внимательно, — обратился я к Черносерду и похлопал по металлическому борту. — Моя жена решила подарить тебе жизнь. Возможно, будешь отращивать для неё ветки.

Зачем Анне живые ветки хтони, я примерно представлял. Срезанная древесина отрастёт, следующий покупатель снова заплатит. В голове моей жены уже наверняка существовала таблица с объёмами производства и сроками окупаемости.

Бедный Черносерд ещё не знал, к кому попал.

— У тебя есть выбор, — продолжил я, указывая на шлем. — Снимаешь защиту, собираешь основу и переселяешься сюда. Я запечатаю внешние связи. После этого станешь домашним растением. Будешь расти, учиться и никого не есть без разрешения.

Сердцевина дёрнулась.

— Откажешься, я закончу начатое, — добавил я и положил ладонь на рукоять Аквилы. — Долго думать не советую. У нас сегодня вторжение, а я тут цветоводством занимаюсь.

Черносерд смотрел на шлем. Потом на меня.

«Я останусь собой?» — спросило дерево, осторожно касаясь моего разума.

— В тех пределах, в которых сам себя понимаешь, — ответил я, не убирая руки с меча.

«Я буду жить?» — новая мысль пришла слабее.

— Пока соблюдаешь правила, — подтвердил я и кивнул на горшок. — Полезай.

Ответа не было около минуты, а затем… старая сердцевина треснула.

По коре прошёл глубокий разлом, затем второй. Изнутри показался тонкий росток толщиной с палец. Он выбрался наружу, осмотрелся маленьким листком и потянулся к шлему.

Остальная основа начала осыпаться.

Росток добрался до металлического края, перевалился внутрь и сразу выпустил корешки. Земля вокруг зашевелилась. Черносерд сам подтянул подходящую почву, перебрал камешки и устроил внутри гнездо.

— Хозяйственный, — одобрил я, наблюдая за работой.

— В тебя пош-ш-шёл, — сообщил Шнырька и спрыгнул со шлема.

— Очень смешно, — сказал я, придерживая артефакт, пока дерево набирало массу.

Росток вытянулся мне до груди. Ствол набрал толщину, расправились ветви. На них раскрылись бордовые листья в форме сердца.

Комнатное растение. Правда, горшок весил несколько тонн, а само растение помнило, как пожирать богов. У каждого дома свои цветочки.

Я положил ладонь на ствол и вывел из Океана очищенный поток энергии. Без душ и без чужой памяти. Сила прошла в корни, напитала их, а затем медленно поднялась к листьям.

Черносерд вздрогнул.

«Другая», — сообщил он, пробуя энергию.

— Учись жить на ней, — приказал я, удерживая поток. — В каждом мире свободной силы хватает. Сердца отныне не трогаешь.

«Слабая», — пожаловалось дерево, сворачивая край листа.

— Зато никто не придёт рубить тебя и твоих, блин… детей? Собратьев? Как это у тебя вообще работает? — хмыкнул я и добавил ещё энергии. — Этого хватит, чтобы освоиться. Позже настроим питание.

Листья выпрямились. Один повернулся к Ликвидатору.

Тот подошёл ближе, рассмотрел шлем и осторожно коснулся ветки пальцем. Черносерд сразу убрал её за ствол.

— Кажется, я больше ничему не смогу удивиться, — признался Ликвидатор, глядя на домашнюю хтонь.

— Не зарекайся, — посоветовал я и убрал руку от дерева. — День ещё не закончился.

Пластинка Михаэля вспыхнула у меня на поясе. На этот раз звонила Лиза.

Я активировал связь и увидел Императрицу на мостике флагмана. За её спиной метались офицеры. Один связист прижимал к ушам сразу два переговорных камня.

— Саша, у нас чрезвычайное происшествие! — Лиза вцепилась в край пульта. — У нас полная задница. Пожалуйста, иди сюда. Ты должен это увидеть.

— Я только что пересадил Черносерд в горшок, — сообщил я, оглянувшись на растение. — Насколько твоя задница срочная?

— САША! — Лиза подалась к изображению.

— Уже иду, — пообещал я и оборвал связь.

Дорничев посмотрел на меня.

— Ты оставляешь его мне? — спросил Ликвидатор, переводя взгляд на шлем.

— На пару минут, — заверил я, направляясь к ближайшей тени. — Кровью не поливай.

— Сандр, забери свою хтонь! — потребовал Дорничев и шагнул следом.

— Исида оценит цветочек, — напомнил я, уже уходя в слой.

— Это удар ниже пояса! — донёсся его голос из закрывающегося прохода.

Я вышел на носовую палубу флагмана.

Эскадра уже разворачивалась к столице. Команды звучали чётко, двигатели работали на пределе. Лица людей говорили больше докладов.

Лиза ждала рядом с командирским столом. Увидев меня, она сунула в руки планшет.

— Смотри, — приказала Императрица, указав на изображение.

Съёмку вели орбитальные камеры.

Над планетой висел корабль.

Сначала я не понял масштаб. Потом камера отдалилась, и планшет выскользнул из пальцев.

— Твою мать… — выдохнул я, поднимая его силой.

Корабль выглядел так, будто кто-то вырубил из древней горы длинный клин, пристроил двигатели и отправил в космос. По каменным бортам шли крепостные башни. Между ними открывались орудийные порты. Следы старых ударов никто не заделывал, только заливал металлом и ставил сверху новые печати.

Он был огромен. Столица спокойно поместилась бы под его центральной частью.

— Саша, он наводится на столицу, — Лиза провела пальцем по расчётной линии. — Орудийные порты открыты. Мы не можем точно определить цель удара. По предварительным расчётам удар накроет дворец и половину центра всей столицы.

— Он не собирается атаковать, — сказал я, разглядывая носовую часть.

Лиза повернулась ко мне.

— Мне должно стать легче? — спросила она, ткнув пальцем в десятки открытых портов.

— Нет, — признался я, возвращая планшет. — Пока рано.

— Что мы можем сделать в космосе? — Лиза схватила меня за рукав. — Саша, там живут миллионы людей.

— Ускоряй эскадру, — попросил я, направляясь к борту. — Двигаем в столицу. Срочно.

Императрица отдала приказ. Флагман содрогнулся и пошёл быстрее.

На экране тем временем началось движение. Вокруг каменного корабля вспыхнули чёрные разрывы. Из них выходили фигуры, боевые конструкции и целые стаи тварей. Тёмная рать узнала гостя и решила уничтожить его до того, как тот доберётся до цели.

Первый залп накрыл левый борт. По камню прошли всполохи. Одна башня раскалилась, печати приняли удар, и корабль продолжил движение.

— Его атакуют, — Лиза увеличила изображение. — Кто они?

— Твари Скульптора и… прочей нечисти, — ответил я, наблюдая, как тёмные существа облепляют корпус. — Похоже, доставка им совсем не понравилась.

Новая вспышка закрыла нос корабля. Каменные пластины сдвинулись, из-под них вышел луч и провёл по нападающим. Несколько сотен меток исчезли с экранов.

Корабль даже не изменил курс.

— Если его собьют, обломки уничтожат всё под ним, — сказала Лиза, быстро просматривая расчёты. — Саша, такая масса прожжёт атмосферу и войдёт в материк! Вся планета будет уничтожена!

— Он удержится, — заверил я, возвращая ей планшет. — Курьеру положено доставлять груз. Падение не предусмотрено, слишком большая неустойка…

Лиза застыла.

— Курьер? — переспросила она, всматриваясь в моё лицо. — Откуда ты знаешь его название?

— Это корабль моего Ордена, — объяснил я, ещё раз глянув на знакомые печати. — Охотничья доставка.

— Доставка? — Императрица посмотрела на каменную громадину. — Они отправили к нам летающую крепость ради посылки?

— Курьера боятся и враги, и союзники, — рассказал я, опираясь на край стола. — Ему задают адрес. После этого груз приходит. Всё, что мешает дороге, считается дорожной проблемой и устраняется.

— Очень обнадёживает, — Лиза убрала планшет и уставилась на меня. — Что он везёт?

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Первый любит сюрпризы. Юлиан тоже.

— Кто такой Юлиан? — спросила Императрица, пока флагман входил в очередной переход.

— Человек, который может выдать тебе носки с защитой от божественного огня и потом десять лет требовать вернуть упаковку, — пояснил я. — Управляет складами Ордена.

Лиза смотрела на меня ещё несколько секунд.

— После победы ты сядешь в моём кабинете и расскажешь всё, — решила она, направляясь к обзорному окну.

— Я уже боюсь победы, — признался я и пошёл следом.

До столицы мы добрались быстро.

Дирижабли зависли над дворцом. Внизу эвакуировали площадь, войска перекрывали улицы. Артефакторные расчёты разворачивали щиты в сторону неба, хотя толку от них против Курьера было примерно столько же, сколько от зонтика против падающего дома.

Возле кормовой рубки обнаружились Бухич и Бурбулис. Огненный Император держал бутылку. Бурбулис нашёл два металлических стакана и уже разливал.

— Какой повод вы на этот раз нашли? — спросил я, подходя к ним.

— Такого кораблика я ещё не видел, — Бухич поднял стакан в сторону неба. — За знакомство стоит выпить.

— Хорошая машина, — Бурбулис протянул ему второй стакан. — Большая.

— Вы сопьётесь, когда здесь появятся портальные арки, — предупредил я, забирая у Бухича бутылку и проверяя этикетку. — Удивлений хватит до конца жизни.

— Не пугай хорошими новостями, — Бухич отобрал бутылку и сделал глоток.

— Когда арки появятся? — спросил Бурбулис, глядя на меня поверх стакана.

— Скоро, — пообещал я и повернулся к Лизе.

Императрица буравила меня взглядом.

— Ну? — спросила она, сложив руки. — Чего нам ждать?

Я посмотрел вниз.

— Слушай, а главная площадь дорого обошлась? — поинтересовался я, прикидывая размеры.

Лиза нахмурилась.

— В каком смысле?

— В строительстве, — пояснил я, указывая на каменную кладку. — Покрытие, фонтаны, вся эта красота. Дорого?

— Очень, — ответила Императрица и подошла ближе. — Почему ты спрашиваешь?

— Людей вывели?

— Площадь пустая, — подтвердила Лиза, коснувшись связного артефакта. — В ближайших зданиях тоже никого.

— Тогда убери над ней щит, — попросил я и посмотрел наверх.

— Ты с ума сошёл? — Лиза схватила артефакт крепче.

— Курьер всё равно его пробьёт, — объяснил я, следя за кораблём. — Вместе со щитом потеряешь несколько дворцовых башен. Открой коридор над площадью и закрой дворец с боков.

Императрица колебалась недолго.

— Центральный сектор открыть, — приказала Лиза по связи. — Боковые щиты усилить. Всем расчётам держать огонь.

Над площадью погасла золотая полусфера. Курьер открыл носовые порты.

Выход энергии в космосе прошёл без звука. На экранах возникли белые линии, а через секунду небо над Петербургом прорезали огненные следы.

Вниз летели огромные копья. Каждое размером с крепостную башню. Один конец был заточен, второй охватывали металлические кольца. Камень и железо держались вместе на охотничьих печатях.

Первый штырь вошёл в площадь возле северного края. Земля содрогнулась. Каменная кладка поднялась волной, фонтан исчез под обломками. Копьё ушло в грунт почти целиком, оставив над поверхностью несколько метров.

Следом ударили остальные. Восемь штырей вонзились по периметру будущей площадки. Каждый сел на свою глубину. Металлические кольца раскрылись и связались силовыми линиями.

Дворцовые окна выдержали. Главная площадь уже напоминала строительную площадку после налёта пьяных великанов.

Лиза медленно повернулась ко мне.

— Это что такое? — спросила она, указывая вниз.

— Орден помогает, — ответил я, разглядывая расстановку опор. — Сам пока не понимаю, насколько.

— Помогает⁈ — Императрица шагнула ко мне. — Александр, это ненормально! Они только что уничтожили главную площадь столицы!

— Потом восстановим, — пообещал я и кивнул на штыри. — Это просто опоры для рампы, дорогая моя Лиза. Сейчас будет выгружать доставку.

— Чего⁈ — спросила она и снова посмотрела вверх.

Ответ пришёл сам. Центральная часть Курьера раскрылась.

Из корабля вышел огромный прямоугольный контейнер. По размерам он занимал половину площади. Снаружи коробку охватывали каменные рёбра, на каждом горел знак Кодекса.

Контейнер начал падать.

— Да вы издеваетесь… — прошептала Лиза, хватаясь за ограждение.

Люди на палубе зажмурились. Бухич успел накрыть стакан ладонью, чтобы туда ничего не налетело.

Коробка рухнула на опоры. Опоры просели ещё на несколько метров. По столице прошёл гул, с крыш посыпалась пыль. Металлические кольца приняли вес, силовые линии натянулись, и контейнер остановился над развороченной площадью. Целый и невредимый.

На его боку вспыхнула огромная надпись на языке Ордена:

ДОСТАВЛЕНО.

Я почесал затылок.

— Ну да, — протянул я, оценивая размер посылки. — Кажется, братья решили, что мы здесь голодаем. Или бедствуем.

Лиза оторвала взгляд от контейнера.

— Почему они сбросили это на главную площадь?

— Потому что подарок предназначен не мне, — ответил я, направляясь к борту.

— Тогда кому? — Императрица пошла следом, придерживая кобуру.

Я перепрыгнул через ограждение и завис над площадью.

— Империи, Лиза, — сообщил я, протягивая ей руку. — Пошли посмотрим, чем нас решили удивить. Но подозреваю, что, на Земле наступают новые времена…