На борт корабля поднималась война.

Она двигалась тяжелыми, похожими на гигантские колонны ногами танков. Она скользила универсальными десантными транспортами. Она маршировала невозмутимой малой стелс-пехотой – новейшая разработка, только-только с испытаний. Теоретически люди могли управлять всем этим, а на самом деле были не нужны. Хватило бы одного офицера с достаточно высоким уровнем доступа, чтобы машины превратились в полноценную армию, способную захватить любую колонию, к которой подвезет ее транспорт. Загрузка оружия продолжалась несколько дней, и уже это говорило о многом.

Когда роботы наконец оказались на своих местах, настал черед более любопытного груза. Медицинские капсулы – тоже новая модель, как и стелс-пехота. Ничего революционного, конечно, такие устройства применялись в колониях уже давно. Но и серьезные усовершенствования в этом случае игнорировать нельзя.

Новые капсулы могли служить полноценной системой жизнеобеспечения на срок до пяти лет – при условии полного заряда и загрузки баков со вспомогательными веществами. При этом капсулы стали значительно компактней, любое дополнительное оборудование встраивали сразу в них, не было необходимости тащить десятки ящиков, а потом подключать прямо под взрывами.

Важно и то, что новые капсулы оказались бронированными и пригодными для перемещения в зоне боевых действий. Они действительно были способны сохранять жизни там, где это необходимо, и, хотя изобрели их тоже для нужд войны, принять такой груз было все-таки легче.

Хотя тут, конечно, сплошь сентиментальные суждения: это легче, это накладывает моральную ответственность… Военные над подобным подходом посмеялись бы. Но доктор Танати́с Ро́динас не был профессиональным военным, его наняли по договору подряда, и он считал, что прожил достаточно долгую жизнь, чтобы позволить себе определенные философские суждения.

Поэтому он то и дело приходил на обзорную площадку «Карфагена» и наблюдал, как грузовой отсек, прежде казавшийся бесконечным, обретает новый рельеф и новые горизонты. Груза было так много, что его даже запретили складировать на одной станции, боялись, что это повлияет на орбиту. Боевые машины и капсулы подвозили несколькими кораблями и использовали станцию как своего рода переходник. Ну а «Карфаген» принимал все, будто бы без особых усилий, и лишь нарастающий гул двигателей намекал, что транспорт уже платит за это определенную цену.

Танатис был не единственным, кто приходил сюда понаблюдать за разрушительной силой, обосновывающейся в брюхе корабля. Понятно, что грузовой отсек не покидали те, кому и положено находиться там в такие моменты – полковник, приставленный к оружию сопровождающим, или суперкарго, которая вопила так, что было слышно и на Земле. Но некоторые приходили, как и доктор, для своей личной беседы с совестью и реальностью.

Например, капитан Анта́ль А́кос. Не только он, но ему, как подозревал Танатис, сейчас было сложнее всего. А может, и нет, трудно сказать… Сколько там ему лет? Он был значительно младше доктора, но тоже давно не юноша – то ли пятьдесят восемь ему, то ли шестьдесят… Не важно, почти одно и то же. Возраст, когда цинизм не становится обязательным, и все же во многих жизнь успевает выжечь наивные идеалы и мечты. Особенно после того, как пришлось заключить сделку со своей совестью.

Анталь заключил, хотя тогда он наверняка называл это компромиссом и считал, что все не так уж плохо. Но Танатис по опыту знал: компромиссы как раз опасней, чем откровенная смена ценностей, потому что позволяют обманывать себя, доказывая, что ты на самом деле не прогнулся и не изменился, просто так было нужно.

Доктор всегда выяснял, под чьим началом ему предстояло служить. Он знал, что многие относятся ко всему проще: если судно принадлежит армии, значит, работают там проверенные и надежные люди! Но это тоже наивность – та ее разновидность, за которую порой платят жизнью. Так что он не ленился наводить справки, особенно при том, что судно уровня «Карфагена» к каждому полету готовилось не один месяц, время у него было.

Он успел выяснить, что Анталь родился в семье высокопоставленного военного, но не обрадовался роли наследника такой династии. Он поступил как раз наоборот: с юных лет ушел в деятельный протест. Причем Танатис подозревал, что сам акт протеста был для пацана важнее, чем идеи, которые он вроде как отстаивал – обычно складывается так.

Родители подобные проявления индивидуальности, как правило, встречают без понимания, просто борются с ними по-разному. Чаще всего наказывают, но Акос-старший оказался мудрее. Он позволил сыну заниматься чем угодно – особенно при том, что это был младший сын, остальные оказались перспективней.

Стратегия неплохая, Танатис и сам бы такую на его месте предпочел. Многие дети, видя, что родители не реагируют на их истерику, действительно легко успокаиваются. Анталь был чуть более упрямым, он сделал присутствие на антивоенных протестах любого толка едва ли не работой. Его не раз арестовывали, фамилия его отца мелькала в скандальных заголовках. Но отец был спокойней камня, он позволял детищу самостоятельно прыгать на дно и выбираться оттуда.

Выжидание наконец принесло плоды: Анталь частично разочаровался в своих товарищах, которые не отличались его стойкостью, и заскучал. От родителей ему достался великолепный ум, который жаждал знаний, а не просиживания штанов то на площади, то в камере. Поэтому, не отказываясь от пацифистских настроений, Анталь все же пошел учиться – на пилота. Но он сразу же объявил, что управлять военными судами точно не будет!

В итоге отец его все-таки переиграл. Первым удачным шагом со стороны Акоса-старшего стало то, что он позволил сыну заскучать настолько, чтобы разобраться в собственных интересах и выбрать профессию мечты. Вторым – то, что уже почти завершившего обучение Анталя отправили проходить практику на сверхтяжелом транспортном корабле – не таком грандиозном, как «Карфаген», но тоже впечатляющем. Особенно для мальчишки, который раньше ничего подобного не видел.

К увлеченным людям не так сложно найти подход, достаточно определить, что они по-настоящему любят. Акос-старший наблюдал за сыном всю жизнь, он понял, что Анталь не из тех мальчишек, которые будут рады гонять на легких истребителях. А вот возможность вести вперед чуть ли не город, движущийся сквозь космос – другое дело. В этом отношении сверхтяжелые транспорты ни на что не похожи, они настолько уникальны, что для управления ими получают дополнительную специализацию.

А еще сверхтяжелые транспорты принадлежат только армии, никаких исключений. Да, они не всегда возят военные грузы – просто нет необходимости, и их одалживают под гражданские нужды. Но при этом сам корабль не перестает быть военным, а его команда – военнослужащими.

Вот так спокойно, без споров, криков и суеты Акос-старший поставил сына перед необходимостью менять ценности. Или принимай службу в армии, или умерь аппетиты и води обычный грузовик. Иначе – никак.

Танатис понятия не имел, каких сомнений стоило Анталю то решение, они о подобном не откровенничали. Да и какая разница, если оно было принято? Анталь Акос поступил на службу в армию и к нынешнему возрасту был назначен капитаном «Карфагена», одного из лучших транспортов Федерации. Это означало, что, даже если он не оказался от былых идей окончательно, свои обязанности он выполнял достойно.

Кто-то сказал бы, что он и вовсе забыл о прошлом, Танатис тоже допускал такой вариант. Но теперь он видел, с каким мрачным видом Анталь следит за погрузкой оружия, и убеждался: не было таких радикальных перемен. Капитана угнетала мысль о том, что прямо сейчас он повезет куда-то смерть в таком многообразии… Опять же, это подпортит ему аппетит и сон, на миссии его личные убеждения никак не отразятся.

Ничего, выдержит. По предварительному плану, путешествовать им предстояло полгода, не самый большой срок. Но это если все пройдет нормально… Да пройдет, скорее всего. Это обычные грузовые суда еще рисковали столкнуться с пиратами, на летающую крепость, которую представлял собой «Карфаген», никто напасть бы не осмелился.

Танатису было по большей части все равно, какой груз перевозил корабль на очередной миссии, напрямую его это не касалось, да и определенных убеждений насчет армии у него не было – иначе он не согласился бы на эту работу. Для него обстоятельства оставались почти неизменными: он оказывал медицинскую помощь, если требовалось, а в остальное время занимался собственными исследованиями. В рамках договора лаборатория и вовсе считалась его личной территорией, на которой даже у капитана не было власти.

Он собирался отправиться туда, но, обернувшись, вдруг обнаружил, что уже не один на наблюдательной площадке. Он не слышал шагов… Но в этом нет ничего шокирующего: кочевники всегда двигаются очень тихо.

Она не собиралась подкрадываться к нему и нападать, кочевница сохранила между собой и собеседником почтительное расстояние. Однако и о своем приближении она не предупредила. Тоже вполне типичный для всего вида подход: они всегда оценивают людей, с которыми им предстоит иметь дело, прежде чем установить границы.

Танатис, пусть и не ожидавший встречи с ней именно сегодня, не был шокирован. Он знал, что она придет, он ведь видел, что в сопровождающем экипаже указана кочевница. Теперь он лишь получил возможность ее рассмотреть.

Молодая, но они там все молодые. Если же оценивать с поправкой на само время существования кочевников как вида, она как раз из первых поколений – лет тридцать пять ей, пожалуй, есть. Высокая, спортивная и крепкая, но не мужеподобная, при развитой мускулатуре все равно совершенно женский силуэт. Внешность любопытная: по отдельности черты можно назвать некрасивыми, но сочетаются они так гармонично, что в целом производят приятное впечатление. Хотя это, опять же, на того, кто знает кочевников и не боится их. Все остальные нашли бы во внешности кочевницы нечто неуловимо хищное, навевающее ассоциации даже не с животным, а с рептилией – широкие скулы, полные крупные губы, которые от вульгарности спасает естественная бледность, широко поставленные глаза темного оттенка черешни.

Ну а главное, кочевница отличалась индивидуальной мутацией: она сохранила волосы. Кто-то другой решил бы, что она просто сделала пластическую операцию, хотя это и не поощрялось. Но Танатис достаточно хорошо изучил тему, чтобы знать: примерно у одного кочевника на сотню такое встречается, ничего нового. У нее ведь не только волосы, брови и ресницы тоже сохранились, и всё одного оттенка – металлически-серого, идеально сочетающегося с кожей. Нет, никакая это не пластика, но мутация чисто внешняя, на силу кочевницы это не влияет.

Она осознавала выпавшую ей удачу и волосы отращивала, но на время миссии убирала, как и положено женщинам на службе, в строгую прическу. Кочевница носила черную форму без знаков отличия, получается, на миссии ей предстояло выступать консультантом – под этим широким определением мог скрываться какой угодно набор обязанностей и полномочий.

Она была не из тех кочевников, которые сразу проявляют агрессию и провоцируют на конфликт. Она легко улыбалась, но улыбка эта на самом деле ничего не значила. Темные глаза наблюдали за врачом изучающе, без эмоций.

– Доктор Родинас, как я понимаю? – спросила она. – Я Асте́ра. Решила познакомиться, пока у нас есть время.

– Слышали обо мне?

– Кое-что.

«Кое-что» о нем кочевники не слышали никогда. Они либо вообще не представляли, кто он такой, либо знали достаточно, чтобы изучить его основные работы. Астера была из второй категории, но не похоже, что она испытывала к нему хоть какую-то симпатию. Ничего, Танатис в симпатии и не нуждался, ему было достаточно того, что она не шипит и не кидается в драку. Хотя кто бы вообще нанял шипящую кочевницу на роль консультанта?

– Признаться, я была удивлена, когда узнала, что вы здесь служите, – продолжила Астера.

– Слишком стар?

– Не ваш профиль. Врач на грузовом транспорте – и вдруг вы?

– «Карфаген» – прекрасное место, а я занимаюсь своим делом.

– Вы правы, и мне, пожалуй, стоит радоваться тому, что нам повезло получить такого врача на этой миссии. Да и место… Действительно прекрасное. Широко обсуждаемое, как оказалось.

Танатис знал, о чем она говорит, но сделал вид, что не знает.

– И что же обсуждают?

– Многое. Нравы, которые позволяет своей команде капитан Акос, например. Или то, что «Карфаген» – самый большой грузовой транспорт из ныне построенных. Но любопытней всего, конечно, звучат слухи про нечто под названием «карфагенская бестия». Не знаете, что это такое?

– Где вы услышали такое определение?

– Да ходят слухи то тут, то там…

– Так и уточняйте в местах, где мимо вас прошли эти слухи, – посоветовал Танатис. – Но я бы на вашем месте не доверял всему, что болтают в кабаках.

– Вы действительно думаете, что эта тема меня не коснется?

– Если только вы не предпримете для этого соответствующих усилий.

– Не люблю усилия, – легко рассмеялась Астера. – Нам всего-то и нужно, что пробыть вместе полгода. На корабле размером со станцию это должно быть не так уж сложно.

Она отступила, и Танатису хотелось бы верить, что поняла намек и соваться не будет. И все же неприятное чувство на душе осталось. Не потому, что Астера глупа, нет, она если и сунется в его дела, то осознанно и вполне может чего-то добиться… Или нет. В конце концов, у нее тоже есть работа!

Он еще немного пробыл на площадке на случай, если кочевница решила проследить за ним, а потом отправился к себе. После ярких огней грузового зала он все больше утопал в полумраке, царившем на его территории.

Кого-то другого это, пожалуй, напрягало бы – то, что грандиозный зал лаборатории терялся в тенях. Освещение здесь было зональным и настраиваемым, порой единственным, что нарушало тьму, было работающее оборудование. Иллюминаторы и вовсе не предусматривались, и мрак поглощал стены и далекий потолок, скрывал движение, легкое, неуловимое, хищное…

Гостям тут было неизменно неуютно, но в этом весь смысл: гостей Танатис не любил.

Он вошел в лабораторию и заблокировал дверь. Прогуливался он достаточно, пора и поработать.

– Ты уже видел новую кочевницу? – поинтересовался он отвлеченно. Он понятия не имел, где находится его собеседник, но знал, что тот услышит. – Она подходила, спрашивала о тебе. Не думаю, что она станет угрозой, вроде бы, не дура. Но попытайся держаться от нее подальше. Права она в одном: о тебе действительно болтают. Мне это не нравится.

Ответа не последовало, но где-то наверху мелькнуло движение, неразличимый темный силуэт. Танатис укоризненно покачал головой и направился к центральному компьютеру.

Он знал, что такие долгие миссии обычно начинаются с неоправданным пафосом: торжественная церемония, музыка… Он не считал нужным являться. Что они вообще празднуют? Тут сначала долететь бы!

Так что Танатис и праздник их не посетил, и в дальнейшем редко покидал свою лабораторию. К нему тоже не обращались, и это нормально – прелесть военных миссий: тут никто не бежит к врачу из-за внезапной сопли или рассеченной коленки. Танатис не считал дни, он занимался своим делом, у него не было ни единой причины для тревоги – да и ни у кого не было!

А потом все исчезло. Вообще все – появилось как раз такое ощущение. Был мир – и нет его, как будто стерли. Из-за внезапности произошедшего Танатису действительно показалось, что он оказался один в пустоте… Возможно, и вовсе погиб? Но как, почему?..

Потом до него дошло: нет, не погиб, и дело вообще не в нем. Корабль по-прежнему существует, и в лаборатории не изменилось ничего, кроме одного важнейшего фактора: пропала энергия. Не только свет, оборудование тоже не работает, а так не может быть, никак… Но есть. Тьма принесла с собой дезориентацию, и это только начало. Скоро придет холод, закончится воздух, отключится искусственная гравитация… И «Карфагена» просто не станет.

Танатис провел в космосе большую часть жизни, он приучил себя не бояться – ведь глупо тратить жизнь на нечто столь бездарное, как страх! Он был уверен, что мир если не безопасен, то хотя бы предсказуем. А получилось вот как… На самой обычной миссии один из лучших кораблей, созданных человечеством, превратился в гигантский гроб, заточивший тысячи человек в пустоте, и отменить это Танатис уже не мог.

***

Те, кто очень хотел сбить Рино де Бернарди в полете, редко предупреждали об этом. А как было бы хорошо, если бы жизнь хоть чуть-чуть уподобилась фильмам прошлого, где до выстрела следовали угрозы, да еще и вид оружия иногда громко объявлялся… В унылой реальности стреляли тихо и быстро, смысл-то был в том, чтобы убить пилота, а не впечатлить.

Обычно все это не имело большого значения, потому что Рино оставался за штурвалом прекрасного маневренного «Ястреба». Машина реагировала чуть ли не на мысль, начинала уклонение в момент, когда в орудиях противника первые искры появлялись, и при таком раскладе все это напоминало игру, из которой Рино выходил победителем.

Сейчас все сложилось иначе. В его распоряжении только челнок, который напоминает ведро и формой, и техническим оснащением, по нему стреляет непонятно откуда взявшаяся космическая армада, а рядом еще и беременная тетка голосит. Причем в эту ситуацию они нырнули сразу после того, как путь их казался пусть и неблизким, но понятным. Вот как чувствовал, что день будет не очень…

Рино не собирался раздумывать о том, откуда взялся этот проклятый корабль и почему открыл огонь. Ему пока было достаточно очень простой системы оценки: тот, кто в тебя палит на поражение, – враг, а умирать неприятно ни при каком раскладе. Поэтому все усилия он бросил на то, чтобы избежать печальной участи.

Челнок СМ-2100 подходил для таких маневров отвратительно. Эта посудина обладала минимальным силовым полем, скорость развивала убогую, столкновение могла вынести только под определенным углом, потому что в конструкции изначально было слишком много уязвимостей. Однако выбора Рино никто не давал, приходилось подстраиваться.

Он теперь смотрел только на экран и показания сканера. Для начала Рино нужно было создать между нападающим кораблем и челноком препятствие, поэтому он отклонился от изначального маршрута и повел СМ к очередным руинам, болтавшимся неподалеку, здесь такого хлама хватало.

– Куда? – зачем-то пискнула Кети. – «Виа Феррата» в другой стороне!

Ответили ей остальные, Рино по-прежнему не отвлекался, но суть происходящего они уловили верно. Какая разница, где «Виа Феррата», если они до нее не долетят?

Он подозревал, что из тяжелых орудий корабль их бы все-таки расстрелял, просто не с первой попытки. Но там уже и сами сообразили, что нет смысла тратить ограниченный ресурс на нечто столь мелкое, как СМ-2100. Так что пока они использовали калибр поскромнее, и Рино видел, что в той стороне становятся на крыло истребители-перехватчики. Только вот большой вопрос, какая у них цель: забрать в плен или все-таки уничтожить?

Пока что более вероятным представал второй вариант. Предыдущие выстрелы на предупредительные не тянули, да и сейчас никто не пытался выйти с ними на связь. Рино было не до установления контакта, но этим занялась Мира. Она по очереди использовала все известные в Федерации частоты, включая сигнал бедствия, но все они оказались заблокированы. Неизвестный корабль их осознанно не слышал – он отгородился от любой связи, будто сам себе запретил переговоры.

Это должно было угнетать, а Рино поймал себя на мысли, что ситуация даже логичная… То, что в Секторе Фобос нынче драться начинают, не здороваясь.

Но если громада чужого корабля оставалась молчаливой и безжизненной, то «Виа Феррата» никуда не делась. Она по-прежнему ждала их, и это хорошо, а плохо то, что ждала слишком далеко.

– На нас напали! – сообщила Мира, когда ей все-таки удалось связаться с адмиралом. – Корабль явно военного назначения!

– Мы видим, – с привычной невозмутимостью отозвалась Елена Согард. – Мы предпринимаем меры. Постарайтесь додержаться.

Звучит красиво, понять бы еще, как и сколько… Но язвить Рино не собирался, и не только потому, что не имел права отвлекаться. Он мог понять и положение Елены: что она может сделать в обстоятельствах, которых вообще никто не ждал?

Между тем истребители уже приближались, зато корабль перестал палить – сообразил, что зря тратит энергию, расстреливая старый металл. При такой разнице в скорости и маневренности окружить челнок даже слишком просто, а делать свою смерть слишком простой Рино не собирался.

Он увел челнок внутрь ближайшего корабля. Это нельзя было считать полноценным судном, так, остов, обломок былого величия. Теперь уже и не скажешь, чем этот корабль был, когда его утянул Сектор Фобос, но позже он явно прошел через столкновение с крупным объектом и пожар. Так что сейчас челнок будто летел через полуистлевшую раковину с хрупкими стенками внутренних перегородок.

Здесь у истребителей тоже было преимущество, но не такое абсолютное, от мастерства пилота зависело куда больше, чем раньше. А вот пилоты на том корабле как раз оказались не самые выдающиеся – кто-то из них умудрился запутаться в остатках старых кабелей, да еще и одного из товарищей в аварию втянул. Для Рино это не было победой, но чуть улучшало настроение.

Правда, их преследователи отнеслись к тому, что им оказали неожиданно успешное сопротивление, без понимания. Когда стало ясно, что перехватить цель так быстро у них не получится, они незатейливо открыли пальбу. И не важно, что себе они тоже усложнили задачу, наполнив руины огненным вихрем, Рино их судьба не интересовала, своя была ему дороже.

Он выжимал из челнока максимум и все равно сделать мог не так уж много, им досталось, компьютер предупреждал об опасных повреждениях. Система управления тут и без того была неуклюжая, а теперь она еще и начала заедать. Это оставляло Рино не так много доступных действий…

– Эй, ты что делаешь?! – крикнула Бруция, первой разглядевшая, куда он направляет корабль. – Убить нас хочешь?!

– Выдержим, – коротко отозвался пилот.

Он и сам не знал, правда это или нет. Да, у СМ-2100 укрепленная носовая часть, но и она может не выдержать прямого столкновения со стеной! И все равно придется рискнуть, потому что на такой скорости развернуться уже не получится.

Им все-таки повезло… Челнок наполнился грохотом, воем сирен, искрами, полетевшими отовсюду сразу, но все-таки не развалился. Они вырвались из временного убежища, и Рино приготовился увеличить скорость, чтобы удрать, пока их преследователи не выбрались из лабиринта.

Не сложилось. Никаких ошибок, банальное преимущество числа: на корабле было достаточно истребителей, чтобы оставить патруль и снаружи. Едва челнок появился из разбитого корабля, как его тут же со всех сторон окружили боевые машины.

Надеяться оставалось только на одно: все-таки плен. Незнакомцы победили, они видят, что перед ними просто малый пассажирский челнок, у которого нет подходящих для обороны орудий. Это же идеальный трофей, даже напрягаться не надо! Даже если они не понимают, кто внутри, захватить пленников полезней, чем убить, при любом раскладе.

По крайней мере, так казалось Рино. Но люди с того корабля почему-то придерживались иного мнения, пилот видел: они готовятся стрелять, это не запугивание, это конец, потому что такой атаки никакие щиты просто не выдержат. Утешаться оставалось лишь тем, что все произойдет быстро…

Или не произойдет вообще. За пару секунд до того, как подготовка была завершена, истребителям резко пришлось перейти к обороне, потому что по ним самим открыли огонь. Разрушенный корабль, как оказалось, не только защитил Рино, но и послужил неплохим прикрытием для куда более опасного судна.

Вот, значит, что сделала адмирал… Логично, и Рино ожидал бы подобного, если бы у него было время все обдумать. Понятно, что станцию она бы достаточно быстро сюда не переместила, да и опасно это. Так ведь именно для подобных случаев у «Виа Ферраты» было сопровождение! Три корабля, каждый со своей функцией, и «Бесстрашный» отвечал как раз за битвы.

Соображали их противники быстро, они рванулись к родному кораблю почти сразу же. «Бесстрашный» сделал еще несколько выстрелов, чтобы придать им нужную мотивацию, но он все равно сдерживался, Рино прекрасно это видел. Он мог бы взорвать несколько истребителей, однако не сделал этого, адмирал наверняка дала на этот счет четкие приказы. Ее можно понять: все уже началось плохо, но есть определенная черта, после которой переговоры невозможны. Пока что никто не умер, и Елена хотела, чтобы все так и осталось.

Причем дело тут не только в стремлении найти союзников – хотя и это важно. Рино не рассмотрел толком нападавший корабль, однако он уже видел, что это массивное и современное судно. Это враг, с которым придется считаться, и столкновение, если его все-таки не удастся избежать, может завершиться чем угодно.

Так что сегодня они кое-как устояли, а вот что будет потом – Рино предстояло узнать вместе с остальными.

***

Анталь Акос никак не мог понять, что же произошло. Никто не мог, но только от Анталя этого требовали. Давить на него не могли, однако постоянно напоминали, что он капитан, а значит, у него должны быть ответы на все вопросы. И он вроде как понимал, что закон на его стороне, а подобные рассуждения – типичная психологическая манипуляция. Но прямо сейчас, когда нервы у всех и так на пределе, хотелось бы большего единства со стороны экипажа!

Первые часы, проведенные в этом странном месте, были особенно страшными. Отключилось практически все, и «Карфаген» превратился в мусор, дрейфующий непонятно где. Тогда Анталь верил, что в этом их главная проблема: энергетическая авария, последствия которой срочно нужно устранить. О том, что при этом они еще и резко сменили координаты, он даже не думал, да и никто не думал.

У них ушли почти сутки, чтобы полностью наладить работу системы. Причина аварии так и осталась неизвестной, однако Анталь готов был довольствоваться тем, что она не сожгла компьютер окончательно. Теперь он планировал запустить самодиагностику корабля, а заодно связаться с руководством и подать срочный рапорт о случившемся.

Он действительно позвал – но ему никто не ответил. В эфире царила абсолютная, звенящая тишина. Анталь решил было, что это последствия поломки, велел связистам и инженерам все наладить, но они робко возразили, что оборудование чинить не нужно, с ним все в порядке. А не отвечают им, потому что сигнала нет. Вообще никакого.

Так не могло быть. Анталь лично составлял маршрут, он знал, что они ни в какой момент не отдаляются от цивилизации достаточно, чтобы остаться без связи. У «Карфагена» собственная система, сравнимая с коммуникационной станцией в какой-нибудь малой колонии. Он посылает сигнал на огромные расстояния, его должны услышать!

Но не услышали. Снаружи не было ни кораблей, ни планет, ни станций… Ничего не было. Только «Карфаген» и космос.

Это стало лишь первым из череды пугающих открытий. Когда самодиагностика завершилась, оказалось, что корабль в порядке, система работает как надо, но определить собственные координаты она не может. Не хватает данных. Камеры работают, картинка есть, просто те звезды, что их окружают, система распознает как «недействительные ориентиры». Проще говоря, они будто оказались за пределами исследованного пространства…

Но при этом рядом с ними вскоре появились следы цивилизации, такой вот парадокс. Пока что Анталь был полностью сосредоточен на проблемах своего корабля, внешний мир его интересовал меньше. Однако он отметил другие суда, находящиеся пусть и далековато, но в пределах захвата камер. То есть, они тут не одни – и как будто одни.

Справляться с этим самостоятельно Анталь не собирался. Не потому, что не мог – он был с космосом один на один десятилетиями, он привык искать путь без посторонней помощи. Однако прямо сейчас он признавал, что быстро разобраться с ситуацией не получится. И ему нужно держать под контролем не только положение корабля на этой странной территории, но и то, что происходит внутри.

Люди будут напуганы, это неизбежно. Даже опытные, даже прошедшие специальную подготовку. И если насчет своей команды Анталь мог оставаться более-менее спокойным, то военные вызывали у него большие сомнения. Они изначально с трудом признали себя обыкновенными пассажирами. Сейчас им наверняка захочется действовать, и они могут путаться под ногами. Поэтому Анталь планировал подчеркнуть, что ничего не скрывает и каждое решение принимает только после совещания.

Он пригласил к себе в кабинет полковника Вадима Франца – главу отряда, приставленного к оборудованию. Больше капитан никого не звал, однако не был удивлен, когда Франц притащил с собой ту кочевницу. Астера была неизменно мила и вежлива, большую часть времени ходила с опущенной головой, и многие даже верили, что она – подчиненная полковника, да еще запуганная, и опасаться ее не стоит.

Анталь же не сомневался, что это просто игра на публику. Он уже сталкивался с кочевниками и неплохо их изучил. Те, что не скрывали свое отношение и рычали открыто, нравились ему куда больше, чем такие вот любители загадочных улыбок.

Он ожидал, что все будет развиваться вот так, и пригласил еще и доктора Танатиса Родинаса. Не потому, что так уж остро нуждался в его мнении: Анталь не раз брал на борт ученых, признавал их заслуги, но своим кораблем предпочитал управлять самостоятельно. Просто в этом случае Родинас был интересен ему в первую очередь как обладатель оружия массового поражения. Из-за этой «маленькой особенности» Анталь и согласился взять в команду старика с неадекватным количеством капризов, и теперь той ставке предстояло сыграть.

Из основной команды, тех, кому Анталь по-настоящему доверял, на совещание пришел только Дэвид, его личный помощник. Участвовать в обсуждении он не собирался, но Анталю хотелось, чтобы кто-то понаблюдал за происходящим со стороны.

– Надеюсь, вы обрадуете нас новостью, что мы готовы продолжить путь? – холодно осведомился Франц. Глаза у него были настолько светлого оттенка голубого, что в ярком искусственном свете казались белыми. В сочетании с резкими, грубыми чертами лица и квадратной челюстью это создавало впечатление, что полковник вообще робот, по нелепой ошибке названный человеком.

– Мы действительно готовы, – кивнул капитан. – Вопрос в том, куда.

– Вам напомнить координаты пункта назначения?

– Координаты мне известны. Компьютер просто не может на них отреагировать.

– Раньше ему ничто не мешало, – заметила Астера.

Объясняться с ними, как просчитавшийся во всем практикант, Анталь не собирался. Он запустил навигационную программу и попытался построить маршрут. Компьютер даже не упрекнул его за то, что он делает одно и то же и как будто надеется на другой результат, на экране появилось неумолимое: «Построение невозможно». Как и предыдущие десятки раз.

– Я не понимаю, – нахмурился Франц. – Почему невозможно?

– Потому что невозможно определить наши нынешние координаты. Мы не на Земле, где хоть какую-то дорогу можно выбрать, даже если связь со спутником потеряна. Мы не знаем, где сейчас находимся, а главное, этого не знает компьютер. Как следствие, он понятия не имеет, где наш пункт назначения.

Все, кто сейчас находился в кабинете, осознавали, насколько грандиозна проблема. То, что компьютеру не известны ближайшие звезды, уже плохо. Но то, что он не может получить спутникового сигнала, необходимого для определения координат, делает ситуацию лишь хуже.

Это казалось чуть ли не черной магией, проклятьем… Однако, если отбросить эмоции, найти объяснение было все-таки возможно.

– Значит, кротовая нора, – задумчиво произнес Родинас. – Любопытно.

– Что? Нет, давайте без этих теорий! – отмахнулся Франц. – Я понимаю, что это сейчас активно изучаемая проблема…

– При чем тут какое-то активное изучение? Мы уже стадию эксперимента прошли!

– Мне известно, что не все ученые даже признают такое явление…

– Тогда высуньтесь туда, наружу, и кому-нибудь докажите, что мы не можем здесь находиться.

Он на самом деле не был глуп, полковник этот, не из тех вояк, которые готовы поверить лишь в то, во что могут вогнать палец. И противился он новой правде о мире не из-за твердолобости, он просто слишком хорошо представлял, с чем им придется справляться, если версия с кротовой норой подтвердится.

В привычной реальности кажется, что человек если не покорил космос, то уж точно приручил. Территория, которая считается освоенной, действительно огромна. Но если хотя бы попытаться взглянуть на ситуацию объективно, это лишь жалкий огрызок пространства на фоне бесконечности. И кротовая нора – как раз способ попасть куда угодно без единого шанса вернуться.

Ну а то, что компьютер не выдвигает никаких версий насчет того, где они оказались, доказывает, что дела их плохи. Помимо зоны, безопасной для путешествий, есть еще исследованная зона. Туда никто не летает, но телескопы дотягиваются! И об этой зоне в системе тоже имеются данные. Получается, «Карфаген» так далеко, что вернуться уже не сможет, не обычным путем так точно.

Это была неприятная правда, разрушительная, но та, которую им нужно принять. Решение сделать это на совещании оказалось даже более удачным, чем ожидал Анталь: общее спокойствие заставляло каждого из присутствующих держать себя в руках, не поддаваться панике, не улетать мыслями в абстрактное «Что же будет дальше?». Сначала нужно разобраться с настоящим моментом, потом только прикидывать, есть ли у них вообще будущее.

– Что вы предлагаете? – спросила Астера. Она, казалось, перенесла жуткие новости лучше всех: ни разу не нахмурилась и улыбку удержала вполне убедительную. – Для такой ситуации подходит несколько протоколов. Какой вы намерены ввести?

– Прямо сейчас – никакой, – признал Анталь. – Нам нужно больше данных. Мы уже знаем, что поблизости есть суда… Пока что – только погибшие. Но неплохо бы разобраться, что с ними произошло.

– Получается, статус груза остается неизменным? – уточнил полковник.

– И статус пассажиров.

Это было вроде как банальное обсуждение, но они оба знали, какой смысл скрывается за такими словами. Пока военное оборудование остается в статусе груза, Анталь не вправе его использовать, зато все военные, которые прибыли с грузом, считаются пассажирами и не могут отдавать приказы. Если же капитан задействует один из аварийных протоколов и получит возможность применить груз по назначению, Франц автоматически обретет право претендовать на власть на «Карфагене» как старший офицер.

Этого Анталю точно не хотелось. В момент кризиса люди должны прислушиваться к одному голосу, иначе они запутаются в приказах.

– Что будет прямо сейчас? – напомнил о себе Родинас.

– На корабле мы проведем инвентаризацию, чтобы понять, сколько у нас ресурсов и как долго мы на них протянем. В это время разведывательная команда отправится на ближайшие объекты и попытается выяснить, что же там произошло.

– Там все умерли, – сухо заметил врач.

– Да, и хотелось бы знать почему.

– А мне хотелось бы верить, что наша доблестная группа потом вернется на борт только со знаниями, а не с причиной того, что тут явно убило уже не один корабль!

***

Станционные механики – люди по большей части простые, как ремонтная распорка. Но иногда даже в их суровых душах возникает жажда прекрасного, обычно после бурных возлияний, хотя это, конечно же, лишь совпадение. И вот тогда чаще всего в ход идут подручные средства: первый попавшийся металлический сосуд наполняется мелкими деталями, и под стрекотание этой погремушки подвыпившие мужи начинают нескладно музицировать.

Об этом мне пришлось вспомнить в миг, когда сам я вдруг оказался той самой деталью, которую трясет как попало пьяный механик. Я ожидал, что самую большую головную боль мне эти космические маракасы уже обеспечили, а потом случился хаотичный полет на челноке – и пришлось предаваться воспоминаниям, пока меня швыряло во все стороны, а ремни безопасности пытались не допустить превращение меня в фарш. Что еще мне оставалось?

Терпеть не могу моменты, когда моя судьба от меня не зависит, но порой приходится принимать и их. В этом случае я лишь получил подтверждение того, что был прав, когда не пристрелил Бернарди… всё то бесчисленное множество раз. Как чувствовал, что пригодится.

Он нас все-таки вытянул. Тут кто-то мог бы сказать, что ему, как и нам, просто повезло, ведь подоспел «Бесстрашный». Но мое эго в подпитке ложью не нуждается, и я в состоянии признать, что без мастерства Бернарди «Бесстрашный» прибыл бы к нашим бесформенным останкам, вполне возможно, навеки слепленным в один невнятный комок. Смерть не только страшная, но и унизительная.

Так или иначе, паузу мы получили. Но и новые проблемы тоже – гигантский боевой корабль никуда уже не денется.

Интрига в том, как наше взаимодействие будет продолжаться дальше. Пока что особой общительностью местные обитатели не отличались. Я видел, что Мира пыталась дотянуться до них и должна была, она все испробовала, и не услышать они могли лишь в одном случае: не хотели слышать. Из уравнения наших отношений была исключена симпатия. Теперь необходимо проверить, не переменят ли любезные господа точку зрения после дипломатического удара сапогом по рылу.

Есть вероятность, что нет. Я высокого мнения о педагогическом потенциале насилия, но даже я признаю, что этого недостаточно. Да и готовиться я предпочитаю к худшему.

А в этом случае худшее действительно паршивое. Модель корабля, напавшего на нас, я пока не знаю, там было не до изучения, но это точно что-то боевое и удручающе современное. То, что корабль этот в несколько раз меньше «Виа Ферраты» – ложное преимущество, от которого сразу нужно отказаться. Во-первых, станция по-прежнему повреждена. Во-вторых, на борту творится черт знает что, в которое мне только предстоит погрузиться. В-третьих, даже если бы не все это, «Виа Феррата» – объект в первую очередь научного назначения, а одного «Бесстрашного» для ее полноценной защиты не хватит, не в долгосрочной перспективе так точно.

Поэтому мы не можем себе позволить затяжную войну непонятно с кем. Философские размышления о том, как люди умудряются собачиться на ровном месте без малого везде, толку не принесут, нужны реальные действия.

Пока что адмирал со всем вправлялась неплохо – с поправкой на обстоятельства. Она выслала за нами «Бесстрашный», сама в это время организовала регулярные патрули возле станции. Понятно, что боевой корабль к нам тихой мышкой не подкрадется, однако у него свои разведчики есть, нам они тут не нужны, своих полудурков хватает.

Кстати, об этом… Когда мы вернулись, мятежи, разгоравшиеся до отлета, снова сотрясали улицы. Теперь они еще и активней стали, по залам и коридорам чумазые заключенные зачем-то таскали с собой портрет одного из подчиненных Миры, которого они умудрились чуть ли не в святые произвести. Таким образом вместо того, чтобы полностью сосредоточиться на внешних проблемах, мы вынуждены были тратить время на внутренние.

Нельзя сказать, что руководство станции потеряло контроль, до этого еще не дошло. Но мятеж достиг той стадии, когда его не получится разогнать по щелчку пальцев. Для этого обычно требуется несколько значимых событий, и они на «Виа Феррате» произошли.

– Я не понимаю, – растерялась Мира, наблюдая за протестами на мониторе. – При чем тут Грег? Какое отношение он имеет к происходящему?

– Он погиб и был признан мучеником, – пояснила Елена.

– Что? Как это произошло? Он же нормальный был… Как он погиб?

– Пытаясь убить меня.

Эта весть почему-то повергла Миру в шок. Ее оптимизм насчет своих подчиненных неистребим.

Нам все-таки пришлось пройти скоростное погружение в события недавних дней. Оказалось, что количество провокаций росло, но я бы удивился, если бы было иначе. Вербовка новичков тоже стала явлением вполне закономерным, особенно новичков из руководящего состава.

Среди таких достижений оказался и Альберт Личек, который наверняка изначально надеялся усидеть на двух стульях. Но это он зря, конечно, использовать его решили почти сразу. Ему пришлось помотаться на морально-этическом маятнике, но в конце концов он предпочел не убивать адмирала, а стать на ее сторону. Впрочем, судя по тому, что произошло дальше, мятежники и такой вариант развития событий рассматривали. Им было бы легче, если бы Елена погибла, но они готовы были подождать.

Главное, что сработал отвлекающий маневр, и они добились того, чего хотели с самого начала: они выкрали из лазарета Лилли Хетланд.

Я ввожу в свою жизнь полезные привычки. Одна из них – воздержаться от фразы «Я же говорил», ведь тогда мне придется самого себя нахваливать так часто, что не останется причин развиваться. Но – да, я еще в момент ее заключения был уверен, что нужно убить сразу. Любое мягкосердечие в космосе карается, доброта к врагам оценена не будет. Лилли продемонстрировала, что готова пойти на серьезные жертвы, лишь бы получить власть. Уже после такого можно было устроить ей хотя бы несчастный случай со спонтанно взрывающейся капсулой! А ее вместо этого погрузили в кому. Мол, куда она денется!

А вот куда.

Что Лилли освободилась – это понятно, и она наверняка поучаствовала в планировании собственного побега. Мне любопытней другое: как в это влезла Сабина Бейц? Она не глупа, умеренно амбициозна, ее искренне устраивало собственное положение на корабле… И вдруг она устроила то, после чего системе станции придется отфильтровывать немало крови, а популяция в минус уйдет. Почему?

Гадать я не собирался, я просто зашел в архив и отыскал видео допроса Сабины, который адмирал проводила после ее задержания.

Они тогда остались в камере вдвоем. Елена была спокойна, она не бросалась на собеседницу с обвинениями, она вообще не затрагивала тему собственного несостоявшегося убийства. Да и Сабина держалась уверенно, а не косилась на нее обиженной псиной. Они сейчас выглядели как люди, которые играли на станции одинаковые роли.

– Какую часть того, что происходит, прописала Хетланд? – спросила Елена.

– Практически все, я сделала только поправку на изменившиеся обстоятельства.

– И, полагаю, она передала вам свой план еще до поимки?

– Не мне даже, – покачала головой Сабина. – У нее были другие доверенные лица, они передали ее записи мне. Но – да, это случилось достаточно рано. Не думаю, что Лилли всерьез верила в свое поражение, она просто привыкла перестраховываться. Тоже черта хорошего лидера, кстати.

– Когда же вы осознали ее хорошим лидером?

– Уже очевидно, что не сразу. Изначально я была уверена, что она не права. Но постепенно я убеждалась, что станции нужен новый руководитель. Лилли не идеальна, да и вряд ли будет, так ведь больше никто не подходит!

Это верно. Для того, чтобы контролировать станцию, нужны не только пламенные речи, но и определенный уровень доступа. У Лилли Хетланд он есть, и настолько базовые настройки изменить не получится. Это, опять же, не было бы проблемой, если бы ей голову дробью разнесли – при таком печальном обстоятельстве сканер сетчатки уже ничего не считывает.

– Вам не кажется, что это не совсем зрелый подход – «кто угодно, только не вы»? – невесело усмехнулась Елена. – С чего вы взяли, что Хетланд была бы лучшим лидером, чем я или Отто Барретт? Что ее правление повлияло бы на ситуацию?

– Дело не в том, лучше или хуже. Она бы просто сделала то, на что вы и Барретт не согласились бы.

– И что же?

– Она бы остановила станцию.

– Вы считаете, что это хорошее решение?

– Считаю, – без тени сомнений ответила Сабина. – Что дало нам продвижение? Только новые проблемы. И это пока станция еще была в порядке! Пора бы признать неприятную правду: мы не выберемся отсюда. Так не лучше ли бросить все силы на то, чтобы адаптировать «Виа Феррату» к долгосрочному существованию?

– Которое если и будет организовано на достаточном уровне комфорта, то только для одного поколения?

– Не думаю, что появится следующее.

– А я не думаю, что просуществует это, – покачала головой Елена. – Без надежды.

Вот тут она права. Причем права не в наивном подростково-героическом смысле, когда о надежде говорят, не понимая толком, что это такое. Елена годами руководила большими группами людей, порой в очень паршивых обстоятельствах. Она знает: чтобы толпа не попыталась сожрать сама себя, ей нужно нечто объединяющее. Борьба подойдет, именно на этом подловила свою паству Сабина. Но надежда тоже работает отлично. Мне ли не знать – я прекрасно помню, что во времена моего безусловно занимательного детства выжить смогли лишь те, кому был хоть сколько-то любопытен завтрашний день.

Или те, кому хотелось утопить своих обидчиков в крови, но это так, личное.

Так вот, Сабина устала и выгорела, уже понятно. Глупее она от этого не стала, она просто уцепилась за ложный путь к спасению. Среди хаоса хочется стабильности, но она перепутала стабильность и застой. Это не вопрос формулировок, а исключительно наша ситуация. Только Сабина уже уперлась… да и натворила она слишком много, чтобы включать задний ход.

– Меня придется выпустить, – вздохнула она. – И если вы сделаете это добровольно, я, в свою очередь, прослежу, чтобы Лилли вас не убила.

Не проследит. Возможно, захочет, но Лилли Хетланд себе не враг, она не повторит ошибку, которую совершила Елена. Не хочешь, чтобы тебя сместили? Вовремя швырни альтернативу за борт.

Адмирал не собиралась с ней это обсуждать, она ушла, допрос завершился. Насколько я понял по показаниям компьютера, произошло это совсем недавно, так что Сабина по-прежнему благополучно сидит. Скверно…

Я не очень люблю идти на контакт первым, но пришлось. Елена как раз организовывала очередные любимые тут посиделки, на этот раз на тему «Как дружить с соседями, если они пытаются тебя выпотрошить». Пока собирались все интересующие ее носители мнений, я подал ей знак, призывая отойти в сторону. Если она и была удивлена, то виду не подала.

– Вы что-то хотели, Павел?

– Сабину Бейц нужно отпустить, – обозначил я, чего хотел.

– Вы имеете в виду, прямо сейчас?

– Желательно еще вчера, но из-за драконовских законов реальности так не получится.

– Я не могу на это пойти. Сейчас на станции сформировалась довольно большая группа людей, которые не знают, кого поддерживать в этом конфликте. Им важно видеть, что мы держим ситуацию под контролем.

– Сабина знала, что так будет. По этой же причине им необходимо вернуть лидера – и они его вернут. С точки зрения репутации, будет лучше, если вы отпустите ее сами.

Она не была совсем уж упряма, обнадеживающее сомнение на ее лице все же промелькнуло. Но Елена не успела толком проанализировать ситуацию сама или задать вопросы мне, ее вызвали на совещание. Ей почему-то казалось, что это важнее, чем решить вопрос с Сабиной.

Это возвращает нас к моему внутреннему запрету на фразу «Я же говорил». Чувствую, в ближайшее время она мне понадобится.

Меня не приглашали и не запрещали прийти. Разговор мне послушать в любом случае полезно, вопрос лишь в том, буду я делать это вместе со всеми или подключусь издалека. Второй вариант был правильней, но после крайне некомфортного путешествия на станцию я был не против посидеть в кресле и ничего не делать.

Информацию о корабле все равно собирать пришлось бы. Так почему бы не позволить другим сделать это за меня?

– Я просмотрел записи, которые сделали «Бесстрашный» и челнок на месте столкновения, – отчитался Натан Риверти.

Вообще-то, заниматься таким полагалось не ему, а той же Мире. Но все прекрасно понимали, что она сейчас не в том состоянии, чтобы быстро собрать данные. И тут мог бы принести пользу Личек, однако у него есть не менее ценное оправдание: не хочется. А Риверти отказать не посмеет, у него смертная казнь в карьерных перспективах по-прежнему маячит. Плюс самая обычная человеческая совесть.

– Название корабля нигде не видно, – продолжил он. – Поэтому мы не можем сказать, что это за судно. Но можем предположить его тип. Это военный грузовой транспорт, сверхтяжелый. Модель новая, даже первая ее версия была представлена только двадцать лет назад, а это что-то более совершенное.

– Разве этого недостаточно, чтобы определить корабль? – спросил Сатурио. – Просто проверить, какой из сверхтяжелых транспортов пропал без вести в любое время. Не думаю, что это такое уж частое явление.

– Скорее, тайна федерального значения, – пояснила адмирал. – Если такие суда по любой из причин оказывались утерянными, информацию сразу же признавали секретной. Доступ выдавался по особому запросу, и в наших архивах ничего подобного нет.

А это не так уж важно. Польза от распознания корабля была бы, если бы среди команды можно было найти знакомые имена. Но даже так, судя по поведению, они не первый год в Секторе Фобос. Может оказаться, что люди, указанные в документах, не имеют ничего общего с теми, кто сейчас на борту спусковые кнопки тискает.

Поэтому довольствоваться придется общими фактами, а их уже немало.

Первое – чистый размер этого корыта. Да не просто размер, а запас полезного внутреннего пространства. Даже на старом грузовом корабле можно было перевезти колониальную деревню, как мы недавно могли убедиться. На сверхтяжелом транспорте город поместится – со всей инфраструктурой и жителями в придачу.

Второе – автономность и долговечность. Понятно, что транспорт предназначен в основном для перемещения из точки А в точку Б. Но при этом он может остановиться и уйти в глухую оборону, если на него нападут. Это действительно крепость в космосе, не важно, что в Сектор Фобос там никто не собирался.

Третье – на борту не просто суетящаяся толпа, а вполне подготовленный экипаж. Точнее, два. Первый обслуживает корабль, второй там будет, если груз военного назначения.

В сухом остатке у нас летающая машина с потенциалом отдельной цивилизации, объявившей нам войну, и…

– Он улетает, – объявил Отто Барретт.

Да, события недавних дней повлияли на меня сильнее, чем я ожидал, да и спать иногда надо. Потому что я действительно проморгал момент, когда корабль, и без того заметный только на радарах, начал отдаляться. Остальные тоже проморгали, но им простительно.

Они, вон, даже радуются этому! Только что пришли к выводу, какая это опасная паскуда, а теперь по-детски легко поверили, что судно с таким потенциалом вдруг отступило перед нами. С чего бы? «Бесстрашный» их так впечатлил? Или они не рассчитывали на станцию, думали, станционный челнок СМ-2100 сам по себе тут оказался?

Мои спутники не притворялись, они и правда перешли в режим дебильных улыбок и похлопывания друг друга по плечу. А вот меня не покидало ощущение, что дела наши плохи. По какой бы причине ни отступил гигант, нам это не понравится, нам такое лучше вообще не знать, но выбора по-прежнему нет. Если честно, отступление корабля тревожило меня больше, чем нападение.

Я даже подумывал о том, чтобы организовать преследование хотя бы на уровне дронов, да не успел, не до того стало. Я ведь намекал адмиралу, что неприятности еще не закончились, что их лишь больше станет, если не отпустить Сабину… Да, я же говорил, иногда от очевидного не уйти.

В итоге на станции полыхнули пожары. Сборищу вояк на том транспорте, в принципе, не надо ничего делать, достаточно немного подождать. Еще чуть-чуть, и мы успешно поубиваем себя сами.

***

Астера не была готова к тому, что произошло, да и никто не был. Но она, в отличие от остальных, не собиралась впадать в депрессию или прикрывать свою растерянность злостью. Среди жизненных правил, которые она прописала для себя давно, было очень четкое отношение к прошлому. Если ты совершила ошибку – проанализируй ее и не повторяй. Если тебе не повезло – отпусти ситуацию, удача не поддается контролю. При любом раскладе зацикливаться на прошлом не стоит.

Потому что основное правило всегда одно: обеспечь собственное выживание. Астера прекрасно знала, что никто о ней не позаботится, кроме нее самой, и воспринимала это спокойно. Она тоже ни о ком не собиралась заботиться.

Она предполагала, что путешествие на «Карфагене» будет самым обыкновенным. Это уже в пункте назначения придется поднапрячься, переоформляя гражданскую станцию в военную. А в путешествии от нее ничего не зависит, только и нужно, что проживать день за днем!

Единственной особенностью изначально казалось то, что она попала на один корабль с Танатисом Родинасом. Она не искала встречи с ним специально, однако и не собиралась игнорировать его, раз он оказался так близко. В конце концов, в мире не так много крупных ученых, занимавшихся проблемами кочевников, почему бы не побеседовать с одним из них?

Причем Родинас, насколько она помнила, был скорее адвокатом кочевников, а не равнодушным наблюдателем. Умиления по этому поводу Астера не испытывала, она знала, что у каждого благотворителя на самом деле свой интерес. Она просто допускала, что наладить контакт с Родинасом будет проще, чем со многими другими учеными.

Но нет, на борту «Карфагена» он не считал нужным притворяться всеобщим милым дедушкой. То ли надоело, то ли за это просто перестали платить. Астера пересеклась с ним всего один раз, на наблюдательной площадке, и тот разговор ни к чему не привел.

Нет, все-таки жаль… Она знала, что с Родинасом путешествует кочевник, это значилось в сопроводительных документах. Правда, там почему-то не было его имени – нарушение, за которое некого упрекнуть. Астера попыталась выяснить напрямую, да не срослось. А при косвенном исследовании она получала скорее мифы какие-то, чем факты! На станциях с необъяснимым языческим удовольствием пересказывали байки о том, что на борту «Карфагена» путешествует настоящий демон, который лишь притворяется кочевником.

Астере было очень любопытно, что все это означает на самом деле. В демонов она верить не собиралась, она считала, что Родинас приютил у себя какого-нибудь мутанта. В принципе, все кочевники мутанты, но это можно принять по умолчанию. Среди них хватает тех, кому достались редкие, а то и вовсе уникальные изменения. Астере ли об этом не знать! Но ее мутация была скорее декоративной, чем полезной. А тот кочевник… Интересно, что нужно сделать, чтобы тебя называли «карфагенской бестией» без тени иронии?

Она попыталась дождаться момента, когда кочевник появится на корабле, и понаблюдать за ним, да не сложилось. Его просто не было нигде и никогда. Астера вполне здраво оценивала свой предел, знала, что на фоне других кочевников у нее крепкий средний уровень. Чтобы оставаться для нее невидимкой, нужны специфические знания и навыки… Чуть поразмыслив, она решила, что ей это не надо, и просто оставила того кочевника в покое.

Но это было в момент, когда она считала, что они проведут вместе пару месяцев и расстанутся навсегда. Теперь же обстоятельства изменились, и каждый кочевник, оказавшийся на борту, обрел особое значение.

Они все-таки встретились, когда капитан назначил разведывательную миссию. «Карфаген» как раз подобрался к подходящему судну: похоже, пассажирский корабль, явно опустевший, с отключенными системами, но при этом неплохо сохранившийся. Астера была согласна с тем, что его нужно осмотреть, и даже собиралась участвовать в миссии лично. Половину группы собрали военные, половину – экипаж корабля, всем показалось, что так будет честно.

И вот он как раз прибыл со стороны экипажа. Это логично: большинство кочевников обучено подстраховывать людей.

Так что она увидела его – и одновременно не увидела. Ожидая, когда он появится, Астера перебрала в уме немало вариантов, и все они были связаны с самим кочевником. Может, он изуродован мутацией? Или травму получил? Или увлекся татуировками и прочими модификациями, такое не раз случалось…

И все это могло быть правдой, узнать наверняка Астере было не суждено, потому что он появился в доспехах. Она понимала, что на самом деле это походный скафандр, просто модель, изготовленная на заказ. Но, глядя на игру света на черном металле, она никак не могла избавиться от ощущения, что смотрит на какую-то декорацию к фантастическому шоу, да еще и жутковатую.

Над ним хотелось смеяться – не потому, что он был смешон, а потому, что так проще заглушить страх. Но смеяться не получалось, рядом с кочевником инстинктивно появлялось желание сжаться, затаиться, не нарываться, просто подождать, когда же он уйдет… Не только Астера чувствовала это, остальные тоже замолкали. Даже те из ее спутников, которых обычно не заткнуть!

Когда выяснилось, что члены экипажа зовут его Демоном, а по имени к нему никто не обращается, Астера приняла это как вполне логичный элемент реальности.

Она все равно попыталась быть милой. В такой ситуации нужны союзники, могущественные – тем более. Разве не логично было бы кочевникам объединиться?

Но Демон определенно так не считал. Он просто проигнорировал ее: не то что не стал копировать ее дружеский тон, он вообще не сказал ей ни слова. Будто она была пустым местом! Она видела, как зашептались о чем-то солдаты, наблюдавшие за этой сценой. Пришлось придавить их мрачным взглядом, и они тут же заткнулись, но настроение у Астеры от этого лучше не стало.

Миссия предстояла вроде как несложная: перелететь на челноке к ближайшему кораблю, посмотреть, что внутри, добыть журнал, вернуться. Обычно нечто настолько примитивное Астера считала не работой даже, а разминкой. Но здесь, среди незнакомых звезд, ей потребовалось серьезное усилие, чтобы покинуть «Карфаген». Как будто жизнь только тут сохраниться и может, а дальше – не свободное пространство, а непонятная энергия, поджидающая их… Астера знала, что это не сдерживает ее движения, что по ее равнодушному лицу никто не догадается, о чем она на самом деле думает. Но себя-то обмануть сложнее! Она не была уверена, что они готовы к правде об этом месте.

Полет прошел нормально, пристыковаться к транспорту было несложно. Переходить на борт они не спешили, для начала послали запрос центральному компьютеру. Официально главой миссии был назначен Дэвид, белобрысый помощник здешнего старика капитана. Но слушаться его Астера планировала лишь до тех пор, пока это не противоречило ее интересам.

– Это пассажирский корабль, – мрачно сообщил Дэвид, сверяясь с компьютером. – Последний полет начал четырнадцать лет назад. Как видите, не закончил.

– Что его уничтожило? – спросила Астера.

– А ничего. Он не уничтожен, просто система жизнеобеспечения отключилась.

– Всего за четырнадцать лет? Не рановато ли?

– Возможно, изначально были какие-то проблемы… А может, за четырнадцать лет произошло нечто такое, о чем мы не узнаем.

Отключенная система означала, что живых на борту нет, но это ничего. Люди им и не нужны, если удастся добраться до черного ящика!

Как только люк был разблокирован, первыми вперед двинулись кочевники, как и положено. Астера не отказалась бы опередить Демона – чтобы показать, что не такой уж он и демон. Но прежде, чем она успела даже осознать это желание, он просто мелькнул рядом с ней и скрылся в темноте. Так быстро, что она даже не рассмотрела, как он движется. Так просто, будто тут была установлена безупречная искусственная атмосфера. Держать связь и уж тем более отчитываться о своих действиях он явно не собирался, и судя по спокойствию членов экипажа, они к такому привыкли.

Сначала Астера еще чувствовала возмущение, потом ей стало не до того. Она допускала, что тут будут мертвые тела, но она надеялась, что они останутся где-то в стороне, присматриваться не придется, это будет не так уж страшно…

Не сложилось. Похоже, билеты на этот транспорт в свое время были недорогие, потому что первый же зал оказался заполнен до предела. Астера не знала, когда умерли эти люди, и это не имело большого значения. Они оказались в ситуации, где обычное разложение просто невозможно, и теперь темнота была полна гротескных сероватый статуй, по нелепой случайности напоминавших людей.

– Они умерли одновременно, – тихо сказал Дэвид, и его голос разлетелся по всем скафандрам. – Потому что нет никаких вариантов степени разложения.

– Может, они это вообще сделали сами, – заметил один из солдат.

Астера кивнула, не зная, смотрит на нее кто-то или нет. Ей было все равно. Она просто сама в этот миг размышляла о том, что такая смерть как раз в интересах пассажиров. У них не было существенных запасов еды и воды, не было ресурсов для выживания… Рано или поздно внутри началась бы бойня, так не лучше ли сразу, быстро, до того, как они успеют в полной мере понять, что их ждет?

Но это оказалось очевидно не всем. В следующем зале тела тоже были, но в совершенно другом состоянии. Эти, похоже, успели сбежать из предыдущего зала, забаррикадировались, попытались обустроить себе убежище. Только ничего у них не получилось, потому что еды и воды было мало, а желающих получить ее – много. Тела, оставшиеся в этом зале, были изломаны, избиты, окровавлены… Некоторые выглядели так, будто их рвали дикие звери, только вот никаких указаний на присутствие иных существ, кроме людей, Астера не нашла. Они сцепились тут с безумной яростью, готовы были делать что угодно, лишь бы не смотреть в иллюминатор! Потому что за ним начиналась тьма, абсолютная, живая, будто заглядывающая внутрь.

Астере казалось, что хуже она тут уже ничего не увидит, но она ошиблась. Те, кто боролся за жизнь особенно отчаянно, добыли себе немногочисленные скафандры, хранившиеся на борту по технике безопасности. За такое сомнительное сокровище пришлось подраться… А потом помучаться, потому что медленная смерть в скафандре посреди корабля с уже отключенной системой жизнеобеспечения – пытка, которой и врагу не пожелаешь.

Пустота уже осязаема, она уже внутри. Рядом то и дело мелькают трупы людей, которые поднимались на борт вместе с тобой. Никто не спасет, надежды не будет… Вот уж действительно живые позавидовали мертвым!

Астера заглянула в один из скафандров и тут же отпрянула. Похоже, его обладатель погиб раньше, чем отключилась система поддержки. В итоге разложение успело достигнуть пугающего предела, и в таком виде этот человек и остался здесь навсегда.

Кочевница никогда не была сентиментальна, однако это место давило на нее. Дело было даже не в сострадании, Астера не могла избавиться от ощущения, что она в ловушке. Всем только кажется, что это просто старый корабль, на самом деле никому не позволят уйти, никогда.

Такие мысли опутывали не ее одну, она видела, что ее спутникам тоже непросто. Всем, кроме одного…

Демон скользнул мимо с прежней ловкостью, по пути продемонстрировал, что достал черный ящик и теперь направляется обратно. И снова – ни единого слова, будто ему и звука жалко! Его даже упрекнуть за это не получалось, потому что он основное задание выполнил.

В итоге именно Демон принес наибольшую пользу. Рассказы о мертвецах и человеческих трагедиях бессмысленны в такой ситуации, факты нужнее. Благодаря черному ящику они узнали, что пассажирский транспорт попал сюда так же, как они – просто угодил в пространственную аномалию, не получив ни предупреждения, ни шанса спастись. Сам перелет он прошел нормально, а потом оказался… нигде. Посреди безымянной пустоты, которую не узнавали ни люди, ни компьютер. Несколько дней транспорт здесь метался, но он изначально не был предназначен для дальних перелетов. Люди надеялись получить помощь, посылали сигналы в тишину… но им так никто и не ответил.

Это были важные, но не исчерпывающие данные о той реальности, в которой они очутились. Астера пока решила воздержаться от выводов, она вообще не думала о погибшем транспорте. Ее мысли крутились вокруг Демона – и ей все больше не нравилось его отношение. С людьми он может вести себя как угодно, но своих он уважать будет! Он просто непозволительно расслабился за столько лет вдали от кочевников, это придется исправить.

Она всегда знала о том, какое значение для ее вида имеет грубая сила. Астера не любила прибегать к этому методу, но и не сторонилась его, если очень надо. Она не была уверена, что сможет победить Демона, так ведь это не единственный допустимый исход! Ей достаточно потрепать его, сделать его победу трудной, чтобы заслужить его уважение.

Она знала, что он живет в лаборатории доктора Родинаса, и пришла туда. Демона по-прежнему нигде не было, а вот старик на ее стук открыл.

– Я хочу вызвать его на поединок, – равнодушно сообщила Астера. – Полагаю, вы изучали наш вид достаточно долго, чтобы знать, для чего это.

– О, я знаю, для чего это! – усмехнулся Родинас. – И посоветовать я могу только одно: отступи. Прямо сейчас уйди и не думай об этом.

– Я не могу.

– Можешь, поверь мне, лучше умерь гордость сама, пока это не сделал он!

– Не заставляйте меня настаивать. Это может вам очень не понравиться.

Старик окинул ее неприязненным взглядом, он явно хотел сказать что-то еще, а потом просто махнул рукой. Он ушел обратно в лабораторию, а из темноты неспешно появился Демон – снова в этих дурацких доспехах… Или не совсем в них? Сначала Астере показалось, что это тот же наряд, в котором он выбирался в космос. Но, присмотревшись внимательней, она разглядела, что это скорее облегченная имитация, а иллюзию создает шлем, скрывающий лицо.

Она ожидала, что Демон начнет спорить с ней, может, оскорблять… Но он по-прежнему был не склонен к разговорам, он просто все завершил.

Она не поняла, что произошло. Причем не только в тот момент, сколько бы Астера ни возвращалась к этому позже, она так и не нашла объяснение. Вот она была на ногах – а вот валяется на полу, сжавшаяся, едва способная дышать. Удар, который она не предвидела, не рассмотрела даже, пришелся в солнечное сплетение, выбил из нее воздух, откинул назад, и она приложилась о стену с такой силой, что треснули ребра, это она чувствовала пугающе остро.

Один удар… Ему одного удара хватило! А она даже унижения не чувствовала, слишком страшно ей было сейчас, слишком грандиозной оказалась разница в силе.

Она не сомневалась, что Демон мог бы убить ее, но он то ли не хотел, то ли не спешил. Он медленно подошел вплотную к ней, а она, задыхающаяся, не могла даже голову поднять, пришлось пялиться на остановившиеся прямо у ее лица черные ботинки. Она понимала: один удар – и для нее все может закончиться. Вроде как это не нужно, но кто поймет, насколько он мстителен? Его ведь даже не накажут за это, сейчас кочевники стали на вес золота!

Так что прекращение боя было в ее интересах, не в его. Астере пришлось собрать все оставшиеся силы, чтобы поднять руку в жесте, традиционно означающем капитуляцию. Большего она бы сделать не смогла, даже от этого перед глазами полыхнула ослепительно-белая вспышка.

Но Демон остался доволен. Он принял ее поражение и ушел, он даже не подумал ей помочь. Что ж, если говорить только о первоначальной цели, то своего Астера добилась. Традиционная иерархия между кочевниками была установлена раз и навсегда.

***

Пожары могли теперь вспыхнуть где угодно. Не появлялось никакого предупреждения, система не фиксировала сбои – потому что их не было. Просто черный дым и пламя вырывались то из решетки вентиляции, то из подсобки, то со складского помещения, а окружающим приходилось справляться с последствиями.

В том, что это поджоги, и сомневаться не приходилось. Увы, все было очевидно только для руководящего состава. Фактических доказательств не нашлось, мятежники действовали очень грамотно, и обвинить их открыто не получалось. При малейшей попытке сделать это они начинали голосить о плачевном состоянии «Виа Ферраты», которое допустили как раз нынешние лидеры.

Они играли нагло, жестко и опасно. Елене Согард они напоминали маленьких детей, которые в силу возраста не сильны в долгосрочных прогнозах. Вот им нужно победить – и они победят во что бы то ни стало. А что при этом станцию разнесут – как оно само как-нибудь потом наладится!

Адмирал до последнего надеялась решить проблему своими силами, но в какой-то момент признала, что не сможет. Десятки маленьких пакостей оказались куда лучшей стратегией, чем серьезные атаки. Перехватить их все было невозможно, людям приходилось метаться, и люди уставали. Даже кочевники сейчас остро нуждались в паузе, они и так пережили сложнейшую миссию. Елена ни в чем их обвинить не могла и от своей роли не отказывалась.

Она все-таки пришла к Сабине. Та насмехаться не стала, она выглядела все такой же невозмутимой, будто она тут по доброй воле.

– Вы ведь даже не были подругами, – устало напомнила Елена. – Вы и Хетланд. Но в решающий момент вы предпочли поверить ей.

– Я уже объясняла, что это не связано с Лилли напрямую. Просто ее подход внушает мне хоть какую-то надежду.

– По станции горят пожары.

– Они угрожают системе жизнеобеспечения?

– Они дестабилизируют обстановку. А при нынешнем состоянии «Виа Ферраты» сложно предсказать, что нанесет ей реальный вред.

– Так давайте не будем экспериментировать! Просто отпустите меня и все.

Этого Елене как раз не хотелось, какая-то часть ее готова была продолжать разговор, упрекать, пока Сабина не осознает полный масштаб катастрофы, которую устроила. Однако в глубине души адмирал знала: это бесполезно. Сабина прекрасно понимает, какие риски несет ее решение. Она будет держаться за веру в то, что цель оправдывает средства, потому что ей так выживать проще.

Поэтому она позволила Сабине уйти, а пожары… Пожары не прекратились. Точнее, изначально казалось, что мятежники выполнили свое обещание, раньше они так и поступали. Но вскоре после того, как след Сабины затерялся в рекреационной зоне, произошло новое возгорание.

На этот раз совсем мелкое, так, оплавило металл, прежде чем все потушили – но сам факт! Пожары сохраняли за собой роль акта запугивания. Людям и без того тяжело расслабиться в Секторе Фобос, поверить хоть в какую-то иллюзию безопасности. А когда у тебя в любой момент земля под ногами загореться может в самом буквальном смысле… сколько вообще можно выносить такое напряжение?

Елена ждала, кто свяжется с ней теперь, и спокойно отнеслась к тому, что увидела перед собой Лилли Хетланд. На экране, разумеется, не вживую, Лилли не осмелилась бы к ней подойти.

Она выглядела неплохо, но это понятно, она провела в заточении не так уж долго. Насколько было известно Елене, при захвате станции она вообще не пострадала, паразит обошел ее капсулу стороной. Если еще и сохранялась неестественная бледность, Лилли успешно скрыла это косметикой, да и камера передает не все.

Адмирал вынуждена была признать, что рядом с ней бывшая заместительница выглядит намного моложе, свежее и… достойней доверия.

– Приятно, что мы снова можем беседовать как цивилизованные люди, – оценила Лилли.

– Хотелось бы еще, чтобы все стороны вели себя как цивилизованные люди.

– Вы про пожары? Это вынужденная мера. У меня есть причины считать, что так вы пойдете на определенные уступки быстрее.

Лилли держалась почти так же хорошо, как Сабина – разговаривала спокойно и вежливо, не срывалась на крик. И все же перекроить себя она не могла, взгляд все равно оставался злым, колючим, ничего не прощающим. Лилли наверняка не болтала бы сейчас, а наблюдала, как Елену отправляют в камеру, а то и вовсе к внешнему люку. То, что она не могла устроить такое незамедлительно, не означало, что она откажется от мести.

Да и Елена не испытывала никакого восторга от этой беседы, но работа есть работа.

– Каких еще уступок вы хотите?

– Нам нужна своя территория.

– Ни в коем случае. Мы не будем дробить станцию.

– А придется. У нас много союзников, которые не хотят жить по устаревшим правилам. У людей должен быть выбор! И это вполне осуществимо: мы сделаем независимой территорией рекреационную зону. Там есть все условия.

– Тогда остальной экипаж останется без возможности отдыха.

– Переживут! Я не буду жертвовать свободой моего народа, чтобы пьяной толпе было где к роботам приставать!

Елена едва удержалась от того, чтобы раздраженно закатить глаза. «Мой народ», надо же… Откуда это все время лезет? Чем ничтожней человек, тем больше пафоса он добавляет в оправдание своих поступков.

– Я предлагаю сначала провести опрос, выяснить, сколько людей вас поддерживает, и уже на основании этого предоставлять или не предоставлять вам территорию.

– Не пойдет, – покачала головой Лилли. – Они на прямой вопрос не ответят, они слишком напуганы – особенно теперь, когда кочевники вернулись! Поэтому у людей должно быть убежище, в которое они могут прийти и свободно выражать волю.

– Хетланд, вы правы в том, что в рекреационной зоне можно жить. Но она не подходит для самообслуживания. Там нет возобновляемых источников еды и воды, она не вырабатывает энергию… Как вы намерены решить эту проблему?

– Тут вам придется нас поддержать, адмирал. Раз уж большая часть станции продолжит принадлежать вам! Все ресурсы нам будут предоставлять извне. Не думаю, что это станет такой уж большой нагрузкой на станцию.

– Недопустимой, – отрезала Елена. – Не знаю, успели ли вам сообщить, но у нас появился внешний враг…

– Вот на нем и сосредоточьтесь!

– Это будет не так просто, когда вы подтачиваете станцию изнутри.

– Я борюсь за свободу! – гордо объявила Лилли. – Свободу выбора, человеческое достоинство, демократию, в конце концов! И это намного важнее, чем то, что вам будет менее комфортно, чем обычно.

– Вы не глупы, Хетланд, а значит, извращаете ситуацию намеренно. Зачем?

– Я не буду вступать с вами в дискуссию, адмирал. У меня нет на это ни времени, ни сил, мне нужно оздоравливаться после того, что вы со мной сделали! Я пришлю схему той территории, которая должна стать нашей. У вас сутки на размышления. Если нет… Я приму и такой вариант. Но станция продолжит гореть.

***

Анталь никак не мог избавиться от ощущения, что подводит команду. Естественно, он не болтал о таком, не позволял окружающим заметить и намек на неуверенность со стороны капитана. Но сам-то он знал! И порой эти мысли покалывали особенно болезненно.

Он не был готов к такой ситуации. Собственно, никто не был, но с подобным каждый справляется по-разному. Среди секретов, которые Анталь давно уже хранил, была вера в мистику космоса. Появилась она еще во времена его юности, когда общины, в которых он проводил большую часть времени, протестуя против отца и вообще всего глобального, рассказывали ему о древних практиках. Он тогда много что узнал – и попробовал. Что-то сразу отбросил как откровенное надувательство. Ну а что-то навсегда оставило в душе след, ощущение, что все на самом деле связано и все не случайно.

С тех пор прошло много лет, Анталь не просто взрослым считался – опытным… Примерять на себя определения вроде «средних лет» или даже «старшего возраста» по-прежнему было неприятно, но и от правды он не отворачивался. Так что он был достаточно уверен в себе, чтобы ни перед кем не оправдываться и все равно верить.

Теперь это сыграло с ним злую шутку. Когда началась эта миссия, он ведь много думал о том, как здорово было бы, если бы этот грандиозный груз оружия не доехал до пункта назначения, просто сгинул! Устраивать саботаж Анталь не собирался, это было лишь абстрактное желание… Кто ж знал, что оно возьмет и сбудется? Другие его желания сбываться не спешили!

Теперь вот все они застряли в пустоте, и пустота эта наблюдает за ними – недобро так наблюдает и однажды устанет просто смотреть… До того, как это случится, Анталь хотел разобраться, где они оказались и чего тут можно ожидать.

Пока что подсказок не было. После необъяснимого перехода прошло почти три месяца. Они не останавливались ни на минуту и уж точно не собирались сдаваться. Они исследовали ту странную территорию, на которой оказались… Только это ни к чему толковому не вело.

Все немногочисленные корабли, которые они тут обнаруживали, были безнадежно мертвы и подсказок им не давали. Некоторые сохранялись неплохо, как тот первый исследованный транспорт. Некоторые были искорежены, изодраны, в них и творение рук человеческих едва распознавалось. Анталь не представлял, что с ними случилось, да и не хотел знать.

Объекты естественного происхождения, оказывавшиеся рядом с ними, были обычными… Относительно, конечно, насколько предсказуемым вообще бывает космос! Но «Карфагену» не было толка от всех этих каменистых спутников или бестолково мелькающих неподалеку астероидов, да и полыхающие вдалеке звезды не сулили ничего хорошего.

Команда держалась неплохо. Анталь настаивал на том, чтобы все считали миссию продолжающейся. Не потому, что он действительно надеялся довезти куда-то этот груз, просто цель придавала происходящему хоть какой-то смысл. Особенно при том, что у них полный корабль военных, нет даже ученых, которые занялись бы проблемой. Ну, кроме Родинаса, но он медик, что он тут может?

Анталю оставалось лишь гнать «Карфаген» вперед, надеясь, что подсказка появится сама собой. Так, в общем-то, и случилось.

Когда на сканере появился очередной рукотворный объект, Анталь не придал этому большого значения. Предыдущие разведывательные миссии отняли много ресурсов и ничего им не дали. Теперь он намеревался отправлять на борт людей, только если был шанс чем-нибудь там поживиться. То, что этот корабль особенный, определил не Анталь, а главный инженер «Карфагена»:

– Там, похоже, жизнь!

– Что? – насторожился капитан. – На основании?

– Корабль продолжает работать… Только это не корабль, это станция!

Это действительно была станция. Совсем небольшая, не военная и даже не общего пользования. Тут каким-то образом оказалась малая техническая станция. Такие обычно размещаются возле объектов, для жизни не предназначенных – вроде пояса астероидов. Это позволяет людям работать в космосе, а ночевать в безопасном убежище, да еще и семьи с собой привозить.

Теперь вот одна из таких станций оказалась в этой пустыне… Анталь давно уже подозревал, что с теми «кротовьими норами», которые утягивают сюда корабли, что-то не так, не может их быть столько! Но научного отдела на «Карфагене» по-прежнему не было, и от темы пришлось отстраниться.

Что бы ни стало причиной перехода, маленькой станции оно не навредило. Она продолжала существовать здесь точно так же, как когда-то на изначальных координатах. Все системы действительно работали, и Анталь не знал, сколько она может автономно функционировать, но подозревал, что долго.

Судя по состоянию корпуса, станция пробыла в пустоте не один год. Она, в отличие от «Карфагена», двигаться не могла, так что эти люди просто оказались вырваны из привычной реальности – и попали сюда… В никуда. Вряд ли они могли разглядеть с такого расстояния другие корабли, разве что дроны к ним посылали. Но и дроны доложили бы им только о том, что остальные люди мертвы.

Они выживали здесь одни, без надежды, без веры… И хотя положение «Карфагена» по-прежнему оставалось тяжелым, мысль о том, что они смогут помочь, что их появление принесет пользу, придавало Анталю сил. Он не представлял, что сейчас творится на станции – ведь к ним наконец-то прибыли люди! Но скоро ему предстояло узнать.

Он связался со станцией сразу же, как только это стало возможным.

– К вам обращается Анталь Акос, капитан военного транспорта «Карфаген», зарегистрированного на Земле. Мы случайно оказались на этой пустынной территории и рады видеть здесь жизнь. Мы готовы оказать любое содействие. Назовите себя и сообщите, какая помощь вам требуется.

Он знал, что его услышали, связист подтвердил. Анталь был уверен, что готов к любому ответу. Скорее всего, сейчас начнутся радостные рыдания и благодарность судьбе за то, что человечество наконец-то их отыскало. Это не решит все проблемы, но даст хоть какую-то надежду – причем сразу двум сторонам.

А может, они не станут спешить, отнесутся ко всему настороженно. Это тоже можно понять: они были в пустоте одни так долго и друг – люди! Откуда? Может, это и вовсе иллюзия! Анталь заранее прощал собеседников за недоверие и готов был ответить на любые вопросы.

Чего он точно не ожидал, так это абсолютно спокойного ответа:

– Мы не нуждаемся ни в каком содействии, у нас все хорошо. Продолжайте движение без стыковки. Счастливого пути!

Сказали это – и замолчали, будто реакция вполне нормальная! На «Карфагене» повисла напряженная тишина, не один Анталь пытался разобраться, что это вообще было. С ним говорила женщина, похоже, старшего возраста, но точно не старуха. Голос звучал спокойно, без надрыва. Если она и поддалась безумию, это безумие было холодным. Ей казалось, что у нее все под контролем, и даже появление нового корабля она не сумела воспринять как чудо.

Но это не означало, что на станции действительно все хорошо. Скорее, наоборот.

Анталь не разобрался до конца в том, что случилось, он был от этого очень далек. Но он оставался капитаном и не мог позволить себе затянувшееся молчание.

– Боюсь, это не вариант, – жестко сообщил он. – Назовите себя.

– Я О́бри Джулия, – после недолгой паузы ответила та же женщина. – Я управляю станцией «Колония».

Это не могло быть официальным названием станции, никак, но Анталь решил пока не цепляться к мелочам.

– Чем занимается станция?

– Раньше мы были шахтерами, теперь просто выживаем.

– Вы понимаете, где находитесь?

– У нас есть предположения.

– Я хотел бы провести полноценные переговоры, – заявил Анталь.

– Разве сейчас мы проводим не их?

– Вы знаете, о чем я. Переговоры лицом к лицу, с возможностью увидеть, что происходит на станции.

– А если я откажу?

– Это будет выглядеть по меньшей мере подозрительно.

– Как мне понять, что вы не хотите нас захватить?

– Мы можем сделать это и не проникая на борт.

Она и сама все прекрасно понимала. Даже если Обри не разбиралась в военных кораблях, она не позволила себе обмануться определением «грузовой транспорт». Да кто угодно разглядел бы орудия, усеивающие броню «Карфагена»!

Так что Анталь не соврал, они и правда могли бы захватить станцию. Только зачем она им? Объект чуть ли не аварийный, в нормальных условиях людям не позволили бы там находиться! Тем больше для этих людей причин рваться на борт «Карфагена»… И Анталю очень хотелось знать, почему не рвется вообще никто.

Как он и ожидал, Обри быстро согласилась на переговоры. Заниматься этим он планировал лично. Анталь понимал, что угроза есть – и что она невелика. Он даже не стал брать с собой Демона, нужды не видел, люди только испугаются напрасно. Астеру он тоже не приглашал, но она сама вызвалась пойти, когда оказалось, что к миссии примкнет и Франц, этого должно быть достаточно.

Полковник выглядел недовольным, но к такому все уже привыкли. На корабле он еще сдерживался, явно не хотел ставить под сомнение авторитет капитана при его людях. Но как только они оказались в челноке, Франц не удержался:

– Зачем вы это затеяли? Вы действительно так хотите разграбить этот унылый мусорный контейнер?

– Подбирайте слова внимательней, – осадил его Анталь.

Полковнику хватило совести на минимальную вежливость:

– Прошу прощения, ирония тут и правда неуместна. Для чего мы туда летим?

– Чтобы узнать, не нужна ли этим людям помощь.

– Они вполне ясно дали понять, что не нужна.

Дураком Франц не был, это Анталь признавал даже сквозь неприязнь к нему. Так что вряд ли полковник действительно поверил, будто на станции, давно затерянной непонятно где, все замечательно. Он тоже понимал, насколько странная у этих людей реакция.

Но он трактовал странность как угрозу и в этом был прав. Для «Карфагена» было бы лучше пролететь мимо, не ввязываясь в откровенно сюрреалистичную ситуацию – когда две группы людей делают вид, что друг друга не существует, хотя в альтернативах у них только бесконечность.

Анталь так не мог. Он понятия не имел, в чем проблема той женщины, которая завладела рацией. Но ему нужно было убедиться, что никто на борту действительно не нуждается в помощи, прежде чем они полетят дальше.

Прибытие прошло спокойно: никто не пытался на них напасть, никто им не угрожал. Да, чужаки были уязвимы, когда перешли на борт. Но, видно, Обри здраво оценила возможности «Карфагена» и решила не рисковать. Она ведь не знала, кто к ней прилетел!

Обри Джулия оказалась невысокой женщиной, не столько полной, сколько круглой во всем – похожее на яблоко тело, большая голова, ореол рыжих кудрей. Казалось, что она еще и подчеркнуть это пытается длинным широким балахоном – розово-красным с размытыми неоновыми узорами. Нечто подобное Анталь видел последний раз во времена своей ранней юности, проведенной в общинах космических хиппи.

Несмотря на начало их общения, сейчас Обри была само дружелюбие. Когда они добрались до зала приемов, она кинулась к ним с распростертыми объятиями, хотя по-настоящему обнять так и не решилась. Она выглядела обрадованной, искренней… Верить в эту искренность Анталь не собирался, но признавал, что актриса она хорошая.

Другие обитатели станции таким восторгом не искрились. Запуганными они тоже не выглядели, скорее, мрачными. Они были одеты куда проще, хотя не в откровенные лохмотья, самые обычные шахтеры на отдыхе.

Так что очевидных проблем на станции не было, и все-таки что-то было. Анталь просто никак не мог понять, что именно. Дело было не в конкретном моменте, на который можно обратить внимание. Скорее, на него давила общая атмосфера напряженного молчания, опущенных взглядов, натянутых улыбок.

Казалось, что все тут хранят общую тайну, которая никому на самом деле не нужна. Спрашивать о ней было бесполезно, скажут, что ему просто почудилось!

Устраивать им экскурсию по станции Обри не стала, но пару залов показала, провожая к своему кабинету. Помещения были старыми и чистыми, износ уже хорошо так просматривался, но пока не грозил мгновенным разрушением. И все же, все же… Сколько еще протянет эта рухлядь? Станция слишком долго существовала в условиях, для которых не предназначалась.

В свой кабинет Обри пустила только Анталя и Франца, остальным велела подождать в коридоре. Анталь не сомневался, что кочевница все равно перехватит каждое слово, слух у этих созданий получше, чем у людей!

– Я очень надеюсь, что моя изначальная реакция не оскорбила вас, – улыбнулась Обри. – Просто это все было так неожиданно…

– Для нас тоже. Вы знаете, где мы все находимся?

– Если честно, даже не представляю!

Отчасти его предположения подтвердились: станцию просто вырвали с привычных координат. Причем в их случае шок был даже сильнее, чем в случае «Карфагена», они ведь вообще не должны были никуда перемещаться! Но вот на борту отключилась энергия, началась аварийная перезагрузка системы. Когда же все завершилось, за окном уже сияли совсем другие звезды.

Произошло это три года назад – и очень далеко от того участка, с которого забрали «Карфаген». Анталь не хотел пока даже думать, какого масштаба на самом деле проблема… Да и какая разница? Предотвращение новых похищений – если такое вообще можно предотвратить! – становится задачей тех, кто остался. Те же, кто угодил сюда, должны сосредоточиться на выживании.

– Естественно, сначала мы прошли через кризис, – рассказывала Обри с такой необъяснимой мечтательностью, которая для описания кризиса никак не подходит. – Мы ведь были не готовы с такому! На этой станции работали сменами, и никому по-настоящему не нравилось здесь находиться. Но деньги за это всегда давали хорошие, вот мы и терпели.

– Когда известен конечный срок, терпеть проще, – заметил Анталь. – Здесь правила другие.

– Да, и, не буду врать, это стало для нас большим ударом. Были и конфликты, и потасовки… В первый год всё было! К счастью, мы сумели вовремя остановиться. Да, никто не рад случившемуся. Но какой смысл плакать и сокрушаться? Мы должны просто жить здесь.

– А вы, еще раз, кто? – поинтересовался Франц. – Я не хочу проявлять неуважение, я признаю вашу сегодняшнюю роль на станции. Но знаю я и то, как обычно устроены шахтерские времянки. Вы не кажетесь самым типичным управляющим для такого места.

– Потому что я женщина? – поджала губы Обри.

– Не только, но и поэтому тоже. Мы не на светском приеме, мне придется отвечать честно.

– Вы правы, изначально станцией руководила не я. Но мой предшественник не был готов к тому, что тут произошло, и почему-то решил поискать ответы на дне бутылки. Я изначально занималась ведением хозяйства на станции. Я не рвалась к власти, но мне пришлось – кто-то должен был это сделать!

В рамках космической легенды звучало неплохо, а вот в реальности… Анталь слабо представлял ситуацию, при которой станцию шахтеров спас хиппи-завхоз. Нет, должно было произойти что-то еще, то, что заставило этих людей признать руководство Обри… И судя по тому, что она тут изо всех сил сочинительством занимается, истинную основу своей власти ей раскрывать невыгодно.

– Разве вы не должны были обрадоваться тому, что вас спасут? – не выдержал Анталь.

– А вы спасете? Вы знаете, где мы? Куда лететь?

– Нет, но мы хотя бы можем лететь!

– Разве ж это достижение? – усмехнулась Обри. – Не стоит считать нас совсем уж нелюбопытными… У нас были челноки, которые прежде доставляли людей от станции к астероидам и обратно. Сейчас уже нет, а тогда были! Мы исследовали свое окружение, сколько могли, и убедились: здесь безопасней оставаться на месте. Мы повсюду только разрушенные корабли и находили! А если смерть перехватывает в движении, оно сразу теряет любую привлекательность.

– На месте, значит, оставаться не страшно?

– Мы установили мир с этим местом, мы признали его власть, этого достаточно для сохранения гармонии.

Она что-то недоговаривала… Обри не просто изображала из себя блаженную, она намеренно болтала лишнего, чтобы они не начали задавать ей неудобные вопросы. А Анталь, как ни старался, не мог понять, в чем тут подвох.

– Мы не хотим лететь с вами не из недостатка уважения, – продолжила Обри. – И вас мы не зовем остаться по той же причине. У нас просто уже все рассчитано, все в гармонии. Да, ваше появление стало определенным потрясением. Но вы улетите, все забудется, и наша жизнь продолжится.

– Вы настолько уверены, что мы действительно улетим? – прищурился Франц.

– Я надеюсь на это. Я понимаю, что вы можете уничтожить нас и захватить силой… Но я надеюсь, что вы этого не сделаете. Да и зачем? У нас нет ничего такого, что принесло бы вам пользу. Ну а кровожадность ради кровожадности… Хочется верить, что род людской до такого не докатится!

Она манипулировала пусть и несколько неуклюже, но не так уж плохо. Из потенциальных спасителей она превращала их в злодеев. Это выглядело вполне убедительно, потому что насильное спасение не нужно никому, они навредят и людям на станции, и себе. Если баланс установлен, почему бы не придерживаться его, а на все странности просто махнуть рукой?

Им пришлось уйти. Возможно, полковник заметил бы больше, если бы оказался в этом хоть сколько-то заинтересован. Но нет, Франц радовался тому, что переговоры закончены, и не скрывал свое отношение.

Когда они готовились к отлету, провожать их снова вышла внушительная группа – пара сотен человек точно наберется! Связанных нет, оружием им никто не угрожает, но и уверенными они не выглядят. Анталя не покидало ощущение, что они ждут от него чего-то, а он понятия не имел, чего!

Он все-таки не выдержал. Вместо того, чтобы отправиться на челнок, он развернулся и громко произнес:

– Мы готовы принять на борт любого, кто выразит такое желание! Прямо сейчас отправляйтесь с нами, и мы вас защитим. Если места на челноке не хватит, прилетим еще раз, столько, сколько понадобится. Мы хотим помочь!

Он надеялся, что хоть кто-то откликнется. С людьми так часто бывает: если им подают пример, они делают то, чего им изначально хотелось, с большей готовностью.

Но здесь никакого примера не было. Анталь не мог сказать, что на него смотрели тупым стадом – на него не смотрели вообще! Ощущение, что он подвел этих людей, лишь усиливалось.

Обри позволила ему внушительную паузу на ожидание, потом только сказала:

– Что и требовалось доказать. Надеюсь, вы довольны? Счастливого пути!

Он просто кивнул ей. Он даже теперь не хотел сдаваться, и после того, как челнок отстыковался от станции, Анталь приказал лететь не обратно, а по большому кругу. Он собирался осмотреть станцию, понять, что происходит… Усилия были ровно настолько тщетными, насколько следовало ожидать. Люди даже сейчас наблюдали из иллюминаторов – однако о помощи не просили.

Он хотел приказать пилоту пролететь над станцией, чтобы заглянуть в центральный купол, но Астера предложила:

– Лучше снизу. Сверху там будут сплошь защитные решетки.

– А снизу что, все тайны мироздания? – усмехнулся Франц.

Кочевница осталась невозмутима:

– А снизу есть стыковочная площадка, к которой нас направить было бы удобнее, и не пришлось бы ходить через станцию. Но та космической формы дама почему-то предпочла не ее.

Это и правда было любопытно, однако не шокировало. Станция не в лучшем состоянии, площадка могла прийти в негодность, вот и весь секрет! Но Анталь предпочел последовать совету кочевницы, они все равно ничего не теряли.

Вряд ли Астера действительно о чем-то догадывалась. Возможно, она предложила наугад, а может, как и Анталь, почувствовала что-то неладное и искала этому хоть какое-то объяснение. В любом случае, права оказалась она…

Под станцией были люди. Не живые, конечно, давно уже не живые… Такие же мертвецы, каких Анталь не раз наблюдал в этой проклятой пустоте. Но если там они были в единой могиле со всеми, то здесь изуродованные тела будто льнули к выжившим, надеясь, что над ними сжалятся и впустят обратно…

Никаких монстров, никаких чудовищ, никаких мутантов. Судя по одежде, обитатели станции убивали себе подобных – и уже давно! А значит, любого из людей, которых он только что видел, возможно, ожидает такая же участь, и они ее принимают… Или не знают о ней? Но выглядели так, будто знают!

Анталь осознавал, что не обязан им помогать, что происходящее на станции «Карфаген» не касается.

Но просто развернуть корабль и улететь, бросив сотни людей на верную смерть, он уже не мог.

***

Мира старалась не злиться. Хотя поводов хватало, конечно, как и людей, которых очень уж хотелось придушить…

Почетное первое место, безусловно, занимала Лилли Хетланд. Однажды она уже навредила станции, а теперь изо всех сил делала вид, что пострадала из-за необычайной любви к близким своим. В момент всеобщей растерянности она предлагала простые и понятные решения. Люди верили ей, потому что предполагали: она не будет их обманывать, она же никуда не сбежит с космической станции! Но Лилли и не требовалось сбегать, она понимала, что сменить лидера не так просто. Как только она закрепится в этой роли, избавиться от нее будет почти нереально.

Так что на людей Мира тоже злилась, вот эту абстрактную толпу, которая уверена, что неприятности свалились на них по вине других, что можно было предотвратить и исправить… Это ведь куда более простой подход, чем абстрактный ужас непонятно перед чем! В итоге люди позволяли себя использовать.

Да и на адмирала она не злиться не могла… Умом Мира понимала, что у Елены сейчас связаны руки. И все равно она не могла избавиться от ощущения, что, если бы адмирал действовала жестче и решительнее, весь этот бардак давно бы закончился.

Поэтому поводов для злости сейчас хватало, и ни от одного не было толку. Мира боялась сорваться, выпустить то самое существо, и тогда ситуация на станции станет намного хуже. И вроде как ликвидатор еще никогда не выбирался исключительно на эмоциях, без травмы, но кто же поймет, какие перемены могли произойти с этим созданием в Секторе Фобос?

Просто успокоиться Мира не могла, сама мысль об этом бесила еще больше. Медитации любого толка тоже не особо помогали. В какой-то момент ей пришлось признать: если она не отвлечется, станет очередной угрозой общественной безопасности!

Так что садилась за работу она от безысходности, а потом только поняла, что все-таки может повлиять на всю станцию. Правда, не одна. Мира не была беспомощна без ликвидатора, однако уникальными боевыми способностями похвастаться не могла. Обычно это ее не напрягало – она ведь механик, а не вышибала! Но сейчас способность бить понадобилась так же остро, как способность думать.

Чуть посомневавшись, она направилась к Сатурио. Нельзя сказать, что Мира окончательно избавилась от чувства вины перед Барреттами, но и шарахаться от них не видела смысла. Сейчас вообще очень сложно определить, кто на чьей стороне, кто мог спеться с мятежниками… Не сомневалась Мира только, пожалуй, в Гюрзе и кочевниках. А с учетом того, что маньяк опять активно отсутствовал, оставались лишь полицейские.

Старший из Барреттов как раз дежурил в участке – она знала, что застанет его там, проверила записи в журнале. Сатурио вряд ли ожидал ее увидеть, но выглядел настолько уставшим, что даже не удивился.

– Что-то еще случилось? – поинтересовался он, игнорируя приветствие.

– Ты в порядке? – растерялась Мира, на миг позабыв, зачем вообще пришла.

– Нет, и никто тут не в порядке. Ты ради беседы заявилась?

– Я заявилась, потому что подозреваю: у нас есть шанс отловить тех, кто тут устроился маленькими веселыми зажигалками! Но если тебе нужно отдохнуть, я позже зайду…

Последнюю фразу она могла бы и не добавлять. В момент, когда она сказала, что есть повод для охоты, Сатурио преобразился мгновенно. Похоже, усталость его была вызвана не недостатком сил, а недостатком действия. Он, как и Мира, устал поддаваться и выполнять требования каких-то неадекватов. В последнее время кочевники только и делали, что устраняли последствия мятежей. Возможность наконец опередить в чем-то противника показалась Сатурио более чем вдохновляющей.

– Я полностью к твоим услугам, – усмехнулся он.

Мира открыла на полицейском компьютере карту и обозначила точки, в которых уже случились пожары.

– На станции все эти игрища с огнем крайне небезопасны, – пояснила она. – Нужно было такое место, где пламя вспыхнет быстро, будет заметно, напугает, но при этом не уничтожит всё безвозвратно. Это было понятно сразу. Но я заметила и кое-что другое: все точки были достаточно близко к местам, где очень легко подключиться к энергетической сети станции.

– И для нас это означает?..

– Для нас это означает, что пожары устраиваются какими-то приборами, которые создает и подключает не самый умелый механик. То есть, справиться он может, но при максимально комфортных условиях.

Мира ввела дополнительную команду, и одна сеть ярких точек на карте сменилась другой, куда более скромной.

– Мест с такими условиями осталось не так уж много, вот они все, – пояснила она. – Понятно, что сейчас поджоги стали устраивать реже. Но адмирала продолжают шантажировать этим, значит, от идеи с праздником пиромании не отказались. Я бы на их месте установила устройства в этих местах.

– Все равно многовато для нас двоих.

– Ты родню позвать не хочешь?

– Нежелательно, – вздохнул Сатурио. – Ценители свободы считают своим долгом постоянно отвлекать полицию. Действуют как по учебнику, но проблемы доставляют вполне реальные. Если я брошу всех своих на поиск устройств, это заметят.

– Да, ты прав… Тогда придется справляться нам. Мы не будем метаться между точками, я думаю, что во многих устройства уже установлены. Мы их отключим и заберем. Если все пройдет как я надеюсь, мы отменим часть пожаров или все, и это по минимуму.

– А по максимуму тогда что?

– Они могли поставить систему отслеживания на устройства, заметят, что произошло отключение, придут разбираться и чинить… Ну, а дальше в дело вступаешь ты.

Если бы кочевники ее не поддержали, она бы справилась сама. Но этого Мире не особо хотелось – на станции стало небезопасно, да и события последних дней как-то не вызывают желания оставаться одной в полутемных пустынных тоннелях.

Сатурио таких сомнений не испытывал. Ему досталось не меньше, чем Мире – даже больше! Но он переносил это невозмутимо, и когда понадобилось войти в душный, отвратительно освещенный лабиринт технических коридоров, кочевник сделал это без единой паузы.

Его спокойствие понемногу передавалось и Мире. С каждым шагом она все меньше оглядывалась по сторонам, она не прислушивалась к любому шороху – в технической зоне это было по меньшей мере наивно. Мира рассудила: она все равно не обнаружит ничего такого, что упустит кочевник, поэтому обеспечение безопасности логично было передать ему.

Хотелось найти что-нибудь в первой же точке, да не сложилось. Там, где по предположению Миры должно было находиться устройство для разжигания, не было вообще ничего. И это не опровергало ее теорию, но она все равно смутилась: ей казалось, что кочевник сейчас поставит все под сомнение, хотя бы упрекнет ее… А он молча двинулся дальше.

Мятежники, даже если они использовали тоннели, не желали подыгрывать Мире, потому что и проверка следующих точек ничего не принесла. Неловкость становилась почти болезненной. Чтобы избавиться или хотя бы отстраниться от этого ощущения, Мира первой нарушила молчание:

– Ты ведь так и не сказал мне…

– Что именно?

– Как ты спасся при столкновении с ликвидатором.

– Я тебе рассказал, что там случилось.

– Не все! В твоем рассказе ты как будто не говорил с ней… А мне нужно знать каждое слово!

– Зачем тебе это нужно?

– То есть, ты не отрицаешь, что важные слова были?

– Мира, постарайся не превращать разговор в ловушку. Особенно такую примитивную. Если ты ожидаешь, что я сообщу тебе какое-то волшебное заклинание, которое усмиряет ликвидатора, то зря. Я сам такого не знаю.

– Может, и знаешь, просто не понимаешь, что это оно… Мне очень нужно знать все по секундам, если полу…

Договорить она не успела: Сатурио вдруг напал.

По крайней мере, в первую секунду Мире показалось, что напал. Это было настолько неожиданно, настолько непохоже на него, что она и сопротивляться толком не смогла, просто замерла на месте и все.

Но именно это и позволило ей очень быстро определить, что он не желает ей зла. При таких условиях кочевник и убить бы мог, а он просто притянул Миру к себе, чтобы закрыть ей рот рукой, и их обоих увлек в небольшую нишу, служившую вполне достойным укрытием.

Даже в момент, когда Мира с ним говорила, в наполненном гулом коридоре он умудрился что-то услышать. Что – Мира не представляла, для начала нужно было дождаться, пока собственное испуганное сердце в ушах грохотать перестанет! Но когда волна инстинктивного страха отступила, она тоже уловила голоса, звучащие вдалеке.

По-прежнему не желая себя выдавать, Сатурио наклонился к самому ее уху и спросил:

– Здесь кто-то может быть из ваших?

Она покачала головой. К большей общительности не располагал рот, зажатый рукой. Но Сатурио в долгих беседах и не нуждался, он узнал все, что нужно.

– Хорошо, тогда нам повезло больше, чем я надеялся.

Он почему-то решил, что такого пояснения будет достаточно, и больше ничего не говорил. Он оставил Миру и резко рванулся вперед, зная, что в коридорах его быстро заметят, нужно взять от эффекта неожиданности как можно больше.

Мире только и оставалось, что догонять его. Она не знала, что именно собирается делать кочевник, но воображение рисовало не самые приятные варианты. Удары, кровь, открытые переломы, крики и слезы… Она понимала, что поджигатели станции это заслужили. Но это ведь все равно свои, с ними так нельзя…. А еще она не бралась сказать, что задевает ее больше: то, что они пострадают настолько сильно, или то, что это сделает именно Сатурио.

Однако когда она добралась до нужной точки, оказалось, что пытки состоялись только в ее воображении. Сатурио действительно перехватил мятежников, их даже было пятеро, они притащили оружие – подготовились к нападению! Интересно, выстрелили бы они в Миру, если бы она оказалась тут одна? Или не очень интересно…

В Сатурио они, может, тоже пытались стрелять, только это ни к чему не привело. Теперь ружья валялись на полу, перепуганные революционеры хлюпали разбитыми носами, а Сатурио невозмутимо привязывал их веревкой друг к другу. Заметив, что Мира его догнала, он бросил на нее удивленный взгляд:

– Почему ты такая бледная?

Отвечать она не стала, ее внимание уже переключилось на задержанных. Как она и предполагала, среди них были механики, причем те, кого она знала лично! Мира, еще секунду назад волновавшаяся за них, не удержалась и пнула того, который оказался ближе к ней:

– Вы совсем охренели?! Как можно было! Я вас перед Личеком защищаю, я вам дополнительные часы отдыха организую… А они этим свободным временем воспользовались, чтобы основы управления станцией познать! Что вам спокойно не жилось?!

Они пытались бубнить что-то в ответ, однако чувствовалось: они и сами плохо понимают, как ввязались в авантюру с мятежом. Просто в какой-то момент это показалось веселым…

Этот аргумент окончательно взбесил Миру:

– «Веселым»?! Я тебе сейчас так по заднице дам, что два дня шнурками кашлять будешь!

От угрозы она немедленно перешла к исполнению, и тут уже Сатурио пришлось сдерживать ее, чтобы она количество пленных не уменьшила. Действовал он на удивление мягко: оказался сзади, перехватил Миру поперек живота, заставил отступить в сторону вместе с ним, удерживая вплотную. Стоило догадаться, что с таким количеством буйной родни он умеет разнимать драки, и все равно такая осторожность поразила Миру настолько, что она даже угомонилась.

– Убьешь их, но потом, – пообещал Сатурио. – Сначала пусть пользу принесут.

– Нас вообще убивать нельзя… – попробовал было возразить механик, но под взглядом кочевника тут же сник.

Мира все ожидала, когда же они начнут отстаивать свои идеи. Раз они ввязались во всю эту тему с мятежом, могли бы хоть поинтересоваться, за что сражаются! И теперь, вот, заявить, что за свободу они согласны хоть пытки принять, хоть умереть, а сдаваться они не намерены!

Однако механики, оказавшиеся еще и заключенными, были не столь высокого мнения о моральной стороне вопроса. То, что они попались и получили, они воспринимали пусть и не спокойно, но с пониманием. И у них, совершивших тяжкие преступления, были вполне здравые представления о том, где заканчивается личная свобода.

Так что в мятеж они влезли вовсе не из-за повышенного чувства справедливости. Для Миры это ничего не меняло, и все равно на душе становилось как-то гадко. Получается, вся эта толпа рисковала станцией исключительно ради шкурных интересов, вот и весь секрет…

Когда им велели подниматься и идти следом, они тоже не спорили. Некоторые даже косились на Миру виновато, но только на это и хватало их совести.

Смирение их длилось ровно до тех пор, пока они все не достигли следующей точки. Там устройство как раз было, установленное давно. Поначалу пленники демонстративно отворачивались, делали вид, что они тут совершенно ни при чем и даже не знают, что это за штучка. Мира, уже окончательно успокоившаяся, попросила Сатурио:

– Придержи их, мне нужен только этот.

– Для чего это нужен?! – забеспокоился выбранный механик.

Но объясняться с ним пока никто не собирался. Кочевник снял с него веревки, а Мира пристегнула наручниками к металлической трубе, на которой размещалось устройство.

– Задание тебе на ближайшее время: убрать и уничтожить, – наконец сказала она.

– Э, вы чего? – Механик зачем-то выпучил глаза. – Вы чего, так же нельзя! Тут же опасно!

– А из-за кого? – равнодушно уточнил Сатурио.

– Да оно рвануть может в любой момент!

– Вот и сделай так, чтобы не рвануло.

– Я такого не умею!

– А ты поднапрягись, – посоветовала Мира. – Мы вернемся за тобой вторым кругом. Если не справишься к этому моменту – будешь торчать тут, пока не справишься.

– Это же неправильно! У меня права есть!

– Ну да. Например, право придать своему существованию хоть какой-то смысл.

Остальные пленники затаились, но это они зря. Мира собиралась использовать каждого из них именно так: оставить возле ловушек, которые они же и создали. Это было куда лучше, чем тратить время самостоятельно!

Она допускала, что кто-то может и пострадать. Особенно если они припрятали где-нибудь рацию и попытаются позвать на помощь, не понимая, что свои с особой радостью их подорвут, лишь бы обвинить в этом адмирала. Но такой риск Мира готова была принять, она уже попробовала общаться с подчиненными по-человечески – и к чему это привело?

Пять устройств они оставили под ответственность пленников, остальными занялась Мира. Вещицы и правда были примитивные, но какая разница, если вред они наносят такой же, как чудеса инженерной мысли? Обезвредить их было несложно, но настроение у Миры от легкого успеха лучше не стало. Ее спутник, как ни странно, заметил это.

– Твой план сработал, а ты ведешь себя так, как будто нет.

– Я не о плане думаю, это так, поверхностная проблема… Я думаю о том, как мы будем жить с этими людьми на одной станции, когда все закончится.

– Так и будем. Они сделают вид, что ничего не было. Мы будем знать, что было, но давай откровенно: никто из нас и так не рвался обниматься с этими отбросами.

– Они же хотели нас убить! Не обязательно – но знали, что это может случиться!

Сатурио, до этого равнодушный, позволил себе еле заметно улыбнуться:

– Мира, я кочевник. Практически все, кого я защищаю каждый день, в какой-то момент хотели меня убить. Или до сих пор хотят.

– Извини, – смутилась она.

– Тебе как раз извиняться не стоит.

Мира считала, что очень даже стоит, но решила не спорить. Она обезвредила устройство и передала Сатурио:

– Готово. Давай к следующему, а по пути закинем это в утилизатор!

– К следующему пойдем, – согласился кочевник. – А насчет утилизатора… Думаю, не стоит спешить. Полагаю, будет даже любопытно, если в некоторых местах все-таки подгорит.

***

То, что тетка оказалась безумной, как обожравшаяся канализационной гнили крыса, Вадима Франца нисколько не удивило. По ней сразу было видно, что положение она получила далеко не из-за интеллектуальных заслуг. Просто в ситуациях, когда страх и отчаяние окружают со всех сторон, шансы на корону появляются у того, кто в состоянии говорить достаточно громко и уверенно.

Поэтому он не сомневался, что Обри Джулия просто сплотила людей на той станции, объединила какой-нибудь идеей, и не факт, что адекватной. Потом такая жизнь стала привычной, она давала хоть какую-то стабильность, и когда прибыл второй корабль, люди просто испугались принимать от него помощь, вот и весь секрет.

Ввязываться в это Вадим не собирался. Зачем на борту «Карфагена» несколько сотен клинических сумасшедших? Да еще и при полном отсутствии врачей нужного профиля! Человеколюбие должно заканчиваться там, где начинается вред самим себе!

Так что они улетели бы – если бы Акос не нашел те трупы. Вадим и тогда готов был отвернуться от чудовищного открытия, но он сразу мог сказать, что капитан упрется. Он никак не мог отказаться от комплекса всеобщего спасителя, а остальным приходилось подстраиваться. Это злило, но на прямой конфликт Вадим так и не решился, он допускал, что даже люди из его отряда в этой ситуации поддержат скорее капитана. Им нужно время, чтобы в полной мере осознать, где они находятся и как здесь выживать.

Пока Вадиму оставалось довольствоваться лишь тем, что Акос хотя бы не повел челнок обратно на станцию. Даже человеколюбец сообразил, что они не знают всех возможностей этих людей! Они вернулись на «Карфаген», а оттуда капитан немедленно связался со станцией.

– Мы их видели, – объявил он, и даже существо с мозгами Обри определило бы, что он едва сдерживает ярость. – Всех тех людей… В принципе, они и должны были остаться там, если их вышвырнули через нижний стыковочный люк!

Изначально Обри вышла на связь с улыбкой, но улыбка эта очень быстро соскользнула с круглого лица. Раскаяния при этом не было, страха – тоже, скорее, управляющая казалась недовольной.

– Вы лезете не в свое дело!

– Скажете, что мы все не так поняли и это на самом деле кладбище такое?

– Это не кладбище. Это плата за наше благополучие!

– Что? – насторожился Акос. – Кому вы можете так платить?

Судя по задумчивому взгляду, он еще верил, что они наблюдают за разумной ситуацией. А вот Вадим даже не сомневался, что в ближайшие минуты они услышат какую-нибудь несусветную чушь – и, конечно же, оказался прав.

Отчасти Обри сказала им правду с самого начала: станция оказалась здесь три года назад и почти сразу погрузилась в хаос. Люди были в ужасе, объяснение никто дать не мог, а формальное начальство решило самоустраниться от решения любых проблем. Еще чуть-чуть, и толпа вполне могла пройти точку невозврата, многие это чувствовали, но подходящих лидеров так и не нашлось.

Зато нашлись неподходящие. В тот момент на главную сцену вышла Обри, которая объявила, что космос вокруг них – это на самом деле живое существо, хищник, притащивший их на свою территорию. Вот как они здесь оказались: он их просто забрал.

Это звучало полным бредом… Да это, в общем-то, и был полный бред. Но глядя на то, как уверенно, без единой паузы Обри все это выдает, Вадим понимал, почему ей поверили даже не самые глупые люди. Сначала она была единственной, кто дал хоть какое-то объяснение. Потом в дело и вовсе вступил эффект толпы: они все должны были поддерживать одно и то же, чтобы оставаться сплоченным сообществом.

Вадим не представлял, верила ли Обри в свой бред изначально. Но сейчас, похоже, верила – она ведь тоже жила в этом безумии три года! Да и почему бы не поверить в историю, при которой она – посланница божества?

Обри придумала очень простое правило: они приносят одну жертву в полгода – и хищный космос их не трогает, они продолжают жить на его территории.

– Там не шесть человек было, – сухо напомнил Акос. – Среди мертвых тел. И это я еще допускаю, что некоторые трупы унесло!

– Одной жертвы достаточно для того, чтобы нам просто позволяли жить, – с прежней незамутненностью выдала Обри. – Если нужно нечто большее, придется принести еще одну. Мы так делали, когда чуть не началась эпидемия, когда у нас сломался водный фильтр… Это помогло! Эпидемия унесла совсем немного жизней, а фильтр быстро починили.

В том, что все это произошло бы и без жертв, Вадим даже не сомневался. Тут важно другое: ровно то же самое могли заметить жители станции. Так почему же они продолжили терпеть это процветающее средневековье? Вероятнее всего, не нашлось того, кто рискнул бы выступить против толпы. В итоге все они считали, что Обри поддерживает большинство.

Поэтому они и не ответили на первоначальный призыв Акоса. Они не были уверены, что Обри позволит им уйти, зато не сомневались, кто станет следующей жертвой, если они хотя бы желание такое выразят.

Акос понимал ровно то же самое.

– Я хочу снова обратиться к вашим людям, – сказал он. – И на этот раз наедине! Они должны заходить на челноки и там давать ответ! Они сами решают, улететь или остаться.

– Этого не будет, – возразила Обри.

– Вот как? Я думал, жизнь на станции – дело добровольное?

– Да, и пока все в здравом рассудке, люди могут сделать выбор самостоятельно. Но вы на них откровенно воздействуете, я этого не допущу! Я понимаю, что вы хотите сделать.

– Что же?

– Получить побольше жертв, чтобы выкупить себе долгие годы свободной жизни!

– Я не собираюсь терпеть этот бред, – вздохнул Акос. – Мы все равно сделаем по-моему. А если не будете мешать, я позволю вам остаться на станции вместе со всеми, кто решит к вам присоединиться.

– Просто летите дальше. На «Колонию» вам хода нет.

– Как же вы намерены меня остановить? Хищный космос все-таки подарил вам оружие?

– Нам хватит того, что есть.

– Чтобы противостоять военным?

– Чтобы отнять у вас цель связываться с нами. Если я увижу, что вы приближаетесь, я начну убивать людей.

– Своих людей? – поразился Акос.

Обри и бровью не повела:

– Да, потому что для них это будет духовным спасением – по сравнению с тем, что приготовили для них вы. Поэтому давайте не будем до такого доводить.

Вот с этим Вадим был согласен. Он не сомневался, что какая-то часть населения действительно хочет перебраться на «Карфаген». Но зачем они «Карфагену»? Да и потом, сама Обри наверняка за эти годы вычислила, кто по-настоящему разделяет ее идеи, а кто просто терпит. И если состоится попытка захвата станции, она и правда убьет любого, кто захочет сбежать. По этой видно, что она сможет – и будет считать себя во всем правой.

Акос тоже все это прекрасно понимал, но отступать почему-то не спешил. Он раздраженно отключил видеосвязь с Обри и повернулся к людям, собравшимся рядом с ним. Вадим ожидал, что он отдаст приказ своему помощнику, но нет, капитан обратился к врачу:

– Боюсь, я снова вынужден просить вас о помощи. Мне необходимо, чтобы он захватил станцию.

Фраза прозвучала так нелепо, что Вадим даже растерялся, не понял, о чем вообще речь. А вот старик воспринял все куда спокойней:

– Он-то может, но жертвы все равно будут. Это неизбежно, там фанатики.

– Я понимаю, и фанатиков мне совершенно не жаль. Я признаю даже необходимые жертвы среди гражданских… Среди тех, кто хочет уйти. Но жертв этих все равно будет меньше, чем если я отправлю туда полноценную группу захвата.

Вадим наконец пришел в себя:

– Подождите! Вы сейчас о кочевнике говорите? Вы всерьез рассматриваете возможность послать туда одного кочевника?

О том, что на борту «Карфагена» путешествует какой-то там необычный кочевник, Вадим слышал еще до начала миссии. Потом он лично встретил этого типа – и не обнаружил ничего аномального. Кроме того, что он зовет себя Демоном и одевается соответствующе – ну так подобные психи и среди людей встречаются!

Он рассматривал Демона как странное, но не особо опасное создание. Правда, Астера придерживалась о нем иного мнения, однако для себя Вадим решил, что это какие-то внутренние разборки кочевников.

Теперь же оказалось, что капитан этого типа чуть ли не человеком-армией считает! Акос подтвердил это, когда сказал:

– Да, именно это я собираюсь сделать.

– Это же нелепо!

– Вам какая разница? Ни вы, ни ваши люди ничем не рискуете.

Это верно, волноваться должны были те, кому этот кочевник хоть сколько-то симпатичен. Но они как раз были спокойны, даже старый врач выглядел скорее нежелающим терять время, чем взволнованным. Родинас кивнул капитану и ушел, а очень скоро заработала внешняя система наблюдения, позволявшая следить за тем, что происходит снаружи.

На станции наверняка не успокоились – да и с чего бы, если перед ними все еще нависала громада боевого корабля? Правда, одинокий челнок, отделившийся от его поверхности, они могли и не заметить: судно двинулось в другую сторону, явно пошло по большой дуге, чтобы подобраться к колонии незаметно. Но даже это ожидание тревожило людей, и очень скоро Обри потребовала новый сеанс связи.

– Сколько вы намерены оставаться здесь? – поинтересовалась она. – Это нелепо!

– Тогда прикажите хищному космосу сожрать нас, – хмыкнул Акос.

– Вы нарываетесь! Думаете, это невозможно? Да мне просто понадобится больше жертв, чем обычно! Но я готова их принести!

– Вы действительно не осознаете абсурдность ситуации? Вы шантажируете меня вашими же людьми!

– Просто улетайте!

Вадим понятия не имел, отвлекает он Обри или действительно пытается вразумить. Сам полковник не тратил время на эту сумасшедшую, с ней ему все было ясно. Он следил лишь за челноком, ему было любопытно, как справится с заданием кочевник. Вадим покосился на Астеру, но она не обращала на него внимания, она не сводила напряженного взгляда с мониторов.

Челнок не стал пристыковываться стандартным способом, он закрепился на поверхности станции. Оттуда без малейшего труда выбрался Демон, снова в этом своем черном скафандре… Явно на заказ игрушка изготовлена, и вроде как нелепо – но почему-то пугает…

Может, потому что он и двигается как демон? Быстро, ловко, без видимых усилий. В космосе все кочевники действуют уверенней, чем люди, но этот выходит на какой-то особый, ему одному доступный уровень.

Он без труда нашел и открыл технический люк, явно предназначенный для роботов, а не для людей. Но Демона такие условности не интересовали, он просто скользнул вниз. Вадим не видел у него никакого оружия – по крайней мере, крупного. Не похоже, что сам кочевник находит нечто странное в том, что его одного отправили захватывать станцию.

Некоторое время эфир еще заполняла болтовня Обри и капитана, а потом резко стало не до этого. На другой стороне послышались крики, а парой минут позже – выстрелы. Вряд ли Демон действительно громил всех подряд, просто люди боялись, они не понимали, откуда исходит угроза. Они ведь знали, что чужаки улетели и вроде как не вернулись! Но при этом на борту все равно оказался кто-то, с кем охрана никак не могла справиться…

– Есть у нас возможность картинку получить? – требовательно осведомился Акос. – Просил же вскрыть их систему!

– Вскрыли уже, – отозвался его помощник, Дэвид. – Сейчас выводим на экран.

Все они и правда скоро увидели Демона. Он не особо и таился, продвигался по коридорам вполне уверенно. Большая часть людей спешила убраться с его пути, спрятаться, забиться куда угодно, лишь бы не встречаться с непонятным черным созданием.

Но были и те, кто действительно служил Обри с маниакальной верностью. Они бросались на него со старыми ружьями, ножами, даже кусками арматуры. Они считали, что, раз их много, у них есть хоть какой-то шанс… А шанса просто не было. Демону не требовалось огнестрельное оружие, он без труда забирал его у противников и откидывал в сторону. Ему достаточно было просто нападать на этих людей, бить их – и вот они уже превращались в неподвижные тела, оставленные им на полу. Вадим не знал, кто из них выжил, а кто погиб. Он и не хотел знать.

Обри окружила себя самыми верными людьми, которые прикрывали ее до последнего, этого просто оказалось недостаточно. Демон даже дверь взламывать не стал, он перебрался в кабинет через потолочный люк. На то, чтобы избавиться от охраны, ему потребовалось семьдесят три секунды – Вадим специально засекал. После этого кочевник перехватил Обри за волосы и развернул к камере заплаканным лицом.

– А ведь без этого можно было так легко обойтись! – укоризненно заметил Акос. – Прошу, объявите всем своим людям, что мы ждем желающих стать беженцами.

Желающие все-таки нашлись – и число пассажиров «Карфагена» увеличилось на три сотни человек. Акос еще и решил изобразить благородство, он не взял никаких ресурсов с «Колонии», оставив все Обри и ее заметно поредевшей пастве. Вадима это раздражало, но свое мнение он держал при себе.

После того, что он сегодня увидел, к любым резким действиям нужно было отнестись с особой осторожностью…

И все же не отказаться от них до конца, потому что путешествие через эту неопознанную территорию становилось все более непредсказуемым.

***

Лилли Хетланд всегда побаивалась начальника полиции. Она могла это скрыть, но не подавить само чувство. При общении один на один Отто Барретт вызывал у нее чуть ли не большую настороженность, чем его дети, поэтому она старалась встречаться с ним как можно реже.

Теперь это предстояло изменить. Он по-прежнему не вызывал у нее никакой симпатии, однако он оставался одним из главных препятствий на пути к новому порядку на стации. Что-то с ним делать все-таки придется.

Это чуть портило Лилли настроение, но не слишком, ведь пока все для нее складывалось отлично. Когда ее отправляли в заточение, она не была уверена, что проснется. Сама она точно не справилась бы, и, хотя она оставила немало инструкций насчет того, как ей помочь, не было никаких гарантий, что кто-то этим инструкциям последует.

Долгое время никто и не собирался, иначе она освободилась бы намного раньше. Но проблемы на станции сыграли ей на руку – и вот она снова среди хозяев положения.

Лилли не тешила себя надеждой насчет того, сможет ли она глобально что-то исправить. Она осознавала, что пользу ей принесло общее горе, которое она не в силах отменить. Однако она готова была делать все, что ей доступно, лишь бы не отправиться снова в капсулу.

Пока получалось неплохо, на нее по-прежнему работало состояние многих пассажиров и подготовка, которую провела Сабина. Теперь в распоряжении Лилли была одна из ключевых зон станции, пусть и небольшой участок – с чего-то надо начинать!

Дальше ей нужно было укрепить свои позиции, и она пригласила на переговоры Отто Барретта. Он не стал отказываться, пришел, куда звала – прямо на ее территорию. То, что ему не позволили взять с собой охрану, этого мерзкого деда тоже нисколько не смущало. Лилли казалось, что своим вежливым согласием он тоже ее унижает, но придраться к такому она не могла.

Отто не говорил с ней. Да, он пришел, сел за стол, смотрел на нее. Но он, в отличие от той же Елены Согард, не пытался ее упрекнуть или наставить на путь истинный. Он даже взглядом оскорбить умудрялся, и Лилли было плевать, возможно это или нет!

– Спасибо, что приняли мое приглашение, – улыбнулась она. – И после выполнения одной просьбы мне неловко решаться на вторую, но обстоятельства…

– Не трать мое и свое время, – прервал ее Отто. – Говори, что нужно, и расходимся. Мне оставаться здесь не приятней, чем наблюдать тебя за пределами капсулы.

Он не повысил голос, не был демонстративно оскорбителен, он говорил с ней равнодушно, но от этого становилось только хуже. Если бы он начал вопить, у Лилли появились бы основания считать, что она его задела за живое, а так… Ничего, сейчас заденет!

– Я хотела бы пригласить сюда кого-нибудь из ваших детей, пожить с нами. Одного будет достаточно.

– Да неужели?

– По решению адмирала это автономная зона, где живут такие же равноправные пассажиры станции, как и везде. Разве нам не нужна полиция?

– Вам нужен заложник, вот что вам нужно, – усмехнулся Отто. – Точнее, заложников-то на станции хватает, но ты не льстишь себе надеждой, что для меня все жизни одинаково ценны. Ты понимаешь, какую угрозу по-прежнему представляют для тебя кочевники. Единственный способ хоть как-то на это повлиять – отгородиться от нас живым щитом, который будет иметь значение.

– А ведь начиналось все как нормальное приглашение в гости – и почему нужно было это испортить? – вдохнула Лилли. – Но по большей части вы правы. Да, тот из ваших детей, который останется здесь, будет заложником. Я лично гарантирую, что ему никто не будет угрожать, до тех пор, как…

И снова Отто прервал ее с прежней бесцеремонностью:

– Нет.

– Что значит – нет? – растерялась Лилли. – Это на самом деле не вопрос выбора!

– Разве?

– Думаете, адмиралу было так легко принять все недавние решения?

– Думаю, что нет, и я ей даже сочувствую. Но Елена принимает свои решения, я – свои, и я говорю нет. Это тот момент, когда начинаются угрозы?

– Что вы, с нашей стороны никогда угроз не было.

– Вот и славно, значит, говорить больше не о чем.

Лилли продолжала улыбаться ему, хотя внутри все кипело. Какое все-таки ублюдочное создание! Теперь она уже сомневалась, почему кочевники выросли монстрами: из-за мутации или потому что их воспитывал такой отец.

Отто прекрасно знал обо всей этой ситуации с пожарами, о том, как она заставила адмирала подчиняться. Знал – и ему было плевать! Но ничего… Как только на станции вспыхнет новый кризис, сам приползет извиняться!

Глядя на его самодовольную рожу, Лилли просто не могла терпеть. Отто едва поднялся из-за стола, а она уже украдкой набирала сообщение своим инженерам. Пусть зажигают, чтобы этот тип сразу же увидел, к чему приводит его упрямство!

Они и зажгли… только вот не то, что надо. Полыхнул один из домов в рекреационной зоне – тот самый, в котором жила теперь Лилли. А поскольку сейчас там никого не было, да и огонь вспыхнул слишком быстро и ярко, гадать о причинах не приходилось.

Они каким-то образом нашли зажигательные устройства и переместили их сюда! Лилли понятия не имела, как это провернули. Она пока чувствовала лишь нарастающую обиду: против нее только что использовали ее же оружие, кто так делает вообще?

Отто теперь тоже не торопился к выходу, он остановился рядом с Лилли и посмотрел на разгорающийся дом.

– Весело у вас тут… Зажигательно, – оценил он. – А теперь пора проявить лучшие черты автономного государства – такие, как работающие аварийные службы. Удачи с этим.

Он откланялся и ушел, а Лилли только сейчас поняла, что организацией хоть какой-то инфраструктуры никто не занимался. И она, и Сабина, и другие лидеры думали о том, как занять побольше места на станции, всё остальное казалось мелочами. Что они, пожар не потушат, если надо будет?

Они и потушили, но медленно, бестолково, сталкиваясь друг с другом и ломая роботов… Огонь не распространился, однако в доме, теперь напоминающем обгоревшую головешку, жить уже не получилось бы.

С тоской глядя на черный дым, расползающийся по рекреационной зоне, и растерянных людей, Лилли признавала, что аргумента с пожаром у них больше нет, и теперь ей предстояло понять, что же делать дальше.

***

Сначала это было своего рода внутренней шуткой – то, что они прозвали эту территорию Хищным Космосом. Они припоминали вдохновенную «верховную жрицу» Обри, посмеивались, ловко обходя тот факт, что она выбрасывала за борт живых людей, иронизировали. Занимались этим в основном младшие члены экипажа, Астера не участвовала, но обо всем знала. Она старалась не упускать важные элементы своего окружения.

Потом название прижилось. Кто-то, может, такому и удивился, а она – точно нет. Название – это способ приручить реальность. Как только ты ее называешь, она не становится понятней, но кажется, будто становится. И вот это уже не бескрайнее ничто, а Хищный Космос, какая-то аномальная зона, у которой наверняка есть граница и свои законы, как только удастся их познать, все будет хорошо.

Они и познавали, другого выбора все равно не оставалось. Они больше не говорили о том, что их спасут или что они выберутся тем же путем, который привел их сюда. За месяцы путешествия по этому странному месту они еще несколько раз нашли выживших, взяли на борт, и выжившие эти всегда говорили одно и то же.

Никто не знает, как они сюда попали.

Никто не знает, где они.

Никто не выберется…

Так что плохие новости были, а паники пока удавалось избежать. Тут уже капитан Акос постарался, это Астера должна была признать. На борту хватало сильных людей, были даже лидеры, но у каждого лидера свой стиль руководства. Тот же полковник Франц, например, рвался установить безупречную военную дисциплину. А капитан умудрялся успокаивать людей, он давал им надежду, что все еще может закончиться хорошо. Тут дело не в опыте или навыках, это тоже своего рода талант. Астера сомневалась, что это дается ему легко, но пока он справлялся.

Они провели в Хищном Космосе больше года, и за это время корабль заметно преобразился. Здесь сформировалась полноценная жилая зона, несколько неряшливая из-за недостатка пространства, но пока это было терпимо. Когда людей стало больше, Акос распорядился передать им и часть грузового отсека. Он хотел отдать всю территорию, но тут уж воспротивился полковник.

– Мы выполняем миссию или нет? – с нажимом поинтересовался он.

– Разве одно мешает другому?

– Да. Я принимаю ваши гуманитарные начинания, пока они не вредят грузу. Я уже сдвинул все до предела. Еще немного – и придется подпустить этих ваших беженцев к оружию. Мы действительно это сделаем?

Акосу тогда пришлось уступить, и территория, доступная людям, осталась неизменной. Вряд ли он действительно верил, что пассажиры захватят роботов и поднимут восстание. Он просто не хотел ссориться с Францем, мир между ними всегда был хрупким.

И все равно вопрос ресурсов становился все более острым. «Карфаген» не был рассчитан на такое долгое путешествие без пополнения припасов – да еще и с населением целой колонии на борту! Фильтры едва справлялись, ситуация сделалась опасной. Поэтому теперь они задерживались не только возле кораблей, где могла быть жизнь, но и возле тех, которые явно давно отключились, но сохранились достаточно хорошо, чтобы их можно было обыскать.

Астера неизменно участвовала в таких миссиях. Не только потому, что это долг кочевницы – в долги она вообще не верила. Просто тот, кто лично ищет сокровища, оставляет себе лучшие из них. Она понятия не имела, как скоро рухнет уютный мирок капитана и во что преобразуется, но хотела быть готовой ко всему.

Ну а потом… потом они увидели это. То, что мгновенно привлекало внимание даже по меркам Хищного Космоса.

Сначала Астере показалось, что это такой же корабль, как у них – сверхтяжелый транспорт, только они достигали подобного размера. Но силуэт в темноте был слишком уж нескладный, несуразный даже, и кочевница решила, что это частично разрушенная станция. Причем не технический узел вроде «Колонии», а настоящая станция, большая – и явно не опустевшая, потому что громада переливалась разноцветными огнями!

Но когда они подлетели поближе, все стало еще любопытней. Перед ними была не цельная конструкция, а нагромождение из нескольких кораблей. То, что они были связаны энергетическими кабелями, намекало, что они не столкнулись тут, они были соединены намеренно. Кто-то приложил немало усилий для того, чтобы превратить их в подобие станции.

Лететь это подобие уже не могло, хотя многие двигатели оставались в рабочем состоянии. Но это неизбежная жертва: или просторный объект для жизни, или продолжение пути, по-другому не получится. Видимо, те, кто это сделал, путешествовали по Хищному Космосу достаточно, чтобы никуда больше не рваться.

– Вы ведь не согласитесь поступить правильно? – устало поинтересовался Франц, который вместе с капитаном и Астерой наблюдал за космическим сооружением.

– А что вам кажется правильным?

– Пролететь мимо, не останавливаясь!

– Правда?

– «Карфаген» перенаселен! – отрезал полковник. – Мы больше не можем никого принять на борт!

– При нынешних условиях – да. А если эти условия изменить? «Карфаген» способен взять на буксир еще один корабль.

– Но не такую же громаду!

– Нет, не такую. Но если кто-то из людей на той конструкции захочет к нам присоединиться, корабли можно и разделить. Тогда мы получим и опытную квалифицированную команду, и новые ресурсы, возможно, возобновляемые!

Франц раздраженно закатил глаза, да и Астера признавала, что подход слишком оптимистичный. Но в этом был весь Акос – и он никогда не оказывался совсем уж неправ. После первого года уже можно признать, что они застряли в Хищном Космосе надолго. Им нужно хоть как-то развиваться!

Астера не сомневалась, что легко им не будет, и оказалась права. Сложности возникли уже на старте, когда на их призыв просто никто не ответил. Сигнал уходил в пустоту, и хотя бы на одном корабле в нагромождении должна была сохраниться техника, способная его принять. Получается, им не отвечают намеренно… А может, в точке связи никого нет или они уже не могут ответить. Вариантов удручающе много.

Тут против них снова работало то, что на борту не было ученых – их даже среди беженцев не нашлось. Астера не сомневалась, что толковый научный специалист смог бы запустить сканирование, определил бы, есть ли на корабле-конструкторе жизнь. А у них и шанса не было что-то сделать удаленно, только и оставалось, что лететь и проверять.

Заняться этим Анталь Акос собирался лично, но такому никто уже не удивлялся. Астера не представляла, помешательство это, какой-то комплекс спасителя или все сразу. Она и не собиралась в этом копаться, пока что ей было достаточно того, что капитан был хотя бы предсказуем.

А вот что ее неприятно кольнуло, так это то, что Демону предстояло остаться на «Карфагене».

Друзьями они так и не стали. В первое время Астера еще старалась хоть что-то изменить, такой союзник ей не помешал бы! Но вскоре ей пришлось признать: он никому не союзник. Общался Демон только со старым доктором, да и то непонятно как, его голос на борту никто не слышал. А уже Танатис Родинас отдавал ему приказы – и только те, которые считал оправданными.

Такие чудачества в космосе вообще не любят, а уж на военных кораблях – тем более. Но если ты достаточно силен, для тебя сделают исключение. Демон же полностью оправдывал свое прозвище, он был не просто достаточно силен, он был очень силен. Для себя Астера давно уже уяснила: лучшее, что она может сделать для собственной безопасности, – держаться от него подальше.

Но уж если он отправлялся на миссию, за боевую мощь можно было не волноваться. И тем больше был шок Астеры, когда именно сейчас его решили оставить на скамейке запасных.

Акос не стал объяснять свое решение, да и не обязан был. Но Астера допускала, что это его подстраховка. Франц на сей раз к миссии не присоединился, и капитан предположил, что тут повеяло мятежом. Поэтому в свое отсутствие он назначил главным доктора Родинаса. Умный ход: против него тут в здравом уме никто не пойдет.

Астера тоже не отказалась бы переждать эту миссию в тепле и безопасности, но ей выбор не давали. Показывать страх она не собиралась, со стороны она наверняка смотрелась такой же невозмутимой, как обычно. Но внутри все равно поселился неприятный холод, и оставалось лишь надеяться, что сегодня им повезет.

У корабля-конструктора были орудия – отчасти установленные изначально, отчасти добавленные уже после всех переделок. С военной мощью «Карфагена» они сравниться не могли, но для уничтожения челнока их хватило бы. Поэтому, пока они приближались, Астера смотрела не на окружающий космос, а на пушки. Если они двинутся, наведутся на них… Успеют ли они сделать хоть что-то? Есть ли у них план?

Проверить это так и не довелось, причудливый гигант, застывший в пустоте, казался спящим – и необитаемым.

Они выбрали ангар поближе к месту соединения кораблей, попали сразу внутрь. Когда челнок замедлился, Астера получила возможность рассмотреть конструктор вблизи. Он был даже более корявым, чем ей показалось вначале, потому что объединял очень разные объекты.

– Тут не только корабли, – заметила кочевница. – Вот это что-то другое… Не понимаю…

– Это мобильная больница, – подсказал Дэвид, помощник капитана. – Нечто среднее между космическим кораблем и малой станцией. Такие посылали к колониям раз в год-два для полного медицинского обследования, если это требовалось. Они же использовались при эпидемиях, когда стандартными медицинскими станциями не хотели рисковать.

– Все эти корабли достаточно новые, – задумчиво произнес Акос. – Не больше пятнадцати лет, я бы сказал. Это больница, это явно грузовой транспорт… А вот это что, не узнаю?

– Колониальный транспорт, – проявил уже ставшую фирменной осведомленность Дэвид. – На таких доставляли на колонии дополнительный персонал.

– Получается, в потенциале народу там много? – спросила Астера.

– Очень. Даже если все транспорты, которые мы видим перед собой, были заполнены наполовину, мы говорим о тысячах человек.

Астера не удержалась, бросила мрачный взгляд на капитана. Тысячи – это же слишком много! Больше, чем способен вместить «Карфаген». Но капитан будто не понимал этого, он упрямо настаивал на том, что они должны продолжить миссию.

Ангар смотрелся неплохо – не идеальная чистота, конечно, и годы запустения уже оставили свой отпечаток. Но в целом, выглядит как зал, который используют, а не в котором приносят жертвы вездесущему Хищному Космосу. На фоне предыдущего опыта это отличное начало.

Акос не спешил покидать зал, он велел своему помощнику:

– Загрузи в их систему наше сообщение, пусть везде пролетит. Нам нужно свести возможные конфликты к минимуму.

Кочевница не стала спрашивать, что за сообщение, она и так знала. Акос подготовил эту запись заранее – пояснение, кто они такие, и приглашение на «Карфаген». Идея не самая дурацкая, только вот Астера сомневалась, что это действительно что-то изменит. Если бы в ее дом вторглись чужаки и объявили себя хорошими парнями, разве она поторопилась бы верить?

За ангаром начинался плохо освещенный коридор, ведущий в жилую зону. Здесь, кажется, была битва… Да, точно, была: на стенах вмятины, осветительные приборы разбиты, кабели оборваны. Но битва эта закончилась, и кто-то даже успел провести ремонт. Хотя темных пятен на металле все равно хватает, кровь не старались оттереть, а это всегда дурной знак.

Они прошли примерно половину коридора, когда впереди мелькнуло движение. Странное движение… Очень быстрое, даже слишком быстрое для человека. Робот, что ли? Но силуэт какой-то непонятный, да и движения как будто дерганые, машины обычно отличаются большей грацией.

Акос тоже его заметил, и он время на размышления как раз не тратил:

– Подождите! Вы получили наше сообщение? Мы пришли просто поговорить!

Сомнительный аргумент, и незнакомец тоже так считал, потому что скрылся за ближайшей дверью. Но Акос уже был достаточно воодушевлен, чтобы ускориться, последовать за ним, ему явно не хотелось так быстро терять контакт с местными. И вот почему именно сейчас здесь нет Демона? Насколько все стало бы проще!

Астера по-прежнему держалась рядом с капитаном, но относилась к происходящему с куда меньшей радостью. Она не верила, что с ними будут говорить, она ждала нападения… А получила взрыв.

Не только она получила, всем досталось. Полыхнуло где-то под металлическими плитами, по которым они шли, и пол начал проваливаться. Астера только и успела, что крикнуть – что еще она могла? Ухватиться здесь было не за что, способа удержаться не осталось.

Ей нужно было уберечь себя при падении. Она думала только об этом, она даже не пыталась определить, куда делись ее спутники. Она следила лишь за металлическими плитами, рухнувшими вместе с ней. Астера использовала их, чтобы замедлить собственное падение, а заодно и старалась не оказаться под завалами.

Это спасло ее от серьезных травм, и когда она добралась до пола парой уровней ниже, она даже умудрилась остаться на ногах. Правда, закашлялась из-за поднявшейся пыли – но ведь это такая мелочь по сравнению с тем, что могло случиться!

Кочевница мысленно начертила схему корабля, прикинула, куда ее занесло. Похоже, трюм… Она упала сюда из пассажирской зоны, а ее спутники то ли на уровень выше, то ли в соседнем зале… Если вообще живы, но должны быть, взрыв был совсем слабый, а они не дети, которых можно просто уронить тут насмерть!

Однако они явно контролировали свое падение хуже и пострадали больше, поэтому их не было рядом. Кочевница очутилась в темном зале, полном металлических обломков, одна.

– Есть здесь кто? – позвала Астера. – Меня кто-нибудь слышит?

Отвечать ей никто не собирался, но ее точно услышали. Доказательством тому стал свет, вспыхнувший во всем зале, такой яркий, что он больно ударил по глазам, и Астере пришлось зажмуриться, чтобы не ослепнуть.

Когда зрение кочевницы адаптировалось к новым условиям, ей совсем не понравилось то, что она увидела. Она была не одна в зале – народу тут как раз хватало, не меньше дюжины человек! Или не человек?.. Так сходу и не определишь.

Они были слишком похожи на людей, чтобы принять их за роботов или монстров, но при этом недостаточно похожи, чтобы утверждать, будто это обычные люди. Астере потребовалась пара минут, чтобы сообразить: все-таки люди, но с грубыми, явно самодельными протезами, заменяющими кому руки, кому ноги, а кому и лица. Жуткие полуроботы-полумонстры, кожа расписана яркими красками, вместо одежды – непонятные лохмотья… И никто не говорит, но некоторые рычат.

Астера достала из-за пояса лазерный пистолет, перевела на полную мощность. Они ничего не сказали ей, не угрожали, пока не бросались на нее. И даже их уродство она восприняла бы как нечто вынужденное – если бы не их глаза. Взгляды как раз были совершенно безумными, пылающими, направленными только на нее…

В этот момент она уже понимала: живыми зал покинут далеко не все.

***

Натан прекрасно знал, что происходит на станции, он просто держался от этого подальше. Ему повезло в том, что ферма всегда представляла собой маленький замкнутый мирок, в котором легко притвориться, будто за его пределами вообще ничего не происходит. А если совсем уж напрячь фантазию, можно даже поверить, что ты и вовсе на Земле, всё остальные было лишь страшным сном.

Общаться с мятежниками у него не было никакого желания. Он и раньше-то не романтизировал такие истории, Натан вырос в семье, где промышляли мошенничеством, и прекрасно знал, как курируются массовые беспорядки. Ну а на «Виа Феррате» он ощущал определенный долг перед теми, кто дал ему второй шанс, и уж точно не собирался объединяться с их врагами.

Только вот его мнение значило меньше, чем ему хотелось бы. Натан это не столько понял, сколько прочувствовал, когда на него набросились ранним утром, до того, как он успел встать с постели – и это при том, что фермер просыпался чуть ли не раньше всех на станции. Он и крикнуть толком не успел, когда ему нацепили на голову мешок и куда-то поволокли.

Он готовился к худшему, однако бить его не пытались. Обращались без лишней вежливости, но почтительно, он явно нужен был им живым. Поэтому Натан затаился, не пытался бежать, чтобы не давать своим похитителям повод для насилия.

Судя по тому, что путешествие длилось долго, его перетащили в другую часть станции. Но это и хорошо: ему хотелось, чтобы любое сражение проходило подальше от хрупкой экосистемы ферм… Если до сражения вообще дойдет.

Пока что бить его не собирались. Когда его освободили от мешка, Натан обнаружил, что находится в комнате без окон, вполне уютной, оформленной в старых традициях Земли. Рекреационная зона, значит… Ну, стоило догадаться, что только мятежники и могли его похитить.

Но Натана впечатлило даже не это, взгляд сам собой оказался прикован к женщине, которая находилась напротив него – шагах в пяти. Если Натана просто усадили на стул, то женщину к стулу привязали, замотали рот грязной повязкой, и судя по потекам крови на ее лице, она пыталась этому активно сопротивляться, у нее просто ничего не получилось. Да и как могло получиться, если она психолог, а не воин?

Прямо перед ним сидела его мать. Та самая женщина, из-за которой он вообще оказался на борту… и из-за которой его жизнь пошла наперекосяк, что скрывать. Едва попав на «Виа Феррату», Натан только о ней и думал. Но потом многое случилось, и ему пришлось признать, что Ида не изменит мнение на его счет, не раскается, даже мысли не допустит, что в чем-то виновата. Она не обращала на него внимания, и он делал ровно то же самое… До сегодняшнего дня.

Вот теперь мать вынуждена была посмотреть на него, и смотрела она с таким презрением, с такой ненавистью, будто это он лично поймал ее и избил.

Чувство вины кольнуло и отступило, злорадство так и не появилось. Для начала Натану хотелось понять, что тут вообще происходит.

Словно почувствовав это, к ним присоединилась третья сторона. Лилли Хетланд собственной персоной, новоявленный лидер сопротивления… Даже не вдаваясь в подробности истории с мятежом, за основами хакер все равно следил, знал, за кем остались ключевые роли. Но он и мысли не допускал, что мятежники попытаются втянуть в это еще и его!

– Здравствуйте, Натаниэль, – кивнула ему Лилли. – Прошу прощения за то, каким способом пришлось доставить вас сюда. Как вы знаете, у нас сейчас не самые приятные отношения с соседями по станции.

– То, что вас не остановили, не значит, что мое похищение не видели, – заметил Натан. Лилли бесила его, а присутствие матери это раздражение лишь усиливало, но приходилось сдерживаться. То, что за него наверняка отомстят, приятно, но хотелось бы все-таки остаться в живых!

– Скорее всего, видели. Но какое значение это будет иметь, если вы останетесь здесь добровольно? Адмирал уже дала понять: любого, кто захочет присоединиться к нам, она ни сдерживать, ни наказывать не будет.

– Не похоже, что выстроились очереди.

– Мы работаем над этим, – раздраженно поморщилась Лилли. – И вы можете нам помочь.

– Это каким же образом?

Натан сразу подозревал, что нужен здесь не как фермер, и эта нехитрая догадка в итоге подтвердилась. Изначально Лилли и компания шантажировали адмирала возможностью пожара на станции – теперь Лилли говорила об этом так, будто не было стратегии естественней. А что при этом вся «Виа Феррата» оказывалась под ударом… Так это мелочь, необходимый риск!

Но кто-то явно не счел риск таким уж необходимым, потому что возможность баловаться с огнем у мятежников забрали. Лилли не стала уточнять, кто именно, но чувствовалось, что этот человек ее здорово задел, и она будет рада отомстить, если сможет. Гюрза, что ли, постарался?.. Хотя нет, вряд ли, как-то мелко для него, да и не видели его с тех пор, как он вернулся из Объекта Коллапс.

В любом случае, положение у Лилли было незавидное – и образовавшуюся брешь в обороне она решила заткнуть Натаном.

– Мне сказали, что именно вы после захвата станции внесли значительный вклад в восстановление системы.

– Отчасти.

– И как вас за это отблагодарили? Просто отправили обратно на ферму?

– Я этого и хотел.

Лилли, не ожидавшая такого спокойствия с его стороны, на миг смутилась, но быстро взяла себя в руки:

– Я могу дать вам нечто большее. То, ради чего вы и прибыли на станцию.

– Ее, значит? – Натан кивнул на Иду.

– Да. Ее. Я знаю, чего вы требовали изначально. Мы готовы сделать все: провести казнь, какую угодно по вашему выбору, сделать так, чтобы вся станция это увидела… Мне известно, что она сотворила с вами. Она это заслужила!

Похоже, Лилли действительно подготовилась неплохо, ей и правда были известны его требования. Но теперь, когда Натан слышал их вновь, он не испытывал ничего кроме стыда.

Не потому, что проникся любовью к матери. Скорее, наоборот: все, что могло связывать его и Иду, перестало иметь значение. Он гнался за местью, когда в его жизни больше ничего не было. А теперь-то есть! И он не хотел это терять только потому, что раньше допустил ошибку.

Да и потом, Лилли напрасно изображает тут подружку, которой его жалко. Ей нужен контроль над центральной системой, а другого хакера, который хотя бы говорить с ней согласился, на борту нет. И плевать ей, что лезть к центральному компьютеру даже опасней, чем пожары на «Виа Феррате» разжигать. Она зациклилась на власти – а остальное будто перестало иметь значение!

– Нет, – ответил Натан.

Он поднялся со стула, размял затекшие мышцы. Лилли смотрела на него так, будто пыталась догадаться: можно ли уместить в три буквы какой-то иной смысл, который ей понравится?

– В смысле – нет? – наконец выдала она.

– Нет, я не буду этого делать. Ни за эту цену, ни за другую. Вы просто ничего не сможете мне дать – такого, чего у меня еще нет.

Он развернулся и направился к выходу, но Лилли почти сразу окликнула его:

– Натан!

Когда он посмотрел на нее, она не пыталась его преследовать. Она стояла возле Иды, по-прежнему связанной, и прижимала нож к горлу главного психолога станции. Она оставалась спокойна, и холод в ее взгляде намекал, что она способна на все, так что ситуация была серьезной – и все равно Натан не выдержал, рассмеялся.

– Правда, что ли? Теперь ты пытаешься заставить меня подчиняться, чтобы ты не делала того, чем недавно пыталась меня подкупить?

– Если ты настолько пересмотрел свои взгляды.

– Я пересмотрел, но не настолько. Ты можешь делать с ней что хочешь: убей, перемани на свою сторону, неудачно постриги. Я к этой женщине отношения не имею.

Лилли нажала чуть сильнее, и из-под лезвия тонкими ручейками скользнула кровь. Это еще не было смертельной раной, скорее, последнее предупреждение перед ней. Ида замерла, предельно напряженная, она, кажется, и дышать боялась. Ненависть в ее взгляде сменилась мольбой, она без слов просила Натана помочь, и если бы он это сделал, она, может, действительно начала бы относиться к нему по-другому…

А ему этого просто не хотелось. Вообще ничего не хотелось, не с ее стороны так точно. Там, где раньше горела жажда мести, осталось лишь безразличие.

Поэтому он продолжил идти. Он знал, что Лилли злится, и боялся, что она сейчас ударит в спину – не чтобы он помог, просто чтобы хоть на ком-то злость выместить! Но хладнокровие не покинуло ее окончательно, она знала, что смерть главного фермера ей не простят.

Так что сегодня Натану позволили уйти, но он даже не сомневался: проблемы, сгустившиеся над «Виа Ферратой», очень скоро станут намного серьезней.

***

Дело было не только во внешних изменениях – хотя и они угнетали. Анталь очень быстро понял: эти люди чем-то больны. Они не просто запугивали чужаков, там о здоровом разуме и речи не шло! Они все, измененные, похожие на чудовищ из-за гротескных протезов, не пытались изобразить монстров, они рычали, шипели и выли совершенно искренне, они торжествовали, как звери, получившие добычу.

Это действовало на его спутников угнетающе, Анталь прекрасно видел. Они не были трусами, у всех, кто с ним путешествовал, имелся реальный боевой опыт, да и Хищный Космос их кое-чему научил. Так что с людьми они вели себя решительней, а с этими полузверями все получилось иначе. Глядя на них, Анталь не мог не думать о том, не превратится ли он рано или поздно в такое создание. Да и остальные, скорее всего, боялись того же…

Именно поэтому он напал первым. Годы, когда Анталь отрицал насилие как явление, давно прошли, иначе он не построил бы военную карьеру. Но он все равно не любил агрессию, предпочитая оборону нападению – в тех случаях, когда у него действительно был выбор. Однако здесь выбора не было, ожидание затягивалось, и оно отнимало силы его союзников, а не противников.

Поэтому он выстрелил, отбрасывая одного из уродцев назад, не стал проверять, что произошло с его жертвой, прицелился и выстрелил снова. Его спутники будто только этого и ждали, они уверенно последовали за ним, пытаясь перековать невольный страх в насмешливость.

С кем-то другим эффект неожиданности сработал бы лучше, но эти создания, кажется, не умели ни удивляться, ни возмущаться. Они не были готовы к нападению мгновенно, но подготовились очень быстро. Они не боялись выстрелов, не пытались укрыться – не потому, что были неуязвимы, на пол уже лилась их кровь. Просто они были достаточно безумны, чтобы не уступать, даже если это грозило им смертью.

Да и совсем уж наивной их оборона не была. Они тоже были вооружены, причем неплохо – разные виды огнестрельного оружия, ножи, арбалеты, мачете даже. А еще они умело пользовались протезами, прикрываясь от выстрелов, усиливая удары. Один из них рванулся вперед, пролетел мимо Анталя и бросился на солдата, остававшегося у него за спиной.

И убил. Быстро убил, до того, как Анталь сумел этому помешать. Уродец не собирался ни стрелять, ни резать, он пробил тело противника насквозь, оглушительный крик взметнулся к потолку – и затих. Когда Анталь обернулся и выстрелил, уродца рядом не было, только тело валялось на полу, а полные ужаса глаза смотрели в пустоту.

Он опасался, что это выбьет его союзников из колеи, но нет, они справились. Они не собирались отступать, они теперь не только оборонялись, они мстили. Их злость выдерживала ту ярость, с которой дрались существа, и люди пока побеждали.

Может, и победили бы, справились, если бы были на своей территории. Так ведь они пришли на чужую – и получили напоминание об этом, когда из-за завалов вырвалась еще одна группа уродцев.

– Отступаем! – крикнул Анталь.

Решение он принял быстро, ни в чем не ошибся, просто люди не могут действовать за пределами своих способностей, не могут и все. Уродцы тоже не могут, но у них способности другие. Они прорывались вперед, били, дробили кости, рвали плоть – и в этом явно находили извращенное удовольствие. Анталь не пользовался преимуществами лидера, он дрался точно так же, как все…

И он чуть не заплатил за это, когда его спутников отвлекли, а на него сверху гигантским пауком рванулся тот, в ком и человек-то едва опознавался. Анталь со всей обреченностью понял: уклониться он не успеет. Оставалось лишь надеяться, что он выдержит удар… Хотя в глубине души он уже знал, что ничего не получится, что позвоночник ему точно сломают, а это – прямой путь к медленному умиранию.

Он действительно не справился, но его противника взял на себя кое-кто другой. Кочевница светлым пятном вырвалась из тьмы – Анталь не видел, где она оказалась при падении, но точно знал, что рядом с основной группой ее не было. У Астеры явно были свои проблемы, поэтому она и задержалась – кровь, покрывавшая ее белую кожу алыми потеками, намекала на это. Но кочевница, похоже, не пострадала, она была быстрой и сильной, как обычно. Она перехватила уродца, атаковавшего капитана, в полете, пробила импровизированным копьем и отшвырнула в сторону.

Она прикрыла их, когда они почти выдохлись, и это позволило им отступить. Они пятились, пока не оказались в зале с массивными воротами. Там Астера и капитан отбивались от уродцев, пока их спутники не наладили замок. А дикари, пусть даже потерявшие немало товарищей, все равно не оставляли их в покое… Они принимали новые раны, а потом, когда ворота закрылись, продолжили барабанить по металлу, будто верили, что они вот-вот выиграли бы.

Анталь понятия не имел, как пройти мимо этих безумцев к челноку. Скорее всего, придется искать другой путь… Они ведь даже на помощь позвать не могут! А жаль, капитан с удовольствием понаблюдал бы за тем, что сделал бы с этими выродками Демон. Пожалуй, не брать его было ошибкой, но что теперь сожалеть?

Им нужен был новый путь, а для этого не мешало узнать, где они очутились. По приказу Анталя здесь наладили освещение… И даже понимая, что это нужно было увидеть, он пожалел почти сразу.

Они оказались в зале, который заполняли стеклянные кубы – лишь это и спасало непрошенных гостей от удушающей вони. Обычно в таких кубах перевозили продукты, нуждающиеся в охлаждении, или крупные лабораторные образцы. Здесь же… Анталь надеялся, что все-таки второе, хотя в глубине души уже знал, что первое.

В кубах были собраны люди – точнее, то, что от них осталось. Не просто убитые, а расчлененные и упакованные. Причем фрагментов отчаянно не хватало до полного тела, а значит…

Анталь не смог даже подумать о том, что это значит. Но кочевница не только подумала, она еще и сумела произнести это вслух:

– Похоже, мы попали на территорию каннибалов.

***

С деятельными дебилами далеко не всегда обязательно воевать. Иногда достаточно предоставить им замечательную возможность закопать себя самостоятельно. Тогда победа получается двойной: и ты время экономишь, и они наконец-то совершают нечто полезное.

Отчасти поэтому я рекомендовал адмиралу не особо мешать этим хранителям свободы и истребителям угнетателей. Не только, конечно, но это было важной причиной. Понятно, что у адмирала несколько иной взгляд на проблему, она относится к разрушению станции не так спокойно, как я, но все же она решилась на ожидание.

И в этом оказалась права. Одна из главных уязвимостей мятежей любого толка в том, что у них есть точка «нужно додержаться до». Вроде как: сейчас трудно, но мы, товарищи, должны пойти на жертвы и лишения, потому что за определенной чертой начнется Светлое Завтра! И вот они терпят, тянут, всесторонне лишаются. Подбадривают друг друга болтовней о том, как же здорово будет когда-нибудь потом.

Но постепенно запас смирения иссякает. Жизнь снова и снова напоминает о том, что она, вообще-то, конечна, и ждать целую вечность не получится ни у кого. Тогда все эти пассионарии форсируют события, хоть чучелом, хоть тушкой вкатывают себя в Светлое Завтра – а эта паскуда тут же превращается в Унылое Сегодня.

Оказывается, что ждать перемен было веселее, чем реально их получать. И предшественники революционеров не создали идеальный мир не потому, что не хотели, а потому, что его не существует, идеала этого. Кричать «вот я бы на их месте сделал» куда легче, чем взять и сделать.

На этом этапе жизненного пути и очутилась свежерасчехленная Лилли Хетланд. Ей выдали все, чего она хотела – территорию, верных помощников и даже какое-никакое население. Тут и пришлось вспомнить, что работа руководства – это не приказы, балы и красивые платья, а планирование и законопроекты. Пока что с этим у Лилли было не очень, да и подданные ей попались под стать: уголовники, которые много что умеют, других на «Виа Феррату» не брали, они просто мало что хотят. А то, чего они хотят, построению государства не способствует.

Я присматривал за Лилли краем глаза, но постоянно за ее бродячим цирком не шлялся, у меня были дела поважнее. Как и полагается законопослушному гражданину, я сдал Солар-3 на хранение в арсенал станции сразу же, как только мы вернулись на борт. Собственно, только при таком условии Сатурио и позволил мне взять робота с собой. Я смиренно откланялся, подписал все документы, ну а то, что робот уже на следующий день исчез непонятно куда… Я тут вообще при чем?

Думаю, Елена Согард понимала то же самое, но ей по должности было положено меня допросить, и она допросила.

– Вас, конечно же, не было рядом, когда исчез робот?

– Проверьте камеры, если не готовы верить мне на слово, – предложил я.

– По совершенно необъяснимому совпадению камеры отключились в момент, когда робот двинулся к выходу.

– Какая грустная новость.

– Павел, это довольно большой робот, – вздохнула адмирал. – На станции, которая, к сожалению, становится все меньше. Если его найдут и свяжут с вами, вам придется ответить.

– Я понимаю, адмирал. И готов принять наказание, если такое случится – а оно не случится.

Потому что не найдут. На станции действительно сложно спрятать нечто большое. Но Елене лучше не знать, что еще я здесь прячу.

Пока я отвлекся на тайну робота, Лилли попыталась перегнать на свою сторону Натана Риверти. Это было бы неудобно, один хакер способен доставить больше неприятностей, чем отряд военных. Но он вовремя решил, что Эдипов комплекс ему все-таки не нужен ни в каком виде, и гордо ушел обратно в коровник. Лилли в чистом отчаянии попыталась завербовать хотя бы Иду, пусть и не понимая толком, зачем ей это надо. Но разбираться не пришлось, психолог без понимания отнеслась к тому, что недавно получила в пятак. Видимо, всепрощение у нее работало только на сеансах, когда его нужно было советовать, а не практиковать.

Я позволил Лилли и дальше сокращать список своих сотрудников, а сам направился в центральную лабораторию станции. Я ожидал, что в такое время там никого не будет – у нас тут аварийная ситуация, если что! Но оказалось, что помогать ближним не был настроен не только я. Когда я пришел, в лабораторной зоне уже возился Петер Луйе.

Он обернулся ко мне, смерил тяжелым взглядом. Он мог здорово усложнить мне день, если бы вызвал охрану. Реального вреда не принес бы, но необходимость отвечать на десятки дурацких вопросов наверняка обернулась бы мигренью. А я бы даже не смог убить его в воспитательных целях, хорошие врачи на этой станции не множатся.

К счастью, старик тоже не любил дурацкие расспросы, он бросил мне короткое:

– Что надо?

– Основной банк ДНК, – ответил я.

– Прямо, направо, направо.

Вот и все. Никакого «Тебе туда нельзя!», никакого «Это же запрещено!». Луйе был достаточно умен, чтобы понять: я все равно туда проберусь, да и насчет того, зачем мне образцы, правду не скажу. Он просто избавился от меня кратчайшим и самым безопасным способом, а потом продолжил работу.

Я тоже продолжил работу, снова позволив начальству нынешнему и претендующему развлекаться чехардой. Когда я вернулся к ним, у Лилли явно застопорилась экспансия.

Я ведь прекрасно знаю, чем она занимается. Мне не нужно там торчать и втираться в доверие, чтобы выведать их секреты, там есть кому докладывать. Поэтому я в курсе, что по коварному замыслу Лилли она уже должна была подгрести под себя и рекреационную зону, и ближайшие кварталы. Тут дело не только в территории, дело в самом прогрессе. Окружающие будут видеть, что она побеждает, и все больше людей рискнут стать под ее знамена.

Но нет, не сложилось. Она оставалась на той же территории, которую ей выдали, и даже там уже и пожар устроить умудрилась, и проблемы с электричеством, а в одном из кварталов паства траванулась и как результат лишила всех части работающей канализации. Теперь дело революции дурно попахивало.

Лилли уже почуяла, к чему всё идет, и явно решилась на радикальные меры. Я пока не знал, какие, она об этом не болтала. Но мне было достаточно того, что на ее территорию отправился Лейс Марсад.

Так, это плохо. В его лояльности я не сомневаюсь, он наверняка думает, что у него все под контролем, раз Лилли никак не переманит его на свою сторону. Но беда в том, что она уже созрела для глупости. Она не верит, что ей позволят просто вернуться в капсулу, и альтернативой политическому триумфу она воспринимает только смерть. Такая, как она, если ей приспичит умереть, никого не пожалеет. И лучше бы Лейс со всеми каракатицами в своей крови не давал ей такую возможность.

Лилли встречала его на одной из открытых площадок. Тоже нехорошо. Похоже, она собирается устраивать из этого какое-то шоу.

Лейс наконец насторожился, понял, что в кабинет, как взрослого, его не поведут. Неужели так сложно было догадаться раньше?

На этот раз я не стал полагаться на своего шпиона, я перебрался в рекреационную зону лично. Я расположился на верхнем этаже одного из борделей, там из окна открывался великолепный вид на площадку. Я наблюдал через штору, но это было скорее предосторожностью, меня все равно не замечали, все взгляды были устремлены на Мертвого.

– Зачем позвала? – поинтересовался Лейс, вполне убедительно изображая спокойствие.

– Мне, боюсь, придется стать гонцом дурных новостей, – вздохнула Лилли. – Я тоже такое не люблю, но дело непростительно затянулось. Тебе пора уйти, Лейс.

– Я и приходить не собирался.

– Я имею в виду не нашу территорию. Тебе нужно покинуть станцию. Приглашать тебя сюда было ошибкой, но сейчас все намного хуже: несчастные случаи становятся просто вопросом времени, и ты можешь пострадать.

– Так это все во имя беспокойства обо мне?

– Нет, но я не хуже тебя знаю, что будет со станцией, если пострадаешь ты. Адмирал Согард пошла на этот риск, чтобы сохранить тебя как оружие. Я не хочу повторять ту же ошибку во время моего правления. Люди для меня дороже, чем собственная безопасность!

Так, понятно, что за коллективное мероприятие она тут решила устроить – два в одном. И убрать со станции Лейса, и объединить своих сторонников, заставить их сделать нечто значимое и опасное, превратить в сообщников. Видимо, среди мятежников тоже началось протестное ворчание, и Лилли не придумала ничего умнее, чем… вот это.

Увы, не самый тупой план. Особенно если учитывать, что у нее тут не невинные овечки собраны, а уголовники. Лейс повел себя слишком самоуверенно, он далеко зашел, на помощь, если что, не позовет. Да и сам достойно сопротивляться не сумеет: совестливый он. Похоже, придется вмешаться мне…

Пока я прикидывал, что можно сделать без особой подготовки, а внизу собиралась внушительная толпа, кое-что вдруг пошло не по плану. Один из тех, кто стоял в первом ряду, немолодой механик с нашивкой заключенного на комбинезоне, повернулся к Лилли и спросил:

– Зачем нам его изгонять?

– Как это… Я имела в виду… О чем это вы? – Лилли наконец слепила на лице улыбку, хоть и кривоватую. – Вы, должно быть, забыли, что этот человек…

– Да знаем мы, что это за человек! – бесцеремонно прервал великую лидерку механик. – Но выгнать его означает убить. А за что нам его убивать?

– Верно же! – подключился стоящий рядом мужчина. Этот форму не носил. – Чего его убивать, если он ничего дурного нам не сделал?

– Он нам даже помог, очень, когда станцию захватили, – робко добавила танцовщица, переминавшаяся неподалеку.

Ой как интересно все завертелось… На миг я допустил, что они начали праведные речи из страха, чтобы не бесить Мертвого. Но нет, похоже, они верили своим словам. Они знали о том, что сделал Лейс, и не боялись его.

Видимо, перемены на станции куда более значимы, чем я предполагал. Эти люди не врали, когда боялись Лейса – но не врали они и теперь, когда хотели его защитить. Он тоже это понял, он, изначально готовый противостоять всем и каждому, замер в растерянности, он ничего подобного не ожидал. Еще бы, если учитывать, сколько лет его пытались убить на двух станциях подряд! Он не привык к тому, что его защищают, и не знал, как реагировать.

Что ж, если Лилли хотела объединяющее мероприятие – она его получила. И дело было не в том, что люди не ударились в коллективное скотство. Они были едины в чем-то более высоком – принятии, благодарности… Подобные штуки очень редко объединяют, но уж если это случается, люди такое не забывают.

Они позволили Лейсу уйти. Кто-то даже извинился перед ним, а Лилли от злости была готова за задницу себя искусать, но спорить она не посмела. Трон под ней и так раскачивается всеми четырьмя ножками, не нужно нарываться.

Я насмешливо покачал головой, наблюдая, как толпа расходится отмечать свою добродетель. Может, и есть смысл спасать этих людей…

Ах да, об этом. Хватит с меня на сегодня человеколюбия, пора заняться делом.

Я снова направился в лабораторию, но уже в техническую. Прелесть кризиса на станции: эксперименты свернулись, можно делать что угодно, не таясь. Я все равно поставил блокировку, мне в такие моменты случайные свидетели не нужны. Но я не верил по-настоящему, что мне помешают, и действовал вполне решительно.

Я разделся, вошел на площадку трехмерного сканера и запустил процесс считывания. Это дело безопасное, хоть и нудное. Но тут лучше не спешить: не достоишь до конца, и компьютер будет воссоздавать тебя через подобие, потом обнаружишь, что тебе какой-нибудь орган на клубни картофеля заменили. Неприятно получится.

Мне все равно некуда было спешить, поэтому я позволил сканеру провести полный цикл. Зато силиконовую оболочку для робота он напечатал относительно быстро, даже при том, что я заказал сплошную.

Изначально я допускал, что для этой цели придется использовать Рози, но быстро отказался от этой идеи. Не потому, что она женщина – она не женщина, она машина, которую мозг очеловечивает через простейшее подобие. Просто с ней слишком много возни. Да и нет смысла привлекать ее ради чего-то подобного, все равно что из корабельного лазера по воробьям стрелять.

Так что я реквизировал в зоне отдыха робота-артиста, снял с него стандартную оболочку и аккуратно закрепил новую. Программу я написал заранее, на это и отвлекался, раз уж не пришлось постоянно за Лилли следить. Хотя с ней все равно придется разобраться, просто не прямо сейчас.

Я запустил робота и положил перед ним ту одежду, в которой ходил весь день, а сам взял новую. Мне нужно было, чтобы запах на нем хорошо закрепился, этого должно хватить.

– Готов поработать? – поинтересовался я.

Он сдержанно кивнул. Мою мимику он копировал сносно, хотя и ограниченно. Для взыскательной аудитории не подошло бы, но там будет не очень взыскательная.

Я, конечно, ценю свою уникальность, однако сейчас я должен был признать, что он чертовски похож на меня.

Достаточно похож.

– Голос продемонстрируй, – велел я.

– Что будем делать? – спросил он. Голос вообще отличный, но его копировать проще всего.

– Нам с тобой в ближайшее время предстоит поиграть в Бога.

***

Что ж, следовало догадаться, что такое могло случиться. И почему они не догадались? Почему были достаточно наивны, чтобы отправиться на огромный чужой корабль маленькой группой с очень скудным набором оружия?

Астера допускала, что все дело в ошибке выжившего. Они побывали на нескольких судах, сталкивались с разными людьми, в том числе и опасными, и всегда выходили победителями. Это приучило их к тому, что Хищный Космос не может им навредить, им просто везет, и они будут лететь дальше и помогать всем подряд.

Здесь они не ожидали ничего подобного как раз из-за переделок. Ведь для того, чтобы так объединить корабли, нужны образованные люди, ученые, дикари на такое не способны! Но то ли они недооценили здешних дикарей, то ли переделки были завершены слишком давно. И не факт, что те, кто ими занимался, сейчас не расфасованы по ящикам.

– Дверь долго не выдержит, – предупредил Дэвид.

Он старался оставаться спокойным хотя бы внешне, совсем как капитан, но получалось у него на порядок хуже. А вот Анталь, даже если осознавал, в какую дыру их всех завел, говорил и действовал вполне уверенно.

– Нужно отступать, – сказал он. – И так понятно, что здесь мы к челноку не поднимемся. Нам необходимо подобраться к нему с другой стороны.

– Если это вообще возможно, – заметила Астера.

– Сейчас и узнаем.

Она не отказалась бы получить схему этой странной базы, но с таким и шанса не было. Кочевница даже не представляла, на каком из элементов они находятся, многие переходы были сделаны откровенно кустарно, похоже, суда переделали и внутри. Все это сбивало с толку, но так, видимо, и было задумано: запутать жертву, дезориентировать, отнимая силы к сопротивлению.

На Астеру, подготовленную к такому, это толком не действовало, капитан тоже справлялся. А вот их спутники двигались медленней, слишком шумели, плохо контролировали окружающее пространство. Не потому, что не понимали до конца, насколько все серьезно, просто Хищный Космос измотал их. Они и сами этого не замечали, пока все шло относительно хорошо. Зато теперь на них навалилось все сразу, им начинало казаться, что выхода нет. Они попали в проклятое место, где люди превращаются в монстров…

Настоящие монстры, впрочем, тоже не заставили себя долго ждать. Астере казалось, что она хотя бы получит предупреждение о том, что они приближаются. Она выбирала маршрут внимательно, сразу продумывала, где можно укрыться, если начнется драка. Но уродцы эти ее все равно переиграли: они вырвались из тайного прохода, открывшегося прямо в стене.

На этот раз их было даже больше, чем раньше. Не похоже, что они мстили за свое предыдущее поражение или торжествовали. Они поддавались чистой ярости охоты – и этого оказалось достаточно.

Астера не знала, как справляются остальные, но, похоже, плохо. На это указывали и нарастающие крики, и острый запах крови, пронизавший воздух. В иных обстоятельствах кочевница не отказалась бы им помочь, а теперь о таком и речи не шло. Астера была не из тех, кто жертвует собой, сейчас все ее силы уходили на собственную защиту.

Кочевница была сильнее каждого из нападавших по одному, однако они брали свое количеством. Она все еще сопротивлялась, она и не думала сдаваться, и все же где-то внутри уже неприятно холодило отчаяние. Да их же тут слишком много! Сколько, десятки? Сотни? Может, тысячи, почему нет! А она одна, ее спутники не в счет – они сорвутся даже раньше. И все закончится здесь, так глупо, так нечестно…

Ее отчаяние не было преждевременным, все шло как раз к такому печальному финалу и закончилось иначе лишь потому, что им помогли. Астера не разглядела сначала, кто, не до того было. Она даже допустила, что на «Карфагене» догадались об их бедах, может, попытались связаться с ними, не смогли и прислали помощь… Кто еще мог стать на их сторону?

Но оказалось, что кто-то все-таки мог. На дикарей напали… дикари. Только другие: у этих оказалось куда меньше протезов и больше оружия. Они тоже одевались в непонятную, почти карнавальную одежду и разрисовывали лица яркой краской. Однако в их взглядах все же был разум, и пока этого Астере было достаточно.

Те, кто бросался на людей изначально, отступили. Вряд ли испугались, не похоже, что они были способны на страх. Просто даже в их изуродованных головах сохранилось достаточно разума, чтобы понять: они не победят в этом противостоянии. Они схлынули звериной стаей, оставив чужаков с новой группой дикарей.

И для чужаков это определенно был финал. Сражаться по-прежнему могла только Астера. Солдаты погибли, капитан был жив, но ранен, Дэвид валялся на полу, дышал он тяжело и хрипло. Да еще и новая группа оказалась многочисленной… Кочевница готовилась броситься вперед – не чтобы выжить, чтобы умереть в битве, не поддаваясь страху.

Но отчаянные меры не понадобились, вперед выступил Акос, который заговорил с дикарями так, будто ничего особенного не происходило:

– Мы благодарны вам за помощь. Я Анталь Акос, капитан корабля «Карфаген».

Предыдущие дикари общительностью не отличались, вот и теперь Астера ожидала, что эти сделают выбор между двумя замечательными вариантами – шипением или воем. Но один из них, раскрашенный, увешанный цепями и причудливыми металлическими побрякушками, вдруг заговорил вполне спокойно:

– Я Мартин Хинд, я служил помощником капитана на грузовом транспорте «Замок Корфе». Теперь он входит в Рафт.

– Рафт – это, как я понимаю, то объединение, на котором мы находимся? – уточнил Анталь.

– Понимаете вы верно.

– Получается, вы здесь главный?

– Только в этом отряде. Единого лидера у нас давно уже нет.

– Прошу, расскажите, что здесь случилось.

– Не сейчас. Каннибалы не очень любят, когда кто-то шастает на их территории! Нам лучше уйти на свою, пока они не застали нас здесь.

– А это были не они? – поразилась Астера, пнув ногой ближайший труп дикаря.

– Нет, это были зараженные.

– А вы тогда кто?

– Мы – те, кто вынужден среди всего этого выживать, – усмехнулся Мартин.

Дикари и правда на них не нападали. Преимущество было за ними, врать не имело смысла, и Астере оставалось лишь поверить, что они действительно хотят мира. Они провели чужаков мимо запасов мяса, о происхождении которого не хотелось даже думать, и перебрались в один из нижних грузовых отсеков. Там дожидалась импровизированная крепость из контейнеров, ящиков и креплений. Не похоже, что дикари жили здесь постоянно, скорее, это был перевалочный пункт – или укрытие на случай, если на них нападут. Оно обеспечивало хоть какую-то защиту, и этого пока было достаточно.

Оказалось, что изначально Рафт был вполне благородным начинанием. В бескрайней пустоте пересеклись три корабля, полные запуганных, уставших людей. Они пришли к нехитрому выводу, что вместе выживать будет проще, и начали работать над объединением судов. То, что они после такого никуда больше не полетят, их не смущало – налетались уже!

Теперь на Рафте хватало людей, у них были возобновляемые ресурсы, а главное, собственная больница, которая помогала адаптироваться к непривычной реальности. Так что некоторое время все шло хорошо, люди постепенно позволяли себе верить, что будущее у них есть даже в таком чудовищном месте.

Ну а потом пришла болезнь.

– Мы зовем ее птичьей лихорадкой, – пояснил Мартин. – Потому что ей всегда предшествует звук, очень похожий на птичий крик.

– Откуда он доносится? – спросил Анталь.

– Отовсюду. Он вдруг начинает звучать из колонок, хотя никто никогда его не запускал. Слышат его все, но лишь некоторые сходят с ума. Как происходит выбор – мы так и не поняли. Некоторые медики считали, что дело не в звуке, а каком-то особом излучении. Но до гарантированного ответа они так и не добрались, тут все очень быстро черт знает куда полетело.

Зараженные стремительно впадали в агрессию. Они не теряли интеллект – однако полностью лишались моральных ориентиров, да и от их прежней личности ничего толком не оставалось. Они легко убивали, били без жалости, с ними невозможно было договориться. То, что раньше было единичными случаями, очень быстро обернулось проблемой, захлестнувшей весь Рафт.

– У вас тут больница была – и вы все равно это не остановили? – не выдержала Астера.

– Не остановили, – подтвердил Мартин. – С помощью больницы мы сделали только хуже.

Зараженные птичьей лихорадкой не выздоравливали, но и долго не жили. Несколько дней или даже недель они вели безумную охоту, а потом тихо погибали. Однако это было до того, как медики попытались подыскать лечение. Рассудок зараженным они так и не вернули, зато выяснили, что использование кибернетических протезов продлевает им жизнь.

В итоге эти люди стали куда опасней, чем раньше, но жили дольше. Их агрессия никогда не угасала, охота становилась для них смыслом жизни. При этом они, в отличие от каннибалов, не ели своих жертв, их интересовало убийство как таковое.

– То есть, они и каннибалы – это еще и не одни и те же люди? – поразилась кочевница. – Или кто они там теперь…

– Нет, каннибалы появились, когда зараженные перекрыли доступ к продуктам. Я не знаю, кто это предложил, но союзников они нашли пугающе быстро.

– Ну а вы что же? – Анталь обвел наряд Мартина красноречивым взглядом, который тот без труда выдержал.

– А мы были вынуждены адаптироваться. Когда вокруг нас творилось такое, мы не могли больше оставаться служащими, грузчиками и врачами! Мы должны были стать теми, кто в состоянии отпугнуть остальных, заставить их принять нас за равных и десять раз подумать, прежде чем бросаться на нас.

– Помогло? – сухо уточнила Астера.

– С каннибалами – да, с зараженными – не очень, они не боятся никого и ничего. Но мы смогли убедить их, что мы – сила, с которой нужно считаться, и порой они отступают, вот как сегодня. Пока мы держимся.

Он больше ничего не сказал, да это и не требовалось – слово «пока» вместило в себя очень многое. Да, они держатся, но сил и ресурсов все меньше. И в какой-то момент преимущество будет за каннибалами, кто-то решит к ним присоединиться, а обратной дороги нет… Да и безумцы, чувствуя, что их смерть близка, перестанут сдерживаться.

Так что Мартин и остальные понимали, что не выживут, должны были. Но принять неизбежную смерть они все равно не могли.

Астере казалось, что это лишь ухудшает их нынешнее положение, снижает вероятность того, что они проберутся к челноку. А капитан, как выяснилось, решил, что настало время мыслить глобально. Когда он снова заговорил, в его голос вернулась прежняя твердость:

– Конечно, придется постараться, но я знаю, как спасти вас – всех вас, даже тех, кто уже заражен!

***

Влезать во всю эту историю с мятежом Рино даже не собирался. Слишком мелко, особенно на фоне всего, что сейчас происходит со станцией. Его бесила Лилли Хетланд, и он не отказался бы быстренько засунуть ее обратно в холодильник, если бы была такая возможность. Но поскольку возможности не было, Рино просто отстранился от этого, уступив остальным замечательную возможность копаться в куче политических дел.

Нельзя сказать, что он совсем уж ничего не сделал для стабильности на «Виа Феррате». За свой отдел Рино был уверен: любому пилоту, который хотя бы интересоваться восстанием начнет, он пообещал оторвать руки и засунуть так глубоко, что ни за штурвал взяться, ни в кресло присесть. Они все сделали добровольный выбор не участвовать в мятежах. Это Рино называл демократией.

Он забыл о бардаке на станции в момент, когда покинул ее, теперь его интересовали только чужаки. Рино и мысли не допускал, что они тогда испугались «Бесстрашного» и отступили навсегда. Да они же полные психи, это было видно по тому, как они палить начали, не тратя время на переговоры! Они просто поняли, какой грандиозной добычей может стать для них «Виа Феррата», и теперь готовятся. Понять бы только, к чему…

Нельзя сказать, что один лишь Рино дошел до этой светлой мысли. Адмирал тоже не отмахнулась от их загадочных врагов, она велела следить за ними через разведывательные дроны. На большее у нее не было времени и сил, Елена Согард как раз отстраниться от мятежей не могла. Поэтому Рино не стал напоминать ей, что роботов-разведчиков и ребенок обманет, если очень напряжется. Пилот просто предпочел сделать все сам.

После миссий, на которых ему приходилось летать на каких-то бочках с крыльями, снова сесть за штурвал «Ястреба» оказалось чертовски приятно. Рино казалось, что от него наконец-то отвязали грандиозный груз, и можно двигаться свободно. Истребитель был великолепен во всем: скорости, маневренности, а главное, в режиме полной блокировки. Рино не особо беспокоился насчет того, что его перехватят сканером. Он прежде не сталкивался с такими кораблями, но видел, что это скорее грузовой транспорт. А даже если нет, даже если это военная база, у нее не может быть более совершенных технологий, чем на «Виа Феррате».

От роботов-разведчиков он держался подальше, в том, что их уже обнаружили, он не сомневался. Но это было Рино даже на руку: пусть их враги считают, что во всем разобрались и подвоха ждать не стоит!

Как он и предполагал, громада отдалилась, однако не продолжила движение. По подсчетам Рино, если эти психи решатся на прямое столкновение, до «Виа Ферраты» им теперь придется лететь дня три. Но своего они точно добьются: станция сильно повреждена и уйти не сможет, она вынужденно примет бой.

Победа в этой схватке под вопросом даже с учетом всех повреждений. На корабле, должно быть, понимали это и не спешили рисковать. Долгое время там ничего не происходило, и Рино воспользовался этим, чтобы изучить транспорт их противников.

Все-таки грузовой, это точно. Один из тех сверхтяжелых гигантов, которые обычно остаются в собственности армии, даже если не участвуют в боевых действиях. Похоже, он провел в Секторе Фобос не один год, и досталось ему знатно: на боках видны следы столкновений, взрывов, минимум один крупный пожар был. А еще корабль наспех усовершенствовали в пути: наварили дополнительные отсеки, взятые у другого грузового транспорта, поменьше и попроще, и пустили буксиром какую-то непонятную конструкцию – похоже, малую космическую станцию или что-то вроде того, в нынешнем виде и не разобрать.

Рино с самого начала искал название этого корыта, но бока были слишком грязными, слишком искаженными, и сохранились разве что отдельные буквы. Пилоту пришлось рискнуть: не отключая режим маскировки, он подлетел ближе, чтобы взглянуть на корабль сверху. Вот тут он мог попасться сканерам… Но, глядя на покрытые пробоинами антенны, Рино сильно сомневался, что на борту сохранилась техника, способная его перехватить.

Его маневр оправдал себя: он все-таки нашел сохранившееся название.

– «Карфаген», – прочитал Рино, хотя услышать пока было некому, ради маскировки он глушил связь.

Название ему ничего не говорило, но прямо сейчас это и не важно. Пускай потом Мира или кто-нибудь еще поищет в архивах, там даже военные тайны могут быть! Рино прекрасно понимал: официальные сведения о «Карфагене» наверняка сильно отличаются от того, что он представляет собой сейчас. Но они хотя бы будут знать, какими техническими возможностями он располагает…

И почему, черт побери, он стреляет без вопросов! Это бесило Рино больше всего. Они не первый раз сталкивались с ситуацией, когда люди изо всех сил рвутся убивать себе подобных там, где хватает причин для объединения.

Пока он размышлял об этом, со стороны «Карфагена» снова началось движение. После долгих часов затишья он выпустил в космос череду малых кораблей. Интересно… Опять решили напасть? Но одно дело – атаковать этой мелочью челнок, другое – станцию!

На «Карфагене» и без Рино это понимали. Их корабли направились не в сторону «Виа Ферраты», а к расположенному неподалеку остову грузового судна. Оно было намного меньше сверхтяжелого транспорта и сохранилось не в пример хуже… Да вообще не сохранилось! Его потрепало столкновениями, разбило в нескольких местах, и электроника наверняка была безвозвратно мертва. Зато остался укрепленный корпус, достаточно прочный, чтобы представлять угрозу даже для брони «Виа Ферраты».

В этот момент и проявилась уязвимость разведки через дроны. Роботы принимали решение самостоятельно, и теперь они не подлетали слишком близко, знали, что их обнаружат. Рино же не готов был остаться в стороне, он направил истребитель по большой дуге, чтобы хотя бы частично разглядеть, чем заняты эти психи.

У него уже были определенные догадки – и теперь они подтвердились. Люди с «Карфагена» явно собирались использовать как оружие старый корабль. Они закрепляли на нем тросы, чтобы протащить его через пространство. Но если бы дело было только в этом, проблема оказалась бы невелика. Если навязать им бой пораньше, они еще сами этой громадой по башке получат!

Увы, план у них был сложнее. Они подлетели к разрушенному грузовику в том числе и на ремонтных кораблях, они привезли кое-что с собой… Бомбу, похоже. И не одну. Устройства были корявые, самодельные, но это не так уж важно, если они способны взорваться. Определить их мощность было сложно, однако Рино предполагал, что не меньше средней.

Ну и что они будут делать, устроят тут «троянского коня»? Глупо. Во-первых, никто не подпустит эту дрянь вплотную к «Виа Феррате». Во-вторых, они сами себя саботируют: в корабле нечему взрываться, и его корпус скорее сдержит разрушительную волну, чем усилит ее. На что они вообще рассчитывают?

А, вот на что…

– Уроды изобретательные, – процедил сквозь сжатые зубы Рино.

Они закрепляли бомбы не в корабле, а на его поверхности. Таким образом они в нужный момент могли придать металлической громаде предельное ускорение, используя ее по принципу примитивного пушечного ядра. Тогда любые перехватчики, которые вышлет «Виа Феррата», будут бесполезны, люди погибнут зря, а выстрел достигнет своей цели!

Но это если все пройдет по плану этих психов. Рино очень хотелось остановить их прямо сейчас, выстрелить, сорвать переделку корабля… Однако он знал, что это будет лишь временной мерой. Его обнаружат и убьют, а потом все равно сделают как хотели – судя по размеру «Карфагена», людей и пушек там хватает!

Поэтому Рино заставил себя отступить, даже если гордость саднила, обвиняла его в трусости. Сейчас нужно было остаться незамеченным, добраться до станции, предупредить своих… И надеяться, что хоть кто-то придумает способ остановить пусть и примитивную, но в этой простоте вроде как обреченную на успех атаку.

***

Все-таки это занятно, почти иронично… То, что мечты юности не умирают на самом деле никогда. Не детские желания уровня «хочу конфетку», а осознанные мечты, первая, а порой и последняя попытка повлиять на мир. Потом вмешивается опыт, обстоятельства, появляется умение быть гибким… И от слишком ярких, слишком максималистских стремлений приходится отказаться.

Чаще всего – навсегда, потому что идеальных обстоятельств для них и не будет. Но порой все складывается так, что потерянные мечты возвращаются неожиданно живыми, и с ними приходится что-то делать.

Анталь ведь участвовал в антивоенных митингах не только для того, чтобы досадить отцу. Хотя и это имело значение, что скрывать? И все же куда важнее для него было что-то изменить в мире. Потом ему, как и всем, пришлось признать, что мир не очень-то хочет меняться, и сосредоточиться на делах более приземленных.

А теперь вот перед ним оказался чистый лист, идеальные условия для создания утопии… В некоторым смысле. Да, из-за разрубленных человеческих тел или людей, превративших себя в варваров, думать об утопии сложновато. Так это вопрос перспективы: в случае тех, кто побывал на дне, прогресс будет более очевидным.

В том, что жители Рафта самостоятельно со дна уже не поднимутся, Анталь даже не сомневался. Не потому, что не хотят, а потому, что хотят не все. Мартин и его союзники с удовольствием вернулись бы к нормальной жизни, это чувствовалось. С каннибалами все сложнее: вряд ли все они так уж рады новым порядкам, им просто кажется, что после таких поступков никто их не простит. Они вполне доходчиво продемонстрировали это, когда попытались взорвать челнок чужаков на взлете. А те, кто болен, и вовсе плохо воспринимают реальность… Но разве это повод их наказывать?

Для Анталя значение имело лишь одно: сейчас на Рафте было несколько тысяч человек, которых он мог спасти. И если получится, значит, все было не зря, у самого их путешествия в Хищный Космос появляется смысл!

Теперь оставалось только доказать это остальным. Он собрал совещание сразу же после того, как они вернулись на «Карфаген». Больше всего хотелось в душ, отмыться от грязи и крови, но это могло подождать. До лазарета Анталь тоже не дошел, и Танатис Родинас, посмотрев на него, начал зашивать раны прямо во время общего собрания.

Анталь объяснил им, что собирается сделать. Ему казалось, что все очевидно – и правильно! Но у военных мозги в одну сторону думают, и Франц начал спорить почти сразу:

– Мы не можем принять на борт столько психически нестабильных людей. Это же огромный риск! Их быт налажен, им ничто не угрожает…

– Они друг другу угрожают!

– И вы хотите, чтобы объектом их ненависти стали мы?

– Я хочу, чтобы ненависти вообще не было, – рассудил Анталь. – Еще раз: многие люди адекватны и готовы к нормальной жизни. Если мы используем ресурсы Рафта, мы получим больше пространства. Нам всем пора перестать воспринимать «Карфаген» просто как транспортное средство. Мы здесь больше года! Не пора ли признать: это единственный дом, который нам доступен.

– Люди изображают смирение лишь в первое время. Потом они пытаются принести с собой свои правила.

– Но у нас тут полный корабль военных! Разве мы не организуем полицию, способную сохранять дисциплину?

– Для людей, которые хоть сколько-то адекватны, – да. Но что вы предлагаете делать с каннибалами?

– Судить. Они не все одинаковые… Для начала мы предложим им присоединиться к нам добровольно. Те, кто это сделает, получат шанс забыть о прошлом. Остальных мы поймаем и будем судить по их преступлениям. Я уверен, что многие не хотели такой участи и будут рады отказаться от нее!

Боковым зрением Анталь заметил, как Астера укоризненно покачала головой. Не похоже, что кочевница была столь же высокого мнения о совести каннибалов. Но она хотя бы не лезла в спор – и на том спасибо!

– Хорошо, допустим, каннибалы у нас на самом деле хорошие, просто скрывают это, – поморщился Франц. – И это будет очень большое допущение, но – пусть! Скажите мне лучше, капитан: что вы планируете делать с психами?

– Они не психи, они больны.

– Тем, кого они уже убили и еще убьют, от этого не легче. Вы уверены, что эта болезнь не заразна? Что вы не начнете эпидемию на «Карфагене»?

Это и правда был самый сложный этап обсуждения, но к нему Анталь готовился. Он понимал, что проще всего бросить зараженных на Рафте, когда остальные улетят. Так разве ж это по-человечески? И разве не нужно в Хищном Космосе держаться за цивилизованность, чтобы и самим не скатиться до уровня дикарей?

На Рафте была больница, и врачи там уже исследовали болезнь. Ее природу установить не удалось, но в том, что она не передается от человека к человеку, никто не сомневался. Родинас проверил результаты исследований, и пока он согласен с теми медиками.

Если бы от болезни умирали за пару недель, возиться с теми людьми и правда не было бы смысла. Но они нашли способ замедлить процесс! Одно лишь это достойно дополнительных исследований.

– Пока что мы с этой болезнью не сталкивались, но мы в любой момент можем оказаться на территории, где она проявляет себя, – напомнил Анталь. – И не будет ли нам к тому моменту выгодно знать, как с ней сражаться? Это не наша проблема ровно до тех пор, как она появится у нас на борту.

– Пока что она грозит появиться у нас на борту, только если вы ее притащите. Эти люди не захотят с вами лететь!

– Как и в случае с большинством психических болезней, мы их и спрашивать не будем.

– И куда же вы их денете? Мы должны организовать не только полицию, но и тюрьму?

– Нет смысла. Мы можем использовать медицинские капсулы из грузового отсека.

Вот тут Франц наконец запнулся, перестал отвечать мгновенно, уставился на капитана так, будто не мог поверить своим ушам. Они ведь никогда не обсуждали то, что миссия закончена! И до этого момента, сколько бы времени ни прошло, груз оставался неприкосновенным, чуть ли не священным. Вряд ли полковник действительно надеялся его куда-то довезти. Просто груз для него и остальных был символом того, что нормальная жизнь однажды вернется.

Теперь Анталь вроде как покусился на этот символ, и Францу такое не понравилось.

– Ни в коем случае, – отрезал он.

– Почему нет? Мы возим их с собой мертвым грузом! Они занимают место, они не используются…

– Но и вреда не приносят. А вы предлагаете поместить туда живое оружие, которое ни при каких обстоятельствах не станет с нами сотрудничать. Не говоря уже о ваших градостроительных планах! Нет, от этого я отказываюсь.

– Вы уверены, что решение за вами?

Франц его взгляд легко выдержал:

– Нет, решение за капитаном, но только при нормальном течении миссии. Если же миссия будет отменена, я оставляю за собой право претендовать на власть на «Карфагене». И вы уверены, что экипаж поддержит вас, а не меня? Даже ваш экипаж, в поддержке своих людей я уверен.

– Может, и не поддержат, – пожал плечами Анталь. – Люди напуганы, а страх – плохой советчик. Поэтому я не планирую выносить это на голосование.

– А что же вы тогда планируете? Устроить тут мелкую диктатуру?

– Нет. С сегодняшнего дня я ввожу на корабле протокол «Регул».

Анталь до последнего сомневался, решится на это или нет. Он надеялся, что не придется, но теперь-то стало ясно, что иначе уже не получится.

– Это еще что такое? – спросила Астера.

Франц к этому моменту достаточно пришел в себя, чтобы ответить первым:

– Космический протокол федерального значения. Он гласит, что при большом скоплении гражданских лиц, нуждающихся в помощи, ближайший космический объект, способный эту помощь оказать, приравнивается к федеральной колонии и должен обеспечить соответствующие условия. Если речь идет о корабле, как в нашем случае, его капитан приобретает полномочия губернатора и может задействовать все необходимые ресурсы.

Полковник произнес это сухо, будто инструкцию прочитал, но всем, кто сейчас находился в зале, был понятен истинный смысл его слов. Протокол «Регул» означал, что Анталь имеет право использовать капсулы для спасения людей – и активировать боевых роботов, если придется. Он мог переделать корабль, обеспечить здесь полноценную жилую зону, принимать любые законы. Официально они считались временными, но срок их действия был ограничен лишь возвращением в Федерацию. При нынешнем положении могло оказаться, что предел не наступит никогда.

А главное, у протокола «Регул» не было обратного действия. Как только Анталь его вводил, они уже не могли вернуться к обычному путешествию грузового транспорта. Пассажиры превращались в граждан Федерации – с соответствующими правами и привилегиями. Причем оспорить все это Франц не мог, ему только и оставалось, что подчиниться.

Вряд ли ему это понравится… Да уже не нравится, видно же! Но протестовать он не будет, по крайней мере, пока.

Ошибся Анталь или нет – покажет время. Сейчас почему-то было не страшно, почти радостно – словно он добыл себе шанс изменить все к лучшему.

Он только что создал первую в истории Хищного Космоса колонию людей.

***

Как же это все не вовремя… Хотя вряд ли существует время, когда война прямо-таки радует и вдохновляет. Сатурио прекрасно знал: нет смысла тратить энергию на сожаления о том, что от тебя вообще не зависит. Остается только справляться с последствиями.

Прямо сейчас на экране перед собравшимися в кабинете адмирала шел космический бой. Обычно сонная чернота Сектора Фобос полыхала разноцветными огнями, гнулся металл, погибали внутри люди… Пока все это было лишь компьютерной картинкой, но достаточно реалистичной, чтобы породить очень нехорошее предчувствие.

Иногда самые простые стратегии оказываются самыми верными, и тут чужаки определенно преуспели. Остановить тот кусок металла, который они направили на «Виа Феррату», было куда сложнее, чем самую совершенную ракету. Потому что ракету можно подорвать в пути – а здесь что сделать? Корабль и так давно уже мертв, осталась только броня, но уж она-то будет держаться надежно! Ни на «Виа Феррате», ни на кораблях сопровождения не было оружия, способного уничтожить ее подчистую.

Оставалось лишь надеяться, что ее удастся отклонить с выбранного чужаками маршрута, но и тут все пока зыбко. Слишком массивный объект, слишком грамотно ему придали ускорение. Да еще и станция неподвижна! Повезло чужакам… Или даже не в везении дело: они тоже провели разведку и видели, что у «Виа Ферраты» не хватает минимум одного важнейшего двигателя.

– Нам придется активно использовать корабли сопровождения, – заметил Отто. – Не только «Бесстрашный», остальные тоже.

– Для остальных риск больше, – напомнила Елена. – И даже сейчас сохраняется вероятность, что минимум один из кораблей сопровождения мы потеряем.

– Хорошо, если станцию сохраним, – проворчал Петер Луйе. – Боже, когда уже человечество переведет свои военные хотелки в виртуальное пространство и даст честным людям работать…

Отто не обратил на него внимания, он по-прежнему смотрел на корабли сопровождения, полыхающие на экране. Мнение компьютера насчет их шансов на успех было куда ниже, чем хотелось бы.

– Нужно предупредить команду, – сказал глава полиции. – Честно предупредить. Возможно, даже отправить на миссию усеченным составом, чтобы эвакуироваться было проще.

Или чтобы погибло меньше человек, когда станет совсем плохо, но обсуждать такое отец не стал. Он уже планировал полноценную боевую операцию, и Сатурио знал, что в этом он прав. И все же что-то не давало кочевнику покоя, казалось неправильным – как попытка свернуть не туда, когда на карте указан верный путь.

Пожалуй, ответ он знал с самого начала. Просто существуют знания, которые невозможно принять, им хочется сопротивляться, искать альтернативы… Лишь для того, чтобы признать, что альтернатив нет – или они еще хуже.

– Нам нужно пожертвовать станцией.

Сатурио просто произнес это. Не спрашивая разрешения, не предупреждая, что собирается возразить. Получилось так, что он и отца невольно перебил, а он не хотел, но иначе было нельзя. Потому что прежде, чем доказывать это остальным, ему самому нужно было окончательно все признать.

Помогло. Когда слова прозвучали, неприятная правда стала еще и неизбежной. Впрочем, только для него, остальные участники встречи смотрели на него с меньшим пониманием. Адмирал не упрекала его исключительно из вежливости. Отец пока не нашел нужных слов в стремлении сделать свою речь чуть более цензурной в присутствии уважаемых людей.

На все это сейчас совершенно не было времени, и Сатурио поспешил пояснить:

– Эта их диверсия направлена в меньшей степени против станции, потому что станция представляет для них меньшую угрозу. Если мы вдруг решим пойти в контрнаступление, на «Виа Феррате» мы их просто не догоним – и не догнали бы, даже если бы она не была повреждена. А вот корабли сопровождения – другое дело. Пусть они и не уничтожат «Карфаген» полностью, они смогут нанести ему такой вред, что он больше никуда не полетит.

– Вы считаете, что они предугадали нашу реакцию? – спросила адмирал. – То, что мы попробуем пресечь атаку на станцию и даже готовы будем пожертвовать ради этого кораблем?

– А разве это так сложно предугадать? В иных обстоятельствах это самый логичный ход.

– Это и сейчас самый логичный! – возмутился Личек. – Зачем нам сохранять корабли, если у нас не будет станции?

– Но ведь она будет, – возразил Сатурио. – Если провести удар по касательной, «Виа Феррата» не будет разрушена окончательно, мы лишимся лишь небольшой части, из которой изначально эвакуируем людей.

Отец больше не спорил с ним, он вывел на центральный экран схему «Виа Ферраты» и теперь задумчиво изучал ее. Он уже и сам видел, что боковая часть станции, на которую придется удар, действительно хорошо укреплена.

Навредит ли это? Безусловно. Но «Виа Феррата» уже повреждена, она уже не способна двигаться. При таких исходных данных не важно, больше станет поломок или меньше, они и так тут застряли. А корабли сопровождения в порядке, они сохраняют за людьми хоть какую-то способность к перемещению.

Отто Барретт сам учил своих детей тому, что правильное решение редко нравится всем. Чаще наоборот: оно не нравится вообще никому, а принять его все равно приходится. Поэтому теперь отец анализировал план Сатурио уже без намерения отказаться, просто проверяя, что еще можно сделать.

А вот Личек от такого принятия был далек. Кораблями сопровождения он пожертвовал бы куда охотней, потому что его там нет. На станции же он очень даже есть, поэтому станцию взрывать нельзя!

– Вы хоть на миг представляли, что будет, если мы потеряем «Виа Феррату»? – суетился начальник технического отдела. – Это катастрофа! Мы даже не успеем вернуться на пригодные для жизни планеты – при том, что они на самом деле совсем не пригодные!

– Поэтому мы ничего не будем терять, – терпеливо пояснил кочевник. – Мы попытаемся отбить атаку и вообще увести их таран в сторону. Но если придется принять удар, лучше сделать это с помощью станции.

Он жалел, что здесь нет Миры. Она бы все просчитала быстрее, чем Личек, и сумела бы угомонить своего босса. Возможно, сам Личек об этом прекрасно знал, потому и не пригласил ее.

А еще Сатурио чуть ли не впервые в жизни поймал себя на том, что ему не хватает Гюрзы. Маньяку даже говорить ничего не пришлось бы, в его присутствии у Личека фонтан красноречия втягивался сам собой. Но Гюрза в последнее время пропадал непонятно где, его совсем не было видно, и Сатурио даже поискал бы его – если бы на это осталось время.

Спор рисковал стать шумным, но вмешалась Елена. Она подняла руку, призывая остальных молчать, и все-таки приняла решение:

– Я склонна согласиться с Сатурио. Мне это нравится не больше, чем вам, но я вижу, что он прав. Мы организуем оборону на подлете к «Виа Феррате». Но при этом мы эвакуируем нужный участок станции и, на всякий случай, территорию рядом с ним. Когда атака будет отражена, мы подумаем о том, что можно сделать дальше. Но уже сейчас могу сказать, что мы либо чиним всю станцию, либо нет, дополнительные повреждения картину в целом не меняют.

Дальше все должно было пройти просто хотя бы на этапе подготовки – и все равно не сложилось.

Сатурио даже не сомневался, что к случившемуся приложил руку Личек. Слишком уж легко он сдался на совещании, слишком быстро принял волю адмирала. Это злило настолько, что кочевник обвинил его напрямую, и Личек тогда извизжался, что он не при делах и ни о чем подобном даже не думал.

В любом случае, кто-то слил планы мятежникам. Ну а они решили воспользоваться этим по-своему.

С тех пор, как Сатурио и Мира переместили зажигательные устройства, Лилли Хетланд особо не наглела. Не потому, что у нее неисполненные желания закончились. В проекте по основанию собственной империи дела у нее как раз шли не очень, но она остерегалась снова пускаться в шантаж. Видно, опасалась, что при таком подходе кресло под ней всей-таки загорится!

А тут она выяснила, что времени мало, что территория возле потенциальной точки столкновения должна быть освобождена… Именно в эту территорию она загнала самых упоротых своих союзников. Никто из тех, кого Сатурио там наблюдал лично, не был трезв. И в целом их было немного, но они попрятались на большой площади. Времени оставалось все меньше, разрушенный корабль появился на сканерах ближнего действия, а люди… Люди просто воспринимали это как игру, не веря, что могут погибнуть.

– Мы можем попытаться отловить их по одному, – предложил Сатурио. – Все кочевники… У нас многое получится.

– Но всех вы не спасете, – покачала головой Елена Согард.

– Я не люблю философские рассуждения на тему «сами виноваты», но иногда от этого не уйти, – заметил Отто.

– Я понимаю. Но после захвата станции, после всех тех смертей мы не в том положении, чтобы разбрасываться людьми.

– И что тогда остается?

– Покончить со всем, – твердо произнесла адмирал. – Я надеялась, что с Лилли получится договориться или хотя бы решить этот вопрос после того, как нас перестанут атаковать извне. Но теперь она просто не оставила никому из нас выбора. Боюсь, построение автономной державы на территории нашей станции пора заканчивать – так или иначе.

Решение было правильное, Сатурио даже признавал, что адмирал с ним затянула. Вот только компьютер показывал, что до прибытия чужаков осталось меньше трех часов. И кочевник пока не знал, достаточно ли этого времени, чтобы предотвратить потерю половины оставшегося населения – а то и вовсе конец света.

***

Танатис любил повторять, что в этой истории не желает занимать чью-либо сторону, что он врач и должен быть нейтрален. Но на самом деле он признавал, что ему куда ближе позиция капитана.

Какой смысл год за годом лететь непонятно куда и беречь товар, когда уже понятно, что просто так они отсюда не выберутся? Да и вряд ли их спасут. Они должны были позаботиться о себе сами – эту нехитрую правду рано или поздно вынужден был принять каждый, кто находился на борту «Карфагена».

Танатису переход в новую жизнь дался проще, чем многим другим. Что он вообще терял вместе с Землей? Да ничего – если отбросить сентиментальные моменты. Об имуществе Танатис давно уже не заботился, ему важно было, чтобы нашлась кровать для отдыха и рабочая зона для экспериментов, все это он мог обеспечить и на «Карфагене».

А еще на Земле не осталось семьи, которая не справилась бы с жизнью без него. Он не был совсем уж отшельником, он поддерживал неплохие отношения с родственниками, у него были друзья. Но Танатис оценивал свою роль в их судьбе здраво: это самостоятельные люди, которые не нуждаются в его поддержке.

Ну а тот, кто нуждается, и так с ним.

Так что он чувствовал себя на «Карфагене» очень неплохо и даже с удовольствием наблюдал за переменами, постепенно приходящими на корабль.

Анталь Акос отдал больше пространства под жилую зону – то, что изначально было пассажирским отсеком, и часть грузового отсека. Там уже возвели вертикальные линии домов, чем-то неуловимо напоминающих пчелиные соты. На одном из кораблей Рафта нашлись семена и концентрат почвы, так что теперь кое-где попадались аккуратные зеленые садики. Не чета тому, что высаживают на дорогих станциях, но лучше, чем ничего. У них даже появился индивидуальный транспорт – переделанные малые армейские вездеходы.

При этом о порядке тоже не забывали. Чтобы Вадим Франц успокоился, ему лично доверили контроль над полицией. В других обстоятельствах это могло привести к началу политических интриг, но от этого пока уберегал протокол «Регул». Согласно ему, Франц не мог просто свергнуть нынешнего капитана. Убить мог, свергнуть – нет, и в случае убийства власть все равно перешла бы не ему. Акос должен был ввести имя своего преемника в систему еще при запуске протокола, и он наверняка сделал это, но благоразумно помалкивал насчет того, кто же его заменит.

Да и вряд ли полковник так уж рвался избавиться от него. Да, изначально Франц был против колонии, но тогда это и Танатису казалось сомнительной идеей. Теперь же на «Карфагене» воцарился мир, идея Акоса оправдала себя. Угрозой оставались разве что зараженные, но они не могли самостоятельно вырваться из капсул. А капитан еще и приказал отвезти капсулы с ними в отдельный зал и запереть – просто для подстраховки, так что никто не мог упрекнуть его в том, что он наивен.

При этом движение «Карфаген» все-таки не прекратил. Просто теперь у него не было цели, он лишь искал другие корабли, на которых могла сохраниться жизнь. Иногда ему это даже удавалось, но совсем уж редко – всего два случая за последний год.

Если такой корабль удавалось найти, Танатис туда никогда не совался. Понятно, что на подобных миссиях нужны врачи, но он поручал это переселенцам с Рафта. Сам же он предпочитал посвящать себя науке, а не вправлять вывихнутые суставы или подбирать лекарство от поноса. Его мнения было достаточно, чтобы его оставили в покое – до того дня, когда капитан все-таки настоял на том, чтобы он покинул лабораторию.

Изначально миссия казалась самой обычной, не важной даже. Они обнаружили в Хищном Космосе малый пассажирский корабль – похоже, частный, нечто вроде прогулочной яхты. Система автоматически отсылала сигнал бедствия, а значит, кто-то на борту как минимум пережил переход. Правда, это не означало, что он жив до сих пор, но Акос мимо такого никогда пройти не мог. Он отправил на яхту разведывательную группу, с ними пошел Демон, так что Танатис не сомневался: дело закончится быстро и безопасно.

Отчасти он угадал, пострадавших не было, осмотр завершился меньше чем за час. Но именно после этого Акос лично попросил доктора подняться на борт.

– Я-то здесь при чем? – удивился Танатис. – Вы же с ними какую-то полную энтузиазма барышню отправляете обычно!

– У Линды нервный срыв.

– Ну, пусть в пакетик подышит, это помогает.

– А мне нужны точные сведения о том, что там случилось, – невозмутимо продолжил Акос. – От человека, которому я доверяю, без истерик и криков о монстрах.

– А там есть монстры?

– Хочется верить, что нет.

Танатис не счел нужным продолжать этот спор – хотя бы потому, что он был заинтригован. Он согласился отправиться на яхту, и Демон тут же оказался рядом, напрочь игнорируя всех остальных. Вряд ли он думал, что там действительно опасно, иначе вообще не пустил бы доктора на борт. Но то, что он хотел проследить за всем лично, лишь добавляло важную деталь в общую мозаику: Демон тоже не понимал, с чем они столкнулись.

Долго гадать, чем же эта миссия так насторожила остальных, не пришлось: первый труп они обнаружили уже в центральном коридоре. Похоже, этот человек до последнего надеялся покинуть корабль, рвался к люку… Хотя уже от этого веяло безумием: такая яхта слишком мала, чтобы нести на борту полноценные шлюпки. Спастись можно разве что в капсулах, но они не покидают корабль, они просто обладают более крепкой броней.

А может, погибший здесь человек все это прекрасно понимал, но хотел делать хоть что-то, лишь бы не принимать свою смерть. Только вот от него ничего по-настоящему не зависело, и теперь останки были размазаны примерно на протяженности двух с половиной метров. Для человека неподготовленного зрелище и правда чудовищное. Но Танатису за свою карьеру доводилось видеть и не такое.

Он неспешно разложил оборудование прямо на полу. Демон, повинуясь его немому приказу, обеспечил нормальное освещение. Доктор поместил первые образцы в анализатор, а сам наклонится прямо над останками.

Сначала ему показалось, что жертву и вовсе перемололо в фарш, как в какой-то машине. Но, присмотревшись внимательней, он определил, что тело сохранило частичную целостность.

– Досюда она добежала сама, – сказал Танатис. – А здесь он ее уже повалил и начал рвать…

– Ее? – переспросил Дэвид. – Вы думаете, это женщина?

Танатис подцепил медицинскими щипцами и поднял прядь длинных волос, на которых болтался кусочек скальпа.

– Это не я так думаю, это анализ ДНК так говорит. Женщина, молодая – до тридцати. Если взять материалы из архива корабля, можно узнать имя. Хотя кого оно теперь волнует?

Судьба молодой женщины была печальной – не только потому, что она погибла здесь, а потому что наверняка успела многое почувствовать. Какое бы существо ее ни преследовало, его не интересовало убийство ради убийства, оно просто хотело жрать. Оно повалило жертву на спину, вскрыло живот и начало методично вытягивать внутренние органы.

– Ему не нужны были ни кости, ни мышцы, ни кожа, – пояснил Танатис. – Все это повреждено только потому, что оно добиралось до внутренностей. А вот органов нет, оно даже мозг извлекло, для этого и пробило череп.

– Какое животное могло сотворить такое?

– То, у которого есть длинные когти и вытянутая челюсть, а может, другой орган для поглощения пищи. Следов тут толком не сохранилось, кровь размазана.

Он бросил вопросительный взгляд на Демона, но тот лишь покачал головой. Надо же… Раз даже Демон не может определить, откуда это существо пришло и куда делось, все серьезно!

Состояние тела, с поправкой на искусственную атмосферу и специфическую вентиляцию малых судов, намекало, что убийство произошло по меньшей мере год назад. За это время существо по какой-то причине не вернулось доесть труп… Интересно, почему? Не может переварить мышцы? Маловероятно – если учитывать, что оно поглотило органы.

Труп на яхте обнаружился не один, дальше, в каютах и общих залах, отыскалось еще шесть мертвых тел. Судя по валяющимся рядом предметам, кто-то пытался сопротивляться, а кто-то прятался, но на исход это не повлияло: погибли они все в одно время. И в каждом случае убийство было одинаковым – кто-то догонял их и пожирал внутренние органы. Ничего подобного Танатис не видел ни на Земле, ни в колониях, да и в Хищном Космосе тоже. Хотя стоило догадаться, что в этом жутком месте способна зародиться собственная жизнь.

– Ради чего мы вообще здесь? – недовольно поинтересовался Танатис, снимая перчатки. – Нужно было убираться, как только вы обнаружили это побоище! Или вам хочется, чтобы такое началось у нас?

– Проверка не выявила это существо, – пояснил Дэвид. – Судно не такое уж большое, мы осмотрели его все, включая техническую часть. Мы не нашли ни одной посторонней формы жизни.

То, что они ничего не добились, Танатис не считал ни новым, ни важным. Поэтому он не стал расспрашивать Дэвида о подробностях, он перевел взгляд на Демона, но тот лишь развел руками. Получается, он тоже искал – и тоже не нашел, а это уже важный показатель.

Доктор снова обернулся к Дэвиду:

– Я по-прежнему не понимаю, почему вы не убрались отсюда сразу!

– Потому что есть выжившая.

– Что?..

– Выжившая девушка, – пояснил Дэвид. – Мы нашли ее в лазарете. Ее погрузили в искусственную кому, хотя, по предварительным выводам наших врачей, она в этом не нуждается. Возможно, так она пыталась спрятаться – замедлив функции организма…

– А раз пыталась спрятаться, знала, от чего прячется?

– Да, мы предполагаем так, хотя, опять же, гарантий нет. Анталь считает, что мы не можем игнорировать нечто подобное. Что, если это не какое-то уникальное явление и мы столкнемся с подобным существом? Лучше подготовиться заранее!

– А я тут при чем?

– Вы должны определить, действительно перед нами жертва – или убийца.

Предположение было не таким уж бредовым. Танатис прекрасно знал, как устроены медицинские капсулы на малых судах. Это ни при каком раскладе не убежище, особенно в попытке спастись от того, кто разделал несколько взрослых людей.

Куда выше вероятность, что девушка действительно как-то причастна к убийствам. Вроде как она не могла это сделать, пока что Танатис видел указания на анатомию, резко отличающуюся от человеческой. Но она была способна воспользоваться какими-то инструментами, даже если теперь их поблизости не видно.

Хотелось все-таки перекинуть это на других врачей. Истерика у них? Ничего, прорыдаются и сделают себя полезными! Но Танатис так не мог. Ему ведь тоже предстояло жить на «Карфагене»… а Демону – сразиться с загадочным существом, если оно все-таки вернется. Поэтому данные и правда лучше получить сейчас.

Не говоря больше ни слова, доктор направился в лазарет. Чувствовалось, что Дэвид хотел бы держаться рядом, да не рискнул, он всегда побаивался Демона. А кто его вообще не боится?

В лазарете дежурили двое, в том числе и кочевница эта, Астера. Она, в отличие от людей, не боялась находиться на борту яхты, но и радости от этого не испытывала.

– Нам удалось вскрыть журнал, – сообщила кочевница. – Яхта принадлежит Виктору Леону, владельцу частной корпорации, занимающейся терраформированием. Но его самого на борту не было, его сын взял судно для вечеринки. Где-то в процессе праздника его утянуло в Хищный Космос.

– Ну и на кой мне эта информация? – сварливо поинтересовался Танатис. – Это не имеет никакого отношения к их гибели!

– Не факт, – возразила Астера. – Люди, работающие в терраформировании, порой захватывают с других планет живые сувениры. Я к тому, что, может, животное, убившее их, не из Хищного Космоса. Оно было на борту с самого начала, а при переходе просто освободилось.

– Тем лучше, – оживился Дэвид. – Значит, мы с ним больше не встретимся!

Перед глазами доктора снова мелькнул выпотрошенный труп, в котором и человек-то узнавался не сразу. Танатис интересовался новыми видами, и среди них не было ни одного, способного на нечто хотя бы отдаленно подобное. Да и опять же, экзотическая зверюшка из колонии осталась бы на борту. А вот куда делся тот, кто убил экипаж яхты? Не мог же он вырваться наружу!

Или он все-таки никуда не делся?..

Танатис подошел ближе к капсуле, задумчиво разглядывая девушку. Очень юная и очень красивая – но, в общем-то, таких и берут на яхты сыновья миллионеров. Одета она была в две несуразные тряпочки, необходимый минимум, чтобы не считаться голой. За счет этого Танатису несложно было ее осмотреть и определить, что она толком не ранена. Так, пара синяков, которые вполне можно получить, слишком активно отрабатывая билет на яхту, да еще ссадина на виске. Но это могло привести лишь к слабому сотрясению мозга, ей искусственная кома навредила больше!

Он проверил показания капсулы, но ничего опасного не увидел.

– Хелен Артрой, двадцать три года, студентка, – отчиталась Астера.

– По-прежнему не имеет значения.

– Я как-то видел старый фильм, где в людей подселялись личинки инопланетного создания, – задумчиво произнес Дэвид. – Оно некоторое время таилось внутри, развивалось, потом вырывалось наружу… Может, это что-то подобное?

– Или что-то могло принять форму человека, – поежилась кочевница.

– Не стоит поддаваться помешательству, – поморщился Танатис. – Базовый карантин необходим, но не более!

Ему нужно было, чтобы они успокоились хотя бы немного. На самом же деле он слишком мало понимал, чтобы давать гарантии. Да, компьютер показывал, что эта девушка в порядке. Но компьютеры ошибаются…

Способ проверить Танатис видел только один.

– Я ее вскрою, – невозмутимо предупредил он.

– Э-э… а она для этого не слишком живая? – растерялся Дэвид.

– Вам не доводилось слышать про диагностические операции?

– Их при мне не называли вскрытием.

– Не проще ли просто поговорить с ней? – вмешалась Астера.

– Если она заражена – не проще. Но можно сделать все одновременно: при использовании такой капсулы общий наркоз не требуется, пациентка останется обездвиженной и, предположительно, не почувствует боли.

– Предположительно? – с сомнением повторила кочевница.

– Такие операции обычно не проводятся, но в теории боли не должно быть. А даже если будет, двинуться пациентка все равно не сможет. Вы поговорите.

Танатис не считал это самым удачным вариантом, но и ничего страшного не видел. Он достал из камеры хранения специальную шторку, которую поместил на уровне шеи пациентки, чтобы она не смогла наблюдать за операцией. После этого он изменил подачу лекарств так, чтобы пробудился разум, а тело осталось неподвижным.

Астера вроде как жалела девицу и косилась на врача с укоризной. Но при этом она не вмешалась и не велела перевести пациентку на общий наркоз. Вот и все, что по-настоящему имело значение.

Конечно же, девушка проснулась растерянной и дезориентированной. Танатис не собирался с ней объясняться, эту возможность он оставил кочевнице. Он лишь указал на пациентку взглядом, и Демон кивнул. Если обезболивающее начнет отпускать, он удержит, а к сентиментальности он склонен даже меньше, чем его наставник.

Поначалу девица начала рыдать и голосить, но быстро успокоилась. Когда до нее дошло, что ее друзья на помощь не прискачут и ее жизнь зависит от тех, кто ее нашел, она все-таки заговорила по существу.

– Это была просто вечеринка… – всхлипывала она. – В космосе – это же мечта! Он сказал, что маршрут будет безопасный… А потом мы потерялись. Я не знаю, как, и никто не знал!

– Тогда на вас и напали? – уточнила Астера.

– Что?.. Нет! Никто на нас не нападал!

– Ты прямо сейчас в лазарете. Это не лучшее указание на то, что путешествие прошло замечательно.

– В том, что я в лазарете, я виновата сама!

Новость о том, что корабль потерялся в космосе, не обрадовала никого, но некоторые перенесли ее лучше, а некоторые, как девица эта, впали в истерику. Она начала требовать, чтобы ее выпустили, не уточняя, куда ее тут выпускать. Она вопила, не останавливаясь, а это не лучшим образом сказывалось на тех, кто находился рядом.

В какой-то момент хозяин яхты не выдержал, он с силой оттолкнул ее. Девушка ударилась головой о стену – и на этом моменте благополучно перестала быть активной участницей событий. Судя по ее нынешнему положению, остальные отнесли ее в лазарет – но зачем погрузили в кому? Не знали, что еще с ней делать? Травма такого подхода определенно не заслуживала! Танатис на их месте просто уложил бы девицу на кровать и позволил угомониться. Но и ее нынешнее положение не было доказательством вины, туповатые малолетки действительно могли перестараться в оказании первой помощи.

Куда более ценным источником информации для Танатиса было то, что он видел прямо перед собой. Он не испытывал никаких угрызений совести из-за того, что вскрыл девушку – и вскрыл, похоже, напрасно. Она была здорова, но это не главное. Куда важнее было то, что он не видел ничего подозрительного в организме. Он проверил все места, где чаще всего укрывались паразиты независимо от происхождения. Он взял дополнительные образцы крови и запустил даже самые редкие анализы. Он просканировал органы на подлинность – и все подтвердилось. Перед ним лежала самая обычная, ничем не зараженная двадцатитрехлетняя девушка.

Пожалуй, он даже перестарался со своими проверками. Танатис только-только вернул смещенные органы на место, когда девушка начала двигаться – а не должна была!

– Жжется! – пожаловалась она. – Почему так жжется в животе? Что вы там делаете?

– Она же не должна была почувствовать операцию! – ляпнул Дэвид.

– Какую еще операцию? – занервничала девушка.

Танатис не обращал на них внимания, он потянулся к компьютеру, чтобы увеличить подачу препарата – и обнаружил, что нечего больше подавать, запас закончился. А девица эта от ужаса дергалась все больше, и адреналин стремительно разрушал то, что еще оставалось в крови.

Пришлось поторопиться, зашивая ее. Уже это раздражало, а вокруг еще и мельтешили. Дэвид, который лишь увеличил бардак, зачем-то причитал:

– Вы не могли бы скорее? Смотрите, как пульс зашкаливает!

– Может, принести какое-нибудь еще лекарство? – лезла кочевница.

– Что вы со мной делаете? – кричала девушка. – Мне больно! Помогите! Где мои друзья? Что вы с ними сделали?!

От всего этого у Танатиса начинала болеть голова, он рисковал сорваться, когда хоть кто-то оказался полезен. Демон, конечно же, кто еще? Крики девушки его нисколько не волновали, но он чутко уловил момент, когда занервничал доктор. Демон подошел ближе и одним выверенным ударом в челюсть просто отправил девушку в столь необходимое ей забытье. Челюсть не сломал, и на том спасибо – все-таки он отлично научился сдерживаться!

– Я закончу минут через десять, потом пакуйте, – разрешил доктор. – Не знаю, что тут случилось, но ей повезло. Она самый обычный, ничем не зараженный человек. Похоже, кто бы ни убил этих людей, сам он либо сбежал, либо погиб. Будем надеяться, мы так никогда и не узнаем, кто это был.

***

Глубокий вдох, медленный выдох. Потом – обязательная улыбка. Доказательство того, что все под контролем, обман, который должен начинаться с самой себя. Лилли Хетланд справлялась так с проблемами раньше и надеялась справиться теперь.

Да, она совсем не так представляла восхождение к власти. Обиднее всего было то, что она не ошиблась ни в чем, это люди ее подвели. Но не все – и шанс исправить ситуацию у нее оставался. Просто нужно было действовать решительней, причем не только ей. Она-то как раз выкладывалась по полной, а вот остальные еще пытались таиться, сдерживались, чтобы не попасться, чтобы сохранить возможность откатиться к прошлому, если вся эта история с мятежом схлопнется.

А так не пойдет. Лилли готовилась показать им: не получится перекинуть всю ответственность на нее. Каждый, кто в будущем планирует влиять на судьбу станции, должен сегодня проявить себя.

Это было одной из причин, по которым она усилила напряженность в отношениях с нынешним руководством станции. Лилли прекрасно понимала, что рискует, причем не только собой. Но она успокаивала себя тем, что адмирал быстро сдастся. Елена никогда не допустила бы, чтобы люди пострадали, даже если люди эти ей не нравятся. Да она уже несколько раз пыталась связаться с мятежниками, но Лилли отклоняла ее вызов. Нужно получить все сразу – и новые условия, и гарантию верности союзников. Поэтому прежде, чем ответить на вызов, Лилли хотела собрать рядом с собой своих будущих советников, окончательно убедиться в том, кто на ее стороне.

Желающих набралось немного, но это ничего, ей хватит. Пришла Сабина – она не выглядела обрадованной той должностью, что ей досталась, но понимала, что отступить не получится. Явились военные, все среднего уровня. Были ученые, хотя Эдгар Далин ее приглашение проигнорировал – скорее из трусости, чем верности адмиралу. Из технического отдела явился только Хьюго Ануфрис, жирный, нервный и обильно потеющий. Он вызывал у Лилли только омерзение, хотя она понимала, что после предательства Личека должна радоваться хоть чьей-то поддержке.

Делая последние дыхательные упражнения, чтобы успокоиться, Лилли напоминала себе, что многие великие лидеры начинали в куда худших условиях. И даже то, что ее недавние сторонники разбегаются, ничего не значит. Толпой управлять легко, вернутся, куда денутся!

– Запускай, – велела она Хьюго.

Он в очередной раз охнул, он это всегда делал. Но он все равно оставался профессионалом, он сумел запустить сеанс защищенной связи с адмиралом. Елена не стала упрекать ее вообще ни за что – ни за пропущенные вызовы, ни за протест, который она устроила в зоне эвакуации, она сразу перешла к делу:

– Хетланд, у нас очень мало времени. До атаки остается меньше часа. Отзовите оттуда людей!

– Для начала нужно обсудить условия…

– Что угодно, – холодно прервала ее Елена.

– Э, нет, так не пойдет, это лучший вариант для мошенничества!

– С моей стороны? Не я этим промышляю. Но я готова подписать любой документ и выдать вам сейчас любой пропуск, потому что на эвакуацию слишком мало времени!

Лилли не совсем такого ожидала, но, если адмирал не врет, это даже лучше! Она уже готовилась перейти к технической части, когда изображение пошло рябью, а компьютер вывесил предупреждение о потере сигнала. Елена тоже это заметила, она нахмурилась, попыталась сказать что-то, но ее голос поглотили помехи, а потом изображение на экране окончательно исчезло.

Впрочем, долго темнота не продлилась. До того, как Лилли успела возмутиться, на экране возник другой силуэт – не тот, что нужно, но тоже знакомый.

– Серьезно? – поразилась Лилли. – Когда тебя звали, ты свалил, а теперь лезешь в самый неподходящий момент?

– Не по своей воле, – проворчал Натан.

– Мое предложение тебе отозвано!

– Да я все равно не собирался его принимать. Просто кое-кто мне выбора не дает…

Он сказал это – и отступил, позволяя Гюрзе занять место перед камерой. Лилли почувствовала, как у нее все холодеет внутри. Она не ожидала такого! Серийный убийца сам отошел на второй план, он ни во что не лез… Да его в последнее время вообще никто не видел! Лилли даже нравилось думать, что он подхватил какую-то заразу на последней миссии и умер в страдании.

Теперь же Гюрза продемонстрировал, что жив, здоров и в целом чувствует себя прекрасно. Он даже не потрудился лично вскрыть канал связи, он бесцеремонно использовал для этого хакера, как инструмент какой-то!

Но это не важно. Он не сможет добраться до них. Лилли приложила немалые усилия, чтобы не только защитить себя и своих союзников, но и само место их встречи скрыть ото всех. Даже если Гюрза отыщет ее с помощью хакера, она успеет уйти!

Пока что гоняться за ними он не спешил, маньяк со скучающим видом сообщил:

– Вы мне надоели. У меня хватает дел, но я вынужден отвлекаться от них, потому что вы в очередной раз противостоите здравому смыслу.

– Не думала, что вам это все интересно, – заметила Лилли. Хамить серийному убийце она точно не собиралась. Она очень надеялась избавиться от Гюрзы при первой возможности, но пока она не найдет способ, в общении с ним следовало соблюдать осторожность.

– Что именно? Власть? Не была и не будет.

– Тогда я не совсем понимаю, чем наши маленькие игры мешают вам.

– Тем, что перестали быть маленькими и играми. В нынешней ситуации я ожидаю от руководства станции ряда действий, от которых ты их отвлекаешь.

– Я тоже готова выполнять какие угодно действия!

– А зачем мне менять одно на другое? – удивился Гюрза. – Лишняя суета и полная ненадежность.

– Раньше вы не вмешивались, – сказала Сабина. – До меня даже дошли слухи, что вы советовали адмиралу меня отпустить и не мешать протесту.

Обычно Лилли терпеть не могла, когда помощники суются в ее переговоры, но тут она была не против – даже она не знала таких подробностей!

– Советовал, – легко согласился Гюрза. – Равно как и не трогать вас до поры до времени.

– Вот! – оживилась Лилли. – По-моему, это хороший старт!

– Ну, смотря для кого. Я советовал это адмиралу, чтобы не распыляться. Куда проще было позволить самым проблемным обитателям станции сбиться в одну группу, чтобы избавиться от всех сразу. Остальные ваши союзники сами по себе угрозы не несут.

Лилли показалось, что по спине вдоль позвоночника прошла струя ледяного воздуха. Она знала, что никто не заметит ее состояние, однако контролировать себя становилось все сложнее.

– Гюрза, я вас уверяю…

– Не нужно, – прервал он. – Адмирал была права, времени действительно слишком мало. Немного жаль ради вас жертвовать ресурсом, который я надеялся пустить на другие цели, ну да ладно. Это не первое роботизированное тело, которое я теряю на станции.

Ему не пришлось пояснять, что он имел в виду, все и так стало очевидно. Хьюго, еще секунду назад самый обычный, такой, как прежде, резко задергался, издал странный хрип, на который человек, кажется и не способен, откинул голову назад. Военные, сидевшие рядом с ним, испуганно вскочили на ноги, Сабина вскрикнула… А Лилли, сама не зная, как, поняла, что сейчас произойдет, за секунду до того, как это началось.

Массивное туловище распахнулось, открывая пространство, в котором без труда поместился бы взрослый человек. Только сейчас пилота там не было – зато была череда автоматических орудий, направленных в разные стороны. Так, чтобы точно не промахнуться, чтобы никто не сумел сбежать…

Лилли не хотела сдаваться, только не после всего, чего она уже добилась. Но, глядя, как печально улыбается Сабина, закрывая глаза, она со всей обреченностью признала: у нее ничего не получится, да и ни у кого из них не получится. Мужчины еще метались, кто-то рвался к выходу, кто-то – к роботу. А Лилли была согласна с Сабиной…

Она не позволила себе ничего увидеть, и в памяти успел отпечататься только грохот выстрелов, а потом и его не стало.

***

Ему все-таки удалось.

При том, что утопия считается недостижимой в любых условиях, а уж в преисподней – тем более! И в глубине души Анталь знал, что созданное им сообщество, пожалуй, до утопии не дотягивает. Но это отняло у него так много времени и сил, что он готов был пожертвовать объективным подходом. У него получилось – и это главное, а остальное не так уж важно.

Он создал цивилизованные условия, в которых могут жить тысячи очень разных людей. Он понимал, что военная полиция играет в нынешнем благополучии далеко не последнюю роль, что некоторые не слишком ответственные граждане иначе вели бы себя куда менее мирно. Но ведь в целом порядки на «Карфагене» вполне свободные! Здесь даже Демон особо не наглеет – понятно, что больше по решению доктора Родинаса и по собственной доброй воле, ну так какая разница? Анталю нравилось думать, что он приручил и это создание.

Он готов был придерживаться этих принципов и дальше. Не важно, сколько ворчит Франц, кто попадается на их пути. Анталь был убежден: если с людьми общаться нормально, а не стрелять, не задавая вопросов, можно добиться очень многого.

Потом, когда тот день закончился, Анталь думал, что, вероятно, сглазил сам себя. Такими мыслями ни с кем особо не поделишься, сочтут, что безумию поддался, раз в мистику верить начал… Но сам-то он знал! Он слишком рано расслабился, спровоцировал само мироздание – и вот результат! Только корить себя оказалось бесполезно, всё ведь уже произошло.

Он понял, что случилось нечто страшное, сразу, когда Дэвид пришел к нему. Не какая-нибудь поломка, не пьяная потасовка, а то, что влияет на весь корабль. Его помощник никогда не умел скрывать эмоции, не от капитана так точно, и теперь он был по-настоящему напуган.

Анталь задал вопрос, который ему совсем не хотелось задавать:

– Что случилось?

– Это… лучше увидеть лично.

– Ты уверен, что мне хочется это видеть?

Дэвид не смог подавить нервный смешок:

– Хочется – нет. Придется – да.

Радости от того, что он управляет лучшим судном в Хищном Космосе, как-то разом поубавилось. Анталь даже разозлился на себя: не рано ли он испугался? Но самокритика не помогла, предчувствие беды появилось сразу и отказывалось исчезать.

Они с Дэвидом не пошли по центральным коридорам, воспользовались теми узкими, едва освещенными путями, которые предпочитали разве что механики. «Карфагену» пока позволяли спокойно существовать, не зная, что произошло на борту. Первые причины для беспокойства появились разве что в зоне медицинских капсул: там было куда больше охраны, чем обычно.

Анталю давно уже намекали, что с перевозкой в капсулах нужно завязывать. Никто из медиков не брался за серьезные исследования, и получалось так, что они месяцами, а теперь уже и годами таскали с собой очень опасных людей, которым нельзя помочь. Франц чуть ли не прямым текстом говорил, что пора бы избавить от них корабль. Но Анталь неизменно злился и отказывался идти на поводу. Зачем убивать людей, если они никому не мешают?

Теперь же, когда что-то произошло в их зоне, первая мысль капитана была предсказуема: все-таки помешали. Проснулись, выбрались, начали вредить! Однако все оказалось еще более запутанным. Они, защищенные лучшими медицинскими технологиями, все-таки стали жертвами…

В ярком сиянии прожекторов кровь на светлом металле выглядела особенно яркой, будто намеренно бросающей вызов привычному порядку. На полу, залитом алым, валялись крупные осколки и фрагменты тел, и все же большая часть трупов осталась там, где они были изначально – только теперь уже изуродованные, совершенно неопознаваемые. Узнать, кто это, можно было разве что по идентификационным карточкам в капсулах.

Охранники и техники старались держаться от кровавого месива подальше. Единственным, на кого не повлияло это зрелище, был Танатис Родинас, склонившийся над одной из капсул. Он определенно не наслаждался своей работой, но и смертельно бледным, как остальные, он не выглядел.

– То же, что было тогда? – спросил Анталь, подходя ближе.

– Да и нет, – отозвался доктор, не глядя на него.

– В смысле?

– Это очень похоже на то, что мы видели там – снова изъяты внутренние органы, при том, что мышцы хоть и повреждены, а все тут.

– В чем тогда разница?

– В более тонкой, скажем так, работе. В прошлый раз общие повреждения у тел были больше. Здесь извлечение органов проводилось более аккуратно и инструментом меньшего размера.

Так не должно было случиться. Анталь все для этого сделал! Трупы с той яхты не забирали, маленькому кораблю позволили стать их общей могилой. Единственная выжившая девушка прошла чудовищную проверку со стороны Родинаса – и он подтвердил, что она в порядке! Анталь не стал довольствоваться одним лишь этим, он на месяц поместил ее в карантин, который она успешно прошла.

А главное, после тех событий миновало почти полгода. Почему сейчас?..

– Хелен уже проверили? – уточнил Анталь, стараясь не смотреть на останки.

– Сразу же, – подтвердил Дэвид. – Она жива и здорова, на момент смерти этих людей она была на виду, это подтверждают и свидетели, и камеры.

Камеры! И почему он сразу об этом не подумал? Анталь поспешно огляделся по сторонам, стараясь отыскать объективы. Они в «Карфагене» не были редкостью, грузовые транспорты такого уровня всегда оснащали великолепной системой видеонаблюдения.

И камеры действительно были – а толку от них не было: Анталь даже издалека видел, что они не работают.

Дэвид, проследивший за его взглядом, пояснил:

– Во всем зале отключилось…

– Почему?! – рявкнул Анталь. Он понимал, что помощник в этом не виноват, но сейчас хотелось выместить злость хоть на кого-то, чтобы она не сожгла его изнутри.

– Мы еще выясняем причину, поэтому я не подготовил отчет… Но пока похоже на замыкание.

Замыкание, которое очень удобно произошло в момент, когда эти камеры были особенно нужны. Получается, тот, кто это устроил, все-таки разумен? Но то, что он сделал с несчастными, не похоже на поведение разумного существа!

А еще убиты были двое зараженных. Не было гарантий, что нападавший пожирает плоть своих жертв, но если так… Повлияла ли на него их болезнь? Возможно ли это вообще?

Они не смогли найти того, кто это устроил, даже на маленькой яхте, а «Карфаген» огромен, и спрятаться тут намного легче. Анталь понимал, что все это чертовски плохо… Но предпочитал верить, что ситуацию можно взять под контроль.

– О том, что здесь случилось, открыто не объявляйте, – распорядился Анталь. – Сделаем по-другому… Скажите, что двоим зараженным удалось сбежать.

– Это тоже не очень хорошо… Люди будут напуганы!

– Пусть лучше будут напуганы, чем мертвы! Они начнут внимательней смотреть по сторонам. Если обнаружат что-то подозрительное, пусть немедленно сообщают полиции. Даже если им показалось – не важно, за такое не должны наказывать! Увеличьте количество патрулей и почините систему видеонаблюдения. Я хочу, чтобы все зоны корабля были под контролем. Сколько времени на это уйдет?

– До конца сегодняшнего дня должны управиться, – оценил Дэвид.

– Тогда выполняйте.

Первый шок чуть ослабил хватку. Анталь не заблуждался насчет положения на корабле, он знал, что будет трудно. Но он не сомневался, что ему удастся с этим справиться. Он же выстроил утопию – разве может она так легко рухнуть? Нет, какая бы дрянь ни пробралась с той яхты, скоро ее перехватят – и все обязательно будет хорошо!

***

Эту идею следовало предложить намного раньше, но так не получилось бы, потому что придумала ее Мира именно сейчас. И она даже хотела промолчать, отмахнуться, просто плыть по течению, как все остальные… Но сомнения были недолгими, и она поспешила к Сатурио.

Она даже не задумывалась толком, почему именно к нему. Это казалось особенно странным с учетом того страха, который она испытывала перед ним раньше – и перед всеми кочевниками. Но теперь, когда понадобилось действовать быстро и решительно, она почему-то только о нем и подумала.

Хотя какие еще варианты? Адмиралу сейчас остро не до нее, да и не имела Мира права рисковать высшим руководством станции из-за собственного озарения, которое, вообще-то, может привести к чему угодно. Рино уже не на «Виа Феррате», ему предстояло возглавить оборону. Гюрза вообще шляется непонятно где – и даже не в том смысле, в каком обычно, Мира не могла припомнить момент, когда он показывался бы на глаза окружающим столь редко. Она понятия не имела, чем он занят, да и не собиралась вдаваться в подробности. Важнее было другое: один лишь Сатурио остался рядом, и он мог хотя бы выслушать ее.

– Я знаю, как уменьшить ущерб для станции! – выпалила Мира, когда ей наконец удалось обнаружить кочевника.

Он и другие Барретты руководили эвакуацией людей, еще остававшихся в опасной зоне. Сначала горстка любителей свободы, равенства и братства вообще попрятаться умудрилась, немало усложнив полиции жизнь. Но когда стало известно, что лидеров, готовых брать на себя ответственность, резко поубавилось, люди наконец направились к выходу. Кочевникам все равно пришлось повозиться, потому что очистить предстояло значительную территорию, а люди от ужаса метались и забегали непонятно куда. Но судя по спокойствию Сатурио, завершилось все в итоге хорошо.

Он просто еще не знал, что на самом деле не завершилось…

– Как? – уточнил он настолько невозмутимо, будто ничего особенного не происходило, а мигающие предупреждения на всех мониторах – это так, декоративный элемент.

– Нужно убрать там искусственную атмосферу! Только на этом участке…

– Это же невозможно.

– Было бы невозможно, я бы не предлагала, – рассудила Мира. – Это даже просто, но… есть нюанс.

– Когда ж его не было…

– Нужно поменять настройки сразу на нескольких технических узлах, – поспешила пояснить она. – Их восемь по границе той зоны, которая нам нужна.

– По границе… То есть, если мы не успеем сделать это и вовремя убраться, нас заденет взрывом?

– Не обязательно, но… С большой долей вероятности.

– Понятно. Показывай, где находятся узлы.

Вот так просто – показывай! Никакой критики, никаких рассуждений о том, что кое-кто должен был организовать все раньше. Сатурио и сам понимал, что упрекать ее бесполезно, нужно делать или не делать.

Он предпочел делать.

Мира предполагала, что он привлечет к этому братьев и сестру, тогда дело пошло бы быстрее. Но рисковать ими Сатурио явно не собирался, только собой. Она не настаивала, она уже того, что втянула его в это, стыдилась, но отступать оказалось поздно.

Каждый из них должен был изменить настройки на четырех узлах, начиная с крайних по зоне эвакуации и заканчивая теми, что в центре – чтобы встретиться там и убедиться, что они оба выбрались. Как только все условия были оговорены, Мира позволила себе думать исключительно об этом. Она не смотрела на обратный отсчет, запустившийся на мониторах – предварительное время до столкновения, которое могло закончиться даже слишком рано. И в иллюминаторы, оказываясь рядом с ними, она тоже старательно не смотрела.

Потому что смотреть туда было слишком страшно. Мира знала, что в их сторону направили огромный корабль, но одно дело – просто слышать об этом, другое – увидеть металлическую громаду, создающую новый горизонт. Она понимала, что в реальности эти руины намного меньше «Виа Ферраты». Но о таком приходилось постоянно себе напоминать, потому что человеческий глаз был способен разглядеть лишь сплошной металл, приближавшийся к ним сквозь космос.

Остов корабля сопровождали вражеские истребители, там уже кипел бой – яркие вспышки, причудливые переливы сияния, казавшиеся даже прекрасными, если не задумываться о том, что они способны сотворить. Мира понятия не имела, ожидали ли их молчаливые враги такого сопротивления. Но пока это не могло повлиять на исход: корабль приближался по прежнему маршруту.

А значит, ее действия обретали все большее значение. Если оставить все как есть, столкновение может запустить какую угодно цепную реакцию. А если здесь не будет ни энергии, ни воздуха, станция все равно пострадает, однако разрушение хотя бы не распространится!

И все это замечательно, но нужно больше времени, а времени нет…

Мира заставила себя смотреть только на пульт управления, думать только о простейших действиях, не волноваться о том, чего она не может изменить. И о Сатурио тоже не думать – при всей опасности, которой она его подвергла.

Кочевник, если и злился на нее, виду не подавал. Он то и дело выходил на связь, проверяя, как у нее дела. Именно он предупредил Миру о том, что сама она, старательно игнорировавшая компьютерные предупреждения, упустила:

– Оценка времени столкновения изменилась.

Мира, не ожидавшая подобного, бросила быстрый взгляд на монитор и тихо выругалась – хотя сейчас, среди грохота и воя сирен, понижать голос не было никакого смысла. Хотелось бы, чтобы оценка изменилась в их пользу, так нет же! Им не только не удалось избежать столкновения, металлический гигант должен был навалиться на них даже раньше, чем они предполагали.

Но ведь она почти успела! Мире оставалось только закончить с этим узлом и перебежать к следующему, последнему… Глупо было бы сдаться сейчас – при том, что блокировка запустится, только если будут подготовлены все узлы. А если нет, весь риск будет напрасным – и результата не будет вообще.

– Ты уже закончила? – напомнил о себе кочевник.

– Да, я уже отступаю, – соврала Мира. – Встретимся в зале контроля!

– Принял.

От этого стало чуть легче: от того, что он точно спасется, и оставшийся риск примет на себя одна она. Мира все равно не расслаблялась, не собиралась даже, для нее угроза оставалась прежней. Но двигаться получалось быстрее и уверенней, пока этого было достаточно.

Корабль за иллюминатором теперь казался монстром, смотревшим прямо на нее. Она уже не видела истребители, хотя сомневалась, что там все завершилось. Был только темный металл, похожий на пасть чудовища. Есть лишь эта пасть – и больше ничего, и ничего не будет…

Инстинкты требовали отступить, бежать, спасти себя, потому что все безнадежно, победы не будет, она ошиблась во всем… Но поддаваться страху Мира не собиралась. Не важно, что она чувствовала в этот момент. Действовала она с методичностью робота, и со стороны наверняка казалось, что страха она вообще не испытывает.

Она знала, что успеть может, только если не допустит ни одной ошибки, ни разу не отвлечется, не позволит себе ни единой паузы. И ведь она все это смогла! А времени все равно оказалось недостаточно.

Мира закончила перенастройку и рванулась в безопасную зону, когда началось столкновение. Это не было похоже на взрыв, которого она ожидала – видимо, подготовка помогла… Было такое чувство, что «Виа Феррата» – это не космическая станция на самом деле, это их общий дом, который стоит на поверхности планеты, и теперь он поддался сокрушительному землетрясению.

Дрожало все вокруг, система исходила предупреждениями, которые больше напоминали истерику, да еще и бессмысленную: зачем предупреждать о катастрофе, которая уже очевидна всем? Мира чувствовала себя крошечным насекомым, которое поймали в банку и теперь трясут, трясут, и для кого-то это шутка, а для нее – смерть, потому что ее швыряет во все стороны, бьет о стены, о потолок…

Она не собиралась сдаваться. Даже когда отключения света стали долгими, по несколько секунд, погружающими станцию в непроницаемую тьму. Даже когда ее приложило о стену с такой силой, что на лбу осталась ссадина, теперь заливающая лицо кровью. Мира не оценивала собственные шансы на успех, потому что в глубине души она уже знала, что не успеет добраться до безопасной зоны. Она не была уверена, сможет ли ее спасти ликвидатор – или, когда станция попросту схлопнется вокруг нее, даже его уникальные способности окажутся бесполезны.

Объективная реальность снова победила глобальную справедливость – может, потому что никакой глобальной справедливости по-прежнему не существовало? Мира видела заветный люк, служивший границей безопасной зоны, и понимала, что не успеет до него добраться, просто не было у нее нужной силы и скорости. Подвох существования ликвидатора, да еще и грандиозный: она превосходила любого кочевника, но только в «звериной» форме, а при сохранении разума она получала лишь жалкую часть этой силы, которой сейчас было недостаточно.

Чудо для Миры так и не произошло… Или произошло, как посмотреть. Сама она не смогла добраться до заветной черты, но ей неожиданно помогли. Кто-то догнал ее, перехватил за руку, потащил за собой, заставляя ускориться, принимая на себя львиную долю нагрузки. Тот, кто был намного больше и сильнее ее.

Она не смогла его рассмотреть, не сразу так точно, не в мельтешении света и тьмы, и все равно она знала, кто ее спас. Как не знать, если только один человек был на такое способен? Но вместо того, чтобы поблагодарить единственного, от кого зависела ее жизнь, Мира почему-то возмутилась:

– Ты ведь должен был уйти!

Она и сама не знала, почему злится в момент, когда должна испытывать благодарность. Может, потому что теперь нужно было снова беспокоиться за него? Она с удивлением обнаружила, что свою смерть она приняла бы с большим смирением, чем смерть Сатурио.

Он же явно завершение жизни как вариант не рассматривал. Сатурио двигался все так же уверенно, не смотрел по сторонам и не думал о том, что прямо сейчас у них за спиной металл сминается, рвется, улетает в никуда…

– А ты не должна была врать мне, – только и сказал он.

– Я не врала!

– И вот ты делаешь это снова. Хватит.

– Как ты понял? – сдалась Мира.

– Когда мы разговаривали, ты не спросила, как у меня дела и успеваю ли я. Ты так сосредоточилась на своем героическом самопожертвовании, что мое спасение стало для тебя очевидным. Только оно и вписывалось в придуманную тобой историю.

– Как ты увидел разницу между самопожертвованием и неблагодарностью?

– Я тебя знаю.

Вот так просто – знаю и все! Снова хотелось возмутиться, доказать, что ничего он на самом деле не знает – не потому, что это правда, а просто из принципа, да и чтобы скрыть смущение. Но Мире стало не до болтовни, она задыхалась, едва выдерживая заданный им темп, и теперь она боялась испортить все для них обоих.

Сатурио помог ей добраться до люка, преодолел преграду первым, небрежно ударил по кнопке аварийной блокировки и, не останавливаясь, продолжил движение. Руку Миры он все так же не отпускал. Он прекрасно знал, что она его замедляет – и она это знала. Мира, сжигаемая стыдом за собственную слабость, в какой-то момент даже попробовала разжать пальцы, отстать, остаться позади… И снова кочевник не оценил ее героизм, он покрепче перехватил ее за запястье и дернул вперед, без слов призывая не выпендриваться.

Теперь у них не было точки, к которой они стремились бы. Безопасный минимум Сатурио обеспечил, но они оба понимали, что предсказать влияние повреждений на станцию невозможно, потому что «Виа Феррата» изначально была не в лучшем состоянии. А значит, нужно было сражаться за каждый метр, не останавливаться до тех пор, пока не останется иного выбора…

И произошло это раньше, чем хотелось бы Мире. Волна разрушения догнала их, смяла мир – и всех, кто в этом мире был. Свет снова исчез, все вокруг закружилось, пол просто ушел из-под ног. Теперь уже никакой силы и никакой скорости не хватило бы, чтобы повлиять на собственную судьбу, Мире только и оставалось, что надеяться на удачу. Но, если уж совсем честно, когда ей везло?

Она не помнила, кричала или нет. Кажется, кричала – или, по крайней мере, хотела, но звук улетал в никуда. На миг Мире показалось, что она совсем одна, она рухнула в пустоту, и Сектор Фобос поспешил ее забрать… А потом Сатурио снова оказался рядом, притянул к себе, чтобы она не потерялась при падении. Мира даже не думала вырываться, она сама с готовностью прижалась к нему, зажмурилась, спрятав лицо у него на груди. Она понятия не имела, как кочевнику удается оставаться таким спокойным, но спрашивать об этом не собиралась. Она держалась за него, потому что он был символом самой жизни…

Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем все наконец завершилось. Мире показалось, что целая вечность, но так ведь всегда и кажется. На самом деле наверняка немного, может, даже несколько секунд… Но эти секунды она точно не готова была повторить!

Мир вокруг них вновь остановился, замер в темноте. Воздух никуда не исчез, а значит, станция выдержала, и это хорошо. А плохо было то, что Мира со всех сторон чувствовала давление стен. Они не причиняли боли, однако двигаться сейчас нужно было очень осторожно.

Вскоре вернулся и свет, робкий, слабый и неверный, бело-голубой, наполняющий все вокруг дрожащими тенями. Они искажали пространство, и все равно Мира смогла распознать, в насколько сложном положении они очутились.

Обломки станции заперли их в некоем подобии шахты размером примерно метр на метр. Мира не бралась определить, чем это место было раньше, коридором или залом… Да и какая уже разница? Сейчас оно превратилось в ловушку – или убежище, как посмотреть. Пока что оно оберегало их, поэтому роптать на судьбу не было смысла.

Два взрослых человека едва умещались в ограниченном пространстве, и Мире приходилось прижиматься к своему спутнику, все еще обнимая его, потому что иначе не получалось. И на это тоже не хотелось жаловаться, потому что ее начинало трясти от осознания того, что могло случиться, и прогнать этот холод, наползающий откуда-то изнутри, можно было только живым человеческим теплом.

– Живая и в порядке? – спросил Сатурио.

– Пока да… Правда, сомневаюсь, что надолго. На сколько нам тут вообще хватит воздуха?

– На сколько нужно, он продолжает поступать.

Мира замерла, пытаясь разобраться, как он это понял. Услышал? Или почувствовал? Но как бы он этого ни добился, у нее так не получалось.

При этом спорить с ним она не собиралась. Если кочевник чувствует воздух, ему можно верить – получается, хотя бы в ближайшие часы они не умрут! А потом их обязательно найдут. Миру, может, и не стали бы искать быстро, но у Сатурио ситуация другая, там уже Барретты наверняка полным составом проявляют чудеса анатомической акробатики и ходят на ушах.

Так что спасение становится просто вопросом времени. Как только Мира позволила себе в это поверить, дышать стало легче, хотя ничего на самом деле не изменилось.

– Спасибо тебе, – тихо сказала она. – Спасибо, что пришел за мной.

Они по-прежнему оставались предельно близко, так, как простые знакомые обычно не бывают. И сколько бы Мира ни убеждала себя, что это не выбор, так просто получилось, сердце предательски ускорилось. Может, все дело в отступающем страхе, в близком столкновении со смертью… А может, так должно было произойти в любом случае. Из них двоих, только Сатурио удавалось сохранять абсолютное хладнокровие, и это смущало Миру еще больше. Посмотреть ему в глаза она бы уже не рискнула.

– Я не мог иначе, – только и ответил он.

– Надо же… Никогда, кажется, не была так близко к кочевнику!

Мира сначала ляпнула это, потом поняла, как прозвучали ее слова. Он должен был указать, что она, вообще-то, сама кочевница и не имеет права проводить такую черту… Да кто угодно так бы ответил!

Но Сатурио Барретт был, пожалуй, единственным человеком на станции, который промолчал. Мира наконец взглянула ему в глаза, предельно близкие, и взгляд показался непривычно тяжелым, тягучим как будто, но при этом завораживающим.

Она боялась сказать лишнего, боялась испортить наваждение момента – и просто сделала. Уже не раздумывая, потому что любые мысли сейчас сделали бы ситуацию неловкой, неприятной, разрушили миг, который хотелось удержать. Так что Мира подалась вперед – это было несложно при столь ничтожном расстоянии между ними.

Внутренний холод окончательно отступил, поддаваясь непривычному жару – и самого поцелуя, и того, какой горячей оказалась кожа кочевника. Мелькнул страх того, что Сатурио не поймет ее, оттолкнет, посмеется даже… И она вынуждена будет принять это, она справится – но дальше придется идти уже с воспоминаниями об этом позоре…

Только вот позора не было, потому что Сатурио явно не находил в происходящем ничего смешного. Он прижал ее к себе, и это он сделал простое прикосновение губами настоящим поцелуем, таким, от которого уже кружилась голова, но останавливаться не хотелось – отчаянно, до боли. Кочевник поддержал ее вес, принял на себя, и Мира смогла освободить руки, обвить вокруг его шеи, просто чтобы касаться его больше, чувствовать лучше. И темноту она теперь приветствовала, и воздуха ей отчаянно не хватало, но не потому, что его было мало здесь. Мира чувствовала запах кочевника и запоминала его совсем по-звериному, хотя раньше думала, что неспособна на такое, и тонула в приятном, дурманящем головокружении…

А потом все закончилось, когда совсем близко прозвучал отчаянный вопль:

– Братик! Братишка, ты где?!

У Сатурио все-таки стальные нервы. Он даже теперь не вздрогнул, не прервал поцелуй… А Мира не справилась. От неожиданности она дернулась так резко, что расшибла бы голову о металл, если бы кочевник не удержал ее.

Сводящий с ума дурман отступил, сменившись смущением. А Бруция, словно надеясь закрепить достигнутый эффект, продолжала голосить:

– Сатурио! Крикни один раз, если ты живой!

– Крикни два раза, если мертвый, – проворчал рядом с ней Антифо.

Они были близко – не за стеной даже, а за руинами, образовывавшими клетку. Их нужно было позвать, потому что оставаться здесь нельзя. А насчет того, что не случилось… Теперь следовало лишь справляться с последствиями.

Наверно, все к лучшему. Но сколько бы Мира ни убеждала себя в этом, поверить так и не получилось.

– Мы здесь! – позвал Сатурио. Мира слишком боялась на него смотреть, чтобы определить, в каком он состоянии.

– Мы? – удивилась Бруция. – С кем ты там? Ай, не важно, папа сказал, что по жопе получишь в любом случае!

– Какую плиту убрать, чтобы тебя не задело? – уточнил Антифо.

– Серую.

Плиту кочевники сдвинули без труда, они были достаточно сильны для этого. В образовавшемся проломе появилась радостная физиономия Бруции, которая, впрочем, тут же нахмурилась:

– А ты чего на нем повисла?

– Закрыла его собой от неминуемой гибели, – усмехнулась Мира. – Пожалуйста!

– Да я еще не знаю, из-за чего тут все развалилось, но наверняка из-за тебя!

Началась возня по освобождению, привычные споры и пререкания. Все шло, как обычно – и даже хорошо, если учитывать, что совсем недавно Мира готовилась к смерти.

Ну а то, что здесь произошло, терялось на фоне реальных угроз – и скоро должно было обернуться ускользающим сном.

***

Почти получилось.

В этом и была ловушка.

Если бы сразу появилось ощущение, что у них ничего не выходит, что Хищный Космос побеждает их, Анталь отнесся бы ко многому иначе. Видя в своем окружении могущественного врага, он бы этому врагу противостоял!

А ему казалось, что он действительно создал идеальный мир. И отказаться от утопии, когда она уже достигнута, было так сложно… Слишком сложно. Он с непреодолимой горечью вынужден был признать, что не справится.

Эхо доносило откуда-то крики. Анталь не реагировал на них, давно уже не реагировал. Ему даже было все равно, что стало источником звука: настоящая мольба о помощи или очередная забава, устроенная этими тварями. У него все равно не было времени разбирать… и ни на что не было.

Подготовка заканчивалась. Ему изначально казалось, что это будет долго – да и, пожалуй, было долго. Но когда финальным этапом становится твоя смерть, все равно получается слишком быстро. Анталь признавал, что по-другому уже не будет, но сердце, зачем-то упрямо цепляющееся за жизнь, разгонялось, болело, будто умоляло его одуматься.

Еще болела рука. Та, которой нет. Он знал, что в культе началась гангрена, рассылающая по всему телу волны смертельного жара. Врачи говорили, что нужно срочно что-то делать… А потом уже не говорили ничего. Теперь каждый сам за себя.

Так что Анталь умер бы в любом случае, и лучшее, что он мог сделать, – придать этому умиранию хоть какой-то смысл. Он проверил устройство и направился вперед, к нужному залу.

Он давно уже не выходил сюда. Если и выбирался из укрытия, то таился, крался вдоль стен, как какое-то насекомое. В том, что больше не нужно этого делать, чувствовалось определенное освобождение. Впрочем, бдительность он все равно не терял, он не хотел, чтобы последний значимый поступок, совершенный им на борту, лишился всякого смысла.

Он должен был умереть, тут и обдумывать нечего. Но не в одиночестве!

Анталь добрался до одного из больших обзорных куполов. Некоторые добавились уже позже, когда «Карфаген» превратился в полноценную космическую колонию. Но этот был здесь изначально… Раньше он казался капитану прекрасным, дарил ощущение, что они не заперты, они просто расширяют горизонты. Теперь же он напоминал отверстие в клетке с маленьким зверьком, в которое заглядывает хозяин.

Вот и сейчас Хищный Космос смотрел на них… на Анталя смотрел. И, кажется, смеялся над ним. Почему нет? Ведь Космос останется, такой же могущественный и несокрушимый. А человек, уже и так изуродованный, ничтожный, просто исчезнет… Потому что не может не исчезнуть. Потому что способов умереть накопилось слишком много, а выжить – вообще ни одного.

На границе света и тени появилось движение, пока еще насмешливо медленное, будто дающее ему шанс… На что – бежать, сражаться? Анталь предпочел не раздумывать об этом, финал-то будет один!

Он закрепил устройство, а потом сорвал с себя повязки, останавливавшие прежде кровь, и она, живая, горячая, полилась на металл. То, что таилось в тени, зашипело, взвыло, забывая про осторожность, которую, пожалуй, и изображать не следовало. Только не новым хозяевам «Карфагена»…

Анталь знал, что они не выдержат. Интрига оставалась лишь в том, скольких он привлечет. Трое, похоже… Да, трое. Меньше, чем он надеялся, но тоже ничего. Они рванулись к нему с разных сторон, уже соревнуясь, бросая вызов – не ему, потому что он не имел значения, а друг другу. Ведь им нужно так много, а человеческое тело столь ничтожно!

Они не знали, что не получат уже ничего. А он знал… Он смотрел в глаза Хищному Космосу и не смотрел по сторонам, так было проще. Но в миг, когда до него добрались, он не дрогнул, он запустил устройство, и весь грандиозный зал погрузился в ревущее белое пламя.

Говорят, хороший капитан погибает с кораблем… Анталь тоже так хотел бы – со своим идеальным кораблем, с миром, который он создал. У него просто не получилось.

Он исчез – а корабль продолжил путешествие уже без него.

***

Елена гордилась пилотами, сражавшимися за «Виа Феррату», ей не в чем было их упрекнуть. Они и без того совершили невозможное: они сдвинули в сторону ту несокрушимую силу, которой полагалось стать разрушенному кораблю. Они сделали, что могли – и все равно они оставались людьми, магия в их обязанности не входила.

Они выиграли эту битву. Среди людей с «Виа Ферраты» погибших было лишь двое, а вот их противники потеряли процентов семьдесят личного состава. Столкновение с кораблем принесло разрушения, но не смерти, и даже эти разрушения были невелики благодаря отчаянному плану Миры.

И все же в какой-то момент хорошие новости заканчивались, и победа не была настолько грандиозной, как хотелось бы адмиралу.

Начать хотя бы с того, что все прошло в тишине. Пилоты с «Карфагена» не отвечали на их вызовы ни на одной частоте. Даже когда стало ясно, что они проигрывают, они отказались сдаваться. Как будто умереть им было проще! Елена заподозрила, что кораблями управляют машины, но нет, сканеры показывали, что внутри живые люди, да и команда Рино видела их, пусть и издалека.

К тому же кое-чего чужаки своей атакой все-таки добились. «Виа Феррата», и без того поврежденная, дошла до критического состояния. Компьютер предупреждал, что она не просто не сможет продолжить полет, она, возможно, и жизнь в себе хранить перестанет. Общая эвакуация уже предлагалась как один из более предпочтительных вариантов.

С этим срочно нужно было что-то делать, и Елене оставалось лишь решить, что именно. У нее была возможность взять паузу и выслушать своих заместителей: к ее удивлению, Отто Барретту все-таки удалось отыскать информацию про «Карфаген».

– Он был в полицейском каталоге, – пояснил Барретт. – В списке судов, которые мы могли реквизировать при военных действиях. Это достаточно редкая ситуация, такие каталоги не индексируются… Суть в том, что именно поэтому системе сложно было отыскать «Карфаген» при первых наших запросах.

– И что же она в итоге отыскала? – поторопил его Петер Луйе, который с недовольством оторвался от работы в период, когда лазарет был переполнен.

– У этого сверхтяжелого транспорта есть постоянная команда, работающая на нем, и есть сменяющаяся – та, что сопровождает груз. Про сменяющуюся ничего не скажу, нашлись данные только по постоянной…

– Есть сведения о статусе корабля? – прервала Елена. – В случае с Объектом Коллапс многие из кораблей, которые мы обнаружили, уже числились пропавшими без вести. Судя по состоянию «Карфагена», он провел в Секторе Фобос не один год. Так когда же он пропал?

– А об этом мы ничего не узнаем, – покачал головой Отто. – Данные явно засекречены. Да уже о самом «Карфагене» узнать нелегко! Поэтому нам придется довольствоваться тем, что есть. Состав команды стандартный, как и положено для транспорта такого размера. Но есть и пара человек, которые представляют для нас особый интерес.

– Например?

– Капитан корабля Анталь Акос. Послужной список отличный, но этого и следовало ожидать – иначе ему не доверили бы корабль такого уровня. Единственное, за что он получал выговоры, – склонность к радикальному пацифизму.

Отто не стал пояснять, что это значит, судя по зависшей в зале тишине, все и так оценили иронию момента. Человек, который напал на них, не давая даже шанса договориться, не объясняя причин, был убежденным пацифистом! Ситуация стала бы гротескно смешной – если бы уже не отняла немало жизней.

При этом шока от того, что капитан изменился настолько сильно, Елена не чувствовала. Она давно уже поняла: это место добирается до самых основ, касается души, и то, что остается, едва ли имеет что-то общее с тем, что было.

– Думаю, миролюбивые идеи капитана нам больше не помогут, – только и сказала Елена. – Вы упомянули, что несколько людей представляют для нас интерес. Кто еще?

– Танатис Родинас, – сообщил Отто. – Доктор медицины, штатный врач «Карфагена». Но нам он интересен в первую очередь как активист, много лет занимавшийся защитой прав кочевников.

– Еще один активист – не многовато ли для одного корабля? – нервно хмыкнул Альберт Личек.

– Подобное к подобному, – рассудил начальник полиции. – Я этого Родинаса не знал, но Амина какое-то время с ним переписывалась. Они обсуждали только вопросы, связанные с кочевниками, друзьями так и не стали, но она помнит его как человека исключительно честного и принципиального.

– Если они все там такие заиньки на борту, кто расстрелял мой отряд? – сухо поинтересовался Рино де Бернарди.

– Мы не знаем, кто там всем заправляет сейчас. Но если нам придется вынужденно повлиять на смену руководства на «Карфагене», с доктором Родинасом, возможно, придется работать.

– Я думаю, еще слишком рано для таких детальных планов, – заметила Елена. – Но вы правы в одном: просто забыть о том, что случилось, мы уже не сможем.

«Карфаген» тоже не собирался ничего забывать. На этот раз корабль даже не изображал отступление, хотя и не приближался. Он замер, затаился в вечной тьме Сектора Фобос, но адмирал чувствовала: следующее нападение стало просто вопросом времени.

Да и «Виа Феррата» уже не могла позволить себе мирные переговоры. Это не было желанием мести – это было необходимостью. Елене все-таки пришлось перейти к тому, что она хотела бы отменить:

– На этот раз мы нападем первыми. «Виа Феррата» слишком пострадала, чтобы по-прежнему играть в обороне. Мы должны сделать так, чтобы боевые действия проходили отныне исключительно на «Карфагене» до момента, когда он будет захвачен.

– Мы теперь еще и захватчики? – поморщился Петер Луйе. – Докатились!

– А что, нам вечными мишенями оставаться? – тут же возмутился Рино де Бернарди.

– Это не вопрос нашего положения или отношения к ситуации, – осадила их Елена. – Уже то, что мы лишились пятого двигателя, серьезно нас ослабило. Теперь мы потеряли и часть пригодной для жизни территории. Для того, чтобы нормально жить в условиях Сектора Фобос и продолжить путь, станцию нужно восстановить. «Карфаген» – единственный способ это сделать.

Они уже искали пригодные для ремонта детали на других кораблях, но все они слишком сильно уступали мобильной станции. «Карфаген» стал первым и пока единственным объектом, который хотя бы близко подошел им. При этом все присутствующие понимали: два судна путь не продолжат. Для того, чтобы починить одно, у второго придется забрать слишком много.

В этом плане «Карфаген» своим бессмысленным нападением даже облегчил их жизнь. Елена подозревала, что им пришлось бы претендовать на критически важные элементы в любом случае. Теперь им хотя бы дали моральное право на это.

Вопрос в том, как быть с населением. Бросить людей на верную смерть? Или принять их на борт – зная, что они в любой момент нападут? Елене полагалось дать ответы на эти вопросы, но ответов пока не было.

Значит, придется решать проблемы по мере поступления.

– Сведения о корабле, которые нашел командор, помогут с планированием, но по умолчанию мы предполагаем, что состояние «Карфагена» сильно изменилось.

– Да за ним как минимум какая-то телега болтается! – встрял Рино. – Конечно, состояние у него изменилось!

– И об экипаже мы тоже ничего не знаем, – продолжила Елена, проигнорировав его выпад. – Прежде, чем назначить людей для атаки, я хотела бы предложить сбор добровольцев. Задачей номер один станут переговоры – но с позиции силы, учитывающей недавние события. И только если переговоры окончательно сорвутся, мы начнем полный захват «Карфагена». Поэтому теперь я обращаюсь к вам как к руководителям подразделений: кто из ваших сотрудников готов отправиться на эту миссию?..

Фраза прозвучала оборванно, потому что Елена остановила себя в последний момент. Она решила, что таким словам сейчас нет места…

На самом деле вопрос должен был звучать иначе: кто готов отправиться на эту миссию – зная, что многим там придется умереть?

Истребление населения целой станции – дело, конечно, хорошее, местами даже забавное, но почему сейчас? Совершенно не в тему.

В другое время разнообразие отвлекло бы меня, хотя попутчики вряд ли оценили бы то, что разваливающаяся станция и захват инопланетным созданием способны подтолкнуть меня к пресыщенности. Но – как есть, и другие населенные объекты мне любопытны. Единственное исключение – периоды, когда я занят, и сейчас как раз был один из таких периодов. Мой эксперимент шел настолько удачно, что отвлекаться от него никак не хотелось, а пришлось. Нет, в определенный момент я подумывал остаться на «Виа Феррате», и заставить меня поступить иначе никто бы не смог. Но польза не сошлась с риском: если они не найдут на «Карфагене» нужных деталей, да еще и погибнуть умудрятся, мое пребывание в Секторе Фобос станет чуть сложнее.

Поэтому эксперименту придется подождать.

Отряд подобрался более многочисленный, чем обычно, но и армию они собирать не стали. Это хорошо, понимают, что на ограниченном пространстве количество может стать скорее проблемой, чем достижением. Тут качество играет большую роль, и в этом плане они расстарались. Костяком группы захвата предстояло стать кочевникам – всем, что остались. Барретты справедливо рассудили, что тут в осторожности нет смысла, нужно атаковать в полную силу, и тогда вероятность вернуться живыми повыше. Бонусом к ним добавили Миру, которая все еще не признавала себя кочевницей, и Рино, который кочевницей ее признавал, но не болтал об этом. В последний момент приплюсовался еще и Лейс. Судя по его скорбному виду, свою героическую гибель он рассматривал как вполне рабочий вариант. Не скажу, что он не прав.

Финальным штрихом должен был стать я. Меня не звали, я не подтверждал свое присутствие, но обозначил интерес достаточно ясно, чтобы на меня рассчитывали. И я один знал, что в отряде будет на одного человека больше, чем считали остальные.

Она нашла меня накануне вылета. Вызвать не могла, потому что я не афиширую свои убежища на станции. Но она поступила умно: пришла в комнату Хьюго, она ведь знала теперь, что это мой робот… был. Она позвала меня и осталась, всем своим видом показывая, что нам нужно поговорить.

У меня нет подробного и однозначного мнения насчет Амины Барретт. Мы с ней не пересекаемся достаточно часто для этого, да и не настолько она мне интересна. Но в моем личном рейтинге тех, кого я спасу, если будет очень нужно, она стоит выше, чем Отто, причем на пару пунктов.

И все равно разница между нашими мирами была слишком очевидной, чтобы я включал встречу с Аминой в свои планы, а получилось вот как. Я все-таки вышел к ней – из чистого любопытства. Расспрашивать и изображать заботу не стал, просто уставился на нее, так я начинаю большинство бесед.

Амина тоже осталась спокойна… почти. Легкую нервозность я уловил, но не похоже, что нервозность эта была вызвана моим скромным обществом.

– Мне нужно, чтобы ты помог мне попасть на «Карфаген», – заявила она.

Я промолчал. Я не люблю отвечать на очевидные вопросы – и не люблю их задавать. А в этом случае пробелов оставалось даже слишком много. Начать хотя бы с простейшего: почему она вообще говорит об этом со мной, если именно ее семейство планирует операцию?

Мое молчание подействовало на Амину правильно, после недолгой паузы она пояснила:

– Официально мне никто лететь туда не разрешит. Им кажется, что они меня так берегут. Если я буду настаивать, им хватит наглости даже запереть меня в спальне. Потом они сделают вид, что это в моих интересах, а моя обида – это просто умилительные капризы.

Это да, такую тенденцию в семействе Барреттов даже я заметил, не особо к ним присматриваясь. Как только над семьей нависала угроза, Амину тут же швыряли в какой-нибудь пыльный шкаф и задвигали табуреткой. Причем это реально от искренней любви, тут она определила верно. Понятно, что люди по силе будут уступать кочевникам всегда. Но Отто дозволялось больше свободы: опытный полицейский, стрелять, вот, умеет, с лицом суровым ходит.

Амина же была немолодой женщиной, которая значительную часть своей жизни посвятила воспитанию детей. Хорошо для демографии, плохо для репутации. Она воспринималась как центр заботы и мудрости, но не как самостоятельная боевая единица. Поэтому Барретты привыкли к тому, что добро ей нужно причинять, не интересуясь ее мнением.

В итоге ее оставили в стороне даже в день, когда стало ясно, что Умбрения Барретт должна умереть. Ее мать узнала о случившемся последней.

Кстати, любопытный момент практически в любой семейной жизни: любовь и забота считаются достаточным оправданием для полного и абсолютного неуважения, если надо. Хотя как по мне, то, что Амина в одиночку воспитала семь детей, большее боевое достижение, чем все карьерные успехи Отто. Я б даже не взялся.

– Зачем тебе это? – спросил я.

– Из-за Родинаса. Мы были знакомы.

– Настолько, что это имеет значение?

– Сейчас все имеет значение, – рассудила Амина. – Это большая удача – встретить знакомого в Секторе Фобос.

– Твой муж явно так не считает.

– Считает, но для него это не настолько важно, чтобы мной рисковать. А мне это необходимо.

Аргументами она меня не закидывала, однако произнесла всё достаточно твердо, чтобы я ей поверил. Что, впрочем, не отменяло один простой факт: любая помощь ей будет означать серьезный конфликт с Барреттами. Любовь, в том числе и семейная, иррациональна. Амина может быть хоть десять раз права, если при этом есть хотя бы ничтожный шанс ее потерять, никто из семьи не выполнит ее просьбу. Ну и конечно, любой, кто выполнит ее просьбу, тут же будет зачислен в личные враги.

Как же хорошо, что мне плевать.

Возможно, я старею или добрею, Сектор Фобос пагубно влияет на людей. Но я сделал это для нее, мнение ее семьи вообще не имело значения. Ну а спрятаться на большом челноке – не проблема, причем при грамотном подходе путешествие даже пройдет с не меньшим комфортом, чем в салоне.

Опасный момент наступил, когда Барретты задергались, не увидев матушку среди провожающих. Но Бруция подкинула удачную идею о том, что Амина обиделась. Они постыдились для приличия и угомонились. Я промолчал, и в будущем у них даже не получилось бы обвинить меня во лжи.

Сейчас меня больше всего интересовало одно: будет ли «Карфаген» сопротивляться? Что заметят нас – это понятно, тут даже простенький сканер подойдет. И оружие у них есть, да и истребители сохранились. На всякий случай Рино обеспечил нам прикрытие, выслал вперед своих пилотов, но, если начнется бой, выживание все равно станет интригой.

Испытывать судьбу нам не пришлось: «Карфаген» старательно притворялся космическим поленом. Они бы, может, и подачу энергии скрыли, если бы могли, но такие трюки на грузовом транспорте не предусмотрены. Так что им оставалось лишь делать вид, что все умерли, просто перед этим свет выключить забыли.

С распростертыми объятиями нас тоже никто не встречал, все ангары оказались заблокированы. Но для подобных ситуаций у нас есть такой замечательный предмет, как Мира: она начала настраиваться на систему «Карфагена» чуть ли не с первых минут на борту.

– Похоже, они тут примерно пять лет, – задумчиво произнесла она, просматривая что-то на экране. – Журнал полностью стерт, сведений нет вообще ни о чем – команде, грузе и возможных переделках…

– Переделки точно были, у них там сзади дополнительный корабль болтается, – заметил Бернарди.

– Я вижу, но данные они удалили.

Значит, предполагали, что кто-то эти данные может прочитать. Похоже, за годы, проведенные в этой дыре, «Карфаген» уже сталкивался с разумной жизнью и оценил ее вполне верно. Хотя к такому выводу можно было прийти уже после того, как они в качестве приветствия в нас металлоломом швырнули.

Ловушка могла поджидать где угодно. Мира сочла делом чести предотвратить хоть что-то, и те часы, в которые мы подбирались к грузовому транспорту, она потратила на сканирование. Конечно же, она ничего не добилась. У «Карфагена» слишком мощная броня и совершенная защита. Да и потом, судя по тому, что нам позволили приблизиться, они подготовили западню посовершенней, чем банальный взрыв или расстрел.

Так что в итоге ей пришлось выбрать ангар наугад. Когда мы оказались достаточно близко, чтобы выстрелы из корабельных орудий нам не угрожали, истребители сопровождения развернулись и направились прочь. С этого момента мы сами по себе.

Корабль такого типа традиционно разделен на две части – пассажирскую и грузовую. Конкретно в «Карфагене» их было три, включая корабль, который он тащил за собой. Изначально предполагалось, что все люди будут собраны в передней части: и экипаж, и пассажиры. Заднюю трогать не полагалась от старта до финиша. За пять лет в Секторе Фобос этот момент наверняка пересмотрели, но нам проще всего было попасть именно в переднюю часть корабля.

Мира открыла перед нами ворота, челнок скользнул внутрь. Атаки не было: никаких роботов, никакой попытки обеспечить нам пару лишних отверстий в качестве приветственного подарка. Разрухи внутри тоже не наблюдалось, ангар выглядел самым обычным, тут даже сохранились спасательные капсулы. Впрочем, тех истребителей, которые недавно атаковали «Виа Феррату», здесь не было.

До начала миссии Бернарди долго спорил с кочевниками насчет того, нужно ли ему торчать на челноке, как раньше. Кочевники считали, что очень даже нужно, потому что улетать, возможно, придется совсем не из той точки, к которой они прилетят. Бернарди напоминал, что он, вообще-то, не такси, а начальник отдела. Куда большее значение имело то, что «Карфаген» слишком сильно отличался от Объекта Коллапс, и могло оказаться так, что при срочном бегстве проще похитить чужой челнок, чем ждать свой. Так что Бернарди отвоевал свое право на занимательные похождения по этому ведру.

Высадиться получилось спокойно, «Карфаген» оставался погруженным в тишину. Но как все-таки любопытно… В их первых атаках на нас чувствовалась примитивная ярость, никак не вязавшаяся с нынешним выжиданием. Они все тут умерли? Маловероятно. Если честно, проснувшееся в них благоразумие меня почти напрягало. Я бы предпочел, чтобы они вели себя как приматы, которых очень легко захватить и допросить.

Начало экспедиции могло бы стать спокойным, если бы не одно «но», представленное появившейся из ниоткуда Аминой Барретт. Кочевники, до этого уверенные во всем и почти объявившие себя хозяевами «Карфагена», просто застыли, глядя на мать так, будто считали ее порождением астрофобии. На то, чтобы проморгаться, им потребовалось чуть ли не больше времени, чем для выгрузки припасов.

Первым во всем разобрался Сатурио – причем он еще и вычислил, как именно Амина провернула этот трюк. Меня тут же прокляли, но это – сколько угодно, не они первые, не они последние. Антифо попытался показать всю степень своего негодования ударом в челюсть. Я сделал поправку на стресс и просто сломал ему нос, а хотелось – череп. Кстати, фонтан крови тоже не привлек к нам никакого внимания со стороны аборигенов. Получается, здесь нет иных форм жизни, кроме людей? Или то, что есть, под контролем?

Сатурио попробовал призвать Бернарди к полету на «Виа Феррату» – с Аминой на борту, разумеется. В ответ он получил решительное «нет» с двух сторон сразу. Дальнейшую семейную перепалку я не слушал, я использовал нейрочип, чтобы настроиться на компьютер «Карфагена». Это не совсем нормальный сценарий, но, в принципе, возможный, пять лет назад система была достаточно совершенной для таких трюков.

Уже то, что она продолжала работать, говорило мне о многом. Кто-то ее регулярно настраивал, это не чистый автопилот. Плюс, компьютер явно кому-то подчиняется. Все это намекало, что на «Карфагене» есть единая централизованная власть, люди на борту не поддались астрофобии… Но это не помешало им нас расстреливать, так что новость все равно не хорошая.

Никакой аномальной активности по-прежнему не было. К системе видеонаблюдения мне подключиться не удалось, но не потому, что мне не дали доступ, а потому, что она, похоже, не работала. Однако энергетических аномалий не было, и я ожидал, что нам позволят пройти дальше, вглубь корабля, прежде чем начнется нападение.

Просчитался. Не совсем уж откровенно, потому что нам никто не мешал. Но это и не понадобилось: как только Мира открыла внутренние ворота ангара, стало понятно, что обычным передвижение по «Карфагену» не будет ни для кого… Возможно, и местные это не контролировали, потому и не заглядывали сюда.

Как бы то ни было, там, где должно было оказаться свободное пространство зала общего пользования, мы обнаружили нечто, подходившее под небанальное описание «костяные кружева». Оно напоминало одновременно кораллы и улей, четких сот здесь не было, но были тонкие слои серо-белого материала, причудливым образом извивавшиеся в пространстве. Они тянулись от пола до потолка, но в сплошную массу никогда не сливались. То тут, то там попадались тоннели, сформированные естественным образом, и все вместе это было похоже на психоделический лабиринт.

Я соваться к этой дряни даже не собирался, я отступил, позволяя Мире подвести роботов к непонятной материи.

– Это органика, – сказала она.

– Оно живое? – поразилась Бруция, которая героически пряталась за спинами у братьев.

– Нет, сейчас не живое… Но это не искусственная материя, породило ее живое существо. Состав определить не удается, наш сканер распознал лишь часть элементов, остальные помечены как неизвестные.

– И на что намекает распознанная часть? – уточнил Сатурио.

– Это, кажется, кость – или шелуха. Рискну предположить, что сброшенная оболочка.

Зря рискнула, в казино ей лучше не соваться. Сброшенная оболочка сохраняет форму существа, которому она принадлежала, и отличается хрупкостью – просто потому, что она в какой-то момент становится не нужна. А то, что увидели мы, было куда более сложным. Думаю, его функцией изначально было именно вот так занавешивать пространство – ради маскировки или защиты.

В любой другой ситуации я предложил бы держаться подальше от костяного лабиринта, а сейчас не мог. Чтобы добраться хоть куда-то на этом корабле, нужно было пройти через зал. Ну, или вернуться на челнок и попытать счастья в другом ангаре, но кто сказал, что там будет лучше? Здесь нам повезло хотя бы в том, что существо, создавшее лабиринт, очевидно, уже смылось. Интересно, живо ли оно вообще? И как связано с теми, кто на нас напал? Явно же не оно истребителями управляло!

Сатурио понимал не меньше моего, только ему еще и полагалось принимать решения за всех. Не завидую. Но он к такому привык и медлить не стал:

– Нам нужно пройти через зал, дальше будет доступ на несколько пассажирских уровней. Держимся вместе, никто ни от кого не отстает. Если по какой-то причине вы начнете отделяться от группы, немедленно об этом предупредите.

Порядок в отряде тоже выбирал он. Сатурио, естественно, пошел первым, за собой в качестве подстраховки разместил Антифо, дальше – Амину и Миру. То, что он оставил мать под личным наблюдением, было вполне закономерно. А вот то, что такое же внимание проявил к Мире, было весьма показательно, и судя по ухмылке Антифо, тот все понял. Да и не он один, но Сатурио в нынешнем положении готов был принять скорее насмешки, чем страх за существо, которое он счел своим долгом защитить. Дальше снова шли кочевники и Лейс.

Мне опять оставили свободу выбора, и я предпочел замыкать шествие. Это позволяло мне лично проследить, что никто из ценной фауны «Виа Ферраты» не потеряется. А если все окажется не так уж плохо, я и исчезнуть смогу, мне одному при любом раскладе проще.

Пока исчезать не хотелось. Нет, на нас не нападали, нам не угрожали, и даже за полупрозрачными слоями здешних стен ничего не просматривалось. И все же у меня быстро появилось дурное предчувствие, которое с каждым шагом в лабиринт лишь крепло.

А вот это плохо. Дело в том, что я не промышляю дурными предчувствиями, не моя фишка. Обычно я определяю проблему и реагирую. Если же отреагировать невозможно, нет смысла и дергаться.

Но не в этот раз. Я отмечал у себя все признаки тревоги – учащенное сердцебиение, испарину на коже, ощущение того, что кто-то смотрит со стороны, а я его не замечаю. Кто-то другой списал бы все на интуицию или магическое предзнаменование. Я же видел в происходящем клиническую картину – я был на грани панической атаки.

Я. Из всех людей.

Это паршиво. У меня уже случались панические атаки, и это всегда вопрос физиологии больше, чем психологии. Значит, откуда-то исходит угроза, и с ней старается справиться всё сразу – и нейрочип, и искусственный иммунитет, который я начал развивать еще в период охоты. По большому счету, меня травят, но непонятно, кто и как… Не похоже, что это задело кочевников и Лейса! Но физиологически я ближе к Амине и Бернарди, а их я не видел, они оставались отделенными от меня лабиринтом.

Я слишком увлекся, пытаясь определить источник угрозы. Это понятно, когда тебя убивают, ты хотя бы тень любопытства насчет причин испытываешь… Но тут это обернулось ловушкой, потому что я на какой-то период оставил без внимания свое окружение. Я перекинул ответственность на своих спутников… Ну, стоило догадаться, что это плохая идея.

Они благополучно упустили то, что лабиринт начал взаимодействовать с окружающим пространством куда более агрессивно. На окраине он был просто наростом в пространстве, но чем дальше мы заходили, тем очевидней он проникал в металл, формируя черно-рыжие пятна коррозии, истончая все вокруг. Сатурио это, скорее всего, видел, просто счел, что мы ничего тут не изменим. Казалось, что это произошло давно, все уже закончилось… А вот я уже не был так уверен насчет того, что лабиринт действительно мертв и не влияет на окружающее пространство. Мертв – очень может быть. Но это все равно нечто большее, чем опустевшая раковина на берегу Земли.

А значит, нам не вглубь нужно было чесать, а двигаться по границе, вдоль стен, там, где материя не вгрызалась в металл. Может, мы и не могли догадаться об угрозе, но теперь-то она стала очевидной! Скорее всего, Сатурио хотел преодолеть это препятствие как можно скорее, потому и двигался напрямик. Следовало бы рассмотреть тот вариант, при котором мы вообще никуда не дойдем!

Я хотел сказать об этом или хотя бы отдалиться от потенциальных смертников, но я просто ничего не успел. Я не знаю, случилось все само собой или мои спутники умудрились ускорить процесс. В любом случае, зал наполнился скрежетом, грохотом, и металлические плиты пола, изуродованные коррозией, начали разваливаться прямо у нас под ногами.

Я знал, что упаду – потому что должен был упасть. Кто-то из женщин впереди закричал, кажется, Бруция. Не испуганно, а зло, будто пытаясь предъявить кораблю претензии, что он ведет себя не слишком гостеприимно. Близнецы выпустили в разные стороны канаты, они хотели закрепиться, избежать падения… Объяснимо, но зря. Когда разрушение лабиринта началось, способа остановить его уже не было. Среди этих наростов мы будто очутились в карточном домике, который схлопывался вокруг нас.

Неизвестная материя не просто разваливалась, она дробилась чуть ли не в пыль. Очень быстро все вокруг заволокло мутными облаками, я не видел своих спутников… Да и не искал их, если уж совсем откровенно. Все мои усилия были сосредоточены лишь на одном: собственном выживании.

Я постарался закрепиться на одной из плит, металл, пусть и подточенный, все равно был крепче основной материи лабиринта. Я прижался к этой плите, прильнул всем телом, позволяя ей принять на себя удары всех преград. Я по умолчанию предположил, что падение не будет предсказуемым – потому что никто не знал, насколько глубоко подточен корабль, куда вообще протянулась эта гниль.

Конечно же, сбылся худший из прогнозов, но так обычно и бывает. Я скорее почувствовал, чем увидел, как подо мной провалился еще один уровень. Я не остался под залом, по которому мы шли, я полетел дальше, глубже… Может, как и все остальные. Может, провалы были неровными, пока это не имело значения. Я мог оказаться где угодно – под прессом, в печи, в безвоздушном пространстве… И до того, как разрешится интрига, не было смысла интересоваться судьбой моих спутников.

Падение все-таки прекратилось, завершилось ударом такой силы, что я потерял сознание. Но ненадолго, на пару секунд от силы, я умею такое чувствовать. Я оказался среди крупных обломков, из-за них сложно было определить, что это за помещение. Да мне и не до того было: глаза слезились от забившей их пыли, из-за нее же я дышать нормально не мог, согнулся в приступе кашля.

Я не противился ему, хотел просто переждать, а потом снова действовать… Но завершился он не так, как мне хотелось бы.

Сначала были просто сухие спазмы и надрывный кашель, потом я почувствовал внутри горячую волну, которую не смог сдержать. Я позволил ей вырваться, наблюдая, как металл подо мной покрывается вишневыми пятнами.

Моя кровь из моих легких.

Меня непросто застать врасплох, но «Карфагену» это удалось, кашель рвал меня с такой силой, что не получалось пока даже подняться. Это не легкая травма, это нечто большее… похоже, прямое следствие тревоги, которую я воспринимал подсознательно.

И теперь мне стало особенно интересно…

Из чего же был сделан тот проклятый лабиринт?

***

Сатурио не представлял, произошел обвал случайно или это была ловушка со стороны хозяев корабля. Это не имело значения, результат все равно один: они провалились в никуда. Предвидеть он этого не мог, но должен был исправить. Печальная участь лидера: ответственность все равно на нем, что бы ни случилось.

Поэтому теперь он пытался помочь всем, кому мог. Из-за пылевой завесы, поглотившей все вокруг, Сатурио был не в состоянии толком разглядеть, кто остался рядом с ним. Но это не имело принципиального значения: только свои в эту ловушку и попали! Если он видел рядом с собой чей-то силуэт, он старался перехватить его, оттолкнуть в ближайшую нишу, под защиту стен и уцелевших коридоров.

При этом его спутники тоже не были беспомощны, хотя и уступали ему. Да, они не могли спастись сами, но, если Сатурио успевал им помочь, они перебирались в безопасную зону, давая ему возможность сосредоточиться на других. И он снова возвращался туда, где все громыхало, проваливалось, теряло привычную форму и улетало в никуда. Порой обломки били так сильно, что рисковали сломать кости, и становилось все сложнее дышать, но отступать Сатурио не собирался.

Он остановился лишь в миг, когда мир наконец замер. Кочевник, оказавшийся на груде крупных обломков, пока тоже не спешил двигаться, он пытался понять, чем же в итоге все кончилось.

Он не попал в какой-то определенный зал, и до дна, если оно тут было, не долетел. Обвал получился неравномерным, это Сатурио разглядел быстро. Та часть лабиринта, в которой находился он, закрепилась, а вот соседняя просела куда глубже. Но спуститься он не мог, Сатурио понятия не имел, что будет, если он попытается сдвинуть окружавшие его обломки.

Так что падение закончилось… Теперь ему оставалось лишь справляться с последствиями.

– Есть здесь кто? – позвал кочевник.

Он и так знал, что есть, он видел движение над собой – всех тех, кому он успел помочь. Но он не мог их разглядеть, и он, если совсем уж честно, боялся узнать, потому что некоторых ему хотелось спасти больше, и он пока понятия не имел, что будет делать, если потерпел неудачу.

Он позволил себе последнюю паузу, последние секунды покоя перед тем, как ему придется принять реальность. А потом ему начали отвечать, и он вынужденно узнал неприятную правду.

Группа сократилась вдвое. Рядом с ним остались братья – близнецы и Антифо, это было не плохо, но и не по-настоящему хорошо: они были достаточно сильны, чтобы позаботиться о себе в любом случае. Еще Сатурио удалось перехватить Бруцию, которая теперь испуганно замерла в нише на стене. Вот за ней как раз следовало присматривать, и отлично, что она осталась рядом.

А еще с ним была Мира. Сатурио понимал, что это не имеет принципиального значения, не должно так точно. И все равно, когда она выглянула из ближайшего коридора, на душе стало легче, этого он отрицать не мог.

Но тут хорошие новости заканчивались. Сатурио понятия не имел, куда делись остальные. Звать их ему не пришлось: с этим справлялась Бруция. Она голосила так, что, кажется, и на «Виа Феррате» должны были услышать, только это ни к чему не привело, ей так никто и не ответил.

Так что проблем может быть очень много… Первая из них – это исчезновение мамы. Сатурио понимал, почему она хотела отправиться на эту миссию – и почему ей категорически нельзя было отправляться. Он готов был принять на себя вину, выдержать ее недовольство, что угодно, лишь бы она осталась на станции… Но она их на этот раз обошла. Амина не сказала, каким образом попала на челнок, кто ей помог, однако догадаться было несложно. Сатурио не говорил об этом сам и запретил другим лишь для того, чтобы избежать напрасной враждебности. Он ведь тогда еще надеялся, что Амину удастся защитить, все будет хорошо!

Но теперь она исчезла, и придушить Гюрзу как раз попытались бы многие, если бы он остался рядом. А он исчез, и в случае маньяка это вполне могло оказаться добровольным. Как бы то ни было, он мог о себе позаботиться, совсем как Рино и Тодорус.

Так что грандиозной проблемой номер два становились не они, а Лейс Марсад. Может, даже проблемой номер один… Исчезновение Амины пугало только Барреттов. Исчезновение Лейса несло угрозу всем на «Карфагене». Что, если он ранен? Если прямо сейчас на металл льется зараженная кровь, порождает кристаллы, уничтожает и без того хрупкий корабль? Тогда им нужно срочно прорываться к челноку – а путь туда завален.

Сатурио замер, присматриваясь, прислушиваясь. Хотелось тишины, а ее не было: мешало то, что братья постоянно кашляли, как в анекдоте каком-то. Могли бы и сдержаться! У Сатурио тоже першило в горле, так это и понятно – при таком количестве пыли! Но он желание кашлять подавлял, а близнецы будто и не напрягались.

– Мы чего тут стоим? – удивилась Бруция. – Мы должны вернуться и найти маму!

– Вернуться куда? – Сатурио бросил многозначительный взгляд на присыпанные сероватой пылью плиты.

Но его сестра привычно была созданием простейшей логики:

– Туда, где мама!

– Она может быть где угодно.

– Значит, будем осматривать все уровни, до верха, разрушения не так уж велики! – подключился Антифо.

Почувствовав поддержку брата, Бруция явно готова была действовать решительней, да не смогла, ее прервал затяжной приступ кашля. Сатурио и самому едва удалось сдержаться, сейчас это выглядело бы так, будто он дразнит сестру.

Когда приступ завершился, Бруция не спешила с новыми призывами. Она замерла, шокировано рассматривая собственные руки, потом повернулась к нему, и Сатурио сумел разглядеть крупные алые пятна на ее ладонях.

– Это что такое? – растерянно прошептала сестра. – Это откуда?..

– У нас тоже, – мрачно признал Мисагерид.

Антифо на этот раз промолчал, но Сатурио видел темную корку у него на губах. Да и старшему кочевнику все сложнее становилось подавлять зуд в груди, просто раньше он не обращал на это внимания.

Так не должно было случиться. Да, кто-то из них мог получить перелом ребер, такой, что осколки задели легкое… Но не все сразу! К тому же, Сатурио доводилось иметь дело с поврежденными легкими, эти приступы кашля были на них совсем не похожи.

Первой, как ни странно, опомнилась Мира. Она отыскала среди обломков робота и достала из грузового отсека кислородные маски. Из-за того, что половина отряда пропала, хватило сейчас всем.

– Нужно уходить, – сказала Мира. – И подальше отсюда, похоже, на нас влияет пыль.

– Такого же не может быть! – возмутилась Бруция. – Никто так не реагирует на пыль! А мы вообще кочевники!

Мира не собиралась с ней спорить, доказывая очевидное, она просто направилась прочь. Сатурио последовал за ней, и это решило вопрос с тем, будут они искать остальных или нет.

При этом он не собирался верить, что мама и остальные мертвы. Они будут в порядке, должны… И это даже те, кто послабее! Гюрза наверняка вывернется в любом случае.

Они двигались по ближайшему коридору быстро, не останавливаясь, не переговариваясь. Мира большую часть времени смотрела на экран компьютера, она явно сверялась с первоначальной схемой «Карфагена». Именно она выбрала дверь, за которой скрывался небольшой зал технического обслуживания. Никакой ценности у него не было, кроме одного: здесь можно было снять маски и спокойно поговорить.

И даже теперь Мира с этим не спешила. Как только они оказались внутри, она достала из робота аптечку. В эту экспедицию медиков решили не брать – их осталось слишком мало, и любой из них стал бы обузой. Но Петер Луйе лично подготовил для них набор лекарств и передал Мире вместе с подробными инструкциями. Считалось, что это просто подстраховка, кто же знал, что она понадобится так скоро?

Сатурио сделал себе укол сам и лишь после этого спросил:

– Насколько все плохо?

– Пока у нас есть лекарство – терпимо, – ответила Мира. – Если мы выходим из зараженной зоны и получаем помощь, можно считать, что все в порядке. Но этот трюк мы сможем проделать еще раза два от силы, потом… В общем, по прогнозу компьютера, на развитие пневмокониоза уйдет до двух суток.

– Пневмо… чего? – растерялась Бруция.

– Пневмокониоза, – повторил Сатурио. – Это неизлечимая болезнь легких, фиброз, вызванный вдыханием нерастворимых частиц… Но обычно на это уходят годы!

– Обычно и воздействие другое, – вздохнула Мира. – Я не знаю, из чего были сделаны те стены… Но пока они оставались целыми, компьютер никакой угрозы не обнаруживал. А когда они раздробились, мы получили… вот это. Взвесь, образованная обрушением, предельно токсична и опасна для легких.

– А как же мама? – испугалась Бруция. – У нее такого лекарства нет! У Тодоруса тоже!

– У каждого должен быть с собой иммуностимулятор, – напомнила Мира. – В персональном наборе.

– Это не то же самое, что ты нам дала!

– На первый раз этого хватит. Думаю, Амина догадается, что нужно делать. Но нам нельзя туда возвращаться, а она, надеюсь, там не задержится…

Сатурио очень не любил, когда в миссии появлялась необходимость надеяться. Однако иначе было нельзя, он должен был довериться матери, он ведь по-прежнему нес ответственность за всех.

– Мы уходим, – объявил он. – Двинемся к командному центру. Остальные догадаются, что нужно идти туда.

– Как о таком догадаться можно? – поразился Антифо.

– Инструкции для этого есть, очень рекомендую, – подсказала Мира. – Мы примерно в часе пути от центра, если продолжим двигаться по этому коридору. Думаю, мы прибудем туда первыми.

– Хорошо, – кивнул Сатурио. – Если там все работает нормально и мы не встретим сопротивления, возможно, у нас получится подключить громкую связь. Тогда мы сможем отдельно объявить им, где мы их ждем.

Это пока было лучшее, что им оставалось. Но Сатурио было не впервой отстраняться от собственного страха и делать то, что нужно. Придется вытерпеть этот час, один только час, и тогда он снова сможет хоть на что-то повлиять…

Или смог бы, если бы повезло. А когда ему вообще везло? По коридору их отряд прошел метров пятьсот от силы, потом уткнулся в результат очередного обвала, причем произошедшего задолго до их прибытия. Тут сероватой пыли не было, уже хорошо… Похоже, причиной обвала стала битва: металл прогнулся, оплавился, засохшие под ним разводы намекали, что на глубину лучше не заглядывать.

Да никто из них пока и не думал о погибших людях, которых они даже не знали, всех интересовала судьба живых. Бруция громко и бессмысленно выругалась, скорее от страха, чем от злости. Антифо спросил:

– И что теперь? Обратно?

– Обратно нельзя, – покачал головой Сатурио. – Нам нужно в командный пункт.

– Так ведь туда не попасть!

– Напрямую не попасть, – уточнила Мира. – А вот в обход пойти можно. Если мы воспользуемся техническим люком вон в той стороне, между трубами, мы сможем оказаться на уровень ниже и через большой зал обойти этот завал.

– Если большой зал тоже не обвалился, – заметил Дельфиум.

– А этого мы не угадаем, нужно идти и смотреть.

– Для чего тот зал вообще предназначался? – уточнил Мисагерид.

– Это часть системы жизнеобеспечения, – пояснила Мира. – Там находились машины, которые очищают воздух, подают воду, регулируют температуру – такое вот. В принципе, они по всему кораблю находятся, но там скорее управляющие элементы, через которые задаются настройки и которые начинают все процессы.

– Важная штука для корабля, – оценила Бруция.

– Именно, – кивнула Мира. – Поэтому такие залы обычно обладали лучшей защитой, и вероятность, что он уцелел, все-таки выше. Тогда мы все равно доберемся до центра управления быстро, просто чуть позже первоначального срока.

Она не стала добавлять, что это при идеальном раскладе – если они спустятся и пройдут через зал без малейших проблем. Только вот Сатурио сомневался, что им внезапно так повезет. Он ни на миг не забывал о том, что корабль этот не был покинут, отсюда изначально велась намеренная атака, значит, и разумная жизнь здесь есть. Скотская, но разумная. И то, что хозяева «Карфагена» затаились, не означает, что они раскаялись. Они просто увидели, куда именно летят чужаки, и предоставили им замечательную возможность убиться самим. Но как только они поймут, что незваные гости выжили, они нападут, другие варианты кочевник и не рассматривал.

Поэтому им и важно было захватить центр управления, только при таком раскладе можно говорить о хоть какой-то стабильности. Мысли об этом позволяли Сатурио ни на что не отвлекаться, даже о матери не беспокоиться до поры до времени. Он двигался быстро и уверенно, он сконцентрировался на деле, на движениях, а не на придумывании кошмаров. Они в Секторе Фобос и так не заставят себя долго ждать!

Маршрут, который предложила Мира, оказался вполне подходящим. Люк между уровнями был заблокирован, он предназначался для роботов, но это ничего, вскрыть его было несложно. Теперь, когда лекарство подействовало и удушающий кашель отступил, к кочевникам вернулась прежняя сила. Так что возиться с замками они не стали, просто незатейливо вырвали люк и двинулись дальше.

Старые трубы неприятно шатались под их весом, но держали, сюда неизвестная материя не добралась. Сатурио первым скользнул вниз, хотя Мира предлагала пустить робота. А смысл? Это не дрон-разведчик, это, скорее, ходячий чемодан. Сатурио не сомневался, что сам он заметит тот самый подвох, без которого не обходится ни одна миссия, быстрее, чем машина.

А подвоха не было – была откровенная проблема. Сатурио заметил ее прежде, чем покинул закрытую зону технических тоннелей. Да и остальные распознали очевидное: Бруция еще до того, как окончательно спустилась, выдала претензию:

– Да что тут так смердит?!

На сей раз ее сложно было обвинить в ее фирменном преувеличении, воздух на нижнем уровне действительно заполняла удушающая вонь. Она казалась ненормально густой, почти осязаемой, как грязь, которая безжалостно покрывает кожу, и ты хочешь ее смыть, а не получается.

Определить происхождение вони сразу не получилось, но лишь потому, что источник был не один. Просто череда тяжелых запахов переплеталась так плотно, что они накрывали все вокруг единым полотном, да и сосредотачиваться на составе не хотелось. А пришлось, и как только Сатурио заставил себя это сделать, чуткое обоняние кочевника выделило очень многое.

Густой запах застоялой воды. Плесень и водоросли. Острые ноты химикатов, которыми обычно пытаются защитить трубы, но тут явно не получилось. А главное, сладковато-гнилостная вонь разложения, слишком знакомая, чтобы приписать ей космическое происхождение. Так пахнет болото, которое кто-то превратил в могильник.

Последние спокойные минуты они получили в коридоре, дожидаясь, когда спустятся остальные. Сатурио отчаянно хотелось надеть маску, но – нельзя. Запас фильтров ограничен, как и все остальные запасы. Защиту нужно сберечь на случай, если они снова столкнутся с неизвестной материей, а вонь можно перетерпеть, пусть даже от нее кружится голова.

Когда спутники догнали его, Сатурио продолжил движение. Он должен был оставаться первым, он никому не уступил бы эту роль. Он не спешил, но и не медлил, он сконцентрировался не на собственном отношении к этому месту, а на поиске всего, что могло представлять угрозу.

То, что пересечение этого зала не будет ни простым, ни быстрым, стало ясно, как только они вышли в основной коридор. Он не был теперь чистым металлом, он весь, от пола до потолка, скрывался за плотными, явно склизкими слоями чего-то зеленого, желтого, бурого…

– Что за хрень? – нахмурился Антифо, разглядывая комки слизи.

– Канализационные водоросли, – пояснила Мира, прикрывая лицо платком. – Такие есть на абсолютно любом корабле, они неистребимы. Просто обычно их регулярно счищают, чтобы не разрослись.

– Здесь, очевидно, счищать перестали, – невесело усмехнулся Сатурио.

Чем дальше они продвигались, тем больше зелени их окружало. Кочевник понятия не имел, почему так произошло: это результат естественного роста или какого-нибудь мутагена, свойственного только для этого корабля? Но причины его не волновали. Водоросли занимали все пространство, некоторые пульсировали, некоторые истекали густым мутным соком, дополнявшим зловоние.

Воздух становился все более влажным и тяжелым. Сатурио понимал, что одними лишь водорослями это не объяснишь… Да они вообще следствие, а не причина! На причину указывал скорее близкий плеск воды.

Зал, который им предстояло преодолеть, был затоплен. Может, эта вода и пролилась из поврежденных труб, но сейчас она смотрелась перемешанной с грязью, откровенно болотной. Водоросли, явно обрадованные влажностью и теплом, развились до совсем уж ненормальных размеров и форм. То тут, то там на темной глади воды просматривались непонятные островки – похоже, следствие череды обвалов, пусть и не таких глобальных, как в других частях корабля.

Сначала Сатурио даже позабыл о запахе тления, слишком уж грандиозное зрелище перед ним открылось. Да и света здесь было маловато – череда тусклых фонарей, и те заросли плесенью. Так что кочевник взял фонарь, позволил яркому бело-голубому лучу показать им больше, и вот тогда он нашел трупы.

Их было двое, определенно люди – но теперь превращенные в скелеты, покрытые остатками плоти. Они лежали на границе металла и воды, вряд ли брошенные там, как будто вымытые из глубины. Сатурио понятия не имел, от чего они умерли, и не надеялся узнать, слишком велика была степень разложения.

А вот Мира, заметившая то же, что и он, не отступила. Она покрыла перчатки слоем защиты и направилась к мертвецам. Ее сил было вполне достаточно, чтобы вытащить их из воды. Трупы оказались оплетены водорослями, пронизавшими их насквозь, они были вместе так долго, что слились в нечто единое, гротескно бесформенное, неплохой символ для этого чудовищного места.

– Многие кости сломаны, – отметила Мира. Она все-таки надела кислородную маску, и голос ее звучал глухо. – Множественные травмы… Похоже, на них напали.

– Кто, человек? Или не очень? – спросила Бруция.

– Думаю, все-таки не очень. Это точно было не огнестрельное оружие, если что и использовали, то примитивное – нож, копье или даже дубину какую-то, не знаю… Или их атаковал зверь.

– Что в Секторе Фобос звучит не так фантастично, как хотелось бы, – покачал головой Сатурио. – Но ведь это было давно?

– При таких условиях? Не очень. В пределах года, я бы сказала. И ведь это мы еще не знаем, что скрывается под водой!

– Зато мы знаем, что осталось у нас за спиной.

Кочевнику совершенно не хотелось продолжать продвижение здесь. И инстинкты, и здравый смысл требовали вернуться, поискать другой путь, желательно – чистый и безопасный. Но где такой найдешь? Болото не угрожало им напрямую, а вот материя, способная изрезать легкие, – очень даже.

Им все-таки пришлось рискнуть. Остальные все прекрасно понимали, даже Антифо предпочел помалкивать. Он не сводил напряженного взгляда с черной воды и сжимал в руке нож. Но это он зря: если бы Сатурио уловил хотя бы намек на движение, он бы туда не полез и свою семью не повел.

Болота оказались домом только для водорослей. То, что убило людей, либо погибло само, либо покинуло свою охотничью территорию. Шанс, что оно вернется, по-прежнему был, поэтому задерживаться тут не следовало. Да и запах оставался их врагом: от него уже немного кружилась голова, он был не просто отвратителен, он был опасен.

И все равно ступить в воду было сложно – причем не одному Сатурио.

– А нельзя это все как-то просканировать? – спросила Бруция. – Проверить, есть ли здесь жизнь, что-нибудь такое…

– Есть, – подтвердила Мира.

– Где?!

– Да везде! У нас довольно примитивный сканер, потому что не примитивный отнял бы больше места. Он определил всю эту поросль как активную органику. Разницу видов он не заметит, не в таких условиях так точно.

– Нам достаточно знать, что друзей у нас тут нет, – пожал плечами Сатурио.

На этот раз он двигался вторым. Он не подверг бы никого из своих спутников опасности, он просто велел Мире пустить вперед робота. Машина не плыла – они не готовы были двигаться через неопределимую глубину. Вместо этого робот перескакивал с одного островка на другой, проверяя их на прочность. А уже за ним двигался Сатурио, потом – все остальные.

Они верили, что, если что-то таится в воде, оно нападет сначала на робота, у них же будет шанс подготовиться. Да и по весу машина их превосходила, если островки выдерживали ее, должны были выдержать и всех остальных. Это был нехитрый план, зато вполне осуществимый.

И снова им пришлось вспомнить о том, что в Секторе Фобос свои правила. Сатурио предельно четко это понял, когда очередной островок начал расходиться, распадаться прямо у него под ногами.

Да, только что здесь был робот и миновал это место без каких-либо проблем. Да, Сатурио не делал ничего, что спровоцировало бы нападение. Но кому это доказывать, если светло-розовое нечто, казавшееся заросшим водорослями островом, раскрылось прямо под ним, и кочевник, не успев даже крикнуть, провалился в полную вращающихся клыков воронку.

***

Опыт жизни на «Слепом Прометее» не прошел даром. Лейс давно привык: в Секторе Фобос может развалиться всё, сразу и без какой-либо причины. Поэтому он стал чуть ли не единственным, кто не был удивлен, когда начался обвал.

И действовал он быстрее, чем остальные. До того, как лабиринт рухнул окончательно, Лейс заметил на уровень ниже коридор, почти не задетый этой белесой заразой. Он толкнул туда тех, кто находился рядом, не разглядывая даже, кто это. Он последовал за ними и не позволил им довольствоваться иллюзорным покоем. Он заставил их двигаться, бежать, пока они не добрались до первых попавшихся ворот. Эти ворота Лейс заблокировал, не давая ни обломкам, ни пылевым облакам влететь за ними.

Только после этого он позволил себе паузу – замер на полу, отдыхая, разглядывая, кто же оказался рядом с ним.

Двое, но это он и так знал. Тодорус Барретт, один из тех кочевников, что поспокойней, использовал минуты отдыха так же, как и Лейс – приходил в себя, стряхивал с одежды грязь, оглядывался по сторонам. Ну а пилот, Рино де Бернарди, просто метался. Определенной цели у него не было, он лишь наматывал круги по широкому коридору – видимо, хотел так успокоиться.

Заметив, что Лейс смотрит на него, пилот объявил:

– Мы должны вернуться! Немедленно!

– Не получится.

Лейс не пытался его позлить, хотя сейчас и это казалось нелишним: его раздражало то, что вместо благодарности Рино его будто бы обвиняет в чем-то. Но это ладно, к такому он привык. Лейс возражал, потому что он все это время оставался ближе всех к воротам и прекрасно слышал грохот на той стороне. Завалило там все знатно, ни о каком возвращении и речи идти не могло.

Открывать ворота, чтобы показать все это Рино, он тоже не собирался. Лейс понятия не имел, почему начался обвал. Возможно, случайно, там все казалось на редкость трухлявым. Но что, если нет? Если кто-то спровоцировал разрушение? Встречаться с этим «кем-то» Лейсу не хотелось.

Но Рино так далеко в попытках спрогнозировать будущее не улетал, он скорбно выдал:

– Мы должны вернуться, потому что там осталась моя невеста!

– Это кто? – растерялся Лейс.

– Ну не Бруция же!

– Да, она бы побрезговала таким, – флегматично выдал Тодорус.

– Эй! – оскорбился Рино. – Все прекрасно знают, что у меня отношения с Мирой!

– Даже Мира? – полюбопытствовал Лейс.

– Это еще что должно означать?

– Мне показалось, что она всю миссию не сводила глаз с этого, который старший из Барреттов…

Тут уже Рино и Тодорус ответили одновременно, просто с разной степенью эмоциональности:

– Совсем двинулся?!

– Ни в коем случае.

– Да что тут такого невероятного? – удивился Лейс.

– Не положено, – невозмутимо пояснил Тодорус.

– Ничего себе… У вас и на такие темы инструктаж проводится?

– Она, вообще-то, их сестру порешила, – напомнил Рино. – Какие у них после такого могут быть отношения? А у нас все было!

– Только в придуманной реальности, как я понимаю.

– Не важно, она же в этом участвовала!

– Мы вообще не то обсуждаем, – опомнился Лейс. – Независимо от того, кому она невеста, а кому боевой товарищ, Мира явно упала куда ниже, чем мы, и лезть туда по завалам опасно.

– Ну и что? Она не могла умереть! – упорствовал Рино. – В крайнем случае в эту штуку злобную превратилась, которая всех жрет…

– В ликвидатора. И тогда нам точно не стоит с ней встречаться.

– Ну а что еще остается?

– Следовать плану, – встрял Тодорус. – На случай, если мы по какой-то причине будем разлучены, нам следует двигаться к точке сбора.

– А именно?

– Мы такое в этом случае не обговаривали, но лучше всего подходит ближайший командный пункт, место, из которого можно управлять кораблем и в котором с высокой долей вероятности будет местное руководство.

Это уже напоминало вполне конкретные действия, те самые, к которым рвался Лейс. Он, как и Рино, не верил, что остальные могли погибнуть. Но он слабо представлял, в каком вообще состоянии корабль, куда они провалились.

Центр управления сулил немало перспектив. Даже если остальные туда не доберутся, там вполне может обнаружиться действующая система видеонаблюдения, они хоть какие-то данные о своих союзниках получат!

О том, что там будут и хозяева «Карфагена», пока думать бессмысленно, Лейс понятия не имел, чего от них можно ожидать, и собирался действовать по ситуации.

С компанией ему повезло, если задуматься. И Рино, и Тодорус при обрушении не пострадали, Лейсу удалось вовремя перетащить их на безопасную территорию. Оба были сильны, оба могли позаботиться о себе. То, что Рино буйный, идеально уравновешивалось спокойствием Барретта, который на провокации вообще не реагировал. К тому же они оказались очень близко к первоначальному маршруту, у них многое могло получиться!

Эта часть корабля отлично сохранилась. Коридоры были не просто целыми, они были чистыми, похоже, кто-то здесь регулярно появлялся. А главное, Лейс не находил ни намека на такую сероватую материю, как в лабиринте.

Скорее всего, раньше здесь была общая территория: залы для отдыха, собраний, тренировок… Люди, работающие на таких кораблях, проводили в космосе месяцы, порой и годы, у них не должно было появиться ощущение, что они заперты в тесном ящичке, зависшем в пустоте. Поэтому подобные уровни должны были убеждать их, что «Карфаген» – это полноценный город со своими улицами, жилыми кварталами и площадями.

Правда, теперь корабль справлялся с этой ролью не идеально. Даже при том, что сохранился он неплохо, опытный взгляд все равно улавливал следы борьбы. Вот тут оплавился пластик, вряд ли пожар, скорее всего, стреляли – и много. А вот тут металл погнулся, его выпрямляли после того, как броня была сильно повреждена. Такого после пьяной драки не бывает, должно было произойти нечто серьезное! А вот здесь краска отличается от общего фона, она темнее. Вряд ли местные не могли подобрать тон идеально, за такое отвечает компьютер. Скорее всего, этим темным цветом они пытались что-то скрыть, то, что уже никак не отмывалось…

Лейс даже не брался сказать, что настораживало его больше: то, что здесь было побоище, или то, что побоище это пытались скрыть. Вроде как второе вполне логично: зачем людям жить на месте кровавого разгрома? Так ведь подвох в том, что они как раз не живут! Они будто устроили из этого ловушку для тех, кто придет на корабль…

– Впереди кто-то есть, – предупредил Тодорус.

– Что? С чего ты взял? – растерялся Рино.

– Шаги слышу.

– А это не может быть кто-нибудь из наших?

– Нет, любой из моих братьев подал бы мне сигнал. Тот, кто впереди, таится, вы его не просто так упустили. Но я слышу.

Лейс был согласен с тем, что это не свои, хотя и по другой причине. Он по-прежнему считал, что они трое оказались в лучшем положении, остальные не сумели бы их обогнать, никак. Значит, хозяева корабля все-таки решили проявить себя…

Он надеялся, что с ними удастся провести переговоры. Эти люди не напали на них сразу, дождались в одном из больших залов, так что у Лейса были основания верить в их благоразумие. Но когда он все-таки добрался до зала и увидел, кто ждет их там, вера в лучший исход пусть и не исчезла окончательно, но определенно ослабла.

Начать хотя бы с того, что это были не люди.

Их оказалось пятеро, и тут, в зале, они уже не прятались, оставались на виду, в ярком свете прожекторов. Их легко было рассмотреть, и от этого разобраться, что происходит, вроде как должно было стать легче – а стало только сложнее. Лейс еще ничего подобного не видел, и он никак не мог определить, что это такое. Роботы? Чудовища какие-то? Мутанты, очередное порождение Сектора Фобос?

Рино тоже затих, он ожидал такого зрелища не больше, чем Лейс. И лишь кочевник удержал привычное хладнокровие, он первым разобрался, что к чему.

– Это протезы. Не типичные, что-то самодельное… Но сделано неплохо.

«Неплохо» вошло бы в список последних слов, которые Лейс использовал бы, чтобы описать это зрелище. Он знал, что в космосе подходящих протезов хватает не всегда, иногда приходится импровизировать, скручивая что-то из подручных материалов, лишь бы облегчить жизнь искалеченному человеку. Но на «Карфагене», похоже, действовали не вынужденно – они хотели добиться… вот этого. Как бы они это ни называли.

Они даже не пытались скрыть протезы, они сделали их демонстративными, вроде как имитирующими человеческое тело – но при этом больше похожими на фрагменты роботов. Они заменяли себе руки и ноги, и там, где взгляд ожидал обнаружить плоть, тускло сверкал металл. Протезы всегда были чуть больше, чем требовалось, они нарочито утяжелялись обилием оружия, кутались в провода, половина из которых была не нужна. Они превращали людей в подобие монстров, и вряд ли так получилось случайно.

А если бы у кого-то и возникли подозрения, что уродство было вынужденным, лица этих людей дополнили бы картину. Там травм, требовавших протезов, не было, и любые изменения сводились только к одной цели: намеренно запугать, показать, что они уже не относятся к роду человеческому – они более опасный вид, приспособившийся к окружающему их безумию и безумием этим пронизанный.

Особенно гротескно смотрелся мужчина, который полностью удалил веки и заменил их специальными стеклянными фильтрами, к которым по трубкам поступала жидкость, не дававшая глазным яблокам пересохнуть. Взгляд получался безумный – глаза навыкате, исчерченные кровавыми прожилками… Да и зрачки постоянно расширены, то ли от боли, то ли по другой причине, тут вариантов теперь хватает!

Впрочем, остальные люди не уступали. У одного челюсть была заменена на металлическую, причем слишком большую, не закрытую плотью. У стоящего рядом с ним парня, совсем молодого, часть лицевых костей оказалась сделана из выпирающего металла. Еще один явно вживил что-то под кожу, и черты лица исказились, обрели нечто звериное, пугавшее на подсознательном уровне.

А ведь это только внешние перемены! Лейс не брался и предположить, что скрыто внутри.

Он все равно не собирался поддаваться страху, он выступил вперед и обратился к странной группе:

– Мы прибыли со станции «Виа Феррата». Мы не собираемся ничего захватывать, мы хотим…

Но их желания местных, похоже, не интересовали, они напали до того, как Лейс закончил речь. Просто выстрелили и все, ни о чем не предупредив, не сказав ни слова. Лейсу казалось, что ничего подобного точно не будет – иначе они бы устроили западню! Но они, похоже, так развлекались, потому и позволили жертвам подойти поближе. А что они сами оказывались на линии огня, так их это не волновало, они в своей победе явно не сомневались.

Лейс понятия не имел, каким чудом успел уклониться. Намеренно он бы точно такое не повторил, сработали инстинкты, которые он даже не контролировал. Он укрылся за ближайшей металлической перегородкой, а там, где он только что стоял, пол уже дымился.

Его спутникам было чуть легче, они в момент атаки оказались дальше, да и целились местные не в них. Поэтому и Рино, и Тодорус не просто спрятались, они открыли ответный огонь.

Лейс ожидал, что местные, получив отпор, поспешат спрятаться. Они и правда двинулись в укрытие, но куда медленней, чем следовало бы. Не потому, что быстрее не могли, а потому, что устроили из этого демонстрацию. И они умели впечатлять! Они блокировали выстрелы протезами – закрывались энергетическими щитами, принимали заряд на металлические руки, у одного даже обнаружились имплантированные конечности на спине, напоминавшие лапы насекомого. Вряд ли они были бессмертны, но уровень их защиты поражал.

Они все равно укрылись, но Лейс уже не был уверен насчет причин: они спасали свою жизнь – или хотели продлить забаву?

– Эй! – крикнул Рино, стараясь перекрыть грохот выстрелов. – Может, хоть скажете что-нибудь? Что вам нужно? Какого хрена вы вообще к нам полезли?!

Лейс понятия не имел, действительно его спутник надеялся на пояснения или просто в очередной раз дал волю эмоциям. На результат это не повлияло: ему не ответили. Если бы эти странные человекоподобные создания выли, рычали или шипели, пожалуй, было бы легче – разница между ними и людьми стала бы вдохновляюще очевидной.

Но они молчали. Они делали все тихо, они вообще не издавали звуков, и это пугало тем липким ледяным страхом, который пробирается прямо под кожу. Они действовали с методичностью роботов, однако роботами точно не были, слишком искренней была радость на их изуродованных лицах.

Они оттесняли жертв обратно к выходу из зала, еще не ранили – но могли, в любой момент могли! Если они заставят людей перейти в коридор, спрятаться там будет негде, и начнется погоня – снова на условиях одной из сторон…

Лейс не мог этого допустить. Никто не назначал его лидером их маленькой группы, да это и не имело значения… Важно было лишь одно: есть свои – и есть чужие. И пока чужие побеждали, они контролировали ситуацию идеально. Они готовились убить, только вот он не собирался этого допускать.

Он позволил своим спутникам продолжать огонь, а сам замер, затаился, поджидая, когда нападающие подойдут ближе. Он не сомневался, что о нем не забыли, но заметил он и то, что на него стали обращать куда меньше внимания. Возможно, решили, что он впал в истерику – или что у него не осталось оружия. Не важно. Лейс хотел стать для них слабым, и это у него получилось.

Ну а когда первый из уродцев подошел к нему, чтобы добить, он был готов. Лейс резко выпрямился и опустил на искаженное лицо местного руку, уже освобожденную от перчатки.

Вот это как раз подействовало! Еще как подействовало: уродец захрипел, попытался освободиться, но Лейс держал крепко, да и его сила действовала безотказно. Та самая сила, которую он надеялся никогда больше не использовать… Но какое это смешное слово в Секторе Фобос – «никогда»!

Кристаллы сделали свое дело быстро. Они пронизали уродца, пробили изнутри, порвали, поглощая и кровь, и металл. И как бы он ни метался, как бы ни выл от ужаса, спасти его это не могло. Лейс убрал руку, лишь когда был доволен результатом, и вместе со всеми наблюдал за агонией своей жертвы.

Только он это делал безучастно, а у местных так не получалось. Они, еще недавно торжествовавшие, теперь были поражены. Они шарахнулись в разные стороны, они больше не пытались нападать – или даже отомстить. Они спешили прочь, в те самые коридоры, из которых и пришли. Они не были окончательно побеждены, но Лейс сумел впечатлить их достаточно, чтобы они десять раз подумали о новой атаке.

Он же продержался на ногах ровно столько, сколько было нужно. Он должен был оставаться сильным, тем, кто убьет столько дикарей этих, сколько нужно, а уж каких усилий это ему стоило – знал он один.

Лишь когда их шаги окончательно затихли вдали, Лейс позволил себе поддаться слабости. Перед глазами давно уже все плыло, голова шла кругом, и он попытался сесть, но не смог. Он начал падать и не рухнул на металлический пол лишь потому, что кочевник успел его поддержать. И это впечатляло: Тодорус ведь тоже видел жуткую смерть местного, но после этого он все равно не испугался, подставил Лейсу плечо!

– Ты как? – тихо спросил он.

– Пять минут и буду в норме, – заверил его Лейс.

– Это хорошо. Нужно пользоваться тем впечатлением, которое ты произвел, и двигаться дальше, пока они не опомнились.

Лейс и сам это понимал. Он надеялся, что волна слабости отступит, хотя пока она кружила его невидимым водоворотом, не позволяя даже думать о движении вперед. Он не сомневался, что она пройдет… Сейчас.

Но сколько ему будет везти? Никогда еще использование дара не приводило к таким последствиям! Нет, Лейс помнил, что чуть не умер после освобождения станции от паразита – забудешь о таком! Однако он поправился, он снова двигался свободно, ему казалось, что он стал прежним, раз боль отступила.

А получилось вот как… Стоило ему призвать силу, пусть даже ненадолго, несравнимо с прошлыми атаками, как Сектор Фобос напомнил ему: его жизнь давно уже взята взаймы, и срок отдавать долги приближается.

Он смог подняться. Он даже сделал это уверенно, и на вопросы о том, как он себя чувствует, он врал достаточно артистично и убедительно, чтобы ему поверили.

Но от самого себя Лейс правду скрыть не мог: он теперь был совсем не уверен, что ему суждено покинуть «Карфаген».

***

Амина не могла избавиться от унизительного чувства, что она всех подвела. Ее ведь просили не летать с ними на эту миссию, мягко, но настойчиво доказывали, что она слишком слаба для этого, что она рискует стать обузой. Она твердила, что это не так – а что в итоге? Она осталась одна – и она понимала, как это повлияет на ее детей.

Она осознавала, что не допустила ни одной ошибки. Просто так сложились обстоятельства: часть лабиринта, в которой она была во время обвала, рухнула глубже, чем остальные. В этот момент ни возраст Амины, ни ее физическая подготовка не имели значения, никто на ее месте не смог бы ничего изменить.

Знания не спасали, значение имел лишь результат. Да, она понимала, что ничего не могла предотвратить. Но видели ли это остальные? Знали они, что она не хотела их подводить, у нее просто не было выбора?

Амина прекрасно понимала, как они должны поступить по протоколу – она ведь участвовала в разработке всех этих протоколов! На подобных миссиях одного человека, отставшего от группы, не ищут. В случае такого вот вынужденного разделения всем им полагалось двигаться в одну точку. Они насчет этой точки не договаривались, но подошло бы любое место, где есть связь. Амина предполагала, что они выберут центр управления кораблем или технический узел с доступом к системе оповещения.

Она тоже хотела бы направиться туда, но пока не знала, как. Ей потребовалось немало времени, чтобы просто прийти в себя. Амина не покалечилась при падении, и это можно было считать большой удачей. Однако она все равно получила удар такой силы, что на какое-то время потеряла сознание.

После пробуждения она вынужденно взяла паузу, пытаясь справиться с чувством вины, а еще – подавить приступ кашля. Последнее сначала показалось мелочью, вполне логичной в окружении облаков мелкой белесой пыли. Но время шло, а кашель не отступал, глаза, изъеденные этой дрянью, слезились, Амине просто не хватало воздуха. Это уже не просто проблемы с вентиляцией, это нечто большее…

Она не знала, что именно, и не собиралась гадать. Амина позволила себе этот кашель и даже не почувствовала страха, когда на руку, которой она прикрывала лицо, выплеснулись первые капли крови. Стоило догадаться, что это не обычная пыль… Поддаваться Амина не собиралась, когда приступ дал ей хоть какую-то паузу, она сняла с пояса капсулу экстренной помощи. Она не раздумывала над тем, что происходит или еще может произойти, она поступала так, как поступила бы, если бы в похожей ситуации оказались ее дети. Она дала бы им единственное лекарство, подходящее в любом случае – иммуностимулятор, поэтому теперь она уверенно сделала укол себе. После этого Амина смочила платок питьевой водой, кое-как замотала лицо и посмотрела наверх, прикидывая, как быть дальше.

Из той точки, в которой она оказалась, двинуться в сторону было невозможно, все вокруг завалило. Амине только и оставалось, что подниматься, надеясь отыскать любое подобие коридора, уводящего в нужную сторону.

Она не проходила никакую боевую подготовку, но при этом никогда не давала себе послабления. Амина прекрасно знала: если в определенном возрасте махнуть на себя рукой, позволить себе слабость, дальше все покатится в предсказуемом направлении. Особенно если ты живешь на космической станции – такие условия сжигают мышцы намного быстрее. Так что пока Отто тренировал их детей, она тихо, не привлекая к этому особого внимания, подбирала силовые тренировки для себя. Это не сделало ее отличным бойцом, зато позволило сейчас уверенно двинуться вверх по крупным обломкам.

Она постоянно прислушивалась, надеясь распознать голоса. Ведь не могли же остальные просто исчезнуть! Но не забывала Амина и о том, что она, судя по всему, оказалась на самой большой глубине, да еще и потеряла сознание. Ее дети в порядке, просто они пришли в себя намного быстрее и уже продолжили путь. Она не осуждала их за это, она была благодарна за то, что они не воспринимали ее как обременение, они позволили ей действовать с ними на равных. Она не могла их подвести!

Жаль, что судьбу ее настойчивость явно не впечатляла. Кашель отказывался отпускать ее так легко, набрасывался исподтишка, душил. В моменты приступов Амине только и оставалось, что прижиматься к металлическим плитам, держаться изо всех сил, надеясь, что она не соскользнет – и ей не придется начинать все с начала.

А еще каждый приступ кашля поднимал вокруг нее новые облака пыли. Амина не могла определить, что это за пакость, однако не сомневалась в том, что именно странная пыль режет ей легкие. Получался замкнутый круг, и ей нужно было уйти от всего этого как можно скорее – ведь лекарства осталось совсем мало, да и оно толком не помогало!

Так что, увидев первый темный коридор среди обломков, Амина рванулась туда, пробилась в щель, которая казалась слишком маленькой для взрослой женщины, и сжалась на полу. То, что искусственная гравитация больше не утягивает ее вниз, принесло невероятное облегчение. Хотелось остаться здесь подольше, она ведь заслужила…

Но Амина знала, что это одна из ловушек мышления. Нет никакой системы поощрений, никто не подарит ей покой лишь потому, что она старалась и вообще молодец. Да, чего-то она добилась, но, если не убраться от источника пыли, все будет зря! Поэтому она заставила себя подняться, игнорируя и кашель, и слабость в мышцах, и головокружение, вызванное недостатком кислорода. Она пошла в темноту, пытаясь понять, где же она очутилась.

Судя по размеру тоннеля и тому, как легко отключилась здесь система освещения, это место изначально предназначалось только для технических нужд. Один из тех переходов, в которые сначала посылали роботов, а потом уже, если очень надо, людей. Условия были соответствующие: тесно, душно, и тьма эта стирает границы реальности, а уж что в ней скрывается – и представлять не хочется.

Однако во всем этом была и хорошая новость: Амина знала, что такие коридоры чаще всего упирались в важные технические узлы. Если она справится, доберется, это еще не будет спасением – но там выше шансы пересечься с кем-то из своих! Поэтому она шагала вперед, отмечая маленькие радости вроде того, что глаза наконец перестали слезиться, а кашель уже не так болезненно рвет горло.

Она не расслаблялась, она старалась контролировать свое окружение, насколько такое вообще возможно, и все равно этого оказалось недостаточно. Амина была совершенно не готова к тому, что впереди вспыхнет ослепительно яркий белый свет, ударит по глазам резко, больно, вынуждая сделать шаг назад. Перед ней как будто поставили стену, на которую она налетела, не сумев остановиться! Амина толком не пришла в себя, когда из сияния донеслась команда:

– Не двигайтесь и назовитесь.

Голос не человеческий, тут и вариантов нет. Металлические ноты мгновенно выдают робота, причем, похоже, старую модель – их намеренно делали такими, порой сходство с людьми воспринималось как недостаток.

Роботы могли расстрелять ее до того, как она сообразила бы, что происходит, Амина прекрасно понимала это. То, что их запрограммировали говорить, внушало хоть какую-то надежду. Но ситуация все равно оставалась опасной: у старых машин был ограниченный список реакций, и слова следовало подбирать очень внимательно.

– Амина Барретт, я прибыла с соседней станции для переговоров.

Робот взял пару секунд на размышления, но выдал в итоге:

– Имя не распознано, назовите имя куратора.

– У меня нет куратора, я не получала приглашения, я здесь из-за аварийных обстоятельств.

– Имя не распознано, назовите имя куратора.

Плохо… Похоже, машина оказалась даже более примитивной, чем предполагала Амина. А значит, спасение было ложным, ее все равно могут расстрелять здесь, и она ничего не изменит. Спрятаться тут негде, убежать не получится – да и куда бежать, если позади завалы?

Амине оставалось лишь попробовать последний вариант:

– Мой куратор Танатис Родинас, мы знакомы, свяжитесь с ним!

– Запрос отправлен, – отчитался робот, но едва Амина успела вздохнуть с облегчением, как он сообщил: – Контакт заблокирован. Вы должны немедленно покинуть корабль.

– Хорошо, я… Я готова уйти, я уже отправляюсь к выходу!

– Выход заблокирован. Устранение запущено.

Она и так понимала, что это означает, а роботы, будто желая подтвердить правильность ее догадок, еще и рассекли пространство лазерными прицелами – скорее демонстрация в их случае, чем реальная потребность. Они будто считали, что через запугивание они заставят ее сказать больше, открыть им некую особую правду. А Амине просто нечего было добавить, она зажмурилась, ожидая неизбежного.

Роботы не пощадили бы ее, не смогли бы просто. Расстрел не состоялся лишь по одной причине: помешал незнакомый мужской голос:

– Отмена команды.

Он ничего не пояснял, не втолковывал системе, почему так поступать нельзя, да это и не требовалось. Роботы явно были настроены на этот голос, и, если хозяин приказывал остановиться – они останавливались.

Сияние наконец уменьшили, оно больше не ослепляло, просто прогоняло из коридора прежнюю темноту. Теперь Амина смогла рассмотреть своего спасителя, пусть даже временного. К ней приближался мужчина лет сорока, изможденный, но не откровенно болеющий, вполне крепкий. Он носил потрепанную временем корабельную форму, такую одежду делали, как говорил Отто, на века. Это, впрочем, не означало, что мужчина из первоначальной команды «Карфагена», одежду на складе мог взять кто угодно.

Амина опустила руки, но с места не двинулась. Она понимала, что друзей у нее тут нет, и не хотела давать повод для нападения. То, что она всего лишь одинокая женщина, сейчас шло ей на пользу, мужчина рассматривал ее без откровенной враждебности, хотя и до дружелюбия ему было далеко.

– Кто вы такая и как сюда попали? – наконец спросил он.

Он предпочел обращаться на «вы», уже неплохо.

– Меня зовут Амина Барретт, я с космической станции «Виа Феррата». А вы?..

– Дэвид, – представился он. – Я руковожу общиной людей на «Карфагене».

Он произнес это так, будто его слова все поясняли, а они запутывали еще больше. Он словно выделял это сообщество как нечто отдельное, особое… Означает ли это, что люди тут живут разными группами? Или что на корабле поселились не только люди?

Пока Амина раздумывала об этом, Дэвид продолжил:

– Со станции, значит…

– Той, которую вы недавно атаковали, – невозмутимо напомнила Амина.

– Это не мы.

– У нас нет сомнений насчет того, кто вел атаку.

– Возможно, атака действительно велась с «Карфагена», – не стал спорить Дэвид. – Но это не мы, не наше сообщество. Пойдемте, я вам все объясню. Находиться здесь в любом случае слишком опасно.

Роботы остались на месте, они тут служили чем-то вроде охраны периметра. Дэвид же повел ее путями, о которых она даже не догадывалась – «Карфаген» утратил прежнюю целостность, теперь пройти здесь можно быть чуть ли не сквозь стены, если знать, где свернуть.

Пока они двигались сквозь темноту, лишавшую любого представления о масштабе и расстоянии, Дэвид сдержал свое слово, он действительно рассказал если не все, то очень многое.

«Карфаген» перевозил военный груз, на борту находилось два экипажа, когда произошел переход в Сектор Фобос. Естественно, на корабле даже не догадывались, куда они попали. Они назвали эту зону Хищным Космосом – и, судя по тому, как эти слова вплетались в речь Дэвида, название прижилось. Амину это не удивляло, определение оказалось вполне подходящим.

В таких историях многое сводится к личности человека – даже при событиях космического масштаба. Так получилось и здесь. Капитан «Карфагена» мог впасть в панику, мог и вовсе отказаться от своей роли и перекинуть ответственность на кого-нибудь другого. А он вместо этого предпочел спасти как можно больше людей. Анталь Акос намеренно разыскивал любые суда, на которых сохранилась жизнь, и забирал пассажиров на борт. Когда стало ясно, что они Сектор Фобос в ближайшее время не покинут, да и миссию вряд ли продолжат, он ввел протокол «Регул», превративший грузовой транспорт в полноценную колонию.

Условия для жизни здесь были не такие, как на «Виа Феррате», но и не худшие. Число выживших на борту росло, однако пространства все еще хватало. Капитан разрешил задействовать грузовой отсек, а позже добавил к «Карфагену» другой корабль, который шел на буксире.

– А главное, он верил, – печально улыбнулся Дэвид. Судя по задумчивому взгляду, мыслями он сейчас был в совсем другом времени. – Глобально верил в людей, и как следствие – в возможность выжить. Понятно, что недовольных хватало, его постоянно критиковали. Но рядом с ним невозможно было отчаяться, а это главное. Был период, когда я считал, что у нас все хорошо…

– А сейчас не считаете?

– Сейчас не могу.

Когда пришло время описывать момент, в который жизнь на «Карфагене» начала меняться к худшему, Дэвид стал немногословен. Амине приходилось не только слушать его, но и искать тайный смысл, использовать все, что она знала о Секторе Фобос, чтобы составить полную картину.

Похоже, они притащили на борт кого-то из местных тварей… Не специально, разумеется, и даже не ради каких-нибудь там научных экспериментов – «Карфаген» был для такого не предназначен. Но существа на борту все-таки появились, да и астрофобия не заставила себя долго ждать. Тут Амина невольно вспомнила участь «Слепого Прометея»: от всех угроз этого места нельзя защититься, даже если ты прилетаешь подготовленным.

При этом Дэвид очень осторожно сообщал детали. Он отказался говорить, как выглядели существа, обосновавшиеся на борту, и не смог объяснить, что представлял собой тот лабиринт, который обрушился на Амину. Хотя он знал, Амина чувствовала! Он и не утверждал, что не знает, он просто молчал.

Но история у него все равно складывалась, пусть и печальная.

– Капитан Акос погиб давно… кажется, целую вечность назад.

– А на самом деле?

– Какая разница?

Амина не стала настаивать:

– Как он погиб?

– Несчастный случай. По протоколу «Регул» мы должны были учесть его волю при выборе нового лидера или провести самостоятельные выборы. Но этот вариант не устроил военных. Они давно уже возмущались тем решением, которое принял Анталь… Пока он был жив, он справлялся. А когда его не стало, все посыпалось…

Нельзя сказать, что военные полностью захватили власть на «Карфагене». Но они теперь были ключевой группой, их слушали ради защиты, они могли наладить хоть какой-то порядок. Те же, кого не устраивал их подход, обустроили собственную общину, которой руководил Дэвид. Для защиты они использовали роботов, относившихся к первоначальному грузу «Карфагена», пока этого было достаточно.

– Получается, на борту сейчас две основные группы людей, правильно? – уточнила Амина.

Какая-то часть ее отказывалась верить, что среди этого кошмара люди умудряются не объединиться, а стать конкурентами друг другу… если не врагами. Но она давно уже не была достаточно наивна, чтобы держаться за веру в лучшее. Амина слишком часто наблюдала такое с начала путешествия, чтобы сомневаться.

Дэвид помрачнел еще больше:

– Не две. Три. Мы, военные и психи.

Она поняла, о ком он, едва он их назвал. Он все равно пояснил, описал симптомы, и Амина убедилась, что была права: на борту хватало зараженных астрофобией. Ирония заключалась в том, что именно этот корабль никогда не становился жертвой волны. Но еще до своей смерти капитан по доброте душевной принял на борт несколько десятков человек, которых Сектор Фобос успел изменить.

Изначально он поместил их в капсулы, погрузившие их в искусственную кому. Но позже эти люди освободились – Дэвид демонстративно не стал объяснять, как им это удалось. С тех пор привлечь их на свою сторону пытались и военные, и поселенцы, но никому этого не удалось. Как и в известных Амине случаях, астрофобия не лишала разума как такового – болезнь просто отнимала все человеческое.

– Наша станция тоже сталкивалась с этим здесь, – кивнула Амина. – Но зараженные всегда жили очень мало, болезнь не оставляла им шансов… У вас, похоже, все иначе.

– Да и нет. Болезнь убивает, это стало понятно еще до того, как они перебрались на «Карфаген». Но те люди путешествовали на корабле-больнице, там были ресурсы… Вылечить их не смогли, смогли только замедлить умирание. Уже на «Карфагене» они продолжили такие эксперименты, поэтому они все еще с нами.

Он что-то недоговаривал. Это не было достаточно очевидно, чтобы Амина могла упрекнуть его открыто. И все же скрытый смысл постоянно сквозил между строк, было что-то еще, то, что Дэвид скрывал за общими определениями… Она надеялась подловить его на каком-нибудь вопросе, ничего больше ей не оставалось. Но потом они добрались до сообщества, и Амине стало не до того.

Она была поражена, однако на сей раз приятно. Амина ожидала, что увидит запуганных людей, живущих в вечном полумраке, кутающихся в какие-то лохмотья, постепенно дичающих… Но все оказалось не таким сумрачным: Дэвид, отлично знавший этот корабль, занял пассажирский зал, переделал его, улучшил. Или, может, этот сделал еще капитан, а его помощник лишь сохранил, но результат все равно поражал. Строгие каюты персонала превратили в уютные домики, убрали перегородки, чтобы увеличить общее пространство, даже растения здесь умудрились высадить, пусть и немногочисленные.

Возможно, этого и следовало ожидать с самого начала. Никто из людей на «Карфагене» не знал, когда кончится их путешествие. Поэтому они не пережидали его, они просто жили… Амина видела маленьких детей, бегающих по коридорам, и видела беременных женщин. Из-за сложной многоуровневой проектировки жилого квартала у нее пока не получалось оценить, сколько здесь человек. Но она уже не сомневалась: достаточно для того, чтобы считать это место полноценной колонией.

– Я прибыла сюда не одна, – признала Амина. – Я была частью большого разведывательного отряда.

– Да, я слышал все, что вы говорили нашим роботам.

– Мы не враги вам. Мы даже с теми, кто напал на нас, готовы договориться, а ваше сообщество, как я понимаю, не имеет к этому отношения.

– Не имеет, – подтвердил Дэвид. – В последнее время нам приходится думать только о том, что происходит внутри. Движение «Карфагена» контролируют полковник и компания. Но повлиять на них мы никак не можем, нам и перемирия-то едва удалось добиться!

– Я знаю, и я не прошу вас связываться с ними. Мне важнее найти моих спутников. Если вы укажете мне направление, я сделаю это сама.

– Не стоит вам ходить тут в одиночестве, Амина. По крайней мере, не сразу. Пока вы можете остаться с нами и прийти в себя, а я свяжусь с нашими дозорными и узнаю, не видели ли они кого-то из ваших спутников.

Это было хорошее предложение, нормальное поведение цивилизованного человека. Только вот Амине оно почему-то сразу не понравилось. Придраться вроде как было не к чему, а внутри все равно кольнула тревога. Ей не хотелось соглашаться, она готова была двигаться дальше – да, одна, и к черту отдых!

Но она заставила себя согласиться. Если предчувствие ее обманывает, она ничего не потеряет. А вот если оно верно, она лишится даже иллюзии уважения и обращаться с ней будут уже как с пленницей.

Амина понимала, что узнает правду очень скоро. Она держалась за веру в лучшее, сколько могла. Она даже оценила уютную комнату, которую ей выделили для отдыха – светлую, с букетом живых нежно-розовых цветов на столе…

Ну а потом она услышала, как блокируется у нее за спиной дверной замок, намекающий, что сама она из поселения уже никуда не уйдет. Амина чувствовала: теперь ее судьба зависит как раз от того, о чем Дэвид ей так и не рассказал.

***

Отвратное все-таки местечко. И то, что мне удалось починить собственные легкие, мой вердикт не меняет. Впрочем, ничего удивительного тут нет: практически любое место в космосе рано или поздно будет изгажено людьми.

То, что лабиринт, который на нас рухнул, явно был порожден Сектором Фобос, на мое мнение никак не влияло. Он тут явно образовался не случайно, корабль в пригодном для жизни состоянии, герметичность не нарушена. Какой вывод напрашивается сам собой? Правильно, это нечто люди притащили на борт добровольно. Любопытно им было или они надеялись получить от этого пользу, не суть важно. В итоге они все равно испоганили единственное место, которое могло сохранить им жизнь.

Так что теперь мне было любопытно, как они адаптировались к такому соседству. В том, что основная власть над кораблем по-прежнему принадлежит людям, я даже не сомневался. Космическая плесень не станет по нам стрелять, она слишком умна для такого. Подобным образом проявляют себя люди.

Именно поэтому я не стал разыскивать своих спутников. Я на всякий случай осмотрел руины, но ни одного знакомого лица, окруженного выдавленными внутренностями, не обнаружил. Да и каким бы позором было умереть вот так после всего, что уже произошло? Нет, в сохранности отряда я не сомневался и даже догадывался, куда они пойдут. Догнать их я всегда успею, пока же мне нужно больше данных.

Мне помогало еще и то, что «Карфаген» был относительно новым кораблем. На старых корытах, которые тут тоже то и дело проплывают, мой нейрочип практически бесполезен. А вот к новой системе можно было подключиться хотя бы частично. Увы, это не обеспечивало мне абсолютный контроль, но позволяло разобраться, где задействовано больше энергии, где работает оборудование, а где введена полная блокировка. Все это помогало планировать мое продвижение по «Карфагену» с наименьшим риском остаться без какого-нибудь милого моему сердцу органа, включая, кстати, само сердце.

Когда поблизости обнаружились люди, я не стал их сторониться, я направился в их сторону, привычно используя стены тоннелей как прикрытие. Понятно, что находиться в технической зоне нельзя, однако если очень хочется, то можно и даже полезно. По крайней мере, полезней, чем получать приветственный выстрел в голову.

Так что за своей неожиданной компанией я наблюдал через решетку и не испытывал ни малейшего желания к иному общению. Десять человек, многовато для такого окружения, я бы отправлял на миссии не больше шести. Если я сейчас нападу, они перестреляют друг друга куда быстрее, чем попадут в меня. На миг даже захотелось этим развлечься – просто чтобы доказать свою теорию, но обнаруживать себя все-таки рановато, мне было любопытней понаблюдать за ними в естественной среде обитания.

Вид у них был серьезно измученный, как у мелких зверьков, которым очень хочется обгадиться, но они боятся привлечь этим хищников покрупнее. Не самое распространенное выражение лица среди военных. Я их за свою жизнь немало повидал, и, хотя мнение мое невысоко обо всем роде человеческом, я вынужден признать, что карьерные военные в большинстве своем все-таки не идиоты. Они умеют держать удар, они знают, что делать в таких ситуациях как эта… Словом, годы, проведенные в Секторе Фобос, должны были заставить их расслабиться, привыкнуть к этому месту. Они же ведут себя как люди, которые понимают, что совершают глупость, да еще и, возможно, подлую. Но они то ли зашли слишком далеко, то ли боятся принимать решения. Они напрягаются и терпят, иначе они уже не могут.

Вот примерно так и бывает, когда ты нападаешь на кого-то без единой попытки переговоров, да еще и выбираешь противника намного крупнее тебя. Не факт, что на их состояние повлиял конфликт с нами, но очень на то похоже. Вряд ли мне попалось какое-то исключение из правил, куда выше вероятность, что здешняя армия в целом не рада тому, что они отвесили нам пинка. Но они смиренно патрулируют и не думают протестовать. Кто бы тут ни обосновался на престоле, его власть держится отлично.

Не похоже, что отряд, который я обнаружил, искал конкретно нас. Куда больше это напоминало стандартный патруль, но отлично вооруженный. Любопытно.

Я следовал параллельно им, оставался их двойником за стеной. Меня вообще засечь сложно, а они еще и не прислушивались, дополнительное доказательство того, что они не на какой-то особой миссии. Однако и между собой они почему-то не разговаривали… Обычно в таких патрулях треплются обо всем на свете, или так, или это задание особой важности. А тут ни то, ни другое, все намекало, что жизнь на «Карфагене» проходит в постоянном напряжении. Это ненормально и рано или поздно приводит к массовому психозу.

Я не просто тратил на них свое время, мысленно я рисовал их маршрут. Понятно, что о схеме корабля у меня было лишь отдаленное представление, но нейрочип тут здорово помогал. Благодаря этому я довольно быстро заметил кое-что любопытное: они обходили некоторые участки по большой дуге.

Многие коридоры здесь сохранились отлично, по ним можно было пройти напрямую, а военные этого не делали. Они резко сворачивали без единой на то причины, пользовались канатами вместо лестниц, кое-как протискивались в импровизированные двери, хотя неподалеку располагались нормальные. Так обычно поступают в одном случае: если какая-то территория настолько опасна, что даже шаг на нее может серьезно подсократить твою жизнь, а то и вовсе ее завершить.

И даже теперь они ни о чем не говорили. Понимание того, что можно, что нельзя, было молчаливым, давно прижившимся. Возможно, именно оно и давило на патрульных.

Естественно, как только стало ясно, куда заходить нельзя, я направился прямиком туда. С военными мы разошлись, причем знала об этом лишь одна из сторон. Они с энтузиазмом леммингов полезли вверх по какой-то трубе, я же наконец покинул узкие технические тоннели и просто пошел по коридору.

Вот тут как раз следов частого присутствия людей не было, зато обращало на себя внимание кое-что другое: сухой налет на металлических плитах пола. Изначально это то ли жидкость была, то ли слизь, но достаточно давно, чтобы вся влага испарилась. Теперь налет покрывал коридор сплошным слоем, никаких тропинок и даже отдельных следов в нем не было. Мне не показалось, люди действительно отдали эту территорию чему-то, от чего хотели держаться подальше. Вопрос в том, чему… Я не видел впереди движения, не улавливал ни единого звука, да и настораживающих запахов тут не было. У меня появилось ощущение, что я бодро шагаю в распахнутую пасть чудовищна, но это скорее привет от инстинкта самосохранения, который не любит все мрачное и необъяснимое. Ни одной объективной причины для страха у меня не было.

Немногочисленные таблички с указанием направления, встречавшиеся на перекрестках, предупредили меня, что я одиноко бреду в багажное отделение. Это далеко не то же самое, что грузовой отсек на таком корабле, как «Карфаген». В грузовой отсек на военных транспортах по правилам запрещено проносить хоть что-то личное. При этом, когда проводишь на корабле значительную часть жизни, что-то личное тебе понадобится даже при самых скромных запросах. Для такого экипажу и выделяют багажное отделение, большое в целом, но в переводе на каждого члена экипажа позволяющее взять с собой разве что сменные носки и набор зубочисток.

Хотя нынешнее использование зала вряд ли имело хоть что-то общее с его первоначальной функцией. Я даже чуть прибавил шаг, так мне было любопытно узнать, что же они там настолько испортили, что теперь аж целой армией делают вид, будто этой части корабля не существует.

Мое мнение о роде людском достаточно низко, чтобы я не строил прогнозы. Обычно это спасает меня от шока и любой другой эмоциональной реакции. Но «Карфаген» сумел произвести впечатление даже на меня.

В зале хранился кокон. Вернее, в первые секунды это воспринималось как «невнятный комок непонятно чего». Очень большой комок, заполняющий собой весь зал. Но место на космическом корабле дорого, здесь непонятно что возить не будут, да и патрульные обходили этот участок не зря. С помощью некоторых параллелей с Землей и сканера я пришел к выводу, что передо мной все-таки кокон неправильной формы, светлый с розоватым отливом – не нежный цветочный оттенок, нечто тошнотное, но такого и следовало ожидать. Похоже, очень плотный. Вроде как не представляющий никакой опасности, однако это сейчас. Думаю, люди знают, что́ оттуда вылезет, потому и держатся подальше…

Но не блокируют. И не пытаются уничтожить. А почему? Если это угроза, логичней всего избавиться от нее, пока есть шанс. Такое оставляют рядом в двух случаях – если вообще никак не могут избавиться от этого или если оно приносит пользу. Насчет второго я сильно сомневаюсь, первое куда вероятней.

Обойти кокон по кругу я не смог, он вплотную примыкал к стене. Но я подошел ближе, чтобы разглядеть побольше, и не зря. Я обнаружил то, что делало и без того диковатую ситуацию еще более запутанной.

Люди, хоть и боялись этой хрени, а побывали здесь, потому что на поверхности я обнаружил надписи. Некоторые были сделаны чернилами, некоторые – выцарапаны или даже выжжены. Обители корабля изучили это нечто достаточно хорошо, чтобы не побояться его потревожить. Но они пришли, оставили свой след и больше не появлялись, получается, они ожидали от кокона перемен.

Надписи были специфические. Чаще всего – имена, которые мне ни о чем не говорили. Иногда – нечто куда более сентиментальное вроде «Прости, мамочка» или «Я всегда буду тебя любить». А потом снова имена, очень много имен, мужчины и женщины, порой имена прописаны полностью, порой – уменьшительно… У меня были догадки на этот счет, но я не позволял себе поддаваться им, боялся сам себя загнать в ловушку. Я просто запомнил эти имена и продолжил исследование.

Когда я запускал максимально возможное при малом сканере просвечивание, я был готов к тому, что кокон состоит из того же материала, что и разрушенный лабиринт. Визуально похоже, просто тут куда большая плотность. Понятно, что это не одно и то же, но наверняка же оставлено одним существом, какие еще варианты?

Так вот, не знаю, какие варианты, но поискать их все равно придется, потому что состав не совпал. Точнее, совпал на двадцать процентов, однако это сделало ситуацию еще более запутанной. Связь вроде как есть – но недостаточная. Здесь укрылось несколько форм жизни, просто родственных? Плохо…

Ну и конечно, то, что завелось на «Карфагене», не имело никакого отношения к тому, что пыталось сожрать «Виа Феррату». Хоть что-то предсказуемое в мире осталось! И дело даже не в том, что я помнил, откуда мы притащили тех глистов, и понимал, какова вероятность, что экипаж этого транспорта заглянул на ту же планету. Просто метаморфоза, предполагающая такой вот кокон, – штука генетическая, от нее нельзя уйти. А наш паразит, в свою очередь, склонности к таким перевоплощениям не выказывал.

Так что это нечто новое… Но навсегда изменившее жизнь корабля. Еще один важный вопрос: какую роль оно сыграло в нападении на «Виа Феррату»? А какую-то явно сыграло, не может дикое поведение местных вояк случайно совпасть с тем, что на борту у них такая вот дура.

Я не надеялся стремительно разгадать все местные тайны и уйти победителем. Меня это не раздражало, приложенные усилия повышают ценность результата. Поэтому я просто установил в зале камеру наблюдения. Подключиться к ней я мог в любой момент, хотя само по себе это скучно – возможно, этот кокон может оставаться неизменным месяцами, а то и годами, так себе зрелище. А вот если в зале начнется движение, система привлечет мое внимание.

Покончив с этим, я отправился на поиски патрульных, за которыми наблюдал раньше. Вроде как после такого перерыва у меня не было шансов их найти, но ведь они предсказуемы до тошноты. Я прикинул, куда они могли направиться, двинулся в ту сторону, постоянно прислушиваясь. Я допускал, что перехвачу их шаги, а вместо этого уловил голоса.

У патрульных не было причин вдруг стать разговорчивыми. Получается, что-то с ними все-таки произошло, но не такое, из-за чего они начали бы голосить. Нет, разговор шел на пониженных тонах, они не хотели, чтобы его кто-то перехватил.

Значит, мне этот разговор нужен.

Когда я подобрался ближе, ситуация оказалась даже более интригующей, чем я предполагал. Патрульные откровенничали не друг с другом, к ним подошел мужчина, который выглядел более истощенным, чем они… Это интересный момент, если задуматься: то, что в условиях, которые вроде как предполагают недоедание, патрульные в неплохой форме. Что-то подсказывает мне, что, когда интрига раскроется, блюстители морали с «Виа Ферраты» вряд ли захотят заключать с ними хоть какие-то договоры.

Но сейчас не об этом, сейчас важен разговор. Пришедший мужчина тоже носит форму, но она темно-синяя, крой, в принципе, военный, однако с изменениями, намекающими, что он из экипажа. Военных кто-то заставляет регулярно бриться и стричься, вряд ли они сами такие молодцы. Пришедший подобным не озадачивается, волосы немытые и торчат во все стороны, в бороде есть смысл поискать тех инопланетных огрызков, что лабиринты здесь строят. Не думаю, что он совсем уж махнул на себя рукой от помешательства – по крайней мере, взгляд осознанный. Просто у него другие приоритеты, он занимает в здешней иерархии не последнее место, раз его прислали на переговоры.

А именно переговоры тут и развернулись, пришедший не заискивал перед патрульными, он общался с ними на равных. Может, даже свысока на них смотрел: он просил их организовать встречу с кем-то, сами они были не в состоянии принять нужное ему решение.

При этом внезапно проснувшаяся коммерческая жилка пришедшего была направлена на кое-кого из моих спутников – именно его голова была предложена как лот номер один. Точнее, ее, потому что приторговывать он собирался Аминой Барретт. Он описал ее просто как «женщину со станции», остальное я вычислил сам: к Мире он применил бы скорее слово «девушка», а к Бруции – «стреляй, если оно шевельнется».

Получается, Амина осталась одна и угодила к ним. Вряд ли он скрыл бы, если бы ему досталась пара чужаков, такие товары предлагают оптом. А еще все эти попытки торговаться кое-что говорят мне об отношениях на корабле.

Честное слово, ради кого-то другого я и напрягаться бы не стал. Мой изначальный план был прост: вычислить, где обитают военные, и попытаться извлечь из них хоть какую-то пользу. А теперь этот план пришлось подкорректировать по очень простой причине…

Пришедший мужчина не сказал, предлагает он им Амину живой или мертвой. И вот на это мне нужно было повлиять, пока не стало слишком поздно.

***

Мира была не готова к тому, что произошло. Настолько, что у нее даже не было времени раздумывать, с чем они столкнулись, кто виноват, могла ли это предотвратить лично она – человек, отвечавший за оборудование. Слишком велик был шок: атаковавшие их существа настолько идеально сливались с окружением, что она ни о чем не подозревала до последнего.

Нападение на Сатурио не было единственным, скорее, оно стало беззвучной командой, общим решением, что от чужаков пора избавиться. Напали на него – и напали на всех, кто находился в затопленном зале.

Их атаковали маленькие острова, скрывавшиеся в мутной воде. Мира не могла их толком рассмотреть, но предполагала, что по форме они напоминают земных морских львов. К ним тянулись змеи, до этого умело скрывавшиеся среди водорослей. Даже металл порой оказывался не тем, чем выглядел, и раскрывался многосуставными конечностями гигантских насекомых.

Казалось, что против этой армии ни у кого нет шанса, да и не может быть. Но тут Мира получила возможность впервые наблюдать семью Барретт в действии – именно как семью, не по одному-двое, как раньше. Отто не просто натренировал своих детей, он явно посвятил немало сил тому, чтобы они умели работать вместе.

Вот и теперь Сатурио, судьба которого в какой-то момент казалась предрешенной, выкрутился, вывернулся, отделавшись лишь легкими порезами. Антифо тут же прикрыл его чередой выстрелов, позволив перегруппироваться и достать оружие.

Близнецы изначально были готовы к совместной работе, даже если нападение со всех сторон застало их врасплох. Они тут же прижались спинами друг к другу и могли одновременно нападать и обороняться. Все сводилось не только к выстрелам, если им нужно было переместиться, один всегда подстраховывал другого, вовремя подавал руку, готов был оттащить в сторону, если что-то таилось в мутной воде.

Бруция и вовсе вырвалась из болота и закрепилась на небольшой балке под потолком. Металл опасно скрипел, однако ее вес пока выдерживал. Из этой точки кочевница могла помочь любому из своих братьев, а до нее ни одно существо пока не дотягивалось.

Ситуация изменилась резко, чуть ли не за минуту. Вот их отряд был добычей – а вот уже побеждающей стороной… По крайней мере, так показалось Мире. Может, потому что ей очень хотелось в это верить?

Но успех не задержался на их стороне. Да, они не были ранены, и в большинстве случаев их выстрелы достигали цели. Только вот это вредило существам меньше, чем хотелось бы, и ни одно из них еще не погибло – по крайней мере, трупов Мира не видела.

Это было ненормально. Она прекрасно видела, как выстрел Сатурио вынес очередной твари чуть ли не половину туши, это же попадание в упор! Оно должно было завалиться тут бесформенным кулем, а оно отступило, скрылось в воде, больше не показывалось. Почему? Понятно, что у инопланетных тварей собственная анатомия, отличающаяся от земной. Так ведь и сходство должно быть, раз у них есть кровь, кожа, суставы… Они либо отличаются кардинально, либо похожи, обычно дело обстояло так, а тут свернуло в какую-то совсем уж непонятную сторону.

– Сатурио! – позвала Мира. – Мне нужно время! Минут пять покоя, чтобы я ни на что не отвлекалась, прикрой меня!

Он ничего не ответил ей, просто кивнул, подтверждая, что все сделает. Хотя она и просить-то права не имела! Из всех кочевников, только Сатурио был ранен, пусть и не сильно… Пока не сильно. После того, как он провалился прямо в пасть одной из тварей, на его ногах остались глубокие кровоточащие порезы, привлекавшие к нему куда больше внимания болотных хищников, чем к остальным.

Поэтому ему и без того приходилось нелегко, а Мира еще и подкинула ему дополнительную нагрузку. И она не хотела, стыдилась этого, а иначе поступить не могла. Ее не покидало чувство: только ему сейчас можно доверять, только он не отвлечется от ее защиты ради собственного блага.

Поэтому Мира работала, не прерываясь, она не смотрела по сторонам, даже если движение мелькало совсем близко, а на лицо ей летели брызги крови и болотной воды. Она заставила себя верить, что Сатурио справится со всем, раз пообещал. А она должна была выполнить свою роль, сделать то, на что кочевники были не способны.

Мира изменила настройки сканера робота, сопровождавшего их. Изначально она старалась выжать из маленькой машины как можно больше, получить если не результат лабораторного уровня, то что-нибудь близкое к нему. Теперь же она запустила простейшее сканирование, зато на куда большем расстоянии.

То, что изначально было смутной догадкой, обрело подтверждение.

– Нам нужно отступать! – крикнула Мира. – Срочно!

– Зачем? – поразилась Бруция. – Мы же побеждаем, я, наверно, в десятку уже попала!

– Сейчас перебьем их всех, и тут будет безопасная зона, – добавил Антифо.

– Не перебьете, потому что нет никаких «их»! Это одно существо!

– Что? – нахмурился Сатурио, от удивления едва не пропустивший удар очередного окутанного водорослями щупальца.

– Именно то, что я сказала! Весь этот зал – одно существо, вы просто не сможете его победить!

Это действительно многое меняло. Для мелких хищников их выстрелы были хоть сколько-то опасны, а для гиганта становились лишь незначительными царапинами. Это и объясняло то, что они до сих пор не увидели ни одного трупа – не было их тут, и вовсе не потому, что их скрывала болотная вода!

Сканер показывал совсем уж жуткую картину, и Мира тоже с удовольствием признала бы, что ошиблась, да только не было никакой ошибки. Основное тело существа стелилось по дну болота бесформенным плоским слоем. Мира не позволила себе обмануться этой бесформенностью, она подозревала, что оно напоминает земную улитку, тело которой, пусть и лишенное костей, далеко не слабое. А тут, может, и кости были – это сканер при простейших настройках не показывал.

От основного тела тянулись все эти выступы, наросты, щупальца… Мира не представляла, как такое возможно, ведь природа обычно создает гармонию, пусть и не понятную людям! Но здесь гармонии не было, и возмущаться глупо, не упрекать же за такое существо! Его все устраивало, потому что оно побеждало.

С этой точки зрения кочевники оказывались в положении мышки, с которой играет кошка. Им казалось, что они могут отбиться, что от них хоть что-то зависит… Все это время существо контролировало ситуацию гораздо лучше, чем они предполагали.

И выход тут был только один: бежать. Оно обосновалось в этом зале, оно не похоже на активного охотника. Нет, ему куда ближе ожидание, но уж если оно перехватывает свою добычу, то уже не отпускает. Мира собиралась это изменить.

Оружия у нее было изначально мало, и она надеялась, что удастся его сэкономить, да не сложилось. Какой смысл? Если они погибнут тут, это оружие никому не понадобится! Поэтому она дождалась, когда кочевники переберутся дальше, и использовала против существа всё. Оно тянулось к жертвам щупальцами – Мира наводила на них дронов. Оно старалось переместить «островки» поближе – она кидала гранаты в распахнутые пасти. Она ранила существо снова и снова, болотная вода сменила оттенок с зеленоватого на бурый, но это опять была лишь иллюзия победы. Мира теперь ни на миг не забывала: основное тело спрятано, до него добраться ни разу не удалось.

Ее диверсия все-таки оправдала себя, кочевники достигли коридора на другой стороне болот. Как только все они были там, Мира бросила в воду электрическую бомбу и мысленно начала обратный отсчет. Робот, которого она направила вперед, блокировал ближайшие ворота, а Мира тут же перебежала ко вторым, чтобы обеспечить дополнительную защиту.

Вторые ворота как раз закрывались, когда за первыми громыхнул взрыв, послышался электрически треск, и небольшое наблюдательное окошко скрылось за густой пеленой какой-то дряни. Существо затихло, но это ненадолго. Скоро оно придет в себя…

И они придут в себя, но куда медленней, да и не до конца. Кочевники великолепно держались до последнего, однако тут они позволили себе расслабиться, и Мира обнаружила, что без ран, пусть даже неглубоких, не ушел никто… кроме нее. Не важно, как к ней относились Барретты. Ее прикрывал не только Сатурио, все они защищали ее, порой так, как она от них не ожидала.

Вина обожгла, кольнула остро, и Мира поспешила к почти пустому роботу. В аптечке еще оставались лекарства, должны… Они и были, но совсем мало. Меньше, чем нужно прямо сейчас, но это для людей. Куда более совершенная иммунная система кочевников должна была справиться и с такой помощью.

Но на этом – все. Они только попали на корабль, только начали пробираться вперед, а любую подстраховку у них уже забрали. И что делать с этим дальше – Мира не представляла.

***

После столкновения с местными буйными Рино решил, что ему такое не надо. Вряд ли его спутники были в восторге от случившегося, но им и раньше-то выбирать не приходилось: и Лейс, и кочевник ближним боем как раз и промышляли.

А вот Рино был ценен в первую очередь умением управлять машинами, этим он и собирался заняться.

– Нам нужно сменить маршрут! – объявил он.

– Исключено, – тут же выдал Тодорус. На этого, кажется, вообще ничто повлиять не могло, и в его присутствии Рино даже начинал скучать по бесноватым кочевникам.

– Куда ты собрался? – удивился Лейс. – Мне казалось, что у нас и вариантов нет!

Он держался неплохо… По крайней мере, старался. Но кое-что невозможно скрыть, и Рино прекрасно видел, какой ценой Лейсу далась та победа. Пилот уже слышал о том, что их спутник серьезно пострадал и едва ли может использовать свою силу, но сегодня он впервые увидел подтверждение этому.

Так что уверенно можно сказать: у них даже тайного оружия против местных нет. Каковы шансы, что они доберутся до центра корабля?

А даже если доберутся… Какой толк? Такие зоны управления лучше всего подходили для внутренних настроек, пока корабль ведет вперед автопилот. Рино же нужно было нечто большее, и желательно без местных, мельтешащих под ногами.

Поэтому он направился дальше по коридору, разыскивая хоть одну точку доступа к центральной системе. Таких на новых кораблях хватало, большой пользы они не несли по понятным причинам: не хватало еще, чтобы любой пассажир мог свои жадные лапки к управлению протянуть! Но справочную информацию они давали, пока что Рино хватало этого.

Его спутники чуть отстали – Лейс еще не мог двигаться быстро, а кочевник ему помогал. Когда они догнали Рино, он уже отыскал то, что нужно. Им это мало что говорило, красивых картинок со схематическими отображениями здесь не было, на маленьком экране просто сменяли друг друга линии кода. Но пилоту такого было достаточно, для него вся эта череда значков была так же привычна, как самый обычный текст.

– Они полностью покинули переднюю часть корабля, – объявил Рино. – Ту самую, через которую мы вошли. Причем непонятно, почему, никаких серьезных разрушений там нет.

– Тебе не понятно, правда? – язвительно уточнил Лейс.

– Те механизированные блохи, которые тебя покалечили, не в счет, избавиться от них было проще, чем полностью менять систему контроля над кораблем, а они почему-то пошли на этот шаг.

– Мы видели здесь не только сумасшедших.

– Да, с этим лабиринтом тоже не все ясно… Но для нас это плюс.

– Маленькие открытия, которые жизнь дарит каждый день, – проворчал Лейс. – С какой стороны это плюс?

– Сейчас «Карфаген» использует вторичные системы управления. Это нормально, если нет внутренней конкуренции. Но если мы доберемся до изначального зала управления, можно перехватить контроль над кораблем, полностью!

– И куда же это надо добираться? – заинтересовался Тодорус.

– Вернуться туда, откуда мы начали, и подняться выше.

– То есть, через лабиринт?

– Над лабиринтом.

– Там может быть что похуже, – заметил Лейс.

– Может, и будет, – согласился Рино. – Но, мне кажется, надо рискнуть. Если пройдем дальше, возможности вернуться, скорее всего, уже не будет!

– А если вернемся, не поможем остальным, – сказал кочевник. – Они даже не узнают, что с нами случилось.

– Не факт, но… Да, такой вариант вполне возможен. Это та ситуация, когда всё или ничего… Ну и как? За что мы в итоге голосуем?

***

В заточении Амина не металась и не требовала справедливости. Она считала такое ниже своего достоинства, да и любые переговоры пока представлялись бесполезными. Если бы чего-то ожидали от нее, ей бы уже сказали. Пока все указывало на то, что ее воспринимают скорее как объект торговли, чем как живого человека.

Поэтому она старалась извлечь как можно больше пользы из своего положения. Когда ее оставили в покое, она изучила комнату, убедилась, что выбраться не получится, и просто использовала это время, чтобы отдохнуть. Засыпать на пару часов она умела еще с тех времен, когда у нее на попечении внезапно оказались семь маленьких детей одновременно, у каждого из которых была личная настройка биологических часов. Им Амина еще могла организовать здоровый график, себе – нет, и она привыкла к «рассеянному сну», когда перезагрузиться получалось за час-другой. Тогда это было просто бытовым удобством, сейчас могло стать спасением, потому что проснулась она действительно отдохнувшей.

Поначалу Амине казалось, что она просто выспалась. Но когда она прислушалась к происходящему за дверью, стало ясно, что в поселении теперь тревожно – это ее и разбудило.

До кризиса еще не дошло: не было ни криков, ни выстрелов. Но металл отчетливо передавал десятки торопливых шагов, которых раньше не было. Люди говорили о чем-то, и голоса их сливались в единый гул. Такое бывает, когда опасность еще не накрыла, но уже стала реальной.

Амина не хотела с этим связываться, но выбора ей никто не оставил. Дверь открылась, и в ее комнату шагнула женщина, которая, впрочем, дала бы фору иным мужчинам – рослая, два метра, не меньше, крепкая, не мускулистая, просто такая от природы. Она была моложе Амины, но юной девушкой ее уже никто бы не назвал, пребывание в Секторе Фобос быстро стирало границы возраста.

Говорить с пленницей она не собиралась, просто перехватила за локоть и потащила за собой. Амина от неожиданности даже не пыталась сопротивляться, она инстинктивно пошла следом. Впрочем, болезненная хватка намекала, что сопротивление все равно ни к чему бы не привело.

В коридоре их дожидалась женщина поменьше и помоложе, и если та, что тащила Амину, отличалась решительностью носорога, то ее спутница нервничала настолько сильно, что даже не пыталась это скрыть.

– Рина, а нам точно можно это делать? – допытывалась она. – Ты в этом абсолютно уверена? Дэвид сказал нам к ней не подходить!

– Но ведь Дэвида тут нет, не так ли? А проблему нужно решать!

– Его потому и нет, что он ушел договариваться на ее счет… Что, если он договорится – а мы ее не сохраним?

– Ты фантазируешь.

– А вдруг! Ты представляешь, какие проблемы тогда будут у всех?

– Поэтому ее использование – это последний вариант, когда или это, или смерть.

Такой подход вроде как должен был успокоить Амину, но стало лишь страшнее. Что-то подсказывало ей: в этом случае те, кого используют, вряд ли выживут…

А потом для таких догадок появились новые основания, когда ее вывели из жилого сектора к переходной зоне. Там начинались тоннели, ведущие в другие части корабля, и в одном из тоннелей четко просматривалось движение.

Сначала Амине показалось, что это человек, просто он почему-то без одежды. Да и двигается странно: изогнулся весь, шагает рывками, будто это требует от него чудовищных усилий. Возможно, раненый, да еще и тяжело? Но тогда почему никто не пытается ему помочь?

Когда же «человек» подошел поближе, Амина поняла причину: человеком это нечто как раз не было. Оно лишь изображало силуэт, да и то условно, лениво. А кроме силуэта оно ничем не озадачивалось: не было лица, не было волос, даже руки не были разделены на пальцы. Казалось, что это неудачная, недоделанная игрушка, обтянутая бледной кожей. Но ведь оно продолжало жить! И судя по реакции людей, оно было совсем не таким беспомощным, каким представлялось на первый взгляд.

Оно покинуло полумрак коридора, продвинулось чуть дальше. Теперь Амина разглядела, что на одном теле оно не заканчивается, в центре его спины начинается кожистая трубка, отдаленно напоминающая пуповину. Она стелилась по полу и уходила в никуда, в ту самую тьму, из которой существо приползло, и в которой что-то еще оставалось, но что – Амина с такого расстояния не видела.

У поселенцев было оружие, такие же роботы, как те, которые задержали Амину. Боевые машины вывели к переходной зоне, выстроили единым рядом напротив существа. Они могли выстрелить, видно же, что орудия в рабочем состоянии! И они целились в пришельца, но навредить ему пока не пытались. Будто боялись, что он, одинокий, обнаженный, лишенный какого-либо оружия, их одолеет.

Амина не понимала, чего выжидают роботы и люди, пока не услышала крики. Повернувшись в нужную сторону, она обнаружила, что к переходной зоне привели не только ее. Большая группа поселенцев не без труда удерживала двух людей, у которых часть тела была заменена на протезы. Причем многие протезы у них отняли, и из-за этого пленники выглядели совсем уж жутко. Но они будто не понимали бедственность своего положения, они не казались напуганными и не молили о пощаде. Вместо этого они скалились на своих охранников, вырывались и даже пытались укусить… По крайней мере, так казалось. Но не могли же они на самом деле устроить нечто настолько дикое!

Или могли?..

Женщина, державшая Амину, кивнула охранникам. Одного из пленников оттащили от другого, подвели ближе к переходу и толкнули вперед – навстречу существу. Безумец по инерции сделал несколько шагов вперед, потом развернулся и взвыл, явно надеясь отомстить. Но он так и не смог – не успел просто…

У существа не было пасти по одной чудовищной причине: оно само и было пастью. Как только перед ним оказалась добыча, безликое тело распалось на две части, в которых скрывались бесконечные ряды острых клыков. Секунда – и эта пасть сомкнулась на жертве, сдавила с такой силой, что кровь хлынула во все стороны. Безумец все еще был жив, он попытался вырваться, но напрасно. Сжавшая его гигантская пасть резко дернулась и с невероятной скоростью потащила свою добычу в темноту.

Уже это было страшно, необъяснимо, а на Амину давило еще и то, что люди не спешили радоваться отступлению врага. Они всматривались все в тот же коридор, напряженные до предела. Они ждали…

И дождались. Очень скоро из тьмы, хромая, выступило следующее существо, брат-близнец первого, отличавшееся от него лишь тем, что не было залито кровью. Пока не было…

– Какого черта вообще… – прошептала молодая женщина, все еще стоявшая рядом с Аминой. – Почему оно добралось аж сюда? Почему вдруг хочет так много?

– Не знаю, – отозвалась Рина. – Но, возможно, его кто-то потрепал, и оно теперь отжирается. Кто-то из чужих, тут такую глупость никто не сделает, даже психи! Видишь? Она в этом тоже виновата, она и будет платить за своих!

– Вдруг не придется? Сколько еще ему нужно?!

– Не знаю, но надо проверять, ты помнишь, чем закончилась прошлая драка с этим ублюдком!

Получается, они скармливали людей какому-то чудовищу, чтобы… что? Откупиться от него, задобрить? Или добиться чего-то более надежного вроде спячки?

Амине хотелось упрекнуть их в том, что они окончательно растеряли все человеческое, а она не могла. Совсем недавно на «Виа Феррате» поступали точно так же, потому что иного пути не было… Здесь, наверно, тоже нет. Но утешаться этим, зная, что ее могут вот-вот сожрать, не получалось.

Второго пленника постигла такая же участь, как и первого. Он, похоже, действительно был безумен – он видел, что стало с его товарищем, но не испугался тогда, да и не боялся до последнего. Его ярость стала его спасением, только жизнь ему она сохранить не смогла.

Когда изломанную, окровавленную жертву утащили в темноту, к переходной зоне подвели Амину. Она остановилась на границе кровавого озера, чувствуя тошнотворный запах, расползающийся по воздуху. Она никак не могла поверить, что это происходит на самом деле, ей казалось, что она застряла в ночном кошмаре, который рано или поздно закончится.

Существо не возвращалось. Амина надеялась, что ей повезет – должно! Ведь она обязана вернуться, ее ждут дети, они себя никогда не простят, если она погибнет рядом с ними… И не важно, что они не виноваты, винить себя они все равно будут. Поэтому она не должна умереть, никак!

Но Сектор Фобос не знал такой справедливости – как и любой другой. Амина даже в темноте увидела приближение белесого пятна – третьей пасти. Судя по тому, как испуганно зашептались поселенцы, даже здесь это не было нормой, происходило нечто исключительное. Вот и как это понимать, злой рок?

Амина чувствовала, с какой силой сжала ее руку женщина – синяк точно останется… остался бы. Теперь не успеет. Рина не была чудовищем, она не хотела этого делать, но могла. Пожертвовать чужой ради защиты своих – кто на ее месте поступил бы иначе?

Может, и следовало попросить ее, объяснить все, а Амина не могла, голос ей не подчинялся. Ощущение, что все это не по-настоящему, лишь усилилось. Она как зачарованная смотрела на приближающуюся тварь, не в силах отвести взгляд…

Поэтому она и упустила момент, когда наступили перемены. Рядом мелькнуло движение, резкое, быстрое, и в миг, когда существо приблизилось, кто-то отшвырнул Амину назад, а Рину, напротив, толкнул вперед.

Существу было все равно, кого убивать. Оно просто хотело жрать.

Как бы сильна ни была Рина, против этого существа у нее не было ни шанса, когда вокруг нее сомкнулись клыкастые челюсти, освободиться она не могла. Но она и не умерла мгновенно, она успела увидеть того, кто обрек ее на смерть, и ужас на ее лице сменился чем-то куда более сильным – горечью предательства.

– Мне очень жаль, – сказал Дэвид, выдерживая ее взгляд. – Но это спасет много жизней.

Она не успела ответить – существо утянуло ее в темноту. Вот теперь оно наелось, потому что новые силуэты не появлялись. Амина зачарованно смотрела туда, в сторону растворенного горизонта, и лишь когда стало ясно, что никто больше не появится, перевела взгляд на Дэвида.

Остальные люди относились к его поступку по-разному. Кто-то откровенно злился, такие шептались друг с другом, однако нападать не пытались. Кто-то трясся от ужаса, вот как та молодая женщина, которая пыталась вразумить Рину. А кто-то склонял головы в покорности, они видели слишком много, чтобы сомневаться в решении Дэвида.

Сам же Дэвид не испытывал, кажется, ничего. Он выглядел каким-то потускневшим, опустошенным, будто сам он погиб давным-давно и теперь двигался вперед по инерции, потому что кто-то должен, а больше некому.

Заметив, что Амина смотрит на него, он изобразил на лице некое подобие улыбки, но от этого стало только хуже.

– Вы поражены? – спросил он. – Ничего. Я тоже. Но по-другому быть не могло, потому что за вас, Амина, уже назначена цена.

***

В масштабах космоса у рода людского недолгая история, но даже за этот период он умудрился натворить такого, что торговля людьми кажется безобидной мелочью. Так что, когда Амину Барретт сделали почетным лотом номер один, я даже не удивился.

А вот когда ее попытались скормить ходячей пасти на ниточке – удивился. Более чем. Даже при том, что Сектор Фобос уже показывал свои поделки, подготовиться к ним все равно не получалось. Я-то знал, что здесь есть его формы жизни, но предполагал, что это чистый вид, каким-то образом попавший на корабль. Однако ж частичная мимикрия под человека, пусть и дурацкая, намекала, что это нечто обосновалось рядом с обитателями «Карфагена» давно и сумело под них подстроиться.

Я был готов помочь Амине. Не факт, что получилось бы, терпеть не могу иметь дело с неизвестным противником. Но кое-какие наработки у меня были, до них просто не дошло. Когда я увидел несущегося наперерез жертвоприношению мужчину, того самого, который уже сторговал кому-то Амину, я отступил. По нему, в принципе, было понятно, что он собирается делать.

Судя по дальнейшему скандалу и тому, что было сказано раньше, существо проголодалось не просто так. Оно компенсировало травму, причем судя по тому весу, который оно в итоге потребило, травму серьезную. Я был согласен с тем, что к этому приложили руку мои спутники – а рук у них много и все шкодливые. Следовательно, кочевники где-то рядом, да еще и в немалом количестве, больше никто бы к такому крупному созданию не полез… Разве что ликвидатор освободился, но она бы не отстала от этой зверюшки, пока не доела бы до конца, так что Миру из уравнения исключим.

Местные тоже сообразили, что незваные гости могут быть где-то рядом, и они как раз намерены забрать Амину бесплатно. А это было бы совсем уж некстати – с тремя людьми, обращенными в прикорм. Поэтому торгаш заторопился, возвращать Амину в комнату, из которой ее вывели, он не стал, да и сограждане могли такого не понять. Заручившись поддержкой еще четырех таких же потрепанных жизнью представителей экипажа, он направился в сторону грузовой части корабля.

Он не использовал тот тоннель, в который втянулось существо, но это и понятно: там явно дорога вниз, в техническую часть. А торгаша интересовал переход как таковой, соединяющий два ключевых элемента корпуса «Карфагена». Назвать их половинами я не мог, потому что это подразумевает равенство, а грузовая часть на самом деле больше. В целом, силуэтом корабль напоминает гигантскую осу, и вот та часть, которая у осы служит задницей, стала вместилищем здешних военных. Символично получилось. А еще именно на грузовую часть крепятся мощные двигатели, те самые, которые мы прибыли подрезать. Но все по порядку.

Две части корабля соединялись не каким-нибудь хлипким тоннелем, а внушительной связкой, которая по размеру была как несколько пассажирских лайнеров, поставленных друг за другом и рядом. В итоге свои рыночные отношения поселенцы могли устанавливать в просторном зале, который был больше иных колониальных поселений.

Мне здесь прятаться стало сложнее, но не совсем уж невозможно. Это же не тонкая скорлупа между людьми и космосом, в стенах все равно хватает вспомогательного оборудования, между которого не так сложно пройти. Так что я по-прежнему сохранял интригу своего присутствия, да меня особо и не искали. Аборигенам почему-то казалось, что, если кто из чужаков окажется рядом, он попадется так же легко, как Амина.

Они просто не принимали во внимание, что она не могла не попасться. Не уверен, когда именно ее перехватили, но подозреваю, что сразу после обвала. А тогда многое держалось на везении, меня бы точно так же скрутили и упаковали, пока я легкие выкашливал, если бы я оказался не один.

Амина держалась вполне достойно, не рыдала, не тряслась от ужаса, смотрела на окружающих свысока, как захваченная макаками королева. Хотя я и не ожидал меньшего от той, кто годами терпел Сатурио и компанию.

Люди, которые готовились ею приторговывать, выглядели по большей части жалко. Не потому, что осознавали чудовищность собственного поступка, до таких философских высот им было далеко. Просто они, похоже, дошли до той опасной черты, за которой наступает безразличие ко всему – включая собственную жизнь.

Их коммерческие партнеры держались куда лучше. Это были не те патрульные, которых я наблюдал раньше, однако такие же откормленные и уверенные. Но это еще ладно, такого можно ожидать от хозяев корабля. Куда любопытней оказалось то, что с ними пришла кочевница.

Не могу сказать, что это меня поразило до потери дара речи: почему бы кочевнице не оказаться на военном корабле, пропавшем всего пять лет назад? И все равно они достаточно редкие, чтобы не ожидать их в команде по умолчанию. Интересно, она одна здесь? Кстати, она еще и не совсем обычная: волосы явно свои, по цвету видно, в косу заплетены. Но это, насколько мне известно, небольшая генетическая мутация, в равной степени безобидная и бесполезная.

Рассмотрев кочевницу, я перевел взгляд на Амину. Она как раз никого в толпе своих похитителей не выделяла и не казалась пораженной такой встречей. Не похоже, что для нее присутствие здесь кочевницы хоть что-то меняло.

Ну и конечно, меня повеселила цена, назначенная за жизнь Амины. Военные приволокли с собой не оружие, а ящики с продуктами – картошка, овощи какие-то, мясо, уже сублимат. На таких кораблях, как «Карфаген», фермы не предусмотрены, но они явно что-то раздобыли. И, конечно же, не поделились с ближними своими, еще одно типичное проявление человеческой природы.

Впрочем, обменом еды на живой вес пленницы они не ограничились. Куда больше продавцов заинтересовал ярко-желтый кейс, который охраняли сразу два патрульных. В таких коробочках, если мне не изменяет память, хранят лекарства. Это еще более ценная валюта на космических кораблях.

Ну и в качестве то ли бонуса, то ли вишенки на торте военные привели с собой очередного протезированного, такого же бесноватого, как те, которых я уже видел. Судя по тому, что он был надежно связан, чуть ли не в кокон закутан, ничего хорошего его не ожидало. Его жизнь плюс ящики полезных предметов. Интересно, насколько Амине польстит такой курс обмена?

Но ее мнение никто не спрашивал, а поселенцы остались недовольны. Тот, который у них всесторонне главный, нахмурился и теперь толкал длинную речь о том, как он лишился дорогой подруги, чтобы защитить столь ценный товар. Дорогую подругу, насколько я помню, в зубы хищнику он и отправил, но это детали.

Переговоры с ним вела кочевница, и она как раз оставалась спокойна, как скала. Судя по выражению лица, она не сомневалась, что получит Амину. Вопрос был лишь в том, заплатит она за это или устроит тут бойню, еще больше подпортив отношения с соседями. Но ей-то что? Видно, что она привыкла говорить с позиции силы.

Поселенцу следовало просто забрать свою картошку и уйти, однако он этого не понимал, полагаю, сказывалось то самое выгорание. Я уж думал, что все закончится пулей, однако время, которое он затянул, неожиданно обернулось против двух сторон сразу.

Не один я знаю о том, как пробираться куда-то незаметно сквозь стены. Мира тоже воспользовалась этим нехитрым приемом для того, чтобы подвести к точке переговоров довольно большую группу кочевников. С ними не было только Тодоруса, а из тех, кто не лысый, – Рино и Лейса, остальные явились. Их кто-то потрепал… Хотя что тут гадать? Вот и окончательно раскрылась интрига, связанная с тем, кто же разбудил местное чудовище и почему оно было такое злое и голодное.

Но оно явно пострадало больше, потому что мои спутники отделались царапинами. Полагаю, даже их скромной сообразительности хватило, чтобы понять, ради чего встретились малоуважаемые обитатели корабля. Кто-то из них скрывал ярость хуже: Антифо и Бруция откровенно бесились от того, что их мать должна была уйти по акции. Но Сатурио не зря сделали лидером, он держал себя в руках великолепно.

Хотя даже он зачем-то начал с банальщины:

– Что здесь происходит?

А с другой стороны, это вступительное слово, зачем ему быть оригинальным? Не частушки же тут петь, в самом деле!

Амина и теперь сохранила самообладание, она не бросилась к своим детям со счастливыми рыданиями. Во-первых, она все еще была связана, а во-вторых, понимала, что любое резкое движение сейчас способно спровоцировать нападение. Что ж, не напрасно она была мне симпатична с самого начала.

Кочевница тоже не растерялась, хотя она ко всему этому не была готова. Она сделала шаг в сторону появившейся группы и чуть наклонила голову, но без заискивающей почтительности. Она намекала, что готова соблюдать базовую вежливость – и не более.

– Я не ожидала, что мы встретимся так скоро, – сказала она. – И при таких обстоятельствах. Но о том, что вы на борту, нам известно уже давно.

– Вы поэтому решили захватывать нас в плен и продавать? – сухо поинтересовался Сатурио. О том, что продавать планировали его матушку, он болтать не собирался.

– Вы тоже не спешили выходить к нам открыто.

– У нас не было на это причин?

– И тем не менее.

Казалось, что это вполне нормальное начало переговоров… Да так, может, и было, но не для всех. Уж не знаю, успела кочевница отдать тайный приказ или ее подчиненные занялись самодеятельностью, однако один из них готовился напасть. Причем умно готовился, он действовал так, что мои спутники не замечали, как он тянется к оружию. Всех не перестреляет, однако кого-то ранить может, а мне это сейчас не выгодно.

Пришлось все-таки присоединиться к занимательному знакомству раньше, чем я хотел. Из мстительности я, выходя, метнул иглу прямиком в глаз несостоявшемуся стрелку. К счастью, умер он уже с готовым к стрельбе автоматом в руке, так что неловко стало всем присутствующим.

– И вот для такого мы должны были выходить к вам открыто? – насмешливо уточнил Сатурио.

– Некоторые из моих спутников нетерпеливы, – досадливо поморщилась кочевница.

– Но не ты?

– Не я. Я Астера, и то, что я одна из вас, что-то да значит, не так ли?

– Нет никаких «нас», – покачал головой Сатурио. – То, что мы кочевники, значит меньше, чем команды, с которыми мы прибыли.

– Справедливо, пожалуй. Но мы все равно можем договориться. Правда, не здесь и не сейчас, пока что мы завершим сделку.

– Совсем охренели?! – не выдержала Бруция, однако один из близнецов тут же с непроницаемым лицом зажал ей рот рукой.

– Моя сестра выразила общую мысль грубовато, но верно, – кивнул Сатурио.

– А почему мы не должны этого делать? – пожала плечами Астера. – Мы вашу спутницу не похищали, мы ее купили. Откуда мы знали, что она ваша?

Бруция умудрилась вывернуться из рук брата и все-таки ляпнула глупость:

– Теперь знаете! Так что забирайте свой картофан и валите нафиг от нашей матери!

Сатурио и теперь остался эталоном терпения: на его лице не дрогнул ни один мускул, хотя сейчас ему наверняка хотелось придушить сестрицу. Он попытался миновать опасный момент, просто не акцентируя на нем внимание, но было поздно: Астера ухмыльнулась.

– Матери, значит? Кто подумал бы… Тем приятней нам пригласить вашу матушку в гости, уверена, это повлияет на любые переговоры.

Кочевникам хотелось забрать Амину, я видел, они прекрасно понимали, в какой она сейчас опасности. Но подвох заключался в том, что и они, и я были дальше от нее, чем местные. А тот поселенец, который ее привел, уже нервно тискал в руках лазер. Истерика и огнестрельное оружие – обычно плохое сочетание.

– Ты ведь понимаешь, что мы этого не позволим? – спросил Сатурио.

– Не думаю, что у вас есть выбор… Точнее, есть. Вы можете отступить сейчас, дать всему завершиться мирно, и это обязательно зачтется на переговорах. А можете устроить тут потасовку, в которой многие пострадают. Возможно, ваша мамочка тоже.

– Вас больше, но мы кочевники, – обозначил очевидное Сатурио. – Ты уверена, что столкновение действительно в ваших интересах?

Астера не осталась в долгу насчет очевидного:

– Вы на чужой территории, это тоже нужно учитывать. Вы знаете о своих противниках не все.

– Будете угрожать нам той тварью, что сидит в болоте?

Оно еще и в болоте сидит? Здесь есть болото?.. По-моему, я многовато пропускаю, гоняясь за такой банальной штукой, как люди.

– К сожалению, личинку мы контролировать не можем, – вздохнула кочевница.

Это еще и личинка! Нет, «Карфаген» мне определенно нравится.

– Но нам это и не нужно, – продолжила Астера. – Если дойдет до прямого конфликта, я обеспечу вам не менее интересного противника.

– Если вы настаиваете на том, чтобы забрать нашу мать, до конфликта определенно дойдет.

– Я так и думала. Если это имеет хоть какое-то значение, мне жаль, что все в итоге пошло в таком направлении.

Похоже, не врет, ей действительно жаль… Это не мелочь, такое нужно учесть, но сейчас у нас есть заботы поважнее.

Все это время ворота, ведущие в грузовую часть корабля, оставались предусмотрительно закрыты – вполне логичная мера безопасности. Кстати, ворота в пассажирскую часть никто не закрывал, и это тоже показательно.

Теперь же тяжелые ворота начали медленно открываться. В том, что за ними поджидает какая-нибудь пакость, я даже не сомневался. Ну, это с нашей точки зрения, а для военных – подстраховка.

Я предполагал, что это будет второй отряд или боевые машины, что-нибудь в таком роде. Но нет, за воротами в ярком свете скрывался всего один человек. Да еще какой! Дело даже не в том, что он рослый и широкоплечий, тут таким никого не удивишь. Куда больше впечатлял его наряд: нечто из черной кожи с защитными пластинами, похоже на облегченные доспехи колониальных штурмовиков, но при этом шлем, скрывающий голову, напоминает какого-то дракона или иную мифическую фауну, да еще на руках и ногах острые лезвия, имитирующие гребни рептилии. Может, на спине тоже что-то есть, но мне пока не разглядеть. Из очевидного оружия – лезвия в ножнах, не мечи, однако похоже, просто вместо эфеса упрощенные рукояти сбоку, такой гибрид меча и полицейской дубинки. Рядом есть малый бластер, вижу лазерный резак… Вроде, все, но в такой броне многое можно скрыть.

Я слышал, как при его появлении хохотнул Антифо Барретт, но это преимущественно потому, что дебил без воображения. Другие не смеются, они умнее. Понимают, что лишь две категории бойцов могут позволить себе такой маскарад: отбитые психи и те, кто достаточно силен, чтобы внушить уважение в любом виде. И раз это вот красивое супергеройское появление разыграли как козырную карту, вряд ли перед нами просто местный дурачок с кастрюлей на голове.

Сатурио понимал это не хуже, чем я, поэтому он напал первым. Вполне нормальное поведение: лучше перехватить инициативу, если драка все равно неизбежна. Он выстрелил, и это послужило сигналом всем остальным. Кочевники сцепились с военными и поселенцами, Сатурио двинулся к ряженому, ну а я пока выжидал, чтобы примкнуть к той стороне, которая в этом больше нуждается.

Я предполагал, что это будет массовка, однако проблемы возникли как раз у Сатурио. Как я и предполагал, здешний недоделанный дракон оказался не элементом блефа, а значимой боевой единицей. Как я это понял? А он не просто уклонился от череды выстрелов каким-то немыслимым движением, он еще и прорвался к Сатурио прямо сквозь огонь и ударил кочевника с такой силой, что того сквозь весь зал перенесло. Приложился о стену он знатно, на миг явно потерял ориентацию в пространстве, хоть и не отключился. Этого было достаточно, чтобы его незатейливо пристрелить, что и собирался сделать ряженый, когда в драку вмешался я.

Мне, кстати, не хотелось. Я вообще не фанат ближнего боя, если оно мне не надо. А тут еще и плохо изученный, но явно сильный противник… За ним бы понаблюдать подольше, но такую возможность у меня уже забрали.

То, что я не хотел драться, не означало, что я боялся проиграть… или вообще чего-то боялся. Надо значит надо. Мне сейчас даже выгоднее было удерживать его от выстрелов, так нам с Сатурио проще скоординироваться. Работать пока придется в паре, потому что все остальные заняты.

А жаль… Быстро его победить не получится, это факт. Интрига в том, получится ли вообще. Я был готов к тому, что он силен, и все равно он почти застал меня врасплох. Исключительно по способностям он был равен кочевникам, а по мастерству – мне, и это с учетом того, что я себе всю жизнь послаблений не давал, зная, что чаще всего я буду один против всего мира.

Когда я дрался с Сатурио, мне не было легко, но я хоть сколько-то контролировал ситуацию. Здесь же какая-то чертовщина творилась с самого начала: я не чувствовал противника, он оставался непредсказуемым, сколько бы я за ним ни наблюдал. Из нападения я очень быстро вынужден был перейти в защиту, и даже это не спасало бы меня долго, если бы Сатурио не соизволил присоединиться.

Вместе мы работали неплохо. Понятно, что мы никогда не тренировались для такого, да и дрались один раз. Но мне этого хватило, я противников такого уровня легко запоминаю, и синхронизироваться было несложно.

А толку-то? Нас должно было быть достаточно для битвы с кем угодно… Теоретически. Но, видно, этого ряженого не предупредили, потому что он один нас обоих легко оттеснял. В какой-то миг меня даже накрыло ощущением, что я сражаюсь с ликвидатором – так нет же! Для ликвидатора он действовал слишком профессионально, слишком разумно… слишком холодно. Похоже, то, что мы на него напали, он не воспринимал как личное. Робот, может? Тоже нет, роботы так драться не способны.

Сатурио пошел на опасный отвлекающий маневр. Он намеренно подставился под удар, и я даже в общем шуме боя услышал, как трещат, ломаясь, кости. Мы ни о чем не договаривались, и все равно я понял, что он устроил. Я воспользовался этим сполна: метнул в ряженого иглы с ядом.

Первую он перехватил в воздухе. Вряд ли он был готов к тому, что я использую такое оружие, ему просто было плевать. Он увидел нечто, приближающееся к нему, и поймал прямо в полете двумя пальцами. Позёр хренов… Ничего, одной иглой я атакую редко, в основном пристреливаясь, а тут я уже знал, как поступить. Так что в него полетели три, нацеленные в разные части тела, и три он точно перехватить не мог!

Он отразил только две – одну удержал, вторую отбил броней. Но третья влетела ему в бок, под ребра, и это было хорошо…

А плохо оказалось то, что он будто этого и не заметил. Он даже не вытащил иглу, так и оставил торчать! Но дело ведь не в терпении и не в боли, какую там боль эта мелочь причинит? Дело в яде, и яд уже должен был его свалить! Неужели все-таки робот?

Нет, человек. Когда он снова бросился на нас, его заметно повело. Но контроль над собой он не потерял и сознания не лишился, обычный человек на такое просто не способен! Черт его знает, что у него там под кастрюлей… Узнать это было нереально, оставалось принимать его таким, какой он есть, прямо мечта психолога! Только наоборот: я его таким, как есть, пытался убить.

Все равно не получалось. Да, он ослаб – но ослаб и Сатурио, которому явно ребра переломали. Даже раненым этот тип оказался чуть выше моей лиги, и боль его только подхлестнула. Он чувствовал влияние яда, не знал, сколько еще продержится на ногах, а потому нападал на нас с новой яростью, граничащей с отчаянием. В какой-то момент я пропустил удар – я даже не знаю, как это вышло! Слишком быстро, тут никакой опыт не поможет, человеческий глаз просто не успевает. В один миг я еще уверенно стою на ногах, в другой лечу примерно по тому маршруту, что Сатурио раньше, да еще захлебываясь кровью. Нос или зубы?.. Нос, не сломан, но разбит знатно.

На этот раз кочевник меня прикрыл, Сатурио переносил боль с тем же терпением, что и наш противник, но получал все новые раны. Если так пойдет и дальше, мы с ним вдвоем до одного калеки не дотянем! С этим нужно было заканчивать… Хорошо еще, что у других кочевников дела шли лучше, военные как раз отступали. Но я подозревал, что, если Барретты кинутся на ряженого, они очень быстро потеряют статус многодетной семьи.

И все-таки он не был неуязвим. Он наверняка мог добить нас – но был шанс, что ценой своей жизни. Такая перспектива его явно не прельщала, и когда ему под ноги полетела светошумовая граната, брошенная кем-то из младших кочевников, он отступил. Или, может, свою роль сыграло то, что ворота начали закрываться, а ему не хотелось оставаться тут с нами, из него ведь по-прежнему спица торчала.

Ворота захлопнулись, он ушел, да и военные если и остались рядом с нами, то в основном горизонтально. Поселенцы так и вовсе поголовно посыпались, кроме их главного, он сидел в стороне и пялился себе под ноги, уже предусмотрительно связанный.

Я же лишь теперь позволил себе в полной мере осознать все, что произошло. Почувствовать боль, разобраться с травмами… Ничего серьезного, ничего по-настоящему опасного, но выводы до паскудства неутешительные.

Меня избили.

Впервые за много лет избили! И раньше требовался полноценный отряд наемников, чтобы довести меня до такого состояния, а теперь – один человек. При том, что меня поддерживал сильнейший кочевник, которого я знаю, и тут я не пытаюсь польстить Сатурио. Да, я его однажды победил, но немалой ценой и удачей.

Теперь же Сатурио пребывал даже в худшем состоянии, чем я. Он пока даже не кидался к младшим, видел, что они пострадали меньше. Он устроился у стены, прикрыл глаза, дышал хрипло и тяжело. Я перебрался туда же и сел рядом с ним. Иммуностимуляторы я уже принял, но им требовалось время, чтобы подействовать.

– Есть идеи насчет того, что это было? – спросил я.

– Кочевник. Или какой-нибудь уникальный местный мутант вроде Лейса.

– Со вторым мы не разберемся, а первое… Кочевник – настолько сильнее тебя?

Вместо ответа Сатурио бросил на меня мрачный взгляд и сплюнул в сторону кровавый сгусток.

Я мог бы прожить остаток жизни, не зная, с кем же мы столкнулись, я не настолько любознательный. Увы, пока что все указывает, что у меня будет шанс это выяснить, когда мы с ряженым встретимся снова.

А что встретимся – так это более чем вероятно. Да, битву мы выдержали достойно, если брать в расчет все результаты. Но и патрульные не ушли на свою часть корабля ни с чем.

Амину Барретт мы все-таки потеряли.

***

Мире до сих пор было сложно поверить, что все это произошло по-настоящему, а не привиделось ей в очередной галлюцинации, которые любезно подкидывает им всем Сектор Фобос. Дело было даже не в том, что люди с корабля отнеслись враждебно к гостям или друг к другу, на этот счет Мира давно уже не испытывала иллюзий. Но вот эта схватка, то, как все сорвалось непонятно куда…

Умом она понимала, что и Гюрза, и Сатурио Барретт – просто люди, и не нужно приписывать им ничего сверхъестественного. Но за время, проведенное среди аномалий, они оба часто спасали остальных, преодолевали то, что казалось воплощением ночных кошмаров, находили выход… И их обоих одновременно раскидал по залу какой-то перформер в костюме дракончика?

Мира не видела всю битву, ей было не до того: в нее очень негостеприимно стреляли местные военные. Но при этом она наблюдала достаточно, чтобы усомниться в собственном зрении. Любопытнее всего то, что в какой-то момент злость даже возобладала над страхом. То, что этот чужой побеждает так легко, казалось кощунственным, оскорблением не только его противникам, но и всей «Виа Феррате». Мира понимала, что это неправильное отношение, одно вообще не связано с другим. Но она слишком устала, чтобы сдерживаться, и ей отчаянно хотелось посмотреть, сохранит ли этот тип уверенность, если на него ликвидатора напустить!

Она до сих пор не знала, каким чудом не допустила ошибку. Пожалуй, даже в гневе часть ее подсознания не забывала: ликвидатором невозможно управлять. Это создание наверняка быстро сообразит, что «дракон» сильнее, не будет с ним связываться и в лучшем случае перебьет военных, а в худшем – собственных союзников.

Так что на ту битву, главную для них, Мира не повлияла, там кто-то из младших Барреттов помог со своей гранатой. И все равно сказать, что они выиграли, не смог бы даже самый скудоумный оптимист. Больше похоже на ничью… Все военные были ранены, некоторые погибли, но для корабля, как бы цинично это ни звучало, они наверняка заменимы. А вот с собой «дракон» и компания уволокли Амину Барретт, которая играет куда большую роль, чем можно предположить.

Ситуация казалась бы совсем паршивой, если бы не одно обстоятельство: кое-кого из местных лидеров им удалось захватить живым. По крайней мере, человек, который остался жив, обладал достаточной властью, чтобы привести сюда Амину и торговаться за нее. Да и Гюрза чуть позже подтвердил, что Дэвид этот управляет здешними поселенцами.

Мира ничего толком о нем не знала и не представляла, как он будет вести себя, но по предыдущему опыту предположить могла. Либо это будет агрессия, дополненная нарочитой насмешливостью, либо страх и угодливость, попытка прогнуться под новых хозяев корабля, сделать что угодно, лишь бы сохранить свою шкуру – в сумрачные времена и такие люди становятся лидерами.

Но Дэвид оказался другим, потому что в нем не было ничего. Ни страха, ни ярости, ни унижения. Когда Мира наблюдала за ним, ей казалось, что она видит пустую оболочку: сгорбленные плечи, потухшие глаза, лицо, которое больше подошло бы роботу, а не живому человеку.

Она сомневалась, что Дэвид был таким с самого начала. Мира знала достаточно флегматичных людей, чтобы убедиться: они не гаснут, они просто не горят, а тлеют. За счет этого удары жизни они принимают куда спокойней и уверенней, чем многие другие, они не те, кто пересекает финишную черту первыми, зато те, кто всегда до этого финиша доходит.

А Дэвид, похоже, был другим раньше. Он чем-то горел, он ставил цели… Теперь это завершилось. Что бы ни произошло на «Карфагене» за эти годы, оно его выпотрошило, выжгло, заставило двигаться дальше по инерции. Просто смерть была слишком чуждой его изначальной сути, а жить он больше не хотел, вот и застрял навсегда в неясной серой зоне, сквозь которую, возможно, прорывались призраки былых эмоций – но не сами эмоции.

Еще Мире показалось, что он даже рад был оказаться в плену. Теперь от наконец мог сбросить с себя ответственность, к которой вряд ли когда-либо стремился. Его бесцветный взгляд был устремлен на кочевников, готовых разорвать его на части, и оставался совершенно спокойным.

Барретты действительно готовы были пытать его, чтобы побыстрее получить ответы насчет своей матери. Но такие меры не понадобились – Дэвид не собирался молчать.

– Вы хотите знать, что с нами тут произошло? Да пожалуйста! – невесело усмехнулся он. – Мы не хотели здесь оказаться, мы летели совсем в другое место. Когда все-таки оказались, мы попытались наладить здесь жизнь, идеальный город, который спасал бы людей от этого мрака… Но у нас так ничего и не получилось.

Часть его рассказа подтверждало то, о чем они и так догадались. «Карфаген» был достаточно мощным и большим кораблем, чтобы стать оплотом жизни в Секторе Фобос. Да и его первоначальный капитан, Анталь Акос, был именно таким, каким представлялся после чтения его личного дела: вечный романтик и идеалист, который умело маскировался под сурового военного, пока это давало ему возможность хоть как-то воплощать свои мечты.

Мечтатели – они всегда непредсказуемы. Если они от природы глупы, толку не будет даже от самых светлых их начинаний. Однако Анталь Акос не был глуп, он знал, когда нужно быть жестким и даже жестоким, чтобы в долгосрочной перспективе наладить хорошую жизнь для большинства людей, попавших под его покровительство. У него получилось… Почти получилось. Дэвид, пусть и опустошенный теперь, оживал, попадая в собственное прошлое, где все было хорошо и он верил в счастливый финал. Он рассказывал об этом так, что Мира не просто слышала слова, ей казалось, что она тоже там, с ним, с людьми, которых уже нет…

Это и правда получилась пусть и маленькая, но полноценная станционная колония. Мира неспешно прогуливалась по ее коридорам-улицам, наблюдала, как люди перекрашивают одинаковые серые пластины, чтобы цветом оживить это место, как осторожно и робко появляются первые зеленые ветви растений, и для них меняют освещение, меняют воздушные фильтры, что угодно, чтобы забыть об окружающей пустоте.

Но пустота такое не прощает. Для «Карфагена» переломным моментом стали не каннибалы и не люди, зараженные астрофобией и превратившие себя в машины для убийства, с ними капитан как раз справился неплохо. Нет, корабль подвело то, что Сектор Фобос каким-то образом забрался внутрь.

Они понимали возможные риски, когда забрали на борт девушку с разгромленной яхты – или думали, что понимают. Они обследовали ее, потом поместили в карантин, но ничего страшного не обнаружили. Участь, постигшую ее экипаж, сочли несчастным случаем, и позволили ей жить с остальными людьми.

Ну а потом то, что погубило яхту, повторилось на «Карфагене». И вот уже Мира стоит не в расцветающем металлическом городе, а рядом с разгромленной медицинской капсулой. Внутри – то, что было человеком, и вместе с тем кажется слишком жутким, слишком кровавым, чтобы принадлежать к роду людскому. Человек, низведенный до составных элементов – это больше, чем смерть, это предупреждение остальным, обещание прийти и повторить…

Никто не знал, как это произошло. Первая подозреваемая была предсказуемой: та самая девушка, которую привезли с яхты. Но она понятия не имела, что случилось, она была в таком же ужасе, как остальные.

Никто не поверил ее оправданиям, ее все равно изолировали… А люди продолжили умирать. Не каждый день, но достаточно часто, чтобы это быстро стало серьезной проблемой. Иллюзорное путешествие Миры по «Карфагену» продолжалось, и теперь она видела кровавые останки в жилых комнатах, среди молодых деревьев, на детских площадках… Где угодно, не было больше спасения, не было укрытия, способного защитить от неминуемой гибели. Камеры не помогали. Дозорные, которых выставлял капитан, ничего не обнаруживали или становились новыми жертвами, иного варианта просто не было. Кто бы ни стоял за этим, свидетелей он не оставлял.

Нельзя сказать, что они запаниковали сразу. Они воспринимали происходящее как вызов, с которым они способны справиться. Они строили теории, подозревали то зараженных астрофобией, то взбесившегося робота, то маньяка-одиночку – словом, пытались уместить происходящее в знакомое представление о реальности.

Но становилось только хуже. К участившимся убийствам прибавились другие знаки беды: странные следы в коридорах, напоминающие одновременно пятна засохшей слизи – и ожоги, звуки, неясное движение в технических отсеках, там, где вообще никто не смог бы выжить. Капитан и его помощники до последнего сопротивлялись мысли о том, что им противостоит не человек – хотя Мира не понимала, зачем.

Но реальность не любит, когда с ней пытаются спорить. Однажды то, что устроило на них охоту, появилось прямо перед людьми. Это была крупная тварь, занимавшая собой весь коридор, в который она выползла из технического люка, и вместе с тем бесформенная, странное нагромождение плоти, клыков, глаз, когтей. Неуклюжее на первый взгляд создание, а на самом деле предельно смертоносное: каждый фрагмент его тела был направлен на то, чтобы убить и сожрать жертву как можно быстрее, а за тем, чтобы люди считали его прекрасным, оно не гналось. Оно вообще не гналось ни за чем, кроме утоления голода – разумным оно точно не было.

Зато оно было бессмертным. Люди убедились в этом самым жутким способом: в первую же битву они потеряли больше двадцати человек. И даже эта цена не принесла им победу, она просто вбила в них понимание, с кем они имеют дело. Они бежали оттуда, изолировали существо на этаже… А оно все равно выбралось и атаковало снова.

– Это ведь то, что сейчас живет в затопленном отсеке, да? – спросила Мира. От воспоминаний о зале, который ожил вокруг них, до сих пор пробирала дрожь.

– Да и нет, – ответил Дэвид. – Это такое же существо, но не то самое. То самое давно перевоплотилось. Они всегда это делают.

– Так вы все-таки разобрались, что они собой представляют? – уточнил Сатурио.

– А разве у нас был выбор?

Тут Дэвид был прав: выбора монстр им не дал. Он просто существовал с ними на корабле, а они вынуждены были приспосабливаться. Постепенно они выяснили, что чудовищная тварь, противостоять которой не могли ни опытные воины, ни кочевники, – это всего лишь детеныш.

– И что, тот упырь, который здесь только что в рогатом шлеме щеголял, тоже не справился? – поразилась Бруция. Ее драка впечатлила, пожалуй, даже больше, чем Миру.

– Это Демон, – подсказал Дэвид. – И он справился лучше, чем другие – в некотором смысле. Он ведь жив! Но ему удавалось только ранить личинок, убить – никогда. Да и за такие победы мы очень дорого платили: если личинку ранить, она жрет намного больше.

То, что он называл это феерическое уродство мирным словом «личинка», неприятно удивляло, но Мира не вмешивалась, знала, что ему видней. А вот Сатурио поинтересовался:

– Личинка чего? Во что оно превращается?

– В сарга́сса.

– Вы так их зовете, значит?

– Отсылка на водоросли саргассум, – кивнул Дэвид. – На Земле есть такая дрянь… Плавучие водоросли, из-за которых тонут корабли. Вы знали, что легендарный Бермудский треугольник расположен в Саргассовом море?

– Легендарный… чего? – растерялся Антифо.

– Место, где по сказаниям веками гибли корабли, – отвлеченно пояснила Мира.

Дэвид снова кивнул:

– Он самый. Существует теория, что корабли так часто шли ко дну именно из-за саргассума. Наш капитан эту теорию знал и любил легенды… Он предложил такое название, и оно прижилось.

Личинка саргасса могла обрести любую форму, лишь бы форма эта подходила для удовлетворения ее единственного желания: жрать. Отчасти она копировала людей, но порой подражала тварям, никогда не появлявшимся на «Карфагене». Немногочисленные ученые корабля предположили, что это уникальная генетическая память.

Но как бы ни выглядела личинка, она в какой-то момент достигала нужного размера и скрывалась в плотном коконе. Его обитатели станции тоже не раз пытались разрушить – и тоже тщетно. Оболочка кокона оказалась устойчива к любым видам орудий, которыми они обладали.

Примерно через сто дней кокон трескался сам, и из него появлялось существо, не похожее на породившую его личинку, но похожее на других саргассов. Все они выглядели настолько одинаковыми, что отличить одних от других люди оказались неспособны.

Саргассы как раз плотью и кровью не интересовались, опасность с их стороны была в другом. Они оказались способны на то, что люди считали невероятным, во что никогда не поверили бы, если бы не наблюдали своими глазами: они жили в открытом космосе. Но чтобы добраться туда, им сначала нужно было покинуть корабль, и тут они деликатности предсказуемо не проявляли, они просто пробивали себе путь на свободу. Их совершенно не интересовало, что станет после их ухода с «Карфагеном», их перевоплощения привели к нескольким крупным авариям и массовым смертям, прежде чем обитатели корабля научились перевозить коконы туда, где саргасса можно будет выпустить на свободу.

Похоже, «Карфаген» нарвался на какую-то местную форму жизни. Возможно, она обитала тут изначально. Возможно, мигрировала к той самой кротовой норе, которая годами утягивала сюда корабли. Эта часть адаптации как раз была совершенно понятной: и на Земле животные с готовностью обосновываются возле источника пищи. Вряд ли та яхта была первым уничтоженным саргассами объектом – или единственным. Но при таком соседстве нападение на людей становилось просто вопросом времени, и люди в итоге оказались не готовы.

Нельзя сказать, что капитан сдался сразу. Какое там! Поначалу череда убийств пробудила в Антале Акосе лишь гнев и желание отомстить. Он перевел свой идеальный город на военное положение, усилил охрану, создал группы ученых и стратегов, которым поручено было как можно скорее найти способ убить личинку и отогнать взрослых саргассов, которые то и дело возвращались к кораблю.

Только вот у капитана ничего не получилось. Не потому, что он и его люди недостаточно старались, а потому, что решения просто не было – по крайней мере, в это верил теперь Дэвид. Саргассы казались воплотившимся проклятьем, которое наслал на них Сектор Фобос. Ну а с таким убеждением решить научную проблему и не получится.

– Я был первым помощником капитана, – признал Дэвид. – Поэтому я большую часть времени находился рядом и видел, что с ним происходило. Наши поражения подтачивали его постепенно. Но наши мнимые победы становились самыми сокрушительными ударами.

– Что за мнимые победы? – нахмурился Сатурио.

– Моменты, когда мы наивно верили, что у нас что-то получается.

Они действительно боролись изо всех сил, это Мира должна была признать. Однажды они ранили личинку так сильно, что она отступила сама, затаилась в трюме корабля. Но когда они отправились за ней, чтобы добить, выяснилось, что она просто преобразилась, обрела иную форму и с легкостью поглотила посланный за ней отряд.

Был и внешний успех: они задействовали военную технику, которую перевозил «Карфаген», чтобы атаковать взрослого саргасса в космосе. Им удалось рассечь существо пополам, но празднование в тот день было недолгим. Прямо на глазах у пораженных людей два фрагмента тела слились, и саргасс как ни в чем не бывало полетел дальше.

Ну а окончательно сломила капитана самая большая боевая операция на территории «Карфагена». Все было спланировано и воплощено идеально: многие погибли, немало оружия было потеряно, и все же люди отогнали от корабля саргассов и выбросили в космос крупную личинку.

Казалось, что теперь «Карфаген» спасен, они ускорились, они покинули то место, где последний раз встречались с порождениями их главного врага – Хищного Космоса. Они были свободны! Но недолго. Через пару недель на борту появилась новая личинка, еще некрупная, но стремительно набирающая вес.

Тогда для капитана и настал переломный момент.

– Он поверил, что выхода нет, – пояснил Дэвид. – Оно, чем бы оно ни было, прицепилось к нам и уже не отпустит. Я пытался его поддержать, другие тоже… Полковник, правда, постоянно язвил, но они всегда были конкурентами, капитан знал это… Просто он долго держался, а теперь держаться стало не за что.

Анталь Акос, вероятнее всего, не признал бы свою смерть самоубийством. Нет, он бы сказал, что его целью было сопротивление. Он выбрал момент, когда на корабле скопилось сразу несколько совсем мелких личинок, подманил их к себе и вместе с собой взорвал. Это была типичная смерть героя, будто перенесенная прямиком из фильма. Капитан не привык подводить людей, поэтому нашел способ умереть, оправдавший его перед собственной совестью.

Его гибель многое изменила, но в худшую сторону. В особенно тяжелые времена людям нужен лидер, нужен символ, вокруг которого они могли бы собраться. Капитан верил, что подвел их, а на самом деле экипаж не винил его в тех неудачах. Люди прекрасно понимали, что он все сделал правильно, просто порой одних лишь усилий и добрых намерений недостаточно. Куда важнее было то, что Анталь оставался рядом, он казался несокрушимым, как сама вера в лучшее. Он был скалой, которая прикрывала людей от разрушительного шторма.

И вдруг эта скала исчезла, просто рухнула в океан бесполезными обломками. «Карфаген» получил не только вакуум власти, но и доказательство того, что неунывающего Анталя Акоса можно сломать. Если он не выдержал, на что надеяться остальным, за что держаться?

– Тогда по кораблю прошла череда самоубийств. – Чувствовалось, что даже сквозь выгорание эти воспоминания до сих пор причиняли Дэвиду боль. – Увеличился уровень преступности, каждый был сам за себя, пошла война за припасы, за лекарства, за убежища и оружие… Потом в игру одновременно вступили я и полковник.

– Ты хотел этого? – спросила Мира. – Быть лидером?

– Никогда. Я бы с удовольствием бросил это на Франца, если бы с ним можно было договориться. Но он пытался превратить колонию в тюрьму, а это путь в никуда! Нам и так было паршиво. Зачем вообще жить, если это превращается в мучительное ожидание непонятно чего? Если бы мы все подчинились ему… Думаю, и до рабовладельческого строя скоро бы дошло!

Насколько удалось разобраться Мире, за полковником Францем было большинство. Военные и вовсе повиновались ему безукоризненно, гражданские смирились, чтобы получить хоть какую-то надежду на безопасность. Да и то, что на его стороне остались кочевница и Демон, сыграло немалую роль.

– Хотя они ему не подчиняются, – пояснил Дэвид. – Астера еще может делать вид, что она – всего лишь его смиренная советница, но все понимают, что она сама по себе, даже Франц. Ну а Демон только доктора слушается. Доктор просто остался там, где и был, и Франц с ним считается.

– То, что они образовали свое сообщество, как раз понятно, – заметил Сатурио. – Люди в большинстве своем очень быстро меняют гордость и принципы на выживание. Но почему позволили сохраниться вашему поселку? У них достаточно сил, чтобы раздавить вас, а они не только разрешают вам существовать, но и торгуют, а значит, воспринимают как силу, с которой нужно считаться.

– Могу вас заверить: они этому не рады. Просто на моей стороне осталось очень много членов экипажа – инженеров, механиков… Только мы способны перейти на другой корабль и определить, какие ресурсы еще можно использовать, а ресурсы нам нужны всегда.

– Вас не так уж сложно заставить делать это, – оскалился Антифо. – Сломанные пальцы обычно для всех становятся весомым аргументом!

Дэвид бросил на него равнодушный взгляд. Кочевника он явно не боялся – да и с чего бы? Этот их Демон похуже будет!

– Со сломанными пальцами собирать ресурсы чуть сложнее, – терпеливо, как при разговоре с маленьким ребенком, объяснил Дэвид. – Если бы Франц нас подчинил, он столкнулся бы с постоянной угрозой мятежа. Зачем, если торговать с нами куда выгодней? Мы берем на себя риск. Мы погибаем на миссиях. Они не помогают нам добровольно, а если мы просим о помощи – заламывают огромную цену. Неизвестно, какую из сторон такой порядок устраивает больше.

В первое время разница между двумя основными группами, живущими на корабле, была очевидной. При этом существовала и третья сила – зараженные астрофобией и каннибалы, которых выпустили из медицинских капсул. Дэвид не уточнил, зачем именно это было сделано, но Мира предполагала, что ради экономии энергии… И внесения дополнительного элемента хаоса.

Постепенно Франц умудрился взять каннибалов под контроль. Он не разделял их убеждения, но и ничего им не запрещал, разве что ограничивал на своей территории. В итоге он получил великолепный ударный отряд… И потерял часть гражданского населения: далеко не все смогли терпеть такое соседство и перебрались к Дэвиду. Они инженерами как раз не были, но могли выполнять простую работу. В итоге поселенцы организовали у себя и теплицы с овощами и фруктами, и даже небольшую рыбную ферму, заготовку для которой нашли на колониальном корабле.

Это было стабильное выживание, но все-таки не жизнь. Дэвид не знал, как дела обстоят на территории военных, там он никогда не был. Однако в поселении он наблюдал мрачную картину: людям становилось все труднее не поддаваться отчаянию. Они то и дело срывались, до насилия доходило все чаще – а просвета не было.

Дэвид не сломался так, как сломался его предшественник. Вряд ли он даже анализировал собственное состояние. Но Мире несложно было определить, что он из тех, кто сгорает тихо. Он не искал встречи со смертью, однако вряд ли стал бы бороться с ней из последних сил, если бы она все-таки оказалась на его пути.

Да и к чему стремиться? Прямо сейчас на «Карфагене» находится кокон, из которого вот-вот появится взрослый саргасс, и разросшаяся личинка, за которой придет следующая. И так по кругу, пока людей просто не останется… А саргассы будут тут всегда.

Она видела, что его рассказ задел не только ее, остальные тоже казались если не подавленными, то задумчивыми. Понятно, что каждый сейчас задает себе одни и те же вопросы… Поврежденная «Виа Феррата» не так уж сильно отличается от «Карфагена». Они застряли тут, и о полноценной жизни и мечтать не приходится. Они на территории саргассов, интерес этих тварей к новым охотничьим угодьям – просто вопрос времени. А если будущее уже предопределено, не проще ли?.. Мира даже не позволила себе думать об этом якобы единственном варианте.

Сатурио, как и любой опытный лидер, заметил, в каком состоянии его спутники, и поспешил сменить тему:

– Вам удалось выяснить, как личинки саргассов попадают на борт?

– Нет… Если бы! Мы бы хоть попытались защититься…

– Но какие-то теории у вас были? – подключился Антифо. – Та девица… С ней что стало?

– Ничего такого, что выделило бы ее из толпы. Она погибла во время аварии, спровоцированной взрослым саргассом.

– И тело, конечно же, исчезло без следа?

– Да нет, осталось тело, – усмехнулся Дэвид. – Мы тоже подозревали ее до последнего… Даже вскрытие организовали. Но в ней не было ничего особенного, при первой встрече обследование было полным… Куда уж полнее? Она была обычным человеком, она умерла, а саргассы продолжили подкидывать нам своих детей. Хотя у нас была и другая теория, раз уж на то пошло.

– Какая же? – заинтересовался Сатурио.

– Тогда, когда мы полезли на проклятую яхту, мы влезли в какую-то кладку их яиц, с тех пор эти твари пробуждались по одной. Мы привезли их на борт, сами того не зная.

Мира не представляла, правда это или нет, в порождениях Сектора Фобос она разобраться даже не надеялась. Да и ее спутники молчали, они вообще о саргассах только что узнали! Казалось, что они эту беседу продолжить не способны – а потом в разговор соизволил вступить Гюрза, который до этого изображал спящего.

– Личинок не было на борту, когда вы прибыли. На яхте их тоже не было. Девушка была приманкой.

– Какой еще приманкой? Зачем? – растерялся Дэвид. Он, привыкший воспринимать саргассов чуть ли не как мистическое явление, явно не ожидал, что для кого-то они станут простыми животными.

А Гюрзу по-прежнему ничего не смущало:

– Вполне нормальная, доступная даже при примитивном разуме стратегия. На той яхте они попробовали человечину, и им понравилось. Одну жертву они оставили живой, но раненой в надежде, что спасать ее прибегут сородичи. Видимо, в их естественной среде обитания такое поведение хорошо работает. Сородичи действительно прибыли. Саргассы начали охоту на вид, который уже был знаком.

– Думаешь, их выслеживали взрослые особи? – спросила Мира.

– Не сомневаюсь в этом. Кстати, неизвестно, какая из этих форм существования ключевая – и, соответственно, взрослая. Более насыщенной жизнью как раз живет личинка, возможно, это основа. Саргассы, как вы выяснили, все одинаковы и довольно примитивны в своих интересах.

– Мы видели их только летающими там, – Дэвид кивнул на стену корабля, за которой начинался Сектор Фобос. – Мы даже не понимаем, что они жрут…

– Скорее всего, ничего, в этой форме жизни они переходят на энергетическое питание. Органы, которые в будущем это им позволяют, в случае личинки обеспечивают скачки напряжения, которые и отключают камеры в их присутствии.

– Не только камеры, – пораженно произнес Дэвид. – Они вскрывали электронные замки, а мы не знали, как… Вы ведь их видели, да? Как этот комок слизи может что-то вскрыть? Но если так…

– Это предварительная версия, – признал Гюрза. – Но она многое объясняет.

– А как они рожают тут своих личинок, если взрослые не возвращаются на борт? – удивилась Бруция. – Ведь не возвращаются же?

– Не возвращаются, – подтвердил Дэвид.

– Им это и не нужно, – пожал плечами Гюрза. – Существует немало способов пробраться в корабль. Особенно если космос тебя не убивает.

– Многое еще зависит от размера личинки, – подхватила Мира. – Вы их видели уже в момент, когда они были в состоянии напасть. Но что, если появляются они совсем крошечными и постепенно увеличиваются?

– Без пищи? – засомневался Сатурио.

– Пожирая других личинок, возможно, и родителя, – невозмутимо подсказал Гюрза.

Как бы жестоко это ни звучало, его версия все больше напоминала отработанный природой механизм. Это же объясняло, почему личинки всегда появлялись на корабле по одной. Похоже, Сектору Фобос не нужно было много саргассов, и в этих семьях любви не было. Из всего выводка оставалась только одна личинка, но уже подросшая и готовая к охоте.

Задачей взрослых саргассов было оставить потомство в подходящем для этого месте. Но это в пределах того, что они уже знали… Мира не удивилась бы, если бы все оказалось намного сложнее.

Дэвид впервые с момента поимки казался хоть сколько-то заинтересованным:

– Если вы так хорошо разбираетесь в этих ублюдках, подскажите, как от них избавиться!

Кто-то другой уже смутился бы, начал объяснять, что это просто догадки, нельзя на них опираться… Ну а Гюрза остался собой:

– Никак. Они от вас не отстанут никогда.

– Не слишком оптимистично!

– Я здесь не для того, чтобы утирать сопли кому бы то ни было. «Карфаген» не обладает достаточными ресурсами ни для бегства, ни для сражения. Поэтому спасти вас может только станция.

Мира с самого начала не верила, что он решил пооткровенничать, только чтобы умом блеснуть. Она просто не понимала, какая у него цель – до этого момента.

Дэвид рассмеялся:

– Ну конечно! Из одного рабства прыгнуть в другое!

– Ты не в рабстве сейчас, а в плену, – поправил Гюрза. – Можешь умереть, а можешь принести пользу. Нам для продолжения пути нужна часть корабля. Та, без которой вы застрянете здесь, а может, и не выживете. Но при этом мои спутники, увы, не склонны к массовому убийству. Всех, кто готов к сотрудничеству, они примут на борт.

– Но тех, кто не готов, мы в лучшем случае оставим здесь, – добавил Сатурио. – Или устраним сразу, если угроза покажется слишком серьезной.

С каких пор они спелись? Что, подрались с одним противником – и друзья навек? Мира была настолько растеряна из-за всего случившегося сегодня, что не сразу поняла, почему они дуэтом ратуют за объединение с кораблем. А потом все-таки разобралась…

Большой приток населения пойдет «Виа Феррате» на пользу сразу по многим причинам. Это поможет быстрее преодолеть трагедию, которой стал захват станции паразитом. Это же даст новые силы и новую кровь, приведет людей, которыми как минимум вначале не смогут управлять никакие мятежники. Ну а главное, это покажет, что даже в Секторе Фобос они не одиноки, и все не так уж плохо.

А с точки зрения Гюрзы такое сотрудничество упростит получение двигателей. Все выигрывают.

Дэвид вряд ли мыслил так масштабно, но он больше не протестовал.

– Так чего вы от меня хотите? Чтобы я помог вам справиться с военными?

– Да каковы шансы, что ты сможешь? – хмыкнул Антифо.

– Этим займемся мы, – пояснил Сатурио. – Твоя задача – объяснить своим людям, что к чему, и подготовить их к переходу. Жизнь на станции, настоящей станции, в любом случае превосходит тот город, который вы кое-как тут создали.

– Тут уже и города нет! – поморщилась Бруция. – А у нас хоть тепло и кормят прилично! И рот из пола не выскакивает… Почти никогда.

Как-то многовато они отсыпали пряников… Мира надеялась, что за кнут возьмется Гюрза, но он молчал, явно преисполненный презрения к миру за то, что мир этот хочет жить и радоваться. Роль злодея против воли пришлось взять Мире:

– Мы заберем двигатель в любом случае, простите, иначе уже никак. Но если вы останетесь здесь, пользы это не принесет… И порадуются такому только саргассы. Так что внимательно подумайте, прежде чем принять решение.

– А какой смысл в продлении агонии? Саргассы не дураки, они полетят за вашей станцией и сделают то же, что уже натворили здесь!

Гюрза, который еще секунду назад выглядел потерявшим интерес к разговору, еле заметно усмехнулся. Мира ожидала, что он скажет что-нибудь, пояснит, успокоит… Просчиталась.

Он явно что-то задумал – но так никому ничего и не сказал.

***

Сложнее всего сейчас было держаться за объективное восприятие времени. Елену Согард не покидало чувство, что после отлета группы прошла уже тысяча лет – но в периоды, когда на счету каждая минута, так чаще всего и бывает. На самом же деле она даже поручила простейшей компьютерной программе вести отсчет времени, которое ее люди провели на «Карфагене», и время это не выходило за пределы нормы. С чужого корабля по станции больше не стреляли… но и связи с посланным туда отрядом не было.

После долгих лет работы Елена прекрасно знала, насколько бессмысленно беспокоиться о том, на что она не могла повлиять. И все же перековать человеческую природу окончательно невозможно, и тревога все чаще пробивалась через железный самоконтроль, жалила все болезненней, насылала навязчивые мысли.

Задача у Елены сейчас была всего одна: продержаться, сохранить станцию в пригодном для жизни состоянии, надеясь, что ее все-таки удастся починить. И адмирал делала все, что могла, только вот от ее усилий зависело не так много. «Виа Феррата» доказала это очередной чередой аварийных предупреждений на все экраны системы контроля.

Это произошло настолько неожиданно, что Елена допустила: их снова атакуют. Но нет, на сей раз беда пришла изнутри. Компьютер предупреждал о выходе из строя сразу нескольких технических узлов, и даже знаний Елены было достаточно, чтобы понять, насколько все плохо. А вот определить, удастся ли хоть что-то исправить, было сложнее, и она немедленно вызвала к себе Альберта Личека.

Она ожидала, что для начала ей придется выслушать череду жалоб и сумрачных пророчеств, но нет. Личек прекрасно знал, когда от его нытья будет польза лично ему, а когда – вообще никому. И сейчас любые скорбные вопли оказались бесполезны, поэтому начальник технического отдела подобрался, напомнил и себе, и окружающим, почему его вообще допустили до этой миссии.

– Что отказало? – коротко спросила Елена.

– Система подачи питьевой воды, энергетическая система жилой зоны, частично – система отопления.

– Понятно. Что из этого мы можем наладить?

– Всё – но не везде. Нам просто нечем чинить станцию, детали, которые перевозились на кораблях сопровождения, уже использованы, а те, что остались, не подходят.

Он ограничился только этим, не стал стенать, что ему не хватает людей, а группа, улетевшая на «Карфаген», могла бы и поторопиться. Видимо, серьезный кризис некоторых способен изменить к лучшему.

– Ваши предложения?

– Частичное отключение системы жизнеобеспечения, – тут же ответил Личек. Он явно и сам об этом думал. – Мы обеспечим нормальные условия, но на небольшой зоне.

– Насколько небольшой?

– Два уровня максимум, причем в районе ферм, потому что животных и растения если потеряем, то навсегда.

– Там для людей мало места, поэтому условия не будут нормальными в любом случае.

Елена не стала пояснять, что она имела в виду, но Личек и так ее понял. Адмирал не одобряла ту расправу, которую Гюрза учинил над организаторами мятежа, однако вынужденно признавала, что это было необходимо. После того, как не стало лидеров, беспорядки затихли сами собой.

И все же Елена прекрасно понимала: такая долгая психологическая обработка не могла пройти даром. Люди уже напряжены и напуганы. Если сейчас согнать их в пару-тройку тесных залов, да еще и обеспечить животным лучшие условия, чем обитателям станции, привести это может к чему угодно, слишком много переменных, чтобы предсказать точный результат.

Было и еще одно важное обстоятельство: если отключить систему жизнеобеспечения, очень сложно будет добраться в другие части станции и организовать полноценную оборону, если «Карфаген» все-таки нападет. Получается, они полностью доверяли свою судьбу отряду, который отправился на корабль – и с которым не было связи уже давно. Елена терпеть не могла такие обстоятельства, станция и без того лишилась нескольких сотен человек, а теперь судьба тысяч зависела от удачи…

Но другого выбора просто не было. Если оставить все как есть и понадеяться, что кое-как проведенный ремонт поможет, можно сохранить иллюзию нормальной жизни, а потом все-таки столкнуться с катастрофой, если хоть одна из систем откажет. Это ведь не только навредит людям напрямую, это создаст впечатление, что руководству и правда доверять нельзя – оно скрывает правду!

Приходилось выбирать меньшее из двух зол. Один из худших вариантов для любого лидера, уступающий только ситуации, когда сделать вообще ничего нельзя. Чуть посомневавшись, она все-таки предпочла эвакуацию.

Она подготовилась ко всему заранее. Елена лично определила график дежурств, провела инструктаж с военными, она присутствовала на объявлении новых правил выживания. Сейчас ей важно было показать: она не прячется в каком-нибудь уютном, обеспеченном всем необходимым бункере, она будет жить в тех же условиях, что и все остальные.

И вот тут люди ее удивили. Она ожидала хоть какого-то противодействия – пусть и не протестов, но споров, язвительных вопросов в стиле «Неужели вы ничего нормально обеспечить не можете?!». Однако ее приказ просто приняли. Да, он никому не понравился, так ведь он не нравился и самой Елене! Куда важнее было то, что никто не пытался возразить, наоборот, представители разных отделов начали объединяться, выбирать собственных лидеров, чтобы побыстрее организовать переход и убедиться, что никто не останется на территории, которая скоро станет мертвой.

– Вы настолько удивлены, что это заметно, – тихо сказал стоящий рядом с ней Отто Барретт. – Мне ли учить вас убедительной лжи?

Ему эти дни бессильного ожидания давались даже сложнее, чем Елене. Для Отто серьезным ударом стало уже то, что он отправил в никуда своих детей. А потом он выяснил, что с ними умудрилась улететь его жена, которая едва ли была готова к такому испытанию. Насколько было известно Елене, Амина Барретт оставила для мужа послание, поясняющее ее поступок, но Отто никому эту запись не показывал.

Он просто ждал. Он не сорвался – для этого он был слишком силен и опытен. Но если разум его остался безупречен, то тело подводило: ему требовалось заметное усилие, чтобы расправить плечи, а землисто-серые круги под глазами предательски выдавали бессонницу.

И все равно лидер полиции сохранял прежний авторитет, даже при отсутствии кочевников его боялись.

Теперь он стоял рядом с Еленой и наблюдал за людьми. Он знал ее план, ничего с ней не обсуждал, но это адмирал восприняла как согласие. На его замечание она не ответила, но выводы сделала: Елена подобралась, теперь она снова выглядела человеком, у которого все под контролем.

– Фермы подготовлены? – уточнила она.

– Да, я только что говорил с Риверти. Он убеждает нас, что люди до животных не доберутся, даже если захотят. С системой жизнеобеспечения сложнее… При нынешних условиях Личек гарантирует нам месяц. Он паникер, поэтому можно добавить к этому сроку еще пару недель.

– Нет смысла, – покачала головой Елена. – Психологически люди не продержатся в таких условиях дольше месяца, дополнительные недели нам ничего не дадут.

– Не стоит недооценивать терпение людей, вы это уже один раз сделали.

– Да, но не стоит и исключать фактор хаоса: если срыв произошел, остановить его в толпе, набитой в тесные залы, невозможно.

– Согласен, – помрачнел Отто. – Будем надеяться, что подготовки хватит. Это единственное, что мы можем.

Елена промолчала – и это, в принципе, нельзя было назвать откровенной ложью. Она ведь не обязана отчитываться перед своим помощником, даже если нынешний план у нее не единственный.

Был и еще один, с самого начала, с момента, когда группа отправилась на корабль. Нежелательный, сулящий проблемы в будущем, зато помогающий это будущее получить. Елена надеялась, что удастся его избежать, но теперь подобная разборчивость вмиг превратилась в роскошь.

Она оставила Отто следить за эвакуацией, а сама направилась в свой кабинет, велев прислать туда связиста.

Елена готова была говорить с «Карфагеном».

***

В этой битве Астера была очень, очень осторожна. Она не держалась в стороне демонстративно, такого она позволить себе не могла, Францу непременно доложили бы. Но она оставалась на периферии событий, дралась, только если не было иного выбора, и совершенно точно никого не убила. Кочевница была почти уверена, что даже серьезных ран чужакам не нанесла.

Это не означало, что она готова немедленно переметнуться на их сторону, но на всякий случай она оставляла за собой такую возможность. Они ведь ни с чем подобным не сталкивались! Все эти годы «Карфаген» находил выживших лишь на кораблях, значительно уступающих ему. Но целая станция, да еще и способная быстро передвигаться… Астера даже не знала, что такие существуют.

Ей казалось, что это повод для переговоров, но Франц решил иначе. Он понимал, что за станцией, даже откровенно поврежденной, преимущество. Поэтому он предпочел напасть первым…

В тот день Астера признала то, что, пожалуй, стало очевидным уже давно: полковник теряет хватку. Раньше она намеренно не обращала на это внимания, потому что альтернатив просто не было. После смерти капитана лишь вмешательство Франца помогло удержать на корабле порядок. Он не был идеален как лидер, он порой сохранял дисциплину ценой излишней жестокости. Но кочевницу это не касалось напрямую, к ней он испытывал очевидное уважение, так что его недостатки очень легко было игнорировать.

Официально она считалась его советчицей, и раньше он даже прислушивался к ее мнению. Однако это «раньше» как-то неуловимо ускользнуло. Франц по-прежнему задавал ей вопросы, но скорее по привычке. Астера прекрасно видела: он принимает во внимание ее мнение, только если оно совпадает с его собственным.

Изменить такое она не могла и просто игнорировала, пока не появилась станция. Впрочем, даже теперь Астера сомневалась, что это спасение. Она ведь уже увидела, сколько на той станции кочевников! Захотят ли они терпеть ее компанию? Или убьют, чтобы не рисковать? Даже при лучшем раскладе она не сохранит нынешних позиций, когда на нее смотрят как на высшее существо!

Но ради выживания можно пожертвовать и таким. Астера признавала, что дела «Карфагена» плохи – и будут хуже. Они провели в Хищном Космосе не так уж много лет, но корабль приходилось чинить не раз, порой – с использованием фрагментов куда более старых объектов. Саргассы не дают им покоя… и уже не дадут. Та личинка, что сейчас обитает в затопленном отсеке, разрослась до каких-то сумасшедших размеров и явно не собирается превращаться в кокон. Получается, эти твари могут эволюционировать? Если так, сколько времени пройдет, прежде чем они окончательно заполонят «Карфаген»?

Дела в грузовом отсеке шли чуть лучше, чем у поселенцев, но тоже не идеально. Из-за феноменальной криворукости некоторых псевдо-инженеров они потеряли одну ферму. Каннибалы наглели все больше, от них уже и военные пытались держаться подальше. Демон все реже заглядывал в штаб, большую часть времени он проводил с Родинасом. Франц считал, что после смерти доктора местный монстр неизбежно подчинится ему. Астера подозревала, что он просто пойдет вразнос.

На этом фоне появление станции могло стать необходимыми переменами, но не стало, Франц бесился все больше. Особенно после той схватки в буферной зоне: они потеряли людей, лишились ценной заложницы, они ничего не выиграли… Военные по-прежнему подчинялись полковнику, они просто не могли иначе. Но в коридорах уже звучали тихие разговоры, которые Францу очень не нравились.

Он вовсю готовил карательную операцию, когда со станции неожиданно поступил вызов. Неожиданно – потому что еще при первом столкновении «Карфаген» ясно дал понять, что общаться не намерен. Уже тогда Астера считала это стратегической ошибкой, но понимала, что на полковника никак не повлияешь.

Люди со станции усвоили урок, они тоже начали действовать жестче, и отряд, который они прислали, был лучшим тому подтверждением. Так почему же они решили пообщаться теперь? Астера опасалась, что полковник не ответит, тогда они ничего не узнают.

Но Франц неожиданно сменил поведение. Он не только принял вызов, он даже не стал вопить и угрожать с первой же секунды. Он выглядел как истинный лидер, спокойный и собранный. Казалось, что он действительно решился на полноценные переговоры, однако Астера подозревала, что без подвоха тут не обойдется.

Со стороны станции беседовать с ним собиралась женщина лет семидесяти в черной форме адмирала космического флота. Она тоже не позволяла себе никаких эмоций, но в ее случае эта собранность смотрелась куда более естественной: у нее, в отличие от Франца, не было диковатого блеска в глазах. А может, кочевнице, уставшей от безумных выходок полковника, просто показалось.

Астера устроилась за креслом Франца, по правую руку от него. Она знала, что не попадает в кадр, и не собиралась участвовать в беседе, полковник такого терпеть не мог. Но ей важно было все услышать.

– Рада, что наше общение все-таки началось, – сказала женщина со станции. – Мое имя Елена Согард, я возглавляю космическую станцию «Виа Феррата».

– Ту самую, которая засыпает нас диверсантами? – с едва уловимой язвительностью поинтересовался Франц.

Адмирал его издевку проигнорировала, она просто кивнула:

– Да. Ту самую, которую вы уже пытались уничтожить. Но я понимаю, что пребывание в Секторе Фобос провоцирует и не такие поступки…

– Что еще за Сектор Фобос?

– Территория, на которой все мы оказались. Вы не знали?

– Мы зовем ее иначе, но это не имеет значения.

Любопытно… Франц явно считал, что «Сектор Фобос» – такое же наспех придуманное название, как «Хищный Космос». А вот Астера не упустила спокойную уверенность адмирала. Похоже, Елена прекрасно знала, где они находятся. Разве это знание не было дополнительной причиной для перемирия?

Франц определенно так не считал, он спросил:

– Чего вы хотите?

– Сотрудничества. Мы находимся на территории, где всё против нас. Разве не логично будет в таких условиях объединиться?

– Прямо-таки объединиться? После всего, что было?

– Я не предлагаю дружбу, это было бы нелепо, – признала Елена. – Я предлагаю партнерство.

– В чем оно будет заключаться?

– Вы уже увидели, что станция повреждена. Корабль, полагаю, тоже не в лучшем состоянии. Мы используем «Карфаген», чтобы починить «Виа Феррату». В благодарность за это мы примем на борт всё население «Карфагена» и предоставим вам в автономное пользование тридцать процентов жилой зоны станции. Вы сохраните независимость и право слова во всех ключевых решениях, связанных с будущим станции.

Ну надо же… Это было действительно щедрое предложение – и куда менее выгодное для станции, чем могло показаться на первый взгляд.

Елена не знала, сколько именно человек находится на борту «Карфагена», но была достаточно опытна, чтобы определить: даже при максимальной загрузке тридцати процентов хватит. В том, что она не обманет, можно было не сомневаться, и дело тут не в доверии. Франц не хуже Астеры понимал, что, если адмирал передаст им управляющие коды от жилой зоны, они сами смогут заблокировать свою территорию и не пускать туда посторонних.

Станция же принимала на борт потенциальных врагов, о которых знала не так много, и даже эти знания скорее угнетали. У Елены не было острой необходимости поступать именно так, пока преимущество грубой силы все равно оставалось за «Виа Ферратой». Но адмирал прекрасно понимала, сколько людей погибнет при прямом столкновении, и хотела этого избежать.

Она поступила как неплохой лидер, и Астера надеялась, что Франц тоже это оценит, что возьмет хотя бы паузу на размышления, и кочевнице удастся на него повлиять.

Увы, состояние полковника оказалось куда хуже, чем предполагала Астера. Он даже не удержал маску скучающего равнодушия, он рассмеялся:

– Вы действительно держите нас за идиотов? Здесь все прекрасно понимают, что мы превратимся в фарш в миг, когда ступим на борт станции! Если, конечно, долетим!

Астера этого как раз «прекрасно не понимала», и ей понадобилась вся сила воли, чтобы промолчать. Когда Франц в таком состоянии, разговаривать с ним все равно бесполезно.

Елена выдержала провокацию достойно:

– Вы не хуже меня понимаете, что есть разные методы подстраховки.

– А еще я понимаю, что вы уже нашли способы обойти их все, иначе не предлагали бы такое. Вы правы в том, что наше положение сейчас хуже, чем ваше, и станция – куда более выгодное место для жизни в таких условиях. Но что с этим делать – мы решим сами.

Сказал это – и отключил связь. Судя по довольному виду, Франц считал это демонстрацией силы. А кочевница, наблюдавшая за ним, пыталась понять, в какой момент все пошло не так. Он ведь был не худшим лидером, и свое положение он занимал не зря. Она предположила бы, что он поддался той загадочной болезни, которая уже не раз превращала людей в монстров, но для этого полковник был недостаточно безумен.

Пожалуй, не стоит искать тут аномалий. То, что постигло Франца, – элемент человеческой природы. Он взял на себя слишком большую ответственность, попытался все сделать сам и не справился. Но он этого уже не поймет, типичная ошибка выжившего: ему кажется, что, если он зашел так далеко, у него и дальше все будет получаться.

И все равно сейчас он совершал такую преступную глупость, что Астера, даже привыкшая к нему, не сдержалась:

– Надеюсь, у тебя есть план?

– Разумеется: мы захватим станцию.

– И как же?

Задача была настолько глобальная и невыполнимая, что Францу полагалось хотя бы задуматься. Но в его реальности все уже сложилось:

– Для начала мы вернем полный контроль над «Карфагеном», мы слишком долго управляли им через запасную систему. Кокон нам пока не мешает, он вряд ли в ближайшее время вылупится. Личинке мы скормим чужаков, их достаточно много, чтобы надолго ее занять. В идеале она после этого наконец-то окуклится и перестанет быть нашей проблемой. Мы же в это время перехватим полный контроль над кораблем и сможем атаковать станцию куда эффективней.

– Ты ведь понимаешь, что можешь просто разрушить все?

– Вряд ли, – отмахнулся Франц. – Чуть повредить – может быть. Но разрушить… Достаточно сделать вид, что мы готовы это сделать, и они сами отступят, пойдут на переговоры, во время которых мы проберемся внутрь. Ты видела, кто ими руководит? Старуха, а старухи по природе своей сентиментальны.

Кочевнице остро захотелось вырвать ему горло, просто чтобы дать повод для размышлений о сентиментальности и женской сути. Но она вновь сдержалась: военные, пусть и явно не одобряющие его решение, по-прежнему были достаточно верны Францу, чтобы расстрелять ее на месте.

– Хорошо, ну а поселенцы? – спросила Астера.

– А что с ними?

– Мы оставили их в буферной зоне с тем отрядом. Что, если они как раз сумеют договориться со станцией?

– Не важно. Мы им обеспечим обстоятельства, в которых им будет не до выполнения договоренностей. Две цели сразу поразим!

– Какие еще две цели? – растерялась кочевница.

– Я направлю к ним каннибалов. Признаться, наш отряд давно уже заскучал без действия – настолько, что стал какие-то угрозы мне изобретать… Боевая операция их успокоит и закроет вопрос с поселенцами раз и навсегда.

Астера молча уставилась на него, пытаясь понять, есть ли в его словах хотя бы доля шутки. Уже то, что он способен шутить в подобных обстоятельствах, было бы плохо, но такое можно списать на элемент психологической защиты.

Нет, он не шутил и даже не видел в своих планах ничего особенного. Астеру каннибалы давно уже раздражали, они наглели все больше. Оказывается, они начали угрожать своему предполагаемому лидеру, но он скрыл это от кочевницы! Он думал, что это просто слова… Но Астера изучила их мнимых союзников достаточно хорошо, чтобы не сомневаться: ни одна их угроза не была пустой.

Да и его отношение к поселенцам чего стоит! Франц, похоже, начисто забыл, что оставил этих людей в живых не по доброте душевной. Поселенцы нужны «Карфагену», они давно уже стали ключевым источником новых ресурсов. Или полковник уже считает станцию своей территорией, а значит, прежние схемы сотрудничества теряют смысл?

Кочевница никогда не отличалась человеколюбием. Она могла помочь кому-то, если это не претило ее интересам, но никогда не пожертвовала бы собой. Поэтому она и оставалась на стороне сильных – на стороне Франца… Теперь же эта сторона нацелилась на самоуничтожение, а такой исход кочевницу не устраивал.

Впрочем, толкать тут пламенные речи и пытаться воззвать к совести Франца Астера не собиралась. Она сделала вид, что согласна с ним во всем, и оставалась рядом, когда он отдавал свои безумные приказы. Но она не участвовала в обсуждении, даже не слушала толком, она обдумывала, что можно сделать.

Полноценной системы наблюдения и сканирования на «Карфагене» давно уже не было, частые поломки ее повредили. Но некоторые элементы еще работали, и Астера подключилась к ним, как только у нее появилась возможность отдалиться от военных.

Она надеялась определить, где сейчас находятся чужаки, но с этим не сложилось, в буферной зоне они не задержались. Среди поселенцев их тоже не было, по крайней мере, пока. Кокон и личинка саргасса оставались на своих местах. И все вроде как было в привычной норме, кроме одного: началась энергетическая активность в центральном зале управления. В том самом, к которому теперь рвался Франц – и который больше года оставался недоступен! А все потому, что саргассы оставили там свою шелуху, лабиринт из их отвердевших шкур, который пугающе быстро уничтожал легкие. Из-за этого военные не прорывались туда, да и поселенцы тоже, смысла не было, «Карфаген» выполнял и команды, переданные через вспомогательные точки доступа.

Но кто-то все-таки смог добраться вперед, и, если этот человек хоть немного разбирается в космических кораблях, он может перехватить контроль! Получается, «Карфаген» был захвачен до того, как они это заметили?

Хотя нет, не все так просто. Отряд чужаков точно не дошел бы до этой точки, значит, остальные еще в опасности, да и поселенцы тоже. Астера могла использовать это, понять бы только, как!

Она привычно готовилась действовать в своих интересах, оставалось лишь определить, на чьей стороне эти интересы. Объединиться с Францем и поверить в его безумную войну всех против всех или связаться с теми, о ком она ничего толком не знает и при общении с кем у нее не будет преимуществ…

Астере не нравились оба варианта, но выбор она все-таки сделала.

***

Рино слабо представлял, к чему придет эта миссия, и неопределенность раздражала. Чтобы не поддаваться ей, пилот просто сосредоточится на том, что умел: он перенастраивал корабль.

«Карфаген» сопротивлялся ему, но нельзя сказать, что из верности своим хозяевам. Скорее, корабль мстил всем людям сразу: запустили его знатно. Даже при нормальных условиях система нуждается в диагностике и отладке. А здесь годами творилось черти что, добавлялись детали, менялись функции залов, и все это следовало сразу же адаптировать к центральному компьютеру, но никто особо не озадачивался – видимо, считая, что это не их работа.

Хотя для «Виа Ферраты» это разгильдяйство было подарком судьбы: Рино не сомневался, что при полном потенциале «Карфагена» дела у станции были бы плохи. Теперь же пилот возвращал этот потенциал, но сразу меняя коды, чтобы не упростить задачу их врагам.

От его спутников было больше толку, чем он ожидал. С Лейсом так слилась репутация чудовища из недр Сектора Фобос, что очень легко было забыть о его инженерном образовании. Теперь вот пришлось вспомнить: кое в чем он разбирался даже лучше, чем Рино. Тодорус Барретт похвастаться такими же знаниями не мог, но он был сильнее обычного человека, и в моменты, когда требовалось переставлять массивные блоки управления, это здорово упрощало жизнь пилоту.

А еще кочевник обладал обостренными инстинктами, которые, как выяснилось, не отключались никогда: именно Тодорус заметил, как на панели появилось оповещение о вызове.

– Это еще что?

– Поговорить кто-то хочет, – отозвался Рино, пытаясь отследить, откуда исходит сигнал.

– Могут быть наши?

– Вряд ли. Наши как минимум не знают, что мы здесь.

Он все равно допускал такую возможность – какой-нибудь Гюрза вообще будто открывает третий глаз и знает всё про всех. Но даже если маньяк обладал таким талантом, сейчас он его использовать не спешил, потому что по закрытому каналу с ними заговорил незнакомый женский голос:

– Как я понимаю, сейчас у главного пульта корабля представители «Виа Ферраты»?

– Очень может быть, – отозвался Рино. – И с кем же они говорят?

– Меня зовут Астера, и я хотела бы вам помочь.

– Ни шанса нет.

– Какая категоричность! – рассмеялась незнакомка. – Хотя вполне обоснованная. Но я на вашей стороне.

– С чего бы нам верить в это?

– С того, что я хочу жить. Это сейчас возможно только на вашей станции. К сожалению, мои спутники этого не понимают, и пока их план подразумевает только смерть для всех без исключения. Я хочу, чтобы вы помешали этому плану.

– Или попали в ловушку, – не сдавался Рино.

– Я дам вам вводные данные, вы их проверите. Если усмотрите в этом ловушку – прошу, игнорируйте меня.

– Что за данные? – вмешался Лейс.

Астера явно распознала новый голос, но не стала выяснять, сколько же их там. То ли и так знала, то ли хотела подчеркнуть свою доброжелательность.

– Попытайтесь включить камеры в техническом отсеке. Один из залов затоплен, система должна зафиксировать такое, этот вам и нужен. Камер там было много, и, если хоть одна работает, вы увидите уродство, которое наш лидер планирует натравить на ваших спутников. Если вы не найдете способ этому помешать, они погибнут, потому что существо бессмертно. Не пытайтесь на него воздействовать, не получится. Лучше изолируйте его хотя бы на время. Удачи.

Она отключила связь, но это понятно: ее союзники, начиная с того предполагаемого лидера, вряд ли оценили бы подобные предупреждения. Верить ей Рино все равно не спешил, он не понимал, с чего бы кому-то на корабле вдруг крысятничать в их пользу. Поэтому он искал указания на ловушку – и не находил.

Не было ни единого способа навредить им через систему видеонаблюдения. Астера не смогла бы перехватить контроль или что-то заблокировать, каким бы великим хакером она ни была. Или она так выигрывает время? А смысл? Они и без отвлекающих факторов ничего не делали!

Лейс догадался, о чем он думает, и посоветовал:

– Просто проверь, что там за отсек такой, и всё решится само собой.

Он и проверил – на свою голову. Система была в предсказуемо паршивом состоянии, когда Рино послал запрос. На настройку ушло немало времени, и когда компьютер наконец сдался, Рино от радости вывел изображение сразу на большой экран.

Он тут же пожалел об этом, но было поздно: есть образы, которые прожигают память мгновенно, и это оказался один из них. Дело было не только в самой твари… Хотя и она поражала: даже после времени, проведенного в Секторе Фобос, Рино не представлял, что здесь возможно нечто подобное. Оно не просто жило в затопленном зале – оно и было затопленным залом! По крайней мере, большей его частью. На экране отобразился немыслимый комок пастей, глаз, конечностей, которые казались бессмысленными, но наверняка были вполне эффективны, раз эта тварь прожила так долго.

Но если бы речь шла только о чудовище, это не задело бы Рино, не по-настоящему так точно. Куда больше на него повлияло то, что рядом с тварью, на самой границе воды, лежала выпотрошенная женщина. От нее осталось немного, однако человек в ней все еще опознавался. Выродок сожрал большую часть внутренних органов, а теперь лениво перетягивал себе остатки. Будто нехотя, будто делал ей одолжение тем, что поглощал ее!

Уже это было достаточной причиной убить тварь во что бы то ни стало. А при мысли о том, что это уродство доберется до Миры и остальных, злость дополнялась яростью. Нет, никакая это не ловушка! Рино не представлял, кем нужно быть, чтобы терпеть рядом с собой такое… Хотя какое тут терпение? Астера ясно дала понять, что убить существо невозможно. Да и сдержать надолго тоже: оно настолько крупное, что пробьет любую преграду и еще больше навредит кораблю. Рино понятия не имел, откуда оно вообще взялось, но, чуть успокоившись, вынужден был признать, что люди с «Карфагена» просто не нашли других вариантов, они вынужденно приспособились к такому соседству. Откуда-то же Астера знает, что уродство нельзя убить! Значит, все методы уже перепробованы, остается только изоляция, да и то временная…

Но это они так считают. Возможны варианты.

Теперь, когда у Рино была четкая цель, разум работал иначе: остро, ясно, без вынужденной медлительности. Пилот понятия не имел, одобрил бы лидер группы его решение или нет. Хотя если учитывать, что Сатурио тоже оказался в меню монстра… Наверняка одобрил бы.

– Пристегнитесь, – велел Рино.

– Мы-то пристегнемся, – кивнул Тодорус. – Но остальные не знают, что надо, поэтому не делай ничего безумного.

– Остальных защитит система компенсаторной гравитации.

– Она может здесь и не работать, – заметил Лейс.

Рино и сам понимал, что может, но отказываться от своего плана не собирался.

– Выкрутятся как-нибудь! А теперь не мешайте мне.

Он уже закончил настройку, поэтому «Карфаген» подчинился, пусть и не идеально. Система то и дело подкидывала предупреждения об ошибках, которые Рино раздраженно деактивировал. Ему сейчас не нужно готовиться к долгому путешествию или сложным маневрам. Придется просто сделать то, что все считают невозможным, всего-то!

Для начала он заблокировал все остальные точки доступа. Не важно, что там будут тужиться сделать обитатели корабля, у них ничего не получится, у этого зала преимущество, а чтобы добраться сюда, им потребуется не один час. И не важно, есть там кто с капитанским доступом, нет… Лучше нужно было следить за компьютером!

«Карфаген» не просто двинулся с места, он сразу пошел на разгон. Это было жестоко по отношению к потрепанному кораблю, но Рино требовалась такая скорость. Иначе ничего не получится, а попытка будет всего одна.

Он прекрасно понимал, что за его маневр придется заплатить всем, кто находится на корабле. На нормальном судне сработала бы подстраховка, а здесь – вряд ли, сложно сказать, как их тряхнет. Но собой Рино рисковал не меньше, чем другими, так что все честно. Да, он был готов к удару и пристегнулся. Однако рядом с ним находится Лейс, и если он поранится, если хоть одна капля крови прольется на пилота… Хотя зачем думать о том, на что нельзя повлиять?

Сначала Рино просто разгонял корабль до максимальной скорости, доступной ему в нынешнем состоянии, потом только начал осматриваться по сторонам. «Виа Феррата» осталась достаточно далеко, чтобы не пострадать от его трюков. Если задуматься, Объект Коллапс сейчас куда ближе! И его не жалко, но для цели Рино он не подходит, нужно нечто более крепкое… Чуть посомневавшись, пилот все-таки выбрал старинный грузовой корабль.

Корабль этот был давно и безнадежно мертв: видны пробоины, нет ни намека на энергию. Так ведь важно и не это! Важно, что корпус крепкий, в те времена использовали металл, которым можно дробить планеты. Других полезных свойств у него было куда меньше.

Расчеты пришлось делать быстро, в уме, но Рино это не смущало. Он прекрасно осознавал, что на «Виа Феррате» за ним закрепилась репутация жизнерадостного полудурка. Его это не волновало, правду про себя он знал, а в поощрениях не нуждался. Он понимал, что вероятность успеха предельно высока, и готов был рискнуть.

Тяжелый корабль, несущийся сквозь пространство подобием гигантской торпеды, ударился металлическим брюхом об остов грузового транспорта. Судя по возмущенным воплям его спутников, они решили, что Рино допустил ошибку, зазнался, не понимает, что творит…

А ошибки не было. Он хотел разбить «Карфаген» – и он его разбил. Но удар этот не был случайным, Рино рассчитал все: площадь соприкосновения, угол, выносливость материалов. Теперь он с удовольствием наблюдал, как проламывается затопленный отсек и Сектор Фобос утягивает к себе свое детище.

Существо от этого не погибло. Кто угодно бы погиб, а оно – нет, оно и в космосе продолжало извиваться, дергаться, надеясь зацепиться хоть за что-нибудь. Оно не отказалось бы вернуться на «Карфаген», но разогнавшийся корабль был уже далеко. Существу остался лишь мертвый грузовой транспорт – или ничто. Великое вечное ничто. Вот пусть там и наслаждается своим бессмертием!

Праздновать было рано: самый сложный этап Рино прошел безупречно, однако ничего на самом деле не закончилось. Пусть и удачно, но он сорвал часть корабля, это требовало немедленной блокировки чуть ли не половины пассажирского отсека. «Карфаген» не рухнет прямо сейчас, однако долго он уже не полетает.

Так ведь это не страшно! Рино понятия не имел, что происходит сейчас внутри, зато знал, где искать помощь. Если подвести корабль к «Виа Феррате», адмирал придумает, что делать, это наверняка. Получится так, что Рино спасет всех, практически в одиночестве… Его такая перспектива очень даже радовала.

Только вот долго радоваться не получилось. Рино замедлил «Карфаген» и повел на разворот, когда мир вдруг исчез. По крайней мере, мир внешний: космос, только что сиявший перед ними бесконечностью звезд, сменился на непроницаемую тьму. И тьма эта еще и двигалась, извивалась, оставляла на бронированном стекле странный след…

Рино пока не понимал, что случилось, но память тела не подводила, руки будто сами собой потянулись к пульту. Пилот включил дополнительную подсветку, запустил сканирование – и обнаружил, что нет на самом деле никакой тьмы, есть только пелена, накрывшая значительную часть корабля. Плотная, пульсирующая, то и дело выпускающая из светлой плоти твердые наросты, бьющие и по стеклу, и по металлу…

Нечто невозможное, то, что хотелось списать на разыгравшееся воображение, да не получалось. Его спутники потрясенно молчали, и Рино пришлось стать первым, кто произнес вслух то, что и так все поняли:

– Похоже, на нас напало что-то живое…

***

Амина чувствовала себя куда лучше, чем ожидала, но радоваться этому не спешила. Она прекрасно помнила, на каком моменте для нее все оборвалось. Она была в переходной зоне корабля, увидела своих детей, однако добраться до них не успела. Началась драка, Амину толкнули – то ли случайно, то ли намеренно, уже и не поймешь… Результат все равно один: наступила темнота.

Она была беспомощна там, и могло произойти что угодно, смерть – тоже вариант. Но этот вариант можно отмести, раз уж она проснулась. Теперь оставалось определить, у кого она: своих или чужих.

Первые намеки на происходящее были неплохими. Амина прекрасно понимала: такой удар должен был обеспечить ей сотрясение мозга, если не трещину в черепе. После такого не просыпаются в бодром состоянии и хорошем настроении! Она прислушивалась к себе, ожидая острой боли, слабости, головокружения, тошноты, рвоты при попытке подняться… Ничего такого не было. Боль сохранилась лишь на месте удара, да и то глухая, уже затихающая. Это Амину не шокировало, она знала: так бывает, если рану вовремя обработали, а пострадавшему вкололи лекарство. Если бы каждый серьезный удар заканчивался неделей больничного, далеко космические исследования не продвинулись бы!

К тому же она не была связана. Амина осторожно двинулась, проверяя и собственное состояние, и условия, в которых она оказалась. Нет, никаких кандалов, никаких веревок. Да и лежит она вовсе не на заплеванном полу, а на вполне удобной кровати.

Все это вроде как указывало, что ее успели перехватить союзники, если бы не одно большое «но»: рядом не было ее детей. Уж Амина их прекрасно знала! Пока она не очнулась бы, Бруция прижималась бы к ней испуганным котенком, да и кто-то из мальчиков обязательно дежурил бы у кровати. Такое бывало каждый раз, когда она болела, никаких исключений, а уж в такой ситуации – тем более! То, что их не было рядом, говорило ей больше, чем любой комфорт.

Получается, она все-таки у чужих – и снова как будто подвела всех… Плохо, конечно. Но пока не критично, потому что обращаются с ней явно уважительно. В том, что ее дети пережили ту битву, Амина даже не сомневалась. Получается, ее, скорее всего, снова попытаются использовать как разменную монету… Теперь хотелось бы определить, что она может сделать по этому поводу.

Она наконец позволила себе открыть глаза и осмотреться. Остатки боли Амина отогнала на периферию сознания и больше не обращала на них внимания, ей нужно было действовать. Как она и ожидала, условия были отличные – она оказалась в пусть и крохотной, но удобной палате лазарета. На кораблях уровня «Карфагена» такие использовались для лечения тяжело раненых и карантина, и по второй причине они запирались снаружи. Бросаться к выходу, чтобы это проверить, Амина не спешила, она продолжила изучать свое окружение.

Ее не раздели, но это и не требовалось: все раны были незначительными, расположенными на коже, если здешний медик провел сканирование, он должен был это понять. Самым страшным, что с ней случилось, было сотрясение мозга, но об этом уже позаботились.

Для Амины все равно оставили чистую одежду – комплект из плотного мягкого хлопка, наиболее удобный вариант больничной пижамы. Она отказываться не стала, она даже прошла в душ – ей хотелось смыть с себя кровь и грязь. Амина уже приняла то, что ей предстоит быть заложницей. Теперь она готовилась стать заложницей, которую нужно уважать.

Она ожидала, что за время подготовки хозяева положения заметят ее пробуждение и попытаются с ней связаться, но ничего такого не произошло. Она покинула душевую и замерла, пытаясь разобраться, как быть дальше. Понятно, что они не обязаны с ней откровенничать, но хоть что-то сказать могли бы! Вроде «сиди тихо и жди, когда за тебя заплатят», разве не так поступают похитители?

Неизвестность давила больше, чем сам плен. Амине хотелось действовать, но она понимала, что действие способно стать и вредоносным. Так что она не кричала и не металась, она скорее от скуки, чем в реальной надежде преуспеть попробовала открыть дверь.

Дверь поддалась. Вот так просто: поверни ручку и иди! Замок не был сломан – хотя бы потому, что тут для блокировки использовался старый-добрый засов, его попробуй, сломай! Так что Амина не выбралась бы, если бы ей не оставили такое право.

За пределами палаты начинался типичный лазаретный коридор: широкий и прямой, чтобы удобно было провозить пациентов, не способных двигаться. Правда, обычно освещение здесь было предельно ярким, это тоже норма безопасности, а сейчас работали две-три лампочки, да и те давали темно-рыжий свет. Так обычно не бывает, их тут специально вкрутили, чтобы обеспечить полумрак… Нет, не так. Их вкрутили, чтобы сэкономить энергию, и сделал это тот, кому полумрак не мешает.

– Здесь есть кто-нибудь? – позвала Амина. – Послушайте, я… Я бы хотела поговорить!

Ответа не последовало, и от этой тишины, этого запустения становилось жутко. А вот то, что лазарет поддерживали в порядке, внушало определенные надежды. Амина замерла, прислушиваясь, присматриваясь, пытаясь понять, куда двигаться теперь.

Она никогда не бывала на таких кораблях, но помнила, что все лазареты обустраиваются по очень похожим схемам с минимальными отличиями. Это делалось для того, чтобы врач, попавший на чужое судно, быстро сориентировался и смог помочь своим коллегам. Благодаря этому Амина смогла предположить, где находятся процедурные, операционная и кабинет главного врача. Она решила, что отправиться туда будет логичней, чем осматривать все палаты и уж тем более пытаться сбежать.

Догадка оказалась верной: она издалека заметила яркий свет, льющийся из операционной, и услышала знакомый гул работающего оборудования. Хотя все же немного странно, что это именно операционная, она предполагала, что найдет кого-нибудь в кабинете! Но, может, у здешнего врача полно работы: битвы с ее детьми никому не проходят даром.

Она заглянула в операционную осторожно, не из страха за себя, просто чтобы не помешать работе медиков. Но уже на пороге Амина застыла, пораженная, не то что не знающая, куда бежать, не способная двинуться с места. На этом моменте предсказуемость закончилась, зрелища, открывшегося перед ней, она точно не ожидала!

Никакую операцию здесь не проводили. Медиков тоже не было, зато был пациент, со всех сторон окруженный оборудованием. Выяснять, зачем нужно так много, не было смысла, Амина прекрасно видела, что только эти машины и поддерживают в нем жизнь.

Изначально даже в операционной не было такого количества оборудования – оно ведь занимало так много пространства, что полноценная бригада уже не поместилась бы! Видно, устройства перетащили из всех процедурных, модернизировали и объединили, потому что иначе было нельзя. Машины теперь делали все без исключения: дышали за пациента, очищали кровь, вводили пищу и выводили содержимое кишечника. Тут даже были электроды, стимулировавшие мозговую деятельность – видно, сам мозг едва выживал в угасающем теле.

Амина не представляла, как кто-то мог существовать в таких условиях… А он ведь был жив! И не просто жив, а в сознании: когда она вошла, пациент перевел на нее взгляд мутных, выцветших почти до белизны глаз. Большую часть его лица закрывала кислородная маска, Амина такие раньше только в реанимации видела… Хотя чему удивляться? Это реанимация и была.

Она не представляла, как так можно жить. Ради чего вообще? Не нужно быть медиком, чтобы понять: тело старика уже не восстановится. Получается, он день за днем просыпался в руинах самого себя, чувствовал, как роботы искусственно двигают его легкие, как проникают в его тело, заменяя все, что было естественно, искусственным. Он смотрел на собственное медленное загнивание без надежды… Ради чего это вообще? Амина видела стоящие у кровати капельницы, понимала, что боли пациент, скорее всего, не чувствует. Но разве этого достаточно, чтобы терпеть такое?

И тем не менее, он не сдавался, это она тоже поняла. В направленном на нее взгляде не было безумия, скорее, наоборот, разум сохранился отлично. Такого не бывает без высшей цели, за которую удается держаться в окружающем мраке. Только чего может хотеть живой мертвец?

Когда первая волна шока отступила, Амина шагнула вперед. Теоретически она могла взять этого человека в заложники и повлиять на собственную судьбу. Явно же он очень важен, если в нем сохраняют жизнь такой ценой! Но ничего подобного она делать не собиралась, ей хотелось рассмотреть его лучше, может, поговорить, если будет такая возможность…

Ей не позволили. Все операционные, даже на космических кораблях, отличались высокими потолками. Это делалось для того, чтобы на специальных балках можно было закрепить сложное вспомогательное оборудование. Сейчас такого оборудования не было, все, что поддерживало в пациенте жизнь, стояло на полу, поэтому вверх Амина и не смотрела.

Как оказалось, зря, потому что там, в сгущающейся тьме, кое-кто умудрился притаиться. Но теперь, когда она двинулась вперед, он спрыгнул вниз с кошачьей ловкостью и оказался между ней и пациентом.

Амина вспомнила его мгновенно, даже не зная. Перед ней стоял тот самый местный воин в причудливых доспехах, напоминавших то ли ящера, то ли дракона, то ли какое-то чудовище. Она слышала, как поселенцы, стоявшие рядом с ней, называли его Демоном. Она не знала, имя это или прозвище, которое при нем лучше не произносить вслух.

Ей отчаянно захотелось отступить, покинуть операционную, бежать как можно дальше, но Амина сдержалась. Она прекрасно помнила, насколько быстро умеет двигаться этот человек… Человек ли вообще? В любом случае, от такого не убежишь. Она сейчас только и могла, что сохранить достоинство, независимо от того, что ее ждет – смерть ведь тоже требует достоинства! Поэтому Амина осталась стоять прямо перед ним.

– Я никому не собиралась вредить, – спокойно сообщила она. Годы заботы о семи детях научили ее говорить невозмутимо в любой ситуации, даже когда внутри бушевал ураган. – Я просто хотела объясниться, а никого другого здесь не встретила.

Демон ей не ответил, он продолжил стоять перед ней, как статуя. Бронированные доспехи скрывали даже дыхание, и Амина не могла определить, человек это или машина… Хотя, скорее всего, человек, даже роботы не умеют двигаться так ловко!

Ситуация становилась тупиковой, Амина не знала, как быть, и тут со стороны пациента прозвучал голос – правда, не человеческий. Это была намеренно металлизированная имитация… А может, не намеренно, может, на «Карфагене» просто не осталось ничего лучше. Голос звучал монотонно, почти безжизненно, но вполне понятно.

– Не мешай ей, – велел пациент. – Пусть пройдет.

Странная озвучка не удивила Амину, она быстро догадалась, что происходит. Похоже, дышать без кислородной маски он попросту не мог. А в современные маски встроена сложная система расшифровки даже самых тихих слов, дополненная чтением по губам. Это делалось для того, чтобы пациент, у которого осталось совсем мало сил, лишний раз не напрягался, но мог сообщить окружающим, что с ним происходит.

Демон не стал спорить, едва слова прозвучали, как он мгновенно скользнул в сторону беззвучной тенью. Но далеко он не ушел, да и прятаться не стал. Он просто замер у стены, собранный, как солдат, ожидающий нового приказа.

Амина решила, что пока не будет обращать на него внимания, слишком уж неуютно рядом с ним становилось, даже когда он не проявлял агрессию. От него это и не требовалось, его будто окружало незримое облако темной энергии. Вот уж действительно, Демон…

Поэтому она предпочла сосредоточиться на умирающем старике. Амина приблизилась к постели вплотную, готовая познакомиться с ним, представиться, но вдруг обнаружила, что это не требуется. Теперь, когда она стояла так близко, она узнала его даже под опутывающим его медицинским оборудованием.

– Танатис? – пораженно прошептала она. – Что с вами стало?

Он не был молод, когда они переписывались, но и не был по-настоящему стар. Все ведь относительно, и старость, и молодость обретают значение в тесной связке с человеческой жизнью. И если средняя продолжительность доходит до ста пятидесяти, что семьдесят, что восемьдесят – далеко не увядание.

Естественно, все зависит от человека, однако Танатис Родинас был как раз тем, кто не дает спуску не только окружающим, но и самому себе. Да, он был человеком науки, презиравшим насилие и снисходительно относившимся к спорту. Но он признавал, что даже самый гениальный разум не выживет без тела, и уделял должное внимание тренировкам и восстановлению. В ту пору, стоило ему появиться где-то, и никто бы не назвал его стариком, к нему прислушивались, его уважали…

Старость дождалась его в Секторе Фобос и обрушилась на него внезапно, как одно из местных чудовищ. Разглядывая его, Амина не находила никаких ран, никаких известных ей симптомов болезни. Скорее, он выглядел как двухсотлетний долгожитель, который просто слишком устал от этого мира.

– Печальное зрелище, не так ли? – проскрежетал металлический голос. – А вы совсем не изменились, Амина. Я узнал бы вас, даже если бы мне не доложили, кто вы.

– А они доложили?

– Естественно. Со мной принято считаться. Официально я на стороне полковника Франца, но все прекрасно знают, что сторона у меня своя.

– В таком грандиозном противостоянии, какое я наблюдаю здесь, третьи стороны не любят.

– Да, но Тири́о стал достаточно весомым аргументом, чтобы с нами по-прежнему не спорили.

Вот она и узнала, как зовут «демона» – и одновременно не узнала. Амина ожидала услышать типичное имя кочевника, всё ведь на это указывало! Однако такое имя кочевникам не положено… С другой стороны, кто запретил бы Танатису переименовать своего подопечного? Тирио – слово явно греческое, близкое ему, но Амина никак не могла вспомнить, что оно означает.

– Я хотела с вами встретиться, – признала она. – Когда мы выяснили, что вы на «Карфагене», мне показалось, что мы можем договориться… Но я представляла себе этот визит не так.

– Да, то, что здесь происходит, представить очень сложно.

– Так кто же я теперь? Пленница?

– Это зависит от вас.

Она ожидала, что он начнет задавать вопросы, но Танатис молчал. То ли слишком устал, то ли его мало интересовал мир, который он никогда не увидит – он был в состоянии оценить свои перспективы.

А вот Амина сохранять гордое молчание не могла, ей кое-что нужно было узнать наверняка… Она не сомневалась в своих детях, знала о них всё, но все равно на сердце было неспокойно – вопреки любой логике.

– Послушайте, я помню только битву, не ее финал… Пострадал ли в ней кто-нибудь из моих спутников?

Только это слово она и могла использовать: «пострадал». В такие моменты Амина предпочитала не верить в смерть как явление.

Танатис, должно быть, понял все лучше, чем можно ожидать, отмалчиваться он не стал:

– Никто не получил серьезных ран, насколько мне известно. Ничего такого, что нельзя вылечить.

– Благодарю. А теперь могу я побольше узнать о том, что происходит?

Ей не хотелось заставлять Танатиса много говорить, даже с помощью программы это давалось ему с трудом. Но он действительно прекрасно понимал свое состояние, он подготовился к такому вопросу заранее. Повинуясь едва уловимому движению его руки, Тирио тут же запустил на одном из компьютеров запись. На экране появился Танатис, но куда более здоровый и крепкий, чем теперь. Да и говорил он сам, а не с помощью симулятора. Впрочем, Амина подозревала, что даже это не предусмотрительно записанное видео, а генерация системы.

Ее такое не волновало, ей важно было узнать суть – и она узнала. Танатис даже теперь оставался типичным ученым, который бесстрастно сообщал ей факты. А уже она без труда представляла, что за этими фактами скрывается. Ужас людей, вдруг оказавшихся вдали от дома. Даже тем, кто знает о Секторе Фобос, здесь приходится нелегко. А они попали непонятно куда, увидели кладбище кораблей, незнакомые звезды и планеты… Она не представляла, как они справились, но и не удивлялась тому, что у них получилось. Человеческую волю к жизни сложно переоценить.

Однако Сектор Фобос их решимость не вознаградил, он продолжил испытывать их на прочность. Аварии, каннибалы, зараженные астрофобией… А главное – саргассы. Не просто уникальная форма жизни, нечто враждебное людям, сложное. Такое, что нужно исследовать, причем не из научного интереса, а ради самой возможности выжить.

Однако на «Карфагене» проводить подобные исследования оказалось просто некому, и люди приспосабливались методом проб и ошибок. Так они выяснили, что личинки саргассов кровожадны и фактически бессмертны. Да и взрослые особи с легкостью переживали любые атаки, на которые оказался способен военный корабль. Уже это было плохо, а стало хуже, когда выяснилось, что саргассы, даже сами того не желая, потому что это не приносило им пользы, вредят здоровью людей. Их сброшенные шкуры, вещества, которые выделяли личинки – все это приводило к серьезным болезням при долгом контакте.

– Это и произошло со мной, – сказал виртуальный Танатис, будто не замечавший свою полуразложившуюся копию, лежащую в постели и невольно доказывающую его слова. – Я был единственным, кто работал с саргассами вплотную с момента их появления. Что-то мне узнать удалось, но ценой, которую я не готов был заплатить. Хотя, если быть совсем уж честным, гибель людей в Хищном Космосе – это вопрос времени и интрига способа. То, что выжить здесь невозможно, мне уже очевидно.

Симуляция завершилась, экран погас. В операционной снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком работы оборудования. Танатис казался безучастным ко всему, однако Амина заметила, как нервно вздрагивают его пальцы. Похоже, он раздумывал о чем-то крайне неприятном, терзавшем его, и отвернуться от этого он просто не мог. Тирио стоял на том же месте, его не утомляла неподвижность… Да его ничто не утомляло.

– Это ваш сын? – наконец решилась спросить Амина, кивнув на Демона.

Мутные глаза снова смотрели на нее.

– Если мне не изменяет память, вы стали одними из первых, Амина… Вы и ваш муж. Теми, кто использовал термин «усыновление».

– Это был не просто термин, мы все оформили официально. Это наши дети.

– Да. Сначала были воспитатели, опекуны, не более… Зачем усыновление, если у этих детей есть настоящие родители? Тогда было не очевидно, что настоящие родители начинают их бояться… Что те и другие не способны больше жить вместе.

– Это невозможно было предугадать, никто не знал, что мутация двинется не в ту сторону, которая нужна была.

– Следовало допустить и такой вариант. Не дети должны были это делать! Они были объектом эксперимента, не способным даже осознанно согласиться. Оказалось, что мы их подвели… Но мы же и назвали их уродцами – по праву большинства.

– Не нужно мне это рассказывать, я и так все знаю.

– Да… Да, вы знаете. Мы не всегда во всем соглашались даже при том, что были на одной стороне. Вы помните это, Амина?

– Помню. Вы возражали против усыновления, считали, что это не даст кочевникам сформировать отдельное сообщество и стать достаточно сильными.

– Я был неправ. Отдельного сообщества не получилось бы – слишком разными они были, слишком далеко друг от друга они находились. Многих и вовсе истребили на старте, да тех же ликвидаторов почти вырезали…

При упоминании ликвидатора Амина невольно вздрогнула, но промолчала. При общей симпатии к Танатису, она не собиралась открывать ему все тайны «Виа Ферраты».

Он между тем продолжал:

– И то, что им будет лучше без семьи… Это тоже ошибка. Их нужно было любить и защищать, потому что мир все равно не прекратил бы их бить. Это и сделало бы их сильными, а любовь позволила бы остаться людьми. Да, вы были в этом правы…

А он действительно изменился – ведь именно об этом они раньше больше всего спорили! Даже с учетом того, что их переписка была не такой уж активной, его точку зрения Амина поняла четко. Он считал кочевников заслуживающими равных прав с людьми, но при этом вынужденно не равными. Танатис знал, что к ним не будут относиться так же, как к другим детям, и считал, что эмоциональная отстраненность и военная дисциплина пойдут им на пользу.

Нельзя сказать, что он изменился окончательно. Глядя на Тирио, Амина никак не могла бы назвать его обычным… Или даже напоминающим ее детей. Нет, он был чем-то другим, особенным, и она, как ни старалась, не могла разобраться в его сути. Да и как тут разберешься, если она знала о чем очень мало? В разговоре он не участвовал и явно не собирался.

– Ради чего вы на станции? – спросил Танатис. – Я знаю, как наши вояки с вами поступили. Вы пришли отомстить?

– Нет. Но мы пришли забрать часть вашего корабля.

– Значит, обречь нас на неминуемую гибель?

– Не вас, а корабль. Вам мы готовы были предложить перейти на борт станции. Думаю, вы и сами понимаете, что «Карфагену» осталось недолго, он не приспособлен для такого путешествия. Поэтому вы и хотели захватить станцию.

– Здесь «вы» неуместно, Франц в таких вопросах со мной давно уже не советуется. Для космических атак не нужен Тирио, поэтому мое мнение теряет смысл. Но – да, в целом, вы правы. Я уверен, что именно это и требовалось Францу. В последнее время его психическое состояние вызывает у меня не вопросы даже, а опасения. Но я признаю: разум он не утратил. Я не считаю, что он собирался вас всех убить. Скорее всего, его целью было захватить станцию и сразу говорить с вами с позиции хозяина.

– То есть, установить в космосе рабовладельческий строй?

– Феодальный, это ему ближе.

– Ну а вы? Чего хотите лично вы?

– К сожалению, мне уже поздно чего-либо хотеть. Как видите, я и так взял немало времени взаймы у смерти. Но это не будет длиться вечно.

Компьютерный голос даже это произнес монотонно, иначе не мог. Но по глазам Танатиса Амина видела: ему не все равно. Только вот ведь какое дело… Он не боялся смерти и не стремился сохранить собственную жизнь любой ценой. Он просто не мог умереть: казалось, что его держало нечто вроде незримого стального крюка, пробившего тело, причина, по которой он был не способен обрести покой…

Амина догадывалась, что это за причина. На его месте она чувствовала бы то же самое.

– Тирио ведь не обычный кочевник, так? – тихо спросила она.

– Думаю, это уже очевидно. Он намного сильнее и быстрее обычного кочевника. Его иммунитет значительно их превосходит, он в состоянии пережить даже те раны, которые убили бы кочевников послабее. По этой же причине он обладает заниженной чувствительностью к ядам. Ваши спутники, признаюсь, подкинули ему то еще испытание с этой спицей, ему впервые за годы, проведенные здесь, понадобилась помощь со стороны, и все-таки он снова на ногах. Также у него предельно высокий болевой порог и уникальные боевые навыки.

– Но? – уточнила Амина, когда он наконец сделал паузу.

– Почему вы считаете, что будет «но»?

– Иначе вы не рассказывали бы мне об этом. При таком наборе качеств в чистом виде Тирио был бы среди лидеров станции.

– Нет, среди лидеров он не будет… И в команде тоже. Тирио не может быть один, поэтому ему нужен я. Поэтому я еще здесь… Только вот сколько такое продлится? Вы и сами видите, что меня почти не стало…

Эти слова все-таки задели Тирио, он заметно напрягся, подался к Танатису, но в последний момент устоял на месте. Амина очень жалела, что не может увидеть его лицо за зеркальным забралом шлема.

Ей хотелось спросить, что же будет дальше – с Танатисом, с его сыном… Но ответ пока казался слишком очевидным, а значит, просьба произнести его вслух стала бы чудовищно жестокой.

Танатис умрет – судя по показаниям компьютера, у него в запасе месяц-другой, не больше. А Тирио последует за ним, и не важно, как. Если за эти годы он не научился жить самостоятельно, то уже и не научится.

Размышления об этом прервал Танатис:

– У вас ведь уже были дети, когда мы переписывались, не так ли?

– Да.

– Вы стали хорошей матерью, Амина?

Она понимала, для чего он спрашивает это. Сразу догадалась, и сердце забилось чуть быстрее… Амина никогда не работала переговорщиком официально, но переговоры проводила не раз. Она прекрасно знала, что нужно сказать в этой ситуации. Танатис не будет цепляться к деталям, он ведь тоже в отчаянии, все получится…

Так что она просчитала эту беседу наперед, а потом с удивлением услышала, как ее собственный голос произносит:

– Нет.

Она сказала правду… Она удивилась не этой правде – как будто она до сегодняшнего дня не знала! Нет, удивилась она тому, что решила быть неуместно честной.

Ей бы сейчас исправиться, свести все в неловкую шутку… А она не смогла. Амина вдруг поняла: она говорила это не только для Танатиса. Она говорила это для себя – и для той, кто больше не мог ее услышать. Потому что ложь, даже необходимая и спасительная, стала бы слишком большим унижением для ее памяти.

Амине казалось, что у нее все под контролем, но теперь было ощущение, что она пыталась удержать лавину двумя слабыми человеческими руками. Конечно, она не справилась – и лавина сорвалась.

– Не совсем то, что я ожидал услышать, – признал Танатис. – Надеюсь, вы не опускаетесь до кокетства?

– А это похоже на кокетство?

– Нет, и лишь поэтому наша беседа продолжается. Вы ведь понимаете, что были похищены в буферной зоне?

– Да.

– Мне удалось посмотреть запись того, что там происходило. Там были ваши выросшие дети, не так ли?

– Да.

– Они не выглядели как те, у кого плохая мать. Они действительно старались вас спасти, они многое готовы были ради этого отдать, даже свои жизни. У них не получилось только по причинам, которые от них не зависели.

– Да, это очень похоже на моих детей, – слабо улыбнулась Амина.

– Так почему же вы считаете себя плохой матерью?

Она не хотела ему отвечать, но именно по этой причине и должна была ответить. Исповедоваться не перед ним даже, потому что он ей никто. Признать правду перед собой – и перед всем миром.

Потому что, когда все только случилось, она не позволила себе в полной мере осознать это. Амина продолжила жить, заставила себя. Там были другие проблемы, постоянно какой-то кризис требовал внимания, она держалась за других детей. Она будто заткнула гигантскую кровоточащую дыру в груди первой попавшейся тряпкой и с тех пор бежала, бежала, не оборачиваясь…

Сегодня ей впервые предстояло посмотреть на то, что она наивно спрятала за собственной спиной.

– Вы там видели почти всех моих детей – сейчас пять мальчиков и девочка… Но изначально у меня было семь, – прошептала Амина. Она заставила себя говорить чуть громче, и что-то обожгло глаза, но она не обратила на это внимания. Она вообще видела перед собой не операционную, не умирающего человека, не настоящий момент, а совсем другой день, который она ненавидела всем сердцем. – У меня была старшая дочь… Волшебная маленькая девочка. Такая красивая, добрая, ласковая, умная и сильная… И я любила ее… Я надеюсь, она знала, как сильно я ее любила…

Она запнулась, не выдержала, понадеялась почему-то, что этих слов хватит. Но скрежещущий компьютерный голос не знал пощады:

– И что же с ней случилось?

То, что обжигало глаза, теперь чертило горячие ручейки на щеках. Горло будто спазмом свело, и Амина, как ни старалась, не могла издать ни звука, ей даже дышать едва удавалось. Когда она все же сумела ответить, получилось слишком громко, но иначе было нельзя – рану нужно было очистить:

– Я ее не спасла! – Она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать то, что рвалось из груди, но говорить на этот раз не перестала. – Моя маленькая девочка заболела… Очень тяжело заболела, внутри нее поселилось чудовище, пожирающее ее год за годом. И я должна была это заметить, только я! Но не заметил никто – и никто ее не спас… Чудовище росло, ранило ее, пока не превратило в ту, кем моя девочка никогда не должна была стать… Из-за своей болезни она причинила очень много зла людям, и люди решили, что спасти ее уже нельзя, только убить… В день, когда это случилось, меня не было рядом. Понимаете? Только я могла бы ее спасти, только у меня был один-единственный шанс! Моя девочка нуждалась во мне, но я так и не пришла, и она умирала там совсем одна… А ее мама была близко, за стеной, и ничего не знала! И ничего не смогла изменить…

Амина понимала, как это произошло. Ее близкие просто хотели ее защитить, не рисковать ее жизнью. Они и не подозревали, что навсегда оставляют ее наедине с чудовищным вопросом: что было бы, если бы она все-таки оказалась рядом в тот день?

– Вы ненавидите тех, кто убил вашу дочь? – напомнил о себе Танатис, понемногу вытягивая ее в настоящее.

Это был сложный вопрос, который она задавала себе снова и снова. Именно поэтому Амина сейчас могла сказать ему правду – раз уж начала, нет смысла размениваться на ложь.

– Нет. Они оказались в ситуации, когда нельзя не убить… И как бы я ни скучала по ней, как бы больно мне ни было, я не могу их в этом обвинить. Они не могли спасти мою дочь – но я могла. Так кто же из нас виноват в ее смерти?

Танатис мог бы и дальше препарировать ее душу с холодной отстраненностью ученого, однако он отступил, задумался о чем-то. Амина была благодарна ему за это, ей как раз требовалась пауза, чтобы привести себя в порядок.

Вероятнее всего, он это понял, он дал ей эту паузу, зная, что его следующие слова неизбежно резанут по живому:

– У многих кочевников развились безосновательные психозы. Я так понимаю, это и случилось с вашей дочерью?

– Полагаю, можно сказать и так. – Амина понятия не имела, как у нее получилось ответить настолько спокойно.

– Если это действительно такой случай, спасти ее было невозможно… Считается, что это превращало кочевников чуть ли не в диких животных, почти как ликвидаторов.

– Нет, это была не та же ситуация, что с ликвидаторами.

– Все равно, – настаивал Танатис. – Она ведь начала убивать?

– К сожалению.

– Когда они начинают убивать, обратного пути уже нет. Но вы все равно любили ее?

– Потому что это все равно была моя дочь, – твердо ответила Амина. – Знаете, когда дети совершают преступление, на их родителей тоже накидываются, всегда… «Вырастили урода», «Как можно было просмотреть», «Как можно было не знать»… Как можно, как можно… Господи, как же я сама хочу это понять! Но я не знаю, как я это не предотвратила. Не знаю, почему запретила себе догадки, где я вообще ошиблась. Я давала ей то же, что и другим детям… Если честно, может, даже чуть больше – ей и ее старшему брату… Но он вырос удивительным человеком, который отдаст себя за других. А она… Боюсь, я так никогда и не пойму, что я сделала не так.

– Но даже зная, во что она превратилась, вы не считали ее монстром?

– Она была моей маленькой девочкой. Всегда.

– Хорошо… Да… Это очень хорошо.

Он зашевелился, и несложно было понять, что каждое движение дается ему с чудовищным трудом. Тирио тут же бросился к нему, и лишь с его помощью Танатис смог сесть чуть выше, опираясь на подушки. После этого он стянул с лица кислородную маску, и Амина наконец смогла услышать его настоящий голос, слабый и хриплый из-за болезни, но по-прежнему пронизанный той несгибаемой волей, которая внушала ей уважение много лет назад.

– Подойдите ко мне, прошу, – позвал он. Амина поспешно подчинилась. – Вы ведь уже понимаете, к чему все идет?

– Да, я… Я понимаю.

– Вы не были бы моим первым выбором… В других обстоятельствах… Я слишком мало знаю… Но я знаю достаточно, чтобы принять это решение. Мне нужно спешить…

Он не сказал, почему именно ему нужно спешить, но как будто непонятно! Без маски его дыхание становилось все более тяжелым, ему приходилось делать паузы даже между короткими фразами. Из носа скользнул тонкий ручеек крови, и кровь эта была ненормально светлой. И это только внешние признаки, Амина боялась представить, что скрыто у него внутри.

Она не предлагала ему отправиться на «Виа Феррату», не сыпала ложными обещаниями о том, что все можно исправить. Он не в том состоянии, чтобы выздороветь, и он это знает. Да и нет на частично разрушенной станции того, что продлит ему жизнь дольше, чем здесь.

А самое главное, он не хотел продления. Тирио, уже метнувшийся к отцу, не понимал этого. Он упал на колени и отчаянно замотал головой, перехватив руку старика обеими руками. Он просил его остаться – но даже сейчас не произнес ни слова. Это тоже говорило о многом.

Амина же знала, что Танатису это действительно нужно… И что ему этого хочется. Постоянная боль уменьшает ценность жизни, слабость приносит унижение. Пожалуй, если бы не Тирио, Танатис давно бы сдался, врач нашел бы способ со всем покончить. Но он держался, сколько мог, и она бы на его месте держалась.

Танатис снова посмотрел на нее:

– Это не будет просьбой, потому что вы и так согласитесь. Для меня это будет необходимость. Для вас – первый и единственный шанс на искупление.

Амина лишь кивнула, сил говорить пока не было. Мутный взгляд старика перешел на Тирио:

– А ты слушай внимательно! Я не прошу тебя любить Амину так, как меня, потому что это не зависит ни от тебя, ни от нее. Но я прошу тебя слушаться ее, как ты слушался меня. Только ее! Она одна станет моей заменой. Ко всем, кто будет окружать ее и тебя, относись так, как они того заслуживают, а ей доверяй. Понял?

Тирио снова покачал головой, зло и быстро, совсем как упрямый подросток. Все он прекрасно понял, даже Амина заметила это. Он просто не хотел, чтобы так было.

Танатис, знавший своего подопечного куда лучше, тоже во всем разобрался:

– А ну, хватит!..

Он хотел сказать что-то еще, но не смог: поддался приступу удушающего кашля. Тирио тут же поднес к его лицу кислородную маску, но старик ее раздраженно оттолкнул. Впрочем, когда Танатис снова заговорил, голос его звучал намного мягче:

– Я знаю, ты не хочешь, чтобы я уходил… Да и я не хочу уходить… Что скрывать, я… Я привык к тебе, паршивцу! Помнишь, ты… Спросил меня, можно ли тебя любить… Можно. Ты мой сын. И… И я никогда не желал бы иного.

Тирио быстро и ловко задвигал руками, Амина, не ожидавшая такого, даже не сразу распознала язык жестов. А вот Танатис справился – по понятным причинам.

– Я не могу остаться навсегда… И я не хочу, чтобы ты ушел со мной… Настолько не хочу, что терпел весь этот ад! Ради тебя… Чтобы ты жил. Если ты умрешь… всё будет не важно! Я буду не важен! Пока ты есть, от меня осталось… самое главное. Сними перчатки…

Тирио подчинился. Его кожа была белой со стальным отливом, все-таки кочевник. Но почему тогда он настолько силен? Да еще это его вечное молчание…

Сейчас Амина ничего не спрашивала, не до того было. Повинуясь кивку Танатиса, она подошла совсем близко, позволила старику перехватить свою руку. Он вложил в ее ладонь руку своего сына и заставил Амину сомкнуть пальцы вокруг белой кисти.

– Ты должна о нем заботиться, – четко произнес он, и даже болезнь сейчас не могла ему помешать.

– Я обещаю, – кивнула Амина.

Танатису этого было достаточно. Он поверил ей, она видела, и как-то разом сник, позволил себе больше не держаться, показался куда более старым, чем прежде, хотя секунду назад она была уверена, что такое вообще невозможно. Он откинулся на подушки, и Амина деликатно отошла в сторону, оставив этих двоих наедине – насколько это было возможно сейчас.

Она лишь спросила:

– Я могу еще что-то для вас сделать?

Танатис устало улыбнулся, и она увидела рыже-красную кровь, покрывающую его зубы.

– Нет… Уже ничего не надо делать… Все само решится, само… Чтоб я был не один... Ты была права... Одному страшно, даже теперь страшно.

Она осталась в стороне, склонив голову. А вот Тирио, все еще стоявший на коленях у кровати, резким движением скинул с головы шлем. Не ради Амины, разумеется, ему хотелось смотреть отцу в глаза без каких-либо преград, уткнуться лбом в его ладонь, слушая, как затихает хриплое дыхание. Но это давало ей первый шанс рассмотреть его, понять, чем он отличается от других кочевников.

Изначально она предполагала, что ничем – или что это не будет заметно. Но теперь она поняла.

– Господи, – еле слышно прошептала Амина. – Что же они с тобой сделали?

***

Лейс прекрасно видел, в каком состоянии его спутники. Они смотрели на тварь и не верили, что она реальна. Что такое вообще возможно – форма жизни, приспособленная к вечной смерти Сектора Фобос!

А вот Лейс от подобных сомнений не страдал, он об этом месте знал все, что нужно. Он до сих пор считал, что тот объект, который его заразил, тоже был определенной формой жизни, просто совершенно не похожей на все, что можно встретить на Земле. Но какой смысл цепляться за нормы, которые зародились бесконечно далеко отсюда? Они прибыли на чужую территорию – и должны уважать ее правила.

Так что Лейс рассматривал существо, заслонившее собой космос, со спокойным принятием. Он пытался понять, как оно устроено, как выживает там. Похоже, организм пусть и крупный, а простейший. Опять же, если задуматься, ничего нового. Даже Земля на заре времен, когда условия на планете были экстремальными, кишела далеко не разумными формами жизни. Здесь же они наблюдали существ, созданных по большей части из упругой плотной массы, внутри которой скрывались твердые образования – нечто вроде шипов или когтей, Лейс не мог толком рассмотреть.

А вот чего у здешнего обитателя точно не было, так это четкого разделения на части тела. Никакой опознаваемой головы, никакого туловища, конечностей тоже нет. Оно – сплошная масса, да еще и, похоже, плоская. Ну и конечно, нет ничего сложного и уязвимого, такого, как слизистые оболочки. Лейс понятия не имел, как оно видит… Видит ли вообще? Скорее всего, нет. Ставку нужно было делать на то, что оно воспринимает мир через энергию.

Пока они смотрели на существо, оно явно не обременяло свою жизнь размышлениями о том, как же перед ним оказались такие странные формы жизни, да еще и в металлической коробке. То ли привыкло уже, то ли просто не стремилось познать окружающий мир. Оно каким-то образом знало, что они таятся внутри, и теперь хотело добраться до них. И уж явно не с добрыми намерениями – если учитывать, что оно появилось сразу после того, как они избавились от червяка. То, что у этой штуки нет рта, не спасало, Лейс не сомневался: оно сумеет уничтожить их при первой же возможности.

– Это саргасс, – сказал Тодорус. – Они вот так выглядят, получается.

Считая, что его спутники нескоро придут в себя, Лейс просто отстранился от них, сосредоточился на нападающем чудовище. Поэтому он упустил момент, когда кочевник подобрался к передатчику и сумел связаться со своей родней.

Те коммуникаторы, которые они привезли с собой со станции, по-прежнему были бесполезны – даже без учета того, что многие их потеряли при разрушении лабиринта. Но группа Сатурио сумела добраться до центральной системы связи «Карфагена» и уже через нее вызвать центр управления.

Они тоже многого добились и теперь могли дать ответы на некоторые вопросы… Но не на все, потому что ответов на все вопросы, похоже, не было даже у экипажа корабля.

То, что они избавились от личинки, остальных порадовало, а вот столкновение со взрослым саргассом не сулило ничего хорошего. Пока что он оставался снаружи, но в его желании попасть внутрь сомневаться не приходилось.

– Дождитесь нас, нам разумнее держаться вместе, – велел Сатурио. – Мы скоро будем.

На заднем плане прозвучал голос кого-то из младших кочевников, вроде бы, Антифо. Лейс не услышал, что именно он говорил, но по тону понял, что он злится, а мелькнувшее слово «мама» намекало, почему. Сатурио поспешил отключить связь, чтобы не беспокоить еще и Тодоруса.

Хотя насчет Тодоруса волноваться не приходилось, даже если он был напуган, он не собирался показывать это. Он лишь окинул беснующееся по другую сторону стекла существо оценивающим взглядом:

– Оно сможет пробраться внутрь?

– Не должно, – только и сказал Лейс.

Он не видел смысла добавлять, что, если саргасс сумеет преодолеть такое препятствие, продвинуться через корабль ему будет проще простого. Он действительно не способен, иначе эти твари давно уничтожили бы «Карфаген»…

Но раньше у них вроде как не было повода. Лейс убеждал себя, что это не так, что броня выдержит. Это же военное судно, а не прогулочный катер! Но Рино решил не упрощать ему жизнь, пилот, от которого в иное время серьезного отношения к жизни не добьешься, сейчас зачем-то отыскал в себе пессимиста:

– Думаю, он все-таки может влезть… Он и не такое может. Посмотрите вон туда!

Изначально саргасс бился только в стекло, будто видел их, даже если ему нечем было видеть. Однако когда его первые попытки не увенчались успехом, он отстранился. Далеко он не ушел, он теперь переползал по металлу, то и дело бил его, оставлял после себя пятна густой прозрачной жижи, которая просто исчезала… Лейсу хотелось думать, что испарялась, но он не забывал, где они находятся. Нет, жижа эта будто переставала существовать, становилась частью пустоты, однако на ее месте на металле образовывались пятна, напоминавшие смесь ожога и коррозии.

– Что это? – нахмурился кочевник. – Как оно это делает в таких условиях?

– Не знаю, но я это видел раньше! – объявил Рино. – Когда мы были на Объекте Коллапс, в какой-то момент было ощущение, что на наш челнок напало что-то живое… Ладно, тогда я о живом не подумал, но это все равно было странно. Оно будто потопталось по нам и ушло, а уже после этого я увидел пятна.

– Может, они появились во время перелета? – предположил Лейс.

– Да конечно! Я прекрасно знаю, что на моем корабле было, а что – нет!

– Дело не в перелете, – неожиданно добавил Тодорус. – Сатурио говорил, что во время той вылазки видел некое подобие движения снаружи, за иллюминатором. Но тогда он посчитал…

– Что это невозможно? – продолжил за него Рино. – Как-то мне это не нравится… Вроде наши умники так и не смогли понять, что держит Объект вместе.

– Притяжение? – предположил Тодорус.

– Нет у него такого притяжения! А если б было, не летал бы вокруг него бесхозный мусор.

– Ты хочешь сказать, что это саргассы гнездо свили? – нервно усмехнулся Лейс.

– А ты посмотри вот на эту хрень! – Пилот указал на плоскую массу, странными ребристыми волнами перебирающуюся по кораблю. – Откуда она, по-твоему, выползла?

– Разве мы не далеко от Объекта Коллапс? – уточнил кочевник.

– Ближе, чем были, – неохотно признал Рино. – Я как раз в его направлении летел… Ну и что с того?

– А то, что в гнездовищах такого размера по одному не живут.

Лейс не хотел нагнетать, но иначе сейчас не получалось. Если предположить, что эти создания действительно не просто выживают в космосе, а влияют на него, Объект представляет особую опасность. Стоит им только перетащить туда «Карфаген», и все будет кончено. Да, кто-то выживет. А смысл? Корабль наверняка станет непригоден для ремонта «Виа Ферраты», вот что главное!

Но это если позволить саргассам забрать его. Если же отпугнуть одного из них сейчас, даже убить, они хотя бы некоторое время будут держаться подальше. Это тоже земная логика, но другой у Лейса не было.

Сложность в том, что Сатурио успел их предупредить: местные существа вроде как бессмертны. Лейс сильно сомневался, что это действительно так, потому что… всё умирает. И это уже не закон Земли – это закон Вселенной. Даже вечность звезд – лишь иллюзия человека, который не в состоянии ощутить отмеренное им время. Так что и саргассы умирают, иначе у природы не было бы смысла дарить им возможность продолжения рода. Но у Лейса и остальных не осталось времени вычислять, что же нужно, чтобы расправиться с ними.

Был только один способ убить это существо быстро и без вреда для корабля. Слишком дорогой… Но если он единственный, какое это имеет значение?

Лейс запретил себе думать о том, что произойдет дальше. Он заставил себя сосредоточиться на маленьких шагах, приближавших его к цели, а не на цели как таковой. Ну а все остальное… Оно случится само собой.

– Здесь ведь есть выход на поверхность корабля? – спросил он.

– Прямо здесь нет, это ж кабина пилота, – отвлеченно отозвался Рино, не сводивший глаз с саргасса. – Но через один зал налево должен быть небольшой ангар как раз для таких случаев.

– Таких случаев, как нападение гигантской медузы? – удивился Тодорус.

– Любые ремонтные работы, умник!

Это все, что Лейсу требовалось услышать. Значит, в том ангаре есть и соответствующее оборудование – скафандр, грузовые платформы, то, что нужно для перемещения в условиях открытого космоса. Это удачно… отчасти. Зависит от того, с какой стороны предполагаемого выживания ты находишься – но все же!

Он не стал говорить им, что задумал, потому что они бы это не одобрили. Особенно Рино – он импульсивен, он поддастся эмоциям и не сообразит, что это абсолютно необходимо, пока не станет слишком поздно. К счастью, Лейсу и не требовалась их помощь.

По пути к ангару он думал о том, как лучше сделать это. Просто позволить себе умереть? Сомнительно – и может произойти не тем способом, что нужно. Если саргасс столкнет его с корабля, его смерть будет напрасной. Лейсу требовалось, чтобы это уродство захватило его кровь, а хватать вроде как и нечем, нет никакого подобия пасти… Что иронично, если вспомнить, сколько пастей было у личинки.

Значит, нужно действовать по-другому. Покопавшись среди оборудования, Лейс все-таки нашел подходящий инструмент, напоминавший гарпунное ружье. Обычно такие использовались для натягивания ремонтных канатов, но и теперь должно подойти.

Его отсутствие заметили, когда перед ним открылся внешний люк. Судя по тому, что голос Рино пробился прямо в шлем его скафандра, пилот уже отследил его по камерам, определил нужную частоту связи и был крайне недоволен.

– Какого хрена ты творишь?! Нашел время для прогулок! Возвращайся!

– Нет, потому что ты прекрасно знаешь, что я делаю и зачем.

– Лейс, это приказ! Забыл, кто в нашей группе главный?!

– Не забыл, потому и не спрашивал у тебя разрешения.

– Дождись хотя бы, когда вернется Сатурио!

– Детская уловка, – оценил Лейс. – Он мне тоже не разрешит.

– И будет прав! Лейс, ты совсем дебил?! Ты же умрешь там!

– Да. Зато вы будете жить.

Он заблокировал связь, потому что знал наперед, что они ему скажут. И ему даже нечего было возразить! Кроме того, что к подобному финалу все давно уже шло.

Он ведь едва не умер уже после захвата станции. Он не хотел, однако он чувствовал определенное смирение. Он натворил в жизни достаточно, чтобы не терзаться вопросом «За что?!»

Смерть все-таки обошла его стороной, но, как выяснилось, ненадолго. Нет, это правильно, как ни крути – правильно. Он не только спасет своих спутников, но и избавит «Виа Феррату» от угрозы. Его дар слишком нестабилен, его жизнь и вовсе странный каприз Сектора Фобос. Он в любой момент потеряет контроль и все равно умрет, но уже не героем, а убийцей, окруженным проклятиями, в первую очередь – от самого себя.

А если так, то сегодняшний день обретает особый смысл.

Звезды сияли ему так ярко, когда он шагнул к ним… Они всегда были настолько яркими? Вроде как нет – или не смотрелись такими через иллюминатор. А теперь полыхают, будто приветствуют его… Может, и правда приветствуют, успокаивают, доказывают, что он прав во всем.

Но если звезды его заметили, то саргасс – нет. Существо продолжало ломиться внутрь, оно упустило момент, когда у него появилась компания. Лейс же думал только о простейших действиях, как и раньше. Без малейшей жалости к себе он пробил собственную руку гарпуном, покрывая металл смертоносной кровью.

Было больно, и в недалеком прошлом, да еще в те времена, когда он сам отправился в космос, он бы погиб. Однако новые скафандры обладали возможностью аварийной самоизоляции, и материя стянулась, едва он вытащил гарпун.

Это ненадолго… Лейс сомневался, что его кровь поразит саргасса сразу. Скорее, привлечет его внимание и начнет кристаллизацию. Но это существо крупное, сильное… Оно наверняка успеет броситься на Лейса до того, как завершится процесс.

Пускай. Тогда будет больше крови, оно точно погибнет и станет своего рода пугалом для сородичей. Ну а Лейс… Он думал о том, что это не так уж плохо: умереть, глядя на звезды.

Он выстрелил – и попал. Да с такого расстояния сложно не попасть! Так что первая фаза его плана прошла успешно… но на ней все и закончилось.

Его кровь не навредила саргассу. Ни сам гарпун, ни порожденное Сектором Фобос проклятье. Да, существо перестало биться о стекло, двинулось к Лейсу. Но кристаллов не было! Впервые дар подвел его, да еще и в момент, когда был так нужен…

Наблюдая, как к нему скользит живая пелена плоти, Лейс с горечью признал, что умрет напрасно.

***

Многие стремились доказать ему, что он отлично справляется. Кто-то искренне хотел его поддержать, кто-то пытался добиться его расположения, кто-то боялся, что после очередной неудачи он впадет в отчаяние и поступит так же, как Анталь Акос. Он не интересовался причинами и не нуждался в словах. Все эти попытки подбодрить его он просто терпел, не позволяя им стать слишком навязчивыми.

Сам Вадим Франц давно уже ни в чем не сомневался. Нельзя сказать, что он считал все свои поступки идеальными, а решения – удачными, да и от эмоций он был не защищен. И все же он всегда чувствовал внутреннюю уверенность в том, что все идет как надо. Страшно? Так надо. Кроваво? Так надо. Очень удобно, и неплохо защищает от безумия.

Вот и теперь столкновение с чужаками Франц воспринимал как досадное препятствие, которое он должен преодолеть. Но это ничего, потому что, как только с ними будет покончено, в его распоряжении окажется целая станция, а это уже совсем другие порядки.

Хотя пока казалось, что дела у него обстоят не лучшим образом. Он не смог быстро перебить чужаков, попавших на борт, он лишился ценной заложницы – Демон утащил ее непонятно куда, а с этим отродьем связываться – себе дороже. Ну а главное, он потерял «Карфаген»!

Да, временно, потому что любая его неудача была лишь промежуточным этапом. И все же то, что кто-то добрался до центра управления и заблокировал ему доступ к компьютеру, стало для Франца самым грандиозным поражением за последние дни.

Терпеть и прощать он не собирался.

– Мы должны вернуть контрольный доступ! – объявил он.

– Точно должны? – сухо поинтересовалась Астера. – А может, мы должны снова связаться с той женщиной, Еленой Согард, и хотя бы попробовать наладить нормальные отношения со станцией?

Кочевница его раздражала. Не сегодня, а всегда, потому что она по-прежнему обладала грандиозной силой и никогда не теряла спокойствие. Франц не мог предугадать ее действия и сомневался в ее верности. Ему уже не раз хотелось выбросить эту белую гадюку за борт, но – нельзя, потому что сила кочевников могла понадобиться в любой момент, а Демон даже менее управляем, чем Астера.

– При идеальном раскладе мы сохраним и станцию, и корабль, – спокойно объявил Франц. – Но только если будем действовать решительно.

– Вырежем поселение, например?

– Прямо сейчас это не требуется, захват управления изменил наши планы… По целому ряду причин. Сначала мы должны пробраться туда, вперед, а потом уже разбираться с остальным.

– Не все будут этому рады.

– Мы в состоянии проложить себе путь.

– Резней?

– Те, кто не будет нам мешать, не пострадают. Остальные этому кораблю не нужны.

Сегодня Астера вела себя особенно нагло и странно. Дело было не только в том, что она говорила, она еще и смотрела на него многозначительно. Неужели что-то задумала? Или поддается безумию, как многие на борту?

Кочевница, будто почувствовав его недовольство, свернула спор так же неожиданно, как начала. Она даже умудрилась ему поклониться, без иронии и клоунады, с уважением того, кто понимает, что неправ.

Францу все равно не нравилась ее болтовня, однако сейчас было не до наказаний, к этому можно вернуться позже. Пока же он изучал схему корабля, прикидывал, как лучше подобраться к центру управления. Некоторые отсеки перекрыты из-за той аварии, которую учинили чужаки. Похоже, все-таки придется часть пути пройти через территорию поселения… Опять же, не факт, что это приведет к битве, может, все пройдет мирно!

Он легко убедил себя в этом, потому что ему так было удобней. Все та же внутренняя уверенность подсказывала: если он возьмет с собой каннибалов, кровь обязательно прольется. Не потому, что они так изголодались, есть они могли что угодно. Но за годы, в которые они почти не знали запретов, они привыкли убивать между делом. Какой-нибудь военный психолог наверняка объяснил бы, почему они это творят, как глушат в себе остатки человеческого… А Франц и не хотел объяснять, ему такое было просто не интересно.

Наконец план был готов, пусть и несколько поспешный, рискованный, но устраивающий его. Как иначе, если внутренняя уверенность шептала, что он победит? Он всегда побеждает.

Но для того, чтобы победить, нужно сначала двинуться в путь, а Франц вдруг обнаружил, что его окружает намного меньше людей, чем должно. Его дожидался штурмовой отряд каннибалов, несколько растерянных солдат… и все! Из-за того, что он почти не выходил из командного зала, он упустил момент, когда опустели казармы.

Так не должно было случиться. Его люди знали свое место, они не ушли бы без разрешения! Франц не собирался срываться, он запустил систему видеонаблюдения, чтобы понять, что произошло.

Система не ответила. Она не была сломана – она была отключена и заблокирована, совсем как управление кораблем. Неужели тоже чужаки постарались? Но как? По идее, если бы они могли отключить камеры, они сделали бы это раньше! Да и его компьютерщики сказали, что в грузовом отсеке все автономно.

Спросить оказалось не у кого – компьютерщики тоже исчезли. Он попытался получить ответы у тех, кто остался, но они либо ничего не знали, либо просто видели, как остальные выходили. По одному, по двое-трое, и это не выглядело целенаправленным бегством, все казалось вполне безобидным… Пока люди просто не исчезли.

Даже Астера куда-то запропастилась… Астера! Воспоминание о ней отозвалось в душе глухой злостью. У Франца пока не было доказательств, что она причастна к случившемуся, но приказ о смертной казни он уже готов был отдать.

Оставалось лишь понять, где укрылась эта белая крыса. Начать Франц хотел с простейшего, с вызова на личный коммуникатор. Он не особо надеялся на успех – но кочевница ему все-таки ответила.

– Где тебя носит? – невозмутимо осведомился он.

– Я взяла выходной. И, как видишь, не только я.

– И как это понимать? Мятеж?

Кто угодно уже сжался бы под его взглядом – всегда так было! Но только не Астера, она в любой ситуации оставалась улыбчиво безмятежна, как кукла.

– Ну почему же мятеж? Люди имеют право на выходной. Это прописано в их договоре.

– У нас тут военное положение, к черту договор!

– А разве ты его хоть раз вводил официально?

– Я ввожу его прямо сейчас!

– Но выходной они уже взяли.

Ситуация получалась по меньшей мере бредовой. Какие-то выходные, договора… Зачем вспоминать о том, что осталось в прошлой жизни?

Астера вряд ли воспринимала это всерьез, она просто терпеть не могла открытые конфликты.

– Что происходит на самом деле? – спросил Франц.

– По-моему, все очевидно: то, о чем тебе следовало бы догадаться уже давно. Люди устали. Они устали от неопределенности, насилия, постоянных смертей. Но как только у них появился первый шанс на другое будущее, ты отдал приказ этот шанс атаковать. С этой точки можешь и начинать отсчет всего, что привело к нынешним событиям.

– Я хотел, чтобы мы получили больше! Это ты их подговорила!

– Нет. Ты не поверишь, но я даже не управляю тем, что здесь происходит, я предпочитаю держаться в стороне.

– Почему тогда именно ты говоришь со мной сейчас? – с издевкой поинтересовался Франц.

– После стольких лет знакомства я готова дать тебе дружеский совет: отступи. Все-таки организуй переговоры, и тогда твои люди тебя поддержат. Но умирать за твои амбиции никто не пойдет.

Тот человек, которым Франц ступал на борт «Карфагена», сказал бы, что она права. Нужно если не сдаться, то хотя бы затаиться – у него слишком мало людей, а каннибалы вообще едва ли контролируемы! Но внутренняя уверенность говорила, что нужно идти вперед, и все обязательно получится. Это же его история, она не может закончиться поражением!

– Я все равно подарю людям, которые мне верят, новую жизнь, – сказал он. – Всем, даже предателям! Но, конечно, у всех в этой жизни будет свое место. И тот, кто пойдет за мной сейчас, останется на вершине!

– Ну, удачи тебе, что я могу сказать.

Конечно же, она не пришла… Да и к черту ее, кочевнице он все равно не верил. Но Франц надеялся, что одумаются его солдаты, они ведь были на его стороне так долго!

А может, слишком долго. В любом случае, они так и не вернулись.

Тем больше причин заставить их пожалеть. Франц ни на миг не забывал об этом, возглавляя оставшийся отряд. Он захватил часть боевых машин, но не все, в тесных коридорах пассажирского отсека много и не надо, будут мешать, а уж если что взорвется, проблем больше, чем пользы! Он готов был справиться и так, должен был.

На своей территории Франц нападения не боялся, но все равно не спешил и внимательно оглядывался по сторонам, надеясь, что из какого-нибудь укрытия появятся беглецы и присоединятся к нему. Только вот никто не пришел.

Буферную зону он планировал преодолеть быстро, к трудностям готовился только в жилом отсеке. Но с этим прогнозом он поторопился, потому что буферная зона оказалась не пуста. Это его прокол – следовало приказать просканировать ее заранее… Вдруг тут подготовили бы засаду?

Хотя сейчас истинных причин для стыда не было, потому что ждал их всего один человек. Тот тип, который вечно таскался за капитаном, а потом занял его место как лидер гражданских… Как там его? Дэвид, кажется? Точно, Дэвид!

Астера упоминала, что он может спеться с чужаками, но сейчас он стоял тут без них, один, посреди пустынной буферной зоны. Он не был серьезно ранен, но выглядел все равно как-то странно. Как будто взяли человека, выпотрошили и оставили одну оболочку, похожую на него, однако ему не равную. Франц не представлял, что это значит, да и не хотел знать. Он внимательно присмотрелся к лидеру поселенцев, запустил сканирование. Вооружен или нет? Может, бомба какая есть? Нет, система ничего не находит, только какие-то инструменты на поясе, но их он всегда таскает. Похоже, это действительно какой-то акт отчаяния.

– Где твои новые друзья? – спросил Франц.

– Направились на поиски своих спутников. Они не мои друзья. Они даже не могут стать моими союзниками.

– Почему же?

– Потому что для меня уже слишком поздно, – покачал головой Дэвид. – Как и для тебя. Но если бы я сказал им об этом, они бы не поверили, увели меня с собой… Я объявил им, что вернусь в поселение, и они не стали проверять. С чего бы им не верить мне?

– Так, стоп, погоди! Что ты несешь?

– Я говорю тебе, что это хорошие люди. Не идеальные, но они действительно примут тех, кто сейчас едва выживает на «Карфагене». По крайней мере, тех, кто готов к мирной жизни.

– Отличный план, но я предпочту тот, где мы будем не гостями, а хозяевами.

– Об этом я и говорю: на «Карфагене» появилось немало тех, кто уже не способен на нормальную жизнь. Анталь допустил ошибку, когда принял таких людей на борт… И к чему это привело? А времена сейчас трудные, и очень важно, чтобы внутри станции был мир. Поэтому мне придется тебя убить. Тебя и тех, кто уже попробовал человеческую плоть. Мне очень жаль.

Франц рассмеялся, хотя внутри неприятно кольнуло. Он украдкой бросил взгляд на результат сканирования, но там ничего не изменилось. Дэвид действительно один здесь и без оружия! Похоже, он все-таки свихнулся от отчаяния. Эта мысль принесла долгожданное спокойствие.

– Как же ты намерен это сделать? – полюбопытствовал Франц. – Убийцей ты никогда не был, поздновато начинать. Был помощником капитана – и оставайся им, можешь даже скопировать судьбу своего лидера.

– Помощником капитана я был давно. После этого я работал корабельным инженером, поэтому ты и терпел мое соседство, забыл?

– Ну и что?

– То, что именно мне и моим людям ты поручил модернизацию корабля. Помнишь, что ты приказал нам?

Франц, к своему ужасу, это помнил. Он приказал поселенцам сделать дополнительные люки, открывающие путь наружу, чтобы при необходимости можно было выпустить взрослого саргасса до того, как он разнесет корабль.

И один из таких люков как раз находился в буферной зоне.

Франц вспомнил об этом, а изменить ничего не успел. Один из инструментов на поясе Дэвида оказался кнопкой, запускающей открытие люка, и он на эту кнопку нажал. То, что секундой позже Дэвида уже разрывали на части выстрелы каннибалов, никогда не славившихся сдержанностью, не имело никакого значения. Люк открывался быстро, это тоже было частью приказа Франца – саргассы не любили ждать.

Космос ворвался в корабль через секунду после гибели Дэвида – и забрал принесенную ему жертву.

***

Во время обучения отец не раз предупреждал их:

– То, что вы семья, большую часть времени будет преимуществом. Вам легче будет сражаться вместе, чем просто сработавшимся отрядам, и вы не предадите. Но иногда это превратится в проблему – если забота о близких помешает вам принять решение, которое будет в общих интересах. Поэтому если эмоции зашкаливают, помните: вы уже в ловушке. Возьмите паузу, проработайте варианты. В бою не бывает идеальных ситуаций, и иногда придется отстраниться от одного, чтобы спасти многих.

В теории все звучало красиво и правильно, но Отто Барретт, судя по взгляду, и сам понимал, насколько чудовищным способен быть такой выбор. Он желал своим детям никогда не столкнуться с ним и вместе с тем осознавал, что они все равно столкнутся. Сатурио не раз убеждался в том, что отец был прав во всем – и в своих уроках, и в отношении к ним.

Сейчас им предстояло пройти через такое снова. На уровне эмоций кочевник разрывался между желанием спасти мать и объединить всех Барреттов в один отряд. Тут и пришлось подключить разум, заставить себя действовать сдержанно.

Сначала ему показалось, что правильнее всего будет объединиться с Тодорусом и любые действия вести из пункта управления. Но уже в пути – к счастью, в самом начале, – он понял, что есть вариант и получше.

Остальные не ожидали, что он остановится, но кто-то воспринял это спокойно, а кто-то готов был полыхнуть. Интрига была в том, кто первым возмутится – Антифо или Бруция. Но Бруция после исчезновения матери скорее затихла, а вот младший брат рвался в бой:

– Чего мы тут стали, как пробка?! Надо спешить, корабль – здоровая дура, мы и так много часов теряем!

– Мы не идем в центр управления, – пояснил Сатурио.

– Чего? Только что ж шли!

– Ты что-то придумал? – догадалась Мира.

– Мы должны вернуться в грузовой отсек, – кивнул старший кочевник. – Тодорус сообщил, что на корабль нападает взрослый саргасс. Возможно, не один. Судя по документам, на «Карфагене» перевозились в том числе и тяжелые роботы, предназначенные для сражений в космосе.

Теперь уже и Антифо сообразил, что происходит:

– Ты хочешь использовать их для обороны корабля? Фиг с два что получится!

– Если бы саргассов можно было убить с помощью роботов, местные уже сделали бы это, – задумчиво кивнул Мисагерид.

– Да и нет тут уже наверняка этих роботов, всех использовали! – добавил Дельфиум.

– Все выговорились? – холодно уточнил Сатурио. – А теперь слушайте. Да, скорее всего, убить саргассов мы не сможем. Но этих роботов будет достаточно, чтобы держать их на расстоянии, причем долго – несколько часов, вполне достаточно для эвакуации и сбора необходимых деталей. Это ведь возможно?

– Возможно, – подтвердила Мира. – Мой отдел справится.

– Хорошо, и да – я уверен, что роботы такого толка тут остались. «Карфаген» развлекался в основном внутренней враждой и вылазками на другие корабли. А космические роботы громоздкие и тяжелые, внутри их не используешь. Они если и брали, то пару штук, убедились, что от их атак саргассы тоже не умирают, и забросили эту идею. Для круговой обороны нам должно хватить.

– И мама где-то там, надо вернуться, – робко добавила Бруция.

Это как раз была плохая логика. Сатурио не льстило то, что сестра его поддержала, он опасался, что в грузовом отсеке она позабудет обо всем и рванет на поиски матери. Поэтому он бросил выразительный взгляд на близнецов, и те еле заметно кивнули, подтверждая, что будут следить за Бруцией.

Они вернулись к буферной зоне достаточно быстро, чтобы стать свидетелями состоявшейся там казни – по-другому Сатурио бы это не назвал. Он не озадачивался философскими размышлениями насчет того, прав был Дэвид в своем выборе или нет. Для кочевника куда большее значение имело то, что за свое решение он заплатил жизнью. Более высокую цену придумать сложно.

Мире пришлось повозиться, чтобы закрыть люк и снова наполнить буферную зону воздухом, но она справилась. Время не было проблемой, а вот то, что их прибытие могли заметить и подготовить ловушку – было. Но Сатурио успокаивал себя тем, что лагерь военных теперь обезглавлен, там попросту некому эту ловушку организовывать.

В грузовом отсеке его предположение подтвердилось: никто не пытался им помешать. Да тут вообще никого не было! Сатурио прекрасно видел, сколько человек было с полковником, когда тот погиб – пара десятков, и даже это в основном не военные, а какие-то ряженые с размалеванными лицами, да и кочевницы той с ними вроде как не наблюдалось. Поэтому не было смысла предполагать, будто Дэвид истребил весь лагерь, но кто бы тут ни остался, он явно не горел желанием общаться с чужаками.

Позже с таким придется что-то делать, потому что времени на эвакуацию будет совсем немного. Но для начала Сатурио хотел разобраться с основной проблемой. Здесь, в грузовом отсеке, атаки саргасса никак не чувствовались, но в том, что это существо отступило, старший кочевник сильно сомневался.

Крупные боевые роботы сохранились, ими действительно все эти годы никто не пользовался – вроде как замечательный сценарий! Но дьявол привычно скрывался в деталях: зал, который был им не нужен, военные толком не обслуживали, завалили каким-то барахлом, позволили оборудованию покрыться белесой пылью неизвестного происхождения. Вряд ли сюда допустили ту же отраву, что уже задела их в лабиринте – но все же! Хотя бы ради осторожности Сатурио заставил своих спутников надеть маски.

Если при боевых операциях почти все зависело от кочевников, то сейчас выполнение плана стало задачей Миры. Она об этом прекрасно знала и не медлила. Сатурио не так уж часто наблюдал, как она занимается основной работой, и сейчас это даже завораживало. Она напоминала маленького ремонтного робота: движения быстрые, грамотные, ничего лишнего. Старший кочевник заметил, что его братья стараются делать вид, будто понимают все не хуже Миры, но при этом все равно косятся на нее и копируют ее поступки.

Она же сейчас явно не озадачивалась тем, кто в иной жизни кому враг и кто кого не любит. С кочевниками она общалась так, как общалась бы со своими подчиненными на станции. Антифо привычно попытался выпендриваться, но, когда Мира этого даже не заметила, возмущенно фыркнул и сделал что сказали.

Поэтому первый робот двинулся уже через полчаса после того, как они пришли в зал. Это был чертовски хороший темп, потому что так они организовали бы оборону даже раньше, чем надеялся Сатурио. Он заставил себя не думать о матери и брате, верить, что у них все хорошо по умолчанию… Он не знал, как будет жить, если они погибнут из-за его решения, и не хотел знать. Настоящее пока имело куда большее значение, чем будущее.

Так что все шло идеально, пока Бруция не спросила:

– А где мерзкий?..

Уточнять, кого она имеет в виду, Сатурио не стал – как будто так много вариантов! Он быстро огляделся по сторонам и убедился, что Гюрзы действительно нет в зоне видимости. Это плохо… или может быть плохо. Маньяк исчезает лишь в двух случаях: когда у него есть свои дела или когда грядет драка, в которой ему не хочется участвовать. Сатурио очень надеялся на первый вариант… но, конечно же, получил второй.

На них напали резко и быстро, без какого-либо предупреждения, без намека на то, что случится. Обычные люди так к кочевникам подкрасться не могут – так ведь это уже были не совсем люди! До них добрались зараженные астрофобией, те самые киборги, которые поддались болезни настолько, что больше не были способны на мирное существование, но при этом сохранили достаточно разума для сложных стратегий.

Это ведь такая стратегия и была – они не бросились на противников безумным стадом. Нет, они явно некоторое время наблюдали и теперь действовали раздражающе слаженно. Они сделали все, чтобы сверху на их врагов пролился огненный дождь из выстрелов, вынуждающий их искать убежище. Ну а в убежищах уже ждали они – и было их куда больше, чем при первом появлении. Похоже, сюда пришли все, кто остался… или вообще не приходили, эта часть корабля, редко используемая другими людьми, давно стала им домом.

Плохо было уже то, что они подкрались, что нападают пугающе грамотно. А стало хуже, когда один из их снарядов угодил в открытую панель робота, и та изошла искрами настолько сильно, что Мира, до этого возившаяся с настройками, с криком отшатнулась.

– Все, этот мертвый окончательно! – предупредила она. – Не дайте им разрушить других, иначе у нас ничего не получится!

– Да они случайно попали! – крикнул Дельфиум.

– Не случайно, – возразил Сатурио. – У них выборочное безумие, они знают, что нам нужно!

Он, конечно же, оказался прав. Зараженные пришли сюда, чтобы убивать. Если кочевники слишком долго таились или удачно оборонялись, они переключали внимание на роботов, чтобы заставить противника перейти в эмоциональное, а значит, уязвимое наступление.

Не каждого боевого робота можно было уничтожить так просто. Если броня оставалась на месте, эти выстрелы так, заводскую полировку портили. Но как только Мира открывала панель настроек, даже самая совершенная машина становилась предельно хрупкой. А не открыть панель она не могла, иначе новые команды не ввести, роботы слишком долго оставались отключенными.

Признавать, что это тупик, Сатурио не собирался. У его братьев, которые были простыми исполнителями, еще была замечательная возможность ворчать и возмущаться. Он же оставался лидером, ему и приходилось принимать решения.

– Настройку продолжат только Мира и Мисагерид, – объявил он. – Все остальные их защищают! Дельфиум и Антифо Мисагерида, я и Бруция – Миру.

И вроде как ничего не изменилось, их положение оставалось таким же бедственным, как и раньше. Но теперь, когда они не рассеивали усилия, все равно стало легче. Они больше не реагировали на выходки зараженных, не обращали внимания на стрельбу по броне, они знали свою цель и обороняли ее отлично.

Беда в том, что численное преимущество противника было слишком серьезным. Когда до зараженных дошло, что по их правилам никто играть больше не будет, они повылезали из своих нор и продемонстрировали, что избавили военных от нескольких комплектов штурмового снаряжения. У них теперь была броня, были щиты, и они постепенно замыкали круг. Да, некоторые получали тяжелые раны, некоторые были мертвы. Но одним из преимуществ безумия стало то, что смерть товарищей не имела для них никакого значения и страха они не знали. Их вела вперед чистая ярость, желание убить во что бы то ни стало, и желание это значило больше, чем любой опыт.

Их звериная злость постепенно влияла даже на кочевников, Сатурио видел это. Его семья сражалась достойно, однако он безошибочно уловил момент, когда движения стали более нервными, слишком резкими… Это было плохо, а как успокоить их – он не знал.

Переломный момент наступил, когда один из выстрелов зараженных все же достиг цели. Дельфиум получил заряд в плечо – не смертельно, но паршиво, и близнец мгновенно бросился к нему, позабыв о собственном задании. Зараженные уловили слабину, на вторую команду они начали давить больше, чем на первую, и даже Антифо едва удавалось их сдерживать.

– Их слишком много! – Бруция первой признала очевидное. – Нужно уходить из зала!

– Если уйдем сейчас, не сможем помочь Тодорусу, – отрезал Сатурио. – По кораблю мы уже не успеем добраться до него вовремя!

Сестра тут же притихла, рисковать родными она не хотела. Но это ведь не означало, что в своем предупреждении она была не права… Им нужно было сохранить роботов и выпустить их наружу, Сатурио просто не знал, как это сделать. И хорошо, что Мира верила им, она работала под градом выстрелов, не оборачиваясь, потому что не сомневалась: кочевники ее прикроют. На такое не каждый способен, когда смерть рычит прямо за спиной… Сатурио не хотел ее подводить, однако от него зависело все меньше. Зараженные оказались так близко, что он мог рассмотреть налитые кровью глаза, разумные – и вместе с тем уже не человеческие.

Он понимал, что их время истекает. Он готов был принять неизбежное и разрешить отступление, когда что-то все-таки изменилось.

Черная тень появилась из ниоткуда, беззвучная, будто бы бесплотная. Поначалу Сатурио даже решил, что это настоящая тень – кто-то из зараженных испоганил лампы, и освещение в зале создает миражи. Но нет, там, где мелькало черное пятно, оставались мертвые, изрубленные на части тела. Зараженные не успевали не то что сопротивляться, даже сообразить, что случилось. А тень не задерживалась, не торжествовала и не злорадствовала. Как только с одним противником было покончено, она без единой паузы переключалась на следующего, и численное преимущество здешних дикарей стремительно таяло.

– Слушайте, это ж этот… дракон местный или как его! – пораженно объявил Антифо.

Он был прав, Сатурио это тоже разглядел. Самых сильных противников он легко запоминал, а этот определенно претендовал на лидерство! Радоваться его появлению кочевник не спешил, потому что те, кто меняет сторону, непредсказуемы. Но пока ситуация к философствованиям не располагала, им всем сначала нужно было выжить, а потом задавать вопросы.

Поэтому Сатурио принял его помощь, подстроился под его движения. Этот тип по-прежнему был хорош, не похоже, что рана, нанесенная Гюрзой, его замедлила. Он взял на себя прикрытие второй группы, пострадавшей, позволив Мисагериду вернуться к работе. Если зараженные и были поражены тем, что против них играет кто-то из своих, приспособились они к этому быстро. А может, и не было у них никаких «своих», да и каждый из них на самом деле оставался сам по себе.

Но точно так же действовал их противник. Ничего похожего на сожаление из-за того, что он истребляет соседей по кораблю, явно путешествовавших с ним много лет, он не испытывал. Он вообще не останавливался ни миг, но это Сатурио было уже знакомо. Если нужно стрелять – этот тип стрелял, если кто-то оказывался слишком близко – рассекал на части лезвием. Кочевник даже наблюдал, как он вырвал одному из зараженных протезную руку и убил скрытым в ней шокером.

И все это – беззвучно. Опять. Зараженные кричали, шипели и выли, совсем как дикие звери. Но этот, темный, не пытался с ними общаться или объяснить свое присутствие здесь. Он был идеальной машиной для истребления, и очень скоро металлический пол грузового отсека скрылся под неподвижными телами.

Теперь победа над зараженными не оставляла сомнений, но радоваться ей Сатурио не спешил, ему очень хотелось узнать, что же будет дальше. И вот настал момент, когда других противников не было, только их группа – и темный, который остановился посреди зала и легко, будто бы небрежно, закрепил лезвия на доспехах. Он всем своим видом давал понять, что продолжать битву не намерен и чужакам больше не угрожает. Но почему? При их прошлом столкновении он действительно готов был убить, он не сдерживался, Сатурио это на себе почувствовал! Что же успело измениться так радикально?

У него вариантов не было, а кое-кто их и не искал. Пока кочевники смотрели только на потенциального противника, настороженные и злые, Бруция оглядывалась по сторонам, именно она вдруг звонко крикнула:

– Мама!

Она рванулась вперед, туда, где стоял темный. Это было глупо, непростительно, ведь, если бы он захотел убить ее, он ее одним движением рассек бы пополам, а эта дурочка и сообразить бы не успела, что случилось!

Но он на нее не напал, он позволил ей пробежать мимо, а секундой позже Бруция чуть ли не повисла на высокой фигуре, до этого осторожно пробиравшейся через усеянный мертвыми телами проход.

Это действительно была их мать… Амина Барретт не пострадала – по крайней мере, не больше, чем раньше. Сатурио видел синяки и порезы на ее лице в буферной зоне, во время переговоров. Он уже тогда злился за это, готов был отомстить, да не смог. Когда ее забрали, он готовился к худшему. Не к смерти, конечно, потому что в смерть матери не способен поверить ни один ребенок, сколько бы лет ему ни было. Но он допускал, что ее будут допрашивать, может, изобьют… Он боялся этого – и вынужден был принять по умолчанию.

Однако Амина выглядела даже лучше, чем в буферной зоне. Прошло слишком мало времени, сами по себе травмы не поджили бы, значит, она получила неплохое лекарство. Ее волосы и кожа были чистыми, она переоделась в новую одежду… Кто бы ни забрал ее после похищения, о ней действительно заботились! Сатурио не знал пока, что к чему, но не сомневался, что сопровождение темного с этим связано напрямую.

– Все здесь? А где Тодорус? – спросила Амина, мягко поглаживая дочь по голове.

– В центре управления… – рассеянно отозвался Сатурио.

Он отчаянно пытался разобраться в происходящем, а вот Амина явно была спокойна. Она объявила, кивнув на неподвижного воина:

– Это Тирио. И он… Он мой сын.

Вроде должно было стать яснее, но все запуталось еще больше. Сатурио помнил о том, что он тут лидер, именно ему полагалось произнести правильные слова, но слов таких просто не было. Первым из кочевников, как ни странно, опомнился Антифо, который выдал:

– Ни хрена ж себе за запчастями сходили!

***

Станция опустела… Как будто уже погибла. Елена понимала, что это всего лишь иллюзия, но избавиться от этой иллюзии, глядя на темные безжизненные залы и коридоры, было почти невозможно. На людей адмирал тоже смотрела, просто чтобы напомнить себе, ради чего вообще это все.

Люди, надо сказать, по-прежнему сохраняли ту выдержку и терпение, которых Елена от них даже не ожидала. Но поддаваться ощущению, что все вокруг друзья и братья, она не собиралась. Эта сплоченность объективно помогает, тот же эффект толпы, но в позитивном ключе: люди делят между собой спокойствие.

Только, увы, это не будет длиться вечно или даже долго. Когда все острее напомнят о себе голод, жажда, холод и отсутствие привычных удобств, многое изменится. Помня об этом, Елена не собиралась просто ждать, что же будет дальше, и надеяться на лучшее, она планировала остаться активным участником событий.

Поэтому в командном зале жизнеобеспечение тоже сохранили, пусть и на строго необходимом минимуме. Такое уже делали во время диверсии, устроенной Гюрзой, так что Елене было не привыкать. Да и нервное напряжение стало таким, что холод и полумрак не могли ее даже отвлечь.

Компанию ей составили Отто Барретт, отряд военных и несколько пилотов. Петер Луйе на сей раз не присоединился, врач остался с людьми, и это было к лучшему.

Елене хотелось подвести станцию ближе к «Карфагену», лично следить за тем, что там происходит, но это было слишком опасно. Адмирал ограничилась тем, что направила туда стайку наблюдательных дронов, а еще приказала кораблю сопровождения сместиться ближе, но не слишком близко. Она не знала, что именно происходит сейчас на «Карфагене», однако помнила, что эти люди способны на самые безумные поступки.

Благодаря неплохо организованной системе наблюдения Елена не упустила момент, когда на корабль набросилось плоское существо, похожее на оторванный пласт мышц и все же несомненное живое. В космосе – и живое! Она слышала, как испуганно перешептываются за ее спиной люди. Она же, как ни странно, не чувствовала не только страха, удивления даже. Сектор Фобос уже демонстрировал им, что в нем можно ожидать жизни, и жизнь эта будет всепобеждающей. В свете этого создание, способное парить в пустоте, вписывалось в его реальность вполне гармонично.

Или не парить… Если атаку первого существа внутри явно обнаружили тогда же, когда и на «Виа Феррате», то второе могли не заметить, да и третье тоже… Эти двое напали сбоку, там, где крупных иллюминаторов не было.

Зато Елена не упустила ничего: ни место, в котором они таились прежде, ни способ их перемещения. А если бы и упустила, у них теперь была запись! Только вот отвлекаться на эту запись не имело смысла, еще неизвестно, чем все закончится…

Отто тоже все прекрасно видел:

– Они лезут из Объекта Коллапс.

Его голос звучал ровно, но при этом напряженно, будто сдавленно. Елена прекрасно понимала, почему. Даже ей было неприятно наблюдать, как эти твари атакуют один из немногих приютов человеческой жизни в Секторе Фобос. А у Отто там осталась вся семья, его жена, его дети… Елена не хотела представлять, что он чувствует сейчас, и вместе с тем знала даже слишком хорошо.

Твари действительно не летали так, как летают птицы на Земле. Они перемещались прыжками: их плоть собиралась в тугой комок, они отталкивались от ближайшего объекта, любого объекта, и с удивительной точностью оказывались там, где им нужно. Елена сильно сомневалась, что они хотя бы отдаленно разумны. Но безупречность их инстинктов поражала: природа наделила их внутренним механизмом, идеально определяющим силу, необходимую для нужного расстояния.

Перед завершением прыжка существа распрямлялись, растягивали собственное тело, замедлялись и накрывали корабль живой пеленой. Пока их было только трое, но, помня размер Объекта Коллапс, Елена сильно сомневалась, что это предел.

Она хотела бы помочь своим людям, она просто не знала, как. Стрелять по этим тварям? А чем? Для орудий малой мощности слишком велико расстояние, вреда точно не будет. Если подвести корабль поближе, «Карфаген» снова может атаковать. А более серьезное оружие способно разрушить и без того поврежденный транспорт. Но не сидеть же тут, сложа руки!

Пока Елена терзалась от противоречий, отряд на корабле явно не сдавался. Первым указанием на это стали крупные боевые роботы, один за другим появлявшиеся на поверхности грузового отсека.

– Модель Ц-715, разработка русских, старая, но очень и очень неплохая, – мгновенно определил Отто. – Предназначены для борьбы с малыми и средними боевыми кораблями.

– Будем надеяться, что не только.

Один из саргассов сразу заметил роботов и попытался атаковать, второй, достаточно близкий к ним, и третий, зависший у иллюминатора, не обратили внимания. Но досталось всем, кто был в зоне поражения. Роботы открыли огонь слаженно, идеально прикрывая друг друга. Сами машины до такого не додумались бы, им вообще думать не положено. Получается, их настроили для обороны – и вряд ли это сделал здешний экипаж, который даже на переговоры не способен! Елена верила, что это ее люди, и становилось чуть легче.

Расчет пока оправдывался – пусть и не идеально, но все же! Роботы не смогли убить существ, однако вредили им, это без вариантов. Выстрелы оставляли на плоских телах крупные рваные раны, порой даже выжигали куски плоти. Двум созданиями, до которых добрался огонь, это явно не понравилось, они поспешили отскочить на ближайший обломок корабля, проплывающий мимо.

И как было бы хорошо, если бы они там и погибли – или хотя бы остались! Но нет, существа продемонстрировали, что простого выхода из этой ситуации не будет. Им потребовалось меньше получаса, чтобы полностью восстановиться… Хотя нет. Не совсем. Опытный взгляд адмирала определил: они стали меньше. Они залечивали раны ценой перераспределения сохранившейся плоти, а вот новую плоть им взять неоткуда.

Это их, увы, не отпугнуло, разве что разозлило. Они попытались напрыгнуть на корабль снова, так ведь и роботы не стояли на месте, ожидая, что же будет дальше! Они занимали просчитанные кем-то позиции, и Елена не сомневалась, что финальная цель – круговая защита корабля. Похоже, Гюрза постарался… А может, и не он, не так уж важно, кто, лишь бы сработало!

Когда существа снова попробовали прыгнуть, машины были готовы и отреагировали мгновенно: противника встретила стена огня. Снова не смерть – но снова раны. На этот раз успех был даже грандиозней, потому что одно существо сумело закрепиться на том же обломке, а вот второе – нет, оно отлетело далеко, в пустоту, беспомощно задергалось там. Елена сильно сомневалась, что это приведет к гибели, но пока ему не от чего было оттолкнуться, оно не могло добраться до «Карфагена», и этого было достаточно.

Беда в том, что роботы оставались слишком далеко от третьего существа, корабль оказался действительно большим. А именно у третьего порождения Сектора Фобос дела обстояли лучше всего: оно билось в иллюминатор, у него были все шансы пробраться внутрь! И тогда роботы уже ничего не смогут изменить…

Кто бы сейчас ни находился внутри, они такого исхода тоже не желали. Елена не упустила момент, когда из открывшегося люка появилась одинокая фигура – человек в скафандре, использующий ремонтную платформу для перемещения.

– Увеличение! – скомандовала Елена.

Оператор дрона подчинился, и спустя секунду все они смогли разглядеть напряженное лицо Лейса Марсада за чуть затемненным стеклом шлема.

– Какого черта он там делает? – нахмурился Отто.

Елена не ответила, хотя и понимала – да и Отто тоже понимал, просто верить не хотел. Лейс то ли не знал про роботов, то ли не верил, что они успеют вовремя. Он взял плату за выживание остальных на себя.

Если у Елены и были сомнения на этот счет, они развеялись, когда Лейс пробил гарпуном собственную руку. Он не замедлился ни на секунду, хотя ему было страшно, адмирал не сомневалась в этом. Кому угодно было бы, кроме откровенного безумца! Лейс просто подавлял этот страх ради того, что имело большее значение, чем он сам.

У него все получилось. Такой отчаянный план требовал нечеловеческой выдержки, но Лейс в себе эту выдержку нашел. Он прицелился, выстрелил – и попал! После этого все должно было идти по привычной схеме: существо поглотили бы кристаллы…

А кристаллов не было. Нет, они-то появились, но там, где не надо – на поврежденном скафандре Лейса, в месте, где пролилась его кровь. А вот существу не было никакого дела до главного проклятья Сектора Фобос!

Своей атакой Лейс добился лишь одного: оно отвлеклось от иллюминатора и быстро, рывками, двинулось к стрелявшему. Только победой, пусть и вымученной, это считаться никак не могло. Оно убьет Лейса и вернется к своей цели… А может, упростит себе жизнь, если кровь Мертвого в немалом количестве попадет на поверхность корабля!

Елена не могла этого допустить. Ничего из этого – ни гибель Лейса, ни разрушение «Карфагена». Мысли рванулись вперед с немыслимой скоростью, четкие и ясные, как всегда бывало во время серьезных битв, и даже годы не могли это изменить.

– Сколько у нас дронов? – спросила Елена.

– Пять, – отчитался оператор.

– Какие оснащены оружием?

– Все, но…

Никакие «но» ее сейчас не волновали, она отдала новый приказ:

– Подведите один из них между существом и поверхностью корабля, постарайтесь отделить существо и отнести в сторону, потом взорвите. Если не получится отделить – взорвите под его брюхом, «Карфаген» должен выдержать.

– Это не убьет его, – подсказал Отто.

– Нет, не убьет. Но вы видели, что с ними происходит, когда они оказываются далеко от твердой поверхности. Будем довольствоваться тем, что нам доступно.

Операторы, в отличие от Отто, спорить или даже сомневаться не собирались. Они ведь тоже устали от беспомощного бездействия, и теперь четкий приказ их радовал. Они сами выбрали дрона для этой миссии, и выбрали отлично: машина все-таки смогла оттолкнуть существо в сторону, прежде чем прогремел взрыв.

Это спасло корабль – но не Лейса. Он уже и сам увидел кристаллы, расцветающие на скафандре. Он явно не собирался возвращаться, хотя люк оставался совсем близко… Нет, Лейс на такое не пойдет, не тот человек. Он должен был погибнуть, теперь – медленно, мучительно, и он это принимал.

А Елена – нет. Они и так уже слишком многих лишились, не хватало еще, чтобы ее человек умер так глупо, ни за что!

– На нашем корабле есть грузовые дроны с возможностью создания защитного блока? – уточнила она.

– Да, пара штук найдется.

– Направьте один к Марсаду. На корабле должен быть сменный скафандр. Вы, установите мне связь с ним!

Она ожидала, что Отто снова вмешается, попытается ее остановить, но он молчал. То ли понимал, что это бесполезно и ему придется убить Елену, чтобы отменить ее приказ, то ли просто был с ней согласен.

Связь установили быстро – у скафандров такого типа был передатчик для экстренных случаев с единой волной для всех судов.

– Марсад, это адмирал Согард. Доложите ваше положение.

– Тут все просто: скоро на «Виа Феррате» освободится каюта, – невесело рассмеялся Лейс.

– Не нужно этой патетики, у нас и так хватает свободных кают. Сколько у вас ран?

– Только на руке, но…

– Слушайте! – чуть повысила голос Елена. – И делайте что говорят. У вас есть медицинский изоляционный гель?

– Да, в скафандре есть, но ему фиг пойми сколько лет…

– У него срок годности – пятьдесят, – сказал Отто.

– Гель не остановит рост кристаллов, когда все уже началось, – признал Лейс.

– Это не требуется. Для начала сделайте все, чтобы не было источника новых. Вскоре рядом с вами появится грузовой дрон с защитным куполом, переберитесь на него. Внутри купола вас будет ждать второй скафандр, переоденьтесь в него.

– Я вряд ли смогу избежать заражения дрона…

– Не сможете, но это и не требуется. Ваша задача – сделать так, чтобы с кристаллами не соприкоснулся второй скафандр. Как только закончите, выбирайтесь, дрон будет уничтожен.

Она сказала только это, но все здесь осознавали, что скрывается за ее словами. Даже если у Лейса все получится, он просто окажется в пустоте. Вообще нигде, без единого шанса повлиять на свою судьбу! И тогда это будет тоже смерть, но страшнее предыдущей.

Он все прекрасно понимал, кто угодно бы понял. Но он предпочел поверить – из-за желания жить, доверия, появившегося за это время или всего сразу. Когда дрон все-таки добрался, Лейс не медлил. Он оттолкнулся ногами от поверхности корабля, отключил магнитное сдерживание и взлетел над «Карфагеном». Машина тут же перехватила его, будто заглотила прозрачным пузырем, отлетела в сторону.

Худшие прогнозы тут же оправдались – но они ведь чаще всего побеждают! Кристаллы мгновенно перекинулись на дрон, поглощая его, занимая, забирая себе. Лейс не позволил такой очевидной близости смерти сломить себя. Нет, сражался он отчаянно. Елена знала, что за такой короткий срок в куполе, вообще не предназначенном для перевозки людей, смогли обеспечить лишь минимальные условия для жизни. Там сейчас опасно холодно, воздух разреженный, его не хватает, дышать приходится часто, голова начнет кружиться почти сразу… А еще могут лопнуть сосуды, снова пойдет кровь, и тогда все станет безнадежным.

Лейс тоже помнил об этом, но он не отвлекался на то, что от него не зависело. Из зараженного скафандра он выскользнул ловко, отодвинулся подальше. А вот потом стало сложнее: мешало замкнутое пространство и чудовищные условия, в которых он оказался. Разрешение съемки позволяло рассмотреть, что взгляд у него стал рассеянным, глаза полуприкрыты. Мыслить здраво он точно не мог, но держался за простые команды, которые отдала ему Елена.

А кристаллы не жалели своего хозяина, они пожирали купол…

– Сейчас лопнет! – предупредил оператор. – Секунд пять от силы!

Елена лишь напряженно кивнула, предупреждать о таком Лейса она не собиралась. Зачем? Новый сеанс связи лишь отвлечет его, украдет драгоценные секунды. Он и так спешил на пределе своих способностей, все ставки уже сделаны…

Купол лопнул через шесть секунд. Лейсу понадобилось семь, чтобы надеть шлем. В прошлом это убило бы его, сейчас скафандр обеспечил изоляцию сам. Но судя по тому, что движения Лейса стали совсем слабыми, ему все-таки досталось. И даже так, даже в пустоте, он умудрился из последних сил оттолкнуться от платформы, отдалиться от нее, лишь бы уменьшить риск заражения.

– Марсад, вы меня слышите? – обралась к нему Елена. – Лейс!

Ответа не было. Одинокая серебристая фигурка на фоне унизанной звездами черноты казалась совсем крошечной, ненастоящей, слишком маленькой, чтобы быть взрослым человеком… И то, что она не двигалась, лишь подтверждало это.

– Не смог, значит, – тихо сказал Отто. – Что ж, все мы люди…

– Как раз смог, – вдруг возразил один из операторов, следивших за показаниями компьютера. – Живой он, только сознание потерял. А так скафандр его поддерживает!

– Мы сможем с помощью дронов переместить его на станцию? – уточнила Елена.

– Да легко!

Отто все-таки решил вспомнить о своей привычке спорить:

– Нет, не легко – и вообще не нужно!

– Почему же?

– Мы не знаем, какой ценой ему далось выживание. Вдруг кровь все-таки пошла? Вдруг он заразит всю станцию? Нашу станцию, адмирал, что у нас вообще останется?

Она хотела возразить – и не могла. Но не могла она и принять то, что после всех усилий, их и Лейса, после всех жертв, они все равно вынуждены будут бросить его там… И все же Елена оставалась главой этой станции и должна была признать, что Отто прав.

Однако пока она пыталась смириться с неизбежностью, Отто взял командование на себя:

– Направьте к нему челнок, удаленное управление, на борту не должно быть никого живого. Включите внутри камеры, наблюдайте за ним. Сквозь скафандр и дрон кристаллы проросли быстро, думаю, и тут пары часов карантина хватит, а потом можно брать его на борт.

– Но если кристаллы все-таки есть, мы потеряем еще и челнок, – заметила Елена.

Она не собиралась отказываться от этого плана, ей просто было любопытно, как отреагирует Отто.

Отреагировал он удивлением:

– Ну и что? Как мы уже выяснили, ресурсы восполнимы, люди – нет.

Елена кивнула, еле заметно улыбнувшись, сказать ей было нечего. Заговорил как раз снова Отто:

– А вы быстро отреагировали!

Проследив за его взглядом, Елена обнаружила, что в сторону «Карфагена» действительно летит одна из их «Белуг». Хотя странно… На корабле сопровождения «Белуг» не было, а со станции челнок должен был добираться куда дольше даже при самом расторопном исполнении приказа!

Операторы подтвердили, что сомневалась она не зря:

– А это не мы…

– В смысле – не вы? – нахмурился Отто. – Это же наш челнок!

– Челнок наш, – кивнул оператор. – Управляется не нами. Нам доступ к нему заблокирован, нет даже возможности отследить заданные координаты… Так что мы понятия не имеем, откуда он взялся и зачем туда летит!

***

Получилось у них или нет? Вроде как ответ на этот вопрос был очевиден: они ведь живы! И у них новый могущественный союзник. И все как будто бы хорошо. Но Мира не спешила в это верить… Вообще, непробиваемый оптимизм в Секторе Фобос допустим в двух вариантах: когда основная беда прошла стороной или когда всё настолько плохо, что ты веришь в лучшее от безысходности.

Сейчас ни один из этих вариантов не подходил, потому что с частью испытаний они справились и готовы были сражаться дальше. Но все-таки сколько еще проблем… Даже Тирио – проблема! Он держался рядом с Аминой и ни с кем не пытался общаться. Кочевники то и дело зыркали на него с равной смесью неприязни и ревности. Мира пыталась понять, может ли это быть какой-то ловушкой, подставой… Вроде как незачем – он и так намного сильнее! Но просто так верить в чудесную смену верности врага, который недавно чуть в одиночку не ушатал Сатурио и Гюрзу, никак не получалось.

По Гюрзе тоже были вопросы… Собственно, потому что Гюрзы не было. Он исчез перед появлением зараженных и больше не выходил на связь. Мира не верила, что он пострадал или погиб, явно же по своим делам сбежал! Она лишь беспокоилась, что он не успеет вернуться до начала эвакуации.

Но главной сложностью все равно оставались саргассы. Теоретически план с роботами должен был сработать, но проверить это они пока не могли. Теперь, когда они сделали все, что в их силах, для защиты корабля, им следовало как можно скорее добраться до центра управления и объединиться с остальными.

Мира предполагала, что на это придется убить пару часов – особенно с учетом всех местных завалов. Но Тирио оказался даже полезней, чем она ожидала: как только они добрались до пассажирского отсека, он показал им мобильную платформу, предназначенную специально для быстрого перемещения по кораблю. Так что теперь они могли одновременно отдохнуть и ускориться, отличный же вариант!

Она просто дала себе паузу. Кочевники воспользовались дорогой, чтобы окружить мать и остававшегося рядом с ней Тирио. Нельзя сказать, что он действительно льнул к ней – нет, просто сидел рядом, он даже ее не касался, и не похоже, что он проникся к ней истинной любовью. Но он ее слушался, и все выглядело так, будто он намерен ее защищать. Пока что этого было достаточно.

По крайней мере, для Миры. Кочевники, особенно буйные, не скрывали враждебность. Может, они и драку начали бы, если бы не умение Сатурио угомонить их одним взглядом. Впрочем, старший тоже с новообретенным братом обниматься не спешил.

– Так кто он такой? – спросил Сатурио у матери, показательно игнорируя Тирио.

Тот не обиделся, он явно не рвался к общению. Мира пока не слышала, чтобы он произнес хотя бы слово.

– Мы не можем отложить этот разговор до «Виа Ферраты»? – устало спросила Амина.

– Мне кажется, сейчас хорошее для этого время.

– Как скажешь, – улыбнулась Амина. – Но пока давайте вкратце, подробности потом. Вы уже знаете, что я была знакома с доктором Танатисом Родинасом. Он долгое время выступал адвокатом за права кочевников, и я с ним переписывалась, Отто тоже знал, кто это такой. В какой-то момент доктор исчез из информационного поля, но это было до того, как «Карфаген» попал в Сектор Фобос. Просто ситуация с кочевниками стабилизировалась – не скажу, что стала нормальной, однако все стороны знали, чего ожидать и как реагировать. Это не значит, что отпала потребность в правозащитниках, но доктор Родинас предпочел не становиться одним из них. Я, если честно, особо не размышляла, почему, у меня своих забот хватало. Если бы меня попросили предположить, я, каюсь, списала бы все на возраст или на то, что он решил вернуться к научным исследованиям. Второй вариант по-своему верен – он вел исследования. Но большая часть его внимания была поглощена воспитанием сына, этому он посвятил последние пятнадцать лет жизни.

– Получается, он его усыновил не ребенком, как вы нас? – удивилась Бруция.

– Нет, Тирио был подростком, когда попал к доктору… Сколько лет тебе было, дорогой?

Он быстро показал на пальцах шестнадцать и снова замер, будто совершенно не интересуясь обсуждением своей судьбы. Мира не отказалась бы видеть в этот момент его лицо… Да никто бы не отказался, но шлем он снимать явно не собирался.

– В шестнадцать лет уже начинается активная практика, – заметил Сатурио. – Она где-то с четырнадцати лет идет.

– Да, так и было, Тирио, которому в ту пору по каталогу было присвоено другое имя, начал практику. Но вскоре его обвинили в преступлении. Доктор Родинас считал, что обвинение было сфабриковано, я просмотрела его файлы, и у меня нет оснований ему не верить. К сожалению, вам прекрасно известно, что к кочевникам всегда применялась, да и теперь применяется, презумпция виновности. Поэтому, несмотря на возраст, Тирио еще до суда был направлен в колонию строгого режима, предназначенную для взрослых. Там с ним произошел несчастный случай… Очень тяжелый, оставивший его на грани жизни и смерти.

Кто-то из обывателей удивился бы: как такое возможно? Ведь кочевники же намного сильнее людей! А вот Мира знала, что это вполне реально. Тирио был подростком, далеким от полной силы, он едва закончил обучение… А еще он был один против всех, это тоже важно.

Она снова посмотрела на него. Если тогда все было настолько плохо, должен же он хоть как-то отреагировать! Вздрогнуть, сжаться, закрыться от мира… Ничего подобного. Он то ли удачно делал вид, что не слушает, то ли действительно не слушал.

– Я так понимаю, доктор Родинас занимался его лечением? – спросил Сатурио.

– Да, и не только его. К тому моменту он возглавил медицинское учреждение, специализирующееся на восстановлении кочевников. Увы, несмотря на все старания медиков, многие пациенты все равно умирали.

И это тоже было понятно Мире. У кочевников великолепное здоровье, большую часть травм они переживут. Если уж они попадают в больницу, должно случиться нечто по-настоящему серьезное. Такое, что может убить… И, похоже, убивало их там не раз.

– Так получилось, что абсолютно все пациенты, прибывшие одновременно с Тирио, погибли, – продолжила Амина. – Да и он должен был. Но Танатису удалось его вытащить, и он не захотел отправлять его в приют. Он оформил все документы на усыновление и получил право переименовать его. Тирио не был на государственной службе, но работал на «Карфагене» как частное лицо. Как видите, после травмы он восстановился не до конца, только важно не это. Я пообещала Танатису, что приму его сына в свою семью, и готова это слово сдержать.

Судя по мрачным лицам кочевников, они не отказались бы от голосования по такому небанальному вопросу. Но Амина явно ожидала подобного, и последние слова она произнесла с фирменной интонацией «как мама сказала, так и будет!»

Хотя Барреттам придется нелегко… если все выживут, конечно. Тирио – это большая загадка с двумя ключевыми неизвестными.

Первое – его психическое состояние. Со слухом у него явно проблем нет, и то, что он не говорит, чертовски странно. То, что он легко пережил атаку Гюрзы, показывает, что с восстановлением у него все отлично. Если у него была травма голосовых связок, все должно было зажить само! Да и язык протезируется, даже у людей. Почему же он тогда молчит? Ну и вне этого, на душу компании он не тянет. Амина принимала на борт едва знакомого им головореза, и она не могла не понимать этого.

Второе – его сила. Мира не дралась с ним лично, просто наблюдала со стороны, но и она могла определить, что он сильнее обычного кочевника. Намного сильнее! Настолько, что она заподозрила бы в нем ликвидатора, если бы он не контролировал себя и не оставался в бою холодным. Мире доводилось слышать о том, что сильные травмы могли повлиять на мутацию кочевников. Собственно, по этому принципу и были созданы ликвидаторы. Но там все было намеренно и в лабораторных условиях! Тирио же, судя по всему, прошел через спонтанную и уникальную мутацию. А что спонтанно и уникально – то невозможно предсказать.

Но при этом Амину нельзя было упрекнуть в наивности. Что еще она могла сделать в той ситуации? Ей пришлось бы согласиться, даже если бы она не хотела. К тому же, один раз Тирио им уже помог. В реальности Сектора Фобос нельзя отмахиваться от кого-то настолько могущественного!

В конце концов Мира решила, что это проблема в первую очередь семьи Барретт. Она мысленно посочувствовала им и сосредоточилась на том, чтобы выбраться из «Карфагена».

Они были близко к центру контроля, казалось, что помешать им уже не смогут – кому мешать? Мира видела, что доступ к отсеку с личинкой надежно заблокирован, камеры там не действуют. Почему так произошло, можно будет разобраться позже, пока что для них это означало лишь прямой путь к пункту назначения.

Только вот полностью корабль не очистился. Они получили тому подтверждение, когда коридор перед ними просто разломился, и все пространство закрыла пелена пульсирующей плоти. Мире и объяснения были не нужны, чтобы понять: на них напал взрослый саргасс.

Она понятия не имела, каким чудом сумела повернуть платформу в соседний коридор, не позволяя ей на полном ходу влететь в бескрайнее нечто. Мира даже ничего толком не осознала, тело будто само работало. Может, так и было – после всего, что с ней уже случилось!

Саргасс доказал, что он здесь не случайно, когда бросился за ними. Мира не представляла, как он их видит, чем, глаз ведь нету… Да ей вообще не хотелось выявлять предел его способностей на собственной шкуре! Но от нее сейчас зависело не так много: существо двигалось быстрее, чем они, и столкновение становилось лишь вопросом времени.

Сатурио тоже это понял, он приказал:

– Останови в первом же открытом зале, нам придется дать бой.

– Э, нет! – запротестовала Бруция. – Ты того снулого дядьку слышал? Саргассы бессмертны! Я не хочу драться с тем, кто бессмертен, я умереть как раз могу!

– Боюсь, это уже не вопрос выбора, – сдержанно улыбнулся Сатурио. – Вопрос только места и времени.

– Я от драки не отказываюсь никогда, ты меня знаешь, – встрял Антифо. – Но что мы можем против бессмертного?

– Запереть, например.

– Он только что стену проломил!

Пока они болтали, Мира спешно сверялась со схемой корабля, прикидывала, как быть. Останавливаться в ближайшем зале нельзя, это действительно верная смерть. Вопрос в том, где можно!

На нее не обращали внимания ровно до тех пор, пока платформа не промчалась через первый же зал без остановки. Вот тогда Сатурио вспомнил, кто у руля:

– Что за протест?

– Это не протест, мы остановимся, но сейчас нельзя даже замедляться, – отозвалась Мира. На Сатурио она пока не смотрела, не могла, ей пришлось переключиться на ручное управление, потому что примитивный автопилот платформы был не в состоянии выполнить такую задачу. – Благодаря сканеру я знаю, на какой скорости движется это нечто. Нам нужно, чтобы оно догнало нас не раньше, чем через десять минут.

– А что изменится за десять минут?

– Мы будем в погрузочном ангаре.

Он больше не отвлекал ее расспросами, сам во всем разобрался. Понятно, что самые крупные ангары «Карфагена» располагались в грузовом отсеке, через них транспорты привозили военную технику. Но в пассажирском отсеке хранился багаж, здесь были запасы продовольствия, сюда нужно было поставлять ремонтное оборудование. Поэтому и тут можно было найти помещения с доступом к космической станции – или космосу, если очень уж нужно.

Лишь такой ангар и подходил им сейчас. Здесь размещались не только ворота, через которые саргасса можно вышвырнуть в Сектор Фобос. Тут была система, предотвращаются потерю пригодных для жизни условий. В любом другом зале пробоина в стене могла погубить корабль, но не здесь. Это не означало, что они выживут, но давало им неплохой шанс спастись!

Они едва успели. Саргасс не просто догонял их, он пытался их перехватить. Конечностей, которые он мог бы вытянуть вперед, у него не было, и он старался накрыть платформу живой волной, нависал над ними, потом резко падал вниз. Судя по выстрелам, загромыхавшим сзади, пару раз у него почти получилось. Мира не позволила себе даже обернуться: от того, насколько точными сейчас будут ее движения, зависело слишком многое.

Она все-таки смогла ввести платформу в зал так, как надо. Резко повернула, увела в сторону под углом почти в девяносто градусов. Ее спутники удержались лишь благодаря ремням безопасности и явно были не рады такому маневру, но ведь это помогло! Существо, привыкшее к понятному и простому преследованию, по инерции пролетело мимо.

Но на этом любое бегство закончилось. Не важно уже, чего они хотят, к чему готовы. Саргасс быстро достигает огромной скорости. Платформе нужно время на разгон. Так что они или победят здесь, или… Второй вариант Мире не хотелось даже представлять.

– Ты в это не лезь, – велел ей Сатурио. – Твоя задача – открыть ворота и настроить систему так, чтобы мы теряли как можно меньше тепла и воздуха. Сможешь?

– Да, я все сделаю, а вы… Будьте осторожны.

Это была тупая фраза. Когда Мира слышала ее в фильмах или читала в книгах, она и не пыталась сдержать усмешку. Ну кто такое говорит? Понятно же, что все будут осторожны, но в допустимых пределах, спасибо за ценное указание!

А теперь она поняла, что иногда эту фразу невозможно не произнести, потому что дело вовсе не в буквальном смысле слов. Просто когда всё вокруг горит, нет более простого способа попросить: сделай все, чтобы вернуться, потому что я не знаю, что будет иначе.

Кажется, он понял. По крайней мере, Мире так показалось, а на объяснения времени не осталось, ведь у каждого была своя задача.

Как и в случае с недавней безумной гонкой, она надеялась просто действовать, не оборачиваясь, не веря, что это все по-настоящему. Тогда можно считать, что идет тренировка, и даже если они проиграют, монстр просто исчезнет, и все будет хорошо!

Беда в том, что задание Миры было куда проще, чем задание ее спутников, и закончила она первой. Поэтому в миг, когда система была перенастроена, а ворота начали открываться, у нее появилась возможность обернуться. Она не обязана была, она имела право отстраниться, не видеть, не верить до последнего… А она просто не смогла.

Теперь зрительниц было двое, она и Амина, и обе чувствовали себя одинаково. Они хотели помочь, отчаянно и сильно, но не могли даже попытаться, потому что просто путались бы у кочевников под ногами.

Сейчас человеческих сил в любом случае было бы недостаточно. Мира могла надеяться лишь на то, что существо, лишенное клыков и когтей, не будет представлять такую уж большую угрозу… Просчиталась. Но если бы саргассы не были угрозой, разве повлияли бы они так сильно на «Карфаген»?

Они по-прежнему не знали, откуда оно взялось посреди корабля, но предположение у Миры было лишь одно: саргасс раньше срока появился из кокона. Не важно, что там сказал Дэвид, происходящее на корабле определенно повлияло на эту тварь, и это тоже многое говорило о том, насколько сильно развиты инстинкты саргасса.

Эти же инстинкты теперь помогали ему, новорожденному, еще ничего толком не знающему, в бою. Хотя мог ли он вообще знать что бы то ни было? У тела нет четкого разделения, саргасс – это однородная масса, а значит, мозга у него тоже нет. Скорее всего, он не обретет опыт, потому что опыт ему и не нужен. Всю его жизнь им будут править инстинкты, которые заставят его рано или поздно размножиться… А до этого – уничтожить тех, кого он сочтет угрозой.

Делал он это незамысловато: пытался их раздавить. Но зачем искать сложный способ, если работает простой? Как бы они ни атаковали, какое бы оружие ни использовали против него, ничего не помогало. А он был опасен… Его даже касаться оказалось нельзя: Мира лично наблюдала, как Антифо ударил его, а потом едва успел снять стремительно растворяющуюся перчатку.

Получается, это уродство, сильное и неуязвимое, еще и токсично! Мира предположила бы, что токсично постоянно, но нет, на полу прожженные пятна оставались не всегда, саргасс выделял опасное вещество только при нападении. Кочевники быстро поняли это, они атаковали издалека, использовали машины, направляли на него немногочисленных роботов, обнаруженных в хранилище… Только все это могло лишь задержать саргасса, убить или даже подтолкнуть к открытым воротам – нет.

Они держались неплохо и все равно проигрывали. Мира видела, что Дельфиум уже выведен из боя: явно сломана нога, и теперь Бруция вынуждена помогать ему, оттаскивать, пока братья сдерживают монстра. Теперь еще Мисагерид летит в сторону, под удар попал… Токсином его не задело, но чистой силы саргасса было достаточно для того, чтобы кочевник замер без движения. Амина тут же испуганно вскрикнула и бросилась к ним, осталась рядом, но ничем пока помочь не могла.

Мира не знала, сколько они еще продержатся, зато знала, чем все закончится. Они не смогут вышвырнуть саргасса, он просто измотает их. Он-то явно не устает! А когда их силы закончатся, он их раздавит. Даже Тирио, который держится лучше всех, не сможет драться вечно.

Она хотела помешать этому. Она даже готова была сделать то, что раньше казалось невозможным: выпустить ликвидатора. Но поддаваться этому желанию Мира не собиралась, она слишком хорошо понимала: от ее «суперсилы» вреда будет больше, чем пользы. Ликвидатор не дурак, он к этому хищному комку вообще не полезет! И им не следовало бы – но разум вынуждал делать то, что нужно.

Мира знала, что обратный отсчет для них рано или поздно начнется, и не ошиблась. Сокрушительный удар оставил без сознания Антифо, теперь на ногах держались только Сатурио и Тирио. Они прикрывали женщин и раненых кочевников, наверняка понимая, что их сопротивление больше похоже на агонию. Мира даже немного завидовала им: погибнуть в битве, в движении все-таки не так страшно, как ожидая этого в стороне!

Ей казалось, что сейчас может быть только две стороны: они и монстр. Больше никто не придет, а если и придут, то люди – военные одумаются или поселенцы все-таки решатся помочь!

Но вместо этого пришел еще один монстр.

Когда со стороны люка появилось движение, Мира решила, что это второй саргасс. Система защиты роботами должна была сработать, но не сработала, или чудовищ было слишком много, одно прорвалось, спасения теперь нет, да и не может быть… Но когда она разглядела, кто прополз в корабль, она поняла, что саргасс – это еще не худший вариант.

То, что пробралось к ним из космоса, было чуть меньше размером, но намного сложнее. Оно напоминало странную, совершенно невозможную смесь паука и то ли собаки, то ли волка… Черты двух миров сразу, изящная грация хищника в сочетании с пронизывающим до костей уродством гигантского насекомого. Мира даже решила бы, что это личинка, но личинки саргассов были хаосом, поглощающим все вокруг. Новое создание, несмотря на свое уродство, оказалось симметричным и гармоничным даже в человеческом понимании. Это не очередной обрывок плоти, предназначенный только для выживания, это нечто куда более развитое.

Пока она гадала, что это такое, новый монстр окончательно пробрался в ангар и без сомнений ринулся на саргасса. Тот попытался сопротивляться, снова давить массой, но с таким противником это не действовало. Сражался новый монстр великолепно: он бил лапами, разрывал саргасса на части серповидными когтями, а то, что удавалось оторвать, тут же отправлял в гигантскую пасть. И это было отдельным кошмаром: сначала распахивались жвала, а за ними открывались клыки, с готовностью перемалывающие добычу. Невозможно, никак… Но попробуй, докажи такому, что его быть не должно!

Второй монстр пожирал саргасса, не особо озадачиваясь токсинами и прочими ядами. Саргасс, похоже, и сам уже был не рад, что оказался так далеко от коридора – если он вообще был способен на сожаление. Удрать он, по крайней мере, попытался, но второй монстр не позволил, удержал, а потом стало слишком поздно. Он без единой паузы сожрал противника и сам стал больше чуть ли не в два раза – причем развивался он все так же пропорционально, добыча оказывалась не в желудке как таковом. На Земле нет ни одного создания, способного на нечто подобное… Но, если задуматься, это ведь такая бессмысленная привычка: все время ссылаться на Землю.

Победа монстра над саргассом вовсе не означала победу людей. Для них все как раз завершалось чертовски плохо! Если саргасс им оставлял хоть какой-то шанс на выживание, то это создание, откровенный хищник, медленно направлялось к ним, не сводя с новых жертв мерцающих зеленым глаз.

Мира даже готова была предложить остальным отступить, оставить ее тут, запереть, и тогда ликвидатор, которого она выпустит, вынужден будет сразиться с этим существом… Но идти на такие жертвы не пришлось, потому что к ним все-таки соизволил присоединиться Гюрза.

Мира понятия не имела, где он отсиживался до этого момента. Она, если уж совсем откровенно, о нем даже забыла – не до того было в пылу боя! И вот теперь он появился… Нельзя даже сказать, что он дождался безопасного момента, потому что сейчас в ангаре было опасно как никогда!

Но Гюрзу это явно не смущало. Он прошел мимо своих измученных спутников и скоро оказался между ними и монстром. Тут маньяк поднял вверх руку, медленно опустил ладонью вниз и спокойно приказал:

– Сидеть.

И чудовище, самое страшное, пожалуй, из всех, которых Мира встречала в Секторе Фобос, покорно опустилось на пол перед ним! Она слышала, как сзади кто-то охнул, а кто-то, кажется, в обморок свалился – или просто свалился, тут уж не поймешь… Пока они пытались осознать, что вообще происходит и как такое возможно, Гюрза, не оборачиваясь, небрежно бросил им:

– К чему это окаменение? Могли бы и догадаться: это моё.

***

Вот так, собственно, и рождаются слухи о моем всемогуществе. А слухи ходят, как будто я не знаю – с тех самых пор, как мое присутствие на станции стало достоянием общественности.

В этом случае, полагаю, слухи пустит кто-нибудь из младших Барреттов – не удержатся, никак. У кочевников та же природа, что и у людей: тайным знанием хочется козырнуть, и язык развяжется сам собой.

Когда станет известно о том, что случилось, какая-нибудь унылая тетка, выковыривая из носа смесь технического пуха и машинного масла, наверняка будет ныть толком не знакомым слушателям:

– Какой-то этот ваш маньяк слишком сильный! И умный он, и везучий, весь из себя такой гений, который решает проблемы с одного плевка! Терпеть его не могу!

Скажет это, хлебнет синтетического пойла по акции и пойдет выдавать экспертное мнение в других областях. Она, кстати, права в том, что терпеть меня не может, но делать это следует не из-за того, что у меня мозги работают, а из-за того, что я уменьшил популяцию рода человеческого уже, пожалуй, на пару сотен.

Я не развенчиваю миф о том, что всесилен и на голову выше простых смертных. Но сам я от правды уйти, увы, не могу. Я прекрасно понимаю, что спектр моих знаний и навыков ограничен, везет мне далеко не всегда, поэтому я периодически оказываюсь между жизнью и смертью. Иногда у меня есть шанс вернуться с этой черты, но бывают ситуации, в которых я иду ва-банк: либо у меня все получится, либо я умру на месте.

Сейчас как раз такая ситуация. Понимаю, что со стороны это выглядело великолепно и как раз достойно слухов. Но на самом деле до уверенного триумфа мне было далеко, это было мое первое личное столкновение с экспериментом, и шансы того, что он меня сожрет, были точно такими же, как шансы, что он выполнит мою команду. Это как русская рулетка, только половина барабана полна, пуля не одна.

Пока повезло… Но даже это не ставило точку в истории. Я не смотрел на моих спутников не потому, что пытался доказать им свое превосходство, тут вопрос закрытый. Нет, я просто не решался оторвать взгляд от глаз существа. Хотя это рискованно, конечно… Передо мной ведь, по сути, псина, даже если я не смогу объяснить это остальным.

Этот эксперимент я начал не ради «Карфагена» и надеялся закончить позже, с куда большим количеством практических опытов, которые не грозят мне выпущенными внутренностями. Но имеем что имеем, как обычно.

Основой всего стал робот, которого я привез из Объекта Коллапс, «Солар-3». Он, помимо прочих достоинств, обладал и долговечным автономным источником питания, и вот примерно на такой же штуке, только большего масштаба, на «Виа Феррате» вырос паразит. Тот самый, из-за которого мы уничтожили пятый двигатель – и нейтральную ткань которого я сумел сохранить.

По мотивам всего этого меня посетила светлая и абсолютно губительная для человечества мысль: что будет, если подсадить нейтральную материю на «Солар-3», а в качестве гена-активатора использовать некое земное существо, склонное к покорности?

Естественно, даже мое безразличие к ценности жизни как таковой не беспредельно, и проводить такие эксперименты на жилой станции я не собирался. Я реквизировал под это дело челнок, сгрузил туда робота, один из контейнеров с нейтральной материей и добавил несколько управляемых дронов, которые должны были все это замешать на собачьем геноме. Заниматься таким лично я не собирался: получившийся организм при рождении с удовольствием бы сожрал меня и добавил себе немного мозгов.

Так что до встречи со своим личным монстром Франкенштейна мне следовало хоть немного его пообтесать. Для этого я создал робота, который был точной моей копией, но куда хуже годился на корм. Этот робот с тех пор дрессировал получившуюся псину, причем, насколько я успел проверить, вполне неплохо. А вот откуда у нее черты насекомого – хрен поймешь, конечно… Нужно изучать, но времени, как всегда, нет.

Когда стало понятно, что мы имеем дело с на редкость живучим видом, порожденным напрямую Сектором Фобос, я сразу подогнал превращенный в конуру челнок поближе к «Карфагену». Я медлил, сколько мог, я понимал все риски, связанные с использованием такого чудовища. Но когда на моих спутников быком пошел саргасс, пришлось рискнуть. Да, ими тоже, не только мной. Какая разница? Они бы все равно умерли.

Но пока все прошло неплохо. Мое создание куда более стабильно, чем выкормыш из пятого двигателя. Да оно и понятно: там форма жизни сформировалась вторично, непонятно из чего. Точнее, понятно, но труп трупа Кианы Бокео – так себе материал. Мне же в лабораторных условиях удалось воссоздать куда более естественное для этого существа формирование… минус тот факт, что я подсадил его на боевого робота, но ему же нормально, так что спишем на модернизацию.

Сейчас он сыт… даже более чем, точнее будет научный термин «обожрался». Тут он ведет себя, как и другие представители его вида: он спокоен, почти ласков, хочет спать. Но вряд ли такое продлится долго, так что я воспользовался моментом и перегнал его обратно на челнок. Подозреваю, как только в зверюшке пробудится голод, она бросится на первого, кто окажется рядом. Но пока голода нет, я ассоциируюсь с моим роботом-двойником, который воспитывал псинку, и она принимает мои команды.

Эта музыка не будет вечной, так что вопрос с мутантом следовало решать предельно срочно, а потом уже поднимать челюсти кочевникам. Поэтому пока я отправил псинку обратно на челнок, к нянькам, и проследил, что у нее нет шанса перекусить кем-то, у кого есть хотя бы доля разума.

К моменту, когда я покончил с этим, мои спутники ощутили, что хотят новых знаний о мире. Я в ответ напомнил им, что, вообще-то, не обязан с ними объясняться. Я сейчас и не буду, а потом, скорее всего, дам пояснения кому-нибудь одному, Елене Согард, например. Мог бы Мире, но у нее нерест.

От меня отстали быстро, потому что работы и правда хватало. С одной стороны, нужно было отвинтить от «Карфагена» аж целый двигатель, а желательно и всё полезное, потому что неизвестно, в какой бардак мы еще попадем. С другой, надо бы эвакуировать население, ведь после игры в конструктор корабль едва ли будет пригоден для выживания. К счастью, когда всех особо буйных швырнули за борт, остальные стали куда более договороспособны. Я же не зря повторял, что этот метод отлично работает.

Адмирал и компания больше не оставались в стороне, так что работу по обоим пунктам получилось организовать быстро. Это из плюсов. Из минусов – саргассы продолжали активно мешать, действуя по методу тарана. Пока что от них удавалось отстреливаться, но оставался риск того, что они привяжутся к «Виа Феррате», и добром это точно не кончится.

Часов через пятнадцать мой питомец пробудился и захотел добавки. Пришлось решиться на еще один эксперимент, чуть менее рискованный, чем первый, но тоже сомнительный. Я выпустил псину на поверхность корабля и позволил сожрать особо настойчивого саргасса. Остальные урок усвоили быстро и отступили, причем не на очередной кусок мусора, как раньше, а на Объект Коллапс.

Интересно… Это действительно их гнездовище. Только вот почему они не дожевали людей, которые пребывали там до последнего? Брезговали? Или такая мелочь их не интересует? А может, охотятся они строго на определенной территории, выберут ее – и торчат там до победного конца. Это, кстати, и объяснило бы и их неразделенную любовь к «Карфагену», и то, что они устроили ловушку возле яхты, когда там почти никого не осталось.

Эта логика, опять же, могла привести тварей к желанию преследовать станцию. Так что обстоятельства сами подтолкнули меня к следующему решению: я переслал челнок с мутантом на Объект Коллапс. Жаль, что пришлось закончить эксперимент так рано, но что поделаешь… И ряды саргассов надо бы проредить, и псина по мере роста будет хотеть все больше, а потом потеряет контроль, это у нее в генах записано. В качестве компенсации я оставил ей своего двойника на память, все равно толку нет.

Как же хорошо, что у меня еще контейнер с нейтральной материей есть. Но об этом моим спутникам знать не обязательно. Они уже за псину устроили мне буйную истерику, вот и какой смысл с ними чем-то делиться?

Пока они потрошили «Карфаген», я наблюдал за новым обитателем станции. Точнее, одним из, пополнение у нас знатное – включая кочевницу, которая держится сама по себе. Но так будет и дальше, Астера эта из тех, кто привык свои интересы на первое место ставить в любых обстоятельствах, даже имитируя дружбу. Не осуждаю, но она понятна и дополнительного изучения не требует. Те, кто прибыл с ней на борт бодрой стаей, – тем более.

А вот Демон… Это совсем другая история. Любой, кто чуть не отправил меня к праотцам, заслуживает особого внимания. Да, в итоге я не был даже серьезно ранен, но я прекрасно понимаю, чем дело кончилось бы, если бы я не выступал в дуэте с Сатурио.

Так что я дождался момента, когда Амина решила поставить мужа перед фактом насчет пополнения в семействе. Я наблюдал за Барреттами со стороны, как всегда – через камеры. Чтоб я да их апартаменты не пронизал следящим оборудованием… Кое-что даже на виду оставил, чтобы они это нашли и решили, что разгадали все мои трюки и теперь в безопасности.

Этот нехитрый ход сработал: они не таились. В иное время я подслушивал бы прямо из-за стены, теперь не решился, подозревал, что Демон меня все-таки почует. Это к вопросу о моем мнимом всемогуществе.

В кругу нового семейства он все-таки решился снять шлем, сам понял, что вечно так ходить не получится – неудобно, да и негигиенично. Когда он наконец показал лицо, Барретты напряженно затихли. А мне стало ясно если не все, то очень многое.

При описании его несомненно печальной судьбы Амина ограничилась размытым «над ним поиздевались». Но она сильно приукрасила действительность… Лицо кочевника, тонкое и правильное от природы, исполосовали черные татуировки. Самые яркие были вполне профессиональными, однако я даже через камеры мог разглядеть, что их цель – скрыть более примитивные рисунки и старые шрамы, напоминание о ранах столь грандиозных, что их не смогла окончательно стереть даже уникальная способность к исцелению. Ну а если бы это все было мне неведомо, окончательную главу истории подкинуло бы грубо выжженное клеймо на затылке кочевника, изображающее солнце с волнистыми лучами.

Ясно с ним все. До него добрались «чушки». К моему удивлению, не все Барретты поняли это сразу, Бруция, опомнившись, начала засыпать родню вопросами, да и у Тодоруса вид несколько растерянный. Похоже, Отто решил поберечь младших от такого знания… Может, и старших хотел, но они выяснили сами.

Теперь он рассказывал им то, что я и так знал.

В период активной критики кочевников, когда продвигалась идея о том, что они не люди, где-то в недрах маргинальных слоев общества образовалась организация «Чистота универсума». Ну как – организация… Клуб по интересам для дегенератов, которые пытаются придать своей жалкой жизни хоть какой-то смысл, унижая других. И вот они как раз не протестовали против кочевников открыто, как их коллеги по отсутствию разума. Они действовали куда более жестоко.

Они перехватывали совсем юных кочевников, когда те были одни. При перевозке, например, или в больнице, или, как Демона, в тюрьме. Кстати, подозреваю, что он действительно не совершал того преступления, в котором его обвинили, подставляли «чушки» своих жертв за милую душу.

Ну а дальше, если им удавалось всей толпой навалиться на одинокого и еще слабого кочевника, начинался полный мрак. Я особо в тему не вдавался, нужды не было, но слышал, что они творили все, что в человеческом обществе следовало бы истребить. Там и избиения были, и изнасилования, причем как женщин, так и мужчин, а вот чего не было, так это ограничений. Если поскрести историю человечества придирчиво, под слоем прогресса и культурных достижений можно найти такие пытки, по сравнению с которыми мои преступления выглядят невинными шалостями. «Чистота универсума» все это радостно вернула, окрестив себя новой инквизицией, сражающейся за права «настоящих людей».

Закончилась история этой шарашки предсказуемо донельзя, прямо по учебнику «Веселая жизнь садистов». Большую их часть убили при задержании. Остальных поймали, а потом все равно убили. Не официально, конечно, по закону только меня убивать можно, как оказалось. Эти на смертную казнь не наработали, но мистическим образом стали жертвами несчастных случаев и загадочных болезней. Вот такая грустная новость. Правозащитники для приличия повибрировали, но быстро унялись: с вошедшими в полную силу кочевниками не хотел связываться никто.

Так что справедливость по-своему восторжествовала. Только это ничего не могло изменить для десятков замученных подростков – и такого же количества покалеченных. Этот из покалеченных, раз до сих пор дышит. Но судя по его нынешнему состоянию, досталось ему знатно.

Барретты приняли его с распростертыми объятиями, но они на радостях от возвращения Амины и саргасса бы усыновили. А вот адмирал Согард смотрела на Демона с куда большими сомнениями. И, в принципе, была права, она осознавала, что принимает на борт бомбу замедленного действия. Демон годами жил в полной психологический зависимости от своего ныне покойного отчима. Не факт, что Амина Барретт способна занять место доктора, как бы она ни старалась. А к обществу как таковому Демон приучен плохо, нагадить может в любой момент. Зато и силища у него внушительная.

Так что на борт его приняли, но коситься с подозрением будут. Примерно такая же история, как со мной и все-таки выжившим Лейсом. Но из нас троих, только Лейсу есть хоть какое-то дело до того, что о нем думают.

По моим подсчетам, мы получили в пять раз больше человек, чем потеряли при атаке паразита, бонусом – два кочевника. Станция полностью восстановлена. Я изменил биосферу этой части Сектора Фобос. Если только так факты подавать, практически детская сказка получается – с непременно счастливым концом.

Ну или можно счастливый конец втянуть и посмотреть на детали. Поголовье населения не определяет его качество, требуется время, чтобы понять, кого же мы приняли на борт. Два кочевника не отличаются лояльностью – даже при том, что в этом плане Барретты задали довольно низкую планку. И мы по-прежнему в Секторе Фобос, что само по себе аргумент. Так что хороших и плохих новостей примерно одинаково.

Но мы не умерли, вот что перевешивает одну из чаш наших вечных весов. И то, что я не труп, – тот минимум, при котором мне по-прежнему любопытно узнать, что же будет дальше.