Анастасия Леманн Врач. Измена. Точка! Это конец!

ГЛАВА 1.1

— Мне здесь не нравится! Там все мои друзья! Что за бред, зачем мы приехали, мама!

Софа сердито смотрела на меня, словно это я была виновата и могла что-то изменить.

Я сама перевелась в декабре в местную клинику и сейчас ощущала себя просто ужасно.

Никого не знала, а там мой коллектив. Девчонки обычно праздник отмечают, все счастливые, радостные. Здесь же старое здание, свои порядки, и главный врач хмуро смотрела мои документы, то и дело вздыхая.

— Удивительно! Сколько про вас, Олеся Николаевна, хорошего говорят! Вы не врач, а прямо ангел в сахарном сиропе!

Я лишь молчала. Знала, что приехала проверка, что некоторых врачей уволили и с главным врачом жёстко поговорили. Мне всё это не важно было. Я обожала своих маленьких пациентов, а всё остальное мне было неинтересно, тем более я не только кардиолог, но и заведующая в одном лице.

Конечно, заведующая со стороны, да и с другого города, вызвала много негодований, но я предпочитала не обращать внимания. Муж сказал, мы здесь до января максимум, самое большое — захватим февраль, и я этого и придерживалась, хотя моё сердце подсказывало, что что-то будет.

Тем более поликлиника была не только в одном районе, но и в улице от приюта.

От того, где прошло моё детство. От этих страшных мест. Приют — всегда страшное место, но есть интернаты, где относятся по-человечески. Мне не повезло. Я воспитывалась в страшном месте, со злобными волчатами и с воспитателями, которые не то что детей — они, кажется, себя-то не любили.

Удивительно, откуда во мне воспиталась такая любовь и светлое чувство к детям, да и вообще я оставалась светлым человеком по жизни, несмотря на всё дерьмо, которое меня окружало, а его было немало, можете мне поверить...

Отпустив очередного пациента, я вздохнула. Темнеет рано, ещё час — и домой. Софа ждёт меня. Она дома, занимается онлайн. Аксенов категорически против, несмотря на смарт-часы, чтобы дочь ходила одна по улице. По долгу службы он видел немало, и я его понимаю. Беру в руки телефон. 19:00. Смешно? Скорее грустно.

Стас не позвонил ни разу.

Словно меня вообще не было. Будто я была пустым местом. Просто не его жена, а кто-то другой.

Бросаю взгляд на нашу семейную фотографию, сделанную в детской комнате. Сердце болезненно замирает. До сумасшествия, до жути. Больно. Очень больно...

Измена... Такое страшное слово, и ворвалось оно к нам больше года назад... Больше года... Правильно ли я сделала, что не ушла?

Утыкаюсь вновь в телефон. Закусываю губу... А куда идти, просто куда...

ГЛАВА 1.2

Я знала, что она дочь высокопоставленного человека, а кто она — нет, не знала. Но её отец был богат, какая-то шишка крутая.

Губная помада неонового розового цвета говорила о том, что она младше меня.

Роскошный парфюм, который я не могла себе позволить.

Мы не были бедными, но и не богатыми. Стас работал честно, я тоже. Ипотека, автокредиты, дача...

Мою квартиру, которую я получила от государства, сдавали и гасили ипотеку. Обычная среднестатистическая семья, только я знала про неё. Как горят его глаза, как он подолгу находится в ванной — и всё это год назад.

Первым делом я порывалась уйти, но осознание пришло очень быстро. Софа обожала отца, он был прекрасным отцом в ответ.

Мы познакомились, когда мне едва исполнилось восемнадцать, поженились, и родилась Софа.

У Стаса семья военных, мама — врач, сестра — военный врач, отец на пенсии. Хорошая приличная семья, в которой мне нашлось место, меня полюбили, считали дочкой. Лиза стала моей подругой, постоянно твердила брату, как ему повезло со мной.

Я влюбилась, как Ассоль в Грэя, мечтала о сказке, несмотря на суровый и даже тяжёлый характер мужа.

Казалось, всё хорошо, Стас и вправду был хорошим мужем, но всё изменилось год назад.

— Уедете на новое место! Всё решится! Я брату мозги вправила! Мать, ты чего! У вас кредиты, ипотека! Всё совместное! Софка поступать скоро будет! О чём ты! Ей пятнадцать, в этом возрасте развод — удар! Ты детский врач и сама понимаешь!

Я понимала, всё терпела, и мне казалось, с переездом что-то изменится. Отец поговорил с ним по-мужски, мать и сестра — строго. А я... Я не знала, о чём говорить, я просто знала точно: разбитую чашку не склеишь — и словно ждала, когда она расклеится бесповоротно. Окончательно и насовсем.

ГЛАВА 1.3

— Можно?

Я поднимаю голову. В кабинет заходит высокий импозантный мужчина. От него так и веет уверенностью, силой.

Какой-то бизнесмен или важный пост занимает. Здесь дорогой район, и родители соответствующие. Вот и этот мужчина холодно смотрит на меня, будто я обслуживающий персонал, а не врач.

— Лисёнок, заходи!

Вслед за мужчиной заходит очаровательная девочка в синем очень красивом костюме. Такая милая, с большими глазками, кажется, ещё недавно Софа была такой.

— Папа, мне с вами или подождать?

На пороге ровесница Софы, красивая девочка с длинными белыми волосами. Похожа на отца, немного вздёрнутый нос, и в глазах холод.

— Заходи, Алена, тебя должны послушать!

Алена, войдя в кабинет, села на кушетку рядом с Лисёнком. Лисёнок хитро улыбалась, смотря на меня, а я улыбалась, смотря на неё. Должно быть, в маму, но точно не такая заносчивая, как папа и сестра.

— Простите, дочка проснулась младшая, в машине не стал оставлять!

— Что вы, всё хорошо! Я очень люблю детей! Это тебе!

Я достаю из стола наклейки и протягиваю радостной Лисёнок, которая смеётся, наполняя кабинет радостью. Мужчина прищуривается.

— Лисёнок, сядь! А ты, Алена, подойди! Вот!

Он кладёт передо мной карточку, я бегло прохожусь глазами и вздыхаю.

— Алена профессионально занимается спортом! Стало плохо! Вас посоветовали как хорошего специалиста из администрации!

— Спасибо, конечно, но, судя по результатам ЭКГ и УЗИ сердца, Алене противопоказан спорт!

— Вы не поняли! Алена — пловчиха! Она объездила всю Россию! На носу важные соревнования! Я сам бывший спортсмен и понимаю, как это важно!

Я вздыхаю.

— Алена, давай пройдём, я тебя послушаю, а после побеседуем с твоим папой!

После того как я послушала Алену и измерила ей давление, я попросила девочек посидеть в коридоре. Оставшись наедине с отцом, я посмотрела ему в глаза.

— Как вас зовут?

— Демид! Демид Московский!

Вздрагиваю. А я-то думала, откуда мне знакомо его лицо. Многие спортивные клубы Москвы и Питера, секции — всё его. Уважаемый и влиятельный человек.

— Демид, вы можете мне не поверить и отправить Алену к лучшим профессорам, но у неё проблемы! При должном лечении и соблюдении правил это не страшно! А при большом спорте — страшно и даже очень!

Московский холодно смотрит на меня. Красивый, но жёсткий мужчина, хотя все люди большого бизнеса такие.

— Я не враг своей дочери и уверен, всё не так страшно! Возможно, это гормональная перестройка!

— Да? А по УЗИ и ЭКГ — нет! Здесь врач — я!

— Вы не дадите заключение?

— Нет, и надеюсь, никто не даст! Пусть дочь возненавидит вас на короткое время, зато потом скажет вам спасибо! Алене нужно лечение, и я вам выпишу его! К сожалению, о большом спорте ей придётся забыть!

Московский молчал, а я, дав все рекомендации, положила перед ним на стол. Он встал и с царственным видом вышел, забыв попрощаться. Я же, откинувшись на стуле, закрыла глаза. Господи, как я хочу домой, как... В свою обычную, совсем не пафосную поликлинику, в свой уютный дом. Как я хочу уехать, как... Кто бы знал...

ГЛАВА 2

— А Лиза сказала, что есть местная школа! Английская! Лицей! Может, я там месяц хоть побуду! Начало декабря!

Софа с аппетитом ела котлеты, я же смотрела на мужа. Он ел молча, словно не было никого вокруг и он весь в себе. Интересно, он о ней думает?

Я старалась не подавать виду, как мне больно.

В этом году пятнадцать лет свадьбы. Хрустальная.

Мы ещё молоды. Мне будет тридцать четыре, ему тридцать восемь. Молодой красивый мужчина, военный... Ухаживал так красиво и говорил, что я та самая. Что же сейчас случилось? Сухо и холодно. Я не была дурой и всё понимала. Сама эту тему не заводила и злилась на себя. Миллионы расходятся, и если мы разойдёмся, трагедии не случится. Всё равно, как раньше, уже не будет, никогда.

— Папа, ты вообще слышишь?

— Слышу, Софа! Это дорогая школа! Там мажоры учатся! Дай мне время, после Нового года уедем!

— Папа, я по телевизору видела, что следствие в тупик заходит! У меня одни пятёрки, неизвестно, сколько мы пробудем! Пошушукайся со своими, и меня возьмут!

— Софа!

— Папа, я хочу общения, а не в четырёх стенах сидеть, пока вы на работе! Мама же работает, а я в школу хочу! Приятного аппетита!

Софа выходит из-за стола, а Стас провожает дочь тяжёлым долгим взглядом. Он вообще сильно изменился, раньше меня про работу спрашивал, сам про свою рассказывал, а сейчас всё. Просто ступор — и всё.

— Прекрасно! На работе не клеится и дома... Олеся, ты хоть можешь дочь чем-то занять?

— Чем? Я на работе! Она правда дома! Мы в Питере, а не в таёжном городке!

Красивые глаза мужа сверкают.

— И что? Она здесь никого не знает! Два ребёнка пропали из детского дома! Концы в воду! Директриса чиста, как слеза младенца, и не подкопаться! А я уверен, она что-то знает!

Смотрю на мужа, на его лице ходят желваки.

— Может, сбежали?

— Олеся, ты меня идиотом считаешь?

Стас резко отодвигает от себя тарелки.

— Здесь что-то серьёзное, и замешаны богатые люди! Пацан и девчонка абсолютно здоровые, нормальные! У девочки родители погибли! Пожилой бабушке опеку не дали! А тётя вот-вот документы собрала, но ребёнка нет! У парня мать погибла! Никого! Отец вернулся с войны — и оп, нет ребёнка! Оба здоровых, умных, а дети маргиналов, алкашей — нет... Понимаешь, о чём я? Какой тут клубок может быть!

Я молчу. Конечно, понимаю и понимаю, в какое время мы живём, но Софе в пятнадцать лет дома одной совсем нехорошо, и это я тоже понимаю.

— Стас! Давай я сама к директору схожу! Ей правда надо учиться, она не виновата во всём этом!

— Хорошо! Делайте что хотите! Спасибо за ужин!

Аксенов встаёт из-за стола и идёт в сторону ванной, а я смотрю на его телефон, который он забыл. Сердце бешено стучит в груди...

ГЛАВА 2.1

Когда нет интима, отношения умирают. Я это знала чётко. Совсем чётко. Ничего не могло изменить. Просто становилось всё страшнее. С каждым днём.

31 декабря — мой день рождения, а сегодня уже 8 декабря подходит к концу. Как-то в этом году всё тяжело складывается. Слишком тяжело... Всегда в декабре всё тяжело складывалось. Слишком тяжело.

Меня же оставили в декабре, просто положили на крыльцо, даже не удосужившись постучать в дверь. Страшно представить, что было бы, если бы не открыли дверь. Что было бы со мной... Я бы так замёрзла?

Я даже думать об этом не хотела, я вообще не хотела сейчас ни о чём думать. Мне просто было больно, очень больно...

Мы ни в кино, никуда не ходим. Как-то всё у нас плохо, совсем... Раньше мы хоть в кино ходили. По городу гуляли, смотрели, как украшено всё, как красиво. Как было хорошо. Сколько радости и тепла... А потом всё. Это произошло накануне того Нового года.

Накануне Нового года впервые Стас пришёл не просто выпившим, а пьяным. Его глаза горели. До сумасшествия горели. Тогда я и поняла, что что-то не то. Далеко не то...

У него были особенные глаза. Такие глаза бывают, когда человек что-то решает, изменяет в себе. Он изменил, я тогда это поняла. Просто в один момент, что как раньше уже не будет, никогда. Просто в один день изменилось всё, и ты сама себе перестаёшь принадлежать. Ты сама себя ненавидишь. Считаешь жалкой и мерзкой. Сама себя...

Сама себе не принадлежишь больше. Тебя предали, просто предали — и всё.

Не было. Частые задержки, у Аксенова всегда было много работы, но он считал, что ужин — это святое, и если не мог приехать к ужину, всегда звонил. А сейчас всё изменилось. На мои немые вопросы он только вздыхал.

— Олеся, ты знала, кто я! Я старший следователь ГЕН Прокуратуры! Что ты хочешь? Меня могут вызвать и ночью!

Я молчала. То, что я чувствовала, было не передать словами. Я слишком хорошо знала профессию своего мужа, слишком хорошо...

Я знала, что к мужу порой попадаются страшные люди, знала, насколько он честный человек, и что мы несколько раз ходили с охраной, потому что Аксенов перешёл дорогу не тем людям.

Только сейчас я и знала, и уже понимала, что всё, дело не в его работе, дело в чём-то другом, которое покруче, чем работа, и это женщина.

Осторожно захожу в спальню, Аксенов не спит. Он не видит меня, а я его прекрасно вижу. Ноги прирастают к полу. Так больно в этот момент. Больно. Я вижу, как он улыбается, с кем-то общается и улыбается. Больно? Очень. Мне очень больно...

ГЛАВА 3

— Мы будем украшать дом?

Я задаю этот вопрос и сама теряюсь. Олеся, вот зачем ты это спросила, для чего... Может, я просто устала? Детдомовские — это не отребье, как считают многие малограмотные люди. Это отдельная группа людей, сильных детей, привыкших выживать порой в нечеловеческих условиях.

Также и я жила. Мне было жаль малышей, кто из дома попадал в приют. Врагу не пожелаешь такого. Для домашнего ребёнка расти в детском доме — самый страшный ад. Особенно в том приюте, в котором росла я, особенно в тех условиях, в которых росла я... Нашу директрису Ворону и её дочь рыжую, страшную, словно Баба-яга, Василису, которая, казалось, ненавидела весь мир за своё уродство, вымещая злобу на ни в чём не повинных воспитанниках.

Что касается детей, многих было сложно так назвать. Это были не дети, а волчата.

Многие из которых из страшных семей, маргиналов и давно потерявших себя людей. А я не знала свою семью. Меня просто принесли в новогоднюю ночь, как подарок. А может, как мусор. Я тоже не знала. Только одно знала, что за благополучие и счастье Софы буду бороться, всегда буду бороться за то, чтобы дочь улыбалась и не знала, что такое боль. Всегда... Даже если больно мне, даже если мне очень больно. Очень...

Аксенов на меня странно смотрит. Как-то особенно. Вздыхает и телефон откладывает.

— Зачем? Это съёмное жильё!

Кладу баночку с кремом на прикроватную тумбочку. Он произносит это всё таким тоном, что внутри меня всё ломается. Будто я чужая, будто всё вокруг чужое.

— Когда-то мы начинали со съёмного жилья и украшали его! — тихо произношу я. — Ты забыл?

Аксенов молча смотрит на меня. Лучше бы он отвернулся, не смотрел, но он не отвернулся, а продолжал смотреть. У всех следователей тяжёлый взгляд, но дело было не в этом.

В нём была пустота. Острая холодная пустота, которая резала по живому.

— Нет, не забыл!

— В любом случае мы проведём здесь Новый год, и хотелось бы создать подобие уюта! Я гирлянды взяла, мелочи докуплю, вот ёлка...

Аксенов кашлянул, не дав мне договорить, кашлянул так, что всё сжалось внутри.

— Олесь! Следствие заходит в тупик! Если ничего не решится, у нас в новогоднюю ночь важная миссия! Ты прекрасно знаешь, что с 2015 года все сотрудники ведомства, в том числе замещающие должности высшей и главной групп, могут привлекаться спокойно в выходные и нерабочие праздничные дни! Новый год не стал исключением! Вы можете поехать домой спокойно!

В глазах темнеет. Я сорвалась с любимой работы, перевелась туда, где меня откровенно не любят, считая выскочкой, что с моими характеристиками меня тут же определили в заведующие, так как более достойных кандидатов не было.

Софка рассталась с друзьями, скучала по ним. Мы сделали всё это ради него, и он сейчас такое говорит?

— Зачем мы тогда приехали? Для чего?

Аксенов краснеет, потом бледнеет, я вижу, как его правая рука сжимается в кулак.

— Я думал, всё закончится раньше!

— А я думаю, что мы семья, хотя бы ради Софы! Ей пятнадцать! Тяжёлый возраст! На данный момент я не хочу надлома в ней! Пожалуйста! Приехали — и уедем вместе! Твоё отсутствие в новогоднюю ночь я как-то ей объясню! Завтра сама схожу к директору! Доброй ночи!

Я встаю и резко выхожу из комнаты. Из нашей спальни, которая именно и является спальней, местом, где спят. Где спят чужие друг другу люди. Полностью чужие...

ГЛАВА 3.1

Послевкусие — нехорошая вещь, когда речь идёт об отрицательном в вашей жизни. На данный момент всё в моей жизни было отрицательным, не считая того, что скоро Новый год, самый чудесный праздник на земле.

Я была как Гринч, который ненавидел этот праздник не потому, что он был злодеем, а потому, что на это были свои причины, и причины крылись в детстве.

Вся наша боль, всё наше отчаяние — это отголоски детства и прошлого. Всё идёт от семьи или из детства. Как бы мы это ни отрицали, но это правда. Всё идёт с детства.

Кофе... Я очень любила его, хоть опытный кардиолог знал, что кофе — вред, но не всегда. При гипотонии чашечка в день хорошего свежесваренного кофе просто необходима.

Это была вторая чашка и бессонная ночь. Да, сегодня во вторую смену, но нужно было пойти к директору и хотя бы решить вопрос об обучении Софы здесь до января. Смешно... Почему мы правда не уедем? Можем уехать? Она приезжает?

Мысли роем вились в моей голове, и я впервые терялась.

Терялась, что со мной, что со мной будет. Я врач, я не имела права теряться, я должна была быть сильной, но сейчас всё рушилось на глазах. Как карточный домик, на глазах рушилась вся моя жизнь, будто Гулливер, огромный и высокий, дал пинка моему маленькому домику в стране лилипутов, и всё пошло наперекосяк.

— Доброе утро! Ты что, не ложилась?

Профессиональным взглядом следака Аксенов скользит по кухонному диванчику. Я беру в руки чашку с кофе и сажусь на него. Ещё рано, Софа ещё спит, вставать ей только через час и через час ехать к директору модной суперкрутой школы, о которой она так грезит.

Стас ещё что-то хочет спросить, как его телефон оживает. Он быстро берёт его в руки, на его красивом лице ходят желваки.

— Слушаю!

На лице Стаса что-то замирает. Он грубо выругивается и с яростью бьёт ребром ладони по столу. Я вздрагиваю. Похоже, сейчас действительно что-то случилось, и это что-то сильно выбило моего мужа из колеи, слишком сильно...

ГЛАВА 3.2

— Что случилось?

Аксенов дрожащими руками наливает себе кофе. Турка вот-вот норовит выскользнуть из его рук. Таким я его не видела давно, слишком давно.

Даже когда Лиза вышла вновь замуж, как он считал, за ублюдка и коммерсанта, он так не злился, а сейчас его красивое лицо было белее полотна.

— Ничего!

— Стас, мы приехали за тобой и имеем право знать правду!

— Всё нормально! — сквозь зубы произносит Аксенов, отпивая чёрный кофе.

Кофе с лимоном, как он только его пьёт — непонятно. Я со сливками и две ложки сахара, никак иначе.

— Я иду к директору! Чтобы до Нового года Софа училась не онлайн и не сидела дома!

Аксенов мрачно смотрит на меня.

— Это школа для мажоров!

— Какая разница? Ты сказал, что мы едем вместе! Я перевелась! Дочка пошла на наши условия! Она не марионетка! Её нельзя выкидывать, когда тебе вздумается!

— Я не говорю, что она марионетка! Так вышло! Всё задержалось! Вмешаны высокопоставленные люди, имена которых не стоит произносить вслух! В целях безопасности вам лучше уехать!

Я вздыхаю. Началось. Аксенов знал, чем апеллировать.

— А что, такого не было? Я прятал вас два раза! Ты забыла?

— Нет, не забыла! Мы уедем после Нового года, после праздников, вместе! Пока что мы семья!

Пока что мы семья... Как это звучит. Так трогательно и больно. Больше нет силы, нет веры, ничего нет.

В носу щипит, так всё, соберись, Олеся, соберись. Телефон Аксенова вновь оживает. В горле встаёт ком. Ну вот и всё... Он бегло бросает взгляд на дисплей и убирает его. Поднимаю на него глаза. Не смей плакать, Олеся, только не смей.

— Почему не поднимаешь? Или этот звонок не при мне?

Красивые ледяные глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Секунда — и ровное молчание. Он молча делает глоток кофе и выходит в коридор. Руки дрожат, я в ужасе понимаю одну вещь, одну... Это конец... Точно конец. Рождественская история, как и тридцать четыре года назад, не будет иметь хэппи-энда, просто не будет — и всё. Не будет...

ГЛАВА 4

Лицей был, конечно, намного круче и масштабнее нашей школы. Софа училась в гимназии, но даже наша московская до этой питерской супермодной не дотягивала.

Я такие школы не любила.

Как и Аксенов, была простым человеком. Конечно, у меня были богатые пациенты, среди них были приятные люди, но не все.

Были и такие люди, о которых совершенно не хотелось говорить и здороваться. К сожалению, богатство — это такая вещь, к которой быстро привыкаешь и считаешь себя хозяином мира. А ещё многое зависело от воспитания, и я это прекрасно понимала.

— Олеся Николаевна! А вы точно хотите к нам попасть? Понимаете, мы не можем взять на месяц или два! Исключение только Елизавета Владимировна! Она и её супруг очень просили!

Ольга Борисовна — директор с умело накрашенными яркими глазами — пристально смотрела на меня.

Дорогой зелёный костюм, дорогой парфюм, и всё в ней чувствовалось дорогое. Даже длинный хвост с пепельными волосами и тот дорогой. То, что её волосы побывали в руках хорошего стилиста, я не сомневалась.

— Вы же имеете представление, какие дети у нас учатся? Чьих родителей, Олеся Николаевна? Марк Альбертович, муж Елизаветы Владимировны...

— Я в курсе! — перебиваю я директрису и тысячу раз жалею, что мы сюда с Софой пришли. — Я заведующая 39-й детской поликлиникой, а мой муж — старший следователь ГЕН Прокуратуры! Да, мы не миллионеры, но и не нищие! Тем более учиться будем на время спецоперации мужа! Простите!

Ольга Борисовна улыбнулась. Хотя её улыбка больше напоминала оскал гиены. Настолько неприятной была эта женщина.

— Я вас поняла, Олеся Николаевна! Форма есть в резерве! Вы за неё просто заплатите! И с завтрашнего дня София может приступать к занятиям! Оценки у неё блестящие! Жаль, что вы ненадолго у нас!

Я молча встала. Неприятное липкое ощущение не покидало ни на секунду. Деньги... Вот что руководило людьми и пряталось за всеми мотивами, вот...

Когда я вышла на крыльцо, Софа стояла с какими-то девочками своего возраста. У одной были разноцветные афрокосы, вторая с длинными светлыми волосами, а третья темноволосая.

— А вот и моя мама!

Софа радостно помахала мне рукой, как в этот момент девочка с длинными светлыми волосами резко обернулась. Почему-то внутри стало совсем нехорошо. Даже слишком. На меня смотрели светлые, холодные, ледяные глаза Алены Московской. Такой же высокомерной и заносчивой, как и её отец.

— Здравствуй, Алена!

Алена прищурилась. Высокомерие в её красивых глазах, казалось, стало больше.

— Здравствуйте, Олеся Николаевна! Это твоя мама, Софа? Интересно! Познакомьтесь, девчонки, это та самая врач, кто не допустила меня до соревнований! Папа, наверное, не с того начал! Денег не предложил?

Краска прилила к лицу.

Девчонки — её прихлебатели, потому что было сразу видно, что она лидер, наглая, хамоватая. Да я бы сказала, положа руку на сердце, что и они не лучше. Четыре пары глаз, не считая Алены, смотрят на меня не как на взрослого человека, а с каким-то презрением, только потому, что они дочки каких-то крутых родителей.

— Алена, мне очень жаль, что ты не попала на соревнования! Я не беру взятки, и деньги твоей семьи мне не нужны! Моя репутация для меня важнее! У тебя действительно есть проблемы, и их надо решать! Все рекомендации я написала! Всего доброго! Пойдём, Софа!

Софа, прижимая к себе сумку, помахала девочкам рукой, не увидев в ответ ничего, и зашагала со мной к машине. Спиной я чувствовала взгляд. Не просто взгляд, а взгляд, полный ненависти. Кажется, зря мы сюда пришли, очень зря...

ГЛАВА 4.1

Всю дорогу до дома мы молчали. Я уверенно вела машину, предпочитая сконцентрироваться на дороге. Аксенов не любил меня за рулём, он вообще не любил женщин за рулём, но, несмотря на внешнюю хрупкость, я могла отстоять своё мнение в этом мире.

Жизнь в детдоме закалила меня, и я понимала, что даже с мужем, даже с собственной семьёй соглашаться во всём нельзя, просто нельзя.

— Это самая модная и крутая девчонка, и именно из моего класса!

— И что?

Софа произнесла это, когда мы подъехали к дому.

— Ничего! Могла бы и выписать ей справку!

— Если тебя что-то смущает, мы можем туда не идти! Дождёмся, пока распутает своё дело, и уедем!

Я вышла из машины, как и Софа. Дочь холодно смотрела на меня. Глаза у неё были отца, холодные голубые, почти синие. Как два айсберга, но очень красивые.

Она тяжело вздохнула.

— Мама, мы тут надолго! Следствие зашло в тупик! Сегодня пропал ещё один ребёнок! Хоть новости издалека смотри! А выпендрёжные особы меня мало волнуют! Папа — честный мент, ты — честный врач, а куда я хочу поступить — не по карману никому! Лизин муж мне точно за учёбу платить не будет!

От таких неожиданных откровений своей дочери я внезапно растерялась.

Нет, я хорошо знала, что Софа, как и отец, как и я, правдоруб, но не настолько.

— Соф, я понимаю, куда ты хочешь поступить! МХПИ — прекрасный достойный вуз! Но там нет бюджетных мест даже при твоей блестящей учёбе! У деда и бабушки и у нас есть хорошие связи, но связи связями, а всё решают деньги! Есть и другие не менее достойные вузы!

Софа вздохнула. В её вздохе было что-то такое, что-то особенное, то, что заставило сердце сжаться, немедленно сжаться.

— Я хочу именно туда! Именно графический дизайн! Собственную разработку, но это всего лишь мечты! Закрыли тему!

В такие моменты ощущаешь себя ужасно, жалеешь, что ты не олигарх, но понимаешь, что изменить ничего нельзя.

Да, каждый родитель старается дать лучшее своим детям, только есть такая вещь, которая называется обстоятельством, и ты понимаешь: её не изменить. Просто не дано — и всё.

— Мам, а ты не пробовала искать своих родителей?

Вопрос Софы прозвучал так остро, когда мы заходили домой, что я едва не пошатнулась, снимая сапоги.

Эта тема всегда была под запретом, и почему Софа коснулась её сейчас, я не понимала да и не хотела понимать. Что-то болезненное, тяжёлое, особенно перед днём рождения, особенно перед Новым годом.

— Соф, я не хочу это обсуждать! Если бы кто-то хотел, меня бы давно нашли! Тема закрыта, я пью кофе и на работу!

Захожу в ванную, закрываю за собой дверь и включаю воду. Больно? Очень. Ведь мне будет тридцать четыре, а я до сих пор не знаю, кто мои папа и мама, не знаю — и всё...

ГЛАВА 4.3

Вечер протекал в пациентах без приключений. Отпустив последнего пациента и свою медсестру, милую улыбчивую Надюшу, пораньше, я принялась собираться. Хотя собираться особо было нечего, но всё же.

Дома ужин и сон. Хотя, несмотря на бессонную ночь и день, проведённый на ногах, в сон меня, как ни странно, не клонило.

Может, не одна чашка кофе дала о себе знать?

Уже выйдя последней из поликлиники, я направилась в сторону машины. То и дело мысленно возвращалась к вопросу о родителях.

Столько времени гнала от себя эти мысли — кто я и откуда — и вот опять.

Конечно, я понимала Софу, ей пятнадцать, и дочь верила в сказки, что, может быть, её маму похитили, она наследница миллионеров, которые до сих пор безуспешно разыскивают свою дочку, но я была реалистом и прекрасно понимала, что мои родители в реальности — маргиналы. Алкаши или, не дай бог, наркоманы.

— Знаешь, может, тебя родила глупая дурочка! Лет в шестнадцать — и оставила, а теперь всю жизнь жалеет! Ты не думала об этом?

Лиза с её добрым сердцем пыталась меня в этом убедить, но я не думала и думать не хотела. Я жизнь отдам за своего ребёнка и даже подумать не могла, чтобы её оставить где-то. Ведь Софа и была моя жизнь.

Ради неё я до сих пор выстраивала каждую линию идеального брака с Аксеновым, а может, не только ради неё, может, дело было в том, что прошло столько лет, а я всё ещё его безумно любила?

Как в первый раз, когда увидела...

Холодные снежинки вперемешку с ледяным ветром полетели мне в лицо, словно отрезвляя от ненужных мыслей. Хватит, Аксенова, у вас уже месяц ничего нет, какая любовь... Любовь — когда касаться хочется, а тебя даже не целуют.

— Олеся Аксенова?

От неожиданности я вздрогнула. Дорогу к моей малолитражке мне преградил роскошный автомобиль. БМВ. Мощно и сильно для девушки.

Из машины вышла красивая молодая девчонка. Белая шикарная шуба, длинные белые волосы, собранные в высокий хвост, и огромные голубые глаза на идеальном лице.

Что-то знакомое, какие-то знакомые черты мелькнули... Я её знаю?

Обдавая меня ароматом нереально дорогих духов, она подошла ближе.

Красивая. Если бы не высокомерное выражение лица и холод в глазах, то её можно было бы сравнить со Снегурочкой, а так очень походила на Снежную Королеву.

Розовая помада... Неоновая... Перламутровая с блёстками. Сердце бешено застучало. Я знала эту помаду, она баснословно дорогая, и именно она позволила мне сделать свои выводы год назад. Именно она.

Сердце билось всё сильнее и сильнее. Секунда, миг — и, казалось, оно выпрыгнет из груди, вот-вот...

— Меня зовут Оксана! Я любимая женщина Стаса! Может быть, я и дольше бы молчала, Стас очень переживает! Вы из детского дома, у вас никого нет, и он любит дочь! Просил молчать! Только я больше не могу! У меня пять недель, и я хочу, чтобы Стас растил малыша со мной! Софа уже взрослая! Надеюсь, и вы поймёте!

Она взмахивает длинными красивыми ресницами, обдаёт меня вновь запахом сказочно дорогого парфюма, а я вспоминаю, что у меня сапог сломался, надо бегунок поменять.

Что же ты забыл рядом с этой мажоркой, Стас? Честный мент с честной жизнью. У неё же одна сумочка как твоя месячная зарплата.

Сглатываю. Так, спокойно, Олеся, спокойно. Где же я её раньше видела, почему её черты лица так мне знакомы, почему...

ГЛАВА 5

Странное ощущение.

Наверное, надо устроить скандал, орать, может, вцепиться ей в волосы, но... Мы у детской поликлиники, Оксана сообщила о своей беременности, и три — я совсем не такой человек. Я врач. Детский врач.

Да, я могу и подраться, и устроить скандал.

В детском доме мне часто приходилось отстаивать свои права, и порой кулаками, и даже драться со старшаками.

Но не сейчас. Да и смысл...

Я молча смотрела на неё.

Мы разные, она из другой, волшебной жизни. Я не бедствую, но таких вещей у меня нет. Зато есть автокредиты и ипотека. А она, бьюсь об заклад, даже не знает, что это такое. И ещё она молодая, ей лет двадцать пять. А Аксенову тридцать восемь.

Интересная разница в возрасте. Мне в восемнадцать он в двадцать два казался взрослым. Так, всё это лирика, пора жить в реальности, в суровой реальности. Ей двадцать четыре или двадцать пять. Хотя какая разница, о чём я думаю вообще... Кто моложе, кто красивее. Он выбрал её, и это жизнь.

Ничего уже не изменится. Фея с волшебной палочкой не прилетит. Наш брак обречён на провал. Мы разводимся. Так дальше жить я не смогу, да и куда мне до неё.

— Оксана, я вас услышала! Разговаривать не о чем! Разрешите мне поехать домой, моя семья ждёт горячий ужин!

Оксана, явно не ожидавшая такого ответа, прищурилась.

— Вы меня плохо поняли, кто я, Олеся?

Голос холодный, металлический. Сколько там высокомерности, чтобы я почувствовала себя жалкой, ничтожной. Не дождёшься, девочка, ни за что не дождёшься...

— Я прекрасно поняла, кто вы! Средство удовлетворения физических потребностей моего мужа!

Оксана меняется в лице.

— Он любит меня, и я ношу его ребёнка! А ты — жалкая детдомовка, на которой твой муж Стас женился лишь потому, что порядочный человек! Считаешь, если бы ты не залетела, была бы ему нужна? Ему нужна дочь, а не ты! Посмотри на себя!

Я даже словами не могу передать, что чувствую в этот момент. То, что это наглая ложь, я знаю.

Стас любил меня и очень любит Софу. Я ни за что не покажу ей свои чувства, и как мне больно, тоже не покажу ни за что.

— Разрешите пройти, Оксана! В своё время жена Саши Белого сказала его любовнице легендарную фразу в сериале «Бригада»: «Кто спит с чужими мужьями, у того яичники больные!»

Классика, но факт!

С гордо поднятой головой обхожу её супернавороченную машину и спешу к своей недорогой, но любимой «Маджентис». Визг тормозов, грязь вперемешку со снегом оседает на моём любимом зимнем светлом пальто. Она разгоняется и обливает меня из лужи, уносясь прочь, а я стою с ключами от машины в руках и чувствую, как по щекам текут слёзы. Предательские слёзы... А может, это просто вода?

Или снежинки тают на моих щеках, напоминая, что нельзя сдаваться, что лучшее — всё впереди. Что всё ещё впереди...

ГЛАВА 5.1

То, что она поехала за ним в Питер, было неудивительно. У них любовь, а я лишняя, неинтересная жена, с которой он шестнадцать лет в браке, — и всё. Это пройденный этап. Тут новые чувства, а мы, ну а мы спокойно уйдём в туман со своим узелком, чтобы не мешать папе.

Кто мы такие? У него новая семья, всё новое...

Доехав до дома, я вошла в старую десятиэтажку и направилась к допотопному лифту.

Не любила старые дома никогда. Да и это ненадолго, мы уедем, приедем в свою новостройку, у нас ипотека... А моя квартира сдаётся. Нужно всё обсудить: что с квартирой, что с автокредитами. Я получаю неплохо, достаточно неплохо, но ипотека, и автокредит, и немного на жизнь, а Софе правда поступать.

Ещё два года, почти три — и всё... Господи. Всё хорошо, всё будет хорошо.

— Мама, я овощи отварила, я...

Софа выбегает в коридор и замирает. Своими огромными глазами смотрит на меня.

— Ты куда-то упала? В лужу!

— Да, в лужу! Спасибо за овощи! Собирайся, мы завтра уезжаем!

— Зачем? Я завтра в лицей! Я уже всем сказала! Там сын самого Льва Минекаева учится!

Я снимаю сапоги, бегунок... Проклятый бегунок. Опять я их не отнесла, вторые сапоги оставила в Москве. Там снежно и теплее, чем в Питере. Здесь мрачно и холодно. Здесь прошло всё моё безрадостное детство, пока нашу Ворону не взяли за задницу и после страшного инцидента нас не отправили в Москву — меня и ещё пару девочек.

Там я и получила квартиру.

Прикрываю глаза... Я больше всего хотела всё это забыть и не приезжать сюда, больше всего, но не получилось, не смогла...

— Софа!

— Мама! Хватит! Давай после Нового года уедем! Я хочу подружиться с ребятами, некоторые из них поступят в МХПИ! Да что вы, в самом деле! Зачем мы сюда приехали? Хватит! Вернёмся — и разведётесь!

У меня темнеет в глазах. Снимаю пальто, бросаю его на вешалку. Всё равно, кроме химчистки, ему ничего не поможет.

— С чего ты решила про развод?

Софа внимательно смотрит на меня.

— Мне пятнадцать, мама, а не пять! Я даже знаю, кто она! Девочка сказала! Игорь Новиков! Это его дочь! С Мариной на танцы её сестра ходит! Она папу и видела!

Игорь Новиков? Бизнесмен, почти политик. Очень богатый человек. В Москве многое принадлежит ему. Он из-за границы приехал. Филиалы ювелирки, магазины золота. Золотой магнат... Аксенов таких людей вообще не любил никогда.

Тем более у Новикова... Только ленивый не знал, что в девяностые Новиков с автоматом своё состояние сколотил, а потом что-то случилось, и он уехал за границу, и оттуда приехал с женой и двумя дочерьми.

— Давно ты знаешь?

Софа вздыхает.

— С лета!

— А сейчас зима, и ты не могла сказать?

— Мам! Нет, не могла! Думала, вы сами разберётесь! Я овощи сварила, завтра важный день! Прости! Я в душ и спать пораньше! Оливье сделаешь — крикни!

Софа уходит в комнату, а я прижимаюсь к стене. «Оливье сделаешь — крикнешь»... Полгода она знает о другой женщине в жизни отца, а я пытаюсь её психику спасти.

Боже, что происходит, что...

ГЛАВА 5.2

Я любила готовить, и обычно у меня это хорошо получалось. Даже выписывала рецепты, имела свои секреты, в чём была благодарна маме Стаса. Антонина Николаевна меня многому научила.

Николаевна, как и я... Только я отчество получила в метрике наобум, как и имя, и фамилию девичью — самую незаурядную: Иванова.

У Антонины Николаевны, как у жены военного, было множество кулинарных хитростей, мелочей, и множество вкусных блюд можно было сказать приготовить из топора.

Жёны военных — особый вид, они умеют всё, прекрасные хозяйки и мамы.

У них всегда чисто, уютно и вкусно.

Я вздохнула. Оливье не хотелось делать вообще, впервые я делала именно через силу. Эти холодные глаза девчонки, окатившей меня из лужи, то и дело всплывали в памяти.

О чём-то говорить было бесполезно. Да и с кем говорить? Сама с собой?

Лиза, как всегда, будет просить сохранить семью, а что тут сохранять, если уже Софа в курсе, и одноклассницы её в курсе. Кажется, все в курсе, кроме меня.

На что он нас променял? На её длинные ноги или её длинные волосы? У меня тоже длинные волосы, и я натуральная блондинка, а не крашеная. Натуральная... Ресниц у меня нет наращённых, всё своё. Макияж естественный, я на куклу не похожа.

Хотелось фотки все семейные выбросить, всё разгромить. Эти магнитики с холодильника поснимать и зашвырнуть куда-то. Всё выбросить хотелось. В сердце словно кол врезали или вбили, я не писатель, красивых сравнений не знаю. Я врач, я скептик, ни в душу, ни во что не должна верить, но что же тут так болит, что... Это точно не сердце. Это душа, израненная предательством и болью душа. Моя душа... Моя...

В двери поворачивается ключ. Я сглатываю. Бросаю взгляд на оливье... Оливье... Зимний салат, который так любил мой муж и который так сильно, как этот месяц и всю эту праздничную суету и волшебные каникулы, не люблю я...

Не люблю, а просто ненавижу...

ГЛАВА 5.3

— Ужинать будем?

Холодные, но такие красивые глаза Аксенова смотрят на меня в упор. Я молча смотрю на мужа, от которого за три километра пахнет чужими женскими духами.

Мне, как врачу, такой парфюм нельзя. Резкие, удушливые и, конечно, женские.

— Будем! Можно вопрос?

Стас снимает китель и вешает на вешалку. На красивом лице ходят желваки. Он словно всё понимает.

Да здесь уже сложно что-то не понять. Все в курсе, все об этом говорят.

— Можно!

— Оксана не накормила или она готовить не умеет?

Аксенов замирает, а я молча поворачиваюсь и иду на кухню. Вот и всё. Точка невозврата настала. Это конец. Теперь точно нельзя ничего изменить. Мы с дочкой уезжаем, навсегда уезжаем...

Аксенов молча прошёл за мной. Перед этим помыв руки, вошёл на кухню и водрузил на стол бутылку коньяка и сок.

Вишнёвый сок с коньяком. Пил Стас редко, если что-то случалось, но вот как раз и повод. Жена всё узнала.

— Ещё один ребёнок пропал! Девочка! Женя! Мама умерла! Родственников нет, её забрали в детдом — и всё! Из детдома она пропала! И опять не подкопаться! Детдом под круглосуточной охраной! Никто ничего не видел! Как? Объясни мне, как из-под носа у тренированных ребят мог пропасть ребёнок! Как, Олеся?

Аксенов достал два бокала и поставил их на стол. Плеснул себе и мне, я покачала головой.

— Мне в утро!

— Ничего страшного, я не прошу тебя напиваться, Олеся!

— А я и не собираюсь! Я всё понимаю, что пропал ребёнок! Это страшно, и то, что следствие заходит в тупик, тоже страшно, а Оксана — не страшно?

В горле встаёт ком. Аксенов наливает себе ещё.

— Олеся, что ты от меня хочешь? У меня пропал третий ребёнок!

— То, что пропали дети, — это страшно, но это работа! У меня дети с пороками и со многими заболеваниями! Ты знаешь, что мне тоже тяжело! Есть случаи, когда операции требуются! Много чего! Я дочери Московского справку не дала, у неё серьёзные проблемы с сердцем! Она соревнования по плаванию пропустила! А теперь волей судьбы в классе с Софой! Сегодня смотрела на меня как на насекомое! Но это работа! А тут мы! Наша семья — или её больше нет? Мы уедем! Я очень хочу! Мы ради тебя приехали! Сейчас Софа со своими идеями подружиться с кем-то правильным! А мне тут что делать? Я хочу уехать, ты прав, там дом, лучше там!

После своей пламенной речи я взяла в руки бокал и осушила пятьдесят грамм. Закусив лимоном, положила оливье в тарелку и пошла в сторону Софиной комнаты. Пусть поест тут. У нас с Аксеновым серьёзный разговор, и вот он настал, настал. Я по-другому уже не могу, больше не могу.

ГЛАВА 6

Стас отпил коньяк и мрачно посмотрел на стол. Он почти не притрагивался к еде.

— Твой оливье и твои любимые котлеты!

— Спасибо!

Он даже не смотрел на меня, а я молча сидела на диванчике, пытаясь понять, с чего начать. Мне казалось, если я сейчас встану и уйду, то ему будет всё равно, и здесь советы Лизы, что рушить семью нельзя, уже не сработают.

— Я хочу уехать! У Софы здесь не сложится! У меня тоже не сложилось! Просто уехать — и всё! Поговори с Софой, оторвись от своей работы, последнее, о чём я тебя прошу!

Аксенов поднимает на меня свои синие красивые глаза. В них пустота. Я точно его полюбила? Он всегда таким был? Да нет, это вздор, это невозможно. Стас таким не был. Да, холодный, жёсткий, но не такой. Сейчас он вообще был равнодушный, просто равнодушный — и всё.

— Ты так и будешь молчать?

— Нет, не буду! Уезжать пока нельзя!

— Почему?

— Потому что мне тоже не нравится этот лицей, но раз Софа решила — значит, ей так важно! После Нового года уедете! Сейчас комиссия приедет из Москвы!

— И что? Мы её встретить должны?

— Перестань, Олеся! Там люди живут! Куда ты поедешь?

На секунду у меня пропадает дар речи. Он сейчас серьёзно?

— Ты нас выставляешь с жилья?

Аксенов молчит, только желваки ходят на его красивом лице. Вот как... А дело набирает всё более интересный поворот.

— И...

— Что «и»? Да позвони людям! Скажи, в феврале съезжать! В январе и сейчас праздники будут! Люди здесь ни при чём!

Этот жест благородства так омерзительно с его уст звучит, что тошнить начинает.

Да, у нас снимали замечательные люди, семейные, и снимали уже не первый год, чтобы с ними так поступать, да и я не поступила бы, но вот это его благородство... Так всё мерзко и низко звучало. Так мерзко...

Внутри всё неприятно сжалось. Слишком неприятно.

— Позвонить когда? Ты остаёшься в квартире?

Я была врачом. Профессия часто накладывает свой отпечаток на людей, и я не стала исключением.

Хотя, может, меня такой сделал детский дом, но...

Первые годы я с ним изменилась, моё сердце открылось, родилась Софа. Много времени и общения с Антониной Николаевной и Лизой мне надо было, чтобы понять, что Стас — он такой.

Что он не изменится и никогда не станет другим, никогда...

Стас был всегда Стасом, холодным и принципиальным. У него «люблю» было в поступках, во взгляде, а не в «я упал, тебя увидел, потом опять увидел, потом опять встал и упал».

У него всей этой дворовой романтики, которая нужна нам, девчонкам, не было, и я всегда считала, что он меня на четыре года, почти на пять, старше. Сильный, волевой, и что всё это не надо, а потом так надо стало, особенно сейчас.

С бокалом коньяка сижу и смотрю на своего мужа.

Уже всё известно — не просто домыслы и догадки, а факты, на которые он так любит опираться.

У неё длинные белые волосы, длинные ноги, она красивее меня и моложе.

— Она похожа на тебя в молодости, как две капли воды, когда у тебя были длинные волосы до пояса, помнишь?

Я едва не поперхнулась коньяком.

— Дело в том, что она похожа на меня в молодости, или в том, что я волосы обрезала?

— Дело в том, что я с ней живой и настоящий! Дело в этом! Не бесчувственный следак, а живой! Она делает меня живым, напоминает мне, что я нужен! Я даже не знал, что она дочь Новикова, потом узнал, когда было поздно...

Он отворачивается, даже не представляя, что его откровения делают со мной.

Я сильный человек, многое выдерживала в жизни, но услышать такую исповедь — просто не передать словами.

— Ты меня с личным дневником, Аксенов, перепутал?

Я допиваю коньяк и наливаю себе новый. Я не напьюсь, у меня ответственность — работа.

А так хочется всё послать. Может, правда напиться и заболеть.

Не выйти на работу. Совершить что-то такое, мужа чужого, например, увести и угрызениями совести не мучиться. Она же не мучается, что мою жизнь в осколки битых фотографий и обрывки воспоминаний превратила.

— Ты знаешь, что Софа знает, и одноклассницы её? Марина с младшей сестрой твоей Новиковой учится!

Аксенов тянется к коньяку.

— Что ты хочешь? Что мне надо сделать? Я всю жизнь холодным был, жёстким, а тут что-то надломилось! Я пытался тебя полюбить! За дочь благодарен, за уют! Хочешь, я тебе эту квартиру оставлю, сам найду, где жить! Машины, дачу! Просто пойми! За то, что она пришла к тебе, я высказал ей всё! Пальто тебе новое куплю! Завтра же поедем! С тобой так никто не имеет права обращаться, ты мать моего ребёнка! Мы много лет в браке, и ты ещё моя законная жена, Олеся!

Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Вот и в Питере, в котором всегда дождь со снегом, теперь без дождя. Погода как в волшебной сказке, а мне так больно... Снежная сказка. Рождественская история, но не для меня. Ведь меня там просто нет. Он прав, любила я, и не уходила я, а он никогда не любил, ведь за столько лет вместе я всего три раза слышала «люблю»... Три раза. Так почему я не ушла раньше, скажите, почему...

ГЛАВА 6.1

Я все эти шестнадцать лет пыталась растопить Стаса с того момента, когда увидела, и если вы это читаете и ваша история похожа на мою, могу сказать смело: уходите. Вы не растопите. Его родители говорили, что я лучшая. Самый дорогой человек, их дочка.

Они всё время твердили Стасу, как ему повезло со мной.

Мы все разные, и характеры разные, и внешность, и поступки, и мотивы, вся жизнь у нас разная. Но одно знаю точно: нас объединяет то, что когда мы своего человека встречаем, то мы меняемся. Любой, даже самый жестокий человек меняется, когда встречает своего человека.

Именно своего...

Он меняется, он словно светится изнутри. Эту картину, страшную картину, я и сейчас наблюдала, и что было самым страшным — этот человек являлся моим мужем. Законным мужем.

— Олеся, я тебя прошу! Дай мне время! Вернёмся, и я уйду, не надо никому звонить и никого просить съехать! Это твоя квартира, и деньги вам пригодятся! Я буду помогать, всё решать! Если разводимся мы, это не значит, что Софа не моя дочь! Она моя жизнь! Я её отец! Надеюсь, на отношениях родителей и Лизы это не скажется!

Я молчала. Уже не крутила бокал коньяка в руках, а просто молчала.

Ни слов, ни сил что-то сказать не было. Пустота. Страшная адская пустота.

Аксенов встал и направился в душ, а я продолжала смотреть в стену. Весь мой мир бился на тысячи кусочков. Адски и страшно бился. Я не знала, что делать, просто не знала — и всё. Это был конец. Просто конец...

Из ванной слышался плеск. Аксенов был в душе, а я не могла сообразить, что мне делать. Вся правда вскрылась, будто нарыв. Уже не было смысла что-то менять, обсуждать.

Он всё сказал: что с ней он живой, с ней он не просто холодный следак, а со мной он чёрствый и жёсткий.

Он пытался меня полюбить — не смог.

Всё так банально и до жути страшно. Как дальше жить, что дальше делать. Вы знаете — и я не знала...

Нет, уже завтра я буду знать, но не сегодня точно. Сегодня я не знаю ничего, и мне от этого страшно, очень страшно...

ГЛАВА 6.2

Я ещё не спала, когда Аксенов взял подушку и плед. Когда он, произнеся дежурное «спокойной ночи», закрыл за собой дверь. Софа уже спала, у неё завтра первый день в лицее.

Я не хотела ни её лицей, ни эту работу, ни этот город, ничего.

Я хотела уехать, далеко, в свою Москву. Там я обрела семью, начала всё сначала. Я не хотела возвращаться в этот город, который меня едва не сломал. Ничего не хотела.

Меня трясло от мысли о моём детстве, юности. Для всех это прекрасные годы, но не для меня. Уехать, быстрее уехать... Вот что билось у меня в голове: бежать и только бежать.

Я сама не заметила, как уснула. Проснулась от запаха свежесваренного кофе.

С трудом дошла до кухни. Дело было не в нескольких, трёх бокалах коньяка, а в том, что произошло. Всё моё отношение и что всё закончилось.

— Кофе и яичница! Я отвезу Софу!

Аксенов делал кофе? Это что-то новенькое. Он очень вкусно варил кофе, у него всё получалось особенным, но редко это делал.

Я молча отпила его кофе. Вкусно. Очень вкусно...

Только пустота какая-то на душе. К яичнице даже не притронулась. Мне не до неё было. Если честно, кусок в горло не лез, ничего не лезло. Такое мерзкое ощущение, будто в лужу дерьма упала. Да так и есть, я и упала в неё и сейчас выбраться пытаюсь. А ничего не получается, барахтаюсь как дура — и всё без толку.

— Питер снегом накрыло! Давно такого не было! Новый год чувствуется!

Аксенов на этой старой кухне с не новым ремонтом стоял с чашкой кофе в руках и смотрел в окно.

Уютно и тепло. Мы так каждое утро раньше собирались до того года, пока он не встретил её. Интересно, где они познакомились? Хотя какая мне разница, плевать, ничего не интересно. Вообще...

— Она меня подрезала! Дерзкая, молодая... Сам не понял, как всё закрутилось! Прости меня, я идиот, наверное, что тебе всё это рассказываю!

Он так странно смотрит на меня, а потом отворачивается. В горле встаёт ком. Страшный ком...

Мне захотелось в него чашку с кофе запустить. Он сейчас специально мне всё это рассказывает или что это — игра какая-то своеобразная?

Мерзко.

— Избавь меня от подробностей! — резко отвечаю я. — Мне неинтересна твоя Оксана! Я не хочу это слышать! Ты прав, ты идиот, раз такое рассказываешь!

— У вас всё хорошо?

На кухню заходит Софа. Красивая лицейская форма ей очень идёт. Как она выросла и на отца-то похожа. У них одинаковые синие и такие холодные глаза. Родные и любимые. В носу щипит. Сильно щипит. Так, всё, спокойно, даже не вздумай, ты чего удумала, не смей...

Так ты что удумала, Олеся... Даже не смей. Всё это ерунда. Все живы? Все здоровы? Тогда вперёд и с песней, пора в душ и на работу.

Всё будет хорошо. Всё будет хорошо...

ГЛАВА 7

— Мне здесь не нравится! Там все мои друзья! Что за бред, зачем мы приехали, мама!

Я оглядела новую квартиру. Вполне уютная. Правда, это не своё. А ещё старенькая. Старый ремонт, всё старое.

Аксенова перевели в новый город как старшего следователя ГЕН Прокуратуры по особо важным делам.

На этот раз Аксенову поручили особо важное задание. В детском доме одного из старых районов Санкт-Петербурга творилось нечто невообразимое.

Пропал уже второй ребёнок, и мужа из Москвы отправили в зимний мрачный, но в то же время сказочный Санкт-Петербург.

— Можно?

Я поднимаю голову. В кабинет заходит высокий импозантный мужчина. От него так и веет уверенностью, силой.

— Лисёнок, заходи!

— Папа, мне с вами или подождать?

— Заходи, Алена, тебя должны послушать!

— Простите, дочка проснулась младшая, в машине не стал оставлять!

— Что вы, всё хорошо! Я очень люблю детей! Это тебе!

— Лисёнок, сядь! А ты, Алена, подойди! Вот!

Он кладёт передо мной карточку, я бегло прохожусь глазами и вздыхаю.

— Спасибо, конечно, но, судя по результатам ЭКГ и УЗИ сердца, Алене противопоказан спорт!

Я вздыхаю.

— Алена, давай пройдём, я тебя послушаю, а после побеседуем с твоим папой!

— Как вас зовут?

— Демид! Демид Московский!

Московский холодно смотрит на меня. Красивый, но жёсткий мужчина, хотя все люди большого бизнеса такие.

— Я не враг своей дочери и уверен, всё не так страшно! Возможно, это гормональная перестройка!

— Да? А по УЗИ и ЭКГ — нет! Здесь врач — я!

— Вы не дадите заключение?

ГЛАВА 7.1

День пролетел достаточно быстро. Кроме Алены, пациентов, которые бы вызывали тревогу, не было.

Я вздохнула, вспомнив её кардиограмму. За что? Почему? Она совсем ребёнок, и у её отца так много денег. А она хотела стать пловчихой. То, что для неё я враг номер один, из-за которой она не попала на соревнования, я понимала.

Всё это было максимализмом. Это подростки. Обижаться глупо, главное, чтобы у Софы сложилось.

За дочь я сильно переживала и понимала, что, как бы она ни храбрилась и ни пыталась держаться, развод бесследно не пройдёт.

Развод, как и измена, — такие слова страшные. Да и плевать. Переживу. А жить так, как живу уже год, я не смогу.

Ещё год — и он не сможет. Она беременна. У них будет ребёнок. Отпиваю кофе. Надюша уже ушла, мне тоже пора, скоро вторая смена. Да и Софа что-то трубку не берёт. Телефон оживает. Лиза.

— Да!

— Олесь, привет! Что у вас происходит?

— А что происходит?

— Я не знаю, Софа сказала, что ваш разговор слышала! Ты про Оксану узнала!

Я вздрагиваю. Оксана... Я давно про неё знала, но вчера, как её зовут, узнала. А смотрю, Лиза, как и дочь, всё раньше меня узнали и ничего мне не сказали.

— Ты знаешь, как её зовут?

Лиза вздыхает. Она выучила моё негласное правило: не врать. Я очень любила честность и ценила её тоже превыше всего. Без честности ничего невозможно. Год в обмане сильно подкосил меня, а поговорить я не могла, боялась, только чего — непонятно. Женские романы, наверное, это не то. Там всё равно красивая визуализация. Там все обретают своё счастье, в героиню влюбляется крутой, увозит её в свой загородный дом, и у них всё прекрасно.

А в жизни ипотека, кредиты, проблемы и разбитые вдрызг сердце и самооценка. А у героя, которого все хают, всё хорошо. Молодая жена и новый ребёнок.

Слышу, как Лиза чиркает зажигалкой.

— Ты же бросила!

— Да бросишь тут! Все знают! Она дочь Новикова! Наш крёстный его сажал в девяностые! Разборки были! Я вообще Стаса не понимаю! Орал, что Марк — коммерсант, вор, а сам с дочкой бандита!

— Новиков давно не бандит, а легализованный бизнесмен! — вздыхаю я.

— Да какая разница, Олеся! Ты законная жена! Вы столько лет вместе! Софа! Ты что, его этой свиристелке отдашь?

— Она беременна, и это его выбор!

Лиза выругалась.

— Слушай, я тоже была беременна, и мой муж ушёл! Сама воспитала и не жалею! Алиса Марка отцом считает! А о родном даже не вспоминает!

— Стас не такой, ты знаешь!

— Олесь! Стас — человек чести, но я уверена: если ты остановишь, он останется! Мама с утра корвалол пьёт, у вас семья!

Молча смотрю на разбушевавшуюся за окном метель.

Погода снежная, такая красивая... Словно зимняя сказка. Только в моей жизни далеко не сказка, совсем. Бред это всё.

Кого просить остаться? Того, кто не хочет?

— Лиза, прости, меня вызывает главный врач! Люблю тебя!

Обманываю сноху, сама за честность, а тут солгала. Не знаю, что говорить, да и что бы ни сказала, уже нет смысла. Она беременна, и он её любит. Удерживать нет смысла, он сам сделал свой выбор, сам...

ГЛАВА 7.2

Я никогда не понимала: «не отпущу», «не отдам». Бред. И отдадут, и отпустят, и предадут — не дословно, но верная фраза из соцсетей.

Если тебя не любят — это не жизнь. Весь год я заглядывала в глаза, лепила любимые котлеты, одевала чулки и танцевала стриптиз.

Минут десять максимум. Анатомия. Не более того. Ни страсти, ни сумасшествия. Стас не любил изначально, не было того огня. Были чувства, но они прошли. Осталось чувство, что я мать Софы. Что мы много лет вместе, что всегда вместе, но это не то, ради чего стоит жить.

Ещё каких-то десять лет, а может, и того меньше, мы станем дедушкой и бабушкой. Софа выйдет замуж, родит и будет создавать свою семью. Что там? Жить вдвоём и понимать, что жалеешь, что не отпустила, а ты для человека не более чем обувница, а второй будет жалеть, что где-то там его любимая и ребёнок, а он, как человек чести, не ушёл.

Мне кажется, это не стоит таких жертв, и про квартирантов он сказал, чтобы меня настроить против себя. Он знал, что я его люблю, и я знала, что я его люблю и буду любить.

Самое тяжёлое — отпускать любимого человека. Я его очень любила, и вы это понимаете, да и все понимают, только не в этой книге наша история закончена, и я это тоже понимала. Как раньше, уже не будет никогда. В одном я согласна с тем модным и дорогим психологом: человек решает всё не сразу.

Когда ты любишь, не бывает такого, что увидел, влюбился — и всё. Нет. Это если не идёт годами, то месяцами или неделями идёт точно. Это пазл в голове супруга или супруги, и он пытается его собрать, но ничего не выходит. Картинка не собирается. Как раньше, не будет, и ты ищешь тысячи отговорок, чтобы не смотреть в родные любимые глаза. Что-то придумываешь. Но в глаза уже не смотришь.

Год назад я всё поняла. Появилась она. Как в песне Анны Герман: «красивая и смелая дорогу перешла».

Я не пыталась ничего вернуть. Не стоит. То, что разбилось, не склеить, и я это знала точно.

— Софа, я дома!

Я толкнула дверь и поставила пакеты с продуктами на пол. Не люблю услуги курьеров, а в декабре так и вовсе всё украшено — и грех не ходить самой. Пора выходить из образа Гринча и жить дальше. Родители меня оставили, муж тоже, зато есть дочь. Мы вдвоём.

Прохожу по квартире, скинув обувь, и отмечаю, что Софы нет. Сердце не на месте. Набираю тут же её номер. Абонент временно недоступен. Струйка липкого пота катится вдоль по позвоночнику...

В этот момент на лестнице слышится смех, звук ключей, и в квартиру вваливается раскрасневшаяся и довольная Софа. Она кому-то машет рукой.

— Спасибо, Слав! До завтра!

Оборачивается и едва не подпрыгивает.

— Мама, ты чего так пугаешь!

— Это ты пугаешь! — сердито замечаю я. — Я звонила, телефон выключен!

— Меня Слава, сын Льва Минекаева, провожал!

Софа улыбается, а я вздыхаю. Лев Минекаев — известный продюсер.

— Соф, ты всегда была целомудренной девочкой, и проблем не было!

— Мама, ты о чём? Со мной всё хорошо! Я всё понимаю, просто Слава правда хороший парень! Я его на день рождения позвала!

— Прекрасно! Смотрю, за день в лицее зря волновалась!

— Вроде всё неплохо! С Аленой только так... Но переживу! Она у нас типа лидер! Мы на нейтралитете!

Я киваю, уже хорошие новости.

— Пошли обедать, мой руки, и я буду готовить ужин!

Софа, радостно напевая, идёт в ванную, а я, подхватив пакеты, направляюсь на кухню. Слава Минекаев — просто замечательно... Одно радует, что скоро мы уедем и Софа вернётся к своей старой учёбе и друзьям.

ГЛАВА 7.3

После обеда я принялась готовить ужин. Сварила суп на завтра, поставила запекаться мясо и принялась делать греческий салат. Когда всё было готово, позвала Софу. Дочь быстро поужинала и, сославшись на то, что завтра доклад, ушла к себе в комнату, а я осталась одна.

Достала вино, сама не зная зачем. Я врач, детский врач, мать и пока ещё жена.

Напиваться и катиться по классическому сценарию, как в романах, я не хотела да и не стала бы. Я не такая, я просто налила себе бокал вина и откусила кусочек мяса. Вкусно. Всё как любит Стас... Чёрт возьми... При чём тут Стас, он сказал, что будет очень поздно, ушёл на кухню с подушкой и пледом. У него красавица-любовница, а ты... Соберись, тряпка...

Телефон оживает. Номер незнакомый.

— Алло!

— Олеся Николаевна?

Я вздрогнула. Красивый хриплый голос Московского я узнала сразу.

— Слушаю!

— Простите, что беспокою! Тут такое дело, завтра у меня серьёзный бой! Я должен присутствовать! Вы могли бы принять Алену и нормально с ней поговорить? Я очень волнуюсь за дочь!

— Вы могли бы не просить об этом, я всегда отношусь к пациентам более чем нормально!

— Простите! Поймите моё волнение! Вы сами мать!

— Я понимаю, и можете не переживать, у меня с Аленой пройдёт всё в лучшем виде!

— Тогда я спокоен, хорошего вечера! С меня чашка кофе в лучшем ресторане!

Опять это волнение... Странно. Да, я слышала комплименты, и муж ревновал меня в своё время, но сейчас всё звучало как-то особенно.

— Не стоит! Я и так всё сделаю!

— Я настаиваю! Был бы очень рад провести время с вами за чашкой кофе! Это мой номер! После приёма Алены позвоните мне, пожалуйста!

Заверив его, что я позвоню, я выслушала ещё раз комплименты и пожелания хорошего вечера.

Когда повесила трубку, отпила ещё вино. Волнение не проходило ни на секунду. Я крутила бокал в руках, пытаясь понять, что со мной. Красивый видный мужик, при деньгах... Но это дежурные комплименты. Рядом с ним после смерти жены такие девчонки-модели крутятся, я уверена.

Сама не зная зачем, открыла ноутбук и ввела в поиске: «Демид Московский, жена».

Фотография красивой брюнетки с милыми глазами, Лисёнок была её копией.

Трагическая гибель Виктории Московской два года назад. Автокатастрофа. Виктория была за рулём пьяная... Столько грязи, сколько всего — и ни одного комментария Демида.

Демид был умным человеком и предпочитал воздержаться от откровений в прессе, всё равно всё перевернут.

На все его комментарии отвечала красивая эффектная рыжеволосая Вероника Тинькова.

Эдакая леди в дорогом брючном костюме. Она была соучредителем клуба Московского. Сестра его друга и бизнес-партнёра. Я вздохнула, вот они вместе совсем недавно на соревнованиях в Москве. На презентации и открытии нового клуба.

Она так смотрит на него, с такой преданностью. Только взгляд у неё тяжёлый, да и сама, хоть и красивая, но видно — человек не очень.

Так стоп, Олеся. Эдак тебя понесло. Всё это не твоё. Твоё — это сейчас решить, как жить дальше. А не то, что тебе сделали комплименты — и ты полезла выяснять всю биографию Московского. Отодвигаю ноутбук и отпиваю ещё вино.

Хватит, живём дальше...

ГЛАВА 8

Я открыла глаза. В коридоре раздался грохот. Приподнялась на локтях. Аксенов был пьян и что-то уронил. Спустя пару секунд он, пошатываясь, вошёл в спальню и упал на кровать. Просто прекрасно. Я не знала, как поступить в этот момент, но решила поступить по-человечески и, с трудом раздев его, укрыла и легла в постель.

Сон пришёл только под самое утро.

Стас уже сидел на кровати, морщась от боли.

— Есть цитрамон?

— Есть!

Я, встав с кровати, накинула халатик и направилась на кухню.

Завтрак проходил под восторженные аккомпанементы Софы, что очень крутой лицей. Покушав, дочка ушла к себе собираться. Мы остались со Стасом вдвоём.

Он мрачно посмотрел на меня.

— Прости, я напился! Прости!

— Перед Новым годом мы уедем! Я перевожусь!

— Я думал, будем отмечать здесь! Во всяком случае, хотел предложить!

Внутри всё сжалось. Вид у Аксенова был помятым. Он с перепоя? Он сейчас серьёзно? Что отмечать? Иллюзию или разбитые мечты предательства? У него другая семья, а он предлагает отмечать.

Простить я его точно не смогу, как бы мне ни хотелось, как бы я ни ломала себя, я просто не смогу — и всё.

— Стас, ты серьёзно? С кем отмечать? Ты издеваешься сейчас? У тебя другая семья!

Я пытаюсь говорить ровно, но голос дрожит. Ненависть к себе всё сильнее растёт. Почему я такая слабая? Да что со мной... Дать ему по морде — и дело с концом.

Соберись, Олеся, соберись...

— Я вчера с Лизой говорил! Родители меня не простят! Маме волноваться нельзя! Они сюда приедут! После 9 января уедем, и там будем решать!

Я едва не потеряла дар речи.

— Я понимаю, что маме волноваться нельзя! Но обо мне ты подумал? Или тебе правда всё равно на мои чувства? В Новый год я буду с родителями играть роль примерной жены, а ты с ней!

— Олеся, хватит! Мы всё решим!

— Мы ничего не решим! Боишься расстроить маму и потерять погоны? Или что? Прекрати! Не падай в моих глазах! Двадцать девятого мы уезжаем! Я всё сказала!

Я никогда не сажала Аксенова на божницу, не делала из него кумира, но привыкла, что главный в семье — муж. Сейчас же я сказала как отрезала и молча составляла посуду в раковину. Хватит с меня, я устала.

— Отца отстранили от дела Новикова в своё время! Папу чуть со службы не выкинули, долгая история и мрачная! Он ничего слышать про меня не хочет, а у мамы сердце!

— Ты же не знал...

— И что? Они тебя любят, ты им как дочь! Папа и мама со школьной скамьи вместе! Люди старой закалки! Для них нет таких слов «знал» или «не знал»! Банда Новикова Свету, дочь крёстного, похитила! Ты сама, думаю, понимаешь, что произошло! Меня не простят!

Я молчала. Как действительно это страшно или мрачно... Света — очень хорошая женщина, но, видимо, тогда она тронулась рассудком. Я мало видела её, Света была ровесницей Стаса, но блаженной, и так и не вышла ни замуж, ни родила детей.

Вот и вся причина...

— Стас, мне очень жаль, но мной прикрываться не надо! Ты и так меня опозорил! Прости, я не буду возвращаться к этой теме!

— Чем? Тем, что полюбил?

У меня потемнело в глазах. Чашка едва не вылетела из моих рук. Вот он и сам признался. Что полюбил... Её полюбил... Полюбил...

ГЛАВА 8.1

Мне словно дали под дых. Мы так, люди, устроены, что, если даже любимый человек причиняет нам боль, мы не можем его возненавидеть, сразу нет.

Наша психика так устроена, что мы, помимо внешности, строим себе идеал. В подсознании хотим верить в то, что хотим, и верим. Придумываем какие-то оправдания и всё хаваем. Даже то, что твой муж, отец твоей пятнадцатилетней дочери, полюбил другую.

То, что я сейчас услышала, просто вывернуло меня наизнанку. До боли, до жути...

Я закусила губу до крови. Так, спокойно... Больно? А ты соберись. Ну полюбил и полюбил. Хватит, Олеся, не смей чувствовать себя жалкой и плакать при нём тоже не смей.

— Прости!

— Да нет, что ты!

Я старалась, чтобы мой голос не дрожал, хотя получалось очень плохо.

Аксенов — мой единственный мужчина. Других я не знала...

— Я идиот! Ты столько выстрадала! Сюда вернулась, а я...

— Стас, хватит! Полюбил и полюбил! Очень рада, что всё у вас будет хорошо!

С грацией королевы вышла с кухни и направилась к Софе. Сегодня везла дочь я.

Быстро нанесла лёгкий макияж и взяла ключи. Успокойся, Олеся, всё хорошо, всё хорошо...

Но почему же так болит в груди, почему... Скажите мне, почему так больно, почему...

Всю дорогу до лицея мы ехали молча, а у лицея Софа шумно выдохнула.

— Мама, ты не будешь за папу бороться?

От неожиданности я растерялась. Интересный вопрос. А за что здесь бороться?

— Нет!

Я ответила так резко, даже не думая, потому что ответила сердцем. Я не хотела обманывать дочь, не хотела лгать себе. Я этого не хотела и больше не могла. Там ребёнок, они любят друг друга. За что бороться?

Бороться есть смысл, когда хотят оба, а он не хочет. Он понимает, что Новиков всё равно, под прикрытием своего бизнеса, имеет криминальные начала, а ещё он пересекался с нашей семьёй ранее, и его никогда не простят.

Принципиальный честный мент, ненавидевший беззаконие и хаос. Как Жеглов, считавший, что вор должен сидеть в тюрьме. Не смирился с выбором сестры, коммерсант Марк, а тут... Финита ля комедия. Взрослый мужик, семьянин, влюбился в дочь известного бандита из девяностых, а ныне легализованного бизнесмена Новикова.

И теперь я со своей идеальной ролью жены должна служить его прикрытием, верным тылом, ну уж нет. С меня хватит.

— Мама, ну вы же не можете так развестись!

— Почему?

Я отдавала себе отчёт, что Софе пятнадцать, но в то же время понимала: как детей ни укрывай, они всё равно знают со своей стороны много, и порой больше, чем мы.

Софа вспыхнула.

— Потому что вы мои родители, и я не хочу так! Подумай об этом, мама! Тебе четвёртый десяток, хоть ты молодая и красивая! А она... Ей двадцать четыре! Бред это всё!

Я посмотрела на дочь. Сказать, что у них будет ребёнок и её папа её любит?

— Соф...

— Не надо, мама, со мной как с маленькой говорить!

Софа сорвалась с места и бросилась в сторону лицея, а я устало откинулась на водительском месте. Прекрасно начался день, ничего не скажешь...

Ну вот и всё... Просто прекрасно...

ГЛАВА 8.2

Домой я возвращаться не хотела. Заехав в кофейню, взяла себе кофе с пирожным и устроилась у окна. Так красиво за окном. Питер, как ни крути, а город очень красивый.

Откусив любимый эклер, я отметила, что он очень вкусный и свежий. Кофе тоже выше всяких похвал. А может, не всё так плохо... Тысячи людей разводятся и живут же как-то. Даже если один любит, это надо спрятать в большой сундук и закрыть на амбарный замок, чтобы никто не видел и не знал, как больно. Никто...

— Я тебя люблю, ты понимаешь!

— Твой отец в своё время много моей семье сделал!

— Я не несу ответственности за папу, и он давно другой! У папы бизнес!

— У меня семья, Оксана! Пойми! У мамы больное сердце, она Олесю дочерью считает! Это всё подло и неправильно с моей стороны! Они тебя сейчас не примут, а тебе волноваться нельзя!

— Я не хочу рожать вне брака, Стас!

— Дай мне месяц, я разведусь! Ты и не будешь рожать вне брака! Это мой ребёнок, и я люблю вас обоих, девочка!

Меня словно чем-то облили. Вначале холодным, а потом горячим. Я слышала звук поцелуя и такую нежность в слове «девочка»...

Меня так ласково никогда не называли. Олеся... Олесенька... Моя дорогая... Лесик моя... Но не «девочка».

А в этом слове «девочка» было такое особенное. Страсть, эмоции и правда любовь. Чувствовалось, что человек жив, что он дышит этой своей девочкой, а противная жена не даёт им быть вместе.

Я врач и прекрасно понимала, что такое беременность. Нервов нельзя. Наверное, это меня и удержало от того, чтобы покинуть своё укрытие и вылить кофе в красивую рожу Аксенова.

Пока я собиралась с мыслями, сладкая парочка, держась за руки как подростки и смотря друг на друга с обожанием, удалилась сама.

— Вам плохо? Вы так побледнели! Простите, что тревожу! Хотела спросить, ещё что-то будете заказывать?

Улыбчивая красивая официантка смотрела на меня.

— Да, если можно, ещё кофе и корзиночку со взбитыми сливками! — через силу улыбнулась я.

Она, продолжая очаровательно улыбаться, удалилась, а я смотрела в окно. Вот она схватила снег и запустила в Аксенова, слепив в руках снежок.

Она бежит, и он бежит, укрывается, и тоже, слепив снежок, кидается в неё. Через панорамное окно-витрину, украшенную цветными очень красивыми гирляндами, мне всё это хорошо видно. В этот момент я вижу его настоящего. Со мной он не играл в снежки, считая, что это баловство.

Холодный неприступный следак даже дома и на отдыхе, а тут как ребёнок. И не скажешь, что этот человек — следователь... Внезапно Аксенов поднимает глаза и замирает. Резко так замирает. Наши взгляды встречаются. Этого я уже выносить не могу. Хватаю сумочку и бегу в сторону уборной, предательские слёзы ручьём текут по щекам. Я так не могу, я больше так не могу...

ГЛАВА 8.3

Я разрыдалась. Разрыдалась так сильно, что сама себя не узнавала. Держа в руках бумажные салфетки, пыталась успокоиться. Нужно ехать домой, скоро на работу. Собраться, привести себя в порядок, а я не хотела. Я хотела уехать, просто позвонить дочери и уехать. Забрать её из этого лицея.

В дверь громко постучали. Я прижалась спиной к стене.

Почему? Мы же на лыжах кататься ездили и много куда. Он улыбался, смеялся, но не играл в снежки, не плескался в море и так, именно как сейчас, не смеялся никогда...

— Олеся, открой!

Голос Аксенова заставил вздрогнуть. Нет, я не хочу его видеть, не хочу.

— Олеся, я сейчас вышибу дверь, открой!

Проведя по лицу, я резко открыла дверь и залепила Аксенову оглушительную пощёчину. Он молчал. На его лице не дрогнул ни один мускул. В синих красивых глазах залегла печаль. Боже, как я его любила, я его и сейчас люблю.

Быстро прошла в зал. Там на столике уже стояли кофе и корзиночка.

Села, отпив кофе. Вкусно.

— Олеся!

Аксенов сел напротив, а я выставила вперёд руку. Посмотрела в окно. Её БМВ. Она сидит и ждёт его в машине, пока он со мной объяснится.

Удар... Сильный удар... Я сильная, справлюсь.

— Я сегодня соберусь и уеду, с мамой поговорю сам! Прости меня, если сможешь! Двадцать девятого вас провожу!

Я так и сидела с вытянутой рукой, пытаясь защититься от боли, от страха, от отчаяния.

В детском доме я накрывалась одеялом и так долго лежала, подтянув колени. Мне было больно. Девочку, с которой я дружила, удочерили, а меня нет. Она обрела семью, и потом мне на праздник привезли сладости, а противные девчонки постарше отобрали и избили ногами.

Столько лет прошло, как я запрятала эту девчонку и слово дала себе, что она не вернётся, а сейчас вновь она, и ей больно, и мне...

— Прости меня за всё! Я поговорю с Софой! Наверное, я правда идиот и, возможно, пожалею! Береги себя! Все деньги, всё — в шкафу, я ничего не возьму!

Он встаёт и выходит из-за стола, положив на стол тысячу. Я мрачно смотрю на эту тысячу, а потом перевожу взгляд в окно. Он садится в её машину, и они уезжают. Он и его Оксана, и их ребёнок у неё в животе, а я остаюсь — с тысячей, с недопитым кофе и пирожным, к которому даже не притронулась. Я остаюсь...

ГЛАВА 9

Передать словами, что было со мной, я не могла. Я на автомате подвела глаза, припудрилась, нанесла румяна и блеск и поехала на работу.

На работу я приехала раньше и долго сидела в машине, пытаясь привести мысли в порядок.

Я не могла. То и дело гнала от себя слайды с картинками их игры в снежки. Хотелось кричать, ударить по рулю и кричать, но я держалась...

Уже зайдя в кабинет, пыталась оставить всё позади, и так два часа просидела в машине.

Два часа собирала себя по кусочкам, всё анализировала и поняла, что ничего не могу. Сейчас я врач, детский кардиолог, заведующая отделением и не имею права думать ни о чём другом. Двадцать девятого я уеду отсюда навсегда и не вернусь никогда...

Надюши ещё не было, а я с идеально прямой спиной сидела на стуле. В дверь постучали.

— Войдите!

— Олеся Николаевна?

В кабинет вошла Вероника. Я её сразу узнала, хоть без фильтров она была похуже. Царский взгляд, презрение ко всем... В синем брючном костюме, вся в золоте, со сделанными губами. Совсем молодая, а так себя испортить этой гиалуронкой.

— Да!

— Меня зовут Вероника, я невеста Демида Московского! Принесла вам УЗИ! Жених просил!

Жених... Мило. А то, что жених меня на чашку кофе звал, она знает? Может, рассказать? Пакость, а мне приятно. Шучу, я не такой человек.

Что за мужики, жена только погибла два года назад, уже невеста есть. На светские приёмы ходит с ней и меня на чашку кофе зовёт. Есть что-то святое? Ладно, я не психолог, а кардиолог.

— А сама Алена где?

Вероника поправляет идеальный хвост, из которого не выбивается ни одна прядь.

— Она не захотела подниматься! Мы едем к профессору, но жених настоял показать вам!

Я молча взяла в руки УЗИ. Внутри всё сжалось. Проблемы были, и серьёзные.

— Алене по-хорошему лечь в больницу!

— Есть профессор, он её осмотрит! Она с тренировки...

У меня потемнело в глазах.

— Я оперирующий хирург! Вы за спиной отца разрешаете ей тренироваться?

Вероника прищурилась.

— Да, и не вижу в этом ничего такого! У меня тахикардия, и я всю жизнь с ней живу! И активно занималась плаванием!

— У неё не тахикардия! Я вынуждена сообщить её отцу, простите!

— Вы такая злая, что вас муж бросил? Уже вся поликлиника судачит! Простите! Думаю, что мы к вам больше не вернёмся!

Она, вырвав из моих рук УЗИ, направилась к двери. Я сглотнула... Муж бросил, поликлиника судачит... Господи, скажите, что это сон, прошу...

ГЛАВА 9.2

Пациентов было много. Я принимала детишек, стараясь ни о чём не думать. Не думать о том, что было утром.

Эту игру в снежки и эту радость. Неподдельное счастье в глазах Аксенова.

Я гнала от себя эти мысли. Я не хотела об этом думать.

Не хотела это вспоминать.

Уже выходя с работы, поплотнее закуталась в шубу. Нужно отнести пальто в химчистку, точно, забыла...

Медленно шла в сторону машины. Сейчас приду, а там нет его вещей. Больше нет.

Сев в салон, включила печку и почувствовала, как в горле встаёт ком. Я не могла с этим справляться. Становилось всё страшнее. На город опускалась темнота. Повсюду зажглись гирлянды, Питер в своей величественной мрачности был украшен, но праздничного настроения всё не наблюдалось.

Его никогда не наблюдалось в этот сказочный месяц, а сейчас и подавно.

В голове всплывало то, как проходила мимо регистраторш. Сочувственные взгляды и обсуждения.

Что-то кому-то сорока сказала, ворона ответила, а сойка принесла на хвосте галке.

Откуда только узнали? Вроде Питер — не большая деревня, а Северная столица, но уже все всё знали, и от этого было погано на душе.

— От неё муж ушёл!

— Тихо ты, она слышит!

— Заведующая! Высокомерная! Отчитала, что Машка вчера опоздала!

Я, едва сдерживаясь, прошла мимо. У меня не такой коллектив, все девчонки добрые, хорошие, а здесь, не считая Надюши, змея на змее.

Тронувшись с места, поехала в сторону дома. Софа написала, что уже идёт домой и её провожает Слава... Слава. Не то чтобы он мне не нравился, но всё равно.

Современная молодёжь, обычно дети богатых родителей, полностью ощущала свою безнаказанность.

Подъехав к дому, я припарковалась и замерла: из подъезда с чемоданом и спортивной сумкой выходил Аксенов. Ну почему именно сейчас. Почему не раньше, а вот именно в этот момент.

То, что творилось на душе, было не передать словами. Женщины, которые сталкивались с этой проблемой, могли меня понять.

Хотя это не проблема, это жизнь...

Проблема — это отсутствие денег, задержали зарплату, сломалась машина, потеряла кольцо. Обручальное кольцо с гравировкой «Олеся».

Смотрю на него, и то, что внутри, передать не могу, совсем не могу...

Просто больно, просто слишком больно...

Аксенов идёт к машине уверенной походкой, а вот из-за поворота выходят Софа и её Слава. Внутри всё сжимается. Только не сейчас, но нужно выйти, обязательно выйти...

ГЛАВА 9.3

Я шла к подъезду, пытаясь сконцентрироваться. Пытаясь успокоиться. Здесь Софа, здесь её незнакомый Слава, ещё и сын продюсера.

Я его не знаю, да и не привыкла к итальянским страстям, выяснять отношения и громко кричать на улице или чтобы кто-то что-то знал.

— Папа?

Софа останавливается у машины отца и замирает. Я поплотнее кутаюсь в шубу. Однако похолодало, и сильно похолодало.

Аксенов мрачно смотрит на дочь. Взгляд полностью отсутствующий, даже для такого волевого мужчины и крутого следователя, как он...

— Привет, дочь!

Слава стоит позади Софы. Выше её на голову. Кудрявый симпатичный парень, который во все глаза смотрит на Аксенова. Отмечаю, что взгляд у него давно не пятнадцатилетнего пацана, а уже хорошо видавшего жизнь человека. Они дружат. Я много раз видела интервью его звёздного отца и слышала, в какой строгости воспитывался мальчик. Они дружили, лишнего бы он себе не позволил, и я за это была спокойна. Очень спокойна.

— Папа, а ты куда собрался?

Софа встаёт рядом с отцом, и подхожу я, продолжая наблюдать за совсем недружелюбным взглядом Славы.

— Мы едем?

Из машины выходит она... Вот такого поворота я точно не ожидала.

Почти подойдя к машине, резко замерла. Что творилось у меня в душе, словами было сложно описать и передать.

Я не писатель и не филолог, а всего лишь врач, но боль, которую я испытала даже сейчас, было не унять.

Она с ним, даже вещи приехала с ним собирать.

Аксенов был достаточно сложным человеком всегда. Бескомпромиссный, и скорее можно было договориться с бульдозером, но не с ним.

Больше всего Аксенов не любил быть в дураках и твердил, что мы правильные люди, правильная семья. Что нужно прожить так, чтобы не было стыдно, но сейчас его собственная философия просто выходила из-под контроля.

Даже мне сейчас было стыдно за него перед дочерью и незнакомым Славой.

— Ты что здесь делаешь?

Софа с ненавистью смотрела на Оксану в её белой горностаевой шубе.

На такую Аксенов ей точно не заработает. Да и для этого у неё есть богатый папа, только как он себя будет чувствовать, зная, что никогда ничего подобного ей не купит.

— Привет, Соф, я Оксана, я...

— Оксана, сядь в машину! — ледяным тоном произносит Аксенов, поднимая взгляд.

Только сейчас он замечает меня, а я вообще жалею, что вышла. Всегда спокойная дочь начинает закипать, и, кажется, скандала не избежать.

— Кто это? Папа, ты куда?

Оксана садится в машину, а я подхожу к машине.

— Софа, пойдём!

Я беру дочь за руку, но она вырывает её.

— Мама, что происходит?

— Соф, папа твой уходит из семьи, как я понимаю! Давай ты успокоишься и дома с мамой поговоришь! Я позвоню!

Слава гладит её по голове и идёт в сторону остановки. Какой проницательный мальчик. Я мрачно смотрю на всю эту картину. Мерзкое ощущение. Ощущение того, что меня засунули в мясорубку и промололи.

Ноги приросли к земле, я даже не знаю, что говорить, настолько мерзко я себя чувствую. Так жалко и ничтожно. Зная, что на всё это смотрит дочь, видел её одноклассник, и сейчас в машине сидит и ждёт моего мужа, отца моей дочери, молодая любовница.

Мерзко и противно...

— Софа, послушай, пожалуйста!

Софа, не говоря ни слова, подлетает к отцу, бьёт его по щеке и, заплакав, бежит в сторону подъезда. Я, не обращая внимания на опешившего и явно не ожидавшего такого Аксенова, бросаюсь за дочерью. Вот и всё...

ГЛАВА 10

У Софы началась истерика.

Продолжалась она долго, я, с трудом успокоив дочь, дала ей успокоительное, напоила чаем с малиной и уложила спать. Двадцать девятое уже было не за горами. Ещё две недели — и мы уедем.

Питер — красивый яркий город, но не мой.

Мне он принёс страдания, хотя, может, и не в Питере было дело, а во мне и во всём, что происходило со мной.

Я сидела с бокалом вина в руках и пыталась сообразить, что дальше, как дальше и что вообще делать.

Зачем я вообще сюда приехала? Ведь знала, что так может быть. Год холода между нами. Всё сухо и строго, словно соседи жили, которые иногда исполняли супружеские обязанности.

Год отдаления, отчуждения. Так, спокойно. Допив вино, откинулась на диванчике. Все эти звоночки шли давно. Почему я не сообразила. Хотя кого я сейчас обманываю.

Всё я давно сообразила. Я пыталась стать лучше, но лучше не смогла. Обычно в интернете и на его просторах пишут всякую ерунду, но есть и дельные полезные вещи. Одна из них — что ты больше не хочешь касаться человека.

Не хочешь его ни обнимать, ни целовать, и он тебя раздражает. Сильно раздражает. Это и есть конец. Тот самый конец...

И уже ничего не сделать. Всё рушится. В квартире, в собственном доме ты чувствуешь себя чужой.

Чужой и ненужной. Последнее время я перестала раздеваться перед мужем. Я даже не знала, как это объяснить.

Просто его взгляд на меня. Какие-то колкие слова и замечания — и всё.

Я стала чужой. Семья — это твой дом, твоя крепость, а не место боевых действий, а ещё хуже — место, где тебя не замечают совсем.

Где ты не нужен, просто пустое место. Вот это действительно страшно. Ведь мне казалось, что Стас так ко мне давно и относился, только я это вовремя не заметила. Только я это не поняла...

Телефон запиликал на столе.

«Добрый вечер, Олеся! Мы завтра к 12 приедем! Удобно?»

Я бросила взгляд на телефон. Московский.

— Здравствуйте, да, удобно!

Он что-то печатает, а я тяжело вздыхаю.

— Вечером вы свободны? Завтра хотел вас пригласить куда-нибудь!

Опять это волнение, эта дрожь. А это ещё что такое? Конечно нет, зачем мне это?

— Да, можно!

Отправляю и тут же злюсь на себя.

Вот зачем я это сделала? Для чего? Что за цирк ты, Олеся, устраиваешь? Тебе-то это зачем.

— Я заеду за вами в 19:00! Вы на Орджоникидзе живёте?

Вздрагиваю. Однако он уже всё пробил и, кажется, знает про меня больше, чем я про него. Да, на Орджоникидзе.

— Вы уже осведомлены, где я живу! Интересно!

— Мне всё интересно, что с вами связано! Вы не только прекрасный врач, человек, но и очень красивая женщина!

Его сообщение заставляет сердце биться сильнее. Пульс учащается.

— Мне приятно слышать! Тогда вы должны знать, что я замужем, Демид!

Отправляю и злюсь на себя ещё сильнее. Какой «замужем». У меня нет мужа, он ушёл к другой, на десять лет меня моложе, и у них скоро будет ребёнок.

— Ваш муж — следователь, я знаю, не хочу влезать в это дело, но только ленивый не знает про него и про Новикову, думаю, и вы это знаете!

Молчу. Честно сказать, мне даже ответить нечего. Страшное ощущение, просто пустоты и выгорания.

Уже и Московский знает. Да что там, все знают... Вся моя поликлиника знает, все...

— Простите, Олеся, я, должно быть, влез не в своё дело!

— Всё в порядке! Вы всё правильно написали, да, это так!

— Если хотите, я могу набрать через полчаса?

Сердце отбивает удары ещё сильнее. Надо отказаться, я выпила, и лишнее всё это. Но почему-то вместо отрицательного ответа присылаю, что да.

Дура, ты просто дура, Олеся...

ГЛАВА 10.1

Всю ночь мы разговаривали с Московским. А с утра я совершенно не чувствовала себя разбитой.

У меня словно выросли крылья за спиной. Нет, я не напилась, не рыдала ему в жилетку. Не показала, что я просто дура.

Я вела себя очень умно и достойно. Слушала его, он рассказывал, что два года один. Что Вероника — младшая сестра его друга Павла и партнёра по бизнесу. Что у них очень сложные отношения. Она держалась при Вике, его жене, которую он очень любил, а сейчас не давала ему проходу и была для него всего лишь как младшая сестра друга и ничего более.

Вику он правда очень любил, они были вместе много лет, но она погибла, и все гадости, которые пишут про его семью в интернете, — это неправда, да я и сама знала, что это неправда.

В интернете пишут много чего. Удивительно, уже про меня написали, что я больна, а старший следователь ГЕН Прокуратуры променял старую больную жену на молодую красавицу Оксану Новикову.

Эти утки пускала сама Оксана, и я была в этом уверена, только мне было тридцать три, вот-вот будет тридцать четыре, и старой меня сложно назвать, очень сложно...

Демид слушал меня, а я не знаю — просто говорила. Понимала, что это больше вино говорит, и сейчас на себя злилась, вроде три бокала вина, а так разоткровенничалась. Всё равно он посторонний человек, нельзя так. Да и ничего особенного, просто чашка кофе вечером — и не более того.

Не более того. А ведь с чашки кофе обычно всё и начинается. Сама вздрогнула своим мыслям. Стоп, Олеся, ты ещё не развелась, да и где Московский — и где ты. Приди в себя, просто приди в себя...

Это просто то, что ты кардиолог, Олеся, и не более того. Пора взрослеть, сказки кончились, как и любовь... Она бывает редко, и мне точно не светит, может, не в этой жизни, и это точно...

ГЛАВА 10.2

Софу было не узнать. Обычно весёлая и радостная, она разряжала последнее время обстановку, делясь событиями.

А здесь ни поговорить, ничего... Просто вяло смотрела на завтрак и кофе.

По её виду было понятно, что внутри дочери что-то надломилось, то, чего я и боялась.

— Соф! Это жизнь! — тихо произнесла я.

— Какая?

Софа подняла на меня глаза отца. Синие, красивые и такие родные. В носу защипало. За завтраком Аксенов был всегда, а теперь его нет.

Я всегда считала, что с таким не столкнусь. Что изменяют ветреные и слабые мужчины, но не Аксенов.

Что Аксенов на это не способен. Он мужчина с большой буквы, верный своим принципам и своей жизни. Он сильный и властный.

Он так не поступит. Кто угодно, но не он, да и вообще у меня хорошая семья. Муж так не сможет — я очень сильно ошибалась. Ещё как смог и ещё как поступил, оставив меня в дураках.

Просто встретил другую. Я не спрашивала ничего, но уже год знала: именно перед праздником моя жизнь изменилась. Встреча на дороге длиною в жизнь — и всё полетело в тартарары.

Не литературно, но факт. Летело всё, и с каждым днём мне становилось труднее, но сейчас в итоге я уже не знала, трудно это или нет. Если бы не Московский, я, наверное, сломалась бы этой ночью, но я сдержалась. Справилась.

Он помог. А если бы не он, я не знаю, что бы было...

— Она правда беременна? Её подруга-блогерша во всех пабликах это написала!

В голосе дочери звучит такая горечь, что не передать словами, как мне горько за неё.

Ещё этот цирк на её глазах, что он вещи собирал, а она его в машине ждала. Больно-то как... До ужаса. Я даже думать не хочу о том, как больно...

Так, всё, стоп, ты сильная, со всем справишься. Со всем...

— Да!

Я не умела обманывать дочь и всегда считала, что я не только мать, но и подруга.

Близкий человек. Смысла лгать ребёнку я не видела, да и его не было...

От слова «совсем».

Софа смотрит на меня с отчаянием. Её красивые глаза темнеют. Мне очень больно за неё, очень.

— Соф!

Я присаживаюсь рядом и обнимаю дочь за плечи. Прижимаю к себе, а в этот момент готова убить Аксенова, просто разорвать.

Ведь он не только мне причинил боль, он причинил боль самому святому и дорогому на свете. Своему ребёнку. Нашему ребёнку, нашему...

ГЛАВА 11.1

— Привет!

Аксенов это произносит так спокойно, будто ничего не произошло. Просто «привет» — и всё, а мне его «привет» болью отзывается по сердцу.

Он так спокойно говорит, будто не изменил мне, будто ничего не произошло и всё это обыденность, а не реальность. Суровая реальность.

— Привет!

Я отпиваю кофе, слыша плеск воды из ванной. Софа умывается. Только не хватало, чтобы дочь знала, что это он звонит. Хватит ей уже психику ломать.

— Я хотел поговорить, встретиться! Вчера всё наперекосяк вышло!

А у тебя всегда всё наперекосяк выходит, как ты с ней связался, — чуть было не вылетело у меня, но я сдержалась. Да и смысл что-то говорить, смысла нет никакого уже давно.

— Это лишнее, ты уже вещи свои забрал! Зачем встречаться?

Я тоже хочу его увидеть и, если честно, не отрицаю этого, но не хочу себя больше мучить. Я видела их, играющих в снежки, я видела улыбки на их лицах, радость.

Я всё это видела, и то, что сейчас творилось у меня внутри, просто не передать словами.

У Стаса просто проснулась совесть. Конечно, а ты чего ожидала? Что он с разбегу за тобой побежит? Конечно нет, это исключено.

Зачем ты ему? У него девчонка, ей двадцать четыре года, и у них всё впереди. У них будет ребёнок.

Ребёнок... Пытаюсь отгонять от себя эту мысль, но ничего не выходит, ничего...

Для него ничего не произошло, а у меня рухнул целый мир — что у моего мужа будет ребёнок от другой женщины.

— Ты так и будешь молчать, Олеся?

Я слышу, как Аксенов чиркает зажигалкой, как он напряжён. Он нервничает.

А я не знаю и вправду, что сказать, о чём говорить.

Последние дни стали для меня кошмаром, и, если честно, я совсем не понимала, зачем приняла приглашение Московского. Ведь это так глупо: идти, пить кофе, улыбаться и знать, что на душе больно и плохо. Тебя предали, жестоко предали, тебя предал муж, твой муж.

Человек, которому ты доверяла столько лет, кого считала самым родным и близким. А что сейчас, куда сейчас...

Так, стоп, соберись, Олеся, соберись...

— Не о чем говорить, Стас! Прости! Нам в школу пора!

Кладу трубку и сжимаю губы. Заплакать хочется, очень хочется, но нельзя. Просто нельзя — и всё... Просто ты справишься, Олеся. Ты сильная, ты столько прошла. И это пройдёт, всё пройдёт. Главное — все живы, все здоровы, дочь рядом. А всё остальное — это просто пыль. Обычная пыль. Всё изменится. Ничего, что сердце вдребезги и его осколки не собрать. Ты сильная, Олеся, ты справишься... Ваша история закончена... Отпусти. Так будет лучше всем...

ГЛАВА 11.3

Я опустила стекло, смотря в ледяные глаза девочки. Она со всей своей подростковой ненавистью в ответ смотрела на меня, что не могло не вызывать диссонанса у меня.

— Что случилось, Алена? Привет!

— Здравствуйте! Можете выйти?

Я выхожу из машины, с интересом смотря на девочку. О чём пойдёт речь, я не знаю, скорее всего, о соревнованиях опять.

— Вышла! Что-то случилось?

Алена прищуривается. Морозный ветер колышет её длинные светлые волосы, шапку она, конечно, не носит — из крутости, чтобы казаться взрослой и красивой.

Это сейчас, когда ты уже взрослый, даже в машине надеваешь шапку, потому что понимаешь все последствия, а в Аленином возрасте ещё не понимаешь такие страшные заболевания, как менингит, отит и многие, связанные с головой и ушами.

— Случилось! Что вам надо от моего папы?

От неожиданности я растерялась. Алена смотрела на меня с такой враждебностью и ненавистью, что тут потерялся бы любой.

— Ничего! Твой папа переживает за тебя, что у тебя есть некоторые проблемы, которые надо решить, и всё будет хорошо!

— Из-за этого вы в кафе идёте? — Алена прищурилась.

— Да, обсудить! Я не претендую на твоего папу, Алена!

— У папы есть Вероника, она его невеста!

Внутри неприятно царапает.

— Я очень рада, что ты хорошо относишься к Веронике и она невеста папы, я на твоего папу видов не имею!

— Вас же муж бросил! Вы же брошенка! — с пренебрежением произносит девочка.

Внутри всё сжимается. Вот как, уже и здесь знают, ну что ж, пусть будет так...

— Алена, ты меня прости, мне на работу пора! А по поводу моего развода и семейных отношений — я рада, что ты осведомлена!

Сажусь в машину и вытягиваю вперёд руки, видя, как подрагивают пальцы. Только этого ещё не хватало...

ГЛАВА 12

До работы оставалось всего ничего. Надев белый халат, я спустилась вниз к кофейному аппарату. Это у себя в Москве, в своей поликлинике, я спокойно пила кофе с начмедом и главным врачом, своими подругами, а здесь одну волну мы не поймали.

Я видела взгляды, направленные в мою сторону.

Радости от моего появления здесь особо не было, и я всё больше и больше это понимала.

На меня косились, у них были установлены свои правила, а, как известно, со своим уставом в чужой монастырь лезть не стоит, но если поглубже капнуть, мимо пройти было невозможно.

Тем более когда речь шла о детях, а я уже столкнулась один раз с несправедливостью. Вспоминать свои детские и подростковые годы в детском доме я не хотела. Да и не имело смысла.

Я всё это тщательно запрятала в огромный сундук и закрыла на амбарный замок.

Открывать заново не было смысла. Ненужные воспоминания, бередящие душу. Этого я боялась больше всего на свете.

— У неё муж с самой Новиковой!

— Да, конечно, Новикова крутая! Молодая! А это старуха!

— Ещё и зануда! Пришла и проверяет, кто опоздал, кто нет!

— Старушенция!

Я скосила глаза, молоденькие медсёстры переговаривались между собой.

— У вас всё?

Темноволосая девчонка испуганно ойкнула и толкнула в бок свою пухлую подругу.

— Марина, вроде... У старушенции прекрасная фигура, несмотря на наличие взрослой дочери, а вам обследоваться бы у эндокринолога, а то вы вряд ли родите, да и личную жизнь не устроите! Нужно искоренять проблему, анализы на гормоны сдать!

А теперь идите работайте! Я не помню, чтобы был обеденный перерыв! У вас забор крови у малышей, а вы здесь сплетни разводите! Новогодняя премия вас обходит стороной, девочки!

Резко развернувшись, иду в сторону лифта. Всю трясёт. Сжимаю стаканчик кофе в руке, гордая походка, каблуки, а кто бы знал, каково мне сейчас... Кто бы знал, как я вспоминаю их игру в снежки, смех, радость. А на душе... Кто бы знал...

Уже подхожу к кабинету, стараясь гнать от себя разные мысли, как резко замираю. У кабинета сидят пожилая женщина и маленькая девочка. Сердце бешено стучит... Нет, этого не может быть, не может быть...

ГЛАВА 12.1

Я на мгновение, а может, и на целую вечность приросла к полу. Мне было мерзко, так мерзко, как не было у кофейного аппарата. У моего кабинета сидела, сгорбившись, пожилая женщина, но она была не пожилой, пятидесяти ей точно не было, а выглядела на все семьдесят.

Рядом с ней сидела чумазая, плохо одетая девчушка. Кто это? Раньше эта женщина одевалась модно и красиво и свысока смотрела на нас, как и её мама. А сейчас — старая сгорбленная старуха. Рыжая. Василиса, дочь Вороны, директрисы детского дома. Я ненавидела её, ненавидела и её, и её маму.

До сих пор помню себя на коленях на соли. Удары по лицу... И за бедную маленькую сироту некому было заступиться, некому...

— Машка, пойдём!

Рыжая встала, а я ощутила характерный запах немытого тела и алкоголя. С трудом выдохнув амбре, открыла дверь.

Сев за стол, ещё раз внимательно посмотрела на Рыжую.

Помотала же её жизнь. Её мать тогда посадили, она хотела продать нас за границу, уже всё было готово, но в порту её и её сообщников задержали.

Мальчишек использовала как форточников, с цыганами делала бизнес, договорилась о воровстве, о попрошайничестве и девчонок малолетних проституток.

Это было страшно. Ворону ненавидели не только дети, Ворону ненавидел и весь персонал. Все хорошо знали, кто она...

Многие приличные люди ушли от неё, осталось одно отребье, которому не было дела, что с несчастными сиротами, что...

Смотря на Рыжую, вспоминаю, как она била меня ногами в душевой, как в мои красивые длинные волосы кидала жвачки. А её мать с презрением отвешивала мне звонкие оплеухи.

Ведь я была никто, несчастной сиротой.

Маленькая несчастная сирота, которой и пожаловаться некому, которую перевели в другой детский дом, и там было по-другому, к детям относились намного лучше, но это был не дом.

Я была одна, а ещё в моей памяти навсегда остался тот порт и сальный мерзкий взгляд одного из подручных Вороны, который всё норовил положить мне руку на колено в машине...

Страшно представить, что бы было со мной, не успей тогда ОМОН и отец Стаса. Именно так мы и познакомились, мне было четырнадцать. Родители Стаса приложили все усилия, чтобы забрать меня к себе, Стас на то время жил отдельно. Он мало интересовался, что там делают родители, а я, когда узнала, отнеслась спокойно.

Только я влюбилась. Влюбилась так сильно, что голову потеряла. Ни о чём думать не могла.

— Олеся Николаевна, нас из поликлиники к кардиологу отправили! Дочка не смогла!

— Мама пьёт! — тихо произнесла девочка. — Я с бабушкой пошла!

Рыжая, хотя это давно была не Рыжая, густо покраснела. Седые спутанные волосы, злое худое лицо... Исходящий запах нечистот и перегара. Я поморщилась.

— Малыш, давай я тебя посмотрю, а бабушка пока подготовит документы!

Девочка подходит ко мне, и я, подняв кофточку, замираю: на худеньком тельце, где торчат одни рёбра, две свежих полоски от ремня, и что-то подсказывает мне, что это пряжка. Внутри всё сжимается.

— Вы что, ребёнка бьёте?

А вот это я так не оставлю, ни за что не оставлю...

ГЛАВА 12.2

Осмотрев Машу и убедившись, что у неё не только нарушения и шум в сердце, но и её систематически бьют, я поставила пометки.

Рыжую всю трясло, подарив Маше наклейки, я с грустью провожала ни в чём не виноватую малышку до двери взглядом.

Дверь распахнулась, и вошла Надюша. У неё у малышей сегодня был утренник, и медсестра отпросилась.

Раскрасневшаяся с мороза, Надюша излучала теплоту и радость. А ведь через две недели Новый год. Интересно, у этой малышки будет хотя бы ёлка? Она в садик же ходит, указано, а воспитатели куда смотрят? Неизвестно, что хуже: вот в детском доме дети пропадают, Стас не может справиться с похищением детей, кому я лучше сделаю, а с другой стороны, ребёнку нет и семи лет, шесть всего, а она уже знает, что мама пьёт, да и бабушка за воротник закладывает.

Только будет ли ей лучше где-то, кроме семьи, — я не знаю...

— Петровна! Опять запах! Я тебя предупреждала! Светка чтобы завтра как штык была!

— Ты поняла меня?

Рыжая испуганно закивала, и когда они скрылись за дверью и малышка помахала мне рукой, внутри сжалась какая-то ледяная рука. Вес не добирает, худенькая такая... Почему малыши в таких семьях рождаются? Почему детские дома переполнены? Как матери с детьми так безбожно могут пить?

Как это всё происходит и почему никто не останавливает? Неизвестно, где ещё ребёнку хуже будет.

— Маша — дочь Светки, нашей уборщицы, а Петровна — мама её, в детском доме полы моет! Её мать когда-то известной была! Директор детского дома! Говорят, в рабство детей продавала! Кошмар! Петровна бухает, да и Светка тоже, но о Машке заботятся!

— Они её бьют! У девочки две свежих полосы от ремня, Надя!

Надя вздыхает, садится за стол и пристально смотрит на меня. Я вижу, что она хочет мне что-то сказать, многое сказать... Внутри всё напрягается ещё сильнее.

ГЛАВА 12.3

— Олеся Николаевна, вы меня извините, что границы нарушаю, субординацию там всякую, но Светка может ударить по пьяни! Это редко бывает! Она мать хорошая, и Петровна неплохая!

Они работают, кушает Маша хорошо, а то, что худенькая, так и Светка худая!

— А то, что они выпивают, — это нормально?

Надя поменялась в лице.

— Олеся Николаевна, я знаю эту семью, они не такие плохие, не надо никуда сообщать! В детском доме плохо! Яркий пример — мать Петровны, а тут семья! Дома и стены помогают!

Я молча смотрела в окно. Я не понаслышке знала, кто такая мать Петровны и на что эта женщина была способна, на что...

Приём дальше проходил без приключений. Ближе к обеду телефон завибрировал. Московский. Чёрт возьми, а я и забыла совсем о сегодняшнем вечере и разговоре с его дочерью.

Алене я совершенно не нравилась, и я это понимала. Она была полностью на стороне Вероники, которая втайне от отца, несмотря на его запреты, покрывала её с тренировками, тем самым оказывая ей медвежью услугу.

«В 19:00 заеду за тобой!»

Странно, какое-то волнение. Может, просто меня никто на свидание не приглашал... Может, это так давно было. Так давно, что я не помню. Точнее, я очень хорошо помню.

«Хорошо!»

Если честно, совсем не знаю, зачем я это ему пишу. Нужно это всё прекратить, просто оставить. А может, успокоиться? Может, почувствовать себя женщиной?

Ну и что, что Алена подошла. На Софе это точно никак не отразится. Двадцать девятого декабря мы отсюда уедем. Уедем и больше не вернёмся, а пока что можно забыть обо всём на время.

Просто забыть.

Когда я вышла из поликлиники, уже темнело. Странное ощущение: ещё только 15:00, а уже темнеет.

Шла к своей машине, стараясь гнать от себя эти мысли. Встреча с Рыжей немного подкосила.

Было тяжело, слишком тяжело. Я гнала эти мысли, страшные мысли, где эта тварь била меня, душила и обливала ледяной водой.

Откуда у неё были такие наклонности и такой садизм к несчастным сиротам, не знал никто, но Рыжую боялись ещё больше, чем Ворону.

Почему судьба столкнула нас, для чего... Она же меня не узнала, да и меня сложно было узнать. Я изменилась, очень изменилась... Но не изменилось во мне одно: страх, этот жуткий страх детского дома...

ГЛАВА 13

Я стояла у зеркала, рассматривая своё отражение. Я стала другой, сильно изменилась. У меня нет таких длинных ног, и я не такая красивая, как Оксана. Это я признавала сполна. Я умела быть реалистом.

Достав красное строгое платье с поясом, я скептически оглядела его. Нарядные платья я сюда не брала, Стас обещал, что до Нового Года мы уедем, так и вышло, только уезжали мы вдвоём с дочерью без Стаса.

Несколько строгих платьев, блузки, несколько юбок и брюки с кашемировыми свитерами. Я любила тёплые уютные свитера. А вот новогодний свитер. Несколько лет назад я всем свитера брала. Мы все в них ходили, Стас, правда, ворчал, что ему достался свитер с оленями и как-то не солидно, но тогда он по-доброму ворчал.

Тогда ещё была семья, а сейчас семьи нет. Точнее, есть — я и дочка. Семья.

Стас, если не дочкиной, так моей семьёй точно не являлся. Надев платье и колготки, я взяла в руки кисточку, макияж не помешает, что-то я очень бледно выгляжу.

Ключ в замке, и я едва не роняю кисточку из рук. У Софы ещё занятия, и она писала, что будет только через несколько часов. Дочь решила загрузить себя факультативами, она всегда была очень умной, и единственное, что меня омрачало, — что туда, куда она хочет, она не поступит не потому, что не пройдёт конкурс, а потому что там нет бюджетных мест.

Антонина Николаевна и Пётр Владимирович на всё готовы ради внуков, но и они были не миллионеры, а просить Марка и Лизу я была не готова. У Стаса новая семья, а одна я всё не вытяну даже с хорошей зарплатой.

Цены росли как на дрожжах, и даже отложить, как раньше, ничего не получалось.

Я удивлённая вышла в коридор. У двери, пышущий морозом, стоял Стас. Он с не меньшим удивлением окинул меня взглядом. Мой накладной хвост, который я надевала на праздники, пусть и строгое, но в то же время яркое платье и то, что я подвела глаза. А ещё длинные серьги, я их тоже надевала редко.

Сама не понимала, зачем так вырядилась, обычная чашечка кофе, пусть и в хорошем ресторане.

Может, я просто хотела почувствовать себя женщиной, чтобы и обо мне знали, а не синим чулком заведующей мегерой и цербером, который следит за опозданием сотрудников и просто хочет, чтобы система работала отлаженно, как часы, хотя бы пока я здесь.

Я даже не хотела идти с ними на корпоратив, понимая, что я здесь лишняя. Что даже Надя мне намекнула, что у них всё налажено, а я лезу. Понимала, что должна сообщить о девочке, но что-то меня останавливало. То, что худо-бедно, но её лечат, хоть как-то, но одета и в семье. А что там? Я была там, и когда родители Стаса оформили надо мной опеку, хоть и подсуетились, чтобы я получила квартиру, я готова была у них в ногах валяться. Я там с самого рождения, а домашнему ребёнку там не выжить, и это система, страшная система, кухню которой я знала изнутри.

Во взгляде Стаса было что-то особенное, то, чего я не видела раньше. Чего не видела несколько лет.

Это было особенное. Восхищение вперемешку с удивлением. Хотя я так выглядела всегда, каждые праздники, и на пляже ловила восхищённые взгляды мужчин. Фигура для пятнадцатилетней дочери у меня была если не идеальная — идеал у каждого свой, я так считала, — но хорошая точно.

— Ты куда собралась? — вместо приветствия поинтересовался муж.

Точнее, бывший муж. Я всё никак не могла привыкнуть, но уже было пора. Он бывший муж, и больше ничего никогда не изменится.

— Это имеет значение?

Холодно и спокойно. Я по-другому не знала, как говорить, да и это вправду уже не имело никакого значения.

Я не понимала, зачем он пришёл. Там был его ребёнок, его женщина, а мы уезжаем... Да, здесь тоже его ребёнок. Разводимся мы с ним, а Софа здесь ни при чём. Дети не виноваты, что так выходит. Настраивать Софу против отца я не собиралась, да и всё было понятно после вчерашнего.

— На работе все узнали, как-то вышло всё не так! Отец звонил, они враги, он ненавидит Новикова! Орал, что ты их дочка, а я никто!

Стас сел на пуфик в коридоре, а я стояла посередине с кисточкой в руках. Всё как-то несолидно и глупо. Я всё это понимала. Интересно, могучего Аксенова, правдоруба и борца за справедливость, совесть замучила?

— Следствие в тупик заходит! Подробности леденящие душу всплывают! Это твой детский дом, и там полы моет дочь директрисы! Ты же её помнишь?

Киваю.

— Она приходила ко мне на приём с внучкой!

Стас смотрит мне в глаза.

— Почему ты мне не сказала?

— Зачем? Это только сегодня было, и смысл звонить!

— Она узнала тебя?

— Она так бухает, что сама себя скоро перестанет узнавать! Двадцать лет прошло, я её еле узнала! По голосу!

Аксенов выругивается.

— Такие вещи нужно говорить! Хоть бы отцу позвонила!

— Я не стала их тревожить, Лиза сказала, у мамы давление!

— Да из-за сына-мудака! Я не знал, что Оксана дочь Новикова! Так вышло!

— Родится внук, и их сердце оттает!

Аксенов продолжает внимательно смотреть на меня. Буравить своим взглядом. В нём что-то особенное, то, что словами не передать.

— Олеся, что с тобой? Я думал, это травма от детдома!

Я вздрагиваю, только вот этого не хватало. Этого я не люблю, это моё личное, и никому, даже ему, я не давала туда заглядывать никогда.

— А что со мной? Мой муж с другой женщиной спит, и всё у всех хорошо! У тебя ребёнок будет от неё! Что со мной, может, с тобой? При чём тут травма?

— Тысячи женщин на твоём месте скандал бы устроили, а ты холодная, как лёд! Ты считаешь, это нормально?

— Да, нормально! Я не базарная торговка, и я видела, как вы в снежки играли! Тебе там хорошо! Держать я тебя точно не буду!

Стас встаёт и подходит ко мне. Вжимаюсь в стену.

Я его люблю, очень сильно люблю и понимаю это, но держать не смогу. Да и есть такие вещи, которые простить невозможно.

Я не могу простить его смеха, улыбки и того, что он с ней. Слёзы дочери и свою боль, её боль, все перешёптываются, все знают. Это невозможно простить, нельзя.

— Оксана беременна! Ты сама понимаешь, она справится, но я не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца!

— Он и не будет расти! Я спокойно дам тебе развод!

Произношу все эти фразы — шаблонные, дешёвые, как из домашнего, с романов и мыльных опер, — а у меня сердце бешено стучит и сейчас с груди выпрыгнет.

Спокойно произношу, будто стихотворение выучила. Только никто не знает, как мне больно, как...

— Олеся!

Стас пытается меня коснуться, а я высвобождаюсь и иду к зеркалу, едва сдерживая слёзы, едва сдерживая боль, которую похоронила, которую запрятала, так почему всё так, почему...

Почему так больно, почему и как мне справиться с этой болью, как...

— А всё-таки куда ты собираешься? Для корпоратива ещё рано!

Шумно выдыхаю. Это не его дело. Не его... В душу я больше не пущу, больно это. Слишком больно, слишком...

ГЛАВА 13.1

— На встречу! По работе!

Ответа я не услышала, дверь открылась.

— Мам, открыто, я...

Софа встала в коридоре, мрачно смотря на отца. Вчерашний инцидент жёстко повлиял на дочь, и продолжения сегодня я не хотела.

Все понимали, что Стасу лучше уйти, и пусть мои душа и сердце кричали обратное, это уже ничего не значило. Так было лучше. Рисковать психикой Софы я не была готова.

— Ты что тут делаешь?

Софа нахмурилась, а Стас обречённо вздохнул.

— Соф, у меня в машине торт! Я думал, посидим по-семейному, поговорим, всё обсудим! Ты уже взрослая! Мама куда-то собирается, смотри, красивая какая!

Прищуривается.

— На встречу с Московским! У вас же личная жизнь! У Московского баб немерено, и мама туда же! Стыд, позор, весь класс знает! А ты с молодухой, дочкой Новикова! Я готовиться к контрольной! Хорошо сходить, мама!

Софа быстро, скинув дублёнку и сапоги, направилась в ванную. Я стояла в коридоре, мрачно смотря на Стаса.

— Ты с бандитами тусуешься? — первым отмер Стас.

— С тебя пример беру! — отбила я мяч.

Стас нахмурился, по его красивому лицу пошли желваки. Было видно, что он в ярости.

— Вот как! Ты не теряешься, Олеся! Я прямо в восторге с тебя!

— Я с тебя тоже, если у тебя всё и мы обменялись любезностями, прости, я опаздываю!

Стас продолжал зло смотреть на меня.

— Давно ты с ним?

— Недавно! Всё?

— Шлюха! Мы даже не развелись! С квартиры моей уматывай! Теперь окончательно!

Он вышел, так громко хлопнув дверью, а я дрожащими руками закрыла на замок. Ну почему именно сейчас, почему...

* * *

Софа без энтузиазма ковыряла вилкой в тарелке, а я, налив ей её любимый чай с тропическими фруктами, села напротив.

— Мама, ты можешь идти! Всё в порядке!

— Я никуда не пойду! У Алены проблемы с сердцем, и её отец просто позвал меня на чашку кофе всё обсудить! Это не свидание!

Мой голос звучал как-то жалко, как и мои оправдания. Всё жалко и нелепо, и я это понимала.

Всё жалко, я сама не понимала, для чего я оправдывалась.

— Мама, мне всё равно! Я поняла, вы разводитесь... Но Московский — это не вариант! Алена объявила мне бойкот со своими прихлебателями! Теперь со мной никто не разговаривает! Кроме Славы!

— Я...

— Нет, мама, жаловаться даже не думай! Тут ещё и в Славе дело! Мы подружились, а Алена в него влюблена!

— Я понимаю!

— Во всех возрастах свои разборки! Иди, сходи, развейся! Всё будет хорошо!

Алена пристально посмотрела мне в глаза и внезапно, протянув руку, сжала её.

— Мама, сходи! От папы ты не видела ни комплиментов, ничего! Это ни к чему не обязывает!

Я, встав, подошла к дочери и обняла её. Сердце бешено колотилось, как же она выросла, как... Как я была счастлива быть её мамой, самой лучшей дочки на свете, дочки, которая меня понимает...

ГЛАВА 13.2

Я не знала, правильно я делаю или нет, но Алена, опрыскав меня моими любимыми духами, буквально вручила мне шубу в руки. Точно, надо пальто отнести в химчистку, мелькнуло у меня в голове.

Софа, заверив меня, что будет дома и я могу смотреть всё по смарт-часам, поцеловала меня, и я направилась к лифту.

Сосед-алкоголик курил на лестнице, ругаясь со своей сожительницей, такой же пьяницей.

Подождав, пока Софа закроется, я вызвала лифт. Старые дома пугали, как ни крути, а новостройка, камеры, лифт — всё равно были ближе.

Уже на улице я выдохнула. Надо запретить дочери без меня заходить в подъезд или звонить мне, не нравился мне совсем ни этот дом, ни эта парадная.

Да вообще мне здесь ничего не нравилось, недалеко располагался детский дом, и я даже ездила в объезд, чтобы никогда не проезжать мимо этого мрачного места, никогда.

— Олеся!

Я вздрогнула. Из шикарной иномарки вышел Демид. Высокий, хорошо одетый, он в руках держал огромный букет красных роз. Я во все глаза смотрела на него. Такие розы, и то меньше, мне подарил Стас на юбилей — тридцать лет. Обычно его букеты были гораздо меньше, а здесь, как из молодёжных фильмов, букет один в один.

— Спасибо!

Я, взяв букет, едва удержала его.

— Красивой женщине — достойные цветы!

Московский открыто улыбнулся. Он не был похож на папу взрослой дочери. Совсем молодой, но его возраст был в районе сорока, просто правильное питание, спортзал и хороший образ жизни делали его молодым, и то, что он был в форме.

В машине Демида пахло мятой, его дорогим качественным парфюмом и дорогими сигаретами.

Всю дорогу мы непринуждённо болтали, и когда подъехали к «Мансарде», Демид галантно открыл мне дверь машины.

Мы не бедствовали, жили весьма неплохо, но такие дорогие рестораны я себе позволить не могла.

Я этого не скрывала. «Мансарда» не всем по карману, особенно перед Новым Годом, когда с нынешними ценами люди экономили каждую копейку.

Несмотря на это, народу было море. К нам со всех ног спешили и администратор, и гардеробщица, которая не стала дожидаться, пока мы сами сдадим верхнюю одежду.

Московского здесь знали и очень хорошо. Если он не был завсегдатаем данного заведения, то очень хорошим посетителем точно был. Администратор чуть ли не кланялся, провожая нас до самого столика, а я пыталась сдержать восхищение, рассматривая убранство ресторана, так напоминавшее волшебную сказку.

Здесь всё было как в сказке. Огромная ёлка, гирлянды, тысячи ёлочных украшений на ней, панорамный вид и всё сверкающее и блестящее.

Вздохнув, я устроилась на мягком уютном диванчике у большого панорамного окна и отметила, что весь Питер виден как на ладони.

Северную столицу замело, и от этого она казалась ещё красивее и таинственней.

— Тебе нравится Питер?

Московский взял в руки бутылку дорогого хорошего шампанского. Мне даже на Новый Год было жалко денег его покупать. А тут всё по-другому, тут другая жизнь. У него свои секции, свои спортивные залы. Он молодец...

— Да, очень, но мы вроде как договаривались о кофе!

Демид улыбнулся, улыбка ему очень шла, и я не скрывала это. Вообще было сложно скрыть, что он был красивым и весьма интересным мужчиной. Женщин он точно равнодушными не оставит.

— Ничего страшного не будет! Я тоже выпью! Обратно нас отвезёт наш водитель! За встречу и знакомство! Спасибо за помощь с Аленой!

Демид поднял бокал, а следом подняла я.

Легко и непринуждённо. Я давно так не отдыхала, и даже подколы Софы типа «сфоткайся с цветами» и «надеюсь, Московский не сэкономил на букете» не могли испортить вечер. Я понимала, что это всего лишь юношеский максимализм.

Я посоветовала Демиду очень хорошего профессора и даже договорилась о встрече. Расписала, какие таблетки и что пить. Мне искренне хотелось, чтобы Алена поправилась и серьёзного ничего не было, я очень надеялась, что завтрашний визит к профессору поможет и с операцией можно повременить.

— Когда ты сказала про операцию, я испугался! Кроме Алены и Лисёнка у меня никого нет! После гибели Вики с её родителями напряжёнка, они считали, что Вика погибла по моей вине!

Я вздрогнула. Демид смотрел в окно, а на его лице всё равно читалась боль.

— Вика начала выпивать, она модель! Карьера закончилась! Салон красоты — и понеслось! Я пресекал, ругался, но всё без толку! В тот вечер она села за руль пьяная! Я до сих пор виню себя, мы поругались, я уехал в зал, там мне и сообщили! Её родители винят меня!

Я шумно выдохнула и сделала глоток шампанского.

— Ты не виноват! Это могло случиться и в другой день!

Демид отпил ещё.

— Знаю, Олесь! Я всегда старался быть первым! Вика из приличной семьи, а я голодранец, оборванец! Мы с Юркой уличными боями занимались! Мы же из детского дома! Их с Вероникой усыновили! А меня нет! Я из приюта!

Внутри всё сжалось. Он из приюта?

Демид скользнул по мне взглядом.

— Родители погибли, мне было четыре! Для домашнего ребёнка это ад — попасть в приют! Тётка захапала себе весь бизнес отца, а меня сдала! Я там рос, научился драться и отстаивать свои права и стоять за себя!

Я смотрела в окно и крутила бокал в руках. Я ведь тоже там росла и изнутри знаю, как это, изнутри...

Телефон оживает.

— Да, Ален!

Демид резко вскакивает, его лицо становится белее снега.

— Еду! Вызывай скорую, срочно!

У меня темнеет в глазах. Боже мой, только этого не хватало, только этого...

ГЛАВА 14

Я поехала вместе с Демидом, поддерживая его по дороге и успокаивая, когда он заорал на водителя, чтобы тот гнал сильнее.

Я сама была мать и прекрасно понимала его сердце, тем более он один воспитывал девочек, потеряв жену.

В доме пахло валокордином, и уже была не только скорая, но и Вероника встретила нас на пороге, на этот раз в синем брючном костюме.

Увидев меня, она тут же поменялась в лице.

— Демид...

— Вероника, всё потом! — рявкнул Демид и бросился к дочери.

Я, скинув обувь и шубу, направилась за ним.

Алена лежала в гостиной, а рядом стояли двое фельдшеров скорой помощи.

— Доченька! Что с тобой?

Демид бросился к Алене, а я поймала её взгляд — совсем не детский, от которого мороз прошёлся по коже.

— Папа, убери её, пожалуйста! — слабым голосом произнесла она.

Внутри всё сжалось. Стало неприятно, совсем неприятно.

— Олеся Николаевна — врач, и она испугалась не меньше меня!

— Папа, пусть она уйдёт! — повысила голос Алена и разрыдалась.

Я молча кивнула, поймав умоляющий взгляд Демида, и направилась в сторону прихожей, подожду его там. Что-то мне во всей этой истории не нравится, совсем...

— Алена притворяется, они с Вероникой план разработали, а ты хорошая!

Я вздрогнула, ко мне подошла та самая Лисёнок с тёплыми и такими нежными глазами.

— И ты хорошая! Сестрёнка болеет!

— Нет, они с Вероникой план придумали! Она противная, замуж за папу хочет, и это она маму убила! Она подговорила кого-то, и у мамы тормоза отказали!

Я вздрагиваю. Лисёнок это всё так говорит, с такой серьёзностью, что становится не по себе.

— Алиса, тебя папа зовёт! Бабушка звонит!

Я поднимаю глаза. У дверного проёма, арки, красиво украшенной разноцветной мишурой, стоит Вероника.

Ни красивый брючный костюм, подчёркивающий её стройность, ни длинные волосы, ни умелый макияж — ничто не могло скрыть её злого взгляда, который всё портит.

Злобный, холодный, колючий. Как у Бабы-яги, только совсем не у доброй Бабы-яги, а скорее злой.

С новогодней Бабой-ягой.

— Вы плохо понимаете, госпожа кардиолог?

Её тон звучал враждебно, а ноздри раздувались. Ровесница Оксаны, глупая влюблённая дурочка лет двадцати пяти.

Наверное, переспал с ней раз, а может, несколько, вот и понеслось. Конечно, понеслось. Было противно, совсем противно смотреть на неё и одновременно жаль её. Что бы она мне ни сказала, она не значила для меня ничего, ровным счётом ничего.

— Я хорошо понимаю! К чему этот спектакль? С сердцем не шутят! Это очень серьёзно!

— Я знаю, что это серьёзно, и в ужасе, как вы пытаетесь оскорбить в доме Демида его дочь!

— Вы доктор?

Один из фельдшеров подошёл ко мне. Я тут же встала, и он протянул мне кардиограмму. Вероника побледнела, потом резко покраснела.

Я молча рассматривала кардиограмму Алены. Проскальзывали систолы, это было нехорошо. Завтра профессор посмотрит, но это точно не приступ.

— У Алены мерцательная аритмия! Я вообще боялась, что будут показания к операции! Завтра она едет к профессору, и назначат суточный мониторинг и повторное УЗИ сердца!

Фельдшер только вздохнул, а я смотрела на Веронику, она была белее полотна. Рассказать Демиду? Нет, это означает спровоцировать у девочки настоящий приступ, а этого я не допущу. Ни за что не допущу.

****

Я вышла из дома вместе с врачами и медленно пошла по тропинке в сторону ворот, кутаясь в шубу. Однако за городом совсем холодно. Где я вообще... Софа меня уже потеряла. Цветы... Я забыла розы в его машине, да и фиг с ним, сейчас не до роз.

Написав Софе, что море приключений и скоро буду, я почти подошла к воротам. Телефон жалобно моргал. Только бы хватило, чтобы вызвать такси. Курортный район, так и думала — такси в районе 2000, Новый год ещё не наступил, но новогодний тариф уже действовал.

— Олеся!

Я резко оборачиваюсь. Ко мне, запыхавшись, бежит Демид, в его руках розы. Он догоняет меня и протягивает мне цветы. Я стою у забора, замерзая от холода, в этом платье, сапогах и шубе. Так глупо и так холодно.

Демид тяжело вздыхает.

— Я попрошу отвезти тебя, прости, что так вышло! Алена была очень привязана к матери! Завтра же заберу у Вероники ключи от дома! Она влезает к Алене в доверие, это кошмар какой-то! Юра, её брат, смеётся, что у неё это пройдёт! А у неё не проходит! Только хуже становится!

Я пыталась разговаривать грубо, но Вероника много пережила! Её вовремя забрали в приёмную семью! Директриса детского дома её цыганам продать хотела! В районе, кстати, рядом с поликлиникой! Руководство сменилось, а до сих пор дурная слава о детском доме!

Внутри всё сжимается.

— Ворона! — непроизвольно шепчу я.

Демид странно смотрит на меня.

— Воронова Маргарита Дмитриевна! Ворона! Вы знакомы?

Я машинально киваю и прижимаюсь к забору. Конечно, знакомы, ещё как знакомы...

ГЛАВА 14.1

— Давай в пятницу посидим, поговорим! Прости, что так вышло! Спасибо тебе! Будешь дома — позвони, пожалуйста!

Демид крепко сжал мою руку, а я от неожиданности даже растерялась.

— Спасибо тебе за всё! Забудь, что произошло там! Если хочешь поговорить, я всегда рядом!

Демид отпустил мою руку, а машина с шофёром выехала за ворота. Сердце стучало всё сильнее и сильнее.

Я ехала через снежный лес, по заснеженной дороге, откинувшись в машине на роскошном кожаном сиденье, а в руках — шикарный букет красных роз. Может, сфоткаться? Смешно. Шофёр спокойно вёл машину, и ему, конечно же, не было дело, сфоткаюсь я или нет.

Нет, не буду.

Написав Софе, что скоро буду, продолжила смотреть в окно.

Демид был первым человеком, не считая моей семьи, кому я открылась.

Я рассказала личное про Ворону, сама того не ожидая, а он курил и слушал меня. Он выслушал меня.

Стас последнее время меня вообще не слушал, а про последний год я молчу.

Он был занят другим, у него была другая жизнь, в сценарий которой меня забыли вписать.

Телефон на коленях оживает. А вот и Стас. Нет, не сейчас, сейчас я не готова.

У дома я, придерживая руками цветы и заранее достав ключи, направилась к подъезду. Вроде элитный район, а здесь забытые пятиэтажки, десятиэтажка, где мы жили. Скорее бы уехать.

Я очень хотела уехать домой, хотя всё оформлено на Стаса. У меня своя квартира, тоже в не старом доме и хорошем.

Может, туда?

Я не знала, но очень хотела покоя, спокойно развестись, как бы больно ни было, и жить.

— Какая девушка! Кто же вам такие цветы подарил?

Я резко затормозила. От лавочки, где сидели с водкой и нехитрой закуской, а ещё полтарашками пива, несколько, отошёл один.

Он нагло смотрел на меня, а я понимала, что шофёр уже уехал. Народу не было никого. В это время здесь фонари-то плохо работают, не то что в такой мороз и заснеженную погоду кто-то выйдет.

Главное, чтобы Софа не выбежала, увидев всё это с балкона. Она у нас девочка бесстрашная. Хоть бы она догадалась позвонить отцу, а не бросаться мне на помощь.

— А красавица немая?

Резкий визг тормозов заставил меня обернуться. У дома затормозила иномарка, и оттуда вышел мужчина лет пятидесяти, может, пятидесяти пяти. В дорогом френче, с шарфом на шее и запахом хорошей жизни, элитного парфюма и хороших сигарет.

Я во все глаза смотрела на него. В машине ещё кто-то был. Он показал знаком оставаться на месте и сделал ко мне несколько шагов.

— Молодые люди, вы чего даме пройти не даёте? — низким, чуть с хрипотцой голосом поинтересовался он.

Гопники встали, а тот, который стоял напротив меня, криво усмехнулся, демонстрируя жёлтые гнилые зубы. Меня аж передёрнуло от отвращения.

— Дядя, тебе че...

Слова застревают у него в горле. Он так резко меняется в лице, что меня это удивляет. Я со своим букетом, в норковой шубе, вообще здесь не смотрелась. Что-то знакомое мелькнуло в лице мужика... Холодные глаза, высокомерные, надменные...

— Скорпион, прости! Прости, бес попутал, прости!

Чуть ли не в присядку, гопник спешно подхватил водку и, забыв про запивон и нехитрую закуску, ретировался с места, а с ним и его братва, если их так можно назвать.

Я во все глаза смотрела им вслед. Однако. История набирала интересный оборот, даже слишком.

— Простите, я не знаю, кто вы, только то, что вы Скорпион, но благодарна!

Он усмехнулся. Красивые, но резкие черты лица. Такие знакомые. Такое чувство, я знаю этого человека, только вот кто он...

— Меня зовут Кирилл! Благодарить меня не за что! Присядем?

Он показывает на лавочку, а моё сердце почему-то сжимается.

— В машину не зову — не сядете, но вижу, что замёрзли! Может, в кафе?

— Меня дома ждёт дочь, и, простите, я вам благодарна, но я не знакомлюсь!

Кирилл усмехается.

— Я не с этими мыслями! Их у меня даже в голове не было! Разговор длинный, вы замёрзли!

— Вы хотите со мной поговорить?

Кирилл пристально смотрит мне в глаза, а мне почему-то кажется, что я его слишком хорошо знаю, очень...

— Да! Вот и встретились, дочка! Я Кирилл Новиков, твой отец!

Розы падают из рук на снег. А правда красиво, не зря придумали Белоснежку... Перед глазами всё плывёт... Это что такое, только этого не хватало...

ГЛАВА 14.2

Я с трудом открываю глаза. Голова-то как болит... Что со мной, что это такое... У меня всё сильнее и сильнее темнеет в глазах.

— Мама, ты как?

Сажусь на кровати. Я на своей кровати.

— Пришла в себя?

Голос Кирилла Новикова заставляет вздрогнуть. А он что здесь делает в моей квартире?

— Что вы тут забыли?

— Мама, он тебя без чувств принёс! Я испугалась! Сейчас я чай с мятой заварю! Ты лежи!

Софа убегает на кухню, а я мрачно смотрю на Кирилла, который садится в кресло.

— Взрослая такая! У меня такая взрослая внучка! С ума сойти, я всё пропустил!

— Ваша дочь беременна, у вас всё впереди!

Только сейчас понимаю, кого он мне так напоминает. Дочку свою, снежную королеву с таким же ледяным светлым взглядом. Высокомерным и холодным. Новиков...

— Если это шутка, вам не поздоровится! Вас дочь подослала?

Софа чем-то гремит на кухне, а Новиков откидывается в кресле.

— У меня документы есть! Я тебя много лет искал! Тебя украли, девяностые... Одному Богу известно, что творилось! Перестрелка лютая была! Тебя Олесей назвали! Мама твоя!

— А вот и я с чаем! Мама, у тебя давление поднялось! Я там шарлотку поставила! Пейте, Кирилл Дмитриевич, спасибо вам, что маму нашли!

Софа вновь убежала на кухню, а я вдохнула запах шарлотки. 23:00, ей спать пора, поздно для пирогов.

— Намекаешь, что пора? — усмехнулся Новиков. — Документы могу все показать! Тебя мама Олесей назвала!

Я во все глаза смотрела на этого мужчину, который пил чай с мятой в моей спальне и ел мои любимые трюфели. Внутри всё сжалось. Какое-то странное страшное чувство, я даже не знала, как его передать.

Мой отец? Да нет, это смешно. Кирилл Новиков встал и протянул мне какие-то бумаги. Я бегло пробежалась по ним глазами. Чувство какое-то странное...

— Что это?

— Метрика! В тот вечер меня накрыли! Свои же сдали! Нужно было уезжать, всё готово было! Свету подстрелили! Она не доехала до роддома! Я дал денег, много денег! Его звали Николай, он обещал тебя сберечь, но они забрали деньги с женой и кинули тебя! Я знаю всю твою историю!

Сказать, что у меня в горле встал ком, — не сказать ничего. Я медленно отпила зелёный чай. Внутри всё переворачивалось, до сумасшествия, до жути, просто всё...

ГЛАВА 15

— Твой муж знает, я сегодня сказал! Он только сегодня узнал! Оксана не знает, у неё сердце больное! А ещё мне жаль, что так вышло — и твой муж, и Оксана...

Я выставила вперёд руку. Хватит на сегодня информации, просто хватит.

Мне казалось, меня в какой-то отбойный молоток засунули. Это всё так глупо было и фантастически. Я дочь Новикова? Да ну, это курам на смех, это невозможно.

Дочь бандита из девяностых...

— Мама умерла?

Мой голос дрогнул. Когда-то совсем мелкая, я фантазировала, особенно стоя на коленках на соли или если Рыжая била, как мой папа — крутой бандит — всех убьёт. Оказалось, папа и вправду был крутым бандитом.

— Меня посадили! Я искал! Когда узнал, что сделали, они поплатились, но тебя не нашёл! Последнее время Света всё чаще стала сниться! Твердила, что обещание не сдержал! Я на могиле её обещал! Олеся, я очень твою маму любил! Не отталкивай меня! Оксане пока не скажу, у неё порок сердца, ей вообще рожать нельзя! В Германию её повезу! Не прошу звать меня папой, знаю — не заслужил, просто не отталкивай меня!

Я сидела, словно девчонка, с кружкой чая и под тёплым пледом.

Что творилось — объяснить не могла. Меня просто наизнанку выворачивали, брали и выворачивали, так больно, что я дышать не могла.

Мне казалось, я та самая девочка, которая лежит на холодном кафеле и плачет горькими слезами. Просит, чтобы её забрали и услышали.

— Олесь! Прости меня!

— Уходите! Убирайтесь! — холодно произношу я.

Знаю, это маска. Моя защитная маска.

Я закрываюсь, я прячусь за неё. Чтобы никто не знал и никто не видел, как мне, как мне больно.

У неё было счастливое детство и сейчас мой муж.

— Я, когда вышел, с Аней познакомился, она Оксану родила! Девчонка — модель, а влюбилась! Ждала меня, письма писала! У Оксаны только сердце!

— Я вас прошу уйти! Здоровья Оксане и малышу! А теперь уходите!

— Олеся!

— Уходите!

Новиков молча встал и направился к двери. Я отвернулась. В этот момент струна лопнула. Ещё чуть-чуть — и всё... Слёзы застилали глаза. Мне было больно, очень больно. Очень...

Когда он ушёл, я сама не знаю зачем полезла в интернет. Софа принесла мне шарлотку, ругалась, что я врач и должна следить за давлением. Сказала, что цветы зачётные, и легла ко мне, укутавшись в плед, и заснула.

Я не спала. Я вбила имя Новикова и его жены Светланы.

Красивая, с огромными глазами. Чем-то я была похожа на неё. В горле встал ком. Бросила бумаги в тумбочку и тщательно закрыла. Мать — Светлана Новикова. Это розыгрыш? Сколько раз я её звала, сколько раз она была мне нужна, и я так рыдала. Так просила её вернуться, прийти и забрать меня. Но чудо не случилось.

Она не пришла. Я рыдала, маленькая, совсем маленькая. Особенно перед Новым Годом. Мне было четыре, и меня не удочерили, а Ксюшу удочерили и подарили ей большую куклу в нарядной коробке, а у меня не было ничего.

Ни ёлки, ни сладких подарков, ничего. Только пустота.

Может, поэтому Гринч — что фильм, что мультик — никогда не казался мне смешным. 31 декабря — мой день рождения и самый грустный день в году... Самый. Я так ждала, что за мной кто-то придёт и подарит мне этого «Бэби Борна». Смешно? Но это правда. Я очень ждала «Бэби Борна» и мечтала о нём. Он и сейчас-то модный и дорогой, а тогда на него были заоблачные цены. Наша нянечка, вечно злая и ненавидящая нас, своей внучке купила на день рождения. Я как заворожённая смотрела на него в её руках и понимала: у меня такого не будет. Её внучку любят. У неё бабушка, дедушка, папа и мама, а у меня никого. Никого, кто бы вручил мне этого пупса, и я знала бы, что он и у меня есть, что у меня тоже есть подарки и меня любят.

Закрываю глаза... Мама... Я тебя никогда не увижу, и волей судьбы, если это правда, а что-то подсказывает мне, что это правда, моя сводная сестра разбила мне семью.

Мою семью...

Слёзы катятся по щекам. Больно? Очень. Телефон оживает. Демид.

— Как ты, Лесь?

Лесь... А меня так никто не называл, даже муж... Плохо, совсем плохо, мне так хочется плакать, кто бы знал, кто бы знал...

ГЛАВА 15.1

Мне было больно, невыносимо на душе.

Настолько больно, что всю рвало. Рвало на части изнутри. Я не хотела ничего. Слёзы лились градом по лицу.

Я не знала, что мне делать, пока в дверь не позвонили.

Это был Московский.

В его руках был торт и бутылка вина.

Мы просидели на кухне часа три, и всё это время я плакала.

Московский просто держал меня за руку, всё крепче сжимая её, а я делилась, сама не зная зачем я всё это говорю. Для чего... Мне не с кем было поделиться, я не могла никому ничего рассказать. Стас меня не слушал, да и не делилась я особо, понимая, что ему было неинтересно.

Он делал вид, что слушает, а глаза его оставались пустыми и холодными. Раньше я считала, что он такой человек, но потом поняла, что дело было не в нём.

Дело было во мне. Оксану бы он выслушал, я видела его глаза, когда они играли в снежки.

Видела его отношение и всё, что происходило, а меня он не стал слушать. Точнее, делал вид, что слушал, а на деле ничего не слушал. Ему было всё равно, просто всё равно.

— Да, то, что Новиков — твой отец, это, конечно, треш! Но всё равно у тебя теперь есть отец!

Я вздохнула.

— А его дочь беременна от моего мужа!

Московский вздохнул.

— Скажу банальную вещь, но всё, что ни делается, — всё к лучшему! Понимаешь! Может, ты встретила другого мужчину — более достойного, который не предаст!

Я с интересом смотрю на Московского. Слёзы высыхают, а на лице появляется улыбка.

— Ты на себя намекаешь?

Красивые глаза Московского пристально смотрят на меня.

— Почему намекаю? Я открыто говорю!

Я продолжаю улыбаться. Сердце бешено стучит... А может, правда... Кто его знает...

ГЛАВА 15.2

С утра, как ни странно, я просыпаюсь не с больной головой и не разбитая.

Варю кофе и улыбаюсь. С Демидом мы просидели до пяти утра. Просто болтали, просто держались за руки, как школьники.

Это было не передать словами, как я чувствовала себя. У меня давно такого не было.

Мы просто держались за руки, просто смеялись, и я, казалось, забыла обо всём. Обо всём, что происходило у меня.

Просто было замечательное чувство, чувство того, что человек рядом.

Что он поддерживает меня и мне просто хорошо.

Просто он рядом, он тот человек, с которым мне хорошо, и ничего не изменится. Он просто рядом...

Я сглатываю. Отец, мама... Этих людей у меня не было всю жизнь, и сейчас я не хотела думать о том, кто мой папа.

Что женщина, которая ждёт ребёнка от моего мужа, — моя сестра. Моя сводная сестра...

Это было не передать словами, что я думала, когда вспоминала её. Странно, боли больше не было. Не было ничего.

Просто какая-то пустота. А ещё я думала о Демиде, как он вчера сразу приехал. Как поддержал меня и как мне было хорошо рядом с этим человеком, и совершенно не хотелось расставаться.

Провожая его до двери, я долго смотрела на него, понимая, что очень не хочу, чтобы он уезжал, но так было нужно, и я ещё была замужем.

А ещё мы даже не целовались и не думали об этом.

Просто было хорошо. Просто человек был рядом... Мне было всё равно на эти поцелуи. Я даже не думала об этом. Я думала о другом, что этот человек стал занимать важное место в моей жизни. Знаю его меньше двух недель, а он уже какую-то часть меня занимает. А может, я просто дура... Наивная и доверчивая дура.

— Доброе утро, мамуль! Как ты себя чувствуешь?

Софа прошла на кухню, а я вздохнула. Чувствовала я себя свежо и полна сил. Такого не было давно, и сегодня у меня впервые за столько времени было очень хорошее настроение. Очень...

— Хорошо! Всё хорошо!

Я, поставив перед дочкой тарелку с блинчиками, отпила ароматный кофе и улыбнулась, смотря на снегопад за окном. Впервые за столько времени у меня было чувство умиротворённости несмотря на вчерашние новости. Впервые...

ГЛАВА 15.3

Народу перед Новым Годом было очень много. Все хотели попасть на приём, конец года, квоты заканчивались, но были. В позапрошлом году квоты раздали своим да нашим.

А здесь я строго следила за этим. Терпеть такую несправедливость я была не готова.

Внутри всё сжалось. Какое-то странное нехорошее чувство. Было такое отличное настроение, и сейчас всё резко поменялось. Словно какой-то циклон, словно накрыло, и я не понимала, что это.

Демид с самого утра писал комплименты и как он ждёт пятницу.

Как хочет меня увидеть, а у меня бешено стучало сердце. Мне было хорошо, очень хорошо, и я ощущала себя счастливо впервые за столько времени.

Мне хотелось летать. Ругалась сама на себя, взрослая женщина под сраку лет, будет тридцать четыре, ещё замужем, а радуюсь как ребёнок. Сообщениям мужчины, у которого жена была фотомодель и окружают модели, а я всего лишь врач-кардиолог. Я всего лишь обычная женщина без длинных ног и роскошных волос. Обычная...

Телефон ожил на столе, как раз был перерыв между пациентами. Софа?

Дочь обычно не звонила, когда я была на работе, да и у неё был урок.

— Да!

— Мама, ты можешь приехать?

Голос дочери дрожал.

— Что случилось?

Я едва не вскочила с места. Сердце бешено стучало, так стучало, что готово было выпрыгнуть из груди, вот-вот.

— София, можно телефон?

Холодный высокомерный голос Ольги Борисовны, директрисы лицея, я узнала сразу.

— Да! Слушаю!

— Олеся Николаевна, вы не могли бы сейчас приехать?

— Я заканчиваю через час! Что-то случилось?

— Да, случилось! Если вы не можете приехать, мы позвоним отцу Софии!

— Что произошло? — с нажимом спросила я.

— Софию поймали на воровстве! Она украла золотые серьги! Вот что случилось! Полицию мы не привлекали, учитывая, что отец девочки — старший следователь Генпрокуратуры! А вы заведующая поликлиникой, и позорить своё учебное заведение я тоже не хочу! Будьте добры, приедьте!

В трубку полетели гудки. Я широко распахнутыми глазами смотрела через Надюшу в стену. Сердце бешено стучало. Да нет, этого не может быть. Софа никогда не возьмёт чужое, никогда... Она не возьмёт чужое, не возьмёт...

Это какая-то ошибка. Какая-то ошибка...

Ладони потеют, а ногти впиваются в них. Это ошибка, это просто ошибка...

ГЛАВА 16

Я едва не упала, подскользнувшись у машины. Меня всю трясло, до жути. Безостановочно звонил Демид, но я, отправив, что перезвоню позже, села в машину и тронулась с места.

Звонил Стас, я тоже не ответила, пытаясь сконцентрироваться на дороге.

Меня всю трясло. Софа, солнышко, всё будет хорошо, мама уже едет, всё будет хорошо.

Мама уже едет, мама рядом.

Сглотнув и понимая, что превышаю скорость, наплевав на все правила дорожного движения, хоть раньше никогда не нарушала, я судорожно вцепилась в руль. Софа никогда бы не украла, ничего бы не украла. Она моя дочь, она не может. Не может, и всё...

Сердце бешено стучало. Войдя в лицей, я скинула шубу и быстро направилась в сторону кабинета директора. Секретарь мрачно посмотрела на меня.

— Вас все ждут!

Толкнув тяжёлую резную дверь кабинета, я вошла в пафосное помещение. Ольга Борисовна сидела во главе стола.

Напротив — красивая молодая женщина, совсем девчонка, в строгом чёрном костюме, как я понимала — учительница. Софа, Стас, у которого на лице ходили желваки, и... Алена вместе с Вероникой.

— Вот мать воровки! — топнула ногой Вероника. — Как! Как! Она с детьми же работает! Заведующая ещё называется, а дочь — воровка!

У меня потемнело в глазах.

— За выражениями следите, дама! — холодно произнёс Стас. — Софа в жизни чужого не брала! У вас доказательства есть? Я знаете сколько такого видел! Алена лжёт, как и вы! Мне как следователю это сразу видно! Ещё раз что-то подобное скажете про мою дочь — пойдёте под суд с ложными обвинениями за клевету!

Стас произнёс это таким менторским тоном следака, что Вероника потерялась. Он таких серьёзных парней раскалывал, здесь ему кого-то расколоть не составляло труда, и я это понимала.

— В её сумке обнаружили мои серьги! — с вызовом произнесла Алена, победно смотря на меня.

— Что здесь происходит?

Дверь кабинета открылась, и в кабинет вошёл Московский. Сердце пропустило пару ударов. Только этого не хватало, только этого...

ГЛАВА 16.2

На Стаса вообще было страшно смотреть, как желваки ходили по его лицу, но ещё страшнее было смотреть на Демида, когда он видел свою дочь, которая снимала с ушей серьги и клала их в сумку Софе.

Я сглотнула, было мерзко и противно.

— София, пойдём! Ты здесь больше не учишься! А мама пусть разбирается со своими кавалерами!

Резкие слова Стаса мне — словно пощёчина. Я молча выхожу вслед за ними.

— Софа, можно тебя на минутку!?

За нами выходит Слава. Мы остаёмся со Стасом вдвоём. Он с каким-то презрением смотрит на меня.

— Посмотри, до чего ты довела?

Я широко распахиваю глаза.

— Ты меня жизни учить будешь? Давно знал, что Новикова — моя сестра?

Стас меняется в лице, на него сейчас страшно смотреть, а мне так всё равно, что он уже скажет.

Так противно... Конечно, знал. Мужественный, сильный. Знал и скрывал от меня правду.

— Мы в школе! Это не место выяснения отношений!

— А я и не собираюсь с тобой их выяснять, Аксенов! У нас их больше нет! Сестре большой привет, Стас!

Поворачиваюсь и иду к выходу. Сердце бешено стучит...

— А ну стой!

Стас резко разворачивает меня к себе.

Тяжело дышит и смотрит с ненавистью. Его глаза пылают, адским огнём пылают. Я всю ярость его вижу, всю. Прищуривается.

— Ты с ним, да? Совсем?

— Убери руки! Мы в школе! — спокойно произношу я.

Стас отпускает и ударяет в стену, а я смотрю на него и понимаю, что всё. Просто всё.

Ничего не исправить и не сделать. Ничего. Пустота, пустота — и всё.

— Слушай, давно вы с ним? Только ответь честно! Не лги мне, я чувствую ложь, Олеся!

— Не дольше, чем ты с ней! — холодно произношу я.

Я вообще не могу понять, как у него язык поворачивается. Как, скажите мне, как... Изнутри всю трясёт. До жути... Как. Скажите мне, как... Самому изменить и требовать верности. Что-то предъявлять и говорить, как всё это низко, как... Мне хотелось в него плюнуть. Плюнуть этому человеку в лицо.

Как он смел мне что-то говорить, как он вообще смел мне что-то говорить. Я его презирала.

В этот момент. Едва сдерживалась.

Я ведь так сильно его любила, я готова была ему всё простить. Молилась за него, а он меня предал.

Запах её духов, её розовая перламутровая с неоном помада. Следы, её следы не только на его рубашке, но и в нашей жизни. Она хотела, чтобы я знала, и она добилась — я знала.

Иду в сторону выхода. Предательские слёзы душат, сильно душат.

Я не знаю, как мне дальше жить. Алена меня ненавидит, я видела сегодня её глаза. Конечно, Демид выберет дочь, да и я сама в семью не полезу, тем более уже такое имеет место быть. Это не передать словами, что со мной творится. Просто не передать. На глазах рушится всё, абсолютно всё.

— Олеся, стой, давай поговорим!

Уже у машины меня догоняет Демид. Софа и Слава о чём-то продолжают разговаривать, уже переместившись на улицу.

Демид подходит ко мне и пытается взять за руку, но я вырываю руку. Мне противно, мне очень противно.

Я вспоминаю, как Алена снимала свои красивые серёжки. Как, озираясь словно воровка, клала их в сумку к моей дочери. Как это всё мерзко, как...

— Я накажу Алену! Олеся, пожалуйста, прости меня! Я не думал, что так всё далеко зайдёт!

Я молчала. Чтобы я не плюнула Алене и Веронике в лицо, меня удержало только то, что я уважала Демида и диагноз Алены. Но это было мерзко, я даже словами не могла передать, что чувствовала в тот момент.

Просто будто упала в лужу дерьма.

— Демид, нам, наверное, не стоит больше видеться и общаться! Вероника творит страшные вещи, впутывая твою старшую дочь! А Лисёнок вообще уверена, что она убила маму, испортив ей тормоза!

Демид поменялся в лице.

— Это не так! Гибель Вики — несчастный случай!

— Это ваша семья!

— Лисёнку ты очень понравилась! Очень! Прошу, прости меня! Хочешь, я лично извинюсь перед Софой?

— Для тебя она София! Тебе, кажется, сказали, что вам лучше не встречаться! Кто знает, что твоей ненормальной дочери в следующий раз в голову придёт!

Стас подходит к нам, а Демид сжимает кулаки. Только этого ещё не хватало.

ЭПИЛОГ

Честно сказать, я до последнего была уверена, что знала Стаса. Что знала Аксенова и могла его во многом оправдать и простить его жёсткость и чёрствость, но не сейчас.

Аксенов не стал драться, а вызвал наряд. Честно сказать, он настолько упал в моих глазах, что я сама от себя растерялась. Я любила его с восемнадцати лет, как первый раз увидела.

Он был очень достойным человеком. Без сальных намёков, без всего. Он уважал меня. Его родители помогли мне. Именно его отец, Пётр Владимирович, был начальником оперативной группы, бравшей подельников Вороны.

Антонина Николаевна и Пётр Владимирович очень много для меня сделали, очень. И я была им безраздельно благодарна. За всё, просто за всё...

Но то, что произошло сейчас, просто взорвало мой мозг.

Демида не арестовали, но ему грозил срок, он нанял лучшего адвоката за то, что тронул сотрудника при исполнении. И не кого-то там, а старшего следователя Генпрокуратуры.

Хоть он и не был при исполнении, ситуация казалась мерзкой.

Приближался Новый Год, а новогоднего настроения не было от слова совсем. Я очень переживала за Демида.

Веронику он выставил из своей жизни, а старший брат Юрий отправил её за границу. Алена, поняв все свои ошибки, написала мне сообщение с извинениями, мы с Софой её простили. Тем более у неё было больное сердце.

Алена переживала за папу, да и я, если честно, тоже. Ещё ему удалось наговорить гадости родителям, и Антонина Николаевна общалась со мной сквозь зубы. Одна Лиза встала на мою сторону.

— Пошёл он знаешь куда! Сам гуляет, а тебе что — нельзя! Московский — нормальный мужик! Я понимаю, что Стас — мой брат, но ты моя подруга!

Мне главное, чтобы ты была счастлива! Раз уж так вышло, Стас первым заварил всю эту кашу!

За эти слова я была безмерно благодарна Лизе. Она стала мне как сестра. Она, а не другая чужая сестра. Я любила её и ценила, очень ценила.

Перед самым Новым Годом, как нам уезжать, задержали директрису детского дома и Рыжую. Она была не просто уборщица, а выводила детей, и их отправляли за границу.

Детей вернули в семьи, слава богу, никаких травм и ничего не произошло.

Стас раскрыл это дело и сейчас был на высоте. На помощь неожиданно пришёл отец. Он приехал с подарками и просил меня хотя бы не забывать.

Хотя бы дать общаться с Софой.

Софа была ни в чём не виновата и, услышав всё, приняла сторону деда. Даже такого. Дед — отец разлучницы и бандит из девяностых. Просто супер, а не дед, мечта...

На самом деле я была ему благодарна. Именно он убедил Стаса замять всю эту историю и жить дальше. А ещё на каникулах собирался приехать к нам в Москву. Просто поехать с нами. Для меня это было неожиданностью, но Софа была не против и всячески поддерживала меня, за что я была ей очень благодарна. Я вообще не знала, что бы я делала, если бы не она...

Я жила и дышала благодаря своей дочери и знала, что у неё всё было и будет. Я ради неё сделаю всё, потому что она — моё всё...

На корпоратив я не пошла. Новый Год мы решили встретить в Москве, с Софой, Демидом и Аленой с Лисёнком.

Слава обещал писать и приехать в гости, очень хороший мальчик, ничего дурного я в этом не видела, что дети дружат.

Алена и Софа тоже подружились, Софа осознала свой мерзкий поступок и дала мне слово такого больше не делать.

А ещё лечиться, чтобы выздороветь и возобновить тренировки.

Если честно, что-то налаживалось. Я подала на развод. Поддерживала отца, если так его можно назвать, — я ещё не привыкла и не знала, смогу ли... Была уверена, что Оксана родит, и даже свела его с профессором.

Я, правда, не желала зла Оксане, а тем более ребёнку. Я была врач и в чём-то ей благодарна. В моей жизни появился Демид.

Алена сказала, что папа расцвёл со мной, а Софа — что я стала другая и в глазах загорелся блеск.

Если честно, то да.

Последний год со Стасом превратился в ад. Блеск в глазах я не могла нарисовать тушью, ничем...

Он ушёл из моих глаз. Я знала об изменах и ощущала запах вражеских духов. Мне было очень больно, но я боролась, только непонятно за что.

Я всё надеялась на что-то, что он одумается. Он не любил меня, и этим было всё сказано.

Вытащив из машины подарочные пакеты, я направилась к подъезду. Хулиганы, зная, что мой отец — Скорпион, чуть ли не в присядку садились, когда видели нас с дочерью. Я шла к подъезду и уже собиралась его открывать, как резко обернулась. Позади стоял Аксенов и смотрел на меня, он был пьян. В стельку пьян...

Я смотрела на него, тяжело вздохнув. Демид должен приехать через час с девочками, и мы едем в Питер. Я счастлива за последнее время и не скрываю это, не скрываю свои эмоции. Когда тебе долго больно, счастье видно сразу, и как оно искрится — тоже видно...

— Ты же будешь у нас жить, или Московский квартиру купит? Там всё устроено! Уют! Ты всё это разрушишь?

Стас отпил несколько внушительных глотков виски, а я вздохнула вновь. Он катился, падал. Отец, или Игорь Новиков — второе для меня было проще, — сказал, что оторвёт ему все яйца, если он причинит дочери вред. Стас понял, что натворил, но было поздно, и у него зарождалась семья. Настоящая семья, дай бог. Ведь у нас с ним семьи не было и не могло быть. Фикция, видимость и не более того. Всё закончилось, и, может, я сейчас сморожу глупость, но мне было жаль этого сильного волевого мужчину. Было просто жаль. Наверное, он только сейчас понял, что эйфория закончилась.

Что Оксана ждёт ребёнка и у неё порок сердца. Она может не выносить или, не дай бог, умереть при родах. Может, что-то, также не дай бог, случится с ребёнком. Это всё риски. А ещё она молодая и красивая. Её нельзя не замечать и как к пустому месту относиться нельзя.

Я смотрела на Стаса и сейчас не понимала. Я его так любила, с таким обожанием смотрела на него всегда.

Куда это всё делось? Обычный мужик. Ничего особенного. Пелена с глаз слетела вместе с розовыми очками — и всё.

Всё остановилось. Я не была экстрасенсом и не хотела строить планы на будущее, но я хотела видеть рядом Демида.

Я знала его меньше месяца, а могла всё ему рассказать и быть услышанной. Стас с самого начала показывал мне моё место и какой он жёсткий и холодный человек по жизни.

Он слушал вполуха, всегда отворачивался от меня, и, если честно, его мало волновало, что происходит в моей жизни. Всё шло по линии, идеальной ровной линии, всё, как выстроит и решит он.

Его любимые салаты, пироги и его любимый грибной суп. Софа терпеть не могла грибной суп, также как и я.

Но мы мужественно ели, потому что его ел наш папа.

Сейчас Софа практически о нём не говорила.

Конечно, я никогда не стану препятствовать их общению. Она — его дочь, он — её отец, и так будет всегда. Только наша история закончена. Книга перевернулась, листов не осталось.

Всё исписано бисерным каллиграфическим почерком. Конец...

У нас ничего не было впереди. Мы сыграли свои роли, и каждый из нас это понимал. Я отпустила. Я больше так не могла. Просто не могла...

— Стас, ты сам всё разрушил! Иди к Оксане, ей нервничать нельзя! Всё кончено!

— Ты на развод подала? Оперативно ты!

В его голосе читаются боль и отчаяние, но я понимаю — это жизнь, и он сам так решил, а господин Случай просто свёл его с моей сестрой, сестрой, о которой я не знала и которая обо мне не знала. Никогда... Сестра... Беременна от моего мужа.

Бывшего мужа, так будет правильно...

— Да! С наступающим!

Телефон оживает в руках. Это Демид. Я быстро захожу в подъезд и жму на кнопку лифта. Стас не заходит за мной, да и не зайдёт. Я желаю ему только счастья, а у меня оно будет. Мы все заслуживаем то, что получаем.

Сегодня мы уезжаем, покидаем Северную столицу, и я не знаю, что будет с разводом и что будет дальше.

Я знаю, что Московский, солидный и влиятельный бизнесмен, присылает мне смешные смайлики, а я купила ему галстук со снеговиками и шапку Деда Мороза с помпоном. А Стас бы не понял. Поэтому мы и разошлись. Стас не любил, а здесь рано загадывать, но я знаю точно одно.

Я счастлива и буду счастлива. 2026-й принесёт нам много счастья. Загадывать ещё рано, но, кажется, это и есть мой мужчина, присылающий мне какашку, а я ему в ответ показываю язык. Это здорово, и, может, кто-то осудит, но у тех людей нет радости. Самый волшебный месяц в году, и люди действительно должны радоваться, а не страдать. Видеть счастье в мелочах. Ёлку, гирлянды и радость.

Это и есть счастье — дурачиться и не притворяться. Будьте счастливы и помните: любовь сама вас найдёт, и когда она придёт, вы поймёте, что её не надо выпрашивать, она будет с вами сама.

КОНЕЦ!