Жизнь всегда стремится к балансу: если закрывается одна дверь, тут же открывается другая, после ночи неумолимо наступает рассвет, а следом за ливнем появляется радуга. Красивые сказки, многообещающие и обнадеживающие, но в моем мире надежда сдохла первой, а не последней.

– Ты же обещала мне, Ань, – обиженно скулит Вика, расхаживая по тесной комнате студенческого общежития. – Мы не виделись все зимние праздники, и я не трогала тебя, пока шли экзамены, но теперь-то… теперь! Уже завтра ты скажешь, что начался второй семестр и нужно прилежно учиться, а не развлекаться! В последний день каникул можно позволить себе и отдохнуть! Особенно если нас пригласили!

– Я ничего не обещала. И пригласили тебя, – исправляю соседку, не отрываясь от книги.

– Нас! Володя четко сказал, что я могу… Нет! Должна привести подругу!

– Твой Володя, – не скрываю отвращения, – терпеть меня не может. Вряд ли его спич был обо мне.

– Он относился бы к тебе лучше, если бы…

Опускаю пухлый томик на колени, спрятанные под одеялом, и устрашающе медленно поворачиваю голову. Вика поднимает руки в примирительном жесте, отчего широкие рукава розового мохнатого халата скатываются к острым локтям, и делает крошечный шаг назад:

– Ладно, не заводись. Володя тогда действительно переборщил с высказываниями, но…

– Снова будешь его оправдывать?

– Я не оправдываю! – оскорбленно дергается Вика и сдувает со лба непослушную ярко-рыжую челку.

Не устаю поражаться тому, как отчаянно люди, ослепленные чувством влюбленности, выгораживают предмет обожания. Даже если он измазан дерьмом, они готовы облизывать его, пока не заблестит. Я и сама была такой. Когда-то…

– Да? То есть назвать меня фригидной сукой только потому, что я не позволила его дружку засунуть язык мне в ухо, – это просто всплеск эмоций, на который не стоит обращать внимания?

– Ну-у-у… – неуверенно морщится соседка. – Да?

– Ну да, – хмыкаю я и снова скрываюсь за книгой. – Повеселись, Вик. Я пас.

– А-а-ань, – жалостливо тянет она, с размаху приземляя выстраданную в балетном зале пятую точку на мою постель, хватается за книгу и опускает ее. – Ну что с тобой, а? Куда делась моя веселая подруга, что в школе была за любой кипиш, кроме учебы?

Напоминание о прошлой жизни жалит, кончик левой брови пульсирует от фантомной боли, а колючая дрожь пробегает по напряженному животу. Не уверена, действительно ли нас с Левашовой можно назвать настоящими подругами, и все-таки знакомы мы довольно давно. Учились в одном классе, сидели за соседними партами и частенько тусили в одних компаниях, а после окончания школы вместе уехали из нашего клоповника в ближайший крупный город и поступили в университет, став одногруппницами и соседками по комнате. Вика одна из немногих, чье присутствие я могу терпеть, только во взглядах на развлечения мы больше не сходимся, а это по большей части единственное, что нас связывало.

– Сдохла! – бросаю я и выдергиваю книгу, всем видом показывая, что разговор окончен.

– Такое ощущение, что тебя подменили, пока я с гипсом валялась, – раздраженно фыркает она, поднимаясь.

Ничего не отвечаю, ведь Вика не так уж сильно ошибается. Веду взглядом по строчкам на желтоватой бумаге и изо всех сил стараюсь вернуться в мир авторской фантазии, чтобы не вспоминать те ужасные несколько месяцев конца одиннадцатого класса.

– Ладно, как хочешь. Но на всякий случай…

Настороженно кошусь вправо: Вика тарабанит пальцами по экрану новенького смартфона, подаренного родителями за сдачу сессии, которая была закрыта только благодаря мне. Через несколько секунд мой телефон подает сигнал о новом сообщении. Вглядываюсь в бесхитростные голубые глаза Левашовой и тут же отворачиваюсь. Я не могу ей рассказать, никому не могу.

– Там адрес, – объясняет Вика, – вдруг ты передумаешь. А с Володей я поговорю, вы поладите, вот увидишь. Вам нужно просто познакомиться поближе, мы же земляки, в конце концов! Он будет лапочкой, обещаю. Есть у меня один рычаг давления.

Уголок моих губ дергается от нервного тика, горло немеет и зудит изнутри. Я прекрасно знаю, что для такого, как Вова, может быть только один рычаг – лом, и сработает он, только если бить со всей дури по тупой похотливой башке. Когда Вика в ноябре с гордостью представила мне своего парня, я не могла поверить, что все взаправду. Первой мыслью было схватить ее, убежать и спрятаться, чтобы никто не нашел, но Вова оказался проворнее. Он талантливо отыграл знакомство, настоял на совместной прогулке и посиделках в кафе, а при первом удобном случае шепнул мне на ухо: «Расскажешь Вике свою историю, и я расскажу свою. И не только ей. И не только расскажу».

– Смотри не оторви ему этот рычаг, – мрачно отшучиваюсь я.

– Постараюсь. Он у него что надо, – довольно отзывается соседка и усаживается за письменный стол перед круглым зеркалом на длинной ножке, перебирая пальцами тюбики во внушительного размера косметичке.

За следующие полчаса милая домашняя девочка превращается в секси-кошечку. Волосы уложены огненными волнами, на губах яркая красная помада. Белая тонкая кофточка не оставляет никакой интриги о размере груди, черная мини-юбка с игривым запахом и сапоги на шпильках подчеркивают длину стройных ног. Вика – гуру метаморфозов, ей одинаково хорошо удаются любые образы. Она всегда филигранно дурила и родителей, и учителей, днем была доброй скромняшкой, гордостью семьи Левашовых, прилично училась, ходила в балетную студию и музыкальную школу, но вечерами и ночами превращалась в настоящую оторву. Чего мы только не творили, пока ее предки были в затяжных командировках.

– Ну, я пошла, – объявляет Вика, надевая пальто.

– Будь осторожней.

– Пф-ф… – беззаботно усмехается она и кокетливо откидывает волосы с плеча. – Не волнуйся, Володя не даст меня в обиду.

Стискиваю челюсти. Как же глубоко этот урод забрался в ее голову, просто немыслимо. Выдавливаю слабую улыбку и сконфуженно киваю, Вика шлет мне воздушный поцелуй напоследок, покидает крохотную комнату и закрывает за собой дверь. В желтом свете потолочной лампы покачиваются пушистые пылинки. Глубоко вздыхаю и отчего-то вспоминаю, как раньше вот так же хлопала дверью перед носом разъяренной матери, а после возвращалась под утро, едва стоя на ногах. Интересно, она тогда искренне переживала обо мне или просто злилась из-за непослушания? Коротко встряхиваю головой, очищая мысли, и крепче держусь за книгу, опуская нос в текст.

Теперь только эти маленькие миры дарят мне чувство безопасности. Здесь я могу быть кем угодно. Быть той, кого защищают и о ком заботятся, могу мечтать и не бояться осуждения. А о чем еще мечтают девятнадцатилетние девчонки, как не о любви? О такой нереальной, сказочной, исцеляющей и освобождающей. Мне нравится гулять по картам вымышленных реальностей, где милые девственницы перевоспитывают законченных монстров и превращают их в ручных собачек. Где дерзкие героини влюбляют в себя убежденных бабников, которые после первого же секса готовы безропотно целовать подошвы их туфель. Где слабых и забитых девочек спасают добрые и понимающие парни, способные развести тучи руками и закрыть спиной от всех бед и обидчиков. Последние – мои любимые. Все хотят быть спасенными, но проблема в том, что так бывает только в фантазиях, в жизни же все совершенно иначе. Монстры остаются монстрами, кобели – кобелями, и никто… никто никого не спасает, потому что чужие проблемы всем до лампочки.

Авторский мир уводит меня далеко-далеко, затягивает в водоворот из сахарной ваты и цветных конфет. Нежно поглаживаю обложку книги и улетаю туда, где живет любовь.

Где ее настоящее место.

Жужжание мобильника отвлекает меня от чтения. Время уже давно перевалило за полночь, поэтому сомнений в том, кто может звонить мне в такой час, нет. Уже собираюсь отключить звук, но медлю. Что, если Вике нужна помощь? Она не стала бы звонить просто так.

Хватаю телефон и прижимаю его к уху:

– Да?

– Привет, Анютка! – Мужской голос теряется в шуме громкой музыки, но я без труда его узнаю.

– Где она?

– Блюет в туалете. Таксисты не возьмут ее одну, приедь забери.

Заботливый парень, ничего не скажешь. Вот это высокие чувства, вот это я понимаю! За ушами щелкает, сердечный ритм разгоняется, и все же я стараюсь держать себя в руках.

– А ты не можешь поехать с ней? Я встречу вас у общаги.

– Я вообще-то отдыхаю. Ее нянька – ты.

– А ты тогда кто, можно узнать?

– Тот, кто ее трахает. И не только ее. – Вова смеется так громко, что приходится отвести мобильный подальше от уха. – Давай, Анют, не расстраивай меня. Подружка ждет.

Он бросает трубку, а я швыряю телефон на кровать. Новый вдох опаляет легкие, мышцы напрягаются в сопротивлении, но совесть все же подталкивает встать. Надежд на то, что Вова станет возиться с пьяной Викой и не бросит ее одну в каком-нибудь углу, питать не приходится, поэтому я натягиваю черный бесформенный свитер прямо поверх пижамной футболки и меняю теплые домашние штаны на темные брюки. Затем надеваю ботинки, куртку и шапку, под которой прячу выкрашенные в черный волосы. Я легко могу слиться с ночным небом, если захочу. С недавних пор черный – мой любимый цвет, в нем комфортно и достаточно спокойно, ведь в черном мире можно спрятаться, только приняв его правила.

Покидаю комнату, запираю дверь и спускаюсь по обшарпанной лестнице на первый этаж. Выглядываю в холл: пост коменданта пуст, а за закрытой дверью слышатся бормотание телевизора и булькающий храп Василия Степановича. Путь чист. Разворачиваюсь и тихонько шагаю по коридору к пожарному выходу, что ведет на задний двор. Надавливаю на длинную ручку массивной металлической двери с системой «антипаника»[1], толкаю и легко выбираюсь на улицу. Проверяю, на месте ли ключ, спрятанный за одним из кирпичей старого крыльца, и бесшумно ступаю по протоптанной тропинке к забору, в щель между металлическими трубами которого без труда может протиснуться девушка средней комплекции. Младшекурсницам не рассказывают про этот лаз, но Левашова умудрилась выведать о нем еще в начале первого семестра, не желая соблюдать комендантский час.

Вызываю такси и дожидаюсь его у дороги, опасливо поглядывая по сторонам и изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. Туда и обратно, заберу Вику и сразу же вернусь. Наконец рядом тормозит автомобиль, забираюсь на заднее сиденье и принимаюсь яростно названивать Левашовой, но трубку уже никто не берет. Через минут пятнадцать мы останавливаемся напротив здания с неоновой вывеской – «Бешеная свинка». Уродливая поросячья морда весело подмигивает мне, отовсюду доносится гогот, грохот музыки, мелькают тени.

– Можете подождать немного? – прошу водителя. – Я только заберу подругу и…

– Девушка, нужно было сразу сказать, что это не конечная точка, я уже взял следующий заказ, – отрезает мужчина и нетерпеливо сжимает руль, как бы намекая, что мне лучше поскорее расплатиться и свалить.

Молча протягиваю ему деньги и выбираюсь наружу. Промозглый февральский ветер пронизывает насквозь, но обстановка вокруг еще неприятнее. Весь квартал утыкан развлекательными ночными заведениями, у дверей которых трутся смеющиеся парни и размалеванные девицы. Когда-то все это приводило меня в дикий восторг, я считала дни до совершеннолетия, чтобы беспрепятственно попадать в такие места, а теперь предпочла бы теплую кровать любому из этих гадюшников.

Еще раз сверяюсь с адресом и названием караоке-бара, что прислала Вика, и продолжаю попытки дозвониться. Ответа все нет; топчусь недалеко от входа, получая подозрительный взгляд охранника каждый раз, как с губ слетает грязная ругань. Правая ладонь, сжимающая смартфон, ощутимо леденеет, время идет. Мимо проходит шумная компания, и один из парней случайно задевает меня плечом.

– Прости, пацан, – еле выдавливает он и озадаченно прищуривается. – Ты девка, что ли? Вот это да!

Мигом отворачиваюсь и отступаю на пару шагов, желая избежать продолжения разговора, а после скорбно принимаю неизбежное – нельзя и дальше торчать здесь, чтобы забрать Вику, придется войти внутрь. Вспоминаю, как тащила ее в общагу после посвящения в первокурсники, и снова ругаюсь, но уже только мысленно. Мои ли это проблемы? Определенно нет. Но чем тогда я буду лучше всех тех, кого презираю, если развернусь сейчас и отправлюсь обратно в общагу?

Стягиваю шапку, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам, ветер подхватывает спутанные пряди и укладывает их на одно плечо, словно добрый друг, искренне желающий подбодрить. Ну хоть кто-то. Направляюсь к входу в караоке, сердце стучит по ребрам так, точно играет на ксилофоне топором. Приподнимаю подбородок и смотрю на охранника с напускной уверенностью. Зря я не накрасилась, сейчас макияж пригодился бы.

– Девочка, ты что тут забыла? – спрашивает крупный парень с кривой усмешкой на тонких обветренных губах.

– Меня… меня ждут друзья. – Сказанные слова ощущаются кислой вязкостью на языке, а ведь раньше я точно знала, что нужно сказать и как себя вести, чтобы пропустили куда угодно. И где теперь этот навык?

– Друзья? Здесь? Тебя дома куклы ждут.

– Мне уже есть восемнадцать.

– Правда? Покажи паспорт.

Расстегиваю куртку до центра груди, забираюсь во внутренний карман и испуганно распахиваю глаза, поглаживая пальцами скользкую подкладку. Паспорт остался в сумке, которую я не подумала взять с собой, ведь не собиралась выходить из такси.

Охранник издевательски хмыкает и кивает в сторону:

– Гуляй!

– Мне нужно только забрать подругу. Пять минут, – серьезно говорю я. – Ей нехорошо, и вам же лучше, если я ее выведу.

– А мне нужно отсеивать малолеток, и ты не поверишь, сколько раз за вечер я слышу подобные сказки, – парирует он.

– Послушайте…

– Девочка, беги-ка домой, пока дядя не рассердился и не вызвал еще более злых и страшных. Думаю, твои родители не обрадуются, если ты приедешь на машинке с мигалками.

Раздраженно фыркаю. Будь я сейчас в распахнутом плаще, коротком платье и с боевым раскрасом, он бы и дверь мне открыл. Тупой шкаф!

– Вызывай! – выпаливаю дерзко, забыв о вежливости. – Я-то в себе уверена, а вот в контингенте вашего заведения – не очень. Посмотрим, сколько малолеток ты сегодня пропустил за красивые глазки. А может, лучше я сама, зачем тебе утруждаться? Работа и так выматывающая, нервная.

Демонстративно поднимаю руку с телефоном и не глядя снимаю блокировку с экрана. Охранник теряется, но быстро приходит в себя, злобно сощурившись:

– А ну, топай отсюда, пока я тебе…

– Дэн, в чем дело? – раздается позади, и охранник бледнеет до состояния дешевой туалетной бумаги.

– Да вот пройти хочет. Документов нет, на вид лет пятнадцать. Говорит, у нее там друзья.

Боковым зрением замечаю, как меня обходит темная фигура, и незнакомый парень становится перед дверью. Моложе, чем шкаф, но ростом не ниже, лоб закрывает каштановая челка, на смуглом лице играют неоновые полосы, широкие плечи гордо расправлены. А это что? Кожаная куртка в феврале? Весну, что ли, почувствовал? Стоически выдерживаю оценивающий взгляд, не позволив дернуться ни одной мышце, но через миг темно-карие глаза прожигают насквозь. Дыхание замедляется, а он все смотрит и смотрит. Так и хочется выплюнуть: «Мы не на выставке!», но не так давно проснувшееся чувство самосохранения подсказывает: «Держи язык за зубами».

– Пропусти ее.

– Но…

– Все нормально, Дэн. Под мою ответственность.

Незнакомец демонстративно отступает в сторону, охранник неохотно, но зеркалит его движение. Плевать, большего и не нужно! Не желая терять ни секунды, протискиваюсь между ними и тяну на себя дверь. Иду так быстро, что чуть было не наворачиваюсь со ступеней, ведущих в подвальное помещение, и напрочь игнорирую гардероб, ведь задерживаться не собираюсь. Противный высокий голос, звучащий из колонок, режет слух, вспышки света слепят. Давлю в себе панику и пытаюсь отыскать в толпе подругу или ее тупоголового парня, но это непросто.

Медленно обхожу зал, протискиваясь между танцующей молодежью. Девушка с микрофоном, сидящая на подлокотнике диванчика у одного из самых крупных столов, ловит «петуха», чем привлекает мое внимание, а после я слышу еще один женский голос. Слишком знакомый. Вика! Она восседает на коленях у Вовы и заливисто хохочет, попутно подпевая горе-певице. Вокруг расположились еще несколько человек: всклокоченные волосы, румяные щеки, широкие улыбки. Даже в психушке среди маньяков и безумцев я чувствовала бы себя куда комфортнее.

– Нашла тех, кого искала? – Вздрагиваю от рокочущего голоса рядом с ухом.

Поворачиваю голову – тот самый парень, с великодушного разрешения которого я смогла сюда попасть. На его лице совсем нет эмоций, зато во взгляде пугающие превосходство и самоуверенность. Не знаю, чем я заслужила столько внимания, но лучше держаться от него подальше: одно присутствие парализует, точно медленный яд. Коротко киваю и шагаю прямиком к столику Вики под последние аккорды музыкальной композиции. Бедная Ёлка, она рыдала бы три дня и три ночи, услышав, как зверски надругались над ее хитом.

Соседка замечает меня, подскакивает с колен Вовы и бросается вперед с радостными объятиями.

– Ты пришла! – верещит она, покачиваясь из стороны в сторону.

Легонько похлопываю ее по спине, глядя на ублюдка, рожу которого готова расцарапать прямо сейчас. Он провел меня, специально сюда вытащил. И зачем? Как будто мало того, что он уже успел мне сделать.

– Я думала, ты сейчас обнимаешь сортир, но раз все в порядке, то… – Отрываю от себя Вику, удерживая за хрупкие плечи, а она вцепляется мертвой хваткой в воротник моей куртки.

– Ань! Мне реально было плохо, но уже все прошло! Не уезжай! Ты ведь здесь! Давай повеселимся, как в старые добрые?! – У нее изо рта пахнет тухлыми алкогольными парами, табаком и мятной жвачкой. Плохо ей было, да? Что-то не похоже.

– Присаживайся, Анют! Мы тебе ой как рады! – встревает Вова и забрасывает руки на спинку диванчика. – Не обижай нас отказом!

«Природа уже тебя обидела», – отвечаю ему злобным взглядом, на что Вова издевательски скалится. Трудно поверить, но раньше эта улыбка казалась мне милой, да и сам парень тоже. Не сказать, что красавец, но довольно симпатичный: русоволосый, смешливый, крупного телосложения, только не мускулистый, а скорее пухлый. Он насмешливо поигрывает светлыми густыми бровями и проводит зубами по большой нижней губе. И вот я сама уже готова броситься в туалет, чтобы оставить на его дне все внутренности. Жаль, что так нельзя поступить с воспоминаниями.

– Ну что?! Посидишь с нами?! – дружелюбно допытывается Вова. – Недолго! Хотя бы часок! Вика хочет, чтобы мы подружились! И я тоже! Друзья моей девочки – мои друзья!

Несколько пар глаз таращатся на нас с неприкрытым интересом, включая наивные голубые. Нельзя допустить, чтобы Вика заподозрила неладное, выбора нет.

– Только если часок!

– Ура! – радостно пищит Вика и утягивает меня к столу.

Сама она вновь забирается на колени к Вове, а я нехотя присаживаюсь на край диванчика. Веселые подружки напротив по очереди облизывают трубку кальяна, поглядывая на сидящих в креслах парней, а те пялятся на извивающиеся тела на танцполе. Опускаю голову, не в силах поверить, что действительно нахожусь здесь, из колонок звучит следующая песня, приятный мужской голос ровно вступает в ее неспешный темп. Спасибо и на этом, хоть кровь из ушей не пойдет в ближайшие пять минут.

– Хочешь что-нибудь? – Вика дергает меня за плечо и тычет пальцем в заставленный бокалами и графинами стол.

– Цианистый калий.

– Очень смешно!

– Сними куртку, Анют! Здесь жарко! – Вова демонстративно забирается под кофточку Левашовой и хватает ее за грудь.

– В аду так и должно быть, – бурчу я, рывком расстегиваю замок на куртке до конца и стряхиваю ее с плеч.

Вика предупреждающе выгибает брови, что значит – веди себя нормально, а нормально в ее понимании – это восторженно хлопать ресницами и смеяться над тупыми шутками дегенератов, которыми управляют сорок градусов. И я не в состоянии переубедить ее, свои шишки всегда показательнее чужих.

Чтобы отвлечься от бессмысленных разговоров и эротического перформанса рядом, осматриваю душное помещение, набитое отдыхающими в пьяном угаре. У противоположной стены от ряда столов и кожаных диванов виднеется длинный, ярко освещенный бар, посреди танцпола возвышается подиум с диджейским пультом и парой микрофонных стоек для самых смелых, повсюду голубая и красная неоновая подсветка и… веселье. Что может быть лучше? Кто-то целуется, кто-то закидывается шотами. Кто-то болтает и даже не подозревает, что собеседник его не слушает, пялясь на задницы проходящих мимо девушек.

– А вот и он! – выкрикивает одна из веселых подружек, лицо которой кажется мне знакомым.

Марина вроде. Мы в одной группе по физической культуре. Не самая приятная личность, я не слышала из ее рта ничего, кроме оскорблений окружающих и смешков над нашей пожилой преподавательницей. Она мнит себя чуть ли не королевой и на внешность правда недурна. Высокая блондинка с модной короткой стрижкой, только эта яркая розовая помада делает ее губы такими крошечными, что их почти не видно на круглом лице. Даже голубая кровь не гарант идеальности.

– Да! – с придыханием подхватывает вторая подружка, имени которой я не могу вспомнить, и мигом принимается поправлять декольте откровенного платья, а второй рукой заправляет за ухо пепельно-белую прядь длинных выпрямленных волос.

Из любопытства ищу предмет их восхищения и тут же жалею об этом – снова этот тип со входа. Он уже бросил где-то свою кожаную куртку, оставшись в тонком черном свитере, и теперь разговаривает с парнем за диджейским пультом, склонившись к его лицу так близко, что вот-вот может в нос чмокнуть; правда, беседа явно не из приятных: желваки и скулы парня нервно дергаются, а диджей все сильнее вжимает голову в плечи. Да кто это такой? Аура демоническая, как и взгляд, который теперь направлен точно в сторону нашего стола.

Невольно прижимаюсь к спинке дивана, обхватывая пальцами колени, и смотрю в пустоту. Зря я приехала. Не могу, не хочу здесь оставаться, нужно уходить. Собираюсь было встать, но уже поздно, «демон» здесь, а Вова поднимается с диванчика, забыв о Вике. Она валится на меня, весело хихикая, приходится остаться на месте и обхватить ее, чтобы удержать от падения на пол.

– Клим! Здорово! – горланит Вова. – Рад тебя видеть, братишка!

Смотрю исподлобья, парни обмениваются рукопожатиями. Вова едва ли не выпрыгивает из модных джинсов от щенячьего восторга, а вот братишка очевидно не разделяет настроения своего псевдородственника. Как Вова назвал его? Клим? Что это, прозвище? Пацанское или тюремное?

– Садись с нами! – гостеприимно произносит Вова, и веселые подружки, как по команде, разъезжаются в стороны, освобождая место на диване по центру. Вот это синхрон, поставила бы десять из десяти, будь у меня таблички.

– Я на работе! – холодно отвечает Клим.

– И когда тебе это мешало?! – подначивает Вова.

«Нет! Пусть валит отсюда! Я против!» – звучит мысленный протест, но вслух я не могу произнести ничего подобного, права голоса здесь у меня вообще нет.

Клим косится на подружек и оценивающе приподнимает темную бровь. Он напоминает мне добермана, который легко может откусить голову, и при этом настолько красив, что замирает сердце. Следующий выстрел уже направлен в меня, секундный взгляд, ослепляющая вспышка. Приоткрываю губы на коротком вдохе, ощутив увесистый удар в грудь.

– Почему бы и нет?! – произносит Клим и вальяжно занимает предложенное место.

Марина с подругой закрывают ловушку, прижимаясь к нему с обоих боков. Клим по-хозяйски обнимает их за плечи, чем вызывает пару восторженных вздохов, и я дергано отворачиваюсь. Во рту сухо, желудок жжет. Неплохо бы выпить чего-нибудь. Холодный чай. Да, было бы здорово, и желательно в своей тихой безопасной комнате, укрывшись одеялом.

– Вик! – тормошу подругу, которая уже снова страстно прижимается к Вове. – Вика!

Она отмахивается и продолжает самозабвенно вылизывать шею своего говнопарня. Восторг! Лучший вечер в моей жизни! Поглядываю в сторону выхода. Может, если я тихонько встану и уйду, они не заметят? Осторожно подхватываю куртку, но Вова рывком выдергивает ее из моей слабой руки и подмигивает, прежде чем засунуть язык в глотку Левашовой. Не знаю, что за игру он затеял, но, по всей видимости, сыграть придется.

Смиренно сижу несколько минут; жажда все сильнее, но у барной стойки не протолкнуться, а ассортимент на столе оставляет желать лучшего. Две капли сока со дна графина меня не спасут.

– Заказать тебе что-нибудь?! – звучит громкий голос Клима.

Тихонько усмехаюсь, прижимая ледяные пальцы к кончику носа. Он что, девочек клеит? К чему затраты? Судя по всему, они были готовы отдаться ему и без вложений.

– Эй, чернявая! Я к тебе обращаюсь!

Неторопливо поднимаю голову: снова выстрел в упор, и самое жуткое – он физически ощутимый. Да что не так с этим парнем? Откуда в нем все это? Он вызывает неконтролируемое чувство страха, желание спрятаться под стол, а лучше вообще бежать и не оглядываться.

– За счет заведения! – дополняет Клим, сохраняя трескучий холод в каждом звуке голоса, что легко заглушает музыку и общий шум.

Мотаю головой и с силой хлопаю Вику по спине, чтобы привлечь внимание наверняка.

– Что?! – Соседка наконец отрывается от производства засосов и оборачивается.

– Вик, я… мне…

– Да ладно тебе, Анютка! Неужели хочешь свинтить?! Ты обещала час! Помнишь?! Классно же сидим! – в очередной раз влезает Вова. – Не заставляй меня снова уговаривать! Вряд ли тебе это понравится!

Растягиваю губы в неестественной улыбке и обессиленно обмякаю. За столом завязывается невнятная беседа, суть которой я даже не пытаюсь уловить.

– Никита Сергеевич, что-то принести?! – Запыхавшийся официант, появившийся словно из ниоткуда, нервно перебирает пальцами и сжимает блокнот.

– Чай! Черный! Со льдом! – отрывисто говорит Клим, и я неосознанно перевожу взгляд на него, сглотнув вязкую слюну. – Два! – дополняет он, дернув уголком рта в подобии усмешки. Даже от нее веет тьмой, никакой радости или веселья.

– Хорошо! Что-то еще?!

Сразу видно, бедный официант на грани позорной истерики. Да кто такой этот Клим-Никита Сергеевич? Может, владелец? А не слишком ли молод? Тогда бандит? Смотрящий? Кто? Откуда столько власти?

– Бутылку «Джека», лед, яблочный сок и три «Лонг-Айленда»! – скучающим тоном продолжает Клим.

Веселые подружки многозначительно переглядываются и прижимаются к благодетелю еще теснее. Колючий ком в моем горле все растет, музыка больно бьет по барабанным перепонкам. Достаю телефон и принимаюсь отсчитывать минуты до истечения срока заключения, но время тянется слишком медленно. Границы приличия исчезают, народ веселится. Я хорошо помню, каково это: беспричинный смех, ощущение невесомости и счастья от глупого заблуждения в том, что вокруг люди, которых ты безмерно любишь, а они любят тебя в ответ, хоть и видят, возможно, впервые. Все помню, но отчаянно стараюсь забыть.

Бахнув по порции горячительного, заказанного Климом, Вика с Вовой совершенно слетают с катушек. Она атакует его лицо, будто погибнет без дыхания рот в рот, а он наминает ее ягодицы, бесстыдно задрав юбку. Теперь задницу Левашовой может увидеть каждый, собственно, многие этим и занимаются, чтобы было чем порадовать себя позже одной правой, если с девчонками не повезет. Напротив картина не менее отвратительная. Кто вряд ли проводит ночи наедине с собой, так это определенно Никита Сергеевич. Марина с подругой гладят ему яйца в четыре руки, и цена этого эротического массажа – всего пара коктейлей. Сам Клим не предпринимает практически ничего, лишь изредка что-то нашептывает девчонкам, подбадривает, наверное. И вот Марина тихой змеей подбирается к его губам, но он демонстративно подставляет шею, с другой стороны ждет еще один размалеванный гудок, и от него Клим тоже ловко уворачивается. Брезгует, что ли? Они же проспиртованные.

– Мы тебя смущаем?! – спрашивает он, поймав меня с поличным.

Растерянно мотаю головой, а Клим едва заметно щурится:

– Хочешь присоединиться?!

Вопрос заставляет презрительно скривиться, и Клим этого не упускает. Он резко поднимается с места, взбудораженные подружки удивленно хлопают ресницами, а я испуганно содрогаюсь. Злить его – последнее, чего бы мне хотелось.

– Кому кабинет показать?! – бросает Клим, и в воздух тут же взлетает пара ладоней вместе с пьяным хихиканьем. – Обе хотите?! Ну идем!

Он разворачивается и уверенно шагает сквозь толпу, Марина с половинкой бросаются следом. Много ума не нужно, чтобы понять, чем эта троица будет заниматься в кабинете, но меня это уже не касается. С надеждой смотрю в телефон: заряд аккумулятора стремится к нулю, часы показывают начало четвертого утра. Полчаса. Всего полчаса до освобождения. Надеюсь, Никита Сергеевич не скорострел и я успею уйти до того, как он вернется в зал, не хотелось бы пересекаться с ним еще раз, жуткий тип.

Наглядное пособие по камасутре, разворачивающееся рядом, все никак не унимается, но я даже рада, что Вика и Вова заняты друг другом. Пытаюсь абстрагироваться и слежу за тем, как тает лед в стакане с чаем, к которому я даже не прикоснулась. Гости заведения заказывают все новые и новые песни, многие из них мне даже нравятся, жаль, исполнители безбожно лажают, но не все. Бармен, замахнувшийся на Максима Фадеева, вызывает искреннее уважение.

Еще через двадцать минут мой телефон отключается, а места за нашим столом пустеют. Вова отлипает от Вики и громко объявляет:

– Мне нужно отлить!

Остаемся с соседкой вдвоем, и я незамедлительно беру ее в оборот:

– Поехали домой, уже поздно! Завтра первый учебный день и…

– Ань, не будь занудой! – отмахивается она. – Иди лучше потанцуй! Ты же любишь, я знаю!

– Ни хрена ты не знаешь! – отвечаю взбешенно. – Я приехала, только чтобы забрать тебя, и застряла здесь из-за…

– Да никто тебя не держит! Хочешь домой?! Вали! – Вика обиженно хмурится и надувает раскрасневшиеся от долгих поцелуев губы. – Я вообще тебя не узнаю! А может, ты просто завидуешь?! Поэтому все портишь?!

Прикрываю глаза, озлобленно хмыкнув. Если бы она только знала…

– Передай Вове, что я попрощалась, – цежу сквозь зубы и хватаю куртку и шапку.

– А что это ты за него так переживаешь?! Он же тебе не нравится?! Или нет?! Все наоборот?! В этом дело?! Ты сама его хочешь, а меня пытаешься с дороги убрать, прикидываясь недотрогой!

Глубоко вдыхаю, с трудом сдерживаясь, чтобы не влепить ей по лицу.

– Что?! Нечего сказать?! – продолжает давить Вика.

Вообще-то есть, но она ведь не поймет ни слова. Ухожу молча, одеваюсь на ходу и взбегаю по лестнице, а выбравшись наружу, с наслаждением вдыхаю морозный воздух. В спину летит снисходительное поддразнивание охранника, но я не реагирую. Пошел он! Пошли они все! Прохожусь вдоль дороги и открываю дверь в первую машину с оранжевой шашкой на крыше, правда, услышав цену, тут же захлопываю ее. Столько налички с собой у меня нет, а водители под утро требуют деньги вперед. Спас бы телефон, но он сдох. За что? Просто за что?!

Застегиваю куртку до подбородка и натягиваю шапку пониже. Путь предстоит неблизкий, но сначала самое сложное – выбраться из этого квартала сомнительных удовольствий.

– Эй! Тебя подвезти?!

Выпрямляю спину, будто по ней полоснули хлыстом. Парень в белой куртке со светоотражающими элементами покачивается и призывно трясет ключами от машины, за его спиной стоит шумная компания таких же невменяемых и глумливо улюлюкает.

– Прокачу с ветерком! – обещает он, размазывая по лицу пьяную ухмылку.

«Ага, до кладбища», – отвечаю мысленно, а вслух произношу спокойное:

– Нет, спасибо.

Беспомощно верчу головой, пытаясь отыскать менее людный путь, и успеваю сделать всего несколько шагов мимо припаркованных на обочине автомобилей, как чужие пальцы впиваются в предплечье, а над ухом слышится приглушенный рокот:

– Садись в машину.

Медленно оборачиваюсь. Вынимающие душу карие глаза смотрят точно в мои.

Клим толкает меня к черной иномарке, у которой поймал, достает из кармана кожаной куртки связку ключей, жмет на кнопку брелока и распахивает пассажирскую дверь. Паника усиливает жжение в желудке, инстинктивно дергаюсь в сторону, но цепкие пальцы вновь впиваются в предплечье.

– Далеко собралась?

– Я с тобой не поеду, – произношу настолько сурово и уверенно, насколько вообще позволяет мое нынешнее состояние.

– А с кем поедешь? С этим симпатягой? – Клим указывает подбородком за мое плечо, где остался парень в белой куртке. – Или вон с теми классными ребятами?

Ниже по улице компания пацанов с бутылками в руках скачет на крыше раздолбанной «Лады». Зоопарк на выгуле, но даже они кажутся безобиднее того, кто стоит напротив.

– Мне… мне тут недалеко. Пешком пройдусь, – отвечаю я потупившись и облизываю пересохшие губы, которые тут же целует холодный ветер.

Не поднимаю головы, не могу. Энергетика Клима обволакивает и тянет к земле, душит, подавляет. Вздрагиваю от неожиданного и громкого металлического хлопка, а следом раздается жужжащий звук застежки-молнии.

– Ладно. Идем пешком, – недовольно высекает Клим, одернув куртку.

– Ку-куда?

– Ну а куда тебе нужно? Домой же? Значит, домой и пойдем. Где ты живешь?

Шире распахиваю слезящиеся глаза, в носу свербит. Я не понимаю, чего он ко мне прицепился? Что я ему сделала? Стоит дать отпор, и скорее, только на место паники приходит страх, у которого в арсенале лишь одна команда – замри.

– Разве у тебя нет других дел? Например… – Сглатываю горечь, стараясь вернуть себе хоть каплю достоинства. – Продолжение экскурсии для девчонок.

Клим делает полшага вперед и насильно разворачивает меня к себе лицом, небрежно встряхивая. Синяки точно останутся. Затравленно поднимаю взгляд, а Клим едва заметно склоняет голову, сохраняя колючее равнодушие. Интересно, он умеет удивляться, улыбаться? Он вообще человек или действительно яркий представитель преисподней?!

– Так ты о подружках волнуешься?

– Ну-у-у… они так старались.

– Это правда, только с ними я уже закончил. Девочки отлично сосут на пару, а удовлетворителей там полный зал. Думаю, скучать им и без меня не придется.

Обескураженно киваю. Зачем он мне все это рассказывает? Что ему нужно?

– Ты решила? Пойдем или поедем? – с нажимом спрашивает Клим, не оставляя мне безопасных вариантов. – У тебя уже губы синие, а нос фиолетовый. Как по мне, лучше все-таки на машине.

– Я не… – Хочу добавить «такая», но предательская дрожь в голосе мешает.

– Знаю, – чуть спокойнее говорит он. – Садись, Аня. Я просто отвезу тебя домой.

Хлопаю ресницами, вглядываясь в темные глаза, и, точно загипнотизированная, делаю крошечный шаг к машине. Клим снова открывает для меня дверь, здравый смысл истошно вопит, что это плохая идея, но разум окутан дымкой бессилия. Я просто хочу домой. Сажусь на переднее сиденье, Клим занимает место водителя, а затем, судя по звукам, расстегивает куртку, заводит мотор и включает печку. Смотрю ровно перед собой, неестественно выпрямив спину до боли в мышцах, в висках пульсирует лишь один вопрос: на что я сейчас подписалась?

– Адрес?

Онемевшими губами называю улицу и ориентир в виде продуктового магазина. Автомобиль срывается с места, и на первом же повороте меня швыряет в сторону, бьюсь плечом о панель на двери, тихонько зашипев.

– Пристегнись, – командует Клим, продолжая вдавливать педаль газа в пол.

Ужас поднимается по горлу, но я не решаюсь спорить. Кое-как управляюсь с ремнем безопасности и хватаюсь за боковую ручку. За окнами мелькают здания в свете фонарей, дороги полупустые, правда, от этого не легче. Чувствую себя куклой в стиральной машине.

– Не любишь быструю езду, Аня?

– Зачем ты…

– Что? Гоняю? Не знаю, мне нравится.

– Я не об этом, – произношу жестче. – Зачем ты вызвался везти меня домой? Мы даже не знакомы.

– Да ну? Тебя зовут Аня, а меня Никита. Я помог тебе пройти фейсконтроль, а после мы отлично провели время, сидя за одним столом. Я даже угостил тебя чаем, который ты, кстати, так и не выпила. Не любишь черный, да? Могла зеленый попросить, я бы не отказал. Мы ведь уже практически лучшие друзья.

Глупо приоткрываю рот. Что он несет? Сам себя слышит? Что вообще это за знакомство такое? И получается, зовут его все-таки Никита? Даже не знаю, Клим, как по мне, подходит ему больше, что бы эта кличка ни значила.

– Разве это не так работает? – интересуется он.

– Нет, – сипло отвечаю я.

– Серьезно? Тогда просвети меня.

– Ответь на вопрос! – повышаю тон, и машина тут же замедляется, возвращаясь в правую полосу.

Клим молча смотрит на меня в упор. Не вижу, но чувствую из-за устрашающего холодка, что бежит по рукам и спине. И чего этот демон ждет на этот раз? Хочет, чтобы и я на него посмотрела? Не шевелюсь, не дышу и даже не моргаю. Секунды тянутся мучительно долго, скорость все ниже. Если мы остановимся, что он сделает? Поворачиваю голову влево и покачиваюсь, прилипнув спиной к креслу. Стрелка спидометра вновь поднимается по шкале, глаза в глаза, а по салону летают искры.

– Тебе причины нужны? – Клим ведет машину не глядя, но уверенно сжимает одну руку на руле, а второй переключает передачи.

– Мне нужен ответ.

– Ты так трясешься, будто я наказываю тебя, а не помогаю.

– Помогаешь?

– Именно.

– И зачем?

Он задумывается, вглядываясь в меня все пристальнее. Эмоций на лице так и нет, вместо них блики световых вывесок поглаживают кожу.

– Затем, что на каждую сотню дерьмовых дел я стараюсь делать одно хорошее. Сегодня это ты.

Клим грубо дергает рычаг коробки передач, отворачиваясь к лобовому стеклу, а я так и сижу, обомлев. Более странного экземпляра я еще не встречала, да и пугающего тоже.

– И как часто ты играешь в Супермена?

– Уверена, что хочешь знать? – Хрипотца в его голосе щекочет слух, точно электрошокер.

Присматриваюсь к парню, который подарил мне сегодня парочку микроинфарктов, и понимаю, что не хочу знать его вовсе. Мне бы сейчас забраться под одеяло и забыть сегодняшний вечер, как страшный сон, только…

– Уверена, – тихое согласие срывается с губ вместе с выдохом.

– Каждый ебаный день, – мрачно отвечает он.

Машина несется все дальше, а через несколько минут с визгом шин тормозит у магазина рядом с общежитием. Будет даже удивительно, если после этой поездки я не обнаружу пару седых волос на голове: сердце колотится так сильно, что закладывает уши. Непослушными пальцами отстегиваю ремень безопасности, собираясь кинуться прочь, как вдруг щелкают замки на дверях. Дергаю пару раз за ручку, на которой нет никаких дополнительных кнопок, шарю под окном в поисках фиксатора, блокирующего открывание дверей изнутри, но подушечка безымянного пальца вдруг утопает в небольшом отверстии.

– Спокойно, – предупреждает Клим.

Рассерженно оборачиваюсь и вновь подвергаюсь мгновенно гипнозу, который с легкостью превращает злость в тошнотворное бессилие. К лицу тянется рука, и я испуганно отшатываюсь, неслабо приложившись затылком о стекло.

– Аня, чего ты так дергаешься? Если бы я хотел с тобой что-то сделать, не стал бы останавливаться у общаги. Логично?

– Открой дверь, – прошу я.

Клим наваливается на подлокотник, разделяющий наши сиденья, поддевает указательным пальцем край моей шапки и касается левой брови:

– Откуда шрам?

Вспоминаю вспышку мучительной боли и ужас, что живет во мне с того дня. Подбородок трясется, ресницы увлажняются.

– Упала.

– Упала? – недоверчиво переспрашивает он. – Вниз головой?

Его палец скользит по виску к щеке, а глаза, кажущиеся сейчас практически черными, в очередной раз сканируют мое лицо. Клим словно проводит какой-то хитрый анализ, будто знает гораздо больше, чем должен. Нет, невозможно, это все мое воображение, что вместе с нервным напряжением устраивает танцы на костях прошлого. То, что Клим братишка Вовы, еще ни о чем не говорит. Я была знакома со всей волчьей компанией, и никаких демонов в нее не входило.

– Можно я… можно я уже пойду?

– У тебя конченые друзья, Ань. Ты в курсе? – говорит Клим невпопад и убирает руку, но сам не отстраняется.

Опускаю взгляд к его губам. Щеки и шею вмиг охватывает адское пламя. «Прочь! Прочь, дьявольское отродье!» – приказываю ему мысленно.

– Я в советах не нуждаюсь.

– Какие тут советы? Всего лишь факт. Зачем ты приехала сегодня? По твоему виду не скажешь, что ты в восторге от подобных мест.

– Это не… не твое дело.

Клим презрительно хмыкает, откидывается на спинку кресла и демонстративно кивает, а я ругаю себя за заикание, которым никогда до этого не страдала. Кошусь на пустынную темную улицу, мне всего-то нужно обойти магазин, пролезть в щель в заборе, и я буду в безопасности. Снова поворачиваюсь к Климу, что дразняще играет длинными пальцами на кнопках приборной панели, и спрашиваю:

– Ты меня выпустишь?

– Выпущу, когда ответишь на вопрос.

– Я приехала…

– Нет, – перебивает он. – Другой вопрос. Как, по-твоему, становятся друзьями?

– Ты шутишь? – выдыхаю я, непонимающе скривившись.

– А похоже?

Совсем не похоже. В его взгляде только порабощающая тьма, а на шее дорожки напряженных вен, убегающие под ворот черного свитера. Какой черт меня дернул сесть к нему в машину? Ах да, этот самый и дернул!

– Чего ты хочешь?! – выпаливаю я, уже совсем не скрывая отчаяния.

– Подружиться.

– Ты-ы-ы… ненормальный. – Ошарашенно мотаю головой, контроля больше нет, Клим отнял все.

– Я тебе не нравлюсь? – Лишенный иронии или хотя бы насмешки вопрос выбивает из легких остатки кислорода.

Открываю и закрываю рот, словно рыба, отвергнутая водной стихией, а Клим медленно моргает и продолжает смотреть на меня в упор, как бы намекая, что ответ дать придется. Да он псих. Самый настоящий!

– Я тебя совсем не знаю.

– О чем и речь. Я пытаюсь подружиться, а ты – сбежать. Так вряд ли что-то получится.

Задыхаюсь от негодования, нервы на пределе.

– Вряд ли что-то получится, если ты силой будешь удерживать кого-то, чтобы, мать твою, подружиться! – кричу я, истерично встрепенувшись.

– Разве я держу тебя силой?

– У тебя на дверях нет этих штук! – Хлопаю ладонью по месту, где должен быть фиксатор замка.

– Ага, я спилил рычаги блокировки, как только тачку купил. Предпочитаю сам решать, кто и когда может войти в мою машину или выйти из нее.

Мое лицо вытягивается в удивлении, еще немного – и потрескается кожа. Клим касается костяшками носа и говорит, прикрыв рот:

– Смотрю, ты такое не одобряешь.

– Ты, считай, меня похитил! Что я должна одобрять?!

– Я помог тебе, а после обеспечил нам уютное место для дружеской беседы, – исправляет он, а голос теперь кажется совершенно иным: хрипотца больше напоминает довольное урчание, а не треск бегущего тока, будто устрашающий демон обернулся проказником чертом.

Прищуриваюсь, Клим убирает руку и… Быть не может! Улыбается?! Почти незаметно, но веселый прищур и приподнятые уголки губ его выдают.

– Теперь тебе смешно?

– Теперь да. Ты, оказывается, можешь мяукать громче, чем я думал.

– Выпусти меня, иначе я сейчас так мяукну, что весь район сбежится.

– У-у-у, как страшно, – зловеще тянет он, сверкнув взглядом. – Вот так и делай добро людям, никакой благодарности.

Щелкают замки, я тут же распахиваю дверь, вываливаюсь из машины и упираюсь ладонью в колючий холодный асфальт. Жадно хватаю ртом воздух и, не медля ни секунды, уношу ноги.

– Аня! – Властный оклик заставляет притормозить на углу магазина, но не оглянуться. – Может, телефон оставишь? Прокатимся еще как-нибудь. Мне понравилось, было почти весело.

«Ну уж нет, чертила! Ищи других дур!»

– Пошел ты! – чеканю я и вскидываю средний палец, трусливо убегая.

– Ага, буду ждать встречи! – летит мне вдогонку.

Самоуверенный псих! Пусть ждет! Никогда больше я не зайду в это сраное караоке. Ни-ког-да!

Быстро преодолеваю обратный путь и пулей поднимаюсь на третий этаж, запираю дверь в комнату и прижимаю ладони к груди, тяжело дыша. Жила ведь больше года без приключений, и тут… «На тебе, Аня! Соскучилась по звездецу? Получай!» Хлопаю ладонью по двери, кожу обжигает боль, но она больше отрезвляет, чем вредит. Все хорошо. Все закончилось. Это просто глупое стечение обстоятельств. Я больше его не увижу, не о чем переживать. У этого Клима не просто тараканы в голове, там целый террариум!

Срываю шапку и куртку, кидаю их на стул и наклоняюсь к зеркалу, стоящему на столе. Тусклый свет уличного фонаря подсвечивает мое лицо, выделяя бледный шрам на кончике левой брови. Потираю его, ощущая огрубевший рубец. Почему Клим о нем спросил? Неужели?.. Нет! Нет, нет и еще раз нет! Я закрыла эту страницу. Единственный, у кого есть копия, – Вова, но, пока я не лезу в их отношения с Викой, он обещал, что ничего не сделает. Шумно выдыхаю и забираюсь в карман куртки, чтобы достать мобильник и поставить его на зарядку, только нащупываю лишь пустоту. Обшариваю карманы еще раз, внутренний тоже проверяю.

«Может, телефон оставишь?» – вспоминается глупая просьба Клима.

Я уже тогда его оставила, и он знал. Он, черт такой, знал! Может, даже хотел вернуть мобильник и заодно подшутить напоследок. С чего я вообще взяла, что он действительно мной заинтересовался? Дура! Глупая, закомплексованная дура! Как я без телефона? Это то же самое, что руку себе отрубить. Лишних денег нет. Родители? Уже представляю этот концерт по заявкам.

«Буду ждать встречи», – в памяти всплывают прощальные слова Клима, а после мое фигурное складывание пальцев.

Кажется, встречи он все-таки дождется, а мне придется еще и прощения просить. Досадливо хнычу и бреду в общую душевую на этаже. Наскоро умывшись, возвращаюсь в комнату и падаю в постель, но сон не идет. Мысленно прокручиваю события сегодняшней ночи и все больше чувствую себя психованной идиоткой.

Я ведь совсем не такая. Не трусиха и не истеричка, но ненавистная обстановка проявила во мне все самое худшее. Не нужно было ехать. И чего я так испугалась? Вова наверняка просто взял меня на слабо, чтобы еще разок унизить, а Вика… Вика уже большая девочка, так пусть сама несет ответственность за свои решения. Я больше не стану нянчиться с ней, это изначально глупая затея. Мысли тянутся к еще одному персонажу, что оставил сегодня неизгладимый след на моей психике, – Клим-Никита Сергеевич. По факту он не сделал ничего дурного, наоборот, выручил. Дважды! Сам он, конечно, со странностями. Ну а кто сейчас без них? Это его – подружиться. Чушь! С такими, как он, не дружат, так, кентуются. Вова наглядно продемонстрировал это, когда с деланым радушием пригласил его за стол. В мире тусовщиков кто бухло на стол ставит, тот и друг.

Нервно переворачиваюсь на бок и обнимаю подушку, утыкаясь в нее лицом. Клим наверняка решил, что я больная, и хоть это взаимно, все равно неприятно. Не то чтобы я хотела ему нравиться, и все-таки нам придется увидеться снова. Уже представляю, как унизительно это будет. Почему я не почувствовала, что телефон выпал из кармана? Когда это случилось? Пока я по салону летала? А может, мобильный не сам выпал? Догадка поднимает новую волну паники, но я быстро уговариваю себя успокоиться. Бред какой-то. Зачем Климу мой телефон? Бедненьким он не выглядит, а пароли от Пентагона я там не храню.

По привычке поглаживаю шрам и закрываю глаза. Уже через четыре часа меня ждут первые пары нового семестра, и на них лучше не клевать носом, стоит поспать хотя бы немного. Уставшие мышцы расслабляются, дыхание выравнивается и замедляется, а разум зависает между сном и реальностью.

Тьма во взгляде такая, что не видно даже чертей.

С губ срывается судорожный вздох от образа, что появляется в дымке подсознания.

Хриплый грубый голос, который приказывает вне зависимости от того, что он говорит.

Рваный выдох шорохом оседает на наволочке.

Губы.

Вижу яркую и четкую картинку.

Напряженные, но на вид мягкие. Плавный манящий контур.

Зачем я о нем думаю? Уходи! Прочь из моей головы!

Верчусь в постели еще какое-то время, но по-настоящему заснуть так и не получается. С рассветом в комнату вплывает Вика и валится на кровать, что-то невнятно мыча. Смотрю на соседку и отчего-то не чувствую уже ни злости, ни презрения. Мне просто жаль ее, да и себя тоже. Отворачиваюсь к стене и смотрю в пустоту до тех пор, пока наконец-то не проваливаюсь в сон.

Шагаю по тротуару, усыпанному окурками, мимо закрытых дверей, грязных окон и урн, полных пустых бутылок. Не так давно этот квартал был полон драйва, теперь же больше напоминает помойку. Потухшая свинья на вывеске караоке-бара днем выглядит особенно удручающе, но ей со мной не тягаться. Короткий беспокойный сон совсем не восполнил запас сил, университетские пары лишили последних, но откладывать возвращение телефона в долгий ящик нельзя. Мать точно взбесится, если к вечеру я не выйду на связь.

У обочины припарковано несколько автомобилей, среди них и знакомая черная дьявольская тачка, значит, и хозяин где-то неподалеку. Повезло. Наверное… Закидываю сумку на плечо и направляюсь к входу в караоке, дергаю дверь, но она ожидаемо заперта. До открытия должно быть еще около трех часов, может, и больше. Отхожу к дороге и всерьез подумываю пнуть по колесу машину Клима, чтобы призвать его сюда, но за спиной вдруг слышится скрип. На счастье или на беду – трудно предсказать.

Тело мигом приходит в боевую готовность, напрягается каждая мышца, а сердечная и вовсе сбоит. Оглядываюсь, и в следующий же миг с облегчением выпускаю изо рта облачко пара – не он, можно пока подышать спокойно. Тучный мужичок восточной наружности достает сигарету из пачки и чиркает зажигалкой у лица, глядя по сторонам, будто ждет кого-то. Может, охранник? Жаль, не тот, что был вчера, с ним было бы проще договориться.

– Здравствуйте! – вежливо обращаюсь я. – Простите, мне нужен Никита… Сергеевич, – добавляю неуверенно, но очень стараюсь сделать просьбу более официальной.

– Он всем нужен, – насмешливо отвечает мужичок, затем выпускает дым изо рта и скалится. – Никиты Сергеевича сейчас нет на месте. Может, я смогу помочь?

– Нет, не сможете.

– Тогда приходи позже.

– Но его машина здесь. – Указываю пальцем за спину.

– Это моя.

Иронично вскидываю бровь. Он что, совсем за дуру меня держит?

– А давайте вы позвоните ему и скажете, что?..

– Слушай, девочка, – перебивает он уже не так любезно, – я здесь не связист. Если у тебя нет его номера, значит, общения с тобой он не хочет. Таких, как ты, здесь по десять штук в день. Дам тебе совет по доброте душевной – забудь о нем и живи дальше.

Оскорбленно округляю глаза, щеки вспыхивают. Он принял меня за шлюшку Клима? Серьезно? Я, конечно, готовилась к унижениям, но не от каждого встречного. Вы только посмотрите, какой важный черт, наставил привратников, а сам в подвале своем вонючем прячется. По десять баб в день к нему ходит, да? Рада за него, только я – не одна из них.

– У меня нет его номера, потому что он спер мой телефон! – злобно выплевываю я и в один широкий шаг оказываюсь рядом с машиной.

Отвожу ногу для удара, а мужичок истошно вопит:

– Эй! Ты что творишь?! Ненормальная?!

– Разве не видно? – усмехаюсь и пинаю шину, правда, ничего не происходит. Наверное, слабовато, но я ведь только прицеливаюсь. – Я вызываю Никиту Сергеевича на связь, раз ты помочь не хочешь. А ему потом скажу, что это ты во всем и виноват!

Замахиваюсь посильнее, сумасшедшая улыбка жжет уголки рта. Давно я ерунды не творила, даже соскучилась. Не успеваю стукнуть по колесу второй раз, как мужичок бросается ко мне; спрыгиваю с тротуара и оббегаю машину, используя ее как щит.

– А ну, прекращай! – строго говорит он, и мы шагаем по кругу, точно хоровод водим на утреннике.

– Да, ты прав. Наверное, стоит сразу стекло разбить. – Верчу головой в поисках кирпича или еще чего поувесистее.

– Я сейчас полицию вызову!

– Остановить меня они все равно не успеют, лучше Никите позвони. Причем тебе же и лучше.

Мужичок разъяренно ругается и ныряет рукой в карман брюк.

– Где он вас только таких находит? – бурчит он, прижимая мобильный к уху. – Тебя тут требуют, шеф. Очень настойчиво. Сам разбирайся, я за это бабки не получаю. Кто? В душе не чаю! Ебанашка какая-то малолетняя. Чернявая? Не знаю, она в шапке.

Достаю из-за воротника куртки прядь волос и демонстративно размахиваю ей.

– Да, – натужно вздыхает мужичок, а затем уточняет: – Аня?

– Она самая, – гордо киваю я.

– Проходи.

– Вот так бы сразу.

Расправляю плечи и смело шагаю к двери, но как только оказываюсь внутри, триумф испаряется. Впереди еще один раунд – битва с боссом. Спускаюсь по лестнице, пустой зал караоке в ярком свете потолочных ламп кажется печальным и страждущим. Старая, побитая жизнью и пьяными посетителями мебель, исцарапанная напольная плитка, потертая деревянная барная стойка. В этом месте совсем нет жизни, оно мертвое и безжалостно убивает в рабочие часы тех, кто приходит в гости. Поглядываю вверх, ожидая, что новый знакомый войдет следом и подскажет, куда идти, но этого не происходит. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, а затем делаю пару шагов вдоль стены. Разгуливать здесь не очень-то хочется.

– Ты напугала повара, – голос, от которого кровь стынет в венах, гулом проносится по просторному помещению, – а он вообще-то самый адекватный из сотрудников.

Клим выходит из двери за барной стойкой, держа руки в карманах черных джинсов. Каштановая челка прикрывает глаза, но ничуть не усмиряет силу взгляда, черная футболка открывает жилистые, крепкие руки и подчеркивает широту плеч. Оказывается, у нас все-таки есть кое-что общее – любовь к черному цвету.

– Скажешь что-то в свое оправдание?

– Он принял меня за твою поклонницу, – отвечаю ощетинившись. – Пришлось объяснить, как обстоят дела на самом деле.

– И как же ты объяснила?

– Угрожала разбить твою тачку.

– И чем ты отличаешься от моих поклонниц? Они и похуже фишки мочат. – Отстраненный, пренебрежительный тон вскрывает мою запекшуюся злость, как гнойный нарыв.

Как же меня достали намеки на то, что я не больше чем девочка для битья. Предыдущий год был поистине отвратительным, но последние сутки ставят все новые и новые рекорды по обнажению моей ущербности.

– Может быть, тем, что я не стояла перед тобой на коленях?! Как тебе такой ответ?!

Клим изумленно приподнимает брови, а я учащенно дышу, стиснув зубы. Наверное, это все-таки было лишним, но сделанного не воротишь.

– Слушай, я ведь не скандалить пришла. Мне нужен только телефон, – наконец озвучиваю главную причину своего появления.

– Телефон? – переспрашивает Клим так, будто с умалишенной разговаривает. – Хочешь номер взять? Знаешь, Аня, я из принципа не даю его девушкам, которых не видел перед собой на коленях. Обычно подобное заканчивается разочарованием, а я не фанат этого говна.

Он шагает вперед, и я столбенею. Клим держит меня за горло даже на расстоянии, снова играется, как кот с мышкой, которой сам же шею и прикусил. Ну что за ублюдок?

– Я говорю о своем телефоне, – объясняю куда тише, чем хотелось бы.

– Выглядишь уставшей. Плохо спала? – Он озадаченно склоняет голову, едва заметно скривившись, и я чувствую болезненный укол, приходящийся точно в самооценку, которая и так при смерти.

– Не нравится, как я выгляжу? Извини, никак не могу вспомнить, в каком из притонов забыла свой костюм соски. Давай ты вернешь мне мобильник, и я тут же свалю, чтобы такому занятому и деловому Никите Сергеевичу больше не приходилось лицезреть мою страшненькую, уставшую мордашку.

Он беззвучно хмыкает и подкрадывается еще ближе. Упираюсь лопатками в холодную стену, невольно задерживая дыхание.

– А это обязательно? – хрипло выдавливаю я, ведь между нами теперь сантиметров двадцать, не больше.

– Откуда столько комплексов, Ань? – Клим в своем репертуаре, игнорирует мои вопросы и задает свои. – Бычка зачетная, но неоправданная. Или ты так на комплименты напрашиваешься?

– Что? – задыхаюсь в возмущении. – Не всрались мне твои комплименты! Просто отдай уже телефон! Клянусь, я тут же махну тебе ручкой на прощание, а ты сможешь вернуться к своей распрекрасной жизни с блэкджеком и шлюхами!

От звука сухого смешка кожа покрывается мурашками. Шаг, и теперь уже от яркого представителя преисподней меня отделяет всего сантиметров десять.

– Ты сама только добавляешь причин, чтобы не возвращать его, – почти весело отвечает Клим.

Да он смеется надо мной, нервное истощение малознакомой девчонки его забавляет. Еще бы! Сейчас, как и прошлой ночью, он в куда более выгодном положении, чем я. Ну и хрен с ним, с мобильником! С силой пихаю Клима в грудь, только он не двигается с места: хватает меня за запястья и прижимает к обратно к стене.

– Спокойно, Аня. Ты слишком нервная.

– Зато ты, похоже, на антидепрессантах. Эмоции вообще-то нужны людям, чтобы общаться и понимать друг друга. Не слышал о таком?

– Так ты хочешь… меня понять?

Запрокидываю голову и измученно рычу:

– Ты все время перекручиваешь слова! С тобой невозможно разговаривать!

– Можно и не разговаривать. – В его холодный голос просачиваются мурчащие нотки, и я изумленно опускаю подбородок, столкнувшись с Климом нос к носу.

Ход времени отчего-то замедляется, теплые пальцы вокруг запястий уже не кажутся грубыми. Чувствую ароматы сладкого кофе, сигаретного дыма и самое странное – летнего дождя. Глотаю наэлектризованный воздух. Никита тянется ближе, застав меня врасплох, но совсем не так, как прошлые несколько раз. Страха нет, скорее любопытство и предвкушение, которые я не рассчитывала ощутить когда-либо еще. Чужие губы смазанно касаются моих, ползут по щеке и подбираются к уху:

– Ты бы этого хотела, да? Жаль расстраивать тебя еще больше, Ань, но я не увлекаюсь девственницами. Слишком много возни.

Холодный пот выступает на шее и груди, плечи обессиленно опускаются. Нокаут, удар действительно ниже пояса, ведь на секунду… всего на мгновение, но я… Была не против? Как это вообще возможно? У меня тут уже не просто эмоциональные качели, а настоящий эмоциональный батут, швыряет так, что я сама себя поймать не могу.

– Я просто… просто хочу вернуть свой телефон.

Клим отступает и разводит руки в стороны:

– У меня его нет. Хочешь, обыщи.

Поднимаю тяжелые ресницы. Ну уж нет, больше я не попадусь на его удочку. Клим не просто самовлюбленный псих, он – энергетический вампир. Вспышки чужих эмоций и чувств питают его, а я предпочла бы, чтобы он поскорее сдох от голода.

– Возможно, он остался в машине, – предполагаю я.

– Возможно, – безразлично соглашается он.

– Мы могли бы посмотреть.

– Могли бы. – Весь вид его кричит, что он не собирается ничего предпринимать.

Бездушный образ расплывается в мутной соленой воде, и я закрываю глаза ладонью, надеясь удержать позорные слезы. Похоже, все, что остается, – вывалить правду без прикрас и позерства.

– Послушай, я очень устала. Ночка была жуткой, а с утра четыре мозгодробительные пары. Я ничего не ела весь день и страшно хочу спать. Родители сто пудов меня уже потеряли, и теперь весь вечер придется слушать их упреки и нотации. Ты вчера здорово меня выручил, это правда, а я повела себя как малолетняя истеричка. Признаю, все признаю. Но мне не хотелось бы ни наживать себе, ни доставлять тебе еще больше проблем. Давай я заберу телефон и пойду домой. Пожа…

– Возьму ключи и вернусь. Жди здесь, – отрезает Клим, и я слышу удаляющиеся шаги.

Убираю ладонь от лица, ошарашенно глядя вслед черту. И это все? Нужно было всего лишь заскулить? Что же он сразу не сказал, мы бы кучу времени сэкономили. Убираю влагу из уголков глаз пальцами и усиленно дую вверх, чтобы просушить ресницы. Хотелось бы притвориться, что я все это разыграла, да вот только себе врать не так-то просто.

Через пару минут Клим проходит мимо и шагает вверх по лестнице, и я послушно плетусь следом. На улице беснуется порывистый ветер, не оставляя ни намека на приближение весны. Повара уже нигде не видно, прохожих тоже. Клим снимает машину с сигнализации и мигом забирается внутрь, усаживаясь за руль, что неудивительно, ведь кожаная куртка, накинутая поверх футболки, вряд ли может спасти от холода. А адский огонь ему на что? Неужели совсем не греет?

Распахиваю дверь и заглядываю в салон автомобиля. Проверяю все щели и карманы, но не нахожу ничего, кроме пыли и пустых пачек из-под сигарет.

– Аня, сядь и дверь закрой. Холодно.

– Может быть, потому что зима? – нервно отвечаю я, продолжая поиски. – Его здесь нет!

– Посмотри под креслом. Только сядь уже в машину!

– Но…

– Живо!

– А ты сам не хочешь помочь? – Сверлю Клима взглядом и пытаюсь безмолвно донести, что успешные поиски и в его интересах тоже, но было бы даже странно, если бы сработало: он молча заводит мотор, включает печку и нетерпеливо поджимает губы, глядя на меня в ответ.

Опускаюсь на сиденье, положив сумку рядом, закрываю за собой дверь и наклоняюсь вниз, широко расставив ноги. Пусто! Да как это возможно?! Я точно помню, что выходила из караоке с телефоном, он может быть только здесь. Щелчки замков вдруг ударяют прямо по мозгам, выпрямляюсь и хватаюсь за ручку двери.

– Ты что, издеваешься? – цежу я.

– А ты что, не слушала меня вчера?

Машина трогается с места. Я, раскрыв рот в немом крике, таращусь на Клима. Он все так же преступно умиротворен, словно здесь не происходит второе за сутки похищение, у него все нормально, обычный день психопата. И о чем именно речь? Что я не слушала? Его пафосную чушь про доброе дело? Или он про попытку подружиться? Это еще тупее.

– Останавливай!

– Снова будешь истерить? Я надеялся, ты выдохлась.

– Второе дыхание открылось. Твои ублюдские замашки творят чудеса!

Клим бросает на меня косой взгляд, заставив прикусить язык. Салон наполняет теплый воздух, но я будто остываю изнутри.

– Понимаю, что тебе очень нравится измываться надо мной, но мне… мне нужно позвонить родителям, – бормочу обессиленно.

Клим достает из внутреннего кармана куртки старенькую кнопочную трубку и протягивает мне:

– Номер помнишь?

– Да, но…

– Скажи, что твой сломался.

– Ага, и выписать себе новый бессрочный абонемент на упреки? Если бы все было так просто, я бы уже давно им позвонила и не стала тащиться к тебе за унижениями.

– Техника иногда ломается и без тупняков пользователей. Это жизнь, малышка, думаю, твои родители это понимают.

– Мои родители считают, что ничего не может сломаться само по себе, а значит, все равно вынесут мозг за то, что я криворукая овца. Здесь без вариантов.

– Какая хрень, – морщится Клим и небрежно швыряет телефон на приборную панель. – Вещи нужны, чтобы ими пользоваться: ломать, выбрасывать, покупать новые. Мы живем в мире потреблядства, пожевали и выплюнули. Какие тут еще вопросы?

– Даже спорить не стану, – невесело ухмыляюсь я и вспоминаю вереницу домашних скандалов из-за порванной рубашки или разбитого стакана. – Трястись над тряпками, стеклом или пластиком так глупо. Не лучше ли тратить силы на более важные вещи? Помощь голодающим, спасение планеты от глобального потепления, воспитание собственных детей…

– Хороший секс, коньяк, путешествия, – дополняет Клим.

– Или так. Тут уж каждому свое.

– Надо же. Ты впервые со мной согласилась.

– Потому что ты впервые не говоришь со мной как с идиоткой.

Переглядываемся с Никитой, и на моих губах появляется скромная и вымученная, но искренняя улыбка.

– Скажи, что украли, – предлагает он еще один вариант.

– Они заставят меня написать заявление.

– А симка на кого оформлена? На родителей?

– Нет. Телефон подарили на последний день рождения, все оформили на меня.

– Паспорт с собой?

– Да. А что? – уточняю я, но Клим больше ничего не отвечает, только сильнее давит на педаль, переключая передачу.

В полупустом зале пиццерии играет ненавязчивая мелодия и витают ароматы теплого теста, сыра и кофе. Тихонько ерзаю на стуле у столика возле окна и потираю ноющее предплечье. Клим буквально притащил меня сюда, спасибо, что хоть не по земле за ногу волочил. Я еще вчера поняла, что он с прибабахом, но теперь считаю, что это даже преуменьшение. Как он общается с окружающими – просто мороз по коже: парень в салоне сотовой связи, восстанавливающий мне номер, чуть в штаны не наложил, а в глазах официанта, встретившего нас у входа, до сих пор читается тихий ужас. Видимо, Клим здесь частый гость, и не самый желанный, что неудивительно. Находиться с ним рядом – то же самое, что пихать пальцы в розетку, гадая, шибанет или нет. Шибанет! И еще как!

– Чего притихла? – Клим вытаскивает сим-карту из своего мобильника и вставляет новую, только что купленную мне. – Гадости всякие про меня ду-маешь?

– А ты как без телефона? – спрашиваю я, игнорируя его вопрос.

– Это рабочий, он стоит три копейки, можешь не возвращать.

– И кем же ты работаешь? Киллером? Дилером? Мафиози? – дерзко усмехаюсь я.

Ну а что? Что он теперь мне сделает? Мы в общественном месте, людей хоть и немного, но седобородый отец семейства, сидящий за дальним столиком в окружении трех ребятишек, выглядит вполне надежно. А домой я все равно собираюсь идти пешком, в машину к этому психу я точно больше не сяду. Скажу, что в туалет, а сама незаметно сбегу.

– Управляющим, – ровным тоном отвечает Клим и кладет мобильный на стол передо мной.

– Да? А ведешь себя так, словно у тебя есть ядерная бомба.

– Может, и правда есть.

– Ты в курсе, что тебя все боятся?

– Это моя первостепенная цель. Боятся – значит уважают.

– Сколько тебе лет? – не могу сдержать еще один ироничный смешок. Похоже, голод, усталость и нервное напряжение плохо влияют на работу мозга. – Ты что, бандюк из девяностых, который жрет молодильные яблоки?

Клим смотрит на меня не моргая, точно обдумывает, с какой стороны лучше просверлить дырку в моей черепушке.

– Звони родителям, Аня.

– С вашего позволения, – кривляюсь я и хватаю телефон.

Набираю по памяти номер матери. Две минуты лжи о том, что были неполадки с сетью, пять минут недовольного ворчания, три секунды на прощание. Вот и поговорили.

К столу подходит официант и опускает в центр деревянную подставку с горячей пиццей, стакан цитрусового лимонада и чашку черного кофе.

– П-приятного аппетита, – скованно бормочет паренек.

Клим даже головы не поднимает, а я ободряюще улыбаюсь.

– Большое спасибо, – говорю вежливо, и официант торопливо удаляется.

– Ты можешь быть милой? Вот чудеса, – хмуро хмыкает Клим. – Ешь давай, мне нужно вернуться на работу.

– Я тебя не держу.

– Я тебя сейчас сам подержу. Ешь! Или ты и от меня блевотных пожеланий ждешь?

Дождешься тут. Хватаю горячий кусок пиццы двумя пальцами и вдыхаю головокружительный запах блестящей сырной корочки. Клим берет чашку и делает пару глотков, уставившись в окно отсутствующим взглядом. Солнечный свет золотится на густых каштановых волосах и темных ресницах. Это нечестно. Как такое чудовище может быть таким красивым?

– И все-таки? – обращаюсь к нему.

– Что?

– Сколько тебе лет? На вид не больше двадцати пяти. Я права?

– Так вот какая у тебя цена, Аня? Не думал, что все так просто.

Так и замираю с пиццей у рта, ожидая объяснений, но Клим молчит и неторопливо делает еще один глоток кофе.

– Поясни-ка, – озлобленно шиплю я.

– Что именно?

– Поясни за базар, Клим! – Бросаю кусок пиццы в пустую тарелку, точно перчатку перед дуэлью.

Клим смотрит вниз, а затем переводит взгляд на меня. Темные брови приподнимаются вместе с уголками губ, и скованное холодом отстраненности лицо вдруг поразительно преображается. Вижу белые ровные зубы, слышу приглушенный хриплый смех, не могу ни отвернуться, ни даже моргнуть, будто при мне рождается северное сияние. Никита смеется все громче, а я не могу поверить, что это возможно. Сейчас он кажется почти нормальным, почти очаровательным, а эти зубы… Он что, сын дантиста? Курит же, как паровоз, судя по количеству пачек сигарет в его машине.

– Ты сама-то бандитка в стадии эмбриона. Откуда такие словечки? – усмехается Никита и склоняет голову, не стирая с лица простодушной улыбки.

Не нахожусь с ответом. Ошарашенно таращусь на парня перед собой, словно вижу впервые.

– Аня, в чем дело? – сухо спрашивает он.

– Просто я… я думала, что ты… – Хочется сказать – черт, но за подобное я могу еще больше впасть в немилость. – Демон или что-то вроде того, но, оказывается, в тебе есть немного и от обычных людей. Ну, знаешь, эмоции.

– Ты пытаешься снова рассмешить меня или задеть?

– Буду рада любому из вариантов.

– Ешь уже, а не болтай! – приказывает он.

– А ты ответь на вопрос, – парирую я. – Если ты не знал, люди задают их, чтобы получать ответы.

– Ты демона воспитывать собралась? А силенок-то хватит? – Клим подхватывает кусок пиццы из своей тарелки и перекладывает в мою. – Ешь!

Демонстративно откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди:

– Что-то аппетит пропал.

– Хочешь, чтобы я тебя накормил? Не испытывай мое терпение, тупая идея, пусть для тебя это и в порядке вещей.

– У тебя черный пояс по унижениям, да?

– А ты где-то кнопку храбрости отыскала?

Сверлим друг друга взглядами. Его, разумеется, сильнее, но и я не хочу снова сдаваться так просто.

– Я тебя не боюсь. Можешь выключать повелителя мира.

Чашка кофе опускается на блюдце с коротким звоном. Клим поднимается из-за стола и тащит стул за собой, затем садится слева от меня и упирается локтями в стол. Его лицо слишком близко, дыхание с запахом кофе касается моей щеки. Кнопка храбрости сейчас бы не помешала, но у меня только ненадежное комбо из слабоумия и отваги. Стараюсь не паниковать, но получается плохо. Очень плохо. Пульс зашкаливает, левую сторону тела покалывает от соприкосновения с тьмой.

Клим хватает несчастный кусок пиццы и подносит острым концом к моим губам:

– Один укус, один ответ.

– Сделка с дьяволом? – больше нервно, чем по-настоящему иронично уточняю я.

– На кону всего лишь кусок пиццы, а не твоя душа. Что ты теряешь?

И хорошо бы встать и уйти, хлопнуть дверью и навсегда забыть о случившемся, но я открываю рот и впиваюсь зубами в мягкий слой теста с теплой начинкой.

– Вкусно? – омерзительно снисходительно спрашивает Клим.

– Ты отвечаешь на вопросы, а не задаешь их, – бормочу я, пережевывая пиццу. – Сам же правила придумал.

– Мне двадцать пять. Исполнилось в прошлом месяце.

Январский Козерог, значит? Что ж, это многое объясняет, но не все. Вытягиваю шею и кусаю снова, ведь ответ на второй вопрос тоже хочу услышать. И Никита держит слово, заговаривая тем самым мурчащим тоном:

– Ты вчера ничего не хотела слушать о дружбе со мной, даже разговаривала неохотно, хоть я и пытался вести себя мило. А с каким пренебрежением и отвращением ты смотрела на девчонок, которых я коктейлями угощал… ммм… А что сегодня, Аня? Кусок пиццы, лимонад, пара улыбочек, и вот ты уже засыпаешь меня личными вопросами, желая узнать получше. Не самый высокий ценник, что я видел. Интересно, за что ты продала бы девственность? Кусок торта? Три шоколадки?

Вязкое тесто встает поперек горла, глаза наполняются слезами. Клим берет стакан с лимонадом, и я обхватываю ртом трубочку, только чтобы не сдохнуть от удушья. Жадно пью, а мысли в бешеной панике бьются о стенки черепа. Что он там сказал? Пытался вести себя мило? Интересно, это когда? Когда предложил мне секс вчетвером? Или когда заставил сесть в его машину, а потом не выпускал из нее? И все же доля правды в его словах есть, я действительно хотела узнать о нем, но это ведь совсем не из-за пиццы, а потому что… А почему? Легонько поворачиваю голову, поймав апатичный взгляд. Тьма, там одна только тьма. Опускаю подбородок, хватаю салфетку и нервно комкаю ее. Давно уже я не чувствовала себя такой дешевкой. У Клима и правда талант, ломает хребты без усилий.

– Еще вопросы есть? Ты не доела.

Забираю пиццу и в несколько укусов обгрызаю до корки. Жую, но не чувствую вкуса. Атмосфера тяжелеет, а свет, сочащийся из окон, тускнеет.

– Почему ты такой?

– Не мы такие, Аня. Жизнь такая, – устало отвечает Клим и вскидывает руку.

Официант появляется через секунду и встревоженно уточняет:

– Что-нибудь еще?

– Заверните с собой, – говорит Клим ему, а после обращается ко мне с уже привычной безапелляционностью: – Поехали, отвезу тебя в общагу.

Пиццерию покидаем молча. Клим снимает машину с сигнализации, и я сразу шагаю к пассажирской двери. Самый быстрый способ отделаться от этого дьявольского отродья – не сопротивляться, ведь он все равно добьется своего так или иначе. У меня уже точно нет ни сил, ни желания бороться с ним, строить из себя крутую тоже не выйдет. Он уже заранее победил.

Через минут пятнадцать машина тормозит перед центральным входом на территорию общежития. На мои колени опускается пакет с едой, мотор заведенно рычит. За всю дорогу мы с Климом не проронили ни слова, да и сейчас, похоже, долгого прощания не предвидится. Двери не заперты, у меня в голове одни маты, а у Клима… Даже не знаю, наверное, там черти-приспешники варят яд, которым их хозяин и отравляет свое окружение.

Поддеваю пальцами целлофановые ручки пакета, ненависть колет в грудь тупой иглой. Да пошел он так далеко, как только возможно! Закидываю пакет на заднее сиденье, достаю из кармана куртки телефон и быстро снимаю заднюю крышку. Вытаскиваю сим-карту и сжимаю ее в кулаке, отчего тонкие пластиковые края больно вонзаются в ладонь.

– Чтобы ты знал, мне просто было любопытно. Я сдуру решила, что твои грубые, но отчасти все же героические порывы можно принять за искреннее желание помочь. Спасибо, что любезно указал на мою ошибку, и в благодарность я хочу сказать тебе кое-что совершенно бесплатно. Ты, наверное, прав, ценники можно прилепить на что угодно, но все же существует и то, что купить нельзя. Например, настоящую дружбу, симпатию, доверие, все это можно только заслужить. А теперь… – Я распахиваю дверь машины и выбираюсь наружу, наклоняюсь и оставляю на кресле разобранный телефон. – Иди на хрен, Клим-Никита Сергеевич! Надеюсь, никогда больше я тебя не увижу!

Клим даже не шевелится: держит руки на руле и смотрит ровно вперед. Толкаю дверь без особого драматизма и ухожу, не торопясь и не оглядываясь. Вот и все.

Подружиться…

Какая же чушь. Пусть с девками своими дружит, катает их на эмоциональных качелях, пиццей кормит, потом трахает и играет в опасного плохиша. Мне все это неинтересно. Совсем. Вообще! Мне просто необходимо вернуться в свою маленькую комнатку и почитать хорошую книгу, чтобы вышвырнуть из головы хриплый грубый голос и очаровательную улыбку, совершенно не подходящую ее обладателю. Нужно поскорее потушить опасный интерес, который внезапно разгорелся во мне.

Какая-то малявка будет учить меня жизни? Серьезно? Дружба бесценна, любовь бессмертна. Кто ей это сказал, плюшевый мишка, подаренный Дедом Морозом? Вдавливаю педаль газа в пол, подрезая джип, слышу протяжный сигнал гудка и снова выхожу на обгон. Аня, конечно, знатно меня взбесила. Это даже не смешно. У нее ведь ни друзей, ни характера, ни хера. Из брони только язвительность, но и она не толще листка бумаги, пальцем надави, и порвется. Зачем я вообще повез ее в пиццерию? Собирался же все сделать быстро, без лишнего геморроя, но… Вспоминаю голодные темно-голубые глаза, дрожащие бледные губы. Сегодня Аня выглядела даже хуже, чем вчера: напуганная, забитая, жалкая. Она на меня так смотрела, будто я и правда из преисподней вылез, чтобы забрать ее с собой и бесконечно пытать, наверное, из-за этого я и почувствовал себя еще большим ублюдком. Одно дело разводить недотраханных куриц, и совсем другое – малолеток, у которых и мозгов-то еще нет, одни эмоции.

Несусь по улицам города, забив на правила дорожного движения, и совсем скоро добираюсь до работы. Солнце разливает по растрескавшемуся асфальту оранжевый свет, прохожих почти нет, ведь веселье начнется только часа через полтора. На моем парковочном месте стоит незнакомая тачка, за рулем никого. Машина не из дешевых, а значит, бабки и на ремонт у владельца найдутся, иначе… Чего он такой борзый? Крепче сжимаю руль, выкручиваю его и медленно проезжаю вплотную к чужой машине. Скрежет металла о металл приятно щекочет слух, прибавляю газ, вот теперь мне почти полегчало.

Бросив машину на соседней улице, прогуливаюсь назад пешком. Плечи сводит от холода, ветер хлещет по лицу. Если бы не Михалыч, ни за что бы сюда не вернулся. Караоке-бар «Бешеная свинка» – первое ночное заведение, куда я устроился барменом шесть лет назад. Надолго я, конечно, не задержался, это, как выяснилось позже, вообще не мой стиль, но отношения с владельцем умудрился не испоганить. Мы с Михалычем пересеклись снова больше полугода назад на прибрежной базе отдыха одного его товарища, где я работал бар-менеджером. Разговорились, бывший начальник пожаловался, что бизнес загибается и почти не приносит прибыли, а еще через полчаса я получил заманчивое предложение – поднять караоке с колен или хотя бы подготовить к продаже. Михалыч выдал мне полный карт-бланш, что, безусловно, радует: мы созваниваемся раз в месяц перед зарплатой, остальные вопросы решаем по электронной почте – мечта каждого управляющего.

Наконец-то добираюсь до входа в караоке. Сухим кивком приветствую вышибалу Гришу, который уже занял свой пост, и спускаюсь в зал, сверяясь со временем на наручных часах – пятнадцать минут до открытия. Проверим, чем эти идиоты занимались тут, пока меня не было? Внимательно осматриваюсь: подсветка включена, играет музыка, столики в порядке, бокалы на баре призывно блестят. Неплохо. Мы готовы принимать всех желающих надраться, погорланить в микрофон и забыться.

Костя с энтузиазмом трет барную стойку и приветливо улыбается, завидев меня. Новенький, еще не проходил боевое крещение моим плохим настроением. Пора это исправить.

– Кофе, – бросаю я, игнорируя его жизнерадостность, и ухожу в кабинет.

Включаю свет в прокуренной, но теплой каморке. Стягиваю кожаную куртку с плеч, вешаю на спинку повидавшего сотню задниц офисного стула и сажусь за стол, заваленный чеками и бумагами с накладными. Дела идут не так уж и плохо, но вот командой я все еще недоволен. Такое чувство, что щенков корги дрессирую, когда нужны мне овчарки.

– Никита Сергеевич, можно? – доносится из коридора голос Кости.

– Входи.

Парень заглядывает в кабинет и, немного помявшись, шагает к столу.

– Ваш кофе.

Передо мной опускается белая чашка на блюдце, Костик тут же отступает и собирается уйти. Разбежался.

– Я тебя не отпускал.

Он замирает, а я цепляю указательным пальцем ручку чашки и поднимаю ее. Хватает пары секунд, чтобы всерьез задуматься об увольнении бармена.

– Кофе холодный. Посуда грязная. Здесь больше, чем в классическом эспрессо, на блюдце один стик сахара вместо двух. И ты даже не уточнил, какой кофе я хочу. А теперь скажи мне, Костик, за что я должен тебе платить?

– Но-о-о… Ребята сказали, что вы пьете лунго[2] без сахара.

– И что? Может быть, сегодня я хочу другой кофе. Как мне выпускать вас к гостям, если вы не знаете элементарных вещей? Уточняйте! Все, блять, уточняйте! Даже если это постоянник, даже если ваша бабка – Ванга. Что ж вы такие тупые, а?!

– Простите, я… я-я-я…

– Что ты? – Смотрю в упор на бледного пацана, и мне его ни капли не жаль. Если кишка тонка, то прямая дорога ему в рестораны быстрого питания или детские кафе. У нас здесь не ясельки, нянек нет.

– Я понял, – собранно кивает он. – Этого больше не повторится.

– Ты в курсе, что я верю этому только один раз?

– Да.

– Отлично. Забирай свою блевань и иди работай.

Костя молча покидает кабинет и беззвучно закрывает за собой дверь. Хватаю пачку сигарет со стола и закуриваю, но стоит расслабиться на пару секунд, как в ворохе бумаг жужжит телефон. Нахожу мобильный, имя на дисплее бодрит. Надеюсь, новости хорошие.

– Слушаю, – отвечаю на звонок.

– Привет, Клим.

– Привет, Тох. Чем порадуешь?

– Ничем. Телефон почти новый, из файлов, как ты и сам видел, одни фотки методичек и другой учебной фигни. Учетная запись свежая, почта, да все. Ни к чему не привязано, никаких паролей, социальных сетей. Девственно чисто.

– Ясно, – раздраженно вздыхаю.

– Прости, но больше я ничем помочь не могу.

– Понял, спасибо и на этом. Заеду завтра, рассчитаемся.

– Да брось, не обижай меня. Просто приезжай за мобилой, если она тебе нужна, а если нет, я ее сам толкну.

– Пусть пока полежит. Я позже наберу.

– Принято.

Сбрасываю звонок и крепко затягиваюсь, глядя сквозь серый дым. После того как Аня сказала, что телефон подарили недавно, я уже начал догадываться о провале, но все-таки рассчитывал, что мы найдем хоть что-то. Выход в «облако», например.

Докурив, давлю сигарету в металлической пепельнице и листаю список недавних звонков, нахожу нужный и снова подношу телефон к уху.

– Клим, я тебе уже два часа наяриваю! – Голос, раздающийся из динамика, практически оглушает. – Хули ты трубку не берешь?!

– Занят был. Кончай горланить, и без тебя башка трещит.

– И чем же ты был занят, интересно?

«Анечку твою пиццей кормил», – проносится в мыслях.

– Делами, – отвечаю вслух.

– Деловой стал, прямо обосраться, – нахально усмехается Серега. – Как все прошло? Володя не налажал?

– Володя, на удивление, сработал нормально: девочка твоя появилась у меня вчера как по часам. И телефон я вытащил, только нет там ни фига. Он новый.

– Сука! – нервно высекает он.

– Серый, ты бы еще пару лет подождал. Какого черта только сейчас зачесался? Почти год прошел. Или сколько там? Может, она уже давно все удалила?

– Это вряд ли. Клим, у меня парочку знакомых закрыли из-за переписок. Они, конечно, дебилы, и я бы так не спалился, но… наклевывается хорошее дельце с серьезными людьми.

– Кто-то из бывших волков? – уточняю я.

– Нет, эти не наши. Поэтому и нужно подчистить хвосты, я там немало лишнего наговорил.

– Просто скажи, что очкуешь.

– Не без этого, – с тяжелым вздохом соглашается друг.

– Значит, в следующий раз ты подумаешь головой, а не головкой, прежде чем крутить с малолетками, у которых ветер в башке и нездоровая любовь к сохранению памятных видосов.

– Может, оно у нее не в телефоне? В компе, на флешке.

– И что ты мне предлагаешь? Комнату ее обыскать и комп стащить? Я похож на Джеймса Бонда?

– Кли-и-им… – весело тянет Серега, и я раздраженно цокаю языком. – Не прибедняйся, ладно? Раскрути девочку, тебе же это раз плюнуть. Бабы всегда на тебе висли. Или ты там на юге хватку растерял?

– А вот на понт меня брать не надо, – сурово произношу я, и Серега замолкает, ведь хорошо знает, что шутить со мной если и можно, то очень осторожно. – Ты сам ее давно видел? Совсем не та кукла, что на фотках. Запуганная, зажатая. Целка, блять! Ты ведь ее не вскрыл, да? И после тебя, похоже, у нее никого не было, да никто такую и не захотел бы. Попроси Володю, он же вроде с ее подружкой встречается…

– Ты ведь и сам знаешь, что доверять ему – себе дороже, а левой девчонке – тем более. Слушай, там не только рожа моя, еще и несколько имен ненужных звучит, схемы, дела. Если Анечка взбрыкнет, фараоны могут и не успеть до меня добраться.

– Зачем ей это?

– Да кто этих баб разберет? Мы не слишком гладко расстались, рисковать не хочется.

– Нахера ты вообще в подобные мутки влез?

– Деньги, – с ходу отвечает Серега. – И я уже по шею, братишка, не вылезти. Слишком много видел и знаю.

Отчего-то вспоминается ветхий дом Серегиных стариков, где меня всегда принимали как родного. Жили они небогато, но на столе всегда были пирожки с кислой капустой, песочное печенье и вишневый компот в хрустальном графине. Наш родной городок нельзя назвать благополучным: работы почти нет, детвора из разных школ воюет между собой, а после дорога им только в пару местных учебных заведений, одно из которых выпускает скорее будущих уголовников, чем подающих надежды членов общества. Я бы, наверное, и сам мог оказаться в их числе, если бы…

– Клим, выручи, – просит Серега со всей серьезностью, и я не могу отказать.

Мы знакомы с песочницы, и несмотря на то, что я почти на три года старше, действительно смогли подружиться. Если бы не тот пухлый розовощекий пацан, которого в первую встречу я нехило измолотил, то сдох бы уже от голода или холода.

– Сраная верность дружбе, – протяжно вздыхаю я. – Ну и что мне делать с твоей Анечкой? В парк ее отвести и сладкой ватой накормить? А потом неделю домой провожать, держаться за ручки, заглядывать в глаза и изливать душу, чтобы втереться в доверие?

– Звучит не так уж и плохо, – с энтузиазмом поддакивает Серега.

– Да, для двенадцатилетнего дебила.

– Ну придумай что-нибудь еще. Ты из нас двоих мозг!

– А ты жопа!

– Клим, я отблагодарю.

– Засунь свои грязные бабки в задницу, а на те, что не влезут, купи витаминов для ума и гондонов. Мир не выдержит еще одного такого долбоящера, как ты.

– Это значит, ты в деле? – с надеждой спрашивает друг.

Хватаю пачку сигарет, выкусываю одну и закуриваю. Долгая затяжка прочищает голову. Не хочется во все это ввязываться, но вряд ли какая-то малявка сможет доставить так уж много проблем.

– В деле. Но в следующий раз…

– Спасибо, братишка!

– Пока не за что. Я наберу, как будут новости.

– Да! На связи!

Завершаю звонок и затягиваюсь несколько раз подряд, докуривая сигарету до фильтра. Окурок отправляется в пепельницу, верчу в пальцах телефон, а после открываю фото, что на днях выслал мне Серега после просьбы о краже телефона. Русые длинные волосы, крупные, горящие весельем темно-голубые глаза, широкая беззастенчивая улыбка. Большой палец скользит по экрану, листая кадры. И фигура у нее ничего, не пышка, но и не худышка, есть за что подержаться. Она, очевидно, любила облегающие майки, узкие джинсы и блеск для губ с красноватым оттенком. А губы красивые, пухлые, манящие. Я не против надутых свистков, но натуральная мягкость всегда приятнее. Вот с такой куклой я с удовольствием поиграл бы, собственно, на это и рассчитывал. Без труда представляю ее на коленях. Я бы всему ее научил, подсказал и направил, зарывшись пальцами в густые светлые волосы… Черные! Образ девушки с фото вдруг сменяет другой, тот, что я увидел вчера у входа в караоке: голубизна глаз заметно потускнела, губы иссохли, кожа побледнела. Ни толики яркости, словно тень себя прежней. А как ее подкидывает на каждом моем слове, просто жесть. И каким чудом я теперь должен завоевать ее доверие? Учитывая то, как мы расстались сегодня, это практически невозможно. Серега, конечно, подбросил говна в голову, сам накосячил, а расхлебывать просит меня. Вот поэтому я сам и стараюсь избегать мелких нежных дур: от них можно ожидать чего угодно. Ходи потом и угадывай, что она выкинет в следующую секунду и когда шарахнет тебя по башке от большой любви или по наивной глупости. Я предпочитаю девчонок постарше или полегче на подъем, кого не нужно уговаривать и располагать, разве что в постели.

Вбиваю в контакты номер телефона, который запомнил сегодня, пока мы восстанавливали сим-карту, и подписываю – Аня Никитина. Фамилия у нее забавная, словно уже наперед известно, кому девочка будет принадлежать. Не мне, разумеется, пусть другой Никита позже подбирает, ведь я не собираюсь заходить с ней слишком далеко. Самый нормальный вариант – подружиться. Какой же сюр. Вчера я ляпнул это просто так, в надежде, что Аня хоть немного расслабится, но теперь придется гнуть линию до конца. Мне нужно как минимум получить приглашение в ее комнату, а дальше разберусь уже по ходу дела.

Жму на кнопку «написать сообщение», но не знаю, с чего лучше начать. Аня наверняка совсем скоро решит проблему с мобильным, только… Захочет ли она отвечать мне? Вряд ли. Прощальную речь она толкнула такую, что и ежу понятно – брыкаться станет еще активнее. Так в какую игру придется сыграть? Что там у нас любят маленькие девочки? Цветочки и нежности? Тут я уже в пролете. А может, зайти с другой стороны? Может, я не жестокий мудак, а всего лишь одинокий, раненный жизнью, запутавшийся и несчастный парень, ублюдское поведение которого – не больше чем вынужденный защитный механизм? Вроде неплохо. Женщины верят, что мужчин можно изменить, вылечить и спасти. Ну что ж, пусть спасает, я подыграю.

– Никита Сергеевич! – Из-за двери раздается встревоженный голос Кости.

– Да?

– Там… – Он просовывает голову в кабинет. – Там пришел какой-то мужчина, говорит, его машину поцарапали прямо перед караоке. Он хочет посмотреть камеры и…

– Сделай ему кофе и посади за столик.

– Хорошо.

– И мне тоже сделай.

– Какой кофе желаете? – мигом уточняет бармен.

А говорят, люди дрессировке не поддаются.

– Лунго. Без сахара. Передай, что я скоро подойду.

Точным пинком включаю компьютер. Тихо хлопает дверь, натужно гудит старенький системный блок. Открываю записи видео с наружных камер наблюдения, нахожу ту самую и, ухмыльнувшись, удаляю. Хватаю телефон, всего пара гудков, и слышится бодрое:

– Здорово, Никитка!

В моей жизни есть только два человека, которым разрешено звать меня так, Марат Джонович – один из них.

– Доброго вечера, старичок.

– А доброго ли? Что там у тебя опять?

– Царапина.

– Слушай, ты эту тачку скоро совсем убьешь. Давай я ее выкуплю, пока она еще хоть что-то стоит, а взамен «семерку» отдам. Вот на ней хоть все столбы пересчитай.

– Поменяюсь только на танк, – весело отвечаю я.

– Чтобы я потом тебе булки в тюрягу таскал? – хмуро спрашивает он и тяжело вздыхает. – У меня все на два месяца вперед расписано, но тебя, так уж и быть, куда-нибудь впихну. Только все равно придется пару недель подождать.

– Без проблем. Там еще переднюю пассажирскую дверь глянешь? Стеклоподъемник выделывался, я разобрал, а вот собрать назад…

– Никита! Сто раз тебе говорил, не лезь туда, где ничего не понимаешь! – ворчит он, а я смеюсь.

– Не быкуй, Джонович. Буду ждать звонка.

– Хорошо. Ты там у Расула давно был? Он часто про тебя спрашивает.

– Заеду как-нибудь, пока времени нет.

– Его никогда не бывает достаточно, поэтому и приходится расставлять приоритеты.

– Поучи меня еще, – бросаю беззлобно.

– Если бы я мог, – добродушно отзывается дядька. – Ну бывай, Никитка. Не балуйся.

– Да-да, старичок. До скорого.

В комнате общежития царит полумрак, в нос тут же бьет запах перегара. Стряхнув с ног ботинки, шагаю к окну, распахиваю занавески и открываю створку, чтобы впустить свежий воздух и малиновый свет закатного солнца. Тело в постели слева шевелится и накрывается одеялом с головой, оставив снаружи один рыжий чубчик. Похоже, теперь Вике действительно плохо, и я собираюсь приумножить это состояние, ведь именно из-за ее идиотской выходки последние сутки превратились для меня в чан с кислотой из пренебрежения и оскорблений. Стараюсь шуметь как можно больше: топаю, хлопаю дверцей шкафа, оставляя в нем куртку, а после прыгаю на спину соседки.

– Привет! – скрючившись, кричу куда-то в район ее головы, надеюсь, что прямо в ухо. – Ну как потусили вчера?! Но-о-орм?!

– Аня, пожалуйста… – слабо отзывается Вика.

– Что?! Что ты там говоришь?! Я не слышу!

– Аня-я-я-я… – умоляюще тянет она.

Сдергиваю одеяло, вместо секси-кошки передо мной грустный, опухший клоун.

– Просыпайся, – строго произношу я, – есть разговор.

– Может, позже? Сейчас я хочу только пить и спать. Ты, кстати, не принесешь мне водички?

– Только если святой. Полью тебе на башку и буду наблюдать, как ты корчишься в муках.

– Чего ты такая злющая? – бурчит Вика, прикрывая лицо ладонью.

– А ты не помнишь?

– Не особо.

– Да? Ну тогда я напомню. Вчера я тоже хотела просто спать, а не ехать в жопу мира, чтобы спасать тебя!

– Но меня не надо было… а-а-а… о-о-о… – приглушенно стонет соседка.

– Теперь вспомнила? И как оно?

Левашова морщит губы и с трудом сглатывает. Жду еще несколько секунд, пока ее память подгрузит все моменты случившегося прошлой ночью, и задаю следующий вопрос:

– Зачем, Вик?

– Мы просто хотели, чтобы ты повеселилась.

– Повеселилась? – взбешенно шиплю я. – О-о-о да, мне было так весело, ты даже не представляешь! Я поцапалась с вышибалой, потом целый час наблюдала, как ты ешь Володино лицо, а пара подружек пытается найти в штанах какого-то типа третье яйцо, наверное, золотое. Затем я выслушала от тебя кучу дерьма, потеряла телефон и еле добралась до дома живой. Потрясающая ночь! Предел моих мечтаний!

– Ань… – пристыженно скулит Вика.

– Хорош! – обрываю сурово. – В следующий раз, если мне позвонят и скажут, что тебя завернули в ковер и запихнули в багажник, я даже с кровати не встану. Понятно?

– Но я… я думала…

– А не надо за меня думать! – Живот сводит, горло мигом немеет, словно сотня ледяных колючек пронзает кожу. Не могу сказать больше, ради самой же Вики.

Она уязвленно смотрит на меня, голубая радужка сереет среди красной сетки воспаленных капилляров. Смыкаю губы и вместо недавней ярости чувствую стыдливое отвращение. По большей части я все-таки боюсь за себя, а не за нее. Жалкая… жалкая маленькая тварь. Вот кем я стала.

– Надеюсь, ты меня услышала, – произношу куда спокойнее и поднимаюсь с кровати. – Вика, я тебе не мамочка. Ты можешь делать все что хочешь, только не втягивай меня в эту хрень.

– Я не понимаю… – слабо отзывается она. – Что с тобой происходит?

Беззвучно хмыкаю, глядя на ярко-розовое небо за окном. Как будто ее и правда волнует мое состояние. Вчера я убедилась, что Вика класть на меня хотела, причем хер своего же Володеньки.

– Нагулялась я. На всю жизнь нагулялась.

Опускаю голову, упирая руки в бока. Кожа чешется, будто я недавно в свинарнике побывала, что не так уж далеко от истины. Достаю из тумбочки косметичку и, прихватив халат и полотенце, покидаю комнату.

О горячем душе приходится только мечтать: из трех кабинок только в одной вода достаточно теплая, чтобы помыться. Забираюсь внутрь и стою под еле бегущими струями куда дольше, чем обычно. Жду, когда почувствую себя лучше или хотя бы чище, но мечты так и остаются мечтами.

– Да сколько можно?! – кричит кто-то из девчонок, тарабаня по хлипкой двери душевой. – Вылезай уже! У меня свидание через час!

– Отвали! Пилотку свою можешь и в раковине помыть!

– Никитина, это ты, что ли?! Совсем оборзела?! – Узнаю в вопящей второкурсницу Катю, что живет в противоположном конце коридора, и закручиваю баранчик на кране.

Катюха неплохая девчонка, даже помогала нам с Викой во время сессии. Да что со мной такое? Я как с цепи сорвалась, самой противно. Все этот черт вонючий, отравил меня своим ядовитым пренебрежением ко всем вокруг! Ненавижу!

– Прости, Кать. Уже выхожу, пара минут, – пристыженно отзываюсь я.

Наскоро обтираюсь полотенцем, надеваю халат и распахиваю дверь душевой.

– Дерьмовый день? – сочувствующе спрашивает Катя.

– Даже хуже, – невесело хмыкаю я и бреду обратно в нашу с Викой комнату.

Соседка сидит на кровати и дышит над чашкой, из которой поднимается пар. Молча прохожу к своей постели и удивленно замираю, увидев на подушке мобильник в розоватом свечении заката.

– Что это?

– Подарок, – тихо произносит Вика. – Ты сказала, что потеряла свой, а я старый продать еще не успела. Бери. Знаю, это не искупит моей вины, но… Может, сойдет за первый шаг к перемирию?

Оборачиваюсь, Вика поднимает на меня щенячий взгляд.

– Больше никаких подстав, – говорю я без излишней враждебности.

– Обещаю!

– Я возьму его на время, пока не куплю себе новый.

– Пользуйся сколько угодно.

Замолкаем, глядя друг на друга, и через пару секунд обмениваемся слабыми улыбками.

– Прости… – произносим в один голос и усмехаемся.

Опускаюсь на свою постель и верчу в пальцах мобильный. Теперь у меня снова полный набор: телефон и сим-карта. Все приходит в норму, а еще через несколько дней я и вовсе забуду о том, что случилось. Вика с хлюпающим звуком отпивает из чашки, из коридора доносятся громкие женские голоса – кажется, теперь из душевой выгоняют Катю.

– Ань, – несмело зовет соседка.

– М-м? – поднимаю голову.

– Насчет Володи… – Страх прошибает от макушки до пят, мокрые волосы леденят заднюю часть шеи. – Я люблю его. Он, может, и кажется дурачком, но на самом деле… он чуткий и нежный парень. И он тоже любит меня, я это чувствую. Мне бы очень хотелось, чтобы ты это увидела, чтобы могла порадоваться за меня, но я не стану давить. Я все поняла, честно. Может, когда-нибудь потом вы все-таки найдете общий язык. На нашей свадьбе, например.

Я бы рассмеялась, только Вика не шутит. Так вот что я наблюдала вчера? Любовь? И солнце с ним ярче, и водка слаще? Судорожно пытаюсь придумать, что ответить, как ее спасти, вразумить, только ничего не приходит на ум. Что бы я сейчас ни сказала, Вика мне не поверит, а даже если и поверит, ее это не убедит. Сколько ни доказывай, что Володя дерьмо на палочке, для нее он все равно останется эскимо. А может, это так и работает? К кому-то мы относимся плохо, а к кому-то нет, кого-то уважаем, а кого-то презираем. У всех свои причины, свои цели и мотивы. Вдруг Володя и правда любит Вику? Какой-то своей, особой любовью. И если Левашовой этого достаточно, так зачем мне лезть? Она не выглядит несчастной, поэтому я просто буду надеяться, что в случае чего ей хватит сил отстоять себя как следует. Надеяться, что ей повезет больше, чем мне.

– Поглядим, – размыто отвечаю я.

– И еще… о том, что я сказала…

– Я на него не претендую!

– Знаю! Я так не думаю, просто спорола сгоряча.

Киваю, а Вика склоняет голову, прищуривая один глаз.

– Ну что, мир?

– Мир.

– Что думаешь о жареной картошке на ужин? Умираю как хочу есть, – хнычет соседка. – А может, закажем пиццу?

Чувствую призрачный аромат сыра и теста, слышу далекий хриплый смех. Интересно, а с Никитой Сергеевичем кому-то везло? Если уж такой, как Володя, смог полюбить кого-то, то что насчет этого черта? Испытывал ли он нечто подобное? Испуганно избавляюсь от нежеланного флешбэка. Почему я вообще продолжаю об этом думать?

– Я начищу картошки, а ты сходи помойся, если там еще хоть немного горячей воды осталось, – заявляю решительно, желая занять себя делом как можно скорее.

– Договорились! – взбодрившись, соглашается Вика.

Остаток вечера как бальзам на душу. Напяливаем с Викой увлажняющие тканевые маски, жарим на общей кухне картошку под песни Егора Крида, а после едим в комнате руками прямо из сковороды и хихикаем над романтической комедией, которая учит только одному – доверься судьбе, и все наладится; последнее веселит меня больше всего, ведь моя судьба, по всей видимости, та еще сука.

Около полуночи мы с соседкой укладываемся каждая в свою постель. Вика быстро засыпает, а я беру книгу, собираясь прочесть пару глав, чтобы перекрыть события прошедшего дня чем-то по-настоящему радостным и вдохновляющим, но уже через пару страниц меня отвлекает телефон: вибрация под бедром заставляет дернуться от неожиданности, а незнакомый номер сбивает с толку. Не беру трубку, но за первым звонком следует еще один, а потом еще. Кто-то очень настойчивый. Поглядываю на тихо сопящую соседку, сердце тревожно стучит все быстрее. Что, если это Володя? Что еще ему нужно? Я их с Викой сегодня практически благословила, и будет здорово, если он уже оставит меня в покое.

– Алло, – настороженно отвечаю я.

– Нашла телефон? – раздается леденящий душу голос.

Жму на красную трубку и в ужасе таращусь на мобильник. А этому-то что понадобилось? Не все дерьмо на меня вылил или хочет поторговаться насчет девственности? Клим звонит снова, и теперь я сбрасываю звонки с большим удовольствием; увлекательная игра продолжается до тех пор, пока не приходит сообщение.

Разъяренно выдыхаю, сморщив губы, и записываю номер в контакты, просто чтобы немного успокоиться и не послать Клима прямым текстом. Вдруг он разозлится и действительно приедет. Этот парень, хочешь ты или нет, заставляет себя побаиваться.

Проглатываю колючий ком и решаю все-таки сбавить обороты враждебности. Если он не блефует… даже думать об этом не хочу.

Ответа нет две минуты, три, пять. Пытаюсь сосредоточиться на чтении, но голова работает теперь только в одном направлении, а сердце никак не успокаивается, того и гляди дыру в груди пробьет. Выключаю настольную лампу, проверяю телефон каждые три секунды и выглядываю в окно. Наконец короткий жужжащий звук пронзает тишину; открываю новое сообщение и перестаю дышать.

Перечитываю текст пару раз. Все замечательно, даже скобочка есть, это почти раскаяние, но… Что-то не так, какое-то неприятное чувство лижет спину языками темного пламени. Не успеваю оправиться от этого удара, как прилетает еще один.

Не верю ни единому слову. Он и правда считает меня такой тупой? Пальцы летают по буквам клавиатуры, собирая слова в предложения, а отравляющие пары злости туманят разум.

Гневно дышу, отправляя сообщение. Не выдерживаю и отсылаю еще одно вдогонку.

Выключаю телефон, экран гаснет, и моя храбрость вместе с ним. Что я только что сделала? И без того злую адскую собаку раздразнила? Прячу мобильный под подушкой и натягиваю одеяло до подбородка. Он не приедет. Не приедет ведь? Зачем ему это? Как там мужичок тот сказал? По десять баб в день у Клима бывает, да? Надеюсь, уже сегодня он найдет себе новую игрушку, а про меня просто забудет.

Закрываю глаза, насильно выравнивая дыхание, и стараюсь заснуть, но это непросто. Вскакиваю в страхе каждый раз, как слышу гул проезжающей за окном машины, время идет, Клим так и не появляется, но я чувствую его раздражение или думаю, что чувствую. Уже сама не знаю, не понимаю, как он сумел всего за пару встреч пробраться так глубоко в мои мысли, словно отравленное семечко, пустившее корни.

Будильник на телефоне Вики обрывает мой короткий сон, и мы на автомате принимаемся собираться на учебу. Соседка после чистки зубов и легкого макияжа выглядит как майская роза: бодра, свежа и весела, а вот я больше похожа на старый носок, полгода провалявшийся под кроватью. Радует лишь то, что учебные дни начались в середине недели и сегодня уже пятница. Может быть, за выходные я смогу нормально выспаться? Хотя на почте меня ждут новые книги, что я купила с рук, а значит – сон для слабаков.

В половину восьмого утра девчачья зомби-толпа кривым строем выходит с территории общежития и стекается к остановке. До университета можно добраться и пешком минут за двадцать, самые закаленные так и делают, но я сама предпочитаю чуть более теплую погоду для утренних прогулок, да и Левашова на каблуках движется со скоростью болезненной улитки. Вика держит меня под локоть и весело щебечет о планах на выходные, только голос подруги вдруг угасает, стоит мне увидеть черный автомобиль, припаркованный у дороги. Да ну нет! Не верю! Быть не может! Это шутка?! Грубо тяну Вику в сторону, пытаясь спрятаться за спинами девчонок из нашего корпуса, а про себя буквально молюсь: «Пожалуйста, пусть он меня не заметит. Пожалуйста!»

– Аня, в чем дело? – спрашивает соседка, почуяв неладное.

– Ни в чем, – отмахиваюсь я. – Просто идем скорее.

– Мы же не опаздываем. К чему спешка?

– Хочу в автобус влезть. Помнишь, как в прошлом году Наташу дверью прижало?

– Да, бедняга.

– Угу, – мычу я, продолжая шагать в темпе, но с осторожностью, чтобы не слишком выделяться из толпы.

Наконец добираемся до остановки. Высматриваю автобус, только вместо общественного транспорта к нам приближается дьявольская тачка. Стоящие впереди девчонки оживляются, а я, наоборот, отворачиваюсь в противоположную сторону. Учащенный пульс отсчитывает секунды до трусливого побега, но стоит отступить в сторону, как суровый голос сотрясает пространство:

– Никитина где?

Несколько девушек оглядываются на меня, парочка даже расступается, лишая прикрытия.

– Аня, это же… – ошеломленно произносит Вика, но так и замолкает на середине предложения.

Молчание повисает надо мной тяжелой тучей неловкости, собираюсь с силами и перевожу взгляд на дорогу. Клим стоит у пассажирской двери, ветер раздувает его густые каштановые волосы, показывая с вызовом приподнятые брови, что очевидно намекают – ты попалась. Выхожу вперед, стопы колет от призрачных осколков гордости, подбородок дрожит. Устраивать шоу на потеху зевакам не хочется, но… Какие еще у меня варианты? Все, что я успела понять о Никите Сергеевиче, сводится к одному – он всегда получает то, чего хочет.

– Если ты приехал за извинениями?.. – начинаю было я, но сухой смешок безжалостно перебивает.

– То что? – Клим ловко цепляет пальцами ручку двери, приоткрывая ее. – Все-таки встанешь передо мной на колени?

Жевательные мышцы дергаются от спазма, а Клим распахивает дверь шире.

– Расслабься, Аня. Я не за этим.

– А за чем тогда? И откуда ты знаешь мою фамилию?

– Садись. Я тебя подвезу. – И снова этот безапелляционный приказной тон, этот холодный, подавляющий взгляд.

Смотрим друг на друга несколько мгновений, которых хватает, чтобы демонический гипноз вновь взял меня под контроль. Присматриваюсь: Клим выглядит немного уставшим, помятым. Сколько он прождал здесь? Неужели приехал сразу после работы? Ради меня? Ну конечно, так я и поверила! Неподалеку слышится рев мотора, безошибочно узнаю его и даже не пытаюсь сдержать победной улыбки, пусть все внутри и дрожит от страха.

– Мой ответ из трех слов. Сам догадаешься?

– Конечно, Никита, поехали? – предполагает он.

В темных глазах вспыхивает опасный огонь, но спасательная лодка все ближе, и это придает смелости.

– Пошел ты. Никита.

Автобус не успевает остановиться, а я уже готова заскочить внутрь. Как только открывается дверь, резво взбегаю по ступенькам, оплачиваю проезд и пробираюсь в хвостовую часть салона. Водитель негодующе жмет на гудок и громко ругается на перегородившую проезд машину, остальные пассажиры занимают свободные места. Крепко хватаюсь за горизонтальный поручень и молюсь, чтобы Клим не удивил очередной выходкой. Вот так повстречаешь черта и в Бога уверуешь.

На протяжении всего пути чувствую на себе взгляды девчонок, даже Вика таращится с удивлением, но ничего не спрашивает до тех пор, пока мы не выходим на ближайшей к университету остановке. Немного отделяемся от толпы, замедлившись. Я тревожно провожаю взглядом проезжающие мимо автомобили, а соседка виснет у меня на руке, привлекая внимание.

– Что это было? – спрашивает она. – Откуда ты знаешь Клима?

– Издеваешься? – отвечаю сквозь зубы. – По факту ты нас и познакомила.

– Оу… – произносит она, замявшись.

– И это все, что ты можешь сказать? Сама-то хорошо его знаешь?

– Не то чтобы очень, Вова знает. Клим управляющий в «Бешеной свинке», подходил к нам пару раз. Опасный парень, но зато какой красавчик. Такой… Ух! От одного взгляда мурашки по коже.

– Опасный? Да он псих самый натуральный!

– Да-а-а, есть такое… – посмеивается Вика. – В первую встречу я видела, как он разнимал драчунов в караоке, точнее, закончил разборки меньше чем за минуту. Вырубил обоих и дальше пошел, было жутковато. Мне кажется, даже Володя его немного побаивается, но Клим на всех такой эффект производит.

– Ясно.

– Что тебе ясно? Мне вот ничего не ясно! – взволнованно заходится Левашова. – Зачем он приезжал к тебе? Подвезти хотел?

– Типа того.

– Ну ты даешь, подруга! Такого парня зацепила! Поздравляю!

Ошарашенно поворачиваю голову. Соседка восторженно хлопает ресницами, а меня колотит неистовая дрожь.

– Вик, ты шутишь? С чем ты меня поздравляешь?

– А что такого? Он же классный! Знаешь, сколько девок по нему страдает? А какие слу-у-ухи ходят… – заискивающе тянет она.

– И какие?

– Говорят, жеребца этого не усмирить, хотя многие пытались. Он здесь не так давно, но отношений еще не заводил. Может, у тебя получится. Может, он твоя судьба, а ты – его.

– Какая на хрен судьба? Ты сама только что сказала, что он больной на всю голову бабник.

– Ну-у-у… – наивно потупившись, отвечает Вика. – Люди меняются.

– Люди не меняются.

– А как насчет тебя?

Тупая боль в груди заставляет замедлить шаг, но я не позволяю ей поработить себя полностью.

– Не сравнивай. Одно дело характер, а другое – образ жизни. Второе можно подкорректировать, а вот первое – нет. Я все та же.

– Но-о-о… – Вика очевидно собирается продолжить спор, только я против.

– Давай закроем тему, – произношу решительно и сворачиваю к парадным дверям учебного корпуса. – Я больше не хочу об этом говорить.

Первые две пары проходят в сонном отрешении. Записываю лекции по теории управления и региональной экономике, но не понимаю ни слова из того, о чем говорят преподаватели. Вика больше не пытается лезть с разговорами, все ее внимание целиком отдано переписке с Володей, состоящей из похабностей и смайликов. Настоящее высокоинтеллектуальное общение, но пусть лучше Левашова достает его, чем меня.

После обеда, во время которого у меня получается впихнуть в себя только чай и половину пирожка с капустой, нас ждет третья и последняя лекция на сегодня. Унылый голос пожилого кандидата психологических наук медленно массирует уставший мозг. Зеваю первый раз, второй, глаза слипаются, буквы в тетради расплываются. Украдкой достаю мобильный, включаю его и собираюсь открыть приложение для чтения электронных книг, чтобы хоть немного взбодриться, правда, уведомление о новом сообщении срабатывает покруче дефибриллятора.

Отключаю телефон и убираю его обратно в сумку от греха подальше. Когда уже это закончится? Что мне сделать, чтобы он отстал? Подпираю щеку кулаком и вполуха слушаю преподавателя. Кончик ручки тянется к краю тетрадного листа, и поверх клеток распускаются цветы. Кажется, это генетически передается из поколения в поколение, даже если ты ничего не умеешь рисовать, то цветочки и сердечки сможешь накалякать без труда. Сердечки сейчас точно не моя тема, а вот цветочки… хочется уже весны. Сладкого воздуха, ясного неба, лимонада из уличной палатки, пения птиц, долгих прогулок в парке и теплых вечеров. В фантазию вдруг пробирается непрошеный образ, и у меня перехватывает дыхание. Представляю уверенную хватку прохладной ладони, переплетенные пальцы и неспешный шаг в одну ногу. Хриплый смех, прикосновение мягких губ к щеке и взгляд, вынимающий душу, перед настоящим поцелуем. Сжимаю ручку в кулаке и с силой зачеркиваю цветы, прорезая бумагу.

– Ты чего? – испуганно спрашивает Вика.

– Ничего, – отвечаю я и закрываю тетрадь, как раз вместе с объявлением о том, что лекция окончена.

Выходим с Викой из храма знаний и мучений и прощаемся с одногруппницами. Солнце слепит, воздух еще по-зимнему колючий, но в нем уже чувствуются сладкие нотки приближающегося тепла. Натягиваю шапку, Вика цепляет на нос солнечные очки.

– Меня Вова у себя ждет, – говорит она и улыбается как-то особенно загадочно. – Тебя, кстати, тоже ждет кое-кто.

Соседка кивает в сторону, и подошвы моих ботинок мигом приклеиваются к тротуарной плитке. Хочется броситься обратно и запереться в самой дальней аудитории, но от этого пронзающего взгляда спасения нет. Клим стреляет точно в цель даже через сотню метров.

– Здорово, – говорю без капли энтузиазма и прикидываю, каким из обходных путей можно добраться до общежития.

– Аня, не будь дурой. Только посмотри, как он старается!

«Старается свести меня с ума», – исправляю я мысленно и замечаю блеск маленькой серебристой коробочки, которую Клим демонстративно вертит в пальцах.

Колесики осознания со скрипом крутятся, изо рта вырывается досадливый вздох вместе с крошечным облаком полупрозрачного пара. Что еще это может быть, как не мой телефон?

– Пока, Вик, – обреченно бросаю соседке и направляюсь в сторону парковки.

– Удачи! – летит мне вдогонку, только это вряд ли поможет.

Каждый шаг дается с большим трудом. Что, если это очередная издевательская ловушка? Клим мог сразу сказать, что нашел телефон, мог вернуть его утром, но нет же, он играет со мной, а я даже правил не знаю. Так ли сильно мне нужен мобильный? У меня есть подарок Вики, а со следующей стипендии… Кого я обманываю? Со стипендии можно только пару йогуртов купить и отложить деньги на проезд до университета и назад.

Останавливаюсь перед Климом и стыдливо жую нижнюю губу.

– Диагноз? – хлестко говорит он.

А можно мне переводчика с демонического? Я не знаю этого языка.

– О чем ты?

– Назови свой диагноз, Аня. – Клим показательно трясет моим телефоном.

– Я-то? Я здорова! – бросаю раздраженно. – А вот тебе точно не мешало бы показаться врачу. Так трудно было сказать, что ты нашел мой мобильник?

– А ты меня слушала?

– Послушала бы, начни ты с самого важного.

– Именно с этого я и начал. Садись. Прокатимся.

Клим открывает переднюю пассажирскую дверь, а я демонстративно делаю шаг назад.

– Не забывай, у меня заложник, – предупреждает он.

– Манипуляции и шантаж, – отвечаю, наморщив нос. – Как мило, Никита Сергеевич. Давайте дружить? Я в восторге от ваших навыков общения.

– По-другому ты общаться не хочешь.

– Так, может, и не будем?

– А вот этого не хочу я, – парирует он, не растеряв ни капли жалящей самоуверенности.

– Зачем? Зачем ты это делаешь? – спрашиваю унизительно тихо и растерянно мотаю головой.

– Не знаю. – Клим беспечно пожимает плечами. – Ты мне нравишься.

Признание с легкостью лишает воли. Глупо хлопаю ресницами, вглядываясь в безразличное лицо. Это не может быть правдой, очередная издевка. Знаю это наверняка, но зачем-то пытаюсь отыскать в глубине влекущей тьмы хоть один проблеск правды, а в ушах гудит убеждающее эхо: «Ты мне нравишься. Ты… мне… нравишься…»

– А ты мне – нет! – произношу уверенно, сжимая дрожащие руки в кулаки, спрятанные в карманах куртки.

– Другого ответа я и не ожидал, – огорченно хмыкает Никита и отводит взгляд первым.

И что это? Смущение? Печаль? Обида? Новое потрясение замораживает время и повергает мысли в хаос. Что, если он не врет? Что, если повелительная манера общения – всего лишь защитная ширма? Я не знаю его. Совсем! Но могла бы… Никита вновь встречается со мной взглядом, уже привычный удар приходится точно в центр груди, и я чуточку покачиваюсь на ослабевших ногах. Он меня вконец запутал. Я не понимаю… не понимаю, чему мне верить.

«Монстры остаются монстрами. Кобели – кобелями», – собственные суждения всплывают в памяти. Подарок от интуиции, которая уже не просто подсказывает, она вопит, что перед нами человек, подходящий под оба определения, а его привлекательность – не больше чем хитрая уловка природы. Все хищники и ядовитые растения чаще всего выглядят ярко и волнующе, потому что так легче заманивать жертв.

– Можешь оставить его себе. – Киваю на телефон и делаю шаг в сторону.

Никита порывисто наклоняется и ловит меня, схватив за предплечье. Рывок, разворот. Ладонь опускается на лопатки, а через мгновение кончик моего носа утыкается в теплую кожу шеи. Всего один вдох, крошечный, короткий. Глаза закрываются под натиском знакомого запаха, которым не может и не должен пахнуть человек, а далекое воспоминание из детства размягчает мышцы и даже кости.

Дача дедушки и бабушки. Жаркий летний день. Неожиданный ливень топит все вокруг. Воздух тяжелый, густой, сладковатый, травянистый, немного пыльный, но с нотками прохлады и свежести. Бабуля носится по огороду, причитая, что погибнут ее помидоры, а дед тихо курит на крылечке, глядя на любовь всей своей жизни. Как же я по ним скучаю… Скучаю по времени, когда чувствовала себя в абсолютной безопасности, окруженной заботой и вниманием. Такими согревающими, обволакивающими и успокаивающими.

– Почему ты такая вредная, Ань? – приглушенно спрашивает Никита, наклонившись к моему уху.

– А почему ты такой?.. – Не могу закончить мысль, вариантов два, и один противоречит другому: такой отталкивающий и притягательный одновременно.

– Пара часов. – Хрипотца тихого голоса прокатывается мурашками вниз по шее. – Но ты сможешь уйти раньше, если захочешь.

– Я хочу уйти сейчас, – отвечаю строго, хотя сама даже пальцем пошевелить не могу.

– Сейчас я тебя не отпускаю, эта поправка действует только через полчаса.

– Ты – диктатор.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Разве?

Немного отстраняюсь и приподнимаю подбородок, чтобы послать Клима к братьям чертям, но пропадаю. Он улыбается, и никакого пренебрежения, почти ласково, почти добродушно. Если до этого момента я еще лелеяла надежду очиститься от яда и обо всем забыть, то теперь…

– Ну что, поехали? – говорит Никита, легонько подталкивая меня к открытой двери.

– Это только чтобы вернуть телефон, который ты взял в заложники.

– Как скажешь, – иронично отвечает он.

Сажусь в машину. В голове полнейший бедлам, в чувствах раздрай. Я снова попалась, купилась, а точнее, продалась. Отвращение скручивает живот, но Никита вдруг ныряет в салон автомобиля со стороны пассажирской двери и тянется, чтобы застегнуть на мне ремень безопасности.

– Если что, я тебя не привязываю. Это – дружеский жест заботы, – объясняет он.

Его лицо так близко, что я вижу каждый мелкий блеклый шрам: на губах, подбородке, под левой скулой.

– Ага, как скажешь, – повторяю его слова, но вряд ли сейчас они звучат так же круто.

Хлопает дверь, поглядываю на отсутствующий фиксатор замка. Ловушка захлопнулась. Снова…

Под колесами шелестит асфальт, солнце скрывает серая пелена облаков. Здания за окном автомобиля мелькают так быстро, что превращаются в смазанный грязный фон, и я в очередной раз врезаюсь плечом в дверь на повороте.

– Ты можешь ехать медленнее?!

Клим поворачивает руль, выезжая на встречную полосу, и прибавляет газ.

– Зачем?

– Затем, что я жить хочу. Желательно долго и счастливо, а не умереть с тобой в один день.

– Не волнуйся, я на тот свет тоже не собираюсь, поэтому со мной ты в полной безопасности.

– Издеваешься? – нервно усмехаюсь я и вздрагиваю оттого, что Клим протискивается между двух машин и некрасиво подрезает одну из них, уносясь все дальше.

– А у тебя есть причины не доверять мне? – ухмыляется он, совершая еще один опасный маневр.

– Самому смешно, да?

– Просто расслабься, Аня.

Если бы это было просто. Пальцы сводит от напряжения – так сильно я сжимаю дверную ручку, а тревога и паника не отпускают. Дома частного сектора с окраины города остаются позади, о безопасности не может идти и речи. И не только из-за манеры вождения Клима, дело в нем.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, глядя на коричневые поля, обрамленные лысыми деревьями.

– А куда бы ты хотела?

– Ты все время будешь отвечать вопросом на вопрос?

– А ты?

– С тобой невозможно разговаривать.

– Правда? Что же, по-твоему, мы делаем прямо сейчас?

– Вот! Опять! – Разворачиваюсь и тычу в него пальцем.

Клим бросает в меня острый, как клинок, взгляд, а после снова бесстрастно смотрит через лобовое стекло на дорогу. Дьявол! Если у Люцифера есть дети, то он один из них, наверное младшенький и любименький. И даже в профиль ведь хорош, не оторваться. Его хочется рассматривать, смаковать черты, геометрически, вероятно, они не совсем правильные, но это и делает их извращенно идеальными. Никита Сергеевич мог бы заменять Давида на уроках по изобразительному искусству, вряд ли бы кто-то возразил. И эта дурацкая лохматая челка ему идет, рот не открывал бы, вообще цены не было. Уголок губ Клима приподнимается, и я поспешно отворачиваюсь.

– Да ладно тебе, можешь смотреть, это не запрещено, – потешается он, а я раздуваюсь от возмущения все больше. – Ты считаешь меня красивым, Аня? Спасибо, это приятно.

Стиснув зубы, поворачиваюсь к боковому окну, сохраняя молчание.

– Я думаю, ты тоже ничего, – продолжает Клим как ни в чем не бывало. – Если снять эту шапку, куртку, свитер и-и-и… да все. Вкус на шмотки у тебя, конечно, мрак.

«Пошел ты на хрен!» – отбиваюсь мысленно.

– Ты всегда так одевалась или были моменты просветления? Ну-у-у, платьица там, джинсы в облипку, блестки?

Глубоко вдыхаю, озлобленно прикрыв глаза.

– А может, ты кому-то подражаешь? Кто кумир? Кто-то из семейки Аддамс или бомж какой любимый был? – не унимается Клим. – О, я понял, это костюм активированного угля.

Достаю из кармана куртки телефон и сверяюсь со временем – до рубежа в полчаса осталось меньше половины.

– Что там? Подружка пишет? Переживает?

«Как смешно», – вновь отвечаю лишь про себя.

Проезжаем дорожный знак с указанием расстояния до ближайших населенных пунктов, и от названия одного из них становится дурно. Всего двести километров отделяют от родного города. Будь моя воля, я бы его дотла спалила.

– Аня, долго я буду с пустотой разговаривать? – требовательно произносит Клим.

– Через пятнадцать минут ты развернешься, отвезешь меня назад и потом будешь разговаривать с кем хочешь.

– Уговор был на два часа.

– Но я могу уйти раньше, – напоминаю с деланой учтивостью.

– Конечно. Только идти теперь придется довольно долго.

Новая ловушка закрывается со звонким лязгом. Так вот к чему эта поездка за город, Никита Сергеевич подстраховался.

– Раз не хочешь разговаривать, можешь включить музыку. Ехать нам еще прилично, а мне уже надоело слушать, как ты напыженно сопишь.

– Так высади меня! – с вызовом бросаю я.

– Нет.

– Тогда хотя бы скажи, куда мы едем?!

– Вперед.

– А конкретнее! – уже практически рычу.

– Куда уж конкретнее? – отзывается он ровным тоном.

– Что за антидепрессанты ты принимаешь? Я тоже такие хочу.

– На мелких дур они не действуют.

Надавливаю пальцами на веки, чтобы унять жжение, но это едва ли спасает. Мелких дур, да? И чем тут крыть? Тем, что он хитровыдуманный манипулятор? Для него ведь и это комплимент.

Клим с той же ленивой уверенностью продолжает обгонять попадающиеся на пути автомобили, а через пару минут сам включает аудиосистему. Атмосферный дип-хаус вводит в легкий транс, приятная музыка в пути создает иллюзию того, что поездка и правда не несет никакой угрозы. Воздух в салоне уже прогрелся, лоб под шапкой чешется, да и куртку хочется расстегнуть. Неуютно ерзаю в кресле и забираюсь пальцами под край шапки, стирая с кожи проступивший пот.

– Выключи печку. Пожалуйста, – прошу нехотя.

– Просто разденься. Не обязательно догола, хотя я не против посмотреть стриптиз. Из-за того, что ты со мной не разговариваешь, ехать жуть как скучно.

С отвращением кривлю губы, но все-таки стягиваю шапку, расстегиваю куртку и снимаю с плеча ремешок сумки.

– И это все? – с насмешливым огорчением говорит Клим. – Стесняешься или музыка не заводит?

– Предпочитаю песни со словами, – отвечаю язвительно.

– Да? Буду знать, но вряд ли ты услышишь их в моей машине.

– А что так, аллергия на стихи? Или ты не в состоянии понять смысла излияний человеческих чувств и поэтому избегаешь их?

Никита негромко смеется, а я, как по команде, поворачиваю голову с дурным желанием взглянуть. Он ловит меня в темные сети и мигом приковывает к себе:

– После шести лет в караоке у меня аллергия на «поющие трусы». На всю жизнь наслушался.

– Шесть лет? В одном караоке? – уточняю удивленно.

– Нет, конечно, всего их было… около десяти или двенадцати. Точно не помню.

– В городе столько нет.

– Ты считала?

Еще бы. Когда-то я мечтала посетить все известные ночные заведения, ведь старшие ребята часто рассказывали об этом вонючем квартале веселья в соседнем городе.

– Так, навскидку… – отвечаю размыто, дабы не развивать нежеланную тему.

– А я не говорил, что все они были здесь.

Вспоминаю то, о чем упомянула Вика сегодня утром, – Клим приехал недавно. Интересно откуда? Почему сюда? Как давно он знает Вову? Насколько близко? Вопросы возникают один за другим, любопытство подначивает не прекращать разговор.

– Значит, ты не местный?

– Как сказать? Я много переезжал, лет с семнадцати. Сюда вернулся несколько месяцев назад.

– А где вырос? Учился?

– Вырос на улице, а насыщенная жизнь, Аня, – лучший учитель.

– Очень содержательно.

– Зато правдиво. Разве честность в дружеском общении не главное? – Пренебрежение вдруг кажется напускным, прикрывающим что-то другое, куда более личное, чем просто название города или номер школы.

Клим как-то уж слишком нервно дергает рычаг коробки передач, мотор набирает обороты вместе с моим сердцебиением. Неужели мы затронули его больную тему? С трудом верится, что такие вообще существуют, но если представить, что Никита все-таки человек, то… Напряжение усиливается, концентрируется в теплом воздухе и разбухает, так и норовя выдавить стекла.

– Можно открыть окно? – Я оттягиваю ворот свитера, сама не понимая, что именно мешает дышать – духота или близость к дьявольскому отродью?

Клим опускает стекло на своей двери и чуть сбавляет скорость. Порывисто втягиваю носом свежий воздух, заметив, как адский гонщик ежится от холода.

– Если ты такой мерзляк, не легче ли было купить пуховик взамен кожанки?

– Машина – мой пуховик.

– Ну конечно. Как я сама не догадалась?

– Ничего. Когда мы станем лучшими друзьями, ты научишься понимать меня с полуслова.

– Мы не станем друзьями.

– Поспорим?

– Что река станет морем? – саркастично кривляюсь. – Я не спорю, Никита Сергеевич, принципы, знаете ли.

Он закрывает окно и снова жмет на педаль газа. Вижу его раздражение тонкими штрихами: побелевшие костяшки, бугорок под скулой. Я определенно бешу его, так откуда столько упрямства в этом идиотском желании подружиться?

– А ты… – снова заговаривает Клим, – сама ведь тоже не отсюда. Приехала учиться, да?

– Похоже, ты и так уже все обо мне знаешь.

– Ага, навел справки.

Испуганно замираю, ведь у нас есть только один общий знакомый, а все, что он может обо мне рассказать, это…

– Шутка, Ань. Ты же в общаге живешь – элементарный вывод.

– Шутка, да? Как будто ты умеешь шутить, – фыркаю я.

– Брось, я веселый, – хмыкает он, подрезая маленькую зеленую машину, напоминающую еле ползущую букашку, а за ней объезжает фуру с правой стороны по обочине, поднимая в воздух клубы пыли.

– Да, такой веселый, что оборжаться можно! Ты нас точно убьешь! Вот это будет цирк, народ еще и пирожков халявных пожрет!

– Трусишка, – произносит он необычно ласково, и тепло неожиданно разливается по ребрам, будто меня обнимает кто-то близкий.

Замолкаю и изо всех сил пытаюсь остановить карусель эмоций, что раскручивается все быстрее и быстрее: страх, любопытство, раздражение, смущение – все сразу, одно вытекает из другого и впадает в следующее. Никита волнует меня, но я не в силах определить показатель на шкале, где нижний край «спасите», а верхний – «спаси».

От резкого поворота меня качает в сторону, но я умудряюсь вовремя ухватиться за ручку двери, тихо выругавшись.

– Какие словечки. Маты не красят девушку, Аня, – воспитательным тоном говорит Клим, паркуя машину на стоянке заправочной станции.

– Да пошел ты на… – Висок горит от пристального взгляда, заставляя прикусить язык.

– Ну-ну, куда мне сходить?

– Куда собрался, туда и иди.

Слышу тихий шорох, чувствую каждой клеточкой, как стремительно сокращается расстояние между нами. Нерешительно перевожу взгляд влево, Никита упирается в подлокотник и постукивает пальцами по губам.

– Не съем я тебя, Аня. Выдохни.

– Я-я-я… я тебя и не боюсь.

Он медленно протягивает руку и подхватывает пальцами прядь моих волос с плеча, без труда срывая тонкую маску бесстрашия:

– А заикаешься ты от восторга, да?

Лихорадочный вдох обжигает горло. Никита и правда страшный, не в прямом смысле, но вокруг него периодически проступает темный ореол опасной непредсказуемости. Каждый его выпад выводит на эмоции, причем крайне противоположные друг другу.

– Зачем ты их покрасила? – спрашивает он, накручивая локон на указательный палец.

В носу свербит от воспоминания о едком запахе дешевой краски для волос, и я снова оказываюсь там, в ванной комнате, обшитой пожелтевшими пластиковыми панелями, перед прямоугольным зеркалом в уродливой золотистой рамке. Горящие от слез глаза с отвращением смотрят в отражение, где я остервенело втираю в голову мутную жижу, желая исчезнуть, стать невидимкой, кем-то другим. Кем угодно, только не собой.

– П-просто так.

Никита скользит взглядом к моей шее, касается кончиками пальцев местечка, где бьется пульс, оставляя ледяное покалывание, затем находит мои глаза, и в его молчании угадывается странное понимание. Ему не нужны ответы, потому что он уже знает. Знает, кто я на самом деле. Испорченная, жалкая, дешевая маленькая шлюшка, наивная бравада которой не стоит ровным счетом ничего.

– Сахар и молоко? – спрашивает он, отстраняясь.

С трудом соображаю, о чем речь, и оторопело хлопаю ресницами.

– Что в кофе добавить? – уточняет Клим, распахивая дверь.

– Молоко, – сипло выдавливаю я, опуская нос.

Слышится хлопок, прикрываю глаза и яростно кусаю губы, обдирая сухую кожу. Что я вообще здесь делаю? Кажется, у меня эмоциональный передоз, а может, истерика или паническая атака, трудно сказать, когда ты на грани. Расстегиваю ремень безопасности, ударяя металлической пряжкой по подбородку, и злюсь еще сильнее. Дергаю ручку двери снова и снова, но так и остаюсь в удушающей ловушке. Нервы превращаются в гору тротила, терпение заносит палец над кнопкой детонации. Ошибка, это огромная ошибка. Нужно уничтожить ее, все уничтожить. Спрятаться. Испариться.

Клим появляется несколько минут спустя с двумя большими картонными стаканами в подставке и крафтовым пакетом. Слышу щелчки и тут же выскакиваю из машины, прихватив сумку, куртку и шапку. Ветер подхватывает волосы, хлещет ими по лицу. Наказывает меня? И правильно. За идиотизм, за слабость и никчемность. Ноги несут все дальше, мыслей нет, только пищащий гул в голове.

– Аня! Куда ты собралась?! Если нужен туалет, он в другой стороне!

Ничего не отвечаю, завожу руки за спину, собираясь набросить куртку на плечи, но ощутимый рывок едва ли не валит на землю.

– Отпусти, – затравленно рычу я, оглядываясь.

Клим разжимает пальцы, недоуменно хмурится и подступает ближе, вновь протянув ладонь, но уже с осторожностью, как к бешеной зверушке.

– Чего ты так психанула?

– Ты меня запер! Опять! – Я отшатываюсь, возвращая дистанцию.

– Правильно. Не хотел, чтобы ты потерялась или попала под машину.

– Я тебе что, маленький ребенок?

– А разве нет?

– Знаешь… меня достали эти игры! Пошел ты на хер! Да! Я это сказала! Могу и еще разок. Пошел ты! На хер! Полчаса истекли, гони мой мобильник и отвали! – Вытягиваю руку ладонью вверх, растопырив пальцы.

Клим угрожающе дергает желваками, взгляд становится не просто гнетущим, а по-настоящему сердитым. Кажется, мне все-таки удалось вывести его из себя. Ай да я! Все-таки характер пальцем не задавишь!

– Садись в машину, – трескуче приказывает Клим.

– Облезешь! – Чувствую, как от ярости подергиваются мышцы вокруг носа и рта, и сама тянусь ближе, глядя прямо в разгневанные темные глаза. – Откуда ты столько обо мне знаешь?! Фамилия, номер телефона, настоящий цвет волос. Что еще, а-а?! Да кто ты, блять, такой?! Что тебе от меня нужно?! И не заливай мне про чистые намерения подружиться, большего бреда я в жизни не слышала! Такие, как ты, не заводят друзей! Хватит ссать мне в уши!

– Такие, как я? – повторяет он, и слова мигом подхватывает ветер. Холодные, тяжелые, острые. Они уносятся ввысь, а после падают прямо мне на голову.

Мечтаю телепортироваться в свою комнату, на Камчатку, на Луну. Да куда угодно, лишь бы подальше от него! Никита делает пару шагов назад, жестокая ухмылка, сквозящая разочарованием, искривляет его губы.

– Ну, зато честно. – Он поднимает руки в беззащитном жесте, показывая раскрытые ладони, и печально улыбается, больше не глядя на меня. – Поехали, домой так домой. Не такой уж я ублюдок, как ты думаешь.

Он разворачивается, направляется к машине и безжалостно смахивает оставленные на капоте стаканы и пакет, прежде чем сесть за руль. Кофе окрашивает асфальт темными пятнами, поверх них катятся два крупных шоколадных маффина. Хватаю ртом воздух, в носу отчего-то щиплет, а горечь растекается по языку. Мотор ревет, давая понять, что времени на размышления все меньше. Иду к машине, забираюсь на пассажирское сиденье и пристегиваюсь. Клим больше не произносит ни слова, даже головы не поворачивает. Выезжает с заправки и ведет машину в обратном направлении, и если до этого я считала, что мы ехали опасно быстро, то теперь понимаю, как сильно ошибалась.

Зажмуриваюсь от визга шин, ремень не позволяет мне как следует приложиться лбом о приборную панель, хотя я не отказалась бы, если честно. Последние полчаса стали настоящей пыткой, только экзекутором был совсем не Клим. Мне и себя одной хватает.

– Фамилию и номер я запомнил, пока мы сим-карту восстанавливали, – сухо говорит он, – а цвет волос тупо выглядит ненатурально. У тебя слишком светлые брови, ресницы… Да похер! Перед кем я тут распинаюсь? Нравится считать себя бедной, несчастной и всеми обманутой? Валяй! Я лезть не буду. Ты всего-то показалась мне интересной, Аня, сам не знаю, что именно зацепило. Наверное, то, что ты выглядела одинокой, но не падкой на мишуру, держалась за принципы, не пыталась никого впечатлить, будто тебя это не волнует. Стало любопытно, что за этим стоит, но на деле ты оказалась обычной неуверенной малолетней истеричкой.

Каждое слово – колотая рана, глубокая и рваная, как от лезвия с острыми зазубринами. Мне не просто обидно, мне мерзко, ведь отчасти все сказанное Климом – правда, а он знает лишь это, потому что я сама только такую себя и показала. Тот облик, что презираю и ненавижу больше всех остальных. Тот, с которым не могу справиться и от которого не могу откреститься, ведь он единственный обещает хоть какую-то безопасность.

Щелчки замков бьют по ушам, глаза наливаются непрошеными слезами.

– Чего сидишь? Беги, я тебя не держу, – с отвратительным снисхождением произносит Никита. – Или дверь помочь открыть? Кстати, про дверь. Стеклоподъемник и фиксатор на передней сломаны, я все никак починить не доеду. Но это так, к сведению. Ты ведь считаешь меня психованным маньяком-преследователем. Хочешь, трахну тебя напоследок, чтобы оправдать ожидания? Так же ведут себя такие, как я? Будешь потом подружке своей тупоголовой плакаться, а она тебя жалеть. В этом ведь смысл, да? Я угадал?

Дрожащими пальцами тяну на себя ручку двери. Ноги тяжелые, будто каждая кость истыкана шурупами.

– Мир не черно-белый, Аня. – Слышу, уже повернувшись спиной, и неторопливо поднимаюсь. Убежать, безусловно, хочется, но и дослушать тоже. Мазохизм чистой воды, но я заслужила. – Если тебе нравится жалкое одиночество, продолжай в том же духе. Не давай никому шанса, суди по шелухе, осуждай за фантики. Придумывай, вместо того чтобы узнавать. Жалей себя и убеждай, что вокруг одни монстры, вместо того чтобы отрастить уже настоящие клыки, а не мармеладные. Удачи, она пригодится.

Закрываю дверь, не оглядываясь, и бреду к общежитию. Мне не хватает сил и храбрости, чтобы ответить вслух, но мысленно я все же превращаю монолог черта в диалог.

«Мир не черно-белый, Никита? Что-то белого я давненько не видела, да ты и сам сплошной черный. А клыки у меня были, только выдрали их без анестезии и мороженого после сеанса».

Вхожу в пустую комнату, закрываю дверь и какое-то время так и стою за порогом, глядя в пустоту. Бессилие стекает по макушке, как разбитое тухлое яйцо, а ненависть к себе двигает невидимые стены, сжимая со всех сторон. Хочется завопить, перевернуть стол, разбить лампу, разорвать подушки и разгромить шкаф, но сил нет. Роняю сумку на пол, туда же куртку и шапку. Стряхиваю с ног ботинки, подхожу к кровати и ложусь калачиком.

Раньше у меня не было проблем с общением, я обожала новые знакомства, пустую болтовню с теми, кто малоинтересен, и разговоры по душам, если человек сумел впечатлить. Мне нравились люди, не все, но многие. Нравилось слушать их и пытаться расширить границы собственных суждений. Я была любопытной к жизни, жадной до веселья, дерзкой и свободной, смешливой девчонкой, чувствительной, но не беззащитной. Наивной, мечтательной, по-своему счастливой, а главное – смелой. А что сейчас? Обреченная на одиночество забитая трусиха, впадающая в панику от каждого чиха, границы сузились до минимума. Страх новизны. Страх боли. Страх разочарования. Вот три черты, через которые никак не переступить. Взгляд не дальше носа, планы не дальше завтрашнего дня и никаких… никаких мечтаний и веры в то, что будет лучше.

Где-то в сумке жужжит телефон. Не хочу никого слышать, но звонки не прекращаются. Достаю разрывающийся мобильник и проглатываю сухой ком, прежде чем ответить.

– Алло.

– Почему так долго? – Строгий голос матери как удар пластиковой линейкой.

– Забыла включить звук после пар, – лгу я, потирая заднюю часть шеи.

– Хочешь сказать, что была в университете?

– Конечно была.

– Верится с трудом, – недовольно цедит мать, и я беззвучно хмыкаю. – И как там дела?

– Нормально.

– Аня, прошлый семестр ты окончила хорошо, но не думай, что этого достаточно, и не надейся меня провести.

– И в мыслях не было.

– Не язви! – прикрикивает она. – Ты школу еле-еле окончила. Уже забыла, что мы с отцом взяли кредит на твою учебу?

– Забудешь тут…

– Ах вот как ты снова запела? А кто нас умолял, а? Кто рыдал и клялся, что будет хорошо учиться, лишь бы не здесь?

Мелкая холодная дрожь пробегает по коже. Я и правда умоляла, рассыпалась в обещаниях исправиться, божилась, что возьмусь за голову, и ни один из родителей даже не поинтересовался, от чего их ребенок убегает. На отца и надеяться не стоило, мне было около семи, когда его уволили из магазина бытовой техники с должности старшего менеджера, положив начало череде затяжных запоев с недолгими перерывами на подработки, которые он находил после скандалов матери. Он мог неделями со мной даже не здороваться, забывал про дни рождения, не знал, в каком классе я учусь, а последние пару лет, кажется, уже и не вспоминает, что у него есть дочь. Мать – другое дело, наши отношения всегда были натянутыми, ее суровая требовательность пугала, никаких тебе приступов нежности, теплоты. Я старалась лишний раз не гневить родительницу, но чем тише была, тем меньше она обращала на меня внимания и тем сильнее становилась моя обида. В классе восьмом я перестала слушаться, забила на учебу и запреты, делала все что вздумается и ничего не боялась, а как только в одиннадцатом классе мне исполнилось восемнадцать, то и вовсе пошла вразнос. Это был мой самый громкий протест, открывший неприятную правду – мои родители не хотели ими быть, просто так сложилось, и теперь мы все мучаемся, привязанные друг к другу этими сраными семейными узами. Хорошо помню, как мать расцвела, получив долгожданный контроль над проблемным ребенком. Ей было все равно, почему я сдалась, а мне… мне была необходима хоть какая-то защита и поддержка. Немного стабильности и уверенности в том, что я не совсем одна.

– Я все помню, мама. И я держу обещание.

– Уж лучше бы так. Мы столько от тебя натерпелись, Аня. Столько бессонных ночей и переживаний… – горестно причитает она.

Ну какая актриса. Браво! О каких, интересно, ночах она говорит? Оба моих родителя – алкоголики. Но если отец открытый и громкий, то мать тихий и бытовой. Она работает продавцом в круглосуточном магазине недалеко от дома, смены в режиме: день, ночь, отсыпной, выходной. И все ее ночи без сна спровоцированы винными бутылками, а никак не мной.

– Мне нужно делать домашнее задание.

– Да, хорошо. Правильно! – отрывисто соглашается она. – Выходные для того и нужны, чтобы делать уроки.

«А я думала, они нужны, чтобы отдыхать». Вслух язвить запрещено, но, на мое счастье, мать мыслей не читает.

– Ага. Ну, пока, – говорю я и кладу трубку, не дожидаясь ответного прощания.

Остаток дня проходит в угрюмом отрешении. Бесцельно валяюсь в постели, безуспешно пытаюсь нырнуть в мир чужой фантазии, глядя в книгу, только реальность зовет все громче и громче. Я словно просидела весь предыдущий год в картонной коробке, а теперь в ней появилось маленькое отверстие, что так и манит заглянуть. Не могу перестать думать о том, что случилось: разлитый кофе, пара несчастных маффинов, кислая улыбка парня, которого я обидела без особых причин. Да, Клим резковат и грубоват, определенно мутный и сложный тип, но… Куда он хотел меня отвезти? Вряд ли убивать или насиловать. Что он собирался показать? Что еще мог рассказать о себе, своей жизни? Чем все закончилось бы, будь я прежней? Может, мы и правда подружились бы или могли стать кем-то вроде приятелей? Теперь я этого не узнаю.

Закрываю книгу, огорченно вздохнув, и беру в руки телефон. Последняя встреча с Климом оставила после себя неприятный осадок из чувства вины и никчемности. Я сгоряча наговорила ему гадостей, вела себя ровно так, как он и сказал, – неуверенная мелкая истеричка. Открываю список диалогов, палец замирает над глупым наименованием контакта. Стоит ли заходить на очередной адский круг? Нужны ли Климу мои оправдания? Почему я не могу просто притвориться, что ничего не было?

На экране появляется окно диалога. Гордость сдается на удивление быстро, это все вина, она помогает. Вдумчиво подбираю слова, перечитываю и переписываю текст сообщения несколько раз, но все варианты выглядят слишком сопливыми – «Мне жаль, я не хотела, дело не совсем в тебе». Сожаления-то правда есть, но не стоит опускать тот факт, что и Клим у нас не ромашка полевая. Досадливо цокаю и уже собираюсь бросить эту затею, но тут вспоминаю об одной немаловажной детали – я так и не забрала свой мобильный. А вот и повод, чтобы встретиться еще раз, нормально объясниться и разойтись уже по-человечески, без сожалений и обид. Может быть, тогда я наконец-то смогу выкинуть этого парня из головы? Хотелось бы верить.

Пробегаю еще разок по строчкам и наконец отправляю сообщение. Сердце заходится в шальном стуке, дыхание учащается. Как ненормальная сжимаю мобильник и зачем-то считаю секунды. Шестьдесят. Сто двадцать. Сто восемьдесят. На двухсотой понимаю, что это уже смахивает на клинический случай, и убираю телефон под подушку, а затем опускаю поверх многострадальную голову. Усталость накрывает тяжелым одеялом, пустота перед глазами чернеет, и из этой бездны, кажется, кто-то смотрит.

«Я хочу подружиться».

«Ты мне нравишься».

«Ты всего-то показалась мне интересной».

Тихонько пыхчу, стараясь заглушить этот чертов голос.

«Хватит! Прочь! Ты совсем мне неинтересен! Это только ради телефона и моего спокойствия!» – кричу ему в ответ.

«Вре-е-ешь…» – тянет некто. Незнакомый или забытый, но точно живущий внутри. Пытаюсь разобраться, кто это может быть, но не могу. Пока не могу. Оно не хочет показываться, боится. Я тоже боюсь.

Ответ от Клима приходит не сразу, я успеваю сотню раз пожалеть о содеянном и столько же – увериться в необходимости своего решения. Снимаю блокировку с экрана мобильного и с тяжелым сердцем читаю сообщение.

Ну вот как он это делает? Даже через текст лупит по совести. Что тут скажешь? Справедливо. Форма, конечно, унизительная, но к содержанию не подкопаешься, разложил так разложил. Сообщение отправлено всего пять минут назад, до закрытия караоке еще полно времени, но идея поехать к Климу на работу в пятницу вечером скорее самоубийство, чем героический порыв.

В этот раз ответ приходит мгновенно. Читаю и не могу поверить.

Затем еще одно сообщение.

И следом третье, куда более возмутительное, чем предыдущие.

Ошарашенно открываю рот. Нет, это невозможно. Я пыталась. Правда пыталась вести себя нормально, даже ведь извиниться собиралась.

Экран телефона едва ли не трещит, когда я нажимаю кнопку «отправить». Думаю, на этом наше общение с Никитой Сергеевичем точно закончится, но черти не упускают возможности оставить за собой последнее слово. Хочу стереть следующее послание из преисподней не читая, но любопытство берет верх.

Впечатываю телефон в матрас. Пульс зашкаливает, губы плотно сжаты от злости. Внутри битва: разум против эмоций. Клим того не стоит, это грязная провокация, нельзя реагировать, но… Как же давно я не чувствовала такого дикого желания утереть кому-нибудь нос. От необходимости показать и доказать и Климу, и себе заодно, как сильно он во мне ошибается, чешется каждый миллиметр кожи и шевелятся волосы.

Меч в воздухе.

Взмах!

Решение принято.

Обычно в пятницу только начинается моя настоящая рабочая неделя, три дня за семь, но сегодня, вместо того чтобы заниматься действительно важными делами, пришлось потратить полдня на долбаный кружок актерского мастерства. Я, конечно, догадывался, что лобные доли у Ани на начальной стадии формирования, но о том, что ее башка еще и стекловатой набита, не подозревал. План был предельно прост: покатаемся, поболтаем, попьем кофе, я пару раз посвечу зубами, скажу, что она развита не по годам и, разумеется, не такая, как все, она растает, нарассказывает мне кучу малолетской чепухи и решит, что мы теперь не разлей вода. И каково же было мое удивление, когда на заправке Аня так наехала на меня, будто я и впрямь похититель, что везет жертву в лес по пакетам фасовать. Хорошо хоть смех сдержать удалось, но, думаю, мой небольшой спектакль в образе тонкой уязвленной натуры был хорош. Аня купилась. Точно купилась. Я ведь и правда не такой, каким она меня считает. Совсем нет, я намного хуже.

Заскочив домой, чтобы принять душ и переодеться, отправляюсь в караоке. Разбираюсь с потерянными кегами пива, успокаиваю повара Радика, забившего тревогу из-за несвежей зелени, проверяю заготовки на баре, отчитываю диджея Евгешу за грязные микрофоны и запираюсь в кабинете, приступив к бумажной работе. Через какое-то время раздается робкий стук в дверь, бросаю взгляд на часы – почти восемь. Что могло случиться? Мы только час как открыты.

– Входи! – рявкаю я, но ничего не происходит.

Кто бы ни был по ту сторону двери, он явно боится. И правильно, он уже меня бесит.

– Особого приглашения ждешь?!

Костик входит в кабинет, смотрит куда угодно, только не на меня, а щеки красные, будто только что отхватил пару крепких лещей. Может, Радик снова лютует? Дело обычное, мужик вспыльчивый и гордый, но никто еще лично жаловаться не приходил.

– Ну! В чем дело? – подначиваю я, теряя терпение.

– Никита Сергеевич… там… в общем…

– Костя, либо рожай, либо вали.

– Игорь пиво льет мимо кассы! – выпаливает бармен.

Смотрю на него не моргая, и он заметно сглатывает, прежде чем продолжить:

– Я сказал, что так нельзя, но он меня послал. Ну и-и-и… Я решил, вы должны знать о таком.

Пацан поджимает губы и дергает подбородком. Неужто гордится собой?

– Людей в зале много? – спрашиваю я.

– Четыре стола. Двое на баре.

Киваю, прикидывая варианты дальнейших действий, но от размышлений отвлекает телефонный звонок. Нахожу под стопкой листов личный мобильный и небрежно взмахиваю ладонью, выгоняя Костю:

– Возвращайся к работе.

– И это все? Вы ничего не сделаете?

Поднимаю голову, с лица бармена сходят все краски. Уже через секунду он круто разворачивается и вылетает за дверь, а я тяжело вздыхаю. Ненавижу тупорылые подростковые песенки, но Элджей в одной из них очень точно описал мою жизнь. «Вокруг одни идиоты и светодиоды»[3]…

– Привет, Серег, – отвечаю на звонок. – Давай по-быстрому, я занят.

– Привет, Клим! – весело говорит друг. – И чем же ты снова занят? Очеред…

– Я же сказал! Резче!

– Ладно-ладно, я просто хотел узнать, как там с Аней. Контакт есть?

– А ты мне каждый день из-за этой херни названивать будешь? Так сильно чешется, приезжай и сам с этой психованной в дружбу играй.

– Слушай… я же не… я-я… – мямлит Серега.

– Нет? Не хочешь? Тогда жди.

– Понял, без проблем. Ты чего такой дерганый? Из-за нее?

– У нее еще дергалка не окрепла. – В памяти всплывает яростная тирада Ани. На самом деле такой она нравится мне куда больше, лучше, чем вечно напуганный ребенок, рядом с которым я точно похож на маньяка-извращенца. – Там все на мази, Серег, неделя максимум.

– Супер, – настороженно отзывается друг. – Так что у тебя…

– У меня тут крыса и стукач, – цежу я, ведь эти определения входят в почетную десятку того, каких людей я ненавижу больше всех. Идут сразу после лицемеров и долбоебов.

– Официанты? – уточняет Серега.

– Бармены.

– Бунт на корабле? Бедняги, мне их уже жаль.

– Да? Ну так пойди помолись за них, свечку поставь.

– За здравие?

– За упокой, – бросаю я и завершаю звонок.

Уже собираюсь встать, но вдруг замечаю значок непрочитанного сообщения на дисплее. Неудивительно, ведь последние несколько часов я брал в руки только рабочий телефон. Разворачиваю список диалогов. Она. Конечно она. Читаю текст и не могу сдержать усмешки. Какие мы серьезные. Через буковки-то не позаикаешься. Обещал? Что я там ей обещал? Не помню такого. Тянусь за сигаретой, закуриваю и набираю ответ. Казнь подождет, у меня тут второй акт в спектакле.

Перекидываемся с Аней парочкой сообщений. Держится она почти достойно, пассивная агрессия неплохо замаскирована под холодную вежливость, правда, стоит чуть-чуть надавить, как уравновешенный образ рассыпается в пыль. Ответочка Ани про буквы в слове «сиськи» меня забавляет, но это все еще слабовато. Оставляю сигарету в зубах и, щурясь от дыма, набираю длинный текст для контрольного удара. Маленькие дурочки вроде Ани всегда стараются казаться круче, чем есть на самом деле. Юношеский максимализм, гормоны, жажда принятия, популярности, хотят, чтобы их оценили, потому что сами еще не знают, чего стоят, в мечтах, конечно, миллионы, а вот на деле – не дороже стаканчика кофе в убогой забегаловке. Сообщение отправлено и прочитано, но Аня молчит. Нестрашно, несмотря на осечку, ситуация складывается как надо. Мне, разумеется. Это ведь Анечка обидела меня, а не наоборот, отвергла душевный порыв подружиться, помочь и выставила себя истеричной дурой, разочаровав такого глубокого человека, что разглядел в ней нечто особенное. Больше чем уверен, она примчится уже через пару часов, чтобы доказать, как же я неправ, а даже если нет, придумаю что-нибудь еще. Тушу сигарету в пепельнице, иронично улыбаясь. Особенное… Да все мы одинаковые. Рождаемся, орем, спим, жрем, срем. Учимся, потому что сказали, батрачим ради денег, зубы сушим за одобрение. Терпим дерьмо, делаем дерьмо и оставляем после себя еще одну кучу дерьма, а совсем больные еще и новых несчастных людей.

Верчу телефон в пальцах, раздумывая, стоит ли позвонить Максу, единственному бармену, что остался здесь со времен моего первого набора команды. Нет, он три смены отпахал, еще и двоедурков этих стажировал, отдых заслужил, вдобавок скоро его ждет еще одна пара стажеров. Встаю из-за стола и подхожу к небольшому шкафу в углу. Стягиваю через голову тонкий свитер и сдергиваю с вешалки черную рубашку. Быстро застегиваю пуговицы, хватаю телефоны, ключи и пачку сигарет. Гашу свет в кабинете, запираю замок на один оборот ключа и направляюсь в основной зал. Гостей все еще немного, но это ненадолго.

Неторопливо захожу за барную стойку. На лице Кости расплывается самодовольная гримаса, а Игорь злобно косится на коллегу.

– Оба свободны. Вы здесь больше не работаете, – без усилий перебиваю играющую на фоне музыку.

Бармены вытягиваются по стойке «смирно», уставившись на меня.

– Какие-то вопросы? На раз – собрались, на два – съебались.

– Но-о-о… – растерянно тянет Костя. – Никита Сергеевич, я ведь ничего не сделал!

– Уверен? А по-моему, ты на напарника настучал.

Пацан обиженно раздувает ноздри, и тут оживает Игорь.

– Я пробил бы все чуть позже, – заявляет он. – Просто некогда было.

– Да ладно? У нас тут что, стадион? Кому ты чешешь? Игорь, тебя делиться не учили? Левак на всю смену бьется, вот что значит команда. И если палят одного, то на хер идут все, поэтому каждый прикрывает не только свою жопу, но и соседнюю. Логично звучит?

Оба парня опускают головы, напрягшись. Рассчитывают на показательную порку и помилование? Не моя система.

– Вас через стойку перекинуть или сами пойдете?

Игорь пыхтит, Костя жалостливо выгибает брови.

– Не свалите сейчас, можете забыть про выплату отработанных смен.

Угроза срабатывает, парни уходят, и я забываю о них в тот же миг. Осматриваю рабочую поверхность, кое-что сразу убираю или переставляю для собственного удобства. Одному будет непросто, все-таки о пятничных ночах ходят легенды, но бывало и хуже. На побережье, где я работал последние несколько лет, в сезон у заведений такая проходимость, что наша «Свинка» по сравнению с ними – песочница. Были времена, когда я на девяносто пять процентов состоял из кофе, энергетиков и бухла и мог отработать шесть, семь и даже десять смен без выходных.

Перебираю инвентарь, проверяю заготовки для коктейлей. Приветливо киваю подошедшему мужику, наливаю пиво в ледяной бокал, а после принимаю следующий заказ – «Олд фэшн». Думать не надо, руки все делают сами, они помнят и знают, что лить и сколько. Мне не нужны мерники или весы, только забитый до отказа бар, натертые стаканы, долбящая музыка и вспышки света. Я немало повидал, работая барменом, было и хорошо, и не очень. В меня кидали дабл-роксами[4], угрожали, называли братом, звали на свадьбы, а сколько имен я поменял… Чувак! Эй ты! Братишка! Милый! Красавчик! И самое популярное – Леха! Понятия не имею, почему многие пьяные гости выбирают именно это обращение. Может, где-то и есть знаменитый бармен по имени Леха, но я его не встречал. Возможно, он работает в клубе «Белочка». И все-таки здесь, за стойкой, я всегда точно знаю – кто я. Состояние и настроение каждого, кто сегодня спустится в наш шумный подвал, напрямую будет зависеть от меня. Что это, если не власть? И кто сказал, что обслуга не убивала королей?

Мужичок, допивающий второй бокал пива, просит клаб-сэндвич. Забиваю заказ в терминал и через семь минут заглядываю на кухню, дверь в которую находится рядом с барной стойкой.

– Проголодался? – спрашивает Радик, опуская на стол выдачи тарелку с готовым заказом.

– Если бы, я сегодня за баром. – Забираю сэндвич и замечаю, что повар уже собирается раскрыть рот. – Радик, давай хотя бы ты голову мне не еби. День и без того был паршивым, а я не семирукий восьмихуий, чтобы и на баре, и на кухне отфигачить, если придется уволить еще и тебя. Всем плевать на твою петрушку, но на завтра зелень я заказал.

– Понял, работаем, шеф, – кивает он и хватается за чековую ленту.

За делом время летит почти незаметно. Стрелки часов тянутся к двенадцати, в зале уже не протолкнуться. Микрофоны ходят по рукам, официанты носятся с языками на плечах, а я чувствую себя на вершине мира. Кровь стремительно бежит по венам, мышцы на ногах покалывает, поясница горит, а ностальгия пьянит покруче коньяка. Я и от стопки не отказался бы, но еще рановато. Наверное, стоит даже почаще устраивать такие выходы, сейчас я почти рад, что пришлось уволить ту парочку идиотов. Это как сходить в спортзал и выпустить пар. Не хотел бы я, конечно, возвращаться к рабочему графику в роли бармена, но пару раз в месяц запрыгнуть за стойку – с удовольствием.

Две подружки, сидящие передо мной, призывно хлопают ресницами и переговариваются. Хороши. У светленькой сиськи что надо, у рыженькой длинная шея, а значит, и глубокая глотка, они могут стать приятным завершением смены, если доживут. В девчонках уже более десяти наименований алкоголя, и прямо сейчас я ставлю перед ними по очередному коктейлю, опыт подсказывает – достанутся они все-таки кому-то другому. Будь у меня напарник, можно было бы и отойти минут на тридцать, но сегодня я одинокий воин, поэтому приходится только смотреть на то, как добычу уводит за столик парочка сопливых охотников. Так уж и быть, пусть забирают, не пропадать же готовому удовольствию.

– Повтори! – выкрикивает тип с блестящим озером на макушке.

Хватаю бутылку виски, бросаю лед в стакан и наполняю его, попутно приглядывая за тем, что происходит в зале, как вдруг впервые за последние три года у меня сводит запястье. Едва не роняю бутылку, не в силах отвести взгляд. Это что за чудо? Кто ее сюда впустил? По ступеням спускается девушка: темные волосы заплетены в две мягкие косы, лежащие на плечах, белоснежная тонкая рубашка светится в неоновых лучах, тонкий ремешок сумки проходит точно между грудей, оставляя намек на приятную для глаз, да и для рук тоже форму, а юбка сумасшедшего синего цвета очерчивает плавные изгибы бедер и демонстрирует каждое движение стройных ног.

– Долго еще?! – вопит тип.

Дергаю головой в его сторону резче, чем нужно, ставлю стакан на стойку и снова ищу ее, благо это совсем несложно: она как белое пятно в темной комнате. И она меня сделала, вот это номер. Аня осматривается, неторопливо подбираясь все ближе, но меня пока не замечает, ведь вряд ли рассчитывает найти за баром. Парни расступаются перед ней, улыбаются. Я-то думал, она назло припрется в очередном черном одеянии, скрывающем пол, или найдет все-таки в притоне забытый костюм соски, но нет. Светлая кожа тронута румянцем, губы сочные, контур смазан, словно пару минут назад ее кто-то неистово целовал, – святая невинность, которую хочется присвоить себе и поскорее сжать в кулаках эти косы. Вот такая игра мне нравится.

– Меня ищешь, малышка?! – зову я, но она не реагирует. Надо же, мадам никому не дам. – Никитина! – выкрикиваю фамилию, и это срабатывает.

Аня застывает, но совсем ненадолго. Костюм соски не нашла, а кнопку храбрости отыскала? Здорово, если так, повеселимся. Глубокий вдох приподнимает ее грудь, взгляд смелый, брови приподняты с очевидным вызовом. Ох блять, я его принимаю. Маню ее пальцем, озерный тип оглядывается, когда Аня оказывается рядом, и тут же вскакивает с места, галантно его уступая. Ну началось. Хочет, чтобы я его в его же озере и утопил?

Аня забирается на стул, но от предложения угоститься выпивкой вежливо отказывается. Наивная девочка, это так не работает.

– Я ее сегодня угощаю, братан! Расслабься! – произношу без явной враждебности, но с намеком.

Тип косится в сторону и причмокивает:

– А она твоя, что ли?

Смотрю на Никитину, которая очень старается скрыть неловкость за отрешенностью. Нацепи она на косички бантики и расстегни пару пуговиц на рубашке, пришлось бы у туалетов влажные салфетки и крем для рук раздавать.

– Сестричка! – поясняю мужику, который все трется рядом, не теряя надежды. – И я, по наказу бати, любому за нее голову отверну! Ну что, малышка, хочешь с ним пообщаться?!

Аня мотает головой, и я доношу ее ответ воздыхателю:

– Извиняй, братан! Ее слово – закон!

Он наконец-то уходит, наверняка пожалев, что просрал такой удобный метод подката, как место за баром, а мне приходится ненадолго отвлечься, чтобы отдать заказ официанту, но из поля зрения Аню стараюсь не выпускать. Она сидит с прямой спиной, сложив руки поверх столешницы, и тоже не сводит с меня глаз. Я ей нравлюсь. Без сомнений. Я всем нравлюсь, пока сам этого хочу или не проходит достаточно времени, чтобы человек мог узнать меня получше.

Становлюсь точно перед Аней, демонстративно вглядываясь в часы на левом запястье:

– Ты опоздала!

– Я была здесь ровно в двенадцать!

– Чем докажешь?!

Она взбешенно вздрагивает, а я смеюсь и упираюсь локтями в столешницу:

– Да шучу я! – Тянусь ближе к ее лицу, чтобы не приходилось так сильно надрывать голос. – Ты меня удивила, малышка. Как прошло на входе? Паспорт показала или?..

– Ни сисек, ни паспорта не просили.

– У охранников, наверное, микроинсульт. Я и сам за малым не словил.

Аня опускает взгляд, накрашенные ресницы бросают лучики теней на ее щеки. Я ее смущаю? Прелесть.

– Выпьешь что-нибудь? Обещал ведь угостить.

– Знаю я твои обещания, – фыркает она. – Возвращай телефон, и я пойду.

– Куда? В порнухе сниматься?

– Эй! – Она вскидывает голову, оскорбленно скривившись. – Да я выгляжу приличнее, чем все девушки вашего гадюшника вместе взятые!

– И именно поэтому тебя хочется трахнуть сильнее всего, – отвечаю с широкой улыбкой. – Прими как комплимент.

– Я же говорила, от тебя они мне не всрались.

– Но ты же ко мне пришла.

– Я пришла за телефоном, – исправляет Аня, ставит локоть на стойку, выгибает запястье и призывно перебирает пальцами.

Ну конечно, за телефоном, так я и поверил. Недолго думая, кладу подбородок ей в руку и строю грустную мордашку:

– Я бы с радостью, малышка, но, видишь ли, не могу пока покинуть пост. Начальник у меня знаешь какой строгий, накосячу, сразу уволит. Придется тебе немного подождать, гарантирую вкусные коктейли за счет заведения и хорошую компанию, а о пикаперах не переживай, никто тебя не тронет.

Аня недоверчиво хмурится, а я послушно жду ее ответа.

– Ты-ы-ы… ты бухой, что ли?

Легонько потираюсь подбородком о ее ладонь, затем склоняю голову, чтобы рука Ани оказалась на щеке. Не отвожу взгляд, не стираю с лица улыбки.

– С чего ты взяла? – спрашиваю, чувствуя дрожь на кончиках прохладных пальцев. Боится или волнуется? Хотя какая разница, если руку не убирает?

– Ну-у-у… – тянет Аня.

– Ну? – повторяю за ней и намеренно перевожу взгляд на губы, а через мгновение возвращаюсь обратно к синим горящим глазам.

– Ты странный.

– И что во мне такого странного?

– Как будто милый, веселый. Совсем не похож на себя обычного.

Накрываю ее руку, лежащую у меня на лице, своей и участливо объясняю:

– Это все потому, что я сегодня бармен, малышка. А бармены должны быть милыми и веселыми. Наслаждайся.

Дразняще подмигиваю, еще немного повернув голову, и оставляю мимолетный поцелуй в центре ладони Ани. Замечаю, как ее прошибает, по дрогнувшим на вдохе ярким губам. Вот теперь контакт и правда есть.

– Тебе не идет! – заявляет она, поспешно отстраняясь.

– А вот тебе все это, – вожу пальцем в воздухе, – очень даже!

Отворачиваюсь, чтобы схватить харрикейн[5], и ставлю его перед Аней, броня которой уже рассыпалась в труху. Плечи расслаблены, румянец стал ярче. В счете снова ведут злодеи.

– Чем его наполнить, малышка?! Только попроси!

Все еще не могу поверить, что решилась: нарядилась и добровольно спустилась в это чистилище, чтобы повидаться с чертом. На ладони горит след от поцелуя, уверенность болтается на ниточке, точно бесполезная оторванная пуговица. Чувствую движение массы тел за спиной, липкие взгляды неприятными пленками оседают на коже, и только один оплетает меня шелковыми лентами темного порочного веселья, удерживая на месте.

– Подумай пока, я скоро вернусь! – говорит Клим и шагает в сторону, чтобы обслужить девушку в морковно-красном коротком платье с сеткой из тонких тесемок на груди и спине.

Вызывающе или эффектно? Думаю, оба понятия имеют место быть. Но ей идет, и ей это нравится, судя по тому, как гордо она держится: прогибается в спине, оперевшись о барную стойку, кричит, хихикает, пританцовывает, ни капли не стесняясь. Клим вручает ей фигурный бокал, перебрасывается парой фраз, играючи флиртуя, и у меня нестерпимо жжет в горле. Это перченая зависть и горькая обида, ведь надо мной он только и делает, что смеется. И даже если я подкараулю эту девушку в уборной, вырублю и выкраду наряд, мне не стать ею. Дело не в одежде, не в макияже и размере груди, дело в том, кем ты себя считаешь и кем хочешь, чтобы тебя считали другие. Клим переходит к парочке, что сладко прижимается друг к другу, а я упираюсь взглядом в пустой бокал, что стоит передо мной. Где-то в глубине зала какой-то парень тянет припев знаменитой песни группы «Жуки».

«Села батарейка…»

Вот и у меня тоже, не подзарядить, не заменить. Опускаю ногу на пол, узкая юбка натягивается на бедрах, сковывая движения. Я стащила ее у Вики и с трудом втиснула задницу, молясь чтобы ткань по швам не разошлась: оказывается, без диких гулянок очень легко набрать пару лишних килограммов. По плечам вдруг пробегает электрический ток, поглядываю на Клима, разливающего пиво, и слышу его мысленный посыл: «Куда это ты собралась?» Возвращаю ногу на перемычку барного стула и напоминаю себе, зачем вообще пришла – телефон и последняя мутная капелька гордости. Вряд ли мне удастся убедить Клима в своей несуществующей крутости, но я заберу у него возможность манипулировать мной как вздумается. Больше никаких адских кругов, я расставлю все точки и закончу эту пародию на общение, даже если мне придется дождаться закрытия караоке и перевернуть здесь каждый стул. Я смогу. Хотя бы попытаюсь…

Снова смотрю на Клима, что теперь уже смешивает ром с колой сразу в четырех стаканах, ловко перебрасывая бутылки из одной руки в другую. Каждое его действие легкое и выверенное, словно продумано заранее и отточено до малейшего движения пальцев. Весь его вид кричит – я знаю, насколько хорош, и мне это нравится! Да, он определенно наслаждается процессом, и стоит признать – роль заводного бармена идет ему больше, чем угрюмого управляющего. Сжимаю правую руку в кулак, почесывая короткими ногтями ладонь, сухость во рту стягивает щеки изнутри, просыпается жажда. Самое ужасное, Клим и в своем маньячном состоянии умудряется меня волновать, а теперь я и вовсе не уверена, что выживу, если он еще хоть раз применит один из очаровывающих приемов. А эта черная рубашка, заправленная за пояс темных брюк, еще сильнее подчеркивает его точеную фигуру: высокий, широкоплечий, с узкой талией и крепкими бедрами. Ненавижу его!

– Ну что, малышка, выбрала напиток?! – спрашивает Клим. – Чем тебя порадовать?!

– Я буду коктейль «Освобождение заложников»! Он очень простой, такой опытный бармен, как ты, точно справится! Из ингредиентов только мой мобильник!

– Прости, но у нас такого нет!

– Клим! – раздраженно выплевываю я, и он снова подбирается ближе.

– Лучше зови меня по имени, а то как-то не очень дружелюбно получается. Давай, попробуй, это не сложно.

– Ты издеваешься?

– Ты издеваешься, Никита, – поправляет он.

– Никита… – сокрушенно вздыхаю, пытаясь подобрать точные и емкие слова, чтобы и объясниться, и извиниться, и попрощаться, но черт не желает ждать.

– Да, Аня? Я здесь и готов принять твой заказ. – Он улыбается, а я мигом забываю обо всем, что терзало душу, потому что она уже у него в руках. Не могу отвернуться, даже моргнуть. Теперь я понимаю, почему он делает это так редко и, вероятно, только за стойкой бара, – она создает хоть какую-то преграду между ним и похотливыми девчонками. Улыбайся он так всем подряд, давно умер бы от удушения сиськами. – А давай я попробую тебя удивить. Ты ведь меня смогла.

Никита задумчиво рассматривает меня, учащая сердцебиение, затем просчитывает что-то мысленно несколько секунд и ненадолго исчезает. Вернувшись с пачкой мороженого, он достает блендер с нижней полки, вытаскивает из небольшого холодильника коробку молока и пару контейнеров: нарезанные фрукты и ягоды. Опускаю голову, вымученно ухмыляясь. Спасибо, конечно, что не манная каша, но и молочный коктейль не лучше. Пока блендер перебивает ингредиенты, Никита расправляется с очередной волной заказов на взрослые напитки, а после заканчивает мой и презентует:

– Специально для моей особенной гостьи! – Он украшает напиток веточкой мяты и ягодами черники. – Погоди! Один момент!

Никита не глядя снимает с полки позади бутылку с черным сиропом и щедро поливает им коктейль. Затем вставляет трубочку и подталкивает стакан ко мне:

– Если ты была бы напитком, то только таким!

– Приторным и холодным?! – колко уточняю я.

– Сладким и тающим на языке! – не размышляя ни секунды, отвечает он и облокачивается на стойку.

Выпрямляю спину, приготовившись обороняться. Понимаю, что здесь довольно шумно и легче разговаривать лицом к лицу, но я не могу позволить ему так просто задурить мне голову. Только эти глаза – оковы, тяжелые и подчиняющие.

– Ну как? Я тебя удивил?

– Своей феноменальной банальностью.

– Могу добавить в него водки, если хочешь.

– На трезвую выносить твое позерство и правда непросто, но я, пожалуй, воздержусь.

Верхняя губа Клима коротко дергается, игривость сменяется на злобный оскал, а вот я более чем довольна, правда, недолго. Клим вытягивает шею и говорит, остановившись в нескольких сантиметрах от моего носа:

– Не испытывай судьбу, малышка. Я бармен только до пяти утра, и эта стойка не всегда будет между нами.

Угроза действует оглушающе быстро. Если мы снова поссоримся, не видать мне ни телефона, ни спокойного прощания. Но что нам делать тогда? Нормальное человеческое общение – уже недостижимый рубеж, и все-таки приходится предпринять очередную попытку.

– Почему ты вообще работаешь за баром? – спрашиваю я.

– Потому что в мире полно тупых и бесполезных людей, – отвечает он, немного отстраняясь и возвращая мне возможность дышать свободнее.

– И что это значит?

– То, что я сказал.

– Никита, ты… – Обращаться к нему по имени та еще задачка, но немного дружелюбия и правда не повредит. Только для пользы дела. – Ты говоришь так, будто у тебя какой-то собственный язык. Не хочу расстраивать, но понимаешь его тоже только ты.

«И братья твои черти», – добавляю мысленно, чтобы не попасть в котел раньше времени.

– Я сегодня уволил двух барменов.

– За что?

– Ты вообще меня слушаешь? – хмурится он.

– Да.

– Но совсем не слышишь. За тупость, Аня. За тупость и бесполезность.

– Содержательно, как и всегда, – обреченно качаю головой и поглядываю на коктейль.

– Пей уже, пока не растаял.

– Если выпью, вернешь мобильный?

– Может быть.

– Так не пойдет.

– Хочешь очередное обещание?

– Хочу свой телефон!

– А я – освобождение от уголовной ответственности и новый член после сорока пяти.

– Что?!

– Мы же сокровенными желаниями делимся. Разве нет? Я вот расстроюсь, если из жизни исчезнут такие приятные ее части, как хороший мордобой и секс. А у тебя с желаниями проблемы. Телефон? Как-то мелковато.

Звонкий оклик с края барной стойки дает мне небольшую передышку, Клим отходит, занявшись работой, а я хватаю ледяной бокал и делаю несколько глотков. Бесполезно. Совершенно бесполезно торговаться с чертом, когда тебе нечего ему предложить. По горлу стекает мягкий холодок, язык приятно пощипывает ягодная кислинка. На вкус не так уж и плохо, совсем не приторно, даже освежающе. Стакан пустеет больше чем наполовину, когда Клим вновь оказывается рядом.

– Вкусно? – спрашивает он, внимательно за мной наблюдая.

– Отвратительно, – отвечаю я и делаю еще один глоток.

– Откуда в такой маленькой девчонке столько яда?

Выпускаю трубочку изо рта, чтобы поспорить, в ком из нас яда больше, но не успеваю ничего сказать. Клим ложится грудью на столешницу, ловит трубочку зубами и втягивает щеки, выпивая большую часть оставшегося коктейля.

– Он мой! – возмущенно выкрикиваю.

– Ты же сказала, что невкусно, – усмехается Клим и облизывает губы. – Мне вот нравится, хотя сладкое я не очень люблю.

Он тянется снова, но я отвожу стакан в сторону, вытаскиваю трубочку и, встряхнув ею, кладу на столешницу.

– Дай мне новую, – произношу требовательно.

– Сначала признай, что тебе понравилось. Признай, что я смог доставить тебе удовольствие. – Интимные интонации сплетаются со строчками песни Полины Гагариной.

Никита все смотрит на меня снизу вверх, выжидающе и необузданно порочно, умело играет на струнах волнения и сексуального влечения.

– Меня этим не проймешь, не старайся, – сухо произношу я.

– Ты покраснела, – подмечает он, приподнимаясь.

– Это румяна!

– И на шее тоже? – Клим легонько дергает за воротник моей рубашки, и я торопливо разворачиваюсь на стуле лицом в зал.

Допиваю коктейль прямо из стакана, вытираю костяшками рот и понимаю, что не смогу победить, это выше моих сил. В нынешнем состоянии я выдержала бы поездку на детской горке, а Никита Сергеевич у нас огромная рогатка, что за пару секунд поднимает тебя на высоту двенадцатиэтажного дома и позволяет рухнуть вниз. Ставлю бокал на стойку не оглядываясь, собираюсь слезть со стула и по пути домой действительно обдумать, как буду объяснять матери пропажу телефона, но тут в затылок ударяет жаркое дыхание. Никита не касается меня, но я его чувствую. Долбаные демонические силы!

– Не уходи. – Это приказ, замаскированный под просьбу, но и он кружит голову. – Я верну телефон сразу после смены. Обещаю.

Оборачиваюсь. Никита все еще лежит на столешнице, его губы точно перед моим взором. Ненавижу его улыбку. Ненавижу все, что есть в этом парне, и себя рядом с ним, потому что… потому что…

«Я обезоружена!»

– Ань, ну хочешь, я поклянусь.

– А ты крещеный?

– Не знаю. Вряд ли.

– Тогда какой смысл, когда в тебе нет ничего святого?

Он хватает кончик одной из моих кос, крутит его в пальцах и слабо тянет на себя.

– Разве тебе самой не хочется остаться? Не хочется побыть моей особенной гостьей? Кому ты чешешь про телефон, а? Ты ко мне пришла, и я этому рад. Правда. Никто тебя не обидит и не станет приставать, вся ответственность за твою безопасность сегодня на мне. Расслабься.

– Пока обижаешь меня только ты, – сообщаю удрученно.

– Со мной ты и сама неплохо справляешься, – заявляет Никита, и я недоверчиво, но все же принимаю его слова за похвалу, что вопреки всему ощущается как ласковое поглаживание по голове. – Останься, малышка, будет весело.

Он тянет за косу снова, а я упираюсь ногами в перекладину стула, разворачиваясь обратно к барной стойке. Если не Люцифером, то его отец мог бы быть Змеем-искусителем.

– Сделать тебе еще коктейль? – спрашивает Никита.

– Да, можно, – скромно киваю я.

– Алкогольный?!

– Молочный!

Проходит полчаса, затем час, второй, и мне… мне совсем не хочется уходить из караоке. Здесь весело. Не так, как раньше, без дикого куража и пьяного угара, но я чувствую себя достаточно спокойно и даже комфортно. И для этого не нужно ни капли алкоголя, ни толпы знакомых, ничего, кроме компании одного-единственного человека, которому на тебя не наплевать. Про Никиту можно сказать так с большой натяжкой, и все же… Градус воинственности между нами снижается до минимума, от взаимных саркастичных подколок не отказываемся, но в остальном общение становится гораздо ровнее. Никита успевает все: обслуживать гостей, следить за персоналом, прибирать бар, отгонять от меня парней, что пытаются познакомиться, и рассказывать забавные ситуации из других ночных заведений, где успел поработать. Его метаморфоза просто поразительна, и я очень стараюсь не терять бдительность, но получается плохо, если честно. Никита устраивает целое шоу на рабочем месте: летают бутылки, наполняются бокалы, стопки, стаканы. Гости в восторге, особенно девушки, с которыми чудо-бармен ведет себя исключительно мило. Если бы сегодня мы встретились впервые, я не поверила бы, что этот парень может быть другим. Но он может. Нельзя об этом забывать.

Потягиваю лимонад, покачиваясь под четвертый раз звучащую «Рюмку водки» Григория Лепса, а следом за ней женщины во второй или третий раз тянут «Курю» Елены Ваенги. Закатываю глаза, борясь с желанием заткнуть уши, Никита этого не упускает.

– Теперь ты понимаешь, почему я не слушаю музыку со словами?!

– Теперь понимаю! Но когда ты там, – указываю за спину, – это так не раздражает! Синька все делает радужным!

Никита кивает, смотрит в зал и вдруг расплывается в дьявольской загадочной полуулыбке.

– А ты сама поешь?!

– Я-я-я? Нет! Трезвой точно нет! А бармен мне сегодня не наливает, так что… обойдемся без моих выступлений!

– То есть припереться сюда в костюме милой развратницы смелости хватило, а песенку спеть перед толпой пьяных дебилов – слабо?!

– Ты больше не возьмешь меня на понт, Никита! Даже не мечтай!

– Стопка текилы, и ты возьмешь в руки микрофон! – с хлестким вызовом бросает он.

– Нет! – твердо отвечаю я.

– Две стопки!

– Я не буду ни пить, ни петь!

– Почему?! Я не стану осуждать тебя, даже если выберешь «Императрицу» или «Угонщицу»!

– С ума сошел?! Их я и не выбрала бы! – Мотаю головой, громко рассмеявшись.

– А что тогда?!

– Какая разница?!

– Ты меня заинтриговала, малышка! – прищуривается Никита. – Что же ты обычно поешь?!

Медлю с ответом несколько секунд, чтобы еще немного подразниться, а после впервые сама тянусь ближе и произношу:

– Этого ты… ни-ког-да не узнаешь.

– А вот это ты зря. – Он склоняет голову, показательно размышляя. – Давай сыграем в игру, Аня. Я задам тебе двадцать наводящих вопросов, и, если угадаю исполнителя и название песни, ты споешь ее для меня.

– Ты ни за что не угадаешь!

– Значит, согласна?

– Десять вопросов. – Выдвигаю собственное требование.

– Идет, – с легкостью соглашается он.

Вот это самоуверенность. Хотя чему я удивляюсь?

– Группа, солист или фит? – задает Никита первый вопрос.

– Группа.

– Мужчины, женщины или смешанная команда?

– Милый! Сделай-ка «Пина коладу»! – кричит какая-то девица, пихнув меня плечом.

– Конечно, золотко! Сейчас все будет!

Никита отворачивается к полкам с бутылками, а мы с незнакомкой переглядываемся. От ее явного высокомерия становится не по себе. Она словно говорит мне: «Девочка, на что ты тут рассчитываешь? Ты вообще себя видела?» Видела. И ее вижу. И ни на что особенное я не рассчитываю, всего лишь хочу вернуть телефон и… Оправдания такие жалкие, что внутренний голос заливается едким, булькающим хохотом. Я клялась сама себе, что больше не опущусь до подобного, но вот уже битый час сижу за баром и почти наслаждаюсь этим.

– Аня, проснись! – обращается ко мне Никита, переливая готовый напиток из чаши блендера в бокал. – Я жду ответ!

– Мужчины, – отвечаю еле слышно.

– Что ты там мяукнула?! – насмешливо переспрашивает он, украшая коктейль кусочком ананаса.

– Мужчины! – произношу громче.

Никита ставит перед девицей высокий бокал и указательным пальцем подвигает его ближе.

– Сейчас я оценю твою работу! – нескромно заявляет она.

– Ну давай, золотко! Если не понравится, можешь не платить!

Гостья обхватывает губами трубочку, делает долгий глоток, закатывает глаза, словно это действительно что-то неземное, и кокетливо облизывается.

– Интересно, а ты во всем так хорош?!

Никита подступает к ней и вытягивает шею, а я обращаюсь в слух.

– А в чем ты хороша?

– Смотря что любишь.

– И сколько стоит полный пакет?

– Можем договориться.

– Конечно можем. – Его тон вдруг становится опасно серьезным, колким и даже жутким. – Сейчас ты заглотнешь этот коктейль, так уж и быть, за мой счет, а потом пойдешь на хуй из нашего заведения и подружкам своим передашь, что вам здесь не рады. Снег растаял, ищите клиентов на улице. Ты меня поняла? Или по-другому объяснить?

Яркая спесь слетает с девушки. Она быстро допивает коктейль и молча уходит, а Клим брезгливо морщится и швыряет ее бокал в дальний угол бара. Осколки блестят, отражая всполохи света. Черт зол? Странно. Я думала, такие, как она, в его вкусе.

– Что?! – недовольно спрашивает он, поймав мой обескураженный взгляд.

– Ничего, – отвечаю одними губами.

– Говори, Аня! У тебя на лбу красная строка со знаками вопроса!

– Зачем ты с ней так?!

Дистанция между нами уже привычно сокращается, и я вижу перед собой не милашку бармена Никиту, не холодного Клима и не высокомерного Никиту Сергеевича. Это какой-то странный, но довольно органичный симбиоз. Честный, прямой и острый, как бритва.

– Малышка, ты снова слышала, но не слушала, – воспитательным тоном заговаривает он. – Сколько лет, по-твоему, этой даме?

– Не знаю. Около двадцати восьми, может, чуть больше.

– Да, думаю, где-то так. И она не выглядит ущербной или больной. Верно? Руки и ноги на месте, голова тоже. Да?

– Ну-у-у… да. К чему ты ведешь?

– К тому, что есть разница между беззаботными шлюшками, для которых это просто веселый образ жизни, и проститутками, торгующими телом по прайсу, вместо того чтобы устроиться на нормальную работу. – Кажущиеся сейчас черными глаза дымятся от ненависти, а внутри бесконечность презрения и подавленной ярости. – Для меня такие, как она, уже не люди. Вещи. А хлам вокруг я не терплю.

Он отталкивается от столешницы и смотрит по сторонам, словно кого-то ищет, поднимает руку, рядом тут же материализовывается один из официантов.

– Я на перекур! Три минуты! – гремит Клим и показывает на меня пальцем. – Вставай и иди вдоль бара к левому углу!

Растерянно замираю, Клим раздраженно дергает подбородком, влезает на стойку и спускается с обратной стороны. Стягивает меня со стула, тащит за собой и толкает дверь, что, судя по бьющему в нос запаху жженого масла, ведет на кухню.

– Радик, я тебе компанию привел! Присмотри за ней тут! – Клим оставляет меня перед окном выдачи готовых блюд и уходит дальше по длинному коридору, а в окне появляется уже знакомый мужичок в синей бандане.

– Здравствуйте, – тихо произношу я, неловко отступая к стене.

– Привет, – говорит он и через пару мгновений его лицо светлеет. – О! Это же ты! Как дела? Сколько еще тачек разбила?

– Простите за тот…

– Да брось, не моя же тачка была, – отмахивается мужичок и смачно зевает. – Много там еще народу?

– Немало.

– И не сидится им дома. А ты чего тут забыла?

– Да-а-а я-я-я… – тяну неуверенно, поглядывая на темный проход, за которым скрылся черт. – Все пытаюсь вернуть свой телефон.

– Так и не отдает? – коротко усмехается мужичок. – Влюбился, наверное.

– Ага, как же, – отзываюсь угрюмо, и он уже в открытую смеется.

– Зовут тебя как? Аня, да?

Киваю, ощущая себя ребенком, которого мама оставила у кассы супермаркета и ушла за забытым хлебом. И зачем Клим меня сюда притащил?

– А я Радик, приятно познакомиться. Ты голодная, Ань? Могу быстро собрать тебе салат или пасту.

– Нет, спасибо.

– Не стесняйся! Друзья шефа – мои друзья. Тем более я еще ни одного не видел.

– Мы с ним не друзья! – ощетинившись, отвечаю я, и шею простреливает холодными колючками.

– А кто тогда? – звучит неподалеку голос, полный волнующего самодовольства.

Никита расслабленно шагает по коридору. Я опускаю голову, а повар все заливается от смеха.

– Шеф, ну ты напор-то сбавь, не смущай девочку, – по-отечески журит его Радик.

– А ты не лезь, – беззлобно отвечает Никита. – Сообрази лучше ей поесть что-нибудь.

– Так я уже предложил. Отказывается.

– А-а-аня…

– Я не голодна.

– А если подумать? Или все уже, лимит критического мышления на сегодня исчерпан? До закрытия два часа, а тебе еще песню мне петь.

– Облезешь! – Воинственно вскидываю подбородок на свой страх и риск, но передо мной уже снова милашка бармен, а не злая демоническая собака.

Никита ухмыляется и шутливо щелкает зубами у меня перед носом. Кажется, с собакой я погорячилась, тот еще пес. Он берет меня за руку, отлепляя от стены, и уверенно ведет к двери.

– Радик, сделай ей цезарь и панакоту!

– Есть, шеф! – с готовностью отзывается повар, и я удивленно подвисаю. Он ведь явно старше, и довольно прилично, но разница в возрасте не мешает ему принимать Никиту как начальника. Я не одобряю схему «боятся – значит уважают», только и поспорить с ней не могу. Работает же.

Выходим в шумный зал. Людское месиво движется в полумраке, как щупальца чудища в волнах бушующего моря. Время уже перевалило за три часа ночи, концентрация алкоголя в крови присутствующих определенно зашкаливает. И как раньше я не боялась утонуть, ума не приложу! Моя ладонь, прижатая к чужой, вдруг немеет, а вверх по запястью ползут пощипывающие искры. Поворачиваюсь к Никите, он беспристрастно смотрит в ответ, остановившись у прохода в бар. Так вот что это было. Не хотел оставлять меня здесь одну? Грубая, но забота, получается.

– Возвращайся на место! – командует Клим, ослабляя хватку.

– Мне нужно… – начинаю было я, но неожиданный рывок вышибает воздух из легких.

Клим горбится, удерживая меня рядом, и говорит:

– Домой тебя никто не отпускал, мы еще не доиграли.

– Мне нужно в туалет.

– Это можно, – чуть смягчается он. – Но если сбежишь…

– Хватит уже угроз. Я не откажусь от того, чтобы посмотреть, как ты с треском провалишься.

– Мечтай, малышка.

Ухожу в уборную, где витают совсем не розовые ароматы, а группа девчонок успокаивает одну, что размазывает тушь по лицу и истерично икает. Скрываюсь в свободной кабинке, слушая всхлипы и отборный мат, справляю нужду и стараюсь лишний раз не касаться ничего вокруг. После тщательно мою руки и за неимением сухих полотенец трясу ладонями над грязным полом. Все-таки алкоголь притупляет огромную часть чувств, и брезгливость, похоже, одна из первых, ведь сейчас я ухожу отсюда так быстро, как только возможно, не задерживаясь ни у зеркала, ни у толпы щебечущих птичек, а ведь у них начинается самое интересное – обсуждение наведения порчи на неверного любовника.

Возвращаюсь за барную стойку, где меня ждут свободный стул и столовые приборы. Никита тут же выставляет передо мной стакан с лимонадом и пару тарелок: салат и десерт, а после поспешно отходит, чтобы наполнить ряд шотов, но искоса продолжает следить. Так и слышу его командный голос: «Чего ждешь? Садись ешь!» Кажется, я понимаю его уже не просто с полуслова, а с полувзгляда, или мне просто хочется так думать. Не знаю, уже ничего не знаю. Почетное звание особенной гостьи Никиты Сергеевича точно удавка, только, черт его так, бархатная. Ненавижу его. Очень стараюсь ненавидеть, но эти проблески, короткие вспышки… они пробуждают что-то, оживляют. Случайно или намеренно, непонятно, но факт остается фактом – я все еще здесь.

Опустошенно вздыхаю и забираюсь на стул. Беру вилку и нож и утыкаюсь взглядом в блестящие листья салата, припорошенные пармезаном. Звоночек недоверия дрожит где-то на подкорке, но его с легкостью перебивает грубое: «Если я хотел бы сделать тебе говна, уже сделал бы. Раз так шестьсот шестьдесят шесть». Пронзаю вилкой кусок курицы вместе с зеленью и кладу в рот, пережевываю и сразу запихиваю еще, осознав, насколько голодна. Уже через несколько минут обе тарелки оказываются пусты, и Никита, освободившись, убирает их.

– Итак… – говорит он, протягивая мне салфетку. – На чем мы остановились?

Вытираю губы и вкладываю скомканную салфетку в протянутую ладонь.

– Мужская группа, – напоминаю я.

– Читают или поют? – звучит третий из десяти вопросов.

– Ммм… и то и другое.

Деловито дергаю уголком губ. Он не сможет догадаться, это нереально, только если Никита Сергеевич ко всему прочему еще и не родственник Акинатора[7].

– Сколько лет треку?

Пытаюсь вспомнить, производя в уме математические расчеты.

– Думаю, он был популярен где-то в две тысячи девятом или десятом. Наверное. Точно не знаю, я услышала его позже.

– Сойдет. Настроение грустное или веселое?

– Скорее меланхоличное.

Никита как-то уж слишком оптимистично постукивает кончиками четырех пальцев по подушечке большого, поигрывая жилами на тыльной стороне ладони.

– Круг сузился до четырех претендентов. Давай вычеркивать, – говорит он. – Это российская группа?

– Российская, – настороженно отвечаю я.

– Песенка о любви?

– Типа того.

– Значит, остаются трое. Каста, Центр и Триада. Центр – очень маловероятно, ты не картавишь, да и девочки их не часто заказывают. Получается… южные ребята. Ростов-на-Дону или Краснодар?

– Я-я-я… я не знаю, – с трудом выдавливаю, ведь Никита критически близко к верному ответу.

– Аня, как же ты палишься. – Он сверкает довольным оскалом и поднимает правую руку, призывно двигая пальцами. – «Любовь слепа» или «Отпусти меня»?

Спазм пронзает нижнюю челюсть, собственное горячее дыхание опаляет нёбо. Не верю. Невозможно! Это первые строчки треков «Закрытый космос» и «Нежный омут», и один из них тот самый, что я загадала.

– Отвечай, малышка. Это только девятый вопрос, у меня еще есть право на ошибку, даже две.

Со спины подходит паренек, и я беспомощно смотрю то на него, то на Никиту и не могу… не могу произнести ни слова, потому что сразу проиграю.

– Ладно! Пусть будет пятьдесят на пятьдесят! – Никита сосредоточенно выдыхает, сощурившись, а я уже не знаю, каких богов просить, чтобы его пятьдесят проиграли моим. – Скажи Евгеше поставить «Омут»! Микрофон девушке!

Обескураженно хлопаю ресницами не в силах поверить в то, что… что он, чертила везучая, угадал!

– Через четыре песни! – отвечает официант, но, получив в лоб суровым взглядом, исправляется: – Конечно! Будет следующей!

Аня суетливо подбирается и осматривается. Зал все еще больше полон, чем пуст, но вокруг выжившие, а не живые, этот фарш завтра и не вспомнит, чем закончилась ночь. Да и какая разница? Выступление не для них, главный зритель – я. Аня пронзает меня умоляющим взглядом: паника искажает черты ее лица, глаза испуганно распахнуты. Будь здесь кто-то другой, эта уловка, наверное, могла бы сработать, но девочке не повезло. Наполняю шот текилой и протягиваю его, держа двумя пальцами.

– Уговор есть уговор, малышка! Я выиграл! Пей и пой!

– Как ты это сделал?!

– Опыт! – произношу гордо, хотя на самом деле не был уверен, что смогу угадать. Аня снова удивила меня, песенка явно не подходит ей ни по возрасту, ни по характеру, и теперь мне действительно любопытно. Каким чудом она собирается выкрутиться на этот раз и чем еще сможет повеселить?

Аня смотрит на рюмку, в которой пляшут сияющие блики. Губы, помада с которых уже давно стерлась, вздрагивают, приоткрывшись, шею и щеки вновь заливает румянец. Аня волнуется, но отважно сражается сама с собой, не желая выглядеть жалко. Как же сильно ей не хочется в очередной раз проигрывать мне, это даже похвально. Люди, отвечающие за свои слова, заслуживают уважения.

Звучат заключительные аккорды музыкальной композиции. Антон торопится к нам с микрофонами в руках, а Евгеша попутно объявляет следующую песню:

– Настало время с головой нырнуть в нежный омут!

Аня, встряхнув косичками, выхватывает у меня шот, опрокидывает его и принимает микрофон. Настрой боевой, мне нравится. И ведь даже не скривилась, с крепким алкоголем малышка определенно знакома.

– Диджей, если что, на бэке поддержит! – раздается дружелюбный голос официанта, но Аня оставляет его без внимания, ведь оно сосредоточено только на мне. Для нее словно и нет здесь больше никого. Никого по-настоящему важного. Довольное звериное рычание вибрирует в груди, и можно было бы принять его за радость от новой победы, но сейчас это нечто иное, что-то вроде дурманящего предвкушения.

Слух ласкает перебор гитарных струн, Аня слезает со стула и встает ко мне вполоборота. Закрывает глаза, подносит микрофон к губам так близко, что может коснуться его в любой миг, и снова превращается в белое пятно, на фоне которого меркнет темный зал. Еще секунда, и плавный, мелодичный голос льется из динамиков, общий шум стихает. Неплохо. Совсем неплохо. Не великая певица, но я думал, что будет хуже. Короткая пауза перед основным куплетом позволяет Ане набрать в легкие побольше воздуха, а после она поворачивается ко мне и, клянусь, достает из-за спины пулемет.

Четко. Проговаривая каждое слово. Каждую букву. С нажимом и злостью. Расставляя акценты мягким и в то же время уверенным голосом. Аня стреляет на поражение, и я, мать вашу, поражен. Она заставляет меня вглядываться в ее облик, искать что-то неопределенное, но знакомое. Аня не просто исполняет песню, проиграв спор, она рассказывает о себе, делится сокровенным, достает из нутра жемчужины правды. Этот трек что-то значит, эмоции не наиграны, все реально, на грани разрушения и отчаяния. Краем уха слышу какой-то выкрик и брезгливо отмахиваюсь. Плевать, кто это, сейчас у меня есть занятие поинтереснее. Аня больше не зажата, но она не здесь. Мутный взгляд, как сквозной игольчатый прокол, левая ладонь прижата к солнечному сплетению, то ли удерживая что-то внутри, то ли в инстинктивной попытке унять боль. Все по малолетству страдают от несчастной любви, и Аня не исключение. Интересно, кто это был? Неужели Серега?

«Это не любовь. Слышишь? Чистилище!»

Под конец финального куплета Аня переходит на хриплый крик, и я бы снял шляпу, если носил бы подобное дерьмо. Это действительно сильно, так искренне, что кровь стынет в венах. Во время последнего припева голос Ани становится тише, она почти шепчет, жалостливо умоляет. Холод ползет вверх по рукам, в груди настоящий пожар. Глаза, цвет которых сейчас напоминает больше речную воду после продолжительного ливня, затягивают, точно тот самый глубокий омут. До дна не достать, но и не всплыть.

Последний аккорд, Аня обессиленно опускает микрофон. Долго не размышляю и аплодирую. Она заслужила это, даже больше.

– Браво! – коротко выкрикиваю я, и следом по залу прокатывается волна сбивчивых хлопков, быстро перерастающая в бурные овации. Похоже, не я один оценил выступление, и это отчего-то раздражает. Аня пела не для них. Для меня! Пусть завалятся!

Из колонок вырывается танцевальный трек, и я собираю несколько заказов. Скорость запредельная, ведь мне хочется поскорее вернуться к своей особенной гостье и задать пару вопросов, правда, без компании она не остается: у бара появляется Евгеша, сияющий, как свежие виниры цвета унитаза, и восхищенно трясется. Не знал, что он бессмертный. Пихаю бокал в чьи-то руки, наливаю стакан минеральной воды и несу Ане, уловив на подходе веселый голос диджея:

– Ну ты даешь! Потрясающе! Лучшее исполнение «Омута» на моей памяти!

Аня натянуто улыбается ему и скромно кивает, а мне хочется затолкать микрофон диджею в глотку. Какого хрена он вообще из-за пульта вылез? Кто разрешил?

– Ты настоящая звездочка! Если…

– Евгеш! – бесцеремонно влезаю я. – Не пойму, у тебя ноги лишние?! Так я себе заберу!

– Я просто хотел…

– Просто работай иди!

Диджей обиженно кривится и ретируется, а я рассматриваю Никитину, которая по ощущениям стала еще меньше, чем прежде. Душу вывернула и теперь жалеет? Или смущается? Или похвалы ждет? Что за вид побитого котенка? Она ведь справилась, я четко дал это понять. Где радость? Где надменная победная улыбочка? Не вижу ничего подобного: голова опущена, спина сгорблена, такое чувство, что Аня силится сжаться в комок и поскорее исчезнуть.

– Аня… – зову я, поставив перед ней стакан, и заглядываю в лицо, чтобы ненадолго увидеть блеск слез.

Она отворачивается, схватив напиток. Жадно пьет и снова опускает голову, залепетав:

– Мне… мне нужно домой. Пожалуйста, Никита, верни телефон и…

– Крошка! Это было охренительно! – вопит мордастый парень, подлетев к Ане, и забрасывает руку ей на плечи.

Она пошатывается от неожиданной тяжести и замирает, обратившись в каменную статую, а я взбешенно выдыхаю. Они что, все говна пожрали? Не видят, с кем она говорит?

– Давай к нам, а?! Мы тебя угостим, а ты…

– Руки от нее убери! – цежу свирепо, впервые за вечер пожалев о том, что стою за баром.

– Эй, братишка! – обращается парень ко мне, очевидно пропустив предупреждение мимо ушей. – Сделай для нее самый лучший коктейль!

Он по-свойски прижимает Аню к себе, и я вижу, как от страха в ее лице не остается ни кровинки.

– Руку, блять, убери! – повторяю я.

– Ты чего, братан?! Все же круто! – Мордастый подступает к стойке и угрожающе наклоняется. – Займись лучше своим делом! Ага?! А в чужие не лезь!

Презрительно хмыкаю. Я ведь не первый раз его вижу, да и он меня тоже, но рабочая форма легко стирает лица. Парень младше года на два или три, наверняка студент старших курсов, батя которого неплохо зарабатывает, чтобы сыночка мог хорошо отдыхать. Он часто сюда захаживает с кентами и всегда бронирует один из центральных столов – чеки за ними самые высокие. Жаль терять такого прибыльного гостя, но не настолько, чтобы простить ему подобное поведение.

– Она не пьет! – заявляю серьезно. – Возвращайся за стол и притворись, что тебя нет! Ага?!

– Что-о-о?! Ты хоть знаешь, с кем говоришь, обсос?! – хмурится мордастый, не оценив мою идеальную пародию. – Не заткнешься, уже завтра тебя здесь не будет! Понял?!

– А если тебя не будет уже сегодня?! – спрашиваю я, и он строит озадаченную гримасу, но времени думать у него больше нет: бью в нос, в такие моменты дело совсем не в силе удара, а в эффекте неожиданности. Чувствую хруст под костяшками, слышу за музыкой отборный мат и грохот упавшего стула. Вот такие треки мне по душе.

Был у меня один знакомый бар-менеджер, что любил повторять: «Если в пятницу нет драки – это стремная среда». С легкостью перемахиваю через стойку, ведь гости, что сидели за ней, уже повскакивали с мест, только Аня все жмется спиной к деревянной столешнице. Становлюсь перед Никитиной и опускаю взгляд на пострадавшего. Он сидит на полу, прикрывая нос. Что-то крови не вижу. Ничего, исправим.

Толпу зевак расталкивают, по всей видимости, друзья мордастого. Дэн-охранник тоже тут как тут. Музыка, кажется, звучит громче, адреналин разгоняет пульс, тарабанит по вискам и туманит мысли, но я стараюсь держаться и сохранять условное благоразумие. Будь я обычным барменом, этот смельчак вряд ли до сих пор оставался бы в сознании, но сейчас уровень ответственности у меня чуть повыше. Лучше не разносить караоке, Михалыч не обрадуется, не стоит поднимать старику давление.

– Кто на входе?! – уточняю я у охранника.

– Димон и Гена! – отвечает он и ловит за шкирку кинувшегося на меня мелкого злобного паренька, у которого едва ли пена изо рта не идет. Какой шустрый, ляжет первым.

Двое других приспешников помогают мордастому встать, и тот надрывно орет, тыча в меня пальцем:

– Ты, сука, пожалеешь! Давай выйдем, и я тебе…

– Или я тебе! Ждите на улице!

– Хочешь свалить?!

– Я бы вам это посоветовал, пока шанс есть, но лучше дождитесь!

Парни переглядываются, а Дэн, что раза в два больше меня и мордастого вместе взятых, говорит свою коронную фразу:

– На выход!

– У тебя минута! – властно бросает мне мордастый.

– Засекай, хуила! – отвечаю я с неприкрытым обещанием подправить ему еще и череп и отворачиваюсь.

Аня так и стоит, точно кукла в витрине, почти не дышит, не шевелится. Кладу ладони на дрожащие плечи и наклоняюсь к ее лицу:

– Испугалась?

– Я-я… я еду домой.

– Испугалась, – произношу больше для себя, чем для нее, и беру за руку. – Идем!

Веду Аню к кабинету, по пути кивая первому попавшемуся официанту, чтобы присмотрел за баром. Уже у двери мелкая истеричка оживает и начинает вопить и вырываться, мешая мне попасть ключом в замочную скважину:

– Какого черта?! Куда ты меня опять притащил?! Я уезжаю! Слышишь?!

– Слышу-слышу. Заходи.

Открываю дверь и заталкиваю Аню в темную каморку. Крутой разворот, растрепанные косички взлетают в воздух, а голубые глаза становятся еще раза в полтора больше. Надеюсь, мопсов в родословной у нее нет, иначе скоро придется ловить по полу глазные яблоки.

– Посиди пока здесь, а потом я сам тебя отвезу. Ладно?

Она открывает рот, и что-то мне подсказывает – не для того, чтобы согласиться, поэтому я просто закрываю дверь и поворачиваю ключ в замке под яростную ругань и стук.

– Никита! Ты совсем больной?!

Возможно, но и Аня у нас психическим здоровьем похвастаться не может. Домой она собралась в четыре утра в наряде юной развратницы, да она и пару шагов сделать не успеет, как с девственностью попрощается. Кто еще из нас больной?

Возвращаюсь в зал, гости прилично поредели – осталось всего четыре «горячих» стола, треть танцпола и несколько зомби за баром. Остальные, видимо, высыпались наружу, чтобы драку посмотреть, но придется их разочаровать. Зрители обычно полицию в самый неподходящий момент вызывают, поэтому для разборок у нас есть укромное местечко. Очень надеюсь, что та компашка не струсила, я не привык останавливаться, если уже завели.

Прохожу через кухню, мимо дремлющего Радика, взбегаю по лестнице и толкаю дверь служебного выхода, что ведет на закрытый задний двор. Ледяные иголки, брошенные ветром, впиваются в кожу, мышцы напряжены и готовы к потасовке, но первым меня встречает Дэн, зажав сигарету в зубах, а пацаны топчутся позади в темноте.

– Помощь не нужна, – говорю я охраннику.

– А я и не тебе помогаю.

– Кто в зале?

– Димон спустился.

– Дэн, ты серьезно?

Охранник осуждающе качает головой, но все же отступает. Смотрю на парней, правда, ни один не отвечает на мой взгляд. Уже остыли, что ли? Нестрашно, пара фраз, и заново разгорятся.

– Ну что? Продолжим?!

– Слушай, я ведь не знал, что девчонка – твоя. Сказал бы сразу, – натужно произносит мордастый.

– Я и сказал – отвали. Что было непонятного? Или у тебя мозг такой же мелкий, как член?

Провокация звенит металлическим лязгом, но оппонент и с места не двигается. Дружки тоже помалкивают.

– Я признаю, что получил за дело. Ревность такая хрень, внезапная. Без обид? – Мордастый примирительно протягивает руку, и мое лицо вытягивается в удивлении.

Какая ревность? Он что, дебил? Шумно выдыхаю, потеряв остатки боевого настроя. Все ведь так хорошо начиналось, ну и скукота.

– Счет оплатите и валите на хер отсюда, – разочарованно выплевываю я. – Конвой нужен?

– Нет. И проблемы тоже не нужны.

Компания уходит, шурша ветками раскидистого кустарника, скрывающего проход к улице. Издалека доносится гул голосов, смеха и басов.

– Приходите к нам еще! – саркастично добавляет Дэн.

Нетрудно догадаться, в чей огород этот камень, поэтому охранник мигом становится новой целью для уничтожения. Так и вижу вместо его довольной рожи огромный красный крест.

– И не надо так на меня смотреть, Клим. Я свою работу знаю и выполняю ее на отлично.

– Хочешь сказать, я плохо выполняю свою работу?

– Не пытайся подтянуть меня за слова, ты понимаешь, о чем речь, – серьезно говорит Денис. – Конец смены, никому не хочется возиться ни со скорой, ни с полицией. Для тебя тут развлечение минут на пятнадцать, а для нас всех – головняк на пару недель. Если так помахаться в кайф, запишись уже на бокс или муай-тай! Хватит гостей мутузить!

– А давай я просто тебя отхерачу?

– Да пожалуйста! Только не сегодня, ладно? Мне в воскресенье на день рождения к теще ехать, вряд ли она обрадуется пельменю вместо зятя.

Сверлим друг друга взглядами несколько мгновений. Мы с Дэном оба понимаем, что если действительно зацепимся, то, вероятнее всего, вместе в больничку и поедем. Он крупнее, сильнее, но у меня тоже есть чем козырнуть. Кто-то подобным не гордится, а вот я не считаю это недостатком: в ситуациях, где либо ты, либо тебя, меня не сдерживает такая чушь, как моральные устои, честь, страх навредить и прочая шелуха.

– Никита Сергеевич… – миролюбиво заговаривает охранник, перейдя на официальный тон.

– Дай сигарету, – обрываю я, поежившись от холода.

Денис протягивает мне пачку и щелкает зажигалкой перед лицом. Закуриваю, и после пары затяжек становится чуточку легче. По большому счету охранник прав, ситуация тупая и не стоит такого количества внимания. Как к работнику к Дэну не подкопаться, да и как к мужику тоже, из шестерых фейсеров он единственный с башкой на плечах. Димон помешан на девках, Гена и Кирюха двух слов связать не могут, даже если мозги их воедино сложить, а Леша и Паша и вовсе два долбача мейд ин Раша, там что ни история, то анекдот. Зато мышцы у всех что надо, а за плечами или армия, или спортивная боевая подготовка.

– Что ты им наплел? – спрашиваю куда спокойнее.

– Сказал, что ты недавно откинулся.

– И за что сидел?

– За то, что чуть не убил бывшего своей подружки простым карандашом.

Дэн скомканно усмехается, а вот я смеюсь в голос, чем пугаю пару ворон, спящих на соседнем дереве.

– И они поверили?

– Ты себя видел? Вылитый уголовник!

Поворачиваюсь к охраннику и стряхиваю пепел, ударив по фильтру большим пальцем:

– Еще слово, и я точно сяду. За твое убийство.

– Об этом я и говорю, – произносит Дэн и тихонько цокает. – Что там за девчонка-то была?

– Та, у которой ты паспорт в этот раз не спросил, отличник гребаный. Ты же с одиннадцати до двух на входе стоял?

– Я с Димоном, но-о-о… Можно немного конкретики? Через нас там такие толпы ходят.

– Чернявая, с косичками. Ты мог и в зале ее видеть. Со мной у бара.

– А-а-а… – многозначительно тянет он. – Так это из-за нее? Припоминаю. Около полуночи пришла, да? Димка от восторга чуть не задохнулся, да и я оценил, но лучше моей Маринки, конечно, никого нет.

– Она на тебя что, прослушку повесила?

– Я бы не удивился. – Дэн комично разводит руками. – А этой с косичками нет восемнадцати?

– Фактически есть, даже девятнадцать, только толку от этого немного, – отвечаю мрачно, представляя, как Аня сейчас громит мой кабинет в детском истеричном припадке.

– Она твоя, что ли?

Крепкая затяжка обжигает горло, и я выдыхаю вместе с дымом:

– Пока моя.

– Неожиданно, – задумчиво произносит Денис. – На принцесс потянуло, Клим? А ты знал, что чаще всего они сами превращаются в драконов? Разобьешь ей сердце, и она выжжет твое.

– Ты обдолбался?

– Да я просто мелкой своей сказки начал читать, там такая муть, ты себе не представляешь. Ничему полезному они девочек не учат, вот я и решил – надо свои придумать. Хочу воспитать дочь сильной, чтобы она могла таких, как ты, с говном жрать.

– Ну удачи, – хмыкаю я, стреляя окурком в сторону, и шагаю к служебной двери.

Спускаюсь по лестнице, проверяя время – до закрытия еще около часа. Интересно, успеет ли моя принцесса-ебанесса разнести кабинет по кирпичикам за это время, потому что освобождать ее я пока не планирую?

Бужу Радика, объявив, что можно закрывать кухню. Возвращаюсь за бар и отдаю редкие заказы, попутно приступая к затирке рабочих поверхностей. Последние полчаса смены всегда самые скучные и длинные, но в пять утра мы не без удовольствия выпроваживаем последних гостей, а затем я распускаю уставший и сонный персонал. Оставшись в умиротворяющем одиночестве, закрываю кассовую смену. Выручка почти рекордная, лучше было только в сентябре, когда я две недели работал за баром в паре с Максом. Выключаю подсветку, оставив гореть только несколько светильников в зале, и бреду к кабинету, прислушиваясь – тишина, но она может означать все что угодно.

Ненадолго останавливаюсь перед дверью. Над головой светит желтая лампочка, за стеной все еще ни звука, и ведь телефон молчал все это время, хоть я и думал, что Аня будет закидывать меня смешными малолетними угрозами, скучая здесь взаперти. Поворачиваю ключ в замке, готовясь к худшему. Возможно, Аня там уже шашлык из моей куртки пожарила, превратив стол в пепелище, или выложила из клочков порванных документов гневное послание. Распахиваю дверь и тянусь к выключателю на стене, но так и не касаюсь. Свет из коридора озаряет каморку, все на своих местах: хлам на столе, папки в стеллажах. Делаю пару шагов вперед и в правом углу на небольшом кожаном диване вижу белеющую блузку. Аня спит, свернувшись калачиком, под головой вместо подушки моя куртка, а свитер укрывает бедра и ноги. Подхожу ближе, обдумывая, как лучше разбудить Никитину, и присаживаюсь на корточки, глядя на умиротворенное лицо. В памяти непрошено всплывают глупые слова Дэна. Сердце она мне выжжет, да? Пусть сначала найдет его. Да и ее сердце я не трону, мне это совсем не нужно. Достану видео для Сереги, и пусть катится на все четыре стороны, а пока… продолжим игру.

– Смотрю, ты неплохо здесь освоилась. – Тихий глубокий голос, который я без труда узнаю, выдергивает из сна лишь наполовину.

– Ты вроде сказал, что я могу чувствовать себя как дома, – бормочу в ответ и не тороплюсь открывать глаза.

– Не говорил, но подразумевал. Видишь, ты и правда учишься понимать меня с полуслова, а сама все скулила, что мы не сможем подружиться.

– Мы и не сможем.

– Да ну? – иронично уточняет Никита. – Знаешь, Аня, на этом диване чего только не происходило, но спят на нем впервые.

– А где же тогда спишь ты?

– Дома.

– Да-а-а… – бездумно тяну я, – там адски жарко, вокруг бурлят котлы и пляшут братья твои черти.

– Ты меня с демона до черта понизила? – приглушенно усмехается он, и я улыбаюсь, все еще пребывая в сонном тумане.

– Думаю, ты можешь быть полукровкой.

– А я думаю, что пора тебя выпороть.

Никита сдергивает свитер с моего бедра и хлестко ударяет, но ткань слишком мягкая, да и силы вложено недостаточно, чтобы причинить боль. А ведь у Никиты сил немало, тот парень у бара на полметра отлетел из-за одного точного удара. Воспоминания о потасовке призывают дрожь, что развеивает дремоту. Разлепляю ресницы, неторопливо приподнимаюсь и смотрю на Никиту, что сидит передо мной на корточках. Свет в кабинете не горит, только желтое сияние льется из коридора через приоткрытую дверь. Пытаюсь поскорее сфокусировать взгляд и вижу на лице напротив только холодное отчуждение, а в глазах – уже знакомую тьму и немного мутную усталость.

– Побои ищешь? – спрашивает Никита и встает.

Мой подбородок тянется вверх, а на плечи и грудь опускается неведомая тяжесть. Никита безотрывно смотрит на меня и расстегивает пуговицы на рубашке пальцами одной руки, открывая крепкий торс, такой сухой и рельефный, что позавидовала бы и соленая вобла, пролежавшая в витрине пивного магазина добрые пару месяцев. Вена на моей шее болезненно пульсирует, ступни немеют, но тут рубашка отправляется в полет и приземляется точно мне на голову, закрывая обзор.

– За кого ты меня принимаешь, а, малышка? Я тебя не соблазняю, мне просто нужно переодеться, – раздается насмешливое урчание рядом с ухом. – И спасибо, что переживаешь обо мне, я тронут.

– Да кому ты нужен?! – фыркаю я, срывая рубашку, и швыряю ее в сторону.

– Тебе, очевидно, – посмеивается Никита, надевая через голову свитер. – Ты ведь здесь.

– Я здесь, потому что ты запер меня. Уже в который раз, между прочим.

– А ничего, что я честь твою защищал? Где благодарность для гордого самурая?

– Самураем себя считаешь? Ну конечно. Он не боялся жить и смерти не боялся, – кривляюсь я и натягиваю ботинки. – Это как раз про таких, как ты, что мнят себя неуязвимыми.

– Откуда это? Цитата какого-то известного воина?

– Это цитата одного известно пингвина! – Вскидываю голову и давлюсь воздухом, вставшим поперек горла.

Никита расслабленно смеется, одергивая край свитера. Его темные густые волосы взъерошены, и я чувствую жжение на кончиках пальцев из-за желания встать и поправить ему прическу.

– Пингвина, Аня? Ты сказала – пингвина?

– Да, сказала, – хмуро отзываюсь я и хватаюсь за шнурки на ботинках, с силой их стягивая, чтобы привести себя в чувство.

– Ну и что это за известный пингвин? – издевательски продолжает Никита.

– Коди Мэверик из «Лови волну».

– Это-о-о… мультик какой-то?

– А что здесь такого? Мультики учат детей важным и полезным вещам, но тебе этого не понять. Уверена, в детстве Никита Сергеевич смотрел криминальные шоу вместо сказок.

– Аня, – снисходительно произносит он, – какой же ты еще ребенок.

– Зато ты у нас такой взрослый, что бездумно кидаешься с кулаками на всех подряд, даже не оценив риски, – отвечаю я, перебрасывая через голову ремешок сумки, и встаю на ноги. – Просто верх благоразумия и жизненной мудрости!

Никита делает шаг вперед, ударяя по передней части моего тела мистической волной. Весь кабинет пропитан его запахом, но когда и сам хозяин здесь, аромат становится в разы ярче: сигареты, тонкие нотки неизвестного мне парфюма с примесью летнего дождя и что-то еще, чарующее и ядовитое.

– А говоришь, не переживала за меня, – самодовольно произносит он и опускает взгляд к моим губам, обжигая их за секунду.

Мимолетная мысль мелькает в сознании – что, если он сейчас меня поцелует? А следом за ней из чудаковатой прихоти рождается необдуманное и ничем не обоснованное желание – мне бы этого хотелось. Интересно, как он целуется? Так же жестко, как разговаривает и ведет себя с окружающими, или, может быть, в таких случаях ему не чужда и нежность? Каков он на вкус? Обнял бы меня или поднял на руки? Никита наклоняется еще чуточку ближе, заводит руку мне за спину и отступает, схватив с дивана куртку. Ну точно черт, иначе… Как я вообще могу думать о таком и желать подобного? С ним!

– Можно мне уже домой? – тихо спрашиваю я, стараясь незаметно вытереть вспотевшие ладони о юбку.

– Поехали.

– Сначала верни телефон, – строго напоминаю я. – Мы так до китайской Пасхи будем фигней страдать. Возвращай, ты обещал.

– А как же тогда я буду заставлять тебя общаться со мной?

– Никак, в этом и смысл! Ты возвращаешь телефон, и мы больше…

– Мне это не подходит, – обрывает он, упрямо мотая головой.

– Никита-а-а… – тяну изможденно. – Ну зачем… зачем все это?

– Я уже не раз отвечал на этот вопрос.

– Ответ звучит совсем неправдоподобно.

– А что будет звучать убедительно? Ну давай так, я тайный агент, а ты объект, у которого мне нужно выведать секретную информацию? Лучше?

– Не особо.

– Тебе не угодишь, – безразлично пожимает плечами Никита и разворачивается к двери, надевая куртку.

– Эй! – Я хватаю его за рукав. – А телефон!

Никита сердито вздыхает, подходит к столу, выдвигает один из ящиков, достает телефон и бросает мне. Ловлю его неловким хлопком и прижимаю к груди.

– Держи, зануда. Все равно в нем нет ничего интересного. Ни пошлых переписок, ни фоток в белье.

– Ты рылся в нем?! И ты даже не собирался брать его с собой! – возмущенно повышаю голос. – Ну ты… ты-ы-ы…

– Кто? – Никита подходит ко мне вплотную, заставляя сжаться под его грозным взглядом, только легкий прищур выдает скрытое веселье, но оно не сильно успокаивает.

– Залупыська вонючая! – обиженно выплевываю я, затравленно глядя на него снизу вверх.

– Детсадовские оскорбления? Браво, Аня. Теперь я буду знать, что тебе не девятнадцать, а где-то шесть с половиной.

– Зато у меня еще есть шанс вырасти нормальным человеком, а ты так и останешься злобным чертом!

С визгом взлетаю в воздух, упираясь животом в плечо Никиты.

– Плохая девчонка! – Он ощутимо хлопает по моей ягодице и выходит из кабинета, пихнув дверь ногой.

– А ну поставь меня!

Вместо ответа получаю еще один шлепок. Никита запирает дверь на ключ и беззаботно вышагивает по коридору со мной, болтающейся вниз головой.

– Поставь меня сейчас же, или…

– Или что? Что ты мне сделаешь, Аня? – с нажимом спрашивает он и третий раз бьет меня по заднице, совсем не больно, но невероятно обидно. Это не физическое наказание, а моральное унижение. Впрочем, Никита Сергеевич прекрасно владеет обоими навыками.

Оказываюсь на своих двоих в центре пустого зала и бросаю косой взгляд на темную барную стойку. Все, что случилось этой ночью, калейдоскопом проносится в мыслях, и я никак не могу решить, каких впечатлений больше: позитивных или негативных. Как мне относиться к парню, который является олицетворением эмоциональных качелей и разгоняет от восторга через удушающий страх к жуткой ненависти всего за долю секунды?

– Весело было сегодня, да? – чарующе вкрадчиво спрашивает Никита, и это действует. Он весь целиком на меня действует, сопротивление почти бесполезно.

– Немного, – отзываюсь едва слышно. Моя рука тут же утопает в его ладони, и по венам проносится электрический разряд, из-за чего с губ слетает отвратительный, наиглупейший вопрос, ответ на который отчего-то кажется ценным и важным: – А тебе?

– И мне, – отвечает Никита и ведет меня дальше за собой.

Мышцы размягчаются, зубы и правда ощущаются как мармеладки, а ноги послушно шагают вперед. Останавливаемся у гардероба, Никита приносит мой пиджак и галантно помогает надеть его. Ненавижу… ненавижу эти крайности.

– Поехали уже, малышка, ты сейчас отключишься, а я не хочу тащить тебя в общагу на своем горбу. Кости у тебя тяжеленные.

– Какой же козел… – бубню я, подавляя зевоту.

– Что ты там мяукнула?

– Ничего.

Никита тянет меня обратно в зал, и я невольно напрягаюсь.

– Ку-куда мы идем?

– А ты как думаешь? Домой ко мне. Отведу тебя к Люцику на поклон, он обожает молоденьких девственниц.

– Что?

– Да расслабься, Аня, мы просто выйдем через служебный, – объясняет Никита и, остановившись у электрического щитка, щелкает по рычагам.

Свет гаснет, погружая подвал во тьму, и я крепче стискиваю грубую ладонь.

– Боишься темноты, малышка?

– Не угадал. Так даже лучше, сил уже нет тебя видеть.

– Да? А я на тебя смотрел бы и смотрел, только не в этой ужасной юбке.

– Чем тебе юбка-то не нравится?

– Ее хочется снять!

Ничего больше не отвечаю, позволяя Никите и дальше вести нас сквозь мрак. Поскорее бы этот черт уже отпустил меня; правда, стоит подумать об освобождении, как Никита, словно прочитав мысли, переплетает наши пальцы. А я… я безропотно подчиняюсь.

Урчит мотор, мимо проносится сонный город. Печка в салоне автомобиля работает на всю, но я никак не могу согреться в этой ледяной жестянке. Никита перехватывает руль то одной, то другой рукой, стягивая куртку, и бросает ее мне на колени.

– Хватит уже трястись.

– Холодно вообще-то, – отвечаю я и прячу руки под курткой, что еще хранит адское тепло.

– А что ты хотела, Аня? Зима. Придумала же, пиджак напялить.

– Говорит тот, кто сам только в кожанке и гоняет.

– До недавнего времени я жил на юге, там другой верхней одежды и не требуется.

– Говоришь так, будто скучаешь.

– Есть немного.

– Зачем тогда переехал?

– А как бы иначе мы познакомились? – отвечает он и резко выкручивает руль, сворачивая на одну из центральных улиц.

– Смешно, – колко отзываюсь я, пытаясь сориентироваться на местности в дымке утреннего тумана. – Никита, общага в другой стороне.

– Да, я знаю.

– Вот как? Здорово. Тогда почему мы едем…

– Мы едем завтракать, – уверенно обрывает он.

Спокойствие растворяется в теплом воздухе. Сжимаю кулаки, спрятанные под кожаной курткой, и произношу как можно суровее:

– Отвези меня сначала, а потом делай что хочешь.

– Я и так могу делать что хочу, – играючи отбивается он.

– Нет, ну это невозможно. Ты что, не русский?! Вези меня в общагу!

– Не ори. – Никита легонько дергает меня за косу. – Позавтракаем, и отвезу.

– Ты же… ты всю ночь отработал. Откуда столько бодрости?

– Привык.

– А я вот нет. И я хочу спать! – заявляю настойчиво.

– Хотела бы спать, уже давно была бы дома.

– Серьезно? Это ведь ты меня не отпускал, а потом еще и в кабинете своем вонючем запер!

– Точно? Не помню такого, – ядовито посмеивается он.

– Да чтоб тебя! Ты издеваешься?! Ты просто… ты…

Никита вновь ловит мою косу, притормозив на светофоре, и тянет к себе, сам наклонившись навстречу.

– Попытка оскорбить меня номер два. Кто я, малышка? Давай, скажи. Только знай, что на этот раз парой шлепков ты не отделаешься, а после дружить мы уже вряд ли сможем. – Сексуальная хрипотца в его голосе вызывает дрожь, что спускается по шее, груди и ниже, между ребер к пупку. Что же он такое? Его бы на законодательном уровне запретить как опасное для общества существо.

Мотор ревет, лицо горит, а прозвучавшая угроза распускается бутоном отравленного желания прямо внутри моего живота, и чем больше я сопротивляюсь, тем крепче его корни, оплетающие каждый внутренний орган. Выбиваю косу из пальцев Никиты, натягиваю повыше его куртку и сползаю по сиденью.

– Плевать! Я буду спать. Как накатаешься, отвези меня домой.

– К себе?

– Прекрати это, – цежу сквозь зубы.

– Что именно? – невозмутимо уточняет он.

– Да все! Чешешь про дружбу, потом флиртуешь, а следом издеваешься. Как тебя вообще можно понять?

– Ты научишься.

– Но я не хочу. – Поворачиваю голову, глядя со всей серьезностью. – Ты и сам этого не хочешь. Во что ты играешь, Никита? Почему я?

Он постукивает пальцами по рулю и молчит. Долго. Удивительно долго. Неужели нечего сказать? Вот так неожиданность.

– Мне кажется, мы с тобой похожи, – наконец-то отвечает Никита, но это все еще ничего не объясняет.

– Похожи? И чем же?

Покачиваюсь от резкой остановки. Сероватое предрассветное сияние заглядывает в теплый салон автомобиля, где слышится теперь только мое сбивчивое дыхание.

– Приехали. – Никита забирает у меня куртку и надевает ее. – Что тебе взять? Кофе? Бургер?

– Ответь на вопрос, – произношу решительно.

Никита поворачивается ко мне лицом и выпускает в воздух свой опасный паралитик, протягивает руку и проводит указательным пальцем по шраму у меня на брови.

– Рана рваная, ее не зашивали, а значит, в больницу ты не ходила, хотя рассечение было довольно глубоким. Рубец не старый, это не детский шрам.

– Я-я… это… просто… – Каждое слово, что я пытаюсь выдавить, превращается в огромный кактус, застрявший в горле.

– Нет, Аня, ни хера это не просто.

Никита проводит ладонью вверх по своему лбу и убирает челку: кривой белый широкий шрам тянется вдоль линии роста волос. Ребра хрустят, в носу начинает нестерпимо щипать от призрачной боли, а левый глаз пульсирует от нервного тика. Не знаю, что сказать, ничего не могу придумать. Если спрошу о его шраме, придется рассказать о своем, а я никогда и ни за что этого не сделаю.

– Что тебе взять? – снова спрашивает Никита, схватившись за ручку двери.

– Ничего, – едва шевелю дрожащими губами.

– Уверена?

Киваю, ведь ела не так давно и совсем не чувствую голода. Никита выходит из машины, следом щелкают замки, что уже ни капли не удивляет. Отворачиваюсь к окну, глядя на пустую парковку круглосуточной забегаловки, и потираю пальцами левую бровь. Не знаю, кто оставил Никите метку и при каких обстоятельствах, но, что бы там ни было, это не делает нас похожими и уж точно не сделает друзьями. Дерьмо случается со всеми, и каждый переживает его по-своему. Мне нравится мой способ – отстраненность и замкнутость. Вечер был неплох, если уж откровенно, но я не хотела бы повторять, и мне совсем не нужен очередной псих в окружении, каким бы привлекательным и настойчивым он ни был. Внутренний голос хохочет где-то в глубине сознания – ему снова не нравятся мои жалкие попытки оправдаться и выстроить стену из соплей и палок. Обиженно фыркаю и складываю руки на груди, нетерпеливо поглядывая через лобовое стекло на вход ресторанчика быстрого питания. Миссия выполнена – телефон я вернула, совсем скоро Клим-Никита Сергеевич привезет меня к общаге, и на этот раз мы уж точно попрощаемся как следует. Я забуду о нем, а он – обо мне. И все. Точно все.

Никита возвращается через несколько минут и садится за руль, опускает мне на колени большой бумажный пакет, а в руки сует подставку с двумя горячими стаканчиками, от которых исходит аромат крепкого кофе.

– Ух ты, – хмыкает Никита, заводя двигатель, – даже не будешь вопить из-за того, что я снова тебя запер?

Весело ему? Три ха-ха два раза. Все, что он делает искренне, – издевается, остальное – чушь собачья.

– А в этом есть смысл? – устало вздыхаю я.

– Не-а, никакого, – отвечает он. – Покормишь меня?

– Облезешь.

Машина трогается с места и несется по полупустым улицам. Утреннее солнце пытается пробиться сквозь плотные тяжелые облака, но просвета не видать.

– Я тебя кормил, – напоминает Никита, сбавляя скорость, и я сразу догадываюсь, что это значит. Будем бодаться. Как же иначе?

– Это была сделка, – парирую я.

– Тогда заключим еще одну. Ты хочешь в постель, а я – есть. Значит, пока я тебя везу, ты должна меня кормить. Смотри-ка, все честно.

– У тебя странное понятие слова «честно», Никита. Я здесь не по своей воле, если ты забыл. Последние пару дней ты меня практически похищаешь. Тебе как, нормально?

– Отлично, – незамедлительно отвечает он. – Я живу по собственным понятиям.

– Да, уже догадалась.

– Картошка.

– Что?

– Сначала хочу картошку.

Машина не едет, скорее ползет. Тихонько цокаю, переставляя стаканы с кофе в подстаканники, и достаю из пакета картонный конверт с жаренной во фритюре картошкой. Беру ломтик двумя пальцами и опасливо протягиваю Никите. Доберманов с рук я еще не кормила, да и не хотелось бы, если честно, но… Какие у меня сейчас варианты? Никита открывает рот и больше ничего не делает.

– Может, мне еще и прожевать за тебя, – пыхчу я, опуская картошку ему на язык.

– Лет через шестьдесят этим и займешься.

– Ты столько не проживешь.

– Будешь хорошо обо мне заботиться, проживу, – уверенно заявляет он, и я молча мотаю головой, не желая больше спорить. Себе дороже. – Аня, чего тормозим? Мечтаешь о нашей совместной старости?

– Скорее о твоей смерти.

– Голодной, по всей видимости, – ворчит Никита. – Займись уже делом. Можешь тоже поесть, если хочешь, я не жадный.

– Угу… – мычу я и запихиваю ему в рот сразу несколько хрустящих ломтиков.

«Ты больной», – добавляю мысленно.

Расправившись с завтраком, наконец-то добираемся до магазина рядом с общежитием. Двери машины, разумеется, заперты, но мотор Никита не глушит, а значит, можно рассчитывать на быстрое прощание. Если с ним вообще можно на что-то рассчитывать.

– Выспишься до шести вечера? – спрашивает он и опускает голову на руль, глядя на меня.

Замечаю на его лице тень тяжести мыслей. Что он в себе таскает? Что прячет в этой тьме? Он сам-то в ней хоть что-нибудь видит?

– А-а-аня… Прием-прием.

– До шести? – глупо переспрашиваю я.

– Да. Я заеду за тобой в шесть.

– Зачем?

– Как это зачем? У нас с тобой незаконченное дело.

– Все мы закончили.

– Нет, – твердо произносит он, и смазанная полуулыбка появляется на его губах. – Дружеская поездка. Прошлую ведь ты саботировала, помнишь?

– Потому что мы не друзья! – повторяю уже в который раз.

– Разве? Ты съела большую часть моей картошки.

– Это не… это не показатель дружбы.

– А что для тебя показатель?

Накрываю ладонью глаза, не заботясь о макияже, и нервно трясу головой:

– Никита, я уже не могу. Правда! Почти семь утра, это все… это невыносимо. Пожалуйста, хватит вопросов, отпусти меня уже.

– Да без проблем. Тебе всего-то нужно сказать пароль.

– Какой еще пароль?

Слышится шорох, а затем заискивающий рокот совсем близко:

– Скажи… Никита, спасибо за ночь. Я буду ждать тебя сегодня в шесть вечера и очень… очень скучать.

Злобно вдыхаю, покосившись влево, и цежу:

– Девки твои пусть такое говорят.

– С членом во рту это не очень удобно.

Никита все сверлит меня взглядом, дыхание учащается. Премерзкая картинка появляется в мыслях, слюна горчит. Не могу больше, это край. Запрокидываю голову, вжимая затылок в верхнюю часть сиденья, и почти кричу:

– Ну за что?! За что мне это наказание?! Что я сделала?!

– Боги тебя не услышат, Аня, зато я прекрасно слышу. А еще могу дотянуться в любой момент.

– Ты не отстанешь?

– Нет. – Никита не повышает голос, и все равно он гремит в ушах, точно раскат в грозовом небе.

Живот стягивает. Один узел, второй, третий… Сегодня, когда ко мне подошел тот настойчивый парень у бара, тоже было страшно, но тот страх был основан на отвращении, таком липком и скользком, как комок червей в банке с блевотиной, а вот страх, что вселяет в меня Никита, иного рода: подавляющий и усмиряющий, как плотное темное полотно. За ним я ничего не вижу, не могу убежать или закричать, не знаю, чего ждать, и поэтому не понимаю, как бороться. Это безысходность. Вот что он со мной вытворяет.

– Пароль, Аня. Пара фраз, и ты свободна.

– Никита… – шумно выдыхаю я, подбородок дрожит от паники и ярости, – спасибо за ночь. Я буду ждать тебя сегодня в шесть и-и-и… И чтоб тебя черти сожрали! Очень скучать!

– Над формулировкой еще поработаем, но для первого раза сойдет, – усмехается он и отстраняется. – Только оденься нормально, ладно? Твой готический прикид будет в самый раз. Косички можешь оставить.

– Что-то еще? – спрашиваю сухо, глядя точно перед собой.

– Да нет, вроде все.

Щелчок, и я тут же распахиваю дверь. Выскакиваю из машины и шустро шагаю к забору, запахнув пиджак на груди, внутри которой сердце буквально сходит с ума.

– Я тоже буду скучать, малышка! – кричит Никита мне вдогонку.

Едва сдерживаюсь, чтобы не перейти на бег. Сам психованный и меня такой же делает. Во что я влезла? Как теперь выпутываться? Стоит ли надеяться, что он пошутил? Почему ровно половина этих самых надежд стягивается на темную сторону, где объединяется в жуткую секту имени Никиты Сергеевича?

Пробираюсь на территорию общежития, вхожу в здание через заднюю дверь, на цыпочках поднимаюсь по лестнице и вставляю ключ в замочную скважину, с удивлением отмечая, что дверь в комнату не заперта. Прохожу внутрь и вижу Вику, застрявшую в узком горле водолазки.

– Кто здесь? – испуганно спрашивает соседка и неуклюже вертится.

– Чип и Дейл, – саркастично хмыкаю я, спеша ей на помощь.

Освобождаю Вику из плена. Ее рыжие волосы наэлектризовались и торчат во все стороны, создавая вокруг головы соседки пушистое облако, на щеках видны разводы туши, губы огорченно поджаты.

– Не ожидала увидеть тебя раньше вечера воскресенья. Что-то случилось? – участливо спрашиваю я.

– Да мы… мы с Володей поссорились. Только он еще об этом не знает.

– Это как?

– А так, что он всю ночь был занят своими дружками, притащил меня на хату к одному из них и забыл, что у него есть девушка. А потом мы приехали к нему, и он увалился сразу спать. Представляешь?! Вот я и свалила по-тихому, пусть проснется в одиночестве и подумает о своем поведении.

Логика сомнительная, но я не в состоянии сейчас вести обоснованные споры, поэтому просто киваю.

– А ты сама где была? – спрашивает Вика, озадаченно меня рассматривая. – Это что, моя юбка?

– Я постираю и верну. – Пихаю в руки соседки водолазку и плетусь к своей постели, бросая пиджак и сумку на стул.

– Я не к тому. Для кого ты так нарядилась?

– Ни для кого, – отмахиваюсь я, раздеваясь.

– Ну коне-е-ечно… – многозначительно тянет Вика. – Ты была с ним, да? С Климом!

Пальцы немеют в короткой вспышке слабости. Вика подкрадывается ко мне со спины и заговорчески понижает голос:

– И как он? Хорош? Все так, как о нем говорят?

– Не понимаю, о чем ты.

– О сексе, конечно. У вас…

– Я с ним не спала! – рявкаю не своим голосом и забираюсь в постель.

– Ну хоть целовалась? – Соседка нависает надо мной, в ее глазах сверкает пьяный восторг, а меня раздирают на части противоречивые чувства.

– Вика, давай спать, – прошу устало. – Ничего такого не было, не жди от меня веселой истории.

– А-а-а, поняла. Ты его маринуешь, да? Ань, смотри не передержи, а то сорвется. Такие парни, как он, не слишком любят добиваться девушек, надо поскорее посадить его на крючок. – Вика наглядно демонстрирует свои слова: одной рукой показывает кольцо, пронзает его пальцем другой руки и сгибает, крепко зацепившись, затем смеется и направляется к своей кровати, виляя бедрами.

Какая же дурочка. Если бы я мариновала Никиту, то только в хлорной кислоте, а если и садила бы, то на кол. Отворачиваюсь к стене, обнимая подушку, и уже собираюсь нырнуть в такой желанный и спасительный сон, как соседка вновь подает голос:

– Когда вы увидитесь снова?

Вопрос призывает волнение в тело: легкая тяжесть в груди, участившееся дыхание, а с ним и сердцебиение. Вслух ничего не отвечаю, но про себя думаю: «Надеюсь, что никогда».

Сквозь сон просачивается ласковое прикосновение к плечу, а за ним и нежный женский голос:

– Просыпайся, спящая красавица, твой принц уже здесь.

Конечно здесь, прямо сейчас я смотрю на него с вершины сказочной горы. Он летит на белом драконе все выше и выше к голубым небесам навстречу яркому солнцу.

– Аня-я-я, – снова настойчиво зовет кто-то. – Ты меня слышишь? Вставай!

Зачем? Я и так стою. Ступни щекочет мягкая трава, свежий ветер касается кожи, треплет юбку пышного платья и длинные светлые волосы, а сердце в груди такое большое, сильное, полное любви и смелости благодаря принцу, что летит ко мне.

– Слушай, он сказал, что подождет пять минут за дверью, а потом…

– Никитина! – гремит вдруг властный голос, и небо в моей сонной фантазии покрывается черными трещинами. – Я, по-твоему, на Хатико похож?

Солнце меркнет, в белого дракона врезается ящер с кожаными перепончатыми крыльями, а верхом на этом чудище…

– Ты в курсе, что в оригинальной версии сказки принц не поцеловал Спящую красавицу, а трахнул ее? Тоже хочешь?

Подскакиваю в постели, едва успев ухватить одеяло у груди. Глаза слезятся, но я очень хорошо вижу стоящего в дверях хмурого Никиту Сергеевича.

– Какого?.. – ошарашенно смотрю на Вику. – Ты зачем его впустила?!

Соседка небрежно пожимает плечами и поправляет пояс пушистого халата, лукаво поглядывая на незваного гостя:

– Он сказал, вы договорились о встрече.

– Вранье!

– Да ну? Ты обещала ждать меня в шесть, а сейчас… – Никита приподнимает левую руку, чтобы свериться с часами. – Шесть пятнадцать.

– Я ничего не обещала! Ты заставил меня это сказать!

– Не помню такого, – безразлично отмахивается он. – В любом случае это не оправдание, у тебя десять минут на сборы. Давай живее!

Вика тихонько хихикает, но я затыкаю ее колючим взглядом, который позаимствовала у черта, что стоит на пороге. Все это вообще не смешно.

– Я никуда с тобой не поеду, – заявляю твердо.

Темные глаза разгораются, как угли в жутком пепелище. Мне хочется накрыться одеялом с головой, да только это вряд ли спасет.

– Поедешь. Ты можешь решить только, в каком костюме: сонной панды в нижнем белье или девочки-гота из «Семейки Аддамс». Тик-так, Аня. Тик-так.

– Ты не посмеешь… – втягиваю голову в плечи и крепче стискиваю одеяло.

– А давай проверим. – Никита сверкает безумной ухмылкой и делает широкий шаг вперед.

– Ладно! – Выставляю руку перед собой, растеряв всю храбрость. – Жди меня на-а-а… на улице. Я-я… я сейчас спущусь.

– Ну вот так бы сразу, – холодно бросает Никита и разворачивается. – У тебя десять минут!

Он покидает комнату, и я прижимаю край одеяла к лицу, чтобы заглушить досадливый крик о несправедливости этого мира на чистейшем русском матерном.

– Какой же он горячий, – мечтательно произносит Вика. – Ань, ну ты чего сидишь? Собирайся скорее. Хочешь, я дам тебе свое красное платье? Он перед ним не устоит.

– А давай! – выплевываю я и поднимаюсь с постели. – Когда я откушу тебе башку, на нем не будет видно капель крови!

– Что? – Соседка недоуменно хлопает ресницами.

– Дура ты, Вика. Самая настоящая дура!

– Да что я не так-то сделала?! – обиженно вскрикивает она, но у меня нет времени на эти разборки, нужно поберечь силы.

Надеваю халат и тапочки, беру косметичку и бегу в душевую комнату. Злюсь на весь свет, и на тьму тоже злюсь. Что Никите еще от меня нужно? Хотя это не так уж важно: он может забрать все, что пожелает. Важнее понять – что делать мне? Я совершенно запуталась, как эта муха, что вот уже несколько дней висит в паутине под потолком душевой. Боролась ли она? Достаточно ли сил приложила, чтобы выбраться? А я? Я боролась? Пыталась защититься или только и делала, что скулила?

Сборы занимают больше десяти минут, но скорость предельная. Надеваю черные джинсы, толстовку, куртку и ботинки. Завязываю волосы, волнистые из-за косичек, в небрежный низкий пучок и выхожу на улицу. Никита стоит у пассажирской двери машины, немного ссутулившись и спрятав руки в карманах кожаной куртки. Холодно ему, да? Какой же он все-таки хитрый. Сначала ведет себя как скотина, а потом тут же перекрывает все мелким приятным жестом или словом. Вот как сейчас. «Смотри, Аня, какой я молодец. Мерзну тут ради тебя. Почувствуй себя виноватой и прими с благодарностью мою великую жертву». Это капля сладкого меда после бочки дегтя, и ты радуешься ей, этой короткой передышке, ведь знаешь, что потом снова придется давиться проклятой горечью.

– А косички где? – насмешливо спрашивает Никита.

– Тебе в рифму ответить или правду? – Я не разделяю его веселья и не собираюсь подыгрывать.

– Малышка, ну чего ты бесишься? Мы же действительно договорились. – Он показывает мне ту самую милую улыбку, которую вчера я весь вечер наблюдала за баром. Лжец. Лжец и манипулятор.

– Мы ни о чем не договаривались.

– Аня, у меня всего пара свободных часов. – Никита открывает для меня дверь. – Может, вместо того чтобы херней страдать, займемся чем-то более приятным?

Демонстративно складываю руки на груди и остаюсь на месте.

– Мы ни о чем не договаривались, – повторяю настырно, – ты сам все решил.

– Но ты согласилась, – с деланой учтивостью напоминает он.

– Потому что ты не оставляешь выбора!

– Выбор есть все…

– Вот не надо! – гневно затыкаю его. – Не надо лить мне в уши эту пафосную чушь! Неужели ты не понимаешь, что так нельзя? Нельзя сначала заставить человека принять решение, а потом утверждать, что оно его собственное!

– Твое присутствие говорит об обратном. Ты здесь. Стоишь рядом со мной. Вышла своими собственными ножками, а значит…

– Ничего это не значит! Если бы я не вышла, ты вытащил бы меня силой! Разве нет? О каком выборе ты говоришь?! Ты просто меня запугал!

Никита с шумом втягивает носом воздух, с лица исчезают любые подобия чувств или эмоций, но я точно знаю, он тоже взбешен. Сомнений нет, ведь каждый волосок на моем теле стоит дыбом от дичайшего приступа животного страха. Клим делает крошечный шаг вперед, и мои ноги слабеют, а с губ срывается рваный выдох.

– Хочешь сказать… – Клим устрашающе медленно наклоняется к моему лицу, и это то же самое, что скинуть на голову огромный валун с острыми краями, – ты сделаешь все, что я скажу, только потому, что боишься?

– А кто нет? – Голос проседает так сильно, что я сама его не узнаю, но все равно продолжаю говорить: – Неужто тебя это удивляет, Клим? Это же и есть твой главный жизненный принцип: боятся – значит уважают. Только никто тебя не уважает по-настоящему, они лишь боятся. В лицо улыбаются и кланяются, а за спиной ненавидят и проклинают.

Перед взором пляшут черные точки, руки мягкие, ватные, а легкие словно в ледяной корке. Громкий хлопок двери воспринимается как удар, от которого трещат кости, и я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, передо мной уже никого. Клим садится за руль и уезжает так быстро, что через несколько секунд кажется – его здесь и не было, это всего лишь страшный сон. И только ноющая боль по всему телу напоминает – это не так. Он был. Был и какого-то лешего выдрал из меня небольшой кусочек чего-то важного, живого, так легко и просто, будто он ему и принадлежал.

Глубоко дышу, стараясь успокоиться, но не выходит. Боль стягивается к центру груди и нарастает. Я должна радоваться, должна гордиться. Я защитила себя, отстояла. Сама! Сама… Слезы скользят по щекам, и я с трудом переставляю звенящие от напряжения ноги, а по пятам крадется тень, выросшая из страха и глупости. Одиночество.

Визжат шины, педаль газа упирается в пол, за ушами трещит, а стиснутые челюсти ноют. Эта малявка просто филигранно выводит меня из себя. Браво, Аня! В очередной раз – браво! Какого хрена я вообще должен заниматься этими детскими увеселительными мероприятиями и выслушивать подростковый бред о том, как правильно вести себя, а как нет? Боится Аня меня, да? Что за мудак может так запугать маленькую несчастную девочку? Бедняжка… Да насрать! Это я еще не старался.

Виски жжет, мысли, как резиновые пули, стучат о стенки черепа. Я видел в комнате Ани на столе два ноутбука, и один из них определенно принадлежит ей, осталось только прийти и взять. Думаю, подцепить кого-то из старшекурсниц будет куда проще, чем возиться с сопливой невротичкой; познакомлюсь, напрошусь в общагу в ночь с воскресенья на понедельник, а утром, когда девчонки свалят на учебу, влезу в комнату Ани и заберу ноут. Двери в общежитии картонные, замки условные, а на входе старикан, которому, похоже, совершенно побоку происходящее вокруг, один раз заговорить ему зубы получилось, выйдет и второй. А если Ане сказочно повезет, то я даже верну ноутбук в целости и сохранности, хотя такой щедрости она явно не заслужила.

Хватаю телефон и бью по экрану пальцем с такой силой, что это могут быть последние минуты его рабочего состояния.

– Привет, Клим!

– Здорóво, Тох. Если я привезу тебе ноут, сколько времени потребуется, чтобы найти на нем все медиафайлы?

– Эм-м-м… смотря какая операционка, объем файлов и-и-и…

– Временной промежуток, – нетерпеливо произношу я.

– Около часа.

– Понял. Ты в понедельник с утра будешь на точке?

– Я здесь живу, приезжай в любое время.

– Спасибо. Наберу.

Завершаю звонок и швыряю телефон на пассажирское кресло. Достаю сигарету из пачки и закуриваю, приоткрыв окно. Может, стоит и правда плату с Сереги взять? Его тупая просьба не должна была доставить столько проблем, но… Вспоминаю огромные испуганные глаза в обрамлении светлых ресниц, голубую радужку с темными трещинами сломленной воли, дрожащие сухие губы, прерывистое дыхание. Тошнотворная вязкость вдруг появляется на языке, уличный холод пробирает до нутра, а в мысли лезут непрошеные воспоминания.

Она на него так же смотрела.

Машина несется вперед, а меня затягивает воронка прошлого. Просторная кухня, высокие потолки и окна, выходящие на зеленый двор, круглый белый стол, холодные металлические спинки стульев. Прокуренный голос и кулаки с волосатыми толстыми пальцами, которые порой я видел слишком близко.

– Знаешь, какое из чувств самое сильное, Никита? Страх. Он может поставить на колени любого, и он же дарит истинную власть тому, кто его не испытывает. Теперь это про тебя. Для тебя страха не должно существовать.

– Не надо, Коля, он еще совсем ребенок.

– Заткнись, Мань! Я учу его жизни. Учу быть настоящим мужиком! Вы оба должны быть мне благодарны, я принял вас, впустил в свой дом. Вы жрете мою еду, носите одежду, которую я купил. А ты еще смеешь открывать рот, когда я даю твоему выблядку ценные советы?

Мужчина поднимается на ноги, неуклюже покачнувшись, и стул за ним падает на кафельный пол с оглушительным звоном. Женщина, суетившаяся у плиты, в ужасе оглядывается и замирает.

– Ну-ка иди сюда, – хрипит мужчина. Его жертва медлит, комкая в руках полотенце, и взволнованно посматривает на сына, сидящего за столом. – Я сказал, сюда иди!

И она идет. Тихо ступает босыми ногами к своему любимому мучителю, которому добровольно сдалась около года назад. В нежные щеки впиваются грубые пальцы и сминают тонкую кожу.

– А теперь на колени.

– Коля… пожалуйста…

Мужчина приближает свое осунувшееся из-за продолжительных пьянок лицо к бледному женскому и повторяет:

– На колени.

Она покорно опускается. Блестящие каштановые волосы, собранные в длинную косу, касаются голых ступней.

– Видишь, как все просто, малой. Смотри и учись. Вот где они все должны у тебя быть. – Мужчина сжимает косу в кулаке, бесцеремонно дергает и омерзительно улыбается. – Особенно бабы. Их место или на кухне, или перед тобой на коленях. Запомнил?

Семилетний мальчик смотрит на сломленную и безропотную мать, потом на человека, что сделал это с ней, и по юному сердцу ползет тонкая, но глубокая трещина.

– С мужиками другой разговор. – Воспитательное представление продолжается. – Бей первым! Всегда! Не думай, не анализируй, не договаривайся и ни о чем не проси. В драке побеждает не тот, кто сильнее, не тот, кто прав, а тот, кто ничего не боится: ни боли, ни последствий. Страха нет, Никита. Ты меня понял?

Понимания нет, но мальчик кивает, потому что воплощение его страхов стоит прямо здесь.

– А теперь еще один урок, малой. Через несколько лет тебе и это пригодится…

Жужжит молния на ширинке, раздается тихий женский всхлип. Солнце скрывается за тучами, и кухня большого богатого дома тонет в сером кошмарном тумане.

Паркуюсь перед караоке и смотрю на часы. Я освободил сегодняшний вечер для Ани, но раз уж все переигралось, стоит сделать пару звонков. Прижимаю мобильный к уху, три гудка, и вызов принят.

– Я буду где-то минут через тридцать.

– Отбой.

– Но…

– Все нормально, Кислый. Завтра смена твоя, в шесть собеседование с новичками, если отберем кого-то толкового, во вторник начнешь стажировать. Выспись хорошенько, на следующей неделе такой лафы не будет, а сегодня я сам справлюсь.

– Вы очень добры, Никита Сергеевич.

– Когда-то было иначе? – спрашиваю сердито.

– Слушай, – несмело произносит бармен, растеряв ироничную смешливость, – я в целом бодряком, могу приехать помочь. Суббота же.

– Ты во мне сомневаешься?

– И в мыслях не было.

– Тогда до завтра.

Кладу трубку и набираю второй номер. Ответ также не приходится ждать слишком долго.

– Никитка! – звучит бодрый мужской голос. – Ты уже подъехал? Сейчас выйду…

– Джонович, планы поменялись.

– Но я уже…

– Обещаю заглянуть в первый же выходной.

– Ты даже значения этого слова не знаешь, – ворчит Расул.

– Мне правда пора. Прости, что зря напряг.

– Ерунда, сынок. У тебя там все в порядке?

– Конечно.

– Врешь, как и всегда. Значение слова «порядок» ты тоже не знаешь.

– Бывай, дядька, не болей, – отвечаю, пропустив мимо ушей стариковское ехидство, и завершаю звонок.

Оба Джоновича любят меня поучать, и иногда я им это позволяю в благодарность за то, что они сделали. С Маратом мы познакомились, когда мне было лет тринадцать, а ему около сорока пяти. Я угнал мотоцикл его племянника и разбил к чертям, сам отделавшись лишь парой ссадин и легким сотрясением. Дядька тогда мог бы написать заявление в полицию или, что еще хуже, потребовать деньги за мотоцикл у харя моей матери, но вместо этого он заставил меня самостоятельно отработать все до копейки и никому ничего не сказал. Первые пару недель в автомастерской я даже не разговаривал, но позже она стала мне почти домом. Там же я познакомился с младшим Джоновичем – Расулом. Еще один дядька чуть за тридцать пять, владелец крошечной шашлычной, где позже я тоже стал подрабатывать мальчиком на побегушках, чтобы не делать того, от чего меня мутит до сих пор, – ничего и ни у кого не просить. А через несколько лет Расул выручил меня снова.

«Что ты наделал, Никита?! Что ты наделал?!» – звенит в ушах надрывный голос матери, полный яростной ненависти и твердого наказа – уходи и никогда не возвращайся.

Идти мне было некуда, и Расул без лишних вопросов взял семнадцатилетнего нервного и неприятного пацана разнорабочим на стройку базы отдыха за чертой города, по легенде, конечно, честно купленной, но на деле отжатой у каких-то дурачков. Горячо выдыхаю и проваливаюсь в воспоминания глубже. Неплохо было бы иметь возможность стирать их, но подобные мечты для слабаков, все, что происходит с нами, – опыт, и он не теряет ценности со временем. Если я еще дышу, то решения, принятые мной, были верными. По итогу конечная цель любой жизни – отсрочить смерть, остальное уже мишура. Тот мерзкий хер, называвший себя моим отчимом, преподал мне много уроков, и один из них, к всеобщему сожалению, я выучил слишком хорошо. Страха для меня давно уже не существует, а значит, границ нет, как и авторитетов. Я признателен обоим Джоновичам, но воспитывать меня явно уже поздновато.

«Никто тебя не уважает по-настоящему, они лишь боятся. В лицо улыбаются и кланяются, а за спиной ненавидят и проклинают», – отчего-то в мыслях всплывают слова, сказанные Аней.

Глупая… глупая малявка. Не уважают, не любят, презирают, ненавидят. И что? Это должно меня расстроить? Серьезно? Я не стремлюсь к обратному, не жду особого отношения, меня все устраивает. В моей жизни есть только я – единственный человек, заслуживающий полного доверия. Единственный, кто еще ни разу не подводил и мнение которого имеет хоть какой-то вес.

Выхожу из машины и спускаюсь в подвал. Обхожу персонал, проверяя готовность, меняю свитшот на черную рубашку и приступаю к работе. Через пару часов жонглирования бутылками прихожу в относительную норму, голова становится легче, мысли выстраиваются в ровные ряды. Планирую следующую неделю, обдумываю корректировки барного и кухонного меню, график смен и рабочих созвонов, а попутно дарю гостям улыбки и отправляю в их руки полные стаканы и очереди шотов. К полуночи народу набивается даже больше, чем было вчера. Уверен, некоторые даже не пытались трезветь, и моя первоочередная задача – поддерживать их состояние. Вижу мордастого, спускающегося по лестнице, и приветливо машу. Парень скованно кивает мне, а дружки поспешно отворачиваются, чем здорово веселят. И вот на хрена, спрашивается, мне их уважение? Разве что подтереться. А вот то, что они теперь меня боятся, играет только в плюс: счет за их столиком всегда будет оплачен, а еще они станут думать дольше пары секунд, прежде чем к девчонкам лезть. Да я, блять, почти Бэтмен!

Через время к бару подплывает знакомая физиономия: взмокший блестящий лоб, красные пятна на щеках, на губах дурная сальная усмешка. Володя в говно.

– Привет, Клим! Я тебя сразу не признал! – горланит он. – Ты чего здесь?!

– А есть варианты, кроме того, что я здесь работаю?!

– Ну-у-у… нет?

– Вов, что тебе налить?! – покривившись, спрашиваю я. Не выношу этого затупка, скорее бы свалил.

– За счет заведения?! – радостно сияет он.

– За счет заведения могу только в рожу плюнуть!

– Тогда пиво!

Протягиваю терминал, Володя прижимает к нему банковскую карту и обиженно отворачивается к танцполу. Какие мы нежные. Наполняю бокал и опускаю на стойку, а Вова все никак не может оторваться от своей рыжей подружки, призывно виляющей задницей неподалеку.

– Классная, да?! – самодовольно скалится он, заметив мой взгляд.

– Тебе подходит! Вы с ней на одном уровне развития!

– Ой, ну конечно! – Володя развязно усмехается, делает несколько крупных глотков холодного пива и хитро прищуривается. – Сам-то ты тоже с малолеткой крутишь, и я тебя отлично понимаю, братишка! Они же вообще безотказные! Надоела?! Послал! Зачесалось?! Сказал волшебное – прости, люблю, влезай на член, и понеслась! А где Анюта, кстати?! Или ты с ней уже закончил?! И как тебе?!

Даже не знаю, что раздражает больше – его ублюдская манера разговора или ласковая форма имени Никитиной, сказанная с очевидным пренебрежением и насмешкой. Володя хоть и туповат, но тип довольно ушлый. В школе он собирал все сплетни, был в курсе каждой разборки, ссоры или скандала. Кто? За что? Как? Где и почему? Все знал и не чурался использовать информацию, если выгодно. Чистейший стукач, мусорный бак для чужих грязных тайн и секретов. Он из того сорта людей, что всегда ищут болевые точки, поэтому-то Серега и не доверяет ему, даже называя другом. Поэтому он попросил именно меня найти видео, ведь Володя ни за что не упустил бы шанса заиметь еще один компромат в свою, уверен, обширную коллекцию. Он ведь до сих пор продолжает совать свой нос в каждую дырку, это не изменилось, и все же его интерес к Ане кажется чересчур раздутым.

Упираюсь локтями в барную стойку и спрашиваю, точно копируя интонацию собеседника:

– Володь, а тебя-то почему моя Анюта волнует?!

– Да просто любопытно! Я вообще не ожидал, что встречу ее еще раз, а тут раз, и замутил, оказывается, с ее подружкой! Прикинь, как тесен мир! Вика тоже наша землячка, в тридцать третьей школе училась, но мы познакомились уже здесь, а вот с Анютой… – Он лукаво отводит взгляд, растрепанные брови многозначительно подергиваются на влажном лбу. Теперь и мне любопытно, потому что таких подробностей я не знал. – Она раньше знаешь какой зажигалкой была, а сколько нервов Сереге вытрепала! Я же когда сказал, что с ней пересекся, он так завелся, даже тебя подослал мстить ей, бедолага! Но я его понимаю, девка и правда – огонь! Жаль, сгорела быстро!

Что он имеет в виду? Речь идет о внешнем виде Ани или не только о нем? И что еще за месть?

– Да она и сейчас неплохо отжигает! – небрежно отвечаю я, поддерживая иллюзию своей полной осведомленности, и внимательно наблюдаю за реакцией Володи.

– Не-е-ет, Клим! – Он мотает головой. – Тебе достался уже уголек, огонька ты не видел, но я могу показать! Кажется, у меня кое-что осталось!

Он достает телефон, недолго в нем копошится и разворачивает. На экране видео: картинка скачет, камера мутная, наверняка залапанная жирными пальцами Володи, но кое-что разглядеть можно. На диване сидит Серега, а у него на коленях девушка в голубых джинсах и белой футболке, задравшейся до груди. Русые волосы собраны в растрепанный, съехавший набок высокий хвост, щеки румяные, губы припухшие. Звука не слышу из-за грохочущей вокруг музыки, но даже в этом немом кино чувствуется общая атмосфера и настроение – домашняя тусовка, пьяный угар, и Аня в самом эпицентре. В том образе, что я уже видел на фото, но таких разительных отличий от настоящей версии все равно не ожидал. Подача. Мимика. Жесты. Раскованная и расслабленная, уверенная и дерзкая. Серега что-то нашептывает ей, облизывает шею, сжимает бедра. Аня хохочет, игриво его отпихивая, смотрит в глаза и прижимает указательный палец к его крупному красному носу, о чем-то смело болтая. Она очевидно дразнится, дрессирует поклонника, и у нее неплохо получается. Серега поднимает руки, сдаваясь, Аня слезает с его колен и расстегивает на себе лифчик, ловко снимает его под футболкой, вытягивает через горловину и швыряет прямо парню в лицо. И это моя забитая, вечно ноющая и дрожащая готичка? Не знай я наверняка, решил бы, что вижу близняшку Никитиной, которую воспитывали в дешевом борделе. Аня годовалой давности широко и надменно улыбается в камеру, подходит ближе и выбивает телефон.

Экран темнеет. Смотрю на довольного собой Володю и чудом сдерживаю потребность хорошенько вмазать ему, сам не зная, за что именно.

– Это еще самое приличное! – говорит он и прячет телефон.

Языки пламенной злости поднимаются от ступней, лижут ноги, живот, грудь, мозги закипают и плавятся. Обоснованных причин нет, но я чертовски зол.

– Эй! Ко мне кто-нибудь подойдет?! – раздается призывный крик.

– Стой здесь! Я сейчас вернусь! – приказываю Володе и отступаю, чтобы принять заказ.

Перевариваю информацию, собирая несколько коктейлей. Ниточек вдруг появилось слишком много, но все рваные и короткие, не связать. Я изначально сам не изъявил желания вникать в ситуацию между Аней и Серегой, но теперь что-то меня неприятно коробит. О какой мести говорит Вова? Это байка, придуманная специально для него, или же… байку слышал я?

Отдаю пиво одному из гостей, коктейли – официанту. Пара девчонок просит две стопки травяного ликера, и я хватаю бутылку, зацепившись взглядом за животное на этикетке – олень. Кем угодно, но сохатым себя я точно не считаю и никому не позволю наставить мне рога. Вручаю шоты девушкам, со стороны прилетает еще заказ. Проверяю, на месте ли Володя, и отворачиваюсь, а мыслительный процесс разгоняется до предела. Чуйка редко меня подводит, и сейчас я слышу ее яростное шипение: «Кто-то пытается тебя наебать. Врет или недоговаривает нечто важное, что по большому счету одно и то же».

Что вообще я знаю? Год назад маленькая Аня была той еще оторвой, мутила с Серегой и, похоже, сама опрокинула его где-то на полпути к постели, а с Вовой они знакомы совсем не благодаря подружке. Я еще в первую встречу заметил, с каким отвращением Аня на него смотрит, и пусть он действительно мерзкий придурок, здесь что-то нечисто. Если Аня бросила Серегу, сохранила себе компрометирующее его видео и свалила в закат, то… Что сделало ее той, с кем я познакомился? За что Серега может ей мстить? Почему Вова ведет себя так, будто их с Аней связывает нечто особенное? И главное – при чем здесь я? Нить, за которую удалось ухватиться, натягивается и лопается, информации слишком мало, больше домыслов, чем фактов.

Выливаю неудавшийся коктейль в раковину и беру чистый бокал, чтобы приготовить напиток заново. Насильно замедляю колесо, что раскручивает мысли и эмоции, мешая действовать и рассуждать здраво. Возможно, я просто загнался, такое часто бывает, если вокруг полно идиотов, а их всегда хватает. Вернемся лучше к самому началу. Серега попросил найти видео, я согласился. Мне было обещано, что нужная девочка появится в караоке, и она пришла, но не тусить с друзьями, как я рассчитывал. Ее заставили. Володя заставил. Интересно, как именно? То видео, за которым я гоняюсь, вообще существует? Может, у Сереги была иная цель?

Заканчиваю коктейль и ставлю бокал перед гостем. Снимаю с полки бутылку коньяка, а затем направляюсь к Володе, собираясь его разговорить, правда, на потной шее уже болтается рыжая прилипала.

– О! Привет еще раз! – взвизгивает она. – А Аня где?! Тоже здесь?!

– С чего бы?! – уточняю я, оставив бутылку под барной стойкой.

– Как это?! Ты ведь украл ее сегодня прямо из постели! – Девчонка смеется, и Володя тоже заливается, очевидно наслаждаясь происходящим с примесью какого-то маньячного восхищения.

– Хочешь сказать, в общагу Аня не возвращалась?!

– Не знаю! Я ушла в десять, ее еще не было!

– Позвони ей!

– Зачем?!

– Позвони! – настойчиво повторяю я.

Рыжая косится на своего парня, но тот больше увлечен пивом, поэтому ей все-таки приходится достать телефон из крошечной сумки, где помимо него помещаются только помада и гондоны, и сделать, что велено. Проходит около минуты, она опускает мобильник и беспечно пожимает плечами:

– Не берет!

– Да не волнуйся, Клим! Никуда от тебя Анюта не денется! Мы в тебя верим! – влезает Вова, грохнув стаканом по столешнице.

Перехватываю вытянутое горло бутылки так, чтобы в любой момент поднять дном вверх. Разбить бы ее о тупую башку, да коньяк жалко. У Володи все на лице написано: «Я в первом ряду. И я в восторге от циркового шоу». Расслабляю кисть, замораживая гнев. Допустим, Серега все-таки осмелел настолько, чтобы сделать клоуна из меня, значит, копать под него через Володю – не лучшая идея. Если я что-то нарою, не хочу, чтобы старый друг узнал об этом раньше времени, пусть пока и Серый, и Вова продолжают считать, что все в порядке, ведь у меня есть еще один источник информации. Проблемный, истеричный, до жути бесячий, но из них всех как будто самый надежный.

– Во-о-ов! Пойдем танцевать! Ну пожа-а-алуйста! – скулит рыжая тупица и тормошит Володю.

– Увидимся, Клим! – подмигивает он мне и сползает со стула.

– Ага! Обязательно! – дружелюбно киваю, но как только Вова отворачивается, срываю эту маску.

Лучше бы мне ошибаться, для них это единственный шанс выжить. Парочка растворяется, а я достаю из заднего кармана брюк телефон и набираю сообщение. Медлю несколько секунд перед отправкой, задумавшись о том, не стоит ли быть помягче, но я и так в последнее время был предельно ласков. Нежнее только пятки у младенцев! Несколько минут назад я своими глазами видел, какой Никитина может быть, пусть уже выползает из своей скорлупы, хватит мне голову морочить.

Ответ приходит минут через пять. Смотрю в телефон и не могу сдержать короткий смешок. Десяток желтых смайликов в виде среднего пальца сияют на экране. Сучка мелкая!

С тех пор как я познакомилась с Никитой Сергеевичем, спокойный сон стал чем-то недостижимым. Пять утра. Пять гребаных утра, а я сижу в постели, сжимаю мобильный и поглядываю в окно. Небо медленно светлеет, ветер качает голые ветви деревьев. «Увидимся утром». Что это было? Очередная издевка, угроза, обещание? Если Никита действительно приедет, что нас ждет? Дружеская беседа или новый скандал с выяснением отношений? Отношений… Я вконец умом тронулась. Клим, я и отношения – хуже комбинации не придумаешь. Схлестнуться с Никитой снова, какую бы идиотскую причину он ни придумал на этот раз, все равно что дуть на костер высотой в пару метров: обожжешься, покроешься волдырями и все равно не потушишь.

Поднимаюсь, оставив телефон у подушки, натягиваю теплые черные легинсы и зипку[8] поверх пижамной футболки. Надеваю куртку, ботинки и, схватив шапку, выхожу из комнаты. Лучше я останусь малолетней трусихой, чем инфантильной дурочкой, очарованной тьмой. Крадусь мимо будки коменданта, которая оказывается пуста, и выбираюсь наружу через центральный вход, ведь ранние прогулки не попадают под запрет. Вдыхаю прохладный влажный утренний воздух и осматриваюсь. Если Никита все-таки приедет, он может хоть спалить здесь все дотла, перевернуть каждую комнату, трахнуть каждую девчонку, мне плевать!

Ухожу подальше от общежития и минут через пятнадцать оказываюсь в небольшом мрачном парке. Вокруг покосившиеся скамейки, грязная и потрескавшаяся тротуарная плитка и тишина, от которой неприятно тянет за ребрами. Запихиваю руки поглубже в карманы, прячу нос в вороте куртки и бесцельно меряю шагами дорожки, стараясь ни о чем не думать, но это труднее, чем хотелось бы. Смогу ли я когда-нибудь забыть то, что со мной случилось? Простить себя, оправдать, обелить и жить дальше? Получится ли по-настоящему открыться кому-то? Есть ли такой человек, рядом с которым будет спокойно, кто не осудит и поймет?

Нет. Нет! На все вопросы – нет.

Все осуждают, намеренно или неосознанно, неважно. Мы примеряем на себя чужие шкуры и думаем, что справились бы лучше. Высмеиваем чужую внешность, поступки, идеи, мечты. Если кто-то не похож на нас, он по определению урод, а на деле мы все уроды. Каждый день рядом шагают комплексы, предрассудки, страхи, именно они диктуют манеру поведения и влияют на принятие решений. Я хотела внимания, одобрения, восхищения из нужды и глупого желания быть особенной. Цена была неважна, все платили, и я не скупилась, пока в один день не поняла, что у меня больше ничего не осталось, кроме позорного клейма. Этот отпечаток невидим для чужих глаз, но я чувствую его жжением на коже: каждый день, каждый час, каждую минуту. Слезы застилают взгляд, жалость и ненависть сходятся в смертельной схватке, в очередной раз убивая не друг друга, а меня. Жаль, что лишь морально.

Не знаю, сколько точно длится прогулка, но когда прохожих и машин на улицах становится больше, понимаю – время близится к семи утра. Обхватываю онемевшими пальцами холодный распухший нос и принимаю решение возвращаться. Если Никита и приезжал, то уже должен был психануть и бросить гнилую затею поймать меня. Такие, как он, не бегают за девчонками, собственно, поэтому я и убегаю. Добравшись до общежития, на всякий случай внимательно осматриваюсь: дьявольской тачки не видно, и я со спокойной душой поднимаюсь в комнату. Поворачиваю ключ в замке, открываю дверь и замираю на пороге, как никогда сомневаясь в своей вменяемости. Делаю шаг назад, сверяюсь с номером комнаты – ошибки нет. Мышцы каменеют, дверная ручка тихо скрипит в моих дрожащих пальцах, а за спиной раздаются шорох и шаги. Не хочу попадаться кому-то, поэтому вхожу в комнату и беззвучно закрываю за собой дверь.

Несколько секунд так и стою неподвижно. Это уже за гранью, даже для него. Снимаю куртку, ботинки и сажусь на постель соседки, потому что на моей мирно спит черт. Ровное дыхание льется из чуть приоткрытых губ, темная челка скрывает бесстыжие глаза, руки закинуты за голову, край свитшота задран, открывая плоский живот, пятки свисают с края кровати, а рядом с бедром лежит мой раскрытый ноутбук. Никита Сергеевич отлично здесь устроился, ничего не скажешь! Стискиваю челюсти до боли. Что он себе позволяет? Как вошел в комнату? Что еще мне сделать, чтобы избавиться от него? Куда бежать, если он каждый раз играючи умудряется загонять меня в угол?!

Сдергиваю шапку, злобно мотнув головой, и тянусь к подушке Вики. Никита всего лишь парень с манией величия. Тот, кто не терпит отказов, выдумывает свои правила, следует пацанским принципам. Но он человек, а значит… На носочках подбираюсь к вторженцу и прицеливаюсь. Достало! Он меня достал! Никуда я больше не побегу и не позволю снова манипулировать мной. Нависаю над Никитой, задерживая дыхание, и цепкие пальцы вдруг оборачиваются вокруг запястья. Рывок! Звучит грохот упавшего на пол ноутбука, скрип матраса, и вот я уже безоружна и прижата к постели. Передо мной мучительная тьма, которая хочет поглотить и уничтожить, а сонный голос прокатывается дрожью по телу:

– Это было грубо.

– Кто бы говорил, – цежу я и брыкаюсь, но сопротивление бесполезно – Никита крепко держит меня за руки, вдавливая их по обе стороны от моей головы. – Что ты… какого…

– Вот они, мои восторженные заикания. Я даже соскучился. А ты, малышка?

– Пошел вон отсюда! – уверенно выплевываю я, на секунду возгордившись своей смелостью, но… лишь на секунду.

– С чего бы? – ухмыляется Никита, рассматривая мое лицо. – Я же предупредил, что приеду в гости.

– А я сказала – не приезжать!

– Не помню такого.

Открываю рот, но слов нет. Мутный давящий взгляд пожирает кусочек за кусочком, близость скорее смущает, чем пугает. Продрогшее тело расслабляется, впитывая чужое тепло с благодарностью и смирением, и я ничего не могу с этим поделать.

– Ну и где ты была, Аня? Изменяешь мне с братьями?

– С какими еще братьями? Что ты несешь?

– Спрашиваю, где тебя черти носили? Сбежала, телефон с собой не взяла. Нарочно заставляешь меня волноваться? Что ж, у тебя получилось. – В его словах звучит осуждение, приправленное беспокойством. Ложь, наглая ложь, но почему же она дурманит так сильно?

– Ты с ума сошел? – выдыхаю я.

– А сама как думаешь? – отвечает он, и его больная непредсказуемость, мелькнувшая на холодном лице, как щелчок по носу.

– Думаю, ты псих, Никита. Как бы там ни было… это не… это не повод врываться в мою комнату.

– Еще какой.

Дистанция между нами такая крошечная, ее почти нет, уже знакомый аромат кружит голову: дождь, сигаретный дым, сладкие коктейли и он – парень из преисподней. Непокорный, резкий, как клинок, летящий точно в цель, только потому что сам так решил, а не подчинился броску. Кажется, будь такая необходимость, Никита бросил бы вызов всем высшим силам: природе, судьбе, самой жизни. Откуда в нем столько самоуверенности? Как это возможно?

– Слезь с меня, – прошу я, неловко поерзав.

– Зачем? – хмыкает он и опускается ниже: его бедра точно напротив моих. – Не дергайся, малышка, мы ходим по краю. Ты должна была ждать меня, и теперь у тебя только один шанс оправдаться. Можешь начинать.

Шею простреливает спазм, порывистый вдох наполняет меня неожиданной смелостью, что черпает силы не иначе как в зависти. Приподнимаю голову, потянувшись к надменному лицу, и с губ льется обиженное шипение:

– Да кто ты такой, чтобы я тебя слушала? Кем себя возомнил?

Темно-карие глаза Никиты становятся практически черными: зрачки расширяются, перекрывая цветную радужку. Вздрагиваю от толчка, колени покачиваются, а вспышка сладких ощущений расползается по животу, заставляя поджать пальцы ног.

– Кто такой? Сейчас узнаешь.

Горячее дыхание опаляет мою шею. Открываю рот в немом крике, ощутив настойчивое прикосновение губ, за которым следует болезненный укус. Зажмуриваюсь, проглатывая сдавленный всхлип, а Никита нежно проводит губами по коже, стирая неприятные ощущения.

– Это за то, что не слушаешь меня. – Его хриплый голос вводит в глубокий транс, мыслей больше не слышно, только бешеный стук сердца гремит в ушах. – Малышка накосячила – малышка должна быть наказана.

Мир исчезает, теряет форму и очертания, а я теряю себя в этой жестокой вынужденной близости. Мягкие волосы щекочут мой подбородок, беспринципные губы оставляют следы на шее. Повсюду черное пламя, и этот огонь божественно красив и притягателен. Он манит, влечет, просит коснуться, обещает поделиться силой, умалчивая о том, что потребует взамен. Хватка на моих запястьях становится крепче, Никита качает бедрами и кусает меня еще раз.

Так жарко, что не терпится раздеться.

Так опасно, что хочется заскулить.

Так сладко, что не впечатлит и дождь из зефирных цветов.

– Это за то, что убегаешь, – говорит Никита и проводит языком по месту второго укуса.

Черный огонь поглощает меня целиком и, что странно, совсем не жжет. В этом заточении как будто безопасно, так спокойно, легко. Бездумное доверие, мистические подчинение и принятие. Острые зубы смыкаются на мне в третий раз, прихватив кожу чуть выше ключицы. Прогибаюсь в спине, тихонько запищав, и тут же получаю успокаивающий влажный поцелуй.

– А это за то, что по-ублюдски записала меня в списке контактов, – бурчит Никита, уткнувшись носом мне в шею.

Выкручиваю запястья, сама не понимая, чего хочу больше: отпихнуть его или же обнять. Бедра звенят, ступни покалывает. Он же не… не может быть. Нет. Он не нравится мне. Клим псих, самый настоящий садист. Я же не мазохистка, не извращенка. Кто-нибудь, вызовите санитаров, размер смирительной рубашки не важен, подойдет любая.

– Урок усвоен, Аня? – спрашивает Никита, зарывшись носом в волосы у моего виска.

Отворачиваюсь, порывисто вздыхая, но кислорода нет. Черный огонь вытеснил все и продолжает пылать сам по себе. Безумие. Полнейшее безумие.

– Не слышу ответа, – говорит Никита и кусает меня за мочку уха.

Мы одни в комнате. Он на мне, я бессильна, и вместо отвращения или хотя бы паники каждый атом в теле клокочет от возбуждения и желания сдаться. Это немыслимо, подобное не для меня, не может происходить со мной. Слезы жгут, а осознание больнее, чем укусы. Клеймо печет с такой силой, что сводит челюсти. «Жалкая… жалкая маленькая шлюшка».

– Отпусти, – прошу дрожащими губами. – Ты… ты меня раздавишь.

– Не волнуйся, малышка, я контролирую процесс.

– Никита, ты что-то про дружбу заливал, а это…

– О-о-о… – снисходительно тянет он, – ты уже согласна на дружбу?

Я согласна на все что угодно, только бы он свалил куда-нибудь подальше со своими острыми зубищами и каменным стояком. Зажмуриваюсь, но слезы не сдержать, в груди холодеет.

– Пожалуйста, – выдавливаю сквозь тихий всхлип.

– Аня, – тон Никиты тоже становится жестче, – ты чего?

Он отпускает мои руки и скатывается вбок. Я сажусь, обнимаю колени и упираюсь в них лбом.

– Я не собирался делать ничего такого, просто дурачился.

– Да-да, ты не увлекаешься девственницами, я помню.

– Аня…

– Как ты вошел? – обрываю я, не желая обсуждать произошедшее.

– Твоя тупоголовая подружка выдала мне инструкции и ключ всего за две «Маргариты». Завязывала бы ты с ней якшаться, она тебя явно недооценивает.

Проглатываю обиду, но уже не на Никиту. Вика и правда идиотка.

– Зачем ты приехал? – спрашиваю я, поглядывая через плечо.

Никита склоняет голову, о чем-то размышляя, осторожно подбирается ближе и делает то, что я не могла бы увидеть даже во сне, ведь мое подсознание не настолько испорчено, – он обнимает меня: скользит под грудью, притягивает к себе и разворачивает нас, облокачиваясь спиной о стену. Я ему что, подушка-обнимашка?

– А какие у тебя варианты? – задает Никита свой вопрос.

– Никаких. Я вообще тебя не понимаю. Что тебе нужно? Моя почка? Печень?

– Душа… – шепчет он, и я обмякаю, точно тряпичная кукла. – Ань, я всего лишь волновался, хотел тебя увидеть. Рыжая тупица сказала, что в общагу ты так и не вернулась, а настоящие друзья не бросают друг друга в расстроенных чувствах, даже если злятся. И вот я здесь.

В груди разносится взрыв – это сердце проглотило бомбу, не выдержало и самоликвидировалось. Я бы и сама так сделала, но не в состоянии пошевелить и пальцем. Внутренний голос вопит до хрипоты, умоляя сопротивляться, только эти нежные объятия крепче любой хватки.

– Как же гладко ты стелешь, Никита, я просто в шоке. Дружба… Ну что за чушь? У тебя миллиард друзей!

– У меня их нет, – твердо исправляет он. – Ни одного.

– И я должна в это поверить?

– Придется.

Его ладонь точно у меня под грудью, вторая едва ощутимо поглаживает бедро. Даже не берусь разгадывать, что это за демонические силы, но они действуют, потому что отключают все системы безопасности одну за другой.

– Даже если так… – произношу, вымученно вздохнув. – Почему я?

– Меня просто тянет к тебе. Какие еще нужны причины?

– Тянет? Да мы отталкиваемся покруче двух баскетбольных мячей, летящих друг на друга со скоростью света.

– Это ты меня отталкиваешь.

– Потому что ты меня пугаешь!

– Вранье! – уверенно заявляет Никита, обнимая меня крепче. – Ты не меня боишься, Аня. Ты жить боишься.

– Надо же… – очень стараюсь не подать виду, что он довольно близко подобрался к истине, – ты только что преуменьшил свою значимость? Я поражена.

– Вот оно, – говорит Никита удивительно довольным тоном. – Слышишь, как ты мне отвечаешь? Брыкаешься, нотации читаешь. Не все взрослые дядьки так могут, а ты – да. Хватит уже притворяться трусишкой, Аня, это не про тебя. Я вижу больше, чем ты думаешь.

Его небрежная похвала, точно сладкий мед, тает на языке и стекает по горлу.

– К чему эта маска, Аня? Кто тебя так напугал? Кто заставил замкнуться и спрятаться?

– Никто, – хрипло отзываюсь я.

– Не хочешь говорить, да? Ничего, это уже не важно. Что бы там ни случилось, ты выбралась, продолжаешь жить, хотя в твоем случае скорее существовать. Зачем ты так с собой? Неужели позволишь им победить? Оставишь контроль, вместо того чтобы вернуть его себе?

Пульс учащается, взгляд плывет, а между лопаток жжет. Черное пламя за моей спиной пытается просочиться внутрь, окутывает позвонок за позвонком, укрепляя их, а не разрушая.

– Не понимаю, о ком ты.

– Понимаешь, – уверенно произносит Никита.

– Откуда…

– Я уже говорил, мы похожи. Ты ведь и сама знаешь, что глупо отказываться от свободы, веселья, перемен, новых впечатлений. Это тебя не спасет, не защитит. Аня, я не подбиваю тебя на какую-то хрень, типа, давай нажремся и на бровях пойдем грабить банки. Я просто предлагаю вспомнить, каково это, когда ты делаешь то, что хочешь, а не то, что можно.

– Я и сейчас…

– Уверена? – Никита с легкостью пресекает мою ложь. – Все, что не меняешь, – ты выбираешь. И ты выбираешь… это? Скуку и одиночество?

– А что выбираешь ты? – Мой голос вдруг становится ровнее и громче. – На фига тебе возиться со мной? У тебя и без того насыщенная жизнь.

– Насыщенная? – презрительно усмехается он. – Да, полная шутов, дебилов, псов и блядей. Вот это жизнь, ты о такой даже не мечтаешь.

– И чего тебе не хватает? Психованной малолетней девственницы?

– Тебя, – отвечает Никита без заминки. – Просто тебя.

Приоткрываю рот, но не могу придумать ни одного достойного аргумента для продолжения спора. Никита смачно зевает и упирается лбом в мой затылок: его горячее дыхание щекочет кожу, нос утопает в моих растрепанных волосах. В ушах шумит: «Тебя. Тебя. Просто тебя». Он лжет. Это не может быть правдой. Или все-таки может? Никита Сергеевич не стал бы ущемлять собственные желания, и если он здесь, значит, я – одно из них. У него маниакальная стадия или что-то вроде того? Что все это значит?

– Сколько ты уже не спал?

– Дольше, чем хотелось бы.

– Устал?

– Пиздец как.

Бедненький. Пожалеть его? Сейчас пожалею.

– Так чего приперся? Ехал бы домой, вместо того чтобы жизни меня учить!

– Какая же ты вредина, – тихо смеется он.

– А ты садист и диктатор, – говорю я, но уже не так враждебно.

– Еще черт. Ты забыла.

– Точно, – устало киваю. – Может, уже отпустишь меня?

– Зачем? Мне вполне комфортно. – Он глубоко вдыхает и сильнее давит ладонью мне на ребра, лишая голоса. – Ну что, Аня, мы договорились?

– О чем?

– О нашей дружбе.

Из-за Никиты мир вдруг посерел, нет ни черного, ни белого. Что хорошо, что плохо, я сама уже не понимаю.

– А хочешь, я облегчу тебе задачу, малышка? Сделка будет действительно выгодной: никто больше тебя не обидит, ни с кем не придется бороться, не придется прятаться и убегать. У тебя появится настоящий друг и защитник, можешь поименно неугодных назвать, и я разберусь. Разве не здорово?

Здорово, и еще как, только, заключая сделки с демонами, нельзя забывать, что всегда есть подвох, написанный мелким шрифтом.

– А кто будет защищать меня от тебя?

– Зришь в корень. Ты, Аня. Ты сама и будешь. Я останусь единственным, с кем тебе придется сражаться. Справишься, и уж точно больше никого и никогда бояться не сможешь. Смотри, одни плюсы.

– Признайся, ты был тем, кто придумал манию величия?

– Ее придумали для меня.

Никита ослабляет хватку, позволяя мне немного отстраниться. Оборачиваюсь, глядя в загадочные темные глаза.

– А какая тебе выгода со всего этого?

– Мне она не нужна.

– Так не бывает.

Прищуриваюсь, Никита раздраженно цокает, а затем поднимает правую руку и протягивает мне.

– Решайся, Аня.

– Что, если я откажусь?

– А какие предположения? – Он дерзко дергает бровью.

– Будет или по-твоему, или… по-твоему.

– Именно так. Ты уже неплохо меня выучила, хвалю.

– Получается, выбора у меня все равно нет.

– Есть. Между добровольно или принудительно.

– Ты сумасшедший.

– Правильно, и с такими лучше дружить.

Смотрю на его руку. Буквы договора проявляются где-то под кожей царапинами, которые тут же прижигает нежное черное пламя. Глубокий вдох расширяет легкие, моя ладонь касается теплой, грубой ладони.

– Умница, – удовлетворенно улыбается Никита, сжимая мои пальцы. – Ну вот и все, не так уж и страшно, правда? Осталось последнее, как скреплять сделку будем: слюной или кровью? Могу и комбо организовать.

Нервно дергаюсь. Никита приглушенно смеется, по-свойски ероша мне волосы, и встает с кровати:

– Ладно-ладно… Выдыхай, малышка, хватит с тебя на сегодня. Держалась ты почти хорошо, потенциал определенно есть.

Он разминает спину, потягиваясь, и тут под его ногами раздается хруст. Никита опускает взгляд и берет ноутбук, а я растерянно хлопаю ресницами.

– Ты на него наступил?!

– Спокойно, – отзывается Никита, нажимая на кнопки.

– Не включается?!

– Нет, но это не проблема.

– Еще какая! Родители меня…

– Тише, Аня. Друг накосячил – друг исправит. Есть у меня один знакомый мастер, починит, – говорит Никита, закрывая крышку ноутбука, и убирает его под мышку.

– Но…

– К понедельнику будет как новый.

Оторопело вздрагиваю, мысли бросаются вскачь. Сколько будет стоить ремонт? У меня есть немного денег, но хватит ли их? Никита хватает свою любимую кожаную куртку со стула и направляется к выходу.

– Проводишь дорогого гостя? – иронично спрашивает он.

Я бы этому гостю с удовольствием пенделя для ускорения отвесила, но мы явно в разных весовых категориях. Иду к двери, распахиваю ее и демонстративно взмахиваю рукой.

– И это все? – уточняет Никита.

– А что еще? Ковровую дорожку расстелить?

– А можешь?

– Никита, давай уже закончим, я на пределе сил и возможностей, – сознаюсь честно.

– Хорошо, только скажи, что ты делаешь сегодня? Скажем, с пяти вечера до одиннадцати.

– Иду искать работу, ведь мне теперь придется оплатить ремонт ноутбука.

– Есть у меня для тебя работенка.

– Я не буду продавать девственность за три шоколадки.

Никита улыбается, немного устало, но по-настоящему, по-человечески. Взгляд почти теплый, мимика живая. В такие моменты легко забыть, какая он на самом деле надменная скотина.

– Аня, я же сказал, что все решу. Платить за ремонт тебе не придется, не думай об этом.

– Тогда о чем ты говоришь?

– Мне нужен ассистент на собеседовании. Будем мучить молодых барменов, это весело, тебе понравится.

– Ты сказал «мучить» и «весело» в одном предложении?

– Ты согласна или нет?

– Снова выбор без выбора?

– Может быть. – Он беспечно пожимает плечами.

– И что я должна буду делать? – хмуро спрашиваю я.

– Не давать мне отрывать им головы.

– Каким образом?

– Поприсутствуешь. При тебе я буду стараться вести себя прилично.

Никита и прилично? Как будто это возможно. Мотаю головой, перебирая ответы, и не нахожу ничего лучше, чем простое:

– Я подумаю.

– Ты еще не умеешь, но, надеюсь, скоро научишься. – Никита наклоняется и касается губами моего виска. – И не ной больше из-за ерунды, глаза как у перебухавшего пасечника. Я позвоню.

Никита уходит, а я так и стою в дверях, наблюдая до тех пор, пока он не исчезает из виду.

Слух улавливает шорох, что мигом развеивает сон. В ярком свете дневного солнца вижу соседку: Вика неуклюже раздевается, ее волосы растрепаны, лицо бледное, вокруг глаз болезненная краснота. Снова с Володей поссорились? И что теперь, посочувствовать ей? Не уверена, что получится. Приподнимаюсь на локтях и беру со стола ключ с брелоком в виде туфли, украшенной белыми стразами.

– Аня, я тебя разбудила? Изви… – Туфля Дюймовочки прилетает точно Вике в лоб и со звоном падает на пол. – Ай! Ты с ума сошла?! А если бы в глаз?!

– Жаль, что не в глаз, – хмуро отвечаю я.

– За что?!

– Угадай!

Вика смотрит на ключ, затем снова на меня и недоуменно хлопает ресницами. Ей требуется несколько мгновений, чтобы понять причину моей злости.

– Но вы ведь… я просто подумала…

– Не думай больше! Вообще никогда!

– Да что ты психуешь?! – истерически взвизгивает она. – Клим же нравится тебе! В чем проблема?!

Ее слова пробивают насквозь, но я игнорирую эти чувства.

– Речь не о нем, Вика! О тебе!

– А я-то что? Ты должна сказать мне спасибо…

– Спасибо?! – Я подскакиваю с постели: ступни мигом леденеют от встречи с холодным полом, кулаки сжимаются. – Ну спасибо, Вика! Ты просто молодец! Умница, каких поискать! Дала ключ от нашей комнаты какому-то психу, которого едва знаешь, рассказала, как без проблем влезть в женское общежитие! Так держать! В следующий раз можешь сразу несколько типов ко мне отправить. Чего уж там? Дырок во мне много, всем хватит!

– Не перекручивай, – шипит она. – Клим сказал, что хочет сделать сюрприз.

– О-о-о… он удался. Я просто в восторге!

Соседка оскорбленно кривится и тут замечает следы на моей шее, расплываясь в дурной усмешке.

– Оно и видно, засосы зачетные.

– Тебе кажется это веселым? – мрачно уточняю я. – Вика, а если бы он меня тут изнасиловал, избил или убил, что тогда? Об этом ты не подумала?

На лице Левашовой появляется смесь удивления и смятения, а я разочарованно качаю головой и шарю взглядом по полу в поисках тапочек. Конечно Вика не думала, подобное дерьмо всегда кажется нереальным до тех пор, пока лично не вляпаешься.

Покидаю комнату и иду в душевую. Забираюсь в дальнюю кабинку, выкручиваю кран с горячей водой на максимум, и густой пар тут же заполняет тесное пространство. Смело захожу под бьющие струи и запрокидываю голову. На удивление сон до прихода соседки был крепким и безмятежным, я даже не помню, как отключилась, но стоило открыть глаза, и все кошмары тут как тут. Провожу ладонью по шее, укусы немного саднят, а внизу живота скапливается будоражащая тяжесть. Никиты здесь нет, он далеко, но кое-что от него осталось – черное пламя, что просочилось в меня этим утром. Я чувствую его каждой клеточкой, и оно настойчиво пытается отнять контроль над телом и разумом. Скольжу рукой вниз по груди, желая потушить огонь, но вместо этого, наоборот, втираю его в кожу, что становится чувствительной и тонкой. Недавняя вспышка гнева вдруг разгорается ярче, только Вика здесь уже ни при чем. Это все Никита… Вампир недоделанный! Ненавижу его!

Упираюсь спиной в скользкую плитку, горячие капли барабанят по груди и животу. Опускаю ресницы, сердечный ритм сбоит, а жар и пар окутывают со всех сторон, укрывая и подначивая. Вспоминаю вес чужого тела поверх моего, головокружительный запах и терзающий голос. Борюсь с фантазией еще пару мгновений и позорно проигрываю. Слишком свежо. Слишком ярко и остро. Мне необходимо избавиться от этого помешательства, и выход всего один – дать ему то, чего оно хочет. Запускаю руку между ног, и с губ срывается хриплый вздох. Ненавижу!

«Уверена? Что-то непохоже. Давай, малышка, ускорься немного, тебе ведь нравится это. – Голос в моей голове звучит так реально, что даже страшно. – Приятно думать, что я тебя преследую и вынуждаю, порчу и порочу. Удобно обвинять меня во всех смертных грехах, а в глубине души мечтать, что когда-нибудь мои пальцы окажутся на твоем клиторе, а после и глубоко в тебе. Мои губы будут на твоей шее и груди, и я снова искусаю тебя, перед тем как заберу себе все. Абсолютно все. До последней капли. До последней мурашки…»

Содрогаюсь от спазма, дурманящая волна прокатывается по телу. Колени подкашиваются, ноги слабеют, но мне удается удержать равновесие, схватившись за кран, торчащий из стены. Тихонько выдыхаю, черное пламя потрескивает на кончиках влажных пальцев. Я схожу с ума, сомнений нет, вменяемых объяснений тоже. Это что-то иррациональное, непокорное, как и сам Клим. Понятия не имею, к чему это все приведет, но нацарапанный под кожей договор напоминает о себе чувством смиренной беспомощности. Я подписала его еще утром, а теперь и печать поставила. Речь не только о сексуальном влечении, а о чем-то более масштабном. О неизведанной бездне эмоций, чувств и желаний, которые уже не мне подчиняются, а ему. Никита нашел их всего за пару встреч, разбудил, раздразнил и выманил, и я не знаю, что с ними делать, как контролировать или хотя бы распознать. Единственный хлипкий прутик, за который получается ухватиться, – дружба, только она меня спасет, ведь если Никита Сергеевич возжелает большего, вряд ли я смогу его остановить.

«Да кому ты нужна, а, жалкая маленькая шлюшка? Теперь ты ничего не стоишь, хотя и раньше-то ценностью не была», – напоминание из прошлого остужает пыл.

Горячая вода медленно превращается в теплую, и я торопливо расстегиваю косметичку, чтобы достать шампунь. Интересно, если залить его в ухо, мозги станут чище?

Закончив принимать душ, возвращаюсь в комнату и настороженно поглядываю на бодрствующую соседку. Она сидит на кровати и нервно покачивает ногой.

– Аня… – обеспокоенно зовет Вика. – Клим… он… он тебя…

«Только если в моих фантазиях, но и там его не обвинишь, все было по обоюдному согласию», – отвечаю мысленно, а вслух произношу твердое:

– Нет.

– Но-о-о… засосы…

Сжимаю воротник махрового халата, прикрывая шею, и опускаюсь на свою кровать. Вика кажется не на шутку встревоженной, даже напуганной, и, если честно, меня это радует. Может, с ней еще не все потеряно? Несмотря на то, что в общем и целом все закончилось не так катастрофично, как могло, Вика поступила безответственно по отношению ко мне.

– Это не засосы, а укусы, – объясняю я, – Клим – та еще псина.

– Я уже ничего не понимаю, – бормочет она. – Что между вами происходит?

– Мы… – упираюсь взглядом в пустоту, голова после оргазма и долгого душа совсем пустая. – Дружим.

– В каком смысле? – недоверчиво переспрашивает Вика, но мне совсем не хочется обсуждать с ней тонкости наших отношений с Никитой. Я сама в них еще не разобралась, а Левашова и подавно не отличается умом и сообразительностью.

– В прямом, – сухо отвечаю я и стягиваю с головы полотенце, тяжело вздохнув. – Вика, я скажу это в последний раз – прекращай создавать мне проблемы. Сегодня это был Никита, и мне в каком-то смысле, крайне сомнительном, к слову, повезло. Но ты должна понимать, мы не в сказке живем, вокруг полно придурков.

– Но…

– Без «но»! Это было опасно! Ты подвергла меня опасности! Ты не знаешь ни его самого, ни его намерений, ни того, что творится между нами. Могло случиться все что угодно, а ты даже не додумалась спросить меня или хотя бы предупредить. Неужели тебе совсем на меня наплевать?

Левашова виновато опускает взгляд, но я не собираюсь жалеть ее. Жизнь, может, и прощает людям глупости, но только до поры до времени. Если Вике нравится рисковать собой, то вперед, но рисковать мной я не позволю.

– Конечно же нет, Аня, что ты такое говоришь? Клим так искренне переживал, когда я сказала, что не видела тебя весь вечер. Какие злые намерения у него могут быть, если ты ему тоже нравишься?

Бесполезно, Вика будто из параллельной реальности. Смотрю в телефон, чтобы проверить время, – без четверти четыре. Не знаю, в силе ли еще обещание Никиты о совместном вечере, но сейчас я с радостью предпочту его компанию Левашовой. Открываю дверцу тумбочки, достаю фен и косметичку.

– Ты куда-то собираешься?

– Угу, – мычу я.

– Куда? Можно и мне с тобой?

– А как же Володя? – Кошусь на соседку и вижу ответ в ее грустных глазах.

– Мы решили немного передохнуть друг от друга, – беззаботно отвечает Вика, хотя мы обе знаем, что она лукавит. Это Володя решил передохнуть, она же совсем от него не устала, скорее наоборот. Я вижу ее ломку, растерянность и наметки паники. Вика без него себя уже не представляет, и это поистине страшно. – Может, устроим девичник? Сходим в кафешку или по торговому центру прошвырнемся, зайдем в тот книжный магазин и на почту, если тебе нужно.

Соседка с надеждой вглядывается в мои глаза, ожидая ответа. Забавно, что ты становишься нужным и важным для кого-то только в те моменты, когда это удобно ему, а в остальное время он о тебе и не вспоминает. Потреблятство чистой воды, сказал бы сейчас Никита, и я бы с легкостью с ним согласилась.

– У меня другие планы, – говорю я и включаю фен в розетку, – тебя взять не могу.

– Что за планы?

– Встреча с другом.

– Ты про Клима, что ли?

– Других у меня и нет, – отвечаю я и жму на кнопку.

Комнату наполняет шум работающего фена, а меня – странное удовлетворение и немного волнующего предвкушения.

Ровно через час я наношу на губы гигиеническую помаду с ароматом клубничного йогурта и еще разок критически разглядываю себя в круглом настольном зеркале: волосы аккуратно уложены гладкими темными прядями, на лице тонкий слой тонального крема и немного персиковых румян с мягким сиянием, веки подведены черными стрелками с короткими острыми хвостиками, на ресницах щедрый слой туши. В последний раз я так тщательно красилась еще в школе, и сейчас кажется, что из отражения на меня смотрит та беззаботная Аня, что любила себя, внимание окружающих и никогда не была против нового приключения. От тревоги сводит живот, в груди появляется тяжесть. Я больше не она, к сожалению или к счастью, сама не знаю. Касаюсь кончиком пальца экрана телефона, уведомлений о пропущенных звонках и сообщениях нет, время близится к пяти вечера. Может, Никита передумал? Может, все это была просто затянувшаяся издевка? Если так, то это ведь хорошо, да? Собираю косметику по столу, экран мобильного загорается, и непрошеная улыбка облегчения растягивает мои губы, правда, только до тех пор, пока я не вчитываюсь в наименование контакта: «Владелец моей девственности 😈».

– Ты охренел? – приглушенно рычу я, отвечая на звонок.

– А ты только заметила? Спускайся, я уже подъехал.

Приподнимаюсь и выглядываю в окно: дьявольская тачка действительно стоит перед центральным входом.

– Аня, прием-прием. Мы опаздываем, давай живее. Или ты еще не готова?

– К чему? – деловито спрашиваю я.

– Не выеживайся, – предупреждает он. Дверь со стороны водителя распахивается, Никита выходит из машины и поднимает голову, глядя точно в мое окно. – Хочешь, чтобы я поднялся и помог? Я могу. Как там твоя шея, кстати, уже не болит?

Подтягиваю высокий ворот темно-бордового свитера к подбородку. Никита неторопливо обходит машину, толкает калитку и направляется к парадным дверям, зловеще напевая:

– Раз, два, три, четыре, пять, иду малышку я искать.

– Ты и правда псих.

– Пять, четыре, три, два, раз, кто-то выхватит сейчас.

– Все, остынь. Спущусь через пару минут, – напряженно усмехаюсь я.

– Так-то. Время пошло.

Завершаю звонок, задержавшись взглядом на имени. Владелец… Это ж надо! Будь его воля, он бы и в повелители мира себя записал? Хотя, вероятно, именно так о себе Никита и думает. Поглядываю на мирно спящую Вику; похоже, в этой комнате живут две идиотки: одна верит в любовь последнего козла, вторая – в дружбу с чертом. И почему девчонок так привлекают рогатые и парнокопытные?

Надеваю куртку и ботинки, хватаюсь за ручку двери и глубоко вдыхаю, отчаянно храбрясь. «Справишься и уж точно больше никого и никогда бояться не сможешь», – вспоминаю договор с Климом и делаю решительный шаг вперед. Выхожу на улицу, Никита встречает меня довольным прищуром и открывает пассажирскую дверь. Опускаюсь на сиденье и сразу застегиваю ремень безопасности. Никита занимает место водителя, заводит мотор.

– Мы не едем, – настороженно резюмирую я, ощущая на себе жгучий пристальный взгляд.

– Да, я в курсе.

– Разве мы не торопимся?

– Так и есть.

– Тогда в чем дело?! – Хлопаю ладонями по бедрам и поворачиваюсь.

– Ты какая-то… – Никита разглядывает меня еще внимательнее, – другая.

К щекам приливает постыдное тепло, и я с трудом контролирую частоту дыхания.

– Обычная, – выдавливаю смущенно.

– Глаза, – подмечает он. – Мне нравится.

– Это не ради тебя.

– А ради кого? Хочешь подцепить сегодня симпатичного сопливого бармена?

– Почему бы и нет?

– Что ж, возможность и правда представится.

Моя уверенность немного крепнет, и я горделиво дергаю подбородком:

– Здорово! Если мы во всем разобрались, может, уже поедем?

– Поедем, – притворно ласково говорит Никита и мигом возвращает в голос металлическую строгость, – как только ты эту дурь из головы выкинешь. Я не собираюсь отдавать тебя ни одному из этих рукожопов, даже не мечтай.

Возмущенно хватаю ртом воздух, Никита все продолжает сверлить меня упрямым взглядом.

– А когда это я успела стать твоей собственностью, можно узнать?

– Сегодня утром.

Свитер скрывает следы, но я чувствую, как ноет и пульсирует каждый из укусов. Опасливо сглатываю, а Никита порочно ухмыляется.

– Вот теперь можем ехать, – удовлетворенно кивает он и хватается за руль.

Машина быстро набирает скорость, а я беспокойно сминаю пальцы до хруста в суставах.

– Никита…

– Мм?

– Мы же… просто друзья, да? – задаю вопрос, ответ на который мне жизненно необходим, потому что сигналы, исходящие от Никиты, слишком неоднозначны.

– Конечно, – уверенно заявляет он, выжимая педаль газа, а затем как-то уж слишком задумчиво повторяет: – Просто друзья.

Тяжелая неопределенность повисает между нами, но я больше ничего не спрашиваю. Не уверена, что в этом есть смысл. Рядом с ним я вообще ни в чем не уверена.

Нос забивает уже хорошо знакомый аромат, во рту появляются отголоски вкуса кожи. Не хочется признавать, но сегодня утром я немного заигрался. В планах было лишь чуток припугнуть и подразнить пигалицу, а по итогу я вышел из ее спальни со стояком, чего со мной не случалось со школьных времен. Не припомню за собой манечки на запахи и вкусы, если это не хороший коньяк, но стоило на зубок попробовать Аню, как на несколько секунд я вообще забыл, зачем пришел к ней и что мне на самом деле нужно. И вот теперь она сидит в моей машине, стоит заметить, что в этот раз почти добровольно, если опустить некоторые детали. Только образ снова другой – уже не запуганная готичка, но и не малолетняя шаболда, какой была раньше. Что-то новенькое, и я солгал бы, сказав, что совсем не впечатлен. Малышка умеет удивлять, не всегда приятно, но это факт.

Искоса поглядываю на пассажирское кресло. Аня все еще зажата и старательно скрывается: никаких резких движений, дыхание тихое и размеренное, взгляд вперед на дорогу, только пальцы беспокойно потирают колени, а зубы то и дело вонзаются в нижнюю губу. Боится или волнуется? Думаю, все сразу, и это меня более чем устраивает.

– Что? – спрашивает она, поймав меня с поличным. Макияж не делает Аню взрослее, но эта кошачья подводка определенно добавляет занятной хитрости ее взгляду.

– Какими духами ты пользуешься? – спрашиваю я.

– Ни-никакими, – чуть запнувшись, отвечает она.

– В машине пахнет чем-то сладким.

Аня хватает прядь волос и подносит ее к носу:

– Наверное, это спрей для укладки.

– Допустим, но что за запах?

– Не знаю, просто косметическая отдушка. Если не нравится, открой окно.

– Отличная идея.

Нажимаю на кнопку стеклоподъемника, впуская в автомобильный салон холодный ветер и уличную пыль, хватаю пачку сигарет, выкусываю одну и закуриваю, а Аня демонстративно отворачивается. Обиделась, что ли? Зря, ведь я сделал это не потому, что мне не нравится, как от нее пахнет, совсем наоборот. Поверить не могу, что меня так таращит от какой-то химозной фигни. Кажется, нужен выходной, а лучше парочка. И девки, тоже не меньше двух. Дрочка, конечно, спасает, но если я начал засматриваться на целок-невротичек, со мной явно что-то не так.

Горький дым стекает по горлу, но эта хрень не отпускает, крепко держит за яйца, я чувствую присутствие Никитиной так ярко, что хочется оторвать ей башку и выкинуть из машины. Делаю несколько затяжек подряд, выпуская дым через нос, стреляю окурком в окно и поднимаю стекло. Теперь все вокруг пропитано жженым табаком и этим омерзительно-приятным сладким запахом. Делаю вдох, скривившись, и понимаю, что сделал лишь хуже, потому что это сочетание нравится мне даже больше.

– Я могу выйти прямо здесь, если тебе настолько противно, – злобно цедит Аня.

– Не можешь.

– Это еще почему? – дерзко уточняет она. Ее попытки потягаться со мной все еще выглядят смешными, но можно поставить плюсик за рвение.

– А давай подумаем вместе, Аня. Мы едем со скоростью сто сорок, стеклоподъемник и фиксатор на твоей двери все еще сломаны. И как же, интересно, ты собираешься выйти из машины без моего великодушного разрешения и гигантской вероятности превратиться в кучку фарша?

– Ты просто… невыносим.

– Зато ты кажешься довольно крепкой, вынесешь, я в тебя верю.

– Ты вообще собираешься чинить эту долбаную дверь?

– В ближайшее время не планировал.

– А что такое, денег нет?

Не могу сдержать короткий смешок, повернувшись к Ане. Как же она пыжится. Накину еще плюсик за милую наивность, потому что мне любопытно, далеко ли Никитина сможет продвинуться в своих нелепых попытках меня побороть.

– Денег нам хватит, малышка, не волнуйся, но, пока ты не научилась слушаться, все входы и выходы останутся под моим контролем.

– Ты что, дрессировать меня собрался?

– От тапочек в зубах по утрам не откажусь.

– Заведи себе собаку.

– Да я уже одну маленькую сучку нашел. Зачем мне вторая?

Аня цокает и громко вздыхает, утробно замычав, а я прибавляю газ, чтобы заглушить этот звук, но слишком поздно: вибрация от ее голоса прокатывается вниз по животу, а мысли швыряют на несколько часов назад, в это сраное утро, когда мы с Аней валялись в ее кровати. Я не лукавил, говоря о том, что не считаю ее трусихой: только смелость может позволить открыто признать страх, а то, что Аня чувствует во мне угрозу и не торопится всецело доверять, скорее говорит о ее разумности, чем о глупости. И все же мне уже не пятнадцать, я точно знаю, как выглядит и ощущается женское желание. Когда Аня была подо мной, она тоже меня хотела, но я не настолько конченый, чтобы переступать черту, которую провел изначально. С кем потрахаться, и так найду, от Никитиной мне нужна информация, правда, учитывая заскоки этой истерички, придется еще повозиться. Сильно давить нельзя, если Аня спрячется назад в свою серую раковину, я не выдержу еще один заход, поэтому будем дружить, раз уж удалось договориться. Дружить по моим правилам, разумеется.

– Надулась? – хмыкаю я, легонько ткнув пальцем в щеку Ани.

– Ты все время меня оскорбляешь.

– Так не позволяй мне.

– А это возможно? – недоверчиво уточняет она.

– Пока еще никому не удавалось, но…

– Ты в меня веришь, я помню. Спасибо за поддержку, дружище!

– Все для тебя, малышка, – отвечаю я и паркую машину рядом с караоке.

Аня тут же дергает за ручку двери, только блокировку я еще не снял и не собираюсь.

– Здесь посидим? – саркастично спрашивает Никитина.

– Выйдем, когда помиримся.

– А мы ссорились?

– Ты мне скажи.

Перегибаюсь через подлокотник и тянусь ближе. Аня едва заметно втягивает голову в плечи и поджимает губы, а я невольно вдыхаю поглубже.

– Мы не… мы не в ссоре.

– Уверена? Не люблю устраивать сцены перед подчиненными, поэтому со всеми обидками разберемся сейчас. Если ты думала, что я каким-то волшебным образом превращусь в…

– Я отдаю себе отчет в том, что ты за человек, – заявляет она, – точнее, не человек. И никаких обидок нет. Это все?

Опускаю взгляд к ее губам, шальная мысль залетает в голову.

– Почти. – Постукиваю пальцем по своей щеке. – Целуй друга, и вперед.

Выражение лица Ани вдруг меняется: не страх, не злость, а раздражение и проблеск уверенности.

– Друг еще не заслужил, – проговаривает она неторопливо и на удивление четко.

Щеки сводит, подбородок подрагивает. Заливисто смеюсь, потянувшись к кнопке блокировки замков, и выбираюсь на улицу, чтобы поскорее продышаться. Кажется, эта малявка разжижающими мозг токсинами опрыскалась, которые пагубно действуют на нас обоих.

– Ну вот что ты ржешь? Неужели было так плохо? Я же тебя пародировала, – пыхтит Аня.

– Лучше выбери другой пример для подражания, – бросаю небрежно, заметив у входа в караоке Дэна, который замер с сигаретой у рта.

Что его так шокировало? Мое хорошее настроение? Иду к нему, Аня плетется чуть позади.

– Спасибо, что приехал пораньше, – говорю я, пожимая руку охраннику.

– Брось! Сам знаешь, как я люблю твои представления.

– Ты сегодня работаешь, поэтому на дегустацию не рассчитывай, максимум кофе.

– Не надо мне хлеба, шеф, только зрелищ, – усмехается он и заглядывает за мое плечо. – А тут у нас еще один зритель или актриса?

– Тут у нас критик. – Вытаскиваю Аню из-за спины, ставлю перед собой и закрываю уши ладонями. – Хорошо запомнил?

– Ее забудешь.

Никитина протестующе дергается, за что получает от меня легкий удар подбородком по макушке. Сильнее сжимаю ее голову и даю распоряжение подчиненному:

– Относиться как к своей, но помнить, что моя.

– Принято, – серьезно говорит охранник, а на его роже все еще светится глупый восторг.

Решил, что я попал под каблук? Идиот. Не родилась еще такая цыпа или просто мне пока не попалась, в любом случае оправдываться или объясняться я точно не стану. Неважно, что думают другие и кем считают Аню, пока она со мной, пусть ведут себя соответственно. Боль в ступне напоминает о том, что заноза все еще не умеет ни слушаться, ни ждать. Аня давит на мою ногу ботинком и мотает головой. Несносная! Может, я ее и не трахну, но наебусь с ней точно. Обхватываю Никитину поперек груди, отрывая от земли под короткий возмущенный писк:

– Поставь меня на место!

– Ты еще не знаешь, где оно! Побудь паинькой, пока взрослые разговаривают!

Аня напряженно вздрагивает и все же в следующий миг покорно расслабляется. Дэн затягивается, зажав сигарету в зубах, – дым не скрывает его смеющегося прищура.

– Смотримся, да? – спрашиваю хмуро, давая понять, что не нуждаюсь в одобрении и прочей шелухе, и охранник наконец-то вспоминает, кто перед ним стоит.

– Вас уже ждут, Никита Сергеевич, – сообщает он.

– Так и должно быть. А Кислый?

– Тоже здесь.

– Отлично. Докуривай и спускайся, скоро начнем.

Дэн открывает нам с Аней дверь. Переступаю порог, сквозняк поднимает к моему носу черные волосы, и я не могу лишить себя удовольствия еще разок вдохнуть этот отвратительно-желанный аромат. Гребаная токсикомания.

– Понести или дальше сама потопаешь?

– Сама, – отзывается Аня.

Ставлю ее на ноги, но далеко не отпускаю: беру за руку и веду за собой вниз по лестнице.

– Готова к веселью?

– Кровь, кишки, котлы и вилы? – саркастично уточняет она.

– Почти, – ухмыляюсь я.

– Класс! Люцик будет тобой гордиться.

– Я и так его главный любимчик.

– Кто бы сомневался.

В зале караоке горит верхний свет, негромко играет фоновая музыка, за барной стойкой виднеется макушка Макса, а перед ней на гостевых стульях сидят пять кандидатов. Больше, чем мне нужно, но это и хорошо, есть из кого выбирать. Не зря я уговорил Михалыча сократить количество штатных барменов до трех и поднять стоимость смены относительно наших конкурентов и соседних заведений. Материальная мотивация для работников – лучший крючок, деньги нужны всем, и их никогда не бывает много, а учитывая, что с моим появлением здесь персонал стал левачить куда меньше, это посильные расходы.

Трое из парней оглядываются, и один из них, на вид самый молодой и смазливый, широко улыбается.

– Добрый вечер! – говорит он.

– Сомнительное заявление, но за профессиональное приветствие плюс, – отвечаю я и смотрю на Макса. – Кислый, вылезай оттуда! А вы все – на его место!

Поворачиваюсь к притихшей Ане и расстегиваю замок на ее куртке.

– Это не обязательно, – тихо говорит она.

– Что именно? Заботиться о тебе? Конечно обязательно, малышка, я же твой друг.

По лестнице спускается Дэн, передаю ему нашу с Аней верхнюю одежду и вручаю ключ от кабинета. Никитина смотрит вслед охраннику, а потом на меня.

– Теперь ты взял в заложники мою куртку?

– Какая ты догадливая.

Веду Аню к барной стойке и помогаю забраться на стул рядом с Максом, а сам остаюсь на ногах, внимательно всматриваясь в незнакомые лица. Первое не слишком заинтересованное, второе довольно уверенное, третье откровенно тупое, по мечущемуся взгляду четвертого кандидата видно, что он нервничает, а вот пятый, тот, что любит улыбаться, увлечен вовсе не тем, чем должен.

– Может, нам представиться? – спрашивает последний, все еще глядя на Аню.

Кладу руку ей на спину, веду вверх, нырнув под волосы, и обхватываю шею через мягкую ткань ворота вязаного свитера. Смельчак замечает мой жест и приподнимает бровь. Думает, я территорию обозначаю? Как будто мне и впрямь это нужно перед таким сосунком.

– Не забиваю себе голову лишней информацией, – говорю я.

– Тогда вы представьтесь.

– Вы еще не заслужили.

Парень уязвленно дергает желваками, а я легонько массирую плечо Ани, ощущая ее взволнованную скованность. Это испытание не для нее, малышке можно расслабиться, но ее присутствие действительно пригодится. Рациональность – мой конек, я никогда не упускаю возможности убить всех зайцев в поле зрения. Во-первых, Аня должна уже смириться с тем, что ей придется со мной дружить, а во-вторых, благодаря ей я смогу увидеть, как эти недобармены ведут себя перед реальными гостями и насколько они устойчивы к конфликтным ситуациям.

Наконец-то возвращается Дэн и садится за барную стойку рядом с Максом. Теперь у нас четыре гостя и пять барменов, один из которых явно лишний.

– «Бим», – тычу пальцем в первого. – «Егер». «Ольмека». «Абсолют». Клубничный сироп, – раздаю задания остальным.

Проходит секунда-другая, ни один из кандидатов не двигается с места. С реакцией туго? Так уж и быть, подтолкну на старте.

– Восемь, семь… – начинаю отсчет, и трое разворачиваются, оглядывая полки, а двое оставшихся бросаются наугад, – шесть, пять, четыре…

На столешницу друг за другом опускаются бутылки, а вот невротик так и остается с пустыми руками. Не скажу, что удивлен, но ему досталась водка, а она стоит на самом видном месте по центру. Чистый провал.

– Больше тебя не задерживаю.

– Но… – слабо блеет он.

– Выход там же, где и вход.

Парень досадливо цокает и покидает рабочее место, а я еще раз пробегаю критическим взглядом по выжившим.

– У нас собеседование на вылет? – весело ухмыляется смельчак, перекидывая бутылку клубничного сиропа из одной руки в другую.

– Хочешь уйти сейчас? Я никого не держу.

– Что вы, я только за.

Бутылка взлетает в воздух, мальчик-клубничка ловит ее за спиной, ставит прямо напротив Ани и раскручивает, придерживая пальцем горлышко. Выебонов больше, чем волос у козла на жопе, и для бармена это хорошо. Посмотрим, как он справится с основной частью.

– Перед вами четыре клиента, а в руках основной ингредиент фирменных напитков. Вперед! Удивите нас, – озвучиваю следующее задание, и только клубничный мальчик оживает незамедлительно, остальные же продолжают таращиться на меня. – А вам что, рецепт подсказать? Ребят, либо мы работаем, либо вы идете на хер. Что непонятного?

Тройка баранов выходит из транса, толкаются и носятся в поисках инвентаря. Через несколько минут уже все заняты делом, и я понимаю, что пора переходить к следующему этапу. Бью кулаком по столешнице, второй рукой успокаивающе поглаживаю Аню по плечу, чтобы излишне не нервничала, и повышаю голос:

– Эй! А чего так долго?! Потом подрочите, я хочу свой коктейль!

Двое кандидатов заметно теряют в скорости, третий чуть не роняет шейкер, а вот мальчик-клубничка на спокойняках.

– Будет готов через минуту! – с вежливым задором отвечает он.

– А будет ли? – приглушенно произношу я и запрыгиваю на стойку. Сажусь, ставлю ноги прямо на рабочую поверхность и пинаю носком кроссовки джиггер[9] и мадлер[10]. – Никто не хочет ничего сделать?!

Рабочий процесс останавливается, в глазах парней неуверенность и смятение. Чувствую натяжение на краю свитшота и оборачиваюсь к Ане.

– Рано, малышка. Это им команда, не тебе.

Она разжимает пальцы и растерянно смотрит на Макса, а тот ободряюще подмигивает ей, как бы говоря, что все в порядке.

– И чего стоим? Кого ждем? – раздраженно выплевываю я и скидываю подставку с барными ложками, что со звоном разлетаются по полу.

– Нужно позвать менеджера и охрану, – заявляет высокий светловолосый дрыщ. Ему выпала текила, и он уже расстроил меня выбором коктейля, что собирается подать, а теперь еще и этот тупорылый теоретический ответ.

– Нет никого, решайте проблему сами! – С моей далеко не легкой ноги в полет отправляется стакан и резиновый коврик. – Ну! Меня кто-нибудь остановит?! – Замахиваюсь на подставку для трубочек, что стоит неподалеку.

Клубничка перехватывает мое запястье и холодно цедит:

– Покиньте заведение. Выход там же, где и вход.

Жалкая пародия, но попытка засчитана. Спрыгиваю со столешницы, оказавшись в рабочей зоне, где и без того уже довольно тесно. Клубничка отдергивает руку, но я успеваю схватить его за ворот лонгслива, с силой дернув на себя.

– Как быстро мы местами поменялись, да? И что теперь?

Паренек бледнеет, а его коллеги не чешутся, кажется, даже не дышат – скукотища смертная. Встряхиваю клубничку уже с настоящим желанием от души высечь и выглядываю из-за его головы:

– Вас же четверо, а я один! В чем проблема?!

Подсказка срабатывает, каждый успевает сделать по шагу в мою сторону, но реакция у меня явно лучше: толкаю клубничку и не глядя хватаю нож. Ну а что? Ночное заведение, пьяных дебилов хватает, всякое может случиться.

– Долго еще ждать?! – кричит Макс, подогревая представление.

– Да вы охерели тут в край! Можно как-то побыстрее?! – Дэн тоже подливает масла в огонь.

– Клиенты ждут, – говорю я, указывая острием ножа вправо, и цепляю взглядом лицо Ани.

Еще немного, и нам придется ловить по залу ее глазные яблоки, похоже, я напугал пятерых вместо четверых. Подбрасываю нож, ловлю его двумя пальцами за лезвие и разочарованно качаю головой.

– Ну и что мне с вами делать, принцессы? Всем на смене по охраннику выдать? Если я хотел бы нанять девчонок, пригласил бы девчонок. И знаете, я встречал таких в нашей сфере, которые вынесли бы нас всех отсюда вперед ногами. Что с вами не так? В первый раз буйных гостей видите?

– Вы наш начальник, а не гость, – оправдывается дрыщ.

– А у тебя что, воображения нет? – рявкаю я, и он стыдливо отводит взгляд. – Рабочий процесс не простаивает дольше пары минут. Никогда. Если вы за баром не одни, значит, при любом раскладе, – команда. Охрана и менеджер будут рядом, как только заметят херню, но ждать их не нужно. Гости на то и гости, хозяева здесь вы. Они, разумеется, об этом забывают, а вот вы не должны.

– Хотите сказать, что можно мочить всех без разбора? – дерзко спрашивает клубничка, которому я все-таки поставил половину плюса за попытку меня утихомирить, но сейчас же его стираю.

– Ты вообще меня слушаешь? Во-первых, всех замочить ты не сможешь, силенок не хватит. А во-вторых, эволюция не просто так подарила нам возможность разговаривать. Язык вам на что? Девкам лапшу на уши вешать, и все? Хоть бы попытались со мной договориться.

Снова подбрасываю нож, обхватываю рукоять и втыкаю острием лезвия в деревянную разделочную доску, затем запрыгиваю обратно на стойку и сажусь спиной к залу.

– Кислый, – зову я.

Слышится скрип ножек стула, а через мгновение предплечье Макса упирается мне в горло. Рывок, и вот мои ступни уже на полу, правда, как только я чувствую твердую поверхность, то наклоняюсь вперед, перекидывая через себя нашего пока единственного бармена. Дэн ловит его, не дав хорошенько приложиться спиной о рядом стоящий стул, и сверлит меня осуждающим взглядом.

– Вот что значит команда! – довольно говорю я и смотрю на зависшую четверку пацанов. – Вы вообще бармены или где? Представление окончено, гости ждут заказы. В последний раз спрашиваю, в чем проблема?!

Кандидаты возвращаются к приготовлению напитков, Дэн с Максом занимают свои места за стойкой, тихо переговариваясь, а я подхожу к Ане, вокруг которой чувствуется густой ореол паники. Обнимаю ее за плечи, легонько прижимая к себе, и наклоняюсь к уху:

– Не нравится шоу?

Она осторожно оборачивается, на лбу бегущая строка всего из одного емкого некультурного слова, что точно описывает ее состояние.

– Будь я на их месте… – приглушенно начинает она.

– Будь ты на их месте, я не взял бы тебя на работу даже за пункт в договоре о горловом для меня три раза в день.

Аня злобно щурится и морщит нос.

– Я не взяла бы твой член в рот ни за какие…

– Не зарекайся о том, чего еще не пробовала, – перебиваю я, и она сконфуженно опускает голову. Злодеи снова ведут, Анечке еще расти и расти.

– Держи свои фантазии при себе, – вдруг выплевывает она, глядя на меня исподлобья, чем еще больше дразнит мое воображение. За волосы я бы ее точно подержал.

Вглядываюсь в голубизну глаз еще пару секунд и вижу, что не только мое воображение разыгралось. «Как же ты палишься, малышка. Я ведь тебе нравлюсь, и это тебя пугает, а вот меня…» Аня сдается первой, отвернувшись к бару, и я решаю тоже понаблюдать за работой парней. По технике все не так уж и плохо, у всех опыт больше года, но этого недостаточно.

– Что о них скажешь? – спрашиваю я Аню.

– А что тут сказать? Это не собеседование, а издевательство!

– Ха! – встревает Макс. – Это еще цветочки! Один раз на таком собеседовании наш любимый начальник так расстарался, что порвал бармену рубашку.

– И долго ты будешь ныть из-за этого? – встреваю я, вспоминая, как здорово мы с ним замахались в тот раз.

– Я не ною, а горжусь, ведь если бы Димон меня не оттащил…

– Кислый, если бы Дэн меня не держал, я бы твоей юшкой[11] так барную стойку натер, год бы блестела.

– Наверняка, – беззлобно бросает он.

– Вы тут все поехавшие, – мрачно подмечает Аня, а мы с Максом переглядываемся, обмениваясь молчаливым пониманием.

Девчонки чаще всего выбирают себе круг общения, основываясь на поверхностных эмоциях: восхищение, зависть, симпатия, интерес. У парней же все иначе: либо ты уважаешь кого-то, либо нет, а уважение, как известно, строится не на том, как ты выглядишь и что говоришь, а на том, что ты собой представляешь. Макс здравый парень, ответственный, серьезный, когда нужно, умеет слушать и быстро учится, но не лицемер и не жополиз, может собой постоять и о субординации не забывает. Один из лучших, с кем мне вообще доводилось работать, а ведь ему только перевалило за двадцать.

Раздается глухой перестук по деревянной столешнице, что означает – напитки готовы.

– Твой выход, Аня, – говорю я. – Ты сегодня наш дегустатор, и судьба этих четверых теперь в твоих руках.

– Хочешь, чтобы я выпила четыре коктейля? И кто же меня потом домой потащит и спать уложит? Ты?

Я не отказался бы увидеть ее в хлам, наверняка это будет забавно, но сегодня такой задачи не стоит. Может, как-нибудь в другой раз.

– Тебе не нужно пить их все. Оцени внешний вид, сервировку, попробуй по глотку те, что приглянутся, и вынеси вердикт. Идет?

– Ладно. – Аня выпрямляет спину и складывает руки поверх барной стойки, глядя на напитки. – «Текилу Санрайз» даже пробовать не хочу, такая банальщина.

Прижимаюсь губами к черным волосам, заглушая смешок. Моя девочка, я думаю точно так же.

– Ты ее слышал, – обращаюсь к дрыщу, на счету которого и без того нет ни одного плюса. – Свободен.

– Что это за собеседование вообще?! – вскрикивает он, убеждая меня, что выбор верный. Истерички нам не нужны, эта роль уже отдана Радику и его вечно гниющей зелени. – А вы реально из-за лишнего косаря готовы терпеть это?! – следующий вопрос адресован конкурентам, но они все благоразумно помалкивают.

– Поплакать можешь на улице. – Я хватаю пару салфеток, комкаю и бросаю ему в лицо. – Платочки за счет заведения.

Дрыщ яростно встряхивает головой, выходит из-за барной стойки и несется точно на меня. Придурок сопливый, я же его в шести местах сломаю, прежде чем он успеет хоть раз меня достать. Делаю шаг назад и встречаю летящий в лицо кулак под испуганный вздох Никитиной: хватаю парня, завожу костлявую руку ему за спину и давлю между лопаток, проделывая болевой.

– А дальше что?

– Ничего… – пыхтит он, вырываясь, но слишком слабо.

– Тебе повезло, что она здесь, – киваю на Аню, которая уже готова вскочить и свалить куда подальше и без куртки, и без головы, если решится. – Запомни этот момент, герой, тебя только что спасла девчонка. Можешь молиться на нее каждый вечер перед сном. Молиться, а не дрочить, понял?

И в ответ тишина.

– Ты меня понял? – повторяю, дергая его за руку.

– Да. Да!

Отшвыриваю парня, и он, неловко запнувшись, уносится вверх по лестнице. Разворачиваюсь, тройка финалистов держится вполне достойно: спокойные и сосредоточенные, будто ничего и не произошло. Всем по плюсу!

– Ну что ж… – хлопаю в ладоши и возвращаюсь на место. – Продолжим? Аня, кого следующего на расстрел?

Никитина сидит неподвижно и ничего не отвечает. Не нравится кусочек власти, что я ей подарил? Жалеет парней? Сочувствует? А я, конечно же, тиран-самодур. Обидно, обосраться.

– Если хочешь прочитать мне одну из своих малолетских лекций о правилах поведения, – тихо произношу я, – давай закончим с делами и пойдем в кабинет, где ты сядешь мне на колени, а я внимательно тебя выслушаю. Договорились?

Аня сглатывает и глубоко вдыхает, а я про себя отмечаю, что дразнить ее с каждым разом становится все веселее и веселее. Подвигаю к ней шот из четырех цветных слоев, сделав выбор сам, раз уж она сама не торопится. Никитиной нужно успокоиться, это должно помочь.

– Что здесь? – спрашивает Аня.

– Представьте напиток, пожалуйста, – прошу я бородатого коренастого паренька, который мигом расцветает от моего вежливого обращения. Рановато, конечно, булки разжал, но, думаю, можно и правда уже снизить градус враждебности. Финалисты, как-никак, и двое из них мне нужны.

– «Мираж», – уверенно заговаривает он, – мятный ликер, «Айриш Крем», «Трипл Сек», «Егермейстер».

– После него начинаются галлюцинации? – Аня боязливо берет стопку, удерживая ее двумя пальцами.

– Нет, что вы! Если не увлекаться, ничего подобного не случится, – добродушно отвечает бармен. – Он довольно приятный и мягкий на вкус.

Аня подносит стопку к носу, принюхиваясь.

– Этот придется выпить залпом, – подсказываю я.

– Не учи меня, – фыркает она. – Я-то не на собеседовании.

– Конечно нет, ты уже прошла.

Она закатывает глаза и опрокидывает в себя шот, глотает, едва ли сощурившись, и причмокивает. Даже так? Опыт налицо. Аня возвращает пустую рюмку, облизывает губы и кивает:

– И правда, очень приятный.

– Одобряем? – уточняю я.

– Да.

Коренастик горделиво сушит зубы, а я подвигаю к мелкому критику следующий бокал.

– Презентуйте! – даю слово опрятному парню примерно моего возраста, который и в самом начале, и сейчас не выглядит включенным на сто процентов, будто оказался здесь случайно.

– «Серна Айс Ти». Бурбон, холодный чай, яблочный сок и сахарный сироп. Легкий и сладкий.

Аня болтает трубочкой в харрикейне и делает глоток, второй. Кривится, снимает с края бокала дольку апельсина и запихивает в рот.

– Очень сладкий.

– Выгоняем? – спрашиваю я.

Она поднимает голову, глядя на меня, на щеках яркий румянец, взгляд мягче. Мираж уже догнал? Наверное, стоило покормить ее, прежде чем поить. Займусь этим, как только закончим, иначе и правда придется тащить ее в общагу и спать укладывать, а я сегодня в таком настроении, что и сам бы с кем-нибудь прилег.

– Я еще не пробовала последний, вдруг он хуже, – отвечает Аня.

– Это исключено! – самоуверенно заявляет мой любимец.

Клубничка сверкает зубами и самостоятельно придвигает к Ане бокал, надавив на ножку пальцем: коктейльная рюмка, розочка из клубники для украшения. Мальчик точно знал, для кого делает напиток, и не прогадал.

– Клубничный дайкири для очаровательной девушки. Белый ром, клубничный сироп и освежающий сок лайма. – Флиртующий тон, очаровательный взгляд, игривая подача: девочки будут в восторге. Он точно проходит, но… есть одно но.

Наблюдаю за Аней. Она обхватывает тонкую ножку бокала и подносит край к губам, не отрывая взгляда от бармена, что ловит каждое ее движение. Его улыбка такая же приторная, как сахар в меду. И что, Никитиной подобное нравится? Серьезно? Она делает крошечный глоток, за ним еще один, побольше, и улыбается в ответ. Кажется, у нас есть абсолютный чемпион, и его призом станет… Нет, не автомобиль, а пара выбитых зубов, если он сейчас же их не спрячет. Ловлю на себе настороженные взгляды Макса и Дэна и обескураженно тушу внутреннюю вспышку злости. Херовый из меня Якубович, получается, но я ведь и не управляющий «Поля чудес», мои владения – поле пиздюлей.

– Вердикт, малышка.

– Первый и третий, – не раздумывая отвечает Аня, не прекращая строить глазки клубничке.

– Ты ее слышал, – обращаюсь ко второму, и он спокойно кивает, принимая поражение. И вот за это тоже можно поставить плюс. – Дать совет?

– Конечно, – говорит он.

– Сюда… – указываю пальцем на его напиток, – идет отдельно заготовленный черный чай без сахара, а не бутылочный, и льда можно побольше.

– Да, я знаю, но времени было не так много.

– Значит, нужно было готовить что-то другое.

– Нужно было, – без ужимок соглашается он и протягивает мне руку. – Спасибо, Никита Сергеевич, было познавательно.

Отвечаю на рукопожатие, парень выходит из-за стойки, и я интуитивно чувствую, что здесь что-то не так.

– Тебе не нужна работа, – обращаюсь к парню, – она и так есть. Из любопытства заглянул или послал кто?

– Из любопытства. Зарплата у вас заманчивая, да и слухи интересные ходят, – отвечает он смело и, похоже, честно.

– Я сохраню твой контакт, если кто-то из этих двоих облажается, наберу. Заинтересуешься, буду рад у нас видеть.

Парень покидает зал, а я забираю бокал у Ани.

– Эй! – вскрикивает она и расстроенно куксится.

– Тебе уже хватит.

– Но я хочу допить.

– Могу сделать еще один, – подкладывает язык клубничный мальчик.

– А на хер можешь сходить? – бросаю я, и пацан наконец-то перестает призывно лыбиться. – Сейчас вы делаете кофе. Ты, – указываю на коренастого, – капучино и американо. А ты, – перевожу палец на клубничку, – латте и эспрессо. Время пошло!

Парни без лишних вопросов приступают к делу, и я хотел бы посмотреть, но Аня снова меня отвлекает, потянувшись за дайкири. Становлюсь за ее спиной, хватаю за руки и скрещиваю их у нее на груди.

– Смирительная рубашка? – пьяно усмехается она.

– Тебе не помешает.

– И тебе тоже, жлоб. Коктейля ему жалко, – бурчит она.

– Жалко у пчелки знаешь где? – сухо отвечаю я, опуская подбородок на ее плечо, и наблюдаю за подопечными, пытающимися поделить кофемашину. – Ты сегодня ела что-нибудь?

– Ммм… апельсин считается?

– Нет.

– Почему?

– Сама подумай, вдруг получится.

– Козел, – тихонько вздыхает она, а у меня появляется дикое желание стащить ее со стула, увести в кабинет, снять этот уродский свитер и искусать так, что только гидрокостюм потом поможет.

– Никита Сергеевич, а вы не хотите представить нам свою… – говорит Макс, намеренно не закончив фразу, а за ним выглядывает Дэн, озорно приподняв брови.

– Конечно, – притворно ласково отвечаю я. – Аня, это Максим, наш бармен, и Денис, охранник, с ним вы уже виделись пару раз. А это Аня – моя головная боль.

– Это я-то головная боль? Вообще-то…

– Отставить пьяный дебош!

– Хватит командовать мной!

Макс и Дэн прыскают со смеху, но быстро исправляются.

– Приятно познакомиться, Аня.

– Да, очень, – степенно говорят они друг за другом.

– Хотела бы сказать так же, но не могу, – отвечает малышка. – Вы все здесь реально с прибабахом.

– Но ты тоже здесь, – напоминает Макс.

– Он меня заставил. – Она дергается, пихая меня в грудь.

– Если нужна помощь… – начинает было Дэн.

– Нет, спасибо, сама справлюсь, – решительно заявляет Аня. – Ваш Никита Сергеевич не всемогущий.

Парни непонимающе переглядываются, а я, рассмеявшись, ставлю Никитиной десять плюсов сразу. Вот это ответ. Не то чтобы правильный, зато эффектный. На барной стойке появляются кофейные чашки, и я бегло оцениваю работу – на вид сносно. Дэн и Макс забирают американо и капучино, мне достается эспрессо, а латте отправляется Ане.

– Могу добавить сироп, – предлагает клубничка.

– Не откажусь! – воодушевленно отвечает она.

– Клубничный?

– Абсолютно точно!

Они смеются в унисон, как давние знакомые. Ну просто восхитительная идиллия, только бы не обблеваться.

– Как вам кофе? – спрашиваю Макса и Дэна, что уже успели сделать по паре глотков.

– Хорошо.

– Подтверждаю, – отвечают парни.

– Имя? – обращаюсь к коренастому.

– Андрей.

– Никита. В рабочее время лучше Никита Сергеевич. Рад знакомству, Андрей, – протягиваю ему руку. – Во вторник к шести жду на стажировку и больше не задерживаю.

– Спасибо, до встречи. – Он крепко пожимает мою ладонь.

– А я? – влезает клубничный мальчик, обескураженно глядя вслед уходящему коллеге.

– А к тебе есть пара вопросов, – нарочито сладко произношу я. – Кислый, проводи Андрея и Дэна прихвати с собой.

Аня озабоченно косится на меня, так и не попробовав свой кофе, клубничка тоже заметно напрягается. Интересно, хороший ли из меня получится Купидон? Я не умею управляться с луком, могу и застрелить ненароком.

Остаемся втроем. В один глоток выпиваю эспрессо и кладу ладони на плечи Никитиной, уставившись на бармена.

– Вот теперь можешь представиться, – говорю я.

– Никита.

– Никита? – усмехаюсь и встряхиваю Аню. – Малышка, ты слышала? Сегодня определенно твой день! Ну что, тезка, признавайся, понравилась девушка?

Его взгляд мечется от моего лица к лицу Ани, которая ведет себя подозрительно тихо.

– Не нужно так нервничать, между нами нет ничего такого, мы просто друзья. Так понравилась или нет?

– Понравилась, – с напускной уверенностью заявляет клубничка.

– Хочешь познакомиться? Может, пригласить на свидание?

– Ни… – начинает было Аня, но я прижимаюсь к ней теснее, опуская руки на бедра, а подбородок на плечо.

– Спокойно, малышка, друг сам все сделает, – приговариваю умиротворенно. – Я слушаю, тезка, не тормози. Знакомиться будем?

Клубничный Никита озадаченно хмурится. «Давай же, малой, не разочаровывай меня. Где все твои понты зеленые? Хочу посмотреть, насколько ты крутой».

– Да, с удовольствием, – наконец отвечает он.

– Тогда на правах близкого друга я представлю ее тебе – Аня Никитина. Фамилия говорящая, да? Она уже практически твоя, но есть загвоздка… – Поглаживаю ногу Ани, а второй рукой забираюсь под свитер, собирая по коже мурашки. – Хочет ли она продолжить знакомство с тобой? Что скажешь, малышка?

Она сводит колени, но я все равно протискиваю ладонь между ее ног в нескольких сантиметрах от границы дозволенного, которую определил сам, и сжимаю внутреннюю часть бедра. Температура тела Ани ощутимо растет, да мне и самому становится жарковато.

– Как тебе такой Никита, а? Вроде неплохой парень, симпатичный, и как бармен ничего. Нравится? Не стесняйся, я же заметил, что он тоже тебя заинтересовал. – Завожу палец за пояс ее вельветовых штанов, Аня втягивает живот и задерживает дыхание. От тезки нас удачно скрывает барная стойка, но пылающие щеки Никитиной вряд ли останутся незамеченными. – Выбор за тобой, малышка. Ты же знаешь, я поддержу любое твое решение.

– Ты-ы-ы, – шипит она, – можешь пойти…

Расстегиваю пуговицу и кончиками пальцев чувствую край тонкого белья.

– Мальчик ждет, малышка. Согласна на свидание с ним или нет?

– Я не… я-я-я… – мямлит она, и я ловлю ее отражение в зеркальной стене за бутылками: соблазнительно приоткрытый рот, смущение и тихий неубедительный протест в блестящих глазах.

Вывожу крошечные круги на ее коже и снисходительно уговариваю:

– Ответ, Аня. Все очень просто – хочешь или нет?

– Нет! – сокрушенно говорит она.

– Извиняй, тезка, – бросаю без капли сочувствия, – ее слово – закон. Повезет с кем-нибудь другим.

Он с надеждой смотрит на Аню, по всей видимости, приняв ее реакцию за обычное девичье стеснение, но она лишь опускает голову, вцепившись в мое запястье. «Гуляй, клубничный хер, сейчас малышку не заботит ничего, кроме моих рук на ее теле». Забираюсь пальцем под резинку белья, желая посмотреть, как далеко позволит мне зайти Аня, и тут она находит в себе силы для борьбы – вдавливает ногти мне в кожу, царапает, отталкивая руку, спрыгивает со стула и вихрем уносится в сторону кабинета. Кошечка разозлилась? Неужели против шерстки погладил?

Провожаю Аню взглядом, и не я один. Она и правда понравилась клубничке, но, больше чем уверен, у него таких увлечений и без нее полно. Моего одобрения он не получит, что бы это ни значило. Постукиваю пальцами по барной стойке, сбивая с них пощипывающее тепло, и одергиваю бармена:

– Никита!

– Да? – встрепенувшись, отзывается он.

– Как сотрудник ты мне подходишь, но в ее сторону советую даже не дышать.

– Вы не просто друзья, – с толикой осуждения резюмирует он. – Зачем тогда?..

– А вот это тебя ебать не должно. Как и ты ее не будешь. Все ясно?

– Я и не…

– Тебе ясно? – повторяю жестче.

Он кивает, и я пожимаю ему руку, чтобы поскорее попрощаться, ведь у меня есть дела поинтереснее.

– До встречи во вторник, – бросаю безразлично и направляюсь в кабинет, а фантазии волочатся за мной, точно шлейф темной мантии.

Закрытая комната, мы одни. Аня немного пьяна, зла, обижена и, несомненно, возбуждена. Адская смесь, как раз мой профиль.

Я в клочья. Влетаю в кабинет и прижимаюсь спиной к двери, стараясь унять головокружение, онемевшими пальцами застегиваю пуговицу на поясе штанов и крепко зажмуриваюсь от переизбытка чувств, что каждую секунду умножаются на бесконечность. Это безумие. Чистейшее шокирующее безумие. Что со мной происходит? Что этот черт себе позволяет? Почему я ему позволяю? Коктейли на голодный желудок ударили по состоянию слишком сильно, только это не оправдание, все дело в нем, в этом дьявольском отродье. Никита словно водит меня по краю и толкает в самый неожиданный момент, небрежно удерживая за руку и оставляя болтаться над пропастью с надеждой на то, что он удержит, не отпустит. Друзья, да? Хороший друг, ничего не скажешь. Это уже слишком, я не могу, не справлюсь.

Мутным взглядом шарю по кабинету в поисках куртки и успеваю сделать всего пару шагов, как за спиной открывается дверь. Сердце затихает, и я с ужасом понимаю, что не могу пошевелиться.

– Ты не попрощалась с поклонником, мальчик расстроился.

– Какой же ты все-таки мудак, – тихо произношу я.

– Вот это новость. Я вообще-то помог тебе и жду благодарности.

– Что? – хрипло усмехаюсь я, оборачиваясь. – Помог?! Ты адекватный? Или это снова твое личное определение помощи?

– А что не так? – холодно спрашивает он.

– Все не так!

– Правда? Ну тогда ты еще успеешь догнать его, – Никита упирается спиной в дверь, – если выйдешь отсюда. Попробуешь?

Прямой взгляд карих глаз уже по обыкновению крепко держит за горло, надменная полуулыбка приподнимает уголок рта, извергающего мерзости так же легко, как и милые глупости. Мы оба знаем, что я не смогу уйти, и не только потому, что Никита преградил выход, все куда сложнее. Я уже попалась, увлечена черным пламенем, привязана к неизвестности и сбита с толку реакцией, что так похожа на… ревность? Извращенную, неоднозначную, гадкую, но почему-то такую приятную. Ну что со мной такое? Что он со мной сделал?

– Пошел ты… – цежу сквозь зубы. – Пошел ты в жопу, понял?! Помощник хренов!

– Аня, а можно узнать, в чем причина истерики?

– Действительно! Повода же нет! – Мой голос становится все звонче. – Ни одного!

– О том и речь, – скучающе кивает Никита, начисто игнорируя сарказм.

– Ну что ты творишь, а? Так же нельзя.

– Впервые слышу это слово. Что оно значит? Какой-то вид моллюска?

Прижимаю ледяные пальцы ко лбу, судорожно пытаясь прояснить разум. Как мне бороться? Кого из себя строить, кем притворяться? Карты Никиты не бьет ни один джокер, а у меня и так одни шестерки.

– Я совсем тебя не понимаю, – произношу на порядок спокойнее. – Ты похищаешь меня, шантажируешь, запугиваешь, оскорбляешь, кусаешь…

Теплые пальцы вдруг касаются моей ладони, дыхание учащается, а сердце разгоняет по венам темный яд. Делаю шаг вперед еще до того, как Никита притягивает меня к себе, и обреченно опускаю голову.

– Что еще? Договаривай, Аня. – Он скользит второй рукой по моей талии и вжимает меня в свое тело. – Что еще я делаю с тобой? Волную? Возбуждаю?

– Издеваешься, – горько вздыхаю я. – Вот зачем ты меня обнимаешь? Сам же сказал, что мы будем просто дружить. – Из последних сил цепляюсь за соломинку вменяемости.

– Так и есть, обниматься друзьям не запрещено.

Никита крепче сжимает мою ладонь и опускает ее на свое плечо, затем проводит костяшками по моему подбородку и поддевает его. Глухой стук сердца гремит в ушах, а в живот упирается ощутимая твердость.

– Что ты… что…

– А что такое? – Его распутный взгляд медленно перемещается по моему лицу. – Что именно тебя смущает?

– Я чувствую твой…

– Это нормальная физиологическая реакция на близость с противоположным полом, и, пока ты чувствуешь мой стояк только через одежду, мы все еще друзья.

– Это не… не похоже на дружбу.

– У нас особый случай, – таинственно отвечает Никита, затягивая меня в черную дыру, где нет ничего, кроме него, меня и немыслимо успокаивающей темноты. Я не выживу, не вернусь оттуда, если попаду хоть раз. Знаю это наверняка и падаю… падаю… падаю…

– Что за случай? – спрашиваю я, крепче хватаясь за его плечо.

– Я еще не придумал, – говорит он, едва касаясь губами моего рта, и уже это ломает так сильно, что подкашиваются колени. Черный огонь повсюду, мы окружены. Не сбежать, не спрятаться, только гореть.

– Никита… – шепчу почти беззвучно. – Пожалуйста…

– Пожалуйста что?

– Не надо.

– Не буду, – отзывается он, намеренно задев кончиком своего носа мой, и отстраняется. – Ты пьяна, Аня, нужно поесть. Я принесу тебе что-нибудь, ладно?

Молча киваю, и Никита отпускает меня, но все еще внимательно смотрит, ищет что-то и находит, судя по мелькнувшей на лице вспышке, суть которой я не в силах понять. По телу пробегает ледяная дрожь, то ли от стыда, то ли от отвращения к самой себе. Неловко переступаю с ноги на ногу, глядя в пол. Будь у меня сверхспособности, я бы сейчас с радостью пробила макушкой потолок, чтобы оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Стоит заткнуться, дать ему уйти, а после сбежать и никогда… никогда больше с ним не встречаться ни под какими предлогами.

– Присядь, – говорит Никита, – выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. Как же тебя размотало от двух коктейлей, жуть.

«Если бы только от коктейлей», – отвечаю мысленно, плетусь к дивану и сажусь на самый край.

Никита подходит к столу. Слышу металлический звон и резко вскидываю голову, пожалев об этом в тот же миг: пространство раскачивается, а пустой желудок болезненно сжимается.

– Ты… ты собираешься снова запереть меня здесь?

– А ты-ты так и собираешься заикаться? – насмешливо дразнит он. – Какие еще у меня варианты, Аня? Ты ведь планируешь свинтить под шумок, поэтому да, лучше я подстрахуюсь.

– Я не…

– Не ври, – грубо обрывает он. – Вижу же, что сидишь на низком старте, но я никуда тебя не отпущу, пока в себя не придешь. Кто знает, куда тебя нелегкая занесет.

– А тебе не все равно?

– Тупой вопрос.

Приоткрываю рот, собираясь сказать, что тупой здесь далеко не вопрос, но не могу, вереница воспоминаний вихрем захватывает мысли. Вот меня пропускают в караоке, когда я забыла паспорт, только потому, что Никита оказался рядом, затем он везет меня ночью в общагу, хотя мы даже не знакомы толком. Вот он помогает мне восстановить сим-карту, кормит пиццей, находит мой телефон и пытается его вернуть. Угощает молочными коктейлями, улыбается и хлопает после моего выступления. Бросает куртку на колени, чтобы согреть, делится картошкой, спит на моей постели после того, как мы поссорились, обнимает и обещает защищать. Никита ужасный грубиян, сложный и резкий, полный странностей и временами пугающе властный, но если смотреть внимательнее, то как будто все, что он делает в последнее время, так это заботится и помогает мне. По-своему, как умеет, и отнюдь не бескорыстно, черти так дела не ведут. Он что-то у меня забирает, чем-то насыщается, но я никак не пойму, чем именно. Откидываюсь на спинку дивана, прижимая ладонь к животу. Я совершенно запуталась. Кажется, меня тошнит.

– Там в углу холодильник, в нем вода. Попей, только не слишком много, иначе вывернет, – бросает Никита и направляется к двери, но вдруг останавливается, оглядываясь через плечо: – Тебе правда понравился тот клубничный творожок?

– Какая теперь разница?

– Большая. Хочу узнать тебя получше, мы же…

– Если ты еще раз это скажешь, я сожгу твое сраное караоке вместе с тобой! – Угроза получается такой хлесткой, что я сама вздрагиваю, а вот Никите хоть бы хны.

– Демоны не горят, – легко парирует он.

– Драконы не горят, – поправляю я. – И ты все-таки больше черт, чем демон.

– Ответь на вопрос, Аня, пока я действительно чертом не обернулся. – Это уже не просьба, а ответная угроза, что куда существеннее моей.

– Обычный милый парень.

– И тебе такие нравятся?

Опускаю затылок на спинку дивана, рассматривая Никиту: в нем десятки изъянов, за спиной развеваются красные флаги, охваченные черным адским пламенем, но все равно где-то в глубине души выводы уже сделаны. Судя по тому, что я сижу сейчас в подвале, а не иду с добрым пареньком за ручку в свете заходящего солнца, моя слабость – кретины без сердца и комплексов. Или еще хуже, моя слабость – конкретно этот самый черт.

– Что ты хочешь услышать, Никита? Сравнительный анализ? Напрашиваешься на комплименты?

– Малышка, – зловеще произносит он, – слова мне не нужны, руку даю на отсечение, что если сейчас я залезу тебе в трусы, то соберу столько комплиментов, сколько этому сосунку и не снилось. И все-таки любопытно, чем этот приторный дурачок тебя заинтересовал?

– Может, тем, что не оскорблял меня, не издевался, не унижал и… и не пытался залезть мне в трусы?!

– Ты серьезно? – иронично морщится Никита. – Он бы попытался, его остановило лишь то, что в твоих трусах уже был я.

– Прекрати! Прекрати это повторять! – Я закрываю ладонями пылающее лицо.

– Но это правда, – утверждает он настойчиво.

– Правда? Тогда вот тебе еще одна правда. Да, он мне понравился, этот Никита! И он наверняка вел бы себя куда лучше, чем ты! И сейчас мы могли бы с ним весело болтать и смеяться, а не орать друг на друга как ненормальные!

– А потом он трахнул бы тебя и забыл, как зовут.

– Как будто ты сам не такой!

– Но не с тобой. – Его заявление точно выстрел из пушки для отлова животных, и сеть летит точно в меня, в мелкую побитую зверушку. – Зовут тебя Аня, и мы еще не трахались, хоть и могли, если бы я захотел, потому что ты очевидно меня хочешь. А сейчас я собираюсь пойти и приготовить тебе ужин, чтобы облегчить пьяные страдашки, сразу после того, как ты признаешь…

– Да не всрался он мне! Доволен?!

– Еще нет, – сурово отвечает Никита. – Зачем ты с ним флиртовала? Чтобы меня побесить?

– Мы просто разговаривали.

– Не заливай мне.

– Ты… ты ревнуешь, что ли? – обескураженно спрашиваю я.

– А ты-ты, – ядовито кривляется он, – этого добивалась?

Призрачная сеть все сжимается, вонзаясь в кожу. Хаос беснуется в теле, в мыслях, в душе. Не могу больше, совсем ничего не соображаю. Глухой удар вдруг ощущается поверх плеча, а после по груди скатывается связка ключей. Хватаю ее и непонимающе смотрю на Никиту.

– Двадцать минут, Аня. Двадцать минут без приключений. Справишься?

– Ты мое единственное злоключение.

– Вот это уже комплимент. – Он улыбается, как настоящий безумец, и выходит из кабинета, не закрыв дверь.

Несколько минут я так и сижу неподвижно, перебирая ключи в связке и глядя на свободный, манящий проход, но чем больше утекает времени, тем четче понимание – выхода нет. Все, что меня окружает, пропитано запахом табака и собственным ароматом Никиты, он чувствуется в каждой трещинке на стене, в каждой стопке бумаг, в каждой тени, следит и наслаждается тем, что я здесь по его указке, так красиво замаскированной под заботливую просьбу не уходить. И как у него это получается? Еще вчера я была уверена, что Никита Сергеевич по натуре самовлюбленный бабник, для которого гоняться за девчонками ниже его достоинства, но теперь понимаю, он – охотник, целеустремленный, увлекающийся и совершенно неуправляемый. Если заприметил цель, то не сдастся, пока не поймает и не убьет. И что же тогда делать ей, этой цели, оказавшейся на мушке? Бежать? Спасаться? Прятаться? А может, пристрелить охотника первой? Было бы еще это так просто, у меня ни оружия, ни навыков, ничего полезного.

Очередной болезненный спазм в животе заставляет поморщиться. Оставляю ключи на диване, иду в угол кабинета и открываю небольшой холодильник. Внутри, помимо нескольких бутылок воды, коньяк, вино, шампанское и пара заледеневших бокалов – заманчивый набор. Что, если мне напиться и устроить Никите такое шоу, чтобы он сам умолял меня отцепиться и забыть, как его зовут? Что, если, сдавшись и подпустив ближе, я наконец-то оттолкну его и все закончится? Желчь бурлит в горле, изжога усиливается. Нет, я сейчас совсем не в форме, слишком рискованно. Мне еще ни разу не удалось просчитать шаги и мотивы Никиты, что бы я ни предположила, все было ошибочным. Видимо, я и правда тупая. И вот еще одно очко достается Никите Сергеевичу за то, что он всегда прав. Ненавижу его!

Достаю бутылку минералки, откручиваю крышку и делаю пару крупных и жадных глотков, которые мгновенно ухудшают мое состояние в несколько раз. Выбегаю из кабинета, поспешно добираюсь до уборных, толкаю дверь ближайшей кабинки и склоняюсь над унитазом, но, кроме сухих рвотных позывов, ничего не выходит.

«Я же сказал много не пить!» – гремит в ушах.

Отдышавшись, сплевываю вязкую горькую слюну и медленно выпрямляюсь, убирая волосы с лица. Отчего же так паршиво? Год назад я могла легко посоревноваться в количестве выпитого с кем угодно, а теперь и пару коктейлей вывезти не получается. Вымыв руки и прополоскав рот, выхожу в коридор, голова все еще немного кружится, липкий пот на шее раздражает. Мне нужно на воздух, подышать и проветриться. Никита наверняка взбесится, но я больше не могу здесь находиться.

Сворачиваю в основной зал, верхний свет уже погашен, музыка играет громче. Караоке готовится к открытию, но до этого момента еще есть немного времени. За барной стойкой суетится парень приятной наружности, представленный мне Максом, а у лестницы, глядя в телефон, топчется бугай Дэн. Чувствую на себе взгляд бармена, но иду сразу к охраннику, который, ожидаемо, преграждает мне путь.

– Далеко собралась, кнопка? – добродушно интересуется он.

– На улицу.

– Тогда тебе лучше выйти через служебный, парадная дверь пока заперта.

– Так открой, – сурово говорю я. – В чем сложность?

– Ого, – усмехается Денис, – ты и правда его подружка. И раз так, то должна понимать, в чем у нас сложность.

– Никита запретил меня выпускать?

– Прямых распоряжений не было, но за последние полгода мы научились понимать его без слов. Ну, те, кто выжил.

– Как вы вообще его терпите?

– А мы не терпим, принимаем, – беззаботно отвечает он, и я в очередной раз поражаюсь, с каким уважением некоторые люди говорят о Никите, учитывая то, как он ведет себя большую часть времени.

– Почему?

– Спросила его подружка.

– Я ему не подружка.

– А кто тогда?

Вопрос застает врасплох, и охранник вдруг становится серьезнее.

– Слушай, кнопка, если хочешь, я без проблем тебя выпущу и даже заступлюсь в обмен на пару килограммов апельсинов, которые ты притащишь завтра в травматологию.

– Кому?

– Неважно, мы с Никитой Сергеевичем поделимся, ведь оба будем там валяться.

– Что за чушь? Ты больше его в два раза, и…

– Когда речь о Никите, комплекция ничего не решает, – пожимает крупными плечами охранник.

– Как он вас здесь всех построил, просто немыслимо.

– Да, у него талант. Он отличный управляющий, и парень тоже, если его не выводить.

– Это что, восхищение? – иронично вопрошаю я.

Денис пристальнее вглядывается в мои глаза, загадочно ухмыляется и кивает в сторону:

– Пройдешь мимо кухни и по лестнице наверх. Если запутаешься, Никита подскажет, он как раз там.

– Трус, – фыркаю я.

– Главное, что ты смелая, – посмеивается он уже мне в спину.

Смелая? Как бы не так. Поглядываю на дверь, что ведет на кухню, но идти туда не хочется, как, впрочем, и возвращаться в кабинет, где я с трудом могу дышать. Останавливаюсь у барной стойки, вспомнив о том, что оставила здесь свой кофе.

– Эм-м-м… – тяну я, обдумывая, как лучше позвать бармена.

– Достаточно просто – эй, но лучше Максим, – весело подсказывает он, отвлекаясь от нарезки лаймов. – Чем могу помочь?

– Мой латте…

– Никита Сергеевич сказал его вылить, – перебивает бармен.

– Тогда можешь сделать мне американо с молоком? – прошу я, потирая пульсирующую точку между напряженных бровей.

– Боюсь, что нет.

– Я заплачу.

– Дело не в этом. – Бармен строит сожалеющую гримасу. – Лучше попроси Никиту, вряд ли он тебе в чем-то откажет.

– Вы здесь все на цыпочках ходите, да?

– А тебя это удивляет?

– Уже нет.

– Добро пожаловать в клуб! – нервно смеется Максим.

– Можно мне хотя бы воды без газа, желательно теплой?

– Это, думаю, можно, – кивает он.

Забираюсь на стул, получаю стакан и пью воду маленькими глотками. В этот раз организм реагирует благосклоннее, что безусловно радует. Максим возвращается к своим делам, а я скучающе разглядываю полки с бутылками. Проходит еще несколько минут, и бармен снова подходит ко мне, покосившись на дверь кухни, прежде чем подать голос:

– Он не так уж плох.

– Кто?

– Никита, – объясняет Максим.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что он мой друг, – серьезно заявляет парень.

– Да? А мне он сказал, что друзей у него нет.

– И не соврал. Вряд ли он считает другом меня, но это не исключает того, что я его таковым считаю.

– И как же он заслужил эту честь? – язвительно интересуюсь я.

Максим печально усмехается и прячет глаза за светлыми прямыми ресницами:

– Помог, когда все те, кто называл меня другом вслух, отвернулись. Он даже не спрашивал ничего, просто взял и сделал, что нужно.

– Что он такого великого сделал? Убил кого-то?

– До этого, к счастью, не дошло, – вздыхает бармен. – Аня, Никита действительно непростой человек, и знакомы мы не так давно, но… я ни разу не видел, чтобы он наговнил кому-то незаслуженно.

– Хочешь сказать, он суров, но справедлив?

– Именно так.

– Чушь! Полчаса назад твой кумир мучил пятерых парней просто так, – напоминаю я.

– Не просто, это была необходимая проверка. Он сберег и их время, и свое.

– Ты пытаешься оправдать его передо мной? Для чего?

– Не знаю, – мотает головой Максим, отрешенно глядя в пустоту. – Может, моя невеста права и я в самом деле глупый, неисправимый романтик?

– Между нами нет ни капли романтики, – затравленно цежу я.

Бармен поднимает голову и многозначительно выгибает брови. Пощипывающее тепло расползается по груди и шее, и я смущенно отворачиваюсь ровно в тот момент, когда дверь кухни распахивается.

– Нет, ну вы посмотрите на нее, – раздраженно говорит Никита, удерживая одной рукой полный поднос.

– Я просто хотела кофе, – поспешно оправдываюсь.

– Клубничный латте? – спрашивает он, талантливо подражая манере разговора своего юного тезки.

– Меня устроил бы любой.

– Да? И поэтому ты решила с еще одним барменом пофлиртовать?

Никита смотрит на Максима, который уже вернулся к нарезке фруктов и всеми силами пытается слиться с окружающей обстановкой. Не хотелось бы, чтобы ему влетело из-за меня, он вроде бы хороший парень, просто уже отравленный подчинительным ядом Никиты Сергеевича, и я неплохо его понимаю.

– Вообще-то у меня в этом заведении уже есть любимый бармен, – говорю смело, и теперь все внимание дьявольского управляющего приковано только ко мне. Мамочки, только бы не сдуться раньше времени. – Сделаешь мне кофе?

– Еще попытка. – Его тон становится умереннее, в голос пробираются довольные урчащие нотки.

– Пожалуйста, Никита, сделай мне кофе. – Для пущего эффекта пытаюсь улыбнуться и невинно похлопать ресницами.

Никита тихонько посмеивается, опускает поднос на стойку и проходит внутрь бара.

– Если ты и детей так же будешь у меня просить, не видать нам продолжения рода, – небрежно бросает он, снимая с полки натертый до блеска кубок, и подступает к кофемашине.

– И хорошо, ведь тем самым я спасу этот мир. Тебе запрещено размножаться.

Вижу, как подрагивает спина Максима, что стоит неподалеку, и гордо расправляю плечи, потому что издевательская шутка, похоже, вышла очень даже удачной. Правда, Никита ничего не отвечает, заканчивает готовить эспрессо, взбивает молоко и ставит передо мной кубок, принимаясь мастерски выкладывать слои: черный сироп со вкусом шоколадного печенья, горячее молоко и кофе, что тонкой струйкой пробивает мягкую молочную шапку. Чувствую себя странно, неуютно. Я хотела задеть Клима, но даже не думала, что смогу.

– Никита… – начинаю виновато, и он поднимает на меня темный взгляд, где смеются и танцуют братья его черти.

– Купилась?

– Ну ты…

– Панч был хорош, Аня, молодец, а вот концовка подкачала. Не извиняйся. Никогда. Что сделано, то сделано, а что сказано, то правда.

– Но…

– Исправляй, если есть желание и необходимость, это куда важнее сопливых сожалений. – Никита отвечает на мой вопрос быстрее, чем я успеваю его озвучить, и точным движением вставляет соломинку в стакан. – А теперь бери свой не клубничный кофе и шагай в кабинет. Ужин стынет.

Усаживаюсь на кожаный диван и бездумно болтаю трубочкой в стакане. Никита закрывает дверь в кабинет, оставляя шум снаружи, подхватывает свободной рукой хлипкий деревянный столик, ставит его передо мной и опускает поверх поднос. Рассматриваю блюда: зеленый овощной салат, румяные мини-сэндвичи, грибной крем-суп. Выглядит более чем аппетитно.

– Ты сам все это приготовил? – спрашиваю не без удивления.

– А что, трудно поверить?

– Я думала, ты бармен, а не повар.

– Я самурай, малышка. Забыла? – Никита садится на диван, вальяжно закинув руки на спинку, и повелительно кивает: – Лопай, но не торопись слишком, если заблюешь пол, убирать будешь сама.

Злобно цокаю, опуская кубок с кофе на поднос, хватаю ложку и тарелку супа, аромат которого больше невозможно игнорировать.

– Приятного мне аппетита, – ехидно бормочу я.

– Не обляпайся, – сухо добавляет Никита.

Вот всегда он так, вроде бы ухаживает, но и унижать не забывает. Никита как олицетворение кнута и пряника в лучшем и худшем его симбиозе, но сейчас это далеко не первое, что меня заботит. Зачерпываю немного густой массы и заливаю в рот, нежный сливочный вкус тает на языке и пробуждает зверский аппетит. Съедаю больше половины, как рядом вдруг раздается волнующий рокот:

– Вкусно?

– Неплохо… – Выдерживаю театральную паузу и добавляю насмешливо: – Для бармена.

– Вот как? Вообще-то я могу заменить любого затупка на смене без потери качества обслуживания, – самодовольно заявляет Никита. – Управляющий обязан знать каждый процесс изнутри, чтобы все работало нормально.

– Как же тебе это нравится, – хмыкаю я, размешивая остатки супа, и кладу в рот следующую ложку, а за ней еще и еще.

– Что именно? Общепит? – спрашивает Никита, забирая у меня пустую тарелку, и вручает салат.

– Командовать, – исправляю я, покосившись влево.

Он ухмыляется, тянется к моему лицу и прижимает подушечку большого пальца к уголку губ, затем берет салфетку, вытирает руки и, скомкав бумажный шарик, швыряет его в сторону рабочего стола.

– Ешь, – сдержанно, но все же приказывает Никита.

– Вот именно об этом я и говорю. – Меняю ложку на вилку и пронзаю хрустящие зеленые листья, щедро политые соусом. – Ты все время общаешься в повелительном тоне.

– А знаешь, в чем фокус?

– У-у-у, мастер-класс? – хихикаю я с набитым ртом. – Ну-ка просвети меня, сенсей.

– Вижу, коктейли еще не отпустили, но так уж и быть. Чтобы научиться убедительно командовать, Аня, сначала нужно научиться подчиняться.

– Любопытно. И ты тоже умеешь? – уточняю недоверчиво.

– А сама как считаешь?

– Верится с трудом.

Никита достает из кармана пачку сигарет, закуривает и выпускает дым в потолок, а я жую салат и чувствую себя куда лучше, чем еще десять минут назад, но все еще недостаточно трезвой, ведь то, что мы говорим целых пять минут без желания придушить друг друга, кажется поразительным прогрессом.

– И все-таки, – с интересом произношу я, желая продолжить беседу.

– Не очень хорошо, но… я могу все. – Это многообещающее признание ощущается искрами в самых чувствительных местах.

Мои мысли разбегаются кто куда, не собрать, поэтому приходится полагаться лишь на удачу при выборе следующего вопроса.

– У тебя был… ммм… любимый начальник или наставник?

– Были те, кого я уважал и поэтому прислушивался, но тех, кого презирал, было больше.

– Я не удивлена, – отвечаю уже без колкости и язвительности. – Почему именно общепит?

– Не знаю, так сложилось. Попал и застрял, но я не жалею, здесь всегда весело.

– Да уж, только твое понятие веселья иногда переходит все границы.

– Чьи? – резко бросает он.

– О чем ты?

– Чьи границы?

– Ну-у-у… человеческие? Ты ведь прекрасно понимаешь, что делаешь, и специально так себя ведешь: провоцируешь, давишь, обижаешь, испытываешь.

– Если чьи-то границы можно так легко перейти, то проблема не во мне, а в них. Не думаешь?

– Возможно, но…

– Аня, ты считаешь себя хорошим человеком? – вдруг серьезно спрашивает Никита.

Задумываюсь на несколько мгновений, клеймо зудит, а в носу начинает щипать. Тонкий лед, опасная территория откровенности.

– Не знаю, – тихо отвечаю я.

– Считаешь, – утвердительно произносит он. – По крайней мере, ты точно считаешь себя лучше меня. И сколько раз тебе это помогло? Мм? Как трудно было сломать твои границы, чтобы оставить шрам на брови? Ты сопротивлялась? Ответила хоть что-то? Тебе тогда помогли? Ты обратилась к кому-то за помощью, поддержкой, а может, обидчик сам раскаялся? Он извинился? Ты его простила?

– Я же… – сжимаю вилку до рези в ладони, – я же сказала, что упала.

– Лгать ты совсем не умеешь.

– Но это правда.

– Нет, ты хочешь, чтобы это было ею.

Несмело поворачиваю голову; Никита крепко затягивается сигаретным дымом и стряхивает пепел на пол. Кажется, никто и ничто не может на него повлиять, смутить или расстроить. Из эмоций он оставил себе только раздражение, злобу и ненависть, только то, что помогает бороться и защищаться. Вот у кого с границами точно нет проблем, свои такие высокие, плотные и крепкие, что чужих и не видно. Я бы тоже так хотела.

– Зря ты прячешься за выдумками, Аня. Моральные устои, общественные нормы, – с укором перечисляет Никита, – ничего из этого, никакие границы, круги из соли и уж тем более другие люди не спасут тебя, когда дело запахнет жареным. Они закроют глаза, сделают вид, что не заметили. Они выберут себя, свой комфорт и безопасность, свои желания и цели. И им будет глубоко плевать на твой хрустальный и богатый внутренний мир, ведь наш окружающий устроен намного сложнее, чем учат те сказки, что ты читаешь.

Судорожно втягиваю носом воздух, от запаха сигарет першит в гортани. Нет, это не сигареты, это правда, которая слишком горчит, чтобы проглотить.

– Да, я видел твои книжки в общаге. Любовь с драконами, романтика с иностранцами. И как оно там? Сразу понятно, кто добряк, а кто злодей, да? С позиции всеведущего наблюдателя все кажется прозрачным, верно? И с этой же позиции ты и окрестила меня чертом, который мучает бедную несчастную главную героиню, хотя совершенно меня не знаешь и не сказать чтобы пыталась это исправить.

С трудом сглатываю, Никита тянется к тарелке из-под супа, тушит в ней сигарету и отставляет на край подноса.

– Доедай, – говорит он, откидываясь обратно на спинку дивана. – И если уже чувствуешь себя лучше, то можешь…

– А ты сам не голодный? – Вопрос слетает с языка в порыве чего-то неясного, но лишь первые толики секунды – Никита собирался сказать, что я могу уйти, а мне совсем не хотелось этого слышать.

Темные брови на беспристрастном лице немного приподнимаются, и я понимаю, что Клим в очередной раз добился ровно того, чего хотел: заставил меня не просто остаться, а захотеть этого. Он задумчиво склоняет голову, смотрит, сохраняя молчание, и ждет следующего шага от меня, как подтверждения полной капитуляции. Отворачиваюсь, убираю тарелку с недоеденным салатом и беру пару ломтиков сэндвича, от одного сразу откусываю, а второй протягиваю Никите. Он принимает угощение, и мы вместе заканчиваем ужин, глава о котором в каком-нибудь драматическом литературном произведении могла бы назваться «Раздели хлеб с врагом своим, и он станет тебе другом».

Последняя тарелка пустеет. Никита вытирает рот, схватив с подноса салфетку, затем складывает ее пополам и смахивает крошки с моей щеки.

– Нюша, – усмехается он, наклонившись надо мной, и его глаза, отражающие желтый потолочный свет, сейчас кажутся золотисто-карими, словно во тьме появилось огромное яркое солнце. Это длится совсем недолго, вскоре свет угасает, возвращая тревожный мрак во взгляд того, о ком за последние дни я и правда не узнала ничего существенного, облачив его образ в мистический ореол моих фантазий.

Опускаю голову и облизываю губы. Никита вновь швыряет салфетку, и я оборачиваюсь, наблюдая, как она падает рядом с корзиной для мусора, что стоит у рабочего стола, вокруг валяется еще несколько скомканных бумажек. Все-таки Никита Сергеевич никакой не всемогущий, и нет в нем ничего демонического; он не совсем обычный, конечно, но точно человек.

– Ну и грязища тут у тебя, – сообщаю я.

– Хочешь прибраться?

– Нет.

– Тогда не обращай внимания.

И это несложно, ведь интересует меня совсем другое. Как долго будет длиться эта передышка? Чем все закончится сегодня? Скандалом или же чем-то новым для нас обоих?

– Было вкусно. Спасибо. – Переплетаю беспокойные пальцы и опускаю руки на колени, не зная, чем еще занять себя, чтобы не выглядеть глупо.

– Надо же, я наконец-то дождался благодарности за свою доброту? – с шутливым недовольством отвечает Никита. – На здоровье, Аня. Как себя чувствуешь?

– Получше.

– Кажешься вымотанной, – подмечает он.

– Да, тяжелые выдались дни. – Я даже не пытаюсь лукавить.

– Из-за меня?

– В основном.

Смотрим друг на друга. В его глазах нет ни капли раскаяния, а в моих… Боюсь даже представить, что именно Никита может в них прочесть.

– Тебе… – заговариваю я, но духа не хватает на полную фразу, – тебе нужно работать?

– Хочешь уйти?

– Не хочу мешать.

– Ты не мешаешь. В зале еще пару часов будет тухло, Макс справится и сам.

– Тогда-а-а… что будем делать?

– А чем бы ты хотела заняться? – Никита кладет локоть поверх спинки дивана и подпирает висок костяшками пальцев. – Лучше сама предложи, мои варианты вряд ли тебе понравятся.

Позвоночник точно иглой пронзает, фантазия шалит. Необходимо срочно сменить курс, пока этот порочный искуситель не успел меня совратить.

– Может, попробуем пообщаться, поговорить? Ну, знаешь… бла-бла-бла и все такое.

– Давай попробуем, – неожиданно просто соглашается Никита. – Только сначала сядь удобнее, хочешь, ботинки сними. Такое чувство, что у тебя раскаленная кочерга в заднице, не лучшая атмосфера для дружеской беседы.

– Мне и так… – начинаю я, только Никита уже не слушает: наклоняется, дергает за шнурки на моих ботинках и стаскивает их.

Подбираю под себя ноги, ерзаю и устраиваюсь в углу дивана с бо́льшим комфортом.

– Разве так не лучше? – Никита занимает противоположный край, вальяжно развалившись.

– Лучше, – киваю я.

– Ну и чего выеживаться тогда?

Пожимаю плечами, не придумав достойного ответа, и мы сидим молча какое-то время, не спеша начинать диалог. Музыкальные басы вибрируют в станах и расползаются по полу, за дверью скоро начнется отвязная тусовка, но у нас здесь своя вечеринка, и я не могу сказать, что предпочла бы ей какую-либо еще. Собираюсь с мыслями и выбираю из бесконечного списка вопросов один, самый, на мой взгляд, безопасный:

– Почему Клим?

– А какие варианты?

– Никита, мы же общаемся, а не в экстрасенсов играем. Будь добр, приложи хоть немного усилий, – строго говорю я, и он прикрывает глаза ладонью, хрипло рассмеявшись.

Нет, это невозможно. Обиженно мотаю головой, собираясь опустить ноги, но Никита ловко ловит меня за щиколотку, удерживая на месте.

– Не психуй, Аня, просто ты напомнила мне учительницу из младших классов. Она таким же тоном уговаривала меня принять то, что существуют правила русского языка и нельзя писать слова так, как мне самому больше нравится.

– И как? У нее получилось?

– У нее нет, а вот у кожаного ремня получилось.

– Родители тебя били?

– Не родители.

– А кто?

– Много кто, всех не упомнишь, – пренебрежительно отмахивается Никита. – А Клим я, потому что фамилия – Клименко. Еще со школы погремуха прицепилась.

– Погремуха? Ты точно не сидел? – С сомнением прищуриваюсь. – Что за базар, Клим? По фене ботаешь?

– А сама-то, – широко и расслабленно улыбается он.

Тепло поднимается от центра груди и добирается до губ, позволяя беззаботно улыбнуться в ответ.

– Жизнь ворам, смерть мусорам, – хихикаю я, и Никита смеется вместе со мной. Всего пара секунд веселого единения, но кажется, это так много. Для нас, наверное, это действительно много.

– Кто тебя этому научил, Аня? Ты что, с бандитами водилась?

– Да были… знакомые одни… Не бандиты, так, понторезы.

– Хороший круг общения для примерной девочки.

– Очень, – едко хмыкаю я, вспоминая тот круг, который скорее петлей оказался, да и примерной я стала не так давно.

– А у тебя была погремуха? – задает следующий вопрос Никита.

– А как же.

– Я весь внимание.

– Какие варианты, Клим? – дерзко бросаю я.

– Аня, – сурово цедит он, – я уже говорил, не стоит воспринимать меня как пример для подражания.

– Почему? Клин клином вышибают, а Клима – Климом. – Деловито дергаю подбородком и не передать, как сильно горжусь собой, ведь на пару мгновений Никита кажется натурально пораженным, правда, он быстро приходит в себя, а заодно и крепче стискивает мою щиколотку.

– Хочешь стать Климом, значит? Может, еще и замуж за меня собралась?

– Что?! Нет, конечно! Я же не сумасшедшая!

– Тогда не стать тебе Климом, а твоя фамилия сильно проигрывает моей. Да, Анечка Никитина? Не забывай, кто твой повелитель.

Атмосфера беседы меняется, мы снова выходим на дорожку противостояния, а мне она уже до смерти надоела. Проглатываю возмущение и опускаю взгляд.

– Что, опять надулась?

– Нет, – лгу я.

– Аня, знаешь, какого человека нельзя обидеть?

– Мертвого?

– Того, который не обижается, – снисходительным тоном парирует Никита.

– Как у тебя все просто.

– А что сложного? Не соглашайся с тем, что тебе не нравится, отделяй чужие суждения от фактов, и будет тебе счастье.

– То есть никого не слушать?

– Именно.

– Прямо как ты?

– В точку.

– Ты только что запретил мне брать с тебя пример, а теперь говоришь обратное. Сам себе противоречишь!

– А свои мозги тебе на что?

Досадливо вздыхаю. Не хочется признавать, что он прав, но… он прав! Любое мнение субъективно, любое высказывание или критическая оценка тоже. Истины в последней инстанции практически не существует, когда дело касается такой сложной системы, как человек, но как же трудно иной раз за гулом десятков голосов расслышать свой собственный. Во что ты веришь? Кем себя считаешь? Каким хочешь быть, а каким казаться? Кто ты на самом деле, а где образ, слепленный из ярлыков, навешанных другими?

Пальцы Никиты вдруг забираются под штанину моих брюк и легонько поглаживают кожу выше резинки носка.

– Прозвище, Аня, – напоминает он. – Ты так и не сказала.

– Ты уже его назвал.

– Да? Когда именно? Я много как тебя называл.

– Совсем недавно, – смущенно подсказываю я, вспомнив все обращения Никиты, одна половина из которых была унизительной, а вторая…

– Нюша? Серьезно? И кто тебя так?

– Одноклассница. Мирочка Радова, такая воздушно-зефирная девочка, что после каждого разговора появлялся кариес. Она любила бледно-желтые бантики, цветные ручки и всех называла ласково, меня вот – Нюсей, а мальчишки из-за этого звали Нюшей.

– Надеюсь, ты нашла, чем ей ответить. Выкрала ручки, порезала бантики или пустила слух, что она спит с физруком.

– Конечно нет!

– Значит, просто смирилась? – Никита презрительно морщится.

– После девятого класса так меня уже не называли, – оправдываюсь я.

– А как тогда называли?

Прикусываю нижнюю губу, занервничав. Продолжение этой истории совсем меня не красит. Знаешь, Никита, в десятом классе мне сорвало башку, и я стала соской номер один. И вряд ли бы я ответила взаимностью хоть одному парню, который сравнивает меня с мультяшной свиньей.

– Просто Аня, – отвечаю коротко.

– Повезло.

– Да, наверное.

Бросаю взгляд на дверь, за которой гремит музыка. Сожаления о былом утяжеляют сердце, а знакомый ритм и строчки песни призывают грусть: «Мы бежим с тобой, как будто от гепарда»[12]. В моей бывшей компании любили этот трек, и я тоже делала вид, что он мне нравится, чтобы не отделяться, не отсвечивать, быть на одной волне и не терять одобрения.

– Хочешь выйти в зал?

– Нет, – мигом отвечаю я, повернувшись к Никите. – А тебе… тебе уже пора туда?

– Не обязательно.

– Как же строгий начальник? Вдруг отчитает.

– Вряд ли, ты ему нравишься, он поймет.

Сердце, встрепенувшись, избавляется от морока сожалений из прошлого. С момента нашей встречи с Никитой он уже успел посмотреть на меня во многих неприглядных состояниях, да и свои не скрывал. Значит ли это, что мы все-таки сможем подружиться, если нам не нужно друг перед другом притворяться теми, кем мы не являемся? Никита хватает меня за вторую щиколотку, сползает ниже по спинке дивана и укладывает мои ноги к себе на колено.

– О чем еще поговорим? – безмятежно спрашивает он.

– Ммм, – тяну я и тоже позволяю себе расслабиться. – У тебя есть какие-то интересы, помимо работы?

Никита скользит взглядом по моему лицу и задерживается на уровне шеи.

– И помимо запугивания всех подряд тоже, – ворчу я, поправляя ворот свитера, что скрывает следы укусов. – Может, хобби какое-то, увлечение?

– Что бы ты хотела услышать, малышка? Что я фанат классической литературы, но тщательно скрываю это вместе со своей хрупкой душевной организацией? Или что я мастерски играю на фортепиано, разбивая сердца слушателям?

– А что в этом плохого?

– Ничего, кроме того, что это самые дешевые, влажные и несбыточные женские мечты – он должен быть крутым мачо снаружи и нежным ебланом внутри. Так в твоих книжках героев описывают, да?

– Откуда такие глубокие познания? Погодите-ка… так вот какую литературу предпочитает Никита Сергеевич? Или мне лучше называть вас – мистер Грей? – хохочу я, слишком явно представив себе Никиту, сидящего у окна, за которым виднеется полная луна, с томиком горячего женского романа в руках.

– Смешно тебе? Ну так смейся как следует. – Он обхватывает мои ступни и принимается безжалостно щекотать. – Я не читаю такую хрень. Никакую хрень вообще не читаю, понятно?

– Ты просто не с тех книг начал! – верещу я, извиваясь.

– Да ты что? А с каких нужно было? «Гордость и предубеждение», «Мастер и Маргарита», «Грозовой перевал»? Или от какой фигни вы еще тащитесь?

– Это вечная классика! – взвизгиваю, случайно пихнув Никиту в живот, и мы оба замираем.

Испуганно хлопаю ресницами, не представляя, что будет дальше, и хочу уже было поджать ноги, но Никита возвращает их на свое колено и продолжает разговор как ни в чем не бывало:

– Вечная, говоришь? Я так не думаю. Эти истории для других людей, другого поколения, с другими жизненными устоями и укладами. Лет через пятьдесят дети вообще не будут понимать, о чем и на каком языке написаны классические книги.

– То есть ты их все-таки читал?

– Предпочитаю реальные истории, то, что происходит сейчас, в наше время. Вот что может быть интересно, а не выдумки старых шизофреников, алкашей и наркоманов.

– Проблемы и переживания так или иначе схожи между собой, они не зависят от времени, только от людей, – отчаянно настаиваю на своем. – И в книгах тоже встречаются реальные истории!

– Посыпанные зефирками и шоколадками? Ведущие к счастливому финалу, где все мирятся и чаи гоняют за общим столом? Это иллюзия, созданная для того, чтобы такие впечатлительные экземпляры, как ты, с мостов не прыгали из-за ерунды. Человек, испытавший настоящий ужас или переживший болезненную утрату, никогда не захочет делиться этим с кем-то, а тем более со всем гребаным миром.

– Неправда! Иногда, чтобы стало легче, необходимо выпустить свою боль, разделить ее с кем-то, кто поймет и примет!

Эхо моего голоса прокатывается по кабинету, а острый взгляд Никиты призрачным лезвием упирается в центр моей груди. Наш спор будто и не о литературе вовсе, не о чужой боли, о нашей, о нас. Никита защищает свои принципы, а я кричу о том, чего мне так не хватает.

– И как оно? Ты пробовала? Пробовала делиться своей болью? – Хриплый голос рассыпает мурашки по моей коже.

– А ты? – так же тихо отзываюсь я.

– У меня нет проблем или сожалений.

– От пиздоболов не скроешься.

– Что ты там мяукнула? – Никита угрожающе наклоняется вперед.

– Сказала, что ты лжешь. – Смело тянусь ему навстречу.

Никита раздраженно поджимает губы, но я и не думаю пугаться или отстраняться. Выдерживаю его пристальный взгляд, сколько могу, и все-таки опускаю ресницы из-за нежного прикосновения к кончику моей левой брови.

– Кто это был, Аня?

Дрожь пробирает до нутра, колючки прорастают под кожей. Не хочу вспоминать, не дам Никите и в этот раз отвести от себя внимание. Его несгибаемый образ, конечно, впечатляет, но… Забираюсь ладонью под густую темную челку и нащупываю грубую, зарубцевавшуюся кожу.

– А у тебя?

Никита перехватывает мою руку и стягивает по своему лицу, отстраненно смотрит вниз и неожиданно переплетает свои пальцы с моими. Пара секунд кажется вечностью, спор остается позади. Наши ладони крепко прижаты друг к другу, и тут я вижу, как Никита набирает в легкие побольше воздуха, словно вот-вот заговорит. Стискиваю до боли его руку, чтобы отвлечь и остановить. Сердце бешено тарабанит в ребра, и я все сильнее сжимаю пальцы, умоляя Никиту молчать. Мне, может, и хотелось бы узнать его историю, но я не готова взамен делиться своей. Он не поймет, посмеется и осудит, а меня без того есть кому судить.

Приваливаюсь плечом к спинке дивана и говорю куда уравновешеннее, отпуская заметно побелевшую ладонь:

– Давай сменим тему. В точке зрения на литературу мы явно не сходимся.

– Отвергаешь – предлагай, – ровным тоном отвечает Никита.

– Что насчет кино?

– Приглашаешь? – ухмыляется он, поглядывая на меня исподлобья.

– Для начала неплохо бы выбрать фильм, из-за которого мы не подеремся, – скромно улыбаюсь я.

– Это будет непросто.

– Я и не надеялась.

Минуты бегут, а за закрытой дверью кабинета двое валяются на диване, непринужденно болтая о всякой ерунде, и чем дольше мы с Никитой говорим, тем обыденнее для меня становится его манера общения. Колкости не ранят, грубость не злит, а пошлые шуточки почти не смущают. Я даже не замечаю, как тянется время, слушаю Никиту, сама рассказываю о чем-то. Никита Сергеевич, оказывается, далек от мира кино и сериалов, в свободное время он спит, все остальное занимает работа, которую в общем и целом нельзя назвать скучной. Вот так мы и обмениваемся историями, я – теми, что видела на экране или страницах книг, он – теми, что наблюдал в реальности. А еще у нас есть музыка, что звучит из основного зала караоке, она тоже становится неплохим костылем для беседы: иногда мы с Никитой замолкаем, чтобы послушать какой-нибудь трек, а потом кто-то из нас рассказывает забавный случай, связанный с этой песней.

– И тогда этот хер сказал мне… – Никита вдруг прерывается, вынимает из кармана телефон и отвечает на звонок. – Слушаю. К пятнице? Сейчас узнаю. Аня, у тебя на компе есть что-то сильно важное?

– А что? С ним все плохо? – встревоженно спрашиваю я.

– Нет, но деталь на замену придет только через несколько дней. Неделю без него переживешь?

Напрягаю мозг, непростительно размякший за последние пару часов. Часть учебных материалов есть у меня на флешке, к среде нужно подготовить доклад к семинару культурологии, но я что-нибудь придумаю.

– Переживу.

Никита кивает и возвращается к телефонному разговору:

– Не критично, Тох, занимайся. Да, спасибо. Давай, на связи.

– Ты сказал кому-то спасибо? Ушам не верю, – усмехаюсь я.

– И не верь, тебе послышалось, – отвечает Никита, сжав мою ступню, что все еще лежит у него на колене, и продолжает смотреть в экран мобильного, набирая кому-то сообщение или записывая что-то.

– Долг зовет? – как можно беспечнее спрашиваю я.

– Да нет.

– Девушка пишет?

Никита опускает телефон, и я тут же отвожу взгляд, ругая себя за излишнее любопытство. Зачем я вообще об этом спросила?

– Аня, тебе же завтра на учебу, да? – Никита игнорирует последний вопрос, и мне стоило бы выдохнуть, но я скорее задыхаюсь. – Уже начало двенадцатого, давай-ка я отвезу тебя домой, а то в мешках под глазами уже можно трупы прятать.

Горько хмыкаю, опуская ноги, и нащупываю ботинки. Похоже, я угадала: Никите написала какая-то красотка, что ждет его там, в свете цветных огоньков, и сейчас он проводит меня, а потом приведет сюда ее, но уже не для дружеских бесед. Потуже затягиваю шнурки, а Никита толкает меня плечом, сев рядом.

– Ну что ты снова дуешься, а? Я же о тебе забочусь.

– Да, и оскорбляешь одновременно.

– Малышка, если бы я хотел оскорбить, ты бы уже рыдала.

– Не накидывай пуха, Клим! – Толкаю его плечом в ответ и встаю. – И не утруждайся, выход сама найду. Он там же, где и вход, верно?

– Как же с тобой тяжело, – вздыхает Никита, поднимаясь. – Слушай, бандитка, если не хочешь уходить, не уходи, но тогда тебе придется отправиться со мной в зал на обход, а потом снова через забор в общагу лезть.

– Нет, спасибо.

– Значит, поехали.

– Я могу и сама…

– Не можешь, – твердо заявляет он и берет меня за руку, утягивая к двери.

Послушно шагаю следом, глядя на свою ладонь, что взята в плен, и идиотская мысль неожиданно посещает уставшую голову. Если Никита сейчас снова переплетет наши пальцы, то это значит… это значит, что он… я ему… Никита вдруг дергает меня к себе, обнимает за плечи и выводит в темный шумный зал, и теперь я совсем не знаю, что думать, не могу его разгадать. Протискиваемся к бару, и если Никита не обращает внимания, то я очень хорошо вижу взгляды окружающих. Еще бы, великий и ужасно-прекрасный управляющий «Бешеной свинки» в обнимку с какой-то непонятной девчонкой.

«Я с вами, народ, сама в полном замешательстве».

– Кислый! Буду минут через двадцать! – кричит Никита бармену.

Максим кивает и успевает как-то уж слишком воодушевленно улыбнуться, прежде чем Никита утаскивает меня через кухню к служебному выходу. Покидаем караоке, добираемся до машины, и как только занимаем свои кресла, между нами повисает странное холодное напряжение, будто и не было последних нескольких часов.

За окнами мерцают фонари, разбавляя ночной мрак, в салоне автомобиля тихо играет дип-хаус. Мы с Никитой больше не разговариваем, каждого занимают свои мысли, и в моих крутится всего одна навязчивая фраза – я все испортила. Откуда только взялась та вспышка неоправданной ревности? Что на меня нашло? Впервые возможность того, что сегодняшняя встреча с Никитой может стать последней, пугает больше, чем новая встреча, и вот это действительно страшно. Хуже, чем открытые финалы в книгах или разговор с мамой после зачетной недели.

Машина останавливается у главного входа на территорию общежития, двери, как всегда, заблокированы. Отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь к Никите, который смотрит на меня так, словно не понимает, в чем дело.

– Мне разбить окно, чтобы выйти?

– Как-то непривычно прощаться с тобой вот так, – неторопливо говорит он, – без истерик.

– А ты не догадываешься, из-за кого я в эти истерики впадаю?!

– Во-о-от, – удовлетворенно тянет Никита, упираясь в затылком в подголовник, – уже лучше.

Дыхание сбивается, и вместо возмущения сердце дрожит от совсем иного чувства. Все никак не привыкну, что Никита может так на меня действовать.

– Ты… ты меня выпустишь? – спрашиваю я, отвернувшись.

– Конечно. Как только скажешь пароль.

Закатываю глаза, раздраженно прицокнув, и заговариваю:

– Никита, спасибо за…

– Нет, – обрывает он. – Этот уже устарел.

– И какой новый?

– А ты подумай.

Вновь поворачиваюсь к Никите, злобно засопев, и с силой хлопаю его по плечу:

– Ну пока, дружище! Хорошего тебе вечера! Предохраняйся, не хочу позже навещать тебя в венерологии!

– Вот ты как замяукала?

Отдергиваю руку, но бежать некуда. Никита опускает темные ресницы, глядя на мои губы из-под полуприкрытых век, и улыбается уже совсем не так, как пару минут назад. Это она, дьявольская улыбка, порочная и горячая.

– Я чист, малышка. – Он медленно приближается к моему лицу. – И когда я доберусь до тебя, ты скажешь за это спасибо.

Смелость на дрожащих ногах убегает с поля боя, прячась за спиной у растерянности. Голос, запах, энергетика… все, что есть в Никите, слишком ядовито, а иммунитетом я похвастаться не могу.

– Не понимаю, о чем ты.

– О том, что в первый раз лучше без резинки. – Никита хватает прядь моих волос и кончиком щекочет щеку. – Не бойся, тебе понравится.

Воздух в салоне становится сухим и горячим, очертания языков черного пламени танцуют в глазах напротив, а в далеком уголке моей потерянной души гремят грозовые тучи и сверкают молнии, пробуждая романтическую надежду.

«Нет, только не к нему. Не смей, не рвись. Сиди тихо».

– Этого никогда не случится, – говорю негромко, но четко.

– Не зарекайся, малышка, – с чарующим обещанием парирует он. – Хрен с ними, с паролями, целуй уже на прощание любимого друга и беги, пока я добрый.

Насмешливый тон, надменно приподнятая бровь, как же достало, сил нет. Гордость трясется от ярости, чувствую ее отчаянное сопротивление. Я могла бы в очередной раз сдаться, пойти на поводу у Никиты и сделать, что он требует, но… Может, Климом мне и не стать, только и Никитина когда-то представляла собой чуть больше, чем зашуганная кучка травм и комплексов. Я умела играть в эти игры и была не так уж плоха, хоть что-то же должно было остаться. Вдыхаю поглубже и, наклоняясь вперед, опускаю взгляд к губам Никиты, ненадолго задержавшись, и возвращаюсь к глазам, наблюдая, как в безумном танце кружатся тьма и огонь.

– Сначала разблокируй двери, – вкрадчиво прошу я.

– Коварный план побега? – иронично уточняет Никита.

– Мне не нравится играть по правилам, которые придумываешь только ты.

– Зато мне очень даже. Ты же сейчас просто смоешься, я тебе не мальчик-ебланчик.

– Неужели так трудно поверить мне?

– Ты еще не заслужила моего доверия.

– Как и ты моего, – мигом вворачиваю я, и по телу пробегает разряд трескучего адреналина.

Никита прищуривается, пристальнее вглядываясь в мое лицо, и я касаюсь ладонью его груди под распахнутой курткой.

– И что дальше? – Соблазнительный рокот, кажется, раскрывает ребра, но я не сдамся, не сейчас.

Цепляюсь пальцами за ворот свитшота Никиты и вытягиваю шею, наклоняю голову и сама кайфую от медленного мучения. Предвкушение причиняет почти физическую боль, но она меркнет перед восхитительным удовольствием просто от того, как тянется время и уменьшается расстояние между нашими лицами.

– Я сделаю то, что просишь ты, после того, как ты сделаешь то, о чем попросила я.

– Ты и так сделаешь, что я сказал. – Теплое дыхание щекочет мои губы.

– Может быть, – соглашаюсь, одурманенно усмехнувшись, и опускаю подбородок. – А может, мы просидим здесь до утра.

– Это вряд ли. Ты первая не выдержишь.

– Никита… – Я расслабляю пальцы и обхватываю его шею: большой палец утопает в ямочке между острых ключиц, а лоб упирается в плечо, обтянутое кожей куртки, такой мягкой, приятной, от нее так вкусно пахнет, что хочется ее выкрасть и никому никогда не отдавать. – Ну поддайся хоть раз, хватит уже меня дрессировать. Хватит шантажировать и манипулировать, когда можно просто попросить. По-дружески.

– По-дружески? – Ощущаю щекотку на макушке, слышу шумный глубоких вдох, а за ним победоносные щелчки замков. – Ну давай попробуем по-дружески.

Отстраняюсь без резких движений, Никита тоже не шевелится, просто наблюдает. Тянусь к ручке на двери, дергаю и тут же толкаю, впуская в салон прохладный воздух, который на контрасте с ситуацией кажется почти ледяным, но пыл ничуть не остужает.

– Видишь, – говорю я, – ничего не случилось.

– Вот именно, Аня, ничего не случилось, а я твою просьбу выполнил.

Лучшего момента, чтобы сбежать, не придумаешь, но есть идея поинтереснее. Никита сегодня утром оставил мне кое-что, что еще долго не даст забыть о нем, и я, как хороший друг, тоже хочу сделать памятный подарок. Стираю образовавшуюся между нами дистанцию и провожу губами вверх от подбородка Никиты к щеке, едва касаясь, еле ощутимо, как для меня, так и для него. Он все еще непоколебим, в мраморной статуе больше жизни, и это понятно, такие дразнилки у него самого получаются куда лучше. Вероятно, для Никиты происходящее и вовсе детский сад. Ну и плевать! Я в ясельках, и мне впервые за долгое время просто весело ощущать себя такой: ошалевшей девчонкой, забывшей о страхе, очарованной каким-то чертом дурочкой, не заботящейся о следующих пяти минутах. Прижимаюсь губами к замершей щеке и смачно кусаю, не пожалев силы. Теперь у меня есть всего мгновение, возможно, даже меньше. Выскакиваю из машины, чуть было не кувыркнувшись, и бегу к калитке. За спиной угрожающе рычит мотор, но я не оглядываюсь, чтобы не показывать Никите свою счастливую улыбку. Даже не представляю, что меня ждет, оставим это больному воображению Клима, но теперь, похоже, этот вечер не станет последним в нашей… да простят меня все известные и забытые боги… дружбе.

Забегаю в комнату, перевожу дыхание, не торопясь включать свет. В кармане куртки жужжит телефон, и у меня потрескались бы щеки, если можно было бы улыбаться еще шире. Дрожащей от шального адреналина рукой достаю мобильник и читаю сообщение.

Прикусываю нижнюю губу, крепче стискивая мобильный. Брешет, как дышит. Как же легко ему даются эти пикап-фразочки, но ничего, я почти привыкла.

Вчитываюсь в текст, нахмурившись. Чтоб он захлебнулся!

И вот тут мне становится не до смеха. Не успеваю ничего ответить, как приходит следующее сообщение.

Воровато осматриваюсь, кровать Вики пуста, сердце бьется все быстрее. Никита ведь не всерьез, просто дурачится, но даже если так, его шутки могут зайти слишком далеко. Судорожно собираю мысли по углам сознания, отступать глупо, его это только раззадорит.

А я, кажется, только что подписала собственный смертный приговор. Протяжный автомобильный сигнал пугает до дрожи. Крадусь к окну и выглядываю на улицу. Дерьмо! Никита и правда вернулся. Он выбирается из машины и широким шагом направляется к общежитию, глядя вверх, ветер поднимает его челку и раздувает края кожаной куртки, когда он распахивает калитку. Голова пустеет, руки безвольно повисают, идей нет, ни одной, и тут Никита внезапно останавливается, достает из кармана телефон и прикладывает его к уху, недолго говорит с кем-то, а после печатает сообщение и разворачивается обратно к машине. Короткая вибрация пронзает ладонь, поднимаю мобильный к лицу.

Выдыхаю, стряхиваю с плеч куртку и обессиленно валюсь в постель. Кажется, пронесло. Чуть успокоившись, набираю ответное сообщение и добавляю в конце смайлик, который не использовала вот уже год.

Прижимаю телефон к груди, зажмуриваюсь и чувствую, как по вискам скользят слезы. Я не знаю, что они значат, уже ничего не знаю и не понимаю. Я прыгнула, без страховки и без оглядки, мне все еще страшно, только вкус маленькой, но победы пробуждает забытую жажду к жизни и воскрешает азарт к переменам. Они уже начались. Спасибо, Никита Сергеевич.

Не без труда пробираюсь к барной стойке, попутно закатывая рукава рубашки. Кто-то фальшиво тянет «Левый берег Дона» Шуфутинского, что рановато для полуночи, Макс трясет сразу тремя шейкерами и смотрит на меня с нескрываемым благоговением.

– Откуда их столько?! – спрашиваю я, тут же включаясь в рабочий процесс: заполняю подготовленные бокалы льдом, убираю лишние бутылки, принимаю заказ на сет настоек.

– Второй день свадьбы! – отвечает Кислый, взмокшие волосы которого торчат в стороны, а на лбу блестят капельки пота. – Они как говна пожрали и всей толпой решили сладеньким запить!

– Сделаем так, чтобы третьего дня не было?!

– Смотрю, ты в хорошем настроении!

– Я в настроении ебальник кому-нибудь раскрошить, но лучше поработаем, верно?!

Наполняю рюмки разноцветным пойлом, Макс рядом разливает пиво и то и дело косится на меня.

– Что у тебя с лицом?!

– Комар укусил!

– Ничего себе комар! – смеется напарник, напоминая мне о финте, что недавно выкинула Аня.

Кто знал, что у нее хватит смелости? Кто знал, что меня это так раздраконит? Я все еще чувствую, как закипает кровь, как она бурлит и шипит под кожей. Горло стягивает сухость, мышцы бедер напрягаются, возвращая в тело жгучее желание. Я ведь действительно собирался… собирался подняться в комнату Ани, выкинуть на хрен рыжую тупицу, если она там, а потом… Стискиваю бутылку, пролив немного мимо рюмки, и злобно цокаю. Мне нужно остыть, выпустить пар и отвлечься, потому что все, о чем я думаю сейчас, так это о том, как закончу смену, поеду в общагу и проучу одну мелкую занозу. Идея отстойная, лучше поскорее найти другое развлечение, и мне повезло, ведь я в самом что ни на есть подходящем месте. Ночные заведения низшего сегмента придуманы ровно для того, чтобы творить всякую дичь, гости сдают принципы в гардероб вместе с верхней одеждой, а персонал в большинстве случаев и вовсе ими не обременен.

– А молодожены здесь?! – интересуюсь я, рассматривая гостей.

– Конечно! Самые синие!

– Давай тот, кто трахнет невесту, сможет забрать себе весь чай! – Отдаю деревянную подставку с настойками официанту и с азартом поглядываю на напарника. – Как тебе?!

– Боюсь, моя невеста будет не в восторге! Как, кстати, и твоя!

– Моя?!

– Ну, я про Аню! – задорно отвечает Кислый.

– При чем здесь она?! – фыркаю я, увлекаясь следующей партией заказов.

– Просто мне… мне показалось, что…

– Ну так перекрестись! Говорят, помогает!

– Брось, Клим! Хорошая же девчонка, я рад за тебя!

– Кислый, ты о чем вообще?! Тоже говна прихавал?

– Разве вы… – Поворачиваюсь к напарнику, затыкая его недобрым взглядом, и он опускает голову, сосредоточившись на деле.

А не до хера ли Никитиной внимания? Мало того, что приходится с ней нянчиться, так я теперь должен еще и выслушивать всю эту ересь? Как будто мы до сих пор в школе, я подержал портфель какой-то козявки, и теперь одноклассники судачат о том, что мы парочка. Максу бы голову подлечить.

Обслуживаю еще несколько гостей, знакомлюсь с молодоженами, которые оказываются совсем не молодой парой, оба старше меня лет на семь и визуально напоминают парочку из мультфильма «Гриффины». Отметаю мысль приударить за невестой, мне столько не выпить, и продолжаю поиски кого-нибудь или чего-нибудь занятного. Через какое-то время наконец-то замечаю ее, блондинку с короткой стрижкой, что сидит у края бара и пожирает меня взглядом. Лицо кажется смутно знакомым, но я никак не могу точно вспомнить, где видел ее раньше. Приветливо улыбаюсь, она в ответ призывно перебирает тонкими пальцами. Любопытно. Направляюсь к гостье, и чем я ближе, тем сильнее жжение на правой щеке, точно предостерегающий индикатор, только мармеладные зубки Никитиной еще не окрепли до такой степени, чтобы оставить на мне серьезную метку.

– Чем тебя порадовать, солнышко?! – Наклоняюсь к блондинке, бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство.

– Не знала, что ты еще и бармен! – хохочет она, ничуть не смутившись.

– Я мастер на все руки!

– И не только! – многозначительно отвечает девушка, давая понять, что в прошлый раз мы успели пообщаться довольно тесно. То, что нужно!

Заглядываю в декольте, правда, перед взором отчего-то появляется светлая кожа шеи с красными следами укусов. Дьявол! Мне определенно пора потрахаться. Вообще-то я никогда не испытывал проблем с контролем, нет контроля, нет и проблем, но в случае с Аней приходится быть осторожнее. Нельзя ее трогать, я же от соплей потом не отмоюсь, стоит выбрать кого-то менее проблемного, головняков с маркировкой «Анечка Никитина» мне сейчас и так хватает.

– Что для тебя приготовить, солнышко? Я угощаю!

– Даже так? Тогда на ваше усмотрение, Никита Сергеевич! – Девушка игриво поправляет волосы и призывно сверкает взглядом.

Странно, но ее открытая сексуальность совсем не цепляет; наверное, мне тоже не помешает немного расслабиться, день был долгим. Наполняю два шота ядерной настойкой со вкусом вишни в коньяке, один вручаю блондинке, а второй оставляю у себя.

– Можно просто Никита.

– Марина! – представляется она.

– Я помню!

Девушка довольно щурится, принимая бесстыдную ложь за истину, ударяет рюмкой о край моей и проглатывает напиток. Заливаю в горло свою порцию и прижимаю холодную стопку к правой щеке. По груди расплывается тепло то ли от алкоголя, то ли от воспоминаний, а за грохотом музыки и громких голосов слышится нежный шепот: «Ну поддайся хоть раз». Да какого хрена?! Долго еще я буду думать об этом?!

– Никуда не уходи! – рявкаю блондинке, сгладив резкий тон ослепительной улыбкой, и спешу к Максу.

Достаю из холодильника бутылку дешевого шампанского, подбрасываю, ловлю за спиной, а после кидаю напарнику:

– Устроим шоу?!

– Зачем?! Она и так тебе даст! – хмуро отзывается он, сжимая бутылку и глядя поверх моего плеча.

– Кислый, у тебя какие-то проблемы?!

– У меня?! У меня никаких!

– А хочешь, чтобы появились?!

Он стирает с лица инфантильное осуждение и серьезно мотает головой, срывает фольгу с пробки шампанского, ударив дном о столешницу, и открывает бутылку, осыпая мелкими брызгами сидящих за стойкой гостей. Толпа пронзительно визжит, я выставляю на бар ряд бокалов, куда льются остатки игристого, и в караоке начинается настоящая жара, несмотря на конец февраля. Мелькают лица, купюры и банковские карты. Микрофон ходит по залу, на танцполе не протолкнуться, столики все заняты. Мы с Максом кружим за барной стойкой слаженным тандемом, и эта пара часов успокаивает не хуже, чем забористый секс. Я точно знаю, что делать и что говорить, действия механические, а для лишних мыслей в голове попросту нет места. Жаль, что это ненадолго, как только отдам последний заказ, эффект развеется, поэтому блондинка все еще в поле зрения, и она тоже не сводит с меня глаз, очевидно представляя, в какой позе мы встретим рассвет, хотя я надеюсь управиться с ней до того, как встанет солнце.

Когда время переваливает за три часа ночи, наплыв на бар немного стихает. Большинство гостей уже в стельку, особенно те, которые отмечают второй день свадьбы: жениха выволокли еще минут двадцать назад, а невеста успела раза два разрыдаться, исполняя сопливую песню Ирины Дубцовой и умоляя суженого любить ее долго-долго, даже не заметив его отсутствия. Но это все ерунда, самое удручающее – блондинка, имя которой уже улетучилось из памяти, тоже нажралась, и подходить к ней с каждым разом хочется все меньше и меньше. Сейчас она сидит за стойкой, подперев щеку кулаком, и жует трубочку коктейля, который на восемьдесят процентов состоит из растаявшего льда. Не думал, что она такая слабенькая, придется выпроводить, чтобы под ногами не мешалась, и найти кого-то посвежее. Сомнофилией я точно не страдаю.

– Кажется, тебе пора домой, солнышко! – Забираю у блондинки напиток, и она едва не ударяется лбом о столешницу, покачнувшись.

– Я в порядке! Могу выпить еще столько же! – Ее развязная ухмылка не вызывает ничего, кроме раздражения и скуки.

– Да?! А вот я так не думаю! Давай-ка ты сейчас слезешь со стула, выползешь наружу и скажешь одному из охранников, что Никита Сергеевич попросил вызвать тебе такси!

Ее глаза, под которыми виднеются крошки туши, распахиваются, губы, уже лишившиеся слоя розовой помады, приоткрываются. И вот уже кажется, что сейчас я услышу что-то, что привнесет хоть немного будоражащего веселья в наше общение, но вместо этого девушка расплывается в блаженной улыбке.

– Правда?! Это так мило с твоей стороны! Спасибо, Никита!

– На здоровье! – отмахиваюсь я, потеряв к ней интерес.

Хватаюсь за тряпку и принимаюсь вытирать рабочие поверхности. Макс, занятый мойкой инвентаря, разумеется, не упускает возможности прокомментировать мою неудачу:

– Сорвалась?! Не повезло!

– Кислый, если у тебя ко мне какие-то претензии, говори прямо!

– Тебе никогда не хотелось изменить что-то в своей жизни?!

– А ты много знаешь о моей жизни?!

– Нет, но…

– Тогда в чем вопрос?!

Максим неловко тупит взгляд, и я оставляю его подумать о своем поведении: собираю заказы, готовлю напитки и стараюсь не прислушиваться к неприятным голосам поющих гостей, выдыхая только на моментах, когда диджей ставит танцевальные треки. Проходит еще минут двадцать, раздражение комом стоит в горле. Рыскаю взглядом по поредевшему танцполу, и среди танцующих вдруг мелькает знакомый образ: вспышки света путаются в черных волосах, легкая светлая блузка сияет в неоне. Девушка стоит ко мне спиной, и я ощущаю щекотку, ползущую вниз от солнечного сплетения, наблюдая за плавными движениями бедер, правда, стоит увидеть лицо, как мираж исчезает и забирает с собой приятное волнение.

Озлобленно фыркаю, швыряю в раковину охапку барных ложек и кричу Максу:

– Я на перекур!

Выбираюсь на улицу через служебный выход. Несколько крепких затяжек сигаретным дымом снимают часть напряжения, холодный ветер остужает кожу, и только одно место продолжает болезненно пульсировать. Пораженно усмехаюсь и прижимаю пальцы к правой щеке. Какого хрена я все еще думаю о ней, об этой заикающейся малявке?

Достаю мобильный и перечитываю нашу недавнюю переписку. Вот же срань! Я все еще хочу этого, ее хочу, без сомнений, всю ночь, как и договаривались. И мне до коликов в кишках, до рези в желудке хочется расковырять Аню и посмотреть, что она прячет, узнать, о чем молчит. Я уже и сам не знаю почему: из-за Сереги, возможной подставы или же из-за нее самой? Чем-то она меня цепанула, чем-то увлекла. Ноут ведь уже у меня, дело почти сделано, а подробности отношений с Серым и Володей я мог узнать у Ани уже сегодня: чуть посильнее надавить, разыграть сценку бедного-несчастного и вынудить ее рассказать мне обо всем, что беспокоит, но… Она так сжимала мою руку, так боялась этого. Вряд ли, конечно, там что-то невообразимое, вероятнее всего, родители у Анечки те еще мрази. Трудный ребенок, а значит, без физического воспитания не обошлось, вырвали дочурку из лап дурной компании, дали по башке и посадили на цепь из осуждения и контроля – классика. И все же я уступил, а это значит лишь одно – наша тупая игра в дружбу нравится мне куда больше, чем хотелось бы. Прячу мобильный обратно в карман, докуриваю сигарету до фильтра и тушу о кирпичную кладку, но по ощущениям точно о собственный язык. Слишком много места Никитина умудрилась занять всего за несколько дней, пора это исправить.

Возвращаюсь в зал, но не за барную стойку, прогуливаюсь среди столов и вскоре нахожу то, что искал. Женская шумная компания обращает на меня внимание, но я смотрю только на брюнетку, которую недавно заприметил на танцполе. Не сильно похожа, глаза карие, лет на пять или шесть старше, но если развернуть и нагнуть, вряд ли почувствую разницу.

– Как у вас дела, дамы?! Все хорошо?! – Получаю несколько положительных выкриков и наклоняюсь к брюнетке, заговорив на ухо: – А у тебя?

Она коротко кивает, настороженно поглядывая на меня, а я стараюсь не дышать слишком глубоко, потому что запах ее духов напоминает гудрон или моторное масло. Трахаться будем с открытыми окнами.

– Ты в отношениях? – задаю следующий вопрос, и на этот раз брюнетка нерасторопно мотает головой. – И как давно у тебя не было секса, милая?

Возмущенный вздох приподнимает ее грудь, и девушка разворачивается ко мне лицом, раскрыв рот, но так ничего и не произносит, что значит, ответ болезненный и постыдный. Вглядываюсь в глаза, затуманенные алкоголем и чем-то еще… серым разочарованием, блеклой безнадежностью и дымкой одиночества. Надо же, как повезло, легкая добыча.

– Могу обнулить счетчик целомудрия, – предлагаю я.

Брюнетка косится на подруг и нервно сглатывает, но если она до сих пор меня не послала, это уже практически согласие, главное, не спугнуть.

– Хочешь и подружек позвать? – Я практически касаюсь губами ее уха. – Можно, но лучше тет-а-тет. Или ты боишься их осуждения? Не волнуйся, я не трепло, если сама не захочешь похвастаться, никто не узнает. Что скажешь, милая?

– Я не…

– Ты не такая, – говорю ласково и скольжу ладонью по ее плечу к лопатке. – И я не такой, не настаиваю, выбор за тобой. Хочешь, дождись закрытия, и я обещаю, сделаю все, чтобы ты кончила, и не раз. Нет? Уходи и продолжай совершенствовать игру на балалайке, пока ждешь своего принца, на его роль я точно не претендую.

Отстраняюсь и понимаю, что удивленные взгляды подружек прикованы к нам, а брюнетка заметно подвисает. Невыгодно оставлять ее в таком уязвимом положении, ей нужно хорошенько все обдумать.

– Не волнуйтесь, дамы! Ваша подруга выиграла бесплатный сет коктейлей, и я лишь хотел уточнить, что лучше приготовить для вас! Скоро официант все принесет!

Ухожу, ни разу не оглянувшись, готовлю четыре легких коктейля, в которых от алкоголя лишь запах, и передаю уставшему официанту. Не хотелось бы повторять прошлую ошибку.

– Ты сегодня поразительно щедр! – подмечает Макс, наблюдая, как я забиваю коктейли в свой личный счет. – Так сильно яйца гудят?!

– Тебя тоже угостить?! – отстраненно спрашиваю я.

– Я не продаюсь!

– А зря, глядишь, долги поскорее закрыл бы и твоя сука-невеста стала бы уже сукой-женой! – Проходит секунд десять, и я перевожу взгляд на трясущегося от злости бармена. – Что молчишь, Кислый? Нечего больше сказать?!

– Тебе – нет, а вот Ане за то, что рожу твою подправила, спасибо обязательно скажу! Синяк зачетный, просто песня! Наверняка и удар был хорош! Дашь ее номер, завтра же ей наберу, поинтересуюсь!

– С чего ты взял, что это ее работа?!

– А кому еще ты такое простил бы?! – Он кивает на мои руки, очевидно намекая на то, что костяшки целы, а значит, серьезной потасовки не было.

– Кто сказал, что я простил? Кто сказал, что это был удар? – Подступаю к напарнику и угрожающе нависаю над ним, хотя ростом я ненамного выше. – Кислый, ты не до хуя о себе возомнил? Не помню, чтобы повышал тебя до должности моего морального наставника или сводника. Я хорошо к тебе отношусь, но не стоит принимать это как должное. И не надо думать, что ты знаешь и понимаешь меня только потому, что я терплю твои тупые закидоны с попытками вывести на эмоции из-за того, что тебе что-то там показалось.

Макс плотно сжимает губы и молчит. Ничего, я сам продолжу.

– Ты один раз увидел меня с девчонкой, язык которой не был намотан на мой член, и решил, что это нечто особенное? Тебе что, четырнадцать?

– Ты ревнуешь! – смело заявляет он. – Бесишься из-за упоминаний о ней, Дэн рассказал, что ты даже успел подраться из-за нее! Объяснить тебе, что это значит?!

– Пиздец, – усмехаюсь я, – реально четырнадцать. А паспорт? Поддельный?

– Ты же ей нравишься! – кричит Макс, игнорируя мои издевки, и я даже впечатлен пылкостью его характера. Вот он, последний защитник чистой и искренней.

– Я в курсе, – отвечаю равнодушно.

– А она нравится тебе! – продолжает наступление Кислый.

– Ууу… правда? – Ядовито прищуриваюсь. – И что теперь, я стану таким же затупком, как ты? Напишешь памятку, как под каблуком выжить? У меня нет такого опыта, вдруг не справлюсь.

– Почему ты так ненавидишь нормальные отношения?

– Ты сам-то в нормальных был? – стреляю на поражение, и Макс разочарованно качает головой, умолкая, потому что крыть ему больше нечем. Делаю шаг назад и небрежно взмахиваю рукой: – Начинай затираться, мы скоро закрываемся! Не знаю, чем тебя так сильно Аня впечатлила, но заканчивай эту хрень, пока я по-настоящему не взбесился!

Кислый покорно уходит, а я в очередной раз потираю место укуса Никитиной. Утробное рычание вибрирует в груди, поднимаю запястье, глядя на часы. Осталось меньше часа, и я вытрахаю все воспоминания об этой невротичке, от ее отсутствия проблем даже больше, чем от присутствия. Отношения… Кто сказал, что они вообще мне нужны? Кто сказал, что подойдут нормальные?

Время тянется, гости медленно, но верно покидают заведение, компания подруг брюнетки тоже уходит, прихватив с собой и ее. Провожаю их тяжелым взглядом и чувствую на себе другой: Макс плохо скрывает ухмылку, и я великодушно разрешаю ему порадоваться моему мнимому поражению в качестве извинений за то, что назвал его невесту сукой, это ведь только половина правды. Стоило бы еще добавить – жадной, так было бы точнее.

Кислый – парнишка, влюбленный в саму идею романтического союза. Он действительно верит, что только пара делает людей цельными, верит в необходимость жертвенности и терпеливости. Я понял это еще тогда, когда нашел его одним утром на заднем дворе караоке: Макс отработал четыре смены подряд, был немного пьян, расстроен и растерян и просил поставить ему еще рабочих часов, потому что срочно нужны деньги. Как и всем, как и всегда. Я сразу почуял неладное, хотел уволить его, но решил, что выгоднее помочь и оставить в штате. Нет работника лучше, чем тот, который считает себя обязанным начальству, такие не пререкаются, не спорят и работают усерднее, что важнее всего. Так я узнал о долгах: кредиты, микрозаймы, и все для удовлетворения потребностей его обожаемой невесты. Квартиру побольше, кольцо подороже, в целом нормальные желания для девочки из обеспеченной семьи, только если Макс готов в угоду любимой вывернуться наизнанку, то… На что готова она? Вдохновлять его на подвиги с завышенной процентной ставкой? А как же – с милым рай и в шалаше? Шалаш не мил? Тогда, возможно, стоит найти другого милого? Самое смешное, Макс гордится тем, как живет. Интересно, гордится ли его невеста? Она у нас не появлялась, но пару раз я слышал, как Кислый говорит с ней по телефону, скулеж щенков не такой жалкий. И это его хваленые нормальные отношения? Высокие чувства? За что он так отчаянно топит, ради чего надрывается? Мне этого не понять, да и не особо хотелось бы.

Наконец-то зал караоке пустеет. Прощаюсь с оставшимся персоналом, закрываю кассовую смену, гашу свет. Направляюсь к служебному выходу и уже за дверью получаю сообщение от Димона-охранника, где всего одно слово: «готово». Добираюсь до машины, открываю дверь со стороны водителя и опускаюсь в кресло. Автомобильный салон встречает урчанием работающего двигателя, теплом и едким инородным запахом, из-за которого приходится приоткрыть окно. Выезжаю с парковочного места и поворачиваюсь в сторону пассажирского сиденья.

– Не замерзла? – спрашиваю я.

– Нет, – тихо отзывается брюнетка.

– Что подружкам сказала?

– Что вызову такси отдельно, мне все равно в другую сторону.

– Как удобно, – хмыкаю я. – Ну рассказывай, милая, что любишь? Помягче или пожестче?

Брюнетка плотнее кутается в пальто и ерзает в кресле. Втягиваю носом уличный воздух, повернувшись к окну.

– Мне как-то неловко, – наконец говорит она.

– Домой тебя отвезти?

– Нет!

– Тогда расслабься. Стесняться уже поздно, не думаешь? Да и незачем, тебе не нужно стараться, того, что я вижу, уже достаточно.

– И что ты видишь?

– Правда хочешь это услышать? – с толикой иронии спрашиваю я.

– Нет, не хочу, – устало вздыхает она.

– Помягче или пожестче? – повторяю я.

– По-пожестче. – Ее заикающийся шепот напоминает мне о другом тихом голосе.

Вдавливаю педаль газа в пол, крепче сжимаю руки на руле и отвечаю, глядя на дорогу:

– Значит, нам обоим повезло. Мне тоже так больше нравится.

Понедельник – ничего. Вторник – ничего. Среда – ничего. Четверг – совсем ничего. Ни звонка, ни сообщения, ни рева двигателя где-то неподалеку, как будто и не было преследований, шантажа, обещаний, разговоров о дружбе, его самого. Никита просто испарился, и только желтоватые следы на шее напоминают о том, что случилось на прошлой неделе. Наша переписка уже отпечаталась на роговице, но я так и не нахожу сил или нужных слов, чтобы продолжить ее. Клим-Никита Сергеевич со мной нарезвился и, наверное, еще в воскресенье нашел себе новое развлечение, поинтереснее. Единственное, что нас связывает, это мой ноутбук, который все еще находится в ремонте, но даже тут, вероятно, Никита найдет способ вернуть его, не встречаясь лично, если вообще решит возвращать. Было огромной дуростью надеяться на иной исход, стоит выдохнуть и забыть обо всем, но это труднее, чем кажется. Тот вечер все не выходит из головы: ужин, что Никита для меня приготовил, наш разговор в кабинете, его ревность, мой укус на прощание. Я все прокручиваю и прокручиваю каждую деталь, ищу ошибки, недочеты, скрытые мотивы, искренность. Это так глупо, так унизительно. Купилась, идиотка, поверила, и непонятно, в кого больше – в него или в себя? Я словно сделала глоток воздуха, вынырнув на поверхность беспокойной и мутной воды, а после получила удар по голове и опустилась еще глубже, чем была до этого. Может, я все придумала? Было бы здорово, окажись прошлая неделя кошмаром, ведь я… я, кажется, скучаю по этой скотине. По его дурацким дразнилкам, бесцеремонности и цинизму, упрекам и нравоучениям, по пошлому флирту, грубой заботе. Было весело, не пусто, не серо, происходило хоть что-то, мне этого не хватало.

В очередной раз пробегаю взглядом по сообщениям и цепляюсь за строчку «…но и тебя я тоже дождусь». Что это значит? Злая шутка или же Никита на этот раз в самом деле ждет первого шага от меня? Проверяет, дразнит? А что, если нет? Если я напишу ему и не получу ответа? Выставить себя на посмешище еще больше? Нет уж, так сильно я его не обрадую. В субботу. Я напишу Никите в субботу, чтобы узнать про ноутбук, если к этому времени не получу его обратно, и тогда все точно станет понятно.

– Мы так и будем в молчанку играть? – Голос Вики прокатывается по нашей крошечной комнате.

Поворачиваюсь к соседке, опустив мобильный на колени, укрытые одеялом. Вика, как и я, сидит на своей кровати и яростно пилит ногти на ногах, отчего рыжий пучок на макушке забавно трясется.

– Это ведь ты перестала со мной разговаривать, – напоминаю с саркастичной учтивостью.

– Потому что ты сказала, что больше не хочешь со мной дружить, – язвительно отвечает Левашова, настроение которой последние несколько дней тоже оставляет желать лучшего. Деталей я, конечно, не знаю, но больше чем уверена, дело в Володе, ничто другое ее и не волнует.

– Вика, – устало вздыхаю, потянувшись за книгой, – я не хочу больше это обсуждать.

– Что «это»? Нашу дружбу?

– А она была?

Смотрю в текст, но не могу сосредоточиться, чувствуя на себе испытующий взгляд. Закрываю книгу и демонстративно убираю ее в сторону.

– Ладно, – киваю я. – Хочешь еще раз поссориться, давай поссоримся.

– Я не хочу ссориться! Наоборот! Аня, я не понимаю, что с тобой происходит! С каждым днем все меньше и меньше тебя узнаю!

– Может, ты меня и не знала? – безразлично бросаю я.

Левашова меняется в лице, никакой стервозности, хитринки, только растерянность:

– Что ты имеешь в виду?

– Вика, все, что мы с тобой делали вместе, это тусили. Дружба немного про другое, не думаешь?

– Я знаю, что такое дружба! – оскорбленно отбивается она. – Только ты сама ничего мне не рассказываешь! Ничем не делишься!

– Чтобы ты потом растрепала обо всех моих секретах первому встречному за две «Маргариты»?

– Ты до конца жизни будешь мне об этом припоминать?

– Не я начала этот разговор.

– Аня, ну прости. – Она пристыженно опускает голову, крепче сжимая пилочку в замершей руке. – Прости, я была неправа, но клянусь… я не хотела… никогда не хотела как-то навредить тебе или обидеть. Ты… ты моя единственная подруга…

– А вот это неправда.

– Правда! – выкрикивает она в сердцах. – Я общаюсь с другими девочками, но… никто мне тебя не заменит. Я скучаю.

Вика поднимает голову: глаза налиты слезами, нижняя губа подрагивает. Неловко отвожу взгляд, сама не понимая, что чувствую и как реагировать. Фраза, брошенная в воскресенье, что Никита мне больше друг, чем она, проступает на внутренней поверхности щек кислой вязкостью. Где же моя правда? Друзья? Были ли они хоть когда-то? Что со мной не так?

– Прости меня, – просит Вика. – Аня, пожалуйста, прости.

Смотрю на Левашову, которая вытирает слезы рукавом домашнего растянутого лонгслива, и с трудом проглатываю горький ком из чувства вины. Я знаю, что в действительности Вика не хотела для меня ничего плохого, просто сглупила, и сейчас ее раскаяние не кажется наигранным, отчего становится еще противнее. Будто это я здесь настоящая злодейка, одичавшая, замкнутая, медленно сходящая с ума в своем добровольном заточении, обиженная на всех и вся.

– Ну все, перестань. Слышишь? Оставь слезы для ссор с Володей, – говорю я, точно зная, чем отвлечь Левашову. – Как у вас с ним? Все еще отдыхаете друг от друга?

– Лучше не спрашивай, – бурчит она и нескромно шмыгает носом.

– Не хочешь это обсуждать?

– Сейчас я хочу помириться с тобой!

Удивленно хлопаю ресницами. Неужели я победила Володю в битве за внимание? Вот так чудеса! Вика с трогательной надеждой вглядывается в мое лицо, а я не знаю, что сказать. Слабо верится, что мы сможем стать настоящими подругами, особенно пока Вика встречается с Вовой, но мне и самой не хотелось бы следующие три года хранить обет молчания в присутствии друг друга.

– Уже помирились, – сдаюсь я.

– Честно?

– Честно.

Пятница радует хорошей погодой. На небе ни облачка, солнце яркое и по-весеннему теплое, а ветер, похоже, берет выходной, как и один из наших преподавателей, который решает не являться на последнюю пару. Добрая часть группы уходит через пятнадцать минут после начала занятия, в аудитории остается только компания самых примерных студентов: староста, а сегодня еще и именинница Лариса, ее верная свита в лице двух чернобровых и загорелых Светы и Веры, мы с Викой и молчун Славик, моральные принципы которого не позволяют расстраивать отца, что преподает философию в нашем университете.

– Ну, что скажешь? – слышу голос Лары, но не реагирую, будучи уверенной в том, что вопрос адресован кому-то другому. – Никитина! Прием-прием!

Отрываюсь от мобильного и непонимающе смотрю на четырех девчонок, что выжидательно таращатся на меня.

– Простите, я не слушала, – смущенно оправдываюсь и закрываю приложение для чтения электронных книг. – О чем речь?

– О твоих планах на вечер, – серьезно говорит Лариса, легким движением пальцев поправляя овальные очки. – Они есть?

Поглядываю на Вику, которая бодро набирает кому-то сообщение, а после на Свету и Веру: несмотря на довольно грозную внешность, девчонки они по большей части добрые, и мы неплохо ладим в пределах университета еще с начала первого семестра. Наша четверка крайне редко прогуливает занятия, первыми сдает домашние задания, а во время сессии мы даже морально поддерживаем друг друга, стоя в коридорах в ожидании результатов зачетов и экзаменов.

– Эммм… нет, ничего особенного, – отвечаю я.

– Значит, теперь есть. – Лариса лучезарно улыбается. – Я уже давно хотела собраться в неформальной обстановке, а тут и повод придумывать не нужно.

– Повод?

– Мой день рождения, – напоминает она. – Никитина, где ты вообще была последние двадцать минут?

– Где-где? В книжных мирах, конечно! – Вика убирает телефон и машет пальцем у моего носа. – Если Аня читает, перед ней можно хоть оргию устроить, все равно не заметит.

Девочки смеются, а я с шутливым недовольством отпихиваю руку Вики. Они просто не знают, что сейчас можно найти такие книги, после которых оргии уже совсем не впечатляют.

– Часов в семь будет нормально? – спрашивает Лариса.

– Да, в самый раз! – соглашается Вика.

– Ань, а ты что скажешь?

– Я даже не… не знаю… – Смятение сжимает грудную клетку, мешая отказаться, но и согласиться тоже не дает.

«Все, что не меняешь, – ты выбираешь. И ты выбираешь… это? Скуку и одиночество?» – гремит в ушах насмешливый голос.

– Ладно, – цежу я, отмахиваясь от назойливых воспоминаний. – В семь – отлично.

– Супер! – кивает Лара. – Мы как раз успеем немного прибраться и приготовить что-нибудь к ужину. Кто что пьет? Может, вино?

Девчонки принимаются обсуждать предпочтения в напитках и закусках, перебирают варианты, советуются друг с другом. Я не слишком охотно участвую в беседе, но и за книгой больше не прячусь. Неожиданно, конечно, получить приглашение на день рождения от старосты, но по большому счету это даже приятно. Вечер в женской компании, вино, домашняя пицца – звучит не так уж и плохо и вполне безобидно. Правда, странно, что и Левашова приняла приглашение с таким бурным энтузиазмом, у нее, в отличие от меня, точно были планы на сегодняшний вечер. Вскоре Лариса решает, что мы уже перевыполнили норму ожидания, вместе покидаем аудиторию, прощаемся у парадных дверей университета и расходимся в разные стороны, обменявшись бойким «До вечера!». Левашова по обыкновению хватает меня под руку и пружинисто-весело вышагивает к остановке, отстукивая каблуками сапог резвый ритм и бесперебойно болтая.

– Что подарим Ларе? Деньги или сертификат какой-нибудь? Или можно заскочить в «Красотку» и купить матовую помаду, я вроде слышала от Веры, какой оттенок…

– Вик, – перебиваю я, – а ты ничего не забыла?

– Разве?

Мысленно возвращаюсь на несколько часов назад к моменту окончания второй пары, когда соседка едва не запищала на всю аудиторию, получив сообщение от Володи с приглашением на свидание. Поворачиваюсь к ней, многозначительно выгнув брови, и она замедляет шаг.

– Я просто подумала… – несмело заговаривает Левашова. – Знаешь, это так неприятно…

– Что именно?

– Мы с Володей вместе, но у меня все чаще появляется ощущение, что наши отношения нужны только мне. Я всегда под него подстраиваюсь, уступаю, вхожу в положение, а он только берет и ничего не отдает взамен. Мы не виделись пять дней, и все, на что его хватило, так это на «пересечемся вечерком»?

– И что теперь? Хочешь с ним расстаться?

– Конечно нет! – заливисто хохочет Вика, похлопывая меня по локтю. – Хочу проучить, что-то вроде воспитательного момента. Пусть не думает, что если мы уже встречаемся, то можно перестать стараться. У меня есть и другие дела помимо него, и если Володя действительно хочет увидеться, то должен сделать что-то посущественнее, чем пара сообщений. Разве я не права?

Как по мне, план сомнительный. Что это, если не банальная манипуляция? Только вряд ли у меня есть право судить, я ведь и сама в похожей ситуации. От Никиты все еще ни словечка, и я, как и Левашова, жду каких-то действий со стороны в качестве подтверждения собственных догадок и ожиданий, что с каждым часом становятся все мрачнее. Вика, вероятно, хоть чего-то дождется, а вот я очень вряд ли.

– Права, наверное, – отзываюсь я, почувствовав тонкий укол зависти, и вздрагиваю. Совсем уже свихнулась, нашла кому и чему завидовать.

Подъехавший к остановке автобус с грохотом распахивает двери. Поднимаемся по ступеням и, оплатив проезд, занимаем места в хвосте салона.

– Вообще, ты меня удивила, – вдруг говорит Вика. – Но я рада, что ты согласилась с предложением девчонок. Сплетни, кальянчик, винишко – все как в старые добрые. Перемоем кости мужикам, в конце концов! Что может быть лучше?!

Левашова беззаботно улыбается мне, и еще один завистливый укол приходится точно в центр груди. И почему я не могу быть такой восторженной дурочкой, как она? Радовалась бы всему подряд, творила всякую чушь, плакала, а потом смеялась. Одариваю соседку в ответ вымученной улыбкой и отворачиваюсь к окну. Мои старые времена совсем не добрые, новые пока тоже не особо радужные, а мужские кости… Последнее, чего мне хочется, так это говорить о Никите, слишком много чести, учитывая то, что я и так думаю о нем постоянно.

Автобус трогается с места, выезжая на полосу движения, и его вдруг подрезает черная машина: солнце бликует на блестящей крыше и ослепляет, мешая разглядеть номер, но и без этого, если бы не ребра, сердце точно прыгнуло бы следом. Стискиваю зубы, глубоко вдохнув. Неужели Никите было так трудно за всю неделю написать мне хотя бы одно вонючее сообщение? Чертила бессердечная! Ненавижу его!

В начале восьмого мы с Левашовой переступаем порог дома старосты и торжественно вручаем ей подарочный конверт с деньгами, большая часть которых принадлежала Вике. Не самая комфортная ситуация, кажется, пора всерьез задуматься о подработке, но я даже боюсь представить, что скажет на этот счет мама. «А учиться кто будет, а?! Пушкин?! Зачем тебе деньги, Аня?! На гулянки да на книжки-пылесборники?! С голоду не пухнешь, и то хорошо! Не выдумывай, лучше об учебе переживай!» Отмахиваюсь от неприятных мыслей, насильно возвращая себя в реальность, в которой и так хватает волнений и переживаний. Я все еще не уверена, что готова к подобным мероприятиям, но собираюсь хотя бы попробовать повеселиться.

– Я так рада, что вы пришли! – Лара с благодарностью прижимает конверт к груди и отступает, чтобы мы с Викой могли снять обувь и пристроить верхнюю одежду на футуристической вешалке, что едва не ломится от курток и пальто.

Делаю пару шагов вглубь прихожей и нервно подтягиваю резинку для волос на высоком хвосте под внимательным взглядом старосты. Она сама выглядит сейчас непривычно, более расслабленно, непринужденно: вместо рубашки и классических брюк на ней симпатичное молочное платье в мелкий черный горох и домашние тапочки с фиолетовыми бантами. Лариса нравится мне: бойкая и серьезная, но при этом не лишенная чувства юмора и самоиронии девушка с энергетикой внимательной и чуткой старшей сестры. Она предлагает нам с Викой небольшую экскурсию и проводит по комнатам, отпуская шуточные замечания об интерьере и декоре. Так мы узнаем, что квартиру Лариса снимает вместе с Верой, Светой и двумя котами, но и без этого видно, что здесь живет компания девчонок: повсюду ароматические свечи, кошачьи игрушки, тюбики и баночки уходовой косметики, пробники духов, незаконченные картины по номерам и прочая мелкая дребедень, создающая уют и милый хаос. Больше всего меня поражает размер гостиной, из которой при желании можно было бы сделать две, а то и три комнаты, и помпезный санузел с огромным зеркалом во всю стену, лепниной на потолке и люстрой в викторианском стиле. Последней точкой в маршруте становится просторная кухня в кофейных оттенках, где из портативной колонки негромко играет музыка, а на подоконнике в хрустальной вазе стоит пышный букет белых хризантем, впитывая нежными бутонами лучи заходящего солнца. Гости тоже здесь: на кухонном островке с бокалом в руке сидит шалопайка Рита, болтая ногами под музыкальный бит, Вера и Света, нацепившие фартуки поверх платьев, колдуют над пиццей, за овальным столом устроилась еще одна пара наших одногруппниц – златовласая хохотушка Вероника и любительница пирсинга и татуировок Катя, а рядом персона, которую, если честно, я никак не ожидала здесь увидеть. Розовая помада режет глаз, весь внешний вид девушки в целом вызывает не очень приятные воспоминания, ведь это она в прошлый раз чересчур усердно наминала яйца Никите. И где только подружку потеряла? Продала цыганам, чтобы купить очередное шлюшье платье? Вот уж у кого, наверное, целый шкаф с костюмами отборных сосок, правда, стоит признать, с такими длиннющими стройными ногами и тонкой талией грех носить бесформенные мешки, один из которых как раз болтается на мне.

Вытираю вспотевшие ладони о бархатную ткань черного свободного платья и прочищаю горло.

– Всем привет! – здороваюсь я.

Получаю в ответ несколько широких приветственных кивков, и только на одном лице остается отпечаток небрежного равнодушия. Чего это она без настроения, руки нечем занять?

– Девочки, вы же знакомы с Мариной? – учтиво спрашивает Лариса. – У нас совместная физра, а еще Марина и Светка двоюродные сестры.

– Троюродные! – поправляет Света, и Марина смешливо ее передразнивает.

– Ну конечно знакомы! – Вика оживленно вскрикивает, направляясь к столу, и следом раздается звонкий чмокающий звук. – Привет, Мариш! А где Лена?

– Привет! Да она к родителям на выходные уехала. А ты куда своего ненаглядного дела?

– Он наказан! – воинственно заявляет Левашова, усаживаясь за стол, и они с Мариной тут же принимаются болтать о чем-то.

Неуютное беспокойство вмиг охватывает тело, неловко переступаю с ноги на ногу и заглядываю через спины Веры и Светы, что раскладывают на тесте тонко нарезанные томаты.

– Помощь нужна? – интересуюсь я.

– Нет! – отвечают девочки хором.

– Расслабься, Ань, они справятся. Давай лучше я налью тебе выпить, – гостеприимно говорит Лариса и распахивает дверцу холодильника. – Что хочешь? Есть вино белое, красное, джин и батин самогон, но это только для смелых.

– Значит, не для меня, – застенчиво отмахиваюсь. – Мне красное вино, пожалуйста.

– А мне джин с тоником! – весело кричит Левашова.

– Сейчас все будет! – Староста достает бутылки и оглядывается на Риту, показательно нахмурившись. – Козловская, а ты когда кальяном займешься, можно узнать? Сейчас накидаешься в числе первых, и нам придется курить бамбук!

– Вам и так придется, – обиженно бурчит Рита. – В прошлый раз вы весь вечер ныли, что слишком горчит! Сегодня я пас!

– Я-я… я могу заняться кальяном, если нужно, – предлагаю, скромно пожав плечами.

– А ты умеешь?

– Еще как! – отвечает вместо меня Вика. – Аня как-то мутила с кальянщиком. Такой милый паренек, на все был готов ради Никитиной, но она жестко обломала его, переметнувшись к другому.

Теперь все таращатся на меня, а я представляю, как с удовольствием запихала бы кляп в рот Левашовой. Того парня звали Женя, мы общались всего пару недель. Он действительно научил меня управляться с кальяном и оказывал знаки внимания, но внимание его друга нравилось мне больше, и это точно не та история, которой хотелось бы делиться.

– Так ты у нас, оказывается, темная лошадка, Никитина? – заискивающе тянет Вера.

– Кто бы мог подумать? – подключается Света.

– Ага, та еще сердцеедка! – поддакивает Вика. – Половина пацанов в нашей параллели по ней с ума сходила!

Замечаю, как Марина прячет усмешку за краем бокала, и недовольно смотрю на Левашову:

– Хватит, Вик, не стоит вспоминать о моих сомнительных заслугах.

– А что такого? Здесь все свои! Я всего лишь хочу, чтобы девочки узнали тебя получше!

Желчь бурлит в горле и едва не выплескивается грубым: «Ты сама ни хрена не знаешь, и никаких „своих“ у меня нет!», но на помощь вовремя приходит Лариса: сует мне прохладный бокал и дружелюбно подмигивает.

– Думаю, Аня сама расскажет нам о себе, если захочет. Давайте уже выпьем, а? С вас всех по лестному тосту! Не забывайте, я все-таки староста, советую меня не расстраивать!

Пицца немного пригорает, но это совсем не портит вечер, который после пары бокалов кажется не таким уж плохим. За столом звучат разговоры и смех, Света кормит котов закусками, Вера отчитывает ее за это, а Вика плотно приседает на уши Марине, чему я очень рада, потому что сама могу спокойно пообщаться с Ларисой, Катей и Вероникой, обсуждая недавно вышедший исторический сериал о жизни Дарьи Салтыковой[13]. Так проходит пара часов, за окном совсем темнеет. Во второй раз переделываю кальян, на который, кстати, никто не жалуется, и вдруг слышу за спиной зарождающуюся беседу на извечную и любимую девушками тему «все мужики – сволочи».

– Сейчас практически невозможно найти нормального парня, – грустно говорит Вера. – Он либо нарцисс, гуляющий направо и налево, которому не нужны отношения, только поклонение, либо травмированный несправедливым миром тюфяк, что будет искать в тебе мамочку, а не партнершу.

– Либо тупица! – добавляет Лариса. – Я слышала, до тридцати пяти мужской интеллект все еще находится на уровне приматов. Пожрать, потрахаться, поспать – это все, что их волнует.

– Нууу, не все такие, – вставляет свои пять копеек Вика, и я не могу не закатить глаза. Она, естественно, намекает на любимого Володеньку. О да, он действительно уникален, потому что подходит под все три предыдущих определения.

– Не все, но большинство! – настаивает староста. – Перепортив пару десятков молоденьких дур, они судорожно начинают искать себе добрую и чистую, чтобы жениться и завести семью. Мы для них – расходный материал, и как бы сильно ты ни старалась, все равно будешь какой-то не такой! Слишком скромной или открытой, скучной или чересчур шумной. Сначала парни говорят, что им нравятся смелые, сильные и дерзкие, а потом бросают тебя, потому что не могут контролировать и сами не соответствуют тому, чего требуют!

– Отдышись, милая, – снисходительно посмеивается Вероника. – Тут на самом деле все очень просто – если ты нелюбимая, то, какие пируэты ни крутила бы, этого никогда не будет достаточно, а если любимая, он примет тебя такой, какая есть. В первую очередь отношения строятся на взаимных чувствах, а потом уже все остальное.

– Тебе легко говорить, захомутала Васеньку в восьмом классе и ходишь довольная. А нам что делать, если после первой встречи парни тянут сразу в постель?

– Вот именно! – возмущенно подхватывает Света. – Откажешься – сольют без раздумий тут же, согласишься – сольют на следующее утро.

– Ничего не делать, – ровным тоном произносит Марина, – получать удовольствие, как и они. В конце концов, секс – это всего лишь секс, нет там никакого великого таинства, одни физика и химия.

Ух ты, лекция от знатока естественных наук? Как любопытно. Проверяю, прогрелся ли табак в керамической чаше, парой долгих затяжек и возвращаюсь за стол, поставив кальян посредине. Марина косится на меня и вдруг спрашивает с неприкрытой насмешкой:

– А ты что скажешь, сердцеедка? Секс на одну ночь – хорошо или плохо?

– Думаю, в этом ты разбираешься лучше, – сухо отвечаю я, схватив бокал, и тут же делаю пару небольших глотков.

– Что ты имеешь в виду?

– Ровно то, что сказала.

– Значит, ты совсем в этом не разбираешься?

Колкий намек приходится точно в цель, вино встает поперек горла, страх хватает за грудки. Вот же стерва!

– Пока не приходилось, – выдавливаю как можно беспечнее.

– Да ну? – Марина смотрит на меня не моргая и склоняет голову в сторону Вики, что сидит рядом, не выпуская из рук телефон. – Хочешь сказать, ни с кем еще не спала?

Сладкий дым кальяна и тяжелый теплый воздух с ароматом горелого теста вдруг становятся ядовитыми. Носоглотку жжет, легкие судорожно сжимаются.

– Ты чего, Ань? Я же просто спросила, без обид. – Марина забирает у Риты трубку кальяна и взмахивает ею, точно волшебной палочкой, прежде чем поднести к губам цвета бабл-гам: – Быть девственницей – не приговор, когда-нибудь и тебя кто-то захочет.

Она делает медленную затяжку, продолжая смотреть на меня в упор, и я чувствую, как откуда-то изнутри сквозь поры сочится черное пламя. Оно расслабляет мышцы и очищает голову, облачая меня в броню. Не отдаю себе отчета, не думаю, просто считаю до трех, не отрываясь от лица суки, что решила по непонятной причине задеть меня, и спрашиваю:

– А шлюхой быть как, не тяжело? – Дым валит из широких ноздрей Марины, от громкого кашля трясется стол. Допиваю вино и протягиваю Ларисе пустой бокал: – Можно мне еще?

– Ты-ы-ы… – Хриплый женский голос напоминает шипение раненой змеи.

– Без обид, Марин, – перебиваю спокойно, – я, если что, всего лишь поинтересовалась, а не конкретно о тебе говорила.

– Брейк, девчонки! – Лариса сердито смотрит на нас обеих. – Да что это с вами? У нас мужской суд, не женский! Хотите кого-то обсирать, лучше их!

– А я подобным не страдаю! – высокомерно заявляет Марина. – Не так давно я встретила по-настоящему классного парня, который рушит вашу теорию членозаговора на раз-два!

– О ком это ты? – с любопытством спрашивает Света, остальные тоже обращаются в слух, даже Вика отрывается от телефона.

– О Никите Сергеевиче из «Бешеной свинки».

– Да ладно?!

– Ты гонишь! – удивленно восклицают девочки.

– Совсем нет. Знакомство у нас было жаркое, и знаете, что случилось в следующую встречу? – Марина наклоняется вперед, выдерживая театральную паузу. – В это воскресенье мы проболтали за баром несколько часов, он был внимателен, угощал меня напитками, развлекал, а после даже заботливо вызвал такси. Что это, если не заявка на нечто большее? Секс в первую встречу ничему не мешает, если ты просто понравилась.

К счастью, Лариса не успевает обновить мне напиток, иначе я окатила бы всех присутствующих алкогольным фонтаном. Знакомая схема, знакомое имя, да и выводы тоже. Нечто подобное Никита провернул и со мной, я легко могла бы сейчас сидеть на месте Марины, рассказывая об особом отношении к себе. Переглядываюсь с Викой, которая, разумеется, замечает мою реакцию, и легонько мотаю головой, умоляя ее держать рот на замке.

– Погоди-ка, – задумчиво говорит Катя, – ты про управляющего говоришь? У меня знакомый осенью официантом в «Свинке» работал, но продержался всего пару недель, как раз из-за того, что начальник там тот еще псих.

– Зато какой он обаятельный, этот псих. – Марина кокетливо заправляет за ухо прядь коротких светлых волос. – И ведь именно с его появлением «Свинка» стала так популярна, все хотят сходить, посмотреть на загадочного менеджера, да и в целом заведение изменилось, обслуживание стало лучше, и вообще. Все это заслуга Никиты, вот уж кто точно не тупица и не тюфяк, грех не побегать.

– Ты серьезно? – недоверчиво кривится Лариса.

– Более чем. Такие, как он, штучные экземпляры. Еще ни с одним парнем я не чувствовала себя так… – Марина мечтательно вздыхает, а меня начинает безобразно мутить.

Кожа покрывается коркой, точно глина высыхает под полуденным солнцем. Огонь внутри меня задыхается и гаснет, чувства меркнут: зрение, слух, осязание. Медленно отодвигаю стул, выхожу из-за стола и направляюсь в ванную комнату. Включаю свет, закрываю дверь и с ужасом смотрю на свое мутное отражение в зеркальной стене: обида искажает черты лица, в глазах стоят слезы. Никита этого не стоит, не заслуживает, но… Какого черта так больно?! Мы с ним никто, он может делать что угодно: спать с кем хочет, угощать и развлекать. Вперед и с песней! Меня это не касается!

Подхожу к раковине, поворачиваю кран и подставляю ладони под ледяную воду в надежде, что это хоть немного приведет меня в чувство. Да пошли они все на… на гору шишки собирать! И пусть Клим заберет обратно свой дьявольский черный огонь, мне он не нужен! Грозное рявканье, точно протест откуда-то из преисподней, заставляет испуганно дернуться. Поворачиваю голову, на стиральной машине сидит один из здешних котов: смоляная блестящая шерсть, правое ухо ободрано, хвост кривой, а взгляд желтых глаз дикий и злобный. Стряхиваю воду с пальцев, закрываю кран и вытираю руки полотенцем.

– Я не собиралась гадить в твой лоток, – говорю миролюбиво.

Кот продолжает бдительно наблюдать за мной, а стоит сделать шаг к двери, как он спрыгивает на пол и преграждает путь.

– Ну и что это значит? Тебе тоже пароль сказать?

Подступаю ближе, зрачки животного расширяются и полностью перекрывают радужку: глаза теперь черные с тонкой золотистой окантовкой, будто луна затмила солнце.

– Хочешь, чтобы я тебя погладила? – апатично вздыхаю и медленно опускаюсь на корточки, вытянув руку.

Кот обнюхивает мои пальцы, тычет в них мокрым носом и наклоняет голову. Получив разрешение, почесываю местечко между мохнатыми ушами, тихое мурчание вызывает улыбку умиления. Становлюсь смелее, спускаясь к кошачьей шее, и тут острые зубы впиваются в мой большой палец.

– Ай! И ты туда же?! Еще одна скотина зубастая!

Зверюга из-за моих криков мигом прячется в корзине для белья, а я вскакиваю, распахиваю дверь и иду на кухню, держа перед собой пострадавшую руку.

– Лар! – зову испуганно. – Кажется, самогон твоего бати пригодится, мне нужна срочная дезинфекция!

– Что случилось?!

– Я пыталась погладить черного кота…

– Тебя Владыка укусил?! – лопочет Света, поднимаясь из-за стола, и бросается к кухонному шкафчику. – Ты прости, я его подростком подобрала, он еще диковат, не умеет сдерживаться и ласку принимать. Но он привитый, не волнуйся, сейчас я тебя подлатаю, и все будет хорошо.

– Владыка?! Ты назвала кота Владыка? – хихикаю я, позволяя Свете примерить на себя роль медсестры.

– Ну да, – отвечает она смущенно. – Так звали котенка…

– …в «Бездомном боге»[14].

– Ты смотрела?!

– Да.

– Яточка прелесть!

– Дурной, но милый, – соглашаюсь и замечаю, как шушукаются Вика и Марина. Грязное белье полоскают? Только бы не мое.

– Ну вот и все! – через минуту оглашает Света.

Ошарашенно смотрю на свою руку, большой палец больше не согнуть.

– Свет, меня кот укусил, а не акула. К чему столько бинтов?

– Для хорошего человека ничего не жалко! – Она дурашливо морщит нос и собирает обратно в пластиковый контейнер набор скорой помощи для пострадавших от диких зверей.

Возвращаюсь на свое место за столом, где встречаю неоднозначный взгляд Вики: он длится всего несколько секунд, а после соседка вновь утыкается в телефон, загадочно улыбаясь. Что-то не нравится мне это.

– Ты точно в порядке? – удивительно ласково спрашивает Марина, и первые пару секунд я даже не могу поверить, что она обращается ко мне. – Рука не болит?

– А что? – уточняю с вызовом. – Так сильно надеешься на обратное?

– Аня! – осуждающе одергивает меня Левашова.

– Все нормально, Вик, я сама виновата. – Марина пристыженно опускает голову и тихонько вздыхает. – Слушай, Ань, ты извини. Я перегнула, признаю, но это не со зла, просто… даже знаю, глупо вышло. Давай забудем, окей?

Прелесть какая. Может, еще и браслетиками дружбы обменяемся? Интересно, о чем именно рассказала Вика этой стерве, что это заставило ее так быстро переобуться и даже извиниться? Доверие к Левашовой в руинах, поэтому вероятность того, что они с Мариной успели обсудить мою дружбу с Никитой Сергеевичем, достаточно велика. Чем же Вика на этот раз себя оправдает? Хотела приукрасить мой образ, защитить от нападок, показав, что я не лохушка, если общаюсь с тем, кого считают крутым? Хрень собачья!

– Конечно, без проблем! – Показываю лучшую из своих фальшивых улыбок и поворачиваюсь к Веронике, заводя незатейливый разговор.

Марина может забрать себе и Вику, и Никиту, так уж и быть, уступлю. Лживый манипулятор и тупая сплетница – что тут беречь? А с этой стервой любезничать я точно не стану, нейтральная дистанция меня вполне устраивает.

Беседа за столом возобновляется, алкоголь расслабляет все больше. Мужские кости тонут в женском яде, но в какой-то момент благополучно всплывают целые и невредимые, потому что, как бы там ни было, большинство из присутствующих все еще верит в своего единственного, особенного и неповторимого. И я ничуть их не осуждаю, в глубине души мне и самой хотелось бы встретить его. Того, кто полюбит не за что-то определенное, а просто так, выберет и примет. И не будет никаких дурацких правил, дешевых спецэффектов, ни грамма фальши и ни капли вранья во благо. Это должно быть честно от начала и до конца, открыто, обнаженно, уязвимо, но не совсем опасно. Горький ком вдруг появляется в горле, точно таблетка от наивных мечтаний, которую, хочешь или нет, придется проглотить. Романтическая лотерея, к сожалению, не беспроигрышная, а счастливых билетов точно ограниченное количество.

– Аня, – зовет Марина, которая последние минут двадцать продолжает словесно облизывать Клима, – так, значит, и ты с Никитой знакома, да?

Не могу сдержать нервный смех, который тут же щедро заливаю вином. А девочка-то не промах, своего не упускает. Решила все-таки разведать обстановку? Неужто поверила, что мы с Никитой и впрямь друзья? И что теперь, думает, я смогу помочь с их зарождающимися отношениями? Три ха-ха два раза.

– Немного, – отвечаю небрежно.

– Вика сказала, вы…

– Вика преувеличивает.

– Но… – встревает было Левашова, только я высоко поднимаю бокал, привлекая внимание к себе.

– Давайте за дружбу выпьем! – предлагаю празднично. – Что может быть важнее людей, которые за тебя и в огонь, и в воду?! Людей, которым ты доверяешь больше, чем себе, и которые никогда не оставят тебя одного ни в моменты радости, ни в моменты грусти! За тех, кто не предает!

Девочки вытягивают бокалы над столом, бурно встретив мой тост. Звенит стекло, комната раскачивается, и я делаю большой глоток, обещая себе, что, даже если сейчас таких людей рядом нет, я сама останусь для себя первым и самым верным другом. Больше не стану себе врагом и не буду разрушать собственную жизнь только для того, чтобы кто-то со стороны меня оценил.

Еще через несколько минут Марина и Катя уходят на балкон курить, Вероника увлекается игрой с котами, а остальные девчонки принимаются убирать со стола, решив перебраться в гостиную. Рядом остается только Вика, на которую даже смотреть не хочется, но у меня слишком кружится голова, чтобы встать. Похоже, последний бокал был уже лишним.

– Аня… – тихо зовет Левашова.

– Что? – шепчу в ответ. – Еще секретов тебе подкинуть, чтобы было о чем с подружкой поболтать?

– Я не знала, что это секрет.

– Ну конечно ты не знала. Ты никогда ничего не знаешь, не думаешь, не предполагаешь…

– В любом случае все бы и так поняли, что вы с Климом общаетесь.

– Каким, интересно, образом? – злобно цежу я, все-таки повернувшись к соседке. – Установили бы связь с космосом? Открыли бы в себе экстрасенсорные способности?

– Ну-у-у… они же сейчас приедут. – Левашова невинно хлопает ресницами.

– О чем это ты? – Мой голос вмиг садится, а сердце наливается горячим свинцом. – Кто «они»?

– Володя, еще несколько пацанов и… Клим.

За спиной гремит музыка, шагаю по коридору к кабинету и останавливаюсь у двери, заметив сочащийся из щелей свет. Как говорит Джонович-старший – свято место пусто не бывает, но мне больше нравится формулировка младшего – жопа встала, место потеряла. Ухмыляюсь и пару раз бью костяшками по полотну, прежде чем войти.

– Разрешите побеспокоить, господин большой начальник! – громко говорю я и толкаю дверь ногой, закрывая ее и оставляя шум снаружи.

Максим, что сидит за моим рабочим столом, выглядывает из-за монитора и нервно поправляет компьютерные очки в широкой черной оправе. Надо же, просто босс-молокосос собственной персоной: белая рубашка, светлый чуб, только соски-пустышки не хватает.

– Быстро ты освоился в новой роли, – замечаю я, критически осматриваясь: ни окурков, ни бумажек, ни грязных чашек с тарелками. Макс тут рабочими вопросами занимался или в Золушку играл? При мне в кабинете бывает так чисто раз в неделю, когда тетя Зина делает генеральную уборку всех помещений.

Стягиваю с плеч куртку, бросаю ее на диван и шагаю к столу.

– Мы ждали тебя только завтра, – настороженно произносит мой временный заместитель.

– То есть видеть меня ты не рад?

– Что вы, Никита Сергеевич. Мы всем коллективом четыре дня рыдали, пришлось даже дополнительный блок салфеток заказать.

– Как мило, я тронут до глубины души.

– Не думаю, что вы на это способны.

– Не думаю, что ты это умеешь.

– Что именно? – недоуменно хмурится Макс.

– Думать, – сухо поясняю я, и Кислый досадливо фыркает, поднимаясь с кресла, чтобы уступить его мне.

Занимаю свое законное место, приготовившись выслушать отчет о проделанной работе, правда, бармен обходит стол и молча направляется к двери. Удивленно моргаю: не то чтобы я сильно рассчитывал на теплый прием, но это как-то уже и не по-товарищески.

– А кто тебя отпускал? – хлестко спрашиваю я.

Максим останавливается, разворачивается без особого желания и возвращается, подтягивает один из стульев и садится, старательно отводя взгляд.

– Рассказывай.

– Новичков отстажировал, закуп сделал, заявки на следующую неделю собрал. Радик просил больше не заказывать зеленые перцы, Евгеша жалуется на один из микрофонов…

– Не об этом рассказывай. Что вы натворили?

– Ничего. – Макс мотает головой, все еще избегая прямого взгляда.

– Не верю. Ты слишком кислый, даже для типа с фамилией Кисленко. В чем дело?

– Ни в чем, – отвечает он сквозь зубы. – С караоке все в порядке.

– А с тобой что? Деньги снова нужны?

– Нет!

– Резковато для правды. Сколько?

Максим снимает очки и сжимает пальцами переносицу, стыдливо поморщившись:

– Я не могу больше занимать у тебя. Все нормально, разберусь.

Достаю из кармана пачку сигарет и протягиваю Максу, но он отказывается. Закуриваю сам и выдыхаю дым в потолок, где болтаются сломанные мной датчики дыма. Когда в понедельник позвонил директор и попросил меня приехать оценить его новую игрушку – базу отдыха на берегу горной реки, я ни секунды не раздумывал, кого оставить в «Бешеной свинке» за главного. На Макса можно положиться, но эта долговая кабала скоро его в дурку загонит, а мне тут и так тесно.

– Через месяц Михалыч собирается открыть базу в горах в техническом режиме, к концу весны хочет выйти в свет, – серьезно заговариваю я. – Территория большая: гостевые дома, двухэтажный ресторан с террасой, бани, бассейн с баром – работы до хера. Поедешь?

– Барменом? – с интересом уточняет Кислый.

– Если будешь хорошо себя вести, то бар-менеджером. Про зарплату пока ничего обещать не могу, но возможностей точно больше, чем здесь, да и класс повыше.

Максим наконец-то поднимает голову, и я уклоняюсь от его благодарной моськи, отвернувшись к компьютеру.

– Это далеко? – задает Кислый следующий вопрос.

– Почти восемьсот километров, зато природа, чистый воздух.

– Ты тоже собираешься?

– Пока не знаю, – отвечаю задумчиво, вдавливая окурок в пепельницу, и возвращаю внимание бармену. – Место действительно неплохое в перспективе, но меня на летний сезон и так ждут в паре заведений на побережье.

– Значит, ты и здесь не собираешься оставаться? – встревоженно подбирается Макс. – А как же новое барное меню, бэк-вокалисты, тематические вечеринки по четвергам и пятницам?

– Не уверен, что есть смысл. Михалыч покупателя нашел, там пока ничего определенного, но, возможно, через месяц-два караоке заберут как готовый бизнес или… – широко зеваю, прикрыв рот кулаком, – или просто помещение купят. Я сильно не вникал, но лучше к «Свинке» не привязываться, скоро она на бекон пойдет.

– Ясно. – Максим неторопливо кивает, и я решаю ненадолго оставить его наедине с новой информацией.

Заглядываю в электронную почту, где красуется больше трех десятков непрочитанных сообщений, и приступаю к сортировке: реклама, спам, поставщики.

– Слушай… – вновь подает голос Кислый, – выглядишь говенно.

Вряд ли это подколка, скорее констатация факта. Неделя выдалась насыщенной, большую часть понедельника пришлось провести в дороге, а следующие три дня я был практически отрезан от мира: проверял барное и кухонное оборудование, обучал персонал и отрабатывал меню. Сказать, что я вымотался, будет преуменьшением, зато денег за командировку и консультирование Михалыч отстегнул щедро, жаловаться не на что.

– Клим, ты дома вообще был?

– Ага. – Я снова смачно зеваю. – Заезжал душ принять и переодеться.

– А спал когда в последний раз?

– В дороге выспался.

– Ты же… ты же за рулем.

– И что? Это никогда мне не мешало.

– Очень смешно. Езжай лучше домой, отоспись, в себя приди, я тут справлюсь.

– Лучше кофе принеси, а потом сам можешь домой валить, – отмахиваюсь я и заношу руки над клавиатурой, но бездействие бармена отвлекает. – Что еще? Смену поставлю как отработанную, в бабках ничего не потеряешь.

– Я не к тому, – скованно произносит Максим, но больше ничего не объясняет.

Даю ему еще тридцать секунд, а после уже не прошу, а приказываю:

– Кофе, Кислый!

– Но я… я могу…

– Сеанс окончен. Закрой рот и дверь с той стороны.

Остаюсь один и наконец-то могу сосредоточиться на работе, правда, вскоре понимаю, что делать практически нечего, Макс неплохо и без меня потрудился. Откидываюсь на спинку кресла и верчу в пальцах телефон, который последние несколько дней по большей части был бесполезен. В горах работает лишь один мобильный оператор, не тот, которым пользуюсь я, и только сегодня в обед мне удалось получить оповещения о пропущенных звонках и сообщениях. Их было немало, но кое-чего я так и не увидел – Аня не писала и не звонила ни разу. Интересно, кто разрешил ей забыть обо мне так быстро?

Максим возвращается в кабинет с чашкой в руках и отпечатком неясной скорби на лице, ставит передо мной горячий кофе и медленно бредет к двери, несколько раз оглянувшись через плечо.

– Кислый, ты серьезно? Впервые вижу, чтобы кто-то расстроился из-за внепланового выходного.

– Выходной нужен тебе, а не мне!

– Ой, блять… – говорю я, презрительно поморщившись, – не делай вид, что переживаешь о моем самочувствии. В чем реальная проблема? Тебя из дома выгнали или ты просто не хочешь туда возвращаться?

Максим неловко мнется у выхода и совсем не торопится отвечать, но мне и этого достаточно.

– Оставайся как гость. Можешь набухаться за мой счет, ты заслужил, а переночуешь в кабинете.

– Если напьюсь и не приду утром, все станет только хуже. – От усталого вздоха Макса так и сквозит жаждой выговориться.

– Кислый, – предупреждаю я, – для душных разговоров моя кандидатура – худший из вариантов.

– Душевных, – поправляет он.

– Нет, в формулировке я не ошибся. Все, что могу сказать тебе, – смени бабу, включи мозг, и жизнь наладится.

– Да, спасибо за совет, – отвечает бармен, отрешенно глядя в пустоту. – Ты извини, Клим, я не хотел тебя напрягать, просто… Ерунда, проехали. Сам что-нибудь придумаю.

Ну и что это за амбассадор унылого говна? Еще и извиняется, как школьник, забывший сменку. Вот вам и прелести серьезных отношений, вместо того чтобы жить свою жизнь, ты кладешь ее в пасть какой-то твари, которая день ото дня становится только ненасытнее. Проблема Макса далеко не в деньгах, но сам он вряд ли это понимает, возможно, когда-нибудь до него дойдет, где он оказался и по чьей вине, а пока…

– Ладно, раз ты совсем не занят, смена управляющего твоя. Я тут кое-что закончу и поеду, чтобы вы мне глаза не мозолили.

Бармен прячет улыбку в сжатых губах и приглушенно произносит:

– Спасибо, Клим.

– Развлекайся. – Салютую ему чашкой и подношу ее край ко рту, но так и не касаюсь. – Кстати, а меня никто не искал?

– Точно, я и забыл. Перед открытием парень приходил, ноут тебе оставил. Он в нижнем ящике.

– И все?

– А должен был искать еще кто-то?

Вопрос повисает в воздухе. По моим расчетам, один бесячий персонаж мог бы и появиться, совсем распоясалась малявка. Чем она вообще тут занималась, пока меня не было?

– Дверь. – Указываю пальцем на выход и ставлю чашку на блюдце.

– Да, шеф! Спасибо, шеф! – бойко отзывается Макс.

– И рот! – напоминаю я, наклоняясь к ящику.

Гомон из зала караоке ненадолго врывается в кабинет, а после слышится глухой хлопок. Достаю ноутбук Ани, включаю и жду, пока загрузится система. Пароля нет, сразу появляется рабочий стол, в центре папка – «Медиафайлы», а в ней ярлыки фотографий и видеозаписей, рассортированные по датам от самых свежих к более поздним. Тоха – красавчик, даже напрягаться особо не придется. Листаю фото, датированные прошлым годом, но не нахожу ничего интересного: книги, закаты, осенние листья, первый снег, а из видео только интернет-хлам. Выпиваю кофе в несколько глотков и продолжаю поиски. Судя по датам, дохожу до десятого класса школы: Никитина здесь еще русоволосая, веселая, в меру яркая и немного шальная. Развлекательные мероприятия, вечера в каких-то компаниях, фото у реки, в парке, видео из школьных коридоров, где Аня то обнимает всех подряд, то поет песни, то танцует. «И куда ты ее дела, малышка? Где спрятала? Сама так решила или надоумил кто?» Натыкаюсь на кадр, где Аня кажется почти знакомой, обиженная и расстроенная, будто ее только что хорошенько отчитали, на фоне серый двор многоквартирных домов, с одной стороны стоит женщина с убранными светлыми волосами в наглухо застегнутом пальто, а с другой – мужчина с отсутствующим взглядом темно-голубых глаз. Семейное фото отнюдь не счастливой семьи. Тяжело вздыхаю и просматриваю оставшиеся файлы, но так и не нахожу того, что искал: видео, о котором говорил Серега, нет, никаких следов общения или даже знакомства. Оборванные нити фактов болтаются передо мной, и я слышу дразнящий шепот: «Ты ничего не знаешь. Совершенно ничего».

Звонок мобильного прерывает размышления – добро пожаловать в цивилизацию. Прижимаю телефон к уху, даже не взглянув на экран, и слышу надрывный голос друга:

– Клим! Гребаный насос! Куда ты пропал?!

– Привет, – холодно отвечаю я.

– Привет? Привет?! – яростно задыхаясь, вопрошает Серега. – Ну, блин, привет! Где тебя носило?!

– Тон смени.

– Да я… просто… – сконфуженно бормочет он. – Ты четыре дня на связь не выходил, телефон недоступен, никто ничего не знает.

– А у кого ты спрашивал?

– У Володи, у кого же еще? Он сказал, что в последний раз видел тебя в субботу, я уже решил, что тебя в бетон где-то закатали.

– Это скорее тебе грозит, чем мне.

– Тоже верно, – напряженно хмыкает Серега. – Ну как там? Есть подвижки с моей просьбой?

– Не-а, – произношу беспечно и откидываюсь на спинку кресла. – На ноуте у Ани тоже пусто.

– Ты влез в ее ноут?

– А были сомнения, что смогу?

– Нет! Конечно нет! Круто, мужик!

– Что крутого? – спрашиваю хмуро. – Сказал же, я ничего не нашел.

– Ну да, косяк, у меня тут уже все на мази, не хотелось бы подставляться. Может, у нее есть флешка, съемный жесткий диск?

– Может, и есть.

– Поищешь?

Ничего не отвечаю, глядя на последнее открытое фото мелкой Никитиной в обнимку с серым плюшевым зайцем. Ей здесь лет восемь, не хватает пары передних зубов, зато улыбка кажется счастливой.

– Что скажешь, Клим? – нарушает молчание Серега.

– Поищу.

– Супер, спасибо! А ты сам не хочешь в дело? Мужики здравые, бабок немерено.

– Я так не мараюсь, – отрезаю грубо.

– Ладно, понял, не пыли, – мигом дает заднюю Серега. – А как у тебя вообще с Аней? Как ты в комп ее влез?

– Какая разница? – скучающим тоном уточняю я.

– Интересно. Володя сказал, ты прямо кураж поймал.

– Опять Володя, – мрачно подмечаю я, – не до хера ли он рассказывает обо мне?

– Да мы… мы просто побазарили, когда я звонил, чтобы тебя найти.

– Ммм… – тяну задумчиво, вспоминая брошенные вскользь Вовой слова о мести. – У Анечки все отлично, можешь не переживать, мы прекрасно ладим.

– Значит, она уже дала тебе? – Едкая насмешка друга отдает эхом, точно от удара по деревянному коробу с двойным дном.

– Что за вопрос, Серег? Ты вроде просил меня только найти и удалить видео. Или я что-то путаю? А может, ты еще и подложить девчонку под меня решил?

– Пффф, с чего бы? – Его голос напряженно замедляется, и это подкармливает подозрения.

– Не знаю, есть такое ощущение, – ровным тоном рассуждаю я. – Ты говорил, вы с ней стремно расстались. Из-за чего? Из-за того, что она тебе не дала? Как ты вообще узнал о видео? Она его показывала? Зачем? Припугнуть хотела? И опять же, зачем? Что ты ей сделал?

– Ничего я ей не делал! – грозно отвечает Серега, вставая в оборонительную позицию. – Не хочешь ее, я не заставляю! Мне вообще плевать, что с ней будет, главное, видос удалить!

– Почему ты так уверен, что она сама его не стерла?

– Потому что она сука! – выпаливает он, и я отчетливо слышу пенящуюся в его рту ненависть.

– Да? А я подобного за ней не заметил. Что за терки у вас были?

– Хвостом она много виляла, вот и все терки.

– Так это она тебя обидела?

– Клим, что ты хочешь услышать?

– Правду!

– Хорошо, – ожесточенно цедит Серега. – Я обосрался! Доволен?! Мы тусили вместе какое-то время, я пытался за ней приударить, но ни фига не вышло. Потом она отчего-то психанула, прислала мне тот сраный видос, на котором я по пьяни понтуюсь связями и мутками, и сказала, что покажет его кому надо, если еще раз к ней подойду.

– И причин у нее для этого не было?

– С хера ли они тебе-то нужны?! – парирует Серега.

Всматриваюсь в детские глаза на экране ноутбука и слушаю недовольное сопение друга в трубке. Хороший вопрос. Нужны ли мне причины, чтобы поглубже влезть в эту историю и во всем разобраться? Я не фанат загадок и головоломок, предпочитаю определенность, линейность, простоту, но сейчас… Азарт будоражит, интерес бодрит. И есть еще что-то, какое-то чувство… Сам пока не знаю, что это, но, похоже, скоро выясню.

Бью пальцем по тачпаду, закрывая папку с файлами, и обращаюсь к Сереге:

– Мне пора.

– Стой, Клим! Погоди… – неуверенно заканчивает он.

– Расслабься, Серый, я все еще в деле. Если видео есть, найду его и удалю.

– Ладно, только не теряйся больше.

– Если что, Володя будет держать тебя в курсе.

– Ой, ну прекрати уже, – обиженно пыхтит «друг». – Мне нужно еще кое-что тебе сказать… – Неловкая заминка заставляет напрячься, предчувствие премерзкое. – Я видел твою мать.

– Рад, что она еще не сдохла. Это все?

– Она тебя ищет, просила номер.

Горький привкус желчи обжигает горло, и я практически рычу:

– Удачи ей.

– Еще она новостью поделилась…

Прикрываю глаза и стискиваю зубы. Я в секунде от того, чтобы перевернуть стол, только сначала хочу узнать, с каким настроением стоит это сделать: восторженно или яростно.

– Ну говори уже.

– Он в себя пришел.

Нервная система дает сбой и сжигает такое количество клеток за раз, что я даже пошевелиться не могу.

– Наберу позже, – произношу монотонно, сбрасываю звонок и впечатываю телефон в столешницу.

За ушами трещит, перед взором пляшут черные точки. Очнулся, значит? Говно не тонет, мрази не умирают. А мать что? Выходила, вылечила, дождалась? Как это вообще возможно? Заменяю кислород дымом, курю одну сигарету за другой, пока в легких не начинает жечь, а мысли о прошлом не тонут в густом тумане безразличия. Даже если этот кусок человека попытается меня найти, я с радостью закончу то, что начал восемь лет назад, а пока мне есть чем заняться.

Удаляю с ноутбука Ани папку с ярлыками, очищаю корзину и поднимаюсь с кресла. Беру куртку и покидаю кабинет, пора навестить мою маленькую подружку и узнать, как сильно она соскучилась. Настроение немного улучшается, мысленно прикидываю варианты того, как лучше напомнить Ане о себе, и выхожу в основной зал. Гостей вокруг немного, но сейчас только около десяти вечера, еще подтянутся. Нахожу Макса, даю понять, что уезжаю, но не успеваю добраться до лестницы, потому что меня перехватывает Володя.

– Клим! – вопит он и размахивает клешней, точно радостный пес – хвостом при виде хозяина.

Осматриваю компанию за его столом – одни парни. А где рыжая прилипала? Хотелось бы застать Аню в общаге одну, легче вломиться к ней, чем на улицу выманивать.

Шагаю ближе, Вова подпрыгивает и тянет мне руку:

– Здорово, братишка!

– Здоровей видали! – выплевываю я, еле сдерживаясь, чтобы с головы придурка не ушатать. Докладывает он обо мне, совсем страх потерял.

– Где ты пропадал всю неделю?!

– Мир спасал! – брезгливо хлопаю его по ладони.

– И как?!

– А как думаешь?! Ему пиздец!

Вова заливается громким смехом, слишком бурно реагируя на банальную шутку, и кладет лапу мне на плечо, но быстро отдергивает ее, заметив косой взгляд. Мозгов нет, а вот инстинкт выживания присутствует: видимо, эволюция все-таки обошла его стороной, оставив болтаться где-то на одном уровне с одноклеточными, потому что, насколько я помню, людей она одарила сознанием и полезными рефлексами, а у Вовы ни того ни другого.

– Ты что-то не в настроении, – опасливо говорит Володя. – Не хочешь с нами посидеть? Выпьем, расслабимся.

– Где твоя подружка?

– Там же, где и твоя! – гогочет он. – У них женская вечеринка, день рождения старосты или что-то вроде того. Ты разве не знал?

– А должен был?

– Ну-у-у… вы же с Анютой?.. – Вова многозначительно поигрывает бровями.

– Володь, – я угрожающе тянусь к его лицу, – тебе нос или язык укоротить? Могу за раз и весь хлебальник подправить, если хочешь.

– Да я же ничего…

– Следи за базаром и заканчивай трепаться обо мне.

– А что такого…

– Ты меня понял?!

Вова кивает, испуганно сглотнув, а я пытаюсь набросать новый план действий. Можно, конечно, поехать домой и лечь спать, позволив Ане потусить спокойно, но я совсем не в восторге от того, что она развлекается непонятно с кем. Набуханные бабы хуже террористов, мало ли что, да и насмотрелся я уже на то, как Аня отдыхала раньше, хочу увидеть, как она делает это сейчас.

– Где эта вечеринка? – спрашиваю я.

– Дома у кого-то, – отвечает Вова.

– Нас не хотят пригласить?

– Не знаю.

– Сделай так, чтобы захотели! – бросаю с нажимом и подзываю официанта, потому что невежливо приходить в гости с пустыми руками.

Перелив дверного звонка пробегает горячей волной адреналина по телу. Крепче сжимаю металлические щипцы, глядя на то, как разгораются кубики кокосового угля, лежащие на кухонной плите, и понимаю, что мы с ними примерно в одном состоянии. Я легко успела бы уйти до приезда парней, могла бы уже лежать в своей постели, думая о том, как все здесь продолжают веселиться и отрываться. Без меня. Представляла бы, как Вика с упоением ест Володино лицо, как смеются девчонки над глупыми шутками пацанов, как Марина полирует Никитину промежность в надежде найти то самое третье золотое яйцо. Да, я могла бы снова спрятаться, укрыться в безопасном одиночестве, нырнуть в тихую, безмятежную пустоту самобичевания, но кое-что не позволило. Возможно, это вино, или обида, или злость, а может, просто врожденная вредность, но я все еще здесь с разъяренным желанием взглянуть в лживые карие глаза. Что сделает Никита, когда меня увидит? Как сильно удивится? Что скажет? Притворится, что мы незнакомы, или снова разыграет дружеский спектакль? Полчаса. Я дам себе только полчаса. Докажу, что сама контролирую свою жизнь, принимаю решения, не поддаваясь воле обстоятельств, а потом спокойно свалю отсюда. Никакие черти не помешают мне закончить этот вечер ровно тогда, когда я посчитаю нужным.

– А у кого тут день рождения, а?! Иди сюда, хозяюшка, я принес в подарок свои горячие губы! – раздается басистый крик из прихожей.

– Вова, перестань! – визжит Вика. – Веди себя прилично!

– Но я хочу поздравить именинницу!

– Словесных поздравлений достаточно, – степенно отвечает Лариса. – Ох! Вау! Это мне?!

– Кому же еще? – Звук этого голоса парализует мгновенно: руки немеют, в груди появляется давящая, горячая тяжесть. – С днем рождения. Я Никита. А ты у нас?..

– Лариса.

– Спасибо, что пригласила, Лариса, скрасила наш скучный вечер.

– Да ладно, это тебе спасибо за подарок и-и-и… ну-у-у… приятно познакомиться, что ли, – запинается староста, а ее тон звучит куда мягче, чем обычно.

Вот же отродье сатанинское. Уже включил очарование? Не удивлюсь, если через пять минут я войду в гостиную, а они там Климу алтарь сложили.

– Мы гостям всегда рады, проходите. Сюда, направо, – суетливо распоряжается староста, и гости, судя по затихающему разговору, переходят в соседнюю комнату.

Угли раскалены докрасна, и вместе с ними неистово пылают мои щеки. Никита здесь, правда здесь. Сердце заходится в рваном ритме, паника расшатывает моральное состояние. Получится ли? Я точно вывезу? Выключаю плиту и поворачиваюсь к окну. Третий этаж не так уж и высоко, верно? А может, стоит тихонько выскользнуть из квартиры через дверь?

– Ань, ты чего так долго? – Лариса входит в комнату и хватает единственный оставшийся стул. – Идем к остальным!

– Ты знаешь, Лар, я, наверное… я-я-я… – бормочу невнятно и тут слышу дружный хохот из гостиной, Марина смеется громче всех. Жгучая вспышка ревности шипит, как капли воды на углях, а потом открываются скрытые ресурсы сил под громким лозунгом – я не слишком хочу этого, но если назло тому, кто бесит, то уже как будто и достаточно хочу. Запускаю таймер в полчаса, закидываю угли в чашку, устланную фольгой, и поворачиваюсь к двери: – Да, идем.

Шагаю следом за старостой, колени дрожат, кисти рук тоже потряхивает. Даже не верится, что это происходит со мной: тревожные мысли, сомнения, опасения, больше года назад я понятия не имела, что это такое, даже слов таких не использовала. Переступаю порог гостиной и, не глядя по сторонам, направляюсь к журнальному столу, на котором стоит кальян. Выкладываю угли поверх чаши и, имитируя непоколебимую уверенность, здороваюсь с пополнением в нашей компании:

– Всем привет, кого не видела!

– Привет, Анютка! – горланит Володя. – А ты чего здесь, кальянщиком подрабатываешь?

Хватаю трубку кальяна, делаю глубокую затяжку и выдыхаю густой сероватый дым, презрительно покосившись на Вову. Он сидит в кресле, Вика, разумеется, уже забралась ему на колени, обвив толстую шею, будто держится за настоящее сокровище.

– А ты, Володь, – колко хмыкаю я, – кем тут подрабатываешь – дурачком по вызову? Так мы вроде не заказывали. Может, соседи? Ты сходи проверь.

– Да ладно, это ты так пошутила? – Его тон становится еще глумливее, но и предостережение в нем чувствуется. – Смешно, Анют. А хочешь, и я одну шутку всем расскажу?

– Попытайся, – встревает Никита. – Только смотри, в первую очередь смешно должно быть мне.

Володя напряженно поглядывает в сторону и быстро натягивает на лицо дурашливую маску:

– Да не, это локальный прикол. Проехали.

– Угу, счастливого пути, – небрежно бросает Никита.

Мои шея и плечи напрягаются в желании повернуться, но еще рано. Что вообще это было, Никита Сергеевич пытался за меня заступиться? Нет, вряд ли, хватит уже обманываться. Наверное, его просто бесит Вова, в этом нет ничего удивительного. Протягиваю трубку кальяна Рите, что сидит на г-образном бежевом диване рядом с хозяйками квартиры и Мариной, и ищу, где примоститься мне, осторожно осматриваясь. Стулья все заняты, а на втором кресле, где до этого, между прочим, сидела я, развалился его величество царь. На нем черные джоггеры, свободное худи с капюшоном и тонкой белой надписью на иностранном языке посередине груди, ноги широко расставлены, руки покоятся на подлокотниках, а смотрит он прямо на меня, хотя совсем рядом находится девушка, с которой, по ее словам, у них наклевывается что-то серьезное. Разве Никита не в курсе, что парочкам на подобных тусовках выделяется одно место на двоих? Не хочет к Марине на коленки пересесть? Он приподнимает брови, неспешно, будто у него есть все время мира, осматривает меня с ног до головы и дерзко дергает уголком рта. Ну что, поехали? Насуем за шиворот черту?

Подступаю немного ближе и указываю на кресло:

– Здесь сидела я.

– Аня, если хочешь, можешь сесть на мое… – начинает было Марина.

– Тебя здороваться не учили? – спрашивает Никита, перебив свою подружку, и продолжает сверлить меня взглядом.

– Я со всеми поздоровалась, если ты не заметил.

– Заметил, но меня это не устраивает.

Отчетливо ощущаю, как внимание присутствующих намертво приклеивается к нам, а вот мое полностью отдано лишь одному засранцу.

– Кто бы сомневался, – отвечаю тише, чем хотелось бы.

Никита улыбается шире, темные глаза с каждым следующим мгновением становятся все более жгучими, магнетическими. Думает, уже меня подловил? Наслаждается положением?

– Здоро́во, Клим, давно не виделись, – говорю как можно непринужденнее и поворачиваюсь к Марине: – Ты, кажется, хотела место мне уступить? Думаю, для тебя найдется другое, покомфортнее.

Она без труда понимает намек, заметно повеселев. Что ж, посмотрим, насколько они с Никитой успели сблизиться, пожалуй, возьму себе билет в первый ряд.

– Конечно! Cадись, Ань, я найду где упасть, – задорно отвечает Марина и приподнимается, для вида придерживая короткую юбку обтягивающего платья.

Делаю шаг вперед, чтобы обойти кресло, но тут в мой план вторгаются непредвиденные обстоятельства: вокруг запястья оборачиваются цепкие пальцы, грубый рывок с легкостью лишает равновесия, а через мгновение я уже сижу на коленях у черта.

– Эй! Ты совсем уже?! – шиплю возмущенно.

– А оставались сомнения? – Никита, точно паук, добравшийся до жертвы, крепко прижимает меня к себе. – Ну привет, бандитка. Ты чего борзая такая, можно узнать?

Пульс немыслимо зашкаливает, в лицо ударяет жар вместе с ароматом парфюма и сигарет. Вести бой на такой короткой дистанции я совсем не рассчитывала.

– Отпусти, – сердито говорю я.

– Зачем? – беспечно уточняет Никита. – Ты сидишь на своем месте.

– На нем сидишь ты, а я…

– А ты на мне, все верно. Теперь все сидят на своих местах. Чем ты недовольна? – насмешливо спрашивает он и ведет подбородком влево, угрюмо рявкнув: – Я не пойму, вы что-то интересное увидели?!

Комната, как по команде, погружается в легкий гомон, а я все не оставляю попыток выбраться, но каждая следующая лишь усугубляет положение. Никита подхватывает мои ноги и перекидывает через свое колено, проваливаюсь между его бедер и перебираю ступнями, с ужасом понимая, что теперь даже до пола не достаю.

– Хватит брыкаться.

– Хватит держать меня, – фыркаю в ответ.

– Аргументируй.

– Да пошел ты!

– Я только пришел, а ты меня уже выгоняешь?

– Никита… – Я упираюсь ладонями в его плечо, стараясь хоть немного отодвинуться.

– Что, Аня? – Он без труда наклоняется к моему лицу, обезоруживая в считаные секунды волнующей наглостью. – Что опять не так? Ты хотела сесть, и вот ты сидишь, скажи спасибо и угомонись уже.

Открываю рот, но слова не идут. Тяжелое дыхание качает грудную клетку, смущение пощипывает щеки, а тесный контакт с источником черного пламени пьянит сильнее, чем вино, ввергая в одурманенное бессилие.

– Вот так лучше. – Никита обнимает неподвижную меня за талию одной рукой, второй поправляет край юбки платья, но только для того, чтобы в следующую секунду залезть под него, и это немного, но отрезвляет. Злобно хлопаю Никиту по ладони, и он хватает меня за руку, разглядывая забинтованный палец: – Что за травма?

– Козлу одному по роже дала, сейчас и тебе прилетит.

– Смешно, – хмуро отвечает он. – Теперь правду. Порезалась? Обожглась?

– А ты у нас кто, доктор?

– Мозги вправить могу.

– С себя начни, – бурчу я, опустив подбородок.

Голова такая тяжелая, что приходится упереться виском в плечо Никиты, чтобы немного перевести дух. Мамочки, как же он близко, и как же сильно это меня размазывает.

– Сколько ты выпила, Аня?

– Недостаточно, чтобы забыть, кто ты такой.

– А хотелось бы?

– Больше всего на свете, – горько вздыхаю я и понимаю, что продула в этом раунде. – Слушай, раз уж мы уже побесились и народ повеселили, давай ты меня отпустишь?

– А давай ты сначала расскажешь, что у тебя с пальцем?

– Снова сделка? Ладно, пусть так, – пьяно хмыкаю. – Меня сегодня зараза одна укусила, вот и все.

Кто-то из ребят включает музыку, звенят бокалы, но мы с Никитой сосредоточены лишь друг на друге. Он поглаживает центр моей ладони большим пальцем, а я немного поворачиваю голову, потянувшись носом к его шее. Ну почему от него так вкусно пахнет?

– Укусили, говоришь, – хриплый рокот с легкостью затмевает окружающий шум. – Значит, у меня появился соперник? Покажи кто, я разберусь.

– Это был кот, Никита. Такой же злобный псих, как и ты.

– Ко-о-от? – Он ведет ладонью вверх по моему бедру. – Наверное, ему тоже не понравилось то, как ты мяукаешь.

– Убери руку, пока я тебе…

– Не люблю колготки, Аня, люблю чулки. – Никита умело делает вид, что не слышит угрозы, продолжая выводить узоры на моей коже сквозь тонкую эластичную ткань.

– Ну так носи их сам. Кто тебе запрещает?

– О-о-о, а вот это было неплохо. Растешь.

– Не нуждаюсь в твоей оценке моего остроумия.

– От остроумия у тебя только «о» – отсутствует, как и чувство стиля, кстати. Что за вид, малышка? Ты же на дне рождения, а не на поминках. С какой бабки ты сняла этот балахон? Зачем раздела бедную старушку, тебе не стыдно?

Я грозно втягиваю носом воздух, не жалея сил пихаю Никиту локтем в живот и снова пытаюсь подняться:

– Все, хватит! Я выполнила условия, и теперь…

– Какие еще условия? – Никита ловко пресекает мой побег.

– Сделки!

– Это ты сама придумала, я ничего не подписывал.

– Что?! – захлебываюсь возмущением. – Да ты… ты…

– Психованная, как и всегда, – коварно ухмыляется он и сжимает меня еще крепче. – Признавайся, скучала по мне?

– Нет!

– Врешь. – Шепот пробирает до костей, нос Никиты упирается в мой висок, точно дуло пистолета. – Я тоже скучал.

Пораженно цепенею, Никита проводит губами по мочке моего уха, и реакция тела не заставляет себя ждать: крупные мурашки по коже, покалывание в ступнях и стекающая по ребрам лава. Вот теперь все критически плохо. Или хорошо? Не знаю, не уверена. Как вообще разобраться? Перехватываю взгляд Марины, что пьет джин крупными глотками, и мелкая дрожь сотрясает меня изнутри. Это уже не черный огонь, не климовский, он слабый, почти бесцветный и едва колеблющийся, но живой, мой собственный. Марина хочет на мое место, хочет Никиту, и еще десять минут назад я была готова отдать его ей, но сейчас, когда сижу у него на коленях… Как вообще вышло, что после стольких блаженных рассказов здесь оказалась не она?

– А по девушке своей ты не скучал? – задумчиво спрашиваю я. – Она вот весь вечер рот не закрывала, рассказывая, какой ты крутой, внимательный и заботливый.

Никита непонимающе кривится, поэтому придется добавить деталей.

– Я об этой красотке, у которой бабл-гам на губах засох.

Он бегло оглядывается и отвечает без заминки:

– В первый раз ее вижу.

– Да ну? Я присутствовала при вашем знакомстве, Никит, ты еще потом мне ее оральные способности нахваливал.

– Ну, значит второй, – безразлично отмахивается он.

Как играет-то, номинант на все актерские премии мира. А вдруг это не он притворяется? Почему я вообще должна верить Марине? Клим – жестокая сволочь, но прямой, как нос Буратино, после заявления о том, что тот стал настоящим мальчиком, а вот она хитрая стерва, что сначала пыталась унизить меня, а после подобрела, узнав о связи с предметом ее вожделения.

– Не-е-ет, – тяну я, – это значит, что кое-кто из вас врет. Я сегодня три часа слушала, как мило ты обхаживал ее в воскресенье: угощал, развлекал, в такси посадил. Настоящий джентльмен, каким ты совсем не являешься. Так сильно хотел ее впечатлить?

Никита размышляет пару секунд, затем опускает подбородок и смотрит на меня исподлобья, греховно-сладко улыбаясь:

– Малышка, ты что, ревнуешь? Хочешь, чтобы я обхаживал и впечатлял только тебя?

Это «шах» королю, защищающему мою раненую гордость. Ответы на озвученные вопросы проступают ожогами под кожей, но я знаю, что, пока не было «мата», партия не окончена. Ход за мной, остается только выбрать, какую фигуру взять: пешку, что ходит по одной клетке, или королеву, которая делает что хочет. И кажется, я в нужной кондиции для второго варианта.

– О чем ты, дружище? Просто хочу отплатить тебе за доброту и помочь завоевать приглянувшуюся девушку. – Невинно хлопаю ресницами и клонюсь вбок: – Эй, Марин!

Она поворачивается на оклик, и я маню ее пальцем, подзывая ближе.

– Да? Что такое? – Она кокетливо отбрасывает волосы с лица, сводит локти и опускает их на колени, тем самым приподнимая грудь.

«Сиськи что надо, спасибо за демонстрацию».

– Не хочешь уже забрать у меня своего молодого человека? – елейно интересуюсь я.

– Кого забрать? – напряженно переспрашивает Никита, и Марина заметно бледнеет.

– Я такого не… – тут же оправдывается она.

– Она так не говорила, – подтверждаю я, – но о вашем зарождающемся романе мы все наслышаны. Хватит стесняться, ребят, вы же нравитесь друг другу, да и подходите идеально. Честно, Никит! Я, как хорошая подруга, говна тебе не посоветую – Марина отличная девчонка, все при ней: красивая, дерзкая, сексуальная. Выбор шикарный, одобряю, к тому же ты сам ее неслабо заинтересовал. Не теряйте времени, пообщайтесь уже поближе.

Никита коротко прищуривается и расплывается в загадочной полуулыбке, обнимая меня своей мучительной тьмой. Да, я только что отыграла обратную сценку, взяв за основу ту, что он провернул со мной и барменом-тезкой.

– Ты же моя маленькая помощница, во всем разобралась, – устрашающе ласково произносит он. – И что бы я без тебя делал?

Сердце камнем падает на дно живота, похоже, это «мат». Никите ничего не стоит спихнуть сейчас меня и усадить на колени ее. Ему без разницы кто, лишь бы в рот смотрела, а еще лучше – брала. И на что я рассчитывала? Думала, он меня выберет?

– Всегда пожалуйста, – киваю скованно, изо всех сил стараясь удержать на лице маску непоколебимости. – Тогда я вас остав…

– Сиди и не рыпайся! – В приказе Клима металлические цепи, сковывающие разум, а в руках нечеловеческая сила, удерживающая на месте. Он дергает желваками, устало вздохнув, и поворачивается к Марине: – Ну привет, солнышко. Я тебя что-то не признал, вот если бы ты на коленях меня встретила, другое дело. А теперь выкладывай, что за сказки ты тут обо мне рассказываешь?

– Я-я… – Она оторопело моргает и смотрит на меня в поисках поддержки.

«Зря, солнышко, ой как зря. Сейчас каждая сама за себя».

– Так у нас, значит, роман? Как интересно, – говорит Никита.

Марина сникает, на лице появляется затравленная неловкость, и мне тоже становится не по себе. Никита всегда бьет наотмашь, не рассчитывая силу, а я сейчас подставила под удар нас обеих.

– Объяснения будут?

– Никита, – робко зову я.

– Я не с тобой разговариваю, – огрызается он, все еще глядя на Марину. – Солнышко, мне не нужен черный пиар, думаю, как и тебе. Если и отзывы, то честные, верно? Сосешь ты неплохо, особенно в паре с подружкой, и я действительно подумывал трахнуть тебя еще разок в воскресенье, но ты нажралась так, что вряд ли бы справилась.

Если бы человек мог сгореть со стыда, от Марины осталась бы горстка пепла. Она обиженно поджимает розовые губы и молчит, а вот Никита не собирается останавливаться:

– Поэтому и пришлось вызвать такси, чтобы под ногами не путалась. Это все, что я могу о тебе сказать. Хотя…

– Хватит, – я хватаю шнурок на вороте толстовки Никиты, – достаточно.

– Видишь, что ты наделала? – Он игнорирует меня, продолжая говорить с Мариной пугающе-спокойной и от этого еще более тяжелой интонацией. – Заставила волноваться мою маленькую подружку, меня самого в неудобное положение поставила. Завязывай со своими байками, поняла? Если бы мне была интересна ты, а не дырки твои, я сказал бы об этом, не сомневайся.

Впиваюсь пальцами в щеки Никиты и насильно поворачиваю его голову в свою сторону. Жаль, что не до щелчка. Вглядываюсь в суровое лицо, а боковым зрением замечаю, как Марина выскакивает на балкон.

– Что же ты за скотина такая? – хрипло спрашиваю я.

– Ты сама к этой показательной порке подвела.

– Я не…

– Не хотела? – иронично уточняет Никита. – Конечно, хотела, Аня, и ты сделала эту девку, утерла нос. Как оно, приятно?

– Нет.

– Опять врешь. Признайся, тебе понравилось. Наверняка она знатно выбесила тебя своими россказнями, и ты была только рада указать на ее место. Какой же сукой ты становишься, когда ревнуешь.

– Это не так, – бормочу неуверенно.

– Не так? Все хорошую из себя строишь? Не надоело? Еще скажи, что тебе ее жаль, – уничижительно цедит Никита. – Как думаешь, она бы тебя пожалела, поменяй вас местами?

– Не… не знаю.

– Знаешь, Аня, все ты знаешь. А я знаю, что сделал ровно то, чего ты от меня ждала.

Опускаю голову, совершенно запутавшись в собственных мыслях и чувствах. Все грани разумного уже не просто пройдены, они стерты, полнейший хаос, как снаружи, так и внутри.

– Ты мог бы быть и поделикатнее.

– Это мой максимум, – спокойно отвечает Никита.

– Максимум? – Я изумленно вскидываю подбородок. – Боюсь представить, что там за минимум.

Никита развязно хмыкает, а его рука вновь ползет по моему бедру, забираясь под юбку. Вслепую накрываю его ладонь своей, зашипев:

– Дать бы тебе в ухо. Серьезно, прекращай.

– В ухо я еще не пробовал и не уверен, что понравится. Дай мне лучше в парочку других мест.

– Да ни в жизни.

– Аня… – Он понижает голос, оставляя холодные властные нотки нетронутыми. – Ты уверена, что хочешь бросить мне еще один вызов? Я могу снять с тебя это уродское платье прямо здесь и искусать так, что до свадьбы не заживет.

Испуганно сглатываю, ощущая сухость во рту. Я уже выучила, что Никита Сергеевич никогда не разбрасывается пустыми угрозами, он предупреждает, но самое шокирующее, сейчас его слова кажутся скорее интригующими, чем устрашающими. Сумасшествие, и только. Сколько я уже здесь сижу? Сколько еще собираюсь? Таймер в полчаса уже должен был истечь, а мои жалкие попытки что-то доказать так и не увенчались успехом, придется проглотить обиду и уйти побежденной, и лучше так, чем…

– Хочешь выпить? Где твой бокал? – Никита как ни в чем не бывало шарит взглядом по столу.

– Нет, я уже… я-я… Вообще-то я домой собиралась.

– Правда? А засобиралась ты до или после того, как пришел я?

«Во время», – сил хватает только на мысленный ответ, и я снова сконфуженно опускаю голову.

Общаться с этим парнем – то же самое, что танцевать чечетку на минном поле: шаг влево-вправо, и ты обязательно взлетишь на воздух облаком из мелких кусочков костей и плоти. Похоже, я себя здорово переоценила, это было не просто глупо, это было безрассудно. Что я вообще здесь делаю? Что вытворяю? Окружающий гомон и музыка болезненно пульсируют в висках, от дыма кальяна слезятся глаза. Осматриваю веселящихся ребят исподлобья; за стол возвращается Марина и садится на диван, показательно отвернувшись и принимаясь болтать с девчонками. Ну ничего себе, выдержка впечатляет. Окажись я на ее месте, уже бежала бы в слезах в общежитие, только я на своем, сижу на руках у черта, который всегда на шаг, а то и на два впереди планеты всей. Замечаю на себе умиленный взгляд Вики, а после получаю омерзительный оскал Володи. Эти двое как будто говорят: с возвращением, Анют, вот ты и стала прежней. Тошнота тут же хватает за грудки, ладони потеют.

– Аня… – зовет Никита.

– Мне пора домой, – заявляю серьезно.

– Почему? Из-за меня или есть другие причины?

– Этой вполне достаточно.

– Но они есть? – пытливо спрашивает он, и я чудом не позволяю взгляду снова метнуться к Володе.

– Эй! – гремит тот, словно почуяв неладное. – Как-то скучно сидим, не думаете? Давайте выпьем, что ли? Клим! Вы чего там, присоединитесь или у вас своя вечеринка?

– Я за рулем, – холодно отвечает Никита.

Да, я тоже, мне нужно рулить собственным состоянием, чтобы выбраться невредимой, но на подобных тусовках ни в коем случае нельзя говорить «я не пью». Для остальных это обычно звучит как команда «непременно напоить», но выход есть: соглашаешься, чокаешься, мочишь губы напитком и делаешь вид, что тебе весело ровно в той же мере, что и остальным. После определенного рубежа никто уже не будет следить за количеством выпитого, а из трезвенников у нас только Никита, правда, я не могу оценить, насколько хорошо это или плохо. Он и в обычном своем состоянии жуткий тип, страшно подумать, каким бывает, когда пьян.

– Анют, тебе чего начислить? – интересуется Володя.

Торопливо забираю со стола свой бокал, едва не расплескав остатки вина. Даже умирая от жажды, я не приняла бы от этого урода и стакан воды.

– У меня уже есть.

– Может, освежить?

«Я бы с радостью тушу твою освежевала, гондон ушастый», – отбиваюсь про себя, а вслух вместо меня отвечает Никита:

– Я сам о ней позабочусь, Володь. Следи за своей девчонкой.

В комнате на несколько секунд воцаряется ошарашенное молчание, и я все-таки делаю пару крошечных глотков вина, чтобы спрятаться от любопытных взглядов и промочить горло. Никита совсем сбрендил, что он несет?

– Понял, – ухмыляется Володя и хватает пару запечатанных бутылок. – Может, распакуем это?

– Вообще-то мне их подарили! – протестует Лариса. – Жаль просто так вылакать.

– А давайте в игру сыграем, алкогольную. Мы так все новогодние праздники развлекались, – предлагает Рита и достает мобильник. – Есть одна приложуха… так, сейчас… Вот! Правила простые: каждому рандомно выпадает задание, кто его выполняет, как приз пьет вкусняшку, а кто нет… хммм… Нужно придумать наказание.

– Тот целует мою пятку! – Предложение Володи тут же отвергается дружным мычанием и фырканьем.

– Тот пьет коктейль из всей алкашки, что стоит на столе, – выдвигает свою версию Никита.

– Да!

– Супер!

– Отличная идея!

Идея ужасная – по итогу все просто пьют, но кроме меня недовольных нет, поэтому ребята приступают к подготовке. Лара уходит на кухню за недостающей посудой, Света с парой помощников сооружают убийственный коктейль, а я смотрю на подарочные бутылки. Черный ром сразу узнаю по рисунку на этикетке, а вот второй напиток вижу впервые.

– Что это за белая жижа? – спрашиваю у Никиты, пока остальные заняты делом. – Ликер какой-то?

– Ага, кокосовая сперма. Тебе должно зайти, ты же любишь сладкое.

Порывисто вдыхаю, собираясь ответить пожестче, но раздумываю. Смысла примерно столько же, как от глажки льняных вещей, – долго, муторно, жарко, а через пять минут все снова мятое.

– Малышка надулась, злой черт Никита снова ее обидел. – Он легонько перебирает пальцами на моих ребрах.

– Отвали, – не могу сдержать сдавленный смешок из-за щекотки.

– Попробуй меня заставить, – отвечает Никита, расходясь все сильнее. – И лучше тебе так не извиваться.

– Так перестань щекотать меня!

– Не хочу.

Его пальцы подбираются к подмышкам, и я зажмуриваюсь, звонко рассмеявшись, а когда открываю глаза, пытка вдруг перестает быть веселой, потому что я снова чувствую то, что не должна. Что-то дурное, сложное, необъяснимое. Никита крепко держит меня, прекратив щекотать, смотрит прямо, увлекая и обещая, но что именно, я совсем не понимаю.

– Тебе еще не надоело издеваться надо мной? – спрашиваю, не сумев скрыть уязвимость.

– Я только во вкус вошел.

– И что это значит?

– Аня, мы сыграем с дурачками всего один круг, а потом я отвезу тебя домой, – невпопад отвечает Никита. – Расслабься, можешь даже напиться в хлам. Я же рядом, не о чем переживать.

Короткое замыкание чувств включает умиление, но я сама себя одергиваю: «Нельзя! Нельзя ему верить. Не бывает милых чертей. Сопротивляйся!»

– Если напьюсь сильнее, точно втащу тебе, поэтому, для твоего же здоровья, лучше поберегу свою печень, – отвечаю язвительно.

– Аня, – Никита снисходительно качает головой, – ты же понимаешь, что все твои угрозы звучат убого? Попробуй уже как-нибудь по-другому.

– Например?

– Например ласково.

– Облезешь! – Я отворачиваюсь и все-таки делаю крупный глоток, а за ним еще один.

– Как же легко тебя подловить, – смеется он рядом с моим ухом.

– Рада, что тебе весело.

– Если немного расслабишься, тебе тоже будет.

– Не могу, – сухой шепот слетает с губ.

– Можешь, – уверенно заявляет Никита, ударяя меня лбом по виску. – Просто доверься мне.

Горячая точка появляется в центре макушки, пытаюсь все обдумать, проанализировать, но я уже не в состоянии, слишком пьяна и взволнована, на поверхности одни одичавшие эмоции, которые были заперты слишком долго и теперь пустились во все тяжкие. Все, в чем я уверена, – самая большая проблема в этой комнате притворяется моим другом, а он, между прочим, обещал, что мне больше не придется никого бояться, кроме него самого, разумеется. В каком-то роде это извращенная, но все же безопасность, или, возможно, мне просто хочется в это верить. Смотрю на стол, на котором уже появились стопки с белым ликером и темным ромом, а в центре красуется большой стакан с карательным коктейлем.

– Сочувствую тому, кому он достанется, – говорит Никита.

– Правда? – поглядываю на него, иронично приподняв бровь.

– Конечно, нет. Ты когда-нибудь видела, как кто-то захлебывается собственной блевотиной?

– Не приходилось.

– Я видел, лучшие поющие фонтаны в моей жизни.

– Какая гадость. А что, если наказание достанется мне?

– Ты уже наказана, большего не предвидится, не бойся.

– Чем наказана? Знакомством с тобой?

Никита удерживает мой взгляд, вокруг его глаз появляются смешливые морщинки, и мне отчего-то становится удивительно спокойно. Это так странно, будто между нами действительно появляется связь, ниточка понимания и принятия. Никита козлина, каких поискать, вероятно, единственный в своем роде, но я… я к нему привыкаю, что ли, и это почему-то приятно.

– Ну что?! Погнали! – бодро объявляет Рита, привлекая всеобщее внимание.

– У нас Клим без приза и наказания остался, – подмечает Володя.

– Ты хочешь что-то предложить? – хлестко спрашивает Никита.

– Ну-у-у, даже не знаю…

– Тогда рот закрой, приз я сам себе выберу. – Демоническая сущность Никиты пугает, но готова признать, что, когда она обращена к Вове, я от нее почти в восторге.

– Ладно, – потупившись, роняет он.

– Давайте уже начинать! – встревает Вика, по всей видимости желая увести из-под удара любимого. – Рита, читай уже первое задание!

Игрушка оказывается для взрослых, очень сильно восемнадцать плюс. Вова с Викой демонстрируют десять поз из Камасутры, что для них не такая уж большая проблема, Лариса танцует эротический танец, Вера оставляет три засоса на шее выбранного ею парня. Света включает актрису, отыгрывая оргазм бывшего в трех состояниях: уставший, пьяный и страстный, хотя они мало чем отличаются друг от друга, затем очередь переходит к Марине. Ее задание – снять трусы и покрутить ими над головой, и она, конечно же, справляется с этим в два счета, вот чем хороши чулки: Марина стягивает белье с такой легкостью и кошачьей грацией, словно тренируется по десять раз в день, весело размахивает черной сеткой и надевает обратно под развратное улюлюканье парней.

Воспоминания лезут в голову точно черви. Такая же гулянка на хате, похожая игра. Моим заданием было снять лифчик, и я сделала это с той же дерзостью и легкостью, что и Марина сейчас. Так же хохотала, жадно впитывая заинтересованные липкие взгляды, так же гордилась своей смелостью и свободой. Образы лиц сливаются в одно, легкие вспыхивают, и кислород превращается в угарный газ. Тушу пожар в груди последним глотком вина и смотрю на Володю, что, не изменяя себе, держит телефон перед лицом и снимает происходящее на видео. Проломить бы ему башку мобильником, я многое бы отдала, чтобы заполучить такую запись.

Марина под бурные овации забирает приз и опрокидывает в себя стопку «кокосовой спермы», а я поглядываю на Никиту. С момента начала игры он не проронил ни слова, эмоций на лице нет, разве что тень усталости. Не похоже, что ему весело. И зачем только приехал?

– Кто из вас первый? – спрашивает Рита, глядя на нас с Никитой.

– Она, – бросает он, и я даже не думаю препираться.

– Хорошо. – Рита опускает нос в телефон. – Аня, тебе нужно выбрать партнера, выйти с ним в соседнюю комнату и изображать бурный секс не меньше пяти минут.

Напрягаю размякший мозг, глядя на карательный коктейль, но не успеваю принять решение, это делают за меня: Никита хватает рюмку с черным ромом, заливает его в рот и уверенно поднимается со мной на руках. Обхватываю его за шею, испугавшись внезапного рывка, а в себя прихожу только в темной прихожей.

– Какого… – сипло выдыхаю я, глядя на приоткрытую дверь в гостиную, из которой доносится музыка и гоготание ребят.

Никита молча ставит меня на ноги и толкает к дальней стене, легонько пихнув в плечи.

– Что ты… – Вопрос тонет в шорохе полетевших на пол курток, и Никита нависает надо мной, ухватив за подбородок.

Приоткрываю рот, точно беспомощная рыба, выброшенная на берег, и горькие губы стремительно прижимаются к моим. Все случается так быстро, ничего не соображаю, ром обжигает язык и горло, стекает горячими струйками по челюсти и шее. Впиваюсь ногтями в плечи Никиты, а он тянет за мои волосы, собранные в хвост, не давая опустить голову, и все терзает грязным, напористым поцелуем до тех пор, пока я не начинаю задыхаться.

– Вот так, умница, – произносит Никита, опускаясь к моей шее, и слизывает любимый напиток пиратов: язык плавно проходится по коже, и тяжелое дыхание с хрипом вырывается из моего горла, когда я чувствую легкий укус. – Нужно погромче. – Никита хватает меня за бедро, поднимая ногу, и прижимается всем телом. – Попробуешь?

– Что? – непонимающе спрашиваю я.

– Веди себя погромче, – повторяет он, еще разок потянув меня за волосы, и кусает за подбородок.

Все вокруг вдруг тонет в изумительной тьме, откуда-то из мрака доносится шум приближающегося цунами. Понимаю, что нужно бежать, но карие глаза, вновь появившиеся напротив, – умопомрачительный гипноз. Сильная рука сжимает ягодицу, между ног давящий жар.

Вздрагиваю от резкого хлопка, и из горла вырывается звонкий полустон с его именем:

– Никита!

– Хорошо, звук настроили. Теперь меньше злости и больше страсти, малышка, – рокочет он и грубо толкает бедрами.

Сдавленно мычу, зажмурившись от остроты ощущений. Еще один толчок, язык проходится по мочке уха, и я слышу всплеск волн, ударяющихся о бетонный пирс. Предвестники бури.

– Что ты делаешь?

– Помогаю тебе выполнить задание. Это всего лишь игра, Аня, все понарошку, не по-настоящему, – искушающе нашептывает он, продолжая меня изводить: гладит, сжимает, тянет, ласкает, целует шею, щеки, скулы. – Давай, включайся, мы же команда, ты стонешь, я задаю ритм.

Взвизгиваю от еще одного хлопка по ягодице и с трудом балансирую, стоя на одной ноге.

– Обними меня, чтобы не упасть, – приказывает Никита.

– Но я… я тебя не выбирала, – говорю, тяжело дыша, и все-таки обхватываю его затылок. – Не выбирала.

– Выбора не было, – безапелляционно заявляет он, прижав меня так крепко, что баснословное количество вспышек разлетаются от груди к низу живота. – Готов поклясться чем угодно, ты уже готова.

– К чему?

Никита немного отстраняется, втиснув между нами руку, забирается под платье, и я открываю рот в немом крике.

– А звук где? – распутно ухмыляется он.

– Не смей! – рычу я, и тело вмиг обмякает от бесстыдного давления на чувствительную точку. – Никита!

– Да, Аня, я здесь. Все хорошо, это же шоу, правда, стоит поторопиться, у нас всего пять минут. Расслабься и получай удовольствие. Так приятно?

– Не… ммм… нет, – бессвязно отзываюсь я, мотая головой, а сама все крепче обнимаю его в порыве дикого безумства, которое мы устроили.

– А так? – Он немного меняет темп, а после резко дергает пальцами.

– Нет! – бесконтрольно выпаливаю я, а из глаз едва ли искры не сыпятся.

– Ну зачем врешь? – заискивающе шепчет Никита, продолжая играть на мне, как ему только вздумается.

– Я тебя ненавижу.

– Снова ложь.

Не успеваю больше ничего сказать, потому что он опять целует меня, но на этот раз нерасторопно и чувственно, удушающе глубоко и смертельно нежно. И я отвечаю на этот поцелуй, обдуманно или нет, осознанно или случайно – неважно. Целую Никиту в ответ так, как умею, как получается, как хочу. Сердце вскачь, мысли на хер. Принципы? Что это? Страхи? Есть такое слово? Сейчас нет, ничего больше нет. Только летний дождь, табак и терпкий аромат рома. Только крепкое сильное тело, беспардонные пальцы, шумное дыхание рядом и мои совсем не актерские стоны. Никита нагло и смело касается там, где сосредоточилось желание, вызванное его напором и моей глупостью, о которой я буду жалеть еще очень долго, но это потом. Все потом…

– Вот поэтому я и люблю чулки, наживую было бы приятнее. Тебе сильно дороги эти колготки?

– Даже не думай.

– Может, все-таки снимем?

– Ни за что!

– Ладно, как скажешь, закончим и так.

– Нет! – Мой очередной протест звучит как жалкое согласие.

– Да, малышка. Да-а-а… – Никита озвучивает его за меня.

Между его рукой и мной два слоя тонкой ткани, но я чувствую каждое движение ударами тока по беззащитной коже. Почти хнычу, до боли закусываю нижнюю губу, но все равно веду себя слишком громко. Возбуждение раздувается до невообразимости, напрочь лишая даже подобия рассудка, и с губ срывается унизительное:

– Никита, пожалуйста…

– Пожалуйста что? Остановиться?

– Быстрее, – прошу я, принимая полную капитуляцию.

Никита снова кусает меня прямо рядом с ухом, его утробное мычание сплетается с моими всхлипами, как торжественные фанфары, знаменующие грандиозный финал спектакля. Пытаюсь отвернуться, чтобы спрятать лицо, не в силах унять вихрь ощущений, но Никита вдруг отклоняется, хватает меня за шею свободной рукой и приподнимает подбородок большим пальцем. Контрольный выстрел, глаза в глаза. Никита пожирает меня взглядом, жадно впитывая каждую эмоцию, и я позволяю, отдаю ему все, а взамен получаю пылающее от похоти и желания черное пламя, облизывающее каждый сантиметр моего тела. Мгновения утекают, горло жжет от рома и стонов, а окружившая нас тьма расступается. Вжимаюсь лопатками в стену, все возвращается на свои места вместе с громкими хлопками и криками, доносящимися из соседней комнаты. Мы на дне рождения Ларисы, играем в тупую игру, а за стенкой толпа народу, что слушала нас все это время.

– Забудь о них, – говорит Никита, грудь которого тоже рвано вздымается и опадает от тяжелого дыхания. – Лучше скажи, как тебе первый настоящий оргазм?

Кто бы знал, каких титанических усилий мне стоит не затолкать сейчас Аню в ванную комнату и не взять прямо там, жестко и быстро, чтобы отпустить этот осколок, который я сжимаю в ладони последние несколько минут. И кто бы мог подумать, что малышка на такое способна, будет так чувствительна, отзывчива, горяча. Тело не врет, никогда, и все чувства Ани у меня на ладони, буквально. Ее желание просачивается сквозь белье и колготки и растекается по моим пальцам. Держу Никитину за шею, вглядываясь в глаза сквозь дрожащие ресницы, если бы и она меня коснулась, я кончил бы вместе с ней. Блестящие губы манят, каждая мышца в теле гудит от нетерпения. Я обескуражен, в восторге, в таком, мать его, ошалевшем восхищении, что сгораю изнутри от необходимости продолжить, но… Аня обмякает, покачивается, а из-за двери за спиной слышатся хлопки и вопли. Они там сдохнуть все дружно не хотят? Вообще не вовремя.

– Забудь о них, – говорю я, не желая, чтобы Аня думала о ком-то, кроме меня. – Лучше скажи, как тебе первый настоящий оргазм?

Она переводит дыхание, потирает шею, которая вновь покрыта следами от моих зубов, и шипит испуганной дикой кошкой на грани истерики:

– Не обольщайся, Никита, это не первый.

– Сама с собой не считается. – Шевелю пальцами, заставляя ее дернуться, и едва сдерживаю сладострастное мычание, вибрирующее на губах, которые так и хочется прижать к этому дерзкому рту, что не устает мне перечить.

Аня все еще дрожит, держится за меня, но в глаза больше не смотрит. Кажется, сейчас начнется настоящий концерт. Как я мог забыть, где мы находимся? Мне в целом плевать, а вот ей…

– Думаю, задание мы выполнили. – Она опускает ногу на пол и крепко обхватывает мою руку, что все еще находится под платьем.

– Даже перевыполнили, – отзываюсь я.

– Убери. – Аня до боли стискивает мое предплечье, и я уже было собираюсь бросить что-то привычно-глумливое, но замечаю, как трясутся ее подбородок и нижняя губа – вот-вот разревется.

Расслабляю ладонь и отступаю. Видок у Никитиной, конечно, лютый пиздец, такое точно не для чужих глаз.

– Сходи в ванную, я сам соберу цветы и овации.

– Наслаждайся, – ядовито бросает она и скрывается за одной из дверей.

Замираю в полумраке комнаты и облизываю горьковатые губы. Анечка Никитина и черный ром – добротный коктейль: вкус, запах, каждый оттенок, каждая нотка умопомрачительны, и он настолько крепкий, что может уложить на лопатки после первого же глотка. Интересно, как она будет сочетаться с моим любимым коньяком? Я не против поэкспериментировать, но лучше уже наедине. Вот это меня повело, даже не верится. Смотрю на правую руку и растираю в пальцах остатки страсти. Если я сейчас всем дурачкам по башке настучу, чтобы отрубились, Ане станет полегче или она только больше взбесится? Вытираю пальцы о чье-то пальто и наступаю на куртки, разбросанные по полу, ведь моей здесь нет, я оставил ее в машине. У двери в гостиную встречаю пару горящих точек, выглядывающих из темноты еще одной комнаты, вероятно кухни, и останавливаюсь. Похоже, это та самая зубастая зараза. Опускаю подбородок, глядя на кота, тот пятится, испуганно заурчав, и через мгновение скрывается из виду, а я возвращаюсь к пьяной компании под бурные овации.

– Вот это да! Братишка, ты просто зверь! – оживленно рыгочет Володя. – Все было так натурально, у меня даже встал!

– Ага, очень горячо!

– Еще как!

Холодная волна омерзения мгновенно остужает тело и мысли, теперь мне и самому не нравится, что они все это слышали. Рыжая прилипала поглаживает Володю по груди, девушка, что заправляет игрой, водит пальцем по экрану телефона, а у самой щеки горят так, будто их натерли свеклой, большая часть остальных тоже выглядят одурманенными влажными фантазиями и алкоголем. Да уж, мы с Никитиной отлично постарались.

– Ну так перетрахайтесь все, кто вам мешает? – равнодушно бросаю я и смотрю на более-менее адекватную, лишь немного смущенную именинницу: – Где здесь курят?

– На балконе, – отвечает она.

– Даже перекур потребовался, – хмыкает Володя, который уже на восемьдесят процентов состоит из бухла, но это его не оправдывает.

– Тебе сейчас патологоанатом потребуется.

– Братишка, я же просто…

– Хуево шутишь! – обрываю я.

– Все-все, не кипятись, Клим, – отвечает он и обхватывает голову своей подружки, чтобы смачно ее засосать.

Обвожу холодным взглядом остальных: лица перекошенные, глаза стеклянные, но, думаю, все уже поняли, что, когда сюда вернется Аня, им лучше помалкивать. Пересекаю комнату, отбрасываю занавеску и ступаю на ледяную плитку. Краем уха слышу, как ведущая игры зачитывает следующее задание и скулит Костя, потому что ему нужно позвонить бывшей и уломать на секс по телефону. Открываю окно пошире и втягиваю носом холодный воздух. Я не первый год отдыхаю на подобных тусовках, больше чем уверен, эта дебильная игрушка в итоге приведет к тому, что половина нажрется до беспамятства, а вторая разбредется по углам, чтобы обменяться жидкостями. В любом из этих случаев завтра утром никто не вспомнит о нашем маленьком концерте с Никитиной. Никто, кроме нас. Я уж точно не забуду и ей не позволю.

Закуриваю, выглядывая в темный двор. Ветер несет с собой дыхание приближающейся весны, значит, осталось потерпеть совсем недолго. Ненавижу холод: зиму и позднюю осень, в это время воспоминания становятся острее, чем обычно, и распарывают старые, наскоро зашитые раны. Картинки все еще такие четкие: вот я онемевшими пальцами пытаюсь открыть дверь в дом с глупой надеждой, что все закончилось, вот замираю на пороге, слыша стоны, крики, смех, но чаще плач, а затем убегаю со двора, понимая, что лучше и дальше бродить по улицам, носиться с ветром наперегонки, чтобы вконец не околеть, и злиться, бесконечно злиться на весь мир, которому я не нужен.

Позади раздается скрип двери, и я невольно улыбаюсь, крепко затягиваясь.

– Обслужите даме рот, Никита Сергеевич, у вас это отлично получается. – Развязные нотки в пьяном голосе стирают зарождающееся веселье, ведь это совсем не та девушка, которую я ждал.

Оборачиваюсь; Марина вставляет тонкую сигарету между губ, что щедро намазаны розовым говном, и пытается изобразить томный взгляд. Смотрю на нее и не вижу ничего интересного, заготовка под человека, не более.

– Сегодня у нас самообслуживание. – Протягиваю зажигалку и снова отворачиваюсь к окну.

– Ты жестокий.

– Если у тебя какие-то претензии, в письменном виде, пожалуйста.

– Да какие претензии? – заливисто хохочет Марина, засовывая зажигалку в задний карман моих штанов, и касается плеча. – Аня просто не так все поняла…

– Твои оправдания мне не сдались, можешь не стараться.

Блондинка подходит ближе и пытается заглянуть мне в лицо, прихватывает губами сигаретный фильтр, щурясь от дыма, и упрямо удерживает взгляд. Думает, меня можно зацепить чем-то подобным? Ничему эту тупую девку жизнь не учит.

– Если бы Аня сразу сказала, что вы… ну-у-у… Что вообще между вами, я так и не поняла?

– Это тебя не касается.

Она смазанно ухмыляется, стряхивая пепел, и вдруг прижимает ладонь к моей ширинке, смело вскинув голову.

– А это? – Марина сжимает пальцы, и я равнодушно моргаю, не ощущая толком ничего. – Детские игры только распаляют, но не расслабляют, не думаешь? Может, лучше уедем отсюда и поиграем по-взрослому?

– Ты сегодня без подружки, вряд ли сможешь удивить.

– Вы меня недооцениваете, Никита Сергеевич. – Она вызывающе облизывает губы, не желая сдаваться. – Аня и вполовину не будет так хороша, даже со всеми ее подружками. Ты ведь и сам видел.

– Что видел? – хмуро уточняю я, отталкивая ее руку.

– Как это что? Разве Володя тебе видео не показы… – Металлический звон обрывает фразу, смотрю вниз и вижу, как темная фигура шустро сбегает по короткой лестнице у подъезда.

Вот сучка мелкая, опять кнопку храбрости нажала?! Стреляю окурком в окно, крик застревает в горле, но, если окликну, Аня побежит только быстрее.

– Потом договорим, – обращаюсь к блондинке и ухожу, даже не думая объясняться с кем-то.

Спускаюсь по лестнице, толкаю тяжелую подъездную дверь и прыгаю за руль. Через пару минут уже равняюсь с беглянкой и опускаю боковое стекло.

– Так, значит, да? И далеко собралась?

– Домой, – злобно отвечает Аня и крепко обнимает себя за плечи, ускоряя шаг.

– Я же сказал, что отвезу.

– Не стоит, Никита Сергеевич, у вас и без того полно дел.

– Аня, не дури, я по встречке еду.

– Надеюсь, здесь где-то рядом целая вереница «камазов»! – хлестко бросает она.

Давлю на педаль газа, выкручиваю руль и влетаю на бордюр, преграждая ей путь. Никитина боязливо отскакивает, в глазах вспыхивает яростный огонь, но это едва ли может меня отпугнуть.

– Сядь в машину, и поговорим, – строго указываю я.

– Ага, сейчас! Прямо с разбега запрыгну, открывай окно шире!

– Аня…

– Иди в жопу, Никита! Думаю, Марина тебе и в этом не откажет!

– Ты опять ревнуешь, что ли? – почти умиленно спрашиваю я.

Аня морщится и делает шаг в сторону, но я быстрее: носок кроссовки вниз, машина дергается, закрывая ловушку.

– Малышка, если бы я хотел…

– Так вали! Я тебя с собой не звала! – обиженно выкрикивает она и ежится от порыва злого ветра.

За ее спиной светит фонарь, очерчивая образ зажатой и подавленной девочки, отчаянно пытающейся защититься, и что-то скользкое и холодное оборачивается вокруг моей шеи. Неужели совесть из болота выбралась? Каким чудом?

– Возвращайся на тусовку, Никит, продолжай развлекаться. Ты ведь за этим пришел, – подавленно говорит Аня. – Зачем вообще за мной потащился?

– Я приехал только потому, что хотел увидеть тебя, и ушел по этой же причине. Мне не всралась та блондинка, хочу я совсем не ее. – Правда дается легко, и пусть она не совсем чистая, но какая есть.

Никитина растерянно жует нижнюю губу, и я медленно сдаю назад.

– Ты получила ответ, Аня, без увиливаний и отговорок, все как тебе нравится. А теперь будь хорошей девочкой, сядь в машину.

Она с сомнением косится на открывшийся проход, но никак не может решиться. И не надо, я все уже решил.

– Садись, я просто отвезу тебя домой, – произношу волшебную фразу, с которой у нас все и началось.

Никитина наконец-то смотрит прямо на меня, и я не могу поверить… Не страх, не гнев, не страсть, не интерес, это что-то хрупкое, нежное, немного печальное, но такое красивое, как сверкающий лед в стакане с коньяком. Внимательно слежу, как Аня обходит машину, приготовившись броситься в погоню в любой момент, но этого не требуется: малышка распахивает дверь и опускается на сиденье, сохраняя покорное молчание. Закрываю окно, блокирую замки, включаю печку и обогрев сидений.

– Пристегнись, – бросаю я, выезжая обратно на дорогу.

Аня делает, что велено, машина набирает скорость, и по салону расползается аромат, сводящий меня с ума.

– Ты снова солгал, – с тихим укором произносит Аня.

– Когда это?

– Только что. Ты все время говоришь, что просто отвезешь меня домой, но просто никогда не получается.

Точно подмечено, у нас все совсем не просто. Со мной, наверное, так никогда и не будет.

– Но ты все равно здесь, – напоминаю я.

– Да, – удрученно подтверждает она.

– А знаешь почему?

Она поворачивается ко мне и медленно мотает головой:

– Понятия не имею.

– Но варианты есть?

– Есть. Я бесхребетная идиотка, а ты хитрый манипулятор, находящий мои унижения слишком забавными, чтобы отвалить, – прагматично сообщает Аня.

– Ты не бесхребетная, просто слабая. – Легонько тычу пальцем в ее щеку, и она опускает голову с трогательным смирением.

Тишину разбавляет шелест асфальта под колесами и гул ветра, ночь крадется по пятам, заметая следы. Темная, холодная, но сейчас почему-то спокойная, даже умиротворяющая, и мне эгоистично хочется продлить эти ощущения.

– Спать хочешь? – спрашиваю я.

– С тобой?

– Это мы обсудим позже.

– Обсудим? – саркастически хмыкает она. – А ты умеешь?

– Ань, ну чего ты так пыжишься? Да, мы немного заигрались, но тебе понравилось, и мне тоже. В чем проблема?

– В том, что я не понимаю… Какого хрена ты вообще все это вытворяешь?

– Мне не нужны причины, чтобы делать то, что хочется, кроме желания это сделать.

– Скорее бы ты в тюрьму уже сел, – вздыхает она, – с такими-то жизненными принципами…

– Ты меня дождешься?

– Ага, в дурке.

– Почему именно там?

– Потому что ты – психологическая угроза вселенского масштаба!

– Как же сильно я тебе нравлюсь, – ухмыляюсь я, дергая Никитину за хвост.

– Отвали. – Аня пытается хлопнуть меня по руке, но я останавливаю ее прежде, чем мне успевает прилететь. Встречаемся взглядами, цепляемся и сплетаемся, эта дразнящая борьба с каждым разом заводит меня все больше.

– Прокатимся? – предлагаю я. – Хочу показать тебе одно место, в прошлый раз мы туда так и не доехали.

– У меня есть выбор?

– Конечно.

– Да ну? – иронично бросает Аня. – Мы и так едем совсем не в сторону общежития.

– Когда ты заметила?

– С самого начала.

Аня тянется к магнитоле, чтобы включить музыку, расстегивает куртку и откидывается на спинку кресла. Хватаюсь за рычаг коробки передач, мотор рычит, тихая мелодия сливается с шумом улицы. Скашиваю взгляд в сторону: хрупкие руки лежат на коленях, что выглядывают из-под края черной юбки.

– Смотри на дорогу, Никита.

– Твое уродское платье отвлекает. Может, снимешь?

– Сниму. – Она выдерживает паузу и добавляет холодно: – Когда одна останусь, а пока придется потерпеть, раз уж ты опять меня похитил.

– Ты не особо сопротивляешься, – напоминаю я.

– Ну так дура же, чего удивляться?

Смотрю на Аню, которая сейчас не выглядит ни обиженной, ни уязвленной. Вся шелуха слетела, обнажив суть, которую Никитина зачем-то скрывает. В ней определенно теплится сила, гордость, уверенность, а еще безрассудство и манящая чувственность. И это я еще вытворяю? Она себя видела?

– Ну что? – с вызовом бросает она. – Давай, Никита, нападай, скажи еще какую-нибудь гадость.

Моя сдержанность переворачивает песочные часы, слышу, как шумят падающие песчинки, и когда упадет последняя… даже не знаю, чем все кончится, что может случиться, но это точно либо разрушит все, либо изменит. Процесс запущен, его не остановить, мы оба попались, заинтригованы и захвачены друг другом. Беру с заднего сиденья куртку, бросаю Ане на колени и открываю окно. Достаю из кармана пачку сигарет, выкусываю одну, подкуриваю.

– Хочу еще раз увидеть, как ты кончаешь, желательно вот в таком настроении, как сейчас, – говорю я, выдыхая дым, – и желательно с твоего полного согласия.

– Это что, извинения?

– А они нужны?

– Нет, ты сам говорил, смысла в них немного. Сейчас я одинаково ненавижу и тебя, и себя, и мне нужно, чтобы ты это исправил.

– Как раз в процессе, малышка.

– Взять тебе что-нибудь? – спрашивает Никита, останавливаясь на заправочной станции. – Кофе, чай, что-то из еды?

– Чай, – хрипло отвечаю я.

– И все? – Он наклоняется, положив ладонь на мои сцепленные на коленях руки.

– Никита, держи дистанцию.

– Она нам не нужна.

Мысли уже немного прояснились, опьянение не такое сильное, как полчаса назад, но и вменяемой меня не назовешь. Пальцы Никиты переплетаются с моими, лицо все ближе. Как я опять здесь оказалась, в этой дьявольской тачке? Почему позорно сдаюсь каждый раз? Все, что случилось в коридоре, до сих пор во мне, колет изнутри и рвется наружу, и мне до жути стыдно, но повторись все еще раз, вряд ли результат был бы иным.

– Опять мерзости про меня думаешь? – ухмыляется Никита.

– Где ты пропадал пять дней, что вообще это было? Исчез, теперь снова появился, как черт из табакерки, и продолжаешь мозги мне пудрить. Тебе заняться нечем? – нападаю я.

– Ну вот, а говоришь, не скучала, даже дни посчитала, – довольным тоном отвечает он. – Что же не написала и не позвонила ни разу, если так переживала?

– А ты?

– Ждал от тебя хоть шажочка навстречу. Мальчики, знаешь ли, тоже любят внимание.

– В тебе от мальчика столько же, сколько во мне от жирафа, а вниманием ты и так не обделен.

– Только не твоим.

Доводы рассудка тонут в вязких фантазиях, сердечный ритм разгоняется. Ну зачем? Зачем он все пытается внушить мне, что я ему интересна?

– Аня, я уезжал по работе в горы, связи там почти нет, вернулся сегодня вечером и сразу к тебе, а ты и думать обо мне забыла. Так кто из нас еще должен обижаться, а?

– Даже не старайся выставить меня виноватой, извиняться не буду.

– А исправлять?

– Уже исправила, позволив сделать то, что ты сделал.

– Было хорошо, да? – Никита улыбается, показывая ровные белые зубы. Он точно носил брекеты, с такими не рождаются, и как же ему идет эта очаровательная, полная пороков и проклятий улыбка.

– Ты и так знаешь ответ, – тихо произношу я.

– Знаю, – кивает он. – Чай черный или зеленый?

– Любой, мне все равно.

– Ты все скулишь, что я не оставляю тебе выбора, а теперь отказываешься, когда предлагаю. Не слишком умно.

– Речь о чае, Никита. Мелковат предмет выбора.

Не отрываем взгляды друг от друга. Напряжение между нами приправлено неконтролируемой тягой, сдавливающей грудную клетку.

– Хорошо, давай возьмем что-то покрупнее. Например, поцелуй. Как тебе?

– О чем ты?

– Хочу поцеловать тебя. – Никита тянет меня за руку, заставляет опустить ее себе на плечо, а потом скользит ладонью по моему бедру, наклонившись ближе. – Прямо сейчас.

– И что мне… – Во рту становится нестерпимо сухо, губы покалывает. – Что мне делать с этой информацией?

– Выбрать – ты хочешь этого или нет? Разрешаешь или…

Наши дыхания сталкиваются, сливаясь в воздушном поцелуе, остается только последовать их примеру, но Никита замирает, и я тоже. Он ведет опасную игру, жестокую, я совсем не понимаю ее суть, не знаю правил, а значит, заранее обречена на провал. Это нечестно, я отказываюсь играть, пока не получу хоть каплю ясности.

– Нет, не хочу, – отвечаю твердо.

Он пытливо прищуривается, стискивая мою ногу, и мне нравится то, что я вижу. Такого Никита Сергеевич точно не ждал, и плевать, что он прекрасно знает, что я соврала.

– Приятно меня дразнить?

– Да! – Это уже чистая правда.

– Тогда запомни, я спросил у тебя разрешения в первый и последний раз, больше этого делать не буду.

– Так нельзя.

– А врать можно? – укоризненно парирует он. – Будь честной, Аня, с собой в первую очередь, большего не прошу. Ты отвлекаешься совсем не на то, что нужно. Как это выглядит? Что обо мне подумают, скажут? К чему все приведет?

– Но это важно, – заявляю настойчиво.

– Это ересь для умственно отсталых, которые принимают рефлексию за мыслительный процесс. Что ты сама думаешь? Чего хочешь? Вот что важно. Давай, попробуй, ответь честно хоть раз.

– Я думаю, ты плохо на меня влияешь.

– Спорное заявление, но пока принимается. А хочешь чего?

– Чтобы ты… чтобы… – неуверенно мямлю я.

– Говори, Аня, – подначивает он. – Не заставляй меня придумывать тебе мотивацию через наказание.

– Ты только что это сделал.

– Не съезжай с темы! – раздраженно рявкает Никита.

– Ладно! – повышаю голос, сжав кулаки. – Да, ты мне нравишься, долбаный ты псих! И я хочу! Хочу, чтобы ты еще раз поцеловал меня, но не из-за игры или спора, а потому что…

Никита закрывает мне рот, поцелуй короткий, всего пара секунд, но по ощущениям он похож на удар дефибриллятора длиною в вечность. Тело в тонусе, мысли в бешенстве.

– Видишь, малышка, не так уж и сложно. – Никита отстраняется и распахивает дверь.

– Ты меня не дослушал!

– Я тебя толком и не поцеловал, но смысл должен быть понятен – когда прямо говоришь, чего хочешь, ты это получаешь.

– Хочу, чтобы ты облился бензином, а я в тебя спичками стреляла!

– Черти не горят, – смеется он, выбираясь на улицу.

– Драконы не горят! – кричу ему вслед, а в ответ получаю увесистый хлопок двери, а за ним громкий щелчок центрального замка.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Диагноз ясен, я только что вписала его в свою медицинскую карту: «Дура хроническая. Способы лечения – разбитое вдребезги сердце».

Никита возвращается несколько минут спустя, вручает мне пару стаканов с горячими напитками и пакет, из которого пахнет шоколадом, прячет еще один пакет в багажнике, заправляет машину, попутно разговаривая с кем-то по телефону, и, кажется, пару раз даже беззаботно усмехается. Любопытно, что там за человек на другом конце провода, но не думаю, что стоит спрашивать. Уезжаем с заправочной станции, полупустая ночная трасса уводит все дальше от города по направлению к другому, тому, где я родилась и в который не хотела бы возвращаться даже под страхом смерти.

– Куда мы едем? – встревоженно спрашиваю я.

– Увидишь, – отвечает Никита.

– А долго?..

– Минут сорок.

Немного расслабляюсь, прихлебывая теплый и сладкий зеленый чай. До родного клоповника даже при всей любви Никиты к скорости добираться около полутора часов, значит, конечная цель другая.

– Поешь, – говорит Никита, ударяя пальцами по бумажному пакету, что стоит у меня на коленях.

– Я не голодна.

– Худеешь, что ли?

– Да нет, – отвечаю чуть взволнованно, вспоминая о парочке лишних килограммов, набранных за время своего добровольного заточения.

– И правильно, тебе это не нужно.

На губах расплывается дурная улыбка, но Никита не был бы собой, позволив мне радоваться комплименту слишком долго.

– Хотя я еще не все видел, – добавляет он. – Да и шмотки ты выбираешь обычно…

Увеличиваю громкость музыки почти до максимума, не желая слушать очередной разбор моего гардероба, достаю из пакета крупный шоколадный маффин и вонзаюсь зубами в нежное влажное тесто. Сладость тает на языке, пробуждается аппетит, не зря говорят, что он приходит во время еды. Уминаю больше половины маффина всего за минуту, а потом замечаю на себе смеющийся взгляд Никиты.

– Поделиться не хочешь? – спрашивает он, убавив громкость музыки.

Достаю из пакета второй маффин и протягиваю, но Никита лишь приподнимает брови и крепче сжимает руль обеими руками, как бы намекая, что чрезвычайно занят.

– Ты серьезно? – уточняю больше риторически и, вздохнув, придвигаюсь ближе, чтобы было удобнее кормить злую адскую собаку.

– Не размазывай по лицу, – ворчит он, откусив кусочек.

– Так открывай пасть шире! – возмущаюсь я.

– Обычно это я говорю.

– И не болтай с набитым ртом!

– Это тоже, – ухмыляется Никита, глядя на дорогу.

Тихонько прыскаю со смеху, поправляю темную непослушную челку и смахиваю крошки с губ Никиты. Он вдруг прикусывает кончик моего пальца, но я уже не пугаюсь, не смущаюсь, даже не вздрагиваю. Напряжение спадает, становится незначительным и незаметным фоном, с нами остается только приятное влечение, аромат шоколада, незатейливая болтовня и подколки, а еще музыка, редкие мелькающие фары встречных машин и темные очертания деревьев. Анализ невозможен, рефлексия недоступна. Момент пленит и успокаивает, время несется, мы вместе с ним, и вскоре ровный асфальт сменяет грунтовая дорога.

– Страшно? – зловеще спрашивает Никита.

– А должно быть? – отзываюсь я.

– Ну не знаю…

Фары неожиданно гаснут, тьма дезориентирует, пространство разрывает от продолжительного звука автомобильного гудка. Ремень безопасности впивается в мою грудь из-за резкой остановки, выбивая из горла протяжный испуганный вопль, покруче, чем в фильмах ужасов. Если бы я была героиней такой киноленты, меня точно убили бы первой, только чтобы заткнуть. Хватаю ртом воздух, сердце колотится так, что даже больно, и тут рядом раздается хриплый раскатистый смех. Сука! Дважды сука! Шестьсот шестьдесят шесть раз сука!

– Ты покойник! – рычу я, отстегивая ремень безопасности, и бездумно бросаюсь на Никиту с кулаками: беспорядочно бью по трясущимся плечам и груди, а он все заливается смехом, слабо защищаясь. – Смешно тебе, придурок?! Ну конечно! Кретин несчастный! Черт душевнобольной! Пришелец недоделанный! Да откуда ты вообще взялся?!

Сильные руки смыкаются у меня за спиной, и я заваливаюсь Никите на грудь, мигом ослабев из-за выброса адреналина.

– Ненавижу тебя, – шепчу, упираясь лбом в его плечо. – Ненавижу…

– Да, да… – Он ласково гладит меня по лопаткам, а я пытаюсь восстановить дыхание, устроившись в его объятиях.

– Зачем ты это сделал?

– Хотел немного взбодрить тебя.

– Взбодрить?! Я чуть не родила!

– Аня, прежде чем кого-то родить, сначала нужно…

– Вот лучше заткнись, серьезно. Мы черт знает где, и я без зазрения совести привяжу тебя сейчас к дереву и оставлю на съедение диким зверям, если…

– Как же плохо у тебя с угрозами, – вздыхает он.

– Куда мне до тебя, – отвечаю ему в тон.

Ладони на моей спине ползут к пояснице, тишина обволакивает. Вокруг никого и ничего лишнего, только мы двое, темная ночь и безмолвные деревья, умеющие хранить секреты. Пульс учащается, кровь быстрее бежит по венам.

– Это то, что ты хотел мне показать? – боязливо спрашиваю я.

– Думаешь, я привез тебя в лесополосу, чтобы напугать и трахнуть?

– Если речь о тебе, уже ничто не сможет меня удивить.

Никита зарывается носом в мои волосы, и я крепко зажмуриваюсь от противоречащей всему нежности, что притягивает меня к этому парню неведомой силой. Список недостатков Клима можно записать на свитке длиной в пару метров, но этот черт со своим черным пламенем легко сжигает его дотла.

– Я не насильник, Аня, и не собираюсь делать ничего такого против твоей воли.

Ком в горле вырастает до размеров гигантской сухой кости. Против воли? А воля-то где? Она вообще есть? Никита придерживает меня за талию, помогая подняться, и задумчиво склоняет голову. Я молчу, а он все смотрит и смотрит завораживающе долго, как будто просачивается в душу и блуждает там, в потемках, осматриваясь и изучая. Смыкаю губы плотнее, чтобы не дать жалкой мольбе вырваться, но мысленно все-таки умоляю, забыв о гордости: «Не обижай меня, Никита. Прошу тебя, пожалуйста, не ломай. Я не справлюсь, не выдержу. Я боюсь тебя до ужаса, но не могу ни прогнать, ни сама уйти».

– Мы почти приехали, – спокойно говорит он, – совсем немного осталось.

– Хорошо.

– Но сначала расчет.

– Какой еще расчет?

– Я насчитал четыре оскорбления в мой адрес. Чем будешь платить?

– После того, что ты со мной сделал, у меня должен быть безлимитный депозит.

– Я подумаю над этим, – кивает он и отпускает меня, позволяя вернуться в пассажирское кресло.

Загораются фары, и машина срывается с места, поднимая в воздух серые клубы пыли. Через несколько минут мы подъезжаем к высоким кованым воротам, у которых топчется низенький пузатый мужичок с фонариком в руках, и Никита опускает стекло со стороны водителя.

– Ты удивительно долго, Никитка! Опять газ с тормозом путаешь?

– Извиняй, Джонович, заминочка вышла.

Они пожимают друг другу руки, и мужичок наклоняется ниже, со светлой улыбкой глядя уже на меня:

– А ты, наверное, та самая заминочка. Ну здравствуй, дорогая.

– Эм-м-м… – смущенно тяну я. – Здравствуйте.

– Вы проезжайте-проезжайте, обогреватель в беседке я уже включил, чай вам заварил, но лучше не засиживайтесь, ночь пусть и ясная, все еще довольно прохладная.

– Спасибо, старичок, разберемся. Ты иди отдыхай, в другой раз поболтаем, ночные гулянья тебе уже не по возрасту.

– Поговори мне тут, – шутливо бросает мужичок и отступает.

Ворота распахиваются, и мы движемся вперед, но я все не могу перестать таращиться на Никиту.

– Хочешь что-то сказать? – сухо бросает он.

– Я просто в шоке от того, что ты можешь быть таким… нормальным. Это твой отец?

– Нет.

Никита паркует машину между двумя черными джипами, глушит мотор, поворачивается ко мне и повелительно произносит:

– Выходи.

– Можно чуть повежливее?

– Можно. Выплевывайся, дорогая, мы прибыли.

Закатываю глаза, выбираюсь на улицу и в следующий миг уже забываю о секундной вспышке негодования, с интересом осматриваясь. Где-то вдалеке играет музыка, луна серебрит внушительного размера пруд, вокруг которого разместились двухэтажные домики из дерева и камня.

– Вау, – выдыхаю вместе с облачком пара.

– Ага, – отзывается Никита и достает из багажника пакет, который спрятал на заправке, а затем стремительно направляется к одному из деревянных мостов, что тянется по воде к стеклянному многогранному куполу.

Плетусь следом, спрятав руки в карманы куртки. Воздух здесь влажный, оттого и пронзительно холодный.

– Давай скорее, – подстегивает Никита, резво ступая по мелкой гальке.

Догоняю его, но как только мы добираемся до моста, моя скорость падает до нуля. Тут нет перил, одно неловкое движение – и привет, ледяные объятия с запахом тины.

– Аня, шевели булками! Холодно!

– Да иду я! – огрызаюсь и с трудом переставляю онемевшие ноги, стараясь держаться точно середины моста.

Никита оглядывается, нервно вздыхает и возвращается, легко подхватывает меня под тихий писк и уверенно шагает дальше. Обнимаю его за шею так крепко, что могла бы придушить, если бы не боялась утонуть.

– Что же ты за трусиха, а? Плавать не умеешь, что ли? – хрипит он.

– Все я умею.

– Точно? Я ведь могу и проверить.

– Попробуй, и полетишь вместе со мной, потому что я тебя ни за что не отпущу! – В доказательство сказанных слов напрягаю руки и вжимаюсь лбом в теплую щеку Никиты.

– Не отпускай, малышка, – тихо усмехается он, стиснув мою талию, – я не против.

В беседке ненамного теплее, чем на улице, но нет пробирающего до костей ветра, и это определенно плюс. Мы будто оказались в крошечной уютной студии, которую выкрали из многоэтажки и спрятали здесь посреди пруда, чтобы можно было уединиться с природой, но не слишком отрываться от цивилизации. На полу лежит толстый ворсистый ковер, на каждой грани купола заметна система роллетных жалюзи. Никита ставит меня на ноги у внушительного размера дивана, рядом с которым разместились пара мягких кресел и массивный деревянный стол, и вытаскивает плед из верхнего ящика комода.

– Сними ботинки и закутай ноги, – командует Никита, швырнув плед мне.

Никак не комментирую его дерзкий тон, потому что без толку, сажусь на диван и принимаюсь возиться со шнурками на ботинках. Никита в это время по-хозяйски разливает чай по чашкам, уже стоящим на столе, и достает из пакета сэндвичи. Устраиваюсь удобнее, Никита садится рядом, опустив локоть на спинку дивана, и подпирает пальцами висок. Из освещения у нас только мягкий желтый свет обогревателя на длинной ноге, далекие фонари и недосягаемые луна и звезды, что виднеются сквозь стеклянные потолок и стены.

– Можешь восхищаться вслух.

– Не думала, что в тебе и романтик живет. Место действительно… – Поднимаю взгляд к бескрайнему небу с яркими мерцающими точками. – Волшебное.

– Я и не сомневался, что маленьким дурочкам вроде тебя такое должно понравиться.

Недовольно цокаю и беру теплую чашку с чаем. Какой на фиг романтик? В нем одни только черти, каждому греху под стать!

– И на что был расчет, Никита? Что я упаду тебе в ноги и буду молить взять меня под звездами?

Он хватает вторую чашку, делает глоток и облизывает губы, глядя куда-то в пустоту.

– Аня, мы оба знаем, что с тобой мне подобные уловки не нужны. Может, уже перестанем делать вид, что это не так? Если я хотел бы взять, то взял, без звезд и прочей херни, и ты согласилась бы, равно как и пару часов назад.

– Ты само очарование, Никит, – мотаю головой, – просто прелесть.

– Стараюсь, – безэмоционально хмыкает он.

– Чего же тогда бездействуешь? Зачем все это?

– А зачем столько вопросов, ответы на которые и так понятны?

– Ничего мне не понятно!

– Ну так подумай усерднее! – гремит он, и я смотрю на лунную дорожку в мелкой ряби воды.

Наша случайная встреча, ссоры, препирательства, жуткая тяга, искры желания и моменты затишья. Никита уже давно мог бы получить от меня все, что ему нужно, а потом послать куда подальше, переключиться на кого-то другого или просто забить, но он возвращается, находит и приковывает меня к себе из раза в раз. Почему? Почему он это делает? Дело не в сексе, точнее, не только в нем? Слишком много усилий ради ночи с какой-то девчонкой, должна быть причина повесомее, и это снова ведет к тому, что я… я ему…

– Как успехи, малышка?

– Никак. Где-то должен быть подвох.

– Он есть, – подтверждает Никита, и я смотрю прямо на него, наконец догадавшись.

– Это ты. Ты и есть подвох, – с горечью озвучиваю я.

– Умница. И что теперь будешь делать?

Если бы я знала, если бы только могла поверить, что сумею с ним потягаться. Глупое, опьяненное климовским ядом сердце заходится в восторженном припадке, захлебывается доверчивостью и наивностью, затмевая вопли рассудительности. А вдруг получится? Вдруг это возможно? Никита влияет на меня, но точно ли плохо? С ним я другая, не та, что раньше, но и не та, какой стала после…

– Посмотрю, что из этого выйдет.

– Хороший ответ. – Никита скользит взглядом вниз от моего лица, заставляя чувствовать призрачные касания сквозь одежду и одеяло. – А теперь рассказывай, чем ты тут занималась в мое отсутствие?

Вдыхаю поглубже и делаю глоток ароматного травяного чая. Ночь будет длинная и вряд ли спокойная. А как иначе, когда рядом демон?

«Демон, который тебе нравится, – подсказывает сердце, и мне нечего ему возразить. – И которому, похоже, нравишься ты».

Наверное, где-то в Антарктике сейчас взлетела в небо стая пингвинов и по приколу махнула в Африку, потому что мы с Никитой разговариваем уже бог знает сколько времени, и он все еще без единой царапины, а я не в истерике. Никита рассказывает о рабочей поездке в горы, ругается на глупых людей, объясняет, что это за место и почему нас так легко впустили на территорию пруда посреди ночи. Оказывается, он давно знаком с хозяином и работал здесь на стройке еще до того, как стал великим и ужасным барменом, а беседка, в которой мы сейчас сидим, по большей части его рук дело, что, безусловно, впечатляет, особенно спрятанный за перегородками санузел и автоматическая система жалюзи, при помощи которой можно превратить стеклянный купол в закрытый бункер и обратно. Я тоже не молчу, жалуюсь на универ и родителей, рассказываю незатейливые истории со школьных времен. Смущение растворяется в азарте, запреты и опасения тоже исчезают. Никита внимательно слушает, и это заставляет говорить все больше и больше, неважно, что именно, лишь бы не терять эту связь. В какой-то момент замечаю на себе взгляд, что кажется удивительно мягким и совсем не опасным, будто Никита вот-вот собирается потрепать меня по волосам, как несмышленого ребенка, который выпендривается перед старшими, и отчетливо понимаю, какие мы разные. Он точно знает, что из себя представляет, как выглядит и чего хочет, понимает, кто он и что ему нужно. В нем и правда ни капли сожалений, ни толики стеснения, только уверенность, сила и необузданная прямота, и рядом я, целиком и полностью состоящая из угрызений совести, не имеющая ни малейшего понятия о том, кем хочу быть, не говоря уже о том, кем являюсь сейчас. Душа из лоскутов, сердце из осколков, мысли из противоречий, чувства из острых клинков. Все желанное кажется неправильным, все правильное – недостижимым.

– Ну и чем все закончилось? – спрашивает Никита, заметив мою заминку. – Они умерли?

Язык распухает во рту, словно я пережевала десяток пчел, осознание бьет наотмашь. Сколько же дерьма я творила, стараясь казаться крутой. Это ведь совсем нетрудно, главное, оставаться частью толпы: слушать популярную музыку, смотреть фильмы, что на слуху, одеваться по моде, ругаться матом, курить и пить, делать вид, что тебе все равно, что ты лучше остальных, хотя в тебе нет ничего особенного, глубина не больше пивной пробки. И я продолжаю вести себя так же, пытаюсь соревноваться с Никитой, что-то ему доказываю, даже не определившись, какой результат хочу получить. В действительности мне хотелось бы лишь одного: чтобы он узнал меня настоящую, но проблема в том, что я и сама ее не знаю.

– Аня! – Никита щелкает пальцами у меня перед лицом. – Ты чего зависла?

– А? – встряхиваю головой, возвращаясь в реальность. – Не знаю, я… я сама еще этот сериал не досмотрела.

– Да? Нужно будет тоже глянуть по возможности. «Мартышлюшка» – прикольно звучит, буду так офиков косоруких называть.

– Вряд ли они оценят.

– Кого это волнует? – ухмыляется он и потягивается, разминая спину. – Ты еще не согрелась?

Благодаря обогревателю воздух в беседке стал уже действительно комфортным, но я не тороплюсь раздеваться.

– Только куртку сними, одеяло можешь оставить, – говорит Никита. – Могу помочь, но не думаю, что остановлюсь…

– Ты не в состоянии обойтись без угроз, да? – вздыхаю я, стягивая куртку, и бросаю ее на кресло.

– Ты же не в состоянии слушаться без них.

– Не все обязаны это делать.

– Но делают, – парирует он и ложится, устраивая голову у меня на бедрах.

Опускаю подбородок, Никита смотрит на меня в ответ и сонно моргает.

– Какой же ты тяжелый.

– Сможешь привыкнуть?

Мы говорим не о его буквальном весе, а о моральном, в нем десятки тысяч тонн убеждений и принципов, которые Никита придумал сам и не собирается ничего менять.

– Не знаю, – приглушенно отвечаю я.

Никита больше ничего не говорит, закрывает рукой рот, подавляя зевоту, а я бездумно касаюсь кончиками пальцев его волос.

– Устал?

– Я с пяти утра на ногах.

– Мы можем…

– Не можем.

– Но…

– Сколько раз повторять, не отвлекайся на ерунду. Расскажи лучше вот что… – Никита немного медлит, и мне это совсем не нравится. – Откуда ты знаешь Володю? Насколько я понял, познакомились вы еще до того, как он начал встречаться с твоей тупорылой подружкой.

Мышцы живота каменеют, взгляд невольно устремляется к выходу. Романтичная атмосфера стремительно теряет свой привлекательный блеск, а уютная беседка превращается в новую ловушку.

– Не… не говори о ней так, – сбивчиво отвечаю я и судорожно обдумываю, как поскорее сменить нежеланную тему.

– Ань, она встречается с Володей, значит, точно тупая, это неоспоримый факт, а теперь ответь на вопрос.

– С чего ты взял, что мы?..

– Он сказал.

Изо всех сил стараюсь контролировать каждое движение мышц, но от страха кажется, что даже волосы начинают гудеть и шевелиться. Володя сказал? Что еще он сказал обо мне?

– Значит, ты… ты уже…

– Знал бы все, не спрашивал бы тебя, – твердо произносит Никита.

– Мы-ы-ы… мы просто пересекались пару раз… давно… – невнятно бормочу я.

– Где пересекались?

– А ты сам где с ним познакомился?

– В школе, – беспечно отвечает Никита.

Спину прошибает от холодного пота, в горле першит:

– Так ты?..

– Да, Аня, мы с тобой земляки, но я уехал из города, когда ты еще только с горшка вставать научилась.

Паника мешает сосредоточиться, теряюсь во времени и пространстве, а в голову лезут омерзительные воспоминания: образы, голоса и боль, от которой звенит в ушах. Нет, только не это. Никита не может знать, не должен, если бы он был в курсе, то не стал…

– Вернемся к сути. Что за история у вас с Володей? Отношения между вами какие-то напряженные.

– Нет никакой истории, – голос предательски садится, но я продолжаю давиться ложью, – нас ничего не связывает.

– Не похоже.

– Он просто большой гондон, вот и все! – с отвращением выплевываю я.

– Он как-то обидел тебя? – продолжает наседать Никита. – Скажи мне, и я сделаю так, чтобы он об этом пожалел.

Глаза щиплет от соли, и я запрокидываю голову, делая вид, что любуюсь звездами. Нужно держаться, нельзя сталкивать Вову и Никиту, ни за что, ни при каких обстоятельствах, тогда правда точно всплывет наружу, и пожалеет об этом отнюдь не Володя.

– Жизнь уже его обидела, – отвечаю как можно язвительнее. – Давай закроем эту тему.

– Конечно, – удивительно быстро соглашается Никита, и я с облегчением выдыхаю, но лишь на мгновение, потому что следующий вопрос еще хуже: – Аня, у тебя были отношения?

– Нет.

– Совсем?

– Что за вопросы, Никит?

– А что с ними? Нормальные вопросы, мы же общаемся.

– А у тебя… у тебя они были? – Вновь пытаюсь уйти от ответа в надежде, что Никита свернет разговор, если ему самому придется открыться.

– Какие-то да, – спокойно отвечает он и продолжает расставлять капканы для моего любопытства: – Хочешь послушать? Я расскажу, если и ты расскажешь.

– Мне нечего рассказывать.

Никита кладет ладонь мне на затылок, заставляя наклониться:

– Аня, зачем ты врешь мне?

– Я не вру, – шепчу испуганно.

– Все еще не доверяешь?

– Мне действительно нечего рассказать! – повторяю с горьким отчаянием, что тонет в бурлящей безысходности и оставляет меня беззащитной и совершенно безоружной.

В темных глазах вспыхивает опаляющая ярость, Никита неторопливо убирает руку и раздраженно морщится, будто изо всех сил пытается удержать себя от чего-то необдуманного, но это не помогает.

– Я знаю, что ты встречалась с парнем по имени Сергей. – Выстрел в упор, точно в голову. Чувствую, как раскалывается череп, как крошатся кости.

«Только не это… нет… пожалуйста…»

– Мы не встречались. – Мои губы едва шевелятся, тошнота душит, а влажная пелена застилает взгляд.

Никита резко поднимается, и я закрываю ладонями лицо, не отыскав лучшего варианта спрятаться, ведь бежать тут некуда.

– Почему ты продолжаешь врать?

– Это правда. Мы не встречались. Ничего не было.

– Но между вами что-то произошло! – Никита еще не кричит, но уже близок к этому. – Что именно, Аня?! Скажи мне! – Он грубо встряхивает меня, схватив за запястья, и я истерично взмахиваю руками, пихнув его в грудь.

Сердце разрывается, раны кровоточат. В тот раз было так же: злобные крики, болезненная хватка, убийственный страх. Неужели все повторится? Я снова должна это пережить?

– Ничего! Ничего не… ничего… – Меня качает на волнах эмоций, от высоких гребней до самого темного и холодного дна. – Какое тебе вообще дело?! Отстань уже от меня!

Сжимаю соленые губы, забившись в угол, и не могу найти и капли смелости, чтобы взглянуть на новый кошмар.

– Аня… – вздыхает Никита, осторожно приближаясь, – посмотри на меня.

Прижимаю подбородок к груди, Никита берет мое лицо в ладони так бережно, словно ему и правда жаль. Между нами звенит бередящая душу тишина, умоляющая и ранимая, точно как и я сама.

– Это не выглядит как «ничего», – говорит Никита на порядок спокойнее.

– Хватит, – умоляю я, – ты же уже знаешь, Вова тебе…

– Вова – пиздобол, все его слова стоит делить на ноль. Он обронил, что вы познакомились давно, что тусили когда-то, что ты мутила с Серегой…

– Ты и с ним знаком?

– Немного.

Еще один выстрел пробивает насквозь грудную клетку. Никита приподнимает мою голову, всматривается в лицо, вынуждая подчиниться, выложить все, но я не могу, это слишком. Распадаюсь на кусочки, крошусь, как высохшая песочная статуя. Образ Никиты мутнеет, от ненависти к себе горчит в горле, а чудом вернувшаяся к жизни надежда засовывает ствол себе в рот. Не бывает ошибок без последствий, они будут преследовать, ставить подножки и ронять в грязь лицом в самые неподходящие моменты. И я падаю, в очередной раз падаю, прекрасно осознавая, что не отмылась тогда и сейчас не смогу. Не важно, узнает Никита обо всем от меня или от кого-то другого, результат будет один – осуждение и беспощадная брезгливость, все, что остается, – эта ночь, несколько часов во тьме, когда я могу побыть просто психованной малолеткой, что веселит и немного привлекает. Побыть той, которая ему интересна.

– Никита… – заговариваю несмело, – может, хватит уже разговоров?

Он прищуривается, словно бегло анализирует все, что сейчас произошло, а потом притягивает мою голову ближе.

– Ты же не думаешь, что я не понимаю, к чему ты клонишь и зачем?

– Конечно, нет.

– Так сильно боишься об этом говорить?

– Если ты хочешь, чтобы между нами что-то… что-то продолжилось, придется оставить эту тему.

Два бесконечно темных омута затягивают, привычно порабощая, но тут ему придется обломаться. Борьба нешуточная, и в данном случае я намерена биться до конца.

– Как ты замяукала. Условия мне ставишь?

– Других вариантов нет.

– И чем же мы тогда займемся?

Опускаю взгляд к его губам, облизываю свои и произношу почти шепотом:

– Угадай.

– Попроси, – хрипло выдыхает он.

– Никита, ты… ты меня… – Не успеваю закончить, потому что порывистый поцелуй обрушивается, как тропический ливень, и я сама не медлю ни секунды.

Отвечаю так же импульсивно и смело, тянусь к плечам и забираюсь на колени. Тупая боль давит на ребра, слезы катятся по щекам, но мне все равно, потому что я сосредоточена на другом – на Никите, только на нем одном. В определенных случаях и яд может быть спасением, единственным выходом, причиной исцеления. Никита вслепую вступает в схватку с моей болью, с жестоким бесстрашием и без раздумий вырывает ее с корнями, оставляя только шершавые глубокие рытвины, в которых снова вырастут сорняки, но позже, не сейчас. Растворяюсь в полете времени и горящих страстью поцелуях, сладко-соленых, умопомрачительных, таких уродливо правильных и опрометчиво необходимых, что противиться невозможно, а отрываться невыносимо. Теплый язык дразнит мой, пальцы скользят по лицу, плечам, спине. А запах… его запах… Теперь я точно знаю, как пахнет моя мечта.

– Прекращай реветь, – ворчит Никита напротив моих приоткрытых губ, – я себя маньяком чувствую.

– Ты он и есть, – отвечаю я и целую его снова, но он вдруг отлепляет меня от себя, остановившись. – В чем дело?

– В тебе, – хлестко произносит Никита.

– Я-я-я… я в порядке…

– Хрень! Ты в полном, мать его, беспорядке!

– И что теперь? Пожалеешь меня? – спрашиваю с неприкрытым сарказмом. – Ты бесишься только потому, что не можешь это контролировать, но… это не твои проблемы, разве нет?

– Я больше не хочу этого видеть, – строго произносит он, стирая слезы с моих щек.

– Тогда… – прижимаюсь к нему всем телом, невообразимо осмелев, и опускаю мокрые тяжелые ресницы, – просто закрой глаза и поцелуй меня снова. Пожалуйста, Никита, я ведь… я-я…

Грязная ругань тонет в шумном дыхании и шорохе, губы Никиты снова на моих, ладони ложатся на ягодицы, и я покачиваюсь от рывка, коротко застонав. Реальность сливается с фантазиями, не оставляя места для размышлений. Миг или вечность? На время или навсегда? Особенно или незначительно? Не представляю, кто я для Никиты, боюсь признать, кем он становится для меня, но держусь за него, принимаю, отдаю – и так по кругу, снова и снова, на грани приличия, но уже за гранью понимания. Мы оба возбуждены, заведены до предела. В беседке уже не просто тепло, жарко, одежда мешает, тело жаждет откровенных прикосновений и ласк, а ядовитые пары окутывают мысли.

– Никита… – зову, сама не зная, зачем именно.

– Да, малышка? – Он стягивает резинку с моих волос и массирует голову.

Ерзаю на его коленях, волосы рассыпаются по плечам, лезут в лицо, и сквозь спутанные пряди я вижу дурманящую улыбку черта.

– Даже не думай, – вкрадчиво произносит он, – секса сегодня не будет.

– Почему?

– А ты готова?

Оторопело моргаю, но ответа так и не нахожу. Паутина хаотичных мыслей сбивает с толку.

– Вот поэтому, – бросает Никита и припадает ртом к моей шее, легонько кусает и скользит губами вверх к подбородку. – Как же ты меня заебала, просто немыслимо.

– Я могу…

– Уйти? – едко усмехается он. – Ни хрена ты не можешь.

– Тогда что?..

– Исправь все, Аня. Исправь сейчас же.

– Как? – Вонзаю ногти ему в плечи, но не для того, чтобы оттолкнуть, наоборот, отчаянно стараюсь удержать.

– Скажи, чего ты от меня хочешь, – хриплый голос кромсает страхи и волнения, жестокие горячие губы снова критически близко. – Прими решение, смирись и скажи уже прямо, мне надоело все из тебя клещами вытаскивать.

– Этого… – отвечаю я, чуть было не сорвав поцелуй, но не выходит.

– Конкретнее, – рычит Никита, откинувшись на спинку дивана, а его руки продолжают ощупывать мое тело поверх платья: бедра, талия, ребра, грудь, и за каждым касанием тянутся дорожки из фейерверков.

– Хочу, чтобы ты целовал меня, – зачарованно произношу я, собираясь вновь прильнуть к нему, но Никита вдруг сжимает мою шею, не подпуская.

– И все?

– Нет.

– Что еще? – Он все держит меня на расстоянии. – Я не буду угадывать, ты должна сама сказать.

Он и правда ужасный, худший на свете. Грубый, беспощадный, но он нужен мне. Слышу слабые вопли здравого смысла на задворках разума, оцепенев.

«Он разобьет тебе сердце!»

Плевать!

«Он уничтожит твою душу!»

И пусть, от нее уже все равно ничего не осталось.

«Он станет твоей самой большой ошибкой!»

Самым верным решением!

– Тебя хочу, – говорю я, обхватывая его запястье, и слабо улыбаюсь, почувствовав, как вздрагивают пальцы на моей шее.

– Ты в этом уверена?

– Зачем ты меня отговариваешь?

– Не отговариваю, предупреждаю, – исправляет Никита, наконец-то позволяя мне сократить дистанцию. – Сейчас я действительно последний раз даю тебе право выбора, Аня. Попросишь отвезти тебя домой, я это сделаю, и больше мы не увидимся, но если нет…

Пауза разделяет нас непреодолимой бесконечностью недосказанностей, несмотря на то что между нами всего лишь сантиметры.

– Ты все еще боишься меня?

– Боюсь, – сознаюсь я и тоже обхватываю его шею, крепко сжимая. – И себя рядом с тобой тоже боюсь. И будущего, и прошлого, и боли, и ошибок, и перемен.

– О том и речь, магических изменений не будет. Аня, я не играю, не притворяюсь, не прячу за пафосной бравадой свою нежную душу. Я такой и есть.

– Знаю. – Поднимаю голову и пытаюсь проморгаться. Стихийная страсть, поддерживающая внутренний стержень, растворяется в ночной тишине, ядовитый дурман тоже исчезает. Исцеляющий эффект, конечно, впечатляет, но он временный, как таблетка обезболивающего, что устраняет лишь симптомы. – Никита, ответь мне тоже честно, пожалуйста. Я правда тебе нравлюсь?

– Тупой вопрос.

– Значит, дай тупой ответ.

– Да.

– Но-о-о?..

– Все «но» я тебе уже озвучил.

Над нами такое прекрасное звездное небо. Миллионы и миллионы звезд, что так далеки, но все равно поразительны. Ощущаю кончиками пальцев, как напрягается шея Никиты: он тоже смотрит вверх, и в это же мгновение падает звезда, оставляя за собой тусклую полоску света.

– Даже не пытайся загадать меня, малышка. Это только зря потраченное желание.

– Я бы тебя не загадала, – в очередной раз лгу, потому что сделала именно это, и опускаю подбородок, глядя в усталые, но непоколебимые темные глаза. – Отвези меня домой, Никита.

Дорога в обратную сторону по обыкновению ощущается короче. Аня притворяется спящей, и я ей это позволяю, обдумывая все то, что мы успели натворить. Незначительная игра, начавшаяся с идиотской просьбы Сереги, и развлечение, родившееся из любопытства, неожиданно приняли крутой оборот. Мои губы горят, ладони покалывает, сердце колотится, а в голове все крутятся воспоминания последних нескольких часов. Хер его знает, как так получилось и почему именно эта девчонка может смотреть так, что мне совсем не хочется ее отпускать, но в итоге я прихожу к одному-единственному выводу – нам пизда. Я не привык анализировать свои желания, не силен в настройке и контроле реакций, но сегодня, сейчас это не одно определенное чувство вроде желания или увлеченности, не одна эмоция, даже не десять, а все разом, словно ко мне подключили сотню оголенных проводов, и это слишком хорошо, чтобы не проверить, какая у этой хрени может быть максимальная мощность. Мне нужно все, без ограничений и оговорок, нужна Аня, и точка. Разбираться в причинах и следствиях не так интересно, как проверить на деле, насколько ярко мы сможем зажечь. Никитина, конечно, приняла решение не в мою пользу, только это было не что иное, как иллюзия выбора, на самом деле я все уже решил за нас обоих, но небольшая пауза и правда не помешает. Малышке она нужна, чтобы по-настоящему смириться с тем, что она ко мне чувствует, ведь игры с применением силы совсем не возбуждают, ну а мне необходимо время, чтобы разобраться с тем, о чем она не может рассказать. Ее истерика, слезы, ответы сквозь зубы, беспорядочные отрицания – это неслабо разозлило. Аня пытается забыть что-то, откреститься, но она накрепко привязана к прошлому, оно ее не отпускает, или она его, не столь важно, в любом случае так не пойдет, это сильно мешает. Прятать тайны на старом ветхом чердаке совсем неэффективно, их необходимо сжигать со всем домом – дотла, без раздумий и сожалений, а она этого не сделала, не смогла или не позволили. Но это ничего, зажигалка у меня всегда с собой, остается только найти этот гребаный чердак. Обрывки истории летают то тут, то там: двоякие фразы и подколки Володи, уклончивые ответы Сереги, а еще та блондинка что-то мямлила о каком-то видео. Стоит ли лезть во все это? А разве я уже не по уши в дерьме? Скашиваю взгляд, Аня, будто почувствовав, открывает глаза, и у меня как-то неприятно чешется в районе солнечного сплетения. Теперь я понимаю, почему порой она напоминает мне о матери: ей тоже больно, все время, а безысходность взращена не чем иным, как страхом. Спасатель из меня так себе, будь я чуть менее эгоистичным, оставил бы Аню в покое, да вот только… не хочу. Она и сама этого не хочет, в этом наши желания точно совпадают.

– Ехать еще минут двадцать, – говорю я, и она отворачивается к окну, сжавшись в комочек.

Давлю до упора на педаль газа, разряды тока трещат под кожей, а на губах появляется непрошеная улыбка. Игра продолжается, только правила меняются, как и враждующие стороны. Играть против Ани я больше не стану, она выбывает, чтобы набраться сил и встретиться в следующем раунде только со мной, а пока я сам закончу этот уровень, соберу недостающие детали головоломки и оторву пару-тройку голов. Теперь это моя игра, я в ней главный герой, и босс тоже я.

Добираемся до общежития, паркую машину у магазина, но двигатель не глушу. Прощание вряд ли будет долгим, но точно веселым, как и всегда. Предвкушаю финальную на сегодня перебранку, Аня молча отстегивает ремень безопасности и наклоняется ко мне. Вдыхаю запах ее волос, гадая, чего ждать: укуса, поцелуя, пощечины, злобной тирады или восторженных заиканий? Любой из возможных вариантов устраивает, но Аня всего лишь жмет на кнопку разблокировки дверей и оставляет меня ни с чем. Разбежалась! Успеваю схватить ее перед распахнутой дверью, оборачивая руку вокруг талии, утыкаюсь носом в затылок и пытаюсь надышаться ею, хоть и заранее знаю: все равно будет мало. Ну ни хрена меня таращит, давненько такого не было!

– Никита… – шипит Аня, впиваясь пальцами в мою ладонь, – что тебе еще нужно?

– Поцелуй на прощание.

– Облезешь. – В ее голосе столько решимости, что во мне просыпается гордость вместе с дебильным восторгом.

– А если подумать? Вдруг это последняя наша встреча.

– Очень на это надеюсь.

– Вот бы у тебя грудь росла от вранья, сиськи были бы что надо, – усмехаюсь я и ослабляю хватку.

Аня незамедлительно пользуется возможностью: вылезает из машины, толкает дверь и уходит не оглядываясь. «Да, умница, все правильно делаешь. Поверь, что это ты все контролируешь, выбор за тобой, он есть, только, если убегаешь, следует делать это чуточку быстрее. И как мне удержаться?»

Распахиваю дверь и обхожу машину. Аня точно понимает, что я иду за ней, но так и не ускоряется. Палится, все время палится.

– Кого ты пытаешься обмануть? – бросаю я, и Никитина останавливается.

Догоняю ее за несколько широких шагов, разворачиваю, схватив за плечи, и целую податливые губы, которые бодрят лучше сладкого крепкого кофе после бессонной ночи. Зарываюсь пальцами в волосы, вторую руку кладу на поясницу Ани и притягиваю ближе, совсем не встретив сопротивления. Она расплывается в моих объятьях, тает на языке и становится водой, которой я никак не могу напиться. Я хочу ее всю до последней капли, до невозможности и умопомрачения, но даже так не уверен, что смогу за раз утолить жажду. Снова зверею от вкуса и запаха, это что-то животное и совершенно неземное. Руки на моих плечах несмелые, нежные, губы раскрываются напротив моих в беззвучном крике о помощи, только ее уже никто не спасет. И я сказал бы, что мне стыдно, но в отличие от Ани не имею привычки подменять правду удобной ложью. Ересь про эти долбаные половинки никогда меня не впечатляла, сказки для дегенератов, но то, что люди могут влипать друг в друга, отрицать не могу. Есть ли в Ане что-то особенное? Вряд ли, обычная девчонка с кучей загонов, дерьмовенькой историей за плечами, психованная, но чаще забавная, а еще она… Никитина. Может, и правда моя? Любопытно, сколько мы продержимся? Как далеко зайдем? Кто кого будет терпеть? Кто кого усмирять и приручать? Прогнозы размыты, неточны, да и плевать, меня это не волнует. Аня дрожит, оставляет теплые следы от пальцев на моих лице и шее и целует так великолепно жадно, что никакие слова не нужны. Она наполняет меня собой, забирается все глубже, и это слишком кайфово, чтобы отмахнуться.

– Напрощался? – спрашивает она, тяжело дыша.

Провожу большим пальцем по ее щеке, поймав одинокую слезинку.

– А ты?

– Лучше бы я тебя не встречала…

– Но ты встретила.

– Да, и это самое ужасное, что со мной случилось.

– Самое-самое?

– Никита, я на пределе… – Аня качает головой, скривившись от новой волны рыданий. – Пожалуйста, отпусти.

Пальцы сводит от злости и извращенной ревности, ведь ее слезы не обо мне, не о нас, а о чем-то или ком-то далеком. Притягиваю Аню к груди, опускаю подбородок на глупую макушку, и малышка без колебаний обнимает меня в ответ, несмотря на то, о чем попросила пару секунд назад. Поступки честнее слов, в который раз в этом убеждаюсь. Аня ищет защиты, ищет безопасности и покоя, и все это возрождает чувство, которое, как я думал, уже давно стало мне чуждо, – жалость. Да, мне жаль ее, искренне, и это значит куда больше, чем что бы то ни было. Значит, что ее обиды теперь мои, а я подобное говно никому не прощаю.

– Ты знаешь, где меня найти. – Оставляю мимолетный поцелуй на ее волосах.

– Я не…

– Не зарекайся, малышка, потом неловко будет.

– Ты же сказал, что мы больше не увидимся.

Ветер носится по небольшому пятачку перед магазином, но мне совсем не холодно. Делаю шаг назад, Аня тоже отступает, безмолвно умоляя объясниться, но сказано и сделано на сегодня достаточно. Возвращаюсь к машине, прыгаю за руль и уезжаю. Вечерок выдался насыщенный, довести девушку сначала до оргазма, потом до слез… могу, умею, практикую и ни о чем не жалею. Теперь мне нужен горячий душ и долгий крепкий сон, дел завтра немерено.

Десять часов в отрубе, и я снова чувствую себя человеком: голова в рабочем режиме, мысли ясные. Первым делом отгоняю машину в соседний город, чтобы подлатать царапину и починить наконец переднюю пассажирскую дверь. Старший Джонович встречает меня у рабочего бокса, который отгрохал рядом с домом, и хитро щурится, что значит: младший уже успел позвонить ему и рассказать о том, что вчера я наведывался на базу не один.

– Ну что, сынок, можно тебя поздравить? – дразняще спрашивает Марат, протягивая руку.

Отвечаю на рукопожатие, осуждающе покачав головой, и молча передаю ключи.

– Да ладно тебе, тут нечего стесняться, – хохочет он, шевеля густыми седыми усами. – Молодость создана для любви и приключений.

– А старость для деменции и сплетен, – отвечаю я. – «Ниву» дашь погонять?

– Чтобы ты и ее разбил?

– Я буду осторожен.

– А то я тебя не знаю, бери семерку!

– Она едет максимум восемьдесят, я три часа буду только обратно добираться.

– Тише едешь, дальше приедешь.

– Джонович, не нуди, – хмуро говорю я, и старикан сдается, вытаскивая из кармана жилетки ключи от «Нивы». Больше выделывался.

– Найду хоть одну царапину, шкуру спущу, – ворчит он, критически осматривая мою машину. – Ничего тебе доверить нельзя.

– Ага. – Выхватываю ключи из жилистых сморщенных пальцев и уже собираюсь двинуться в сторону парковки, но Марат хватает меня за капюшон толстовки – несмотря на преклонный возраст, силы у этого мужика все еще немерено.

– Куда собрался?

– Мне нужно на работу.

– Пообедаешь и поедешь. Нана тебя ждет.

– Но…

– Никита, не заставляй тащить тебя силой! – властно гаркает он. – Ты и так раз в год приезжаешь, думаешь, мы отпустим тебя просто так?!

– Ладно, не ори, – вздыхаю я. – Загляну ненадолго.

В доме Гурамовых привычно пахнет мятным отваром и специями, толстушка Нана суетится на просторной кухне, накрывая на стол, а за обедом засыпает меня вопросами и рассказами о детях и внуках. Уплетаю тарелку супа, большую порцию жаркого, в котором, как всегда, слишком много кинзы, и едва могу дышать, но стряпня Наны слишком вкусная, чтобы оставить хоть крошку. Это место и впрямь дарит приятное чувство умиротворения, будто я заглянул на обед к дальним родственникам. Не уверен, что могу по праву считать себя частью этой семьи, но люди, живущие здесь, всегда относились ко мне по-человечески, поэтому я стараюсь платить им тем же.

– Может, добавки? – предлагает Нана, умиленно наблюдая за тем, как я вожу ломтем свежего хлеба по дну тарелки, собирая мясной сок.

– Нет, спасибо, иначе я в машину не влезу.

– Скажешь тоже, Никитка, ты худющий, как скелет! Видел бы ты Гарика сейчас, вот с кого стоит пример брать!

– Не стоит, – протестует Марат, – Гарик скоро с дивана встать без чужой помощи не сможет, разожрался, просто ужас.

– Не говори так о сыне!

– У меня еще двое есть, – ухмыляется он. – Положи лучше Никите еды с собой.

– Не нужно, – встреваю я.

– Не отказывайся, дорогой, – ласково говорит Нана и встает из-за стола.

Марат вытирает усы салфеткой, делая вид, что не замечает моего недовольного взгляда, и заговаривает, понизив голос:

– Ты уже слышал о Николае? А говорят, чудес не бывает. – Молча киваю, и Джонович злобно дергает мохнатыми бровями. – Если…

– Не думаю, что в ближайшее время ему будет дело до меня.

– И все равно, – настойчиво произносит он, – прошу тебя, Никита, не лезь на рожон.

– И не собирался, – отзываюсь спокойно и поднимаюсь. – Спасибо за обед, мне уже правда пора.

Нана вручает мне пакет с продовольственной помощью и тепло обнимает на прощание у двери, а Марат провожает до машины. Уже готовлюсь выслушать предупреждающую лекцию о своей манере вождения, но вместо этого дядька крепко пожимает мою ладонь и хлопает по плечу:

– Заезжал бы ты почаще.

– Скоро приеду. За машиной.

Он усмехается и шутливо замахивается на меня:

– Дать бы тебе в лоб.

– Ну попробуй.

– Да жалко, ты и так на голову раненный. Машина твоя будет готова через пару дней, а в следующие выходные Жанна с детьми приедет…

– Джонович, не начинай.

– А что такого? Девочку свою тоже привози, посидим по-семейному. Расул сказал, она хорошенькая, только больно молодая. Сколько ей лет?

Мысли об Ане вызывают волнующий трепет и жар в гортани. Свою девочку – неплохо звучит, только эта девочка пока не готова стать моей, мы еще в процессе.

– Уже все можно, – неторопливо отвечаю я.

– Это не цифра.

– Совершеннолетняя, Джонович, не волнуйся.

– Смотри мне!

Марат грозит указательным пальцем, и я хлопаю его по руке, рассмеявшись, а затем снимаю бордовую «Ниву» с сигнализации и сажусь за руль. Закрываю дверь, опускаю окно, Марат как-то страдальчески вздыхает, но больше никаких советов не дает, знает, что бесполезно.

– Будь здоров, старичок. Как с тачкой закончите, набери.

«Нива» сильно уступает в резвости моей машине, но это лучше, чем ничего. Через полтора часа я уже подъезжаю к караоке и спускаюсь в подвал, намереваясь быстро разобраться с рабочими задачами, а после уже приступить к решению проблем, которых Анечка насыпала мне до жопы. Единственное, что держит в тонусе, так это внутренняя уверенность в том, что малышка того стоит. Когда я закончу и ее мысли будут лишь обо мне, мы здорово развлечемся, на меньшее я не согласен, не люблю делиться.

Так в заботах проходит пара часов, и тут я слышу стук в дверь кабинета.

– Никита Сергеевич, можно?!

Любимый тезка пожаловал. Откидываюсь на спинку кресла, массируя пекущие глаза, и нехотя отвечаю:

– Заходи!

На пороге появляется клубничный Никита. Фирменная дерзкая улыбочка, приталенная рубашечка – обольститель недоразвитый.

– Может, хотите кофе? Мы открываемся через десять минут, и…

А еще жополиз, но в правильную булку целует. Плюс ему как работнику, минус как пацану.

– Можно, – киваю я. – Коренастик пришел?

– Кто? А-а-а… Андрей. Да, он здесь, бар мы уже подготовили, зал тоже в порядке.

– Вот как? Ну возьмите по пирожку с верхней полки и покормите друг друга на брудершафт.

Он глупо моргает, не сразу выкупив сарказм, а после уточняет уже с меньшим энтузиазмом:

– Какой кофе принести?

Как же я его раздражаю. Интересно, сколько еще он выдержит? Такие у меня надолго не задерживаются, когда понимают, что лесть не действует, начинают истерить.

– Лунго… Нет, давай двойной американо с сахаром и стакан воды.

– Понял, двойной американо с сахаром, – повторяет заказ тезка, но не уходит.

– Ну что еще? За ушком почесать или мячик кинуть?

Клубничный Никита наконец снимает блевотную лицемерную маску и закрывает дверь. Довольно ухмыляюсь, оставшись в одиночестве, но не успеваю как следует перевести дух, как звонит телефон. Смотрю на имя контакта: что-то зачастил Серега со звонками.

– Да? – Прижимаю мобильный к уху и выкусываю сигарету из полупустой пачки.

– Здоро́во, Клим! Ну что, мои аплодисменты мастеру! Я в тебе не сомневался! – гогочет он.

– Уже успел с Володей переговорить? – спрашиваю я, ничуть не удивляясь его осведомленности.

– Ага, мы там дело одно обсуждали, и он упомянул, как весело вы вчера посидели.

– Ммм… – неопределенно мычу я, затягиваясь дымом.

– Ну и? Чем все закончилось? Вы ведь с Аней вместе уехали.

– Ты куколд, что ли?

– Да ладно тебе, Клим. Когда ты стал таким стеснительным?

Верчу сигарету в пальцах, наблюдая, как тлеет табак. Серега не просто следит за мной, он пытается контролировать. Не слишком умно.

– У меня хорошие новости, Серег, – говорю я, игнорируя его вопросы. – Никакого видео с тобой больше нет, можешь разжать булки.

– Реально?! – радостно вопит он. – Ну вообще, братишка, от души!

– Да на здоровье, все оказалось куда проще, чем предполагалось. Я поговорил с Аней, спросил о тебе, она с трудом вспомнила, кто ты вообще такой, а про видео сказала, что уже давно его стерла.

– И ты ей поверил? – безрадостно уточняет Серега.

– Не вижу причин сомневаться.

– Она пиздит!

– Я так не думаю.

Серега молчит, и я даю ему ровно тридцать секунд, чтобы опомниться, но он не справляется.

– Ну бывай, Серег. Удачи тебе в делах.

– Стой! – нервно выпаливает он. – Я не понял, вы с ней что?..

– А что такое? Что-то не так?

– Ты собираешься и дальше развлекаться с этой малолетней шлюхой?!

– Она целка. Пока что. Так что до шлюхи ей, как тебе до Нобелевской премии.

Паузы между ответами Сереги становятся все длиннее, и я чувствую во рту вязкое, вонючее разочарование. Он ведь был одним из немногих, кого я мог назвать другом, и так тупо все просрал, решив сделать из меня цепного пса, которого можно ложью прикормить.

– У них еще дырки есть, – с отвращением цедит Серега.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что она не такая уж и целка, какой прикидывается.

– И ладно, это последнее, что меня волнует.

– Ты реально запал на нее? Ушам не верю.

– А я все еще не понимаю, каким боком это касается тебя? Я могу трахать, кого хочу, когда хочу и столько, сколько хочу. Аня классная девчонка, мне все нравится, особенно…

– Да мне по херам, что там! Можешь хоть окольцевать ее! – В его голосе звенит мальчишеская обида.

Гнев внутри меня скалится и поигрывает огромным топором, перекидывая его из руки в руку, но еще рано. Это уже дело принципа – поймать Серегу за язык. Я соберу все детальки и только потом приду к нему за ответами.

– Может, и окольцую, – весело отвечаю я. – Будешь дружком?

– Ты долбанулся?! Она тебе далеко не все рассказала, Клим…

– О, как мы заговорили. Теперь ты готов посвятить меня в детали? Поздновато, я уже знаю все, что мне нужно.

– Да? И тебе нормально, что эта сука крутит с одним, а сосет другому?

– И который из них ты? Тот, кому ничего не обломилось? Поэтому так бычишься?

– Да пошел ты!

Безумная улыбка выползает на мое лицо. В точку! Год прошел, а он все не может забыть эту девчонку? Ну теперь-то ему точно ничего не светит.

– А вот это ты зря, Серег…

– Это ты зря. Не забывай, я о тебе тоже кое-что знаю.

– Да ладно, угрожаешь мне? – хмыкаю я. – Ну пока.

– Бля, Клим, я-я…

Кладу трубку и отбиваю несколько последующих звонков. Пусть маринуется в собственном дерьме, информации мне пока достаточно. Крутит с одним, сосет другому, да? Кажется, я догадываюсь, кто есть кто, но есть в этом что-то неладное, не бьющееся с реакциями Ани. Выдвигаю один из боковых ящиков стола, роюсь в ворохе стикеров и салфеток и нахожу смятую бумажку с номером телефона, именем и отпечатком блевотной розовой помады. Вбиваю цифры в мобильный и незамедлительно жму на кнопку вызова; пара длинных гудков, и из динамика звучит высокий беззаботный голос:

– Алло!

– Привет, солнышко, – говорю я, вдавливая окурок в пепельницу.

– Никита Сергеевич? Неожиданно.

– Ты сейчас занята?

– На свидание собираюсь, – дерзко заявляет Марина.

Цену себе набивает? Вот тупица.

– Значит, придется отложить на часок.

– С чего бы это?

– Разговор есть. Скажи, куда подъехать.

– Что за разговор? – Ее тон становится вкрадчивее, и я беззвучно вздыхаю, поднимаясь с кресла.

– Тебе понравится, не волнуйся, – елейно обещаю и, прихватив куртку, направляюсь к двери. – Говори адрес.

Марина забирается на пассажирское сиденье, пальто распахнуто, нога ложится на ногу, демонстрируя кружевную резинку чулка, выглядывающего из-под короткой юбки.

– И о чем ты хотел поговорить? – сладко спрашивает она, закрывая дверь, и свет в салоне автомобиля гаснет.

– Ты вчера собиралась мне что-то про Аню рассказать, но нас прервали.

– Так ты за эту мышь решил у меня узнать? Лавочка закрыта, Никита, теперь информация платная.

– И чего ты хочешь? – уточняю скучающим тоном.

– Дай-ка подумать. – Марина демонстративно стучит пальцем по подбородку и вдруг сверкает хитрым взглядом. – Куни! У тебя в кабинете! Я-то тебя порадовала, а вот ты взамен только унижениями меня накормил, это нечестно.

– Нечестно, – задумчиво повторяю я и давлю на педаль газа, выезжая с темного двора многоквартирного дома. – Что-то не припомню, чтобы принуждал тебя к чему-то или давал какие-то обещания. Ты сама меня раздразнила, сама пошла за мной, сама на колени встала…

Скорость все растет, опасно лавирую в потоке машин. У меня совершенно нет желания растягивать это все, лучше управиться поскорее.

– Куда мы едем? – настороженно спрашивает Марина.

– Восстанавливать справедливость. Сейчас я вывезу тебя из города, трахну как следует, а потом отправлю прогуляться нагишом вдоль трассы, чтобы ты хорошенько подумала о своем поведении.

– Очень смешно!

– Да, мне тоже, – произношу могильным тоном.

– Какого черта, Никита?! А ну вези меня обратно! – истерично вопит Марина, но я смотрю только вперед, вцепившись в руль.

Темный асфальт блестит в свете фар, мелькает дорожная разметка. Как же они все меня затрахали, ничего из себя не представляют, зато мнят хер пойми кем. Да на них всех котлов бы не хватило, должен им каждый встречный, обязан, ноют о несправедливости, ждут покаяния, а сами жопой думают вместо головы. Я далеко не святой, но за каждый из своих поступков могу легко ответить, большинство же похвастаться такой способностью не в состоянии.

– Эй! Ты меня слышишь?! – верещит Марина.

– Прекрасно слышу, только говоришь ты не о том.

– Не собираюсь я ничего рассказывать! Ты что, не понял?!

– Это ты не поняла. Я пытался быть вежливым, но ты этого совсем не оценила.

– Пугалки свои для Ани прибереги.

– А ты, значит, смелая? Давай проверим насколько? У меня друзья есть классные, как раз любят таких отвязных. Они недавно откинулись, по бабам соскучились жуть, недалеко тут живут. Могу чуть позже и подружку твою привезти, если ты с ней в тандеме лучше работаешь.

– Кому ты чешешь?!

– Думаешь, блефую? – спрашиваю, покосившись вправо: Марина сникает и запахивает пальто, прикрыв ноги. – Советую подумать еще, я вообще не в настроении для игр. Либо ты сейчас выкладываешь все, что знаешь, либо…

– Ты реально больной, – глухо произносит она.

– На всю башку, – подтверждаю я.

– Ой, да пожалуйста! – психованно смеется она. – У Володи есть видос, где твоя Анечка с большим удовольствием ему отсасывает! Как тебе такое, а?! Все еще считаешь, что Никитина чем-то отличается от меня?!

Немного снижаю скорость, перестраиваясь в правый ряд. Так вот в чем соль. Желание выбить Володе зубы и Ане в ладошки сложить раздирает изнутри, но придется потерпеть.

– Подробнее. Что именно ты видела? Когда, при каких обстоятельствах? Кто еще об этом знает? Что рассказывал Володя?

– Да я… он…

– Резче! – рявкаю я, вновь разгоняя «Ниву» до предела.

– Это в конце осени было, мы бухали у Вовы на хате, – тараторит Марина, – Вика отрубилась, остальные разбрелись, а мы вдвоем на кухне сидели, болтали. Тема зашла за секс, Вова начал видео своих побед показывать, на одном из них и была Аня. Я до конца не смотрела, только начало, где лица еще не было видно, но это точно она.

– Он об этом сказал?

– Нет, я по татухе узнала – цветная ветка на ребрах. У нас с Никитиной общая физ-ра, женская раздевалка, знаешь ли, не оставляет секретов.

– Что дальше?

– Он вроде так ее и не трахнул, слишком синий был, чтобы целку сбить, но в рот она взяла. Это все, что я знаю.

– И сколько у Володи таких видео?

– Немало.

Резко торможу, Марину бросает вперед, и она едва успевает упереться руками в приборную панель. Есть ли разница между Мариной и Аней? По большому счету – нет. Две идиотки, только первая еще упивается своим образом, играя в крутую телку, а вторая, судя по ее состоянию, дерьма уже прилично хапанула. А еще благополучие Марины меня не колышет, с Аней же все иначе.

– И как тебе? Понравилось на все это смотреть? Весело было?

– А при чем здесь я? – оскорбленно отзывается Марина, нервно поправляя упавшие на лицо волосы.

– Думаешь, с тобой такого никогда не случится? Что ты умнее, удачливее, лучше?

– По крайней мере, я…

– Свободна, – обрываю грубо, потому что намерения воспитывать ее у меня нет, своя головная боль имеется. – Еще хоть слово кому-то об этом скажешь: про видео, про Аню, про наш с тобой разговор, я тебе видеосъемку покруче организую, и лицо будет видно с первых секунд, и имя слышно.

Марина выскакивает из машины на обочину, но я не дождался ответа, поэтому опускаю стекло со стороны пассажира и уточняю:

– Ты меня поняла, солнышко?

Она скованно кивает и затравленно поглядывает на меня. Дергаю рычаг коробки передач, машина снова в движении, а в ушах протяжный гул ярости. «Аня, Аня, какая же ты косячница. Как могла на это чмо повестись? Вот что тебя гнетет, откуда смена образа, эта бесячая скованность, перманентные страх и боль. Сожалеешь? Стыдишься? Боишься снова ошибиться, быть использованной? Неудивительно, ситуация правда дрянная, и ты, разумеется, не безгрешна, но не ты одна». Я не моралист, за плечами сотни дерьмовых дел, а то и больше, но… Вспоминаю вчерашнюю ночь, поцелуи, объятия, ее голос, запах и тепло кожи. Электрические разряды сотрясают тело, жажда только растет. Мне не нужно время на размышления, не нужно выбирать, на чьей я стороне и кого оправдать. Хватаю телефон, но в следующую же секунду швыряю его на заднее сиденье и круто разворачиваюсь на перекрестке под протяжные гудки водителей. Перед тем как встретиться с Никитиной, стоит остыть и повидаться кое с кем еще, надеюсь, он не изменяет привычкам и заявится сегодня в караоке. Посмотрим, что Володя там наснимал, и оценим по достоинству.

Педаль в пол, вечерний город мазками отпечатывается на стеклах. Чем быстрее я еду, тем активнее работает мозг, сплетая нити в узор. Одна мелкая оторва без мозгов, один безответно влюбленный и обиженный и один ублюдок без принципов в короне из гондонов. Хреновый расклад для всех, кроме последнего, уж он-то на коне, но недолго ему осталось, ведь теперь в этой пачке есть еще и я. До этого у Ани не было защитников, сейчас же все изменилось. Мне совершенно начхать, кем они ее считают, кем она считает себя сама, что там было и кто ошибся, достаточно того, что я видел в ней. Этих проблесков, ярких вспышек, что резонируют с моими мыслями и чувствами. И если для того, чтобы я смог увидеть больше, чтобы Аню отпустило, придется оторвать Володе член, а Серегу за решетку отправить, так тому и быть.

Паркую машину недалеко от входа в караоке и направляюсь к служебному входу, не желая никого видеть, но сталкиваюсь в темном закутке с Дэном.

– Какого ты здесь забыл?

– Я-я-я… – тянет охранник, убирая мобильник от уха.

– Живо на пост!

– Клим, случилось чего? На тебе лица нет.

– Иди работай! – строго бросаю я и шагаю дальше.

– Ты это… погоди…

Оглядываюсь, Дэн опасливо подбирается.

– Там внизу подарочек ждет, – произносит он.

Болезненная пустота затягивает в воронку из сожалений и никак не хочет отпускать. Беспокойный сон не приносит ничего, кроме мутных образов прошлого, искаженных воспоминаний и ощущения, что меня пропустили через мясорубку, а после отбили огромным молотком, превратив в тонкий слой фарша. Не могу выбраться из постели, не иду на субботние пары, не могу пошевелиться, просто лежу, закутавшись в одеяло, и смотрю в стену, солнечные лучи на которой с каждым часом меняют цвет. Сейчас они уже персиковые, скоро закат, а легче не становится, и хотелось бы спихнуть все на похмельную интоксикацию, но дело вовсе не в алкоголе. Хорошо хоть Вика так и не вернулась в общагу, я не вынесла бы ее присутствия. Единственный, кого я сейчас хочу видеть, это тот, от которого мне совершенно точно стоит держаться подальше.

«Попросишь отвезти тебя домой, я это сделаю, и больше мы не увидимся, – вспоминаю я очередные условия Никиты, а после прощальное: – Ты знаешь, где меня найти».

Он снова это сделал, запутал еще больше, вывернул так, чтобы оставить лазейку. Сам он точно не появится, но я могу… могу к нему…

«Нет! Нельзя, Аня! Нужно бежать не к нему, а от него, только от него!» – истошно вопит внутренний голос.

Никита узнает, обязательно узнает: о Володе, о Сергее, о том, кто я на самом деле, что сделала, и тогда мы с Мариной смело можем назваться подружками по несчастью, хотя, наверное, это уже и сейчас так. Вчерашний вечер, ночь, властные руки, горячие губы, лунная дорожка в пруду, свет звезд сквозь стеклянный потолок. Я была готова сдаться окончательно, хотела Никиту так сильно, как никого прежде. Он прав во всем, признаю, ничего не случилось только потому, что он так решил, в противном случае от меня и фарша бы не осталось, лишь тень, безвольный дух.

Укрываюсь одеялом с головой, чтобы спрятаться от мягких оранжевых лучей, заглядывающих в окно. Хочу исчезнуть, не существовать, ничего не чувствовать и ни о чем не думать, но вопросы, точно разрывные бомбы, сыплются со всех сторон. Что было бы, не случись тогда ничего? Если бы я не познакомилась с Сергеем и Вовой, не увлеклась их ухаживаниями? Если бы слушала родителей, прилежно училась и не вычеркнула стыд из списка важных чувств? Будь я нормальной, смогла бы познакомиться с Никитой? Обратил бы он на меня внимание? Липкие щупальца прошлого оплетают, тянут во тьму, туда, когда все началось, в начало моего конца.

Первое, о чем я подумала, когда увидела Сергея и Вову, – что они наверняка крутые ребята. Это произошло случайно, мы с девчонками бродили по городу в поисках приключений и поздним вечером нашли их, оказавшись в большой компании старших ребят на местной заброшке. Парни из Волковского колледжа для школьниц всегда были чем-то манящим и недостижимым, а тут два ярких экземпляра сразу обратили внимание на меня. Чем не предмет для гордости, верно? Один – высокий и статный шатен с цепким взглядом и обворожительной улыбкой, а второй – милый короткостриженый хохмач с небольшим пивным пузцом и искрометными шутками. С того дня я была на седьмом небе, забыла о школьных ухажерах и друзьях, наслаждаясь тем, как Вова и Сергей наматывают круги, желая меня впечатлить. Мы таскались по мелким клубешникам, кафе, кино и домашним тусовкам, но романтических чувств я ни к кому из них не испытывала, относилась скорее как к старшим братьям, о которых всегда мечтала. И меня ничуть не смущали ни пошлый юмор, ни грязные разговоры, ни сомнительные развлечения. Я восхищалась этими парнями и думала, что все вокруг так же будут восхищаться мной.

Первая непростительная ошибка.

Все изменилось, когда Сергей поцеловал меня во время прогулки в парке, куда я пошла с ним, забив на последнюю пару уроков. Он отвел меня в безлюдный закуток в тени молодой весенней зелени, обхватил лицо большими теплыми ладонями и, пробормотав что-то невнятное, прижался к губам. Невинный поцелуй быстро перерос в более страстный, руки заскользили по телу, и я растаяла, растеклась обескураженной лужицей от мягкого тембра голоса и ласкового взгляда, а затем с раскрытым ртом слушала признание в нежных чувствах, но все-таки сказала, что должна подумать. Как же я была горда собой, не передать, ощущала себя королевой положения.

Вторая непростительная ошибка.

Тем же вечером Володя узнал о том, что Сергей сделал шаг в мою сторону, и отреагировал на удивление спокойно, хотя я была абсолютно уверена, что нравлюсь ему куда больше, чем веселая подружка, но общение продолжилось в том же русле, что и раньше. Володя продолжал писать мне сообщения, дурачиться на тусовках, а Сергей активно ухаживал, и чем дальше, тем больше эта активность напрягала и смущала. Через несколько дней романтических встреч и вечеров в шумных компаниях, где Сергей не отходил от меня ни на шаг, он начал напористо приседать мне на уши, рассказывая, что взрослым парням мало объятий и поцелуев, им нужен секс, чтобы писюн не отсох. Даже жаль, что это неправда, такие, как Сергей и Володя, должны быть кастратами. Я отшучивалась, как могла, отмахивалась, водила Сергея за нос, подкармливая обещаниями, и верила в наивное – если любит, то подождет, но все оказалось куда проще. Сергей не был терпелив, а я не была такой умной и особенной, как считала.

Третья непростительная ошибка. Фатальная.

Тот вечер ничем не отличался от других. Я в очередной раз повздорила с матерью, хлопнула дверью, напомнив, что мне уже есть восемнадцать, поэтому могу делать что хочу, и отправилась на домашнюю вечеринку к Володе. Народу было немерено, но это только радовало. Я думала, вокруг друзья, доверяла каждому, даже тем, кого видела первый или второй раз в жизни. Рюмки, стаканы, улыбки, громкая музыка, голоса. Голова в алкогольном тумане, руки и губы Сергея, бурная ссора на почве моего очередного отказа уединиться, тошнота. Я ушла в какую-то комнату, во рту вязало, пахло кислятиной и сигаретным дымом, а потом меня накрыла темнота, только ненадолго. Тело было ватным, мысли сумбурными и вязкими, я слышала чей-то тихий голос, смутно знакомый, и чувствовала прикосновения, едва ощутимые, но тоже не чужие. Все кружилось, глаза слезились, было трудно дышать. Я не понимала, что происходит, только жуткий привкус мерзости никак не проходил, но через какое-то время все закончилось, и я снова отключилась, а утром проснулась в постели Володи помятая и полураздетая. Хозяин встретил меня с привычной дурашливой улыбкой, напоил чаем, который тут же оказался на дне унитаза, и выпроводил домой, заверив, что все в полном порядке. И я поверила, потому что… это же Володя, мой добрый братишка, он бы точно не позволил случиться ничему плохому, да и чувствовала я себя почти нормально, болели только голова и горло, как я тогда решила, из-за количества холодных напитков. И только через пару дней ошеломительного игнора от Сергея и Вовы я узнала правду о той ночи, точнее, мне ее безжалостно вдолбили. Тогда-то карточный домик моей крутости и рухнул, обнажив изнанку удовольствий и веселья, и она была такой яркой, что я чуть не ослепла.

Прижимаю пальцы к мокрым от слез глазам и задерживаю дыхание, чтобы остановить рыдания, но становится только хуже. Горечь в горле, шум крови в ушах. Неужели это все? Это со мной навсегда? Сбрасываю с себя одеяло, крупная дрожь сотрясает тело, но я натягиваю халат и несусь в душ, чуть не сбив с ног девушку из соседней комнаты. Еле теплая вода не смывает налет отвращения, но немного успокаивает. Пустота снова раскрывает объятия, желая поглотить и больше не отпускать, но я вдруг вспоминаю о другом чудовище, не менее страшном и прекрасном одновременно.

«Хочу к нему. Пожалуйста, еще хоть раз, один, последний! Пока он ничего не знает, пока есть шанс получить от него еще немного черного огня, сгореть уже в нем, развеяться пеплом и улететь по ветру в неизвестность. Уж лучше так, чем сгнить здесь в одиночестве. Если я состою из сожалений, то хотя бы одно добавлю по собственному желанию».

Возвращаюсь в комнату и в неконтролируемом порыве выворачиваю косметичку на постель. Пальцы дрожат от ярости и предвкушения, плана нет, ничего нет, кроме желания, больше похожего на наваждение.

«Мне не нужны причины, чтобы делать то, что хочется, кроме желания это сделать», – всплывают в памяти наставления одного безумного черта.

«Спасибо за инструкцию, Никита», – отвечаю его миражу.

Протираю тоником лицо и тщательно скрываю следы печали тональным кремом, рисую на веках черные широкие стрелки, наношу немного румян и бальзам для губ. Сушу волосы и оставляю их распущенными, заметив, что надо бы подкрасить корни, но я займусь этим позже. Залезаю в шкаф, перебираю вешалки, роюсь на полках. В итоге останавливаюсь на черной рубашке, которую заправляю в черные узкие брюки, поверх надеваю куртку, потуже шнурую ботинки и смотрю на свое отражение в зеркале на дверце покосившегося деревянного шкафа. Черный тоже может быть ярким, если не использовать его как ширму. Сейчас я выгляжу как нечто среднее между тем, какой была раньше и какой являюсь теперь. Новая версия, которую еще никто не знает, но скоро придется, и мне же в первую очередь.

Светящаяся поросячья морда насмешливо смотрит свысока, и мои пальцы замирают на ручке двери такси. Решительности за время поездки значительно поубавилось, а вот тревожность подросла. Что, если Никита пошлет меня куда подальше? Что, если его вообще здесь нет?

– Девушка, вы выходите? – угрюмо спрашивает водитель.

– Да, извините, – тихо отвечаю я и, собравшись с духом, выбираюсь на улицу.

Поправляю волосы, гоню ощущение дежавю. На этот раз все по-другому, я приехала по своему желанию, никто меня не вынуждал и не заманивал, поэтому, если все закончится плохо, винить, кроме себя, будет некого. Перед караоке толпится небольшая группа парней и девушек, что неудивительно для позднего субботнего вечера. Неторопливо подступаю ближе и пристраиваюсь в конец очереди, нащупывая паспорт в кармане куртки.

– Эй, кнопка! – слышится чей-то басовитый крик. – Аня!

Поднимаю голову, знакомый охранник недвусмысленно манит меня ладонью.

– Иди сюда! – дружелюбно зовет Денис и жестами вынуждает гостей заведения расступиться.

Неожиданное внимание немного воодушевляет, и я смелее пробираюсь к посту охраны. Пара крупных парней осматривает меня, а тот, с которым мы познакомились на собеседовании барменов, еще и радушно улыбается.

– Привет! Ты к Никите Сергеевичу?

– Ну я-я-я… – тяну неуверенно и тут же сама себя одергиваю – хватит уже мямлить. – Привет! Да, к нему!

– Он умотал куда-то, но сказал, что ненадолго, можешь внизу подождать.

– И что, даже паспорт не спросите? – уточняю саркастично.

– А сегодня он у тебя с собой? – парирует Денис.

– Конечно, а еще медицинский полис, справки о прививках. Давно пора расширить список документов, по которым пускают в такие заведения.

– Боюсь, лучше они все равно не станут, – хмыкает охранник и открывает для меня дверь. – Идем, я тебя провожу.

– Не стоит…

– Идем уже, – настойчиво повторяет он и осторожно подталкивает меня в плечо.

Делаю последний вдох свежего уличного воздуха и спускаюсь по лестнице в темный зал, где грохочет музыка, а по стенам летают всполохи цветных огоньков. Денис забирает у меня куртку и отдает ее в гардероб, провожает к бару, находит свободный стул и ждет, пока я на него заберусь.

– Если будут какие-то проблемы, сразу ко мне! – громко говорит он.

– Вы ко всем гостям так внимательны?! – спрашиваю, не скрывая удивления, но охранник лишь снисходительно качает головой, намекая, что я должна прекрасно понимать, откуда у меня тут особый статус.

– За баром друзья твои, скучать не дадут! Развлекайся! – бросает Денис и направляется назад к лестнице.

Недолго смотрю ему вслед, а после складываю руки поверх деревянной стойки, за которой крутятся два парня. И правда, знакомые лица, я же их практически на работу приняла.

– Какие люди! – кричит один из барменов, тот самый второй Никита, из-за которого первый устроил мне допрос с пристрастием. – Рад тебя видеть!

– Привет! – скромно киваю я. – Можно мне безалкогольный мохито?!

– Клубничный?! – На щеках парня появляются очаровательные ямочки, но я не чувствую ничего особенного, ни интереса, ни волнения. Я люблю клубнику, но сейчас отчего-то она совсем меня не привлекает.

– Нет, классический! – отвечаю и поворачиваюсь лицом к залу.

Взгляд цепляется за девушку в длинном золотом платье с белой короткой фатой на голове. Она довольно сносно изображает Адель, а за столиком рядом, по всей видимости, сидят ее подруги: у каждой в волосах кусочек серебристого фатина, на лицах искрящаяся радость, они покачиваются в такт музыке, обняв друг друга за плечи, и беззвучно подпевают словам песни. Что-то инородное пронзает грудь и оседает дымящейся тяжестью в животе. Эти девушки кажутся такими счастливыми, что зависть испепеляет изнутри в момент. Как бы и мне хотелось чего-то подобного, чтобы рядом был близкий круг друзей или хотя бы один человек, которому действительно не наплевать, чтобы планы на будущее были светлыми и вдохновляющими, чтобы я могла улыбаться вот так же бесхитростно и свободно.

– Мохито готов!

Вздрагиваю и кручусь на стуле, чтобы взять коктейль. Делаю пару ледяных глотков, а бармен все за мной наблюдает.

– Ты к Никите Сергеевичу или просто повеселиться зашла?! – интересуется он.

Не спешу отвечать, задумавшись. Никита Сергеевич и веселье плохо совместимы, но даже это меня не остановило – диагноз без изменений. Забираюсь в карман брюк, чтобы достать деньги, отсчитываю пару купюр и протягиваю бармену, только тот вдруг пятится, внезапно растеряв веселый настрой. Не понимаю, в чем проблема, а в следующую секунду по талии уже ползет чья-то ладонь и останавливается под грудью, прижимая меня к крепкому торсу.

– Малышка гуляет за мой счет! – Над ухом гремит властный голос, от которого волоски на руках встают дыбом.

– Понял! – резво отзывается бармен и отходит в сторону, оставляя меня в цепких лапах Никиты.

– Спрячь свои фантики, – недовольно цедит он, опуская подбородок на мое плечо. Поворачиваю голову, задев своей щекой его холодную щеку, карие глаза сейчас отчего-то кажутся еще темнее и злее, чем обычно. – Смотрю, ты и дня уже без меня не можешь.

«Не могу… Только тебе, козлу, я об этом ни за что не скажу, ведь у меня есть удобная отмазка, которую ты сам же и подкинул».

Чувствую, как под ладонью быстро и сильно бьется сердце Ани, и закипаю все больше. Рано она пришла, от ее присутствия только хуже. Я все еще зол, и на Никитину в том числе, но ничего не могу поделать с желанием прижать ее к себе так крепко, чтобы сбилось дыхание. Тону в ее печальной синеве, захлебываюсь, задыхаюсь. Мне хочется разодрать Аню на куски, вытрясти правду, выведать все секреты, расковырять каждый шрам, но она и так вся из осколков, ненадежно собранных лишь в подобие ее прежней.

– Я пришла за ноутбуком, – заявляет Аня.

– Да что ты? – Не могу сдержать ироничный смешок. – От пиздоболов не скроешься, да, малышка?

Она суетливо отводит взгляд, а я прижимаюсь губами к ее уху, вдыхаю запах волос и лгу сам:

– Ноут еще не готов, заберу его только завтра, но раз ты уже здесь, повеселись, ни в чем себе не отказывай. Клубничный Никита с удовольствием составит тебе компанию, а охранники проследят, чтобы все было безопасно. Захочешь домой, найди Дэна, он вызовет и посадит тебя в такси.

Отступаю, уже с трудом контролируя гнев, что волнами подкатывает к горлу, а Аня вдруг порывисто хватает меня за запястье: разочарование искривляет ее губы, во взгляде немая просьба – не уходи. Глупая, я ведь не для себя стараюсь. Я и в обычном состоянии малоприятный человек, а в таком, как сейчас, поистине невыносимый, и уж лучше достанется кому-то другому, чем ей.

– Мне не нужны твои подачки! – выплевывает Аня и разжимает пальцы, взбешенно отталкивая мою руку.

Чудом сдерживаюсь, чтобы не стащить Аню со стула и не увести туда, где мы останемся только вдвоем, круто разворачиваюсь и направляюсь прямиком в кабинет, не глядя по сторонам. Падаю в кресло, дергаю компьютерной мышью и открываю программу видеонаблюдения. Выбираю изображение с камеры, что висит над баром, достаю телефон и нервно верчу его в пальцах. Чтобы быстрее попустило, есть всего три варианта: нажраться, потрахаться и подраться. В первом случае плохо будет всем, кто подвернется, во втором хреново будет Ане, ведь хочу я сейчас только ее, и она вряд ли обрадуется первому сексу из злости, а для третьего как раз есть одна подходящая кандидатура, которую не жалко. Нахожу страницу Володи в одной из соцсетей, сохраняю фото с аватарки, пересылаю Дэну, а затем звоню ему.

– Да, шеф! – незамедлительно отвечает охранник.

– Фото пришло?

– Пришло.

– Как появится, по-тихому проводи сразу ко мне в кабинет.

– Базара зироу!

– Это еще что? Где ты этих малолетских фразочек набрался?

– Да от барменов новых прицепилось.

– Отцепи!

– Понял, – собранно отзывается он. – У тебя все нормально?

– А что, не похоже?

– С Аней поссорились?

– Дэн, давай без этой хуйни, а?

– Давай, но если я могу чем-то…

Сбрасываю звонок, отшвыриваю мобильный и впиваюсь взглядом в монитор: Аня все еще сидит на месте и апатично болтает трубочкой в стакане. Мрачная жалость выкручивает кишки, и я досадливо цокаю. Она пришла ко мне сама, первый шаг навстречу, все как заказывал, но… Не могла еще денек потерпеть и дома посидеть?! Книжки бы свои дебильные почитала, обо мне помечтала, я бы тут все разрулил, и уже потом… Снова беру телефон и бегло листаю список контактов. Подружку Ане я вряд ли организую, но есть у меня один знакомый человечек, которому можно доверять и в компании с кем точно будет не скучно. Противно смотреть, как она сидит там одна, будто ребенок на утреннике, о котором родители совсем забыли. Жму на нужное имя и предусмотрительно не подношу мобильный вплотную к уху; всего четыре гудка, а следом слышится взрыв шумовой гранаты:

– Клим! Поверить не могу! Как я рад тебя слышать!

– Вась, динамик прикрути.

– Какие мы нежные, – смеется он.

– Где ты? – без лишних расшаркиваний спрашиваю я.

– На небесах, – игриво напевает Вася.

– Не хочешь спуститься на землю ненадолго?

– У-у-у… соскучился по мне?

– Хер ты угадал! Просьба есть.

– А я-то думал… никогда от тебя простого дружеского звонка не дождешься, – обиженно бубнит он. – Ну и что там за просьба, деловая ты колбаса, выкладывай.

Устало сжимаю пальцами переносицу. Манера общения у Васи невероятно бесячая, но это именно тот случай, когда горбатого только могила исправит. Мы познакомились лет пять назад в одном из местных клубов, я трахался с какой-то девчонкой в женском туалете, Васю пиздили в мужском. Девчонка та сильно напряглась из-за криков и свалила, а я психанул и решил вмешаться. Вытащил еле живого, но до последнего не затыкающегося Васю из потасовки, сломал пару носов, а потом мы ушли в загул дня на три. Что ни говори, тусить Вася умеет. Он всегда был шумным, неуемным, прямолинейным и неудобным, с шилом в заднице и дурью в голове, и я уважаю его как раз за это – он никогда не притворяется тем, кем не является, и всегда говорит ровно то, что думает, даже если это не нравится ему самому или кому-то еще.

– Мне нужно, чтобы ты приехал в «Свинку» и показал одной девочке, что такое настоящее веселье, – говорю я.

– Ты во мне аниматора увидел?

– Я не буду тебя уговаривать, Вась. Приедешь или нет?

– А что там за девочка? Твоя?

– Моя! – рявкаю, стукнув кулаком по столу. – Еще вопросы есть?!

– Не-е-ет, – довольно тянет он, – вопросов больше нет. Я буду минут через десять-пятнадцать. Ты нас представишь или как?

– Сам с ней познакомишься, и про меня ни слова. Сейчас скину фото.

– Ух ты, я до дрожи заинтригован, но с тебя все равно «Текила Бум» и одна искренняя улыбка!

– Высоковат ценник, да и в меню этой херни уже давно нет.

– А кому сейчас легко, Клим?

Тихо усмехаюсь и завершаю звонок. Фотографирую экран компьютера, где видно Аню, сидящую за баром, и отправляю Васе. Теперь о Никитиной можно сильно не беспокоиться, уж лучше этот ебантяй, чем я или вообще кто-то левый.

Курю одну сигарету за другой, череп трещит от мыслей, ребра хрустят от странных ощущений. Размышления не ведут ни к чему конкретному, и я завожусь все больше. Игры, ложь, манипуляции, шантаж, но среди всего этого дерьма есть кое-что еще, уязвимое, хрупкое, настоящее. Мне так сильно хочется удержать это, рассмотреть получше, изучить и понять, прощупать, присвоить, проглотить целиком. Пятнадцать минут спустя, когда горло уже ощутимо жжет от сигаретного дыма, я вижу на изображении с камеры над баром длинного патлатого дрыща, одетого в огромную толстовку и широкие штаны камуфляжной расцветки. Он уверенно пробирается к стойке и легким движением руки переворачивает коктейль на девушку, что сидит аккурат рядом с Аней. Пострадавшая вскакивает, виновник изображает бурное раскаяние, но как только девушка уходит, он без зазрения совести мостит тощую жопу на освободившееся место и призывно машет одному из барменов. Вася такой Вася. Продолжаю наблюдать и ощущаю себя сумасшедшим ученым в самом разгаре безумного эксперимента. Аня не слишком охотно идет на контакт с новым знакомым, но это она просто еще не понимает, какого монстра я к ней подослал. Моя настойчивость по сравнению с его – детский лепет. Уже через полчаса парочка дружно хохочет, болтает и чокается блестящими бокалами, миссия выполнена, хотя я в Василии и не сомневался: он при желании и мертвого разговорил бы.

Отвлекаюсь от монитора компьютера, касаясь пальцем экрана мобильного: время уже перевалило за полночь, от Дэна вестей нет, а значит, Володя до нас так и не дошел. Терпение на исходе, и я все-таки решаюсь на звонок, только абонент недоступен, пробую еще пару раз, но итог тот же. Хватаю пачку сигарет, в которой осталась всего одна, и грязно ругаюсь. Что-то мне сегодня катастрофически не везет, но удача, как и карма вместе с судьбой и божественным провидением, никогда не была для меня значительной и весомой. Есть выбор человека и его последующие действия, все остальное муть, которой удобно прикрывать свои промахи. Дым в потолок, внимание вновь на монитор. Аня уже заметно повеселела и расслабилась, и я залипаю черт знает на сколько времени, думая о том, какой выбор стоит сделать следующим. Мараться, раскапывая прошлое, оглядываться, всматриваться в даль минувших дней или же сосредоточиться на том, что происходит сейчас? Меня зацепила не та дурная зажигалка, какой Никитина была когда-то, а вот эта девочка с забавными закидонами, заикающаяся от страха и восхищения, но никак не желающая сдаваться. Да, у нее есть прошлое, у меня тоже, и не всеми эпизодами получается гордиться. Ну и хрен с ним, кабала сожалений мне не по душе! Замечаю, как Ане и Васе приносят микрофоны, и невольно тянусь к экрану ближе, звук камеры не пишут, а такой концерт пропускать никак нельзя.

Выбираюсь из темного кабинета и появляюсь в зале, когда Вася и Аня с упоением тянут: «По лицу роса, я к тебе босая…»[15] Слишком близко к бару не подхожу, чтобы не спугнуть, смотрю со стороны, и на лице вдруг вырисовывается улыбка, вызванная тем, что я не хочу объяснять. Вася пляшет, криво попадая в ноты и слова, и пытается стянуть со стула и Аню, чтобы закружить в танце, но та сопротивляется и продолжает петь сквозь смех. Эмоции оживляют малышку, преображают, и во мне снова просыпается ревность, что с утробным рычанием выдает: «Мое. Все это мое и только. Иди и забери». И я иду, подкрадываюсь к Ане со спины под бурные овации гостей. Вася, завидев меня, дурашливо сверкает взглядом.

– А кто это у нас тут нарисовался?! Все трупы закопал?! – хохочет он, забирая микрофон у Ани, и передает его вместе со своим официанту.

– Все, но и для твоего, если потребуется, местечко найду! – отвечаю я, легонько коснувшись грудью замершего плеча Ани.

– Очень смешно, Клим, я по тебе скучал! Обнимемся?!

Вася раскидывает руки, чуть не зарядив проходящему мимо парню по лицу, а я не задумываясь обхватываю Аню.

– Вообще-то я о себе говорил! – недовольно вскрикивает Вася, а Аня напрягается, но тут же обмякает в моих объятиях, позволяя прижать себя к груди. – Нет, ну ты посмотри на него! Ни стыда ни совести!

– Вы что, знакомы?! – настороженно спрашивает Аня.

– Не мог же я тебя без хорошей компании оставить, – тянусь к ее уху.

– Так это он тебя подослал?! – Этот вопрос уже адресован Васе.

Тот дурашливо кривляется, запрыгивает на стул, схватив стакан с мутной жижей, делает внушительный глоток и высокопарно заявляет:

– Не важно как, важно, что мы познакомились, солнце мое! А ты, местный Чикатило, не смей ее обижать! Анечка – прелесть! И я готов надрать тебе задницу в любой момент, она заслуживает лучшего!

Знаю, что он едва ли всерьез, его суперспособность – доводить людей до белого каления, но я все равно обнимаю Аню крепче и совсем не дружелюбно высекаю:

– Попробуй отними!

– Да легко!

– Эй! – передергивает плечами Аня. – Может, хватит уже?! Я вам не надувная кукла!

– Ага, я заметил, как живенько ты тут веселилась, – говорю так, чтобы слышала только она. – С Васей здорово, да? А мне достаются только истерики, брыкания и шипение. Где справедливость?

– Какая справедливость? Ты сам меня тут бросил.

– Не в настроении был. И ты ведь за ноутом пришла, а не ко мне.

– Не придуривайся, Никита, ты прекрасно знаешь, что это не так!

– А как тогда?! Почему я должен обо всем догадываться?!

Аня затихает и нервно сглатывает, а Вася вставляет свои пять копеек, даже не зная сути разговора:

– Он придурок, солнце, бросай его! Найдем тебе нового! Ко мне на стрижки знаешь сколько мужиков красивых ходит?!

– Мы с Никитой и не встречаемся! – резко отвечает Аня.

– Кто это решил?! – вворачиваю я, на что Вася широко улыбается, потому что добился ровно того, чего хотел, а Никитина медленно поворачивает голову, чтобы поймать мой взгляд. – Что, не хочешь, малышка? Не настолько я тебе нравлюсь?

– Ты-ы-ы… ты в своем уме?

– В твоем.

– Мне… я-я-я…

– Что, нужно подумать? Пожалуйста. – Благосклонно киваю, внутри все бурлит от дурного предвкушения, и уже плевать, что я тупо повелся на подначивания патлатого безобразия. – Трех секунд хватит?

– Не…

– Один, – начинаю отсчет и забираюсь пальцем в небольшой просвет между пуговицами рубашки, касаясь нежной обнаженной кожи.

– Никита! – вскрикивает Аня.

Наклоняюсь к ее лицу, кто-то из гостей затягивает песню Игоря Николаева, призывая выпить за любовь.

– Два…

– Ты издеваешься?

– Три! Твое слово, малышка.

– Ненавижу тебя, – выдыхает она.

– Звучит вообще не убедительно. – Целую в уголок мягких губ, и они мигом оказываются на моих, подарив легкий поцелуй в ответ. – А вот это уже похоже на согласие. Сойдемся на нем или еще поторгуемся?

Аня мотает головой, глядя на меня из-под ресниц, а рядом заливается визгом и смехом Вася:

– О-о-ой, а как смотритесь-то! Ладно, голубки, если вы там уже разобрались со своими непонятками, давайте за любовь, что ли, выпьем, не будем расстраивать Игорька! Кли-и-им! Ты же знаешь, чего я от тебя хочу?!

– Надеюсь, не детей, – все еще немного обескураженно усмехается Аня и получает от меня легкий укус в шею. Будь мы в более укромном месте, я бы ее целиком сожрал, но сначала отблагодарим аниматора, чей энтузиазм спас этот вечер. Не люблю ходить в должниках.

– Уверен, что вывезешь?! – интересуюсь я. – Что ты уже успел в себя залить?!

Вася болтает остатками не внушающего доверия напитка, заглатывает его и с грохотом ставит стакан на стойку.

– Абсент, кола и сироп «Маракуйя»! – оглашает он гордо, а меня едва ли не выворачивает.

– Ты в курсе, что это три несовместимых ингредиента?!

– Люблю эксперименты!

– Ага, знаю я твои эксперименты! – отвечаю, поморщившись, и стягиваю Аню со стула. – Поможешь мне его прикончить?!

– В каком смысле?!

– Ты со мной заодно или нет?!

Аня поглядывает на Васю, затем снова смотрит на меня. Гул голосов и грохот музыки стихают, внимание сосредоточено лишь на ней. «Давай, малышка, дай мне еще один повод увериться в том, что ты можешь быть моей, что мне это нужно, ты нужна, потому что и я тебе тоже. Без вопросов, без уточнений, без всей этой хероты». Она моргает раз, другой, облизывает губы и сладко улыбается:

– А других вариантов и нет.

– Вот это ответ! – говорю, крепко сжав ее талию, и усаживаю поверх барной стойки. – Готовься, Вась!

– Всегда готов!

Захожу за бар, быстро собираю все необходимое, потеснив Клубничку и Коренастика, вручаю Васе строительную каску, Ане – деревянную биту. Я убрал этот коктейль из меню, как только заступил на пост, но инвентарь не выбрасывал как раз для таких любителей старой барменской школы, как Василий.

– Когда он выпьет, врежешь ему по башке так сильно, как только можешь! – выдаю инструкции, смешивая в роксе текилу и тоник.

– Что?!

– Не бойся, солнце, я все выдержу! – кричит Вася и с нетерпением тарабанит кулаками по столешнице.

– Может, лучше ты?! – Аня испуганно протягивает биту мне.

– Я ему точно башню снесу, но если и ты перестараешься, мы вместе спрячем труп и пустимся в бега! Идет?!

– Погнали! – не унимается Вася.

Накрываю стакан салфеткой, трижды кручу против часовой стрелки и ударяю дном о барную стойку. Вася хватает вспенившийся напиток и опрокидывает его в себя.

– Бей! – напоминаю Никитиной, как только Вася убирает стакан от лица, и малышка, совсем не слабо замахнувшись, ударяет битой по каске.

Вася вскакивает, роняя стул, и с дикими воплями поднимает вверх кулаки. Гости, сидящие за баром, поддерживают его кураж, Аня ошарашенно смеется и поворачивается ко мне с неподдельным восторгом на посветлевшем лице.

– А мне так можно?!

– Он будет в говно через пару минут!

– Тогда не надо!

– Я сделаю тебе другой коктейль! Хочешь?!

Аня прикусывает губу, глядя на меня сверху вниз, и едва заметно кивает. Сидя вот так на барной стойке, она выглядит умопомрачительно соблазнительно, глаза горят желанием и азартом, которые я полностью разделяю. Ну наконец-то! Забираю у нее биту и бегло готовлю еще один коктейль: смешиваю в блендере текилу, апельсиновый ликер, замороженную клубнику, сок лайма и колотый лед, переливаю в коктейльную рюмку, а для украшения использую не ягоды, два перца чили, нанизывая их на край бокала по бокам так, чтобы получился…

– Чертов коктейль! – восторженно смеется Аня.

– Прямиком из преисподней!

Передаю бокал Ане, она подносит его ко рту, но не пьет, а нюхает.

– Он острый?!

– А ты попробуй!

Малышка делает глоток, затем еще один, уже побольше, и расплывается в довольной улыбке.

– Это клубничная «Маргарита»!

– Да у нас тут знаток! – весело отвечаю я, не в силах оторвать от нее взгляд.

– А теперь танцы! Аня, солнце мое ясное, иди сюда! – скачет рядом с баром Вася. – Давай слезай! Давай-давай!

– Можешь танцевать прямо на баре! – выкрикиваю я. – Разрешаю!

Никитина, искоса наблюдающая за крокодильими выкрутасами Васи, оборачивается ко мне и с вызовом уточняет:

– Правда?!

– Если не трусишь!

Она прищуривается, опускает бокал на стойку и поднимается на колени, вытягивает руки вверх, делает корпусом легкую волну.

– Я передумал! – Хватаю Аню за бедра, а она, покачнувшись, упирается ладонями в мои плечи. – Такие номера оставим для моего личного просмотра!

– Быстро ты переобулся! – хихикает она, усаживаясь обратно.

– Сиди смирно! – Отпускаю Аню и оббегаю бар, чтобы помочь малышке спуститься. – Теперь иди, но сильно не усердствуй, оставь силы на танец для меня!

Аня не спешит уходить. Ее ладони прижаты к моей груди, мои поглаживают ее поясницу.

– Мечтай, Никита! – неожиданно смело выдает она.

– Бросаешь мне вызов?!

– И что, если так?!

– Вижу цель, не вижу препятствий, малышка! – одурманенно усмехаюсь я, будто только что сам всосал не меньше бутылки текилы. – Закроем караоке и договорим, нам многое предстоит обсудить!

– Даже любопытно, как ты будешь меня уговаривать?!

– Уговаривать? – Тянусь к ее губам, чувствую щекочущее кожу прохладное дыхание с ароматом клубники.

– Ане-е-ечка! Ну где же ты?!

Вася выдергивает Никитину из моих объятий и стремительно утягивает на танцпол. Несколько часов, всего несколько часов, и она уже никуда от меня не денется. Забираюсь на барный стул, прошу у тезки кофе и продолжаю следить за тем, как теперь уже определенно моя девочка веселится. Лучшее кино, которое я видел за последнее время, что бы это ни значило.

Кажется, я не танцевала целую вечность и не смеялась столько же, и это все благодаря человеку-оркестру по имени Вася. Понятия не имею, как у него это получилось, но за последние пару часов он узнал обо мне больше, чем та же Вика за все годы нашего знакомства. Я даже на Никиту ему пожаловалась, имени, конечно, не называла, но раз эти двое знакомы, то Васе не составило труда сложить два и два. Он и сам успел поделиться немалым количеством фактов о своей жизни: скоро ему исполнится двадцать восемь лет, последние три года работает барбером, а до этого успел побыть официантом, флористом и даже продавцом-консультантом в магазине игрушек для взрослых, в юности был женат почти два года на стерве по имени Ира, после совместной жизни с которой готов отрезать себе оба безымянных пальца, лишь бы никто и никогда больше не сумел его окольцевать.

– Ну что, солнце, поздравляю! Теперь эта чума ходячая – твой парень! – кричит Вася, зажигательно отплясывая рядом со мной. – Я же говорил, нужно всего-то легонько подтолкнуть!

– Не думаю, что он это серьезно! – отвечаю я, лениво двигаясь среди других танцующих. – Просто хотел тебя побесить, и меня заодно!

– Анечка, ты лучше не думай, красивым девочкам это вредно!

– Зачем он вообще подослал тебя ко мне?!

– Как это зачем?! Чтобы ты повеселилась, в этом деле мне равных нет! – Вася хватает меня за руку, поднимает ее вверх и заставляет закружиться, осыпая подбадриваниями. – Да, давай, крошка! Зажигаем!

Пара заводных треков пролетает за один миг, щеки горят, рубашка липнет к вспотевшей коже. Вася показывает ужасную пародию на тверк, покачивая задницей, и я хохочу до хрипоты, как вдруг зал наполняет знакомая мелодия, тягучая и спокойная, – «Танцуй со мной в темноте» – SMOGWIN. Поворачиваюсь к барной стойке, сердце мигом оказывается под прицелом, а первая строчка текста прошибает тело мурашками.

«Я выключил свет…»

Полумрак окутывает, люди превращаются в бесформенные тени, и только хищный взгляд пылает в глубине зала. Никита по-царски восседает на высоком стуле, опустив одну ногу на пол и облокотившись спиной о барную стойку, на которой стоит мой недопитый чертов коктейль, приготовленный любимым сыном Люцифера. Я так и не поняла, что было в начале вечера, казалось, Никита совсем не был рад моему появлению, но сейчас снова ведет себя так, словно я ему небезразлична.

Плавно двигаюсь под неспешный бит и приятный голос исполнителя, шея расслаблена, перекидываю волосы за спину, провожу ладонями по плечам, представляя, что это он, Никита, и не отрываюсь от тьмы, которую больше не боюсь. Никита не двигается с места, ничего не делает, но я его чувствую. Так может только он один, глаза в глаза, и мы как будто рядом, а слова песни отзываются в душе. Между нами с Никитой определенно что-то есть, и этому чувству не нужны ярлыки, главное, оно настоящее. Десятки сомнений, вопросов и предположений вдруг становятся незначительными и глупыми, а сердце, наоборот, большим и тяжелым. Растворяясь в припеве, чувствую призрачные касания, в которых дрожат обещания и предупреждения, и танцую с Никитой в темноте, забыв обо всем, но этого быстро становится слишком мало.

Неспешно приближаюсь к бару и по едва заметной улыбке на губах, которые безумно хочу поцеловать, понимаю: я делаю именно то, что хочет он. Теперь между нами лишь шаг, но я не решаюсь его сделать. Никита все время требует от меня ответов, подтверждений, решений, и я тоже хочу их, ведь по его словам и действиям судить об искренности не легче, чем по моим.

«Ты же знаешь, ты – моя».

На этой строчке улыбка Никиты становится шире, а рука находит мою. Никита притягивает меня ближе, опускает ладонь на свое колено, и я продолжаю ленивый танец, будто в экзотическом трансе, получаю крошечные удары током от кончиков пальцев, что проходятся нежно по шее, щеке, контуру губ. Песня скоро закончится, последний раз звучит припев. Никита обхватывает мой затылок, зарываясь пальцами в волосы, и прижимается своим лбом к моему, закрыв глаза. Между нами теплое дыхание и музыка, чужие лирические мысли и сладкая пытка бездействия с обеих сторон, которая с каждым мгновением кажется все невыносимее. Приподнимаю подбородок, потянувшись к губам напротив, и слышу хриплое:

– Смелее.

Не то приказ, не то просьба – не имеет значения, это его согласие, то самое подтверждение. Поцелуй как глоток огня, и пожар во мне распространяется быстрее, чем по полю, полному сухой травы. Глубоко и прекрасно, необузданно и жарко. Правильно. Желанно.

– Тормози, малышка, – говорит Никита, разворачивает меня лицом в зал и обнимает со спины. – Выпроводим всех этих говнюков и продолжим, недолго уже осталось, потерпи.

– Не знала, что тебя смущают зрители.

– Я же говорил, у нас особый случай.

Ночь захватывает, кругом веселье, люди, шум, но мне больше не страшно. Дышу полной грудью, открыто смеюсь над танцами и шутками Васи и над его перебранками с Никитой, который на удивление ведет себя почти дружелюбно, в его собственной особой манере, разумеется. Время переваливает за два часа ночи, гостей в караоке становится все больше, Вася оставляет нас с Никитой у бара и в очередной раз уносится покорять танцпол под унылое завывание какой-то девушки, выбравшей песню Ани Лорак.

– Устала?! – спрашивает Никита, что стоит рядом со стулом, на котором сижу я.

– Нет! – Бодро мотаю головой, ощущая себя и впрямь заряженной на все сто процентов.

– Это хорошо. – Порочная улыбка завораживает, сильная ладонь сжимает мою ногу, отчего тело пробирает мелкая приятная дрожь.

Никита собирается сказать что-то еще, но тут в зале становится тише из-за окончания трека, и до нас доносится визжащий голос Васи:

– Она сама об меня терлась! Хули тебе еще надо?!

– Блять, я даже не удивлен, – раздраженно вздыхает Никита. – Посидишь спокойно или в кабинете тебя закрыть?

– Я-я-я… я буду здесь, – киваю, встревоженно поглядывая на зарождающуюся неподалеку потасовку, в которой напротив громкого, но щуплого Василия стоит лысый тип размером с гориллу.

Никита решительно направляется к эпицентру ссоры, ткнув пальцем в сторону диджея, который мигом врубает следующую музыкальную композицию, заглушая волнения гостей и бранную ругань. Вытягиваю шею, присматриваясь, разговор не длится долго: Никита грубо толкает в грудь лысого, что-то гаркнув, получает в ответ злобный оскал, после чего к выходу направляется целая толпа мужиков. Как-то это нехорошо, силы явно неравны, но там на улице охрана, значит, все должно быть в порядке. Наверное…

Через несколько минут окружающие, кажется, напрочь забывают о случившемся, все так же танцуют, поют, веселятся, а вот я не могу унять тревогу. Время тянется, не свожу взгляда с лестницы, только Никиты все нет. Девушкам определенно не место в мужских разборках, так было заведено еще с давних времен, когда процветали рыцарские турниры, дуэли и прочая тестостероновая чушь, но и сидеть на месте больше нет сил. Слезаю со стула, пробираюсь к лестнице и попадаю прямо в руки к Денису.

– Куда это ты собралась?!

– На улицу!

– Нечего тебе там делать!

– Ты сам почему здесь?! Разве в твои должностные обязанности…

– Я знаю свои должностные обязанности! – сурово отвечает он. – Мое дело следить за безопасностью гостей, за твоей особенно!

Делаю шаг назад, нахмурившись, Денис вдруг осторожно берет меня за предплечье и заставляет встать рядом с собой.

– Кнопка, – чуть спокойнее говорит охранник, – если там и нужно за кого-то переживать, то, поверь мне, наш шеф последний в списке.

– На остальных мне фиолетово!

Нервно притопываю ногой, музыка раздражает, мельтешащие люди злят, но совсем скоро Денис достает из кармана телефон и говорит:

– Ну вот и все. Подожди здесь, я возьму ключи из кабинета, а потом провожу тебя…

– Где Никита?! – выпаливаю, не дослушав.

– К нему и провожу! Успокойся!

Глубоко вдыхаю, оставаясь на месте. Денис уходит и возвращается с кожаной курткой Никиты, затем забирает из гардероба мою и выводит из караоке. Оглядываюсь по сторонам, вокруг ничего примечательного: пьяные компании, клубы сигаретного дыма. Шагаем вдоль дороги дальше по улице, и я наконец-то вижу Никиту, привалившегося спиной к бордовой «Ниве». Челка скрывает половину лица, рукава свитшота закатаны до локтей, открывая вздувшиеся вены, отливающие синевой. Костяшки сбиты, темные штаны в пыли, на правом колене рваная дыра. Никита поднимает голову и яростно дышит носом, глаза чернее ночи, и в них ничего человеческого. На мгновение кажется, что он может броситься на меня, и я инстинктивно отступаю, наткнувшись на Дениса, который легонько прихватывает меня за плечо. Никита этого не упускает, угрожающе дернув желваками, но охранник не тушуется, остается рядом и спокойно спрашивает:

– Сколько?

– Один, – хрипло отвечает Никита.

– Как сильно?

– Жить будет. Друзья в больничку повезли.

– Проблем ждать?

– Если они хотят их в ответ. Ключи. – Никита протягивает руку.

Денис недовольно сопит и косится на меня:

– Может, лучше отправим ее на такси?

– Аня, ты хочешь поехать на такси? – Этот спокойный, ровный тон – самое страшное, что я слышала в жизни.

Живот сводит, чувствую призрачное лезвие у самого горла, острое и холодное. Никита склоняет голову, ветер подхватывает его волосы, показывая ссадину над скулой.

– Нет, – отвечаю тише, чем хотелось бы, но зато предельно честно.

– Ключи, – повторяет Никита, и Денис передает ему звенящую связку. – Теперь возвращайся, я скоро приеду.

– Я могу сам закрыть караоке сегодня.

Никита ничего не отвечает, снимает машину с сигнализации и открывает пассажирскую дверь. Сердце заходится в бешеном ритме, ноги с трудом слушаются, но я все-таки молча забираюсь в автомобильный салон. На колени падает кожаная куртка, вздрагиваю от хлопка закрывшейся двери. Никита перебрасывается с Денисом еще парой фраз, из которых я не могу разобрать ни слова, а затем садится за руль и заводит двигатель.

– Чья это машина?

– Сейчас моя.

– Где Вася?

– Упорхнул, с ним все в порядке. Он попросил твой номер, напишет завтра.

– А ты как?

Ответом мне становится рычание мотора. Срываемся с места и разгоняемся, словно собираемся взлететь. Онемевшими пальцами пристегиваю ремень безопасности, молчание угнетает, но я понятия не имею, что нужно сказать. Крутой поворот, скрип резины, заднюю часть машины заносит. Адреналин зашкаливает, в уголках глаз скапливаются слезы.

– Никита, сбавь скорость, мы никуда не торопимся.

Он молчит, мелькают фары, слышатся гудки и вой ветра за стеклами. Зажмуриваюсь, вцепившись в боковую ручку, и открываю глаза только после полной остановки. Вижу темный магазин, за ним желтые окна комнат общежития, мигающий среди елей фонарь, и тут щелкают замки на дверях. Оглядываюсь, дернувшись, как от удара плетью, Никита все еще равнодушно смотрит вперед.

– Выходи, – глухо произносит он.

И надо бы, да вот только… Час назад все было прекрасно, лучше, чем я могла бы представить. Не двигаюсь, не моргаю, почти не дышу. Никита ведет подбородком вправо, линия челюсти напряжена, хватка на руле железная, а взгляд… Лезвие клинка теперь упирается точно в центр моей груди.

– Аня, не будь дурой. Выходи.

Вслепую нащупываю рычажок блокировки двери и опускаю его, сама запирая себя в ловушке.

Так далеко за гранью я еще не был, в оглушающем бесконтролье, в зыбучем замешательстве. Драки легко можно было избежать, я был в отличном настроении, был даже готов отпустить пацанов с миром, чтобы поскорее продолжить вечер, но один из них сказал то, что не следовало: «Сейчас мы тебя размотаем, а потом спустимся обратно в бар и девку твою заберем, чтобы по кругу пустить. Она у тебя ничего. Ртом хорошо работает? Ладно, можешь не отвечать, я сам проверю». Тогда-то забрало и упало, теперь этот умник ртом еще долго работать не сможет, но легче мне не стало. Злость никуда не ушла, не отпустила, разгорелась ярче и жжет изнутри до сих пор. Я вспомнил о Володе, о сраном видео с Аней. Не представляю, в какую сторону меня может качнуть в следующий миг, не понимаю, что делать с Никитиной, с собой и этими эмоциями, которых неожиданно стало слишком много. Зарекался же не связываться с малолетками, не влипать ни в кого так сильно, думал, и не смогу, но вот он я, безотрывно смотрю в испуганные синие глаза, и единственная четкая мысль – они должны видеть только меня. Все естество сконцентрировано на этой чернявой сучке, я себя уже почти не чувствую, ничего не чувствую, кроме раздирающих внутренности желаний, связанных исключительно с ней. Улыбки – мои, слезы – мои, мысли – мои. Хочу все до последней ресницы, до едва слышного крошечного вздоха, но… Выдержит ли она? Проще не станет, легче не будет.

– Я поеду с тобой, – негромко произносит Аня.

– Куда? Я еду трахаться, малышка. Тоже хочешь? Посмотреть или поучаствовать?

Мои слова ранят ее, на лице мелькает уязвимость и разочарование.

– Зачем ты так, Никит?

– Как? – уточняю я, а карусель сумасшествия в моей голове начинает новый круг.

С испорченным упоением наблюдаю за задумчивыми метаниями Ани, чувствую, как шевелятся ее мысли, как решения и варианты бьются о стенки черепа и звенят осколками чувств, что она испытывает ко мне. «Да, малышка, мы в одной лодке, либо выплывем, либо потонем, теперь все от тебя зависит, от того, насколько сильной и смелой ты можешь быть». Никому еще я не давал столько возможностей уйти и никого так отчаянно не пытался удержать. Похоже, я и правда псих, даже больше, чем предполагалось, ведь меня одновременно восхищает и ужасает все, что творится с нами обоими.

– Ты выходишь? – спрашиваю я.

Аня отстегивает ремень безопасности, причиняя мне почти физическую боль, и я уже готов нажать на педаль газа, чтобы не позволить ей выбраться из машины, только малышка склоняется в другую сторону, ко мне.

– А что, если нет? Вышвырнешь силой? – Кончик ее носа в паре сантиметров от моего, голос негромкий, но довольно уверенный.

– Могу.

– Не можешь, – парирует она. – Хотел бы избавиться, отправил бы на такси. Снова играешь со мной, Никита? Ну давай поиграем.

– Ты только что просрала свой шанс на спокойную ночь.

– Не просри свой на неспокойную, – медленно произносит Аня, подбираясь к моей шее, а затем кусает не жалея силы, наказывает, провоцирует, и я уже в экстазе. – Это за то, что ведешь себя как мудак, а теперь поехали! – командует она, отстраняясь, и точным движением застегивает обратно ремень безопасности.

Разрезаю ночь пополам, дорога не занимает много времени, уж это я умею. Паркуюсь недалеко от подъезда и веду Аню внутрь многоквартирного дома прямиком к лифту. Поднимаемся на шестой этаж, облокотившись о холодные противоположные стенки, и сверлим друг друга взглядами. Тишина между нами звучит громче крика, дух захватывает от предвкушения. Наконец створки разъезжаются. Выхожу первым, добираюсь до двери, отпираю ее и переступаю порог квартиры-студии, не оглядываясь. Это ни к чему, я знаю, что Никитина за спиной. Зажигаю свет и швыряю куртку на этажерку. Аня снимает ботинки, стягивает с плеч куртку, вешает ее на один из деревянных крючков на стене и проходит вглубь комнаты, что служит и кухней, и спальней, и гостиной. Пристально слежу за Никитиной, закрывая замок, и прячу ключ в кармане толстовки, что висит на вешалке. Цепь на моей шее натягивается до предела, ржавые звенья хрустят и крошатся, что-то животное и голодное рвется наружу.

Аня обходит узкий высокий деревянный стол и принимается распахивать кухонные шкафчики один за другим, оглядывая полупустые полки:

– Где у тебя аптечка?

– Зачем она тебе? Поранилась? – Подбираюсь ближе, с усмешкой наблюдая за бессмысленными поисками.

– Очень смешно, Никита, – взбешенно шипит Аня. – А ничего, что у тебя все руки в крови?!

– Она не моя.

– Как здорово! – Она раздраженно хлопает по бедрам, подходит к холодильнику и заглядывает внутрь, ошарашенно встряхнув волосами. – Коньяк и сыр? Серьезно? А в морозилке… только лед. Класс! Как ты не сдох еще с таким рационом?

– Я живучий.

– Но не бессмертный!

Безразлично пожимаю плечами, снимая часы с запястья, стягиваю через голову свитшот, отбрасываю его в сторону и включаю горячую воду в раковине. Мою руки, не пожалев мыла, затем хорошенько умываюсь и вытираю лицо и шею чистым полотенцем. Спасибо тете Зине, что приходит ко мне по пятницам и наводит порядок за довольно скромную плату, никогда не любил уборку.

– Вот скажи мне… – Аня нервно выхватывает у меня полотенце, оборачивает в него пакет со льдом и, несмотря на злобный прищур, осторожно прижимает холод к моей щеке. – Это было обязательно?

– Да.

– Какой бред, пятеро против двоих. У тебя с математикой как? А если бы тебя пришлось с асфальта соскребать?

– Ну не пришлось же.

– А если бы пришлось?! Ты хоть понимаешь, что…

– Со мной все нормально, – обрываю грубо. – Ты зачем сюда приехала? Нотации мне почитать, жизни поучить?

– Ах, ну да, – ядовито хмыкает Аня, швыряет полотенце со льдом в раковину и упирается поясницей в край кухонного островка. – Какие разговоры, ты же трахаться хочешь. Ну давай, Никит, чего ждешь? Приступай!

Болезненная ярость в голубых глазах бьет наотмашь и парализует. Неужели Аня и правда так сильно волновалась обо мне?

– Что не так? – презрительно продолжает она. – Любишь сзади? Чтобы не видеть их лица, не запоминать, да? Ладно… – Аня поворачивается спиной, опирается на руки и опускает голову, а голос теперь звучит на порядок тише, точно шум далекой горной реки: – Ты прости, я снова не в чулках, плохо подготовилась. А может, просто отсосать тебе? Что думаешь? По-моему, неплохая идея, так не придется париться насчет моей девственности и…

– Аня… – хрипло выдыхаю я: в горле сухо, нервы душат, – прекращай.

– Почему? Ты ведь этого хотел. Не могу обещать, что превзойду всех твоих девок, но постараюсь не разочаровать.

Она оказывается рядом в один шаг, подбородок прижат к груди, дрожащие пальцы касаются пуговицы на моих штанах. Перехватываю ладонь Ани и сжимаю, процедив:

– Я сказал, прекращай.

– Не хочу, я больше не могу, это невыносимо. Давай просто покончим с этим. Забери то, что тебе нужно, а потом исчезни уже, чтобы я наконец-то смогла перестать думать о тебе и чего-то ждать.

– Это совсем не то, что мне нужно.

Стираю дистанцию, мокрая щека Ани прижимается к моему плечу, грудь дрожит от сдерживаемых рыданий. Обхватываю малышку и утыкаюсь носом в волосы, вдыхая ее запах, что медленно, но верно меня убивает. Как и я ее, по всей видимости.

– Я же сама пришла, сама буду виновата.

– Что за хрень ты несешь?

– А что тебе не нравится? В кого ты сейчас играешь, а? Я снова твое гребаное доброе дело? Как благородно, Никита, только все еще неправдоподобно. А может, ты просто меня не хочешь? Ну ладно, ничего. Отпусти, и я вернусь в караоке, чтобы найти того, кто захочет. Твой тезка, например. Как думаешь, он мне откажет? – Обида клокочет в каждом ее слове, в каждом надрывном звуке разбавленного всхлипами голоса.

– Слабая провокация, – ровным тоном говорю я, хотя одна мысль о том, что Аня может отправиться к кому-то другому, выкручивает суставы. – Может, он и не откажет, но… его не хочешь ты. Верно?

– Пошел ты! – Никитина пытается отпихнуть меня, намеревается вырваться, но я не могу ее отпустить, не вышло бы, даже если бы от этого зависел наш следующий день. Нет во мне ни капли благородства, добрых дел я тоже не совершаю, иначе ее бы здесь не было.

– Успокойся, – прошу настойчиво.

– Успокоиться? Ты себя сначала чуть не угробил, а потом и меня заодно! Как тебе права выдали?! Ты и гаишникам расправой угрожал?!

– Почти. – Хватаю Аню за плечи, отрываю от себя и наклоняюсь, заглядывая в зареванное лицо. – У тебя было достаточно возможностей свалить от меня подальше, ты не воспользовалась ни одной. Я где-то ошибаюсь?

– У меня не… не получается, – опустошенно отвечает она.

– Либо ты плохо стараешься, либо просто дура. Есть чем крыть?

Она тихонько мотает головой, и я, тяжело вздохнув, направляюсь к холодильнику. Достаю бутылку коньяка, стакан, в который бросаю горсть подтаявших ледяных кубиков, затем наполняю до половины и протягиваю Ане, размазывающей слезы по лицу.

– Выпей.

– Я не хочу пить.

– Выпей! – повторяю грозно.

Аня горько усмехается, принимает напиток и послушно пьет, зажмурившись и комично скривившись.

– Лучше? – спрашиваю я, забирая у нее стакан, и ставлю его на стол.

– Вообще нет, – тихо произносит она.

Беру лицо Ани в ладони, накрываю влажные, солоноватые от слез губы своими и целую. Вкус любимого коньяка приятно пощипывает язык, прохладные пальцы скользят по моим обнаженным плечам, выше к шее, зарываются в волосы на затылке.

– А теперь? – спрашиваю, почти не отрываясь от ее рта.

– Немного, – шепчет малышка, прижимаясь ко мне всем телом, и целует в ответ пьяняще страстно.

Вспыхиваем оба, события последних часов улетучиваются из мыслей, напряжение уходит, а его место занимает возбуждение. Касания жадные, дыхание прерывистое, а желания неуемные: больше, ближе, ярче, безумней.

– Стремная рубашка, – рычу я, дергая за пуговицы.

– Тебе не нравится вся моя одежда, – сбивчиво отзывается Аня.

– Да-а-а… – Опускаю голову и прихватываю зубами нежную кожу на шее, получая в ответ тихий стон. – Это потому, что мне дико хочется ее снять.

Стягиваю ненужную тряпку с хрупких плеч и припираю Аню к стене, вновь терзая податливые губы. Живот к животу, кожа к коже, то в жар, то в холод, и это только начало. Ощущаю мягкость груди, что прикрыта слоем плотной ткани, зажимаю пальцами застежку бюстгальтера и через секунду отправляю на пол последнюю преграду. Теперь мы оба обнажены наполовину, малышка жмется ко мне в попытке скрыть наготу, но так не пойдет. Хватаю Аню за руки, развожу их в стороны, немного отстраняясь, и опускаю взгляд.

– Никита… – приглушенно выдавливает она. – Может… может, выключим…

– Стесняшки свои выключи, я хочу видеть все. И увижу, – обещаю я и припадаю ртом к ее груди.

Целую и кусаю, собираю языком мурашки под аккомпанемент сладких вздохов и коротких пищащих стонов. Поглядываю вверх на Аню, она в ответ смотрит так, будто увидела настоящее чудо, а пелена порочности в синих изумленных глазах как прямое заявление – «мне нравится, продолжай», и я не собираюсь отказывать ни ей, ни себе. Буйство набирает обороты, Аня легонько царапает мои плечи и спину. Расстегиваю пуговицу и молнию ширинки на ее брюках, приспускаю их и скольжу ладонью вниз, забираясь под резинку белья. Выпрямляюсь, оказываясь вновь лицом к лицу с Аней, она раскрывает рот, но ничего не произносит, лишь немного запрокидывает голову и блаженно мычит.

– Говорил же, наживую приятнее, – ухмыляюсь я, продолжая неспешные ласки. – Повторим наш коронный номер? Хочу еще раз посмотреть на это шоу, но на этот раз без лишних слушателей. Соседи не в счет.

– Я ни слова не понимаю, – смазанно отзывается Аня.

– А со звуком опять что? – усмехаюсь я, резче двигая рукой, и по студии прокатывается звонкий стон удовольствия, что оседает на коже горячей моросью и впитывается в поры крупицами наслаждения. Кайф, чистый, неподдельный, мой, только мой. – Вот так, спокойно, расслабься, малышка, это всего лишь палец. Привыкай к ощущениям.

Она цепляется за меня, дрожит всем телом и хватает ртом воздух, но я не хочу торопиться и толкать ее к оргазму, пусть мы и снова ограничены во времени. Позже мне придется вернуться в караоке, Дэну можно доверять, но лучше все проверить. Правда, сейчас я уже с трудом могу сконцентрироваться на своих обязанностях. Радует лишь то, что в этот раз у нас с Никитиной определенно больше пяти минут.

– Ну как ты? – спрашиваю я, водя губами по ее щекам и подбородку.

– Ты серьезно хочешь поговорить об этоммм… – мычит она и качает бедрами навстречу. Неплохой ответ, но он меня не удовлетворяет.

– Да, хочу. – Провожу языком, очерчивая линию челюсти, кусаю за мочку уха, наслаждаясь влажными греховными звуками. – Опиши ощущения, Аня, вдруг я что-то делаю не так. Мне нужно удостовериться, что тебе хорошо.

– Какой же ты… – Она кривится, вновь застонав, потому что к первому пальцу присоединяется второй.

– Какой?

– Никита, отстань, – хнычет Аня, опуская голову на мое плечо.

– Нет, даже не думай, – говорю сурово, – поднимайся обратно, смотри на меня!

– Никита…

– Да, это я, и я здесь. Посмотри, я хочу тебя видеть, хочу, чтобы ты меня видела.

Чувствую, как ее колотит, как она меня сжимает, и знаю, что это значит. Аня упирается затылком в стену, кусает губы, морщит нос и дышит все громче и чаще, глядя точно мне в глаза.

– Все хорошо? Все нравится или мне остановиться? – дразню ее, с упоением впитывая каждую эмоцию, мелькающую на лице, каждый вдох, срывающийся с покрасневших губ.

– Не-нет.

– Что – нет? – Нарочно замедляю темп. – Отвечай развернуто.

– Какая же ты скотина. Нравится мне! Все нравится!

– И я?

– Да, и ты, долбаный адский экзекутор!

– Так для тебя это пытка? Мне прекратить?

– Только попробуй! – рычит малышка и смотрит на меня исподлобья, чертей в ней теперь, наверное, даже больше, чем в самом популярном уголке преисподней. Вот она, моя девочка.

Широко улыбаюсь, напрягаю пальцы и двигаю ладонью все быстрее, а в самый пик обхватываю тонкую шею и прижимаюсь губами к желанным губам, выпивая стон и проглатывая вибрации высокого голоса. Чувствую беспорядочную дрожь, дурею от бесноватых чувств, что так похожи на опасный ураган. Его нельзя поймать, нельзя усмирить, но сейчас он в моих руках, а значит, я им владею, всего несколько секунд, самых невероятных, таких всепоглощающих. Аня ударяет по моим ногам подогнувшимися коленями, и я прижимаю ее к себе, гадая – что будет дальше, шаг вперед или три назад? Даю Никитиной немного времени, чтобы прийти в себя, но сам уже знаю, она не выйдет из моей квартиры в ближайшие несколько часов, а лучше дней.

Аня надавливает мне на грудь и смотрит вниз на блестящие пальцы:

– Тебе стоит вымыть руки.

– Это лучшее, что ты придумала? – Вытираю пальцы о свой живот, рассмеявшись, и Аня нервно обхватывает себя, прикрываясь. – А вот этого не надо.

Хватаю ее запястья, тянусь к лицу и снова вижу страх, но уже иной природы. Она боится не того, что происходит, это не снаружи, внутри.

– Говори, я не стану больше угадывать, что у тебя в голове.

– Что, если… если тебе не понравится? Я совсем не знаю, что нужно делать. – Ее печальный голос, смущенный взгляд и тепло тела размазывают меня покруче, чем десятки ударов кулаками.

– Аня… – Легонько бью ее лбом по макушке. – Что хочешь, то и делай, разве что пальцы в меня не суй, я не фанат, а в остальном… Блять, малышка, я так сильно хочу тебя. Сильнее, чем ты меня бесишь со всеми своими малолетскими выходками.

– Это я еще и исполняю?! – возмущается она. – Ты себя видел?!

– Видел. Ты тоже видела и все равно здесь. Я ничего от тебя не скрывал, никем не притворялся. Так скажи мне, малышка, почему, а? Почему ты от меня не бежишь? – Я уже не понимаю, что несу, где лгу, где манипулирую, а где говорю правду. Хотел запутать ее, а попался сам, примотал нас друг другу, и это, наверное, лучшее, что я вообще делал.

Аня приподнимается на носки, ее губы смягчаются, и на них расцветает слабая, но нежная улыбка, которой я совсем не достоин:

– Потому что мне, похоже, нравится, что ты такой. Нравишься ты и… и все. Больше нет объяснений, я это не контролирую.

Пустота в груди ошеломляет. Кажется, Аня безболезненно и мгновенно вынимает мое сердце, заводит его, точно игрушку, и с легкостью возвращает обратно, чтобы оно с грохотом совершило свой первый значимый удар, разогнав по венам вместе с кровью что-то еще, горячее, густое. Цепь окончательно сорвана, и, судя по жадности поцелуев Никитиной, которые она обрушивает на мои губы, не только во мне живет голодный зверь. Голодный до эмоций, чувств и ощущений, желающий все и сразу, не видящий преград и запретов.

Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Желания сильнее принципов, влечение могущественнее страхов, а в голове лишь успокаивающий шепот согласной на все души – все правильно, так и должно быть, никакой ошибки нет. Паутина из бесконтрольных эмоций, моих откровенных стонов, умопомрачительного запаха Никиты и общих неистовых чувств оплетает пространство. Выхода нет, назад не повернуть, да я и не хочу. Никита разжигает черный костер прямо внутри меня и выманивает на его сияние слабую душу, которая, оказывается, сумела сохранить способность верить кому-то и в кого-то. Ей не нужны доводы, доказательства и подтверждения, она знает больше, чем я, больше, чем кто-либо. Она доверяет Никите, а я безропотно ей подчиняюсь.

– Держись крепче, – хрипит он, подхватывая меня на руки.

Звучит щелчок, основной свет в студии гаснет, только пара ярких лампочек остается гореть в зоне кухни, а мы с Никитой движемся к широкой постели. Падаю на твердый матрас, передо мной бездна, в которую я не могу насмотреться, и она совершенно точно глядит на меня в ответ так пристально, будто мечтает влезть под кожу. Никита усаживается на колени между моих разведенных ног, и я прижимаю ладони к груди.

– Я тебе руки за спиной свяжу. Убери, Аня, я не шучу.

– Просто ты… ты так смотришь…

– Как?

– Вот и я не пойму… Как?

– Мне всего лишь нравится то, что я вижу, – довольно отзывается он, накрывает мои ладони своими и проводит вниз по ребрам. – Не ломай кайф, малышка.

Кожу покалывает от влажных поцелуев и легких укусов, один из которых ощущается куда болезненнее остальных.

– Давно ты ее сделала? – спрашивает Никита.

– О чем ты? – уточняю я, уже слишком туго соображая.

– О тату.

Никита потирает местечко под моей левой грудью, где красуется еще одно доказательство малолетской дурости.

– Ммм… – тяну задумчиво, – больше года назад, сразу после совершеннолетия. А у тебя есть татуировки?

– Есть, – дразняще медленно отвечает Никита, стягивая по моим бедрам брюки, – но ты вряд ли ее увидишь.

– Почему?

Никита молча раздевает меня, оставив только белье, отшвыривает за спину штаны и носки и вновь усаживается на постели. Чувствую его взгляд, долгий и мучительный, точно капли воска, стекающие по чувствительной коже.

– Ты специально меня изводишь?

– А ты думала, как это будет? Сунул, вынул и пошел? – дерзко ухмыляется он.

– Я-я-я… я об этом не думала.

Никита иронично приподнимает брови и наваливается на меня. Порывисто вдыхаю, а выдыхаю уже напротив улыбающихся губ.

– Ты патологическая лгунья, Аня. Неужели так трудно признаться? Ты думала обо мне, как и я о тебе, только фантазии и реальность – разные вещи. То, что происходит сейчас, нравится мне куда больше. А тебе?

Обнимаю его за шею, наслаждаясь близостью и жаром, исходящим от крепкого тела. Да, это определенно приятнее любых фантазий.

– Неплохо, но ты все еще одет, – тихонько произношу я.

Никита мигом перекатывается на спину, и я оказываюсь сверху, уткнувшись носом в его нос.

– Ну так раздень меня, – говорит он, шлепнув меня по ягодице.

– Ты все время будешь командовать?

– До тех пор, пока не научишься все делать сама. Давай, малышка, я весь твой. Что тебя останавливает?

Упираюсь ладонями в его грудь, поднимаясь, провожу кончиками пальцев по мышцам пресса, расстегиваю пуговицу на поясе штанов и стаскиваю их. Никита остается в одних темных боксерах, и я нервно сглатываю.

– Страшно? – игриво спрашивает он.

– Надеюсь, эта штука не кусается, – монотонно отзываюсь я.

– Эта штука? – смеется он. – Ты сказала – штука?!

Лицо мигом вспыхивает от пощечин стыда, и я опускаю голову. В книгах и фильмах такие моменты обычно невероятно прекрасны, никаких сомнений, скромности, все просто и красиво. Любовь ведет, указывает и направляет, звучат признания и льет дождь из нежных поцелуев, а у нас… Какая, к черту, любовь? И правда смешно, собственно, поэтому Никита и веселится.

– Эй… – он поднимается и обхватывает ладонями мое лицо, – ну хватит уже. Куда ты опять прячешься?

– Ты заржал.

– Потому что это забавно. Тебе тоже было бы веселее, если…

– Ничего не выйдет, – перебиваю, мотая головой. – Я пере…

Никита не дает мне договорить, затыкая напористым поцелуем, и мы валимся на постель. Я снова под ним, глаза в глаза.

– Если тебе станет легче, малышка, то ты моя первая девственница, и я вообще-то очень стараюсь быть поласковее.

– У тебя плохо получается.

– Значит, оттолкни меня. Ударь, укуси, пни. Закричи, позови на помощь.

– Никто не придет. – Голос предательски садится, Никита ощутимо напрягается и замирает, а на его лице мелькает то, что я никак не ожидаю увидеть, – растерянность.

Что-то скребет за ребрами, пальцы тянутся к бугоркам под острыми скулами. Никита поворачивает голову и прижимается щекой к моей ладони. Оба дышим все тише, образовавшаяся дистанция между нами – как гнойный нарыв, требующий незамедлительных действий. Слова растворяются на языке, Никита тоже ничего не произносит, очевидно сдерживаясь, а это уже сродни чуду. Правда старается, что ли? Расслабляю ноги, развожу колени в стороны, подпуская его ближе. Разговоры только все портят, я ведь и так знаю, чего хочу, знаю, чего хочет он, все остальное пыль и стеклянная крошка.

Надавливаю Никите на затылок и целую, не закрывая глаз, он тоже смотрит. Время становится вечностью, грубость и нежность – единым целым. Слышу треск ниток, кожа на бедре саднит, ткань скользит по ногам; не остаюсь в долгу и помогаю Никите избавиться от боксеров. Теперь тела обнажены, сердца пылают. Каждое новое касание, каждое последующее движение сравнимо с крошечным взрывом, словно нервных окончаний становится во сто крат больше, но этого все равно катастрофически мало.

– Лежи смирно. – Голос Никиты все такой же уверенный и прохладный, но на моих ладонях все еще пульсирует дрожь его плеч.

Пара мгновений неприятной пустоты, короткий шелест, и вот он снова на мне. Обнимаю Никиту, чувствую мягкое прикосновение губ, позволяющее еще немного понежиться, прежде чем… Зажмуриваюсь от боли и поджимаю пальцы на руках и ногах.

– Аня, – зовет Никита, – давай, малышка, попробуй расслабиться. Так ты делаешь только хуже.

Но я не могу, это ужасно. Где же это гребаное волшебство? Где магия от первого секса с тем, кто до жути нравится? Где вся эта дичь? Очередная утка для тупых и романтичных?! Пусть Никита уже поскорее сделает, что должен, и все закончится.

– Мне больно.

– Мне тоже. Хорошо, что у тебя там зубов нет, иначе остался бы я без члена.

Мигом распахиваю глаза; Никита выглядит так сосредоточенно, словно должен разминировать бомбу. На его шее проступают вены, мышцы плеч и груди бугрятся под смуглой кожей.

– Подыши, – подсказывает он, и я тихонько вдыхаю и медленно выдыхаю. – Вот так. А теперь расслабь ноги и бедра. Давай, у тебя получится.

Снова подчиняюсь, ведь в глазах напротив пылает небывалый огонь, не черный, а отчего-то золотой, такой яркий, мистический и завораживающий, что не передать. Неприятные ощущения стихают до терпимого дискомфорта, и Никита начинает поступательно двигаться, наклонившись к моему лицу и осыпая поцелуями влажные веки, щеки, нос, губы. Реакции тела ярче, голоса громче, а на место боли приходит удовольствие. Его робкие шаги все смелее, еще немного, и он занимает все пространство внутри меня, стирая привычный мир и открывая новый. Мир единения тел, мыслей, желаний, еще не душ, нет, не уверена, что у Никиты она вообще есть. И пусть, мне все равно, в эти мгновения, пока он мой, не получается думать ни о прошлом, ни о будущем.

Привыкаю к ритму, подхватываю темп, каждое движение умножено на два, потому что и я отдаю все, что есть. Никита вдруг садится и тянет меня к себе, забираюсь сверху, и во мне больше нет пустоты, я наполнена до предела. Пальцы в волосах сжимаются в кулак, губы бьются о мои. Не хочу его отпускать, не хочу останавливаться, кричу, не сдерживаясь, и Никита одобрительно бормочет:

– Да, малышка. Вот так, умница…

Вижу его улыбку, улыбаюсь сама, охваченная страстным сумасшествием, безумным месивом из чувств и ощущений. Это наш момент, без прикрас и фальши. Уже не разобрать, что и где, сколько, чье, как долго продлится. Теряюсь в себе, в нем, в нас. В этой ночи, в этой темной студии, в этих порочных объятиях.

– Никита! – выкрикиваю имя, что ощущается во рту терпкой горечью коньяка.

– Да, знаю. Помочь тебе?

Не понимаю смысла слов до тех пор, пока одна из рук Никиты не протискивается между нами, и счет до разрядки идет уже на секунды. Не землетрясение и не цунами, настоящий апокалипсис, стирающий Землю, превращающий в прах суждения и сожаления. Оголенные рефлексы, гортанные стоны, разум расплющен, сознания нет. Властный поцелуй прерывает череду моих задушенных стонов, каждый спазм мышц и толчок горячей плоти точно дротик с экстазом быстрого действия. Никита улетает следом, ловит меня и не отпускает. Теперь у нас все общее, это уже не просто секс, не бездумный перепихон, но мы вряд ли это обсудим, вряд ли выскажемся вслух. Какое-то время так и сидим напротив друг друга, обнявшись и тяжело дыша. Никита, вероятно, ждет от меня какой-то реакции, но я все еще нахожусь на подлете к реальности, приготовившись разбиться в лепешку.

– Аня… – негромко зовет он и берет мое лицо в ладони, смахивая слезы большими пальцами.

Собственные эмоции пугают и дезориентируют, только что я была невообразимо счастлива, золотой огонь разогнал все страхи, но они не ушли далеко, лишь затаились в темных углах комнаты, а теперь тянут ко мне свои черные когти.

– Это… я просто… все хорошо, – бормочу невнятно и отползаю в сторону. – Все нормально, я в порядке.

Никита молчит, а я теперь не могу даже взглянуть в его сторону. Встаю на ноги, что едва держат, с ужасом осматриваю темные разводы на внутренней стороне бедер и беспокойно шарю взглядом по полу. Замечаю свои брюки недалеко от кровати и нетвердым шагом направляюсь к ним. Нагота дико смущает, но показывать это глупо, не хочу дарить Никите новый повод для прощальных насмешек.

– Что ты делаешь, можно узнать? – пренебрежительно спрашивает он, оказавшись рядом так быстро, что я подпрыгиваю на месте и нервно прижимаю брюки к груди.

– Одеваюсь.

– На хрена?

– На улице холодно.

– А ты куда-то собралась? – Никита выдергивает брюки и отправляет в полет.

– Д-домой… – выдавливаю, запинаясь, потому что злость Клима очевидна, а вот ее причина неясна.

– Домо-о-ой, – зловеще повторяет он. – Аня, единственное, куда ты можешь сходить, это в ванную, и то ненадолго.

– Но… я больше не…

– Блять, Аня, – измученно вздыхает Никита, – настолько ты меня конченым считаешь? Думаешь, я тут планирую затрахать тебя до смерти?

Удивленно застываю, в ушах неприятно шумит. Что происходит? Я ничего не понимаю. Никита цокает языком, обнимает меня за талию, легонько тянет за волосы и коротко, едва ощутимо целует, а затем просто водит своими губами по моим и еще раз тяжело вздыхает.

– В душ и назад, поняла? У тебя пять минут. Или вместе хочешь пойти?

– Нет! – отвечаю мгновенно, потому что несколько минут наедине с собой точно не помешают.

Аня скрывается в ванной комнате так быстро, что я не успеваю как следует насладиться видом ее обнаженного тела, но… Подхожу к шкафу, достаю полотенце из ящика и считаю про себя – три, два, один.

– Никита, – раздается за спиной.

Лениво оборачиваюсь, Аня выглядывает из-за двери.

– Не подашь мне… – ее глаза находят цель, – полотенце.

– Конечно, держи, – отвечаю я, вытянув руку, но не двигаясь с места.

– Ты издеваешься?

– Нет.

– А очень похоже.

Отголоски паники до сих пор мечутся в синеве глаз Никитиной, а меня раздирает изнутри неудовлетворенность, не физическая, эмоциональная. Чего-то не хватает, что-то не так. Я не ждал признаний или хвалебных од, но все же не думал, что после всего Аня будет шарахаться от меня, как от прокаженного.

– По-моему, это ты издеваешься. – Раздраженно сжимаю мягкую махровую ткань. – Ведешь себя, будто я тебе почку без наркоза вырезал и псам бездомным скормил.

– По ощущениям примерно так все и было.

– Серьезно?

– Дай мне уже полотенце! – Аня повышает голос и вместе с этим и градус моего недовольства.

Швыряю полотенце вперед, Аня ловит его одной рукой и тут же закрывает дверь. Вот поэтому с малолетками я и не вожусь, только эта каким-то образом обошла все запреты и принципы. Неужели тупость все-таки заразна? Как меня вообще угораздило? Шлепаю босыми ногами к постели, подхватываю боксеры с пола и подвисаю на несколько мгновений, глядя на смятые одеяло и простынь. Действительно было так плохо? Отголоски эмоций все еще гоняют по венам кровь на предельной скорости, и я мысленно воспроизвожу обрывки воспоминаний. Теплая взмокшая кожа, глубокое шумное дыхание, крышесносный запах, морская бездна глаз, сексуальный голос, зовущий меня по имени. Трусливая пиздоболка специально меня выбешивает. Не понравилось ей, как же. Дурачка во мне увидела?

Подбираю вещи Ани и прячу в одном из кухонных шкафов. Смачиваю край полотенца в раковине и привожу себя в порядок, затем натягиваю боксеры, закидываю капсулу в кофемашину и подставляю чашку, наблюдая, как течет густая темная жидкость. Ну и денек, даже для меня уже слишком. Распахиваю окно, делаю глоток горячего кофе и хватаю пачку сигарет с подоконника. В глубине квартиры шумит вода, со двора доносится гул ветра, что крадет дым из моего рта, но, к сожалению, не может забрать с собой беспокойные мысли. У Никитиной действительно есть татуировка на ребре в виде ветки, а это значит, что то видео, о котором поведала Марина, существует. И что получается? Аня, та самая Аня, которая нервничает при любом упоминании физической близости, та, что замирает и закрывается от каждого откровенного действия и которой, очевидно, трудно договориться с собой и своими же желаниями, год назад так сильно втрескалась в Володю, что не только минет ему сделала, но и на съемку согласилась? И я должен в это поверить?

Ярость замораживает кровь, вены покрываются изморозью, а вкусы табака и кофе тускнеют и теперь отдают мерзкой кислятиной. Что сделал Вова? Заставил, подловил? Я неплохо знаю этого гада, подобное на него очень похоже. Ветер хлещет по лицу и груди, призывая очнуться, но я слышу лишь хруст костей и воображаемые вопли ровно до тех пор, пока спины боязливо не касается теплая ладошка. Крепко затягиваюсь и стреляю окурком в окно. Пальцы Ани проходятся по моему позвоночнику, обводят росчерки, оставленные отчимом в желании воспитать и вырастить настоящего мужика, для которого боль всего лишь слово.

– Жутко выглядит, – говорит Аня.

– Шрамы украшают мужчину, – отвечаю я.

– Тупое суждение.

– Как раз в твоем стиле.

Прикрываю окно, оставив лишь щель для проветривания, разворачиваюсь и складываю руки на груди, облокотившись о подоконник. Аня поправляет полотенце, обернутое вокруг тела, неловко переступает с ноги на ногу и кусает губы, прежде чем взволнованно залепетать:

– Я-я… я соврала. О том, что… ну-у-у… Все было… мне…

– Я знаю, – обрываю ее жалкие попытки признаться в том, что первый секс был больше хорош, чем плох.

Аня тихонько кивает, делает шаг назад и оглядывается по сторонам.

– Где мои вещи?

– Они тебе не нужны.

– Никита…

– Что?! – грозно вопрошаю я.

– Мне пора.

– Нет.

– Что значит – нет?

– Ровно то и значит.

– Это уже не смешно, – с укором говорит она.

– А я что, смеюсь? – цежу сквозь зубы, и Аня испуганно вздрагивает, отчего где-то там, где глаза не увидят, у меня появляется новый шрам. Я ломаю ее, ломаю, потому что по-другому не могу, не умею, но и она не лучше. – Аня, послушай…

– Нет, – решительно перебивает она, очень даже неплохо копируя мой тон, – ты послушай. Не нужно доигрывать спектакль до конца, я от тебя этого и не жду. Все нормально, правда, просто отдай вещи и, если уж так сильно хочешь попритворяться джентльменом, можешь вызвать мне такси.

– Такси? Такси, мать твою?! – Меня знобит то ли от уличного холода, то ли от нервного напряжения, непонятно. – Ты там в ванной башкой о плитку приложилась?!

– Я просто хочу как лучше! – визгливо прикрикивает Аня. – Ты явно бесишься, что я все еще здесь, и…

– У тебя вообще с логикой не коннект? Если бы я хотел тебя выставить, не упрашивал бы остаться!

– Упрашивал?! Это ты называешь – упрашивал?! Да ты просто снова не оставляешь мне выбора!

– А с тобой по-другому и никак! Ты же не слушаешь ни хрена, чуть что, сразу в истерику! Куда ты собралась, в общагу?! Ныть, себя жалеть и меня поносить?! Или по улицам шататься пойдешь в поисках новых приключений?! Классный план, Аня! Супер, молодец!

– А какой план у тебя, чертов гений?! Полежим, пообнимаемся и в уши друг другу подуем?!

– А что тебе не нравится?!

– Мне не нужна твоя жалость! – бросает Аня ожесточенно, и ее глаза снова затягивает болезненная пелена слез.

Нервы уже на пределе, тугие узлы вот-вот лопнут. Уже и не помню, когда всерьез так орал на кого-то, довела-таки, мелкая сучка. Стоит отпустить ее, пусть катится и делает что вздумается. Это не мои проблемы, мне все это не нужно, я далеко не воспитатель детского сада, не добрый самаритянин и уж точно, блять, не сопливый принц. Грубые слова подкатывают к горлу, но неожиданно превращаются в комок из ржавых иголок, и с губ срывается лишь сиплое:

– Аня…

– Что?! – Она вскидывает подбородок, взгляд – пулеметная очередь из осуждения и обид. – Думаешь, лишил девственности, теперь герой? Пытаешься казаться ответственным и взрослым? Три ха-ха два раза, Никита! Не старайся, тебе меня не обмануть!

– Еще слово, и я трахну тебя еще раз, просто чтобы ты не горланила тут без оснований.

– А давай! – Она срывает полотенце и шагает ко мне. Светлая кожа мигом покрывается мурашками, медленно веду взглядом вверх от груди до перекошенного в бешенстве рта. – Трахни, и я наконец-то отделаюсь от тебя!

Хватаю ее за предплечье и впечатываю в себя, с трудом балансируя на острие лезвия между бурной злостью и аномальной нежностью. Никитина сцепляет руки у меня за спиной и потирается щекой о плечо, затихая. С ума сойти, точно граната без чеки, хер угадаешь, когда рванет.

– А говоришь, я больной, тебе бы тоже голову проверить. Все ведь было нормально, все тебя устраивало, но вот ты снова орешь и ревешь. Может, расскажешь уже, в чем дело?

– Я просто хочу домой, – жалостливо отвечает она и жмется все теснее, возможно, тупо в поисках тепла, а может, есть и более существенные причины.

– Я и не запрещаю, хоти сколько влезет, но из квартиры ты не выйдешь, пока я не разрешу или пока внятно не объяснишь, что с тобой происходит.

– Ничего.

– Давай без брехни, надоело, – предостерегаю я.

– Мне просто… мне хочется уйти прежде, чем ты попросишь это сделать, ведь тогда я буду чувствовать себя еще большей…

– Кем?

– Шлюхой, – сознается она, и мне хочется высунуть голову из окна и заорать во всю глотку.

– Скажи, что ты пошутила, – прошу без особой надежды, Аня молчит. – Значит, серьезно, да? Ладно, тогда быстрый курс по введению в шлюховедение.

– Тебе лишь бы поржать надо мной, – выплевывает она, пытаясь отстраниться, но вместо этого оказывается сидящей на столе, безуспешно пытаясь спрятать наготу за дрожащими руками.

– Урок первый, – говорю я, подбирая с пола полотенце, и вручаю его Ане, – шлюхи уже не стесняются.

Никитина мигом набрасывает полотенце на себя, а я упираюсь в столешницу по обе стороны от ее бедер и наклоняюсь к лицу.

– Разве я что-то предложил тебе за секс: бабки, цацки, навороченный гаджет, еще какие-то плюшки?

Аня молча мотает головой, между бровей появляется морщинка. Пытается все обдумать? Своевременно.

– Что там у нас еще? – продолжаю нравоучительным тоном. – Я тебя заставил, ты меня не хотела?

– Нет.

– Что – нет?

– Хотела.

– Спасибо и на этом, – сухо отвечаю я.

– Никита…

– Не-не-не, лекция еще не окончена. Если мы оба этого хотели и сделали, так в какой момент ты у нас шлюхой-то обернулась? Или это не о тебе больше, а обо мне? По-твоему, я сплю только с такими? Или для тебя вообще все девушки, занимающиеся сексом, шлюхи?

– Ты не понимаешь, потому что ты парень. Вы видите девушку в короткой юбке и уже ставите штамп – шалавень? Разве нет?

– Ну извините, мадам, за всех дегенератов я отвечать не могу.

– Тогда ответь за себя.

Отступаю на пару шагов, пристально разглядывая Никитину, сидящую на столе. Она сводит колени, скрещивает ноги в щиколотках и подтягивает полотенце. Темные волосы растрепаны, мокрые концы лежат на острых плечах, губы припухшие, веки и щеки покрасневшие. Я бы откровенно солгал, сказав, что сейчас она не сексуальна, не притягательна, но это лишь поверхностные суждения, пустая оболочка. Хочу ли я ее? Ну разумеется. Смогу ли бездумно взять? Нет.

– Можно быть доступной в любой одежде и неприкосновенной даже голой, – говорю я, потянувшись к чашке с остатками кофе, и допиваю его в один глоток, чтобы немного протрезветь от этих бешеных чувств, что все множатся и множатся, как ебаные грибы после дождя. – Это зависит от личности, от самого человека, а не от тупых стереотипов.

– И часто ты трахаешь личность, а не только тело?

– Бывало.

– Есть разница?

– Есть.

– А что было у нас? – спрашивает Аня и тут же прячет взгляд, очевидно пожалев о сказанном.

«Что теперь между нами?» – этот вопрос звучит после первого секса в девяноста случаях из ста, и большинство мужиков его ненавидит, потому что они попросту не могут ответить, но я к таким не отношусь. Оставляю пустую чашку, приближаюсь к столу и поддеваю подбородок Ани.

– Особый случай.

– Ты снова мне мозги пудришь.

– А ты мои ебешь, но я же не жалуюсь. Аня, ты сама должна знать, кто ты такая, вот где правда, а остальное – чужие домыслы, чужие ожидания и мнения, на которые стоит класть огромный болт. Тебе не похер, что думают другие?

– Мне не похер, что обо мне думаешь ты! – неожиданно жестко заявляет она.

– Много всего, и большая часть моих мыслей уголовно наказуема, а от оставшихся я сам в шоке. Малышка, будь на твоем месте любая другая девушка, она пошла бы на хер еще полчаса назад, а мы тут сидим вдвоем и сопли твои на кулак наматываем. Как думаешь, о чем это говорит?

– Не знаю.

– Знаешь, просто поверить не можешь. Я тоже не могу, но факт есть факт.

Аня виновато опускает нос и тихо спрашивает:

– Я все испортила, да?

– Так исправь, – подсказываю я.

Несколько секунд уходит на раздумья, а после она с нелепой осторожностью обнимает меня за шею. Полотенце соскальзывает, слух ласкает мягких шепот:

– Ты слишком сложный.

– Да и ты у нас не крестики-нолики, а гребаное судоку. Ненавижу его, кстати.

– Поцелуешь меня?

– А сама?

– Хочу, чтобы ты… – Впиваюсь в чувственные соленые губы, не дослушав, и Аня отвечает на поцелуй с таким отчаянным облегчением, словно только этого и ждала.

Разговоры забыты, и без них все понятно, мне так точно. Я не могу отпустить, не хочу прогонять, иногда есть желание хорошенько встряхнуть ее, чтобы мозги вправить, но в остальное время… Глажу обнаженную спину, спускаюсь ладонями к пояснице, и Аня сама придвигается ближе к краю стола. Я все еще голоден, только теперь это что-то лайтовое, как ожидание десерта после основного блюда. Наверное, я даже смогу быть сдержаннее, но это не точно. Никитина пахнет моим гелем для душа, и вкупе с ее собственным ароматом это сносит крышу еще быстрее – гребаная токсикомания, уровень второй. Малышка становится смелее, прижимается крепче, целует глубже, обхватывая меня ногами.

– У тебя снова… – шепчет она, немного отклонившись и глядя вниз.

– Аня, ты голая на моем столе. Было бы странно, если бы у меня не встал.

– Я-я-я… я просто не уверена, что смогу еще раз…

– Ничего и не будет.

– Тебе все-таки не понравилось?

– Ну почему? Почему ты думаешь только тогда, когда это вообще не надо? – Беру ее руку и прижимаю к паху. – Малышка, это значит, что я хочу тебя, что ты меня волнуешь, возбуждаешь, но это ни к чему тебя не обязывает. Решай за себя, с собой договаривайся, не со мной и не с голосами в голове. Ты тоже контролируешь эту ситуацию, правильного и неправильного нет. Понимаешь?

– Отпусти, – требовательно заявляет Аня.

Убираю ладонь, а вот она свою нет: проводит вверх и вниз, сжимает пальцы и легонько тянет, отчего с моих губ срывается хриплый протяжный выдох. Встречаемся взглядами, не отрываемся ни на миг, даже не моргаем.

– Могу я?.. – Пальцы Ани робко забираются под резинку боксеров.

– Можешь, – киваю я и, как только оказываюсь в ее руках, хватаюсь за край стола, позорно проиграв в гляделки.

– Больно? – настороженно уточняет она.

– Очень, – насмешливо усмехаюсь, но уже через секунду становится не до веселья.

Горячие волны возбуждения разливаются по коже и бьют под дых. Аня входит в кураж, прощупывает длину и изучает твердость, внимание мечется от моего лица к ее рукам, туда и обратно, раз за разом. Смущения больше нет, лишь любопытство и тихий восторг: Никитина чувствует себя главной, и я совсем не против, ей это только на пользу.

– Не знала, что ты и такие рожицы можешь корчить, – с придыханием произносит она, не давая мне и секунды передышки.

– Ты еще многого не знаешь, – выдавливаю я и тяну за край полотенца.

– Ники…

– Ш-ш-ш… Просто хочу смотреть.

Мы в опасной близости, но расчет хорош. Миллиметры, смазанные касания, хитрое влажное колдовство, не поддающееся объяснениям. Чувствую себя подростком, впервые включившим порно, только передо мной не картинка, а живая девушка. Не могу удержаться, касаюсь покачивающейся от рывков груди и щипаю, включая любимую музыку – звонкий стон.

– Аня… – предупреждаю я, и она ловит мои губы, набирая темп и усиливая напор.

Спазм прошибает поясницу, малышка вжимает член в мягкую внутреннюю часть своего бедра, и мы оба дрожим, обмениваясь дыханием.

– Пиздец… – шепчу я.

– В хорошем смысле или?..

– В охерительном.

Отступаю, любуясь искрами в глазах напротив. Еще шаг назад, и картинка предстает передо мной целиком и полностью: упоительный беспорядок, милейшая порочность, сладострастный бедлам, восхитительный хаос. Я бы отдал пальцы одной руки на отсечение, чтобы заиметь фотографию того, что вижу сейчас, но точно знаю, лучше положиться на память. Аня не шевелится, не пытается прикрыться, просто сидит, сидит и вряд ли догадывается, какой властью обладает. Вытаскиваю стул из-под стола, сажусь перед Аней, хватаю ее за ноги и опускаю прохладные ступни на свои колени, затем беру влажное полотенце и стираю свои следы с ее кожи.

– Никита…

– Если снова хочешь домой попроситься, лучше…

– Нет, я… я просто хотела сказать, что мы в расчете. Два-два.

– Считаешь оргазмы? – Запрокидываю голову и обхватываю Аню за талию. – Вообще-то три-два.

– В зачет идет только сегодняшний вечер.

– Ах так? Хочешь бросить мне вызов?

– И не думала, – нежно улыбается она.

– Это не новость, – ухмыляюсь я, потянувшись к ее животу. – Вести в счете буду я. Только я. Поняла?

Язык утопает в ямке пупка, Аня обхватывает мой затылок, прогибаясь в спине. Ты и правда моя, малышка Аня Никитина. Теперь остается только выяснить, как быстро нас это прикончит.

Серое небо намекает на скорый рассвет. Курю, сидя на подоконнике, и просматриваю фотоотчет от Дэна: кассовую смену в караоке закрыли, сигнализацию включили, двери заперли. Пишу сотруднику ответное сообщение с благодарностью, отправляю, и взгляд сам тянется в дальний угол комнаты, где на постели, свернувшись калачиком под одеялом, спит Аня. Упираюсь затылком в стену, верчу мобильный в пальцах все быстрее и быстрее. Володя, Серега, видео, шантаж, ненависть. Я не могу все так оставить, не получится просто забыть, ведь она точно не забыла, значит, и мне нужно знать.

Спрыгиваю с подоконника, бесшумно одеваюсь и покидаю квартиру, запираю дверь снаружи и бегом спускаюсь по лестнице, забив на лифт. Утренний воздух бодрит, сил предостаточно, хоть камни руками кроши. Настроение самое подходящее для разборок, но сперва я все-таки заезжаю в «Бешеную свинку», чтобы убедиться, что в караоке действительно все в порядке, заодно забираю ноутбук Ани, а потом уже отправляюсь в спальный район на окраине, где живет одна лицемерная тварь. Оставив машину во дворе, поднимаюсь на второй этаж старой кирпичной многоэтажки и уверенно жму на пожелтевший от времени дверной звонок до тех пор, пока не слышу грубую ругань за стенкой.

– Кого там?.. – Володя осекается, крепче схватившись за ручку распахнутой двери, и удивленно округляет глаза.

– Доброе утро, – безэмоционально говорю я и переступаю порог, не дожидаясь приглашения и даже не думая снимать обувь.

– Клим, ты время видел?

– Видел, начало восьмого.

– Мы вернулись час назад.

– Ты не один? – Осматриваю захламленную прихожую и замечаю женские сапоги у стены. – Ну ничего, разговор будет недолгим.

Взмахиваю в сторону кухни, Володя проходит в комнату, подтягивая растянутые шорты и смачно зевая. Шагаю следом и предупредительно закрываю дверь.

– Что стряслось-то?

Сажусь за стол, повидавший слишком много бутылок и задниц, и киваю на рядом стоящий стул:

– Да ты присядь, Володь. В ногах правды нет.

– Е-мoе, Клим, а это не может подождать хотя бы до обеда? – ворчит он, опускаясь, и растирает ладонями опухшую рожу. – Мне так фигово, не представляешь, всю ночь гульбенили у Дрона на даче.

– Чем быстрее ты мне все расскажешь и покажешь, тем быстрее я уйду.

– О чем ты?

– Слышал, у тебя есть одно любопытное видео с нашей общей знакомой. Я хотел бы взглянуть.

– Аня тебе рассказала? – спрашивает Володя, заметно напрягшись.

– Нет, не она, – отвечаю с хитрой ухмылкой, чтобы не пугать его раньше времени.

– Серый, да?

– Ну а кто же еще? – Без промедления хватаюсь за подсказку.

– Значит, ты уже откупорил нашу Анюту? Хочешь посмотреть, не халтурила ли она с тобой?

Глубоко вдыхаю, запахи перегара, канализации и испорченной еды вызывают тошноту, но я представляю, как вскрываю голову этого урода, точно старую консервную банку тупым кухонным ножом, и именно это позволяет мне не терять веселой маски.

– Давай показывай уже, не томи.

– Не вопрос, братишка, мне не жалко.

Вова уходит в соседнюю комнату, и я морщусь от стука часового механизма внутри головы. Кровь после ночи с Аней уже почти остыла, а сердце затихло еще тогда, когда малышка закрыла глаза, провалившись в глубокий сон.

– Вот! – Володя возвращается на место и протягивает телефон, омерзительно обещая: – Тебе понравится.

– Я думал, она тогда с Серегой терла. Почему подобного рода видео у тебя? – Стараюсь звучать как можно беспечнее.

– Разве он тебе не все рассказал?

– Да как-то кусками.

– Наверное, ему все еще стремно говорить о проигрыше, – самодовольно говорит Вова.

– Проигрыше?

– Ну да, мы ведь на нее забились, скучно было, а тут Анюта подвернулась. Что она творила… Ух! У всей толпы колы стояли, но девка оказалась не так проста, одним словом, целка-патриотка. Серый пошел длинным путем, ухаживать начал, замутил с ней, только мой член все равно оказался проворнее.

Вова пожимает плечами, явно гордясь собой, а я думаю о том, что совсем скоро от члена ему останутся одни воспоминания.

– Как выяснилось потом, он реально запал на нее. Прикинь? – глумливо продолжает будущая отбивная. – А когда видос увидел, так взбесился, что даже я охренел. Да ты включай, Клим, там есть на что посмотреть.

Собираю волю в кулак и жму на экран мобильного, запуская видеозапись. От первого же кадра во рту появляется металлический привкус. Картинка не слишком четкая, в полумраке виднеются очертания женского неподвижного тела ниже шеи. Девушка одета в светлую кофту на замке, что тянется поперек груди, и короткую расклешенную юбку, из-под края которой выглядывают кружевные резинки чулок.

«Ну как ты? Готова к веселью?» – звучит голос Володи, а затем его клешня расстегивает молнию, жадно сминает грудь, гладит живот и забирается под юбку.

Вова все лапает и лапает свою жертву, отвешивая похабные комментарии, а она реагирует лишь тихим мычанием и вялыми движениями слабых рук. Вглядываюсь в темные тонкие линии на светлой коже прямо под левой грудью, и каждая моя мышца напрягается и каменеет.

«Давай, Анют, сделай мне приятно. Постарайся».

Камера показывает ее лицо: русые волосы растрепаны, лоб нахмурен, глаза закрыты, губы поджаты. Аня едва ли в сознании, но Вова не сдается. Он грубо сжимает ее щеки, влезая сверху, и тычется в лицо. Картинка скачет, и я продолжаю безотрывно смотреть, взращивая ярость и накапливая ненависть, потому что собираюсь спросить с Вовы за каждую секунду ада, который он устроил. Наконец раздается хриплый стон умирающего кита, Вова слезает с Ани, и она тут же отворачивается, сжимаясь в комок и обхватив голову.

«Вот и все, Серый! – На весь экран появляется сытая довольная рожа. – Накачал ты, а перепало мне. Только не расстраивайся, долг я прощаю, победы достаточно».

Медленно опускаю телефон, перед взором пляшут красные точки, а часовой механизм щелкает все громче.

– И как? – хмыкает Володя. – Круто, да? Серый ее столько обхаживал, а она его бортила, хотя он ей и цветочки, и свиданки, и прочую хренотень. А я просто дождался, когда Анечка будет в нужной кондиции, и-и-и…

Обхватываю затылок Вовы и впечатываю лицом в стол, резко и быстро, со всей дури, на недостаток которой жаловаться еще не приходилось. Сжимаю жесткие волосы в кулаке и поднимаю удивительно тяжелую башку, учитывая, что внутри нет ничего полезного.

– Клим… – в ужасе хрипит Вова, из его носа хлещет кровь, губы и подбородок дрожат. Вот на это уже действительно приятно смотреть.

– Рассказывай, что было дальше. Четко и без расшаркиваний, – холодно произношу я.

– Какого хрена ты делаешь?

– Рассказывай.

– Что? Что рассказывать? – испуганно бормочет он. – Ты из-за нее, что ли? Из-за этой мелкой шлюшки?

Напрягаю руку и снова бью Володю об стол, на этот раз удар приходится на подбородок. Так и челюсти лишиться можно, не то чтобы меня это волновало, но его рот еще пригодится, и не только для разговоров.

– Вова, – произношу устрашающе медленно, – я могу до вечера тобой в баскетбол играть. Ты же знаешь, я только разминаюсь, не дергайся и выкладывай все по порядку, или телка твоя твои же зубы вместе с костями будет по всей хате собирать. Ну, я жду.

– Я-я… я показал видео Серому, думал, мы вместе поржем и забудем, как обычно, но он… он…

Володя косится на меня, трясется, как испуганный школьник. Как был гребаным трусом, так и остался.

– Он что?

– Ну а как ты сам думаешь?

Вжимаю Вову щекой в стол, сдавливаю пальцами шею и поднимаюсь, заламывая ему руку:

– Ты че, очкошник, в угадайку решил со мной поиграть? Мне ничего не стоит порвать тебя на куски прямо сейчас, единственное, что останавливает, – я еще не услышал историю до конца. Если не хочешь стать инвалидом, поторопись.

– Он захотел взять свое, – выплевывает Володя, забрызгав кровью столешницу. – Серый с Аней поссорились, еще тогда, на той тусовке, не общались вроде пару дней, но после того, как я показал ему видос, он сразу позвал ее с нами в бар. Сначала они оба вели себя как обычно, я даже подумал, что их мутки продолжатся, но позже снова разосрались. Серый схватил мой телефон и выволок Аню на улицу, а дальше я не знаю, не видел.

– Хочешь сказать, ты не пошел за ними?

– Нет.

– Не пизди! – рявкаю я. – Ты за свою мобилу трусишься больше, чем за мать родную, а чужие разборки для тебя как говно для мухи. Такое ты точно не пропустил бы. На сколько твоих пальцев поспорим, что я прав?

– Ладно-ладно, я пошел, – признается он, зажмурившись. – Серый затащил Аню в проулок, сказал, что раз она дала мне, то и он заслужил. Она орала, что ничего не понимает, ничего не было, он показал ей видос, а потом…

Молчаливая пауза раздирает когтями изнутри, кровь шумит в ушах.

– Он взял свое?

– Попытался.

– Но она сопротивлялась.

– Угу-у-у, – протяжно мычит Вова, потому что я сжимаю пальцы на его шее еще сильнее и задираю лапу, чувствуя, как хрустит сустав.

– А ты просто смотрел.

Он облизывает окровавленные губы и натужно бормочет:

– На хера тебе все это, Клим? Решил устроить возмездие? В героя поиграть?

– Вы сами меня втянули. Продолжай и не вздумай ничего опустить, мне нужны подробности.

– Да подавись! Серый вмазал Ане, и тогда она завопила, что расскажет что-то или покажет, это его и остановило, но я клянусь, не знаю, о чем там шла речь. Аня ушла и в нашей компании больше не появлялась. Серый о ней с того дня почти не заговаривал, только очень настойчиво попросил меня никому не трепаться и эту тему больше не поднимать.

Коротко зажмуриваюсь, детальки пазла встают на место одна за другой. Компромат на Серегу, вот где он сыграл. Хорошо, что Никитина сообразила, хоть от одной твари смогла себя защитить, да и сплетни тоже пресекла. Болезненная агония прожигает каждую клетку, каждый атом. Защитить, блять… Какого хера ей вообще пришлось защищаться?

– Как он ее ударил? Куда?

– Не помню… – кряхтит Вова, и я вышибаю пинком стул из-под его задницы и заваливаю на стол.

– Вспоминай!

– В ви-висок вроде.

– Кулаком?

– Наверное.

– Мне нужно точно!

– Да-да! Кулаком!

Значит, шрам на брови не родители оставили. В памяти всплывают испуганные заикания, вспышки беспричинных истерик, жуткое недоверие к миру во всех его проявлениях. Кто бы после такого нормальным остался? Глубокий вдох, рывок, Вова орет, и я швыряю его на пол.

– Давай дальше, – говорю, оборачиваясь.

Он отползает к кухонным шкафчикам и вытирает кулаком окровавленный рот:

– Ты мне, блять, нос сломал. И руку!

– Следующей будет шея.

– А что дальше-то рассказывать? Это все!

– Да ну? А хули мы с тобой тут делаем тогда, а? Почему сейчас? Почему Серега вспомнил об Ане?

– Я рассказал, что встретил ее здесь.

– Когда это было?

– На Новый год.

– Как я понял, Аня знает, что видео все еще у тебя?

– Да! Пришлось припугнуть ее, чтобы Вике ничего не разболтала. Я думал, и ты все знаешь! – скулит Володя, уже едва не плача.

– Теперь знаю. – Шагаю вперед, и он жмется к обшарпанной дверце шкафчика. – Знаю, что ты не только конченый трус и слабак, но еще и насильник. Знаю, что пацан, которого я считал другом, оказался ублюдком, решившим хер пойми за что поднасрать девочке, которой и так жизнь испоганил. А еще я знаю, что сделаю с вами обоими. Шальная пуля, Володь. Слышал о таком?

– Я удалю видео. Удалю…

– Я сам удалю. – Хватаю его телефон со стола и безжалостно бросаю в стену. – Копии есть?

– Нет!

– Уверен?

– Клянусь!

– Если еще хоть раз я от кого-нибудь услышу про это все, то и тебя из жизни удалю. Ясно?

– Клим, я же… я-я…

– Заткнись. – Мой голос сух и тверд, вокруг все чересчур четкое. Если бы я умел воскрешать людей из мертвых, мы с Володей здорово бы повеселились, но увы, придется оставить его ненадолго, чтобы подготовить достойную казнь. – Серому ни слова, и телке своей скажи, чтобы не вздумала ничего ляпнуть Ане.

– Да, я все понял, – торопливо отвечает Вова, глупо надеясь, что на этом все и закончится. – Больше никому и никогда…

Брезгливо толкаю его ногой, роняя на бок, пинаю один раз, другой, третий, но это цветочки, ягодки будут позже. Бросаю Володю корежиться на полу, подбираю разбитый телефон и выхожу в коридор, натыкаясь на взъерошенную и полуголую рыжую тупицу. Подслушивала, напугана до усрачки, да вот только боится она совсем не того, чего нужно.

– Познавательно было? – спрашиваю я.

Она косится в сторону кухни, и я вижу до судорог в кишках знакомое выражение лица – слепая вера, обескровленный ужас и наивное обожание. Мать так же на отчима смотрела, а значит, рыжая уже выбрала сторону.

– Ну удачи, – цинично хмыкаю и покидаю зловонную квартиру, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Гоняю на машине около часа в надежде хоть немного успокоиться, но чем больше думаю обо всем, что случилось, тем свирепее становлюсь. Возмездие, да? Будет им возмездие. Вове понравится, его ждет ровно то, что он любит больше всего, – камера и человек с членом во рту, а вот чтобы отплатить Серому, придется придумать что-то оригинальное, по старой дружбе. В себя мальчики поверили, решили повеселиться за счет наивной дурочки… Что ж, посмотрим, кто будет смеяться последним.

Возвращаюсь домой, солнечный свет заливает студию. Взгляд тут же прилипает к постели, и сердце возвращается на место, отстукивая ровный, спокойный ритм. Похоже, будет непросто привыкнуть к новым финтам организма, но деваться уже некуда. Снимаю кроссовки и куртку, отношу пакеты с продуктами к холодильнику и запихиваю внутрь, затем иду в ванную, принимаю прохладный душ, а после укладываюсь рядом с Аней, что лежит на боку ко мне лицом. Она такая умиротворенная, в расслабленных губах угадывается подобие улыбки. Мне хочется коснуться ее щеки, погладить по волосам, обнять и прижать к себе, но я не двигаюсь, не могу. Ложь, придуманная мной в первую нашу встречу, о добром деле перестала быть ею. Аня и правда превратилась в него, в чертово доброе дело, случайно, спонтанно, вынужденно, но это уже детали, да и доброта моя довольно условна. Если бы мы не встретились, не познакомились, если бы это была другая девушка… если бы да кабы… Джонович-старший сказал бы – происки судьбы, но я знаю, что это лишь стечение обстоятельств и нашего уже общего выбора. Я не верну Никитиной то, что у нее забрали, не смогу стереть воспоминания и раскрасить небо радугой, но попробую сделать так, чтобы она могла смело зашагать вперед с новыми силами без необходимости оглядываться. Правда, для этого, помимо Вовы и Сергея, придется убрать из ее окружения еще одного человека, который по своей сути не может принести ничего, кроме расстройств и проблем.

– Уже пора вставать? – сонно бубнит малышка.

– Нет, – приглушенно отвечаю я.

– Тогда почему ты не спишь?

– Замерз.

– Иди сюда. – Она поднимает край одеяла, и я не раздумывая двигаюсь ближе, чтобы эгоистично украсть ее тепло, раз уж сама предложила.

Аня ежится, но не отстраняется: утыкается носом в мою шею, кладет ладонь прямо напротив сердца, которое мигом отвечает ей увесистым толчком.

– Спи, Никит, – тихо говорит она, оставляя легкий поцелуй на моей коже. – Тебе нужно набраться сил, чтобы снова доводить меня до сумасшествия.

– Как и тебе меня, – усмехаюсь я.

Ради таких моментов, наверное, и сдохнуть не жалко. Или убить кого-нибудь, а может, и не одного. И плевать уже, что продлится это совсем немного, я никогда не был фанатом долгоиграющих планов, каждый день как последний.

Просыпаюсь, но не спешу шевелиться. Вокруг тихо, веет уличной свежестью, пахнет сигаретным дымом и… Никитой. В памяти всплывают обрывки ночи, что стала ураганом откровений, и каждый миг, каждая деталь и шорох останутся моими сокровищами, драгоценным кладом, что я спрячу так глубоко, как только смогу. Никто этого у меня не отнимет, даже сам черт в лице одного грубого, несносного парня, с которым придется столкнуться совсем скоро.

Осторожно разлепляю ресницы, дневной свет режет глаза, но уже спустя несколько секунд нахожу свою цель. Никита сидит на подоконнике в зоне кухни и курит в открытое окно, отстраненно глядя куда-то вдаль. На лице ни единой эмоции, но я теперь точно знаю, что они у него все-таки есть, целая галактика, скрывающаяся в глубине темной бездны. Мурашки ползут по плечам, стоит только вспомнить, как Никита закатывает глаза и морщит лоб от удовольствия, каким осторожным может быть, каким ласковым, как звучно смеется, красиво улыбается, как остро умеет смотреть, когда желание берет верх над разумом. Есть ощущение, что вчера я поймала падающую звезду прямо в ладони, прикоснулась к чему-то неземному, личному, сокровенному, и совсем не желаю думать о том, скольких еще девушек Никита очаровал подобным образом. Хочется просто глупо верить, что повезло лишь мне одной. Хотя бы еще чуть-чуть, хоть пару минут до того момента, когда нам вновь придется заговорить друг с другом. Солнечные лучи путаются в темных волосах, подсвечивают обнаженный торс и широкие плечи. Тихо хихикаю, потому что мозг спросонья подкидывает идиотские сравнения.

«Эдвард, это ты? Показываешь мне кожу убийцы?»

– Смотрю, ты в хорошем настроении, – мрачно говорит Никита.

– А вот ты, как всегда, не в духе, – вздыхаю я и потягиваюсь, разминая гудящие мышцы.

– Почему же? – Окурок летит в окно, а в меня – обескураживающий взгляд, который не получается разгадать: то ли недовольный, то ли уставший, то ли вовсе безразличный.

Медленно поднимаюсь с постели, кутаясь в одеяло, Никита молча наблюдает за мной, не давая ни единой подсказки. Что дальше? Он хочет, чтобы я ушла, или же нет? Как мне себя вести? Изменилось ли что-то между нами или я наивно надеюсь на то, чего хочется сердцу? Кто мы? Друзья с привилегиями? Злобный порочный черт и маленькая дурочка? А может, никто?

– Где… где моя одежда?

– Я ее сжег.

– Никита, я серьезно.

– Аналогично.

Он склоняет голову и выжидающе приподнимает бровь. Все ясно, послаблений не ожидается, но я хочу хотя бы умыться перед тем, как вступить в новую битву, конечная цель которой не определена. За кого мне бороться – за него, за себя, за нас? Ухожу в ванную комнату и запираю дверь на защелку. Плещу холодной водой в лицо, выдавливаю в рот немного зубной пасты, разглядывая себя в зеркале, и не без удивления отмечаю, что выгляжу не так плохо, как думала. Волосы спутаны, веки опухшие, губы тоже, красные отметины покрывают шею, но при всем этом в собственном отражении я вижу нечто трудно уловимое и по-своему красивое, во взгляде, в расслабленных мышцах лица. Буря внутри меня улеглась, сровняв руины личности с землей, чтобы поверх я смогла построить что-то новое. Хватит уже думать, чего хочет Никита, пытаться угадать, чего он от меня ждет, пора понять другое – что на самом деле нужно мне, чего бы мне хотелось?

Выхожу из ванной комнаты и направляюсь к зоне кухни, одеяло волочится за мной, точно плащ, заставляя чувствовать себя настоящим храбрым воином. Никита, стоящий у кофемашины в одних спортивных штанах, оборачивается, по студии расползается аромат черного кофе.

– Есть будешь? – спрашивает Никита.

– А что у нас на завтрак, айс-кофе с коньяком и сыр?

На губах Никиты появляется лукавая улыбка, из глаз пропадают опасные колючки. Он делает шаг навстречу, хватает за одеяло и рывком притягивает меня ближе, а я смело вскидываю подбородок. Присматриваемся друг к другу пару мгновений, после чего одновременно подаемся вперед, сливаясь в поцелуе: долгом и неторопливом, с привкусом кофе, табака и зубной пасты. Голова приятно кружится, сердце наполняется теплом. Оно не может устоять, я тоже, да и Никита, похоже, с нами на одной волне. Он окутывает меня собой: теплые руки по-собственнически блуждают по телу, роняя одеяло, губы скользят по губам, языки сплетаются.

– Привет, малышка. – Хриплый голос отзывается во мне легкой дрожью. – Как спалось?

Вглядываюсь в тени, что залегли под темно-карими глазами, и задаю свой вопрос:

– А тебе? Ты вообще спал?

– Меньше, чем хотелось бы.

– Из-за меня?

– В основном.

– Хочешь, я…

– Даже не продолжай, – мотает он головой, сильнее стискивая мою талию.

Прохладный воздух, сочащийся из приоткрытого окна, облизывает голые ступни, и я приподнимаюсь на носки.

– Могу я хотя бы одеться?

– Зачем?

– Никита! – произношу с шутливой строгостью.

– Что? – довольно усмехается он.

– Мне нужна одежда.

– Так ты терминатор? – продолжает посмеиваться Никита, и я бы назвала его милым, если бы причиной веселья были не издевательства надо мной. – Ладно, Аня, хватит так свирепо смотреть. Я в ужасе, просто мороз по коже.

Он легонько шлепает меня по бедру и отходит, роется в шкафу и бросает на кровать свитшот, новые носки и небольшую картонную коробку.

– Устроит?

– Сойдет, но… Где моя одежда?

– Теперь это твоя одежда.

– Думаешь, я не смогу сбежать в таком виде?

– Конечно, не сможешь, только вид тут совсем ни при чем.

– Да-а-а? – саркастично тяну я.

– Манда, – грубо отрезает он. – Ты не хочешь уходить, выключай роковуху, плохо получается. Лучше оденься уже, если простудишься, сопли вытирать тебе не буду.

– Какой же ты козел, – беззлобно говорю я и вскрываю упаковку с боксерами.

– Да-да-да, и козел, и черт, и демон, и скотина, но ты все равно от меня без ума. Хотя ты и до этого без него обходилась.

– Как и ты без чувства юмора, – отзываюсь ворчливо и натягиваю носки.

– А вот это неправда.

– Ну конечно, ты у нас хедлайнер адского стендапа. Так и запишу тебя в контактах – веселый черт Никита.

– Ты сейчас договоришься.

– И что тогда? – Ныряю в ворот свитшота, одергиваю край и смело расправляю плечи. – Чем еще ты можешь меня напугать?

Никита неожиданно широко улыбается, осматривает меня и молча проходит мимо. Что это с ним, из-за недосыпа плохо соображает? С чего бы ему оставлять за мной последнее слово? Оглядываюсь, Никита достает комок моих вещей из кухонного шкафчика и, прихватив зажигалку с подоконника, направляется в ванную комнату. Ну нет… нет же? Он не станет жечь мои вещи. Или станет? Бросаюсь следом и застаю Никиту у стиральной машины с коробкой порошка в руке.

– Опять попалась.

Сердито вздыхаю, а он приглушенно смеется, выставляя режим стирки. Наблюдаю за ловкими движениями длинных пальцев, затем встречаю хитрый взгляд.

– Ну что, Аня? – спрашивает Никита, медленно приближаясь. – Что опять не так?

Мысли вьются полупрозрачными лоскутами, хватаю один, второй, третий – мягкие на ощупь, с приятным атласным холодком. Они оплетают тело, укрывают невесомой вуалью, и мне не нужно гадать, что это значит, что за чувство они олицетворяют. Я влюблена. Без памяти, без оглядки, без уверенности в том, что это взаимно.

– Все так, – отвечаю я, и Никита недоверчиво прищуривается. – Ты там вроде что-то про завтрак говорил. Помощь нужна? Я могу… не знаю. Пожарить сыр?

Никита наклоняется к моему лицу, готовлюсь к очередному страстному поцелую, но губы прижимаются к левому виску.

– Лучше растопи лед.

Подвисаю, никак не ожидав услышать нечто подобное от черта. Скорее всего, это еще одна глумливая шутка, но, кажется, за последние дни я немного научилась понимать Никиту, не вслушиваясь в то, что он говорит. Я все еще здесь, в его квартире, в его одежде, под его пристальным вниманием. И с демонического это значит что-то вроде – я хочу, чтобы ты осталась.

Никита хватает меня за плечи, разворачивает и ведет на кухню, где усаживает за стол, а сам принимается доставать продукты из холодильника и приступает к приготовлению завтрака.

– Может, я…

– Ты уже помогаешь, – перебивает Никита, точно угадав, о чем я собиралась сказать.

– Чем это?

– Тем, что не мешаешь. Хотя кое-что ты все-таки можешь сделать.

– Эротический массаж?

– Чего? Ты где этой похабщины набралась? – оглядывается он, нахмурившись.

– Действительно. Где? – неопределенно пожимаю плечами.

– Я уже говорил, выбери другой пример для подражания.

– Уже поздно, этот слишком впечатлил.

Никита отворачивается обратно к плите, не позволяя разглядеть его реакцию на мои слова, но интуиция подсказывает, что ему было скорее приятно их слышать, чем наоборот.

– Там в тумбе под теликом планшет, тащи сюда и включай сериал, про который рассказывала.

– А волшебное слово?

– Поживее.

– Это не то слово.

– Аня, я не поддаюсь дрессировке, – серьезно заявляет Никита.

– Знаю, – отвечаю, ничуть не расстроившись, потому что это не было попыткой выдрессировать или приручить, я всего лишь пытаюсь понять, насколько это вообще реально – мы, без надрыва и бесконечных противостояний.

Поднимаюсь из-за стола и отправляюсь за планшетом. Студия Никиты, к моему удивлению, совсем не похожа на склеп. Ремонт не слишком свежий, но добротный: пара широких окон с тяжелыми плотными шторами, выкрашенные в серый стены, светлый ламинат на полу, мебели минимум, но все функционально и разделено по зонам, а еще тут очень чисто. Пока ищу сериал, Никита накрывает на стол. Омлет с томатами и зеленью тает во рту, поджаренная корочка тостового хлеба хрустит на зубах, ароматный кофе бодрит, а геройская юмористическая история в озвучке, которая очень даже подходит характеру Клима, веселит. Покончив с поздним завтраком, мы с Никитой возвращаемся в постель. Он обнимает меня одной рукой и засыпает уже через несколько минут, а я тихонько лежу, устроив голову у него на плече, и гоняю мысли по кругу. Те самые, которые рано или поздно появляются в голове у каждой девочки, осознавшей свою влюбленность в того, в кого не следовало.

Если Никита позволит остаться с ним, если я решусь… Как это будет? Он в позиции неоспоримого бога, а я – безропотной послушницы? Нет, не выйдет, а значит, мы точно будем бодаться и бодаться до тех пор, пока кому-то из нас не надоест или пока чувства новизны и увлеченности себя не изживут. Стоит ли оно того? Стоит ли пытаться выстроить что-то из его огня и моей пыли? Осторожно поворачиваю голову и приподнимаю подбородок, и Никита вдруг обнимает меня крепче и потирается щекой о лоб.

«Долбаный ты черт… Я уже не знаю, что хуже – то, что я встретила тебя, или если бы мы не встретились вовсе?»

Урчит автомобильный мотор, за окнами мелькают городские вечерние пейзажи. Никита, проснувшись, был немногословен, вручил мои вещи после стирки и сушки в машинке, принял душ и объявил, что мне пора домой, а ему на работу. И вот мы уже подъезжаем к общежитию, пришло время прощаться, а я так и не придумала, что сказать. Так и не отыскала лучший вариант развития событий, который можно было бы переложить на реальность.

– Ну-у-у… – неуверенно тяну я, коснувшись ручки двери. – Пока?

– Пока? – как-то уж слишком брезгливо переспрашивает Никита.

– Что, снова не тот пароль?

– Совсем не тот.

Киваю несколько раз; я так много размышляла последние несколько часов, что теперь не могу ни на чем сосредоточиться. Все смешалось, перепуталось.

– Никита, спасибо тебе…

– Ты говна наелась, пока я спал?

Поворачиваю голову к водительскому креслу, негодующе вытаращившись:

– Если ты называешь так свою стряпню, то возможно. Что ты хочешь от меня услышать, а? Я не знаю, что еще тебе сказать.

Он нервно дергает желваками и тянется к заднему сиденью, достает ноутбук и опускает его мне на колени, но по ощущениям будто придавливает тяжеленной бетонной плитой. Значит, это точно конец, никаких надежд. У Никиты не осталось заложников, а у меня их и не было.

– Не знаешь, что сказать, спроси, – говорит он.

– О чем?

– О том, что волнует тебя больше всего.

В груди становится тесно, болезненная скованность стекает вниз по ребрам. Никита выглядит как всегда уверенно и непоколебимо, и между нами снова бездонная пропасть, от одного края которой до другого тянется хрупкий хрустальный мост. Я-то уже посередине, а вот Никита… он все еще там, на своей стороне.

– Не уверена, что хочу слышать ответ.

– Почему?

– Думаю, я и так его знаю.

– Ммм… – надменно тянет он, уставившись в пустоту.

С трудом сглатываю, но ком в горле никуда не двигается. Секунды капают, как вода из поломанного заржавевшего крана, и действуют на нервы. Прижимаю к груди ноутбук и снова хватаюсь за ручку двери.

– Мы еще не закончили, – гремит властный голос.

– Закончили, – как можно решительнее отвечаю я, да вот только не могу пошевелиться.

– Посмотри на меня.

– Это не обязательно…

– Посмотри!

Оборачиваюсь, к щеке прижимается ладонь, стерев слезы, затем зарывается в волосы и обхватывает затылок. Никита целует меня, и я пытаюсь отстраниться, увернуться, но через миг уже сама впиваюсь в его губы. Мост за спиной крошится, обломки летят вниз. Теперь у меня всего два пути: бежать на другую сторону прямиком к Никите или падать – оба варианта смертельно опасны.

– Я позвоню, – шепчет он.

Он правда ядовитый, и чем больше сопротивляешься, тем быстрее яд распространяется по организму. Я уже пропитана им до последней клеточки, меня не спасти.

Выбираюсь из машины, позади скрипит резина от резкого разворота, а после слышится оклик:

– Аня!

Оборачиваюсь, вжимая ноутбук в грудную клетку, чтобы обеспечить дополнительную защиту сердцу, но это то же самое, что лопухами от пуль прикрываться. Никита смотрит на меня не моргая и мимолетно приподнимает уголки губ, прежде чем выстрелить:

– Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Фамилия, она не врет.

Автомобиль срывается с места, оставляя меня один на один с бушующими в неопределенности чувствами.

Город нехотя просыпается, до официального начала весны осталось чуть больше недели, но ранним утром все еще по-зимнему свежо. Отправляюсь в университет, только голова забита отнюдь не учебой, все вокруг отчего-то кажется иным: люди, дома, машины, даже небо как будто становится ближе, но самые важные перемены вряд ли заметит кто-то, кроме меня, потому что они внутри, а не снаружи. Вхожу в учебный корпус, сверяюсь с расписанием и направляюсь к нужной аудитории. Занимаю одну из парт, достаю телефон и уже в который раз перечитываю сообщение, которое получила около шести утра.

Я ответила сразу как проснулась, но Никита больше не писал. Наверное, дрыхнет, восстанавливает силы, чтобы и дальше людей кошмарить.

– Чего улыбаешься? – слышу рядом веселый голос старосты, переворачиваю мобильный и поднимаю голову. – Доброе утро, Аня.

– Привет, – отвечаю я и киваю стоящим рядом Свете и Вере. – Да так, мемы листаю.

– А Вика где? – спрашивает Света, заставляя меня немного напрячься.

Я не видела Левашову с вечера пятницы, утром пробовала позвонить, но услышала лишь – абонент вне зоны действия сети.

– Не знаю, она не появлялась в общаге. Наверное, слишком хорошо провела выходные и еще не очухалась.

– Да уж, парень у нее… колоритный, – поморщившись, говорит Вера, и Света с Ларой многозначительно переглядываются.

– Любовь зла, – цитирую известную присказку.

Девчонки дружно хихикают, занимая места впереди, аудитория медленно заполняется другими студентами.

– А ты как провела выходные? – поворачивается ко мне Лариса и деловито поправляет очки. – Твой парень тоже занятный экземпляр.

– Он не… – Дыхание перехватывает, мешая закончить фразу, зато следующая отскакивает от зубов на раз-два: – У меня все хорошо.

– Заметно, ты слишком свежая для утра понедельника, – говорит Лара, а Вера и Света ей поддакивают.

– Просто выспалась, – отмахиваюсь я, хоть и действительно потратила куда больше времени на сборы, чем обычно, а затем сама иду в наступление, желая перевести тему: – Вы-то как? Чем тогда все закончилось?

Одногруппницы принимаются делиться впечатлениями о праздничной вечеринке и ее последствиях и болтают до тех пор, пока в аудитории не появляется лектор, напоминая о том, где мы и чем обязаны здесь заниматься. Открываю тетрадь, беру ручку и вывожу название темы. Взгляд против воли снова тянется к мобильному, переворачиваю его экраном вверх, но новых сообщений все еще нет.

После завершения первой пары иду на вторую, затем в столовую на обед в компании старосты и ее свиты. Вера и Лариса до посинения спорят о том, какой процент четверок допустим для получения красного диплома, Света рассказывает забавные истории о своих котах. Слушаю девочек, смотрю на их ужимки и кривляния и отмечаю, что не чувствую ни капли кислотной зависти, ни толики скованности, ничего отягчающего и отвергающего, словно под ногами вместо смрадной помойной ямы появилась твердая поверхность. Островок еще мал, на нем непросто развернуться, но я хотя бы могу стоять, и это радует.

– Что думаешь, Ань? – обращается ко мне Лариса.

– Простите, я прослушала, – сознаюсь смущенно.

– Вечно ты где-то витаешь, – с шутливым укором качает она головой. – Темы для реферата по истории, какую хочешь?

– Разве они уже известны?

– Ты забыла, кто перед тобой?

Тепло улыбаюсь, и Лариса протягивает мне свой мобильный.

– Свободны все, кроме третьей, четвертой и седьмой, – сообщает она.

Бегло пробегаю взглядом по списку и выбираю то, о чем имею хоть маломальское представление.

– Возьму шестую.

– Отлично, – кивает Лара и забирает телефон. – Теперь можно закидывать в общий чат.

– Да начнутся голодные игры! – Вера торжественно салютует стаканом с чаем.

– Как же все-таки хорошо дружить со старостой, – хмыкает Света, ковыряясь пластиковой вилкой в коробке с салатом.

– Не забывайте об этом, когда решите посплетничать у меня за спиной.

– Да ты что?!

– Ни за что! – друг за другом отвечают девчонки, а я задумываюсь о том, что было бы здорово и впрямь подружиться с этой троицей.

– Аня, а ты что скажешь? Клятва верности старосте – важнейшая из клятв.

– За спиной – никогда, Лар, только в лицо, – серьезно говорю я.

– Принимается, – нарочито пафосно кивает она, и мы вместе смеемся.

Учебный день заканчивается семинаром по деловым коммуникациям, но я слушаю дискутирующих одногруппников вполуха, потому что меня занимает более волнующая тема. Никита прочитал мое сообщение почти час назад, но так ничего и не ответил, мастер издевок во всей красе. К концу пары от напряжения начинает неприятно жечь в желудке, поэтому я быстро прощаюсь с девчонками и в числе первых выскакиваю из аудитории, направляясь к выходу из учебного корпуса.

Спускаюсь по широкой лестнице и бреду к автобусной остановке, попутно разглядывая парковку, но черной дьявольской тачки не вижу. Может, Никита приедет к общежитию? А может, он просто козел и снова водит меня за нос? Второе более вероятно. Удрученно опускаю голову, шагая дальше, как вдруг за спиной звучит недовольное:

– Далеко собралась?!

Оглядываюсь, Никита выбирается из бордовой «Нивы», и мне хочется хлопнуть себя по лбу. Совсем забыла, что он сменил машину. Солнце становится ярче и теплее, тяжесть покидает тело, мрак – мысли. Перепрыгиваю через узкую клумбу, подхожу к Никите и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. Определенности все еще нет, никаких четких границ и обозначений. Он щурится от ярких солнечных лучей, а я глупо топчусь на месте.

– Мог бы написать, что приедешь.

– Зачем бы еще я спрашивал, когда заканчиваются пары.

Пожимаю плечами, потупившись. Логично, конечно, и все равно стоило предупредить.

– Долго мне ждать? – раздраженно цедит Никита.

– Чего?

– Того, за чем я приехал.

– А зачем ты приехал?

Поднимаю взгляд, Никита ведет подбородком в сторону и глубоко вдыхает. Есть в нашем общении уже нечто постоянное – мы профессионально бесим друг друга, не прикладывая почти никаких усилий. Делаю крошечный шаг вперед, и в этот же момент рука Никиты ныряет мне за спину, чтобы притянуть вплотную.

– Так зачем? – тихо повторяю я, глядя ему в лицо.

– За этим, – говорит он, и окрыляющий неспешный поцелуй становится ответом на все вопросы, что прозвучали, и даже на те, которые я не успела задать. – Есть планы на сегодня?

– Хочешь что-то предложить?

– У нас инвентаризация. Поедешь со мной?

– Да ладно, у меня есть выбор?

– Нет. – Короткая вспышка его улыбки практически ослепляет. – Я просто так спросил, для понта. Будешь помогать мне считать тарелки.

– Я тебе не бесплатная рабочая сила.

– Ну разумеется. – В темных глазах сверкает дьявольская безуминка. – Я заплачу.

– И сколько?

– Три шоколадки.

– Ищи другую дуру!

– Мне нравится эта. – Слова разливаются по сердцу трепетным ликованием. Худшее признание, которое я слышала, но, если вспомнить, кто передо мной, вероятно, это максимум. – Садись в машину, Аня.

– Попроси вежливо.

Никита включает убийственный взгляд, тот, что ощущается как клинок у горла, только он действует на меня иначе, чем раньше. Приподнимаюсь на носки и кусаю Никиту за подбородок, затем выскальзываю из объятий и легким шагом обхожу машину, направляясь к переднему пассажирскому месту. Я определенно не дрессировщица диких зверей, не укротительница и приручительница, да это совсем и не то, что нужно. Такие, как Клим, принимают и уважают только своих, а значит, что-то подобное есть и во мне, в противном случае его самого бы здесь не было. Распахиваю дверь и сажусь в кресло, Никита занимает место водителя, но мотор не заводит.

– Еще кого-то ждем? – спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности.

Никита косится на меня и поворачивает ключ в замке зажигания:

– Не отпускай ее.

– О чем ты?

– О кнопке храбрости.

– Ты же любишь, когда тебя все боятся, – напоминаю я.

– А ты хочешь быть как все?

Рычит мотор, автомобиль выезжает с университетской парковки. Подставляю лицо ласковым солнечным лучам и обещаю сама себе, что больше не отпущу эту гребаную кнопку, что бы ни случилось.

Не берусь придумывать название тому, что происходит, но одно знаю точно – меня затягивает с головой. Дни бегут один за другим, и я за ними не успеваю, не замечаю, как заканчивается февраль и начинается март. Я вижусь с Никитой почти каждый день, он забирает меня после пар, везет обедать в квартиру, где я уже чувствую себя как дома, или в какое-нибудь кафе, потом мы едем в караоке, чтобы он мог заниматься рабочими вопросами и бумажками, а я – домашним заданием. Поздние вечера мы проводим в баре или недолго катаемся по городу, болтая, а иногда просто слушая музыку, выбор которой мне нередко удается отвоевать. Не могу сказать, что все становится просто и ровно, кочек хватает. Некоторые темы так и остаются запретными, их приходится обходить, как с моей, так и с его стороны, но это не мешает нам двигаться дальше, узнавать друг друга, привязываться, притираться. Отношения с Никитой совсем не похожи на те, о которых я когда-то мечтала, никаких милых глупостей, романтичных обещаний, нежных сообщений с пожеланиями добрых ночи или утра, но это не значит, что мне чего-то не хватает. Никита умеет предлагать альтернативу. Каждый раз после рабочей смены, закрыв караоке, он едет ко мне, и первое, что я делаю по утрам после чистки зубов, так это надеваю куртку поверх пижамы и выскакиваю на улицу, чтобы получить порцию черного огня, которая греет меня до следующей нашей встречи. Это больше, чем признания, цветы или подарки, Никита спешит не к кому-то, не с кем-то другим, а ко мне, не за сексом на заднем сиденье машины, а всего лишь за коротким поцелуем и крепкими объятиями. И с каждым днем уходить от него, прощаться даже ненадолго становится все труднее, потому что я сама пришиваю себя к нему стальными нитями, выплавленными в его пламени, стежок за стежком.

Помимо этого, в жизни случается и еще одно обновление – Левашова переезжает к своему любимому Володеньке. Через пару дней после тех роковых выходных она приходит в общагу, собирает вещи, игнорируя любые попытки поговорить, а напоследок бросает «держись от меня подальше». Не знаю, что именно толкнуло ее к такому решению, да и не слишком хочу, если честно. Поведение и реакции Вики уже давно все прояснили – никакие мы не подруги и никогда ими не были, так пусть уже каждая живет своей жизнью, тем более что моя с отсутствием Левашовой не становится хуже. У меня есть Лара, Вера и Света, общение с которыми все теплеет, а еще Вася, что шлет мемы каждый день, интересуется моим состоянием и настроением, делится своими и пару раз даже вытягивает на кофе, ведь барбершоп, где он трудится, находится неподалеку от университета. Впервые за долгое время я могу с уверенностью сказать: у меня все отлично, мне нравится, как проходят дни, нравится каждое мгновение в новой реальности. Я счастлива и с нетерпением жду того, что будет дальше.

Вечер пятницы привычно начинается с поездки в «Бешеную свинку». Теперь это место для меня почти родное, а люди, что здесь работают, хорошие знакомые, некоторых даже хочется назвать друзьями. Выбираюсь из дьявольской тачки, в которой после ремонта снова работают фиксаторы замка на передней пассажирской двери, хотя Никита все не перестает грозиться тем, что действительно спилит их, в моменты, когда между нами возникают недопонимания, а их все еще немало. Игривый ветер подхватывает мои волосы, убираю их за уши и поправляю джинсовую черную юбку, разглядывая толпящихся людей у входа в караоке.

– До открытия еще полчаса, а тут уже очередь. Похоже, идея с тематическими вечеринками была удачной, – говорю я, отмечая пышные прически девушек и цветастые ветровки парней в стиле девяностых.

– У меня других и не бывает, – самоуверенно заявляет Никита, обнимая меня за плечи, и ведет к дверям.

– О, кнопка, привет! – обращается ко мне Денис. – Чудно выглядишь, голубые тени тебе к лицу!

– Ты еще оближи ее.

– И вам здраствуйте, Никита Сергеевич, – почтительно кивает охранник, и его напарник Дима благоразумно отворачивается, чтобы скрыть веселую гримасу, а заодно открывает дверь.

Благодарно улыбаюсь, но не успеваю больше ничего сказать, потому что Никита запихивает меня внутрь. Спускаемся в зал, где уже играет музыка, официанты суетливо проверяют сервировку столов, а из-за барной стойки мне приветливо машут Максим и Андрей.

– И эти зубы сушат. Штрафануть их всех, что ли?

– За что? – Машу парням в ответ и поворачиваюсь к Никите. – За то, что ты ревнуешь?

– А есть повод?

– Не знаю, ты же бесишься, тебе виднее.

Он опасно прищуривается, вышибая воздух из моих легких. Похоже, я и правда сумасшедшая, потому что тащусь от каждого подобного момента и неистово завожусь, когда он такой: своенравный и жадный. Хватка на ладони становится крепче, Никита тянет меня за собой к кабинету, а я и не думаю сопротивляться. Свет остается выключенным, щелкает дверной замок, и я мигом оказываюсь на столе.

– И кто у нас возможный фаворит?

Возбуждение растекается по венам, смешиваясь с кровью. Получаю жесткий и подчиняющий поцелуй, сильные руки стискивают бедра до легкой боли, и мой беззастенчивый стон вибрирует на влажных губах. Я уже определенно вошла во вкус, вряд ли, конечно, могу посоревноваться в развратности с самим Никитой Сергеевичем, но теперь смело встречаю каждый из его похабных маневров, будучи готовой ко всему.

– Ну давай, малышка, говори. – Никита стягивает с меня куртку и бросает ее в сторону дивана. – Кто из них?

– А то ты сам не знаешь. – Кладу руки поверх его плеч, прогибаюсь в спине и ерзаю от нетерпения.

– Знаю, но… – Укус обжигает шею, запрокидываю голову, плотно сомкнув губы. – Ты еще эту юбку дебильную напялила, как будто мне без того головняков мало.

И это правда, последнюю неделю Никита не вылезает из кабинета, потому что, как оказалось, «Свинка» в скором времени готовится к продаже. Я не в курсе деталей, но, судя по всему, дел у Никиты действительно немало, и, к своему стыду, могу честно признаться, что нередко ловлю себя на мыслях о ревности к этой дурацкой работе. Мне необходимо больше его внимания, его взглядов, его самого.

– Хочешь, сними ее, – шепчу я.

Никита задирает юбку, разводит мои ноги в стороны и подступает ближе.

– Сниму, дома, – ворчит он, покрывая поцелуями мою шею. – Макс на смене, мы сможем уехать пораньше, но сначала…

– Конечно, – вздыхаю я, стараясь скрыть огорчение. – Работай, не буду отвлекать.

– Тогда залезай в шкаф. Так я точно не буду отвлекаться и переживать о том, что ты где-то дичь творишь, тоже не буду.

– Дичь у нас по твоей части.

– Ооо, не прибедняйся.

– Никита! – строго произношу я.

– Аня! – отвечает он в тон.

– Давай поссоримся позже?

– Согласен.

Никита отходит и включает свет, а я забираюсь на диван и, пока большой начальник работает, открываю одну из электронных книг. Времени на чтение в последние дни поубавилось, потому что и без того острых ощущений хватает, но нет занятия лучше, чтобы проветрить голову, в которой вот уже месяц правит один ужасающий самодур.

Проходит полчаса, час, музыка в основном зале звучит все громче.

– Ну наконец-то! – вдруг восклицает Никита. – Идем!

Поднимаюсь с дивана без лишних вопросов, и мы выходим в гудящий зал. Шагаем вдоль барной стойки, на крайнем стуле, что ближе всего к лестнице, сидит лохматое чудо в фиолетовой водолазке.

– Привет, солнце! Соскучилась?! – Вася набрасывается на меня с объятиями и целует в обе щеки. – Как ты?! Эта зверюга еще тебя не замучила?!

– Если скажу правду, он откусит мне голову! – смеюсь я, оглядываясь на Никиту.

– Жопой за нее отвечаешь! – тычет он пальцем в Васю. – Никаких выкрутасов! Ты меня понял?!

– Да, мой господин! – заливается тот и прижимается своей гладкой щекой к моей.

– Развлекайтесь! – бросает Никита и собирается уйти, но я быстро догоняю его и обхватываю со спины.

– Спасибо, – говорю, дотянувшись до уха.

Никита поворачивает голову, беспристрастно глядя на меня, и у меня отчего-то сосет под ложечкой. Это уже не в первый раз, когда интуиция хочет намекнуть на что-то, привлечь внимание. Порой Никита так глубоко уходит в себя, так громко молчит, что появляется ощущение приближающегося неотвратимого поворота. Никита будто обдумывает нечто важное, касающееся нас обоих, но не хочет делиться со мной. Отмахиваюсь от этих ощущений, списав все на девичью тревожность, и целую его в уголок расслабленных губ, прежде чем отпустить. Смотрю на удаляющуюся спину; не знаю, как он это делает, но могла бы поспорить с самим Люцифером и точно выиграла бы, заявив, что Никита заботится обо мне. Первый на моей памяти.

Возвращаюсь к Васе и забираюсь на соседний стул. Он склоняет голову, внимательно меня разглядывая, и сообщает:

– Кажешься счастливой. Я в шоке.

– Почему?

– Потому что ты встречаешься с этим.

– Ты не видел рядом с Никитой счастливых девушек?

– Не больше пары раз, и, кажется, это были разные девушки. Сколько вы уже вместе?

– Почти две недели.

– Жесть. Ты точно в порядке?

– А не похоже?

– В этом и странность.

– Давай выпьем, Вась, – усмехаюсь я и вскидываю руку, чтобы позвать бармена. – Расскажешь, как дела у тебя.

– Ой, у меня вообще песня!

– Веселая?

– Матерная!

Вася без устали мелет языком, смеемся так, что болят и щеки, и живот. В зале становится тесно, каждые несколько минут по лестнице спускается кто-то новый, и мы с Васей придумываем игру, пытаясь угадать, сколько половых партнеров было у каждого входящего.

– Нееет! – хохочу я.

– Зуб даю! Больше семидесяти! – верещит Вася, глядя на худенького паренька с глазами испуганного кролика.

– Не верю!

– Ах так! Я спрошу у него! – Вася допивает очередной невообразимый коктейль, который Никита точно не одобрил бы, и спрыгивает со стула. – Если я близок, будешь должна мне танец и песню!

– Как будто он скажет тебе правду!

– Еще как скажет! – уверенно заявляет он и ныряет в толпу.

Тихо усмехаюсь, схватив свой напиток, и уже по инерции перевожу взгляд на лестницу, по которой спускается всего один человек. Узнаю его за долю секунды и чувствую себя самым настоящим Гарри Поттером, потому что шрам на брови зудит и пульсирует, а в грудь летит зеленая вспышка – Авада Кедавра.

У меня всего пара мгновений на принятие решения. Кто я? Забитая, испуганная девочка, которая все еще не может по-настоящему постоять за себя, или же девушка, что больше не намерена мириться с несправедливостью и пренебрежительным отношением. Мне есть что защищать и оберегать, помимо меня самой. Все, что сейчас дорого сердцу, здесь, в этом караоке, и я не хочу видеть, как этот урод расхаживает неподалеку с глумливой ухмылкой.

Слезаю со стула и уверенно шагаю к изножью лестницы, преградив Сергею путь.

– Какие люди! – развязно выдает он.

– Поговорим снаружи! – сурово заявляю я.

– О как! Ну давай поговорим!

Он поднимается по ступеням, я следом. Сжимаю кулаки, стараясь обуздать панику, и пытаюсь хотя бы примерно прикинуть, сколько в моем распоряжении времени – успею ли избавиться от тени прошлого, пока она не навредила настоящему? Никита не должен узнать, я обязана решить все сама. На выходе ловлю обеспокоенный взгляд Дэна, натягиваю на лицо беззаботную улыбку, желая заверить охранника, что все под контролем, и шагаю за Сергеем дальше. Минуем веселые дымящие компании, сворачиваем в первый узкий и темный проулок между зданиями, где повсюду валяется крупный мусор и отвратительно пахнет мочой и рвотой.

– Навевает воспоминания, не так ли? – насмешливо спрашивает Сергей, повернувшись ко мне лицом.

Шипы прорастают в горле, ладони потеют, виски пульсируют. В отличие от того, что сделал со мной Вова, действия Сергея я помню очень даже хорошо: как он сжимал мое запястье, пока тащил за собой, как орал, оскорбляя и тыча телефоном в лицо, как толкнул к стене, заявив, что раз теперь я шлюха, то должна обслужить и его. Помню удар, крик, звенящий в ушах, мой собственный, кровь по лицу, звериное рычание, тоже мое. Не только Вова умел пользоваться камерой на мобильном.

– Я хочу, чтобы ты выбрал другой гадюшник, – заявляю, не пожалев металлической уверенности для силы голоса.

Сергей склоняет голову, оценивающе меня разглядывая. На коже проступает липкий пот, который холодным языком слизывает ветер, и я обхватываю себя руками. Этот парень почти не изменился за последний год, та же стрижка, тот же парфюм и раздутое высокомерие. Уже не знаю точно, была ли я действительно влюблена в него, но то, что я ему доверяла, – бесспорно. Сладкие речи, обещания, иллюзия взаимопонимания, и все ради того, чтобы выиграть тупой спор, где меня и за человека-то не считали.

– А с этим что не так? – небрежно отзывается Сергей.

– Здесь я отдыхаю.

– Да, это я вижу. Снова за старое взялась, Анют? И сколько еще членов побывало у тебя во рту?

– Забавно, что тебя до сих пор это волнует.

– Советую тебе следить за языком, – куда серьезнее говорит он.

– Себе это посоветуй, – отвечаю холодно. – Найди другое место для развлечений, и я, так уж и быть, сделаю вид, что ты мне померещился.

Сергей удивленно моргает, вспышка гордости придает сил, но ее сжирает заливистый и басистый смех, что с каждой секундой становится все громче и громче.

– Как ты в себя поверила, надо же. – Сергей демонстративно утирает невидимые слезы. – А с каких херов ты можешь указывать мне, а, Анют?

– С тех самых, – выплевываю я.

– Все еще веришь, что твоя дырка вершина моих мечтаний? Окстись, девочка, я пришел не к тебе.

– Мне плевать, к кому ты пришел! У нас был уговор, и если ты не хочешь, чтобы я…

– Да нет у тебя больше ничего! Хватит пугать меня воздухом! – Он делает широкий шаг вперед, и я дергано отступаю. – Ты, маленькая, сопливая дрянь, никчемная и никому не нужная. Да мне насрать на тебя, всегда было. Тебе ясно?

– Яснее некуда. – Мой голос ломается, но я не хочу сдаваться, не могу себе позволить. Не он решает, какая я, его слова ничего не значат. – Если ты все сказал…

– Не все, – широко улыбается Сергей, мотая головой, а позади слышится шорох быстрых шагов. – А вот и ты, братишка, мы уже заждались.

– Аня, возвращайся в караоке. – Озлобленный голос с трескучими властными нотками вонзается в спину, точно тысячи ножей.

– Да ладно тебе, Клим, не прогоняй ее, в этом нет необходимости. Думаю, нам всем есть что обсудить, верно? Хорошо же сложилось, каждый получил то, что хотел. Я знал, что на тебя всегда можно рассчитывать, поэтому и решил поблагодарить лично. Ты и видео удалил, и Анюту распечатал, завершил, так сказать, наше общее дело.

Теряю способность дышать, все чувства притупляются. С трудом заставляю себя повернуться, Никита шагает ближе, за его спиной маячит Дэн.

– Живо вниз! – бросает Никита мне, но я лишь отступаю в сторону и с ужасом таращусь на Сергея, который не думает замолкать.

– Тебе хоть понравилось, Анют? Уверен, что да. Клим в этом плане не разочаровывает, да он и сам доволен остался, так тебя нахваливал. Что такое? Что с лицом? Удивлена? Не парься так, Клим вокруг пальца может кого хочешь обвести, ты не первая и уж точно не последняя.

– Дэн! Забери ее! – рявкает Никита, и рядом со мной появляется охранник, осторожно обхватывая за плечи.

Первая мысль – сопротивляться, кричать, требуя объяснить мне все здесь и сейчас, но вторая остужает пыл – чтобы узнать правду, легче поддаться. Позволяю Денису вывести меня из переулка, ледяной озноб колотит изнутри. Я будто в дырявой лодке посреди открытой воды, а на горизонте шторм.

– Мне нужно дослушать, – лепечу я, останавливая охранника, как только мы сворачиваем за угол.

– Аня…

– Пожалуйста, – произношу с нажимом, жонглируя шариками воспоминаний. Никаких случайностей не было, никаких заложников тоже. Мой телефон, ноутбук, Никита попросту искал видео по просьбе друга, а не причины для нашего общения. Так вот почему меня не покидало ощущение, что он знает больше, чем должен, я наивно решила, что это судьбоносная связь, а он действительно знал. Эти его порывы холода, огненные появления, сделки, попытки сблизиться. Ложь, сплошная ложь, чтобы подобраться ближе и забрать все, что у меня осталось, ради очередного развлечения.

Горячие слезы скользят по щекам. Денис обескураженно кривится и тихо кивает, а я прислушиваюсь к происходящему за углом.

– Зря ты приехал, – говорит Никита буднично.

– Не мог оставить тебя без оваций, – дерзко отвечает Сергей. – Ролик с Володей достоин «Оскара» за лучшую постановку и режиссерскую работу. Не знал, что ты съемками увлекаешься.

– С недавних пор. Тебя тоже могу запечатлеть на века. Хочешь?

– Я плохой актер.

– Это точно.

Они болтают, словно и впрямь знакомы сто лет, старые и добрые друзья. А кем я была все это время? Игрушкой в лапах парней без совести и принципов? Снова?!

– Ты ведь понимаешь, Клим, что это лишь предупреждение. Ладно Володя, но если сунешься ко мне…

– Ты что, пугаешь меня?

– Хочу договориться. Решим все мирно, лады? Можешь натягивать Анечку сколько влезет, ты заслужил, а я буду молчать о том, что мы с Володей по сравнению с тобой пушистые котики, и продолжу спокойно заниматься своими делами. Как тебе? По-моему, неплохо звучит. Клим, мы же знакомы с песочницы, неужели ты позволишь какой-то суке похерить нашу дружбу?

Достаточно. Больше не могу, не вынесу. Отшатываюсь от холодной кирпичной стены, в ушах гудит, а в груди разрастается дыра, куда можно поместить пару чемоданов, доверху набитых разочарованием.

– Куда ты? – испуганно спрашивает Дэн, семеня за мной следом. – Аня, погоди!

Резко оборачиваюсь, впиваясь в него яростным взглядом, который выжигает меня изнутри:

– Оставь меня в покое! Не смей ходить за мной и делать вид, что тебе не плевать! Иди и дальше жопу целуй вашему великому Никите Сергеевичу!

– Кнопка, давай я… Давай я хотя бы принесу твою куртку и посажу в такси.

Дергаю онемевшими плечами, совсем не ощущая холода, фокус только на том, как выбраться отсюда, убежать так далеко, чтобы никто не нашел. Киваю охраннику, замирая.

– Я быстро, – говорит он и торопливо уходит, поверив в мою бескорыстную покорность.

«А я еще быстрее».

Жду пару секунд и почти бегом уношусь прочь.

Когда несколько дней назад я отправил Сереге ролик с Володей в главной роли, то рассчитывал на иной вариант развития событий: Сергей должен был сидеть на жопе ровно и ждать, когда у меня появится время, чтобы его навестить, но вместо этого он приехал сам, еще и масла в огонь подлил. Беспросветная тупость. Я сейчас совсем не вижу в нем знакомого с детства паренька – суповой набор, потроха, из которых похлебку для собак варят.

– Одна сука уже похерила нашу дружбу, Серег. Знаешь, кто это? Дам подсказку – не Аня.

– Ты реально в нее втрескался, – злобно щурится он.

– И кто, как не ты, должен отлично меня понимать.

– Ни хуя! – отрезает он.

– У тебя просто яиц не хватило, чтобы добиться девчонку, – продолжаю обманчиво скучающим тоном, потихоньку подступая. – Но ты ее не забыл. Завидуешь мне? Поэтому решил все испортить?

– Иди в очко!

– Ты себе не изменяешь, не повзрослел ни капли. Так не доставайся же ты никому!

– Что ты несешь? – Серега бледнеет, точно понимая, что просто так теперь ему не уйти. Как я знаю его, так и он знает меня.

– Помнишь печенье, что пекла твоя бабка? Она высыпала его в пакет и отправляла тебя на улицу, наказывая поделиться с друзьями. Но ты не делился, никогда. Забирался на орех и жрал, пока тошнить не начинало, а то, что не влезло в твое пухлое брюхо, выбрасывал.

– Тронешь меня, и я расскажу Ане все о тебе. Об отчиме, о том, кто ты на самом деле, почему сбежал. Думаешь, она останется с тобой, поймет и примет?

– Мне это от нее и не нужно, – спокойно отвечаю я, загоняя его все глубже в темноту, подальше от шумной улицы. Бывший друг трусливо пятится, бегая взглядом по сторонам в поисках спасения, но его нет. Он думал, что сможет напугать меня, пригрозить, вот долбоеб. – Еще попытка, Серег, попробуй меня остановить.

– Я напишу заяву!

– Если выживешь. – В моих словах искреннее обещание скорой безжалостной расправы. – И в этом случае в ответ на твою заяву я сделаю так, что ты сядешь вместе со мной. Забыл, кто мои дядьки и какие у них связи? Я не застремаюсь попросить об услуге для лучшего друга, как и ты не застремался втянуть меня в эту хрень. Тебе хотелось, чтобы я ее доломал, верно? И я мог бы, чисто случайно. Никита ведь больной на всю башку, никакого сострадания, моральных принципов. На это ты рассчитывал? А ведь принципы у меня есть, просто понять их ты никогда не сможешь. Обломайся, Серег, Аня в очередной раз тебя сделала, и знаешь, она ведь даже не старалась. И твой последний финт с разоблачением ничего не меняет, ей он не навредит, мне – тем более.

– Клим… – растерянно выдавливает он.

– Теперь ты убедился, что зря приехал? Как и зря свел меня с Аней, пытаясь провернуть свой конченый план отмщения.

На его лице смесь отчаяния и страха, прискорбно видеть старого знакомого в таком состоянии, стоит это исправить. Взлетает кулак, удар, Серега пошатывается и отступает к стене.

– Праведника из себя строишь? Хорошего мальчика? Это даже смешно, – бурчит он и сплевывает. – Скольким телкам ты сам на клыка дал? Скольких людей наебал и кинул, скольких в травму отправил из-за плохого настроения или косого взгляда?

– Думаю, их было немало, – киваю я, перебирая пальцами правой руки. – А скольких девчонок вы с Володей успели изнасиловать на спор?

– Я ее не трогал!

– Физическое и моральное – тоже считаются. Ты не знал?

Серега дышит все чаще, смотрит исподлобья и трясется так, что дрожат щеки. Почти готов.

– На том видео с первых секунд ясно, что она не в адеквате…

– А кто в этом виноват?! – орет он, кидаясь на меня, и это ровно то, чего я ждал.

Перехватываю кулаки, бью головой в нос, коленом в пах. Мое дыхание ровное, движения четкие и выверенные, цель лишь одна – причинить как можно больше боли, вывернуть наизнанку. Никакой речи о пацанской чести не идет, красивые постановочные драки оставим для кино. Страха нет, во мне лишь ярость, что копилась с тех пор, как я увидел то злополучное видео на телефоне Володи. А еще неистовая жажда мести, которая не уменьшается с растущим количеством ударов и пинков. Толкаю обмякшую тушу к стене, сжимаю крупную шею обеими руками. Серега багровеет, кровь капает с его подбородка на мои запястья.

– Ты в этом виноват, – цежу я. – Ты и Вова.

– И она, – хрипит он.

– Ее я прощаю.

– Да кто ты, блять, такой?

– Твой бывший друг. Не узнаешь?

– Думаешь, спасаешь ее? Ты-ы-ы? Да она совсем скоро станет такой же жалкой потаскухой, как твоя мать, потому что ты сам точная копия своего ублюдка-отчима, – смеется он, захлебываясь и задыхаясь.

Мерцает призрачная вспышка, в ушах ласковый голос из детских воспоминаний: «Никита, Коля любит нас, просто он… он такой человек, непростой. Понимаешь? Но он хороший, он очень помог нам и продолжает заботиться. Ты слушайся его, ладно? Не надо больше перечить». Встряхиваю Сергея, приложив затылком о кирпичную кладку. Его глаза закатываются, ноги слабеют. Он сползает по стене, и я отпускаю его, позволяя повалиться на землю.

– Твою мать, Клим! – раздается со стороны.

Поворачиваю голову, широким шагом к нам направляется Дэн, размахивая какой-то темной тряпкой. Пытаюсь проморгаться, вернуть ясность мыслей, блуждая в адреналиновом тумане, и чуть погодя понимаю – это куртка Ани.

– Где она?

Дэн присаживается рядом с Сергеем, игнорируя мой вопрос.

– Где она?! – повторяю громче.

– Надеюсь, уже далеко, – выплевывает охранник, ощупывая шею Сереги. – Ты совсем рехнулся?!

– Что там?

– Пульс есть.

– Жаль.

– Какого черта ты творишь?! – петушится Дэн, подскакивая, но близко не подходит.

Вытираю руки о штаны, нащупываю в кармане ключи от машины и тянусь за курткой Никитиной:

– Как давно она ушла?

Денис отдергивает руку, а строгости его взгляда я даже поаплодировал бы. Значит, все правильно, все будет в порядке, даже если здесь не будет меня. В груди что-то ноет и скулит. Новые сердечные выкрутасы? Класс!

– Думаешь, я ей говна желаю? – говорю хмуро.

Охранник поджимает губы и мотает головой, затем шумно вздыхает и передает куртку мне:

– Может, и не желаешь, но с тобой…

– Я знаю, – обрываю нервно и киваю на неподвижное тело: – Оттащишь его к служебке?

– Может, лучше…

– Поверь, Дэн, знай ты, в чем суть, еще и сверху добавил бы.

– А если он там помрет?

– Кто сдох, тот лох, – безразлично пожимаю плечами.

Выхожу из переулка и направляюсь прямиком к машине. Прыгаю за руль, швырнув куртку Ани на заднее сиденье поверх своей, и жму на газ. Где-то на задворках все еще слышу скулеж матери, хрипы Сереги и оборванную фразу Дениса, окончание которой рвет меня на части, потому что это правда. Я немало думал последние дни о перспективах, будущем и пришел лишь к одному выводу – пока еще я окончательно не обезумел от прихоти всецело присвоить Никитину себе, уподобившись человеку, которого ненавижу и презираю больше, чем кого бы то ни было, но от кого против своей воли взял слишком много, мне нужно ее отпустить. Только сначала я отвезу ее домой. Просто отвезу домой.

Иду вдоль дороги и практически не замечаю ничего вокруг, будто тьма поглотила меня целиком и выплюнула только оболочку. Предательство Никиты не стало такой уж неожиданностью, я догадывалась о нем все это время. Догадывалась, но игнорировала, повторяя ошибки годичной давности. Похоже, жизнь и правда лучший учитель, все ее уроки повторяются до тех пор, пока не сдашь экзамен на отлично. Игра. Еще одна вонючая игра мальчиков, которые почему-то решили, что имеют право манипулировать людьми, строить козни и делать ставки на чужие жизни. Что ж, я снова провалилась, признаю поражение, моя ставка не сыграла, сердце вдребезги. Глубоко вдыхаю и выпускаю изо рта облако густого пара, поднимая взгляд к небу – черному, плотному, с редкими точками тусклых звезд.

«Ну где же ты? Ты нужна мне, падающая звезда. Я хочу отменить желание, хочу разгадать его. Забери его назад, все забери».

Вглядываюсь в неподвижные мерцающие огоньки и замедляю шаг, прижимая ладонь к ребрам, за которыми беснуется тупая боль.

«Давай же! Ну! Хотя бы одна, крошечная! Падай!»

Ничего не происходит. Мимо проезжают машины, прогуливаются редкие пешеходы, а небо словно замерло и отдалилось, его недавняя близость была еще одной иллюзией. Из Клима вышел бы хороший фокусник, как же красиво он меня развел. Так все обыграть, продумать, методично капать мне на мозг, убеждая, что он никакая не угроза, когда все вокруг кричало об обратном.

«Меня просто тянет к тебе. Какие еще нужны причины?»

«У нас особый случай».

«Просто доверься мне».

«Ты со мной заодно или нет?»

«Малышка, будь на твоем месте любая другая девушка, она пошла бы на хер еще полчаса назад, а мы тут сидим вдвоем и сопли твои на кулак наматываем. Как думаешь, о чем это говорит?»

И лишь один раз, всего один, Никита был действительно честен, когда признался, кем является на самом деле – подвохом. Вот за что нужно было цепляться, вот чему верить.

«Магических изменений не будет. Аня, я не играю, не притворяюсь, не прячу за пафосной бравадой свою нежную душу. Я такой и есть».

Все так, худшие опасения подтвердились. Нет у него души, и сердца нет, и чувств, по крайней мере по отношению ко мне. Зато друзей своих он не обидел, все чисто сделал, завершил миссию, ну почти…

Опускаю голову, бросив тщетные попытки поймать падающую звезду, и бреду дальше. Ветер толкает в спину, как бы подгоняя и советуя поторопиться, но ноги не слушаются. Позади раздается свист шин, сердце замирает, и уже через несколько секунд дьявольская тачка заскакивает на тротуар, преградив мне дорогу. Рядом брызжет ругательствами какой-то мужичок, подхватив на руки лохматую собаку, но стоит Никите выйти и зыркнуть на него, как тот поспешно уходит.

– Садись в машину, – строго говорит Клим, глядя уже на меня.

Смотрю на него в ответ, но вижу лишь мутный образ из-за пелены слез. Обида покрывает с головы до ног хрупкой скорлупой, которая мигом трескается от подавляющей и разрушающей энергии Клима, обломки царапают кожу, впиваются в плоть острыми краями, а обнаженные и беззащитные чувства и горькие трезвые мысли разрывают пополам. Первые умоляют броситься на Никиту с кулаками, колотить его и кричать о том, как верила, как старалась, молить объясниться, все исправить. Но вторые сурово напоминают: «Ты была игрушкой, забавой, разменной монетой. Ты упала еще тогда на хрустальном мосту и разбилась, а все, что было после, игра воображения в предсмертном бреду надежды. Видения, пришедшие из танцующих языков черного пламени».

Мотаю головой и крепко обнимаю себя, понимая, что, кроме меня самой, никто не удержит:

– Нет.

– Если хотела сбежать, следовало хотя бы поплутать по дворам.

– Я не хотела. Какой смысл устраивать прятки, если вода – ты?

– Логично, а теперь… – Клим делает шаг вперед.

– Нет! – настойчиво повторяю, не двигаясь с места, а вот Никита останавливается.

– Аня, я просто…

– Просто что?! – обрываю его снова, не давая возможности перенять инициативу, ведь иначе он меня просто раздавит. – Отвезешь меня домой? Нет, Никита, больше нет! Выучи уже это слово, оно существует.

– Не глупи, – цедит он раздраженно, – ты замерзла, вся трясешься. Садись в машину, мы поговорим, и я отвезу тебя в общагу. – Его безукоризненный повелительный тон все больше выводит из себя.

– Снова будешь указывать мне? Серьезно? – Меня действительно трясет, только холод совсем ни при чем. Это будет последняя битва, грандиозный финал, и кем бы Клим себя ни считал, кем бы ни притворялся, я готова ко всему, кроме одного – сдаться. – Ты все еще не наигрался, недостаточно меня унизил? Что вы там с Сергеем еще придумали, вдвоем трахнуть меня решили? Или только он, а ты посмотришь? Я угадала? – Мой голос садится от злости, становится глубоким и хриплым, а слезы высыхают, оставляя только тяжесть на слипшихся ресницах и зуд на холодных щеках.

Клим нервно дергает подбородком, взгляд острее, чем когда бы то ни было, но на мне и так ни одного живого места не осталось.

– А-а-а, точно… – истерично посмеиваюсь, – я поняла, чего ты примчался. Видео, ты же его так и не нашел. Дружочек-то твой уверен, что его больше нет, но это не так, оно на моем старом мобильном, а он дома у родителей. Что теперь будем делать, Никит? Запихнешь меня в тачку, отвезешь туда и заставишь удалить? Ну давай, попробуй! Это ведь излюбленные методы вашей ублюдской компании.

Жду реакции, провокации, издевки, хоть какого-то ответа, но Никита молчит, а вот я уже не могу остановиться. Моральные рвотные позывы выталкивают комки желчи прямо из нутра.

– Как тебе вообще наше приключение, весело было? И совсем нетрудно, да? Подумаешь, малолетку развести: налей ей в уши, немного припугни, потом поцелуй и успокой, заставь поверить, что она в безопасности, и увидишь, как эта дура свернется калачиком у твоих ног. Ты молодец и правда крутой, не зря дружки так восхищаются. Я же действительно повелась. И пошла бы за тобой куда угодно, и была готова смириться со всеми загонами, даже с тем, что ты гребаный психопат с манией величия!

И снова ответом мне становится гробовое молчание, а если Никита ничего не говорит, это значит лишь одно – я уже все сказала, незачем повторяться.

– А мое видео? Ты смотрел? То, где Володя… – Неожиданный спазм пронзает горло. Опускаю голову, пытаясь отдышаться, слышу шорох и выставляю руку, зашипев: – Не подходи ко мне. Слышишь? Не смей. Никогда, никогда больше…

Никита прячет руки в карманах темных брюк, и я медленно поднимаю подбородок. Маска на лице Клима все такая же безэмоциональная, глаза пусты – пепелище. А может, и не было там ничего, никакого огня? Может, он принадлежал вовсе не Никите? Что, если я видела лишь отражение? Покалывание распространяется по всему телу, помогая выпрямиться, пламя разгорается, и черный огонь полыхает во мне без какой-либо помощи со стороны. Он мой, всегда был моим.

– Ты видел? – спрашиваю снова, и Клим едва заметно кивает. – А наше снял?

Замечаю, как дергается его кадык, как пульсируют желваки на щеках под острыми скулами. Неподалеку урчит мотор, слышен шум города и шепот ночи. Секунды бегут, а Клим так ничего и не произносит. Неприступный, как крепость, мрачный, как камера пыток, недосягаемый, как соседняя галактика, бездонный и ненасытный, как черная дыра.

– Ну что такое, так и будешь молчать? Не похоже на тебя.

– Хочу послушать, что еще ты мне скажешь, – наконец говорит он.

– Правда? Вот это честь! Хорошо, тогда слушай. Я тебя ненавижу. – Каждое мое слово вышито бриллиантами искренности, прекрасными и прочными. – Но знаешь, сейчас я даже благодарна, правда. Спасибо, Клим, спасибо за хороший урок. Справишься со мной и уж точно никого бояться не сможешь. Как-то так ты сказал, верно? Так вот, что бы ты сейчас ни сделал, что бы ни вытворили твои мерзкие дружки, мне насрать, совершенно. Ваши поступки говорят о вас, а не обо мне. Вы можете думать что хотите, называть меня, как нравится, делать, что взбредет на ваш скудный, похотливый ум, но только я могу решать, что действительно собой представляю. Вы меня не сломали. Обидели – да, унизили – тоже да, но не сломали. У меня все будет прекрасно: нормальные друзья, нормальные отношения, нормальная жизнь, а ты… катись к черту! В самые недра ада, откуда вылез, там тебе самое место, и дружков своих прихвати! Можешь передать обоим, я буду защищаться, больше не стану молчать и прятаться. Впредь никто меня не тронет, никто не воспользуется, я найду способ, буду бороться. И жить буду! Счастливо! Потому что я так решила!

Отголоски моей пламенной речи вибрируют в воздухе, тяжелое дыхание качает грудь. И я бы, наверное, лопнула от гордости, взорвалась от переполняющей меня силы, но Клим вдруг медленно моргает и ловит мой взгляд. Физический и моральный паралич охватывает в момент, обескураживая и повергая в ужас, потому что такой уязвимой мягкости в этих жестких чертах лица я еще не видела.

– Хороший план, малышка, правильные выводы, – кивает Никита и улыбается так широко и лучисто, что даже темнота ночи расступается вокруг. Парень, что всегда был олицетворением мрака, носивший в себе темную бездну пороков, сейчас, кажется, светится изнутри.

С моих губ срывается тихий вздох, ток ползет по вене левой руки. Разряд! Сердце заводится с небывалой силой и рвется вперед, к нему, только Никита разворачивается и отходит к машине, открывает заднюю дверь, нырнув внутрь, и возвращается ко мне. Тяжесть опускается на плечи, в нос бьет аромат парфюма, летнего дождя, табака и кожи.

– В кармане деньги, вызови себе такси. – Никита коротко сжимает мои плечи, мимолетно касается губами виска, а затем садится за руль и уезжает так же стремительно, как и появился.

Ошарашенно таращусь в пустоту, триумф победы, приручение черного огня, бой с тенью – все меркнет на фоне ее, последней улыбки Никиты. Закрываю глаза, воспроизвожу в памяти тот самый миг. Как демон может так ангельски улыбаться? Это нечестно. И отчего теперь я чувствую себя побежденной и обманутой еще больше?

Всю следующую неделю живу посреди минного поля, где каждый шаг, малейшее движение приводят к взрыву. Все жду, когда придется ответить за свои слова, готовлюсь к новому подвоху, к следующему тычку в спину, прислушиваюсь к разговорам в университете, всматриваюсь в проезжающие мимо черные машины, но дни идут своим чередом и не несут в себе ни угроз, ни облегчения. Вечера сопровождаются слезами и вихрем мыслей в попытках разобраться в истинных причинах боли. Что именно я потеряла, а что, наоборот, приобрела? Если отношения были фикцией, как и образ Никиты, собранный из моих фантазий и его притворства, по кому я так страдаю? Почему не могу увериться, что ненавижу, ведь, когда говорила об этом ему в лицо, не сомневалась? После рыданий обычно приходит апатия, все кажется неважным, дешевым и картонным, но только лишь до следующего приступа слез. Я плохо сплю, а если и удается заснуть, то просыпаюсь около пяти утра и, надев куртку Никиты, по полчаса таращусь в окно. Знаю, что зря, знаю, что он больше не приедет, хоть и оставил мне мнимого заложника в виде своей любимой кожанки. Его последняя издевка, последний унизительный подарок.

В аудитории стоит гул, студенты обсуждают планы на пятничный вечер и радуются окончанию последней пары. Убираю тетрадь и методичку в сумку и поднимаюсь из-за парты, столкнувшись со спешащей к выходу Левашовой. Она отшатывается от меня, как от чумной, и свирепо выдыхает через нос, явно сгорая от желания что-то высказать, но вместо этого молча бросается прочь.

– Странная она, – подмечает Лара, закидывая на плечо лаковый рюкзак. – Уже почти месяц ни с кем толком не говорит, на пары ходит через раз. Ань, ты так и не узнала, что с ней?

Неопределенно мотаю головой, собираясь уже попрощаться с девочками, которые, к слову, остались единственным лучом света в моем погрузившемся во тьму царстве. Я не смогла объяснить им всего, да это и не требовалось, любая девочка поймет, лишь раз взглянув, что со мной происходит, в нашем возрасте уже каждая знает, как выглядит разбитое сердце.

– Аня, – обращается ко мне Света, не дав заговорить первой, – мы тут в кино собираемся. Не хочешь с нами?

– Я сейчас не лучшая компания, – отвечаю, поморщившись.

– Ничего, мы потерпим, – серьезно заявляет Вера, а Лариса ободряюще кивает.

– Даже не…

– Подумай, – добродушно говорит староста. – Сеанс в семь.

– Хорошо, – кисло улыбаюсь я и получаю теплые и понимающие улыбки в ответ.

Не уверена, смогли бы эти девочки всецело понять и принять меня, узнай всю правду, но сейчас даже самая крошечная поддержка уже чудо. Вместе покидаем аудиторию и прощаемся у главного входа в учебный корпус. Выхожу на тротуар, внимание магнитом тянет к парковке, поэтому приходится насильно заставлять себя смотреть только под ноги.

«Нет его, больше нет. Он мне и не нужен. Это пройдет, когда-нибудь, должно. Я справлюсь, смогу, исполню все обещания, брошенные в сердцах неделю назад».

До общежития иду пешком, в надежде, что прогулка теплым весенним днем пойдет на пользу моральному состоянию, но стоит увидеть яркое пятно на фоне забора и серого кирпичного здания, как паника мигом мобилизует все силы.

– Привет, солнце, – здоровается Вася, осторожно подступая ближе и сжимая в руках знакомую вещицу – мою куртку. – Выглядишь стремно.

– Что ты здесь делаешь? – воинственно спрашиваю я.

– Ты не отвечаешь на звонки и сообщения.

– Потому что не хочу говорить с тобой. Разве непонятно?

– А разве можно так с друзьями?

– Ты не мой друг, – заявляю твердо, и Вася пораженно прижимает ладонь к груди, покачнувшись, точно от выстрела, но меня не трогает его клоунская пантомима. Выхватываю у него куртку и высекаю: – Уходи!

Делаю шаг в сторону, но этот ненормальный вдруг падает на колени и обхватывает мои ноги.

– С ума сошел?! – Взмахиваю руками, чтобы поймать равновесие, и хватаю Васю за плечи. – Встань немедленно!

– Только если ты уделишь мне немного времени.

– Я же сказала…

– Пожалуйста, Аня. Уж кто-кто, а я тебе не враг.

Тихо ругаюсь, Вася смотрит на меня снизу вверх и трогательно выпячивает нижнюю губу. Я уже привыкла, что в этом парне больше от экспрессивного мальчишки, чем от мужчины, и все-таки в его искренности трудно сомневаться. Не может же весь мир состоять из талантливых обманщиков, не хочу в это верить.

– Ладно, – цокаю я. – Вставай уже, пока санитаров не вызвали.

– Они меня не удержат, – ухмыляется Вася, поднимаясь на ноги, и небрежно отряхивает джинсы на уровне колен.

– Поверить не могу… Тебе двадцать восемь лет, а ведешь себя, как… как…

– Возраст – просто цифра, солнце. Давай прогуляемся немного, ладно? Тебе нужен свежий воздух, а то синяки под глазами такие, будто у тебя глисты.

Вася берет меня под локоть и неспешно ведет в сторону ближайшего старого парка.

– Как ты вообще? – спрашивает он, кажется, с безукоризненным беспокойством.

– Отлично, – выплевываю я.

– Оно и видно. Расскажешь мне, что произошло?

– А то ты сам не знаешь.

– Не знаю. Ты тогда внезапно пропала, а через час Клим вернулся в караоке таким бешеным, каким я раньше его никогда не видел.

– Он всегда такой.

Вася бросает на меня снисходительный взгляд, а я лишь устало качаю головой. Кривая дорожка ведет нас вглубь парка, что только-только начал оживать после зимней спячки.

– Что ты от меня хочешь, Вась? – спрашиваю я. – Это он опять тебя подослал? Хочет знать, достаточно ли я мучаюсь?

– Вряд ли это то, чего ему бы хотелось…

– Даже не начинай! Не вздумай его оправдывать!

– И не собирался. Аня, я здесь из-за тебя, а не из-за него. – Впервые слышу голос Васи без примеси балагурства. – Я не первый год знаю Клима, знаю, на что он способен, и я с самого начала говорил тебе, что стоит его бросить, но… никогда еще я не видел его таким счастливым, как с тобой, и таким страшным, как в тот вечер. Он же тогда типа одного чуть на тот свет не отправил.

– О чем ты? – изумленно уточняю.

– А ты не в курсе? Парня еле откачали. Мне никто ничего так и не объяснил, но из разговоров я понял, что ты с ним знакома или что-то такое.

Мышцы каменеют, хаос отхватывает мысли, разрушая тот порядок, который я старательно наводила последние дни. Неужели речь о Сергее? И если так, то… Зачем Никите калечить друга, которому он так отважно помогал меня уничтожить?

– Присядем? – предлагает Вася и подводит меня к скамейке.

Опускаюсь на нагретые весенним солнцем доски и укрываю ноги курткой. Вася мостится рядом и берет мои беспокойные руки в свои ладони.

– Аня…

– Я уже ничего не понимаю.

– Так давай разберемся.

– Тебе-то это зачем?

– Потому что я твой друг.

– Еще один, – едко усмехаюсь я. – Какой ты мне друг, а? Мы знакомы всего ничего, ты старше почти на десять лет.

– И что? – невинно хлопает ресницами Вася. – Знаешь, солнце, не так уж и просто найти людей в окружении, которые действительно будут видеть в тебе – тебя, а не ворох стереотипов или пачку выгоды. Я вот тебя прекрасно вижу, а ты, как мне кажется, видишь меня. Может, я и веду себя как недозревший идиот, но я не так глуп, чтобы разбрасываться такими ценными знакомствами.

Затихаю, вглядываясь в светлые глаза, вокруг которых заметны веселые морщинки, и действительно вижу его. Парня, который за дурашливым позерством и искрометными шутками прячет то, что мне очень хорошо знакомо, – одиночество. Я заметила это в нашу вторую встречу, когда мы сидели в кофейне и невинно хихикали над какой-то ерундой. Вася лишь кажется беззаботным дурачком, способным найти общий язык с кем угодно, на самом деле он жаждет быть понятым и принятым тем, кто сможет разглядеть его истинную глубину, а она уж точно больше пивной пробки.

– Прости, я… я не хотела тебя обидеть.

– Знаю, – кивает Вася, похлопав меня по рукам, – и я тоже не хочу тебя обижать, Ань, лишь помочь. Я уже сам запутался, что там произошло, все ведь было… хорошо?

Облизываю губы, собираясь с духом, и принимаюсь за самый сложный рассказ в жизни, каждая деталь которого сродни оторванным кусочкам плоти. Это занимает немало времени, но Вася стоически терпит мои заикания и вынужденные передышки, прежде чем злобно процедить:

– Жаль, что Клим их обоих не порешил.

– Он и сам не лучше. Он был с ними заодно.

– А вот это невозможно, солнце, наше чудище всегда само по себе. Думаю, он скорее защищал тебя, чем хотел навредить.

– Защищал? Это когда? Когда врал мне или когда трахал?

– Я не говорил, что он делал это как следует. – Вася забирается в карман ярко-желтой куртки и достает тонкую флешку. – Держи, это тебе.

– Что там?

– Не знаю. Клим заехал сегодня утром ко мне на работу и попросил передать.

– Попросил? – иронично хмыкаю я.

– Ты поняла, о чем речь, – хмуро отвечает Вася и засовывает флешку в карман моего пиджака, который я ношу последнюю неделю вместо куртки, потому что кожанка Никиты не греет, а скорее душит. – А еще он, похоже, попрощался.

– В каком смысле? – спрашиваю, встрепенувшись.

– В прямом. Сказал, что уезжает.

– Куда? – Еще один вопрос срывается с языка быстрее, чем я вообще могу осознать происходящее.

– Без понятия, Клим не отчитывается. – Вася задумчиво вздыхает и смотрит в телефон. – Черт! У меня запись на стрижку через сорок минут! Сейчас попробую перенести…

– Не нужно. – Кладу ладонь на его мобильный. – Я в порядке, иди.

– Но…

– Все хорошо, – убеждаю я, и Вася недоверчиво щурится.

Чувствую его неловкость и растерянность. Еще бы, на такое признание непросто реагировать, я бы и сама не знала, что сказать и чем помочь в подобной ситуации.

– Возвращайся на работу, Вась, я все равно уже договорилась встретиться с подругами, в кино идем.

– Ладно, – нехотя кивает он и встает, – но я позвоню тебе вечером.

– Угу, – отстраненно мычу, нащупывая в кармане флешку.

– Аня, – серьезным тоном зовет Вася, и я поднимаю на него взгляд. – Мне очень жаль.

Поджимаю губы, в носу щиплет. Я всегда думала, что если кто-то узнает о том, что случилось, то последнее, чего стоит ожидать, так это сочувствия, а тут…

– Пообещай мне, что, если вдруг… если что-то… – взволнованно продолжает Вася. – Я, конечно, не машина-убийца, но помогу всем, чем получится. Я твой друг, Аня. Договорились?

– Спасибо, Вась, – улыбаюсь сквозь слезы и киваю несколько раз.

– А еще раз не возьмешь трубку, приду к общаге голышом с огромным плакатом в твою честь! – Длинный палец угрожающе покачивается у моего носа. – Ясно?!

Хихикаю, вытирая щеки, и Вася наклоняется, чтобы чмокнуть меня в лоб.

– До встречи, солнце! – говорит он, погладив меня по голове, и спешно уходит.

Сижу еще какое-то время в парке, флешка печет ладонь. Что там? Что это может быть? Неужто Никита и правда снимал нас? Дрожь пробегает по телу, все-таки погода еще не совсем пригодна для долгих прогулок. Натягиваю куртку поверх пиджака и бреду к общежитию, захожу в комнату и, раздевшись, настороженно кошусь на ноутбук, что лежит на столе. Кладу флешку рядом и просто стою, не в силах определиться, чего боюсь больше: посмотреть, что на ней, или так никогда и не узнать.

Телефонный звонок точно удар под дых, но это всего лишь Лариса, интересуется, что я решила насчет кино.

– Да, я за, – отвечаю больше из желания отсрочить казнь, а не с энтузиазмом. – В котором часу сбор?

Вечер в компании девчонок совсем неплох, и все же расслабиться я не могу, слишком много вопросов вертится в голове. Кино, кафе, девичий треп, поездка в автобусе, и вот я снова в своей комнате сижу перед ноутбуком и смотрю на экран, где в открытой папке всего два файла – видео и аудиозапись.

Решаюсь и сперва запускаю видео. Глаза едва не вылезают из орбит, глядя на Володю, стоящего на коленях перед неизвестным мне человеком, а за кадром хорошо знакомый голос, лишенный эмоций.

«Ты уж постарайся, Володь».

Тошнота подкатывает к горлу, мышцы цепенеют. Не выдерживаю больше пяти секунд, закрываю окно видеоплеера и прижимаю ладони к лицу. Никита и правда безумец, самый натуральный. Не знаю, что думать и чувствовать, не понимаю, как воспринимать. Вова урод, то, что он сделал со мной, нельзя оправдать, и я сама не раз желала ему худшего, но такого поворота никак не ожидала. Провожу руками вверх, нервно зачесывая волосы, и снова смотрю на экран. Нерешительно тянусь к тачпаду и все-таки включаю аудиозапись.

«Привет, малышка».

Опускаю ресницы, погружаясь во тьму, где не могу видеть Никиту, но все еще чувствую его.

«Знаю, тебе вряд ли понравится кино, но мне будет спокойнее, если весь комплект будет в твоих руках. Для подстраховки, не более, ни Серега, ни Володя больше и на пушечный выстрел к тебе не подойдут. Только не вздумай жалеть их и винить себя. То, что я сделал, мое решение, ты ни при чем. Грехи для черта только всласть, верно?»

Слышу мрачный смешок и зажмуриваюсь крепче, уже с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

«Что еще тебе сказать? Удачи. Следуй своему плану, он и правда хорош. Все дерьмо позади, я в том числе. Дерзай, я в тебя верю».

Во мраке вдруг появляется золотистое сияние, что означает: последнюю фразу Никита произнес с той самой улыбкой, из-за которой я могла бы простить ему все что угодно. Только его нет здесь, эта запись прощание, а не извинение. Никита никогда и не извиняется всерьез, он исправляет ошибки, и в нашем случае, чтобы все исправить, он решил… исчезнуть?

«А знаешь, что самое забавное? Мне даже жаль, что ты тогда не меня загадала на падающую звезду, но зато это значит, что не такая уж ты тупая малолетка, как я думал. Прощай, малышка, я передам от тебя привет Люциферу».

Запись заканчивается, и я тут же хватаю мобильник и набираю номер Никиты, который все еще записан как «Владелец моей девственности». Из глаз вместе со слезами сыплются искры, задерживаю дыхание в ожидании гудков. Абонент временно недоступен. Звоню еще раз и еще, но итог тот же. Не могу сидеть на месте, подскакиваю и хожу по комнате взад-вперед, в одном ухе все еще слышится голос Никиты, а во втором механический, повторяющий одно и то же. Какого хрена?! Что значит «прощай»?! Мы ничего еще не обсудили, ничего не прояснили! Если он действительно защищал меня, почему просто не сказал?! Все могло быть в порядке, мы могли быть в порядке, учитывая, что оба с головой не дружим, в разной степени, но все же…

Подхожу к окну, нервно отбрасывая тонкую занавеску, и кусаю соленые губы, всматриваясь в темное небо, где совсем не видно звезд.

«Тебя я загадала! Тебя! Только тебя, долбаный ты черт! – мысленно обращаюсь к Никите. – Ты же знал, что я люблю тебя. Не мог не знать. Ты всегда понимал меня лучше, чем я сама! Так почему?! Почему ты все бросил?! Бросил меня!»

Небесная тьма непреклонна, ей все равно на мои страдания, а мне плевать на то, вижу я звезды или нет. Прямо сейчас, в эту секунду где-то уж точно падает одна из них, и поэтому я прошу… прошу о том, чего желаю больше всего на свете.

– Верни мне его, – шепчу обессиленно. – Верни…