Октябрьский воздух, наполненный влагой и ярким ароматом прелой листвы, пронизывал лёгким холодком. Недавно отшумевший дождь оставил после себя размытые дороги, теперь состоявшие из сплошных ям, хлюпающих мокрой болотистой землёй и жухлой травой. Где-то вдалеке, словно приглушённый скрежет, слышалось карканье воро́н, нарушавшее тишину леса. Солнце, бледное и нерешительное, пыталось пробиться сквозь плотные серые облака, но его лучи лишь подчёркивали унылую красоту увядающей природы. Сбросив бо́льшую часть своего золотого убранства, деревья стояли обнажёнными, их ветви, будто тонкие пальцы, тянулись к небу, моля о возвращении лета. Казалось, всё вокруг замерло в ожидании, вдыхая последнее тепло осени перед долгим надвигающимся снежным сном.

Из глубины осеннего леса, шелестящего под порывами ветра, по едва проходимой колее в сторону лужайки, где возвышалось заброшенное строение, вынырнуло несколько автомобилей. Машины остановились. Из них вышли люди, чьи силуэты растворялись в пасмурной дымке и слабом свете, льющемся сквозь тяжёлые грозовые тучи. Первым из автомобиля появился высокий темноволосый мужчина средних лет в тёмном пальто. Он поёжился на зябком ветру, поднимая шерстяной воротник. Очки блеснули на его лице, когда мужчина, щёлкнув зажигалкой, закурил, оглядывая окрестности. Строение, а точнее, прежде величественная и белоснежная, но теперь обветшалая, помещичья усадьба с массивной каменной башней, походила на средневековый европейский замок. Примыкающая оранжерея, окутанная зарослями кустарника и высокой травой, с мутными треснутыми стёклами, добавляла сооружению мрачной эстетики.

Время и забвение не пощадили усадьбу: входные колонны, в прошлом гордо встречавшие жильцов, зияли трещинами, точно шрамами; из-под облупившейся штукатурки стен обнажился старый камень; из разломов фронтона, некогда украшенного лепниной, тянулись скорченные ветви деревьев, напоминая о неукротимой силе природы; поблёкшая краска на массивных дверях говорила о былой роскоши и последних отблесках угасшей эпохи, а большие тёмные окна взирали на лес с пасмурной отрешённостью, будто сожалея о прежнем величии строения. Однако, невзирая на нынешнее состояние, было заметно, что усадьба пережила попытку возрождения, но постепенно вновь погрузилась в тишину и запустение.

– Ну вот, это она, – произнёс мужчина, обращаясь к людям, вышедшим вслед за ним из машин. – Игорь, надо здесь всё тщательно осмотреть, свериться с чертежами, которые у нас есть, и прикинуть, сколько времени займёт полная реконструкция.

К нему подошёл другой мужчина, лет сорока, в синем лёгком пуховике, крепкого телосложения, среднего роста, с коротко стриженными светлыми волосами. Его скуластое лицо выражало деловую сосредоточенность.

– Да, Сергей, вижу. Осмотр необходим тщательный, – согласился Игорь. – Сень, пойдём-ка глянем, что там внутри.

Он первым поднялся на разбитые каменные ступени усадьбы, ведущие к массивной деревянной двери. Арсений, которого позвал Игорь, направился следом. Сутулый, худощавый, в длинном плаще, с узким бледным лицом, тонкими, сжатыми в щель губами и морщинистым лбом, он с любопытством оглядывался по сторонам. Как архитектору, ему было интересно прикоснуться к истории старинного объекта, пусть и в таком запущенном виде.

Игорь толкнул дверь. Она с трудом поддалась, издав протяжный скрип, словно жалуясь на вторжение. В нос ударил запах сырости, плесени и старого дерева. Внутри царил полумрак, сквозь запылённые окна едва пробивался тусклый свет.

– Ну и дыра, – прокомментировал Арсений, заходя внутрь и осматриваясь. – Но потенциал есть, это точно.

Двое мужчин прошли в просторный холл. Когда-то здесь, вероятно, блистал паркет, горели свечи на изысканных канделябрах, а стены украшали картины. Теперь же пол был покрыт слоем земли и мусора, а от произведений искусства остались лишь блёклые тени на стенах. Потолок местами обвалился, обнажая деревянные балки.

– Осторожно, Сень, – предупредил Игорь, внимательно глядя вверх, – тут небезопасно.

Они медленно продвигались вперёд, осматривая комнаты одну за другой. Несмотря на разруху, кое-где угадывались остатки интерьера и декора: в гостиной сохранился массивный камин с широким полутораметровым порталом, ныне заваленный обломками кирпичей; в бальной зале, где раньше звучала музыка и кружились пары, виднелись вертикальные лепные украшения, а в библиотеке – книжные полки, выдолбленные в стенах. Второй этаж усадьбы оказался в ещё большем запустении, и мужчины не стали там задерживаться.

– Представляешь, сколько здесь всего произошло? – задумчиво произнёс Арсений, глядя в окно, когда они закончили обход кухни и подвала, поднявшись обратно в холл. – И сколько судеб переплелось в этих стенах…

Игорь кивнул, соглашаясь.

– История, Сень, она повсюду. И наша задача – сохранить её, вдохнуть в это место новую жизнь.

– Ага. Смотри-ка, а бывшие хозяева даже мебель бросили, – Арсений указал на стол в смежном с библиотекой помещении.

– Видимо, те, кто пытался восстановить усадьбу.

– Ну да. Наверное.

– Ладно, пошли. Для первого раза понятно, – заявил Игорь.

Они вышли на улицу и вернулись к машинам, где, кроме Сергея, ожидавшего их возвращения, стояли ещё двое: крупный лысый мужчина в меховой куртке и молодая женщина с волосами цвета спелой вишни в ярком жёлтом пальто.

– Ну что? – поинтересовался Сергей.

– Чертежи, которые вы показывали вчера, конечно, дали представление об усадьбе, но реальность всегда вносит свои коррективы, – ответил Игорь. – Здесь придётся перестраивать многое, от фундамента до кровли. Оранжерея, кстати, тоже требует серьёзного вмешательства, – Игорь махнул в сторону зимнего сада. – Стекло, каркас – всё под замену. А башня… башня – это отдельная песня. Она, похоже, держится на честном слове и старых добрых традициях строительства.

– Я согласен. Внутри хуже, чем снаружи. Но, как я сказал, потенциал есть. Главное – правильно его раскрыть, – добавил Арсений.

Сергей выпустил в сырой воздух сигаретный дым.

– Никто и не сомневается, что здесь всё надо переделывать. Но нас сейчас волнуют сроки.

– По моим предварительным оценкам, если работать без перерывов, то на полную реконструкцию, включая все инженерные сети и восстановление фасадов, уйдёт, скажем, – Игорь на секунду задумался, – не меньше двух лет, если не обнаружится каких-то скрытых серьёзных проблем.

– Два года, – повторил Сергей, выкидывая окурок. – Оптимистично.

– Именно, – закивал Игорь. – Но главное – чтобы финансирование шло стабильно. А то знаем мы эти истории: начинаешь, а потом проект замирает на полпути.

– О, за это не волнуйтесь, – подключилась к разговору женщина, – бюджет у нас, конечно, ограниченный, но есть спонсор, – она посмотрела с улыбкой на лысого мужчину. – Благодаря Антону Борисовичу средства будут.

– Не сомневайтесь, – лысый мужчина дёрнул широкими плечами и поправил меховую куртку. – Бюджет покроет все расходы. В разумных пределах, естественно.

– Отлично, – с радостью в голосе сказал Игорь. – Если мы хотим вернуть месту былую славу, то придётся постараться. Я уже прикинул примерный бюджет. Оранжерея – это отдельная статья расходов, но она того сто́ит. Представляю, как там будут цвести экзотические растения. А башня… башня станет визитной карточкой всего комплекса. Мы можем сделать из неё смотровую площадку.

– Отличная идея! – оживился Арсений. – А ещё я заметил, что подвал очень большой и сухой. Его можно использовать под технические помещения или даже под винный погреб. Представляете, старинная усадьба с собственным погребом!

– Вот видите, – с лёгким вздохом произнёс Сергей, – уже появляются конкретные идеи. Хорошо. Значит, не зря мы сюда ехали. То есть вы готовы взяться за такой масштабный проект?

Игорь кивнул, его глаза блестели.

– Готов. Это вызов, но я люблю вызовы. Тем более раз речь идёт о спасении такого исторического наследия. Мы должны сделать эту усадьбу не просто красивой, но и функциональной.

Ветер усиливался, принося с собой новые порывы холодного воздуха. Лес шумел всё громче, а солнце, проглянувшее сквозь тучи, бросило на обветшалые стены усадьбы тусклые лучи света.

– Решено, – Сергей поправил очки и обвёл взглядом присутствующих. – Я буду курировать проект, а вы, Игорь, будете отвечать за детальную проработку и надзор на месте. Команда, как я понял, у вас есть?

– Конечно. Пожалуй, даже придётся привлечь специалистов по реставрации камня и дерева. И геодезистов, чтобы проверить состояние фундамента.

– Ну и прекрасно. Но для открытия проекта нам нужен детальный план. Сами понимаете, окончательное решение принимаю не я, поэтому требуется аргументация.

– Ясное дело, – Игорь окинул усадьбу взглядом, задержав его на замковой башне. – Мы с Арсением начнём с детального анализа всех сохранившихся чертежей и составления полного технического задания. Проведём более тщательное обследование всех конструкций, особенно несущих. Любые трещины, просадки, следы гниения – всё должно быть зафиксировано.

– Сколько это займёт времени? – уточнила женщина.

– Ну… где-то три недели.

– Три недели?! – воскликнул Сергей. – Да вы что? Почему так долго?!

Игорь усмехнулся.

– Долго? Это не долго! Тут работы непочатый край! Сами же видите! Площадь усадьбы большая, плюс оранжерея. Со старыми чертежами придётся повозиться, разобраться в планах конструкции, сопоставить с имеющимися. Не забывайте, строение уже пытались реставрировать, возможно, его перестраивали, надо проверить, произвести новые замеры.

– Да, да, понятно, – махнул рукой Сергей. – Но три недели как-то долго!

– Примите во внимание ещё тот факт, – продолжил Игорь, – что до города отсюда ехать почти два часа, а по лесу, где, мягко сказать, отвратительные дороги, и того больше. Четыре часа берём только на перемещения. Остаётся пять часов на работу в усадьбе, чтобы засветло вернуться. Вот и получается…

Сергей вздохнул и посмотрел на женщину, которая ответила ему напряжённым взглядом.

– То есть быстрее никак нельзя?

– А насколько быстрее?

– Неделя максимум.

Игорь рассмеялся.

– Неделя? Ну вы даёте! – он задумался, не переставая улыбаться. – За неделю можно, но тогда нам понадобится ещё человек пять, и всем придётся платить.

– Ой, нет, исключено, – быстро отреагировала женщина. – Мы не будем из-за этого расширять бюджет!

– Да, да, Ирма права! Такой вариант не подходит! – с раздражением в голосе проговорил Сергей. – Чёрт возьми! У нас сроки! Заседание комиссии через две недели! К этому времени нужны готовые документы! Если мы не представим их вовремя, всему проекту конец! Понимаете?! У вас не будет заказа!

Игорь шумно выдохнул, глядя на Арсения, который пожал плечами, давая понять: решение за ним.

– Есть вариант: пять дней, – после недолгого размышления сообщил Игорь.

– Отлично! Прекрасно! – отреагировал Сергей. – Мы согласны, чтобы там ни было, если без дополнительной оплаты.

– Заплатить придётся, но немного, – хмыкнул Игорь, – Только нам с Сеней. Накиньте по тридцать процентов каждому.

Сергей, Ирма и Антон Борисович переглянулись.

– Хорошо, – решил лысый мужчина, – это приемлемо.

– И как вы планируете сделать работу за пять дней? – женщина внимательно посмотрела на Игоря.

– Мы будем жить в усадьбе.

– Жить в усадьбе? – удивился Сергей, переводя взгляд на заброшенное строение.

– Да. Это сэкономит время на дорогу и даст нам дополнительные часы работы.

– Разумно, – согласился Антон Борисович.

– Ладно. Если вы на такое готовы пойти, то… хорошо. Хорошо. Не знаю, правда, как тут можно жить, – Сергей фыркнул, – но дело надо сделать. Спасибо вам, что идёте нам навстречу.

– Тогда завтра мы вернёмся сюда с необходимым оборудованием и снаряжением, – резюмировал итоги беседы Игорь.

– Всё правильно, – Антон Борисович поёжился от холода, – не сто́ит экономить на качестве. Усадьба заслуживает лучшего. И давайте вернёмся в машины. Этот осенний ветер уже пробирает до костей.

Все повернулись к автомобилям, оставляя позади старинную усадьбу, которая, казалось, затаила дыхание, ожидая своего возрождения. Ветер продолжал играть с ветвями деревьев, а лес шумел, словно шепча истории о прошлом и предвкушая будущее.

Поздний вечер опустился на лес, окутывая поляну, где приютилось заброшенное имение в густых сумерках. Недавно прошедший дождь оставил после себя промозглую сырость, и холодный ветер заставлял деревья шелестеть тревожным шёпотом.

У палаток, развёрнутых на лужайке перед величественным, но обветшалым строением, сидели двое мужчин. Игорь Жуков, инженер, и Арсений Кузнецов, архитектор, тепло одетые, грелись у догорающего костра, но это не спасало от пронизывающего холода. На сегодня их работа, посвящённая детальному осмотру усадьбы и сверке сохранившихся конструкций с архивными чертежами, подошла к концу. Уже несколько дней они погружались в изучение поместья, составляя план будущей реконструкции и рисуя новые чертежи вместо пожелтевших от времени оригиналов.

К большому удивлению мужчин, в усадьбе оказалось проведено электричество, очевидно, в момент предыдущей неудавшейся реновации, но какая-то неисправность вывела его из строя, заставив Жукова и Кузнецова временно жить в палатках.

– Завтра надо бы перебраться в дом, – сказал Игорь, затягиваясь сигаретой. – На улице уже совсем холодно спать. Попробую утром ещё раз разобраться с проводкой, вдруг получится починить.

– Ага, – отозвался Арсений. – В доме однозначно будет теплее. И можно будет даже попробовать растопить камин, вытащив кирпичи, которые мешают.

– Тоже вариант, – Игорь задумчиво уставился на темнеющий силуэт усадьбы. Внезапно его взгляд остановился на башне. Там, на самом верху, в единственном окне мелькнул слабый, едва различимый свет. Жуков замер на мгновенье.

– Смотри!

Мужчины молча уставились на башню. Свет исчез так же внезапно, как и появился. Они переглянулись, не зная, что и думать.

– Вероятно, это просто перебои с электричеством, – предположил Арсений. – Ты сегодня копался в щитках, вот и перемкнуло.

Игорь покачал головой.

– Нет, такого не может быть. В башне электричества нет. Оно только на первом этаже.

Жуков бросил окурок в костёр, его взгляд по-прежнему был прикован к тёмному окну башни. Таинственное явление нарушило привычный ход их работы и внесло нотку тревоги в размеренную тишину осеннего леса. Кузнецов, почувствовав напряжение коллеги, тоже внимательно вглядывался в темноту, пытаясь рассмотреть хоть что-то, способное объяснить увиденное.

– Ты уверен, там точно нет проводки? – спросил Арсений, его голос зазвучал чуть тише обычного. – Кто-то из прежних строителей сделал, не отразив на чертежах? Или какая-нибудь старая забытая линия…

– Я проверил все схемы, Сень, – перебил его Игорь. – Архивные чертежи и мои собственные замеры – всё сходится. Электричество в башне не предусмотрено.

Они снова погрузились в молчание, и каждый в свои мысли.

Холодный ветер усиливался, заставляя их плотнее кутаться в одежду. Костёр начал угасать, его последние отблески лишь подчёркивали мрачность окружающей обстановки.

– А может, просто игра света? – не сдавался Арсений, пытаясь найти рациональное обоснование. – Луна, облака, отражение чего-нибудь…

– Где ты луну-то видишь? Ещё не взошла, а облака плотные, – возразил Игорь, не отрывая взгляда от башни. – И отражаться там нечему. Это свет. Определённо.

Он встал, подошёл к краю поляны, ближе к усадьбе, и снова устремил взгляд на башню. Темнота казалась непроницаемой, но в памяти отчётливо стоял образ слабого, мерцающего огонька.

– Знаешь, Сень, – произнёс Игорь, возвращаясь к палаткам. – Завтра, прежде чем заниматься электричеством, сходим туда? Осмотрим башню повнимательнее?

Арсений кивнул, его лицо было серьёзным.

– Да. Будет не лишним. Если там действительно что-то есть, лучше разобраться сразу. А потом уже займёмся домом и камином.

Они ещё некоторое время сидели у костра, обсуждая случившееся, но ни один из вариантов не мог дать удовлетворительного ответа на вопрос о таинственном свете в башне.

Осенний вечер становился всё холоднее, и промозглая сырость проникала даже сквозь тёплую одежду. Впереди их ждала ночь в палатках, наполненная не только усталостью, но и новым, необъяснимым предчувствием.

По ярко освещённому коридору главного управления полиции разносились быстрые уверенные шаги. Майор Саблин, высокий, хорошо сложенный мужчина в тёмном костюме и белоснежной рубашке, стремительно двигался вперёд. Его лицо было сосредоточенным, между бровей залегла глубокая складка, а в серых глазах мелькало беспокойство. Он размышлял о причине своего внезапного вызова. Обычно встречи с начальством строго регламентированы – брифинги по понедельникам, а все прочие задачи ставились по телефону, тем более когда селекторные совещания стали обыденностью. Но сегодня, в пятницу, полковник Тимофеев настоял на личной встрече. Это казалось необычным и, скорее всего, означало: произошло что-то серьёзное.

Саблин приблизился к двери и вошёл в приёмную. Секретарша Людмила, женщина неопределённого возраста, встретила его приветливой улыбкой и сообщила, что Илья Ильич уже ждёт. Кивнув, майор направился к двери кабинета и не мешкая зашёл внутрь. Он остановился на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку помещения, разгоняемому лишь настольной лампой, отбрасывающей тёплый отблеск на массивный рабочий стол, и слабым серым светом, льющимся сквозь тюлевые занавески. За окнами с ночи лил дождь, его монотонный шум лишь усиливал ощущение серьёзности места, где непрерывно велась сосредоточенная работа и принимались важные решения.

Привыкнув к освещению, майор разглядел знакомую обстановку: мягкий ковёр на полу, поглощающий звуки шагов, высокий потолок, кожаные диван и пара кресел, стол из тёмного дерева, где, помимо компьютера, бросались в глаза две статные бронзовые фигурки собак.

Полковник Тимофеев, стоявший у окна, обернулся. При взгляде на вошедшего на его лице появилась улыбка, которая, несмотря на ранний час и, вероятно, не самую приятную предстоящую беседу, выглядела искренней. Он сделал шаг навстречу, протягивая руку.

– Рад тебе, Алексей, – голос Тимофеева был ровным, но Саблин, зная полковника не первый год, сразу уловил в нём нотку беспокойства. Он ответил на рукопожатие.

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Ну, ну, Лёш, ладно, давай без официоза, – Илья Ильич перестал улыбаться. – Проходи, садись.

Тимофеев, немолодой, но крепкий широкоплечий мужчина, с проседью в густых волосах и проницательным взглядом, направился к рабочему столу и опустился в кожаное кресло.

– Утро, как ты заметил, не самое располагающее к приятным беседам. Дождь льёт не переставая. Но, к сожалению, обстоятельства не всегда выбирают удобное время. М-да, – полковник сделал паузу, будто собираясь с мыслями. Саблин молча ждал, присев на стул перед столом Тимофеева.

– Да, кстати, – резко изменив тон на более оживлённый, произнёс полковник, словно вспомнив о чём-то, – как там твои ребята? Довольны новыми погонами? Максимова теперь капитан, а Синицын – старший лейтенант, так? Не путаю? – он вновь улыбнулся.

– Да, так точно. Рады, само собой.

– Хорошо. Они молодцы у тебя, проявили себя должным образом в деле с вампирами1, – Тимофеев издал короткий смешок и покачал головой.

– Илья Ильич, да какие вампиры?! – Саблин поморщился.

– Да это я так, ради смеха, – отмахнулся Тимофеев. – У нас тут то дело так окрестили. Знаю, знаю, что никаких вампиров не было, – он вздохнул и с серьёзностью взглянул на майора. – Тебя тоже хотели представить к повышению, Лёш, ты в курсе?

Саблин молча покачал головой.

– Да, хотели, имей в виду, но… – Илья Ильич развёл руками. – Ты облажался, помнишь? Само собой, помнишь, – не дожидаясь ответа, продолжил полковник. – То дело «Красного Нарцисса»2. Упустил ты, майор, преступника, вот и пожинай плоды.

– Мы его найдём, – уверенно сказал Саблин.

– М-м-м… – Тимофеев начал постукивать пальцами по отполированной поверхности рабочего стола. – Ладно. Чего я тебя вызвал-то? В общем, есть одно поручение, – голос Ильи Ильича вновь зазвучал серьёзно. – Коллеги из Тверской области обратились за помощью. Там, недалеко от одной деревни, рыбак нашёл тело. Привезли в город, провели экспертизу. Опознали – Валентин Петрович Можаев, москвич.

– Причина смерти? – коротко спросил майор.

– Удар по голове, проломлен череп. Но самое интересное… тело было сильно повреждено. Эксперты установили, что его облили кислотой.

Саблин слегка приподнял бровь.

– Как же удалось опознать тело?

– Металлический штифт в руке, – пояснил Тимофеев.

– Странно, но не беспрецедентно, – задумчиво произнёс майор. – Кто-то явно пытался скрыть личность жертвы, забросив тело в лес и прибегнув к кислоте.

Тимофеев кивнул.

– Именно. Но дело не только в этом. Можаев, оказывается, родственник генерала Петрова из главного управления. Жена Можаева – родная сестра супруги генерала.

Майор удивлённо выдохнул.

– Вот как…

– И это ещё не всё. Можаев пропал примерно месяц назад. Его искали, велось расследование, но безрезультатно. Он просто исчез.

– Значит, тело пролежало в лесу целый месяц? – предположил майор.

– Нет, – покачал головой Тимофеев, – экспертиза говорит, что мужчина мёртв чуть больше недели.

– Тогда где он был целый месяц? – вопрос майора повис в воздухе.

– Вот тебе и предстоит выяснить.

Саблин озадачился.

– Мне?

– Да. Тебе и твоей команде. Личная просьба генерала. Он хочет, чтобы к делу подключились лучшие.

– Но… Есть же местные ребята, не менее опытные.

Тимофеев усмехнулся.

– Дело, похоже, непростое, а ты, как известно, мастер распутывать такие загадки, и генерал знает об этом.

Майор хотел что-то сказать, но полковник его опередил.

– К тому же твоей команде не помешает проветриться, сменить обстановку. Поездка в другой город, немного свежего воздуха… А то сидите круглые сутки в кабинетах, пора и на природу выбраться.

Саблин понял: спорить неуместно, и промолчал.

– Приказ о командировке уже подписан, – сообщил Илья Ильич, – собирайтесь. Я пришлю тебе все материалы и контакты жены Можаева. С ней нужно будет поговорить. Дальше – по обстоятельствам.

– Принято, товарищ полковник, – майор встал, попрощался и вышел из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. В приёмной секретарша, заметив его напряжённое лицо, перестала улыбаться. Саблин прошёл мимо неё, не проронив ни слова. В голове уже роились мысли и вопросы.

Дело, безусловно, неординарное. С одной стороны, банальное убийство с попыткой сокрытия улик – кислота, лес, всё как по учебнику. Но с другой – временно́й парадокс: мужчина пропал месяц назад, а тело «свежее», всего неделя. Это не укладывалось в простую схему. Где был Можаев целый месяц? Плюс генерал Петров – родственник пострадавшего, что уже добавляло делу веса и объясняло личную просьбу. Генерал, видимо, хотел решить инцидент быстро и тихо, без лишнего шума, и не затрагивать семью.

Саблин подошёл к лифту и нажал кнопку вызова.

«Проветриться», – усмехнулся он, вспоминая слова Тимофеева. Да, проветриться, но в каком смысле? В прямом, отправившись в Тверскую область, или в переносном, столкнувшись с чем-то, что заставит его мозг работать на пределе?

В лифте мысли майора переключились на информацию, требуемую для расследования: доступ ко всем материалам, уже собранным в связи с пропажей Можаева, семья, работа. Первым делом, конечно же, жена. Она в курсе всех обстоятельств исчезновения мужа, его привычек, его связей. Вероятно, она знает что-то, не попавшее в отчёты полиции.

Затем – место обнаружения тела. Лес. Все детали требовали тщательного изучения. Возможно, там остались следы, не замеченные местными оперативниками.

И, конечно, сам Можаев. Чем он увлекался? Имелись ли у него враги? Или, не исключено, пострадавший сам замешан в чём-то, приведшем к его гибели? Штифт в руке – это, конечно, поспособствовало опознанию, но Можаев также мог быть и частью какой-то истории, связанной с его прошлым.

Саблин вышел из лифта, пересёк холл, толкнул входную дверь здания и оказался на улице. Впереди командировка и расследование, обещавшее быть долгим и сложным. Но именно подобное и делало его работу интересной.

Скинув с плеч пальто, Саблин аккуратно повесил его на крючок в углу своего кабинета. Майор не спеша направился к рабочему столу, сел в скрипучее кресло, достал пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой, и лёгкая дымка окутала его лицо.

За окном по подоконнику мерно отбивал осенний ритм дождь. Саблин медленно обвёл взглядом кабинет, цепляясь за знакомые предметы, пока не остановился на раскладушке, прислонённой к стене. «Пора бы её убрать», – промелькнула мысль. Но тут же перед глазами встали картины бессонных ночей, проведённых на этой неудобной койке, когда тяжёлые расследования затягивались и дом становился недостижимой роскошью. Да, было дело. И не раз. Но именно в такие моменты, как только казалось: силы на пределе, преступники ускользают от правосудия, провал близок и надежды на удачный исход дела нет, жизнь преподносила самые неожиданные подарки. Вспомнилось, как во время одного из таких сложных дел он встретил Вику. Судебный психолог Виктория Колесникова стала частью его профессиональной жизни, а затем, незаметно, и личной. Между ними возникла связь, переросшая в нечто большее.

Прошло почти полгода с тех пор, как их отношения начали развиваться. И майор, которому уже давно перевалило за сорок, не мог поверить своему счастью. В его жизни появилась женщина, ценившая его, дарившая тепло и заботу, наполнявшая любовью.

Однако, как часто бывает, идеальная картина имела и свои тени. Виктория предложила переехать к ней, в её квартиру. Для майора, человека, привыкшего к личному пространству, к независимости и уединению, такой поворот стал настоящим вызовом, испытанием его готовности к переменам.

Саблин затянулся и выпустил дым в потолок, наблюдая, как тот медленно рассеивается в воздухе. Испытание… Да, именно так он это и воспринимал. Не то чтобы майор не хотел быть с Викторией, совсем наоборот. Просто… он привык. Привык к рабочему кабинету, к чёртовой раскладушке, к бессонным ночам, к тишине своей квартиры. В доме Виктории чувствовалось тепло, уют, пахло домашней едой. Там была жизнь, настоящая, полная света и радости. А здесь… здесь работа, долг, обязательства. Два разных мира, которые теперь должны как-то соприкоснуться.

Виктория не давила, не торопила, но в её глазах он видел вопрос: «Ты готов? Готов изменить свой образ жизни и привычки?» И майор не знал, что ответить. Он хотел, честно и искренне, хотел. Но готов ли? Саблин боялся потерять себя, раствориться в её мире, перестать быть тем, кто он есть.

Майор потушил в пепельнице сигарету, с силой надавив на неё. Нужно решать. Нельзя вечно жить между двумя мирами, между работой и любовью, между одиночеством и теплом. Он встал, подошёл к окну, посмотрел на город, утопающий в дожде. Огни машин размывались, превращаясь в яркие полосы. Жизнь продолжалась, невзирая ни на что.

Он вспомнил улыбку Виктории, её глаза, полные заботы и любви. Вспомнил, как она поддерживала его в самые трудные моменты, как понимала его без слов. И осознал: бояться нечего. Любовь – это не потеря себя, а обретение чего-то большего. Это возможность разделить свою жизнь с тем, кто тебе дорог, кто делает тебя лучше.

Саблин быстро вернулся к столу, взял телефон и набрал номер Виктории.

– Привет.

– О, привет! – отозвалась Колесникова.

– Слушай, я тут подумал… Наверное, пора мне собрать вещички и переехать к тебе. Надоело возвращаться в пустую квартиру, да и твои котлеты мне больше нравятся, чем паёк из буфета.

Он услышал смех женщины в трубке, такой искренний и радостный. И понял, что сделал правильный выбор. Дождь за окном продолжал барабанить, но теперь его звук казался не таким грустным.

– Ну, не знаю, – сказала Виктория, – котлеты каждый день не обещаю, не один ты занят общением с преступниками.

– Переживу, – хмыкнул Саблин.

– Когда планируешь переезд?

– М-м-м… – майор задумался. – У меня тут неожиданно наметилась командировка, давай сразу, как вернусь?

– Ловлю тебя на слове!

– Договорились.

– Сегодня встретимся?

– Да. Я позвоню вечером.

– Хорошо. Целую!

Положив мобильный на стол, Саблин почувствовал лёгкое облегчение. Он снова обвёл взглядом кабинет, но теперь видел его иначе. Отныне это просто рабочее место, место, где он готов принимать вызовы, бороться с преступностью, выкладываться на все сто процентов, но его дом будет там, где Виктория. Раскладушка, которая ещё недавно была символом его одиночества и самоотверженности, показалась просто старой ненужной вещью. Он подошёл к ней и решительно сложил, намереваясь вынести её из кабинета как можно скорее.

В этот момент дверь открылась, и на пороге возникла капитан Максимова – высокая девушка со светлыми волосами, подстриженными в каре, и старший лейтенант Синицын – полноватый парень со стаканчиком кофе в руке.

– О, привет, заходите, – Саблин поставил раскладушку обратно к стене, – как раз хотел вам звонить.

Дина Максимова раньше всегда хотела от жизни двух вещей: блестящей карьеры в правоохранительных органах с высоким званием, символизировавшим её профессионализм и преданность делу, и найти ту самую, настоящую любовь. Но любовь не просто, как комфортные отношения, а как невероятное и всепоглощающее чувство, такое, о котором пишут в романах и снимают в фильмах, чтобы сердце сжималось только об одной мысли о любимом человеке, чтобы мчаться навстречу, забывая обо всём на свете. Она хотела испытать это головокружительное и волшебное состояние, когда весь мир меркнет рядом с ним, а потом снова и снова переживать эти чудесные, незабываемые эмоции. Дина знала, такое сильное влечение – большая редкость, и подобное счастье выпадает не каждому, да и можно ли вообще назвать счастьем сумасшедшую любовь? К тому же не каждый способен на такого рода эмоции и хочет их пережить. Более того, она понимала, для многих людей счастье заключается в тихих, простых, понятных и спокойных отношениях, основанных на взаимной привязанности. Но Дине нужно было другое. Максимова хотела хотя бы раз в жизни, пусть и не навсегда, но почувствовать подобную невероятную, безумную страсть.

Да, к этому она стремилась раньше и делала всё возможное для достижения целей. Переехав из Ростова в Москву, Дина окунулась в работу в криминальной полиции, а затем, получив повышение, перешла в дежурную часть. Карьера складывалась успешно. Появился молодой человек, вроде бы даже возникла симпатия. Но рутина дежурной части оказалась ей не по душе, и Дина вернулась в криминальную полицию, в старый отдел, снова под руководство майора Саблина. Там она начала работать с лейтенантом Синицыным и познакомилась с Филиппом Смирновым – другом майора, писателем и историком, чьи загадочность и склонность вмешиваться в полицейские расследования, оказываясь в центре невероятных событий, интриговали Дину. Именно тогда, тесно общаясь с этими людьми, погружаясь в мир сложных дел, познав буквально каждой клеточкой, на что способны преступники и как самоотверженно можно выкладываться ради их поимки, Дина осознала: всё изменилось. Изменились её взгляды на жизнь и на саму себя, её представления о том, какой она хочет быть и чего ждёт от будущего. Пример майора Саблина показал ей: истинная ценность не в званиях и должностях, а в результате – в пойманном преступнике, в благодарности в глазах пострадавших, в ощущении, что ты делаешь важное, рискуя собой ради справедливости. Синицын, с его юношеской наивностью, напомнил Дине о важности искренности и честности. А Смирнов, с его неуёмной верой в неизведанное и стремлением к открытиям, поселил в душе Дины надежду на то, что мир гораздо более удивителен и таинственен, чем кажется на первый взгляд.

Отношения с молодым человеком не сложились и не принесли той самой страсти, о которой мечтала Максимова, и она твёрдо решила: лучше быть одной, чем притворяться. И теперь, в свои тридцать два года, Дина ощущала, что стоит на пороге новой себя. Недавнее дело об убитой девушке, чья жизнь и интересы тесно переплелись с вампирской тематикой, оставило глубокий след в её душе3. Но не само преступление оказалось самым шокирующим, а то, с чем ей пришлось столкнуться в ходе расследования. Одна из подозреваемых, подруга погибшей, поведала нечто поистине удивительное, почти фантастическое. Она рассказала о существовании другого мира – скрытого от глаз большинства, таящегося за завесой обыденных предрассудков и человеческих страхов. Мира, открывающегося лишь тем, кто готов принять необъяснимое, выходящее за рамки привычного. Мира, о котором шепчутся мировые легенды и предания, мира загадочных существ, мистики и, возможно, магии. Этот рассказ не давал Дине покоя. Мысли о нём возвращались снова и снова, заставляя сомневаться: верит ли она? Готова ли принять новую реальность, столь разительно отличающуюся от всего, что она знала? Ответ ускользал, но где-то глубоко внутри, в самом сердце, теплилась надежда: всё это – правда.

Дина вошла в кабинет Саблина вслед за Александром Синицыным. Она заняла стул у стола начальника, готовясь слушать. По выражению лица майора стало ясно: предстоит какой-то разговор. В его глазах читалось лёгкое напряжение, задумчивость, даже некоторая рассеянность. Что-то, видимо, его тревожило – то ли работа, то ли личное.

Саблин устроился за своим столом и закурил. Максимова отметила, как он преобразился за последние полгода. Цвет лица стал здоровее, во взгляде появилась прежняя живость. Даже причёска изменилась: майор перестал коротко стричься, и в тёмно-русых волосах теперь проглядывала благородная седина. И сама Дина тоже чувствовала перемены. Регулярные занятия спортом помогли ей сбросить около пяти килограммов. Вес у неё и раньше был в норме, но сейчас она ощущала себя по-настоящему стройной.

– Так, народ, у нас новое дело, – начал Саблин. – Утром встречался с Тимофеевым, и дело непростое. Замешан родственник генерала Петрова, так что придётся действовать максимально деликатно.

Синицын, сидя рядом с Максимовой, кивнул.

– Принято, товарищ майор.

Саблин приступил к изложению известных ему деталей, стараясь ничего не упускать.

– Значит, нам предстоит поездка в другой город? Куда именно? – уточнил Саша, когда майор замолчал, докуривая сигарету.

– Куда-то в Тверскую область. Детали пока не знаю, Илья Ильич пришлёт материалы позже.

– Как-то странно: мужчина пропал месяц назад, а тело обнаружили только сейчас, – с удивлением заметила Максимова.

– Да, но всякое бывает. Возможно, он и не пропадал, а специально скрывался, или что-то ещё. Разберёмся, – пояснил майор.

– Может, и хорошо съездить в область, там красивая природа, особенно осенью, – с оптимизмом продолжила Дина.

Саблин скептически взглянул на Максимову, явно не разделяя её энтузиазма.

– Природа – это, конечно, хорошо, но найти убийцу в области будет непросто. Ты лучше сходи в управление делами. Приказ о командировке уже подписан, нужно оформить все необходимые бумаги, билеты и прочее.

Наблюдая, как Дина с лёгкой неохотой покидает кабинет, он добавил:

– И постарайся узнать, кто занимался этим делом в области, местные коллеги должны помочь с информацией. Чем быстрее мы получим всё необходимое, тем быстрее сможем приступить к работе.

Синицын тем временем достал блокнот и ручку, записывая детали дела.

– А чем тот родственник генерала Петрова занимался? – спросил он, когда Максимова вышла за дверь.

Саблин вздохнул, проводя рукой по волосам.

– Пока неизвестно. Но генерал Петров, как ты догадываешься, имеет вес. Поэтому нам надо действовать не только профессионально, но и дипломатично. Никаких резких движений и лишних вопросов к местным властям, пока мы не поймём, с чем имеем дело. Наша задача – выяснить правду, а не нажить врагов.

Он замолчал на секунду, а потом добавил:

– Я понимаю, может показаться странным – человек пропал месяц назад. Но иногда такие дела раскрываются именно благодаря тому, что первоначальный ажиотаж утихает и люди начинают говорить. Скорее всего, смерть Можаева связана с его исчезновением, но в любом случае мы должны быть готовы ко всему.

Майор встал и подошёл к окну, глядя на оживлённую улицу.

– Тверская область – это, Саш, тебе не Москва. Бывал там?

– Нет.

– Вот, – Саблин обернулся на старшего лейтенанта. – Там свои порядки, свои люди. Нам придётся полагаться на наблюдательность и умение находить общий язык. Главное – не забывать, мы туда едем раскрыть дело, а не для того, чтобы кого-то учить или ставить в неловкое положение. Понятно?

Синицын кивнул, уже предвкушая предстоящую работу.

– Вполне. Значит, ждём материалы от полковника и билеты?

– Да, но завтра ещё побеседуем с женой Можаева, разузнаем, чем он занимался, а потом наведаемся к нему на работу.

– Понял, – Синицын вскочил с места. – Могу идти?

– Да. Иди.

Саша вышел из кабинета, а Саблин снова повернулся к окну, задумчиво глядя вдаль.

– Надеюсь, природа там действительно красивая. Возможно, это будет единственное приятное воспоминание о командировке, – пробормотал он.

Александр Синицын вышел из кабинета Саблина и направился к рабочему месту в зале открытой планировки. Вокруг кипела жизнь: телефоны не умолкали, взгляды коллег прикованы к мерцающим экранам компьютеров, кто-то сновал мимо, кто-то нервно переминался с ноги на ногу, обсуждая рабочие вопросы. Обычная суета.

Устроившись за своим столом, Саша открыл в компьютере карту. Его пальцы быстро застучали по клавиатуре, ища Тверскую область.

В свои двадцать семь лет он, признаться, мало где успел побывать в родной стране. Санкт-Петербург, Сочи да поездка с друзьями на Байкал – вот и весь его географический опыт. Сейчас же, с любопытством погрузившись в историю региона, он рассматривал фото городов и природные красоты. Синицын знал – скоро ему предстоит посетить место, где было найдено тело, но, несмотря на всю серьёзность грядущей задачи, в нём просыпалось приятное предвкушение. Конечно, это будет не туристическая поездка, а скорее «работа в поле», но всё же что-то новое, неизведанное.

Жизнь Александра текла довольно уединённо: один, без семьи и пока без девушки. Поэтому после работы Саша обычно спешил домой, к компьютерным играм и кино, прихватив по пути стаканчик любимого кофе. Крепкий, бодрящий напиток был его настоящей страстью – в любом виде, в любое время суток, иногда даже заменяя собой привычные приёмы пищи.

Круг общения Синицына, некогда широкий, постепенно сужался. Старые школьные друзья, обзаведясь семьями и погрузившись в офисную суету, становились всё более редкими гостями в его жизни. Напряжённый рабочий график Саши не позволял часто встречаться, и он осознавал, что настоящая близость возникает с коллегами, с которыми проводил бо́льшую часть времени. И подобное его вполне устраивало. Синицын ценил спокойствие и мудрость майора Саблина, готовность Максимовой прийти на помощь советом, а полковник Тимофеев, с его основательностью, надёжностью и серьёзностью, вызывал в Саше тёплые воспоминания об отце, капитане полиции, потерянном в детстве. Желание почтить его память, стать похожим на него, и привело Синицына в правоохранительные органы. Но не только это. С юных лет его выделяла способность подмечать мелочи, анализировать и искать выход из сложных ситуаций. Математика, хоть и не была его сильной стороной, всегда вызывала интерес, особенно наблюдение за тем, как рождается решение задачи. И теперь, оглядываясь на прожитые годы, пусть и недолгие, Саша радовался, что всё сложилось именно так: любимая работа, надёжные люди рядом и возможность помогать другим, пусть пока и в скромных масштабах.

Яркое солнце пробивалось сквозь редкие кучевые облака, освещая осеннее утро субботы. Вчерашняя промозглая сырость осталась позади, но в воздухе уже настойчиво ощущалось приближение холодов. Майор, устроившись на сиденье служебного автомобиля, наблюдал за мелькающими за окном улицами и домами. Мысли его были заняты деталями дела, которые он успел изучить по материалам, присланным полковником Тимофеевым.

Можаев Валентин Петрович, инженер, сорока четырёх лет, отправился в командировку в Вышний Волочёк месяц назад. Спустя два дня после отъезда он перестал выходить на связь. Поиски начались лишь спустя несколько дней. Здесь у Саблина сразу возник первый вопрос: почему так поздно? Расследованием исчезновения занималась местная команда из Вышнего Волочка под руководством капитана Карлова. Удалось установить, что Можаев останавливался в гостинице, но дальше следы обрывались. В городе его никто не видел, планы, как и цель поездки, а также предполагаемые встречи оставались загадкой. Тут у майора появился новый вопрос: как так получилось, что никто не был в курсе причин посещения Можаевым Вышнего Волочка, включая жену? В гостинице вещей жертвы не обнаружено, судя по всему, он выписался. Показ фотографии Можаева в людных местах города, включая вокзал, не дал никаких зацепок. Мужчина словно растворился.

Саблин вздохнул, отводя взгляд от окна и посмотрев на сидевшую рядом с ним Максимову, а затем на Синицына, расположившегося на переднем пассажирском месте.

Дело выглядело интересным, однако следователь не исключал и вероятность того, что Можаев сам решил уйти, оставив позади свою жизнь. Такое случается, люди, не выдерживая рутины, бегут от реальности, и чаще всего молча, не сообщая никому, исчезают, стараясь избежать тяжёлых разговоров и ссор. Также допустимой казалась версия с другой женщиной. Возможно, у Можаева в Вышнем Волочке была вторая семья, о которой никто не знал, а командировка – лишь прикрытие. Разговор с женой определённо даст ответы на все вопросы. Если в браке Можаева имелись проблемы, это будет заметно сразу. За долгие годы службы в полиции Саблин научился замечать фальшь и ложь в людях, когда они рассказывали о своей жизни.

Машина плавно вписалась в поворот, и майор снова устремил взгляд в окно. Солнце играло на мокрой от росы траве по обочинам, придавая пейзажу особую осеннюю меланхолию. Следователь представил себе Вышний Волочёк – старинный город, где, очевидно, скрывалась разгадка исчезновения Можаева. Майор нахмурился. Капитан Карлов, судя по отчётам, работал добросовестно. Но что-то ускользнуло от его внимания. Или ему намеренно помешали? Теперь уже не важно. Можаев мёртв. Найден в лесу. Исчезновение можно списать на побег, на личные обстоятельства. Но убийство… Совсем другой уровень. Что же могло произойти с инженером в тихом провинциальном городке. И что привело его к такому трагическому концу?

Автомобиль въехал во двор нового жилого комплекса на севере города, где в лучах утреннего солнца современные многоэтажки сверкали стеклом и металлом. Территория вокруг дома радовала глаз: ухоженная детская площадка и простор.

Следователи вышли из машины и направились к нужному подъезду. После короткого звонка в домофон дверь открылась, и они попали в большой светлый холл. Отделка из розового камня, элегантные люстры на потолке и ощущение свежести в воздухе – всё говорило о благополучии и респектабельности этого места.

Поднявшись на лифте на десятый этаж, следственная группа подошла к квартире, где проживал Можаев. Дверь им открыла молодая стройная блондинка в сером спортивном костюме. Её бледное лицо и покрасневшие глаза выдавали недавние слёзы. Женщина пригласила их внутрь. Из дальней комнаты в коридор выглянули двое – мальчик лет десяти и девочка помладше. Строгим голосом женщина попросила детей удалиться, а затем провела следователей в гостиную. Комната оказалась просторной, обставленной со вкусом в мягких тонах. Лаконичная, но стильная мебель и продуманная цветовая гамма создавали ощущение уюта и порядка.

– Проходите, садитесь, – тихо сказала Можаева.

Саблин опустился на стул у круглого стола, чья стеклянная столешница отражала приглушённый свет, льющийся из окон через тонкие шторы. Рядом с ним на мягком бежевом диване расположились Максимова и Синицын.

Хозяйка квартиры, женщина, чья внешность говорила, что ей, вероятно, за сорок, выглядела значительно моложе, она заняла место напротив майора. Её лицо с правильными, тонкими чертами и чуть курносым носом обрамляли ухоженные короткие волосы. Голубые глаза внимательно смотрели на следователей, но в них читалось не только горе, но и явное волнение. Она заметно нервничала, даже проявляла лёгкое раздражение. Возможно, это была одна из тех сложных реакций на трагедию, когда люди, охваченные болью, начинают злиться на произошедшее, виня в нём то себя, то окружающих.

– Оксана Петровна, – начал Саблин, – примите наши соболезнования в связи с произошедшим.

Женщина кивнула.

– Просто Оксана. Спасибо.

– Мы здесь, чтобы разобраться в случившемся, – Саблин старался говорить максимально спокойно и деликатно, понимая состояние женщины. – Будет ли вам удобно сейчас ответить на несколько вопросов?

– Конечно. Спрашивайте.

– Расскажите, пожалуйста, зачем ваш супруг поехал в Вышний Волочёк? Как развивались события, когда он пропал?

– Ну… Валя часто мотался в командировки. В тот раз тоже собрался. Обычно муж не вдавался в детали поездок, говорил просто, что это по работе. Он инженер.

– Чем именно занимался? – уточнил следователь.

– Валя специалист по разработке конструкций зданий, рассчитывает нагрузку на несущие части: фундамент, каркас, балки, колонны, подвесное подъёмное оборудование, – Оксана улыбнулась. – Простите, просто я так часто слышала от него все эти термины, что сама уже запомнила, хотя и не разбираюсь в теме. Муж постоянно участвовал в строительстве объектов, у него своя фирма. К нему обращались заказчики, и они договаривались о деталях. Он часто ездил на стройки, на реконструкции. В тот раз сказал: едет в Вышний Волочёк, там намечается контракт с какой-то фирмой, но больше ничего не знаю.

– То есть детали вам неизвестны? Зачем конкретно он отправился в Вышний Волочёк и с кем планировал встретиться, вы не в курсе?

– Я же говорю, знаю только, что Валя поехал в командировку. Какая-то фирма пригласила его проверить конструкции здания, – с лёгким раздражением повторила Оксана.

– Простите за настойчивость, но это важно для следствия, – твёрдо произнёс Саблин. – Ваш муж сам вам сообщил, что едет на осмотр конструкций, или вы так предположили?

Оксана нахмурилась и уставилась на следователя.

– Ну… Не помню, – она отвернулась в сторону. – Наверное, это действительно мои догадки. А зачем ему ещё туда понадобилось ехать, если он сказал – по работе? – Можаева чуть повысила голос.

– Понятно. А что у него за фирма? Вы знаете его коллег?

– Фирма закрылась сразу после исчезновения Вали. Он организовал её со своим партнёром, сотрудников у них почти не было. С ними связывались заказчики и по договору аутсорсинга передавали им права на определённые работы, а Валя нанимал подрядчиков, обычно одних и тех же. Как только всё случилось, Макс, партнёр мужа, принял решение начать свой бизнес. Я могу дать вам его контакты, – предложила Оксана.

Майор посмотрел на Сашу, который записывал показания.

– Да, будем признательны. Старший лейтенант Синицын зафиксирует все данные.

– Хорошо, – Оксана скрестила руки на груди.

– Подскажите, какого числа ваш муж уехал и когда последний раз выходил на связь? – продолжил задавать вопросы Саблин.

– Он уехал в субботу утром, тринадцатого сентября, а перестал звонить в понедельник.

– То есть пятнадцатого сентября?

– Да. До этого он звонил, спрашивал, как дела, и обещал, что скоро будет дома. Потом больше со мной не связывался и не вернулся. Я ему набирала, но телефон был отключён. Начала волноваться, а во вторник вечером обратилась к сестре. Та – к мужу. Вы же его знаете? Он тоже работает в полиции, генерал Дмитрий Яковлевич Петров, – Оксана сделала паузу, выжидающе глядя на следователя.

Майор кивнул.

– Так вот, Дмитрий связался с полицией в Вышнем Волочке. Стали искать, но ничего, никаких результатов.

– Прошу прощения, но почему вы сразу не обратились к сестре? Ваш муж не звонит и не возвращается. Вам это не показалось странным?

– Ну, конечно, показалось! – недовольно отреагировала женщина. – Вы думаете, мне наплевать на мужа?! Я же говорю, что звонила ему, но у меня двое детей! Младшая болела, у старшего проблемы в школе! Думала, Валя вот-вот вернётся, закрутилась, а осознав, что уже два дня нет от него вестей, сразу и позвонила сестре!

– Я понял, – сохраняя невозмутимое спокойствие, произнёс следователь. – Не случалось ли у вашего мужа каких-то проблем по бизнесу, долгов или чего-то подобного? – поинтересовался он.

– Ничего такого! – не снижая тон, ответила Оксана. – Но Валя был очень доверчивым. Всегда брал заказы, иногда без аванса. Пару раз нарывался на мошенников, его кидали. Сто раз ему говорила, надо быть осторожнее, внимательнее, хитрее! Бизнес же! Но вообще, он был хорошим человеком, верил людям, – чуть тише добавила женщина.

– У вас есть какие-то документы по старым заказам?

– Нет. Всё забрали, когда искали мужа, и передали в полицию Вышнего Волочка. Ничего больше нет, – Оксана посмотрела на майора, и в её глазах появились слёзы. – А потом позвонил Дмитрий и сообщил, что нашли человека в лесу. Сказал, это, возможно, Валя, его тело… – она запнулась, – обезображено, но есть данные, по которым получится опознать. Я подумала про браслет, но оказалось, тело в ужасном состоянии и понять можно только по штифту в руке.

– Что за браслет?

– Золотой, цепочкой. Мой подарок на первую годовщину свадьбы. Он никогда его не снимал, – всхлипнув, уточнила Оксана.

Майор внимательно слушал, его взгляд сосредоточился на Можаевой, но в то же время он оценивал каждое её слово, пытаясь уловить любые нюансы, способные пролить свет на произошедшее. Информация о браслете, который муж не снимал, была важна. Украшение, не упомянутое в отчёте из Вышнего Волочка, могло указывать на то, что его сняли насильно, возможно, в процессе борьбы или после смерти.

– А штифт в руке? Как это случилось?

– Перелом. Несколько лет назад. Упал с велосипеда, очень неудачно.

– Понятно. И последний вопрос, – Саблин видел состояние женщины и уже предугадывал её реакцию, но не спросить не мог. – В вашем браке всё было в порядке?

Оксана опустила глаза и смахнула рукой слёзы со щеки.

– Да. В порядке. Не переживайте. Он не сбежал от меня к другой женщине, если вы об этом. Мы любили друг друга. А разногласия случались, конечно, но совершенно мелкие, как у всех.

Саблин пару секунд рассматривал Оксану, а затем встал.

– Спасибо. Не будем вас больше беспокоить.

Максимова и Синицын вскочили с мест.

Оксана передала контакты партнёра Можаева по бизнесу, и следователи покинули квартиру. Они вышли на улицу, направились к ожидавшей их машине, сели внутрь, и автомобиль плавно тронулся.

Первой молчание нарушила Максимова.

– Есть ощущение, Можаев попал в какую-то неприятную ситуацию, – предположила она. – Но пока неясно в какую. Если он действительно отправился на какой-то объект, то что могло пойти не так?

– Может, несчастный случай? – отозвался Синицын. – Заказчики испугались и избавились от тела. Или вообще это не связано с заказом – мужчина просто нарвался на неприятности, его ограбили, убили, а тело спрятали в лесу.

– Всё возможно, – задумчиво произнёс Саблин. – Но облить тело кислотой… такое уже выходит за рамки обычного несчастного случая, даже для ограбления. Нужно смотреть на месте. И, конечно, нам ещё предстоит поговорить с его деловым партнёром. Вызови-ка его сегодня в отделение.

– Сделаю, – сказал Саша.

– Дин, а что там по билетам?

– Выезжаем в понедельник.

– Хорошо. До этого момента надо собрать максимальное количество информации по Можаеву.

После обеда, когда небо затянуло тучами и снова закапал дождь, в кабинет майора заглянул Максим Кулешов, бизнес-партнёр Можаева. Однако ничего существенного он не поведал следователю.

Максим рассказал, что дела в их фирме шли успешно, и выразил глубокое сожаление по поводу трагического происшествия, постигшего Валентина. О заказе, за которым его коллега якобы уехал в Вышний Волочёк, Кулешов знал немного. Ему было известно лишь о предстоящей поездке в другой город, сам заказ намечался крупным, и Можаев планировал отсутствовать несколько дней. Под «крупным заказом» Максим подразумевал необходимость привлечения различных специалистов, как это бывает при масштабных ремонтных работах.

Саблин внимательно слушал, уточнив, является ли обычным делом для Можаева уезжать, не вдаваясь в подробности? Кулешов в ответ заверил, что подобное нетипично, но в данном случае так сложилось, и признался: ему и в голову не пришло расспрашивать партнёра о деталях, ведь никто не мог предвидеть, что это окажется их последняя встреча.

На вопрос о других сотрудниках и о том, знал ли кто-то ещё о заказе в Тверской области, Максим отозвался отрицательно и упомянул о секретарше, работавшей на фирме, но её уже допрашивали после исчезновения Валентина, и она ничего не смогла сообщить.

Закончив беседу с Кулешовым, Саблин остался в кабинете подумать.

Несмотря на его надежды, никаких новых зацепок, касающихся исчезновения Можаева, сегодня не появилось. Равно как и не возникло предположений о мотивах преступления. Майор осознавал: для полного понимания произошедшего ему предстоит отправиться в Вышний Волочёк. Именно там, на месте, ему предстоит детально изучить обстоятельства и выявить истинные причины произошедшего. Однако его прежняя уверенность в быстром раскрытии дела ослабела. Становилось ясно, что ситуация гораздо сложнее, чем казалась на первый взгляд.

Посмотрев на часы, Саблин засобирался. Его ждала Виктория, и он не хотел опаздывать. В конце концов, все события развернулись не в столице, поэтому и искать разгадку придётся там, где всё началось.

Раннее утро окутало поезд «Сапсан», следующий по маршруту Москва – Санкт-Петербург, густым туманом. Приглушённый свет, тихий стук колёс и монотонный шум дождя за окном создавали в вагоне атмосферу умиротворения, в которой большинство пассажиров погрузилось в сон.

Саблин, попытавшийся пару раз вздремнуть, наконец понял, что не получится. Мысли о загадочном исчезновении и гибели Можаева не давали ему расслабиться. Слишком мало зацепок, слишком много вопросов. Он бросил взгляд на своих коллег: капитан Максимова, сидевшая напротив, моментально заснула, как только поезд тронулся с перрона, а старший лейтенант Синицын, на соседнем месте, закрыл глаза и отгородился от внешнего мира наушниками. «Молодёжь. Вот кому повезло», – подумал Саблин. Ему же, видимо, с возрастом для полноценного отдыха требовались привычные домашние условия и полное отсутствие тревожных мыслей.

Скоростной состав стремительно мчался вперёд и, согласно графику, через два часа, примерно к девяти утра, должен был достигнуть станции Вышний Волочёк. Это казалось удобным временем, ведь впереди предстоял целый день для работы над делом.

Саблин поудобнее устроился в мягком кресле и устремил взгляд в окно.

Проносящиеся мимо картины увядающей осени живо сменяли друг друга: сначала мелькали чёрные, словно нарисованные углём, корявые ветви деревьев, затем им на смену приходил мрачный, промокший от дождя лес, а после открывались бескрайние поля, покрытые жёлтой увядающей травой. Где-то вдалеке сквозь туманную дымку проглядывали крошечные деревянные домики, будто забытые игрушки, добавляющие пейзажу особую минорную прелесть. Тяжёлое серое небо нависало над землёй, готовое обрушиться беспросветной пеленой. В сознании Саблина, привыкшего к анализу и поиску закономерностей, подобный пейзаж начал складываться в мозаику, каждый элемент которой нёс свой особый смысл. Серый туман раннего утра скрывал не только природу, но и нечто важное в новом деле, что ещё предстояло разглядеть. Ветви деревьев, голые и изломанные, напоминали ему о хрупкости жизни, о том, как она легко может оборваться. Жухлая трава, примятая дождём, говорила о неизбежности увядания, о том, что даже самая яркая зелень рано или поздно уступит место серости.

Поезд продолжал свой путь, унося следователей всё дальше от привычного мира, вглубь осенних пейзажей.

После недолгой остановки в Твери небо неожиданно прояснилось. Кое-где сквозь давящие облака пробились солнечные лучи, рассеивая не только густую утреннюю дымку, но и внутреннюю меланхолию следователя. Солнце, поднявшись выше, щедро залило вагоны тёплым светом, и даже потёртые плюшевые сиденья показались Саблину уютнее. Лес за окном запылал яркими красками – багряными и золотистыми листьями. Сквозь берёзовые и дубовые рощи проглядывали островки ещё сохранившейся зелёной растительности, мелькнули густые массивы хвойных лесов, а проезжаемые мимо водоёмы засверкали, как осколки зеркал, отражая голубое небо. На их берегах, будто стражи, стояли ивы, склонив свои ветви к воде. Поля, убранные после жатвы, простирались до самого горизонта, точно тёмные бархатные ковры, расстеленные перед приходом зимы. На них маленькими чёрными точками паслись стада коров, неспешно пережёвывая остатки травы, а вдалеке виднелись деревни с покосившимися избами и дымками, поднимающимися из труб.

Саблин наблюдал за метаморфозой природы с невольным интересом. Казалось, с появлением солнца мир вокруг оживает, откликаясь на перемену погоды, словно приглашая майора отвлечься от мрачных мыслей. Но стоило ему вновь подумать о деле Можаева, как прежняя тяжесть возвращалась. Он пытался выстроить цепочку событий, найти хоть какую-то ниточку, ведущую к разгадке, но все пути упирались в глухую стену. Исчезновение и гибель – два разных, но одинаково пугающих исхода. Связаны ли они? Или просто совпадение, лишь усугубляющее сложность расследования?

Через час поезд начал замедлять ход. Приближалась станция. Вышний Волочёк. Серые привокзальные здания, спешащие люди, суматоха – всё выглядело чужим, далёким от той тишины и красоты, что Саблин наблюдал на протяжении пути. Но это была реальность, в которую ему предстояло погрузиться. Реальность, где за внешним благополучием скрывалась трагедия. Впереди – новый этап расследования. Город, где, возможно, кроются ответы.

Майор оторвался от окна, чувствуя, как умиротворение сменяется собранностью. Он посмотрел на Максимову, уже проснувшуюся и протирающую глаза, и на Синицына, снимавшего наушники.

– Ну, коллеги, приехали, – сказал следователь, – пора решить загадку исчезновения Можаева.

Максимова улыбнулась.

– Главное, чтобы мы сами не стали загадкой для местных.

– Я готов, – кивнул Саша. – Надеюсь, тут есть хороший кофе.

Поезд затормаживался. Люди принялись вставать с мест, готовясь к выходу.

Вышний Волочёк встречал прохладой и ясным небом. Прошедший ночью дождь оставил после себя густую влагу. На вокзале, где одни с нетерпением ждали прибытия поездов, а другие спешили занять свои места в уютных вагонах, ощущалась суета. Воздух здесь был особенным, погружающим пассажиров в смесь запаха нагретого металла от вагонов и рельсов с аппетитными нотками свежей выпечки, доносящимися из здания вокзала. Само здание с розово-бежевым фасадом напоминало готический замок из старинных легенд: фигурные белоснежные декоративные башенки и шпили, узкие окна второго этажа, ступенчатые аттики4 и зубцы. Сооружение впечатляло своей красотой и гармоничным сочетанием различных архитектурных стилей, а эклектика исторических направлений создавала неповторимый облик, выразительный и запоминающийся. Возведённое на частные средства и по индивидуальному проекту, что объясняло его диковинный облик, строение с невозмутимым спокойствием уже много лет наблюдало за прибывающими и отбывающими. История его создания терялась в веках, но поговаривали, к облику приложил руку сам Николай Бенуа, знаменитый петербургский архитектор, создатель Петергофа.

Вышневолоцкий вокзал был старейшим в Тверской губернии, и даже по меркам царской России его архитектура выделялась оригинальностью и красотой. Железнодорожная станция в городе появилась в тысяча восемьсот пятидесятом году, став ключевым пунктом на маршруте Санкт-Петербург – Москва, а в тысяча восемьсот пятьдесят пятом она вошла в состав Николаевской железной дороги, переименованной после революции в Октябрьскую. Изначально вокзал представлял собой деревянное здание, а нынешнее кирпичное сооружение построили на рубеже девятнадцатого и двадцатого века, и теперь оно состояло из двух корпусов, расположенных по обе стороны от путей и соединённых между собой пешеходным мостом. Станцию оборудовали двумя пассажирскими платформами. Из основного здания вокзала осуществлялся выход на первую, обслуживающую поезда московского направления, вторая же предназначалась для петербургского. Именно там, на осеннем зябком ветру, стоял мужчина в тёплом коричневом пуховике, напряжённо всматриваясь вдаль, на железнодорожные пути, откуда вот-вот должен был появиться поезд из Москвы. Его крепкая, приземистая фигура замерла в ожидании, гладкие русые волосы, зачёсанные назад, обрамляли лицо с короткой, тронутой сединой бородой, а карие глаза, сощуренные под густыми бровями, взирали сосредоточенно и внимательно.

Капитан Карлов в свои пятьдесят три года, половину из которых он провёл в полиции Вышнего Волочка, не мог назвать свою жизнь спокойной – тяжёлая работа, два неудачных брака за плечами, и третий, где у него родилось двое мальчиков, не был лишен проблем. Но капитан смотрел на жизнь с позитивом, всегда надеясь на лучшее и не позволяя себе расслабиться и предаться унынию. Эта внутренняя стойкость, закалённая годами службы и личными испытаниями, стала его главным помощником. Он понимал, трудности – это лишь часть пути, а не его конец. Каждый новый день он встречал с готовностью к вызовам, черпая силы в убеждении в том, что даже в самой тёмной ночи есть место рассвету. Его сыновья, эти два вихря энергии и любопытства, были для него неиссякаемым источником радости. Глядя на их беззаботные улыбки и безграничную веру в мир, Карлов находил в себе ресурс преодолевать любые преграды. Он знал, его пример важен для них, и поэтому старался демонстрировать им не только силы, но и умение радоваться мелочам, ценить каждый прожитый момент и никогда не сдаваться перед лицом трудностей. Эта философия жизни, выстраданная и осознанная, позволяла капитану не просто выживать, но и по-настоящему жить, наполняя каждый свой день смыслом. По долгу службы Карлов повидал всякое: от жестоких, мрачных преступлений до самых обыденных, бессмысленных и трагических бытовых конфликтов. Убийства, кражи, изнасилования, похищения – всё случалось. Капитан был готов к любым поворотам судьбы, привык полагаться на свой опыт и интуицию, осознавая, что спокойствие и тишина – это не про его профессию. Но даже с таким багажом жизненных испытаний он не мог припомнить случая, требующего встречи с коллегами из другого города, тем более из самой столицы.

Дело, вызвавшее приезд следователей из Москвы, являлось, без сомнения, серьёзным: убийство. Карлов это понимал. Погибший сначала пропал месяц назад, и капитан приложил максимум усилий для проведения следственных мероприятий по всем правилам, а потом тело пропавшего обнаружили в лесу области, что стало настоящим ударом для местной команды и лично для Карлова. В глазах общественности могло сложиться неправильное впечатление, будто полиция Вышнего Волочка не справилась со своей задачей и человек погиб. Но капитан знал: это не так. Тем не менее дело было передано в Москву. Карлов склонялся к мысли: сей факт связан лишь с родством погибшего с генералом полиции, но червь сомнения точил. И теперь, стоя на перроне в ожидании столичных гостей, Карлов ощущал, как нарастает тревога. Что за люди приедут разбираться в обстоятельствах убийства? Как сложится их визит и чем всё обернётся для него самого?

– Похоже, поезд придёт по расписанию, – послышался голос.

Рядом с капитаном переминался с ноги на ногу от холода старший лейтенант Пётр Лыков. Молодой офицер, чуть выше ростом капитана, облачённый в удлинённую куртку цвета хаки с накинутым на голову капюшоном, нервно потёр руки. Светло-русые, слегка вьющиеся волосы обрамляли худое лицо с выразительным орлиным носом и пронзительными голубыми глазами.

Карлов молча кивнул, не отрывая взгляда от путей.

– М-да, свалилось же на нашу голову счастье, – продолжил Лыков с нескрываемым раздражением. – Приедут эти москвичи, будут тут свои порядки устанавливать, выпендриваться.

Капитан снова промолчал.

– Егор Михалыч, неужели нельзя было от них отвертеться? – не унимался Пётр. – Мы сами можем всё разрулить, ну? Не в первый же раз! Почему обязательно надо с москвичами работать? Пусть бы из Москвы свои процедуры вели, а мы здесь как-нибудь уж сами, а?

Карлов серьёзно посмотрел на Лыкова.

– Не нам решать, кто и чем займётся.

– Да понятно, – вздохнул Пётр. – Но они тут только мешать будут, нянчиться с ними придётся. Станут вопросы задавать, проверять нас, наверное, полезут в дело, начнут учить, а ничего не найдут. Может, как-то получится от них избавиться?

– Нет, Петь, – отозвался Карлов с усталостью в голосе, – придётся с ними как-то наладить контакт. Мне самому всё это против шерсти, но сделать ничего не могу. Пусть покопаются, потом уедут. А ты давай уймись. Не хватало, чтобы ещё они сразу почувствовали, как им здесь не рады.

– Ладно, ладно, не волнуйтесь, – успокоился Лыков, – я же просто спросил. А сколько их там едет-то?

– Трое, – коротко произнёс Карлов.

– Трое? – удивился Пётр. – Чёрт, прям целая команда! Видать, сильно их там в Москве вздрючило, раз столько народу послали.

Карлов бросил на него недовольный взгляд.

– А правда, что говорят про того майора, который едет? – поинтересовался Лыков.

– Если бы я знал, что именно говорят, я бы ответил, – парировал Карлов.

– Ну, якобы майор – это тот самый следователь, разоблачивший секту оккультистов в Москве, причастную к серии преступлений даже за границей, – начал рассказывать старший лейтенант. – А потом его самого обвинили в убийстве, и он сидел.

Карлов усмехнулся.

– Во-первых, не секту, а какое-то тайное общество. Во-вторых, не оккультистов, а учёных. Они искали какие-то древние реликвии и пытались проводить то ли опыты, то ли ритуалы, бог их знает. Тёмная история, чокнутые люди. А в-третьих, майора подставило то самое общество, и обвинения все сняли. Но да, это всё правда.

Карлов вспомнил, как следил за этим делом. Майор по фамилии Саблин действительно не один год пытался выйти на след общества, но сначала ему мало кто верил, будто подобная организация может существовать5. А когда выяснилось, что такое реально, слухи распространились и дошли даже до Вышнего Волочка. Молодец майор. Карлов и сам бы хотел иметь в карьере столь интересное и громкое дело.

– А ещё мне рассказывали, как майор поймал несколько серийных маньяков. Тоже правда?

– Да. Что-то такое было. Но только одного, вроде.

– То есть майор типа реально крутой следак? – спросил Лыков, в его голосе проскользнула нотка восхищения, смешанная с опаской.

– Похоже, – признал Карлов. – Но это не отменяет того, что майор едет на нашу территорию, и мы пока не в курсе, какой он человек. Заслуги заслугами, а нам с ним работать.

– Хм, точно выделываться будет, раз такая звезда, – проворчал Лыков, продолжая переминаться с ноги на ногу. – Не нравится мне их приезд, вот прям не нравится!

Вдали послышался нарастающий гудок поезда. Оба офицера замерли, их взгляды устремились в сторону приближающегося состава. Приезд московских следователей означал не только потенциальные трудности и неудобства, но и изменения в их привычном ходе вещей. Карлов надеялся, что майор Саблин, несмотря на свою репутацию, окажется не просто «звездой», как выразился Лыков, а действительно профессионалом, с которым можно будет найти общий язык. Но пока, глядя на подходящий к платформе поезд, он ощущал лишь предчувствие грядущих испытаний.

Поезд медленно вползал на станцию. Вагоны один за другим проплывали мимо, и Лыков невольно прищурился, разглядывая силуэты в окнах. Карлов же, как и прежде, оставался неподвижен, его взгляд был сосредоточен на том месте, где, как он предполагал, остановится четвёртый вагон, откуда должны будут появиться гости.

Состав затормозил, двери распахнулись, и на платформу хлынул поток пассажиров. Карлов напряжённо всматривался в лица выходящих, пытаясь разглядеть среди них тех, кого он ждал. Его внимание сразу же привлекли трое: двое мужчин и женщина.

Один из мужчин, постарше, высокий, крепкий, темноволосый, с суровым взглядом, в расстёгнутом чёрном пальто, под которым виднелись джинсы и серый свитер. Он поднял воротник, защищаясь от ветра, и уверенно двинулся к Карлову, сжимая в руке спортивную сумку. Следом за ним шёл молодой блондин, натягивая на голову вязаную шапку, немного полноватый, с рюкзаком за плечом и в синем пуховике. Замыкала эту троицу женщина: почти такого же роста, как и первый мужчина, стройная, со светлыми волосами. На ней была бежевая куртка, а вокруг шеи обмотан яркий красный шарф.

– Капитан Карлов? – спросил высокий мужчина, подойдя к офицеру. Его голос звучал ровно, без тени фамильярности или, наоборот, излишней официальности, так, будто человек привык говорить по существу, не тратя времени на пустые слова.

– Так точно, – выдал Карлов, делая шаг вперёд. Он не ошибся, угадав в толпе того самого Саблина, о котором беседовал с Лыковым. – Добро пожаловать!

– Спасибо, – произнёс майор, его взгляд задержался на Карлове на мгновение дольше, чем на Лыкове. – Капитан Максимова, – он указал на женщину, – и старший лейтенант Синицын, – затем представил молодого блондина. – А я…

– Майор Саблин, – опередил следователя Карлов, слегка улыбнувшись. – Мы в курсе. Рад познакомиться! Это старший лейтенант Лыков, – он обернулся на Петра.

– Здравия желаю, товарищ майор! – быстро отреагировал тот, – И вам, коллеги, – обратился Пётр к Максимовой и Синицыну. Офицеры кивнули в ответ.

Карлов почувствовал, как напряжение в его плечах немного спало. Майор не выглядел так, как он себе представлял, – не было в нём той надменности, которую капитан ожидал от столичной звезды. Но расслабляться рано.

– Что ж, коллеги, я полагаю, вы готовы представить нам полную картину произошедшего? – сразу перешёл к делу Саблин.

– Всё есть, товарищ майор. Мы подготовили для вас кабинет и необходимые документы, – заверил Карлов.

– Отлично, – следователь внимательно посмотрел на капитана, и в глазах майора мелькнуло нечто бо́льшее, нежели просто профессиональный интерес, похожее на предвкушение. Предвкушение сложной игры, где ставки были высоки. Карлов ощутил, как его собственное предчувствие грядущих испытаний усиливается. Он знал: предстоящие несколько дней будут долгими и, возможно, непростыми, но ему придётся сделать всё, чтобы сотрудничество с этими московскими следователями прошло максимально гладко, несмотря на его внутренние сомнения и опасения. Ведь на кону стояло больше, чем просто их репутация.

– Ну, пойдёмте? – сказал он.

– Да, конечно, – Саблин обернулся на свою команду, и все двинулись следом за Карловым.

Капитан повёл коллег по перрону, чеканя уверенный шаг. Лыков замыкал шествие, наблюдая за москвичами. В его взгляде читалось смешение любопытства и недоверия. Он никак не мог сообразить, что именно его так настораживало в этом майоре. Вроде бы ничего особенного, оказался обычным серьёзным мужиком, но его манера держаться и проницательный взгляд заставляли Лыкова ощущать себя некомфортно.

– Давно работаете в Вышнем Волочке, капитан? – спросил Саблин Карлова, не глядя на него.

– Всю жизнь. Знаю здесь каждый закоулок.

– Это хорошо. Знание местности – ценный ресурс. Особенно в таких… специфических обстоятельствах.

Карлов промолчал. Он не понял, что имеет в виду майор под «специфическими обстоятельствами». Убийство, произошедшее в их городе, было жестоким, но не уникальным. Такие вещи случаются везде. Или Саблин намекает на неспособность его команды справиться с делом в своём же регионе? Чёрт возьми, надо сохранять спокойствие. Карлов незаметно вздохнул.

Саблин шёл, изучая колоритное и самобытное строение вокзала. Зайдя внутрь, он отметил интерьер здания, ничуть не хуже внешнего облика: просторные светлые залы, высокие своды, украшенные лепниной, узорчатая плитка на полу, лестницы, ведущие наверх, к переходу над путями. Помимо привычных касс и табло расписаний, здесь были и современные удобства: банкомат, кафе, киоски. Идеальная чистота дополняла картину.

Следователи вышли на улицу и направились к служебной машине. Саблин остановился на мгновение, оглядывая город.

– Красиво у вас тут, – заметил он, рассматривая установленный на площади перед вокзалом памятник, за которым начинался парк и торговые павильоны.

– Да, – отозвался Карлов. – Это монумент Петру Первому и Михаилу Сердюкову. Установили в двухтысячных как память русскому царю и гидротехнику-самоучке, благодаря ему появилась Вышневолоцкая водная система.

– И тихо здесь, – добавила Максимова.

– Это провинция, – пожал плечами Карлов. Он открыл двери машины и жестом пригласил следователей сесть. Лыков занял место водителя, капитан – переднее пассажирское сидение, а трое гостей расположились сзади.

– Егор Михайлович, так что здесь случилось? – осведомился Саблин, как только машина тронулась. Он намеренно перешёл с официального обращения на личное, стараясь как можно быстрее избавиться от напряжения, которое ощущалось в местных коллегах. – Материалы дела нам передали, но полной картины пока нет.

Карлов моментально обернулся с переднего сидения.

– Да, так вот. Месяц назад, как вы знаете, пропал некий Можаев. Приехал сюда якобы по делам, но через три дня исчез. Спустя несколько дней нам позвонили из Москвы и дали команду начать поиски. Мы подняли на уши весь город, но все мероприятия зашли в тупик.

Дина, сидевшая по центру сзади, между Синицыным и Саблиным, нетерпеливо вклинилась: – А камеры наблюдения? Они вообще в городе есть? На вокзале, у гостиницы?

– Конечно, есть. Мы хоть и в провинции, но своё дело знаем, – заметил Карлов с лёгким оттенком возмущения, которое он попытался скрыть, но его интонация не ускользнула от майора. – На вокзале камеры зафиксировали прибытие Можаева, он взял такси. Мы нашли водителя, выяснили, в какой гостинице мужчина остановился. По видеозаписям отеля видно, как Можаев заходил. Но дальше – тупик. Через три дня после приезда он выписался и ушёл. Куда – неизвестно.

– Может, снова вызвал такси? – предположила Дина. – Спрашивали об этом? Проверяли?

– Само собой, проверяли, – хмыкнул Карлов. – Но Можаев такси не вызывал. Администратор сказал, он просто расплатился и покинул гостиницу.

– А он с кем-нибудь общался в отеле? Или кто-то к нему приходил? – не унималась Дина.

Карлов покачал головой.

– Нет. Сотрудников гостиницы опросили. Ничего.

– Документы из московской квартиры Можаева у вас? – задал вопрос Саблин.

– Да, – подтвердил Карлов. – Накладные, счета, договоры, какие-то чертежи… Но ничего, связанного с Вышним Волочком.

– Нам нужны все материалы.

– Предоставим, – Карлов отвернулся от следователей.

– А что за чертежи? Строительные? Инженерные? Или они связаны с местной промышленностью, с каким-то объектом?

Карлов снова повернулся.

– Чертежи самые разные. Но, повторюсь, ни одной привязки к Вышнему Волочку. Мы просмотрели их, конечно, но ничего не заметили.

– Нам тоже необходимо на них взглянуть. Возможно, Можаев приехал не просто по рабочим делам, а с какой-то конкретной целью, связанной с этими чертежами. И она могла привести его к исчезновению. Так, ну ладно. А что с убийством?

– Тело нашёл в лесу местный рыбак. Связался с полицией. Мы приехали, обнаружив тело в состоянии, когда сразу опознать проблематично. Привезли его в Вышний Волочёк, где эксперты установили личность. Оказался наш пропавший Можаев.

– Ясно, – задумчиво произнёс Саблин. Эти детали ему уже были известны, но хотелось бы подробностей. Поразмыслив секунду, майор решил больше не терзать коллег, а узнать всё из материалов дела и непосредственного места преступления. – А куда мы едем, Егор Михайлович?

– В отделение.

– М-м-м… нет. Давайте сейчас сперва в морг. Нам надо увидеть тело и переговорить с судмедэкспертом, проводившим вскрытие и занимавшимся опознанием. А потом я попрошу вас отвезти нас в гостиницу, где проживал Можаев. Мы там остановимся. Материалы дела направьте туда.

– Но… – начал Карлов, запнувшись.

– Понимаю, – сказал Саблин, словно прочитав мысли капитана, – выносить документы из отделения не положено. Знаю. Но под мою ответственность. В спокойной обстановке нам будет работать удобнее.

– Хорошо, – согласился Карлов, решив, что стоит пойти навстречу москвичам.

Он покосился на Лыкова, молча кивнувшего и изменившего маршрут.

По дороге в учреждение судебно-медицинской экспертизы никто не проронил ни слова, и атмосфера в машине буквально полностью соответствовала настроению места, к которому следователи вскоре подъехали. Они вышли из автомобиля и направились по узкой дорожке вдоль заборов, где виднелись невысокие дома. Вскоре перед ними появилось двухэтажное здание морга, сложенное из красного кирпича. Его облик, как и у всех подобных учреждений, навевал тоску и уныние.

Переступив порог, следователи попали в полумрак коридора. Стены, выкрашенные в зеленоватый цвет, смотрелись мрачными и грязными в тусклом освещении. Вверху, у самого потолка, змеились ржавые трубы, а воздух был пропитан резким запахом дезинфицирующих средств. Из дальнего помещения в коридор выглянул молодой мужчина в резиновом переднике и нитриловых перчатках на руках. Капитан Карлов махнул ему.

– Вов, это я! Мы к тебе по делу.

Судмедэксперт терпеливо дождался, пока следователи подойдут.

– Наши коллеги из Москвы, – прокомментировал Карлов, указывая на сопровождающих его офицеров, – хотят увидеть тело Можаева.

Владимир слегка удивился.

– Предупредили бы, но… ладно.

Следователи прошли в секционное отделение. Здесь оказалось светлее, чем в коридоре, с до боли знакомой для Саблина атмосферой: стерильные поверхности, ряды инструментов для аутопсии, каталки и металлические боксы для вре́менного хранения тел. Судмедэксперт Владимир извлёк из одного из них мешок, аккуратно переложил его на каталку и подвёз к следователям. Расстегнув молнию, он открыл мешок. Перед глазами присутствующих предстало неприятное зрелище: тело, изуродованное кислотой. Однако назвать останки телом можно было с трудом, скорее каша из фрагментов плоти, сквозь которые проглядывали белые кости.

Саблин наклонился ближе. Он почувствовал запах, раньше казавшийся лишь резким, теперь же приобретший новые, отвратительные оттенки едких химикатов.

– Это точно Можаев?

Владимир кивнул, его лицо было непроницаемым, а в глазах читалось профессиональное равнодушие, выработанное годами.

– Да. Точно. Как видите, от него мало что осталось, но… – судмедэксперт отошёл в сторону, приблизился к столу, где стояла большая пластиковая коробка, открыл её и вытащил прозрачный герметично запечатанный пакет. В нём лежал металлический штифт длиною около двадцати сантиметров. – Погибшему проводили остеосинтез – хирургический метод лечения переломов для восстановления целостности костей. Во время операции ему провели репозицию отломков и их фиксацию специальными элементами, то есть вот этим штифтом, для удерживания кости в правильном положении, чтобы стабилизировать зону перелома до полного сращения, – Владимир протянул пакет Саблину.

– По нему и опознали Можаева? – майор повертел пакет в руках и отдал обратно судмедэксперту.

– Ага. На каждом штифте есть, так сказать, серийный номер. Коллеги капитана Карлова позвонили в Москву, установили место проведения операции, а мы потом детали. Это он. Без всяких сомнений.

– Почему в Москву? – спросила Максимова.

– Когда обнаружили тело, мы сразу подумали о пропавшем Можаеве, – пояснил Карлов. – Связались с его женой насчёт штифта. Она подтвердила, что его ставили, и дала контакт клиники. Там удостоверили: штифт действительно делали у них.

– То есть по отпечаткам пальцев или по ДНК установить личность не удалось? – задал вопрос Саблин.

Владимир усмехнулся.

– Пальцев никаких не осталось. Только кости, сами же видите. А ДНК долго и дорого, зачем? Если так всё удачно сложилось со штифтом.

– То есть Можаева облили кислотой? – уточнила Максимова.

– Да. И довольно обильно.

– А какой именно?

– Серной, судя по характеру повреждений, – ответил Владимир, не отрывая взгляда от тела. – Очень концентрированная. Работает быстро и эффективно.

– А какова причина смерти? – поинтересовался майор.

– Погибший получил травму головы. На черепе есть трещина. Скончался он, возможно, не сразу, от такого моментально не умирают, но от потери крови мог. Примерно за сутки. Те части тела, куда не попала кислота, уже начали разлагаться, поэтому моё заключение – смерть наступила за десять дней до обнаружения тела.

– Мы считаем, – вклинился Карлов, – Можаева ударили по голове, а когда он скончался, отнесли в лес и использовали кислоту. В почве, в лесу, где обнаружено тело, найдены следы химикатов.

– Значит, вы думаете, что между ударом по голове и смертью прошли сутки? И только потом его облили кислотой? – Дина скрестила руки на груди.

– Скорее всего, да. Разложение тканей началось чуть раньше, чем разрушение от химикатов.

– Понятно, – вздохнул Саблин. – Ваш полный отчёт есть в деле, верно? – обратился он к Владимиру.

– Конечно!

– Да, да, майор, там всё есть, – заверил Саблина Карлов.

– Отлично. Тогда на этом закончим. Спасибо.

Следователи вышли из здания морга. Максимова глубоко вдохнула прохладный воздух. Солнце по-прежнему радовало глаз, как и ясное голубое небо над головой.

– Ну, теперь едем в отделение? – Карлов застегнул пуховик.

– А далеко ли отсюда гостиница, где останавливался Можаев? – Саблин достал сигарету и закурил.

– Да не особо, минут пятнадцать-двадцать пешком, – чуть нахмурившись, сказал Карлов.

– Тогда мы, пожалуй, прогуляемся, – решил майор. – Погода приятная, да и город посмотрим. Будем ждать материалы по делу там.

– Хорошо, – согласился Карлов. Он показал следователям направление, в котором нужно двигаться до гостиницы, и вместе с Лыковым отправился к машине.

Миновав небольшой сквер, следователи пошли в указанном Карловым направлении, откуда, двигаясь по прямой к Большой Садовой улице, предполагалось быстро дойти до гостиницы «Берёзка». Именно там месяц назад останавливался Валентин Можаев.

Вышний Волочёк, как успел узнать Синицын из своих предварительных исследований в интернете, являлся старинным и живописным городом, который часто называли «Русской Венецией» благодаря обилию каналов и мостов. Его уникальность связана с развитием Вышневолоцкой водной системы, некогда важнейшей транспортной артерии страны. Город находился на водоразделе Балтийского и Каспийского морей, что и определило его историческую роль.

Оказавшись на Казанском проспекте, команда пошла мимо оживлённых торговых рядов и зданий, где ныне располагались рестораны, кафе, магазины и мастерские. Глядя на архитектуру, им казалось, что время перенесло их на столетие назад. Старинные двухэтажные особняки, построенные в стиле классицизма, с их светло-розовыми и голубоватыми фасадами, украшенными изысканными белоснежными декоративными элементами, а порой и полностью выполненные из кирпича, сохранили дух купеческого города. Эти здания напоминали о славных временах расцвета водной торговли и судоходства, погружая в очарование небольших провинциальных городков.

Шаги следователей отдавались эхом по брусчатке, и каждый звук вторил истории этого места. Синицын, погружённый в свои мысли, продолжал сопоставлять прочитанное с увиденным. Он представлял себе, как по этим самым улицам когда-то сновали купцы, как грузились и разгружались суда на каналах, как кипела жизнь, связанная с водной артерией. Сейчас же, несмотря на оживлённость, город дышал спокойствием, присущим местам, где время течёт иначе, где прошлое не отпускает, а лишь мягко обнимает настоящее. Внимание Саши привлёк небольшой дворик, скрытый за аркой одного из особняков. Заглянув туда, он заметил старую покосившуюся телегу, заросшую мхом и увитую плющом. Рядом валялись обломки деревянных бочек и какие-то ржавые инструменты. Ход времени здесь будто остановился, оставив немых свидетелей былой эпохи. Синицын представил, как эта телега, груженная товарами, скрипела по мощёным улицам, доставляя грузы к пристаням и складам. «Интересно, – думал он, – сколько ещё таких мест, где я пока не бывал и где каждый дом, каждый камень хранит свою историю?» Саша чувствовал, как город завораживает его, как он сам становится его частью. Восхищённо глядя по сторонам, Синицын видел не просто здания и улицы, а живую летопись, созданную руками мастеров и судьбами людей.

– Симпатичное место, – заметила Дина, любуясь городом.

– Согласен. Очень атмосферно, – Саблин, идущий впереди, достал сигарету и вновь закурил, хотя и ненавидел делать это на ходу.

Лёгкий прохладный ветерок обдувал лица следователей, а солнце, бросая яркие лучи, уже по-осеннему, но приятно припекало.

– Местные, кажется, явно недовольны нашему приезду, – возобновила разговор Дина, обходя встречных прохожих.

Саблин хмыкнул.

– Ну, надо думать, никто не любит, когда в расследование вмешиваются коллеги, тем более из Москвы.

– А мне понравился Карлов, – возразил Синицын, двигаясь за Максимовой и пытаясь не отставать от неё. – Хороший такой мужик. Вроде знает своё дело, серьёзный.

– Да, – Саблин чуть замедлил шаг, – мне он тоже показался вполне себе адекватным. Посмотрим, что будет в отчётах по делу.

Впереди уже замаячило здание гостиницы «Берёзка». Её современный вид немного выбивался из общего ансамбля, но и в нём угадывалась попытка сохранить связь с архитектурой города. Внутри у стойки регистрации их встретил администратор – мужчина внушительной комплекции, с суровым выражением лица, усами и в очках. Он деловито оформил для Максимовой, Синицына и Саблина три комнаты, принял оплату и вручил ключи. Дина и Саша тут же направились в номера, а следователь задержался, чтобы заполнить необходимые карточки гостей.

– Москвичи, небось? – поинтересовался администратор.

Саблин утвердительно кивнул.

– По делам или отдыхать приехали?

– По делам, – коротко ответил Саблин, показав удостоверение майора полиции.

При виде документа администратор мгновенно выпрямился, его поза стала более собранной.

– А что случилось? – спросил он, насторожившись.

Саблин достал фотографию Можаева.

– Останавливался у вас? Примерно месяц назад.

Администратор, взглянув на снимок, сразу же узнал мужчину.

– Да, помню. Его искали местные сотрудники полиции, он действительно у нас проживал.

– Не упоминал, зачем приезжал? Или, может, встречался здесь с кем-нибудь? – уточнил Саблин.

– Нет. Но он спрашивал у меня один адрес, и я ему подсказал.

– Мне нужен этот адрес, – попросил Саблин. Получив информацию, он поблагодарил мужчину и поспешил к лифту.

Отобедав в ресторане гостиницы и дождавшись документов, завезённых сержантом, команда собралась у майора, чтобы приступить к изучению материалов. Номер Саблина, идентичный комнатам Дины и Саши, одноместный, представлял собой пространство с полуторной кроватью, узким письменным столом со стулом и двумя креслами. Спокойный оттенок обоев и мягкий свет торшера в углу создавали в комнате комфортную, вполне рабочую атмосферу.

Следователи разделили объёмную папку с документами на три логические части. Синицын сосредоточился на отчётах, касающихся исчезновения Можаева. Максимова занялась рабочей документацией жертвы, а Саблин взял материалы, связанные непосредственно с убийством. Каждый выбрал себе наиболее удобное место: кто-то устроился за столом, кто-то на кровати, а кто-то занял кресла. Работа шла в полной тишине. Саша, хмуря брови, перелистывал страницы, изучая показания свидетелей по исчезновению Можаева, а также всё удавшееся установить следствию в Вышнем Волочке. Дина с сосредоточенным выражением лица погрузилась в цифры и чертежи, стараясь вычислить закономерности в финансовой и профессиональной деятельности жертвы, способные пролить свет на мотивы преступления. Майор же с присущей ему дотошностью анализировал фотографии с места обнаружения тела, пытаясь уловить мельчайшие детали, которые могли ускользнуть от внимания других. Периодически он вставал из-за стола и выходил на балкон, чтобы выкурить сигарету, а Саша разочек ненадолго спустился в вестибюль за порциями бодрящего кофе для всех.

Тишина в комнате была не пустой, а наполненной напряжённой работой. Каждый звук – шорох переворачиваемой страницы, лёгкий скрип кресла, – казалось, усиливал и подчёркивал концентрацию присутствующих. Время текло незаметно, сливаясь в поток информации, которую предстояло осмыслить и связать воедино.

Постепенно за окнами начал сгущаться вечер, и в комнате стало темно. Дина включила верхнее освещение. Саша встал с кресла, держа лист бумаги со свидетельскими показаниями в руке.

– Здесь написано, администратор гостиницы говорил, будто Можаев ездил в район торгового центра. Но в деле больше ничего об этом нет. Неужели Карлов не выяснил, что Можаев там искал?

Саблин отвлёкся от документов и развернулся в сторону Синицына.

– Молодец, заметил. Завтра у капитана поинтересуемся. Администратор дал мне адрес, который был нужен Можаеву. Видимо, как раз то место, куда наш пострадавший ездил в городе.

Максимова вздохнула.

– А у меня всё по нулям. В документах жертвы нет никаких упоминаний о Вышнем Волочке – ни заказчиков, ни адресов, ни объектов. Чертежи старые, зданий в Москве, где проводилась реконструкция.

– Возможно, Можаев не успел ничего оформить, – предположил Саблин, вставая со стула. – Судя по показаниям жены и партнёра, он уехал внезапно. Очевидно, чтобы приступить к переговорам. Поэтому документов и нет.

– А экспертиза тела? – спросил Саша.

– Ничего нового, – ответил Саблин. – Только то, что нам уже сообщил судмедэксперт: причина смерти – тупая травма головы. Тело облили кислотой. При жертве не было ни документов, ни личных вещей. Но есть любопытные нюансы. Можаев уехал в Вышний Волочёк тринадцатого сентября, в субботу, а пропал пятнадцатого, в понедельник, именно в этот момент он прекратил звонить жене. К официальным поискам приступили восемнадцатого сентября. Дата фигурирует в отчёте об открытии дела в связи с исчезновением пострадавшего. Так, Саш?

– Верно. Жена Можаева говорила, что муж перестал выходить на связь, и только через день она обратилась к родственнику-генералу. Он и возбудил дело о пропаже.

– То есть целых три дня после установления факта пропажи Можаева не искали, – задумчиво проговорила Дина.

Саблин кивнул.

– Но здесь нет ничего странного. Пока жена собралась с мыслями, позвонила сестре, та передала генералу, а он, в свою очередь, возможно, не сразу принял решение о необходимости поисков, всё-таки Можаев взрослый мужчина, ну, мало ли, по каким причинам он перестал общаться с женой. Потом генерал связался с Вышним Волочком, тут тоже прошло время, пока приступили к розыску. Вот и получается – три дня. Мне кажется, даже оперативно, если честно. А когда прекратили поиски Можаева? – Саблин посмотрел на Синицына.

– Тридцатого сентября.

– Ну, то есть, работы велись больше десяти дней. Прилично.

– А что вас заинтересовало-то? – напомнил Синицын.

– Так вот, – майор начал прохаживаться по номеру, – исходя из материалов дела, тело обнаружили двенадцатого октября. И если опираться на отчёт судмедэкспертизы, то скончался Можаев за десять дней до этого.

Саша открыл в телефоне календарь.

– Смерть наступила третьего октября.

– А ударить Можаева по голове могли накануне, – вставила Дина, – полагаясь на мнение судмедэксперта, что мужчина умер спустя сутки после травмы.

– Да. В Москву информация об обнаружении тела Можаева пришла семнадцатого октября, в пятницу, тогда меня и вызвал к себе Тимофеев.

– Выходит, пять дней никто не знал о смерти Можаева, – резюмировал Синицын.

– Не знали в Москве, – подчеркнул Саблин. – В Вышнем Волочке информация была. Вот здесь у меня и появился вопрос: почему капитан Карлов так долго не сообщал об обнаружении пропавшего?

Саша и Дина задумались. В комнате воцарилась тишина. Ответа ни у кого явно сейчас не находилось.

– А в каком районе нашли тело? – уточнила Максимова, нарушив молчание.

– За городом, примерно в тридцати километрах от Вышнего Волочка, – Саблин подошёл к окну и отодвинул штору, наблюдая сумеречный облик улиц.

– Далековато. Если Можаев приехал договариваться о ремонте, зачем отправился за город? И где он был целый месяц? – Максимова встала с кровати, на которой сидела, и достала из сумки бутылку минеральной воды.

– Здесь, похоже, всё просто, – рассудил Саблин. – Объект, скорее всего, не в городе. Может, кто-то дачу собирался строить, и Можаев поехал туда. Но вот где он пропадал весь месяц – это пока загадка.

– Но если дача там, в лесу, то глупо оставлять тело рядом, – заметил Синицын.

– Глупости в контексте преступления – не редкость, – возразил майор. – Преступники нервничают, не понимают, что делают, желая быстрее избавиться от тела. Тем более если это несчастный случай.

– Надо съездить на место, – предложила Дина.

– Обязательно. Завтра утром первым делом.

Саблин вернулся к столу, взял телефон и набрал номер Карлова.

– Капитан, добрый вечер. Завтра в девять утра приезжайте к нам. Необходимо съездить к месту обнаружения тела. Да. Спасибо.

Следователь опустился на стул и посмотрел на часы.

– А не сходить ли нам поужинать? Никто не проголодался?

– Я – за! – откликнулся Саша.

– Да, можно, – Дина собрала документы в стопку и положила на стол, где Саблин начал убирать материалы в папку.

– Сегодня предлагаю отдохнуть после ужина, а завтра со свежими силами поедем за город, – сказал он.

– Отличный план, товарищ майор, – Синицын также отнёс свои документы к столу, предвкушая трапезу.

Наступившее утро встретило плотно затянутыми тяжёлыми тучами и пронизывающими порывами ветра. Жёлтые листья, словно обессиленные танцоры, кружились в последнем, отчаянном вальсе по мокрому асфальту, их слабый шорох терялся в шуме города. Опадая в лужи, они затихали, смирившись с неизбежным приближением зимы.

К гостинице «Берёзка» медленно подкатил старый, видавший виды полицейский УАЗ. Из него вышли двое мужчин, явно подготовившиеся к поездке за город. Капитан Карлов облачился в высокие добротные ботинки на массивной подошве и пристегнул к пуховику большой меховой капюшон, а старший лейтенант Лыков сменил привычную куртку на более объёмную и тёплую, дополнив образ шапкой и вязаными перчатками. Офицеры встали у машины, терпеливо ожидая московских коллег.

– Как думаете, Егор Михалыч, что они там, в наших документах, накопают? – спросил Лыков.

– Да чего там копать? У нас полный порядок. Всё задокументировано, версии по исчезновению отработаны, свидетельские показания собраны, – Карлов пожал плечами. – Чего волноваться? А убийство… так это как раз их задача. Пусть разбираются. Отчёт по вскрытию я приложил.

– Не, ну а вдруг скажут, мол, мы чё-то не то делали или недоглядели, не выяснили?

– Сказать можно что угодно. Но вряд ли. Они же не проверять нас приехали, а дело делать. Расслабься.

Лыков закивал и вздохнул.

– Женщина эта, Максимова, уж больно мнит из себя, вам не показалось? Столько вопросов задаёт, прям раздражает! – продолжил он через секунду.

– По делу вроде всё было-то.

– Не знаю… – Лыков недовольно отвернулся. – Бесят меня они, Егор Михалыч, не могу прям!

Карлов, нахмурившись, посмотрел на старшего лейтенанта.

– Петь, слушай, ты давай возьми себя в руки. Чё гундишь и причитаешь второй день, как бабка старая?! Меня скоро ты бесить уже будешь!

Лыков сжал челюсти и промолчал. Он понимал: у Карлова нет иного выхода, как сотрудничать с москвичами, но был уверен: капитан полностью разделяет его неприязнь к гостям, просто не желает признаваться. Ну и ладно. Скоро Егор Михайлович поймёт, как его подчинённый прав и сколько проблем от этих столичных следователей.

Пётр поправил шапку и уставился на двери гостиницы. После армии он, не раздумывая, решил связать свою жизнь с правоохранительными органами, грезив о карьере следователя. Обучение, накопление опыта и знаний привели его в отдел к Карлову, и там он почувствовал, что его жизнь наконец-то обрела желаемое направление. Ему нравился сам процесс расследования: выезды на места происшествий, общение со свидетелями, кропотливый анализ улик. Пётр ни разу не усомнился в правильности своего выбора. Однако вспыльчивость и склонность к раздражительности всегда мешали держать эмоции под контролем. Эти черты характера не раз ставили его в неловкое положение как в юности, так и теперь, на службе, из-за чего не удавалось сразу увидеть полную картину преступления и выдвинуть верные версии. И вот сейчас, стоя перед дверями гостиницы, Лыков испытывал знакомое напряжение. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Нервозность могла сыграть с ним злую шутку, заставив действовать необдуманно, но опыт научил его сдерживаться, прежде чем действовать.

Из здания гостиницы вышли Саблин, Максимова и Синицын. Они тоже утеплились: майор застегнул пальто на все пуговицы и завязал вокруг шеи тёмный шарф, а Дина и Саша, как и Лыков, надели шапки и перчатки.

Команда подошла к ожидающим их офицерам.

– Доброе утро, – произнёс майор, протягивая руку Карлову. Получив ответное рукопожатие, он поздоровался с Лыковым. Синицын повторил за следователем процедуру приветствия, и все загрузились в машину.

– Внушительный у вас автомобиль, – отметил Саблин, рассматривая прочную и лаконичную отделку салона.

Карлов усмехнулся.

– Да, только на таком и можно сейчас за городом проехать. Дожди размыли дороги, сплошная каша. На обычных седанах в некоторых местах завязнешь, а этот вездеход справится.

– Егор Михайлович, – начала Дина, – мы вчера выяснили, Можаев ездил в какой-то торговый центр. Вы там были?

– Да… э-э-э… – откликнулся Карлов с переднего пассажирского сидения. Он взглянул на старшего лейтенанта и запнулся, не зная её имени.

– Дина, – подсказала Максимова, уловив причину заминки капитана.

– Спасибо. Да, да, Дина, это тоже прорабатывали. Администратор в гостинице сообщил нам адрес, куда намеревался сходить Можаев. Мы там побывали. Однако это не совсем центр, скорее торговые павильоны с магазинами и офисами. Они, кстати, находятся поблизости с одним из исторических объектов нашего города – купеческими торговыми рядами, но в данный момент там проходит реконструкция.

Максимова и Саблин переглянулись.

– Возможно, Можаев как раз планировал принять участие в восстановлении этого объекта? – предположила Дина.

– Не думаю, – покачал головой Карлов. – Реконструкцией занимаются городские власти, вряд ли они стали бы приглашать частного подрядчика. Но, как я и сказал, ничего, что могло бы быть связано с делом, там не обнаружено. Хотите посмотреть?

– Хотим, – быстро согласился Саблин.

Лыков завёл двигатель, и УАЗ тронулся с места, начиная движение. Торговые ряды действительно оказались недалеко. Буквально через десять минут машина остановилась у одноэтажного бледно-розового здания. Его крытые галереи с арочными потолками тянулись вдоль улицы, но время не пощадило исторический объект: стены были испещрены трещинами, а кое-где виднелись строительные леса, поддерживающие обрушенные участки. Здание выглядело одиноким и заброшенным. Напротив пестрели свежей краской современные домики, плотно прижавшиеся друг к другу.

Следователи вышли из машины.

– Вот сюда и приезжал Можаев, – пояснил Карлов, указывая на старое здание. – Но тут делать нечего. Наверное, его интересовало что-то иное, – он кивнул в сторону новых построек.

– Понял, – ответил майор. – Подождите здесь. Мы осмотримся.

Саблин, Максимова и Синицын перешли дорогу и направились к ряду лавок, где сразу бросились в глаза яркие вывески: «Продукты», «Парфюмерия», «Салон связи», «Туристическое агентство», «Кафе».

– Если Можаев покинул гостиницу не на такси, то сюда вполне мог дойти пешком, – сказала Максимова. – Или он встретился с кем-то прямо у гостиницы и они уехали на другой машине, которую не зафиксировали?

– Нет, – возразил Синицын. – Я читал отчёт, там отмечено, что по данным с камер наблюдения гостиницы видно, как Можаев отходит от отеля один. Ни машины, ни людей не было.

Саблин, скрестив руки на груди, внимательно осматривал фасады, пытаясь уловить хоть какую-то деталь, пролившую бы свет на причины пребывания здесь Можаева.

– Он мог заходить в один из павильонов, – проговорил майор, его взгляд скользил по витринам. Хм. Продуктовый, мобильные телефоны, путешествия… Что же его привлекло?

Следователь решительно направился в туристическую фирму. Дверь тихо скрипнула, пропуская его внутрь. Максимова и Синицын поспешили за Саблиным. Менеджер, молодая женщина с ярко накрашенными губами и в белой блузке, внимательно посмотрела на вошедших и улыбнулась.

– Здравствуйте, – Саблин старался говорить как можно более непринуждённо и тут же предъявил удостоверение майора полиции. – Мы ищем одного человека. Вы его не видели в последнее время? – он показал женщине фотографию Можаева.

Менеджер резко перестала улыбаться, прокашлялась и задумалась, приложив палец к губам.

– М-м-м… Нет. У нас каждый день много народу ходит, особенно вечером. Но чтобы кого-то конкретного запомнить…

Дина тем временем осматривала интерьер агентства: на стенах красочные плакаты городов России и зарубежных стран, каталоги на полках, рекламные буклеты. Пространство было небольшим: два рабочих стола с компьютерами, стулья для посетителей.

– А вы давно здесь работаете? – поинтересовался следователь.

– Больше года, – с лёгким волнением ответила женщина, переводя взгляд с Саблина на Дину, а затем на Сашу, севшего на стул перед её столом и закинувшего ногу на ногу.

– А помещения в этом комплексе часто сдаются?

– Постоянно, но в центральной части уже давно сидят постоянные арендаторы, там редко кто уходит, а в конце рядов много пустующих.

– Ясно, – кивнул майор. – Спасибо. Всего доброго.

Саша вскочил с места и вышел на улицу следом за Саблиным и Максимовой.

– Вы думаете, Можаев искал помещение? – спросил он.

– Я думаю, он вряд ли приезжал сюда за сувенирами или в кафе, скорее, ему тут назначили встречу.

– Но если встреча, то логично, что она проходила как раз в кафе! – возразил Саша.

– Нет, в таком случае можно было бы и в гостинице переговорить, там есть ресторан. При условии, конечно, что заказчики – честные люди, не мошенники. Зачем заставлять подрядчика ехать в какое-то кафе? Но у нас с вами другая ситуация. Чует моё сердце, эти так называемые заказчики – липовые. И встречаются с подобными людьми как раз где-то в малозаметных местах, – Саблин закурил. – Посмотрите вокруг. Таких мест нет. А Можаев приезжал именно сюда. Значит, тут были условия, возможность переговорить, не привлекая внимания.

– Пустой офис, – догадалась Дина.

– Именно, – майор утвердительно махнул рукой, в которой держал сигарету.

Следователи двинулись дальше, вдоль торговых павильонов. Их путь лежал к самому концу улицы, где ряды внезапно прерывались несколькими пустыми помещениями. По соседству с ними располагался магазин, специализирующийся на продаже сантехники. Войдя внутрь, они оказались в просторном залитом светом пространстве, где царил запах чистоты и свежести. Повсюду были выставлены образцы плитки и сантехнического оборудования. К ним тут же подошёл продавец.

– Здравствуйте, чем могу помочь? Что ищете? – приветливо осведомился он.

Саблин вновь предъявил удостоверение майора полиции.

– Давно здесь трудитесь?

Продавец, немного смутившись, напряжённо взглянул на следователя.

– Да, давно.

– А рядом, в пустых блоках, никто не снимал офис? Месяц назад, может, или около того.

Продавец задумался на мгновение, а затем произнёс:

– Несколько недель назад, три или четыре, вроде кто-то заезжал. Но они там находились буквально пару дней, я даже не успел понять, чем собирались торговать.

– Кто именно снимал помещение?

– Не знаю.

– А кто владелец, знаете? Как с ним можно связаться?

– Здесь многое выкуплено одним бизнесменом, – продавец сорвался с места и быстро подбежал к прилавку с кассовым аппаратом, покопался в ящике, вытащил бумажку и, вернувшись к следователям, протянул Саблину визитку с номером телефона.

Поблагодарив продавца, майор с командой покинули магазин.

– Так, Саш, найди этого бизнесмена и переговори с ним. Узнай, кому он сдавал помещение и прочие детали.

– Ага. Сделаю, товарищ майор, – Синицын забрал визитку и сунул её в карман пуховика.

Вернувшись к машине, в которой ожидали Карлов и Лыков, Саблин сообщил им, что они готовы ехать на место обнаружения тела Можаева. Все, кроме Саши, сели в автомобиль.

– А старший лейтенант не едет? – спросил Карлов.

– Он остаётся в городе.

– Вы что-то выяснили?

– Пока нет, но нужно проверить пару моментов, – ответил Саблин, не вдаваясь в подробности.

Небо затянуло свинцовыми тучами, предвещая скорый дождь. Город погрузился в серую дымку, и спешащие по улицам прохожие стремились укрыться от непогоды. Свет фар автомобилей, заполонивших дороги, разреза́л осеннюю хмурость. УАЗ, оставляя позади урбанистические пейзажи, выехал на двухполосную трассу, ведущую в пригород. Вокруг сразу же потянулись поля, уходящие к горизонту, окутанному низкими, стремительно сгущающимися облаками. Вдали виднелся лес, плотной стеной чернеющий голыми ветвями деревьев. Максимова, глядя в окно, поймала себя на мысли, что этот пейзаж не угнетает, а скорее успокаивает. Казалось, эмоции, подобно природе, замедляются и замирают в преддверии зимы.

– Долго нам ехать? – уточнил Саблин.

– Летом – минут сорок, – откликнулся Карлов, – но сейчас, по размокшим дорогам, не меньше часа. Место, где нашли Можаева, – за Вышневолоцким водохранилищем, на другом берегу. Там сплошные леса, глушь.

– А жилые дома там есть?

– Практически нет. Есть только небольшая деревня в паре километров.

– Что за деревня?

– Черногорка. Население около сотни человек. Люди там простые, живут поколениями. Молодёжь, конечно, уезжает, но многие остаются. Природа хорошая, тихо, лес чистый, рядом заповедная зона.

– Откуда такое интересное название? – полюбопытничала Дина. – Деревня на возвышенности находится?

– Нет, – хмыкнул Карлов, – Черногорка – это название растения. Его полно в этих лесах раньше было. Ещё называют «горицвет». Я не разбираюсь, его вроде используют в лекарствах, но оно ядовитое.

Максимова кивала, слушая Карлова. Глушь, заповедная зона – всё рисовало в её воображении картину уединённого, почти дикого уголка. Она представила себе тишину, нарушаемую лишь шелестом ветра и криком птиц. «Пустынные места…» – повторила про себя Дина. Эти слова звучали особенно значимо. Они подразумевали отсутствие свидетелей и следов, кроме тех, что оставила сама природа.

Саблин, казалось, тоже погрузился в свои размышления. Он внимательно осматривал проплывающие мимо поля. Его взгляд был сосредоточенным, но в нём не присутствовало той отрешённости, которая иногда появлялась у Максимовой, уходившей в свои мысли. В его глазах читалась готовность к действию, к анализу, к поиску.

Заметив молчание следователей, Карлов продолжил.

– Водохранилище большое, береговая линия изрезана. А в лесах легко заблудиться, особенно в такую погоду. И связь там, конечно, никакая. Если что-то случится, рассчитывать придётся только на себя.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь гулом мотора автомобиля и редкими скрипами дворников, отчаянно сражающихся с накрапывающим дождём. Максимова перевела взгляд на Саблина. Его лицо оставалось непроницаемым, но она буквально чувствовала его концентрированность на деле.

«Связь никакая…» – эта фраза эхом отдавалась в голове Дины. В современном мире, где люди привыкли быть на связи почти круглые сутки, отсутствие мобильной сети ощущалось как отрыв от реальности, как погружение в изоляцию. Это означало, что они будут предоставлены сами себе, без возможности оперативно запросить подкрепление или консультацию. Любая ошибка, любая оплошность может стать фатальной.

Стёкла машины запотели. Видимость ухудшилась, и Лыков снизил скорость. Теперь они двигались точно в тумане, пробиваясь сквозь пелену осеннего сумрака. Максимова снова посмотрела в окно. Пейзаж за стеклом стал ещё более мрачным и угрюмым. Поля сменились редкими рощами, а затем и вовсе уступили место густому лесу, подступающему вплотную к дороге. Ветви деревьев, лишённые листвы, переплетались между собой, образуя мрачный свод, сквозь который едва пробивался свет.

Дина представила себе Можаева, оказавшегося в этом месте. Что он здесь делал? Почему оказался так далеко от города? Был ли один или с кем-то? И главное – кто и зачем его убил? Вопросы множились в голове, не давая покоя. Максимова понимала, ответы на них лежат где-то там, в глуши, в тёмном лесу.

УАЗ свернул и продолжил свой путь по размытой просёлочной колее, резко подпрыгивая на каждой неровности. Лыков вёл уверенно, внимательно глядя на дорогу.

Лес наступал. По обе стороны высились тёмные ели, словно стражи, охраняющие свои владения. Дождь прекратился, но низкие, тяжёлые тучи по-прежнему висели над верхушками деревьев. После очередного поворота автомобиль остановился.

– Приехали, – объявил Егор Михайлович. – Дальше пешком. Дороги нет.

Следователи выбрались из машины, и их тут же окутала колкая прохлада. Здесь она была настоящая, не смешивающаяся с тёплым городским воздухом, а пробирающая до костей. Почувствовав это, Дина натянула ниже шапку, замечая, как от её дыхания в воздухе появляется лёгкий пар. Офицеры направились за капитаном. Он нырнул в гущу леса и двинулся по еле заметной тропинке, вскоре выведшей на небольшую поляну. За ней начинался спуск к водохранилищу.

– Вот здесь его и нашли, – произнёс Карлов, указывая на место у высокого дуба.

– Тело обнаружил рыбак? – Саблин осматривался вокруг, но, кроме мокрой травы, сырой земли и сломанных веток, ничего не замечал.

– Да, он как раз из ближайшей деревни. Черногорки. Рано утром шёл на рыбалку и наткнулся.

– А до этого здесь никто не проходил?

Капитан пожал плечами:

– Люди не ходят в лес каждый день, а на рыбалку – когда условия подходящие. Тут не всегда кто-то бывает, да и вообще нечасто. Рыбак, кстати, сказал, что обычно ловит ближе к деревне, но в тот раз решил подальше зайти, где вода почище.

– А почему так долго не сообщали о теле? – спросил Саблин, прищурившись.

– В каком смысле? – удивился Егор Михайлович.

– Тело нашли двенадцатого октября, а в Москву доложили только семнадцатого.

– А, ну так рыбак, обнаружив тело, сразу прибежал в Черногорку, позвонил в Вышний Волочёк. Связь там плохая, – капитан хмыкнул, – пока дозвонился, пока мы приехали, забрали тело, потом вскрытие делали, Лыков детали выяснял и связывался с Москвой – прошло два дня. Ну а дальше началась волокита с клиникой, уточняли личность – ещё время ушло. Вот и получилось несколько дней. Чего тут удивительного?

– А в деревне нет участкового?

– Был, но уехал в другой город. Нового пока не назначили. Да и деревня маленькая, никто туда ехать работать не хочет, – вздохнул Карлов, теребя бороду.

– Далеко ли отсюда Черногорка? – поинтересовался Саблин.

– Минут пятнадцать-двадцать пешком через лес, если знать дорогу.

– А следы шин не обнаружили? В материалах об этом ничего нет, – продолжил спрашивать майор.

– Нет, ни шин, ни подошв. Дожди шли, всё смыло, ничего не зафиксировано.

Саблин задумчиво кивнул, его взгляд скользнул по мокрой земле. Отсутствие каких-либо отпечатков, будь то от колёс или обуви, в такой местности, где, по словам Карлова, редко кто ходит, казалось ему подозрительным. Дожди, конечно, могли смыть многое, но полное отсутствие следов, даже самых слабых, вызывало вопросы. Он повернулся к Карлову, его голос стал тише, но настойчивее.

– Егор Михайлович, вы уверены, что никаких следов не обнаружено? Ведь даже на самой заброшенной дороге, если по ней проезжает машина, остаются хоть какие-то признаки. Может быть, их просто не заметили или не придали значения?

Карлов снова пожал плечами.

– Мы же вам говорим, товарищ майор, – с лёгким раздражением в голосе произнёс Лыков, – всё тщательно осмотрено. Тут работала наша оперативная группа. Ничего. Абсолютно ничего. Ни колёс, ни ботинок.

Саблин бросил на старшего лейтенанта внимательный взгляд, а затем вновь обратился к Карлову.

– А тот рыбак… он один был, когда нашёл тело?

– Да, один, – быстро ответил за капитана Лыков, – вся эта информация есть в отчёте.

Карлов кашлянул, уловив несдержанность подчинённого, способную обернуться неприятностью, и добавил:

– Рыбак наткнулся на тело на рассвете, туман ещё стоял, а потом сразу побежал в деревню.

– И никого другого поблизости? Никаких людей? – Саблин, конечно же, прочитал отчёт, однако хотел лично услышать детали от капитана. И не зря хотел. Недоброжелательность Лыкова сперва показалась ему понятной – чужаки лезут в дела местных, однако теперь в его нервозности и резкости Саблин начал видеть нечто другое. Но пока решил не развивать своё наблюдение, а присмотреться к старшему лейтенанту.

– Нет, ничего такого. Рыбак говорил, вокруг была только тишина и туман, – Егор Михайлович засунул руки в карманы и вновь прокашлялся.

Саблин окинул взором лес вокруг, показавшийся ему ещё мрачнее прежнего. Тёмные ели, словно гигантские свидетели, хранили молчание. Он чувствовал: за этой кажущейся простотой и естественностью скрывается что-то более сложное. Отсутствие следов, глухое место, маленькая деревня без участкового – всё складывалось в мозаику, не дававшую пока полной картины.

Внезапно тишину нарушил хруст веток. Из чащи за спиной Карлова вышел пожилой мужчина с небритыми щеками и подбородком, одетый в длинный серый тяжёлый плащ с капюшоном и высокие резиновые сапоги. В руках он держал корзинку, доверху наполненную грибами. Мужчина замер, увидев людей на поляне, а затем не спеша подошёл ближе.

– Доброго вам утра, – сказал он хриплым низким голосом.

– Вы кто? – Карлов, делая несколько шагов в сторону незнакомца, достал и показал ему удостоверение капитана полиции.

Мужчина зыркнул на документ и слегка улыбнулся.

– Григорий Иванович Бойцов, я из Черногорки, тут рядом, вот, грибы собираю.

Максимова, не удержавшись, подбежала и с любопытством заглянула в корзинку.

– А что за грибы, неужели ещё есть?

– Конечно, – охотно отозвался Григорий Иванович, – лисичек много, подосиновики и подберёзовики, – он вновь улыбнулся. – А вы, значит, из полиции? По поводу тела, небось?

Саблин, слегка удивлённый его осведомлённостью, спросил:

– Откуда знаете про тело?

– Так в деревне все знают. Вы что? Такое событие! К нам же приезжали, расспрашивали.

Саблин тут же нашёл в мобильном фото Можаева и показал грибнику.

– Видели этого человека?

Григорий Иванович отрицательно покачал головой.

– А знакомы с рыбаком, который обнаружил тело?

– Конечно. Его зовут Прохор. Если надо, могу отвести к нему в деревню.

– Да, надо, – моментально согласился Саблин. – И давайте пойдём через лес.

Майор хотел осмотреть все возможные места поблизости, ведь, как известно, улики иногда находятся в самых неожиданных уголках.

– Вы с нами? – обратился он к Карлову и Лыкову.

Те переглянулись. Егор Михайлович на секунду задумался. Ему совсем не хотелось в Черногорку, ведь они уже там были и допрашивали рыбака. Но отказаться сейчас означало продемонстрировать незаинтересованность в расследовании, да и сгладить требовалось чуть не случившийся конфликт Лыкова с Саблиным. Придётся идти.

– Конечно, товарищ майор, – уверенно ответил он.

В воздухе стоял густой аромат прелой листвы, дождя и земли. Сквозь деревья пробивался тусклый желтоватый свет. Следователи шли за Григорием Ивановичем, ступая по влажному мху, продираясь сквозь голые кустарники малины и заросли папоротника, перешагивая через упавшие деревья и пни, покрытые ковром из берёзовых и осиновых листьев. При раздвигании пушистых лап елей им на лица падали холодные крупные капли с иголок. Вокруг царила невероятная тишина, нарушаемая лишь хрустом веток под ногами. Первым двигался Саблин, за ним Максимова, Карлов, а замыкал шествие Лыков. Грибник шагал впереди всех, не оборачиваясь, словно зная изгибы тропинок наизусть. Его фигура, чуть сгорбленная под тяжестью лет и, возможно, каких-то забот, сливалась с тенями леса. Походка мужчины была уверенной, но неторопливой, будто он не спешил никуда, а просто наслаждался моментом единения с природой. В руках, крепко сжимавших плетёную корзину, угадывалась сила, несмотря на кажущуюся немощность. Григорий Иванович выглядел подобно старому дубу, укоренившемуся в этой земле, постигшему её тайны и готовому поделиться ими лишь с теми, кто умеет слушать тишину. Привыкшая к столичному гулу и суете Дина ощущала себя здесь неуютно, но в то же время испытывала какое-то странное, приятное умиротворение. Каждый шорох, каждый треск казался значимым, словно лес вот-вот поведает что-то, о чём никогда не узнаешь в городе.

– Деревня-то у вас большая? – Саблин не отставал от Григория Ивановича.

– Да не особо. Но она ещё в царские времена стояла, – отозвался грибник, – да и при большевиках тоже. Много людей проживало. А как война началась, почти все ушли на фронт, немцы были в Черногорке, тяжёлые времена, м-да. Потом с фронта вернулись, восстанавливали быт. Вот так.

– А вы сами давно там живёте?

– Всю жизнь, как и мои родители, и их предки тоже. Это наша земля. Мы помним каждый её уголок, ручей и тропинку, – он помолчал, затем добавил: – И знаем, кто здесь свой, а кто чужой. Поэтому я и удивился, услышав про тело. У нас такого раньше не случалось.

– Значит, вы уверены, что мужчина, фото которого я вам показывал, не появлялся в деревне?

– Уверен, – твёрдо изрёк грибник. – Если бы кто-то приходил, уже давно стало бы известно. Тут слухи быстрее ветра летают.

Его слова звучали убедительно. Саблин чувствовал – Григорий Иванович говорит правду. В нём не было ни тени лжи, только спокойная уверенность человека, любящего своё дело и свою землю.

– Часто ходите в лес?

– Каждый день, если погода позволяет. Это моя жизнь. Я же в курсе всего: где растут самые лучшие грибы, где можно найти ягоды.

Погода снова начала портиться. Тучи сгустились, в лесу резко потемнело. Григорий Иванович остановился, прислушиваясь к ветру, завывавшему в верхушках деревьев.

– Поспешить надо, товарищи следователи, – громко сказал он, его голос стал чуть напряжённее. – Дождь здесь, в лесу, может быть сильным. А тропинка к деревне после него и подавно раскиснет.

Саблин кивнул, его взгляд скользнул по темнеющему лесу, и он ощутил, как атмосфера вокруг меняется, превращаясь буквально в зловещую.

Все ускорили шаг. Максимова, обычно собранная, выглядела немного обеспокоенной. Карлов же, казалось, погрузился в свои мысли, его взгляд был устремлён вперёд, а Лыков, недовольно чертыхнувшись, забормотал что-то себе под нос.

Внезапно сквозь шум ветра послышался отдалённый раскат грома. Небо над лесом стало почти чёрным. Первые крупные капли дождя упали, оставляя тёмные пятна на одежде.

– Вот и началось, – буркнул Карлов.

– Деревня уже близко, – успокоил Григорий Иванович, – минут десять, и будем на месте.

Дождь усилился, превращаясь в настоящий ливень. Капли барабанили по капюшону грибника, по курткам следователей и по опавшим листьям, превращая их в скользкую кашу. Лес вокруг стал непроглядным. Свет, пробивавшийся сквозь кроны деревьев, почти полностью исчез, оставив лишь призрачное сумеречное освещение. Каждый шаг теперь требовал бо́льших усилий. Мох становился всё более скользким, ноги проваливались в размокшую землю, и продвижение являлось настоящим испытанием.

– Долго нам идти? – не выдержал Саблин, пытаясь перекричать шум дождя.

– Почти пришли! – отозвался Григорий Иванович, оборачиваясь. – Там, за тем больши́м дубом, начинается наша Черногорка!

Мокрые ветки лезли им навстречу, будто стремясь задержать путников, одежда промокла насквозь, но никто не жаловался. Внимание следователей приковывало каждое движение грибника. Он был их проводником, их единственной ниточкой, ведущей из этого мрачного леса.

Вскоре сквозь пелену дождя показались дома.

– Вот мы и пришли, – Григорий Иванович махнул рукой в сторону деревни. – Прохор, рыбак, что нашёл тело, живёт в доме с синей крышей, в самом центре. Идёмте!

Под неутихающим ливнем следователи двинулись к деревне. Сквозь пелену дождя стали заметны живописно теснившиеся по сторонам старые бревенчатые домики, некоторые с облупившейся краской и прохудившимися крышами, другие аккуратные и крепкие, соседствовавшие с новыми пристройками. За покосившимися, местами прогнившими заборами виднелись подготовленные к зиме огороды и фруктовые деревья, их ветви после летнего урожая устало клонились к земле, создавая печальную картину поздней осени. Воздух был пропитан запахом дыма из печных труб и начинал смешиваться с плотным туманом, надвигающимся из леса. Тишина, нарушаемая лишь монотонным стуком капель по жестяным навесам и редким лаем собак, окутывала деревню, погружая в особую, меланхоличную атмосферу. Казалось, время здесь застыло, погружённое в сырую, умиротворённую дремоту, где каждый дом и каждый житель хранил историю, прячущуюся под низким серым небом.

Григорий Иванович повёл своих спутников по узкой улочке к центру Черногорки. Впереди показался сельский магазин из серого камня, рядом с ним – кирпичное здание школы. Они свернули и оказались перед двухэтажным деревянным домом с ярко-синей крышей. Снаружи строение явно нуждалось в ремонте: коричневая краска фасада поблёкла, перила крыльца частично сгнили, а в фундаменте зияли трещины. Грибник, поднявшись по ступеням, постучал. Дверь открыл широкоплечий мужчина лет сорока.

– Прохор, здоро́во! Тут к тебе люди из полиции, – выпалил Григорий Иванович, кивнув на своих спутников.

Мужчина бросил усталый взгляд на следователей, мо́кнувших под дождём, и молча впустил гостей в дом. В предбаннике, ёжась от холода и стряхивая капли с одежды, они сняли мокрые вещи и прошли в просторную комнату. В центре, на пёстром потёртом ковре, стояли стол со стульями, диван, укрытый зелёным шерстяным пледом, и пара кресел. В серванте у стены виднелась посуда, на тумбочке – телевизор. Светлые льняные занавески украшали окна. Напротив стола располагался проход в кухню, а оттуда – в хозяйские комнаты и к лестнице на второй этаж.

За столом сидел седой старик в очках, отложивший газету и внимательно изучавший незваных гостей. Услышав шум, из кухни вышла темноволосая женщина, а за ней – мальчишка-подросток. Прохор тут же строго попросил парня подняться к себе наверх.

– Проходите, – предложил он вошедшим, указывая на диван и стулья. Гости расселись.

– Прошу прощения за столь неожиданный визит, – начал капитан Карлов, – мы из полиции, как уже сказал Григорий Иванович.

– Я вас помню. И вас, – Прохор повернулся к Лыкову. – Вы вдвоём приезжали и задавали вопросы про… то, что я нашёл в лесу. Сейчас опять по этому же поводу?

– Да, – подтвердил Егор Михайлович. – Со мной коллеги из Москвы. Хотели ещё уточнить пару деталей.

Саблин быстро осмотрел комнату, задержав взгляд на старике за столом, внимательно смотрящего на следователя сквозь толстые стёкла очков, на женщине, застывшей в проходе между комнатой и кухней, и на Прохоре, крепком мужчине с обветренным лицом и мозолистыми руками, присевшим рядом со стариком. Майор пытался уловить хоть малейшую тень беспокойства на лицах хозяев дома. Он знал, что в таких ситуациях каждая деталь имеет значение.

– Меня зовут Алексей Саблин, – представился он, – майор криминальной полиции. Это моя коллега, капитан Максимова, – следователь показал на Дину, севшую рядом на диван. – Мы здесь, чтобы прояснить некоторые моменты, связанные с обнаружением мужчины в лесу. Как я понял, вы нашли тело? – Саблин обратился к Прохору.

– Да, я.

– Может, чаю? – неожиданно вклинилась в разговор женщина.

– Простите, – опомнился Прохор, – забыл представить семью. Моя жена Лариса и мой отец – Осип Андреевич, – он глянул на старика. – Отец всю жизнь тут прожил, учителем в школе работал. Да и предки наши корни здесь пустили с самого основания Черногорки.

– Верно, – подтвердил старик, поправляя очки, – наш род тут с незапамятных времён. Предки многое повидали: и царя знали, и революцию пережили. Отец мой на войне был.

– Давайте я всё-таки сделаю чай? – вновь вмешалась Лариса.

– Будет отлично, – ответил за всех Саблин. Женщина обрадованно скрылась в кухне. – Что относительно обстоятельств обнаружения тела в лесу? – вернулся к своему вопросу майор.

Прохор откинулся на спинку стула.

– Ну, как я уже говорил раньше, дождь тогда тоже лил, хоть и не так сильно, как сегодня. Рано утром я шёл через лес по тропе к водохранилищу, на рыбалку. Увидел что-то у старого дуба, почти на опушке. Приблизился, а там… ну, вы сами, наверное, знаете. Кости и куски плоти.

Он сделал паузу, словно вспоминая детали, которые уже были озвучены, но всё же требовали повторения.

– Я сразу смекнул, дело нечисто. Поэтому побежал в деревню и позвонил в полицию.

Саблин кивнул.

– И вы не видели никого тем утром в лесу?

– Нет, никого, – подтвердил Прохор, – лес был пустой. Только ветер шумел в ветвях и дождь капал по листьям. Но если бы кто-то там был, я, наверное, заметил бы.

Жена Прохора поставила на стол дымящийся чайник, чашки и тарелку с румяными пирогами. Её движения казались быстрыми и уверенными, но в глазах читалось напряжение.

– Спасибо, – Саблин улыбнулся. – А вы, Лариса, что-нибудь можете добавить?

Женщина вздрогнула. Она явно не ожидала обращения к ней напрямую.

– Нет, ничего особенного. Прохор, как обычно, ходил на рыбалку. Вернулся расстроенный, сказал, нашёл тело. Больше ничего, – она опустила глаза, смутившись. Саблин, заметив это, не стал давить.

– Часто ходите в лес, Прохор?

– Я там вырос, товарищ майор, – усмехнулся тот. – Лес – мой второй дом. Я, да, впрочем, и все в деревне, знаю его как свои пять пальцев. И кто там бывает. Обычно грибники, рыбаки, охотники иногда. Но в то утро, кроме меня, никого не было. Точно вам говорю!

Следователь показал фотографию Можаева.

– Видели его?

Прохор, взглянув на снимок, покачал головой.

– Нет.

– У нас такое впервые, – подключился к беседе Григорий Иванович, до этого тихо сидевший в кресле около серванта, – деревня у нас спокойная. Даже пьяница, и то один, а так – люди смирные, трудолюбивые. А теперь все обсуждают того покойника, даже напуганы. Лес всегда был местом тихим. Люди ходили, грибы собирали, ягоды. Ничего криминального, как говорится.

Осип Андреевич за столом шумно вздохнул. Его глаза, скрытые за стёклами очков, казались мудрыми и проницательными. Он молчал, но его взгляд говорил больше, чем любые слова. Старик повидал многое в этой деревне: как меняются времена, как приходят и уходят люди. И случай в лесу, похоже, не являлся для него чем-то совершенно новым, хотя и вызывал определённое беспокойство.

Саблину вдруг показалось, будто старику есть что сказать.

– Осип Андреевич, – дружелюбно начал майор, – а вы же, наверное, со многим сталкивались в этих краях. Может, припомните что-то необычное? Или слышали какие-то разговоры, слухи?

Старик медленно снял очки и протёр их краем своей рубашки. Его движения были неторопливыми, словно он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.

– Слухи всегда есть. В деревне без них никак. Но тут… – он снова надел очки и посмотрел на Саблина долгим взглядом. – Не иначе как Тере́шка опять объявился.

Лариса тут же махнула на него полотенцем.

– Типун вам на язык, Осип Андреевич!

Прохор хмыкнул и покачал головой.

– Ой, да ладно вам, – громко выдал Карлов, – не начинайте! Только этого нам ещё не хватало!

– Что за Тере́шка? – поинтересовался Саблин.

– Да так, – поморщился Егор Михайлович, – местные придумали, друг друга пугают от нечего делать.

– Не придумали! Всё правда, – твёрдо возразил Осип Андреевич.

Максимова, выпрямившись на диване и подавшись вперёд, оживилась.

– А о чём речь? Расскажите поподробнее! – капитан ещё не пришла в себя после окончания дела, где команда Саблина расследовала убийство Марьяны Василевской6, женщины, увлечённой вампирской темой, и где Дина соприкоснулась с древними мифами об этих вымышленных существах. И теперь она испытывала жгучее любопытство к разного рода преданиям и легендам. Саблин скептически на неё взглянул, догадываясь: Максимова опять хочет погрузиться в таинственную историю.

– Да нечего там рассказывать, – уверенно отрезал Карлов, – байки про старую усадьбу в лесу.

– Что ещё за усадьба? – удивился Саблин. – Вы же говорили, поблизости нет больше жилых сооружений.

– Да. Жилых нет, – капитан поёрзал на стуле, – усадьба заброшена. Это старый помещичий особняк, дореволюционный, культурное наследие. Находится на территории заповедника и давно пустует.

– Расскажите, пожалуйста, – настойчиво попросила Максимова.

Понимая, что тема всё-таки может иметь отношение к расследованию, Саблин промолчал.

Карлов, шумно выдохнув, обратился к старику.

– Раз уж начали, давайте и продолжайте. Вы же учителем служили, наверное, эту историю и детям постоянно рассказывали.

Осип Андреевич поправил очки на переносице и задумчиво посмотрел в окно, словно пытаясь уловить отголоски прошлого в тишине деревенского дня. Возраст старика был неясен: лицо испещрено морщинами, немного впалые щёки, чуть взъерошенные седые волосы и кустистые брови. Но в глазах светилась искорка, выдавая острый ум и неугасающую жажду жизни. Он сидел, ссутулившись, но, собравшись говорить, выпрямился и расправил плечи, будто обретая былую уверенность педагога.

– Тере́шка… это не просто байка, как думает капитан, а наша история, переплетённая с землёй, с этим самым лесом, – произнёс старик. – В другой его части, не там, откуда вы пришли, а севернее, почти на берегу водохранилища, находится усадьба – «Лисий омут». Имение когда-то принадлежало купеческой семье Тучковых. Они были люди своеобразные, говорили, что не от мира сего. Так вот. Перед революцией там проживал барин, Терентий, интересовался всякими мистическими науками, новыми идеями запада, постоянно ездил в Петербург, привозил какие-то книги и сам бывал за границей, так как знал языки. К нему часто приезжали странные люди, то ли лекари, то ли колдуны, но иногда и монахи, а однажды даже какой-то предсказатель. Терентия люди побаивались, замкнутый и строгий мужик был. Те, кто у него работал, шептались про то, что барин часто закрывался в кабинете, мог днями не выходить, – Осип Андреевич говорил не спеша. Его голос, подобно старому колоколу, звучал глубоко и резонансно, проникая в уголки сознания, но в то же время спокойно и размеренно, будто обволакивая слушателей, а тщательно расставленные интонации подчёркивали истинный смысл сказанного. Между ключевыми фразами он делал многозначительные паузы – короткие, но весомые, словно приглашая глубже уловить скрытую суть.

В комнате царила абсолютная тишина, все слушали, затаив дыхание, точно заворожённые. Внимательно смотря на старика, Максимова ловила каждое слово. Саблин, откинувшись на спинку дивана, прикрыл глаза. Капитан Карлов, сидя на стуле у стола, разглядывал потолок дома, поглаживая бороду. Лыков, рядом с ним, упёрся локтями в колени и опустил голову. Григорий Иванович, видимо, не раз слышавший эту историю, украдкой разглядывал следователей. Лариса осталась стоять в проходе в кухню, а Прохор с улыбкой наблюдал за отцом, наслаждаясь его рассказом.

– Изначально усадьба была построена по какому-то уникальному проекту, западному, – продолжал Осип Андреевич. – Позже возвели четырёхэтажную башню, там барин и сделал себе кабинет. Терентий скончался, и с началом революции его семья срочно уехала в Европу, а в имении остался управляющий, якобы дожидаться возвращения хозяев, но усадьбу вскоре забрали большевики. Во время войны в районе Тверской области шли бои с немцами, и дом заняли нацисты, устроив там временный штаб, им очень нравились европейские интерьеры усадьбы, говорят, даже они что-то искали, отсюда пошла и легенда, будто перед смертью Терентий спрятал какие-то сокровища, а семья, уезжая, не забрала их, так как никто не знал, где он их спрятал, и немцы хотели найти. Что это было, неизвестно, но Терентий часто же ездил в Германию и вроде как там общался с кем-то из будущего командования Третьего Рейха, вот они и прознали, а потом искали.

– А какое сокровище, совсем неизвестно? – не сдержалась Дина.

– Нет, но правда тут есть, так как ещё до немцев приезжали военные и перекопали весь сад вокруг усадьбы, даже кладбище, а потом, когда война закончилась, местные тоже искали, думали, немцы не нашли и им повезёт, но ничего не обнаружили.

– Понятно, – нахмурилась Дина. Саблин, не открывая глаз, улыбнулся.

– Ну так вот. После войны в имении был лагерь для военнопленных, а затем дом стал ничей, пустовал. Однако в двухтысячных годах его вроде купил какой-то бизнесмен, новый русский, как тогда называли. Территорию привели в порядок, хотели открыть гостиницу, даже приходили в деревню узнавать про быт помещика и его историю. Часть комнат отремонтировали, провели электричество, говорят, даже какие-то предметы интерьера нашлись в подвалах. Но затем тоже бросили. С тех пор в усадьбе никаких работ не ведётся, но ходят слухи, там что-то неладное творится. Грибники, забредающие в ту часть леса, говорят, видели несколько раз свет в доме, доносились какие-то звуки. Похоже, это Тере́шка там бродит в своём родовом имении.

Саблин открыл глаза и обратился к Осипу Андреевичу.

– То есть сейчас усадьба пустует?

– Да, – ответил вместо старика Карлов. – В начале года правительство области хотело взяться за реставрацию, но пока не слышал, чтобы к ней приступили.

– В начале этого года? – майор переглянулся с Диной.

– Разумеется. Если хотите, завтра туда съездим – чуть дальше Черногорки, ближе к водохранилищу, прям напротив острова Лисий.

– Поэтому усадьба называется «Лисий омут»? – спросила Максимова.

– Вероятно, – Осип Андреевич закивал. – Название ей дали давно, ещё в царские времена.

– Поедем туда обязательно, – решил Саблин.

Дождь за окном забарабанил с новой силой, дополняя своим монотонным звучанием историю о заброшенном дворянском поместье.

– А про Тере́шку? Что дальше? – напомнила Дина.

– Ах да. Про него самого́, – закивал старик. – Терентий, как я уже сказал, барин, жил в усадьбе, был начитанным, учёным, его боялись, но уважали. Чем он занимался в имении, точно никто не знает, прислуга опасалась заходить в его покои, говорят, он изучал книги в башне и туда никого не пускал. А однажды умерла одна из его дочерей, непонятно, что случилось, но после этого работников вообще перестали пускать в помещения восточного крыла, а потом из дома и подавно всех прогнали, только на кухню пускали, одну девку для уборки оставили и выходить ей не разрешали. Как раз тогда всё и началось. Сперва на родовом кладбище около поместья, а потом в лесу на болотах стали видеть странного человека, может, и не человека вовсе, фигуру в тёмном одеянии, она бродила по болотам в длинной рясе. Народ принялся говорить, что это Терентий с ума сошёл после смерти дочери, вот и бродит, а потом и сам Терентий вроде умер, его не встречали больше, хотя и похорон, говорят, не делали, кладбище же рядом с усадьбой, но фигура ещё несколько раз являлась людям на болотах. Так и прозвали её – Тере́шка, мол, призрак барина бродит и дочь свою ищет, и болота Тере́шкины стали, туда никто из деревни с тех пор не совался, боялись, а детей Тере́шкой пугали, – Осип Андреевич сделал короткую паузу, а затем продолжил. – Было это перед революцией, потом семья уехала, вроде бы всё успокоилось. Но недавно Лёнька, мужик, что живёт на краю деревни, ходил в лес к усадьбе. Там теперь многие гуляют, никто уж в Тере́шку не верит. Лёнька шёл к водохранилищу, мимо кладбища, а там человек в чёрном, бродит между могил и воет! – старик понизил голос на последнем слове и обвёл присутствующих обеспокоенным взглядом. – Говорит, странно так бродил, будто наклонился и искал в земле что-то. Все опять про Тере́шку заговорили, близко к усадьбе никто не подходит, и боятся в ту сторону леса гулять. А как тело того мужика нашли, так и вообще народ напуган. Поди, кто-то в усадьбу влез, дети или городские, и Тере́шка недоволен.

Осип Андреевич умолк, сложив руки на столе. В комнате повисла тишина. Все осмысливали услышанное.

– А вы не боитесь, раз в лес ходите? – нарушил молчание Саблин, обращаясь к Григорию Ивановичу и Прохору.

– Так мы же в другую сторону, – сказал грибник, – там Тере́шка ни разу не появлялся.

– А когда, говорите, видели его у усадьбы? – спросил Саблин.

– Недели две назад, около того, но теперь туда просто никто не ходит, может, он там до сих пор и шастает, – Григорий Иванович пожал плечами.

Карлов неожиданно рассмеялся.

– Предрассудки это, ребят, ну правда! Кто-то гулял у усадьбы, а его за Тере́шку приняли, вот и всё!

– Зря вы так, Егор Михалыч, – подал голос Лыков. – Я хоть и из города, но тоже эту историю слышал. В моё детство в усадьбе лагерь был, так мать меня туда не пускала. Все знают про Тере́шку. Тема такая… чертовщиной попахивает.

Карлов недовольно посмотрел на старшего лейтенанта, но промолчал.

– Ладно, – Саблин поднялся с дивана, – спасибо за историю, но нам пора обратно в город возвращаться.

Капитан тоже встал и подошёл к окну, отодвигая занавеску.

– По лесу сейчас идти обратно к машине не очень приятное занятие. Дождь-то усилился. Ливень прям!

– Надо позвонить в Вышний Волочёк и вызвать сюда за нами машину, – предложила Дина.

– Ну… – Карлов достал из кармана брюк мобильный и проверил сеть. – Связи нет.

– Её тут ни у кого нет, – заметил Прохор. – Более или менее работает только у магазина, но в такую погоду… не уверен.

– Я сбе́гаю проверю, – решил Лыков и поспешил в предбанник за верхней одеждой, и вскоре все услышали, как хлопнула входная дверь дома.

– Можете заночевать здесь, – предложил Прохор, – если не удастся вызвать машину и дождь не прекратится. У нас в бане много места, разместим вас.

– Да, да, – подтвердила Лариса. – А вы, что же это, чай так и не попили и пироги не попробовали? Давайте!

– Заслушались вашего свёкра, – хохотнул Егор Михайлович.

Гости присели к столу, и в воздухе повис аромат свежей выпечки, смешиваясь с запахом крепкого чая. Лариса разлила душистый напиток по чашкам, а затем с улыбкой пролепетала:

– Ну теперь уж никто не уйдёт голодным! Угощайтесь, не стесняйтесь. Это мои фирменные пироги с яблоком и творогом, надеюсь, вам понравится.

Максимова, откусив кусочек, одобрительно кивнула.

– Лариса, просто божественно! Вкус невероятный, сразу вспоминается детство. И тесто воздушное, буквально тает во рту!

– Спасибо, мне очень приятно, – зарделась Лариса, ставя перед каждым гостем чашку с чаем. – Я старалась. Мой свёкор, кстати, тоже большой любитель выпечки. Всегда говорит, что пироги – это душа дома.

– Точно, – подтвердил Осип Андреевич, с удовольствием попивая чай.

Хлопнула дверь, и в комнате появился промокший Лыков.

– У магазина связи тоже нет, – сообщил он, – а дождь льёт как из ведра! Просто ужас, под ногами каша!

Саблин, прожевав угощение, посмотрел на Карлова, и тот, каким-то неведомым ему самому образом, прочитав во взгляде майора невысказанное решение, изрёк:

– Тогда мы подождём немного и, если дождь не стихнет, пожалуй, воспользуемся вашим предложением и переночуем у вас.

Дождь так и не прекратился. Небо затянуло беспросветной серостью, а из леса в деревню пришёл густой туман. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом сырой земли. Мир замер, погружённый во влажную унылую тишину, нарушаемую лишь монотонным шумом дождя и редкими пугающими раскатами грома, доносившимися издалека. В таком тумане даже знакомые тропинки становились чужими, а едва различимые силуэты домов приобретали зловещие очертания. Казалось, из этой мглы вот-вот выйдут призраки прошлого и за каждым деревом и покосившимся забором таится что-то неведомое, ожидающее своего часа. Оставшиеся на ветках листья, словно измученные, бились под натиском холодных капель. Чёрная земля, местами проглядывающая сквозь жухлую траву, превратилась в вязкое мокрое месиво. Ямы и канавы наполнились водой, и теперь грязные потоки неслись по улицам, переливаясь и бурля.

Вечер спустился на деревню незаметно, будто примкнув к уже лежащему сумраку. Окрестности замерли, погрузившись в тишину, и лишь слабые огоньки в окнах соседних домов, точно маяки, говорили о присутствии рядом жителей.

Осознав, что погода не улучшится, следователи решили переночевать в Черногорке. Поужинав и пообщавшись с Осипом Андреевичем о его молодости, работе в школе и деревенских сложностях, они решили не отягощать более хозяев своим присутствием, и Прохор, как обещал, повёл гостей в баню.

Одноэтажное строение состояло из небольшого тамбура, выводившего в предбанник, а затем в просторную комнату с низким потолком. Два дивана, стол со стульями и старый комод с самоваром и посудой составляли её скромное убранство. Из комнаты был доступ в мо́ечную и парну́ю, откуда шло приятное тепло, свидетельствующее о недавней топке. Влажный воздух бани, пропитанный запахами дерева, дубовых веников и трав, казался целительным после сырости улицы. Прохор принёс из дома две раскладушки, подушки, одеяла и полотенца, а затем, попросив не стесняться и обращаться, если что-то понадобится, оставил следователей отдыхать.

Карлов и Лыков тут же принялись раздвигать раскладушки, тихо переговариваясь, как удобнее их поместить в комнате. Дина прошлась по всем помещениям, осматривая простую обстановку бани, а затем устроилась на стуле у окна, задумавшись о чём-то. Саблин сел на продавленный диван, ощущая, как под ним прогибаются старые пружины. Мысли майора вертелись в запутанном лабиринте дела, которое становилось всё интереснее. Он взглянул на капитана Карлова. Почему тот ни словом не обмолвился о заброшенной усадьбе в лесу? Почему она раньше не всплыла в разговоре? Эти вопросы не давали покоя с самого того момента, как Осип Андреевич упомянул о помещичьем имении. Карлов – местный, он должен знать об усадьбе, ведь это не какая-то там забытая развалина, а, судя по всему, достаточно крупное строение, способное привлечь внимание инженера. Можаев – человек дела, и не стал бы ехать сюда просто так, ради прогулки по лесу. У него имелась цель, и она вполне могла относиться к усадьбе. Но если Можаев действительно её осматривал, то почему его тело нашли так далеко? Неужели он успел уйти, а потом его настигли? Или его убили где-то в другом месте, а тело перенесли? Можаева обнаружили хоть и не у самой усадьбы, но в том же лесу. Словно кто-то пытался запутать следы, но сделал это не слишком умело. Что-то во всей истории было не так, какая-то недосказанность, как пазл с недостающими деталями.

Следователь бросил ещё один взгляд на Карлова, с серьёзным видом рассматривавшего уже разложенные раскладушки. Рядом суетился Лыков. Неужели они знают больше, но не хотят ему говорить? Может, боятся? Или же, наоборот, пытаются защитить кого-то?

Глубокая тишина окутала все уголки помещения бани, и лишь мерное сопение капитана Карлова нарушало ночное спокойствие. За окном продолжал барабанить дождь. Лыков, свернувшись на узкой раскладушке, отвернулся к стене, а Максимова, укрывшись одеялом с головой, буквально растворилась на диване. Саблин, пробудившись, лежал, рассматривая тени на потолке, пляшущие в слабом мутном свете, пробивающемся сквозь небольшое окно.

Не в силах заснуть, майор осторожно поднялся, стараясь не потревожить спящую рядом на диване Дину. Подойдя к комоду, он налил себе воды, выпил стакан залпом, чувствуя, как теперь мысль о сигарете всё сильнее не даёт покоя. Тихонько выйти на улицу и покурить – вот чего ему сейчас хотелось. Он повернулся, собираясь пройти в предбанник, обуться, взять пачку из кармана пальто и выскользнуть на крыльцо, как вдруг яркая вспышка молнии осветила комнату. И в этот миг за мутным стеклом майор заметил чёткий силуэт. Человек в капюшоне стоял снаружи, пристально глядя в окно бани.

Силуэт мгновенно исчез. Саблин метнулся к двери, споткнувшись о раскладушки, где спали Карлов и Лыков. Майор чертыхнулся и, не раздумывая, выскочил из комнаты. В одной футболке и брюках, босиком, он быстро преодолел предбанник и тамбур, оказавшись на улице под проливным дождём. Гром гремел, видимость была почти нулевая. Беспокойно оглядываясь по сторонам, майор с трудом рассмотрел, как удаляющаяся фигура растворяется в направлении леса.

– Проклятие! – выругался Саблин. Бежать следом без обуви не имело смысла.

Он вернулся в баню мокрый, капли стекали по лицу. В комнате уже горел свет. Карлов и Лыков были на ногах. Максимова сидела на диване. На лицах следователей читалось волнение и недоумение.

– Я видел кого-то в окне, – выдохнул майор.

– Кого? – растерянно спросила Максимова.

– Он был в плаще, лицо скрывал капюшон.

Лыков покачал головой.

– Не иначе как Тере́шка приходил.

Тишина, до этого умиротворяющая, теперь стала напряжённой, нарушенная драматическим событием. Слова Лыкова повисли в воздухе, словно незримая паутина, окутывая присутствующих. Саблин направился в мо́ечную, снял мокрую футболку и повесил сушиться. Он вернулся в комнату и натянул свитер. Карлов подошёл к окну и прищурился, вглядываясь в темноту, где только что исчезла таинственная фигура.

– Зачем он приходил? – Дина прижала к себе одеяло.

Майор, вытирая лицо и голову полотенцем, чувствовал, как озяб. Он всё ещё ощущал на себе пристальный взгляд, невидимый контакт, заставивший его броситься в ночь.

– Не знаю. Но он смотрел на нас, – произнёс Саблин, – через окно.

В этот момент гром снова раскатился над лесом, заставив всех вздрогнуть.

– Да бросьте вы, – усмехнулся Карлов, – Нет никакого Тере́шки. Просто кто-то из местных чудиков шастает по деревне и решил полюбопытствовать.

– Ну, если честно, это не было похоже на случайное любопытство. Скорее, на целенаправленное наблюдение, – возразил Саблин. – И скрылся он в лес. Разве, как вы сказали, чудики там живут?

– Не к добру, – тихо буркнул Лыков, укладываясь обратно на раскладушку.

Капитан недовольно причмокнул и тоже плюхнулся на спальное место.

– И что теперь делать? – не понимала Максимова.

– Спать! Что ещё делать, – Егор Михайлович натянул одеяло и затих.

Дина глянула на Саблина, в его глазах она увидела беспокойство, испытываемое самой. Майор кивнул ей, выключил свет и лёг на диван.

Ночь, обещавшая быть спокойной, внезапно наполнилась в душе Максимовой нехорошим предчувствием. Она закрыла глаза, но сон не шёл. История старика Осипа Андреевича о призраке помещика Терентия не выходила из головы и разбудила воображение. Перед мысленным взором вставали картины старинной заброшенной усадьбы, тёмного леса, болот и загадочного духа Тере́шки. И теперь, когда Саблин явно что-то видел, её эмоции взлетели до предела. А если это и есть тот самый призрак? После недавней истории с вампирами7 Дина жаждала новой мистической загадки, вновь прикоснуться к таинственному и необъяснимому. И вот такой шанс представился. Конечно, она отдавала себе отчёт, их присутствие здесь связано с куда более приземлёнными причинами – расследованием убийства, в котором, безусловно, нет ничего сверхъестественного. Но где-то в глубине души она всё же надеялась на встречу с тайной. Дина перевернулась на бок, пытаясь найти удобное положение. Прислушалась к тишине. Каждый шорох за окном казался ей зловещим предзнаменованием. Она представила себе, как Саблин, такой прагматичный и рациональный, тоже, возможно, испытывает нечто подобное. Его беспокойство в глазах было не просто отражением её собственного или усталостью и напряжением от расследования, а чем-то бо́льшим. Возникло ли в нём зерно сомнения о присутствии в мире явлений, не поддающихся логике и объяснению? Нет, вряд ли. Саблин не такой. Максимова вновь вспомнила дело вампиров. Тогда, несмотря на неоднозначность и сложность ситуации, она ощущала себя живой как никогда. Мистика, даже самая пугающая, дарила ей причастность к чему-то грандиозному, к вечной борьбе добра и зла, света и тьмы. И сейчас, в тишине, нарушаемой дыханиями спящих коллег-офицеров, она чувствовала, как эта жажда тайны вновь пробуждается в ней с новой силой. Может быть, Терентий действительно бродит по этим местам, не находя покоя? Может быть, его призрак – не просто байки старика, а нечто реальное, наблюдающее за ними, за их расследованием, за их попытками разгадать человеческую трагедию? И если так, то что он хочет им сказать? Какую тайну он хранит? Дина вздохнула. Она знала, всё это лишь её собственное разыгравшееся воображение, но не могла отделаться от мысли, будто дело может оказаться совсем не таким, каким они ожидали. И предвкушение этого, смешанное со страхом, не давало ей уснуть.

Утром, позавтракав в доме, следователи выдвинулись в лес, обратно к машине. Прохор настойчиво предлагал проводить их, опасаясь, как бы горожане не заблудились по пути, но Карлов уверенно сообщил, что запомнил дорогу, и вообще, он всё детство провёл в такой же деревне у бабки, поэтому прекрасно ориентируется на местности.

Туман ещё окутывал окрестности, и видимость в лесу оказалась плохой. С мокрой листвы на деревьях срывались крупные капли, земля была покрыта росой, а воздух пропитался ночной прохладой и сыростью. Карлов действительно шёл уверенно, раздвигая ветки и ступая по влажной траве. Его спутники, наоборот, озирались по сторонам с явным беспокойством, то и дело спотыкаясь о корни деревьев и кочки, плохо различимые в туманной дымке. Однако через двадцать минут следователи вышли на опушку, ту самую, где было найдено тело Можаева и откуда вчера началось их путешествие в деревню. Отсюда до машины уже рукой подать. Добравшись до неё, все загрузились внутрь. В салоне оказалось неуютно и прохладно – печка не работала, а стёкла запотели после дождя, пришлось открыть окна, что добавило дискомфорта.

– Ну, прокатимся до усадьбы? – предложил Карлов.

– Да, давайте, – Саблин кивнул.

Автомобиль тронулся, и дорога сразу же превратилась в испытание: колёса вязли в грязи, преодолевая размокшие ямы и месиво из воды и земли.

– Хорошо, что мы на УАЗе, – заметил Егор Михайлович. – На обычной машине тут бы застряли намертво. А так проедем везде, даже в такую погоду.

В этот момент у Саблина зазвонил телефон.

– О, связь появилась, – обрадовался он.

– Да, иногда пробивается, но ненадолго, – хмыкнул Карлов.

В трубке послышался голос Синицына.

– Товарищ майор, доброе утро!

– Привет, Саш.

– Вчера весь день не мог дозвониться ни до вас, ни до Дины. Всё в порядке?

– Да, да, нормально. Мы заночевали в деревне. Тут нет связи. Есть новости?

– Есть. Я поговорил вчера с бизнесменом, владеющим торговыми павильонами. Он сказал, что к нему приходила женщина, хотела снять офис на пару дней. Она заплатила немалую сумму, так как на такой короткий срок обычно не сдают. Бизнесмен с трудом описал её: среднего возраста, блондинка с длинными волосами, больше ничего. Зовут Анна Данилова.

– Понятно. Ну хоть какая-то информация. Мы сейчас собираемся проверить одно место – заброшенную усадьбу в лесу, «Лисий омут». Потом вернёмся. А ты жди нас в участке.

– Хорошо!

Саблин убрал телефон в карман пальто.

– Нужно будет пробить одно имя, – обратился он к Карлову. – Женщина арендовала помещение около торговых рядов, возможно, туда заходил Можаев.

– Сделаем, – пообещал Егор Михайлович. – Как только вернёмся в Вышний Волочёк, займёмся.

УАЗ, преодолевая очередную грязевую ловушку, медленно полз вперёд. Каждый поворот колёс сопровождался хлюпаньем и брызгами, будто машина боролась с вязкой стихией. Следователи молчали, каждый погружённый в свои мысли. Карлов, сосредоточенный на дороге, время от времени бросал взгляды на Саблина, пытаясь угадать его мысли. Было очевидно, что Синицын остался в городе выяснить какую-то информацию, и, судя по всему, ему удалось. Он разузнал о женщине, снявшей офис в районе, куда ездил Можаев. Интересно. Жаль, конечно, они сами эти данные не раскопали, но, с другой стороны, возможно, подобное ни к чему не приведёт.

Саблин, закурив в открытое окно, смотрел на мелькающие сквозь туман деревья. Он размышлял об усадьбе, которую вскоре предстоит увидеть. «Лисий омут» – название казалось ему как раз для места со зловещей репутацией, окутанное слухами, идеальное пристанище для чего-то тёмного и скрытого.

Уазик внезапно вздрогнул всем корпусом, словно старая лошадь, упрямо пробиравшаяся сквозь бурелом. Дорога, а точнее, то, что от неё осталось, представляла собой череду глубоких рытвин. Машина то с грохотом подпрыгивала, рискуя оставить где-нибудь в яме глушитель, то вновь начинала ползти еле-еле, с трудом преодолевая вязкую жижу, грозящую поглотить колёса.

– Здесь, наверное, со времён царя Гороха никто не бывал, – со смешком пробормотал Карлов, вцепившись в ручку двери. – Раньше, может, и был нормальный проезд, но сейчас… Заброшенное место, заброшенная дорога. Придётся крюк делать, мимо водохранилища, а потом опять лесом.

Саблин, сидевший на заднем сиденье, внимательно изучал капитана, раздумывая, задать вопрос или нет.

– Егор Михайлович, – решился он, – а почему вы, когда искали Можаева, усадьбу не проверили?

Капитан бросил на него быстрый взгляд.

– А зачем? Какая связь?

– Ну, тело нашли недалеко, в этом же лесу. Кроме Черногорки, здесь только усадьба. А Можаев инженер, вдруг ему заказали провести там реконструкцию?

Егор Михайлович отмахнулся.

– Да бросьте, Алексей. Усадьба на балансе заповедника, никто там самодеятельностью заниматься не будет. Государственная же собственность. Да и смысла нет. В такую глушь просто так не доберёшься, если не знаешь, куда ехать. И делать там нечего.

Телефон Карлова зазвонил. Он выслушал короткое сообщение, ответил парой фраз и, убрав мобильный, помрачнел.

– Нам срочно нужно будет вернуться в город.

– Что случилось? – спросил Саблин.

– Какая-то бытовуха с летальным исходом. Надо разобраться.

– Ничего страшного. Высадите нас у усадьбы. Мы там осмотримся, а потом пришлите за нами машину.

– Добро, – согласился капитан.

Автомобиль выехал на берег водохранилища, а затем, преодолев пару километров, вновь свернул в лес, где вскоре вдалеке среди деревьев начали проглядывать очертания внушительного строения, а над верхушками елей замаячил острый шпиль башни.

Наконец, завершив последний поворот, машина выехала на просторную поляну, и взглядам следователей открылась усадьба. Максимова, поражённая видом, замерла. Перед ней возвышалось огромное двухэтажное здание из светлого, но потемневшего от времени камня, с массивной, придававшей строению сходство со старинным готическим замком башней, со стройными колоннами на крыльце, с высокими окнами и пристроенной прямоугольной оранжереей. Однако пребывала усадьба в плачевном состоянии: заросла травой и кустарником, фасад облупился и померк, а камень местами покрылся трещинами. Но, несмотря на это, общий облик оставался солидным, напоминая европейское поместье, как и описывал Осип Андреевич.

У стен усадьбы следователи заметили две припаркованные машины.

– Чёрт возьми! Почему здесь люди?! – возмутился Карлов.

УАЗ остановился у парадного входа, и офицеры вышли. Из усадьбы им навстречу появилась молодая женщина. Её волосы цвета спелой вишни были подстрижены до плеч и аккуратно уложены, а яркое жёлтое пальто выделялось на фоне серого камня.

Егор Михайлович, поднявшись на крыльцо, достал и показал удостоверение.

– Капитан Карлов. Кто вы и что тут делаете, позвольте узнать?

– Ирма Грекова. Я сотрудник заповедника. Мы проводим предварительную оценку состояния усадьбы. У нас есть решение о начале реставрации. Бригада работает уже неделю. Сегодня планируется всё закончить. А вы по какому поводу? – громко и резко задала вопрос женщина.

Карлов не счёл нужным отвечать.

– Кто здесь главный?

Из усадьбы вышел высокий темноволосый мужчина средних лет в очках. Он был в строгом тёмном костюме и сером галстуке в мелкую белую полоску. Следом появился ещё один мужчина в джинсах и зелёном свитере, крепкого телосложения, с коротко стриженными светлыми волосами. Он посмотрел на незнакомых мужчин, стоявших на крыльце усадьбы, а затем бросил заинтересованный взгляд на Максимову.

– В чём дело? – спросил первый мужчина.

– Здесь полиция, – пояснила Ирма.

– Капитан Карлов, – ещё раз представился Егор Михайлович. – Вы тут главный? – обратился он к человеку в очках.

– Да, я. Сергей Мавританов, заместитель руководителя отдела охраны памятников культуры заповедника.

– Игорь Жуков, подрядчик по реставрации, – добавил второй мужчина.

– Я что-то не слышал о планирующихся здесь работах. Документы у вас есть, разрешение? – серьёзным тоном продолжил Карлов.

– Есть, конечно, – Мавританов нахмурился и закатил глаза, демонстрируя недовольство.

– Предъявите, пожалуйста, – попросил Егор Михайлович.

Мавританов неохотно направился внутрь усадьбы, за ним последовали Карлов, Лыков и Грекова. Саблин, оставшись стоять на крыльце, внимательно разглядывал величественные колонны на входе, массивные каменные стены, и в его мыслях пронеслись картины былой неспешной помещичьей жизни, когда-то кипевшей здесь. Он представил себе, как по этим самым ступеням спускались дамы в пышных платьях, как у колонн стояли мужчины в сюртуках, обсуждая дела или просто наслаждаясь тишиной и покоем, нарушаемым лишь пением птиц да шелестом листвы.

Максимова, сделав несколько шагов в сторону, пыталась рассмотреть оранжерею. Сквозь осколки выбитых стёкол виднелись скрюченные ветви каких-то растений, пробивающиеся и переплетающие сгнившие деревянные рамы. Казалось, природа решила вернуть себе это место, поглотить его и стереть следы человеческого присутствия.

– Впечатляет, не правда ли? – произнёс Жуков, обращаясь к Дине.

– Да, – кивнула Максимова.

– Внутри, наверное, всё не менее мрачно, чем снаружи? – заметил Саблин.

– Ну… как сказать. Можете взглянуть.

Жуков зашёл в дом. Офицеры поспешили следом.

Саблин и Максимова зашли в дом, ступив на удивительно крепкий деревянный пол и оказавшись в просторном, но мрачном холле. Воздух внутри усадьбы был затхлым, пахнущим сыростью и деревом. Лучи света, проникающие сквозь пыльные стёкла двух высоких окон по обе стороны от двери, выхватывали из темноты остатки лепнины на потолке и потускневшие стены, покрытые грязным налетом. В глубине холла находилась широкая полуразрушенная каменная лестница, тянущаяся на второй этаж, изящно изгибаясь полукругом. Под ней Саблин заметил дверь, предположительно в служебные блоки и подвал. Слева виднелись открытые массивные хорошо сохранившиеся дубовые крепкие двери, ведущие в пустую комнату. А справа, через изящный арочный проход, открывалось ещё одно помещение, где у старого деревянного стола теснились Карлов, Лыков и двое сотрудников заповедника, их силуэты едва угадывались в полумраке. Мавританов, стараясь держаться с достоинством, но явно нервничая и постоянно поправляя очки, показывал капитану бумаги, вытаскивая их поочерёдно из папки, лежащей на столе, и протягивая Егору Михайловичу.

– Вот, пожалуйста, – говорил он. – Все необходимые разрешения.

Карлов внимательно изучал документы, а Лыков, стоя рядом, молча наблюдал за происходящим, сосредоточив взгляд на лице Мавританова.

Внезапно слева от Саблина появился мужчина, переключая на себя внимание майора: сутулый, худой, с узким лицом, тонкими сжатыми губами и морщинистым лбом. На нём были брюки и вязаная кофта на пуговицах, под которой надета светлая футболка.

– Добрый день, – произнёс он, – а что здесь происходит?

– О, Сень, вот и ты, – отозвался Жуков, – это люди из полиции.

– Майор Саблин и капитан Максимова, – представил себя и Дину следователь. – Вы тоже сотрудник заповедника?

– Нет, нет, я архитектор, Арсений Кузнецов.

В этот момент Мавританов окликнул Жукова, приглашая помочь с деталями процесса реставрации. Игорь поспешил к собравшимся у стола.

– Давно начали работы в усадьбе? – спросил Саблин, обращаясь к архитектору.

– Неделю назад приехали, – пояснил Кузнецов. – Работы много: нужно было сверить план помещений со старыми чертежами, составить новые, обследовать несущие конструкции, выявить потенциально опасные моменты, ну и смету набросать. Но сегодня уже планируем уезжать. Приехали из заповедника с проверкой, – он глянул на Мавританова, – если все чертежи устроят заказчиков, вечером поедем обратно в город.

– А как вы тут работаете? Добираться каждый день далековато, да и погода такая, что не проехать по лесу, – поинтересовался Саблин.

– А мы с Жуковым живём прямо в усадьбе, – ответил Кузнецов с улыбкой, – так как, вы правы, каждый день туда-обратно очень неудобно.

Саблин достал мобильный и показал Кузнецову фотографию Можаева.

– Видели этого человека здесь?

Арсений внимательно посмотрел на снимок.

– Нет, не видел такого.

К Саблину подошёл Карлов, а за ним участники проекта по реставрации.

– Ну, с документами всё в порядке вроде бы. А вы кто? – капитан заметил архитектора рядом с майором.

– Арсений Кузнецов, я работаю над планами усадьбы.

– Это мой человек, – уточнил Жуков.

– В усадьбе есть ещё кто-то? – осведомился Карлов, оглядывая холл.

– Да. Моя помощница Левашова и инвестор, Вето́шкин, – быстро сообщил Мавританов.

– Понятно. Мы тогда поедем в город и пришлём за вами машину через пару часов, – обратился Карлов к Саблину.

– А знаете, Егор Михайлович, присылать машину не надо, – решил следователь. – Мы тут осмотримся, а потом нас кто-нибудь из присутствующих подкинет до города. Они сегодня все собираются уезжать.

Карлов чуть замешкался, а затем согласился.

– А… ну ладно… ладно.

– Так как связи здесь, наверное, тоже нет, – продолжил майор, – передайте, пожалуйста, Синицыну, чтобы оставался в городе и ждал нас к вечеру в гостинице.

Карлов кивнул и вместе с Лыковым покинул усадьбу. Звук их шагов быстро затих где-то на улице, а затем раздался рокот мотора УАЗа, который тоже вскоре умолк.

Из помещения, откуда вышел Кузнецов, показались ещё двое. Первым – полный лысый мужчина лет пятидесяти, одетый в коричневый замшевый костюм поверх рубашки, с элегантным тёмно-бордовым шёлковым шарфом на шее. За ним следом девушка лет двадцати пяти, с русыми волосами, небрежно собранными на затылке, бледным сосредоточенным лицом, в светлом пиджаке и чёрной юбке до колен.

– Как вас здесь много, – не сдержал удивление Саблин.

– О, а я думал, полиция уже уехала, – заявил лысый мужчина. – Слышал ваши разговоры.

– Уехали, но не все. Майор Саблин, – в очередной раз представился следователь.

– Капитан Максимова, – быстро произнесла Дина.

– Рад знакомству. Антон Борисович Вето́шкин, – театрально поклонился лысый мужчина.

– Лидия Левашова, я… – начала девушка, но её перебил Мавританов.

– Это моя помощница, – пояснил он, обращаясь к Саблину, а затем взглянул на Вето́шкина.

– А Антон Борисович помогает нам осуществлять проект.

– Исполняю роль спонсора, – с улыбкой уточнил тот.

– Но что всё-таки произошло? Почему полиция здесь? Кого-то ищете? – спросил Мавританов.

– Идут следственные мероприятия. Если вы не возражаете, мы задержимся здесь и осмотримся. Не уезжайте, пожалуйста. И, может быть, кто-то проведёт нас по усадьбе, покажет? – обратился Саблин к присутствующим.

– Да, конечно, я могу, – вызвался Кузнецов.

Мавританов с недовольным выражением лица, его помощница Лидия, Вето́шкин, Ирма и Жуков удалились в комнату справа от входа в усадьбу, не стесняясь принявшись обсуждать визит полиции.

– Так… С чего бы начать? Ну, надо сказать, архитектурные особенности здания очень необычны, – с энтузиазмом заговорил Кузнецов. – Тут наблюдается смешение стилей, нетипичных для помещичьих усадеб девятнадцатого века, особенно башня, буквально не имеющая аналогов среди старинных строений в России. Именно поэтому здесь так интересно работать, – подчеркнул он. – Несмотря на возраст, особняк крепкий, добротно сделан. Сейчас мы с вами в так называемой входной группе, – Арсений обвёл взглядом просторный холл с высоким потолком. – Пойдёмте сюда, – он провёл следователей в западное крыло, распахивая шире дубовые двери. Саблин и Максимова вошли в вытянутый прямоугольный зал, и майор прикинул, что его длина, вероятно, превышала сорок метров. Три огромных окна, грязные и мутные, как и в холле, занимали всю левую сторону по ширине помещения и выходили к главному входу в усадьбу. Центральную стену, примыкающую к оранжерее, также занимали окна, обращённые к лесу, а между ними – заплесневелые стены со следами от некогда висевших там канделябров. Пустоту зала нарушали лишь сухие ветки и листья, устилавшие пыльный деревянный пол.

– Здесь мы имеем большое пространство, которое, как нам кажется, могло служить столовой, – продолжил Кузнецов. – Ничего об этом не говорит, как видите, только обшарпанные стены вокруг, но мы теперь его так называем. А дальше располагается каминная.

Следователи и архитектор направились в соседний зал, уже чуть меньшего размера, где внимание Саблина сразу же привлёк внушительный камин с широким, полутораметровым порталом. Атмосфера здесь оказалась куда более обжитой. На полу были разложены спальные мешки, одеяла, личные вещи, сумки с инструментами и одноразовая посуда. Из камина исходило приятное тепло, а в очаге лежали тлеющие угли.

– Вы здесь ночевали? – спросил майор.

– Да, это самое тёплое место в доме. Мы топили камин, который удалось расчистить и привести в рабочее состояние. Прибрались также тут немножко, чтобы можно было жить.

– Понятно.

Вернувшись в холл, они направились сквозь арочный портал в восточную часть усадьбы в небольшую комнату с полукруглым эркером, изящно выступающим из плоскости фасада здания. Многолетняя пыль и грязь также покрывали пол и стены, напоминая о долгих годах забвения. В центре комнаты одиноко стоял старый деревянный стол, заваленный кипами документов. Вокруг него, погружённые в обсуждение, собрались участники проекта по реконструкции усадьбы. Не обращая на них внимания, Кузнецов продолжил экскурсию.

– А тут, предположительно, могла размещаться приёмная зала, а за ней – библиотека. Идёмте, – Арсений шагнул в следующее помещение. Одну из стен в нём полностью занимали искусно выдолбленные ниши, что, очевидно, и навело архитектора на мысль о бывшей библиотеке. На одной из полок Саблин заметил старинные бронзовые часы, вмонтированные в стену. На полу валялся строительный мусор, кирпичи, куски картона и сухие листья, занесённые в комнату из разбитого окна. Рядом с нишами, в углу, виднелся проход к отдельной лестнице, ведущей наверх.

– Путь в башню, – пояснил Кузнецов. – Там, на высоте четырёх этажей, был кабинет хозяина дома, но подниматься туда нет смысла, одни пустые стены, впрочем, как и везде.

– Интересно, а почему часы никто не забрал за всё то время, как усадьба пустует? – удивилась Максимова.

– Хороший вопрос. Он у меня тоже сразу же возник. Но ответ такой: это просто невозможно. Часы намертво вмурованы. Чтобы их извлечь, придётся раскурочить всю стену. Полагаю, никто не хотел этим заниматься, да и сами часы не сильно ценные. Обычные, бронзовые.

– Странно, – нахмурилась Дина. – Зачем так делать.

– Не знаю, – пожал плечами Арсений.

Снова оказавшись в холле, следователи осмотрели лестницу, ведущую на второй этаж усадьбы, где размещались хозяйские спальни, но ныне царило запустение, и идти туда Кузнецов не видел необходимости. Никто не настаивал.

– А внизу были помещения для прислуги и кухня, – сообщил архитектор, показывая проход под лестницей, – а ещё туалет, который, кстати, сделали при реставрации в двухтысячных, очень полезная вещь, – улыбнулся он. – Там же расположен подвал и выход на задний двор, где раньше находились конюшни.

Саблин и Дина проследовали за Арсением, оказавшись в просторном коридоре, а затем, спустившись по нескольким каменным ступенькам, в кухне. Кузнецов включил свет. Вокруг стояли старые, но внушительные печи, а на стенах сохранилась плитка с цветочным узором, потемневшая и треснувшая от времени.

– Не удивляйтесь, но в усадьбе есть электричество. Мы починили проводку, – с гордостью заявил Арсений. – Свет провели тоже в двухтысячных. Так что, как видите, жить здесь можно, – он указал на розетку и чайник, стоявший на печи.

– А подвал? – вспомнил Саблин.

– Он прямо здесь, под кухней, – архитектор махнул на массивную деревянную дверь. – Подвал довольно большой, использовался для хранения припасов. Сейчас, конечно, там тоже запустение, но могу показать.

Кузнецов дёрнул дверь, она с трудом поддалась, из-за неё ударил резкий, затхлый аромат чего-то прелого. Арсений достал из кармана небольшой фонарик и посветил в тёмный проём. Вниз вели крутые ступени, уходящие в непроглядную тьму.

– Осторожно, – предупредил архитектор, спускаясь первым.

С каждым шагом становилось всё холоднее и сырее. Стены подвала покрывал толстый слой плесени, а с потолка капала вода. Запах был удушающим, смесь земли и гнили. Внизу лестница выводила в просторное помещение с низким потолком. Фонарик выхватил из темноты очертания старых труб паутину, свисающую с потолка, покосившиеся стеллажи, ржавые бочки в углу и груды сломанной мебели, покрытые пылью. Под ногами хрустел мусор и осколки стекла.

– Здесь какой-то склад ненужных вещей, – пробормотала Дина, осматриваясь.

– Да. Я же сказал, запущено, – отозвался Кузнецов.

Вернувшись в кухню, они выглянули на задний двор, где раньше стояли конюшни. Следователи окинули взглядом заросшее травой и кустарником пространство, ощущая в воздухе аромат дикой мяты. Где-то в глубине виднелся покосившийся одинокий деревянный столб, куда, возможно, привязывали лошадей, и полуразрушенная стена здания конюшни с торчащими из неё ржавыми петлями.

– Ну, кажется, осмотрели всё, что вы хотели, – объявил Кузнецов, когда они вернулись в холл.

– Спасибо, – поблагодарил Саблин, – очень познавательно. Усадьба действительно красивая.

Арсений направился в каминный зал, куда переместились его коллеги. Майор и капитан прошли следом. Мавританов стоял, облокотившись о портал камина, задумчиво глядя на огонь, который уже кто-то разжёг. Жуков расположился на полу на спальном мешке, прислонившись к стене. Ирма сидела на подоконнике, рядом стоял Вето́шкин и что-то эмоционально ей говорил, но при появлении следователей замолчал.

– Как экскурсия? – спросил Жуков.

– Отлично, – Саблин внимательно оглядел присутствующих. – А у вас? Всё в порядке?

На секунду в помещении повисла тишина, а затем, шумно вздохнув, Вето́шкин развернулся к следователям и сделал несколько шагов в их сторону.

– Не в порядке, товарищ майор! Не в порядке! Вы видели, какой на улице опять дождь, а?!

Саблин поднял брови, слегка озадаченный такой реакцией, но затем моментально понял, что имеет в виду мужчина. Занятый обследованием усадьбы, он даже не обратил внимание на вновь испортившуюся погоду.

– Я давно был бы уже в городе! А теперь? Как ехать обратно? Дороги ещё со вчера – полное месиво! С трудом утром добрался сюда, дальше хуже будет, а у меня машина новая! Там ливень начался! Я не собираюсь раздолбать мерседес о какую-нибудь колдобину ночью в этой тьме тараканьей!

– Дождь, возможно, скоро закончится, – сдержанно сказала Ирма.

– Ага, закончится. Как же! Я хотел сразу уехать. Есть же вторая машина, на ней бы господа следователи и вернулись, – Вето́шкин бросил недовольный взгляд на Ирму. – А тебе неудобно, видите ли, уехать, пока полиция здесь. И вот, все застряли! Не надо было тебя слушать!

– Да, рисковать завязнуть в лесу в такую погоду – плохой вариант, – согласился Мавританов.

– Давайте попробуем позвонить в город Карлову, – предложила Дина, глядя на Саблина.

– Здесь же нет связи! – возмущённо выпалил Вето́шкин.

– Зря вы отказались, чтобы ваши коллеги вас забрали, – Мавританов покосился на Саблина. – Теперь они и не приедут, и не смогут вам позвонить. Будут думать, вы вернулись в город.

– Так давайте останемся здесь до утра, в чём проблема? – Жуков поднялся с пола.

– Остаться здесь? – воскликнула Ирма. – В усадьбе? Нет уж! Как спать-то? На полу предлагаете?

– Ну да! А как мы тут целую неделю жили?

Ирма фыркнула.

– Ваши проблемы. Лично я не собираюсь!

– Да нормально всё было! Спальники у нас хорошие, запасные есть, одеяла тоже. Можно лечь здесь и в соседней комнате, она нагреется к ночи. Еды и воды до утра хватит.

– И это лучше, чем в лесу ночевать в разбитой машине, – добавил Кузнецов.

– Нет, просто чёрт знает что! – выпалил Вето́шкин, раскрасневшийся от негодования.

Ирма поджала губы.

– Думаешь, мне нравится, как всё получилось?!

– Послушайте, – строго произнёс Саблин. – Сейчас только полдень. Дождь прекратится, и поедем. Не надо заранее обострять ситуацию.

– Вы, похоже, не местный, – хмыкнул Вето́шкин. – В наших краях если дождь идёт, так несколько дней.

– Ладно, – Сергей Мавританов отошёл от камина, – майор прав. Давайте подождём, а потом решим. Если дождь не утихнет, остаёмся здесь. Выхода у нас нет.

Все замолчали. Дина нахмурилась, понимая, видимо, придётся провести ещё одну ночь в спартанских условиях без душа и горячей еды.

Саблин достал сигарету. Его слегка выбила из колеи вся эта ситуация, он не предусмотрел, что вновь может пойти дождь, а машины у присутствующих не такие вездеходы, как у Карлова, однако волноваться он не собирался. Если к вечеру они не появятся в Вышнем Волочке, Синицын догадается о случившихся чрезвычайных обстоятельствах и свяжется с капитаном, а тот, в свою очередь, точно пришлёт машину.

Дым от сигареты тонкой струйкой тянулся вверх, растворяясь в сыром воздухе. Саблин стоял на крыльце, вглядываясь сквозь дождь в заросшую поляну. Когда-то здесь, должно быть, цвели пышные сады, но теперь лишь дикие травы напоминали о былом великолепии.

Мысли следователя метались в голове, словно стая потревоженных птиц. Пропажа Можаева, его тело, найденное спустя месяц, тихая деревня в лесу, жуткая легенда о Тере́шке, обитавшем в стенах этого поместья, и фигура неизвестного, приходившая ночью к бане, – всё сплеталось в тугой неразрешимый узел. Ясности последние события не прибавили, лишь усиливая ощущение запутанного преступления.

Из дверей усадьбы появилась Максимова. Она подошла и встала рядом с Саблиным.

– Не хотелось бы застрять здесь на ночь, – сообщила она.

– Да уж, – согласился майор, кивнув.

– Что думаете об усадьбе? – спросила Дина, внимательно посмотрев на Саблина.

– Необычное место, – ответил следователь, и в его взгляде, обращённом к капитану, мелькнуло беспокойство.

– Вся эта история с Тере́шкой, который, по слухам, вновь появился в лесу в момент гибели Можаева, вам не кажется странной?

– Кажется, Дина, кажется. Всё может быть связано. Но вот как? Усадьба вполне подходит под место, способное заинтересовать инженера. Тем более о реставрации говорили ещё в начале года, как сказал Карлов, – Саблин задумчиво воззрился вдаль.

– Но, допустим, Можаев был в усадьбе, как тогда он оказался так далеко в лесу?

– Не знаю, – покачал головой Саблин. – Не знаю. Но если мы останемся здесь на ночь, у нас будет достаточно времени, чтобы это выяснить.

Майор сделал последнюю затяжку, бросил окурок на землю и раздавил его подошвой ботинка. Воздух становился прохладнее. Усадьба, окутанная низкими тёмными тучами, казалась ещё мрачнее и неприветливее. Она словно дышала прошлым, храня свои тайны в обветшалых стенах и заросших аллеях.

– Время, – пробормотал Саблин скорее для себя, чем для Дины. – Время – это то, чего нам сейчас не хватает. Или, наоборот, слишком много. Месяц, пока искали Можаева и пока забытая легенда вновь обрастала слухами и домыслами. И вот мы здесь, в эпицентре всего, как в какой-то старой пьесе, пытаемся понять сюжет.

Он снова взглянул на Дину. В её глазах отражалось то же напряжение, что и в его собственных. Она тоже чувствовала гнетущую атмосферу, эту невидимую нить, связывающую прошлое с настоящим, легенду с реальностью.

– Карлов говорил о реставрации, – повторил Саблин, будто пытаясь ухватиться хоть за какую-нибудь материальную ниточку в лабиринте догадок. – А инженер специализировался на строительстве и реновации. Можаев мог быть здесь, осматривать, оценивать. Но как он оказался в лесу, так далеко отсюда? И почему его тело нашли только через месяц? Такое не похоже на несчастный случай.

Следователь провёл рукой по шершавой поверхности деревянных перил.

– А Тере́шка… – он понизил голос. – Легенда, которая оживает в самый неподходящий момент. Терентий был хозяином усадьбы. Отшельником, исчезнувшим без следа. И вот спустя век его имя снова всплывает, когда пропадает человек. Это слишком большая случайность, чтобы быть просто совпадением.

Саблин замолчал. Он ощущал на себе взгляд Дины, ожидающей продолжения, но не мог сформулировать свои подозрения до конца, боялся озвучить то, что представлялось ему безумным.

– Эта усадьба, лес… всё может оказаться ловушкой, – наконец сказал майор. – Нам надо…

– Быть осторожными, – закончила за него фразу Максимова.

– Да. Кто-то мог специально заманить сюда Можаева. Нельзя исключать ни одну версию, даже самую невероятную.

– О, не волнуйтесь, товарищ майор, – усмехнулась Дина, – невероятные версии – теперь мой конёк.

Саблин хмыкнул. Он зашел в дом, размышляя о смерти Можаева и о легенде с Тере́шкой, которая, казалось, ожила в этом забытом богом месте.

Максимова осталась стоять на крыльце, погружённая в созерцание танца дождевых капель, разбивающихся о лужи и создающих на их поверхности причудливые пузыри. В голове промелькнула мысль, что Саблин, хоть и упомянул о невероятном, сам в подобное едва ли верил. Но эта усадьба, как будто сошедшая со страниц её собственных фантазий, излучала ауру загадочности, словно хранила в себе множество нераскрытых тайн. Убийство Можаева, разумеется, вряд ли было связано с местной легендой о призраке Тере́шке. Однако атмосфера места, пропитанная сыростью и запустением, настойчиво твердила об обратном.

– Не замёрзнете здесь? – раздался сзади чей-то голос.

Дина обернулась и увидела Игоря Жукова.

– Нет. Я люблю прохладу.

Мужчина встал рядом.

– Значит, вы из полиции?

– Да.

– Серьёзная у вас работа. Особенно для женщины.

Максимова пожала плечами.

– А как так получилось, что вы пошли туда работать? Призвание? Или как? – хмыкнул Игорь.

– Скорее, «или как», – отрезала Дина. Ей совсем не хотелось сейчас обсуждать подробности своей биографии. – Так сложилось.

– Понимаю, – кивнул Игорь. – Знаете, я тоже в юности грезил о чём-то таком же, героическом. Представлял себя то военным, то пожарным. Но, как и у вас, жизнь распорядилась иначе, – он сделал паузу, а потом, словно невзначай, спросил: – Вы замужем?

Дина удивлённо подняла брови, в её взгляде смешались недоумение и лёгкое возмущение.

Как и накануне, ливень после обеда только усилился. Ветер яростными порывами клонил кусты к земле, а хлёсткие косые струи дождя отбивали звонкую дробь по окнам усадьбы. Вода бурлила в желобах на крыше, с рёвом низвергаясь вниз и превращая дорожки в мутные потоки. Листья беспорядочно кружились в воздухе, словно стаи испуганных птиц, и прилипали к мокрым стёклам. Внутри поместья в слабом освещении казалось, что стихия пытается прорваться внутрь, и только потрескивание веток в камине напоминало о существовании другого мира, далёкого от бушующей за стенами непогоды.

Команда проекта по реставрации усадьбы решила не терять времени, собравшись в столовой и приступив к повторному изучению чертежей и смет.

Саблин же, устроившись на подоконнике в каминной, погрузился в свои мысли, наблюдая за тем, как стихия заливает окрестности. До него доносились обрывки разговоров из соседней комнаты: оживлённые реплики Вето́шкина, деловые комментарии Мавританова и развёрнутые объяснения Жукова о предстоящих задачах.

Максимова сидела на полу у камина, время от времени подбрасывая в огонь ветки, собранные Кузнецовым, и поглядывая на вход в помещение, невольно ожидая появления Игоря. Его открытая улыбка и прямой взгляд настойчиво всплывали в памяти. Обычно она легко отделяла рабочие моменты от личных, но в этот раз что-то пошло не так. Ещё утром она была погружена в свои мысли о деле, а теперь её разум занят совершенно другим. Дина вздохнула. Ей следовало собраться. Но где-то в глубине души зародилось лёгкое, почти незаметное чувство любопытства. Любопытства к человеку, сумевшему так легко выбить её из колеи. И это, пожалуй, ощущалось как самое неожиданное во встрече с Жуковым. В голове звучал его голос: «У такой красивой девушки, наверное, бурная личная жизнь». Слова, сказанные так быстро, так легко, – комплимент, который она должна бы проигнорировать, но почему-то зацепивший её. Неужели у него просто такая манера общения, способ расположить к себе собеседника? Или что-то другое? Дина не знала. Она никогда не считала себя мастером в чтении мужских намерений, особенно если эти намерения направлены на неё саму. «Глупо!» – одёрнула себя Максимова. Он местный, а она – из Москвы. Их пути, скорее всего, разойдутся так же быстро, как и пересеклись.

Дождь за окном усиливался, барабаня по стеклу с новой силой. Казалось, сама природа пыталась заглушить её мысли и вернуть к реальности. Реальности, где её ждало сложное дело, где каждая деталь имела значение и где личные переживания были неуместны.

Напряжение пронзило воздух. Присутствующие в каминном зале испуганно переглянулись. На секунду повисла гнетущая тишина, а затем все, словно по команде, вскочили и ринулись в столовую, а оттуда через холл и приёмную в библиотеку. Там, посреди комнаты, застыла Левашова, её взгляд, полный ужаса, мгновенно впился в Саблина, который первым ворвался внутрь. Дрожащей рукой она указывала на пол, где у стены лежало что-то круглое, покрытое пылью. Саблин приблизился, наклонился и замер: перед ним лежал человеческий череп.

Глаза Левашовой ещё больше расширились, и она прошептала едва слышно:

– Я… я сидела на подоконнике, читала. Закладка выпала, я нагнулась поднять и тут заметила в углу… Освещение плохое, я подошла ближе, посветила телефоном и увидела это… – её голос срывался, дыхание участилось. Лидия достала из кармана таблетки и проглотила одну.

– Дина! – крикнул Саблин.

Максимова уже спешила к нему, держа в руках пакет для улик и нитриловые перчатки. Майор быстро надел их и осторожно поднял череп, ощущая его холодную шершавую поверхность. Кость была пожелтевшей, в глазницах зияла пустота.

Участники проекта реконструкции усадьбы, стоявшие за спиной следователя, замерли в молчании, лица присутствующих отражали смесь страха и любопытства.

– Он… человеческий? – нарушил тишину Мавританов, поправляя очки.

– Более чем, – ответил Саблин, не отрывая взгляда от черепа. – Никто раньше его не замечал?

– Какой ужас! – воскликнула Ирма, прижав ладони к губам.

– Мы по углам не смотрели, – заговорил Жуков. – В основном изучали стены, каркас здания, размеры сверяли. На полу куча мусора валяется, ничего не убирали, до этих работ ещё далеко. Но череп… не видели.

Саблин аккуратно поместил находку в пакет для улик.

– Что здесь делает череп? – тихо спросила Ирма. – А вдруг тут произошло убийство?

– Ерунда! – возразил Вето́шкин. – В этой усадьбе чего только не было раньше! И детдом, и лагерь военнопленных после войны. Мало ли кто тут умер.

– На первом этаже делали реконструкцию, когда в двухтысячных здесь хотели открыть гостиницу, – спокойно заметил Мавританов. Выпитый алкоголь, казалось, сильно притупил его эмоции. – Череп бы, наверное, нашли.

– Так значит, он появился недавно? – Левашова попятилась и прислонилась к стене. – Боже мой, тут точно кого-то убили!

– Ну, могу сказать только одно, – произнёс Вето́шкин, – если здесь действительно произошло убийство, то я, пожалуй, подумаю над спонсорством. Ведь теперь, наверное, приедет полиция?

Мавританов фамильярно хлопнул Антона Борисовича по плечу.

– Да нет, это старьё какое-то, наверное. Может, экспонат для отеля был.

– Навряд ли этим стали бы украшать гостиницу, – возразил Саблин. – Так что старьё не старьё, а Антон Борисович прав. Надо будет изучить останки и обыскать усадьбу, найти скелет.

– У нас же сроки! Собьётся весь план! – Ирма развела руками.

– И у нас контракт, – поддержал Жуков. – И ждать, пока разберутся с усадьбой, мы тоже не будем!

– Так, спокойно, – осадил всех Саблин, – давайте вы утром решите, как быть. Сейчас нет смысла обсуждать. Но полицию придётся пригласить, без сомнения.

– Только как вы это сделаете без связи? – хмыкнул Кузнецов, стоявший в дверях.

Мавританов чертыхнулся и, бурча что-то себе под нос, вышел из библиотеки. Вето́шкин последовал за ним. Левашова, дрожа, сползла на пол, крепко обхватив руками колени.

– Арсений, а насколько детально вы провели осмотр комнат? – Саблин отдал пакет с черепом Максимовой.

– Ну… усадьба обширная, у нас был план помещений, который мы сверили с фактическим состоянием. Полный порядок, как и указано, никаких изменений.

– А подвал?

– В смысле?

– Не обнаружили ли вы там каких-либо скрытых выходов из усадьбы?

– А, вы об этом. Нет, других, кроме главного и через кухню, не предусмотрено.

– Понятно. Завтра утром я хотел бы ознакомиться с планами усадьбы – как старыми, так и теми, что вы подготовили.

– Конечно, без проблем. Всё лежит в приёмном зале на столе, можете забрать, – предложил Кузнецов. – В целом, чертежи соответствуют, хотя… – он запнулся, но потом продолжил, – есть пара моментов, вызывающих вопросы. Но показать – покажем.

– Какие моменты? – заинтересовалась Ирма.

– Как я уже говорил, усадьба очень большая, но количество комнат кажется не таким уж и значительным. Подобное немного настораживает, хотя, возможно, так и было задумано. Я ещё подумаю над этим. Когда приступим к реконструкции, нужно будет внимательно изучить стены. Не исключено, там есть пусто́ты, учитывая, что постройка очень старая.

– Да. Нельзя начинать реставрацию, не проведя тщательную проверку, – Жуков прошёл мимо, намереваясь покинуть библиотеку. – Предварительную оценку сделали мы вдвоём с Арсением, но масштабную команду специалистов никто не отменял.

Ирма подошла к Лидии и присела рядом.

– Пойдём, дорогая, тут прохладно. Тебе надо выпить, ты вся дрожишь.

Левашова кивнула, всё ещё бледная и испуганная. Ирма помогла ей подняться, и они вместе покинули библиотеку.

В камине догорал огонь, отбрасывая еле заметные колышущиеся тени на серые стены, поглощённые ночным сумраком. В центре комнаты, завернувшись в плотные одеяла, крепко спали Жуков и Кузнецов, утомлённые долгим днём. Чуть дальше, примостившись у стены и накрывшись пальто, дремал Саблин. Время от времени он вздрагивал, словно ему снились какие-то тревожные события, но тут же успокаивался, погружаясь обратно в забытьё. Ближе к огню в спальном мешке лежала Максимова, убаюканная теплом, исходящим от тлеющих углей.

Вопреки всем уговорам ночевать в одной комнате, Вето́шкин, Грекова, Левашова и Мавританов предпочли соседнюю. Антон Борисович, ссылаясь на возраст, уверял, что прохлада пойдёт на пользу, Ирма и Лида согласились, а Мавританов, чувствуя лёгкое опьянение после коньяка, поддержал такое решение. Жуков, выдав им запасные спальные мешки, не стал настаивать, понимая: люди взрослые и сами в состоянии определить, где им будет комфортнее. Однако, несмотря на свои слова о пользе прохлады, Антон Борисович долго не мог уснуть, беспокойно ворочаясь и пытаясь найти удобное положение. Грекова и Левашова, напротив, легли и моментально затихли, как и Мавританов, ощущавший остатки алкогольного тепла. К нему сразу пришли сны, полные ярких образов помещичьей жизни.

Старинная усадьба погрузилась в ночь и безмолвие под монотонный шум дождя, барабанившего по крыше, и если бы бронзовые часы в библиотеке, замершие десятилетия назад, ещё отсчитывали время, они показали бы начало третьего утра. Именно в этот момент где-то в глубине дома раздался тихий, но отчётливый скрип. Он был настолько необычен во всеобщей тишине, что Максимова невольно проснулась. Не до конца вынырнув из сна, она попыталась уловить причину своего пробуждения, но звук не повторился. Дина перевернулась на другой бок и снова задремала. Однако спустя некоторое время скрип снова нарушил её покой. Открыв глаза, капитан стянула спальный мешок, укрывавший её с головой. Сбросив остатки сна, она осознала: звук похож на то, как кто-то осторожно открыл дверь.

Сердце Дины забилось быстрее. Она прислушалась, пытаясь уловить повторения звука, но тишина вновь окутала усадьбу, и лишь потрескивание углей в камине нарушало её. Максимова медленно и тихо выбралась из спальника. Осторожно, крадучись, она пересекла комнату, вышла в столовую и направилась к дверям, ведущим в холл. Их закрыли на ночь, в попытке сохранить тепло. Дина остановилась и вновь прислушалась. Ничего. Только ровное дыхание спящих и шум дождя на улице. Но ощущение чужого присутствия не покидало её. Оно было почти осязаемым, как холодный сквозняк, продирающий сквозь одежду. Максимова замерла, пытаясь сообразить, что же она слышала на самом деле? Может, ей показалось? Приснилось? Но тут она заметила: между створками дверей виднелась узкая полоска света. Двери не закрыты до конца, словно их специально оставили так. Неужели кто-то выходил?

Охваченная недобрым предчувствием, Дина потянула ручку и шагнула в холл. Ледяная прохлада обрушилась на неё вместе с порывами ветра. Озноб охватил Максимову. Сперва она не поняла, почему в доме вдруг стало так холодно, но тут же догадалась: входная дверь усадьбы распахнута настежь. В дверном проёме стояла фигура. Тусклый свет с улицы выхватывал из темноты лишь очертания: длинный плащ, ниспадающий до пола, и глубокий капюшон, скрывающий лицо. Точь-в-точь как описывал Саблин ночного гостя у деревенской бани.

Фигура вздрогнула и исчезла в темноте. Не раздумывая, Дина бросилась за ней. Она выбежала на крыльцо, но там уже никого не было. Только мокрые от дождя ступени и пустая, чернеющая впереди поляна. Ветер трепал волосы Максимовой, а холод начал проникать под одежду. Она огляделась. Вокруг простирался тёмный, безмолвный лес.

Капитан спустилась с крыльца, гадая, куда скрылась фигура и в каком направлении ей теперь идти? Внезапно сквозь пелену дождя она снова увидела тёмный силуэт, удаляющийся в сторону оранжереи.

Дина молниеносно выхватила из кобуры пистолет, предусмотрительно оставленный при себе на ночь, и бросилась в погоню. Фигура остановилась, обернулась, и заметив Максимову, ускорила шаг, скрываясь за оранжереей.

– Стой! – выкрикнула Дина.

Добежав до оранжереи, она никого не обнаружила. Ринувшись дальше, в лес, Максимова вскоре остановилась: в непроглядной тьме не было ни единого ориентира. Фигура исчезла. Холодные капли дождя стекали по лицу капитана, она прерывисто дышала и ощущала, как насквозь промокли её носки, ведь девушка выбежала без обуви. Страх нарастал. Сжимая пистолет, Дина вытянула руки и повела ими по сторонам. В голове промелькнула мысль: «Следовало разбудить Саблина! Не стоило выходить одной!»

Тишина давила на барабанные перепонки. Только мерное шуршание дождя и её собственное дыхание нарушали ночной покой. Она попыталась вспомнить, в каком направлении бежала, но лес казался лабиринтом, сотканным из теней и мокрых веток.

В приёмной зале на шатком табурете Саблин сидел за столом, погружённый в бумаги. Рядом дымился кофе в пластиковом стаканчике. О сне, само собой, следователь помыслить теперь уже не мог – слишком много мыслей и событий навалились за последние часы. Он перебирал документы по реконструкции усадьбы, оставленные Кузнецовым. Обычные чертежи, замеры, планы – ничего, пролившего бы свет на случившееся.

Отвлёкшись от материалов проекта, Саблин закурил и достал телефон. Сети, как и следовало ожидать, не было. Утром придется искать способ связаться с Карловым, возможно, даже идти пешком до Черногорки или до ближайшего шоссе.

Мысли невольно вернулись к Арсению Кузнецову, чьё тело майор вместе с Мавритановым и Вето́шкиным отнесли в подвал. Кто и зачем мог убить архитектора? Чтобы свернуть шею, нужна либо недюжинная сила, либо определённый опыт – медицинский или военный. А прокалывание шин? Это вообще выбивалось из логики. Факт убийства явно указывал на то, что Кузнецов кому-то помешал. Но кому? Все участники проекта заинтересованы в скорейшем начале реставрации, никто не хотел задержек. Мотива для убийства или саботажа не было. Или всё же был?

Саблин стряхнул пепел с сигареты в пустую банку. Не исключено, что дело вовсе не в проекте реконструкции, а в самой усадьбе. Вероятно, Кузнецов стал случайной жертвой, и убийца – тот самый человек, которого видела Дина. Он вошёл, убил и исчез. Но зачем такой сложный план? Зачем проникать в дом посреди ночи, когда внутри люди, двое из них сотрудники полиции! То, что убийца в курсе их с Максимовой профессиональной деятельности, майор не сомневался. Ещё в деревне неизвестный наблюдал за ними через окно бани, и сегодня в усадьбу приходил определённо тот же самый человек. Кто он? Загадка. Как и, впрочем, присутствие Кузнецова в библиотеке ночью. Проклятие! Картина никак не складывалась.

Следователь вспомнил пылкий рассказ Арсения об архитектуре усадьбы и его слова о «пустотах» в стенах. Может, он наткнулся на то, что не следовало знать? Или он в своих исследованиях чертежей поместья слишком близко подобрался к чему-то, угрожавшему интересам других? Как Можаев? Да. Убийства двух мужчин могут быть связаны. Но следователь ни на шаг ещё не приблизился к пониманию причин произошедшего с ними.

Саблин поёрзал на табурете, заскрипевшем под его весом. Он затушил сигарету в банке, потёр глаза, ощущая, как усталость накатывает волнами. Надо отдохнуть, хотя бы немного, чтобы утром с ясной головой продолжить расследование. Но как уснуть, когда в голове шквал мыслей? Внезапно мелькнула неожиданная идея.

Саблин поднялся и бесшумно прошел через холл в столовую. Там, погружённые в сон, дремали Вето́шкин, Грекова, Левашова и Мавританов. В тишине майор осторожно прокрался в каминный зал. Максимова тоже уснула, но следователь тихонько разбудил её. Дина вздрогнула и, не до конца проснувшись, вскочила, не соображая, что происходит. Саблин приложил палец к губам и прошептал:

– Вставай, кое-куда сходим.

Они вышли в холл, а затем на улицу. Было темно, рассвет ещё не начался. Дождь прекратился, воздух наполнился сыростью и прохладой, а окрестности обволакивал густой туман. Саблин, одетый в тёмное пальто, смотрелся мрачной тенью на фоне ночного пейзажа. Максимова, в пуховике, шла рядом, её шаги были такими же тихими и уверенными, как и у майора. Они миновали спящий дом, его окна чернели провалами в темноте, обогнули оранжерею и направились к краю леса, зловещей стеной возвышавшегося впереди. Тишина казалась почти пугающей, нарушаемая лишь отдаленным шорохом ветра в кронах деревьев. Саблин остановился у кромки леса, его взгляд внимательно изучал близлежащую территорию к усадьбе.

– Куда мы идём? – тихо спросила Дина.

– Проверим дворянское кладбище.

– Не самая лучшая идея вообще-то, товарищ майор, – возразила Дина.

– Да, но другой возможности может и не быть.

Мокрая тропинка вдоль леса вывела их на опушку, где показалось небольшое старое заброшенное кладбище. Вокруг – ни деревьев, ни кустов, лишь безмолвное пространство, а сквозь пелену тёмных облаков на небе пробивался тусклый, едва различимый свет луны. Следователи двинулись вперед и вскоре ступили на землю старинного погоста. Немногочисленные могилы, утопающие в высокой траве, лежали в отдалении друг от друга: старые, с разбитыми и почерневшими надгробиями. Ветер шевелил вязкий предрассветный туман, который медленно сползал в сторону леса, цепляясь серыми костлявыми лапами за памятники, будто нехотя и с трудом покидая это место.

–Что мы тут ищем? – голос Дины прорезал тишину.

– Могилу Тере́шки, – коротко ответил Саблин.

Следователи, словно призраки, заскользили между покосившихся крестов и замшелых плит. Их фонарики в мобильных выхватывали из полумрака то обломок ангела с отбитым крылом, то грубо высеченные даты, частично стёртые временем.

Максимова шла впереди, всматриваясь в захоронения. Ночь на кладбище вызывала в ней смешанные эмоции. С одной стороны, лёгкий трепет, ощущение чуждости и некой тревожной красоты этого места, где время остановилось. С другой – неудержимое волнение, азарт, жажда прикоснуться к прошлому. Здесь, среди молчаливых свидетелей ушедших эпох, она чувствовала, как нити истории сплетаются воедино, ведя к загадке последнего владельца усадьбы и таинственным обстоятельствам его смерти. Она провела рукой по шершавой поверхности одного из надгробий, поросшего мхом. Буквы, выбитые на камне, почти исчезли, но Максимова, прищурившись, смогла разобрать несколько слов: «Здесь покоится любимый сын и верный слуга империи…». Нет. Не то. Она двинулась дальше, освещая путь лучом фонаря. Тени от крестов плясали на земле, создавая причудливые фигуры. Каждый памятник нёс свою безмолвную летопись, полную утрат и забвения, но ни один не принадлежал последнему из хозяев усадьбы, загадочному Терентию Тучкову.

Майор остановился около внушительной могилы, чьё надгробие, казалось, было высечено из цельного куска светлого камня, испещрённого трещинами, словно паутиной. На нём едва угадывались выцветшие буквы имени давно забытого обитателя этого печального царства. Внезапно взгляд майора зацепился за поверхность. Он направил луч фонаря и наклонился. На камне темнело большое пятно. Саблин провел по нему пальцами, затем поднёс руку к лицу, вдыхая.

– Что там? – раздался голос Максимовой, подошедшей ближе.

– Кровь.

– Кровь? – переспросила Дина удивленно. – Свежая?

– Нет.

– Откуда она здесь? И чья?

– Не знаю…

– Как странно. И могилы Терентия, похоже, здесь нет. Хотя Осип Андреевич из деревни так и говорил: Терентий скончался, но похорон не было.

– Да, это странно, – согласился Саблин.

– Может быть, он не умер тогда, а тоже уехал за границу?

– Не думаю. Деревенские заметили бы его отъезд, как и всей семьи.

– Вы верите в то, что он до сих пор бродит по окрестностям? Тере́шка? – Дина остановилась и с улыбкой посмотрела на следователя.

– Нет, в Тере́шку не верю, но кто-то точно бродит.

Саблин замер и указал в дальнюю часть кладбища. Там, в туманной дымке, словно вынырнув из небытия, стояла фигура. Дина резко потянулась за оружием, но Саблин остановил её.

– Не двигайся, – прошептал он.

Впившись взглядами в таинственный силуэт, следователи застыли. Фигура не двигалась, наблюдая за ними. Туман клубился вокруг, сгущаясь и ухудшая видимость, стирая очертания близлежащих могил. Саблин прищурился, напряжённо вглядываясь и пытаясь разобрать хоть что-то в этой пелене. Но как только туман на мгновение отступил и рассеялся, фигура исчезла, так же внезапно, как и появилась. Дина хотела броситься в погоню, но Саблин опять удержал её.

– Возвращаемся, – сказал он, – скорее!

Следователь развернулся и быстрым шагом направился обратно к усадьбе.

– Почему мы не стали преследовать неизвестного? – Дина догнала майора.

– Сейчас это не важно.

Вернувшись в поместье, Саблин и Максимова вновь погрузились сонную тишину. Обитатели, казалось, крепко спали.

– Надо проверить, все ли на своих местах? – произнес майор, бросив взгляд на прикрытые двери столовой. Максимова молча кивнула.

Следователи осторожно приблизились к комнате и бесшумно скользнули внутрь. Максимова направилась дальше, в каминную залу. Саблин внимательно осмотрелся. На полу лежали четверо, судя по всему, крепко спавшие. Майор подошёл ближе, чтобы убедиться: перед ним действительно Вето́шкин, Мавританов, Левашова и Грекова. Приблизившись, он смог различить их спящие лица. Из полумрака появилась Дина и жестом показала: пора выходить.

– Жуков на месте, – сообщила капитан, когда они вернулись в холл и направились в приемную.

– Остальные тоже.

– Вы думали, Тере́шка – один из них? Переодевается в… призрака и пугает нас?

– Была такая мысль, но, видимо, я ошибся, – признался следователь. Он сел на скрипучую табуретку. – Но это не значит, что кто-то другой не выдает себя за Тере́шку, уже совершив два убийства.

Саблин достал сигарету из пачки.

– Иди спать. Тебе нужно отдохнуть. Прости за ночную прогулку.

– А вы?

– Я ещё немного посижу.

– Хорошо.

Максимова, стараясь не шуметь, пошла в холл, а затем через столовую в каминную мимо спящих обитателей усадьбы. Она быстро забралась в свой спальник у камина и легла. В голове крутились образы, увиденные на кладбище. Что же там было? Призрак помещика Терентия, легендарного Тере́шки? Или всё же человек? Саблин склонялся к версии о переодетом злоумышленнике, пытающемся их напугать. Но ясности нет. Если это действительно призрак, то старинные легенды правдивы и существует мир за гранью их понимания. Невероятно! От подобной мысли по телу пробежала дрожь. Неужели они столкнулись с чем-то, что большинство считает лишь выдумкой?

Дина закрыла глаза и, согреваясь от тепла камина, постепенно погрузилась в сон.

Над лесом медленно начинало светать. Моросил слабый дождь, куда более скромный, чем вчерашний ливень. Саблин, стоя у окна в просторной приёмной зале, задумчиво глядел на поляну перед усадьбой. В утреннем свете, когда небо лишь слегка хмурилось, окрестности приобрели неожиданную живописность: ровные, хоть и заросшие травой дорожки вели к заброшенному парку, обрамлённому старыми высокими яблонями, а вдали, словно призраки прошлого, белели каменные постаменты, на которых, несомненно, ранее возвышались изящные статуи.

– Доброе утро, – раздался бодрый голос Жукова, заглянувшего в комнату. Он выглядел отдохнувшим и полным сил.

– Доброе, – отозвался Саблин, поворачиваясь к вошедшему.

– Как прошла ночь? Надеюсь, без новых происшествий?

– Слава богу, без.

– Ну и прекрасно, – кивнул Жуков.

– Игорь, у вас есть какие-нибудь предположения насчет того, что случилось с Кузнецовым? – Саблин отошёл от окна и присел на табурет.

Жуков пожал плечами.

– А Арсений не рассказывал вам ничего странного об усадьбе? Или необычного, пока изучал чертежи?

– Да нет, Сеня просто сверял старые планы с новыми, размышлял, стоит ли вносить изменения, – Жуков облокотился о стену у двери. – Поверить не могу, что с ним такое случилось.

– Да. Сожалею. А к нему никто не приезжал? Или он сам куда-то уходил?

– Нет, мы всё время находились здесь, вдвоём.

Саблин замолчал, погрузившись в свои мысли.

– Товарищ майор, неужели вы думаете, его убил один из тех, кто сейчас в доме? – решился узнать Игорь.

– Сложно утверждать. Будем разбираться. Скажите, а когда вы проснулись ночью, Кузнецов присутствовал в комнате?

– М-м-м… даже не знаю, – задумался Жуков, – темно было, да и шум стоял. Я услышал, как проснулись люди, началась возня какая-то, и сам вскочил, выбежал на крыльцо.

– Кто там был?

– Ирма и Мавританов. Они рассказали, как вы побежали в лес, решили, что-то случилось.

– А потом кто вышел?

– Все остальные, вроде.

– Кроме Кузнецова?

– Да, – нахмурился Игорь, – кажется, его я не видел тогда.

– Хорошо. Вы можете принести мне личные вещи Арсения?

– Конечно, – с готовностью согласился Жуков. На выходе из комнаты он столкнулся с Максимовой, державшей в руках два стаканчика с кофе.

– Привет, – улыбнулся он Дине, – Как… дела?

– Привет. Нормально, – Максимова остановилась. Как и вчера её вновь охватило чувство неловкости, – Я вскипятила чайник на кухне. Если хотите кофе, – быстро произнесла она.

– Ага, спасибо, – Игорь подмигнул женщине и направился в холл.

Дина вошла в зал, протягивая один из стаканчиков Саблину.

– Вам без сахара? – спросила она, уже зная ответ. Майор всегда пил несладкий крепкий черный кофе. Он взял стаканчик, благодаря её кивком.

– Спасибо, Дин. Как ты?

– Нормально, товарищ майор. Немного не по себе, конечно. Но бывало и хуже, – она оглядела комнату, задержав взгляд на окне, за которым моросил дождь. – Жуткое место, если честно. И погода под стать.

Саблин сделал глоток бодрящего кофе.

– Место действительно… с историей.

Дина присела на край стола, стараясь не касаться бумаг, разложенных на нём.

– Думаете, смерти Можаева и Кузнецова связаны с усадьбой?

Саблин пожал плечами.

– Пока не уверен. Но исключать ничего нельзя. Кузнецов ведь изучал чертежи. Возможно, наткнулся на что-то. Да и Можаев тоже.

В холле послышались голоса и шаги. Похоже, все, кто оказался невольно заперт в усадьбе, начали просыпаться. Первым в приёмной зале появился Мавританов. Вид у него был неважный: слегка помятый, бледный, очки съехали на нос, без пиджака и галстука, а рукава светлой рубашки закатаны до локтей. Следом за ним вошла Ирма. Она выглядела уставшей, но тем не менее улыбнулась следователям. Последним в комнату зашел Вето́шкин с небрежно расстёгнутым воротом.

– О, кофе! Отлично! – воскликнул он. – Где взяли?

– За углом, в палатке, – хмыкнула Дина, сидя на краю стола и покачивая ногой.

– А, я понял, – усмехнулся Антон Борисович. – Капитан умеет шутить. Ладно. Пойду себе тоже налью. В палатке, – буркнул он и, скрывшись в холле, направился на кухню.

– Какой у нас план, господа следователи? – Мавританов достал пачку сигарет из кармана брюк.

– Да, как нам теперь быть? Как вернуться в город? – конкретизировала вопрос коллеги Ирма.

– Надо дождаться, пока закончится дождь, а потом придётся идти пешком до деревни, – решил Саблин, вставая и уступая табурет Грековой, но женщина отказалась садиться.

– Опять ждать, – пробормотал Мавританов.

– Да. Думаю, дождь должен скоро закончиться. Вроде тучи расходятся потихоньку. Но пока мы ждём, я хотел бы побеседовать с каждым из вас и восстановить картину ночных событий, – сообщил следователь.

– В смысле, допрос? – удивилась Ирма.

– Можно и так назвать. Ситуация для всех непростая. Но сейчас наша главная задача – выяснить детали произошедшего с Кузнецовым. Поэтому, Сергей, давайте начнём с вас. Расскажите, что вы видели и слышали ночью перед тем, как мы обнаружили тело. Любая, даже самая незначительная деталь, может быть важна, – Саблин взглянул на Мавританова, ожидая, когда тот начнет говорить.

Сергей кивнул, закуривая. Его взгляд скользнул по комнате.

– Хм. Ну, я готов. Хотя, признаться, ночной отдых оказался весьма… непредсказуемым, – он сделал затяжку, словно собираясь с мыслями. – Я проснулся от какого-то шума. В котором часу – не спрашивайте, не знаю. Всё уже перепуталось в голове. Не могу определить, что именно я слышал, но это вытащило меня из спального мешка. Ужасно неудобно в нём спать. Просто кошмар, – Мавританов прошёлся по комнате, размахивая сигаретой в руке. – Так вот. Я вышел на крыльцо. Видел, как вы убегаете в лес, а потом вернулись уже с капитаном Максимовой.

– Когда вы вышли на крыльцо, кто там стоял? – уточнил Саблин.

– Ну… – Сергей задумался и поправил очки, – Ирма, такая же растерянная, как и я, – он махнул рукой в сторону Грековой. – Мы переглянулись. Я спросил, что случилось? Она объяснила, как тоже проснулась от шума. Решили подождать. Потом вроде Жуков вышел, Левашова и Вето́шкин.

Ирма, стоявшая у окна и услышавшая свое имя, повернулась к следователю.

– Да, так и было. Я проснулась и вышла на крыльцо, увидела, как вы, товарищ майор, удаляетесь в лес. Потом появился Сергей. Мы вместе остались стоять, соображая, что происходит. А потом появились остальные.

– Так, минутку, – поднял руку Саблин. – Давайте я сначала с Сергеем договорю, потом перейдём к вам, Ирма.

– Ой, простите, – Грекова улыбнулась и отвернулась к окну.

– Значит, вы вышли на крыльцо и там находилась только Ирма? – обратился следователь к Мавританову.

– Да, вроде.

– Потом вышел Жуков и Левашова, а Антон Борисович вышел последний?

– Да нет, я не так сказал, просто перечислял всех. А кто в какой последовательности появился, я не помню!

– А Кузнецов? Он где был? Вы видели его ночью?

– М-м-м… не уверен. Вроде бы нет.

– Скажите, Сергей, а как так вышло, что вы пригласили выполнять работы в усадьбе Жукова и Кузнецова?

– Так не я же лично, – Мавританов затянулся сигаретой. – Это заповедник. Ребята ранее выполняли какие-то заказы, вот служба закупок их и предложила опять как подрядчиков. Всё официально.

– А ваша команда? Давно вы вместе работаете?

– Лида Левашова – моя помощница, очень умная девушка, ответственная, но немного эмоциональная, как вы сами, наверное, поняли. Ирма работает в моём отделе по охране заповедника, мы давно знакомы.

– А Вето́шкин?

– Он бизнесмен, сам выступил с предложением проспонсировать реставрацию усадьбы, с ним, по большей части, взаимодействует Лида, оформляет документы, составляет бюджет, повторюсь, всё официально.

– Хорошо, спасибо. Вы можете быть свободны, Сергей, – заявил Саблин, – а мы дальше с Ирмой пообщаемся.

– Как скажете, – Мавританов кинул потухшую сигарету в банку на столе и вышел из комнаты.

– Так, ну а теперь давайте послушаем вашу версию, – следователь обратился к Грековой.

– Ну, я вроде бы уже рассказала, – она развернулась к Саблину и Дине, прислонившись к окну. – Проснулась, услышала, как мимо прошла капитан Максимова. Я очень чутко сплю, но вставать не стала, решила, что ей нужно в туалет, а потом пробежали вы, майор. Мне это показалось уже странным, и я вышла на крыльцо. Затем появился Мавританов.

– А кто вышел следом?

– Я не знаю, так как смотрела в сторону леса.

– Если вы слышали, как прошла капитан Максимова, то должны были слышать и Кузнецова, он, скорее всего, выходил до Дины. Также, возможно, вы слышали, как кто-то заходил в дом, столовая же рядом с дверью.

– Да, наверное, но я не слышала, спала, – пожала плечами Грекова.

– Вы давно работаете в заповеднике?

– Несколько лет уже. Я вообще-то по образованию биолог и в заповеднике занимаюсь изучением флоры и фауны, сохранностью редких растений, – Ирма вздохнула. – Задач много, времени мало.

– Простите, я не поняла, – решила уточнить Дина, – а что вы делаете в усадьбе? Реставрация зданий, мне кажется, не относится к вашей компетенции?

– Не совсем так, – возразила Грекова. – Усадьба – это не только здание. Есть ещё и территория. Здесь раньше были сады, много редких растений в оранжерее, там тоже надо все изучить. Всё включено в план реконструкции.

– Расскажите, пожалуйста, про Мавританова и Левашову. Вы с ними хорошо знакомы? – попросил Саблин.

– Ну… – Ирма замялась на мгновение. – Если честно, то девчонка взбалмошная и нервная. С ней сложно. Она постоянно не в настроении, хотя, как, впрочем, и Сергей. Но Лида вечно чем-то недовольна, у неё постоянно что-то болит, она жалуется на коллег, от неё трудно добиться результатов, короче, сплошные проблемы.

– А какие таблетки она пьёт? – спросила Дина.

– Понятия не имею, – скривилась Грекова. – То ли витамины, то ли успокоительные. А Мавританов умный парень, много делает для заповедника, ничего плохого сказать, в принципе, не могу.

– А Антон Борисович?

Ирма пожала плечами.

– Денежный мешок. Я с ним особо и не общалась никогда до решения об открытии проекта.

– Вы не заметили, кто вышел на крыльцо последним?

– Не помню. Но мне кажется, Антон Борисович крепко спал, он ворочался всю ночь и храпел!

– Крепко спал?! Да я толком глаз не сомкнул! – в зале появился Вето́шкин. В одной руке он держал стакан с кофе, а в другой деревянный стул. Антон Борисович прошёл к столу и с грохотом опустил стул на пол. – Вот, нашёл в подвале мебель, а то даже присесть негде. Говорят, у вас тут допрос с пристрастием, – мужчина грузно опустился на стул и закинул ногу на ногу. – Я не помешал?

– Нет, – сказал Саблин, – Мы уже закончили.

Ирма быстро пересекла комнату и вышла в холл.

– После всего произошедшего: ливень, Тере́шка, череп – сон как рукой сняло. М-да. Правда, кто ж знал, что худшее ещё впереди, – вздохнул Вето́шкин.

– Значит, вы не спали ночью?

– Нет, я, конечно, спал, но назвать это сном можно с трудом. Жёстко, неудобно, спартанские условия – не моё, уж точно.

– Не слышали, как кто-то в дом заходил?

– Нет. В тот момент я провалился куда-то в забытьё. Коньяк сделал своё дело. Но шум я услышал, да. И, честно говоря, сперва подумал: уже утро. Суматоха какая-то началась. Но когда вышел на крыльцо, увидел Ирму, Игоря, Сергея и его помощницу. А потом уже и вы с Динарой появились из леса. Так что, если говорить о ночных событиях, то я, пожалуй, видел, как и все. Не больше, не меньше, – он сделал глоток кофе, прикрыв глаза от удовольствия. – Но мне сейчас больше интересно, как мы будем выбираться отсюда. Дождь, кажется, не собирается прекращаться.

– Не волнуйтесь, с этим мы разберёмся, – заверил его Саблин. – Ещё один вопрос. Вы вышли на крыльцо последним, так?

– Не исключено, – Вето́шкин поставил стакан с кофе на стол. – Понимаете, с моей комплекцией уж больно быстро из спального мешка не выберешься, – он хохотнул. – Я проснулся от того, что вскочил Мавританов, он лежал рядом. А потом мимо прошёл Жуков и закопошилась Левашова. Ну, и тоже встал, вышел на улицу.

– А Кузнецов? Вы видели его?

– Нет. Все стояли на крыльце, наверное, я подумал: он тоже где-то рядом.

– Антон Борисович, а почему вы решили спонсировать реставрацию?

Вето́шкин хмыкнул и сложил руки на животе.

– Это полезно для имиджа и бизнеса, ну и потом, почему бы не дать денег, если у меня есть возможность?

– А как вы узнали про планирующуюся реконструкцию в усадьбе?

– Я приятельствую с людьми в правительстве области, как-то слышал про такой проект, но из-за нехватки средств его так и не запустили, вот и обратился к Мавританову.

– То есть вы хорошо знакомы с сотрудниками заповедника?

– Да как сказать… Не особо. Просто поддерживаю отношения с некоторыми. Нормальные люди, деловые… вежливые, —Вето́шкин рассмеялся. – А как иначе, я же даю бабло! В вашей Москве, наверно, те же правила. Ничего необычного. Бизнес.

Саблин сощурил глаза и замолчал на мгновение.

– А зачем вы приехали в усадьбу лично? – продолжил он.

– Ну а как же? Хотел взглянуть на усадьбу, проверить, как идёт работа, на что тратится бюджет. Тут дело такое, доверяй, но проверяй! – он снова засмеялся.

– Ясно. Спасибо вам. Можете пригласить Лидию, если вам не сложно. Мы с ней ещё не беседовали, – попросил Саблин.

– Конечно, – Вето́шкин поднялся со стула, забрал кофе и не спеша направился в холл.

Через минуту в дверях зала появилась Левашова. Её бледное лицо было сосредоточенным, волосы, собранные на затылке, кое-где выбивались, падая тонкими прядями на лоб. Она прошла и заняла стул, на котором только что сидел Вето́шкин.

– Лидия, расскажите, пожалуйста, как вы помните прошлую ночь, перед тем как мы обнаружили тело Кузнецова? – начал Саблин.

– Я проснулась. Услышала шум, разговоры, народ выбежал на улицу, я тоже.

– Кто конкретно вышел перед вами на улицу?

– Когда я открыла глаза, увидела, как мимо прошёл Игорь, строитель.

– А Кузнецов?

– Я … я не помню, – тихо пролепетала Лида, опустив глаза. – Я испугалась, так как не понимала, что происходит. И вообще, здесь мерзкое место, я не хотела сюда ехать, но Мавританов, мой начальник, настоял. Не моя работа – копаться в старых камнях! – добавила она со злостью в голосе. Девушка достала из кармана юбки таблетки и проглотила одну.

– Что у вас за медикаменты? Вы здоровы? – спросил следователь.

– Вообще-то не ваше дело, но… это успокоительные. Меня тут всё бесит, а работа и без того очень нервная. Мавританов требовательный, постоянно недоволен. Без этих таблеток я не могу уснуть, а днём – сосредоточиться.

– Вы давно с ним работаете?

– Почти два года, но думаю уходить. Невозможно работать в таком режиме, особенно после всего этого.

– А Вето́шкина хорошо знаете?

Левашова пожала плечами.

– Он бизнесмен, богач, надменный, но не грубый. Нормальный.

– А Ирма Грекова?

Левашова посмотрела на Саблина.

– Она мерзкая тётка, везде лезет, всё ей надо знать! Но Сергей говорит, она хороший специалист, биолог, хотя… сомневаюсь.

– Жукова и Кузнецова видели раньше?

– Нет, впервые с ними встретилась вчера, когда мы сюда приехали. Я знала, что здесь будут другие специалисты. Игорь хороший, приветливый такой. А Кузнецов… Он выглядел… странно. Как будто он чего-то боялся.

– Боялся? Как так? Опишите подробнее.

– Ну… Он был бледный. И очень тихий. Почти ни с кем не разговаривал. Приехав сюда, я столкнулась с ним в холле, и он вздрогнул. Я подумала, просто устал или ему нездоровится. Но он, скорее, был напуган.

Саблин замолчал. Страх Кузнецова. Подобное могло быть очень важной деталью, хотя и не говорящей о причинах его смерти. Однако, это зацепка.

– Быстрее бы уже домой! Когда мы сможем уехать? – простонала Левашова.

– Надеюсь, скоро. Скажите, кого вы увидели на улице, выйдя на крыльцо? – уточнил Саблин, возвращаясь к деталям ночи.

– Все были там. Мавританов, Грекова… И Игорь, конечно. Они стояли, разговаривали… – девушка замолчала, её пальцы нервно сжали край пиджака.

– А Вето́шкин? Когда он появился на крыльце?

– Он вышел после меня, – Лидия громко вздохнула. – Я устала. Можно пойду? Больше мне нечего вам сказать, правда!

– Лидия, – подключилась к разговору Максимова, – вы говорили, будто это место мерзкое. Что именно вам в нём не нравится?

Левашова поёжилась.

– Здесь… давит. Стены, потолки, всё какое-то старое, гнетущее. И эта тишина… она какая-то зловещая. Здесь что-то произошло… плохое. Я не люблю такие места. Они вызывают у меня стресс.

– Вы ощущаете здесь присутствие чего-то сверхъестественного? – Дина внимательно наблюдала за реакцией девушки.

Левашова на мгновение замерла, словно обдумывая вопрос.

– Я не верю в призраков или подобное. Но здесь… здесь какая-то тяжёлая атмосфера. Как будто кто-то страдал. И это чувствуется.

Максимова понимающе кивнула. Атмосфера старых мест может оказывать влияние на людей, склонных к тревожности, как Лида.

– Хорошо. Спасибо, – решил завершить беседу Саблин.

Левашова облегчённо выдохнула и поднялась со стула.

– Надеюсь, всё скоро закончится, – пробормотала она и вышла из зала.

Майор встал и подошёл к окну.

– Ну, Дина, что скажешь? – он закурил сигарету.

– После всех разговоров яснее не стало.

– Не стало, да, – протянул Саблин, поворачиваясь к Максимовой. – Но определённую картину мы всё-таки имеем. Тело Можаева нашли недалеко от усадьбы. Предположим, он был здесь. Далее, у нас есть череп, и, судя по всему, старый. Убит Кузнецов. Ночью в дом проник человек, который, возможно, и совершил преступление. Этого же неизвестного мы видели в деревне, в доме и на кладбище. И, наконец, прокол шин.

– Последнее однозначно говорит, будто кто-то не хочет, чтобы мы покинули усадьбу. Но зачем нас здесь задерживать? Глупо же! – заметила Дина. – Ведь рано или поздно сюда приедет полиция. Синицын или Карлов будут нас искать.

– Вот именно, – согласился Саблин. – Рано или поздно! Вероятно, убийца тянет время, ждёт чего-то. И ему нужно, чтобы мы оставались здесь, а полиция была не в курсе всех событий в усадьбе.

– И зачем ему время, чего он ждёт?

– Это и надо узнать. Ответ, мне кажется, кроется в смерти Кузнецова.

– С событиями прошлой ночи понятно только то, что неизвестный пришёл в дом, я его услышала, он выбежал в лес и скрылся.

– Да. И убил Кузнецова, пока все спали, – задумчиво добавил Саблин. Он прошёл к столу и сел на табурет. – Расскажи, как всё было?

– Ну, я проснулась от какого-то звука, кажется, скрипа входной двери. Прошла в холл. Неизвестный стоял там, увидел меня и убежал.

Следователь нахмурился и замолчал, размышляя о чём-то.

– Вчера, когда народ обсуждал планы заповедника, мы с тобой сидели в той комнате, где потом ночевали, помнишь? – наконец спросил он.

– Да. Вето́шкин принёс туда бутылку коньяка.

– Совершенно верно. И ты сидела у камина. Слышала, как Антон Борисович открывал входную дверь, чтобы взять коньяк из машины?

– Нет, – быстро отозвалась Максимова.

– Я тоже. Вот. А значит, услышать из каминной, как кто-то входит или выходит из усадьбы, невозможно. Тем более что двери в столовую на ночь прикрыли.

– Но, – смутилась Дина, – ведь определённо был звук… – она запнулась, вдруг сообразив, к чему ведёт следователь. – Я слышала скрип двери, но не в усадьбу, а в столовую!

– Да, – улыбнулся Саблин, – скорее всего.

– Получается, убийца заходил в комнаты, где мы спали? Но зачем?

Следователь отрицательно помотал головой.

– Нет. Думай не об этом. Вспоминай свои ощущения той ночью. Какие у тебя возникали мысли?

– М-м-м… ну… – Дина опустилась на стул и уставилась в потолок, пытаясь воссоздать в памяти картину. – Я прошла через каминную, затем столовую, приблизилась к дверям и… увидела их приоткрытыми.

– Хорошо. Дальше.

– Я остановилась перед ними и подумала… Ой, чёрт! Точно! Я подумала, что кто-то вышел из комнаты! Да! Вышел, а не зашёл!

Саблин довольно затянулся сигаретой.

– То есть кто-то выходил ночью, – Дина закусила нижнюю губу. – Кузнецов! Он направился в библиотеку, затем появился неизвестный, который и убил архитектора. А когда убийца собирался скрыться, возникла я.

Саблин кивал в такт её размышлений.

– Остаётся непонятным, зачем Кузнецов находился в библиотеке и кто тот неизвестный?

– Да. Пока загадка, – майор вздохнул.

– Левашова сказала, будто архитектор был напуган. Возможно, дело в этом? Он что-то выяснил и решил ночью проверить?

– Не исключено. Хорошая версия, Дин. Но как тогда наш неизвестный узнал, что Кузнецов будет в библиотеке?

– Может быть, преступник всё время прятался рядом с усадьбой? Увидел свет через окно или самого Кузнецова, вот и решил проникнуть в дом.

– Или убийца уже был внутри.

Дина щёлкнула пальцами.

– Кузнецов зашёл в библиотеку что-то проверить и наткнулся на преступника?

– Почему-то мне кажется, это вероятнее всего, – майор затушил сигарету.

– Стало быть, неизвестный приходил не расправиться с архитектором, а по другой причине?

Саблин и Максимова секунду смотрели друг на друга.

– Череп! – воскликнула Дина.

– Да. Где он, кстати? – майор встал.

Глаза Максимовой расширились от волнения, охватившего её.

– Я оставила его на полке… в библиотеке, – тихо пробормотала она.

Следователи быстро направились в соседнее помещение. В нишах, кроме старинных часов, ничего не оказалось.

– Чёрт! – выругалась Дина. – Пропал! – она виновато глянула на Саблина. – Ох! Какая же я дура! Надо было его отнести в каминную и спрятать!

– Не переживай, – спокойно произнёс майор, – никто не предполагал, что такое случится. Зато теперь мы знаем, зачем приходил незнакомец.

Они вернулись в приёмную залу.

– Но зачем кому-то понадобилась часть старого скелета? – Максимова снова села на стул.

– Полагаю, здесь есть какая-то связь со смертью Можаева. И с усадьбой.

– Поэтому прокололи шины? Чтобы мы не уехали и не вызвали полицию?

– Да. Но логика событий иная. Неизвестному нужен был череп. Думаю, он планировал забрать его ночью. Но ситуация обернулась неожиданным образом: в библиотеку пришёл Кузнецов. Преступнику пришлось устранить архитектора, и теперь в усадьбе есть труп, а значит, скоро точно появится полиция.

– Подождите секунду, – перебила Саблина Дина, – тут непонятно. Какое ему дело до полиции, если он уже получил череп? Ну приедет опергруппа, и чего?

– А! Вот здесь важный момент! – Саблин опустился на табурет напротив Максимовой и упёрся локтями в колени. – Основная цель не череп! Но он связан с чем-то в усадьбе, – майор понизил тон голоса.

– Хотите сказать, в доме что-то спрятано?! – удивилась Максимова, но в тот же миг сообразила: в словах майора нет никакого откровения. Все факты и события вели именно к такому, практически очевидному выводу. Внезапное исчезновение Можаева, его таинственная смерть, рассказ Осипа Андреевича о поисках сокровищ вокруг усадьбы, несостыковки в чертежах, обнаруженные Кузнецовым, и его обеспокоенность – всё буквально говорило о тайне, скрытой в стенах поместья.

– Да. И чтобы это найти, ему требовалось избежать появления полиции.

– Но ведь скоро будет реставрация!

– Верно, поэтому и надо было завершить поиски до её старта. Свою работу преступник начал давно, но пока безрезультатно, судя по всему. Убивать Кузнецова он, вероятно, не планировал. Так получилось. И решил нас здесь задержать, проколол шины и…

Саблин резко замолчал.

– И что? – подтолкнула его к продолжению Дина.

– И… Подожди, – следователь выпрямился на табурете. – Мне нужно подумать.

Майор развернулся к столу и принялся перебирать чертежи усадьбы, разложенные рядом.

Дина затихла, наблюдая за ним и стараясь не мешать. Она чувствовала – лучшее, что она может сделать, – просто быть рядом и, если понадобится, помочь. Максимова знала: Саблин умеет видеть детали, замечать многое, ускользающее от взгляда других. И сейчас, когда каждая мелочь могла иметь значение, это было особенно важно.

Старший лейтенант Александр Синицын неспешно потягивал кофе в ресторане отеля, рассеянно глядя в окно. Вчерашний день принёс кое-какую информацию, но ясности в дело об исчезновении и убийстве Можаева не добавил. Найти бизнесмена, сдавшего помещение в торговых рядах, оказалось делом техники, и он любезно предоставил имя женщины, снявшей офис. Саша отправился в отделение полиции дожидаться прибытия Саблина и установить личность загадочной арендаторши, однако ожидание обернулось лишь встречей с Карловым. Капитан сообщил, что майор задержался в старинной усадьбе «Лисий омут» и вернётся позже вместе с командой по реставрации, осуществляющей работы в поместье. Данный поворот не вызвал у Синицына беспокойства. Вместе с Карловым они приступили к проверке по базам данных, но полученное имя женщины являлось фальшивкой. Как и предполагал Саблин, дело попахивало мошенничеством, и мотивы, побудившие Можаева к контакту с подобными лицами, оставались загадкой.

Одинокий вечер в номере гостиницы тянулся для Саши мучительно медленно, превратившись в пытку бездельем, а ранний отход ко сну принёс лишь горькое осознание того, что даже отдых может быть утомительным, если лишён цели и смысла.

И вот теперь, за завтраком, Синицын ощущал смутное предчувствие чего-то тревожного, не дающего покоя. Саблин и Максимова так и не вернулись, не дали о себе знать. Карлов говорил об отсутствии связи в районе усадьбы, но уже второй день тишины заставлял нервничать. Утренние звонки коллегам остались без ответа – телефоны были по-прежнему вне зоны доступа.

Мысли Синицына переключились на усадьбу. Карлов упоминал о работах по оценке здания, проводимых сотрудниками заповедника в рамках подготовки к реставрации. А если именно там Можаев встречался с мошенниками, пропал, а затем встретил свою смерть? Тело ведь нашли неподалёку, в лесу. И вдруг Саблин наткнулся там на что-то важное, задержавшее его?

Сидеть сложа руки больше не было сил.

Допив кофе, Синицын направился в холл отеля. У стойки регистрации стоял всё тот же мужчина внушительной комплекции, с суровым выражением лица, – администратор.

– Доброе утро, – обратился к нему Саша. – Подскажите, пожалуйста, где здесь можно найти информацию о старых помещичьих усадьбах области? Существует ли какой-то архив?

Администратор задумался, поправив очки в металлической оправе.

– Насколько я знаю, есть Вышневолоцкий краеведческий музей на Казанском проспекте. Скорее всего, там найдётся.

– Он уже открыт?

Администратор взглянул на часы.

– Музей работает с десяти утра по будням.

Синицын кивнул, поблагодарил и вышел из отеля, который находился как раз на Казанском проспекте, где через пару кварталов располагался музей. Утренний воздух дарил приятную свежесть, дождя не предвиделось, однако небо заволакивали плотные серые тучи. Но мысли Саши были заняты не погодой, а старинной усадьбой и её тайнами. Краеведческий музей – звучало обнадёживающе. Если там действительно хранятся документы об исторических поместьях, то это могло стать ключом к пониманию того, что происходит. Синицын представил себе пыльные архивы, старые карты, фотографии, возможно, даже дневники помещиков. Любая крупица информации потенциально выглядела бесценной. Вопросы, требующие ответов, тут же стали возникать в голове старшего лейтенанта. Если усадьба, о которой говорил Карлов, действительно связана с делом Можаева, то почему она так долго оставалась без внимания? Или, не исключено, её история сама по себе связана с чем-то подозрительным? Реставрация – конечно, благое дело, но в данном контексте оно могло быть лишь прикрытием. Но прикрытием для чего? Для незаконного оборота чего-то? Для встреч с людьми, желавшими быть незамеченными?

Синицын остановился на перекрёстке Казанского проспекта и улицы Карла Маркса, сверяясь с картой в телефоне. Музей где-то недалеко. Саша ускорил шаг, продолжая думать о Можаеве. Инженер. Человек, вероятно, случайно оказавшийся втянутым в эту историю. Что он мог знать или увидеть? И почему его тело нашли в лесу, неподалёку от усадьбы? Не похоже всё-таки на случайное убийство. Это было устранение! Да! Устранение того, кто раскрыл чьи-то планы.

Саша подошёл к зданию музея. На двери висела табличка с часами работы. Старший лейтенант проверил в мобильном время. Ровно десять утра. Он толкнул дверь и ступил внутрь. Его встретил прохладный, немного затхлый воздух. Атмосфера тихая и камерная, как бывает в музеях. Холл был просторным и светлым, на стенах висели картины с пейзажами области и старые фотографии городских зарисовок.

Синицын направился к стойке информации. Перед ним стояла пожилая женщина в строгом костюме, с аккуратно уложенными седыми волосами и внимательным, но немного усталым взглядом.

– Доброе утро, – начал Саша, предъявляя удостоверение старшего лейтенанта полиции. – Я хотел бы побеседовать с кем-то из сотрудников музея, экскурсоводом или знатоком местности. Это возможно?

Женщина изучила удостоверение.

– Сейчас, подождите секунду, – она взяла трубку телефона и набрала номер. – Прокофий Кузьмич, можете подойти?

Через несколько минут в холле музея появился пожилой мужчина лет шестидесяти. Он был крепким, приземистым, седовласым, с пышными усами и бакенбардами, одет в слегка помятый серый костюм. Женщина указала на Синицына, и мужчина подошёл к старшему лейтенанту.

Сидя в такси, Синицын мысленно перебирал полученные сведения. Он старался анализировать каждую деталь, сопоставляя её с материалами дела. «Валентин Можаев собирался в усадьбу. Его позвали туда проверить помещения или нанять для реконструкции. Такое вполне логично и не подозрительно, – размышлял он. – Перед поездкой инженер был в музее, изучал планы усадьбы, особенно башни. Может, его просто привлекла уникальная архитектура, ведь он смотрел конкретные чертежи. Хм. Что же могло его заинтересовать? М-да. Непонятно. Но потом Можаев пропал, а затем его нашли убитым, и это связано с усадьбой. Так. Стоп. Почему я так решил? А если Можаев просто вышел погулять в лес из усадьбы и там его убили? Мало ли кто бродит в окрестностях?»

Саша закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться. «Нет. Имя женщины, арендовавшей офис, оказалось липовым. А Можаев заезжал в торговые ряды. Значит, люди, которые его позвали в усадьбу, что-то скрывают. Смерть инженера точно имеет отношение к “Лисьему омуту”. Без всяких сомнений!»

Такси остановилось у двухэтажного кирпичного здания с синей табличкой у металлической двери – районного отделения полиции. На входе встретил дежурный. Саша представился, показал удостоверение и сообщил, что ему нужен капитан Карлов. Через минуту в вестибюль спустился старший лейтенант Лыков.

– Добрый день. Егор Михайлович на месте? – спросил Саша.

– Нет, он на выезде. Случилось чего?

– Я получил новую информацию по делу. Хотел обсудить.

– Пойдёмте, – Лыков повёл его по коридору в кабинет капитана. Помещение было небольшим, скромно обставленным, с тёмными стенами и двумя деревянными столами. Саша сел на стул у одного из них, Лыков – напротив.

– Капитан скоро будет. Так что там у вас за информация?

– Усадьба «Лисий омут», похоже, то самое место, куда ездил Можаев.

– Да? И как вам удалось это выяснить? – Лыков поднял бровь, в его голосе промелькнуло любопытство.

– Сходил в краеведческий музей. Сотрудник опознал Можаева по фотографии. Он приходил и расспрашивал про усадьбу.

– Ну… что ж, отлично. Майор там всё разузнает, вернётся и расскажет, – спокойно заявил Лыков, явно не находя причин для беспокойства.

– Так в том-то и дело! Саблин и Максимова так и не вернулись! Надо туда ехать!

Лыков усмехнулся, его взгляд стал чуть более оценивающим.

– Думаете, ваш прославленный московский сыщик сам не разберётся? Требуется наша помощь?

Увидев серьёзное лицо Синицына, он кашлянул, пытаясь смягчить тон.

– Да не переживайте, там всё спокойно. Ребята из заповедника работают. Подождём.

– Вы не понимаете? Если Можаева убили в усадьбе, то там небезопасно! А если мои коллеги поехали обратно и что-то случилось по дороге? Связи нет, а им нужна помощь!

– Чего там может быть опасного? Лес да грибники! Думаете, убийца ещё там сидит и ждёт, кого бы прикончить? Да бросьте, ваши коллеги – не маленькие девочки, разберутся. Нет оснований туда выезжать, подождём.

Саша сжал челюсти. Похоже, помощи он не получит.

– В таком случае прошу дать мне имена тех, кто был в усадьбе, и доступ к базам. Я хочу всех проверить.

Лыков замешкался, явно не желая идти навстречу.

– Не положено. Придётся ждать Карлова. И хочу напомнить, вы не в столице, не сто́ит тут командовать.

Саша почувствовал, как краска заливает его лицо. Он всегда старался избегать конфликтов и не особо умел отстаивать свои позиции, но сейчас, похоже, наступил именно такой момент, когда надо бороться.

– Я тоже хочу вам напомнить: Можаев – родственник генерала Петрова. Если я позвоню в Москву и доложу о вашем препятствии его поискам, боюсь, вам придётся попрощаться с погонами, – Саша произнёс это тихо, но с такой твёрдостью, что сам удивился.

Саблин сидел в приёмной зале, погружённый в раздумья. В голове прокручивались обрывки разговоров с присутствующими в доме, отдельные слова и фразы. Он вспоминал, кто где спал, нарисовал план комнат, отмечая расположение спящих, восстанавливал в памяти время и последовательность, когда каждый из них выходил на крыльцо, обдумывал все детали, которые могли помочь воссоздать картину ночи смерти Арсения Кузнецова. Его взгляд скользил по планам помещений усадьбы и чертежам – как новым, сделанным архитектором, так и старым. Он внимательно снова и снова изучал общий план, поэтажный и каждой комнаты, пока вдруг не заметил нечто, ускользнувшее от него прежде, невзирая на многократные просмотры. Саблин нахмурился.

– Интересно…

Максимова, сидевшая рядом и уткнувшаяся в документы по бюджету проекта реставрации, подняла голову.

– Что именно?

– Все страницы поэтажного плана усадьбы пронумерованы, но не хватает листов с номерами пять и девять.

Дина встала, подошла к следователю и взглянула на чертежи. Действительно, двух страниц не хватало.

В этот момент в комнату вошёл Жуков с сумкой в руках.

– Вот, вещи Кузнецова, – сказал он, передавая ношу Максимовой.

– Игорь, задержитесь на секунду, – попросил Саблин. – Как думаете, почему здесь нет двух страниц? – он показал Жукову стопку чертежей формата А1 с поэтажными планами помещений усадьбы.

Игорь приблизился, начав листать и просматривать схемы. На его лице появилось удивление.

– Не понимаю, почему так. Все страницы находились на месте. Я видел план пару дней назад, когда Кузнецов над ним работал.

– Получается, кто-то забрал часть чертежей? – предположил Саблин.

Жуков замолчал, потом ответил:

– Кому это надо?

– А что было на тех схемах? – спросила Дина.

Жуков ещё раз внимательно всмотрелся в документы.

– На пятом листе план первого этажа восточного крыла, а на девятом – западного и оранжереи.

Саблин взял в руки другие чертежи, на которых каждая комната была отображена отдельно.

– Могло быть что-то на пропавших страницах, чего нет на других чертежах?

– Затрудняюсь сказать, я ведь не архитектор, – замялся Жуков. – Там просто зафиксировано расположение всех комнат, как они примыкают друг к другу, толщина перекрытий, двери и окна. Да то же самое, как на общем и покомнатном плане, только в другом масштабе.

– А где лежали чертежи всё время? Здесь, на столе? – уточнил Саблин.

– Да, – подтвердил Жуков. – Последний раз я их показывал вашему коллеге, капитану Карлову.

– Тогда страницы были на месте?

– Я не обратил внимания.

– Ясно, спасибо, – сказал Саблин. Жуков, постояв секунду в замешательстве, ушёл.

– М-да, ещё одна странность, – прокомментировала Дина. – Кому понадобились чертежи?

Саблин молчал, погружённый в свои мысли. Максимова тем временем принялась разбирать вещи архитектора, выкладывая их на стол.

– Всё-таки с этим домом что-то не так, и Кузнецов, видимо, это заметил, – произнёс Саблин, вытаскивая из пачки сигарету.

– Но мы же решили: его убили ненамеренно. Или вы теперь думаете иначе? – Дина рассматривала личные документы Кузнецова, затем достала кошелёк, наушники, какие-то лекарства, пару чистых футболок и носков, аккуратно сложенные брюки и рубашку, зубную щётку в пластиковом пакете, расчёску.

– Не знаю, пока не знаю, – пробормотал Саблин, – вроде бы кажется, всё очевидно, но каждый раз мы вновь и вновь утыкаемся в поместье.

На дне сумки Дина нашла небольшой бумажный свёрток. Развернув его, она обнаружила внутри золотой браслет-цепочку.

– Товарищ майор, смотрите!

Саблин взял украшение в руки и начал внимательно его рассматривать.

– Похоже на браслет Можаева, упомянутый его женой, вам не кажется? – с изумлением проговорила Дина.

Саблин молча кивнул.

– Ведь если вещь принадлежала Кузнецову, он наверняка носил бы её, а не держал в сумке, – продолжила Максимова. – Откуда это у архитектора?

– Скорее всего, Кузнецов нашёл браслет, осматривая усадьбу, – сделал предположение Саблин.

– Да, он мог подумать, что украшение осталось со времён прошлой реставрации, и взял себе. Золотой же!

– Значит, Можаев точно здесь был, – Саблин резко встал. – Мне необходимо ещё раз осмотреть усадьбу, самому.

Клубок противоречий в голове следователя затягивался всё туже. Ему требовалось пройтись по всем комнатам, по каждому коридору, заглянуть в каждый угол. Он должен попытаться увидеть усадьбу глазами Кузнецова, Можаева, и, возможно, убийцы.

Майор переместился из приёмной залы в библиотеку восточного крыла, того самого, поэтажный план которого отсутствовал. Он медленно бродил по комнате, касаясь стен, прислушиваясь к тишине. Саблин представлял, как Кузнецов ходил здесь, делал замеры, зарисовывал детали. Зачем он пришёл ночью в библиотеку? Что привлекло его внимание? Ведь очевидно, заснув в каминной, архитектор не мог услышать, как неизвестный проник в дом. Выходит, он оказался здесь по другим причинам. Искал что-то? И где обнаружил браслет Можаева? Здесь или в какой-то другой комнате?

Следователь остановился у окна. Он вспомнил слова Жукова о пропавших листах. На них были планы расположения комнат, толщина перекрытий, двери и окна. Но зачем кому-то понадобилось красть эту информацию? Что особенного могло там быть, требовавшее отдельного внимания? Саблин чувствовал – ключ к разгадке лежит где-то здесь, в этих стенах, в тишине, в атмосфере тайны. И он должен найти его, прежде чем случится что-то ещё.

Синицын, сгорбившись, сидел перед монитором компьютера в полицейском участке. Его взгляд скользил по информации, касающейся команды реставраторов из усадьбы «Лисий омут». Саша изучал личные дела сотрудников заповедника и подрядчиков, но что конкретно хотел найти, не знал. Уверенности в связи этих людей с убийством Можаева не было, однако проверить нужно.

Сергей Викторович Мавританов, тридцатисемилетний заместитель руководителя отдела охраны памятников культуры, получил образование в Вышнем Волочке по специальности «Экономика и управление на предприятии». Ирма Тихоновна Грекова, сорокаоднолетняя биолог и старший специалист того же отдела, училась в Тверском государственном университете. Двадцатипятилетняя Лидия Семеновна Левашова, помощница в областном музее-заповеднике, недавно окончила школу управления. Игорь Данилович Жуков, тридцатипятилетний выпускник Вышневолоцкого филиала Тверского университета по специальности «Транспортные и технологические машины и оборудование», владеет собственной строительной фирмой. Арсений Александрович Кузнецов, сорокапятилетний архитектор, получивший образование в Санкт-Петербургском горном университете, имел опыт работы в нескольких городах. Все они, за исключением Мавританова, который родился в посёлке Красномайский Тверской области, были из Вышнего Волочка и проживали там же. Антон Борисович Вето́шкин, пятидесятитрёхлетний бизнесмен, торговавший ранее медицинским оборудованием в Твери, в прошлом невролог, но никогда не практиковал.

Ничего примечательного или странного в этих биографиях Саша не нашёл. Кроме того, судя по фотографиям в личных делах, обе женщины – Грекова и Левашова – не соответствовали описанию той блондинки, арендовавшей офис в торговых рядах.

В кабинет вошёл Лыков. Подойдя к Синицыну, он непринуждённо спросил:

– Ну, накопали что-нибудь?

– Пока нет, – неохотно ответил Саша.

– Я так и думал.

– А те женщины в усадьбе, Грекова и Левашова, сейчас не блондинки? Фото в делах ведь старые.

– Нет, Грекова не блондинка, а Левашову я не видел, но искать блондинку – гиблое дело. Если вы думаете на кого-то из них, то легко можно было надеть парик, – Лыков усмехнулся.

– Ну да, – Саша и сам понимал.

Он откинулся на спинку стула и снова взглянул в экран, на лица людей, чьи жизни казались такими обыденными, такими предсказуемыми. Экономист, биолог, помощница, инженер-строитель, архитектор, бизнесмен-торговец – набор профессий, который мог бы встретиться где угодно и никак не связан с чем-то криминальным или таинственным. Но что-то не давало покоя. Он снова пробежал глазами строчки досье, пытаясь уловить мельчайшие детали. Возраст, образование, место жительства – всё слишком ровно и правильно. Никаких резких поворотов или тёмных пятен.

«Может, дело не в них самих, а в их связях?» – промелькнуло в голове старшего лейтенанта. Жуков имел собственную фирму. Строительный бизнес нередко связан с какими-то махинациями или нелегальными сделками. А Кузнецов, архитектор, работавший в разных городах, мог иметь контакты, выходящие далеко за пределы Вышнего Волочка. Но это были лишь предположения, догадки, не подкреплённые никакими фактами.

Синицын посмотрел на фотографию Ирмы Грековой. Биолог. Какая связь учёного со старинной усадьбой? Разве что какая-то редкая флора или фауна, найденная в заброшенной оранжерее? Но подобное уже совсем из области фантастики. Вето́шкин – бизнесмен, в прошлом врач. Никогда не работал по профессии – такое бывает, просто сменил сферу деятельности.

Саша вздохнул. Тупик. Ноль зацепок. Эти люди, скорее всего, действительно просто работают в усадьбе над проектом и даже не знают об истории Можаева.

Синицын быстро поблагодарил Лыкова за информацию, увы, оказавшуюся бесполезной.

– Позвоните мне, будьте добры, как только Карлов вернётся, – бросил он, направляясь к выходу.

Улица встретила старшего лейтенанта промозглой сыростью и противным ветром. Вышний Волочёк, обычно тихий и сонный, сегодня казался особенно неприветливым. Синицын ускорил шаг, погружённый в свои мысли. Сотрудники заповедника и работавшие вместе с ними в усадьбе выглядели совершенно непричастными к случившемуся с Можаевым. К тому же они появились там только неделю назад. Тогда где искать?

В голове Саши крутились два сценария. Либо с инженером что-то случилось в самой усадьбе, либо уже на обратном пути, где-то в глухом лесу. Если последнее и это никак не связано с «Лисьим омутом», то дело может зайти в тупик, ведь найти убийцу в бескрайнем лесу – задача почти невыполнимая. А если всё же в усадьбе?

Синицын принялся перебирать в памяти информацию о поместье. Вспомнил рассказ Прокофия Кузьмича в краеведческом музее. И тут его осенило. Реставрация началась неделю назад. Одну неделю… Получается, до этого усадьба пустовала. Никого там не было. А значит, люди, пригласившие туда Можаева, проникли в усадьбу незаконно. Зачем им понадобился инженер, да ещё и тайно, в заброшенном имении? Саша остановился посреди улицы. Они что-то искали! Конечно! И именно поэтому убили Можаева. Он либо нашёл, либо увидел то, чего не должен был. Тогда копать надо глубже, исследуя прошлое усадьбы!

Саша вновь вызвал такси, решив вернуться в музей. Экскурсовод – его единственная зацепка, ведь именно он встречался с Можаевым и разговаривал с ним. Вдруг что-то важное ускользнуло, какая-то мелочь, которую нужно обязательно проработать, как учил его майор Саблин. Любая деталь может оказаться ключом к разгадке.

Войдя в музей, в одном из залов Саша отыскал Прокофия Кузьмича, окружённого группой посетителей. Тот собирался начать экскурсию и явно был удивлён внезапным появлением Синицына.

– Простите, у вас есть буквально пара минут переговорить? – обратился Саша к экскурсоводу.

Прокофий Кузьмич колебался секунду, но затем отошёл в сторону вместе со старшим лейтенантом.

– Подскажите, пожалуйста, чем ещё интересовался тот инженер из Москвы? Может, спрашивал о чём-то, кроме усадьбы? Любая мелочь или фамилии, названия – всё важно, – настаивал Синицын.

Прокофий Кузьмич задумался.

– Нет, вроде бы ничего такого. Я вам уже говорил – он смотрел чертежи, спрашивал про усадьбу. И вообще, столько народу у нас бывает, разве упомнишь, что было месяц назад?

– А про последнего владельца усадьбы, Терентия Тучкова, или его родственников он спрашивал?

– Нет. Да и про Терентия больше ничего не известно, про его семью и подавно, они же уехали из России. Я всё вам рассказал! То же самое говорил и Можаеву. Разве что он выяснил больше в Красномайском.

– Где? – уточнил Саша.

– В посёлке, тут рядом, километрах в десяти от города.

– Почему вы думаете, инженер там что-то мог узнать? Он туда ездил?

– Не имею представления, – экскурсовод замолчал, а затем добавил: – Хотя, возможно. Я вот сейчас вспомнил, как упоминал в разговоре про завод в Красномайском. Тучков давал деньги на его строительство.

– Завод? Какой завод? – Саша почувствовал, что приближается к чему-то важному.

– Ну вы даёте! Не знаете? – удивился Прокофий Кузьмич. – В тысяча восемьсот пятьдесят девятом году на берегу реки Шлины титулярный советник Владимир Самарин открыл небольшой химический завод, но потом, в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, предприятие выкупили, построили там первую стекольную печь и наладили выпуск цветных ламп, ваз и графинов, которые быстро прославили Вышний Волочёк на всероссийских выставках. После национализации в тысяча девятьсот двадцать третьем году завод получил имя «Красный Май» и превратился в один из крупнейших стекольных гигантов СССР. Там выдували лампы для первого метро, делали линзы светофоров. Однако в двухтысячных годах производство остановилось, корпуса опустели. На сегодняшний день стекольный завод не функционирует, инфраструктура посёлка пришла в упадок.

– Вы думаете, завод заинтересовал инженера? Но он же не связан с усадьбой «Лисий омут».

– Я не знаю, – повторил Прокофий Кузьмич. – Просто вы спросили, что ещё я рассказывал, вот и вспомнил.

– А куда в Красномайском Можаев мог обратиться за дополнительной информацией?

– В посёлке есть музей завода. Экспозиция представляет одну из богатейших в России коллекций цветного художественного и технического стекла.

– Понятно, – Саша задумался. Информация про завод была любопытной, но как её использовать, неясно. – А вы не в курсе, есть ли какие-нибудь легенды про усадьбу или завод? Что-то народное, из неофициальных источников? – решил зайти с другой стороны Синицын.

Прокофий Кузьмич рассмеялся.

– Конечно, есть. Однако я не специалист в данной области. Но если вы отправитесь в Красномайский, то, думаю, обязательно найдёте кого-то, кто расскажет подобное. Народ любит предания.

– Хорошо. Спасибо вам большое. И извините, что отнял у вас время, – Синицын пожал руку Прокофию Кузьмичу.

– Ничего страшного. Но вот ещё, – экскурсовод добродушно посмотрел на Сашу. – Только не обижайтесь, но мой вам совет: если поедете в посёлок, не размахивайте там удостоверением. Люди там простые, но осторожные. Коли будете общаться, словно допрос ведёте, вам ничего не расскажут, – он снова рассмеялся. – Уж простите, но никто не любит людей из органов. Все сразу напрягаются, начинают думать, будто потом проблем не оберёшься. Это мы тут, городские, более открытые. Да и люди у нас в музее разные бывают. А в посёлке всё иначе. Народа там мало, большинство друг друга знают. Так что будьте проще и… хитрее.

Экскурсовод улыбнулся и направился к ожидавшей его группе, оставляя Синицына с неожиданным наставлением. Саша вышел из музея, обдумывая услышанное. Проще и хитрее. Интересный совет. Не вызывать подозрений, не пугать людей своей официальностью. Ну что же, в этом есть смысл. Главное теперь – добраться до Красномайского. Возможно, там ничего важного он не найдёт, но если Можаев там был, стоило проверить.

Саблин уже больше часа методично исследовал старинную усадьбу. Он неторопливо перемещался из комнаты в комнату, внимательно осматривая каждый уголок, постукивая по стенам и заглядывая в самые укромные места. Майор поднялся в башню, где в кабинете Терентия Тучкова не обнаружил ничего, кроме паутины, сходил на второй этаж, с трудом забравшись по полуразрушенной лестнице, но и там его внимание ни за что не зацепилось. За окнами поместья вновь разразился противный дождь, небо затянуло тучами, и день стремительно сменился сумерками.

В каминном зале собрались все участники злополучного проекта. Сидели они мрачные, молчаливые, в сосредоточенном ожидании майора. Игорь Жуков, устроившись, как обычно, на полу среди спальных мешков, чувствовал неприятное, давящее в груди напряжение. Было даже ощущение, что хочется кричать, требовать ответов, но он понимал: это бесполезно. Здесь, в старом поместье, царили свои законы, и они далеки от логики и здравого смысла. Он посмотрел на огонь, пытаясь найти в нём хоть какое-то успокоение, но пламя лишь отражало его собственную внутреннюю бурю. Игорь перевёл взгляд на Максимову, она почему-то казалась ему единственным светлым пятном в череде неприятностей. Дина произвела на Игоря яркое впечатление, правда, он не заметил ответной симпатии, но сейчас даже её присутствие не могло развеять гнетущее давление безысходности. Он был здесь заперт, как и остальные, и пока неясно, когда и чем закончится эта кошмарная история. С каждым мгновением, проведённым в каминной, ощущение ловушки становилось сильнее. Игорь видел себя со стороны, словно песчинку, занесённую сюда неведомым ураганом, и теперь, когда ураган утих, он остался наедине с этой странной, враждебной реальностью. Жуков взглянул в окно. Дождь не прекращался, а ветер усиливался, пытаясь прорваться сквозь толстые стены усадьбы. В голове проносились обрывки разговоров, лица, звуки. Смерть Кузнецова, прокля́тый череп, намёки на чьё-то незримое присутствие – всё сплеталось в один удушающий клубок. Игорь хотел думать о городе, о нормальной жизни, но поместье не отпускало. Оно втягивало его в свою мрачную, пугающую атмосферу.

Сергей Мавританов, стоя у пылающего камина, нарушил тишину.

– Капитан, а что, собственно, ищет майор Саблин?

– Проводит обследование дома.

– Но он же уже осматривал усадьбу! – заметил Мавританов. – Сейчас-то что хочет найти?

Саблин и Максимова вышли на крыльцо усадьбы, где стояли Вето́шкин и Жуков. Дождь, казалось, стихал, но где-то вдали небо ещё разрывали вспышки молний.

– О, товарищ майор, а мы уж думали, до ночи будете усадьбой любоваться, – саркастично произнёс Вето́шкин.

– Дождь закончится, и вы сможете отправиться в деревню, – ответил ему Саблин.

– А вы?

– Я останусь здесь дожидаться коллег, – пояснил майор.

– Пожалуй, я с вами, – Вето́шкин усмехнулся. – В моём возрасте долгие пешие прогулки по мокрой местности противопоказаны.

Саблин повернулся к Жукову.

– Игорь, а оранжерея открыта?

– Да, должна быть, – отозвался строитель.

– Пошли, – кивнул следователь Максимовой, – прогуляемся.

Под не закончившимся дождём они поспешили к оранжерее, вход в которую находился за западным крылом усадьбы. Тяжёлая дверь, со скрипом поддавшись напору Саблина, открылась. Внутри их окутала влажная прохлада, воздух, густо пропитанный запахом земли и пыли. В полумраке, освещая путь фонариками телефонов, они начали осматриваться. Электричества здесь не было. Вдоль стен тянулись ряды пустых горшков, кое-где валялись забытые инструменты, ржавые лейки и пересохшие комья земли. Саблин медленно шёл вдоль стеллажей, его фонарик выхватывал из темноты причудливые тени от оставшихся растений – высохших, скрученных, словно застывших в последнем отчаянном жесте. Максимова же осторожно продвигалась к центру помещения, где стоял массивный покрытый плесенью стол. Она провела рукой по его шершавой поверхности, чувствуя под пальцами остатки засохшей грязи.

– Ты уверена, что видела, как неизвестный убегал в лес? – послышался голос Саблина.

– А куда же ещё? – удивилась Дина, но внезапно её осенило. – Вы думаете, он скрылся здесь?

– Человек завернул за угол оранжереи, – напомнил Саблин. – Так может, он не в лес убежал, а спрятался тут?

– Хорошее предположение, – согласилась Дина, осматривая поверхности покосившихся полок с мутными пустыми банками, – я об этом не подумала. Дверь ведь сюда была открыта.

– Да. И убийство Кузнецова, как и Можаева, всё-таки связано с усадьбой, – продолжил Саблин. – Посуди сама. Можаев приезжал сюда месяц назад. Его позвали для какого-то проекта, но, скорее всего, кто-то просто хотел, чтобы инженер исследовал строение усадьбы.

– Вы думаете про рассказ старика о сокровищах? Считаете, они в усадьбе?

– Ну… кто знает, – уклончиво ответил Саблин.

– Но здесь ведь были и немцы, и дважды пытались реконструировать, – добавила Дина.

– Верно, но немцы искали вокруг усадьбы, а её саму, может, и не проверяли, – предположил Саблин. – Я думаю, кто-то имеет точную информацию: в доме что-то спрятано, и он нанял Можаева. Инженер это обнаружил.

– Поэтому Можаева убили?

– Полагаю, да. Он догадался о чём-то, возможно, хотел уехать, сбежать.

– И что же спрятано в усадьбе? – с любопытством спросила Дина, обогнув очередной стеллаж и приблизившись к майору.

– Даже не представляю, – признался Саблин. – Но, очевидно, тот, кто это ищет, ещё не нашёл. Ему нужно время. Пока нет полиции, он хочет довести дело до конца.

– А при чём тут тогда череп?

– Тоже пока не знаю. Но он имеет отношение к спрятанному в усадьбе.

– Но никто ничего не ищет, в доме только мы, – Дина нахмурилась.

– Вот поэтому неизвестный и пытался действовать ночью, пока все спят, – пояснил Саблин.

– Логичнее отпустить нас и закончить дело, – возразила Дина.

– Наверное, план такой и был. Но после убийства Кузнецова он изменился.

– То есть вы думаете, кто-то специально наряжается в Тере́шку, чтобы нас напугать?

– Ну, может, и так, или просто одет в тёмное, желая быть неузнанным и незамеченным. Неизвестный стремится закончить начатое до того, как сюда прибудет подкрепление, и до того, как усадьба будет оцеплена и тщательно обыскана. Поэтому и старается действовать быстро, пока есть шанс. И убийство Можаева, и попытка проникновения ночью – всё звенья одной цепи, направленной на нахождение спрятанного раньше, чем это сделают официальные органы. Но неизвестный, думаю, догадывается о наших с тобой подозрениях, иначе бы не проколол шины. Надо быть осторожными. Если он так сильно пытается сохранить свою тайну, то готов на крайние меры. И мы, похоже, оказались на его пути.

– Но если приедет полиция, они просто обыщут дом и ничего не найдут, – прозвучал голос Дины, эхом отразившись от мутных стёкол. – Вы же ничего не нашли, когда осматривали дом.

Саблин резко направил луч фонарика ей в лицо.

– С чего ты так решила?

Глаза Максимовой расширились.

– Вы что-то нашли? Что?

– Я внимательно изучил чертежи, – сообщил Саблин, не отводя взгляда от капитана. – План восточного крыла показывает пространство башни и прилегающих перекрытий, но оно слишком велико для одной лестницы и кабинета наверху.

– Вы думаете, там тайный ход? – прошептала Дина.

– Да. Но я пока не знаю, где он. И здесь мы тоже не случайно. Оранжерея примыкает к столовой, но стена между ними слишком толстая, чтобы просто разделять два помещения. А детальные чертежи, как ты помнишь, пропали.

– То есть неизвестный не убежал в лес, а прятался здесь, а потом проник в дом через тайный ход?

Саблин опустил телефон, и свет соскользнул с лица Дины.

– Уверен в этом. Но самое интересное, что он, возможно, до сих пор в доме.

Мурашки пронеслись по телу Дины. Влажный воздух оранжереи внезапно показался ей удушливым. Она крепче сжала в руке телефон.

– Идём. Нам надо в конец оранжереи, где она прилегает к усадьбе, – сказал майор.

Луч фонаря его телефона пронзил сумрак, устремившись к стене, примыкающей к поместью. В тот же момент дверь оранжереи с оглушительным лязгом захлопнулась, отрезая их от внешнего мира.

Саблин и Максимова бросились к ней, отчаянно дёргая за ручку.

– Нас кто-то запер, – прошептала Дина.

Оранжерея, казавшаяся раньше просто заброшенным местом, теперь ощущалась как западня.

Игорь Жуков с угрюмым выражением лица вернулся в усадьбу. Тяжёлые мысли роились в голове, омрачая желанную перспективу получить контракт на реконструкцию поместья. Эта работа, казавшаяся поначалу золотым дном, обернулась чередой непредвиденных событий: внезапная непогода, запершая его в стенах усадьбы, гибель коллеги Кузнецова, вынужденное общение с полицией – всё создавало сюрреалистическую картину, совершенно не вписывающуюся в его планы. А планы были грандиозные, но, похоже, им не суждено уже сбыться. И теперь, когда наконец появился шанс покинуть это чёртово место, Игорь чувствовал лишь одно – острое желание оказаться подальше отсюда. Что будет с подрядом, какое решение примут сотрудники заповедника после всего произошедшего, он не знал. Частично подписанный договор, касающийся лишь предварительной оценки усадьбы, давал ему повод всерьёз задуматься о прекращении дальнейшего сотрудничества, но ясно одно: возвращаться сюда он не собирался.

Погружённый в свои размышления, Жуков вошёл в каминную залу. Единственным присутствующим там оказался Мавританов, бросивший на Игоря хмурый взгляд, а затем вновь устремив его на созерцание пламени в камине.

– Куда все подевались? – спросил Игорь.

– Кто все? – неохотно отозвался Сергей. – Вы вроде с Антоном Борисовичем одновременно уходили. А следователи за вами вышли.

– Вето́шкин остался на улице, зачем-то к машине побежал. А полицейские отправились в оранжерею.

– О, теперь ещё и в оранжерею. Сегодня день осмотра достопримечательностей, не иначе, – с сарказмом заметил Мавританов.

– А где Ирма и Лида?

– Вышли куда-то. Кажется, Лида пошла в кухню, собрать еду с собой. Кстати, как там дождь? Не кончился?

– Почти. Скоро сможем выдвинуться. Саблин сказал, что останется здесь. Вето́шкин тоже.

– Их право, – отозвался Мавританов.

Игорь молча кивнул, испытывая нарастающее раздражение. Каждый ответ Мавританова был полон равнодушия, словно его совершенно не волновало происходящее или того хуже: он находил в этом некое извращённое удовольствие. «День осмотра достопримечательностей», – пронеслось в голове Жукова. Да уж, достопримечательности тут что надо: жутковатый дом, труп и череп. Не экскурсия, а сплошной хоррор. Он подошёл к окну, глядя на серую пелену, которая не собиралась рассеиваться. Ветер завывал где-то под крышей, вторя его собственному внутреннему смятению.

– А вы сами-то почему не собираетесь? – Игорь обернулся к Мавританову. Вопрос был задан скорее с целью хоть как-то заполнить гнетущую тишину, чем из реального интереса.

Мавританов пожал плечами, не отрывая взгляда от огня.

– Жду. Как и вы, полагаю, когда вернутся наши следопыты, – в его голосе не звучало ни намёка на эмоции, только холодное, отстранённое пренебрежение ко всему вокруг.

В комнате появилась Левашова, а за ней практически сразу Ирма.

– Не могу найти минеральную воду, – сообщила Лидия, глядя на Игоря. – Она закончилась?

– Нет. Есть ещё целая упаковка, в кухне у двери, ведущей во внутренний двор.

– А мы что, уже собираемся в деревню? – удивилась Грекова.

– Ну да. А чего ждать? Давайте начнём складывать вещи, а как только дождь прекратится, сразу пойдём, – Жуков принялся убирать спальные мешки.

Появился Вето́шкин. Он приблизился к подоконнику, где стояла недопитая бутылка коньяка, и налил себе алкоголь в пластиковый стаканчик.

– А вы, Антон Борисович, не пойдёте с нами? – Мавританов повернулся к нему, стоя у камина.

– Нет. Я бы с радостью, но в такую погоду, боюсь, я буду для вас обузой. Подожду здесь, вместе с майором. Да и машину, если честно, не хочу бросать, сами понимаете, вещь не дешёвая.

– Хм. Да.

– Не угостите сигареткой? – спросил Вето́шкин у Мавританова.

– Вы разве курите? – Сергей достал из кармана пачку и протянул Антону Борисовичу.

– Нет, но как только выпью, почему-то хочется. Благодарю.

Ирма присела на стул, закинув ногу на ногу и наблюдая, как суетится Жуков. Вето́шкин одним глотком осушил бокал коньяка, тут же налил себе следующую порцию и закурил, приоткрыв окно. Левашова снова убежала в кухню, а Мавританов, словно изваяние, застыл у камина, облокотившись рукой о портал и склонив голову.

Синицын, устроившись на потёртом сиденье рейсового автобуса, наблюдал за меняющимся пейзажем за окном. Городские очертания остались позади, уступив место бескрайним полям, за которыми темнела полоса далёкого леса. Мысли Саши были там, в этой глухой чаще, где, как он надеялся, Саблин и Максимова вышли на след убийцы Можаева.

Небо начало хмуриться, с севера надвигался фронт дождя, окутывая окрестности сумраком. Автобус подпрыгивал на ухабах, проносясь мимо деревенских домиков с резными наличниками, пастбищ с мирно пасущимися коровами и лошадьми, а также внушительных сельскохозяйственных построек и техники.

Поездка обещала быть недолгой, всего минут пятнадцать. Саша едва успел погрузиться в свои размышления, когда автобус въехал в посёлок Красномайский. Показались кирпичные здания, магазины, школа – признаки налаженной жизни. Как только транспорт остановился, Синицын вышел. Сверившись с картой в телефоне, он направился к улице 1-го Мая, где находился музей завода. Его Саша нашёл на удивление быстро – здание выделялось в общем ландшафте посёлка: монументальное, двухэтажное, из жёлтого камня. Внутри его встретила тишина и неприятная прохлада, пахло старой бумагой и чем-то неуловимо металлическим, словно отголоском былого производства. Купив билет, Саша двинулся мимо витрин с инструментами, образцами стекольной продукции и фотографиями рабочих в спецовках. В одном из залов, посвящённом истории завода, его внимание привлёк стенд с документами. Среди потрёпанных бумаг и выцветших газетных вырезок он заметил аккуратно сложенные письма, дневниковые записи, какие-то чертежи. Там же на стене виднелись старые фотографии в аккуратных деревянных рамах. С пожелтевших снимков на него смотрели мужчины в сюртуках и цилиндрах, бородатые и статные. Саша бесцельно бродил по залам, пытаясь найти хоть какую-то связь музея с усадьбой и Можаевым, но ничего примечательного не находил. Вскоре его охватило разочарование. Неужели он зря сюда приехал и версия привела в тупик? Нет. Сдаваться так просто нельзя. Если Можаев действительно бывал здесь, он наверняка с кем-то общался, что-то изучал. Саша вспомнил слова Прокофия Кузьмича о необходимости не афишировать свою принадлежность к полиции. Он задумался: как представиться, не отпугнув местных? Ложь, конечно, не красила сотрудника правоохранительных органов, но сколько раз приходилось выкручиваться ради дела, как, например, когда Саблин и Дина, переодевшись в викторианские костюмы, проникли в закрытый клуб8.

Внезапно он заметил женщину, следившую за порядком в музее. Синицын подошёл к ней и, улыбнувшись, произнёс:

– Добрый день! Меня зовут Александр Иванов. Я сотрудник одной продюсерской компании. Мы планируем снимать сериал и активно ищем живописные окрестности в Тверской области. Я уже побывал во многих местах, но ваш район произвёл на меня особое впечатление, – врать было противно, но Саша не видел сейчас иного выхода.

Женщина посмотрела на него с недоверием и настороженностью, но затем её взгляд стал более заинтересованным.

– Да, места́ у нас действительно красивые, исторические, – ответила она. – И завод раньше являлся очень значимым. Вас, что ли, его история привлекает? Про это будет сериал?

– Нет, мы будем снимать про помещиков, – продолжил сочинять Синицын. – Ищем красивые усадьбы. А сюда я зашёл, так как слышал: завод построил купец, который вроде бы здесь жил. Месяц назад сюда приезжал наш сотрудник, – Саша показал фотографию Можаева, – он тоже искал, но не смог ничего найти. А теперь сроки поджимают, нужны декорации на природе.

Женщина покачала головой.

– Такого человека я не встречала, наверное, к нам не заходил. Я здесь каждый день работаю. А усадьба, где жил купец, к сожалению, не сохранилась.

– Да, я уже это слышал, – вздохнул Синицын. – И был в Вышнем Волочке, но именно здесь самые красивые места.

Женщина улыбнулась, услышав такую похвалу.

– А вообще усадьбы здесь поблизости есть? Не посоветуете что-нибудь? – спросил Саша.

– К сожалению, я не знаю.

– А с кем бы поговорить? Есть какие-то краеведы? – не унимался Синицын.

Женщина задумалась, а затем произнесла:

– Ну, если вам очень надо, можете найти Тихона.

– Кто он?

– Местный житель. В прошлом учёный какой-то, написал книги по истории области. Правда, чудаковат малость, но местные относятся к нему с уважением. Очень умный человек.

– Где его можно найти?

– Попробуйте поискать сначала в Фаддеевской церкви, – посоветовала женщина.

– А, понятно, он батюшка, – догадался Синицын.

– Нет, но он обучает детей в церковной школе. Хотя многие считают его слегка не в себе, даже некоторые родители были против его преподавания. Однако в церковном приходе решили дать ему шанс, всё-таки человек с образованием, да и безобидный, – она вновь улыбнулась и добавила с явным интересом: – А кто из актёров будет играть в сериале?

– А-а-а… Главные роли ещё не утверждены, идёт кастинг, – Синицын чувствовал: пора прекращать свой спектакль.

Женщина расцвела от восторга.

– Ой, ну надо же! Будем ждать кино!

Саша спешно поблагодарил её за информацию и, попрощавшись, вышел из музея. На улице он остановился перевести дух. «Чёрт возьми, как нехорошо получилось», – пронеслось у него в голове. Совесть терзала его за обман простой женщины, но он тут же успокоил себя: ради дела не грех и выкрутиться. Главное – узнал, куда обратиться дальше.

Саша нашёл в навигаторе направление Фаддеевской церкви и отправился в путь. Дорога петляла между жилыми домами, учреждениями, продуктовыми лавками, выводя периодически то на проезжую часть, то на пустыри. Тревожные мысли о лжи сотруднице музея стихли, дав место размышлениям о главной задаче – найти Тихона и выяснить, что он знает. Синицын представил себе, как этот чудаковатый историк будет рассказывать ему о прошлом, о людях, которые жили и трудились здесь столетия назад. Возможно, в его словах прозвучит подсказка, проливающая свет на загадочное исчезновение Можаева или на его истинные цели.

Саблин дёргал и толкал дверь, пытался её выломать, но конструкция, хоть и старая, держалась крепко. Щеколда, кем-то задвинутая снаружи, оказалась непреодолимым препятствием.

– Чёрт! – выругался Саблин. – Бесполезно! Пошли!

Направив фонарики телефонов перед собой, они двинулись вглубь оранжереи.

– Раз нас здесь заперли, – сказала Дина, – значит, преступник не внутри дома.

– Не факт, – возразил следователь. – Может, это кто-то из участников проекта, сообщник.

Блики света скользнули по влажной земле, покрывавшей пол, по мутным, грязным окнам оранжереи, и наконец выхватили из темноты грубую каменную кладку стены, где следователи тут же заметили старую ржавую железную дверь. Она была чуть приоткрыта. Саблин толкнул её шире, и перед ними открылся узкий тёмный коридор, тянущийся влево.

– Это ход! – воскликнула Максимова.

– Да, и похоже, он идёт вдоль стены столовой усадьбы.

– Ничего себе! Вы оказались правы! Неизвестный мог спрятаться здесь, а не убегать в лес!

Они шагнули в проход, освещая путь. Лучи фонариков прорезали мрак, высвечивая неровные стены, покрытые пыльными разводами. Узкий коридор сжимался в холодный каменный туннель. Воздух был сухим, потолок терялся в темноте, а свет тревожил тянущуюся сверху паутину. Обломки кирпичей хрустели под ногами, несмотря на то, что следователи старались ступать тихо и внимательно. Туннель изгибался, но вёл вперёд.

– Кажется, мы обходим усадьбу, – заметила Дина.

– Почти, – ответил Саблин. – Идём буквально в её стенах. Ход ведёт между комнатами.

– И куда он нас выведет?

– Есть одно предположение. Сейчас проверим.

Следователи продолжали идти: майор впереди, сосредоточенно глядя в темноту, за ним, словно тень, Дина. Время тянулось незаметно, и сколько они так шли, никто не понимал. Внезапно коридор сделал очередной крутой поворот, и Саблин остановился. Максимова замерла позади него. Перед ними была глухая стена. Тупик. Следователь начал ощупывать холодный камень и наткнулся на старый металлический рычаг. Он с силой дёрнул его. Послышался протяжный скрип, и часть стены подалась, открывая очень низкий, не выше одного метра, проход. Яркий свет хлынул снаружи, и следователи, пригнувшись, вылезли из туннеля, оказавшись в библиотеке усадьбы.

– Вот это да! – выдохнула Дина.

Саблин осмотрел низкую дверь, открывшую им выход из тайного коридора. Она располагалась практически в углу комнаты, где стена смыкалась с окном. Сверху над дверью тянулись книжные ниши, а внизу, под подоконником, – торчал небольшой сплюснутый штырёк. Майор ещё вчера задумался, зачем он здесь? Похоже на фиксатор для двери, но её у окна не было. Саблин наступил на штырёк ногой. Тот утонул в полу, и дверь с тихим шорохом закрылась.

– Потайной механизм, – произнёс Саблин. – Ход нельзя заметить из-за этих ниш, особенно если не знаешь, что он там есть.

Дина изумлённо наблюдала за происходящим.

– Получается, убийца мог попасть в дом из оранжереи именно так, – сказала она.

– Да, – подтвердил Саблин. – И это многое меняет. Возможно, не Кузнецов наткнулся здесь на преступника, а наоборот. Архитектор находился в библиотеке, когда открылся проход. Ты слышала, как двигается дверь? Тихо, почти бесшумно. Неизвестный не предполагал, что Кузнецов окажется здесь. Будучи в замешательстве, он не придумал ничего лучше, как избавиться от неожиданной помехи.

– А потом забрал череп и сбежал, – добавила Дина. – Но почему не воспользовался туннелем, а ушёл через входную дверь усадьбы?

Саблин чуть склонил голову.

– Важный вопрос. И ответа на него у меня пока нет. Такой шаг не укладывается в логику. Если бы убийца хотел скрыться, он бы использовал самый безопасный путь. Хм. Здесь есть интересный момент… Преступник не дурак и не стал бы действовать спонтанно. Он спланировал всё заранее, продумывал и не совершил бы такую ошибку с входной дверью. А значит… – следователь посмотрел в глаза Максимовой, – так задумано.

– Проклятие! Неизвестный может свободно передвигаться по дому! – лицо Дины было спокойным, но она вдруг ощутила страх. Одно дело знать, что убийца где-то снаружи усадьбы, но совсем другое – понимать: он прячется в доме.

– Да. Но мы нашли проход и теперь в курсе, куда он ведёт. Подобное даёт нам преимущество. Но надо использовать его с умом. Мы должны действовать осторожно. Этот человек не остановится, пока не достигнет своей цели.

Следователи, обменявшись взглядами, направились через холл в каминную. Там, у окна, стоял Мавританов с сигаретой в руке. Увидев приближающихся, Сергей небрежно выбросил окурок наружу.

– Ну что, осмотрели оранжерею? – спросил он.

– Да, впечатляющее место.

– Рад за вас, – Мавританов хмыкнул. – Дождь закончился, мы готовы выдвигаться. Ждали только капитана Максимову.

– Хорошо, – согласился Саблин, бросив взгляд на Дину. – Идите всё время на запад, Черногорка там. При любых осложнениях – сразу возвращайтесь.

– Не волнуйтесь, товарищ майор. Сделаю, – заверила Дина.

– А где все? – поинтересовался следователь.

– Лида собирает еду на кухне. А остальные – не знаю.

– Я схожу за Левашовой, позову её, – предложила Максимова.

– Давай, – кивнул Саблин.

– Надо бы поторопить остальных, – Мавританов принялся надевать пальто.

Дина вышла из каминной, прошла через столовую и холл. Открыв дверь под лестницей, ведущую на кухню, она попала в длинный мрачный коридор. Необъяснимая тревожность охватила её. Теперь, когда стало известно, что убийца может находиться в доме, каждый уголок выглядел опасным и подозрительным. Свет в коридоре не горел, это показалось странным: если бы Левашова шла сюда, она наверняка включила бы его. Дина щёлкнула тумблером и спустилась по нескольким каменным ступеням, ведущим в кухню.

– Лида? Лида, вы здесь? – позвала она.

Тишина. Замерев на мгновение, Дина вошла в кухню и включила свет. На полу лежала Левашова, голова разбита, вокруг растекалась кровь. Дина бросилась к ней, пытаясь нащупать пульс. Девушка была мертва.

В панике Максимова кинулась обратно в коридор, взбежала по лестнице и ворвалась в холл. Там уже собрались Мавританов, Ирма и Жуков в верхних одеждах, с сумками и рюкзаками. Вето́шкин, как обычно, стоял со стаканчиком коньяка рядом с Саблиным, который что-то говорил тем, кто готовился уходить из усадьбы.

– Товарищ майор! – выкрикнула Дина.

В этот самый момент свет в поместье погас. Начался переполох, люди переговаривались, пытаясь понять, что произошло.

– Смотрите! – внезапно воскликнул Жуков. Все взгляды устремились туда, куда он указывал. На широкой каменной лестнице, там, где ступени плавно изгибались, уходя на второй этаж, застыла фигура: тёмная одежда, свисающая до пола, глубокий капюшон, скрывающий лицо. В полумраке холла усадьбы и тишине, повисшей в воздухе, фигура выглядела зловещей.

Саблин, невзирая на удивление, сохранял внешнее спокойствие. Он медленно поднял руку. – Замрите, – тихо произнёс майор.

Фигура на лестнице не двигалась, будто наблюдая за всеми, оценивая их реакцию. Воздух в холле стал плотнее, пропитанный страхом и предчувствием чего-то неизбежного. Дина, всё ещё взволнованная от увиденного в кухне, крепко сжала кулаки. Адреналин бурлил в её крови, но вместе с ним росла и решимость.

– Кто вы? – громко спросил Саблин. Его голос прозвучал уверенно, вопреки неопределённости ситуации. Ответа не последовало. Только тихий шорох ткани, словно фигура слегка шевельнулась.

Мавританов, до этого момента стоявший неподвижно, сделал осторожный шаг назад. Находившийся ближе всех к лестнице Жуков последовал его примеру. Ирма крепко прижала к себе свою сумку и замерла.

Внезапно фигура начала медленно спускаться по лестнице.

Бледный и растерянный Вето́шкин придвинулся ближе к Саблину, рука которого медленно потянулась за пояс к оружию.

Фигура продолжала неспешно спускаться. Казалось, она не столько движется по лестнице, сколько плывёт над ней.

Сердце бешено стучало в груди Дины. Она знала: сейчас случится что-то важное – кульминация всего происходящего в этой прокля́той усадьбе. Убийца вышел из тени встретиться с ними лицом к лицу. И теперь, в темноте, с мёртвой Лидой на кухне и таинственной фигурой на лестнице, они наконец поймут, кто он.

Свет в усадьбе включился. Люди невольно зажмурились после нескольких минут темноты.

Лестница была пуста. Фигура исчезла.

Прижав пальцы к губам, Ирма стояла с широко распахнутыми от ужаса глазами. Увиденное не поддавалось логике, не укладывалось в её понимание. Предыдущие события в усадьбе, тревожные и трагичные, имели хоть какое-то рациональное трактование. Но это… это было за гранью всего!

– Что, чёрт возьми, здесь происходит?! – громкий возмущённый голос Вето́шкина разорвал повисшую тишину. Он бросил взгляд на Ирму, словно ожидая от неё ответов, затем перевёл его на Саблина.

– Жесть какая-то, – прошептал Жуков, растерянно переводя взор с пустой лестницы на Вето́шкина, а затем на Мавританова. Взгляд последнего метался по лицам присутствующих. Его очки запотели, но мужчина, похоже, даже не замечал этого.

Саблин стоял неподвижно, его мозг лихорадочно искал объяснение, пытаясь сопоставить факты, события, перебирая возможные версии. Но тщетно. То, свидетелем чего он стал, выходило за рамки всякой нормальности.

– Всё, я больше здесь не остаюсь! – решительно заявил Мавританов, поворачиваясь к входной двери.

– Да! Ну на фиг, пора выбираться отсюда, и побыстрее! – подхватил Жуков.

– Боже мой, боже мой! – воскликнула Ирма. – Уходим! Скорее!

– Никому не двигаться! – прокричала Максимова. Она стояла, широко расставив ноги. Пистолет, девятимиллиметровый Макаров, в вытянутых руках был направлен на собравшихся. – Майор, отойдите!

Все замерли. Саблин шагнул вперёд.

– Дина…

Максимова продолжала целиться.

– Левашова мертва! – с волнением в голосе выпалила она. – Её убили, товарищ майор, на кухне. Кто-то из этих людей!

Новая волна шока прокатилась по холлу усадьбы. Люди опять застыли, поражённые известием. Слова Дины повисли в воздухе, тяжёлые и пугающие. Вето́шкин нервно сглотнул, его лицо стало бледнее обычного. Ирма, казалось, вот-вот потеряет сознание, а Мавританов, несмотря на свою браваду, выглядел испуганным. Саблин же, хоть и потрясённый, держал себя в руках, но в его глазах читалась неподдельная тревога.

– Как убили? – прошептал Мавританов, словно не веря услышанному, и поправил очки, сползшие на кончик носа от выступившего на лице пота.

– Ты уверена? – спросил Саблин.

– Я уверена, товарищ майор, – голос Максимовой окреп. – Она лежит там, на кухне, в крови.

Пистолет Максимовой по-прежнему был направлен на всех, кто находился в холле. Майор подошёл к Дине и встал рядом, осознавая всю сложность момента: капитан сейчас единственная, кто держал ситуацию под контролем, пусть и таким отчаянным способом.

– Хорошо, – решил он, – никто никуда не уходит. Надо разобраться.

– Разобраться?! – воскликнул Вето́шкин. – Майор, вы серьёзно? Мы видели призрака! И ещё, оказывается, где-то новый труп! Не-е-ет! С меня хватит! Я хочу свалить отсюда!

– Да! – поддержал его Мавританов. – Я не собираюсь становиться следующей жертвой!

– Я сказал, все остаются в усадьбе! – рявкнул Саблин. Теперь, в полумраке старинного особняка, где только что произошло немыслимое, каждый из присутствующих стал для следователя потенциальным подозреваемым. Он понимал: любое слово, любой жест может иметь решающее значение. Майор посмотрел на Ирму, которая стояла, точно окаменевшая, затем на Жукова, чьё лицо выражало смесь страха и недоумения. Мавританов явно был напуган, а Вето́шкин выглядел так, будто готов взорваться от волнения.

– Так, – произнёс Саблин, в его голосе зазвучала сталь. – Дина, опусти оружие. Вы все, идите в каминную. И никто оттуда не выходит без моего разрешения.

Максимова колебалась, но, прочитав решимость в глазах майора, медленно опустила пистолет, однако не убрала его в кобуру. Она всё ещё держала его наготове, но теперь её взгляд был направлен на Саблина в ожидании дальнейших указаний.

– Я схожу в кухню, – объявил майор, делая шаг в сторону двери под лестницей. – Нужно осмотреть тело.

Вето́шкин и Жуков с явной неохотой направились в столовую. За ними Мавританов и Ирма. Дина замыкала шествие. Шаги их эхом отдавались в тишине холла. Каждый из них чувствовал, как напряжение нарастает, как воздух становится гуще от невысказанных опасений и подозрений.

Кухня встретила Саблина гнетущей тишиной и запахом крови. На полу в неестественной позе лежало тело Левашовой: одна рука откинута в сторону, другая прижата к груди, словно в последней попытке защититься. Глаза девушки, широко распахнутые, застыли в немом ужасе. Саблин, подойдя ближе, присел на корточки. Внимательный взгляд скользнул по ране на голове. Это не было похоже на случайное нападение. Удар точный, смертельный, очевидно, нанесённый чем-то тяжёлым. Но орудия убийства поблизости нет. Следователь прищурился, пытаясь разглядеть мельчайшие детали на полу вокруг тела. Пыль, конечно, повсюду, но никаких следов борьбы, никаких посторонних предметов. Он встал, обводя взглядом помещение. Голые стены, массивные старые печи, густая паутина, свисающая с потолка, как траурное покрывало. Мутные, грязные окна, едва пропускающие скудный свет. У дальней стены виднелась дверь, ведущая на задний двор, к конюшням. Среди этого ветхого антуража выделялись лишь несколько предметов: на печи стоял блестящий электрический чайник, рядом – пакеты с сушками и печеньем, а также упаковка минеральной воды. Похоже, Лидия собиралась забрать продукты в дорогу.

Саблин подошёл к двери, ведущей наружу, и дёрнул ручку. Закрыто. Он обошёл кухню по периметру, внимательно осматривая каждую трещину в стене и пылинку на полу. В углу возле одной из печей он обратил внимание на что-то необычное. Небольшой, едва заметный след обуви. Майор наклонился рассмотреть его получше. След был нечётким, но определённо отличался от общей картины пыли и грязи. Он вёл от места, где лежала Левашова, в сторону выхода на задний двор. Саблин выпрямился и снова направился к двери. Возможно, убийца пытался сбежать, но не сумел. Майор тщательно изучил замок. Старый, ржавый. Он мог быть заперт изнутри или снаружи.

Следователь приблизился к одной печи и осторожно провёл рукой по её холодной поверхности. Затем присел и заглянул под неё. Там лежал крупный обломок кирпича. Саблин вытащил из кармана нитриловые перчатки, которые носил с собой с момента обнаружения черепа. Майор надел их и извлёк из-под печи кирпич, покрытый засохшей кровью. Орудие убийства! Тяжёлое, грубое. И оно спрятано здесь.

Саблин вновь обвёл кухню взглядом, теперь уже с новым пониманием. Убийца, скорее всего, застал Левашову врасплох. Ударил по голове. Девушка упала. Преступник бросил кирпич под печь. След на полу, ведущий к двери на задний двор, мог быть попыткой бегства. Но дверь закрыта, и неясно – снаружи или изнутри. Если бы убийца вышел через неё, он запер бы её снаружи, создав видимость, что никто не выходил. А в случае, если дверь уже была закрыта, убийца вышел в холл. А вот дальше… дальше надо думать.

Ещё издалека Синицын заметил церковь Фаддея, Архиепископа Тверского. Величественный крестово-купольный храм из красного кирпича, с высоким шпилем, устремлённым к небу и увенчанным золотым крестом, производил сильное впечатление. Его архитектура, рождённая в период с пятого по восьмой века под влиянием Византии и стран христианского Востока, воплощалась в восьмигранном декоративном световом барабане9 с изящными аркообразными окнами и каркасным куполом, увенчанным луковичной главкой10. Территория вокруг храма выглядела ухоженной: стройные пихты и деревья, частично сбросившие листву, создавали живописный пейзаж, а низкая кованая ограда очерчивала её границы. Войдя в ворота, Саша неожиданно почувствовал умиротворение и покой. Он не был религиозен и никогда не проходил обряд крещения, но в подобных местах всегда испытывал трепет перед вековыми традициями и верованиями.

Внутри храма лежал полумрак, а в воздухе витал аромат ладана и старого дерева. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь витражные окна, рассы́пались по каменному полу причудливыми узорами, освещая лики святых на потемневших от времени иконах. Тишина, нарушаемая лишь шагами прихожан и потрескиванием горящих свечей, казалось, обладала собственной осязаемой силой. Синицын остановился у одной из икон, ощущая, как суета внешнего мира постепенно отступает, давая место глубокому внутреннему спокойствию. Он стоял, впитывая эту атмосферу вечности, представляя себя частью чего-то большего, чем его собственная мимолётная жизнь. Сама история дышала здесь, в этих стенах, словно храня память о поколениях, приходивших сюда с надеждой, с болью, с благодарностью. И в этом молчаливом диалоге с прошлым Синицын искал нечто важное, способное помочь ему двигаться дальше. Он медленно обошёл храм, рассматривая фрески, которые, несмотря на потускневшие краски, всё ещё хранили следы былого величия. Каждая фигура, каждый жест святых несли свою летопись, наполненную смирением и верой. Синицын не понимал всех символов, но интуитивно чувствовал их глубокий смысл, призыв к состраданию и любви. Он приблизился к алтарю, где мерцали свечи, и на мгновение закрыл глаза, позволяя священному месту наполнить его силой. Когда он открыл их снова, мир за стенами храма казался уже не таким сложным, а его собственные проблемы – не столь непреодолимыми. Решимость довести дело до конца и выяснить во что бы то ни стало случившееся с Можаевым переполнила Сашу.

Он заметил пожилую женщину с платком на голове, служащую церкви, стоявшую за прилавком с религиозной литературой, и поспешил к ней.

– Здравствуйте, – тихо произнёс Синицын. – Подскажите, пожалуйста, где я могу найти Тихона?

Женщина кивнула.

– Я его позову, подождите на улице.

Саша вышел из храма. Лёгкий ветерок колыхал верхушки пихт, старые деревья склонили свои ветви, словно приветствуя путников. Это место удивительным образом оставило в его душе неизгладимый след. Неожиданное желание узнать больше о христианстве, о православии, посетило его мысли, и Саша задумался о необходимости почитать о религии больше, как только вернётся в Москву.

Вскоре из храма появился пожилой мужчина – невысокий, с добрым живым лицом, длинной белоснежной бородой и внимательными глазами. На нём была простая телогрейка, тёмные брюки и вязаная шапка, из-под которой выбивались седые пряди. Синицын вдруг испытал неловкость. Мысль о новой лжи про съёмки сериала казалась кощунственной в подобном месте, но и раскрывать истинные цели своего визита он тоже не хотел.

– Добрый день, – Саша сделал несколько шагов навстречу Тихону. – Меня зовут Александр Синицын, я приехал из Москвы. Интересуюсь историей вашего региона, особенно старинными усадьбами и их бывшими владельцами. Мне посоветовала обратиться к вам сотрудница в музее завода.

– Здравствуйте, молодой человек, – поприветствовал Тихон низким, тихим голосом. Он взглянул на Синицына с любопытством, но в то же время и с осторожностью, как смотрят люди, встретившиеся с незнакомцами. – А что именно вас интересует?

– Помещик Терентий Тучков. Знаете такого?

– Конечно, как не знать, – развёл руками Тихон. – А вы спрашиваете по роду деятельности или из любопытства какого? – он слегка сощурил глаза, изучая старшего лейтенанта. Синицын замялся на секунду. Ну вот и настал неприятный момент, когда надо решить, что говорить.

– Да, можно сказать, по работе, – быстро ответил Саша. – Информации немного, а женщина в музее уверяла: вы, как историк, самый сведущий человек в посёлке. Я был бы вам очень признателен, если бы поделились информацией о Терентии и местах, где он проживал.

Тихон помолчал, погружённый в свои мысли, а затем заговорил.

– Ну, здесь его владений нет и никогда не было. Даже от самого завода, куда Терентий вкладывал деньги, ничего не сохранилось. Вам бы лучше справиться в краеведческом музее Вышнего Волочка.

– Я там был, – с энтузиазмом пояснил Синицын, обрадованный тем, что мужчина не стал расспрашивать о его работе и не пришлось выкручиваться. – Мне рассказали про усадьбу «Лисий омут», но никаких подробностей не дали. Посоветовали съездить сюда, в посёлок, где знают легенды и предания.

Тихон снова внимательно взглянул на Сашу.

– А какие вы ищете?

– Ну… любые, – смутился Синицын. – Старинные усадьбы, они ведь всегда окутаны тайнами.

Мужчина улыбнулся.

– Да, есть такое дело. И «Лисий омут» – одна из них. Это поместье с историей. И оно в хорошем состоянии, там даже проводили реставрацию, правда, лет двадцать назад.

– А что за история? – оживился Синицын, доставая блокнот и ручку и готовясь записывать.

Тихон снова улыбнулся.

– Хорошо. У меня есть немного времени. Я вам расскажу. В конце концов, нечасто молодые люди интересуются такими вещами. Пойдёмте, Александр, не будем беседовать стоя, – он указал на длинную деревянную лавочку у стен храма. Они прошли и присели.

– Помещик Терентий Тучков был незаурядной личностью, – начал историк. – Имение «Лисий омут», где он проживал, построил его дед. Надо отметить, усадьба эта сильно отличалась в архитектурном плане от зданий того времени: за основу был взят европейский стиль, что, безусловно, выделяло постройку среди ей подобных. Так вот. Терентий являлся состоятельным человеком. Как вы знаете, вкладывался в разные предприятия, включая стекольный завод нашего поселка, но, помимо этого, он был образованным человеком, тянулся к наукам, истории, располагал обширной библиотекой, и к нему часто приезжали просвещённые люди того времени. Скончался он перед революцией, а его семья – жена и дети – уехала за границу. Но если мы уж говорим о легендах, то здесь приходит на ум другое, – Тихон придвинулся поближе к Синицыну и понизил тон голоса. – Говорят, в своём стремлении постичь знания прошлого он увлекался разного рода мистическими науками, даже алхимией. Да-да, не удивляйтесь. В те времена такое считалось модным увлечением среди образованных людей. Терентий привозил диковинные вещи из разных стран и городов России, в том числе и книги. И так он этим проникся, что стал закрываться от всех в кабинете, находившемся в башне усадьбы.

На этих словах Саша замер. Мурашки пробежали по его затылку. Вот она, связь исследования Можаева и поместья! Башня!

Тихон продолжал.

– Сколько времени Терентий там проводил, достоверно не известно, но вскоре он вообще перестал выходить из кабинета. Изучал, читал, размышлял. И на этом бы история могла закончиться, – кивая, сказал мужчина, – если бы не одно обстоятельство. После революции, уже в середине двадцатых годов, в Россию приезжал сын Терентия, к тому моменту он вырос и жил в Германии. Константин, так его звали, осматривал имение «Лисий омут», говорил, вроде хочет его продать, но, конечно, уже не сумел, так как вся помещичья собственность была национализирована. Однако в усадьбу его пустили, и он там что-то искал. Местные, жившие в деревне неподалёку, кажется, Черногорка называется, видели, как Константин даже нанял рабочих, которые перевернули всё вверх дном. Но и этот факт затерялся бы в годах, если бы Константин не отправился потом в Санкт-Петербург, точнее, тогда его уже переименовали в Петроград. И там, выпивая в одном из трактиров, он проболтался о своём отце, спрятавшем в усадьбе нечто очень ценное.

– Сокровище! – выпалил Синицын не удержавшись.

Тихон хитро улыбнулся.

– Чуть позже эта история как-то дошла до большевиков, и в «Лисий омут» приезжали военные. Но искали они, как вы говорите, сокровище почему-то не в самой усадьбе, а на территории поместья. То ли Константин неясно выразился о его местонахождении, то ли слушавший напутал – выпивал же, – но суть в том, что никто ничего не нашёл. Деревенские, кстати, тоже пробовали искать, но, увы, безрезультатно.

– Так вы думаете… – хотел задать вопрос Саша, но Тихон поднял руку, намекая на незавершённость рассказа.

– История не закончена. Во время Великой Отечественной войны в усадьбе находились немцы. Бои в районе шли серьёзные, и они разместили там штаб. И что вы думаете? Нацисты тоже начали искать. И также перекопали всё вокруг поместья. Откуда им стало известно про сокровища, непонятно, но, предполагаю, Константин, вернувшись в Германию, опять сболтнул кому-то про батюшкин клад. В двадцатых годах национал-социалистическая рабочая партия там уже была создана, поэтому в сороковых, оказавшись в Тверской области, немцы этим воспользовались и попытались найти спрятанное.

Мужчина замолчал, словно представляя себе озвученные события.

– И что за сокровище? – воспользовавшись моментом, спросил Синицын, быстро записывая важные аспекты в блокнот. – Ценности какие-то?

– Ну, для кого-то ценности, для других нет. Но есть сведения, будто среди прочего Терентий очень увлекался предсказаниями. Он ездил в Европу узнать о них больше, читал Нострадамуса и других прорицателей, имел их труды в библиотеке, очень редкие издания, в том числе одно, принадлежавшее перу самого монаха Авеля! – Тихон сделал паузу, наблюдая за Синицыным.

– Кто это? – Саша нахмурился.

Историк вздохнул, явно ожидая другой реакции.

– Молодёжь! Не знаете. А между прочим, он был самым известным пророком восемнадцатого века в России.

Саша испытал лёгкий стыд за своё невежество, но это ощущение быстро испарилось, вытесненное любопытством.

– Да, простите, я не очень разбираюсь в таких вещах, – пробормотал старший лейтенант. – Так кто он такой?

Тихон прочистил горло, готовясь продолжать повествование. Сидеть на скамейке оказалось прохладно, но Синицын не обращал внимания, поглощённый беседой.

– Авель, в миру Василий Васильев, был русским православным монахом. Никаких документов о его жизни не сохранилось, однако существует ряд статей об Авеле, вышедших без указания авторства в девятнадцатом веке. Из этих источников нам и известно более-менее о нём. Авель родился в конце восемнадцатого века и, пережив в юные годы тяжёлую болезнь, решил уйти в монастырь, но не получил благословения родителей на подобный шаг. Тогда он женился, но через несколько лет тайно покинул деревню, оставив супругу с тремя детьми, и добрался до Валаамского монастыря, где принял постриг. В монастыре Авель прожил только год, и затем он «взём от игумена благословение и отыде в пустыню», – нараспев произнёс Тихон. – После этого и начались его виде́ния о будущем. Монах ушёл из Валаамского монастыря и отправился по миру. После девяти лет скитаний остановился в Костромской епархии, где и написал свою первую пророческую книгу. В ней говорилось, что императрица Екатерина II скончается через восемь месяцев. Епископ Костромской, которому была показана эта книга, сдал монаха в руки губернатора, отправившего Авеля в Санкт-Петербург. Там о нём доложили императрице. Екатерина II пожалела монаха и вместо казни велела посадить его в крепость. Но вскоре предсказание сбылось: императрица умерла, а на престол взошёл Павел I. В заточении Авель написал вторую книгу, предсказывающую дату смерти нового императора, а также свержение монархии в России, Гражданскую войну и мировую. Второе пророчество тоже вскоре свершилось. Павла I убили, а Авеля сослали в Соловецкий монастырь, где монах предрёк сожжение Москвы французами. Александр I, узнав про правдивость пророчеств, велел освободить Авеля. Он скитался ещё по разным монастырям и скончался в сороковых годах девятнадцатого века. Вот так. Такая история, – Тихон замолчал, глядя на Синицына.

– Хм. И вы хотите сказать, у Терентия были труды Авеля? – уточнил Синицын.

– Да, якобы он купил их в Петербурге, до революции. Хотя царь Николай I, занявший престол после Александра I, не преследовал монаха при жизни, однако его предсказания стали под запретом, да и лет немало тогда уже прошло со смерти Авеля, однако Терентий где-то умудрился купить его труды.

– И что такого ценного в этих трудах? Ну, в смысле, для того времени понятно: падение монархии, предстоящие войны, но а потом? Книги Нострадамуса тоже всегда были в открытом доступе и якобы предсказания сбывались, но никто в них не верит и не прячет.

Тихон рассмеялся.

– Да, вы совершенно правы, задаваясь таким вопросом. Кстати, а слышали о Гатчинском ларце?

Синицын отрицательно покачал головой.

– О, это тоже интересная история. Она в своём роде доказывает всё, что говорили о монахе и его пророчествах. Существует предание, согласно которому Павел I, прочитав вторую книгу предсказаний Авеля, где тот писал о судьбе царствующей династии, пришёл в ужас и скрыл её в ларце во дворце в Гатчине. Он строго-настрого запретил трогать ларец и приказал открыть только через сто лет после его смерти. Его указание выполнили. Ларец был вскрыт Николаем II в тысяча девятьсот первом году. Как говорят, в нём содержалось пророчество о гибели императорской семьи и о прекращении династии Романовых в тысяча девятьсот восемнадцатом году. Надеюсь, вы догадываетесь, о чём я говорю, знаете эту дату?

Саша уверенно кивнул. Программу школьной истории он помнил хорошо.

– Да. В восемнадцатом году расстреляли последнего императора из династии Романовых, Николая II, вместе с семьёй.

– Верно. Ну и вот. По свидетельству современников Николая II и приближённых к нему людей, после поездки в Гатчину и вскрытии ларца император вернулся очень опечаленным. А спустя два года Николай чуть не погиб от случайного картечного выстрела, но проявил абсолютное спокойствие, заявив спутникам: «До восемнадцатого года я ничего не боюсь».

– То есть он прочитал пророчество Авеля и понял, что скоро умрёт? – чувствуя необъяснимое волнение, спросил Синицын.

– Кто знает, – проговорил Тихон, пожав плечами.

– Ну хорошо. Предположим, у Терентия были какие-то записи Авеля, зачем он их спрятал?

– Спрятал, видимо, чтобы никто не нашёл. А вот зачем – здесь очередной интригующий момент. Рассказанное мною – известная, подтверждённая часть сведений. Вы можете даже в интернете их найти. Но есть мнение, будто Авель написал третью книгу пророчеств.

– В смысле? – Саша удивлённо поднял брови. – Какие-то ещё предсказания?

– Да. Про Вторую мировую войну, её исход, про дальнейшую судьбу мира и России в интервале на более сотни лет вперёд.

Внезапно Синицына осенило.

– То есть поэтому немцы искали в усадьбе? Хотели знать, как закончится война?

– Скорее всего, именно так и было, – подтвердил Тихон.

– Значит, в усадьбе спрятаны работы Авеля с предсказаниями будущего? – Саша задумался на секунду. – Сто лет с момента окончания Второй мировой войны… то есть наши дни и дальше! Ничего себе!

Тихон снова рассмеялся, наблюдая удивление и восторженность собеседника.

– Но это легенда, Александр. Вы же хотели, спрашивали – вот я вам и поведал. Никто не знает наверняка. История, дошедшая до нас из тех времён.

Синицын сидел под впечатлением от услышанного.

– Но а почему же большевики потом ещё раз не искали пророчества, если сын Терентия рассказал о них?

– А кто ж теперь разберёт, что там было на самом деле? – Тихон хмыкнул. – Может, просто не нашли или не искали вовсе. В те годы появилось много других насущных забот. Да и кому нужны старые книги с предсказаниями, когда страна строила новое будущее?

– Но если эти труды действительно существовали, то это же невероятно ценно!

– Ценно для кого? – взгляд Тихона стал пристальнее. – Для тех, кто хочет узреть будущее? Или для тех, кто собирается им управлять? Терентий Тучков был человеком не только богатым, но и умным. Он понимал, такие знания – сила. И, возможно, спрятал записи Авеля, чтобы они не попали в плохие руки.

– И где же спрятал? – Саша подошёл к главному вопросу.

– Вы много от меня хотите, Александр, – вздохнул Тихон. – Если бы я знал…

– А вы верите в эту легенду?

Тихон помолчал, его взгляд устремился куда-то вдаль.

– Я верю в искру божью в каждом человеке и в присутствие истории в местах, подобных «Лисьему омуту», ждущей, чтобы её услышали. А уж насколько эта история правдива, а насколько вымысел – решать каждому самому, – он снова посмотрел на Синицына, и в его глазах мелькнула искорка, говорившая, казалось, о чём-то большем, нежели высказанное вслух.

В этот момент, нарушая тишину окрестностей храма, в кармане Синицына задребезжал телефон. Саша быстро извлёк его из пуховика в надежде увидеть номер Саблина, но звонок был от Лыкова.

– Да. Слушаю.

– Александр, – прозвучал голос старшего лейтенанта, – капитан подъехал. Вы просили позвонить.

– О, спасибо. Я скоро подъеду, – он убрал мобильный в куртку. На лицо упали капли дождя. – Мне надо идти, – обратился он к Тихону, который уже поднялся с лавочки. – Я очень вам благодарен за ваше время и за ваши знания. Спасибо!

– Не за что, Александр. Рад помочь.

Саша поспешил к воротам, выводящим с территории храма.

Тихон остался стоять, провожая Синицына внимательным, задумчивым взглядом.

Саблин вышел из кухни в тишину пустого холла и направился в столовую. Смерть Левашовой внезапно пролила свет на причины всех событий в усадьбе. В голове следователя начали формироваться новые версии, новое понимание происходящего в этих стенах. Мелкие детали, подмеченные за дни пребывания здесь, всплывали в памяти. Раньше они казались незначительными, странными, лишёнными смысла. Но теперь… теперь всё изменилось! Разрозненные эпизоды, обрывки фраз, поведение людей неожиданно сложились в картину, пока не полную, но уже ясную. И то, о чём догадался следователь, ему совершенно не нравилось.

Из каминного зала навстречу ему вышла Максимова.

– Ну что? – спросила она.

– Смертельный удар по голове. Я нашёл под печью кирпич в крови, похоже, это орудие убийства.

Дина кивнула.

– Как там все? – поинтересовался Саблин. – Успокоились?

– Сидят. Молчат. Как поступим? Убийца явно один из них!

– Да, Дина. И мы изначально шли неверным следом, – сказал Саблин.

– Что вы имеете в виду?

– Кузнецова убил тоже кто-то из них.

Дина нахмурилась.

– Почему так думаете?

– Меня ещё утром смутило одно обстоятельство, когда мы с тобой обсуждали смерть Кузнецова.

– То, что после убийства архитектора преступник выбежал из усадьбы через главный вход, а не через тайный туннель?

– Да, но главное не это, а проколотые шины машин. Понимаешь?

Дина закусила губу, не улавливая ход мыслей майора.

Саблин потёр руками лицо.

– Смотри. Если убийца выбежал через главный вход, то у него просто не было времени проколоть колёса! Человек постоянно находился у тебя на виду, не успел бы.

– Преступник мог потом незаметно вернуться.

– Нет. Сразу после убийства мы начали все собираться, чтобы уехать. Люди ходили туда-сюда. Если бы неизвестный подошёл к усадьбе, его бы увидели!

– Тогда он сделал это заранее, до того, как убил Кузнецова.

– Именно! Но не перед убийством. Прокол шин никак не связан со смертью архитектора! Зачем преступник испортил шины?

– Чтобы мы не уехали из усадьбы и не вызвали полицию.

– Верно! Но вызвать полицию мы собирались когда?

Максимова задумалась.

– Когда… обнаружили череп.

– Вот тебе и ответ. До обнаружения черепа не было причин портить колёса и держать нас тут, как и оснований для приезда опергруппы. Мы собирались просто уехать, на этом бы история и закончилась, а неизвестный спокойно искал бы спрятанное в доме. Сотрудники заповедника приступили бы к своим работам по оформлению проекта в городе и никого в усадьбе не было бы ещё минимум неделю!

– То есть колёса повредил кто-то из своих?

– Уверен. Тот, кто слышал о моём намерении пригласить полицию и обыскать усадьбу.

– Но слышали все!

– Да. И убийца один из тех, кто сейчас в доме.

– А как же Тере́шка? Кто тогда стоял сегодня на лестнице? – смутилась Дина и тихо добавила: – Это… это был не человек. Призрак! Он испарился в воздухе! И он же, я думаю, появлялся в деревне, а потом на кладбище.

Саблин вздохнул.

– Да. Мы что-то видели, – следователь очень не хотел признавать очевидное, так как не верил в сверхъестественное, но и отрицать не мог. Майор поморщился. – Давай сейчас оставим эту тему с Тере́шкой. Кузнецову сломали шею, Левашову ударили кирпичом. При всём моём уважении к потустороннему, думаю, призраки так не работают.

Дина замолчала, а потом сказала:

– Хорошо. Почему тогда убили Левашову?

– Она что-то узнала или увидела, как и Кузнецов.

– Что именно?

– Скорее всего, убийцу. Какие-то его подозрительные действия, натолкнувшие её на мысли о виновности этого человека в смерти архитектора.

– У вас есть предположения, кто он?

– Есть. И если я прав, всё куда сложнее и запутаннее, чем я себе представлял. Надо прояснить некоторые непонятные детали. Идём.

Когда следователи вошли в каминный зал, мужчины стояли у окна, а Ирма, бледная и обеспокоенная, сидела у огня. Взгляды четырёх человек тут же устремились на Саблина.

– Ну что? – первым нарушил молчание Мавританов, нервно теребя в руке сигарету.

Жуков, не скрывая тревоги, подхватил:

– Да, что с Лидой? Она мертва? Это сделал тот, кто был на лестнице… Тере́шка?

– Нет, – ответил Саблин, – не Тере́шка, а, судя по всему, кто-то из вас.

Следователь замолчал, давая своим словам осесть в напряжённой тишине. Он наблюдал, как страх и подозрение борются на лицах присутствующих, как каждый пытается угадать, кто из них является тем самым, скрывающимся за маской непричастности к преступлениям.

– Да как вы смеете нас обвинять?! – взорвался Вето́шкин. – Вы думаете, кто-то из нас убил Кузнецова, а потом Левашову?

– Про Кузнецова я ничего не говорил, – заметил Саблин, обращаясь к Антону Борисовичу. – Но да, я так думаю. И смею утверждать, потому как теперь у меня нет сомнений: один из вас – убийца.

– Зачем кому-то из нас такое делать?! – воскликнула Ирма. – Может, вы нас ещё и обыщете?

– Да, действительно, какой мотив? – поддержал её Жуков, подходя ближе к следователю. – Обвинить легко, но должен быть какой-то смысл во всём!

– Верно. И смысл есть, – произнёс Саблин. – Он в том, что в усадьбе спрятана ценная вещь. И именно её ищет убийца. Обыскивать я никого не буду, так как похищенный череп, который мог бы стать уликой, скорее всего, уже не в усадьбе.

– Ценная вещь спрятана в доме? – усмехнулся Мавританов. – Да вы с ума сошли! – он выбросил сигарету в окно. – Нет, я больше это терпеть не намерен! Я сейчас же ухожу в деревню, пусть заблужусь в лесу, но тут я не останусь!

– Никто из вас никуда не пойдёт, – заявил Саблин, его взгляд стал жёстче. – Вы все подозреваемые, а значит, будете находиться здесь, пока я не решу иначе.

– Подождите, майор, – остановил его Вето́шкин. – С чего вы взяли, будто в усадьбе что-то спрятано?

– Да, откуда такие мысли? – присоединился к вопросу Жуков. – Вы же смотрели чертежи, здесь нет мест, где можно прятать.

– В том-то и дело, что я видел чертежи, – заметил Саблин. – И благодаря им мы с Диной нашли тайный ход из оранжереи в усадьбу.

– Тайный ход?! Да ладно! Вы шутите? – Жуков попытался улыбнуться, но его лицо вновь стало серьёзным.

– Не может быть! Невероятно! Пока́жете? – Мавританов будто забыл о своём намерении покинуть усадьбу. Он глядел на Саблина с любопытством и даже восхищением.

– Конечно. Пройдёмте в библиотеку.

Майор направился в холл. Остальные быстро последовали за ним. Вето́шкин, захватив бутылку коньяка с подоконника, выдвинулся последним. Максимова шла за ним, держа руку на кобуре. Шаги по холодному полу отдавались эхом в тишине, подчёркивая вынужденное единение перед лицом тайны.

В библиотеке следователь включил свет, подошёл к стене с нишами и наступил на штырёк в полу. В ту же секунду бесшумно открылась низкая дверь у окна, ведущая в тёмный туннель, откуда повеяло холодом.

– Тайный ход, – прошептал Мавританов, его глаза расширились от удивления. – Невероятно! Я провёл здесь столько времени и никогда бы не подумал…

Жуков приблизился и присел, заглядывая в темноту.

– Поразительно! Как вам его удалось найти?

– Мы обнаружили его в оранжерее. Нас там заперли. Вы сказали, что на пропавших чертежах усадьбы были подробные планы перекрытий, и я предположил, там может быть тайный ход. И не ошибся.

– Игорь, – обратилась к Жукову Дина, – а вы разве не осматривали оранжерею? Дверь, ведущая в тайный проход, находится на виду.

– Ну… – смутился мужчина, – лично я там был один раз и далеко внутрь не заходил. Там работал Кузнецов и ничего про ход мне не сказал… Странно, – он вновь уставился во мрак туннеля. – Вас заперли в оранжерее? – Жуков посмотрел снизу вверх на следователя. – Кто?

– Очевидно, неизвестный нам убийца, – Саблин снова надавил ногой на штырёк, и дверь в туннель закрылась.

Вето́шкин, всё время молча наблюдая, не стесняясь, глотнул коньяк из бутылки и спросил: – Но зачем? Зачем кому-то из нас рисковать всем ради какой-то спрятанной вещи? И что, кстати, за вещь?

– Это мы и пытаемся выяснить, – заявил Саблин. – Но факт остаётся фактом: кто-то из вас знает о тайном ходе, ищет ту вещь. И, к сожалению, готов ради неё на преступление.

Стоявший чуть поодаль Мавританов сделал шаг вперёд.

– Если убийца пользуется этим ходом, получается, он спланировал всё заранее.

– Именно, – согласился Саблин. – Проход даёт возможность перемещаться по усадьбе незамеченным. И, скорее всего, как раз этим путём пользовался убийца, когда погиб Кузнецов.

– Но что же за ценная вещь такая спрятана в усадьбе? Где она? В тайном ходе? – повторил Вето́шкин, в его голосе прозвучали нотки сомнения.

– Пока не знаю. Вещь, полагаю, имеет отношение к истории усадьбы, к её прежним владельцам. А в проходе ничего нет. Просто туннель. На пропавших чертежах были не только планы перекрытий оранжереи, но и библиотеки, а значит, башни. Я уверен, есть ещё один секретный ход, и он здесь, в библиотеке.

– И ведёт в башню? – догадался Жуков.

– Да. В кабинет Терентия. В настоящий кабинет, где помещик работал, запершись, и где спрятана та самая загадочная вещь.

Все присутствующие молча оглядели помещение.

– Вы предлагаете нам искать тайник? – Жуков уставился на майора с удивлением и в то же время с интересом.

– Да, – подтвердил Саблин. – Убийца сейчас среди нас, и он ищет кабинет. Поэтому я предлагаю его найти, сорвать планы преступника. Навредить всем одновременно он не сможет. Теперь здесь мы с капитаном Максимовой, – Саблин достал оружие из кобуры.

– Мощный ход, товарищ майор. Вас в Москве учат таким нестандартным решениям? —Антон Борисович усмехнулся.

– И вообще, всё выглядит так, будто мы заложники! – обеспокоенно добавила Ирма. – А вдруг вы и есть убийцы? Мы вас не знаем, может, вы и не полицейские вовсе!

Вето́шкин отступил на шаг. Мавританов и Жуков напряжённо взглянули на Саблина.

– Успокойтесь, – произнёс он, его взгляд был прикован к Ирме, которая стояла, скрестив руки на груди. – Мы те, за кого себя выдаём. Вам ничего не угрожает, но отпустить вас я не могу, так как в доме произошло два убийства.

– Вы псих! – воскликнул Вето́шкин. – Держите нас тут, не даёте уйти и искать какое-то сокровище заставляете! Дурдом!

Максимова встала в дверях, перекрывая путь в приёмную залу.

– Так, угомонитесь! – выпалила она. – Майор предлагает выход из ситуации. Поймите, обезвредить убийцу можно только отыскав то, что он ищет. Иначе смерти будут продолжаться.

Жуков после некоторого раздумья кивнул.

– Ладно, в предложении есть логика. Я готов искать. Будет даже увлекательно. Какой план?

Ирма фыркнула.

– Идиотизм какой-то! Я не буду участвовать в этом спектакле, – заявила она, отходя к окну.

– Я, пожалуй, тоже, – Вето́шкин нервно потёр лоб. – А если сокровища найдутся, буду рад, что участвовал в таком захватывающем мероприятии, – он тихо рассмеялся.

Саблин не стал комментировать их слова, обратившись к Мавританову.

– А вы?

Сергей сделал недовольное лицо.

– В такой ситуации, похоже, отказаться означает навлечь на себя подозрения, – он вздохнул. – Ну, помогу чем смогу.

– Хорошо, – Саблин вышел на середину комнаты. – В башню ведёт вот эта лестница, а наверху находится кабинет, – он указал на проём в углу. – На пропавших чертежах был план библиотеки. Я думаю, здесь есть ещё один проход, ведущий в башню. Его надо найти.

Жуков подошёл к низкой двери тайного пути в оранжерею, присел рядом и начал её осматривать.

– Щели настолько мелкие, что никогда бы не нашёл путь отсюда. Он абсолютно незаметен. Хорошая работа, ничего не скажешь.

– В том-то и дело, – поддержал Саблин. – Второй проход должен быть сделан так же.

– Но штырька больше нет, видимо, механизм работает иначе, – Жуков встал.

Он и Мавританов принялись ходить по комнате, осматривая стены. Саблин встал на выходе, а Максимова, убрав оружие, присоединилась к осмотру помещения.

– Бесполезно, – наконец решил Жуков. – Надо искать не проход, а механизм, что-то наподобие штыря в полу.

– Ну, это очевидно. Должен быть рычаг, открывающий дверь, – заметил Вето́шкин, стоя у окна рядом с Ирмой. – Вы же строитель, вам и карты в руки.

Жуков расправил плечи.

– По логике, если мы ищем ход в башню, то он должен быть вот здесь, – Игорь махнул на пустое пространство стены, где слева в углу был дверной проём, выводящий на лестницу, а справа всю оставшуюся часть стены занимали ниши, вплоть до окна, у которого внизу находилась потайная дверь в туннель.

– Детский сад какой-то! – усмехнулась Ирма. – А вы, майор, почему не ищете?

– Для общей безопасности я не буду принимать участие, а понаблюдаю, – отозвался Саблин, продолжая стоять на выходе из библиотеки. Он снова обвёл всех взглядом, но теперь в его глазах читалось не только подозрение, но и усталость. Расследование затягивалось, и каждый новый поворот лишь добавлял вопросов, а не ответов. Но он знал, что должен идти до конца. В этой комнате, в её стенах, спрятана не просто ценная вещь, а причина нескольких смертей, и эта причина должна быть раскрыта.

Синицын, закончив свой рассказ об усадьбе «Лисий омут», нетерпеливо переминался с ноги на ногу в кабинете Карлова. Он внимательно следил за выражением лица капитана, который, поглаживая бороду, сидел за столом, погружённый в свои мысли. Не видя явной реакции, Саша решил добавить:

– Теперь вы понимаете? Можаев был в той усадьбе! Он отправился туда и бесследно исчез. Есть все основания полагать, что его гибель как-то связана с тем местом!

– Да… да. Лыков уже доложил мне о найденной вами информации, – пробурчал Карлов, хмурясь.

– Значит, нам нужно немедленно ехать в усадьбу! Майор и старший лейтенант до сих пор не вернулись! – настаивал Саша.

– То, что они не вернулись, ещё ни о чём не говорит. Не исключаю, да, майор там обнаружил улики по делу. Но не сто́ит переживать, скорее всего, они просто застряли из-за размытой дождём дороги, – предположил Карлов.

Синицын глубоко вдохнул, готовясь изложить свои самые весомые аргументы.

– Дело не только в дороге, товарищ капитан. Я знаю, что в усадьбе спрятана очень ценная книга. Считаю, именно её ищут люди, арендовавшие офис в торговых рядах и пригласившие Можаева в Вышний Волочёк. Они убили инженера, так как он либо догадался об их планах, либо нашёл эту книгу.

Синицын замолчал, давая возможность присутствующим осмыслить услышанное. Карлов перестал теребить бороду, а Лыков замер, бросив взгляд на капитана, ожидая его реакции.

– Что за книга? – буркнул Карлов.

– Пророчества монаха Авеля. Он предсказал множество событий, включая смерть Екатерины II, Павла I, сожжение Москвы французами и даже падение династии Романовых. Но после его смерти остались ещё тексты, где он описывает события будущего, вплоть до наших дней и дальше. Такая книга представляет огромную ценность!

В кабинете снова повисла тишина.

– Откуда вам это известно? – Карлов внимательно посмотрел на Синицына.

– Я ездил в посёлок Красномайский и поговорил там с Тихоном, местным историком. Он мне всё и рассказал.

– В Красномайский? – Карлов повернулся к Лыкову. – Тихон. Знаешь такого?

– Да, – подтвердил Пётр. – Местный чудак. Вроде историк какой-то, но немного не в себе, – он улыбнулся. – Не уверен, стоит ли принимать всерьёз его байки.

– Вы из Красномайского? – спросил Саша у Лыкова.

– Ага. Оттуда.

– Так вы думаете, Можаева позвали найти труды Авеля? – уточнил Карлов.

– Да, именно так!

– И убили из-за книги?

– Не просто книги, а пророчеств! Подумайте сами: кто-то хочет её найти, зовёт Можаева изучить усадьбу. Видимо, там есть тайник, и именно инженер мог бы его обнаружить.

– Но зачем убивать Можаева? Нашли бы книгу, заплатили бы ему и разошлись. Нет ничего криминального в желании найти что-то в заброшенной усадьбе.

Саша задумался.

– Может, убийство произошло ненамеренно.

– Ненамеренно? – хмыкнул Карлов. – Кислотой случайно не обливают, – он замолчал на секунду. – Да, нам старик в деревне рассказывал про сокровища в усадьбе, которые искали и местные, и даже немцы.

Саша оживился.

– Вот! Да! Тихон тоже об этом говорил. А знаете, почему немцы искали? В пророчествах был исход Второй мировой войны!

Карлов нахмурился ещё сильнее.

– М-да… немцы, – он забарабанил пальцами по столу.

– Там действительно что-то спрятано, – повторил Синицын, – в любом случае надо как-то доложить Саблину.

– Ну вот майор вернётся и сообщим. Спрятанные документы монаха не объясняют случившееся с Можаевым. Кто его убил?

– Очевидно, тот, кто интересуется трудами Авеля!

– И кто? Сейчас там люди из заповедника, они, что ли? Можаева убили несколько недель назад, усадьба тогда пустовала. Там мог бродить кто угодно. Женщину, снявшую офис, не найти, зацепок нет. И вообще, вы же приехали сюда убийство раскрыть, а не клад искать.

Саша тяжело вздохнул. Ни понимания, ни поддержки опять нет.

– Послушайте, если что-то там случится, это будет на вашей совести, так как я предупреждал! Вы не хотите ехать – ладно, я поеду один, дайте только машину.

– Я собираюсь домой, в Красномайский, могу отвезти, если уж вам так хочется, – сказал Лыков, вставая.

– Отлично! Спасибо! Едем?

– Ну да, – Пётр взял куртку, висевшую на спинке стула, и направился к двери.

Синицын с разочарованием посмотрел на капитана, продолжавшего сидеть с невозмутимым выражением лица, и пошёл следом за старшим лейтенантом.

Карлов проводил их пристальным взглядом.

Как только дверь за офицерами закрылась, капитан поёрзал на стуле, садясь поудобнее. «Пророчества, немцы, книга… чертовщина какая-то». Он потёр переносицу. С одной стороны, Синицын, конечно, парень упёртый, но с другой – Лыков прав, Тихон, вероятно, тот ещё фантазёр. Но что-то в этом всем было… какая-то заноза, которая не давала покоя. Саблин и Максимова действительно так и не вернулись, убийство Можаева не раскрыто, и всё крутится вокруг одной прокля́той усадьбы.

Он глянул на карту района, висевшую на стене. «Лисий омут» – чёртово место. Сколько про него легенд гуляло. И про клады, и про призраков, и про проклятия. Местные старались обходить его стороной. А тут на тебе – пророчества Авеля.

– Ладно, чёрт бы вас побрал, – пробормотал Карлов, включая компьютер, – проверим, что там за история.

Саблин внимательно следил за тем, как Мавританов и Максимова методично осматривали каждый уголок комнаты. Они изучали пол, рамы, подоконники, ниши для книг и даже старинные бронзовые часы. Однако никаких признаков механизма, способного открыть тайный ход, обнаружить не удалось.

Жуков, в свою очередь, обшаривал стену с нишами, водя по ней руками, исследуя каждую выемку и стык каменных блоков. Его поиски также не принесли результата.

– Я не вижу здесь никакого прохода, – наконец произнёс Игорь, приближаясь к следователю, стоявшему в дверном проёме.

– Он должен быть, – уверенно сказал Саблин.

– С чего вы вообще это взяли? – раздался голос Вето́шкина. – Или изначально сюда приехали с целью найти клад?

– Нет, мы приехали по-другому, более печальному поводу.

– О чём вы? – Мавританов, явно уставший от бесплодных поисков, прислонился к стене. Он снял очки и принялся протирать их носовым платком.

– Месяц назад пропал человек, а неделю назад его тело нашли в лесу неподалёку с усадьбой.

Мавританов замер, перестав протирать очки, и посмотрел на следователя. Жуков нахмурился.

– Правда? Кто он? – спросила Ирма.

– Его звали Валентин Можаев, он инженер. Мы считаем, мужчина приезжал сюда именно в поисках чего-то спрятанного.

– Кто его убил? И почему? Вы думаете, он что-то нашёл? – Жуков присел на корточки, устав стоять.

– Да, думаю, нашёл. А вот кто убил – мы и пытаемся выяснить.

– То есть вы сразу знали про убийцу, который где-то бродит по окру́ге, и не сказали нам? Мавританов надел очки и взглянул на следователя.

– Не было оснований предполагать, что преступник в усадьбе.

– А теперь, значит, есть? Похоже, вы считаете, это тоже кто-то из нас? – усмехнулся Вето́шкин и покосился на Ирму.

Саблин промолчал. Он намеренно заговорил о Можаеве, наблюдая за реакцией присутствующих.

– Но с чего вы взяли, будто Можаев здесь был? – возразил Жуков. – Когда мы с Кузнецовым сюда приехали, ничего не указывало на чьё-либо присутствие.

– В вещах Кузнецова мы нашли предмет, принадлежавший Можаеву. Думаю, архитектор обнаружил его в доме во время осмотра.

– Боже мой, час от часу не легче, – простонала Ирма.

– Думаете, Кузнецов догадался о тайных проходах? – Мавританов достал из пачки сигарету.

– Да. Он обратил внимание на странную толщину перекрытий, но как далеко Арсений зашёл в своих исследованиях, я не знаю.

Все замолчали. Максимова продолжала обходить комнату, внимательно осматривая стены. Вето́шкин отхлебнул из бутылки и предложил Ирме, но та молча поморщилась и отрицательно покачала головой.

– Есть одна идея, – внезапно заявил Жуков. – Немного бредовая, но других вариантов у меня нет.

– Надо попробовать всё, – поддержал его Саблин.

– Хорошо. Но для этого мне нужно сходить в каминную.

– Я пойду с вами, – предложила Дина.

Она вышла из библиотеки следом за Жуковым. Её мысли метались. С одной стороны, она вызвалась пойти, так как искренне беспокоилась о безопасности Игоря: никто не должен ходить в одиночестве. С другой стороны, сам Жуков мог быть причастен к случившемуся. Хотя данный вариант Дина практически не рассматривала. Была и третья причина, куда более личная. С момента их разговора на крыльце накануне они ни разу не оставались наедине. Дина не ждала очередного комплимента и сама не собиралась ничего обсуждать, но перспектива провести с ним время без посторонних почему-то внезапно показалась ей заманчивой.

– Какой-то кошмар происходит, – произнёс Жуков, шагая через холл. Он взглянул на Максимову, и на его лице появилась улыбка. – Как думаешь, что всё это значит? Мы действительно в опасности? – внезапно он перешёл на «ты».

– Да. Нам следует быть осторожными.

Игорь остановился и посмотрел на Дину. Взгляд мужчины задержался на ней чуть дольше обычного, и в его голубых глазах мелькнула то ли заинтересованность, то ли вопрос. Лёгкий румянец залил щёки Максимовой. Она отвела на секунду взгляд, устремив его в сторону массивных дубовых дверей, ведущих в столовую.

– Ты хотел что-то взять в каминной, – напомнила она, стараясь придать своему голосу спокойствие, хотя внутри всё трепетало от противоречивых эмоций.

Игорь кивнул, но не двинулся с места, а затем сделал шаг ближе. Дина замерла.

– Хотел, да, – его голос стал тише.

Сердце Максимовой забилось быстрее. Она посмотрела на Жукова и встретилась с его взглядом. В его глазах появилось что-то серьёзное и более притягательное.

– Игорь… – начала она, но слова застряли в горле. О чём она хотела сказать? О его взгляде, его близости, вызвавших в ней бурю эмоций? Или о несвоевременности отношений? Дина сама не знала. Не знала, чего ждала, вызвавшись пойти с ним, и зачем вообще это сделала?

Жуков протянул руку и осторожно дотронулся до её щеки. Его лёгкое прикосновение зажгло искру, пробежавшую по телу Дины.

Она резко отстранилась.

– Пойдём. Нас ждут.

Игорь убрал руку. Его улыбка теперь была другой – всего лишь понимающей. Они направились к дверям столовой, оставляя позади холл, наполненный тенями невысказанных вопросов и ожиданий.

Через несколько минут Жуков вернулся в библиотеку, преисполненный энергии и решимостью приступить к поискам, держа в руках несколько парафиновых свечей.

Следом за ним вошла Максимова, хмурая и задумчивая. «Дура, какая же я дура!» – крутилось в её голове. Она встала у стены и скрестила руки на груди, чувствуя себя неловко, виновато, словно совершила какой-то нехороший проступок. Зачем она вообще пошла с Игорем? Он наверняка истолковал её действия как намёк на близость. Но она-то этого не хотела! Ей просто льстило внимание, желание быть замеченной, а всё обернулось таким нелепым недоразумением. Дина попыталась сосредоточиться на окружающей обстановке, на серьёзном лице Саблина, на нервозности Мавританова, на Грековой и Вето́шкине, тихо переговаривающихся у окна. Но это не смогло отвлечь её от навязчивой мысли о том, как глупо она поступила. Может быть, она слишком много думает, а Игорь и не придал случившемуся такого значения, как ей казалось? Но внутренний голос шептал, что подобное маловероятно. Мужчины склонны видеть в женском внимании намного бо́льшее, нежели просто вежливость или мимолётный интерес. Чёрт! Дина закусила губу. Ей нужно найти выход не только из сложившейся неудобной ситуации, но и из своего состояния растерянности. Пожалуй, следует просто поговорить с Игорем, объяснить всё прямо, без намёков и недомолвок. Но страх показаться ещё более глупой, страх перед его возможным разочарованием сковывал.

– Предлагаю зажечь свечи и пройтись вдоль стен. Если за ними есть дверь или пустоты, пламя отреагирует, – послышался голос Жукова.

Вето́шкин усмехнулся.

– Вы думаете, это сработает? Похоже на трюк из какого-то кино.

Саблин протянул зажигалку, и Игорь зажёг свечи. Он начал методично двигаться вдоль стен и водить руками вверх и вниз. Его движения выглядели быстрыми и уверенными, он был полностью поглощён своей задачей. Дина наблюдала за ним, чувствуя, как сердце сжималось от собственной нелепости. Она закусила губу, пытаясь подавить подступающую досаду на саму себя.

Внезапно у стены с нишами пламя всколыхнулось. Жуков остановился, ища место, где колебания воздуха наиболее заметны. Дина и Мавританов подошли ближе, наблюдая.

– Тут что-то есть, – Жуков отдал свечи Максимовой и достал из кармана железный тросик, а затем начал скрести им между камнями. – Да, здесь тонкая щель, которая идёт ровно по стыкам. Похоже, там действительно может быть проход!

– Прекрасно, – произнёс Мавританов. – Но как его открыть?

– М-да. Механизм так и не понятен, – Жуков вздохнул. – Но я могу разбить стену. У меня есть инструменты.

– Ни в коем случае, – возразил Саблин. – Надо искать механизм.

Он наблюдал, как Жуков продолжил ковырять стену, а Дина и Мавританов отошли в сторону, давая ему пространство для работы. В этот момент Саблин остро ощутил, как ему не хватает рядом Филиппа Смирнова – настоящего мастера сложных загадок, чья интуиция безошибочно отыскивала выход из самых запутанных ситуаций. Вспомнился случай на Мысе Рытом: они с писателем обнаружили колодец, оставленный древней цивилизацией тангутов, и Филипп с лёгкостью нашёл способ проникнуть в подземелье, да и сам следователь поучаствовал в решении головоломки11.

Взгляд Саблина упал на бронзовые часы в одной из книжных ниш. Странным казалось не только то, что они были вмурованы в стену, но и их расположение, асимметричное относительно ниш. Часы располагались не по центру, а со смещением влево, ближе к проходу, ведущему на лестницу в башню, где Жуков работал со щелями. На фронтоне часов стояли фигуры двух монахов с крупным круглым циферблатом между ними. Большая стрелка замерла на цифре три, а минутная на двенадцати.

– Дин, встань-ка пока здесь, хочу кое-что проверить, – попросил Саблин. Максимова тут же подошла и заняла место в дверном проёме. Невзирая на отсутствие у всех агрессии или желания сбежать, оставлять выход без присмотра представлялось легкомысленным. Саблин подошёл к часам и тронул фигурки.

– Мы уже их изучали, там нет механизма, – тут же сообщил Мавританов, подходя к следователю. – Только странно, конечно, что часы вмурованы корпусом в стену. Обычно так не делают.

– Именно, – согласился Саблин, изучая циферблат.

– Возможно, такая мода была в интерьерах того времени, – предположил Жуков, отходя от стены и вставая рядом с Мавритановым. – Или типа того. Строили же иностранцы по подобию европейских замков, может, так у них принято.

Саблин задумчиво смотрел на часы. Мысли о Смирнове навели его на размышления. Он вспомнил, как Филипп много раз говорил, что в решении загадок значения могут иметь самые обычные и простые детали, кажущиеся пустяковыми на первый взгляд, но главное, всегда повторял он, нужно мыслить нестандартно, использовать самые невероятные решения.

– А в каком году пристроили башню? – спросил Саблин.

– Ох, – Жуков нахмурился, – это знал Кузнецов.

– Кажется, в начале двадцатого века, если мне не изменяет память, – сказал Мавританов, – видел в документах, когда читал про усадьбу.

– Терентий скончался до революции, и его семья уехала из России. Так говорил старик в деревне, – добавила Максимова.

– А какую революцию он имел в виду? – уточнил Мавританов. – Их несколько было.

– Первую, тысяча девятьсот пятого года, если речь про начало двадцатого века, – Саблин не отрывал взгляда от часов.

– Значит, они уехали не позже, – подхватила Дина. – Башню возвели до этого. Терентий же попользовался кабинетом.

– Верно. Тогда, предположим, её построили в тысяча девятисотом году, – Саблин открыл циферблат, находившийся за стеклом. – Один, девять, ноль, ноль. Девятнадцать часов, – рассуждал он вслух.

Следователь коснулся стрелок. Они двигались, но с трудом. Майор с усилием переместил их на «семь часов». В тот же миг раздался глухой щелчок. Часть стены, примыкающая к лестничному пролёту, вместе с нишами дёрнулась. Посыпалась мелкая каменная крошка и пыль. Секция отодвинулась вглубь, и стрелки часов автоматически вернулись в исходное положение. Все замерли, устремив взгляды на образовавшийся проход.

Ирма соскочила с подоконника и подбежала к собравшимся у стены. За ней следом поспешил Вето́шкин.

– Вот оно что, – довольно прошептал Саблин. – Не просто часы, а ключ.

– Гениально! – не сдержался Мавританов. – Нет, правда! Гениально! Как вы догадались?

– Действительно, удивительно, – согласился Жуков, – мне бы не пришёл в голову трюк со стрелками.

– Не знаю, – пожал плечами Саблин, – подумал про комбинацию, связанную с датой постройки башни.

– Да-а-а, – протянул Вето́шкин. – Не ожидал, признаю́сь, не ожидал! Браво!

– Невероятно! – Ирма подошла ближе к проходу и заглянула внутрь. – Вы оказались правы! Эта усадьба – просто шкатулка с секретами!

– Смотрите, а монахи на циферблате… они, кажется, держат в руках свитки, – обратила внимание Максимова.

– Или книги, – заметил Мавританов. – Может быть, они связаны с каким-то знанием или тайной, которую охраняют?

– В любом случае поздравляю! Мы наконец-то нашли проход, – отметил Жуков, доставая из кармана фонарик. – Теперь самое интересное – что там внутри.

Максимова подошла к Саблину.

– Не опасно идти туда всем вместе? – тихо произнесла она. – А если кто-то из них убийца и у него оружие?

– Не думаю, иначе уже воспользовался бы, – шёпотом ответил майор.

Первым в открывшийся проход осторожно ступил Жуков. За ним Саблин, Мавританов, Ирма и Вето́шкин. Максимова, как всегда, последней, достав из кобуры оружие. Внутри их встретил холодный воздух, пропитанный пылью. Луч фонаря Жукова выхватил из мрака каменные ступени, уходящие вниз.

Все остановились.

– Это путь не в башню, – удивлённо изрёк Жуков, – а в подземелье.

Саблин сосредоточенно уставился на ступени. Он ошибся. Возможно, кабинет Терентия действительно располагался под усадьбой. Неожиданно.

Они начали спуск, вытянувшись в цепочку. В кромешной темноте вспыхнули фонарики мобильных. Винтовая лестница оказалась узкой, ступени – высокими и мелкими, все держались за холодные, влажные стены, стараясь не упасть. Гулкое эхо шагов отражалось от каменных сводов. С каждым метром вниз оно становилось всё громче, а лестница – шире, но конца ей не было видно. Саблин пытался прикинуть, как далеко они уже спустились под землю, и что-то подсказывало ему – гораздо глубже, чем он предполагал.

– Боже, – прошептала Ирма, – куда мы идём? Зачем? Лучше бы я осталась в библиотеке!

– Неужели тебе не интересно? – выразил удивление Мавританов. – У нас же настоящее приключение!

– Можно подумать, тебе это дико нравится, – язвительно отозвалась Ирма.

– Главное, чтобы ваше приключение не обернулось какой-нибудь травмой, – проворчал Вето́шкин.

Внезапно ступени закончились. Все направили фонарики вперёд. Перед ними открылось небольшое помещение. У дальней стены стояли шкафы, рядом – письменный стол, стул, полусгнившая кушетка – всё покрыто пылью и паутиной. На столе виднелось множество книг и какие-то старые вещи, почти истлевшие.

– Ничего себе, – сказал Жуков, – похоже действительно на кабинет.

Внезапно Мавританов вскрикнул:

– О чёрт! – и указал на скрюченный скелет, лежащий на полу. Голова отсутствовала.

Саблин подошёл ближе и присел, рассматривая кости.

– Похоже, это наш мертвец, чей череп мы нашли наверху, – предположил майор.

– Бедняга! Лежал тут почти сто лет. И кто же он? – спросил Жуков.

– Полагаю, Терентий Тучков, – Саблин встал.

– С чего вы взяли? – удивился Мавританов.

– На кладбище нет его могилы. Думаю, Терентий умер здесь, а секрет прохода в подземелье знал только он. Его просто не смогли найти, отсюда и легенда, будто помещик не умер и бродит по окрестностям.

– Же-е-есть, – выдохнул Жуков.

Дина подошла к рабочему столу, осматривая его. Железные предметы, лежавшие на поверхности, сохранились: лупа, подсвечник, чернильница. Листы бумаги превратились в труху, но были заметны книги в кожаных переплётах, возможно, уцелевшие.

– И где сокровище? Здесь один старый хлам, – Мавританов водил фонариком по полкам шкафа.

– Лучше пока ничего не трогайте и отойдите, – решил Саблин.

Все, включая Максимову, сместились ближе к лестнице. В этот момент Вето́шкин, проявив внезапную прыть, оказался рядом с Саблиным. С неожиданной силой он обрушил на голову майора бутылку, которую держал всё время в руке. Саблин, издав болезненный стон, пошатнулся и рухнул. Послышался звон битого стекла. В тот же миг Ирма, незаметно подняв с пола какой-то камень, метко ударила им Максимову по руке, сжимавшей оружие. Не ожидая нападения, капитан выронила пистолет. Грекова мгновенно его подобрала и наставила на присутствующих. Вето́шкин нагнулся и спокойно вытащил из кобуры следователя оружие.

– Так, не двигайтесь! – прорычал Антон Борисович.

Тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием, повисла в холодном воздухе подземелья. Бледный как полотно Мавританов переводил взгляд с Вето́шкина на Ирму, словно не в силах поверить в происходящее. Жуков сделал шаг в сторону, прикрывая Максимову, которая, невзирая на боль в руке, сохраняла внешнюю невозмутимость, но в её глазах читалась еле сдерживаемая ярость.

– Что это значит? – тихо, но твёрдо выговорила она.

– Это значит, капитан, игра окончена, – усмехнулся Вето́шкин, его голос звучал на удивление спокойно. – И правила теперь устанавливаем мы. Но не волнуйтесь, как только мы найдём то, что ищем, оставим вас в покое. В вечном покое, – он рассмеялся. – Здесь, в подземелье. Составите компанию Тере́шке. И никто вас никогда не отыщет. Полагаю, раз создатель помещения не смог выбраться, то и вам не удастся.

Ирма, крепко сжимая пистолет, кивнула. Её лицо было бледным, но решительным. Она смотрела на Саблина, лежащего без сознания, с торжествующей улыбкой.

– Что вы ищете? – осведомился Мавританов, его голос дрогнул.

Ирма направилась к письменному столу, её взгляд скользнул по истлевшим бумагам и сохранившимся книгам.

– Терентий Тучков был не просто чудаком, а учёным, мистиком, – ответила она. – И он спрятал здесь нечто ценное. Способное изменить мир. Или уничтожить его. И теперь, когда майор, этот умник, нашёл кабинет, я могу забрать принадлежащее мне по праву.

– Вы не получите ничего, – уверенно сказала Максимова. – Я не позволю!

– О, позволите, капитан, – Вето́шкин направил пистолет на неё. – Или кому-то сейчас будет очень больно, – он обвёл взглядом остальных. – Ну и, кто хочет попробовать сыграть в героя?

Никто не двинулся. В воздухе повисло напряжение. Подземелье, казавшееся таинственным кабинетом, превратилось в ловушку, где ставки были куда выше, чем просто поиск старинного сокровища. И судьба Саблина, лежащего без сознания на холодном каменном полу, зависела от того, кто первым сможет переломить ход этой опасной, внезапно ставшей смертельной, игры.

Вето́шкин прошёл вперёд, его рука, держащая оружие, не дрогнула. В глазах горел нездоровый блеск, отражая свет фонариков. Он был одержим, и эта одержимость делала его опасным. Максимова понимала, что прямое противостояние сейчас означало бы самоубийство.

Ирма подошла к столу и принялась перебирать книги, отбрасывая лишние. Ненужные падали на пол с тихим стуком. Повисла тишина, нарушаемая только шелестом страниц. Все молча наблюдали за ней. Наконец она остановилась на одной и начала листать.

– Нашла! – воскликнула Грекова, её глаза заблестели, и женщина бросила воодушевлённый взгляд на Вето́шкина. – Уходим!

Антон Борисович, не выпуская присутствующих из поля зрения и продолжая держать их на прицеле, боком двинулся к лестнице. Ирма быстро пробежала мимо. Послышались её торопливые шаги по ступеням. Вето́шкин попятился к проходу и вскоре тоже скрылся в темноте.

Когда они выбежали в библиотеку, Антон Борисович тяжело дышал, быстрый подъём по лестнице дался ему с трудом, выбивая воздух из лёгких.

– Как её закрыть? – прокричала Ирма, оглядываясь.

Вето́шкин попытался толкнуть дверь, но она не поддавалась.

– Наверное, так же, через часы, – подбежав к ним, он дрожащими руками выставил на циферблате время – ровно девятнадцать. Механизм вновь щёлкнул, и дверь с глухим стуком закрылась.

Ирма с облегчением вздохнула.

– Всё кончено! – улыбнулась она.

Они побежали через приёмную в холл, направляясь к выходу из усадьбы. Вето́шкин распахнул дверь и резко остановился. На крыльце стоял Синицын.

Ирма чертыхнулась, увидев его. Она вытянула руку с оружием и навела на старшего лейтенанта. Саша, заметив пистолет, моментально схватился за кобуру, но в ту же секунду ему в спину упёрлось дуло.

– Спокойно, опусти оружие, – сзади раздался голос Лыкова.

– Как же ты вовремя! – воскликнула Ирма. – Я уже думала, нам придётся бежать в лес.

Лыков толкнул Синицына внутрь усадьбы и забрал у него пистолет.

– Зачем ты его сюда притащил?! – возмутился Вето́шкин.

– Он всё выяснил, – глухо и с явной неприязнью прошипел Лыков, – и пытался уговорить Карлова приехать. Пришлось самому брать ситуацию под контроль.

– Чёрт! – нервно бросила Ирма. – Что теперь с ним делать?

– Пусть отдохнёт, – произнёс Лыков и с силой ударил Синицына рукоятью пистолета в висок. Тот дёрнулся, согнулся, схватился за голову и рухнул.

– Быстрее! Идёмте! – поторопил Лыков.

Трое бросились наружу, где их ждал УАЗ с работающим двигателем. Яркие лучи фар пронзали вечерний сумрак, пробиваясь сквозь пелену мелкого моросящего дождя.

Максимова, задыхаясь от волнения, подбежала к Саблину, который неподвижно лежал на полу. На его голове виднелась кровь. Тут же подоспел Жуков.

– Как он?

– Не знаю, – ответила Дина, нахмурившись.

Саблин зашевелился, по его лицу пробежала гримаса боли. Следователь с трудом открыл глаза и инстинктивно схватился за рану.

– Осторожно, товарищ майор, у вас кровь, – тихо сказала Дина. – Как вы?

Все взгляды тут же обратились к майору. Саблин затянулся сигаретой.

– Я пока не могу говорить со стопроцентной уверенностью, ведь предстоит ещё допрос задержанных, но у меня уже сложилась определённая картина произошедшего, – начал следователь. – Итак. Валентин Можаев прибыл в Вышний Волочёк тринадцатого сентября, больше месяца назад, по приглашению неизвестных заказчиков. Мы с моими коллегами оказались правы, предположив, что Можаев сперва поехал в торговые ряды для встречи с ними, и я почти убеждён: той незнакомкой, снявшей помещение, была Ирма Грекова.

– В парике, – добавил Синицын.

– Ну да, судя по всему. Так вот. В липовом офисе заказчики договорились с Можаевым отправиться в «Лисий омут». Какую конкретно задачу поставили перед инженером, не ясно, но не исключено, его заранее уведомили: усадьба старая и в ней есть скрытые комнаты, которые надо найти. Здесь нет ничего необычного или подозрительного, ведь подобные дома часто имеют потайные ходы.

– Можаев точно знал об этом! – снова перебил майора Синицын. – Он посещал краеведческий музей в Вышнем Волочке и изучал чертежи усадьбы, особенно его интересовала башня.

– Значит, я прав. Продолжим, – Саблин сделал ещё затяжку. – Попав в усадьбу, Можаев, очевидно, сообразил, что работа займёт не один день. Факт его пребывания здесь не вызывает сомнений. Мы нашли его браслет в вещах Кузнецова.

– Браслет? – удивился Карлов.

– Да. Жена инженера говорила о нём. Думала, опознание будет по нему, а не по штифту. Но украшения в момент смерти на Можаеве не было. Он потерял его в усадьбе.

Карлов понимающе закивал.

– Заказчики, вероятно, пообещали Можаеву солидное вознаграждение, и он остался в доме, планируя быстро закончить работу. Так сделали вы с Кузнецовым, – Саблин взглянул на Жукова, сидевшего на полу, скрестив ноги по-турецки, – и я решил, что инженер мог поступить так же.

– Поэтому Можаев и перестал звонить жене. Здесь нет сети́, – сказала Дина. Она отошла в сторону и прислонилась к стене.

– Именно. В этот момент, пятнадцатого сентября, приехав в «Лисий омут», инженер перестал выходить на связь.

– Но разве он не волновался об отсутствии возможности сообщить о себе? – спросил Карлов.

– Первые несколько дней, наверное, не думал о подобном, желая скорее завершить работу. Да и, возможно, Грекова или Вето́шкин уверили, что связались с его супругой. Здесь важный аспект – деньги. Чем быстрее закончишь, тем быстрее заработаешь.

– Можаев целый месяц здесь жил? – Карлов нахмурился. – Тогда должны остаться следы его пребывания, нет? – капитан вопросительно посмотрел на Жукова.

– Не знаю, – покачал тот головой. – Когда мы приехали, ничего на это не указывало.

– Послушайте, ну не будьте наивны, – хмыкнул Саблин. – Замести следы так, чтобы никто не заметил – не так уж и сложно. Берёшь старый мешок из подвала, растрясаешь его по полу, и вот – вековая пыль лежит, как будто так и было.

– Подождите, подождите, – вмешался Сергей Мавританов, его лицо выражало искреннее негодование. – Эта усадьба – государственная собственность! Здесь нельзя ничего проводить без разрешения районных властей! Как они… в смысле, Грекова и Вето́шкин, смогли, мало того, попасть внутрь, так ещё и поселить тут человека на несколько недель?!

Карлов вздохнул и глянул на Мавританова почти с насмешкой.

– Да вы что! Сюда, наверное, кто только не залезал в своё время. Начиная от детей и заканчивая бездомными. Кто же будет проверять! Да и двери, наверное, плохо закрываются, половина стёкол выбита. Не говорите ерунды! – он хмыкнул.

– К тому же, Сергей, – добавил Саблин, – кажется, вы забыли, Грекова – сотрудник заповедника, а Вето́шкин имеет большие связи. Таким людям несложно попасть в места, куда другим нельзя. Кроме того, с ними был старший лейтенант Лыков. Даже если бы кто-то удивился пребыванию людей в усадьбе, присутствие сотрудника полиции сняло бы все вопросы.

Мавританов поправил очки, поджал губы и промолчал.

– Возвращаясь к Можаеву, – продолжил Саблин, – он жил здесь не целый месяц, как вы упомянули, капитан, а чуть больше двух недель. Это следует из того, что, когда нашли тело, инженер был мёртв уже десять дней. Смерть наступила третьего октября, то есть спустя всего восемнадцать дней после исчезновения.

– То есть когда мы прекратили поиски, он был ещё жив, – тихо произнёс Карлов, поглаживая бороду.

– Увы, да. Но, боюсь, вы бы не смогли его найти, при всём уважении, – заметил Саблин. – Но давайте пойдём дальше. Инженер, конечно же, нашёл кабинет Тучкова. Но, по всей видимости, он, как и я вначале, искал его в башне.

– Да, я… – открыл рот Синицын, но майор поднял руку, останавливая его.

– Я помню, Саш, о чём ты выяснил в музее: Можаев изучал чертежи башни. Поэтому-то я так и сказал. Кузнецов, кстати, тоже обратил внимание на толщину перекрытий восточного крыла. Но мы все ошиблись. Кабинет в подземелье. Однако эта ошибка сподвигла на поиски, и в итоге помещение было найдено. А вот дальше… дальше начинается и самое интересное, и самое страшное. Можаев отыскал секретный проход, будучи один в усадьбе. Это неопровержимый факт, так как Грекова и Вето́шкин не имели понятия, где он находится, в противном случае дальнейших событий просто бы не было. Но именно в этот момент что-то произошло. Положение стало тревожным и подозрительным. Вероятнее всего, Можаев догадался: люди, позвавшие его обследовать усадьбу, – мошенники, и обещанных денег он не получит. А главное – с ними Лыков, сотрудник полиции, и значит, помощи ждать не от кого, что ещё больше испугало Можаева, поэтому он и не показал подземелье заказчикам и не объяснил трюк с часами. Но, желая доказать им факт обнаружения кабинета, Можаев забрал оттуда череп Тучкова и предъявил его Грековой и Вето́шкину, надеясь таким образом подстраховаться, обеспечить получение вознаграждения.

– Начал шантажировать их, – подчеркнула Максимова.

– Да. Мошенники такого поворота не ожидали. Завязалась потасовка, переросшая в драку, в ходе которой Можаев потерял браслет. Один из преступников, думаю, Лыков, пытаясь усмирить инженера, ударил его по голове. Но Можаеву удалось бежать. События развивались вечером или ночью. Мужчина выбегает из усадьбы. Лес, естественно, внушает страх, поэтому он движется в сторону водохранилища, а на пути оказывается старое кладбище – совсем недалеко от усадьбы. Сил уже нет, рана даёт о себе знать. Можаев не в состоянии идти дальше, останавливается, стонет. На кладбище мы с Диной обнаружили кровь на одном из памятников, уверен – она принадлежит несчастному инженеру. Далее его догоняют и возвращают в дом, но на следующий день Можаев умирает. Что теперь делать – непонятно. Наши мошенники становятся убийцами. Тут на выручку приходит старший лейтенант Лыков. Он предлагает отнести тело в лес и облить кислотой, рассчитывая на практически невозможное опознание. Но Лыков, конечно, не подозревал о штифте в руке инженера, – Саблин кашлянул. – Когда я читал материалы дела, у меня сразу возник вопрос – почему так долго не сообщали в Москву о найденном теле. Помните, Егор Михайлович, я даже задавал вам его?

– Да, – подтвердил Карлов. – Я дал вам объяснения.

– Верно. И среди прочего вы сказали, что после вскрытия Лыков потратил немало времени на выяснение каких-то деталей.

– Так точно. Перед тем как связаться с Москвой, он повторно изучил обстоятельства исчезновения Можаева. К тому времени мы уже закрыли дело и не хотели всплытия упущенных нюансов.

– Это версия Лыкова. А я думаю, что вместе с Грековой и Вето́шкиным они решали, как им действовать дальше. После вскрытия стало очевидно: по штифту Можаева быстро идентифицируют, и начнётся очередное расследование. Преступникам требовалось срочно придумать новый план, поскольку поиски кабинета продолжались. Местонахождение тайного хода, ведущего туда, им было неизвестно, но, полагаю, они догадались, что он в библиотеке.

– А, минуточку, – прервал майора Сергей Мавританов. – Какого числа обнаружили тело Можаева?

– Двенадцатого октября, в воскресенье.

– Так подождите, к тому моменту мы уже приняли решение об открытии проекта по реставрации усадьбы! Во вторник, четырнадцатого октября, мы приезжали на место вместе с Игорем и Кузнецовым, чтобы они обследовали дом и озвучили нам сроки по подготовке материалов для комиссии.

– Да, да, – подтвердил Жуков.

– Верно, – кивнул Саблин, – Можаев погиб третьего октября, и всё время до обнаружения тела преступники искали кабинет. Грекова и Вето́шкин, само собой, знали о будущей реставрации, но планировали завершить поиски до её начала.

– И вы думаете, они не опасались, что Жуков и Кузнецов обнаружат проход в процессе осмотра? – с сомнением спросил Мавританов.

– Так мы и не обнаружили, – хмыкнул Игорь. – Наша задача же была сверить старые чертежи с новыми и выявить наиболее затратные фазы реставрации.

– Ваши коллеги, Сергей, надеялись на быстрое обследование усадьбы, а до полноценного старта реконструкции пройдёт ещё пара недель. Времени достаточно.

– Почему они не наняли другого инженера для поисков?

– Да вы что! – усмехнулся Карлов, глядя на Мавританова. – После истории с Можаевым, наверное, они расстались с подобной идеей. Да и Лыков всё-таки не дурак. Не стал бы так рисковать.

– Согласен, – произнёс Саблин. – Таким образом, получается, именно обнаружение тела Можаева сбило им все планы.

– А потом приехали мы, – с улыбкой добавила Максимова.

– Да. И это стало настоящей проблемой, – майор поднялся и начал прохаживаться по комнате, чувствуя, как затекли мышцы спины от сидения на табурете.

– То есть вы хотите сказать, – заговорил Карлов, наблюдая за передвижением Саблина, – Грекова и Вето́шкин искали в усадьбе потайной кабинет помещика Тучкова, а Лыков им помогал?

– Да.

– И они пригласили Можаева в Вышний Волочёк, привезли сюда, а когда инженер нашёл кабинет и отказался сообщить им, где он находится, убили?

– Всё верно.

– И зачем им кабинет? – продолжал задавать вопросы Карлов.

– Они искали книгу. Её вы забрали у Грековой.

– Хм, – капитан принялся вновь поглаживать бороду.

– С пророчествами монаха Авеля, – уточнил Синицын, – о которых я вам говорил.

– Я понял… М-да… Понял.

– Простите, товарищ майор, – вновь встрял Мавританов, явно сбитый с толку, – но откуда вам известны все эти подробности? Мне вот совершенно неясно, как вам удалось так буквально воссоздать последовательность случившегося?

Максимова тихонько хмыкнула. Подобные фразы она слышала бесчисленное множество раз. И от свидетелей, и от коллег, и даже от самих подозреваемых, когда Саблин описывал им картину произошедшего так, словно присутствовал лично на месте преступления. Но Дина давно перестала удивляться проницательности майора. Он, как никто другой, обладал даром выстраивать безошибочную логическую цепочку событий, опираясь на самые незначительные детали.

Саблин подошёл к окну и встал рядом с Мавритановым.

– Как я уже сказал, стопроцентной уверенности у меня нет, однако факты говорят сами за себя. Первое – мы нашли браслет Можаева в усадьбе, значит, он здесь был. Второе – череп. Его кто-то вытащил из подземелья, и это не Грекова и не Вето́шкин, иначе бы они сразу забрали книгу, получается, всё тот же Можаев. Третье – череп валялся на полу. Почему? Потому что Грекова и Вето́шкин не заметили его. А в каких случаях люди не видят важные вещи? Правильно. В момент конфликта или чрезвычайных обстоятельств. В данном случае – драка с Можаевым. Он выронил его. Тогда же инженер потерял и браслет, иначе зачем ему снимать подарок жены. Четвёртое – кровь на кладбище. Я уже объяснил, откуда она там. И, наконец, последнее – Тере́шка.

– Тере́шка? – повторил Мавританов. – Он-то тут при чём?

– Тема с призраком с самого начала была для меня ключевым моментом, – Саблин присел на подоконник. – История старика из деревни про Тере́шку, бродившего по лесу на рубеже двадцатого века, не имеет никакого отношения к фигуре, которую видели жители Черногорки.

– Как это? – выпалила Дина. Её лицо выражало смесь удивления и разочарования.

– Да, да. Именно так. Мне показалось уж больно странным, что старинная легенда ожила ровно в тот момент, когда пропал Можаев. На совпадение не похоже. А как только призрак появился ночью в усадьбе и сбежал через входную дверь, тут я понял – это человек. Кто-то специально воскрешал местную страшилку, запугивая народ.

– И этот кто-то Грекова или Вето́шкин? – с растерянностью в голосе спросил Мавританов.

– Да. Таков был их новый план. Если вы помните, – Саблин обратился к Карлову и Максимовой, – то я спрашивал Осипа Андреевича в деревне, когда именно Тере́шку видели у усадьбы последний раз?

Офицеры в унисон кивнули.

– Так вот. Старик утверждал, что около двух недель назад, на кладбище. То есть как раз в момент смерти Можаева.

– Хотите сказать, тогда на кладбище житель деревни видел не Тере́шку, а раненого инженера, сбежавшего из усадьбы? – догадался Карлов.

– Именно! Ночью, оказавшись на кладбище и зная о местной легенде, человек из деревни легко мог принять стонущего и скорчившегося от боли инженера за Тере́шку. Эта информация быстро разлетелась по деревне. А через десять дней нашли тело, усугубив ситуацию и вызвав дополнительную панику. Слухи, скорее всего, дошли до Лыкова. Он же, наверное, приезжает в Черногорку на вызовы, Егор Михайлович?

– Ну, частенько, да.

– Вот. А когда Лыков узнал, что мы собираемся в усадьбу, это и дало нашим преступникам простую идею – запугать нас призраком.

– Но Лыков всё время находился с нами в деревне, – возразил Карлов, – а Тере́шку вы заметили ночью в окне бани.

– Совершенно верно. В тот вечер Осип Андреевич как раз поведал нам легенду про Тере́шку. Тогда-то, думаю, Лыкову и пришла эта мысль. Он выходил из дома Прохора проверить, есть ли связь, но на самом деле звонил сообщникам.

– Но связи же не было, – вновь парировал Егор Михайлович.

– Откуда нам это стало известно?

– Лыков сказал…. Хм. Да, – Карлов кашлянул. – То есть к бане приходил один из преступников, переодетый в Тере́шку?

– Да.

– В такой ливень?

– Егор Михайлович, – Саблин вздохнул. – Ну вы же – умудрённый опытом следователь, вам-то и не знать, как исхитряются люди ради своей цели, особенно если хотят скрыть следы преступления.

– А чего они добивались? – Синицын скрестил руки на груди. – Думали, вы откажетесь от идеи ехать в усадьбу?

– Возможно, хотя сложно дать оценку их действиям. В тот день Жуков с Кузнецовым собирались уезжать, и дом вновь остался бы в их распоряжении, но ситуация усложнилась нашим приездом, и вмешались погодные условия, начался сильный дождь. Всем стало очевидно, что придётся ночевать в усадьбе.

– Ну так преступники могли бы и дальше искать кабинет Тучкова на следующий день, – предположил Карлов.

– Всё верно. Они так и планировали. Но тут на сцену вышел Арсений Кузнецов, – Саблин слез с подоконника и вновь стал прохаживаться по залу.

– Он о чём-то догадался и помешал им, – добавила Дина.

Саблин остановился и внимательно взглянул на Максимову.

– Да. Но не совсем так, как мы с тобой предполагали.

– Разве Кузнецов не находился в библиотеке, когда кто-то вышел из потайного туннеля, ведущего в оранжерею?

Следователь покачал головой.

– Я думаю, архитектор понял что-то про кабинет. Не знаю, что именно, но он поделился этим с Грековой. Ирма запаниковала и предложила Кузнецову поговорить без свидетелей, так как можем вмешаться мы, а вовлечение полиции нежелательно.

– Почему не сказали мне?! – возмутился Мавританов.

– С вами сложно общаться, – Жуков хмыкнул, – уж простите.

– В итоге они договорились встретиться ночью в библиотеке, – заключил Саблин. – А чтобы им никто не помешал и не проснулся, решили подстраховаться, и Вето́шкин принёс из машины коньяк.

– Собирался всех напоить? – Мавританов изобразил подобие улыбки.

– Да. Хотел попытаться. Но события начали развиваться непредсказуемым образом. Левашова нашла череп. У Грековой и Вето́шкина появилась новая проблема: основания для приезда полиции и обследования усадьбы. Нужно было вновь выкручиваться, и самым очевидным показалось выкрасть череп и спрятать его.

– Но исчезновение черепа не отменило бы необходимость обыска усадьбы, – вставил Карлов. – Если найдены неопознанные останки, требуется расследование.

– Правильно. Поэтому кто-то из них той ночью проколол автомобильные шины, чтобы мы не смогли уехать и вызвать полицию. Грекова и Вето́шкин – не мы с вами, они мыслили иначе, не как сотрудники правоохранительных органов. А Лыкова с ними не было. Поэтому люди действовали по наитию и, разобравшись с колёсами, придумали план: ночью поговорить с Кузнецовым, а потом забрать череп. Тут мы возвращаемся к теме Тере́шки. Суть второй части плана заключалась не в простой краже черепа, а чтобы кто-то увидел призрака. Тогда пропажу сразу не заметят в суматохе, а может, и вообще забудут от страха. Собственно говоря, почти так и случилось. Исчезновение останков мы обнаружили только на следующий день. Но вернёмся к Вето́шкину и коньяку, – Саблин продолжил ходить по комнате. – Как вы помните, Левашова принимала успокоительные таблетки, о чём всем в усадьбе было известно. Однако Грекова предложила ей выпить коньяк после того, как Лида нашла череп. Я обратил на это внимание. Странно, не правда ли? Пить алкоголь после приёма успокоительных. Но всё объяснимо. Для приведения плана в исполнение никто не должен был проснуться в комнате, где собирались спать Грекова и Вето́шкин.

– Но там с ними находился ещё и я! – подчеркнул Мавританов.

– Верно. Кстати, почему вы не захотели ночевать с нами в каминной?

– Ну… если честно, то лучше спать рядом с людьми, которых знаешь.

– Именно! На это и рассчитывал Антон Борисович, оповестив всех о намерении лечь отдельно, в другой комнате. Ирма его поддержала, надеясь, что остальные сотрудники заповедника последуют их примеру. Так и случилось.

– Но я не принимаю снотворное. Я мог и проснуться.

– Вы приняли коньяк, Сергей. Вето́шкин целенаправленно вам подливал, поэтому вы тоже спали крепко.

Мавританов покраснел, но не стал ничего комментировать.

– Что именно случилось во время разговора Кузнецова с Грековой и Вето́шкиным, я не знаю, это покажет допрос, но итогом стала смерть архитектора. Убивать, возможно, и не собирались. Хотели поговорить и убедить молчать.

– Кто его убил? – спросил Карлов.

– Думаю, Вето́шкин. Свернуть человеку шею непросто, нужна сила и определённые навыки. Военная или медицинская подготовка.

– Он врач! – резво выпалил Синицын. Карлов и Саблин с интересом на него посмотрели. – Да! Я проверил личные дела тех, кто был в усадьбе. Вето́шкин – невролог.

– Ну вот вам и ответ, – заключил Саблин. – Убив Кузнецова, Грекова и Вето́шкин решили не отступать от намеченного плана. Антон Борисович по-тихому вернулся в комнату и лёг, а Ирма надела плащ и намеренно громко скрипнула дверью в надежде, что кто-то проснётся.

– И проснулась я, – сказала Дина. – Но вот только я вспомнила… – она запнулась.

– О чём?

– Простите, товарищ майор. Сейчас всплыло в памяти, когда вы заговорили про те события. Ночью я слышала какие-то звуки дважды. Сначала не сообразила, что меня разбудило, и вновь заснула, а потом звук был уже громче и отчётливее. Наверное, первый звук был, когда выходил Кузнецов, а второй уже Ирма.

– Не страшно, – махнул рукой Саблин. – Возможно, если бы ты сообщила сразу, события быстрее сложились в моей голове, но ничего бы не изменило. В общем, Дина встала, вышла в холл и увидела, как Тере́шка убегает из усадьбы. Цель достигнута. Максимова побежала следом, а затем проснулся я и бросился вдогонку. Но мы совершили ошибку, решив, что преступник спрятался в лесу. Ирма туда даже не собиралась. Она забежала в оранжерею, через тайный ход вернулась в усадьбу и встала на крыльце, делая вид, будто только проснулась от шума. Понятно, ни мне, ни Дине не пришло в голову обратить внимание на спящих, поэтому мы не заметили отсутствия Грековой в комнате. Но я не просто так расспрашивал народ утром о том, кто когда встал и вышел на крыльцо. Ирма была первой, а Вето́шкин последним. Ни у кого сей факт не вызвал тогда подозрений. Но у меня сидело в голове какое-то смутное предчувствие, что в последовательности появления всех на крыльце есть скрытая логика.

– Ну дела! – тихо буркнул Карлов.

– Вообще, честно говоря, план был хорош! Со стороны всё выглядело правдоподобно: кто-то забрался в усадьбу, убил Кузнецова, украл череп, проколол шины и сбежал. Мотива для убийства и желания задержаться в поместье ни у кого нет. Подозрение ни на кого не падает. Идеально! – Саблин развёл руками.

– Чертежи тоже украли они? – нахмурил брови Жуков.

– Да. Боялись, что вы, Игорь, выясните про кабинет, как Арсений.

– А кто нас запер в оранжерее и зачем?

– Хороший вопрос, Дин. Это подводит нас к смерти Левашовой. Несмотря на все усилия преступников, девушка всё же проснулась той ночью. Она заметила, как из комнаты вышла Ирма. Вероятно, Грекова ушла первой, а Лида, заснув снова, не видела ни Кузнецова, ни Вето́шкина. Левашова намеренно умолчала, не сообщив нам об этом, ведь Ирма – её коллега, но, похоже, как-то выдала себя, и Грекова догадалась. Я не утверждаю пока уверенно, но пришёл к такому выводу, услышав их беседу в напряжённых тонах, когда осматривал усадьбу вчера, однако не придал значения. Позже всё встало на свои места. Левашова больше всех хотела уехать, почувствовав опасность. И Ирма это поняла. Если бы девушка рассказала нам о событиях ночи, подозрения в убийстве Кузнецова неминуемо пали бы на Грекову. Подобное нельзя допустить, и преступники решили избавиться от девушки. После убийства двух человек смерть третьего не казалась, похоже, для них проблемой. Нужен был лишь удобный случай. И он представился, когда мы с Диной отправились обследовать оранжерею.

– Да, да, – вклинился Жуков, – тогда все в очередной раз собирались уйти из усадьбы и ждали вас. Лида пошла в кухню собрать еду в дорогу, я упаковывал чертежи, Сергей находился в каминной, а где Грекова и Вето́шкин… я не помню.

– На это они и рассчитывали. Люди разделились. И каждый был один. Именно тогда кто-то спустился в кухню и убил Левашову, зная, что мы с Диной заперты в оранжерее и появимся не скоро. Идеальный момент! Если начнут разбираться – никто ничего не видел, и каждый попадает под подозрение, так как свидетелей нет.

– Да. А когда мы выбрались из оранжереи, я пошла искать Лиду и нашла её уже мёртвой, – дополнила Максимова.

– Интересно, – произнёс Мавританов. – Хм. Но а как вы всё-таки догадались, что убийца не один человек, а их двое? И это Грекова и Вето́шкин? А не я, например? Или Жуков?

Саблин вновь подошёл к окну, ближе к собеседнику.

– Правильный вопрос, Сергей, – майор достал сигарету и начал мять её пальцами. – Если честно, то в какой-то момент подозрительными казались мне все. Включая вас, да. Но потом основным стал Антон Борисович. Он сам проговорился. Дважды упомянул, что я и Максимова из Москвы. А ведь мы намеренно об этом умолчали.

– Вы из Москвы? – удивился Жуков, глядя на Дину. Она кивнула.

– Ну надо же, – Мавританов покачал головой. – Как же вас сюда занесло, позвольте узнать?

– Можаев москвич. Мы приехали выяснить обстоятельства его гибели.

– А, вот оно как…

– Когда Вето́шкин упомянул Москву, я понял: он мог получить эту информацию только от кого-то со стороны. Но, учитывая, что Антон Борисович всё время находился в усадьбе, а решение о её посещении мы приняли спонтанно, то вариантов оставалось немного.

– Ему сказал либо я, либо Лыков, – прокомментировал Карлов.

– Именно так я и подумал. Вы, Егор Михайлович, если честно, были первым в списке подозреваемых. Однако, проанализировав ряд фактов, мне пришлось пересмотреть свою позицию. Вспомнил о неприязни Лыкова к нам, его нежелании оперативно связаться с Москвой после обнаружения тела Можаева и как он выходил якобы проверить связь в деревне – множество моментов настораживало. Тщательно всё обдумав, я остановился на нём.

– Хм-м-м, – протянул капитан.

– Возвращаясь к вопросу о Вето́шкине и Грековой, – Саблин продолжал крутить в руке сигарету. – Антон Борисович, будучи мужчиной внушительных габаритов, совершенно не соответствовал образу Тере́шки. Это навело меня на мысль о наличии сообщника, возможно, женщины. Но Вето́шкин – бизнесмен, и, насколько мне известно, не имел близких отношений ни с кем из сотрудников заповедника. Я проанализировал поведение каждого, реплики и поступки. И тут всплыла одна вроде бы незначительная деталь. В ночь смерти Кузнецова, когда мы с Диной вернулись из леса, все собрались на крыльце, проснувшись от шума, но только у Грековой были мокрые брюки, самый их низ. Как у нас с Максимовой. Изначально я списал подобное на сильный дождь, но, заметив у остальных сухую одежду, сообразил: такой эффект возможен лишь при прохождении по улице в сильный дождь. Далее я сосредоточил своё наблюдение на Грековой и Вето́шкине. Вы, вероятно, помните, как после трагической гибели Левашовой Антон Борисович решил остаться в усадьбе со мной, в то время как остальные стремились скорее покинуть усадьбу? Это показалось мне странным, но, уже зная о его причастности, догадался: он стремился сохранить контроль над ситуацией, опасаясь, что я, оставшись один, смогу отыскать кабинет. Вообще, надо признать, они оба прекрасно играли свои роли. Грекова изображала недовольство и тревогу, Вето́шкин же демонстрировал показной скептицизм и браваду. Но когда на лестнице появилась фигура, их маски слетели. Испуг Грековой был неподделен, а Антон Борисович, бросая на неё полные ужаса взгляды, лишь подтвердил мои догадки. В критический момент человек инстинктивно ищет поддержки у того, кто разделяет его тайну. Оба они знали, что Тере́шка – их собственное творение, и появление той фигуры означало: реальность превзошла их ожидания. Они поняли, что столкнулись с чем-то совершенно иным, не имеющим отношения к их замыслам. Тогда-то я и убедился, что они сообщники. Если бы не эти, на первый взгляд, мелкие детали, им, вероятно, удалось бы избежать разоблачения. До последнего момента я не мог решить, как заставить их совершить ошибку. И внезапно пришла идея – найти кабинет. Сделать это в их присутствии. Таким образом, у преступников не оставалось бы иного выхода, кроме как раскрыть себя. Что они, собственно, и сделали.

Все замолчали. В помещении повисла тишина. Рассказ Саблина о событиях в усадьбе с тяжестью лёг на плечи каждого из присутствующих. В головах у всех роились мысли о развернувшейся трагедии, о трёх загубленных жизнях, о подробностях, которые стали известны. Осознание того, что два дня они провели в одном доме с убийцами, вызывало озноб. Каждый невольно задавался вопросом: «А если бы жертвой стал я?»

Примостившись на подоконнике, Мавританов неотрывно смотрел в окно, в чёрную бездну ночного леса. Жуков, подперев щёку рукой, устремил взгляд в потолок. Максимова, погружённая в свои мысли, казалась отстранённой, а Карлов, сдвинув брови, задумчиво поглаживал бороду. Из глубины усадьбы продолжали доноситься приглушённые голоса и шаги оперативников.

– А призрак? – вдруг нарушил молчание Мавританов.

Саблин хмуро взглянул на него.

– Ну да, – Сергей поправил очки. – Чёрт возьми, сам не верю, что это говорю, но, как я понял, Грекова переодевалась в Тере́шку. Так? А ведь мы видели ещё кого-то на лестнице, когда Ирма стояла рядом с нами, перепуганная до смерти! Как такое объяснить?

– Товарищ майор, – вставила Дина, – и на кладбище… Помните? Там тоже было похожее. А потом оказалось, все спали в доме. Включая Грекову и Вето́шкина.

Саблин потёр виски́ и тяжело вздохнул. Они были абсолютно правы, указывая на эти нестыковки, но версий случившегося у него не имелось. Следователь знал, что на кладбище и на лестнице они лицезрели не Грекову, не Вето́шкина и уж тем более не Лыкова. Но кого же тогда? Мысль о настоящем призраке помещика представлялась абсурдной, невозможной, даже забавной. Логика подсказывала – должно быть рациональное обоснование, но реальность, похоже, насмехалась над попытками его найти. Грекова в образе Тере́шки, убегающая в лес из деревни и из усадьбы, – это понятно, но как объяснить появление призрака в других местах, особенно его присутствие на лестнице, когда Грекова действительно стояла рядом в испуге? И кладбище… самое загадочное. Все спали, все находились в доме, а призрак – был там. Саблин чувствовал: нужны ответы, но стоит ли их искать? Его мир состоял из фактов, улик и допросов, реальных преступников и их мотивов. Если в этом про́клятом поместье присутствовало что-то, не поддающееся логике и не имеющее отношения к его делу, он предпочёл бы оставить данное обстоятельство в стороне. Следователь не отрицал странных эпизодов, произошедших в усадьбе, но пусть мир сверхъестественного останется там, где ему и положено быть.

В зал вошёл молодой офицер, неся в руках прозрачный пакет для сбора улик.

– Товарищ капитан, – произнёс он взволнованно, обращаясь к Карлову, – недалеко от усадьбы обнаружили человеческий череп… – офицер поднял пакет, демонстрируя его содержимое, – …и плащ.

Карлов шумно выдохнул, переведя взгляд на Саблина. На лице майора появилась едва заметная улыбка.

– Всё, что найдёте, грузите в машины, – распорядился Карлов. – Разберёмся в отделении.

Дождь прекратился, уступив место промозглой сырости и густому, вязкому туману, окутавшему поляну перед усадьбой. В сгущающихся сумерках, прорезаемых лишь всполохами огней полицейских машин, оперативники загружали в служебный транспорт изъятое из усадьбы. Вещи подозреваемых и свидетелей, книги и предметы из кабинета помещика, рабочие чертежи и планы поместья, документацию по проекту реставрации – всё, что послужит уликами в расследовании.

Саблин с сигаретой в руке стоял у уазика Карлова, наблюдая, как из дома выносят тела погибших Кузнецова и Левашовой, упакованные в мешки, а следом – останки Тучкова. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, топтался Синицын, явно озябший. Дина, прислонившись к машине, погрузилась в свои мысли, изредка бросая взгляд туда, где Мавританов и Жуков о чём-то беседовали с сотрудниками полиции.

– Сейчас закончим, и я отвезу вас в гостиницу, – подошёл Егор Михайлович. – А завтра буду ждать вас в отделении. Как ни крути, но вы свидетели, придётся дать показания. Да и рапорт вам, майор, наверное, надо будет составить.

– Конечно, само собой.

Карлов поспешил назад, в усадьбу.

– Ну, давайте садитесь, – обратился майор к коллегам.

Синицын быстро залез в УАЗ, ощущая, как его пробирает холод.

– Я на минутку, – сообщила Дина. Саблин кивнул.

Максимова поспешила в сторону, где Жуков и Мавританов, уже завершив беседу с оперативниками, готовились к отъезду. Игорь, заметив её приближение, двинулся навстречу.

– Ну что, капитан Динара Максимова из Москвы, уезжаешь? – спросил он.

– Да. Ты тоже?

– Ага. Когда собираешься возвращаться домой?

– Надеюсь, завтра после обеда, – ответила Дина.

Игорь замолчал, с улыбкой глядя на Максимову.

– Был рад знакомству, – Жуков протянул руку. Дина пожала её, чувствуя, как крепко он стиснул её ладонь.

– Игорь, я хотела сказать…

– Не надо, – прервал Жуков, не отпуская её руки. – Я понимаю.

Дина опустила взгляд, испытывая смешанные эмоции: облегчение от того, что не придётся объясняться, и одновременно сожаление, что всё заканчивается и они больше не встретятся.

Жуков отпустил руку женщины.

– Удачи вам, товарищ капитан. Берегите себя, – он развернулся и направился к машине.

У Дины в горле встал ком, но капитан быстро взяла себя в руки и пошла в противоположную сторону.

Карлов уже сидел за рулём. Синицын занял переднее пассажирское место, Майор устроился сзади. Дина забралась в УАЗ и захлопнула дверь. Автомобиль тронулся.

Саблин посмотрел на Максимову.

– Дин, если хочешь…

– Нет, – она быстро перебила его, покачав головой. – Возвращаемся в город, – а затем добавила: – Я в порядке.

Саблин секунду наблюдал за ней, а потом отвёл взгляд к окну.

УАЗ сделал разворот перед усадьбой, где ещё продолжали работать сотрудники полиции. Максимова бросила последний взгляд на поместье, всё такое же молчаливое, угрюмое и сумрачное в объятиях густого тумана. Эти два дня, проведённые в «Лисьем омуте», среди тайн и трагедий, Дина не забудет никогда. Она смотрела на удаляющиеся очертания дома и думала о том, как причудливо складывается жизнь, что даже в самых драматических и тяжёлых обстоятельствах, среди страха и смерти, находится место для мимолётных встреч, для невысказанных слов, для чего-то, что могло бы стать началом, но останется лишь намёком.

Автомобиль поехал по мокрой ухабистой дороге, унося следователей прочь от старинного особняка. Туман сгущался, поглощая очертания деревьев, превращая их в призрачные силуэты. Максимова глядела в окно, но видела не пейзаж за стеклом, а пустынные залы усадьбы, заброшенную оранжерею, холодный туннель потайного хода, мрачный кабинет Тучкова. Она закрыла глаза, и в мыслях закрутились слова Игоря, его прощальное рукопожатие, казавшееся таким искренним, таким… тёплым. Но всё закончилось. Как и многое в жизни, это было лишь мимолётное прикосновение, оставившее в памяти лёгкий след, который вот-вот смоет дождем. В груди Дины защемило горькое сожаление об упущенном шансе. А вдруг она ошиблась, оттолкнув Игоря? Может, следовало рискнуть? Почему она так категорично решила, что их отношения обречены из-за расстояния? Да и будет ли данное расстояние таким уж непреодолимым? Ведь сейчас, удаляясь всё стремительнее от усадьбы, от Игоря, Дина отчётливо осознавала: он ей небезразличен.

В салоне уазика повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и шуршанием шин. Синицын задремал, уткнувшись в плечо. Саблин, откинувшись на спинку сиденья, сосредоточенно смотрел в окно, в его взгляде читалась внутренняя усталость, которая была глубже физической, – усталость души, уязвлённая увиденным и пережитым. Майор думал о бессмысленной гибели Кузнецова и Левашовой, об одержимости Тучкова пророчествами и его трагическом финале в секретном кабинете, о действиях Грековой и Вето́шкина, приведших к череде смертей… Всё это давило на него тяжёлым грузом. Следователь чувствовал себя опустошённым, будто из него выжали все соки. Хотелось забыть обо всём, как о страшном сне. Машину тряхнуло на ухабе, но Саблин даже не заметил. Его сознание погрузилось в тягучие, липкие воспоминания. Он видел лица жертв: испуганные, искажённые болью, застывшие в последнем вздохе, и лица преступников – их безжалостность, словно ядовитый туман, окутавшую всех, затянувшую в смертоносную игру. Майор попытался оттолкнуть эти образы, но они назойливо возвращались. Дело Можаева, казавшееся таким запутанным, предстало перед ним во всей своей мрачной ясности. А призрак Тере́шки… был ли он действительно призраком или лишь порождением страха и суеверий, усиленным чьей-то злой волей? Кто знает. Теперь, когда дело раскрыто, когда нити преступлений распутаны, казалось, что сама усадьба выдохнула последние отголоски пережитого ужаса, отпуская их, следователей, прочь. Но отпустить себя было гораздо сложнее.

Дорога впереди тянулась бесконечным серым полотном, а город, куда они ехали, – представлялся далёким и чужим. Там, в его привычной суете, конечно, удастся забыть о мрачных стенах старинного поместья, о тенях прошлого, преследовавших Саблина два дня, но эти тени останутся с ним, как незримые шрамы, напоминая о том, что в самых тихих и мирных местах могут скрываться тёмные тайны. И иногда в поисках истины приходится погружаться в эту тьму, рискуя потерять себя.

– Скоро будем, – произнёс Карлов, нарушая молчание.

Впереди уже виднелись первые огни города, пробивающиеся сквозь туман. Они казались такими далёкими от той мрачной реальности, которую следователи только что покинули. Но каждый в машине знал: эта реальность ещё долго будет преследовать их, а усадьба «Лисий омут» с её призраками прошлого навсегда останется в памяти.

Неожиданно наступившая хорошая погода с ясным голубым небом радовала глаз весь день, несмотря на резкое падение температуры. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь окна, освещали небольшое помещение полицейского участка с голыми серыми стенами, где за массивным металлическим столом, заваленным материалами дела, сидел Саблин. Его взгляд сосредоточился на документах, он внимательно вчитывался в показания Грековой, Вето́шкина и Лыкова. Вернувшись вчера вечером в Вышний Волочёк, следователь с командой и капитаном Карловым всю ночь провели за допросом задержанных. Теперь усталость брала своё, но им удалось добиться нужных признаний.

Ирма Грекова оказалась движущей силой в произошедших событиях. Обладая расчётливым умом и хладнокровием, она была человеком, привыкшим добиваться поставленных целей, не останавливаясь ни перед чем. Именно Грекова вышла на Валентина Можаева через интернет и предложила его кандидатуру для осмотра усадьбы. Как и предполагал Саблин, офис в торговых рядах также сняли по её инициативе, где обсуждались детали предстоящей работы. Эта вроде бы простая идея с офисом на самом деле являлась тщательно продуманным шагом, призванным создать видимость законности действий преступников. Однако именно эта видимость сыграла с ними злую шутку, когда Можаев, почуяв запах больших денег, решил поднять ставки. Его жадность, помноженная на случайное стечение обстоятельств, привела к трагедии. Целью преступников было найти кабинет Тучкова, а затем отпустить инженера. Убийство не планировалось. Но Можаев случайно подслушал их разговор о ценности книги монаха Авеля, что побудило его значительно увеличить сумму за свои услуги. Смерть инженера произошла именно так, как описывал Саблин: Пётр Лыков нанёс смертельный удар, а затем спрятал тело в лесу и облил его кислотой. На допросе старший лейтенант предстал перед следователями в совершенно новом свете. Карлов был потрясён, не подозревая, какой человек всё время находился рядом с ним. Его роль в убийстве Можаева свидетельствовала о жестокости и бездушии, скрывающихся за маской простого исполнителя, а идея с призраком, принадлежащая ему же и призванная отпугнуть всех, включая следственную группу, была отчаянной попыткой сохранить тайну, чтобы получить обещанное вознаграждение за участие в преступлении.

Смерть Кузнецова, как и Можаева, также оказалась трагической случайностью, следствием цепи роковых совпадений и паники. Архитектор, с его пытливым умом и стремлением к открытиям, догадался о существовании потайного хода в подземелье из библиотеки и намеревался поделиться этой информацией со всеми участниками реставрационного проекта. Антон Борисович Вето́шкин, опасаясь, что Кузнецов разрушит их планы, запаниковал. Чувствуя безвыходную ситуацию, он выбрал самый простой, но страшный путь – устранение препятствия. Его признание в убийстве архитектора прозвучало как подтверждение слабости и трусости.

Лидию Левашову убила Грекова, нанеся удар по голове в приступе отчаяния и страха разоблачения. Роль девушки, хоть и выглядела второстепенной, являлась значимой: она видела, как Ирма покидала комнату в ночь смерти Кузнецова, что могло стать доказательством её причастности к убийству архитектора.

Таким образом, вся цепочка преступлений от первоначального замысла до трагичных последствий была вызвана сложным переплетением личных амбиций, жадности и просчётов. Ирма Грекова как главный организатор несла основную ответственность за планирование, однако именно действия и решения других участников, Вето́шкина и Лыкова, привели к эскалации насилия и гибели людей. Расследование, начавшееся с одного преступления, раскрыло более глубокую и запутанную сеть криминальных связей и мотивов.

Саблин вздохнул, на мгновение отвлекаясь от чтения материалов. Теперь, когда все показания получены, следователь имел полную картину произошедшего, но оставался ещё один важный момент, и его предстояло прояснить.

Дверь в помещение, где сидел майор, распахнулась, и внутрь вошёл капитан Карлов. За ним, словно тень, появился невысокий пожилой мужчина. Его лицо, покрытое морщинами, обрамляла густая белоснежная борода. Одет он был в старую телогрейку, под которой виднелись тёмная рубашка и широкие брюки. Карлов устроился рядом с Саблиным, а незнакомец, с явным интересом разглядывая следователей, занял место напротив.

Саблин и его команда стояли на открытом перроне, ожидая прибытия поезда, следовавшего по маршруту Санкт-Петербург – Москва. На платформе царила привычная суматоха: слышался гомон голосов, суетились и спешили отъезжающие, пытаясь найти нужные пути. Сильный холодный ветер яростно дул в лицо, заставляя пассажиров плотнее натягивать шапки и капюшоны, а в воздухе разносились запахи раскалённого металла, едкого дыма и ароматы сладковатой выпечки из вокзального буфета.

Синицын нетерпеливо переминался с ноги на ногу, устремив взгляд вдаль, на железнодорожное полотно. Максимова рядом уткнулась в объёмный красный шарф и застыла в задумчивости.

Капитан Карлов, сняв перчатку, протянул руку Саблину.

– Товарищ майор, был рад знакомству.

– Взаимно, Егор Михайлович, – майор ответил рукопожатием. – Надеюсь, дальше у вас всё будет спокойно.

– Да, не хотелось бы повторения подобных событий, – согласился Карлов. – Дело вышло непростое, и, призна́юсь, без вас и вашей команды мы бы вряд ли его раскрыли, – эти слова прозвучали искренне и сердечно, выражая глубокую благодарность.

Саблин едва заметно улыбнулся.

– Мы сделали это вместе.

– Верно, – сказал Карлов. – Но именно вы в последний момент догадались, что Тихон Васильев – потомок монаха Авеля. Я упустил.

– Просто пришла мысль, когда увидел имя Авеля, данное при рождении, – Василий Васильев, – прокомментировал Саблин. – Фамилии совпали, и возникло предположение.

– И это сразу многое объяснило, – Карлов тихо рассмеялся, морщинки вокруг его глаз стали глубже. – Не зря о вас говорят как об одном из лучших следователей.

Вдалеке послышался гудок поезда. Синицын подошёл к Карлову.

– Всего доброго, товарищ капитан.

– И вам, старший лейтенант. Держитесь за своё место, – Егор Михайлович глянул на Саблина. – Рядом с таким профессионалом есть чему учиться.

Синицын кивнул.

– До свидания, – Максимова поправила сумку на плече.

Карлов подмигнул ей.

Поезд прибыл на станцию. Двери вагонов распахнулись, и на перрон хлынул поток пассажиров. Следователи предъявили паспорта проводнику и вошли в вагон, разыскивая свои места. Убрав багаж на полку, они заняли сиденья. Саблин устроился у окна, рядом с ним сел Синицын, а Дина расположилась напротив майора. Саша тут же надел наушники и погрузился в музыку. Вскоре поезд тронулся. За окном медленно поплыла платформа, на которой всё ещё стоял капитан Карлов, провожая взглядом удаляющийся состав.

Локомотив набирал ход, унося майора Саблина и его команду прочь от места, где только что завершилось сложное дело. Снаружи замелькали огни города, постепенно сменяясь тёмными силуэтами деревьев и полей.

Синицын, сняв наушники, повернулся к Саблину.

– Товарищ майор, а ведь Карлов прав. У вас действительно талант. Как вы только догадались про Тихона? Я же тоже знал мирское имя монаха Авеля, но фамилии не сопоставил.

Саблин задумчиво посмотрел в окно, где отражался свет лампы в купе.

События описаны в книге «Клуб ночных сов».

События описаны в книге «Красный Нарцисс».

События описаны в книге «Клуб ночных сов».

Аттик в архитектуре – декоративная низкая стенка, возведённая над венчающим сооружение карнизом.

События описаны в серии книг «Орден Янтарной Бездны».

События описаны в книге «Клуб ночных сов».

События описаны в книге «Клуб ночных сов».

События описаны в книге «Клуб ночных сов».

Барабан в архитектуре храма – цилиндрическая или многогранная верхняя часть здания, которая служит основанием для купола.

Луковичная глава в архитектуре храма – разновидность купольного покрытия, имеющая форму барабана, завершённого луковицей. Она отличается больши́м диаметром главы, превышающим диаметр барабана, а также преобладанием высоты над шириной.

События описаны в книге «Духи степей».