Джейн Йолен Эпитафия

Однако многие люди во всех краях земли Английской полагают, что король Артур не умер, но был по воле Господа нашего Иисуса перенесён отсюда в другие места; и говорят, что он ещё вернётся и завоюет Святой Крест. Я, однако, не стану утверждать, что так будет, вернее скажу: в этом мире он расстался с жизнью. Но многие рассказывают, будто на его могиле написано так:

«Hic jacet Arthurus rex quondam rexque futurus».

— «Смерть Артура»

сэр Томас Мэлори[1]

Пробиться сквозь нестройные ряды протестующих оказалось делом нетрудным, но скандировали они просто оглушительно. Одни речёвки звучали на английском, другие — на каком-то более древнем языке.

Три репортёра взбежали по мраморной лестнице, оставив скопище молодых(в основном) людей трясти транспарантами перед плотным строем полицейских. Но эхо кричалок отдавалось от каменных ступеней и массивных колонн здания суда.

Макнил из «Рейтерс» похохатывал на бегу. Он дымил, как паровоз и весил на десяток кило больше, чем нужно, но почему-то женщины всегда так и тянулись к нему. Никто не мог устоять против слабого аромата опасности и ирландского шарма, особенно заметного, когда Макнил разглагольствовал на интересные ему темы.

— Не слыхал такого натурального звериного гама с самого Зимбабве в 93-м, — взобравшись по ступеням, прокричал он коллегам.

Его дожидалась Патти Прицкау, известная среди коллег из «Ньюсвик», как «Патти-Прелесть». Она положила руку на плечо Макнила.

— Особенно впечатляет паренёк с плакатом „Оставьте мифу загадку“, — сообщила Патти.

— Наверное, студент с Родоса, — пробормотал Макнил, ощущая её руку через пиджак.

Последним наверх вскарабкался чернявый Стивенс из «Латиноамериканского Вестника». Будучи евреем и нью-йоркцем, он отпустил латиноамериканские усики, в надежде улучшить своё владение испанским и обрести вес среди корреспондентов из стран третьего мира.

— Мне понравилось «Помните: этот маг — Итог Фантазии». Неплохо сформулировано.

— А с математикой паршиво, — возразила Прицкау. — Этот маг даже приблизительно не итог.

Она глянула на Макнила.

— Думала, вы, бритты, гордитесь своим классическим образованием.

Привалившись к одной из колонн, Патти уставилась на толпу.

Стивенс наскоро отщёлкал несколько снимков.

— Уж меня-то не вини в британском образовании, — отозвался Мак. — Помни — я ирландец!

Он улыбнулся — полуневинно, полупроказливо.

Патти вскинула руки.

— Окей, Мак, только не смей пробовать на мне твои чары.

Они флиртовали уже месяца три, но не выходя за границы приличий.

— Давайте, — поторопил их Стивенс. — Конференция должна была начаться в полдень, а он наступил несколько минут назад. Мы — последние.

— Типично британская точность, — распахнув тяжёлые деревянные двери, съязвила через плечо Патти. — Пунктуальны — зато отстали на сотню лет.

Двое мужчин позади рассмеялись и вслед за ней шагнули в длинный прохладный холл с высоким потолком. По дороге к залу Хатфилда, где и намечалась пресс-конференция, Мак взял Патти за руку. Минуту она так и шла, а потом высвободилась.

— Да ладно, Мак, — шепнула она. — Профессия не позволяет.

— Твоя профессия — или моя? — широко ухмыляясь, уточнил он.

Стивенс сдержал смешок. С самого прибытия Прицкау из Штатов, он следил, как понемногу развивается их роман. В общем-то, весь корпус зарубежной прессы делал на это ставки. Стивенс поставил на Патти. Она чем-то напоминала его старшую сестру.

— Если не поспешим, — заметил Стивенс, — получится, будто прийти, когда полфильма уже прошло. Насчёт актёров разберёмся, но вот сюжет придётся додумывать.

Они резво ускорили шаг и Патти, пусть даже на низких каблуках и в юбке, вырвалась вперёд.

«Вот поэтому, — подумал Стивенс, — я ставлю именно на неё. В первую очередь она — репортёр, а любовница — во вторую».

Последним к двери успел Мак. Переводя дух, он заявил всем:

— Потише. Нечего так спешить. Король Артур подождёт. Все эти годы они с Мерлином ждали, чтобы вернуться, когда понадобятся нам. Судя по преданию, так и должно быть. И я, к примеру, верю этому.

— Ирландцы — невероятно верующие, — заметил Стивенс.

— И невероятные любовники, — подмигнув, прибавил Мак. Усмехнувшись, он открыл дверь, с низким поклоном пропустив вперёд Прицкау и Стивенса.

Впрочем, конференция только-только началась и публике представлялись лица второстепенные: Оппенгейм, возглавляющий Отдел искусствоведения и культурных памятников, Тёрнер, руководящий Оксбриджской Археологической Ассоциацией и Коткер, чьей вотчиной была секция древних манускриптов Бодлеанской библиотеки. Макнил указал на них и присовокупил:

— Тяжёлая академическая артиллерия.

— О, господи, — процедил Стивенс искусно подражая пронзительно-манерному голосу нынешнего премьер-министра. — А я-то надеялся, что будут лишь односложные слова.

Троица учёных уселась в первом ряду и к микрофону шагнул принц Уэльский.

— С величайшим удовольствием представляю вам человека, который совершил открытие, снова вознёсшее Англию к её былой славе. Человека, который…

Макнил перекрыл голос принца, так что три-четыре ближайших к нему репортёра пропустили несколько следующих фраз Его Королевского Высочества.

— Я слыхал, что эту экспедицию финансировал Уэльс. Наверное, Стюарт очаровал его в Кембридже. Знакомые рассказывают, что тот человек — гений по обращению студентов в свою веру.

— А принц так и остался вечным студентом..., — добавила Прицкау.

— Но сегодня он встретил шайку покруче, — высказался и Стивенс.

— А ну-ка, оглядись по сторонам, — театрально прошептала Патти, — и повтори это!

Макнил сдержал смешок.

Принц только-только закончил с предисловием и из-за стола поднялся ещё один человек. Он оказался исключительно рослым и выглядел элегантно, с густыми седыми волосами чуть не до плеч. «Львиная грива» — пришло на ум сразу полудюжине репортёров. Казалось, будто его голова чересчур велика для худого вытянутого туловища, а по дороге к микрофону он чуть сутулился, как, зачастую делают люди, росшие в юности слишком быстро.

— Какие замечательные скулы, — заметила Прицкау, когда двое мужчин пожали друг другу руки.

— Благодарю вас, леди и джентльмены из прессы. И благодарю вас, Ваше Королевское Высочество, за это вступление. Прошу извинить меня, мои учёные собратья, если я наступлю на ваши досточтимые мозоли или приведу некоторые ваши высказывания в нижеследующем рассказе, не ссылаясь на источник. В печатной версии всё будет обильно усеяно надлежащими цитатами и сносками.

Он широко улыбнулся и получил в награду дружную волну усмешек.

— На входе каждому из вас вручили листок с историческими и литературными сведениями о короле Артуре и «Сути Британии», как мы их теперь представляем. Это может пригодится тем из вас, кто немного подзабыл школьные или университетские уроки и стряхнуть пыль с тех из нас, кто думает, что всё это досконально известно и вспоминается само собой.

— Тонко подмечено, — шепнул Макнил Патти.

— В смысле, сойдёт для англичанина?

Она произнесла это, не оборачиваясь, но поняла, что позабавила Макнила, поскольку тот фыркнул.

Чуть выждав, он прошептал прямо в ухо Патти:

— Точнее, шотландца.

Стюарт без запинки продолжал, возвысив голос над шелестом бумаги.

— То, что я собираюсь вам сегодня рассказать, одних может ошеломить, других обескуражить, ну а скептиков насмешить. Поначалу. Но, полагаю, когда я всё продемонстрирую, вы вслед за мной уверитесь, что Мерлиннус Амброзиус или Мирддин, бард из Гвитхейрна, или же Мирддин Виллт, он же архимаг Мерлин, являлся куда большим, чем кельтский прорицатель среднего пошиба из народных преданий; это был весьма необычный, пожалуй, даже исключительный человек, живший в Англии шестого века.

На это объявление публика отреагировала довольно слабо, поскольку весть о находке уже понемногу разошлась за долгое, знойное и, в сущности, лишённое других новостей лето. Журнал «Пипл» вывалил кое-какие сплетни о личной жизни доктора Стюарта (жена — его бывшая студентка и живёт отдельно, любовниц нет). Жёлтые газеты Британии порезвились на тот счёт, что принц уделяет столько внимания открытию гробницы. Американские еженедельники разродились уймой домыслов, а итальянские, французские и, на удивление — югославские газеты — длинными обзорами. Американское телевидение намеревалось выпустить специальный выпуск новостей.

Стивенс складывал и складывал листок, пока тот не сравнился размером с большим пальцем.

— Мои сёстры такое обожают, — пробубнил он Макнилу. — Они зачитываются фантастикой. Но я-то что здесь забыл? Я же экономический репортёр.

— Подожди, пока не услышишь, что в этом году выпустят игрушечных Мерлинов, — утешил его Макнил. — По сравнению с ними йо-йо, хулахуп, кубик Рубика и садовые гномы покажутся нолём без палочки. Вот тебе и экономика.

Выключили свет и, с помощью какого-то невидимого, но дребезжащего механизма, на сцену спустился экран. Внезапно на нём появилась проекция карты Великобритании.

Голос доктора Стюарта с лёгкостью завладел вниманием публики.

— А существовал ли Мерлин в действительности? Вот первейший вопрос, который мы должны задать. По мнению некоторых авторитетов, история Мерлина началась с ошибки: топоним «Кармартен» неверно интерпретировали, как «каэр» или город Мирддина. И, раз уж подобная точка зрения оказалась столь убедительной, многие годы фигура архимага Мерлина считалась фольклорным сотоварищем Пака, королевы Маб и Робина Гудфеллоу, будучи просто-напросто порождением ложной этимологии.

— Но я рос поблизости от места, где стоял древний Кармартен, и каждый мальчишка в свой черёд залезал на громадный старый пень и наизусть цитировал местное рифмованное пророчество:

«Когда древо Мерлина умрёт, Тогда град Кармартен падёт».

Извольте: и дерево и древний город пали, неизвестно как или когда. И если это оказалось истиной, то для наших мальчишечьих душ истиной было и всё прочее.

Светящаяся палочка указала на маленькую точку, отмечавшую на карте Кармартен.

— В университете я изучал артурианскую литературу — надо полагать, такой выбор произрастал из мальчишеских грёз, но…

— В каком университете, сэр? — выкрикнул кто-то из темноты.

— Оксфорд, — прозвучало в ответ.

— Один-ноль, — прокомментировал Макнил.

Прицкау хихикнула. Сам факт такого возмутил её; казалось, это подрывает профессионализм. Но она всё равно не удержалась.

— А доны[2] — одновременно и поклонники литературы, и великие ниспровергатели мифов, старательно упрятывали Мерлина в леса Шотландии, Уэльса или Бретани, как чистый продукт неокультуренного народного сознания.

— Впрочем, я так не поступил. Для меня не имело значения, что многое из приписываемого Мерлину — к примеру, пророчества для короля Вортигерна о красном и белом драконах или три случая загадочного смеха мага[3] — явились прямиком из традиционных преданий. Подобные приукрашивания всегда образуются вокруг любого значительного персонажа. Вспомните, что произошло с более современными персоналиями: Наполеоном, Линкольном, Черчиллем, Гитлером. Все они оставили после себя фольклорный след, подпитываемый и последователями, и жертвами.

— Нет, фольклорные прибавления меня не отвратили. Они меня вдохновили. Уподобившись Генриху Шлиману, убеждённому в истинной сути «Одиссеи» и обнаружившему доказательства этого — сказочные сокровища Трои, я был уверен, что фигура Мерлина из легенд о дворе Артура действительно существовала.

Карту сменил другой слайд — коллаж из волшебников, изображённых различными художниками.

— Кажется, это Бёрн-Джонс, — проговорила Прицкау.

— Фразетта. Том Кэнти. Брайан Фрауд. И братья Хильдебрандт, — шёпотом поправил Стивенс. В последовавшем изумлённом молчании он пояснил своим спутникам: — Ну, сёстры у меня собирают эту чушь…

Обратившись к залу и в упор не замечая перешёптывающихся репортёров, которые пытались определить художников, Стюарт продолжал:

— Пришлось просеять гору материала. Сказки, стихи, баллады, предания…

— Коровьи лепёшки, — пробормотал Стивенс по-испански.

Прицкау пихнула его локтем.

— И, вдобавок, не так уж мало мест считалось мерлиновой могилой. Утверждали, что Мерлина Виллта — Мерлина-Дикаря похоронили на Бардси — острове валлийских святых у берегов Северного Уэльса. Как гласит другое предание, мага погребли там же, где он родился: на острове Сен у побережья Бретани. Согласно Гальфриду Монмутскому, Мерлин был похоронен в тинтагельской пещере. Ещё одна популярная гипотеза говорит о Драммельзире на реке Твид.

На обозрение явилась новая карта с отметками всех упомянутых мест.

— Ещё одна легенда, незамедлительно нами отброшенная, гласила, что ирландские монахи видели, как Мерлин уплыл на запад в хрустальном челне. Как по-моему, это скорее походит на рекламу города Уотерфорда, чем на вразумительное обоснование мерлинова исчезновения.

— Ещё бы, трудновато переплыть Атлантику в стеклянной лодке, — выкрикнул репортёр перед Стивенсом.

Весь зал, во главе со Стюартом, разразился хохотом.

Позволив смеху угаснуть самому, Стюарт минуту перебирал свои заметки. Когда вновь настала тишина, он продолжил:

— Две самые распространённые истории — слухи, если желаете, — то, что Мерлина приколдовали или приковали к дереву и что заклятие удерживает его под камнем. Я счёл это за аллегорию упокоения в деревянном, возможно, дубовом, гробу или погребения в пещере. На последнее я большей частью и уповал. В умеренном климате, вроде нашего, покойники мумифицировались в холодных и сухих пещерах, зачастую непреднамеренно, но весьма эффективно. Подобные естественные мумии были найдены в обширном диапазоне мест — Киеве, Вене, Венцоне (два десятка таких природных мумий нашли в склепах под церковью). В катакомбах под Палермо обнаружены тысячи схожих останков.

При тусклом свете Прицкау неистово что-то чиркала в блокноте, да и Стивенс тоже. Но Макнил просто сидел и внимательно слушал, со слабой восхищённой улыбкой.

Теперь слайды сменялись гораздо быстрее. Доктор Стюарт называл города и места, где откапывали естественные мумии и живописные, но, на удивление, неподвижные картинки молниеносно сменяли друг друга. «Киев (щёлк), Вена (щёлк-щёлк), Венцона (щёлк-щёлк-щёлк), Палермо (щёлк-щёлк-щёлк-щёлк-щёлк), Чили (щёлк), Вайоминг (щёлк)». Последний слайд задержался — крупный план мумифицированного лица, скалящегося в ухмылке.

— Нам известно, что Венцона обязана своими мумиями не просто охлаждающему воздействию склепов. Обезвоживанию способствовал и местный пещерный грибок. А в некоторых пещерах Америки, где обнаружили останки индейцев, процессу мумификации помогли натриевые соли и другие почвенные соединения.

Неожиданно зажёгся свет.

— Имеются какие-нибудь вопросы? — поинтересовался Стюарт, зорко оглядывая толпу.

Макнил вскинул руку.

— Да — джентльмен в пятом ряду.

Макнил поднялся и кивнул.

— Макнил. Из «Рейтерс», — представился он. — Есть ли доказательства, что мумификация была обычным делом в Британии артуровских времён?

— Благодарю вас, мистер Макнил. Рад, что вы спросили. Это подводит нас прямиком к следующему пункту.

— Клакер! — громко вставила Прицкау и репортёры захихикали.

— Во времена Артура курганы и каирны раннего бронзового периода уступили популярность каменным склепам и деревянным гробам. Сама идея практикуемой египтянами подлинной мумификации оставалась неизвестна племенам Британии. Фактически, даже слово «мумия» вошло в английскую письменность лишь в XIV веке. Оно происходит от латинского слова «mummia», что значит «порошок из мумии», а это, в свой черёд, происходит от египетского слова «смола». Двести лет в Британии и на континенте порошком из мумий лечили всё, что только можно — от морщин до туберкулёза, да ещё использовали, как афродизиак.

— Прекрасно, если вы тащитесь от мёртвых тел! — прошипел Стивенс.

— Экономика, — напомнил ему Макнил.

Будто подтверждая высказывание Макнила, доктор Стюарт прибавил:

— Оборотистые александрийские купцы быстро начали торговать свежевыкопанными мумиями по всей Европе. В то же время бойко расходились и местные покойники, примерно для тех же целей, хотя в 1587 году одна женщина в письме к своему дружку жаловалась, что „новьё теперь уж не таково, как встарь“.

Он отпустил смешок и толпа тоже захихикала, наслаждаясь продемонстрированными широтой знаний и остроумием.

По знаку Стюарта свет опять погасили и запустили новую череду слайдов.

— Итак, мы надеялись отыскать пещеру с усыпальницей или захоронением и телом, по крайней мере, отчасти мумифицировавшимся. Предполагалось, что Мерлин — не христианин, а потому весьма маловероятно, что его погребли на кладбище или под апсидой кафедрального собора. Особенные надежды мы возлагали на мумию, поскольку за последнюю сотню лет наука палеопатология весьма продвинулась. Как известно, по остаткам тканей мумии можно с высокой вероятностью выявить, какими паразитами и бактериями был заражён Мерлин при жизни и отчего он умер. В его костях мы нашли бы откровения, простейшие и фундаментальные из которых — насколько рослым он был, какой телесной конституции и сколько прожил. А, если читать между строк: то, к примеру, принадлежал ли этот субъект к насильственному социуму? Подвергался ли жестокому обращению в детстве? Какие несчастные случаи, травмы или заболевания перенёс?

Жуткая выставка снимков мумий продолжилась.

— Но первым делом вам требовалась гробница! — выкрикнул Стивенс.

Вновь зажёгся свет.

— Верно, мистер…

— Стивенс. «Латиноамериканский Вестник».

— Ах, да, мистер Стивенс. Прекрасно, что тут присутствует пресса стран третьего мира, поскольку наша находка в итоге касается всех народностей, а не только англоговорящих. И мы нашли гробницу!

Сюрпризом это не стало, однако напавшая на репортёров молчаливость была, скорее, заслугой режиссёрского таланта Стюарта. Вообще-то, пресс-конференция и была созвана из-за обнаружения гробницы. Или, во всяком случае, того, что Стюарт объявил гробницей Мерлина

— Более десяти лет я разыскивал несколько её предполагаемых местонахождений, — продолжил доктор Стюарт. — И тут произошло непредвиденное. Будь я религиозен, то рискнул бы употребить слово чудо. Но такое скорее можно назвать удачей. Я проводил отпуск в болотистом краю, близ маленькой и топкой приливной речушки, впадающей в Бристольский залив. В отпуске пришлось потрудиться и постоять в пикете. Эти уникальные топи осушали и, как активный член Королевского общества охраны птиц, я протестовал против уничтожения зоны их обитания. Мы завалили власти и прессу пикетами и отчётами, требуя от правительства восстановить эти топи, как только наладят подходящую систему водоотводов, поскольку река превратилась в рассадник мутировавших тропических болезней, когда сюда нахлынули целые эфиопские общины, спасаясь от полувека голода и войн.

Стивенс строчил, как сумасшедший, мешая в заметках испанский с английским. А вот Прицкау зарисовывала стюартову голову, выделяя костную структуру до тех пор, пока от наброска не повеяло каким-то мрачным и диким безумием.

— Тамошний холм — Тор, фигурирует в некоторых ранних текстах по королю Артуру и, разумеется, те топи — одно из вероятных местонахождений Инис-Авалонии, острова Авалон. Но из-за осушительных работ холи, который на протяжении столетий то частично уходил под воду, то поднимался, теперь исполинской горой возвысился над этим унылым и разорённым пейзажем. А у его подножия, гораздо ниже бывшего уровня воды, открылась пещера, даже грот. Когда я услыхал такую новость, то примчался туда ещё до восхода, захватив фотокамеры и рюкзак с переносными лампами.

— Проход в пещеру был тесным, но внутри она поражала величиной, будто её выскоблили в камне. Это оказались сущие катакомбы, где узкие ходы выводили в просторные сводчатые покои, один за другим. Всё это так походило на лабиринт, что в качестве ориентиров мне пришлось обозначать проходы меловыми цифрами и буквами. Собственно, невзирая на предосторожности, я проблуждал там двое суток, питаясь шоколадными батончиками и яблоками, которые догадался прихватить с собой.

— И вот, будто по волшебству, на третий день я обнаружил деревянные двери с затейливой рунной резьбой. Их настолько перекосило от многолетней сырости, что легко удалось проскользнуть внутрь. Но перед этим я сумел расшифровать вырезанное на арочном своде латинское изречение.

Свет погас и на экране возник следующий слайд. Через секунду оператор навёл резкость. Когда изображение стало чётким, репортёры смогли прочитать письмена на дуговой перемычке:

HIC JACET MERLINNUS

— Бинго! — шепнул Макнил.

— Когда я вошёл в усыпальницу, фонарик потускнел, а потом и вовсе погас, словно выпитый некоей превосходящей силой, хотя, скорее всего, батарейки сели от постоянного использования за два дня. Но у меня была с собой и маленькая керосиновая лампа, и когда я зажёг её и поднял выше, то увидел вот это.

Тихо щёлкнул новый слайд. На снимке был интерьер ярко освещённой пещеры, но даже при таком свете деревянный гроб необычного вида казался тенью в её центре.

Макнил что-то пробормотал и Патти придвинулась поближе.

— Что ты там говоришь? — переспросила она.

— Да так, поучительный афоризм, который я где-то подцепил.

— А какой…

— Зажжённая свеча непременно порождает тени[4].

Погребальное вместилище оказалось не прямоугольным гробом из выструганной древесины, а положенным плашмя целым древесным стволом с неободранной корой. На втором слайде был снимок гроба крупным планом. Он занял весь экран.

По залу прокатилось тихое бормотание.

— Это выдолбленный дуб — пояснил Стюарт. — С первого взгляда кора выглядит неповреждённой, но, фактически, частично это вообще не кора.

Слайд сменился новым — кора, взятая сверхкрупным планом.

— Гроб был заперт на мудрёный замок, а тот изготовлен из искуснейше откованного железа и вделан в дерево, настолько покрытое резьбой, что оно казалось корой.

Световой указкой Стюарт очертил на экране замок.

— Сейчас заметно, — прошептала Прицкау, ткнув пальцем. — А тебе?

Стивенс склонился вперёд и покачал головой.

— Вон, линия слева от указки — это выступает кромка замка и...

— Ясно.

Опять загорелся свет. Сощурившиеся репортёры строчили заметки на всевозможных языках.

Стюарт заговорил снова:

— Я тщательно нанёс на карту обратный маршрут из того покоя и, через три дня после вступления в пещеру, выбрался на яркий утренний свет, моргая и пылая энтузиазмом от такого открытия. Ещё я утомился, проголодался и невероятно смердел.

— Именно так!

Это был принц Уэльский. Момент он выбрал идеально, что и доказал смех аудитории.

Слегка поморщившись, Стюарт продолжал:

— Было ясно, что первым делом следует составить полные карты катакомб. Затем, прежде, чем пытаться вскрыть само вместилище, требовалось установить лампы и сфотографировать двери, покои, гроб. Я собрал команду за шесть часов, да и то, лишь с помощью Его Королевского Высочества и только долгие годы выучки удержали меня от того, чтобы тут же открыть гроб с помощью рычага.

Когда Стюарт заговорил вновь, из зала не раздавалось ни звука.

— Мы посчитали, что лучше переправить эту колоду в лабораторию и вскрыть её в более благоприятных условиях. Видите ли, у нас не было никакого понятия, что именно или в каком виде обнаружится внутри. И, памятуя о легендах, сопровождающих подобные открытия… — помедлив, Стюарт прибавил:

— Вот старинная история, как вскрыли приписываемую Артуру и Гвиневре усыпальницу, что долгое время находилась в Гластонбери, под камнем, обозначенным «HIC JACET ARTHURUS, REX QUONDUM, REXQUE FUTURUS». Для тех из вас, чья латынь немного запылилась — это переводится как «Здесь покоится Артур, король былой и грядущий».

— Очень рад, что он перевёл это нам, — вставил Стивенс.

— Собственно, — заметил Мак, — в этом переводе малость передёрнуто. Буквально там говорится: «Здесь покоится Артур, король в прошлом и король в будущем».

Со смешком Патти поинтересовалась:

— У тебя ещё сохранилась латынь, Мак? Ты прямо сюрприз.

— Приходская школа, — ответил он. — Сестра Мария-Лусия и её знаменитая линейка. Узнай ты, сколько хлама свалено у меня в голове, удивилась бы куда больше.

Стюарт продолжал, возвысив голос над загомонившими репортёрами:

— И когда монахи открыли гробницу, пытаясь вытрясти немного монет с туристов двенадцатого века, то нашли лишь кости и, — как гласит история — прядь волос.

— Жёлтых, как золото! — неожиданно вставил принц Уэльский.

— Да. „Жёлтых, как золото“. Но, только лишь к ним притронулись, они рассыпались прахом. Sic transit Guinevere.

Прицкау громко вздохнула и страстно захлопала ресницами на Мака.

— Обожаю романтические истории.

Тот усмехнулся.

— Мы не хотели, чтобы подобная трагедия произошла и с нашей находкой, — произнёс Стюарт. — Поэтому решили всё это елико возможно аккуратно вывезти в лабораторию, устроенную нами в Годни, ближайшем городке. Можно сказать, привезли гору к Магомету.

Рука, что поднялась во втором ряду, была замечена.

— Стемпл, сэр, из «Ньюсдей». Вы имеете в виду, что реально привезли всю свою аппаратуру в Годни?

— Реально, мистер Стемпл.

Зал грохнул хохотом, услыхав пришедшее из Америки новомодное словечко.

— Мы привезли портативный рентгеновский аппарат — просвечивать кости, а, при удаче, и любые мягкие ткани, которые только найдутся. И электронный микроскоп. Всё необходимое теперь портативно. В девяностые всё стремились делать легкопереносимым, так, чтобы реальные полевые работы — «реальные» в буквальном смысле — можно было производить in situ[5]. Но, судя по анализу, существовала опасность обрушения грота. Геологическое исследование показало, что в усыпальнице каждый час появляются серьёзные трещины, вызванные современным загрязнением и радикальными переменами от осушения. Нам пришлось сразу же перебраться в более устойчивое место.

Принц оживлённо закивал.

— Почему мы так спешно действовали, стоило мне только выбраться из пещеры — потому что Его Королевское Высочество тоже оказался в той местности, возглавив протест против программы осушения. Мы договорились встретиться за обедом, который я пропустил, заплутав в пещерах. Первоначальное раздражение принца из-за моего опоздания сменилось тревогой, когда меня не сумели отыскать. Когда через несколько дней я выбрался, то угодил в руки собранной им спасательной группы. Это принц в рекордно короткий срок выхлопотал нам и место в Годни, и оборудование.

Доктор Стюарт кивнул принцу, который во время дифирамбов демонстрировал милостивую королевскую улыбку, усвоенную ещё у материнской груди.

— Теперь я подытожу открытое нами при помощи рентгеновского аппарата и микроскопа. Если возникнут дополнительные технические вопросы, я буду в вашем распоряжении всю эту неделю: либо сразу по окончании конференции, либо в лаборатории Годни.

— Думаю, тут, в лучшем случае, набежит на пару абзацев. Только время зря теряем, — заметил Макнилу Стивенс.

— Сердца тебе не хватает, Стивенс, — со смехом ответил Мак.

— Мне зла не хватает на преподскую тягомотину.

— Итак, вот что мы обнаружили внутри гроба — мумию невероятно рослого и тощего мужчины. Не было ни выделяющихся линий Харриса[6], ни шрамов, показывающих, что рост костей прерывался, поэтому ребёнок, которым когда-то был захороненный в этом гробу мужчина, отличался неправдоподобным здоровьем. Облучённые ультрафиолетом кости показали характерную жёлтую флуоресценцию, означающую, что в мумии содержится высокий уровень естественного тетрациклина. Иногда в злакозависимых социумах влажного климата нам попадается заражение распространённым микробом под названием streptomyce. К примеру, высокий уровень заражения бывает в скелетах из Нубии. Если человек усваивал достаточное количество заражённых микробом злаков, то естественный тетрациклин давал ему некоторый иммунитет к распространённым заболеваниям.

— Также при рентгеновском просвечивании мы обнаружили, что многие мягкие ткани до сих пор пригодны для считывания, и тем из вас, кому не даёт покоя Мерлин и его личная жизнь, сообщаю, что тот мужчина не был обрезан. Разумеется, обрезание не было так уж популярно в Англии, кроме кары за некоторые преступления. И обрезали тогда… хм, довольно радикально.

Смех, вызванный этими словами, звучал довольно натянуто.

— Также, по зубам мумии и остаткам фекального материала, мы определили, что погребённый, с большой вероятностью, был вегетарианцем.

— Вы уверены?

— Мистер Макнил, не так ли? — уточнил доктор Стюарт, оглядывая публику из-под ладони.

— Точно.

— Что ж, мистер Макнил, мы почти уверены. Сканирование электронным микроскопом может определить тип изнашивания зубов, выдающий поедание мяса, обгрызание костей или привычку к вегетарианству. Насколько можно утверждать, по меньшей мере изрядную часть жизни Мерлин был вегетарианцем. И, конечно же, это предположение обоснованно.

— Интересно, — отозвался Мак, снова усаживаясь.

— И эти кости преподнесли нам ещё один поразительный сюрприз, — продолжал доктор Стюарт. — В копчике обнаружился необычайно вытянутый фрагмент. Видимо, у нашей мумии имелся рудиментарный хвост.

— Сатана! — воскликнул Макнил. — Его прозывали дьяволом.

— Согласно одному из множества преданий о рождении Мерлина, — прибавил Стюарт, — он был нечистью, рождённой от инкуба и монахини.

Доктор помолчал.

— Человек с явным хвостовым отростком в ту эпоху никому не внушал доверия. Его собственное тело и разжигало все эти слухи.

Публика разразилась стихийными аплодисментами, а улыбающийся Макнил, обернулся к Патти.

— Просто прелесть!

Она улыбнулась в ответ.

— Также сканирование под микроскопом позволяет по одной-единственной клетке выявить группу крови. Мерлин — как мы уже преспокойно его называли — имел четвёртую группу крови с отрицательным резусом, а, значит, при рождении вполне мог стать причиной смерти матери. Роды проходили, как минимум, тяжело и ему оказывалась медицинская помощь… Генетический тип Мерлина явно иной, чем у окружавших его людей. При таком невероятном росте и, видимо, как показали замеры черепа, с изящным склоном лба, как у китайских мандаринов, с рудиментарным хвостом, да плюс необычный иммунитет к болезням в детстве, в глазах соседей и знакомых он должен был выглядеть дивным и поразительным. Чудом. И чужаком.

Закончив речь, Стюарт потянулся к микрофону, вытащил его из стойки и подошёл к длинному столу, за которым сидел принц Уэльский. Репортёры впервые заметили, что на столешнице находится деревянный ларец, размером с шкатулку для драгоценностей. Руки принца, лежащие по обе стороны от ларца, были обращены ладонями вверх, словно чаши. Он настолько явно сосредоточился на этом ящичке, что заразил этим и публику.

Доктор Стюарт остановился у стола, присел на краешек и повёл рукой в сторону принца.

— В гробу Мерлина рядом с мумией лежала ещё одна вещь. Это ларец, тот самый, что держит Его Королевское Высочество. Поскольку ларчик невелик и плохо виден оттуда, где вы сидите, позвольте, я его опишу. Он изготовлен из дуба и украшен барельефной резьбой, где смешались кельтские переплетения, рисунки и руны. На рисунках изображены растения, известные магическими и целебными качествами. Спереди слева — побег омелы, справа — жёлудь. С обоих сторон — яблоня или, во всяком случае, какое-то фруктовое дерево. Прочие растения мы ещё пытаемся распознать. На задней стороне изображён покоящийся человеческий скелет. Насколько удалось разобрать, руны складываются в древний кельтский афоризм, предположительно высказанный в ответ Александру: «Я боюсь лишь того, что под ногами расколется земля, а над головой — небо». Это схоже с теми пророческими изречениями, что приписывают Мерлину.

— Когда гроб просвечивали рентгеном, выяснилось, что внутри находится масса величиной с кулак, состоящая из мягкой ткани. Сама по себе мумия дала нам мало зацепок о причине смерти, разве что, кроме костей, свидетельствующих, что мужчина мог умереть просто от глубокой старости. Однако оставалась проблема — таинственный длинный шрам в верхней левой четверти груди. Поэтому мы выдвинули гипотезу, что тот, кто укладывал тело, посмертно вскрыл грудь покойника и извлёк сердце — ту самую массу, что обнаружилась в резном коробе. Такое могло оказаться вполне обычной, но — для нас — неведомой и неучтённой частью кельтского или друидского ритуала. Или, может быть, те, кто хоронил этого человека, донельзя страшились его могущества и лишь извлечение сердца из тела могло убедить их, что он вправду умер. Впрочем, такое предположение осложняется обстоятельством, что, вместо сжигания, протыкания колом или уничтожения сердца иным образом — как следовало бы поступить с истинным порождением Тьмы, — похоронные мастера шестого века поместили его в… особый дубовый ларец, вырезав на нём могучие руны.

— И погребли это вместилище рядом с мумией, и повесили на шею мумии золотую цепь с ключом.

— Мы понятия не имеем, что это значит.

Принц Уэльский, будто по команде, поднялся и обогнул стол, держа ларчик в руках. Он прижимал ларец к груди, а доктор Стюарт поднёс микрофон прямо ко рту принца.

— Мы намереваемся, — заговорил принц, — открыть этот ларец у вас на глазах, дабы всё, что там обнаружится, увидела целая сотня непредвзятых и опытных наблюдателей. Мы хотим от вас точного отчёта о том, что вы увидите и услышите. Я полагаю — лично я, а не доктор Стюарт или ещё кто-нибудь из работавших в этом проекте учёных, — что случится нечто безусловно чудесное, безусловно небывалое, безусловно ненаучное или, пожалуй, за пределами науки.

Стивенс склонился вперёд и прошептал на ухо Прицкау:

— А правда, что он глава Королевского Теософского общества?

Она шикнула на него.

Стюарт перенёс микрофон к собственному рту.

— Ещё не факт, что я не согласен с принцем. Наши понятия, что именно считается научным, всегда отчасти… — он улыбнулся принцу, и тот одарил Стюарта ответной, ещё более широкой, улыбкой, — отчасти не совпадали. Но оба мы согласны, что найденные сведения о Мерлине уже за пределами наших ожиданий. А теперь, будут ли какие-то вопросы перед тем, как мы откроем вместилище сердца?

Стюарт огляделся в ожидании поднятых рук, но, как видно, никто не желал выступать в этом шоу. Впоследствии найдётся уйма времени на вопросы.

— Что ж, — произнёс принц и Стюарт опять поднёс микрофон поближе, чтобы было слышно во всём зале, — что ж, начнём.

Удерживая шкатулку в левой руке, правой принц стащил с шеи цепочку. Затем вставил ключ, подвешенный на цепочку, в замок. Щёлкнуло, словно от выстрела — это повернулся ключ. Публика затихла в предвкушении, а крышка ларца сама собой медленно и скрипуче открылась, и зал затопило дивным, костяно-белым светом.

— Ладно, я всё равно не уверен, что из этого выйдет больше парочки абзацев. Может, сплавить в раздел «Культура и досуг», — сказал Стивенс через несколько минут, стоя в очереди на выход из зала.

— Что ты видел? — пытливо поинтересовался Макнил, почти что шёпотом.

— Что видели все мы, — поправил Стивенс. — Из глубины комнаты разлилось какое-то стрёмное свечение, а потом принц уронил шкатулку и закрыл лицо руками. Потом лампы на секунду погасли и зажглись опять. Комиксовая чушь. И проделано было топорно. Мы не в восторге.

— Ну, я видела не совсем это, — вставила Прицкау.

— А, по-моему, это.

— Нет, не это.

— Что же ты видела, Патти? Расскажешь?

Макнил сощурился и наклонился вперёд, как будто просто слушать вдруг потребовало прорву телесных сил.

— Ну, конечно, свечение, как сказал Стиви, только, по-моему, оно исходило из ларца. И принца, играющего свою великую роль. Но было и что-то другое, что-то необычное. Казалось, что я вижу дерево, будто спроецированное из шкатулки на экран. А потом запахло яблонями в цвету. На миг экран словно открылся, как дверь, и я туда заглянула. Вот где было то дерево — за дверью. Целый сад цветущих яблонь. Но всё это промелькнуло и пропало. Галлюцинация.

— Или слайд, спроецированный на обратную сторону экрана, — добавил Стивенс. — Мы должны проверить.

— Ты такого не видел, — заметил Макнил.

— Я за принцем наблюдал.

Макнил сунул руки в карманы пиджака и воззрился на Патти.

— Так ты считаешь — вправду считаешь — что принц Уэльский замарался бы подобным трюком?

— А если он не знал? — предположил Стивенс.

Патти покачала головой.

— А ты что видел, Мак?

— Поехали: свет, камера, мотор! — усмехнулся Стивенс.

Макнил глянул на дверь впереди, из-за которой лился самый заурядный дневной свет. С улицы слышалась речёвка. Протестующие всё ещё скандировали.

— Давай, Мак. Я-то сказала. Что ты видел?

Сказать ли им, что в тот миг, когда ларец открылся, потолок и стены зала заседаний рухнули? Что все присутствующие внезапно очутились в кольце колонн под ясными ночными небесами. Что на его глазах за колоннами с неба начали падать звёзды, одна за другой. Сказать ли им? И главное — поверят ли они?

— Свет, — ответил Макнил. — Я увидел свет. И наступающую тьму.

Он прикусил губу. Мерлин известен как пророк и ясновидец, не уступающий Нострадамусу, а то и превосходящий его. Но речи провидцев всегда несли некоторую неопределённость. Мак взял Патти за плечи и заглянул ей в глаза. На миг его взгляд был взглядом погибающего. Потом он рассмеялся.

— Дорогие мои, — произнёс Макнил, — мне непомерно и неожиданно захотелось выпить. Хочу поднять тост за землю под ногами и небо над головой. Тост за архимага и то, что он нам оставил. Слава Мерлину: ave magister. Пойдёте со мной?

Если в его голосе и крылось отчаяние, различал это лишь он сам. Отчаяние — и последнее, неистовое, яростное наслаждение жизнью. Мак опять рассмеялся.

— Что тут смешного? — в один голос поинтересовались Патти со Стивом.

— Ирония, — ответил он. — Такая, которую лишь кельтскому разуму по силам понять — или полюбить.

Затем Мак умолк и они, всё ещё недоумевающие, направились за ним следом, протискиваясь за дверь, к напористому свету и скандирующей толпе.

перевод — Sebastian