— Помнишь, я обещал тебе, что этот день запомнится нам, как победа Права над Законом? Что анархия, мать наша, распахнет свои руки и накроет Королевство своей благодатью, которая, аки чума, разрастется по миру? Помнишь?

Рыжий, идущий рядом в кандалах, вопросительно заглянул мне в глаза. Я неуверенно кивнул. Ну, было дело, говорил он что-то такое красивое и непонятное пару часов назад.

— Забудь, — припечатал он.

Я нахмурился. Мозг скрипел, пытаясь переварить услышанное. Мы шли по мрачному коридору, и перспективы у нас были, мягко говоря, не радужные.

— А… А что такое «анархия», мать наша?

Я привычно почесал затылок, пытаясь запомнить новое слово. Звучало оно круто, мощно.

— Это когда короли и… джентльмены удачи меняются местами ради мира во всем мире, — охотно пояснил мой подельник. — И денег. Много денег.

— Значит, ты когда-нибудь станешь королем? — восхитился я.

В голове сразу нарисовались картинки: я, друг короля, сижу на пиру, ем жареных лебедей, а красивые служанки подносят мне вино. Жизнь-то налаживается!

— Он завтра на рассвете станет трупом! Причем безголовым! — заржал один из конвоирующих нас стражей, грубо толкая меня в спину древком копья. — И ты, кстати, тоже!

Мечты о лебедях рассыпались в прах.

Нас подвели к массивной двери, обитой железом, и грубо втолкнули внутрь. Я влетел в сырую камеру, словно мешок с картошкой, который грузчикам не жалко помять, и едва удержался на ногах.

Камера была «люкс» — если вы любите плесень, вонь немытых тел и общество отбросов. Благодаря крошечному окошку под самым потолком (его, видимо, прорубили специально, чтобы узники могли любоваться кусочком серого неба и выть от тоски), можно было хоть что-то разглядеть.

Тесное затхлое помещение было под завязку набито такими же смертниками, как мы. В полумраке на нас взирали полудохлые и не очень «счастливчики». Взгляды у них были недобрые, оценивающие. Некоторые сидели, привалившись к склизким стенам, некоторые лежали прямо на гнилой соломе.

Один особо предприимчивый гражданин даже попытался встать, чтобы, видимо, выразить приветствие новым соседям (или отжать обувь). Но, вставая, он с глухим стуком ударился головой о низкий сводчатый потолок и, не издав ни звука, молча осел обратно.

Железная решетка за нашими спинами захлопнулась с таким противным скрипом, что у меня зубы заныли. Жирный стражник с довольной ухмылкой повернул ключ в массивном замке.

— Не, подумать только, самого Коршуна поймали! — радостно возвестил он кому-то там, не веря в свое счастье.

Топот кованых сапог удалился, а в длинных коридорах подземелья еще долго блуждало эхо, донося щенячий восторг стражников и мои вопли о том, что я ни в чем не виноват, я турист, и вообще меня подставили!

От горя, сполз по стене на пол, обхватив голову руками. И как же, спрашивается, я докатился до такой жизни? А началась эта история с того самого злосчастного дня, когда я, Игорь Александрович Соколов, шуткой судьбы попал в (дурдом) другой мир…

— Игорь, я не прошу вас цитировать здесь и сейчас наизусть все статьи Уголовного Кодекса нашей страны. Право слово, для этого есть экзамен.

Голос профессора звучал как жужжание назойливой мухи. Низенький старичок с явным еврейским акцентом, как мог, пытался вытянуть меня из пучины неудволетворительной оценки. Его седые волосы были аккуратно уложены волосок к волоску, а очки в тонкой оправе то и дело сползали на самый кончик носа, когда он безнадежно наклонялся к журналу.

Миссия казалась невыполнимой. Я, честно говоря, предпочитал тонуть, чем пытаться барахтаться на мелководье знаний. Юриспруденция была для меня чем-то вроде китайской грамоты, только скучнее.

— Хорошо, — упрямство профессора составляло достойную конкуренцию моему непробиваемому незнанию. Его голос, обычно мягкий и вкрадчивый, сейчас звучал с едва заметной ноткой отчаяния. — Вы можете мне ответить: если девушку убили, в каком Кодексе можно посмотреть статью об уголовной ответственности? Ключевое слово в этом вопросе именно «уголовной», Игорь.

Я заерзал на стуле, чувствуя себя как уж на сковородке. Стул подо мной жалобно скрипнул — все-таки сто десять килограмм живого веса и мышц. Мои пальцы нервно теребили край рубашки, а взгляд метался по аудитории, словно искал спасения.

— Ну-у-у… Э-э-э… А можно подумать? — выдавил я, надеясь на чудо.

— Думайте, Игорь, думайте, если считаете, что вам это поможет.

В аудитории повисла тишина. Гробовая. Профессор, наивный человек, надеялся, что кто-то кинется мне подсказывать. Ага, щас. Группа меня не знала, да и видела редко. Я тут был чем-то вроде йети — все слышали, что я существую, но мало кто видел вживую.

Главная моя ценность для Университета заключалась не в мозгах (тут я иллюзий не питал), а в том, что я был мастером спорта по греко-римской борьбе. Я представлял наш универ везде: на городских, областных, да хоть на каких, олимпиадах. И представлял настолько успешно, что ректору было проще уволить профессора, поставившего мне «неуд», чем отчислить меня. Гордость Университета, как-никак.

Ну и еще я сын богатых родителей, меценатов, которые отстегивали вузу немалые суммы. В общем, силы у меня было много, а ум… Ну, как говорит батя, ум — это как лед: если он есть, то скользко, а если я — как ледокол, то мне это и не нужно.

Я напряг извилины. Убили девушку. Девушка — это кто? Человек. А еще кто? О!

— В Гражданском Кодексе! — с радостью возвестил я итог своей минутной задумчивости.

У любого другого на месте профессора давно задергался бы глаз и случился инфаркт, но стариков старой закалки так просто не возьмешь. Он только глубоко вздохнул.

— И почему же, позвольте спросить, из всех Кодексов вы бы искали статью про убийство в гражданском?

— Гы-ы-ы, — я самодовольно улыбнулся, чувствуя свое превосходство. — Потому что вопрос был с подвохом! Но я догадался: убитая девушка кто?

— Кто? — профессор явно не успевал за полетом моей великой мысли.

— Гражданка! — торжествующе выпалил я. — Поэтому статью нужно искать в Гражданском Кодексе Российской Федерации! Логично же!

В классе кто-то хрюкнул, сдерживая смех. Профессор снял очки и протер их платочком. Видимо, понял, что спорить с моей логикой — себе дороже. Студентов много, а нервные клетки не восстанавливаются.

— Правильно! — махнул он рукой, сдаваясь. — Молодец, садись. Три.

И не успел я, радостный и довольный собой, плюхнуться на место, как раздался звонок. Спасение!

Это означало одно: пора на тренировку. Вскоре мне предстоял очень серьезный бой за право представлять наш город на межрегиональных соревнованиях! Я — спортсмен, всю сознательную жизнь занимаюсь греко-римской борьбой.

Я вскочил, перекинул через плечо спортивную сумку. Там болтался мой «набор выживания»: форма, одна помятая тетрадь (универсальная, для всех предметов сразу), ручка, которая вечно терялась, упаковка презервативов (ну а куда же без них? Я парень видный, мало ли) и телефон.

Я первым вылетел из аудитории, профессионально работая плечами и расчищая себе дорогу. Остальные студенты радостно вжимались в стены: никому не хотелось, чтобы их случайно раздавил двухметровый бульдозер, несущийся в спортивный зал на крейсерской скорости. Так как, несся по коридору, не замечая никого и ничего. В голове уже стучал гонг, я видел себя на пьедестале. Мне предстоял сложный отборочный, и я был готов порвать всех.

Предвкушая запах пота и матов, я с размаху распахнул привычную дверь спортзала. Но вместо знакомого спертого воздуха и скрипа кроссовок мне в лицо ударил теплый летний ветер. Он пах не резиной и хлоркой, а луговыми травами, навозом и дорожной пылью.

Замер. Вместо синих бетонных стен меня окружали ряды деревьев, растущих по обеим сторонам плотно утоптанной грунтовой дороги. Я стоял посреди какого-то леса!

А прямо на меня, стремительно увеличиваясь в размерах, неслась телега, запряженная пегой кобылой. И, судя по бешеному взгляду лошади, тормозить передо мной никто не собирался.

Если на тебя надвигается буря — несись к ней навстречу, и она испугается! Этот нехитрый принцип, вычитанный в каком-то пацанском паблике, не раз спасал на ринге. Сработал он и сейчас. Не сбавляя скорости, рванул прямо на телегу, даже не думая сворачивать на обочину.

Кто бы мог подумать — подействовало!

Девушка, сидевшая на козлах, с перекошенным от ужаса лицом натянула поводья. Кобыла, ошалев от такой наглости пешехода, взвизгнула и, бороздя копытами землю, встала как вкопанная. Телега жалобно скрипнула, накренилась, но устояла.

— Сто-о-ой! С дороги! Блаженный, что ли⁈ — заорала возница.

Крик привел в чувство всех. Я застыл на месте, тяжело дыша. В миллиметре от моего носа, обдавая теплым паром и запахом сена, фыркала пегая лошадиная морда.

— Ух ты! Лошадка!

Детскому счастью не было предела. Не каждый день в центре мегаполиса увидишь живого коня, да еще так близко. Потрепал ошалевшее животное по жесткой гриве — кобыла скосила на меня фиолетовый глаз, явно сомневаясь в моем психическом здоровье. Перевел взгляд на девушку: симпатичная, хоть и одета странно, в какой-то льняной балахон, волосы растрепаны. Ролевики, наверное.

— Слышь, крошка, а как ты тут оказалась?

Ответа не последовало. Барышня то ли дар речи потеряла от моей харизмы, то ли решила, что с городскими сумасшедшими лучше не разговаривать.

— Эй, что за непредвиденная остановка? — из-под брезента в телеге высунулась наглая рыжая морда. Парень зевнул, почесал нос и с интересом уставился на меня. — А, понятно, самоубийцы. Так и норовят под колесами с жизнью расстаться. Чего затормозила? Третьим был бы — счастливое число, между прочим.

Морда исчезла обратно в недра повозки. Зато оттуда же, как чертик из табакерки, выпрыгнул чумазый шкет лет десяти. Оборванный, лохматый, он засеменил навстречу, жадно ощупывая меня взглядом. Казалось, он уже прикидывает, сколько дадут за мои кроссовки на черном рынке.

Решил не обращать внимания на мелочь. Главное сейчас — понять, где я и как отсюда выбраться. Голова гудела, словно после хорошего нокдауна.

— Эй, а вы не знаете, в какой стороне Москва? — спросил я, оглядываясь. Лес вокруг выглядел слишком… настоящим. Не парковым. — У меня турнир по борьбе через час. Опаздываю!

Глаза девушки округлились до размеров чайных блюдец. Видимо, слово «Москва» ей ни о чем не говорило. Но она, добрая душа, решила уточнить:

— Тебе в город надо? Ближайший прямо по дороге.

Она говорила медленно и ласково, как с буйным пациентом:

— Это если ты развернешься и пойдешь вперед. Во-о-он там, видишь? Вдалеке ворота и стены. И народ толпится. Не потеряешься.

— А турнир там?

— Там все: и турнир, и ярмарка, и казнь, и хлеб со зрелищами. Иди, милый, иди.

Кивнул. Ладно, разберемся. Рука привычно нырнула в карман за мобильником. Надо вызвать такси, а то пешком до ворот пилить долго.

— А интернет там ловит? — спросил я, выуживая смартфон.

Сети не было… Поднял руку к небу, покрутился на месте, пытаясь поймать хоть одну палочку связи. Ноль. Глухо, как в танке.

— Че вылупилась? Связь там, спрашиваю, ловит⁈

Реакция девушки была неожиданной. Она вдруг побагровела, набрала в грудь побольше воздуха и завопила так, что с ближайших деревьев посыпались вороны:

— Боги милостивые! Да что ж творится-то⁈ Среди бела дня, мне, простой сироте, лишенной крова, порочную связь предлагают! Люди! Люди добрые! На помощь! Невинности лишить хотят!!!

Опешил. Какая связь? Какая невинность? Я про 4G спрашивал!

А дорога-то оказалась оживленной. На вопли «сироты» тут же начали стягиваться зрители. Обозы, ехавшие следом, притормозили. Чинные путники на лошадях с интересом косились на бесплатное представление. Кто-то, от греха подальше, сворачивал в кусты, но большинство останавливалось, предвкушая скандал.

Стоял как истукан, пытаясь осознать происходящее. И в этот самый момент почувствовал рывок. Резкий, профессиональный: тот самый чумазый шкет, подкравшись сзади, дернул висящую на плече спортивную сумку. Ремень больно резанул шею, но сумку я упустил. Мелкий гаденыш, прижимая добычу к груди, рванул с места в карьер в сторону городских ворот.

— Э! А ну стоять! — заорал я, приходя в себя. — Куда⁈

Дернулся было за ним, но путь преградил какой-то бородатый мужик, спрыгнувший с коня. Видимо, решил поиграть в рыцаря.

— Нет! Это ты стоять! Чего девицу до слез довел⁈ — гаркнул он, закатывая рукава рубахи. — Вот я тебе сейчас уши-то оборву!

— Люди! Помогите! Он! Он! Он мне связь предлагал порочную! Прямо здесь, на дороге! — заливалась в наигранной истерике «сиротка», артистично заламывая руки и стреляя глазами по сторонам, проверяя, достаточно ли публики собралось.

Но мне было не до разборок с защитниками нравственности. В сумке была форма! Борцовки! Тетрадь с лекциями!

— Моя форма!!!

С диким воплем, достойным раненого бизона, я распихал локтями обступивших меня мужиков. Бородач отлетел в кусты, даже не успев замахнуться.

Рванул вдогонку.

Картина была эпичная: по тракту несся мелкий шкет с огромным баулом, а за ним, поднимая клубы пыли, летел двухметровый качок, вопя что-то про частную собственность, Уголовный кодекс и папу-депутата, который всех засудит.

Добежав до ворот, едва не задохнулся. В нос ударило такое амбре, что хоть святых выноси: смесь пота, дешевых благовоний, жареного лука и навоза. Перед закрытыми створками ворот расположился настоящий табор. Разношерстная толпа, одетая кто во что горазд, и явно не от кутюр. И все они ждали… открытия города? Шум, гам, ржание лошадей, крики торговцев.

«Цыгане, что ли? Или реконструкторы?» — мелькнула мысль. Но разглядывать этот сброд было некогда. Сквозь щель между людьми мелькнул знакомый сине-красный бок спортивной сумки. Это сработало как красная тряпка. Включив режим бульдозера, я попер напролом. Люди отлетали в стороны, ругаясь на незнакомых языках. В три скачка настиг беглеца, ухватил его за шиворот и рывком поднял в воздух. Ткань ветхой рубашонки затрещала.

Попался, мелкий ворюга!

— Мальчишка оступился — мальчишка забылся, ты его отпусти и зла не держи, — на плечо легла чужая рука. Тяжелая, уверенная.

Я обернулся. Рядом стоял тот самый рыжий парень из телеги. Хоть улыбался он широко, но глаза смотрели цепко, холодно.

— Полно тебе, — примирительно сказал он.

— Пусть мою сумку отдаст! — возмутился я, чувствуя себя ребенком, у которого в песочнице отобрали лопатку.

— Это можно, — кивнул рыжий и строго зыркнул на насупившегося пацана, который болтался у меня в руке, но добычу из рученок не выпускал. — Так, а ну отдай злому и жадному дяде его вещи! И пусть идет он хоть на север, хоть на юг, хоть к Богам на поклонение. При ребенке не могу прямиком в сексуально-посылательный путь отправлять.

Под строгим взглядом «старшего» мальчишка разжал пальцы. Сумка шлепнулась на землю. Шкет тут же извернулся ужом, выскользнул из моей хватки и растворился в толпе.

— Кошелек! Кошелек украли!!! — тут же раздался где-то рядом возмущенный женский визг.

Видимо, пацан времени зря не терял.

В этот момент массивные створки ворот со скрипом начали расходиться. Людской поток, до этого сдерживаемый, хлынул в узкий проход, увлекая меня за собой. Я смотрел на каменные стены, на стражников в настоящих, не бутафорских доспехах, на грязную мостовую… И вдруг меня накрыло.

Это не Москва. И не Подмосковье. И даже не съемочная площадка.

Тело обдало жаром, словно кипятком. Воздуха в легких стало катастрофически мало, как после пропущенного удара в солнечное сплетение. Земля качнулась и предательски ушла из-под ног. Темнота.

Очнулся я все на той же поляне. По количеству валяющегося мусора она напоминала место стихийного пикника где-нибудь в Химках после дня города. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как жужжат жирные мухи, кружась над остатками чьего-то обеда. Солнце безжалостно пекло макушку, а на груди горел огнем отчетливый след огромного ботинка: грязная окружность с отпечатком протектора — словно клеймо качества, доказывающее, что все произошедшее мне не приснилось.

— Дядь, а дядь, ты очнулся?

Знакомый ребенок-воришка удивленно наклонился надо мной, заглядывая в глаза. Вид у него был такой, будто он ставил на то, что я уже откинул копыта. Его чумазая физиономия с блестящими от любопытства глазами маячила прямо перед моим носом.

— Тогда скажи, что это такое?

И сунул мне под нос пачку презервативов. Видимо, успел-таки выудить из сумки, пока я валялся в отключке. Пачка была мятая, с надорванным краем — видно, изучал трофей долго и вдумчиво.

— Это… ну… Подрастешь — поймешь! — назидательно протянул я, рывком вставая с земли.

Мир качнулся. Голова закружилась так, что пришлось сесть обратно. Повернул голову в сторону пацана, который продолжал бесцеремонно потрошить мою сумку.

— Хошь, я тебе это подарю, а ты мне расскажешь, куда я попал?

— Не-е-е, дядь, — замотал головой малец, отступая на шаг. — Ты меня за дурака не держи. Сначала скажи, на кой черт мне эта коробочка нужна, а уж потом я сам решу, соглашаться ее принимать за услугу или нет.

В висках запульсировала злость.

— Ну раз не нужна, положи обратно в сумку и катись к чертям собачьим! И без тебя тошно.

Губы ребенка задрожали, а глаза наполнились слезами, готовыми брызнуть в любой момент. Черт, только ревущих детей мне не хватало.

С тяжким вздохом сдался:

— В этой коробочке находятся такие штучки, чтобы не появлялись такие, как ты.

Поняв, как это звучит, поспешил добавить:

— В смысле, дети.

— О-о-о! Беру!!! — слезы мгновенно высохли. Одним ловким движением мальчишка запихнул волшебную коробочку себе в карман штанов. — Мне Коршун сказал, что ты из «этих». Все вы поначалу ничего не знаете, ничего не можете и не понимаете. Но наш мир к вам привык. Освоишься. Дядь, а у тебя деньги есть?

— Рубли пойдут? — слегка опешил я от резкого перехода к финансам.

— Если только они драгоценные… Слыхал, как какой-то шутник пытался в таверне расплатиться прямоугольной бумажкой. Бумажкой! Вот дуболом! — мальчишка заливисто рассмеялся. — А то приспособление мудреное, которое ты солнцу показывал там, на дороге! Вот его можешь попробовать какому-то ученому уму продать, может, возьмет за медяк. Ну или больше, как сторгуешься.

До меня стала постепенно доходить плачевность положения. Но мозг упорно отказывался верить в этот фарс. Хотелось верить, что я просто шел, упал, ударился головой и лежу в коме. И, возможно, скоро очнусь в больнице с переломанной ногой! А вот если пострадала шея, то не очнусь…

— А что такие, как я, тут делают? — тихо уточнил я слегка осипшим голосом, осторожно ощупывая затылок в поисках шишки.

— С неба сваливаются, — опять хихикнул паренек. — Между вашим миром и нашим слишком тонкая грань стала, маги говорят — это из-за полей, которые ваши технологии изу-лу-чают. А я считаю, что это наш Творец шалит, скучно ему.

Пальцы нащупали здоровенную шишку. Поморщился от боли. Картинка начала складываться, и она мне не нравилась.

— И что мне делать? Как выбираться отсюда⁈ — почти выкрикнул я, чувствуя поднимающуюся изнутри панику.

— Что делать, что делать… Смириться и жить, — философски заметил мелкий, ковыряя землю носком драного ботинка. — В Академию, что ли, сходи, может, талант у тебя какой раскроется.

Тут он широко улыбнулся и заговорщицким шепотом спросил:

— А знаешь, как вас у нас в Иливии называют? Вам даже название отдельное придумали!

— И какое же? — удивленно спросил я, привычно почесав затылок. Любимый жест, когда ни черта не понятно.

— Попаданцы! — вновь разразился хохотом шкет. — Ты понял? От слова «попали»!

Земля ушла из-под ног. «Попаданцы»… Звучало как приговор. Или как диагноз. Или как сопливые мечты моего младшего братца-задрота. Так и хотелось заорать в небо: «Стерва-судьба, ты не того Соколова в другой мир отправила! Отмена!!!»

Вновь схватился за голову, массируя пульсирующие виски.

— Так, а что за Академия? — спросил я, пытаясь ухватиться за любую соломинку информации.

— А, так это место, где всех вас обучают, как жить в нашем мире. Таланты открывают, магию, если есть. В общем, без образования в нашем мире никуда, — малец уже начал терять интерес к разговору, поглядывая в сторону ворот. — Только оружие сначала купи, а то без него тут совсем делать нечего.

И, заливаясь смехом, он рванул в сторону города, на бегу обернувшись и крикнув напоследок невероятно важный совет:

— Оружие, оружие только купи! Не забудь! Попаданец!!!

По базару я бродил медленно, то и дело останавливаясь возле прилавков. Шум, гам, запахи специй и жареного мяса кружили голову. Диковинок много — денег мало. Точнее, их вообще нет. Застыл у лавки, доверху набитой всяческим холодным железом. Мечи, кинжалы, топоры — глаза разбегались. Бодрый продавец соловьем разливался перед богатыми покупателями, нахваливая товар. Мне же достался лишь оценивающий взгляд (оценили меня дешево) и пожелание: «Катиться к Богине прелюбодеяния под юбку».

Пошел. Правда, совсем не к Богине, а просто прямо.

— Эй, парэнь! Пс-с!

Внимание привлек сухонький старичок, бодро ковыляющий в мою сторону.

— Дэньги нужны? — с явным восточным акцентом предложил он, хитро прищурившись.

— Интим не предлагать, — заржал я. Шутка показалась мне смешной — нервное, наверное.

— Тьфу ты! — старик юмора не оценил, сплюнув под ноги. — Я тебе дэло предлагаю! Дэушку спасти, дэньги пополам!

— Не нужно мне от тебя никаких «дэл»! — передразнил я деда и ускорил шаг.

Меньше всего хотелось влезть в незнакомом мире в какую-то мутную авантюру. Как говорил мой младший братец-задрот: «Если уж попал в передрягу, притворись деревцем и жди, когда все само собой не уляжется. Ну, или пока тебя не пустят на дрова. Тоже выход». Эх, Ванька… Жаль, что сюда попал не он. Уж он бы тут развернулся со своим фанатизмом по мечу и магии.

— Вор! Держи вора!

Площадь взорвалась криками. Народ радостно расступался, наблюдая веселую картину: за тощим рыжим парнем гнались четверо стражников в полной амуниции, гремя железом как кастрюлями.

Ба! Да это же тот хитрец из повозки!

Я тоже от души посмеялся над потешной погоней, пока эта процессия не свернула прямо в мою сторону. Рыжий ловко, как угорь, обогнул меня, протиснувшись между моей тушей и торговой лавкой. А вот стражи маневра не повторили. Они влетели в меня чуть ли не лоб в лоб. Мы покатились по пыльной дороге пестрым, ругающимся клубком из тел, конечностей и доспехов.

— И его вяжите! Это сообщник! Он мне «дэло» нечестное предлагал! — громче всех вопил тот самый противный старикашка, тыча в меня пальцем. И куда только восточный акцент делся? Зубы бы ему пересчитать!

Стражники, кряхтя, начали подниматься, хватаясь за рукояти мечей. Дело пахло керосином. Но не успели они обнажить клинки, как вперед выскочил давешний рыжий парень. Обернулся ко мне и внезапно приказал:

— Глаза закрой!

Резкий окрик прозвучал прямо над ухом. Не успел. Инстинктивно дернулся, но было поздно. Ослепительная вспышка взорвалась прямо перед лицом, на мгновение превратив мир в сплошное белое марево. Площадь замерла. Стражники, стоявшие в оцепенении, с дикими воплями схватились за глаза, падая друг на друга, как костяшки домино.

— Ну дура-а-ак, — раздраженно протянул мой неожиданный помощник.

Чья-то рука больно ухватила меня за плечо и потащила прочь.

Я пытался перебирать ногами, но перед глазами до сих пор плясали разноцветные круги, а в черепе набатом пульсировала боль. Адреналин бурлил в крови, сердце колотилось где-то в горле. Вокруг царил хаос: крики, звон металла, топот сотен ног. Кто-то налетел на меня, больно толкнув в бок, но рыжий держал крепко, продираясь сквозь толпу с ловкостью опытного акробата. И мне ничего не оставалось, кроме как довериться ему.

Я тащился за спасителем, как баржа на буксире. Рыжий парень двигался с грацией танцора, ловко огибая встречных прохожих, словно они были не живыми людьми, а стоячими манекенами. Его движения были плавными и точными, будто он заранее знал, куда повернет каждый человек в этой сумасшедшей толпе.

В отличие от него, сам я напоминал танк, продирающийся через густой подлесок. Просто пер напролом, не заботясь о сомнительной деликатности. Люди разлетались в стороны, как кегли, возмущенно вскрикивая, когда на них натыкался мой массивный силуэт. Но не отставать было тяжело. Толпа давила со всех сторон, словно пытаясь раздавить нас обоих в лепешку. Если бы спаситель не держал меня за рукав мертвой хваткой, давно бы уже потерялся в этом людском море.

— Эй, красавчик, покажи ручку, я тебе всю правду расскажу!

Путь преградила цыганка, увешанная звенящими монистами. Схватив меня за свободную руку цепкими пальцами, она затараторила:

— О твоем будущем и прошлом, с кем дружить, кому верить, а кого стороной обходить…

Слушал ее трескотню, а сам косился вслед рыжему. Тот даже не заметил, что у него отобрали буксируемый груз, и продолжал улепетывать. Только макушка еще виднелась вдалеке.

Не давая возможности вырваться и поспешить следом, гадалка продолжила свой гипнотизирующий монолог, заглядывая мне в глаза:

— Чую, судьба у тебя будет ой несладкая, сладкий мой… — она зацокала языком, качая головой, и тут же резко, по-деловому добавила, — за окружением своим следи! Формируй его правильно. В сомнительные дела не лезь. И, если из вещей есть что ценного, продай во-он тому человеку.

Она кивком указала на стоящего неподалеку жирного торгаша с черной козлиной бородкой. Тот каким-то неведомым образом почуял, что его помянули всуе, и тут же, расталкивая покупателей, засеменил навстречу, громогласно вопя:

— Что у тебя ценного для меня есть⁈

И тут вспомнился недавний совет мелкого воришки — продать телефон и заработать хоть немного денег! Рука сама потянулась в карман, вытаскивая мобильник и демонстрируя его мужику. Торгаш жадно выхватил прибор, начал его вертеть, чуть ли на зуб не пробуя, и безуспешно тыкал пальцами в черный экран.

— Сколько?

— А сколько за него предложишь? — усмехнулся я, не желая прогадать. — Хорошо заплатишь — научу, как пользоваться. Самым крутым в этом селе будешь!

— Да знаю я, как им пользоваться! — с оскорбленным видом взвился мужик. — Я спрашиваю: заряда батареи сколько? Если меньше половины — не куплю, сдохнет раньше, чем сбагрю! Ты даже не додумался его выключить⁈ Ой дура-а-а-ак! Короче, на тебе десять серебряных… А, нет, хватит и пяти. И иди, мальчик, иди отсюда, не загораживай прилавок.

— Но тут только два… — растерянно протянул я, глядя на монеты, упавшие в ладонь.

— Зато чистое серебро! Два равно пяти по курсу! А в некоторых местах и на все десять обменять можно!

Почесал затылок, пытаясь сложить в уме полученные деньги, неизвестный мне курс серебра и получить сумму прибыли. Пазл в голове складывался со скрипом, но верить в то, что меня кинули, не хотелось. Наверняка тут своя экономика.

— Тогда ладно, — подвел итог «честной сделки» и побежал догонять возвращающегося за мной рыжего.

— Сколько-сколько ты получил за музыкальную коробочку? — переспросил недавний знакомый и театрально закатил глаза. — Ой, дура-а-ак!

Он выразительно приложил ладонь к лицу, явно нахватавшись этого жеста у других гостей из моего мира. Непонимающе уставился на него, все еще находясь под впечатлением от собственной коммерческой жилки.

— Это — чистое серебро, мне сказали, что по курсу…

Рыжий погладил меня по плечу и заглянул в глаза с таким состраданием, с каким смотрят на трехногую собачку.

— Ты недалекий, да? — спросил он с нескрываемым сарказмом.

— Какой? — не понял я.

— Тупой!

И ловкач, уже не скрывая раздражения, принялся распекать:

— Ты хоть иногда думаешь не через то место, на котором сидишь⁈ Два серебряника и лапша на ушах! Ну хоть не на медный грош развели. Твоих габаритов, наверное, побоялись. Тебя хоть как зовут-то? Не Иван, случайно?

— Не, Иван — мой брат. Я — Игорь.

Собеседник снова закатил глаза (у него это входило в привычку), но через секунду, смягчившись, ответил:

— А-а-а, Игорь… Тогда это меняет дело. А меня — Коршун.

Имя было странным. Сразу понял, что оно не настоящее, а скорее кличка. Вот меня, к примеру, в спорте все называли «Скала». Правда, тренер обзывал не иначе как «Дуболом», но это он от большой любви и чтоб я не зазнавался от собственных заслуг.

Коршун смерил меня цепким взглядом, словно на что-то решаясь. Он даже кивнул каким-то своим мыслям и тут же с заискивающей улыбкой и подозрительно сладким голосом произнес:

— А у меня для тебя подарок.

И протянул новенький меч. Сияющий, острый… Правда, почему-то без ножен.

— Ты его что, это, украл, что ли? — удивился я своей внезапной догадке, с опаской глядя на оружие.

— Украл-нашел-еле-ушел, арестовать пожелали, но не догнали, — отшутился Коршун, впихивая подарок мне в руки.

Я принялся с детским восторгом разглядывать меч, словно мальчишка, получивший новую игрушку на Новый год. Ощупывал прохладную рукоять, любовался узором на клинке, взвешивал оружие в руке, делая вид, что разбираюсь в балансе. Глаза, наверное, горели восторгом. Подумать только, настоящий меч!

— И это мне? — недоверчиво уточнил я.

Восторг немного утих, уступая место практичности. Что делать с этой острой железякой тому, кто привык все вопросы решать кулаками? Его же в спортивную сумку не запихнешь — порвет, на пояс никак не повесишь — порежусь. Да и подозрительно все это.

— Ты же за него что-то попросишь взамен, да?

— Ну уж точно не два медяка.

Криво усмехнувшись, новый знакомый поманил меня за собой.

— Пошли, — бросил он через плечо, уже удаляясь в сторону темных узких улочек.

Все еще сжимая в руках неожиданный подарок, я последовал за ним, смутно ощущая, что моя спокойная жизнь закончилась, а в этом странном мире все только начинается.

Коршун привел меня к таверне со звучным названием «Дырявый кошелек». Выглядело заведение так себе: невзрачное одноэтажное здание, вывеска покосилась, словно от пьянства, а сквозь мутные, давно не мытые окна едва пробивался тусклый свет.

Стоило двери отвориться, как в нос ударил густой, почти осязаемый запах: смесь жареного мяса, кислого пива, дешевого табака и немытых тел. Внутри царил полумрак, наполненный гулом десятков голосов и звоном посуды.

В зале яблоку негде было упасть. Публика собралась колоритная: типы с бегающими глазами, в потрепанной одежде и с характерными шрамами на лицах. Некоторые держали руки под столом (и явно не для того, чтобы коленки чесать), другие постоянно озирались, словно ожидая облавы.

«Наркоманы, наверное…» — мелькнула мысль, пока я беглым взглядом оценивал этот притон. У закопченного камина расположилась компания в плащах с глубоко натянутыми капюшонами. Лиц не видно, только тихий шепот доносится.

Перехватив мой недоумевающий взгляд, Коршун быстро пояснил:

— Это очень популярное место. Здесь собираются рабочие люди для, скажем так, проведения культурного досуга, дискуссий по последним новостям и обсуждения планов за жизнь. Каждый выбирает свой круг по интересам. Смотри, вон те…

— Наркоманы?

— Нет. Они скромные люди, с которыми государственная система поступила не очень благородно. Вот сидят и размышляют, как выжить в столь жестоком несправедливом мире. А вон те… Нет, лучше не смотри на них. Эти товарищи в плащах не любят, когда на них пялятся. Они…

— Уроды? Фрики? Стесняются?

— Да, да, только, пожалуйста, говори тише! — сквозь зубы прошипел мой проводник, старательно отводя взгляд от ряженых ребят. — Они… э-э-э… обидчивые. И крайне злопамятные. А память у них хорошая. Особенно на лица.

Продолжая разглагольствовать, Коршун уверенно двинулся сквозь толпу. Двигался он также ловко, как и всегда, уворачиваясь от подозрительных личностей, которые провожали нас косыми, недобрыми взглядами. Я старался не отставать, чувствуя себя слоном в посудной лавке. Мы заняли самый дальний столик в темном углу. Место стратегически выгодное: спина прикрыта стеной, весь зал как на ладони. Странно, что оно вообще пустовало.

Подавальщица, совсем молодая и тощая девчонка, тут же материализовалась рядом, на ходу вытирая руки о засаленный передник. На поясе у нее я заметил нож. И висел он там явно не для нарезки колбасы — слишком уж демонстративно.

— Чего изволите? — проворковала она, обращаясь к Коршуну, но при этом бесстыдно стреляя глазками в мою сторону. Видимо, габариты оценила.

— Как обычно, — бросил рыжий, одарив ее своей фирменной лукавой улыбкой. — И побольше мяса, наш друг проголодался.

Девчонка кивнула и умчалась выполнять заказ, так активно покачивая бедрами, что я побоялся, как бы ее не занесло на повороте. Коршун жестом пригласил меня садиться и сам устроился напротив, по-хозяйски облокотившись на столешницу.

Сидеть было неуютно. Пока ждали еду, я продолжал оглядываться, тщетно надеясь увидеть хоть какие-то признаки «приличного заведения». Но нет, это был классический притон. Кто-то за соседним столом шипел на незнакомом наречии. В противоположном углу компания, синяя от наколок, азартно резалась в кости, стуча кулаками по столу. У камина двое из «плащей» о чем-то ожесточенно спорили, то и дело хватаясь за рукоятки кинжалов.

— Чего делать надумал дальше? — поинтересовался Коршун, будто бы между делом, наблюдая, как я с жадностью набрасываюсь на принесенную гору мяса.

— Обратно домой хочу, — прошамкал я с набитым ртом. — Не знаешь, как?

— Знаю-не знаю, но кое-чем располагаю. Информацией, — тонкие губы нового знакомого скривились в усмешке, заменявшей ему нормальную человеческую улыбку. — Есть один артефакт, который косвенно должен тебе помочь.

— Косвенно? — не понял я, продолжая жевать.

— Потому что прямо он поможет мне, — глаза собеседника хищно блеснули в тусклом свете масляной лампы. — Достанем артефакт, и у меня будет такая сила, чтобы тебе помочь.

— И что же это за сила? — отчего-то шепотом спросил я, отложив ложку.

— Власть.

Посмотрел ему в глаза. В них плясал лишь задорный огонек авантюризма. Никаких признаков лжи или коварства — взгляд прямой, честный. Хотя, может, это профессиональное? Тащиться через леса и поля в поисках то ли артефакта, то ли собственной смерти, мне как-то не улыбалось.

— А почему ты сам его еще не достал? — недоверчиво уточнил я.

— Искать пошел — не дошел, а когда нашел — еле ушел. А если кроме шуток… только избранный может сунуться в это место и…

— Мир спасти⁈ — загорелся я.

Азарт тут же ударил в голову. Краем глаза я продолжал следить за своей спортивной сумкой: уж больно часто местные обитатели, проходя мимо, «случайно» тянули к ней свои грабли.

— Мой брат фентезятиной увлекается, и по их… как там… канонам: попаданец всегда оказывается избранным и спасает мир! А еще получает принцессу и полцарства впридачу, — добавил я, устраивая сумку у себя на коленях и крепко прижимая ее к животу. Так надежнее.

— Пусть будет «спасает мир», — легко согласился Коршун, пожимая плечами. — Принцессу и полцарства — это, если дело выгорит, обсудим.

— А еще я должен быть очень сильным, но как использовать дар, не знаю…

— А он у тебя вообще есть? — насмешливо приподнял бровь рыжий.

— У всех попаданцев есть! Мне тот мальчишка советовал в Академию пойти…

— Академия — для обычных людей, а ты же избранный, забыл? — он выделил мою «значимость» таким тоном, что я невольно напрягся. Сарказм так и капал. — Тебе не учиться, тебе сразу мир спасать надо!

— Понял…

Я замолчал, переваривая информацию вместе с мясом.

В этот момент служанка принесла добавку, а в таверне стало оживленнее. Где-то в углу запиликала музыка, кто-то пьяным голосом затянул песню. К нам попытался подкатить юркий паренек с масляными глазками-бусинками, но одного тяжелого взгляда Коршуна хватило, чтобы он сменил траекторию. Он быстро переметнулся к соседнему столику, где сидели две дамы сомнительной наружности, и широким жестом распахнул перед ними полы своего длинного плаща.

Я уже дернулся было встать, чтобы защитить честь дам от эксгибициониста, но вовремя притормозил. Девицы не визжали от ужаса. Наоборот, они плотоядно усмехнулись и потянулись к «товару», развешанному на подкладке плаща — массивным золотым украшениям.

Я сел обратно. Что такое контрабанда, я знал. Про «черный рынок» тоже слышал — батя рассказывал. Да и на лекциях в универе, когда я там появлялся не только чтобы поспать, что-то такое упоминали.

Заозирался, разглядывая заведение уже другими глазами. Притон! Натуральный бандитский притон!

— А ты… — начал было я, не зная, как деликатнее сформулировать. — А ты преступник, что ли?

— Кто-кто? — невинно переспросил Коршун, пряча ухмылку за кружкой. Он даже картинно поперхнулся, всем видом показывая, как его оскорбил мой вопрос.

— Ну… Это, как у вас тут называют… Щас вспомню! О! Воры, разбойники, бродяги с большой дороги. Ты из этих?

— Скорее, я из джентльменов удачи, — протянул он, внимательно отслеживая мою реакцию. Вид у него был такой, словно он прикидывал, куда мне лучше воткнуть вилку, если я начну возмущаться.

— А, то есть ты благородный человек! — с облегчением выдохнул я. Ну вот, а я надумывал.

— Благородство — вещь эфемерная, — сладко протянул рыжий, делая глоток. — Суди по поступкам: на произвол судьбы я тебя не бросил?

— Не…

— Меч безвозмездно подарил?

— Д…

— С голоду умирать на улице не оставил?

Пришлось молча кивать, соглашаясь с неоспоримыми доводами. Логика у него была железная, не поспоришь.

Когда последняя корка хлеба исчезла, а на дне кружек осталась только мутная пена, Коршун плавно, словно сытый кот, поднялся из-за стола.

— Посиди пока тут, у меня одно важное дело нарисовалось. Я мигом, одна нога здесь, другая там, — бросил он через плечо, даже не обернувшись, и шмыгнул во двор, оставив меня наедине с пустым столом и не самыми веселыми мыслями.

Сидел, грустно глядя в опустевшую глиняную тару.

— Эх, выпить бы чего покрепче, — пробормотал себе под нос.

Зря я это сказал. Ой, зря. Мои слова были услышаны, но истолкованы хозяином этого заведения совершенно превратно. К моему столику двинулась гора. Нет, не так. ГОРА. Хозяин таверны был тучным мужчиной с необъятным животом, который гордо выпирал из-под засаленного фартука, а лицом он удивительно напоминал огра из страшных сказок. Его маленькие поросячьи глазки злобно сверкали из-под нависших кустистых бровей, а от самого детины пахло прокисшим пивом и немытым телом.

— Плати! — грозным рыком пробасил он, нависая надо мной так, что заслонил собой тусклый свет ламп.

Его тон был настолько безапелляционным, что в комплекте с «рожей кирпичом» смотрелся не просто угрожающе, а как приговор. Я сник. Что делать? Отдать кровно заработанные на продаже телефона монеты? Так они последние. Потребовать еще еды, чтобы потянуть время? Весь вид нависающего надо мной истукана говорил о том, что он с места не сдвинется, пока не увидит деньги. Послать к чертям? Это значит начать драку, а у меня и так проблемы с законом. Да и стражники, если примчатся, вряд ли станут разбираться, кто прав.

Решил рубить правду-матку:

— Мой друг ушел, сказал ждать его тут. Он скоро вернется и заплатит. А я пока посижу, подожду.

Стены таверны содрогнулись. Детина захохотал так, что с потолка посыпалась пыль. Его смех тут же подхватила добрая половина зала. Ржали все: и воры, и бродяги, и даже те мрачные типы в капюшонах затряслись в конвульсиях.

— Коршун? Этот хитрый утырок вернется⁈ — давился смехом хозяин, утирая кулаком-кувалдой выступившие слезы. — Ты совсем дурак, да? Плати давай! Иначе следом за своим дружком пойдешь. Только, в отличие от него, на переломанных ногах.

Я растерялся. Время замедлилось. Беспомощно косился на входную дверь, свято веря, что вот-вот она распахнется и оттуда покажется знакомая рыжая шевелюра.

И это произошло! Дверь действительно открылась.

Вот только вошедший оказался совсем не рыжим. И одет он был куда более броско: пестрый камзол, шляпа с пером, а за спиной торчала гитара — старая, потрепанная, словно ей отбивались от волков в лесу.

— Эй, ты! Я же сказал тебе, чтобы на пороге моего заведения не показывался! — тут же переключился громила на нового посетителя. От его рева задребезжала посуда на столах.

— Так я и не на пороге, я уже за ним! — улыбнулась вошедшая ехидна и бодрым маршем проследовала к импровизированной сцене в углу.

Усевшись на возвышение, музыкант принялся настраивать свой инструмент. Звуки, которые издавала эта «гитара», больше напоминали вопли мартовских котов, которым прищемили хвосты дверью. Посетители слаженным движением заткнули уши, а некоторые даже начали истово молиться местным богам о спасении от этой какофонии.

— Вот еще, принесла нелегкая, — злобно процедил огр, вновь вспоминая про меня как про меньшее из зол. — Плати и выметайся!

— А вы карты принимаете? — я уже принялся рыться в спортивной сумке, в панике выискивая кошелек. — У меня прикладывается, если что… PayPass там, все дела.

— Я тебя щас сам приложу! Мордой об стол! — вконец разъярился хозяин.

То ли от звучащей «музыки», то ли от тяжести бытия, он решил отыграться именно на мне.

— С тебя пять серебряных! Три за ужин и два за… моральный ущерб и игру на моих нервах!

— Кхм-м, прошу прощения, — раздался со сцены звучный голос музыканта. — Но играть на нервах — это исключительно моя прерогатива. Не забирайте у меня хлеб, любезнейший!

И вновь последовал душераздирающий скрежет струн.

— Да чтоб вас! — рыкнул огр.

От этого звука я еще быстрее завозился руками в недрах сумки, но заветного кошелька все не было. Пальцы натыкались на форму, на кроссовки, но денег не находили.

— Еще раз прошу прощения, но ты не деньги случайно ищешь? — музыкант каким-то чудом уже оказался рядом и теперь, вместе с хозяином таверны, с интересом наблюдал за моими раскопками. — Если что, бумажные не канают. Я пробовал.

Почесал затылок. Точно! Вспомнил, что у меня есть местная валюта, вырученная за телефон. Достал из кармана два серебряных гроша и с надеждой протянул детине.

— Вот. Это — чистое серебро. По курсу можно обменять один к пяти или даже к десяти, если…

— Это — два серебряных!!! — лицо хозяина налилось кровью, став пунцовым. Он лихо сгреб монеты своей лапой. — С тебя еще три!

— Но у меня больше нет, — с несчастным видом пожал плечами я.

В голове не укладывалось: меня что, тот торгаш на рынке обманул? Сказал же «курс хороший»! Вот ведь жук…

— А можно в долг? — с надеждой спросил я.

Хозяин таверны хмуро покачал своей огромной головой:

— Согласился бы, да ты с Коршуном пришел. А его подельники долго не живут, заруби это себе на носу. Каждый раз он приходит сюда пожрать с новым, ничего не понимающим попаданцем. А потом исчезает. Куда деваются предыдущие? Бездна их знает. Стало быть, у трупа монету не стребуешь!

Перспектива стать трупом меня не радовала.

— А еще у тебя что-то есть? — принялся помогать музыкант, заглядывая мне через плечо.

Вздохнул и выложил на стол последнее, что оставалось ценного: шариковую ручку и помятую тетрадь с лекциями.

— Были еще презервативы, но их пятилетний пацан спер, — пожаловался я.

Хозяин таверны с горящими глазами сгреб канцелярские принадлежности. Видимо, бумага и пишущие палочки тут ценились выше, чем технологии связи.

— Выметайся! — рыкнул он и скрылся в подсобке за барной стойкой, унося добычу.

Музыкант, хихикая, отправился обратно на сцену давать концерт. Я поспешил к выходу, радуясь, что легко отделался. Уже на пороге меня догнал вопящий под расстроенную гитару голос:

— Я свободе-е-ен! Словно птица в небеса-а-ах!..

Многие посетители, не выдержав искусства, тоже ломанулись к выходу, создавая пробку.

— Ну что, как оно?

Этот голос я узнал бы из тысячи.

Коршун каким-то немыслимым образом нашел меня, когда я уныло шатался по узким, извилистым улочкам города, стараясь не наступать в помои. Серые камни мостовой давили на психику, а редкие прохожие шарахались от меня, бросая то ли косые, то ли испуганные взгляды. Видимо, мой мрачный вид и габариты не располагали к светской беседе.

— Ты!!! — взревел я, мгновенно забыв про усталость.

Рванул к нему и схватил за грудки с такой силой, что ткань его рубахи затрещала, а пуговицы едва не брызнули в разные стороны.

— Ты киданул меня! — орал я ему в лицо, пару раз встряхнув так, что у него зубы клацнули.

Но рыжего мое «дружеское приветствие» ни капли не смутило. Он висел в моих руках как тряпичная кукла, но смотрел с прежним ехидством.

— Зато теперь ты понял ценность денег и своих вещей, — философски заметил он, как только тряска прекратилась. — Понял ведь?

— Только у меня теперь ни денег, ни вещей! — в сердцах выпалил я, разжимая пальцы и отпуская его воротник. — Как так? Пять серебряных за обед⁈

— Вот такие у нас в столице расценки. Инфляция, друг мой. Уяснил?

Коршун рассмеялся, чуть склонив голову набок. Его глаза озорно блестели, и мне захотелось стереть этот блеск кулаком.

Я насупился. В голове со скрипом крутились шестеренки, подсчитывая убытки. Получалось, что каждый встречный в этом городе развел меня как ло… кхм, как доверчивого туриста.

— Задумался? Это молодец, значит, мысли правильные в голове завелись. Может, еще новые извилины в мозгах прогрызут.

— Издеваешься⁈ — рыкнул я, сжимая кулаки.

— Провоцирую, — нахально улыбнулся он.

Этого я стерпеть не мог. Недолго думая, замахнулся, метя прямо в эту наглую, ухмыляющуюся рожу. Вложил в удар всю обиду за телефон, за обед и за этот дурацкий день.

Свист!

Кулак встретил лишь воздух.

Носитель наглой рожи увернулся с такой скоростью, что я даже моргнуть не успел. Он просто стек в сторону, как вода. Я разозлился всерьез. Ах так? Ну держись, гимнаст недоделанный. Сейчас я тебе покажу, что такое настоящий спорт!

Греко-римская борьба — это вам не хухры-мухры. Это боевое искусство! Так на каждой тренировке втолковывал нам тренер, брызгая слюной и взращивая в наших сердцах волю к победе. Тренер вообще любил поговорить о теории, о древних традициях… Но я теорию не любил. Я любил практику! А на практике все просто: ухватил, поднял, швырнул. Если противник на земле — он проиграл. Я тысячу раз так делал! И на матах, и за гаражами.

Я пошел в атаку, растопырив руки, как медведь, готовый к обнимашкам.

Но не тут-то было!

Коршун уворачивался плавными, ленивыми движениями. Он даже не напрягался! Он мастерски играл со мной, то подпуская ближе, то разрывая дистанцию, заставляя гоняться за ним по кругу, как глупого щенка за собственным хвостом. Этот рыжий мудила кружил вокруг, заходил со спины и периодически отвешивал мне легкие, но обидные пинки. А у меня трещало терпение и страдало самолюбие. Каждый такой пинок был словно пощечина моему званию мастера спорта. Я бросался вперед с яростными выпадами, пытаясь сгрести его в охапку, сломать, скрутить… Но мои руки хватали пустоту. Он словно растворялся в пространстве. Я чувствовал себя неуклюжим бегемотом, который пытается поймать верткую стрекозу. Пот заливал глаза, дыхание сбилось.

Бой завершился внезапно. Я сделал очередной шаг, и вдруг земля ушла из-под ног. Ловкая, подлая подсечка! Мир перевернулся, и мое лицо встретилось с пыльной мостовой.

— Да-а-а, — протянул Коршун где-то надо мной.

Я перевернулся на спину, отплевываясь от грязи. Рыжий сидел рядом на корточках, качая головой.

— Борьба — это явно не твое.

— Вообще-то я мастер спорта по греко-римской борьбе! — то ли возмутился, то ли похвастался я, пытаясь вернуть хоть каплю достоинства.

— Греко-римская борьба? — переспросил Коршун, задумчиво потирая подбородок.

По его лицу было видно, что название ему ни о чем не говорит.

— Дзюдо знаю, айкидо тоже, самбо — сталкивался… А с этим нет. И, честно, не впечатляет. Может, по возвращении на бокс сменишь? Или на бег?

Я еще сильнее вжался затылком в землю, мыча что-то нечленораздельное и очень матерное. Как⁈ Как этот дрыщ уложил меня на лопатки меньше чем за минуту⁈ Я же в два раза тяжелее!

Коршун не стал дожидаться, пока я закончу монолог, и протянул руку.

— Вставай, чемпион.

Я принял помощь не сразу. Сначала проверил, целы ли зубы, и только потом, кряхтя, поднялся.

— Я знаю, как нам выбрать правильный путь к артефакту, чтобы не блуждать и смерть не искать, а, найдя — убежать, — примирительно проговорил товарищ, резко меняя тему.

Видимо, решил, что урок усвоен.

— Есть карта. Но есть она не у меня. Нужно ее… одолжить кое у кого. На время, разумеется. И без спроса.

— Опять воровать? — скривился я, отряхивая штаны.

— Одалживать! — поправил он. — Нам нужно всего-то попасть на королевский прием. Там, в кабинете короля, и лежит карта.

— В кабинете короля? — я нервно хохотнул. — Ты спятил? Нас же повесят!

— Не повесят, если мы будем выглядеть соответственно.

Он критически осмотрел мою помятую футболку и грязные джинсы.

— У тебя как, официальный костюм есть?

Я почесал затылок, размышляя. Официальный…

— Есть! — вспомнил я.

Снял с плеча спортивную сумку, которая чудом осталась при мне, и потряс ею.

— Вот!

Там лежало мое главное сокровище — борцовское трико. Самое что ни на есть официальное, красивое и парадное — я в нем на области выступал!

— Дамы и господа, леди и лорды!

Звучный голос церемониймейстера, полный напыщенного официоза, эхом разнесся по величественному залу. Помещение поражало воображение: высокие сводчатые потолки терялись в полумраке, огромные хрустальные люстры сияли сотнями свечей, а стены были увешаны золотыми канделябрами и гобеленами, изображающими, видимо, подвиги местных правителей. Пахло воском, дорогими духами и вековой пылью.

— Позвольте представить вашему вниманию — Игорь Александрович Соколов! Гость из другого мира, спортсмен, ученый ум, атлет! И крестиком вышивать умеет, чтобы это ни значило! Золотой ребенок не менее прославленных родителей, которые сумели воспитать настоящего мужчину!

Я стоял за тяжелыми бархатными портьерами, ожидая выхода, и нервно переминался с ноги на ногу. «Ученый ум» и «вышивание крестиком» — это Коршун, конечно, загнул, расписывая в моем досье. Рыжий объяснил, что меня должны представить ко двору в качестве «почетного гостя» (читай: заморской зверушки). Мол, местные аристократы обожают всякие диковинки, а каждый уважающий себя попаданец просто обязан отметиться перед королем для учета и контроля.

Поэтому меня пропустили во дворец практически без вопросов. А вот сам Коршун, сославшись на какие-то неотложные дела (ага, знаем мы эти дела, наверняка уже шарит по королевским сундукам), поспешил исчезнуть в боковом коридоре, бросив меня на амбразуру светской жизни.

— Игорь Александрович получил прекрасное образование, навыки которого помогут ему успешно адаптироваться в нашем мире и принести массу полезного!.. — продолжал заливаться соловьем глашатай.

Ну, пора.

Я набрал в грудь побольше воздуха, расправил плечи и шагнул в главный тронный зал. Встречала меня оглушительная тишина.

Сотни глаз уставились на меня. Придворные в пышных нарядах, расшитых золотом и жемчугом, замерли. Дамы прятали сдержанные (или нервные?) улыбки за расписными веерами, а джентльмены в камзолах и париках стыдливо утыкались носами в кубки с вином. Не замечая нарастающего вокруг напряжения, церемониймейстер продолжал зачитывать хвалебную оду с длинного свитка пергамента:

— … а прекрасные, невиданные доселе, боевые навыки самообороны помогли нашему дорогому гостю не попасть в беду, оказавшись в незнакомом мире.

Я шел по красной ковровой дорожке к трону, чувствуя себя звездой подиума. Еще бы! Выглядел я, по моему скромному мнению, весьма эффектно. На мне была моя гордость — облегающее борцовское трико! Сшитое из специальной эластичной ткани по последним технологиям, оно идеально сидело по фигуре, подчеркивая каждую мышцу, каждый изгиб моего тренированного тела. Материал переливался в свете свечей, играя оттенками от темно-синего до глубокого черного. На спине, между лопаток, красовался вышитый герб моего спортивного клуба — золотой орел, гордо раскинувший крылья в полете. В этом трико не было ни грамма лишнего — только функциональность и строгость спортивного стиля.

Правда, для королевского двора мой наряд оказался, мягко говоря, экстравагантным. Я заметил, как многие дамы, краснея до корней волос, невольно косили взгляды вниз, в область моего рельефно… кхм… выделяющегося паха. А кавалеры переглядывались с таким возмущением, будто я пришел в купальнике на похороны.

— Давайте же пожелаем благородному Игорю Александровичу удачи и поддержим его в этом нелегком путешествии! — завершил речь глашатай и свернул свиток.

Едва его голос умолк, по залу, как змеи, поползли шепотки:

«В таком виде… Какой позор!»

«Откуда он? Из какого борделя к нам вышел?»

«Как вульгарно!»

«Доченька, закрой глаза! Тебе такого мужа не надо!»

Под этот аккомпанемент я подошел к трону и сделал легкий кивок головой. Типа: «Здарова, начальник».

Правителю это не понравилось. Король, тучный мужчина в мантии, отороченной мехом горностая, нахмурился и свел кустистые брови, отчего стал похож на надутого от важности филина. Его корона угрожающе покачнулась на лысеющей голове, а придворные замерли, предвкушая скандал.

— Поклонись, — раздался тихий шепот откуда-то сбоку.

Я скосил глаза. В первом ряду стоял сгорбившийся старичок в сером балахоне, опирающийся на клюку.

— Поклонись, тебе говорят, дурень! — прошипел он одними губами.

Решив, что дедуля знает местный этикет лучше меня, я поспешил исправиться. Вспомнил, как это делали в исторических фильмах: приложил правую руку к сердцу (там, где на трико был логотип спонсора) и резко наклонился вперед, почти боднув лбом мраморную плитку пола. Широкий русский поклон, от души!

Филин на троне чуть не подпрыгнул от возмущения. Находившаяся рядом стража дернулась было ко мне, лязгнув доспехами, но замерла — приказа «фас» пока не поступало. Их мечи угрожающе звякнули в ножнах, а глаза метали молнии.

— Ой, дура-а-ак, — с какими-то до боли знакомыми нотками в голосе протянул старик. — Лучше не кланяйся, а то трико треснет. Давай сразу — на колени. И извинись.

Я замер в полупоклоне. На колени?

— На коленях извиниться? — громким шепотом переспросил я, не понимая. — А уместно ли будет?..

— Делай, как я сказал, иначе подохнешь! — прошипел старик уже совсем знакомым голосом (Коршун⁈), угрожающе махнув в мою сторону клюкой.

Ну, раз надо — значит надо. Может, у них тут традиция такая? Гостеприимство через унижение? Под удивленными взглядами сотен глаз я выпрямился, подошел вплотную к трону, развернулся и…

Уселся королю на колени.

Монарх оказался костлявым, но мантия была мягкой. Я устроился поудобнее, обхватил его плечо своей ручищей для равновесия и жалобно заглянул в его выпученные от шока глаза.

— Ваше величество, простите меня… — проникновенно начал я. — Я не хотел вас обидеть. Просто не умею кланяться по-вашему, мы в России люди простые…

В зале воцарилась такая тишина, что было бы слышно, как падает перо. Чуть больше секунды потребовалось королю, чтобы прийти в себя от тактильного контакта с моим трико. Еще пара секунд ушла на то, чтобы осознать: на нем восседает стокилограммовая туша и дышит ему в лицо перегаром из таверны. И его величество поступил как истинный носитель голубых кровей. Он открыл рот и завизжал, как резаный поросенок:

— СТРА-А-А-АЖА!!! СНИМИТЕ ЕГО С МЕНЯ! КАЗНИТЬ! КАЗНИТЬ!!! ГОЛОВУ С ПЛЕЧ!!!

От дикого вопля августейшей особы я подпрыгнул, как ошпаренный. Вскочил на ноги, чуть не опрокинув трон вместе с монархом. Осознав, что аудиенция, кажется, пошла не по плану, я принял единственно верное стратегическое решение.

Бежать!

Я рванул к выходу, не разбирая дороги и не оборачиваясь, сметая по пути зазевавшихся придворных. А следом за мной, громыхая железом и проклятиями, неслась толпа стражей, снятых со всех постов. Прием удался на славу!

Я петлял по бесконечным коридорам дворца, словно загнанный заяц, сбивая дыхание и не пропуская ни одного поворота в отчаянной попытке оторваться от хвоста. Полированный мраморный пол предательски скользил под подошвами борцовок, превращая каждый вираж в смертельный аттракцион. Высокие сводчатые потолки, украшенные искусной лепниной и позолотой, давили на плечи, создавая ощущение, что я бегу внутри огромного свадебного торта.

Голоса преследователей за спиной становились громче, топот кованых сапог — все ближе, а количество стражей, судя по гулу, росло в геометрической прогрессии. Они неслись за мной, как стая голодных волков, почуявших легкую добычу, с мечами наголо и явным намерением нашинковать меня на ленточки за оскорбление Величества.

Каждый новый поворот коридора был похож на предыдущий, как две капли воды. Золото, бархат, статуи каких-то голых нимф… Я метался из прохода в проход, надеясь найти выход из этого проклятого лабиринта. Легкие горели огнем, мышцы начинали предательски ныть от напряжения. Трико, казалось, прилипло к телу второй кожей.

«И что теперь делать?» — проносилось в голове вперемешку с отборными, непечатными конструкциями русского языка.

«Эх, был бы тут Коршун… Вот кто точно знает, как поступить», — подумал я, пытаясь унять панику и заставить мозг работать. Попытался представить себя на месте рыжего проныры: как бы он выкручивался из этой задницы?

«Хм-м-м, он бы вообще не создал такую ситуацию», — мрачно подвел итог, чувствуя, как силы покидают меня.

Коридоры сменялись один за другим, словно издеваясь! Огромные гобелены с батальными сценами и портреты напыщенных предков в золоченых рамах мелькали перед глазами, сливаясь в единую пеструю ленту. Незапланированная экскурсия по замку выматывала не только физически, но и морально. Стража буквально наступала на пятки, и тактика бешено петляющего зайца переставала работать. Меня загоняли.

И вот, в очередной раз юркнув за поворот, я заметил спасительную деталь. В нише, скрытой тяжелой бархатной портьерой бордового цвета, виднелось какое-то шевеление. Приглядевшись, различил парочку, явно искавшую уединения.

Идея пришла спонтанно. Долго не раздумывая о морали (жить захочешь — не так раскорячишься), я вклинился между влюбленными, как ледокол. Схватил за накрахмаленный воротник щегольски разодетого кавалера, который вытаращил на меня глаза, полные ужаса, и…

Рывок!

Бедолага описал красивую дугу и вылетел в полуоткрытое стрельчатое окно.

— Не задерживай живую очередь, мудила! — выкрикнул я ему вслед, секунду наблюдая, как распластавшееся посреди цветочной клумбы тело подает признаки жизни, пытаясь выбраться из кустов роз. Живой. Повезло. Я резко развернулся к его спутнице.

— Красотка!

Собственническим жестом притянул к себе ошалевшую девушку и впился в ее губы страстным поцелуем, одновременно с силой задергивая портьеру. Нужно было скрыть свое приметное трико и создать видимость интимной обстановки, которой культурные люди стыдятся мешать.

И это сработало!

Топот десятка ног прогрохотал мимо. Стражники шумной, лязгающей толпой пронеслись по коридору, даже не глянув в сторону колышущейся шторы, из-за которой доносилось приглушенное мычание сопротивляющейся дамы, ну, и мое сопение.

— Спасибо! Еще как-нибудь повторим! — бросил на прощание, как только топот сапог затих вдали.

Я выпустил жертву моего обаяния и приготовился бежать дальше.

— Да ты хоть знаешь, кто я⁈ — прошипела девушка мне вслед, поправляя сбившееся декольте. Лицо у нее пошло красными пятнами от гнева.

Но узнавать ее титул, имя или размер приданого у меня не было времени. Я снова рванул вперед. И так бы и метался по дворцу, пока окончательно не выдохся и не рухнул без сил, но судьба преподнесла неожиданный подарок. С правой стороны внезапно, без скрипа, распахнулась неприметная дубовая дверь.

В проеме возник знакомый сгорбленный силуэт того самого старика из тронного зала. Его цепкие пальцы железной хваткой, совсем не вяжущейся с дряхлой внешностью, вцепились в мое плечо. Рывок был такой силы, что я влетел в комнату, едва не пропахав носом пол. Старик молниеносно захлопнул дверь и задвинул массивный чугунный засов.

— Тупица! Дубина! Ты что за шутовское представление устроил⁈ — голос старика звучал неоднозначно, балансируя где-то между яростным гневом и искренним восхищением.

Я заморгал, пытаясь отдышаться.

— К-коршун⁈ — не веря своим глазам, изумленно выдохнул я.

— А кто же еще стал бы тебе помогать⁈

«Старик» перестал опираться на свой посох, выпрямился, сбрасывая с себя напускную дряхлость, и, взяв клюку в руки, с силой открутил скрытую в набалдашнике ручку. Из полого нутра посоха он бережно, двумя пальцами, извлек пожелтевший от времени пергамент, перевязанный лентой.

— Ты молодец, — внезапно похвалил меня рыжий, пряча добычу за пазуху своего балахона. — Если бы за тобой вся стража не гонялась, как стадо баранов, то у меня могли возникнуть сложности в кабинете короля. А так… чисто сработано.

Словно напоминая о себе, в дверь отчаянно заколотили. От этого оглушительного грохота, казалось, дрожали стены и сыпалась штукатурка. Я почувствовал, как по спине между лопаток стекает холодная струйка пота.

— Да, но как выбираться будем? — в моем голосе проскользнуло искреннее отчаяние. Дверь долго не выдержит, это же не бункер.

— Насчет этого не волнуйся. Я знал, что так будет, — весело отмахнулся Коршун, словно мы обсуждали погоду, а не скорую расправу. — Вот только не думал, что ты всю стражу за собой соберешь, а не я.

Рыжий перевернул свою опустошенную клюку, и из нее на ладонь выпал маленький, почти прозрачный шарик. Он напоминал каплю застывшей утренней росы, искрящуюся в тусклом свете комнаты. Недолго думая, Коршун швырнул его на пол и с хрустом раздавил каблуком ботинка. В тот же миг паркет под нами начал светиться мягким голубым светом. Линии света закручивались в спираль, формируя воронку.

— Приобрел телепорт, когда ты в таверне рассиживался, — похвастался Коршун, перекрикивая удары в дверь. Он указал на мерцающий водоворот, который медленно разрастался у наших ног, искажая пространство. — Задержи дыхание, зажмурь глаза и прыгай!

— Только после тебя! — выкрикнул я.

В этот самый миг дубовая дверь жалобно треснула. Верхняя петля вылетела с мясом, и в щель просунулось лезвие алебарды. Коршун подмигнул мне и шагнул в центр круга. Я наблюдал, как мой спаситель растворяется в бурлящем водовороте магических искр, словно сахар в кипятке. Секунда — и его нет.

Дверь окончательно рухнула внутрь комнаты, подняв облако пыли. Стражники с ревом ввалились в помещение. Не теряя ни секунды, я рванул следом за Коршуном.

Прыжок веры!

Я зажмурился, ожидая рывка, холода, перемещения… чего угодно! Мои ноги коснулись центра светящегося круга.

И…

Ничего.

Я просто приземлился на паркет. Воронка пульсировала под моими борцовками, искры лизали резиновую подошву, но магия меня не принимала. Я стоял посреди работающего телепорта, как идиот на остановке, пропустивший последний автобус.

— Что за чертовщина⁈ — прорычал я, в панике топая ногой, пытаясь буквально продавить себя в портал.

Но он был твердым.

Я поднял глаза. Стражники, оправившись от штурма, уже были в нескольких шагах. Их лица, перекошенные злобой, не предвещали ничего хорошего.

— Ой, бли-и-ин… — только и успел выдохнуть я в панике.

Я рефлекторно почесал затылок, глядя на пустой пол под ногами. Умом я понимал, что происходит, но сердце отказывалось верить. План Коршуна сработал идеально. Правда, только во благо самого Коршуна. А я остался в роли подсадной утки, которую забыли предупредить, что охота открыта.

И неясно, что обиднее: то, что этот рыжий подлец спланировал все заранее, или то, что я оказался случайной жертвой обстоятельств. Почему портал меня не пустил⁈ Может, он одноместный? Или по весу не прошел? Рыжий получил карту, свалил в закат, а меня сейчас повяжут как злостного рецидивиста!

Злобные рожи стражников не оставляли сомнений: презумпция невиновности в этом мире — понятие такое же мифическое, как и любовь к ближнему своему. Меня сейчас просто порвут на сувениры! В ужасе от перспектив своего «светлого» будущего, которое грозило стать очень коротким, я решил: русские не сдаются! Особенно когда сдаваться некому, кроме палача.

Стражники с ревом ввалились в комнату. Не теряя ни секунды, я с размаху швырнул свою спортивную сумку прямо в лицо переднему латнику. Пока они боролись с летающим баулом, я совершил марш-бросок к окну.

Разбег. Толчок. Полет.

Я вылетел со второго этажа красивой «ласточкой», молясь всем известным богам, чтобы внизу не оказалось брусчатки.

Брусчатки не было. Были кусты. Розовые кусты.

Я сгруппировался в воздухе и мягко, насколько это возможно для центнера живого веса, приземлился в колючие объятия флоры.

— Твою ж дивизию!!! — прошипел я сквозь зубы, чувствуя, как шипы впиваются в самые разные, и порой неожиданные, места. — Почему под окнами королей не сажают ромашки⁈ Или газонную травку⁈

Наспех выбравшись из кустов, ободранный, но живой, я отряхнулся и рванул вдоль стены замка. Фора у меня была небольшая — стражники, выглянув в окно и оценив высоту, прыгать за мной не решились.

— Держи его! — неслось мне в спину. — Стреляйте!

Обернулся на бегу. Из окна торчали рожи в шлемах, красные от натуги. Отвечать им что-то вербально не хотелось — дыхалку сбивать нельзя. Поэтому я молча, на бегу, развернулся корпусом и показал им средний палец. Жест вышел четким, выразительным.

Я скрылся за поворотом башни, но тут меня осенило. Стоп. Это же другой мир! Они же дикие люди, они же, может, не знают универсального языка жестов! Подумают еще, что я им просто палец показываю, типа «вон туда бегу».

Совесть (или дурь) взыграла. Я резко затормозил, вернулся обратно за поворот, показал жест еще раз, повыше задрав руку, и все же прокомментировал во всю глотку:

— Это я вас нахрен послал!

— Мы знаем этот жест!!! — дружно рявкнули мне в ответ стражники, уже свесившиеся из окна по пояс.

Я с удовлетворением отметил, что культурный обмен состоялся успешно, и моя позиция была обозначена предельно ясно.

Теперь — бежать!

Я несся по узкой тропинке вдоль крепостной стены, слыша, как где-то наверху трубят рога. Звучали команды на оцепление замка и закрытие всех ворот. Попал. Конкретно попал. Сердце набатом било в ушах, заглушая собственные шаги. Куда деваться? Ворота закрывают, по стенам бегают лучники, в кустах — шипы.

Я панически озирался, ища хоть какую-то щель, как вдруг прямо над головой раздалось веселое:

— Эй, ты!

Задрал голову. Из окна пятого этажа, махая мне ручкой, выглядывала знакомая девушка. Та самая, которую я так удачно засосал за портьерой, спасаясь от погони.

— Подожди! — крикнула она, скрываясь в глубине комнаты.

Через секунду из окна вылетела длинная веревка, сплетенная из простыней. Конец ее плюхнулся прямо передо мной.

— Залезай, герой!

Голос девушки был полон какой-то странной, надменной насмешки, но выбора у меня не было. Либо лезть вверх к неизвестной красотке, либо ждать внизу парней с алебардами. Я ухватился за простыню, надеясь на ее прочность, и, кряхтя, полез наверх. Пятый этаж — это вам не шутки, особенно когда ты весишь как молодой бычок, а страховка — это честное слово незнакомки.

Спустя пару минут пыхтения и матов, я перевалился через подоконник и рухнул на ковер. Огляделся. Комната была… вау. Огромная, шикарная, вся в шелках и бархате. Мебели столько, что можно мебельный магазин открывать, и вся — антиквариат.

— А это чё, реально золотые рамы у картин? — ошарашенно спросил я, разглядывая портрет какого-то вельможи в массивном обрамлении. — Дорого-богато живешь.

— А еще канделябры. Тоже чистое золото, — хмыкнула хозяйка апартаментов, сидя в кресле и наблюдая за мной с интересом коллекционера насекомых.

Я, глупо улыбаясь, перевел взгляд на нее. Надо бы закрепить успех.

— Ты красивее! — выдал я свой коронный комплимент.

— Рам или канделябров? — едко поддела красавица, кокетливо стрельнув глазками.

Я не успел сморозить очередную чушь. Девушка грациозно поднялась и направилась ко мне. Походка от бедра, взгляд полный обожания (как мне показалось), пухлые красные губы чуть улыбаются… Ну все, поплыла девка.

Я был уверен, что своим героическим видом и тем поцелуем в коридоре окончательно покорил ее сердце. Сейчас будет награда. Вытянул губы трубочкой, прикрыл глаза и картинно расставил руки, ожидая, когда она кинется в мои объятия.

И она кинулась! Прильнула к моему телу всем своим горячим существом.

Ее рука змеей скользнула вниз, по животу, ниже… Я уже предвкушал жаркое продолжение, как вдруг ее пальчики нащупали мое стратегически важное достоинство, ласково погладили его через тонкую ткань трико и…

Резко сжали в кулак! Со всей дури!

— А-а-а-у-у!!! — взвыл я фальцетом.

Инстинктивно попытался дернуться назад, но куда там! Эта гадюка держала меня мертвой хваткой, сжимая «фаберже» при каждой моей попытке пошевелиться. Боль была такая, что искры из глаз посыпались, как салют на День города.

— А теперь слушай внимательно, кобелина! — прошипела она мне прямо в лицо. В ее глазах больше не было обожания — только холодная ярость. — Дернешься — импотентом сделаю! Понял⁈

— П-понял… — прохрипел я, вставая на цыпочки, чтобы хоть как-то ослабить натяжение.

— Из-за тебя улетел в окно мой гениальный план побега! «Улетел в окно» — в прямом смысле, если ты не догнал, тупица! Тот паж, которого ты вышвырнул, должен был этой ночью провести меня за ворота дворца! А сейчас он инвалид, у него ножка болит!!! Валяется в лекарском крыле, пьет бульончик и жалуется всем на перелом и свои неудавшиеся любовные похождения с принцессой!

Мозг, затуманенный болью, зацепился за последнее слово.

— С какой принцессой⁈ — простонал я.

— Со мной, идиот!!!

Она сжала пальцы еще сильнее, словно пытаясь через боль в паху активировать мои умственные способности.

— Я — принцесса Элоиза! И мне срочно нужно сбежать из этого дурдома! И так как из-за тебя мой план накрылся медным тазом, то ты, герой-любовник, мне поможешь! Иначе, — ее голос упал до зловещего шепота, от которого у меня мурашки побежали, — я начну истошно орать. Прямо сейчас. И когда сюда ворвется стража, я скажу, что незнакомец в трико залез через окно в мои покои и хотел меня невинности лишить!

— Ты девственница, что ли? — ляпнул я, не подумав. Даже боль на секунду ушла на второй план от такого диссонанса между ее поведением и статусом.

— Ты совсем дурак, да⁈ — возмутилась принцесса и, наконец, разжала пальцы.

Почувствовав свободу, я тут же отпрыгнул в дальний угол комнаты, прикрывая пострадавшее место руками.

— Так мы договорились или…

Красавица набрала в грудь воздуха и демонстративно начала прочищать горло.

— Да! Да!!! Хорошо!!! — замахал я руками, готовый подписать что угодно, хоть душу дьяволу продать, лишь бы она не орала. И больше меня не трогала! Нигде!

— Отлично, — она мгновенно успокоилась и улыбнулась. Жуткая женщина.

— Только как бежать будем? — спросил я, все еще косясь на нее с опаской. — Ворота закрыли, стражники вообще везде. Они все меня ищут! Я теперь враг народа номер один.

Девушка согласно кивнула, подошла к зеркалу, поправила прическу и томно произнесла:

— С меня — гениальный план. С тебя — грубая сила и функции тарана. Напарники?

Она протянула мне свою узкую ладонь. Ту самую.

— Да чтоб тебя! — скривился я.

Пожимать эту руку мне не хотелось совершенно. Я слишком хорошо помнил, на что эти пальчики способны. Но выбора не было.

— Ну что, напарники? — я с сомнением покосился на протянутую узкую ладонь. — Ладно. Но учти, если ты снова попытаешься меня… кхм… травмировать, я забуду, что ты леди.

— А я забуду, что ты мне нужен живым, — мило улыбнулась эта мегера, поправляя прическу, будто мы не побег готовим, а на бал собрались. — И запомни, смерд: для тебя я — Её Высочество принцесса Элоиза! Или госпожа. На крайний случай — ваша светлость. Никаких «ты», «эй» или «слышь».

— А «Лизи» пойдет? — ляпнул я, проверяя границы дозволенного.

Ее глаза опасно сузились.

— Только если хочешь, чтобы твой род прервался на тебе прямо здесь.

— Понял. Элоиза так Элоиза. Сложно, что ли? У меня бывшую почти также звали. Елизавета. Нормальная девчонка была. Правда, тоже с прибабахом…

— Молчать! — шикнула принцесса, прижимая палец к губам. — За дверью стража. Слушай мой план. Сейчас ты выходишь и…

— И вырубаю их? — с готовностью предложил я, разминая кулаки.

— Нет, идиот! Отвлекаешь! А я проскальзываю к гобелену, там скрытый рычаг…

Я не стал дослушивать этот «гениальный» план. Просто подошел к двери, пнул ее ногой так, что она с жалобным скрипом распахнулась, ударив зазевавшегося стражника прямо в лоб. Второй, стоявший рядом, успел только рот открыть, как получил мой фирменный хук справа.

Бац! И тишина.

— Ну вот, — я отряхнул руки. — И никаких рычагов. Прошу, ваше… как вас там… Элоиза.

Принцесса перешагнула через бесчувственные тела с таким видом, будто это был грязный коврик.

— Варвар, — констатировала она, но в голосе проскользнуло уважение. — Но эффективно. Быстро за мной! Нам нужно в восточное крыло, там спуск в катакомбы. Только… нет, сперва тебя нужно переодеть. Прости, но в таком виде ты привлечешь слишком много ненужного внимания.

И мы снова вернулись в ее покои, где она быстро выудила вещи очень похожие на современные из моего мира. Да, джинсы и футболка! И они даже на меня налезли, а на вопросы чьи они принцесса хранила молчание. Ну и пофиг. Жаль только, что трико пришлось оставить. У меня сердце из-за этого кровью обливалось!

Мы крались по коридорам, как два нашкодивших школьника, сбегающих с последнего урока. Только вместо завуча нам грозила королевская рать с алебардами. Дворец гудел, как растревоженный улей. Топот сапог слышался то тут, то там, заставляя нас нырять в ниши и прятаться за статуями каких-то голых мужиков с кувшинами.

Внезапно Лизи (про себя я решил звать ее так — короче и не настолько пафосно) резко дернула меня за рукав и вжала в стену за широкой портьерой.

Мимо, громыхая железом, прошел патруль.

— … говорю тебе, подняли всех! — басил один из стражей. — Сам Архимаг Саливан подключился! Сказал, что найдет ауру чужака за пару минут.

— Ну, если Саливан взялся, то беглецу конец, — поддакнул второй. — От его поискового заклинания даже мышь не скроется, не то что человек. Он магический фон сканирует на пять лиг вокруг!

Шаги удалились. Я почувствовал, как Лизи рядом со мной мелко задрожала. Она вцепилась в мое плечо побелевшими пальцами.

— Все… — прошептала она одними губами. — Это конец. Саливан — сильнейший поисковик королевства. Если он начал сканирование, он увидит нас, сквозь стены. Мы даже шагу ступить не успеем…

— Да ладно тебе, — отмахнулся я, хотя внутри холодок таки пробежал. — Может, у него это… батарейки сели? Или вай-фай отвалился?

— Какой вай-фай? — в панике переспросила она, глядя на меня круглыми от ужаса глазами. — Это магия высшего порядка! Нас сейчас схватят!

Мы стояли за шторой. Минуту. Две. Пять.

Где-то вдалеке орали команды, бегали люди, но к нам никто не ломился. Я осторожно выглянул в коридор — пусто.

— Ну и? — спросил я, глядя на побледневшую принцессу. — Где твой хваленый Архимаг? Может, он карту перепутал? Или у него обед?

— Не понимаю… Не мог ошибиться. Заклинание работает мгновенно. Он должен видеть твою ауру, как факел в ночи! Ты же из другого мира, вы фоните так, что у магов зубы сводит!

— Может, я особенный? — хмыкнул я. — Или он просто старый маразматик, который забыл включить свой радар. Пошли, пока тихо.

Мы двинулись дальше. Лизи шла на негнущихся ногах, то и дело озираясь и ожидая, что из стен выскочат демоны. Но прошел час, а нас так никто и не обнаружил. Мы петляли по переходам, спускались по винтовым лестницам, и я начал думать, что вся эта их «магия» — такая же фикция, как и «экстрасенсы» в моем мире. Просто развлекаловка для народа.

— Стой! — вдруг выдохнула Лизи.

Мы вывернули из-за угла и нос к носу столкнулись с одиноким стражником. Только этот отличался от предыдущих. На нем была не просто жестянка, а красивая синяя мантия поверх кирасы, а в руках вместо копья светился какой-то голубоватый шар.

— А-а-а! Попались! — радостно взвизгнул он. — Именем Короля!

— Бежим! — крикнула Лизи, пытаясь развернуться, но стражник был быстрее.

Он вскинул руку, проорал что-то нечленораздельное, типа «Ахалай-махалай!», и с его пальцев сорвалась сверкающая плеть. Она выглядела как настоящая молния — яркая, трескучая и, наверно, очень болезненная.

Лизи тут же закрыла лицо руками. Я же, понимая, что увернуться не успею (я все-таки не Коршун с его акробатикой), просто выставил руки вперед, готовясь принять удар.

Плеть со свистом рассекла воздух и обвилась вокруг моего торса.

Я зажмурился, ожидая, что сейчас меня поджарит до хрустящей корочки, как курицу гриль. Или хотя бы ударит током.

Секунда. Другая.

Ничего.

Я открыл один глаз. Плеть, состоящая из чистого света и энергии, обвивала мое тело, но… не касалась его. Она словно скользила по невидимой пленке в сантиметре от моей кожи, безуспешно пытаясь сомкнуться. Искры летели во все стороны, плеть шипела, извивалась, но вреда причиняла не больше, чем лазерная указка.

— Э-э-э… — выдал маг, глядя на это светопреставление с отвисшей челюстью. — Это как? Почему… Почему не работает⁈ «Оковы Титана» еще ни разу не давали сбой!

Я удивленно посмотрел на свои руки, потом на мага.

— Бракованная у тебя гирлянда, мужик, — констатировал, чувствуя, как возвращается уверенность. — Китайская подделка, да?

— Невозможно! — взревел стражник и начал пассами рук формировать новый шар, на этот раз огненный.

— Игорь! — заорала Лизи, выходя из ступора. — Бежим!

Но бежать на своих двоих она явно не могла — ноги у нее заплетались от страха. А маг уже замахивался фаерболом.

— Да чтоб тебя!

С рыком подскочил к принцессе, подхватил ее, как мешок с картошкой, закинул на плечо (откуда тут же раздался возмущенный визг и удары маленьких кулачков по моей спине) и рванул вперед.

— Поставь меня! Я принцесса!!! — верещала моя ноша мне прямо в ухо. — Немедленно поставь! Это не подобает…

— Заткнись, а? — пропыхтел я, уворачиваясь от пролетевшего мимо огненного шара, который врезался в стену и оставил там черное пятно копоти. — Или я тебя сейчас как щит использовать буду!

Маг, видимо, настолько офигел от того, что его супер-пупер заклинание не сработало, что замешкался, и этой форы мне хватило. Я влетел в указанную Лизи боковую галерею, пнул какую-то панель в стене (Лизи орала: «Третий кирпич справа!», но я решил вопрос кардинально), и перед нами открылся темная пасть прохода.

Мы нырнули во тьму, и каменная плита за спиной с грохотом встала на место, отрезая нас от погони, воплей стражника и этой странной, бракованной магии.

— Ты… ты… животное! — выдохнула Лизи, когда я сгрузил ее на пол.

Она пыталась привести в порядок платье, но в темноте и паутине это, наверное, получалось плохо.

— Ага, — согласился я, вытирая пот со лба и привычно почесывая затылок. — Животное, которое только что спасло твою королевскую задницу. Кстати, что это было? Почему его плеть меня не связала?

— Я… я не знаю, — голос принцессы зазвучал растерянно. — Это заклинание должно было спеленать тебя, как младенца, и лишить воли. А оно просто… стекло с тебя. Ты точно человек?

— Человек, — буркнул я. — Просто у нас в России иммунитет на всякую хрень. Закаленные мы. Ну что, куда дальше, Сусанин в юбке?

Лизи фыркнула, но спорить не стала.

— Прямо. Этот ход ведет за пределы крепостной стены. К порту.

Мы двинулись вглубь сырого туннеля. Я шел и думал: странный мир. То телепорт не пускает, то магия не берет. Может, я вообще сплю? Если так, то надеюсь, мне приснится нормальный ужин, а не эти бесконечные догонялки.

Свобода пахла не очень. Если быть точным — тиной, тухлой рыбой и гнилыми водорослями.

Тайный ход выплюнул нас в каких-то зарослях на окраине города, прямиком к болоту. Я, пошатываясь, выбрался наружу и с наслаждением вдохнул ночной воздух. Холодный, сырой, но зато без запаха тюремной камеры и страха перед огненными шарами.

— Подай руку даме! — раздалось требовательное шипение из дыры в земле.

Я вздохнул, наклонился и рывком выдернул Элоизу на поверхность. Ее высочество выглядело жалко: роскошное платье порвано, прическа напоминает воронье гнездо после урагана, а на щеке красуется смачный мазок грязи.

— Где карета? — она огляделась, брезгливо отряхивая юбки.

— Какая карета? — не понял я.

— Та, что должна нас ждать! Мы же покинули замок. Теперь нам нужен экипаж, чтобы добраться до порта с комфортом. Не могу же я идти пешком по этой… грязи!

Я хохотнул. Нервно так, с хрипотцой.

— Лизи, очнись. Мы не на экскурсии. Мы в бегах. Твой «экипаж» — это твои ноги. Так что подбирай подол и почесали. Если повезет, до рассвета доберемся до доков.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей съесть жабу.

— Ты невыносим, — процедила она, гордо вздернув подбородок. — Когда я встречусь со своим возлюбленным, я прикажу ему высечь тебя на конюшне.

— Ага, в очередь вставай, — буркнул я, продираясь сквозь колючие кусты. — Там уже король, стража, тот маг-неудачник и еще половина города.

Мы шли молча минут двадцать. Я — матерясь про себя на каждой кочке и мечтая о сочном бургере, она — гордо сопя и спотыкаясь на своих каблучках. Желудок у меня урчал так громко, что распугивал местных лягушек.

Чтобы хоть как-то отвлечься от голода, я решил поговорить и, заодно, узнать планы принцессы. Я же не собираюсь таскаться с ней или таскать ее за собой, как балласт!

— Слушай, ну вот сбежали мы. А дальше что? Какой у тебя план?

— Мы найдем корабль, — голос Элоизы сразу изменился. Стал мягким, мечтательным, прям патоки налили. — Корабль «Морская Звезда». Там меня ждет он… Мой Капитан…

— Мы⁈ — рассмеялся я. — И кто-то тебя там ждет? Капитан⁈

В голове вертелось спросить, не Джек ли Воробей часом, но я вовремя прикусил язык. Вряд ли Лизи поймет юмор и отсылку к кинематографу, а объяснять долго.

— Не «мы», а ты, — уточнил я. — У меня свои дела. Мне нужно найти таверну «Дырявый кошелек».

— Что⁈ — Лизи споткнулась на ровном месте и застыла как вкопанная.

— «Дырявый кошелек», — повторил я. — Там мой друг. Ну, или там знают, где он. Он единственный, кто может мне помочь вернуться домой. Так что я тебя провожу до порта, не бросать же, а потом…

— Ты в своем уме⁈ — взвизгнула она, и куда только делось все ее высокомерие. Теперь в голосе звучала откровенная паника. — Я туда не пойду! И тебе не советую! Это же клоака! Там собираются воры, убийцы, контрабандисты и прочее отребье!

— Ну, я примерно так и думал, — пожал я плечами, уже давно подозревая, что мой друг как раз из этой тусовки.

— Ты не понимаешь! — она вцепилась мне в рукав. — У таких разбойников нюх на благородную кровь! Они ее буквально чуют! Если я там появлюсь… да даже если просто рядом пройду, они меня узнают! Схватят! Похитят! Будут требовать выкуп у отца! Или, что еще хуже, продадут в рабство в Южные Земли!

— Да тише ты, не вопи, — поморщился я, пытаясь отцепить ее пальцы. — Не пойдем мы туда вместе. Я же сказал: доведу тебя до твоего ненаглядного Капитана, сдам с рук в руки, а сам пойду искать приключений. Совесть мне не позволяет бросить тебя посреди болота, хоть ты и заноза еще та.

Лизи немного успокоилась, но продолжала коситься на меня с подозрением.

— Мой Капитан… — снова начала она, возвращаясь к любимой теме. — Он не такой, как все эти придворные шаркуны. Он настоящий мужчина. Свободный, смелый, решительный! Мы встретились в саду всего три дня назад, но это была судьба. Он посмотрел мне в глаза и сказал, что искал меня всю жизнь. Что я — тот самый маяк, который осветит его путь во тьме…

Я поперхнулся воздухом и закашлялся.

— Чего? Маяк?

— Да! — она снова засияла, как новогодняя елка. — Он сказал, что задыхается в этом мире без моей любви. Что готов бросить все сокровища мира к моим ногам, лишь бы я была рядом.

— Дай угадаю, — перебил я ее поток романтики. — Он еще сказал, что у него сейчас «сложные обстоятельства»? Что он не может официально просить твоей руки, потому что у него, ну не знаю, враги?

— Откуда ты знаешь? — удивилась Лизи. — Он говорил, что за ним охотятся завистники…

— Ой, дура-а-а, — протянул я, копируя интонации Коршуна. — Лизи, тебя развели. Это называется «пикап». Схема старая, как мир. Находишь наивную дурочку, говоришь ей, что она «не такая как все», плетешь про свою тяжелую судьбу. И вуаля! Через час она уже готова на все. Я сам так в универе делал, чтобы девчонки мне курсовые писали и на чай с продолжением звали. А твоему Капитану, видимо, нужно что-то подороже чая.

Лизи вспыхнула, и даже в темноте было видно, как ее щеки залило краской гнева.

— Замолчи! Ты судишь по себе, грязное животное! Мой Капитан — благородный человек!

— Ага, благородный, — хмыкнул я. — Как же.

— И, если уж на то пошло, — она резко остановилась и ткнула в меня пальцем, — если мой Капитан, по-твоему, бабник, то твой друг, к которому ты так спешишь, вообще вор и убийца! В таверну «Дырявый кошелек» только таких и пускают! То есть, своих! Ты подумай с кем связался!

Я промолчал, желая закрыть тему. Крыть было нечем. Про Коршуна я действительно ничего толком не знал, кроме того, что он ловкий, рыжий и из-за него я постоянно влипаю в истории. А принцесса все не унималась, почувствовав мою слабину и била по ней:

— А как зовут твоего друга? Он хоть представился? Как честный человек, своим именем и именем рода, или кличку, как у животного, назвал?

— Ну, не животного, а птицы… — пробормотал я себе под нос, задумавшись.

Коршун — это и впрямь погоняло. Но имя рода… Лизи — принцесса, она привыкла, что у «достойных людей» есть фамильные гербы, замки и длинные титулы. Откуда ей знать, как знакомятся нормальные пацаны? «Слышь, братан, я Коршун» — вполне достаточно для начала дружбы. А птица он или Вася Пупкин — дело десятое.

— Не твое дело, — наконец буркнул я. — Мой друг мне жизнь спас. А твой Капитан тебя только наобещал всего.

— Он подарил мне залог своей верности! — торжествующе заявила Лизи, решив добить меня аргументом.

Она судорожно полезла в карман своего порванного платья и вытащила массивные золотые часы на цепочке.

— Вот! Смотри! — она сунула их мне под нос. — Он сказал, что эти часы — его талисман. Что он никогда с ними не расстается и в море без них не выйдет! И отдал их мне, чтобы я знала: он обязательно за мной вернется.

Я взял «талисман» в руки. Тяжелые, золотые, с гравировкой корабля на крышке. Выглядели дорого. Даже слишком дорого для подарка случайной знакомой, пусть и принцессе.

— Ну, золото настоящее, — признал я, взвешивая часы на ладони. — Если что, в ломбард сдадим, на еду хватит.

— Отдай! — она выхватила часы обратно и прижала их к груди, как величайшую драгоценность. — Это символ нашей вечной связи!

— Ага, связи, — пробормотал я. Меня смутило, что стрелки на часах не двигались и они даже не тикали. — Странные они какие-то. Не тикают. Сломанные, что ли?

— Они показывают время нашей встречи! — пафосно заявила Лизи. — Тебе, приземленному чурбану, этого не понять. И они вообще-то работали, пока твои грязные руки их не коснулись!

Я пожал плечами. Спорить с влюбленной бабой — себе дороже.

— Ладно, — кивнул я. — Верю. Любовь-морковь, паруса и все такое. Только учти, если твой Капитан попросит у тебя денег «в долг» или предложит подписать какие-то бумаги не глядя — я тебя предупреждал.

— Не смей называть его мошенником! — прошипела она. — Он ждет меня. И когда мы придем в порт, ты увидишь, как глубоко заблуждался. Он встретит меня с распростертыми объятиями!

— Главное, чтобы не с распроданными, — буркнул я себе под нос, раздвигая ветки.

Впереди, сквозь редкие деревья, наконец-то показались огни. Порт не спал. Там кипела жизнь, пахло смолой, морем и приключениями. Ну, или крупными неприятностями.

— Вон она! — Лизи указала пальцем куда-то в темноту доков, где покачивались мачты кораблей. — Я чувствую! Мое сердце говорит мне, что он там!

— Сердце, значит… — я почесал затылок. — Ну, пошли. Сдам тебя твоему Ромео, а сам пойду искать свою «птицу счастья».

Мы ускорили шаг, выходя на финишную прямую. Я еще не знал, что этот марафон закончится не в таверне, а совсем в другом месте, где кормят еще хуже, чем в тюрьме.

Порт встретил нас гвалтом, вонью и суетой, от которой у меня мгновенно разболелась голова. Если город спал, то здесь жизнь кипела, как в муравейнике, в который плеснули кипятком. Грузчики таскали ящики, матросы орали песни, где-то дрались, где-то блевали — в общем, культурная программа была в самом разгаре.

— Идем! Скорее! — Лизи тянула меня за рукав, лавируя между телегами и пьяными телами с грацией, которой позавидовал бы любой форвард.

Я плелся следом, стараясь ни на кого не наступить и не вляпаться в сомнительные лужи.

— Вон она! «Морская Звезда»! — выдохнула принцесса, замирая у края причала.

Корабль и правда был хорош. Даже я, человек далекий от морской романтики (мой максимум — катамаран в парке Горького), оценил. Стройный, хищный силуэт, высокие мачты, белоснежные борта, сияющие в свете фонарей. На фоне соседних обшарпанных посудин этот выглядел как «Мерседес» на парковке «Жигулей».

— Красиво жить не запретишь, — оценил я. — Твой Капитан, видимо, неплохо зарабатывает на… кхм… грузоперевозках.

Но Лизи меня уже не слушала. Она поправила свои лохмы, гордо выпрямила спину, отряхнула платье несмотря на то, что оно напоминало тряпку для пола, и шагнула на трап.

— Эй, на борту! — крикнула она звонким, командным голосом.

На палубе зашевелились тени. А через секунду на свет вышел Он.

Ну что сказать… Выглядел этот тип так, будто сошел с обложки женского романа, которые моя мама пачками скупала в книжных магазинах. Высокий, широкоплечий, в расстегнутой на груди белой рубахе (холодно же, дурень, пневмонию схватишь!), черные волосы развеваются на ветру. На поясе — шпага, на лице — улыбка на миллион долларов.

— Элоиза? — его голос был бархатным, глубоким, с такой хрипотцой, от которой у девчонок обычно коленки подгибаются. — Свет очей моих! Неужели небеса услышали мои молитвы?

— Капитан! — с придыханием прошептала Лизи и, забыв про этикет, кинулась к нему.

Он поймал ее в объятия, закружил, приподняв над палубой. Все это выглядело настолько слащаво и постановочно, что меня замутило. Команда корабля, высыпавшая на палубу поглазеть, стояла с каменными лицами. Видимо, привыкли к концертам своего босса.

Я, кряхтя, поднялся по трапу следом и встал рядом, ожидая, когда на меня обратят внимание.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу! — рыдала Лизи ему в рубашку. — Я сбежала! Ради тебя! Я прошла через ужасы, через подземелья, через болота!

— Тише, любовь моя, тише, — ворковал Капитан, гладя ее по грязным волосам. Фу! — Теперь ты в безопасности. Теперь мы вместе, и ничто в этом мире нас не разлучит. Твоя смелость достойна баллад! Ты — жемчужина, которая сама прикатилась в мои руки…

Я громко кашлянул. Потом еще раз.

Ноль реакции. Капитан смотрел только на Лизи, пожирая ее глазами, как кот — сметану. Я для него был пустым местом. Тенью. Элементом декора.

— Кхм-кхм! — я решил зайти с козырей и похлопал красавчика по плечу.

Он медленно, словно нехотя, повернул голову. Взгляд его холодных серых глаз скользнул по мне, как по пятну грязи на палубе, и тут же вернулся к принцессе.

— А это кто, душа моя? — спросил он с легкой брезгливостью. — Твой слуга? Он выглядит… утомительно.

— Это… — Лизи замялась, вытирая слезы счастья. — Это Игорь. Он помог мне сбежать.

— Вот как? — Капитан растянул губы в улыбке, которая не коснулась глаз. — Что ж, он выполнил свою функцию. Боцман! Дайте этому бродяге пару медяков и вышвырните на берег.

— Э, стоп! — возмутился я, делая шаг вперед. — Какие медяки? Мы так не договаривались. И вообще, тон смени, дядя.

— Игорь! — шикнула на меня Лизи. — Не смей так разговаривать с Капитаном! Он благодарен тебе, просто… он переживает за меня!

— Ага, переживает, — я сплюнул на идеально выдраенные доски палубы. — Лизи, разуй глаза. Он на тебя смотрит не как на любимую женщину, а как на выигрышный лотерейный билет.

На палубе повисла тишина. Команда, до этого молчавшая, начала подтягиваться ближе, окружая нас плотным кольцом. Капитан перестал улыбаться.

— Твой друг очень груб, Элоиза, — процедил он ледяным тоном. — И очень глуп.

— Да нет, дружище, это ты нас за дураков держишь, — я упер руки в боки, чувствуя, как закипает злость. Терпеть не могу таких скользких типов. — Весь этот спектакль с «любовью до гроба», «светом очей»… Я тебя умоляю. Ты же ее клеишь по учебнику «Пикап для чайников. Издание для средневековья».

Я повернулся к Лизи, которая стояла, открыв рот от шока.

— Лизи, послушай меня. Я мужик, я знаю, как мы думаем. Если мужик любит, он не треплется про звезды и жемчужины. Он берет и делает. А этот павлин просто заливает тебе в уши сироп. Он тебя поматросит и бросит! Инфа сотка!

Лизи покраснела. Потом побелела. Потом снова покраснела, и я понял — сейчас рванет.

— Как… как ты смеешь⁈ — ее голос сорвался на визг, от которого чайки в порту, наверное, попадали замертво. — Ты, грязный, неотесанный варвар! Ты завидуешь! Ты просто не способен на высокие чувства! Ты все это время издевался надо мной, а теперь пытаешься очернить самого благородного человека в мире⁈

Она развернулась к Капитану и, картинно заломив руки, прижалась к его груди:

— Любимый! Он оскорбил нас! Он опорочил нашу встречу! Прикажи выкинуть его за борт! Пусть рыбы обглодают его лживый язык!

Я закатил глаза. Ну вот, приехали.

— Лизи, — устало сказал я. — Ты потом мне спасибо скажешь. Когда мозги на место встанут.

Капитан вдруг рассмеялся. Громко, раскатисто, запрокинув голову. Только смех этот был не добрым, а каким-то… металлическим.

— А знаешь, Элоиза, — сказал он, отстраняя ее от себя на расстояние вытянутой руки. — Твой ручной варвар прав.

Лизи застыла, хлопая ресницами.

— Ч-что? — переспросила она, глупо улыбаясь. — Ты шутишь, да?

— Никаких шуток, — Капитан щелкнул пальцами. — Он абсолютно прав. Я тебя «поматросил» бы, конечно, с удовольствием, но заказчик платит только за «нетронутый товар». Так что придется обойтись без прелюдий.

— Какой… товар? — шепотом спросила принцесса, отступая на шаг.

— Очень дорогой, — усмехнулся Капитан. — Твой будущий хозяин в Южных Землях заплатил мне вперед. Гарем султана давно ждал жемчужину с королевской кровью.

Он сделал знак рукой.

И тут началось шоу.

Над нашими головами с противным скрипом пополз вниз белоснежный парус с гербом торговой гильдии. А на его место, под улюлюканье команды, взвилось черное полотнище.

Я поднял голову. Ну точно. Череп. Кости. Классика жанра.

— Пираты… — выдохнула Лизи, оседая на палубу.

— Бинго! — подтвердил я, хотя радости от своей правоты не испытывал. — А я тебе говорил. Я же говорил!

— Взять их! — рявкнул Капитан, мгновенно растеряв весь свой лоск. — В трюм обоих. С девкой лояльней: запереть, кормить, сдувать пылинки. Царапина на ее теле — вычту из вашей доли!

— А с этим что? — спросил кривой боцман, указывая на меня грязным пальцем.

Капитан смерил меня презрительным взглядом.

— А этот здоровяк пойдет балластом. Начнет сопротивляться — ноги переломайте. Будет буянить — за борт. Мы уже отчаливаем.

Десяток крепких рук схватили меня раньше, чем я успел вспомнить хотя бы один прием из борьбы.

— Лизи! — крикнул я, пока меня волокли к люку вместе с ней. — Зато он тебя «жемчужиной» назвал! Цени момент!

— Ненавижу!!! — заорала она, но я не понял, к кому это относилось — ко мне или к ее несостоявшемуся Ромео.

Нас швырнули в темноту трюма, и крышка люка захлопнулась, отрезая от звезд, свежего воздуха и последней надежды на нормальный ужин. Корабль качнуло. Мы отплывали. И судя по всему, круиз намечался незабываемый.

В трюме было темно, сыро и пахло безысходностью. Ну, и еще немного крысиным пометом.

Я сидел на каком-то гнилом ящике, обхватив голову руками, и пытался осознать глубину той задницы, в которой мы оказались. Глубина была впечатляющей. Марианская впадина, не меньше.

— Нас убьют, — загробным голосом сообщил я темноте. — Точнее, тебя продадут в гарем, где ты будешь танцевать танец живота перед каким-нибудь старым султаном. А меня… меня просто прирежут. Или пустят на корм акулам. Или, что еще хуже, оставят здесь без еды, и я умру самой мучительной смертью — от голода.

Из угла, где сжалась в комочек Лизи, донесся всхлип.

— Нет, ты только подумай! — продолжал я накручивать себя. — Пираты! Настоящие, мать их, корсары! Они же отмороженные. А если у них провизия кончится? Я парень крупный, мясистый… Меня же первым на рагу пустят! Буду я плавать в котле вместе с лаврушкой, как гигантская пельмешка…

Всхлип в углу повторился, но теперь он звучал как-то странно. Прерывисто.

— Лизи, ну хватит реветь, — буркнул я, чувствуя укол совести. Все-таки девчонка. Принцесса. Для нее это вообще шок-контент. — Ну, лоханулась ты с Капитаном. С кем не бывает. Зато живы пока…

— Заткнись! — вдруг рявкнула она.

Я аж подпрыгнул. Голос у нее был не заплаканный, а злой. Звонкий такой, металлический.

В темноте зашуршало платье. Лизи встала и вышла в пятно тусклого света, падавшего через щели в палубном люке. Она вытерла лицо рукавом — жестко, размазывая грязь и тушь (или чем они тут ресницы красят?), шмыгнула носом и посмотрела на меня. И взгляд этот мне очень не понравился. В нем не было ни страха, ни слез. Только холодная, расчетливая ярость.

— Ты в самом деле думаешь, что я — идиотка? — спросила она ледяным тоном.

— Э-э-э… — я почесал затылок. — Ну, учитывая твой спич про маяк и вечную любовь… Варианты были.

— Любовь — это инструмент, — отрезала она. — Я знала, кто он.

— В смысле? — я чуть с ящика не упал.

— В прямом, дубина! — Лизи нервно прошлась по тесной каморке, пиная крыс, которые не успевали разбежаться. — Я навела справки еще до того, как «случайно» встретила его в саду. Я знала, что он пират, знала, что он возит контрабанду и рабов. Мне нужно было сбежать! Любой ценой! А корабль этого красавчика был самым быстрым способом покинуть королевство и исчезнуть.

— То есть… — у меня в голове пазл складывался с трудом. — Ты знала, что он бандюган, и все равно разыгрывала эту мыльную оперу?

— Конечно! — фыркнула она. — Стала бы я любить одного, а за портьерой уединяться с другим. Неужели забыл, как прервал мой досуг?

Тут мне крыть было нечем. Я плохо запоминаю лица, тем более в панике, поэтому даже не обратил внимание кого там в окно вышвырнул и с кем целовался. А Лизи, видя мое недоумение, продолжала распекать:

— Вы, мужчины, падки на лесть. Стоит немного похлопать ресницами, сказать пару пафосных фраз про «свет очей» и «судьбу», как вы таете и готовы на все. Я планировала использовать его, чтобы добраться до нейтральных вод, а там… ну, скажем так, наши пути разошлись бы.

— Ага, разошлись, — хмыкнул я. — Только пока что мы расходимся только с жизнью. Ты — в рабство, я — на корм рыбам. Так себе план, стратег ты наш комнатный.

— План изменился, — жестко заявила она. — Но цель осталась прежней. Мне нужна свобода. И этот корабль.

— Корабль? — я истерически хохотнул. — Лизи, ты головой ударилась, пока мы в люк летели? Нас тут двое, их там — целая команда головорезов с саблями!

— Плевать, — она начала деловито разминать кисти рук, хрустя пальцами. — Я, Наследная принцесса Королевства Эрмар, Элоиза эн Вальдис. Я не для того училась этикету, чтобы стать подстилкой в гареме. Кстати, у нас при дворе фехтование и самооборона — обязательные предметы.

— И вышивание крестиком? — съязвил я.

— И анатомия, — зловеще улыбнулась она. — Знаешь, как легко сломать человеку кадык?

Я сглотнул. Кажется, эта версия принцессы пугала меня больше, чем предыдущая. Вставая, спросил:

— Ладно, и что ты предлагаешь? Ломать дверь? Я пробовал, она дубовая.

— Нет. Мы их позовем.

Она подошла к двери, растрепала волосы еще сильнее, надорвала ворот платья, оголяя плечо, и глубоко вдохнула. А потом заорала так, что у меня заложило уши:

— ПОМОГИТЕ!!! СПАСИТЕ!!! НАСИЛУЮТ!!!

Я ошалело вытаращил глаза.

— Ты чего творишь⁈ Кто тебя насилует⁈ Я⁈

— ПОМОГИТЕ! ОН СОШЕЛ С УМА! — продолжала верещать Лизи, давясь вполне натуральными рыданиями. — УБЕРИТЕ ОТ МЕНЯ ЭТО ЖИВОТНОЕ!!! А-А-А!!!

За дверью послышался топот, потом лязг засова.

— Эй, что там за шум? — грубый голос.

Дверь распахнулась, и на пороге возник здоровенный детина с саблей наголо. За его спиной маячил еще один.

— Что здесь происходит? — рявкнул первый, вглядываясь в темноту.

Лизи тут же бросилась к нему, спотыкаясь и рыдая:

— О, спасибо! Спасибо, что пришли! Этот варвар… он набросился на меня! Он хотел… он трогал меня своими грязными лапами! Спасите!

Пират ухмыльнулся, расплываясь в сальной улыбке.

— Ну-ну, цыпочка, иди сюда, дядя тебя защит…

Он не договорил.

Потому что «цыпочка» вдруг перестала рыдать. Она резко присела, уходя из-под его руки, которая тянулась, чтобы ее полапать, и с разворота впечатала каблук своей грязной туфельки ему прямо в коленную чашечку. Хруст был такой, что меня передернуло.

Пират взвыл и начал падать, но Лизи уже выпрямилась, как пружина. Удар ладонью в нос — снизу вверх, короткий, резкий, вгоняющий хрящи прямо в мозг. Второй удар — локтем в висок, уже падающему телу.

Здоровяк рухнул на пол, как мешок с дерьмом. Даже не дернулся.

Второй пират, стоявший в коридоре, застыл с открытым ртом. Он явно ожидал увидеть что угодно, но не принцессу-ниндзя.

— Твою мать… — выдохнул он и потянулся к поясу за саблей.

Но я уже опомнился. Пока он возился с застежкой, я, вспомнив, что вообще-то тоже не просто так здесь стою, рванул вперед. Не мудрствуя лукаво, просто влетел в него плечом, как таран. Мы оба покатились по полу коридора. Пират оказался хлипким — одного удара моей головой об его голову хватило, чтобы он отправился смотреть сны.

Я поднялся, отряхиваясь, и посмотрел на Лизи. Она стояла над первым поверженным врагом, поправляя сбившуюся прическу. Дыхание у нее было ровным, глаза горели азартом.

— Ну ни хрена себе… — выдохнул я. — Лизи, напомни мне никогда с тобой не спорить. И не злить.

— Я же говорила: обязательные предметы, — хмыкнула она, поднимая с пола выпавшую саблю пирата. Она взвесила оружие в руке, сделала пару пробных взмахов — воздух со свистом рассекся. — Тяжеловата, но пойдет.

— И что теперь? — спросил я, забирая саблю у второго. Мне она была как зубочистка, но лучше, чем ничего.

— Теперь мы идем наверх, — заявила она, направляясь к лестнице. — Я собираюсь объяснить этому недоделанному романтику, что такое настоящий «развод». И, кстати…

Она обернулась, и на ее лице появилась хищная улыбка, от которой мне стало не по себе.

— Этот корабль будет мой. По праву сильного. Как там в их кодексе сказано? Кто убил капитана, тот и капитан.

— Ну, убивать его необязательно… — начал было я.

— Посмотрим на его поведение, — отрезала она и начала подниматься по ступеням. — Идем, Игорь. Нам предстоит захват судна. И постарайся не выглядеть таким… балластом.

Я вздохнул, почесал затылок и поплелся следом. Кажется, я только что сменил роль «жертвы» на роль «подельника психопатки». Но, по крайней мере, здесь был шанс найти еду.

Выбраться на палубу оказалось проще, чем я думал. Видимо, пираты были настолько уверены в надежности своих запоров и в том, что «баба и увалень» не представляют угрозы, что даже охрану у люка не оставили.

Мы вынырнули на свежий воздух, жадно глотая соленый ветер. Солнце уже встало, заливая море слепящим золотом. Красиво, черт подери. Жаль только, что пейзаж портили рожи головорезов, которые тут же начали стягиваться к нам со всех сторон.

— Опа! Гляньте, кто вылез! — загоготал щербатый матрос, бросая швабру. — Крысы из трюма сбежали!

— Эй, кэп! Тут гости! — заорал другой, свисая с мачты.

Нас окружили. Кольцо сжималось. Я покрепче перехватил трофейную саблю, которая в моей руке смотрелась как кухонный нож, и встал спиной к спине с Лизи.

— Их слишком много, — шепнул я. — Если навалятся скопом — нам хана. Есть план «Б»?

— Смотри и учись, — процедила она сквозь зубы.

Толпа расступилась, и на «сцену» вышел Капитан. Он выглядел недовольным — видимо, мы прервали его завтрак или отвлекли от важных дел. Хотя какие могут быть дела на корабле в море? А, отказывается, могут быть: рядом с Капитаном, лениво грызя зеленое яблоко, шел…

Я моргнул. Потом еще раз. Рыжая шевелюра, наглая ухмылка и взгляд, в котором читалось: «Я знаю, что я великолепен».

— Коршун⁈ — выдохнул я, едва не выронив саблю.

— Привет, Игорёк! — радостно помахал он огрызком яблока. — А я смотрю, ты времени даром не теряешь. Уже и сабелькой разжился, и дамой обзавелся. Растешь!

— Ты… Ты что здесь делаешь⁈ — у меня в голове окончательно все смешалось. — Ты же должен быть… ну, не здесь!

— Я везде и нигде, как волны в воде, — пропел он, подмигивая. — Искал тебя, дурака. Мы же договаривались: я тебя спасаю, ты мне помогаешь. А ты сбежал, шума наделал, еще и в круиз отправился без билета. Нехорошо.

Он повернулся к Капитану и хлопнул того по плечу, как старого приятеля:

— Вот теперь верю Кэп, товар налицо. Немного помятый, но рабочий. Как и договаривались: девку ты везешь заказчику, а этого бугая я забираю. Деньги, как говорится, уплочены, вопросы укорочены.

— Забирай, — лениво махнул рукой Капитан, даже не глядя на меня. — Он мне только трюм загадит. А девчонку свяжите. Нормально свяжите, узлов на десять.

Пираты загоготали и двинулись к нам, доставая веревки. Коршун сделал шаг ко мне, протягивая руку:

— Пошли, герой. Хватит играть в пиратов. Нас ждут великие дела.

Я уже почти шагнул к нему, надеясь, что в моем взгляде рыжий прочитает сомнения и нежелание оставлять девушку в беде. Хоть и перспектива свалить с этого корыта была очень заманчивой. Но тут Лизи вышла вперед.

Она не дрожала. Не плакала. Она стояла прямо, как натянутая струна, и смотрела прямо в глаза Капитану.

— Стоять! — ее голос хлестнул, как кнут.

Пираты замерли. Даже Коршун перестал жевать яблоко.

— Я никуда не пойду, — громко и четко произнесла она. — И этот корабль никуда не поплывет, пока не решится вопрос командования.

Капитан удивленно поднял бровь.

— Командования? Ты ударилась головой, милая? Здесь командую я.

— Ошибаешься, — Лизи усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Я ссылаюсь на Кодекс Пиратского Братства. Раздел четвертый, параграф два. «Право вызова». Любой член экипажа или пленник, доказавший свою силу, имеет право бросить вызов капитану за владение судном.

На палубе повисла тишина. Такая, что было слышно, как скрипят снасти. А потом грянул хохот. Ржали все: матросы, боцман, даже чайки, кажется, смеялись. Капитан вообще чуть не сложился пополам.

— Ты? — он вытер выступившую слезу. — Ты бросаешь мне вызов? Женщина? Рабыня?

— Я — Элоиза эн Вальдис. И я вызываю тебя на дуэль. Здесь и сейчас.

Она швырнула ему под ноги свою трофейную саблю. Железяка звякнула о доски. Смех стих. Пираты переглянулись. Кодекс есть Кодекс. Даже отморозки чтут традиции, иначе на корабле начнется хаос.

— Ну что ж… — Капитан перестал улыбаться. Его лицо стало жестким. — Ты сама подписала себе приговор. Правила просты: если выигрываешь ты — корабль твой. Если выигрываю я — ты становишься моей подстилкой на все время плавания. И никаких «не тронутый товар». Я буду драть тебя так, что ты забудешь свое имя, а потом продам то, что останется, за полцены. Идет?

Меня передернуло от его слов. Я хотел вмешаться, но Коршун, оказавшийся вдруг рядом, удержал за плечо.

— Не лезь, — тихо шепнул он, и в его глазах я увидел неподдельный интерес. — Это шоу стоит того.

— Идет, — кивнула Лизи, даже бровью не поведя. — Оружие? Кинжалы? Сабли?

— Обойдемся без железа, — хмыкнул Капитан, разминая шею. — Не хочу портить шкурку раньше времени, ты все же товар. Рукопашная. До полной сдачи или потери сознания.

— Принято.

Команда мгновенно образовала широкий круг, улюлюкая и делая ставки. Большинство ставило на Капитана, но были и те, кто, помня участь боцмана с пробитой коленкой, молча наблюдали.

— Ну, иди к папочке, — Капитан расставил руки, приглашая ее в объятия, как медведь.

Он был огромен. Выше меня, шире в плечах, гора мускулов и самоуверенности. Лизи против него казалась фарфоровой куклой.

«Ей конец», — подумал я с тоской. — «И мне тоже».

Капитан рванул вперед, рассчитывая просто смять ее, задавить массой. Но там, где только что стояла Лизи, остался лишь воздух. Она ушла в сторону с грацией танцовщицы, пропуская его тушу мимо себя, и в тот же миг подсекла его опорную ногу. Капитан споткнулся, но устоял, заревел и развернулся, пытаясь ударить наотмашь огромным кулаком.

Если бы он попал — голову Лизи оторвало бы напрочь. Но он не попал. Она нырнула под его руку, оказавшись вплотную к нему.

— Ошибка, — услышал я ее шепот.

Серия ударов была такой быстрой, что я едва успел их заметить. Удар ладонью в солнечное сплетение — Капитан охнул, сгибаясь пополам. Удар коленом в лицо — хруст носа прозвучал как выстрел. Кровь брызнула на белую рубаху. Капитан взревел, слепо махая руками, пытаясь схватить верткую противницу. Он бросился на нее, как разъяренный бык, вкладывая в удар всю свою массу. Это была его вторая ошибка. Лизи не отступила: она нырнула под занесенную руку. Секунда — и ее бедро стало точкой опоры. Используя его же инерцию, она рванула его руку вниз. Ноги Капитана оторвались от палубы, он описал в воздухе дугу и с грохотом рухнул спиной на доски, выбивая из себя дух.

— Айкидо? — удивился я. — Откуда⁈

Он попытался встать, рыча от ярости, но Лизи уже была сверху. Она не стала бить его по лицу. Она просто и безжалостно вывернула ему руку под неестественным углом. Я, как борец, оценил болевой — классика! И…

Приставила его же собственный кинжал, выхваченный у него с пояса, к его кадыку.

— Дернешься — перережу глотку, — прошипела она ему в ухо.

Капитан замер. Его лицо, залитое кровью из сломанного носа, выражало смесь боли, шока и унижения.

— Сдавайся, — потребовала она.

— Пошла ты… — прохрипел он.

Лизи чуть надавила лезвием. Появилась капля крови.

— Громче! Чтобы команда слышала! Сдаешься⁈

— Сдаюсь! — взвыл он. — Сдаюсь, будь ты проклята!

Лизи встала, отпуская его руку, но кинжал оставила себе. Она обвела взглядом затихшую палубу. Волосы растрепаны, платье изодрано, на руках чужая кровь.

— Бой окончен! — провозгласила она, поднимая кинжал вверх. — По праву Кодекса и по праву силы! Я — ваш новый Капитан!

Пираты молчали. Они переваривали увиденное. Их вожака, грозу морей, только что уделала девчонка. А потом кто-то, кажется, тот самый боцман с повязкой на ноге, крикнул:

— Слава Капитану Элоизе!

И толпа взорвалась ревом. Им было плевать на пол и титулы. Они уважали силу. А силы у этой «куклы» оказалось с избытком. Я посмотрел на Коршуна. Тот доел яблоко, выкинул огрызок за борт и начал медленно, восхищенно аплодировать.

— Браво, — сказал он. — Игорёк, ты умеешь выбирать подружек. С этой мы сработаемся.

Я лишь выдохнул и наконец-то опустил саблю. Кажется, жизнь налаживается и скоро я вернусь домой.

Адреналин, бурливший в крови во время драки, начал отступать, уступая место зверскому голоду. Желудок скрутило так, что я всерьез забеспокоился, не слышно ли его урчание на далеком берегу.

Новая «Хозяйка морей» — Лизи — раздавала команды направо и налево. Удивительно, но пираты слушались. То ли уважали силу, то ли просто обалдели от того, что их Кэпа уделала девчонка в рваном платье. Ну или потому, что всем несогласным Лизи радушно предложила выйти за борт. Сам бывший Капитан, со сломанным носом и перевязанной рукой, мрачно сидел на бочке и сверлил взглядом палубу. Я же решил, что моя миссия выполнена, и пора бы найти камбуз. Но не тут-то было.

— Игорёк, тормози.

Передо мной вырос Коршун. В руках у него снова было яблоко. Откуда он их берет? У него там бездонный карман, что ли?

— Чего тебе? — буркнул я. — Если ты опять хочешь втянуть меня в блудняк, то давай после обеда. Я сейчас готов съесть даже подметку от сапога, если ее поперчить.

— Обед подождет. Есть дело поважнее, — он хитро прищурился. — Помнишь, как ты через телепорт прошел, а он тебя не схлопнул? И, слышал, сковывающая магическая плеть с тебя стекла…

— Ну?

— Надо проверить границы твоей… кхм… дефектности.

Он схватил меня за локоть и потащил на корму, подальше от лишних глаз.

— Стой здесь, — скомандовал он, поставив меня у фальшборта. — И не дергайся.

— Если ты сейчас кинешь в меня ножом, я тебе этот нож засуну в…

Договорить я не успел. Коршун вскинул руку, пробормотал какую-то абракадабру, и с его ладони сорвался сгусток огня размером с теннисный мяч. Только полетел он не в меня, а в мою сторону, метя в бочку с водой, стоявшую в полуметре слева. Я инстинктивно дернулся, прикрывая лицо рукой.

Пшик!

Огненный шар, чуть не долетев до бочки, просто растворился в воздухе. Будто кто-то выдернул шнур из розетки. Ни дыма, ни искр. Просто исчез.

— Ага… — протянул Коршун, и в его глазах загорелся алчный огонек. — Интересно.

Он подошел ко мне вплотную, почти касаясь плечом и указал на наглую птицу, сидевшую на рее прямо над нами:

— А теперь смотри на чайку.

Коршун снова попытался создать фаербол и… ничего. Магии не произошло, даже дымок на ладони не появился.

— Да ладно⁈ — удивился рыжий. — То есть, если я стою рядом с тобой, моя магия тоже глохнет?

— Получается так, — я почесал затылок. — Это как… глушилка. Знаешь, у нас такие ставят, чтобы телефоны на экзаменах не работали.

— Не знаю, как там работают у вас телефоны, но ты, друг мой, ходячая зона отчуждения.

Коршун обошел меня вокруг, как диковинный экспонат:

— Радиус действия — примерно пол локтя от твоего тела. Все, что влетает в этот круг — развеивается. Любая магия не создается.

Он вдруг расплылся в широкой улыбке и хлопнул меня по спине:

— Ты хоть понимаешь, какая ты ценность, Игорёк? С тобой можно грабить сокровищницы Архимагов! Можно плевать на проклятия! Да ты просто подарок судьбы!

— Я хочу домой, — напомнил я ему. — А не по сокровищницам шастать.

— Будет тебе дом, будет, — отмахнулся он. — Но сначала мы с тобой такие дела провернем… Ладно, иди, ищи свою жратву. А мне надо поболтать с нашим новым Капитаном.

Он подмигнул и испарился в толпе матросов. Я же, наконец, отправился на поиски еды. Нюх привел меня к спуску в каюты. Пахло жареным мясом. Слюна заполнила рот мгновенно. Я уже представлял, как вгрызаюсь в сочный кусок, но тут услышал знакомые голоса. Дверь в капитанскую каюту, теперь уже каюту Лизи, была приоткрыта. Я, конечно, не шпион, но любопытство — штука сильная: подошел и замер в тени коридора, прислушиваясь.

— … ты не понимаешь, во что ввязалась, девочка, — голос Коршуна звучал непривычно серьезно. Без его дурацких стишков. — Ты думаешь, ты просто корабль отжала?

— Я выиграла честно! — голос Лизи дрожал, но она старалась держать марку. — Кодекс на моей стороне.

— Кодекс — это бумажка для матросов, — хмыкнул Коршун. — Этот корабль — не просто посудина для грабежа купцов. Бывший Кэп был звеном в цепи. Через него шли грузы, которые нельзя светить в портах. Контрабанда, артефакты, люди… Он решал вопросы между Берегом и Морем.

Я услышал, как скрипнуло дерево — видимо, Коршун облокотился на стол.

— В наших кругах есть правило: убил дракона — сам стал драконом. Ты свергла Атамана, значит, теперь его обязанности — твои. Тебе придется вести дела с такими людьми, от которых даже у меня мурашки по коже. И со мной, кстати, тоже. У нас с тобой теперь, так сказать, тесное партнерство.

— Я не собираюсь быть преступницей! — возмутилась Лизи. — Я просто хотела свободы!

— Свобода стоит дорого, Ваше Высочество, — усмехнулся Коршун. — И платить придется не золотом, а репутацией. И кровью.

Внезапно в разговор вклинился третий голос. Глухой, гнусавый (еще бы, со сломанным-то носом!), но властный. Бывший Капитан.

— Не пугай девку, Рыжий, — холодно произнес он. — Она еще зеленая. Я сам ей все объясню.

— О, выживший подал голос! — рассмеялся Коршун. — Ну, объясняй. Только без рук, а то она тебе вторую сломает.

— Слушай меня, Элоиза, — с нажимом произнес экс-Капитан. — Ты забрала мой титул, но ты не знаешь схем. Не знаешь паролей. Не знаешь людей. Без меня ты — труп. Твоя команда взбунтуется через два дня, когда поймет, что ты не можешь сбыть товар. Так что слушай меня, и, может быть, выживешь. А ты, Коршун, не лезь. Это теперь наши с ней… семейные дела.

Коршун лишь хмыкнул.

— Да пожалуйста. Разбирайтесь сами, голубки. Мое дело — сторона. Мне главное, чтобы мы доплыли куда надо, раз телепортом красиво уйти не могу.

Послышались шаги к двери. Я отпрянул в нишу, вжимаясь в стену и задерживая дыхание. Коршун вышел в коридор, насвистывая веселый мотивчик, и прошел мимо, даже не заметив меня. Или сделал вид, что не заметил. Я выдохнул. Дела… Похоже, Лизи влипла по самые уши. Хотела романтики, а получила руководство ОПГ.

Спустя полчаса, когда я уже успел стащить с камбуза кусок холодной буженины и краюху хлеба, меня нашла сама Лизи. Она выглядела уставшей, бледной, но решительной.

— Игорь, нам надо поговорить.

Мы отошли к бортам, подальше от ушей команды.

— Ты знаешь, кто он? — спросила она сразу, в лоб.

— Кто? Капитан? — я жевал буженину, блаженно щурясь.

— Нет! Твой друг. Коршун.

— А, Рыжий… Ну, вор какой-то. Ловкач. Веселый парень, хоть и мутный.

Лизи посмотрела на меня как на умалишенного.

— Веселый⁈ Игорь, ты хоть понимаешь, с кем связался? Я не знала его в лицо, но когда он назвал свою кличку… Я вспомнила. О нем говорят шепотом даже во дворце!

Она понизила голос, озираясь по сторонам:

— Коршун — это не просто вор. Это глава преступного мира всего Королевства! «Теневой Король», так его называют. Он контролирует гильдии убийц, воров, контрабандистов. Но это полбеды.

Она сжала кулаки так, что побелели костяшки.

— Он политический преступник. Он уже дважды пытался свергнуть моего отца! Устраивал бунты, покушения… Последний раз, три года назад, во время его атаки на Летний Дворец погиб мой старший брат, наследный принц. Это Коршун его убил! Или его люди, что одно и то же.

Я перестал жевать. Кусок мяса встал поперек горла.

— Ты серьезно? — прохрипел я. — Брат?

— Да! — в ее глазах стояли слезы. — Он чудовище, Игорь! Он жаждет власти и короны. За его голову назначена такая награда, что можно купить небольшое герцогство! Я бы сдала его страже в первом же порту! На его казнь бы пришла с радостью!.. Но…

Она запнулась и отвела взгляд.

— Но Капитан объяснил мне, что сейчас мы не можем. У Коршуна везде свои люди. Если я рыпнусь — мой корабль сожгут, а меня продадут на органы.

Она схватила меня за руку, заглядывая в глаза с мольбой:

— Игорь, прошу тебя! Не имей с ним дел! Он использует тебя! Ты для него — просто отмычка к какой-то очередной грязной тайне, ресурс к войне. Беги от него!

— И куда мне бежать? — мрачно спросил я. — Вплавь до Москвы?

— Я помогу! — горячо зашептала она. — Я теперь Капитан. У меня есть новые возможности! Мы найдем магов, ученых… Я подниму королевские архивы! Мы отыщем способ вернуть тебя домой без него!

— Лизи, — я мягко отстранил ее руку. — Магия на меня не действует. Твой Архимаг меня не видит. Твои ученые, скорее всего, захотят меня вскрыть и посмотреть, почему я такой «дефектный».

— А тебе Коршун обещал, что вернет домой? Он врет! Я ни разу не слышала, чтобы попаданцы возвращались! Все остаются. Вливаются, служат Короне или… умирают.

— Коршун сказал, что знает путь. Он знает про артефакты или портал… Да, он бандит. Да, может быть, он убил твоего брата, и это ужасно. Но он — мой единственный билет домой.

— Он врет тебе! — снова повторила Лизи. — Он манипулятор! Он скажет тебе что угодно, лишь бы ты открыл ему дверь к власти!

— Может быть, — я вздохнул. — Но у меня нет выбора. Извини, принцесса. То есть, Капитан.

Я развернулся и пошел прочь, к своей каюте. Точнее, к гамаку в кубрике, который мне выделили.

— Игорь! — крикнула она мне в спину.

Я не обернулся. В голове гудело. Убийца принца? Глава мафии? Теневой Король? Черт возьми, Коршун, во что ты меня втянул? И почему, зная все это, я все равно иду с тобой? Наверное, потому что надежда вернуться в свой мир, в привычную жизнь, сильнее любого страха перед дворцовыми интригами. Или я просто идиот. Время покажет.

— Ну что, господа пираты, — Коршун по-хозяйски оперся локтем о фальшборт, глядя на Лизи и ее мрачного «наставника» экс-Капитана. — Ситуация, как говорится, «аховая». Мой телепорт разряжен, ваш курс лежит мимо, но нам с Игорьком нужно попасть в одно очень живописное место. Так что вы нас подвезете. С ветерком и комфортом.

Лизи скрестила руки на груди:

— С чего бы это? Мы не карета.

Теперь, когда она переоделась в капитанский камзол, который был явно великоват, но смотрелся стильно, в ней прорезались нотки настоящей базарной торговки:

— С того, что без Игоря ты бы не отжала этот корабль. Так что считай это благодарностью, — парировал Коршун с уверенным видом, хоть аргумент был очень сомнительный. Но какая подача!

— Благодарность на хлеб не намажешь, — усмехнулась она. — Ты будешь мне должен, Рыжий. И счет я выставлю такой, что отрабатывать придется о-очень долго.

Бывший Капитан, стоявший за ее плечом, одобрительно хмыкнул. Кажется, стервозность новой начальницы ему нравилась. У Коршуна едва заметно дернулся глаз. Он явно не привык быть кому-то должным, но выбора у нас и правда не было: через телепорт нам не уйти из-за меня. А уходить один Коршун, кажется, не намерен.

— Договорились, — процедил он сквозь зубы. — Только давай без лишних остановок. Время — деньги.

Следующие пару дней прошли в тягостном ожидании. Море было спокойным, а вот у меня на душе штормило. Я бродил по палубе, пинал канаты и думал. Думал о том, что сказала Лизи. «Убийца принца», «Теневой Король»… Если это правда, то я иду в разведку с местным Аль Капоне. И шанс того, что в конце пути меня ждет не портал домой, а нож в спину, рос с каждой милей.

— Чего скис, как молоко на солнце? — раздался веселый шепот прямо у меня над ухом.

Я вздрогнул. Коршун умел подкрадываться бесшумно, как кошка.

— Да так… — буркнул я. — Думаю о вечном. О пельменях, например.

— Пельмени — это хорошо, — кивнул он, кладя руку мне на плечо. — Но жир надо сгонять. Ты же спортсмен? Посмотри на себя, засиделся, закис. Вернешься домой не в форме, девки любить перестанут. Давай развлечемся?

— В смысле? — напрягся я. — В карты я с тобой играть не буду. У меня лишних почек нет.

— Ты. Я. Спарринг, — он отскочил на шаг и принял «боевую» стойку, больше похожую на танцевальную. — Покажи, чему тебя учили в твоем мире. Или ты только мешки с картошкой таскать умеешь?

Предложение было заманчивым. Мне действительно нужно выпустить пар.

— Ладно, — я размял шею, хрустнув позвонками. — Сам напросился. Только чур без обид, если я тебе что-нибудь сломаю. Греко-римская борьба — это тебе не балет.

Я хорохорился, хоть и помнил, чем закончился наш прошлый поединок. Но все же опыт кулаками махать у меня большой. Команда, почуяв зрелище, тут же побросала работу и сбежалась в круг. Лизи наблюдала с капитанского мостика, делая вид, что ей все равно, но я видел, как она подалась вперед.

— Начали! — гаркнул боцман.

Я пошел в атаку, широко расставив руки, надеясь загнать его в угол и войти в клинч. Мой план был прост: захват, бросок прогибом, удержание. Против моей массы у его цыплячьего веса шансов нет.

Но поймать Коршуна было все равно, что пытаться схватить кусок мыла в ванной. Он утекал. Он скользил. Я делал выпад — он оказывался сбоку. Я пытался схватить его за куртку — он подныривал под руку и отвешивал мне обидный подзатыльник. Ну хоть не пендель, как в прошлый раз.

— Медленно, Игорюня, мед-лен-но! — смеялся он, кружа вокруг меня. — Ты двигаешься как беременная черепаха!

Это меня задело. Я выдохнул, сосредоточился и перестал гоняться за ним, а стал резать углы. И это сработало. Когда он в очередной раз попытался проскользнуть у меня под локтем, я, вопреки инерции, резко развернулся и цапнул его за грудки. Есть! Ткань затрещала, но выдержала. Я дернул его на себя, лишая равновесия, готовясь впечатать в палубу.

Коршун понял, что попался. В его глазах мелькнула паника, а потом — хищный блеск. Он вытянул руку в сторону, за пределы моего «антимагического круга». На его пальцах заплясали искры, сплетаясь в огненную плеть.

«Ага, щас!» — злорадно подумал я. — «Магия на меня не действует, дурачок! Как только твои искорки коснутся моей ауры, они исчезнут!»

Но Коршун не ударил меня магией.

Он коварно усмехнулся и хлестнул огненным хлыстом в сторону, где какой-то щуплый юнга драил палубу шваброй. Плеть обвила черенок. Рывок! Швабра вылетела из рук ошалевшего матроса, пролетела пару метров, ведомая магической тягой, и…

Бац!

Я почувствовал резкий удар сзади под колени. Это был идеальный подсекающий удар! Мои ноги взлетели вверх, и я, нелепо взмахнув руками, рухнул на спину с грохотом падающего шкафа. Воздух выбило из легких. Перед глазами поплыли круги. Возможно, тоже самое чувствовал Капитан, когда Лизи вышибла из него всю дурь.

Коршун тут же оказался рядом и победно поставил ногу мне на грудь, придавливая к доскам.

— Не так уж магия против тебя и бесполезна, — подмигнул он, глядя на меня сверху вниз. — Главное — знать, куда ее приложить.

Пираты одобрительно загудели. Он убрал ногу и протянул мне ладонь. Я, кряхтя, ухватился за нее и поднялся. Рыжий тут же принялся показательно заботливо отряхивать с меня пылинки, поправляя мою футболку.

— Ну что, выпустил пар? — спросил он уже без улыбки, серьезно глядя мне в глаза. — Так почему грустный такой, молчаливый? Я полагал, что думать тебе природой не положено, но вижу, что шестеренки крутятся.

Я помялся, глядя на Лизи, которая все еще стояла на мостике, а потом на Коршуна.

— Сомневаюсь я, — честно признался я. — В нашей авантюре. И в тебе. Есть у меня подозрение, что ты меня кинешь, как только получишь свое.

Коршун перестал отряхивать меня. Его лицо закаменело.

— Понятно, — кивнул он. — Идем.

Он развернулся и пошагал к трюмным каютам. Я поплелся следом. Мы зашли в крохотную пустую каморку. Коршун плотно закрыл дверь, проверил, нет ли щелей, и сел на край койки.

— Значит, наслушался сказок нашей прекрасной принцессы? — спросил он тихо. — Про злодея, убийцу и врага короны?

— А это сказки? — я прислонился к двери, скрестив руки. — Она говорит, ты убил ее брата. Что ты хочешь захватить трон.

— С точки зрения закона — да, я преступник, — спокойно ответил он. — На мне висит столько статей, что хватит на три пожизненных. Но в нашем деле, Игорёк, есть свой кодекс. Товарищей кидать нельзя. Иначе все повернутся к тебе не лицом, а жо… кхм… другим участком тела. Я обещал вернуть тебя домой? Я верну.

— Почему я должен тебе верить? Ты же сам сказал — ты вор.

— Потому что Лизи не знает правды, — жестко сказал он. — Она родилась в золотой колыбели и ела с серебряной ложки. А я…

Он замолчал, глядя в иллюминатор на бегущие волны.

— Когда она еще даже не родилась, а ее папаша был всего лишь герцогом, этой страной правил другой род. Мой род. Я был прямым наследником. Младенцем, который только научился агукать.

Я округлил глаза. Вот это поворот. Санта-Барбара отдыхает.

— Произошел переворот, — продолжил Коршун, и в его голосе зазвенела сталь. — Родственная ветка — семья Лизи — решила, что корона им идет больше. Они вырезали всех. Отца, мать, братьев… Дворец подожгли, чтобы скрыть следы. Все думали, что наследник погиб в огне. Но меня вынесла служанка. Завернула в грязное белье и вынесла через черный ход.

Он горько усмехнулся.

— Думаешь, она меня воспитала как принца? Как бы не так. Она боялась. Отдала меня в семью крестьян в глуши. А те, когда я подрос и начал слишком много жрать, просто продали меня. На черный рынок. Да, тогда здесь было рабство, которое отец Лизи потом так великодушно «отменил». Я прошел через ад, Игорь. Сбежал, жил на улице, дрался за корку хлеба с собаками. Я стал вором, потому что это был единственный способ выжить. Я создал себя сам. Я стал Коршуном, чтобы меня боялись. Чтобы выжить.

Он поднял на меня глаза. В них не было привычного веселья, только холодная, жгучая ненависть.

— Да, я убил атамана и стал править преступным миром. Да, я хочу вернуть то, что принадлежит мне по праву крови. Трон — мой. И я его заберу. Тот Артефакт в пещере — он даст мне силу, с которой не поспорит ни одна армия. И когда я получу власть… у меня будут ресурсы, чтобы открыть проход между мирами. Для тебя.

— То есть, я помогаю тебе устроить революцию? — уточнил я.

— Ты помогаешь восстановить справедливость, — поправил он. — И получаешь билет домой. Честный обмен.

Я молчал. История звучала… правдоподобно. По крайней мере, в его голосе не было фальши. Вдруг за дверью раздался шум. Что-то упало — глухо, тяжело, будто кто-то оступился. Коршун мгновенно оказался у двери и распахнул ее.

В коридоре стояла Лизи. У ее ног валялось жестяное ведро. Она была белее мела, губы дрожали, а в глазах стояли слезы. Она смотрела на Коршуна с такой ненавистью, которая была почти осязаема.

— Ложь! — прошептала она, едва сдерживая всхлип. — Мой отец… он…

Она явно хотела сказать что-то еще, возмутиться, обвинить, но слова застряли в горле. Ее мир, где папа — благородный король, а Коршун — исчадие ада, только что дал трещину. Или только укрепил мысль об актерском таланте Коршуна и способах его манипуляций. Но договорить она не успела. Из тени коридора выступил экс-Капитан. Он жестко взял Лизи за локоть и потянул прочь.

— Идем, капитан, — сказал он с нажимом, бросив на нас тяжелый взгляд. — Тебе нужно отдохнуть. Морской воздух, знаешь ли… дурманит голову.

Лизи даже не сопротивлялась. Она шла за ним как кукла, оглядываясь на нас, словно решая с чего начать препарировать. Коршун захлопнул дверь.

— Подслушивала, — констатировал он без эмоций. — Ну, теперь карты на столе.

А я стоял и думал. У Лизи своя правда. У Коршуна — своя. Один говорит, что он законный наследник, другая — что он убийца. И черт его знает, кому верить. Но одно я знал точно: в этом мире даже швабра может стать оружием, а правда — страшнее любой магии.

Плавание продолжалось, но атмосфера на корабле напоминала пороховую бочку, к которой поднесли зажженный фитиль. Отношения между Лизи и Коршуном не просто натянулись — они звенели, как перекрученная струна, готовая лопнуть и хлестнуть всех вокруг.

Лизи игнорировала Рыжего демонстративно. Она проходила мимо него, задрав нос так высоко, что рисковала споткнуться, и общалась исключительно через меня или экс-Капитана. Зато меня она регулярно отлавливала в укромных уголках, чтобы в сотый раз прочитать лекцию на тему «С кем ты водишься».

— Он лжец, Игорь! — шипела она, нервно теребя рукав камзола. — Все, что он рассказал тебе в каюте — бред сумасшедшего! Какой наследник? Какой род? Мой отец — благороднейший человек! А Коршун — мерзавец и преступник, который просто хочет оправдать свою жажду крови!

Когда я, утомленный этими политинформациями, передавал суть претензий Коршуну, тот лишь весело отмахивался.

— История, Игорёк, это продажная девка, которая ложится под победителя, — философски заметил он, жуя неизменное яблоко. — Принцесса Элоиза родилась уже в «новой истории», которую ее папочка переписал начисто, вымарав кровь со страниц. Она верит в сказку, потому что ей так удобно. А я — призрак прошлого, которое они пытались похоронить. Но призраки, как известно, имеют дурную привычку возвращаться и греметь цепями.

Чтобы не сойти с ума от этих интриг и заодно не потерять форму, мы с Коршуном продолжали тренировки. И надо сказать, это было полезно. Если раньше я полагался на силу и захваты, то теперь мой арсенал пополнился парой-тройкой очень подлых, но эффективных трюков. Отвлечение внимания, удар по ушам, использование окружения (спасибо швабре за урок) — на соревнованиях меня бы за такое дисквалифицировали пожизненно, но для выживания в этом мире самое то.

В один из вечеров, после жесткого спарринга, мы сидели на палубе, ужиная вяленой рыбой и сухарями. Море было спокойным, звезды — яркими, и я решился задать вопрос, который мучил меня давно.

— Слушай, Рыжий, — я откусил кусок рыбы, который по твердости напоминал подошву. — А как ты меня вообще нашел? Откуда ты узнал, что я именно на этом корабле? Океан-то большой.

Коршун усмехнулся, подбросил в воздух монетку и поймал ее, не глядя.

— О, это така-а-ая история! — напевно протянул он. — Искал героя, нашел геморроя, по следу пошел — проблем нашел!

Я мученически закатил глаза и взмолился:

— Давай без стишков. Серьезно.

Он перестал улыбаться, и его лицо стало задумчивым.

— Если серьезно… Все пошло наперекосяк. Когда ты не вышел из телепорта, я запаниковал. Сразу активировал поисковое заклинание, настроенное на твою ауру. Думал, найду тебя за секунду. Но… тишина. Пустота. Твоя антимагия, чтоб ее. Но тогда я не знал, что для наших следилок тебя просто не существует.

Он глотнул воды из фляги и продолжил:

— Я вернулся в таверну. Пытался через артефакты пробиться, хотел даже обратно во дворец сунуться, но там такую защиту врубили после нашего побега, что мышь не проскочит. Я уже начал собирать своих ребят, готовил рейд на замок — думал, тебя в темнице пытают…

Он сделал паузу, и его голос понизился, став почти шепотом:

— И тут в таверну зашел Он.

— Кто? — не понял я.

— Странный тип. Жуткий. Одет в балахон, капюшон на лицо натянут так, что сколько ни вглядывайся — только тьма. От него фонило такой странной, древней магией, что у меня аж зубы заныли. И за спиной — двуручный меч, замотанный в тряпки. Увесистый такой, явно не простая железка, а артефакт.

Коршун поежился, будто от холода.

— Он сел за столик. Просто сел и молчал. Наша подавальщица хотела его выпроводить, она знает, что не люблю я таких мутных клиентов. Ну и карманы заодно обшарить. Но я ее остановил. Чуйка сработала. Решил сам подойти. Думаю, объясню человеку, что он дверью ошибся. Подсаживаюсь, здороваюсь вежливо…

— И?

— И он поворачивает ко мне этот свой капюшон и называет меня… «Хозяином дорог».

— Кем? — переспросил я. — Ты же вроде «Теневой Король»?

— Вот именно! — Коршун нервно хохотнул. — Какой к черту Хозяин дорог? Но это полбеды. Он повернул голову в сторону все той же подавальщицы, и она… она сама к нему подошла. Без моего приказа! В моей таверне! Принесла вино, закуски, метнулась кабанчиком, хотя он ей ни слова не сказал. Я смотрю на ее глаза — а они стеклянные. Пустые. Менталист, смекаешь? Он ей мозги в узел завязал одним щелчком.

— Жесть, — оценил я.

— Я напрягся, руку на кинжал положил. Спрашиваю аккуратно: чего надо, уважаемый? А он говорит, что ему немного отдохнуть надо. И что мне сидеть с ним не стоит. Мол поспеши. Как там завуалированно произнес… «На большой знакомый корабль в порту. Там тот, кто очень ждет свою „птицу счастья“».

Коршун замолчал и покачал головой. Но тут же на эмоциях произнес:

— «Птица счастья», прикинь? Это он про меня⁈ Да я, скорее, вестник смерти, чем птица счастья! Но наводку он дал точную. Даже сказал название корабля и исчез, пока я моргал. Вот так я здесь и оказался.

От его рассказа у меня мурашки по спине пробежали. Какой-то мужик в капюшоне, который знает, где я, и управляет людьми как куклами? Не нравится мне это. Ох, не нравится.

— Странный тип, — подытожил я. — Надеюсь, мы его больше не встретим.

— Я тоже, — кивнул Коршун. — Слишком уж от него могилой веет.

Остаток пути прошел относительно спокойно, если не считать постоянных стычек Лизи с реальностью. Команда слушалась ее, но экс-Капитан всегда был рядом. Он стоял за ее плечом, как злая тень, подсказывал, направлял. И смотрел на нее… Странно смотрел. Я видел этот взгляд. Так смотрят не на начальника, и даже не на ученика. Так паук смотрит на муху, которая запуталась в паутине, но пока еще думает, что она здесь хозяйка. Интерес в его глазах был неподдельный, но какой-то липкий.

Когда Лизи в очередной раз сорвалась на Коршуна из-за какой-то мелочи (кажется, он огрызок не туда кинул), экс-Капитан мягко положил руку ей на плечо.

— Тише, Элоиза, — успокаивающе-мягко прошептал он. — Не трать силы на то, что не можешь изменить. Они скоро сойдут. Береги себя для настоящих дел.

И Лизи, которая еще вчера готова была перегрызть глотку любому, кто ее коснется, вдруг послушно затихла.

— Мы приплыли! — объявил Коршун, глядя на горизонт.

На следующий день нас высадили на безлюдном берегу. Остров был каменистым, мрачным и неприветливым.

— Прощай, Игорёк, — крикнул кто-то из матросов. — Не поминай лихом!

— Бывай! — махнул я.

Лизи на прощание даже не вышла. Только экс-Капитан стоял на корме, скрестив руки, и смотрел нам вслед своим тяжелым взглядом. Это он так лично хочет убедиться, что мы не вернемся обратно?

— Ну и черт с ними, — сплюнул Коршун, поправляя рюкзак. — У нас своя дорога.

Мы шли долго. Пейзаж не радовал разнообразием: камни, сухие кусты, снова камни. Солнце палило нещадно, воды оставалось мало. Коршун постоянно сверялся с какой-то старой картой, бормоча проклятия под нос.

— Ты уверен, что мы не ходим кругами? — спросил я спустя несколько часов, вытирая пот со лба.

— Я Хозяин дорог, забыл? — огрызнулся он, но в голосе не было уверенности. — Почти пришли. Вон тот ориентир… Да, точно.

Мы поднялись на высокий каменистый гребень. Ветер здесь дул сильнее, трепля волосы и одежду.

— Ну вот мы и на месте, — сообщил Коршун, указывая вперед.

Я поднял голову. Впереди, в низине, виднелся темный зев, похожий на разинутую пасть чудовища. И вот она — конечная точка нашего нелегкого путешествия! Теперь цель была перед нами. Мы с Коршуном стояли на холме, а вдалеке виднелась пещера.

Вдалеке, в низине, чернел зев пещеры, похожий на разинутую пасть гигантского чудовища.

Коршун, в очередной раз сверившись с потертой картой, торжественно сообщил:

— Ну вот мы и на месте.

Эта фраза одновременно обрадовала и заставила булки сжаться в нехорошем предчувствии. Подойдя ближе ко входу, мы увидели животное. Точнее, то, что от него осталось. Возле пещеры пасся (хотя что можно жрать на голых камнях?) конь. Выглядел он так, будто сдох еще в прошлом веке, но забыл упасть: ребра торчали наружу, кожа висела лохмотьями, сквозь проплешины в шкуре белели кости, а в глазах была мутная пустота.

— Фу, уродливый какой, — не сдержался я, скривившись от омерзения. Запах от клячи шел соответствующий — смесью старой пыли и тлена.

Рыжий лишь равнодушно пожал плечами.

— Давно стоит, хозяина ждет. Верный.

И отчего-то мне показалось, что эта кляча хозяина таки не дождется. Или дождется, но нас это не обрадует.

Мы нырнули в пещеру. Темнота навалилась сразу — плотная, холодная, пахнущая сыростью и плесенью. Мы медленно продвигались вдоль шершавой стены, стараясь не шуметь.

— Эх, был бы мобильник, — пожаловался я шепотом, в очередной раз споткнувшись о булыжник и чуть не пропахав носом землю. — Там фонарик был. И камера…

— Тихо ты, — зашипел Коршун, резко останавливаясь и хватая меня за локоть. — Я специально светильник не зажигаю.

— Экономишь?

— Здесь кто-то есть.

По спине пробежал холодок, мгновенно вытеснив усталость.

— Меч наготове держи! — скомандовал напарник.

— Так он, это, в сумке остался… — признался я, чувствуя себя полным идиотом.

— А сумка где⁈

— В замке, — я виновато почесал затылок в темноте. — Ее тот напыщенный дядька, который меня объявлял, забрал. Сказал, «под стиль не подходит». Мол, герою с баулом ходить не комильфо.

— Ну дура-а-ак, — с чувством простонал Коршун. — Если я в этой пещере подохну, я тебя с того света достану и еще раз убью, понял?

Я кивнул, хотя он этого не увидел.

— А как ты понял, что тут кто-то есть? — решил я перевести тему от греха подальше.

— Здесь ловушки магические везде понатыканы, — зашептал он, продолжая красться. — Настроены на чужаков. Пропускают только незнакомые ауры. Иными словами — таких «пустых», как ты. Но сейчас я их не чувствую. Кто-то их обезвредил.

— Так, может, его уже здесь нет? — громко предположил я, возмущаясь чужой наглости. — И наш артефакт спер! Вот гад!

— Тихо ты, идиот! — Коршун ощутимо ткнул меня локтем под ребра. — Ловушки недавно отключили. У них перезарядка четверть часа. А еще артефакт найти надо. Нет, кто бы это ни был, он еще здесь.

Напряжение начало пульсировать в висках. С каждым шагом мне хотелось либо заорать и броситься на неведомого врага, чтобы побыстрее с этим покончить, либо развернуться и дать деру до самого океана.

Где-то впереди забрезжил свет.

— Желтый, как от факела, — прошептал Коршун, ускоряя шаг. — Пошли поздороваемся. Приготовься.

К чему именно готовиться, он не уточнил, поэтому я просто сжал кулаки, вспоминая, какой рукой у меня выходит самый убойный хук.

Мы завернули за угол и замерли. В центре зала, освещенного парящим магическим шаром, стоял сундук. А над сундуком склонилась внушительная фигура, одетая в черный балахон, который от ветхости больше напоминал половую тряпку. Незнакомец невозмутимо рылся в содержимом, вышвыривая наружу какие-то вещи. Судя по перекошенному от жадности лицу Коршуна — вещи были ценные.

— Эй, друг-товарищ-брат, полегче! — Рыжий натянул на лицо свою фирменную улыбку и шагнул вперед. — Какие люди, и без охраны! Здоров, дружище! Как дела, как ловушки? Почему живой еще?

Его расслабленно-веселый тон меня немного дезориентировал. Я застыл столбом, не понимая: мы бьем или договариваемся?

Фигура в балахоне не реагировала. Незнакомец продолжал методично опустошать сундук, игнорируя наши потуги на коммуникацию. Коршун провожал тоскливым взглядом каждую пролетающую мимо золотую побрякушку. Наконец, рука в черной перчатке выудила со дна какую-то страшненькую на вид брошь. Коршун дернулся было ловить, но…

Тонкие длинные пальцы сомкнулись на вещице, зажав ее в кулак. Фигура выпрямилась.

— Вот стерва! — донесся из-под глубокого капюшона глухой, недовольный голос. — Послала черт знает куда за сокровищем, которое мне и даром не нужно! Специально, наверное, чтобы из мира вышвырнуть и границы закрыть!

— Так я заберу! — тут же нашелся Коршун, протягивая руку. — Брошь гони, пока я тебе кинжал меж ребер не вогнал. Чисто по-дружески.

Незнакомец замер. Медленно повернул голову в нашу сторону, будто только сейчас осознал, что он тут не один.

— Надо же… Я думал — голоса в голове, а это живые люди, — протянул он задумчиво. — Приветствую Хозяина дорог и ИА.

У меня челюсть отвисла. Опять⁈

— Ты кто такой? — с искренним удивлением спросил Коршун а я начал догадываться, что именно про него мне Рыжий рассказывал не так давно на корабле. Но…

— Ты как меня назвал⁈ — взревел я, чувствуя, что он меня с ослом из мультика сравнил! «ИА». — Слышь, ты на кого бычишь⁈

Я замахнулся, вкладывая в удар всю свою обиду и массу тела. Сейчас я ему этот капюшон на уши натяну! Но… кулак замер в воздухе. Я попытался дернуться, но тело меня не слушалось. Я превратился в статую. Ни рукой пошевелить, ни ногой, ни даже моргнуть. Только глаза бегали в орбитах. Скосил взгляд на Коршуна — тот тоже застыл в нелепой позе, с протянутой рукой и открытым ртом.

В голове вдруг зашумело, будто кто-то залез в мои мозги грязными сапогами и начал там топтаться, раскидывая мысли, как вещи из сундука.

— Прошу прощения, очень невежливо с моей стороны было не представиться, — спокойно продолжил незнакомец, будто мы сидели за чаем. — Меня зовут Эа. Ваши истинные имена были названы и перепредставлению не подлежат. Артефакт, за которым вы явились, я вам не дам, поскольку скоро у вас его заберут.

Он замолчал, словно прислушиваясь к чему-то далекому.

— Что еще?.. Ах да. На более длительную беседу у вас нет времени. До встречи. Или до свидания — здесь как повезет.

Пещера начала наполняться гулом. Снаружи доносился топот множества ног, лязг железа и крики. Эхо многократно усиливало их, превращая в грохот. Из-за поворота показались первые отблески факелов. Стража!

Эа направился прямо им навстречу. Он прошел мимо нас, прошептав что-то про «незримое», и… растворился в тенях.

Стражники влетели в зал, тяжело дыша. Они пробежали сквозь то место, где только что стоял маг, даже не заметив его. Зато нас — две живописные статуи посреди разграбленной сокровищницы — они заметили сразу.

— Взять их! — заорал командир.

А я стоял, не в силах пошевелиться, и думал кто мог нас так нагло подставить⁈

Нас запихнули в тесную камеру, забитую под завязку такими же «счастливчиками». Железная решетка с противным скрипом захлопнулась, и жирный стражник с сальной ухмылкой повернул ключ в массивном замке.

— Не, ну вы только подумайте! Самого Коршуна поймали! — ржал он, удаляясь по коридору.

Эхо разносило его щенячий восторг по всему подземелью. Еще бы, премия ему теперь обеспечена. А нам — плаха на рассвете. Я вцепился в холодные прутья решетки.

— Вы не имеете права! — заорал так, что с потолка посыпалась штукатурка. — Я ни в чем не виноват! Я турист! Меня подставили! Я буду жаловаться!

Но вместо сочувствия я получил лишь дружный хохот сокамерников.

— Мы все тут ни в чем не виноваты! — заливался смехом щуплый мужичок, похожий на крысу. Тюремная роба на нем висела мешком.

— И нас всех тут подставили! — поддержал его здоровый детина, который в плечах был даже шире меня.

Коршун, сидевший в углу на гнилой соломе, скривился, как от зубной боли.

— Заткнитесь вы, а, господа хорошие, — процедил он. — Голова болит от вашего оптимизма.

Попасть в тюрьму, да еще в камеру смертников, для него было ударом ниже пояса. Удача, его знаменитая воровская удача, которая всегда поворачивалась к нему… кхм… грудью, вдруг показала ту самую филейную часть. Каждый вор в королевстве знал: с Коршуном идти на дело — верняк. А тут…

Рыжий поднял на меня тяжелый взгляд. Я прямо читал в его глазах: «Это ты, Игорёк. Твоя аура блокирует не только фаерболы, но и мой фарт. Ты — ходячая черная кошка».

Я виновато отвел взгляд. Ну а я-то тут при чем?

— А правду стражи баяли? — спросил жилистый зэк в наколках, жадно разглядывая нас. — Ты и впрямь тот самый Коршун? Эко тебя сюда занесло. А это кто с тобой?

— Моя личная анти-кроличья лапка, — буркнул Рыжий. — Лучше скажите, деньги кто смог с собой протащить? — спросил он громче, оглядывая камеру.

Джентльмены удачи замялись. Кто плечами пожал, кто в носу поковырял. Но один ухмыльнулся и позвенел тряпичным кошелем, который достал из сапога.

— Прекрасно, — глаза Рыжего хищно блеснули. — Давай сыграем? И не спрашивайте, зачем мне деньги. Не знаю, как вы, а я подыхать нищим не собираюсь.

Тут же нашлись и засаленные карты. Коршун сел играть. Он хотел проверить, осталась ли при нем хоть капля его легендарного везения.

…В ту ночь Коршун проиграл все. Даже пуговицы от рубашки. Это был финал.

Рассвет встретил нас лязгом замков и пинками.

— На выход, смертники! — бодро скомандовал конвой.

Площадь была забита народом так, что яблоку негде упасть! Люди пришли семьями, с детьми, с пирожками. Праздник, блин! Казнь!

Гильотина, возвышавшаяся на помосте, уже успела поработать — корзина была полна, а доски блестели от свежей крови. Толпа ревела от восторга при каждом ударе ножа. Я видел такое только в фильмах про Средневековье, но там это казалось… не таким реальным. А тут запах крови и пота бил в нос, вызывая тошноту.

И тут стражники схватили Коршуна.

— Нет! — я дернулся, пытаясь вырваться. — Не трогайте его!

Меня ударили древком копья в живот. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух, но продолжал хрипеть:

— Коршун!!!

Рыжего потащили на эшафот. Он шел гордо, не пригибаясь, хотя я видел, как побелели его костяшки.

— Корнелий Шульнц, известный как Коршун! — зычно провозгласил напыщенный глашатай, разворачивая свиток. — Приговаривается к смертной казни путем отсечения головы за беспрецедентные нарушения Законов нашего Королевства!

В голове что-то щелкнуло. Я вспомнил того профессора. Вспомнил лекцию!

— Стойте!!! — заорал я, вновь обретая голос. — Я требую адвоката! Суда присяжных! Рассмотрения дела согласно процессуальному кодексу, а не без суда и следствия!!!

Толпа на секунду притихла. Странные слова их заинтересовали.

— В чем конкретно он виновен⁈ — не унимался я, чувствуя себя героем судебной драмы. — Где доказательства⁈

— Воровство, мародерство, убийства! — отчеканил глашатай, даже не глядя на меня.

Толпа радостно подхватила: «Казнить! Казнить!»

— А доказательства у вас есть⁈ Что это именно Кор…нелий, а не Вася Пупкин из десятого подъезда⁈ — я перешел на сварливые нотки в голосе, копируя интонации своего преподавателя. Оказывается, вдолбил профессор-пенсионер мне что-то в тугую голову! Хоть бы помогло, хоть бы все получилось!

— У меня есть приказ Короля! — рявкнул чиновник, тыча печатью в сторону народа. — У меня есть приказ Короля, подписанный и заверенный печатью, зарегистрированный в канцелярии и являющийся достаточным основанием для того, чтобы лишить человека жизни. Данного конкретного и вас всех вместе взятых,

Толпа взревела, довольная, что бюрократия соблюдена.

Коршуна поставили на колени. Он закатил глаза, услышав про Васю Пупкина, и… улыбнулся мне. Ободряюще так. Типа: «Не ссы, прорвемся. Спасибо, что попытался».

— Последнее слово? — скучающим тоном спросил глашатай.

Площадь затихла. Всем было интересно, что скажет легенда перед смертью.

— Еще увидимся, — весело бросил Коршун и положил голову на плаху.

Палач взялся за рычаг. Веревка натянулась.

— Да свершится суд!

Секунда. Две.

Нож не падал. Палач стоял, как соляной столб, с выпученными глазами, и не шевелился.

— Ты чего ждешь⁈ — возмутился чиновник. — У нас график! Время не резиновое!

— Ничего, я никуда не спешу, — бросил шутку в толпу Коршун. — У меня еще много времени.

Толпа ответила дружным смехом и подтруниванием над палачом, никак не реагирующим на происходящее. И тут людское море расступилось. К эшафоту приближалась фигура в черном балахоне, ведя под уздцы ту самую дохлую клячу из пещеры. Конь стучал копытами по брусчатке, высекая искры.

— Ты еще кто такой? — взвизгнул чиновник, пятясь. — Тоже голова на плечах жить мешает⁈

— Не лезь без очереди за смертью. Сегодня убивают только лучших, — спокойно произнес Эа.

Он сделал легкий, почти небрежный жест рукой. Палач вдруг спрыгнул с эшафота и рыбкой нырнул в толпу. Стражники, державшие меня, застыли манекенами. Я почувствовал свободу. Руки разжались. Коршун, мгновенно оценив ситуацию (реакция у него все-таки бешеная), вскочил, отвесил шутовской поклон обалдевшей публике и рванул к Эа.

— Тот артефакт! — крикнул он на бегу. — Ты его использовал?

— Мне он незачем, у меня своя сила, — ответил маг, забираясь на костлявую спину коня.

— Отдашь?

— Не сейчас и не здесь, — Эа покачал головой. — Залезай.

Коршун не стал ждать второго приглашения. Он запрыгнул на круп лошади позади мага. Конь, который выглядел так, будто рассыплется от дуновения ветра, вдруг рванул с места с грацией гоночного болида. Они пронеслись сквозь расступающуюся толпу.

Я стоял, хлопая глазами.

— Э! — заорал я, приходя в себя. — А я⁈

Я рванул следом, расталкивая оцепеневших горожан.

— Стойте! Стойте, гады! Меня забыли!!!

Эа чуть обернулся, глядя на бегущего меня.

— Твой друг? — спросил он.

— Не-а, — донеслось до меня веселое вранье Коршуна. — Впервые вижу! Скачи быстрее, а то догонит еще!

Конь ускорился, поднимая пыль, а я бежал за ними, задыхаясь и проклиная всех магов, воров и коней этого чокнутого мира.

Пыль, поднятая копытами призрачной клячи, медленно оседала на брусчатку, поскрипывая на зубах. Я стоял посреди эшафота, вытянув руку в сторону удаляющегося облака, в котором только что растворился мой единственный билет домой, и чувствовал себя, мягко говоря, идиотом.

— Э! — еще раз крикнул я в пустоту, надеясь, что у совести Коршуна есть функция «возврат бумеранга». — А я⁈ Вы меня забыли!!!

Тишина. Только ветер гонял по площади обрывки какой-то бумаги и чью-то потерянную в толкучке шапку.

Нет, ну каков гад, а? «Еще увидимся», — сказал он! Увиделись, блин. Помахал ручкой, запрыгнул на костлявый круп дохлой лошади и был таков! Вместе с этим мутным типом в капюшоне и моим шансом на спасение!!!

Я медленно опустил руку. Почесал затылок. Ситуация вырисовывалась, прямо скажем, паршивая. Хуже, чем когда я в восьмом классе случайно зашел в женскую раздевалку, думая, что там никого нет, а там была завуч.

— Кхм, — раздался сзади неуверенный кашель.

Я обернулся. На меня, выпучив глаза, смотрел тот самый напыщенный чиновник с печатью, а ядом с ним переминался с ноги на ногу палач, который так и не понял, уволен он или еще нет. А вокруг, кольцом, стояла стража. Много стражи. Человек тридцать, не меньше. И все они смотрели на меня с очень недобрым интересом.

— А этот… — чиновник ткнул в меня дрожащим пальцем, — … он что, не с ними?

— Не-а, — честно признался я, разводя руками. — Я так, мимо проходил. Турист. Достопримечательности осматриваю. Вот, эшафот у вас красивый, добротный. Дуб?

Чиновник побагровел. Его лицо пошло пятнами, как у моего тренера, когда я признавался, что вместо кросса сидел в маке и точил бургеры.

— Взять его!!! — взвизгнул он так, что у меня уши заложило. — Это сообщник! Он отвлекал внимание! Казнить! Без суда! Прямо сейчас! Хотя его и так надо было казнить!!!

Стражники, обрадованные тем, что хоть кто-то остался для битья, дружно рявкнули и двинулись на меня, гремя железом.

— Мужики, может, договоримся? — я попятился, оценивая обстановку.

Пути отхода были перекрыты. Сзади — плаха (спасибо, не надо), спереди — толпа разъяренных консервных банок. Справа и слева — ликующая толпа, которая поняла, что шоу продолжается, пусть и с заменой главного актера.

— Именем Короля! Стой, мерзавец! — вперед выскочил какой-то капитан в сияющих латах.

Он вскинул руку, на пальцах которой сверкнули перстни, и проорал что-то на тарабарском. С его ладони сорвалась голубая молния — да-да, та самая «Плеть», которой меня уже пытались связать во дворце. Я инстинктивно дернулся, прикрывая лицо локтем. И… Пшик! Ничего! Молния, не долетев до меня полметра, рассыпалась снопом безвредных искр, словно бенгальский огонь, который уронили в лужу. Капитан вылупился на свою руку, потом на меня.

— Это как? — тупо спросил он. — Магические оковы… Они же…

— Китайская подделка, — со знанием дела кивнул я. — Батарейки менять надо, командир.

— Ах ты ж… — взревел он и начал пассами рук формировать что-то побольше. Огненный шар, что ли?

Я не стал ждать, пока он закончит свою утреннюю зарядку. Греко-римская борьба учит: видишь противника — сближайся. Не дай ему пространства. Поэтому рванул вперед, как локомотив, у которого отказали тормоза.

— Получи! — капитан швырнул в меня фаербол.

Огненный сгусток летел красиво, ярко, жарко. Но стоило ему пересечь невидимую границу моего личного пространства, как он просто… исчез. Растворился. Даже дымка не осталось. Лицо капитана в этот момент надо было видеть! Смесь ужаса, удивления и глубокой обиды на мироздание.

— Бу! — гаркнул я, влетая в него плечом.

Лязг металла о металл, точнее, моего плеча о его кирасу, прозвучал как гонг. Капитан отлетел метра на три, сбивая с ног своих подчиненных, как кегли в боулинге.

— Магия не работает! — заорал кто-то из задних рядов. — Он заговоренный!

— Бейте его палками! Железом бейте! — визжал чиновник, прячась за спины солдат. — Магию уберите, идиоты! Просто рубите его!

«Вот это уже хуже», — пронеслось в голове. Антимагия, конечно, круто, чувствуешь себя супергероем, но против лома, как говорится, нет приема, если нет другого лома. А лома у меня не было. Даже той зубочистки-сабли, что я отобрал у пирата, не было — отобрали при аресте.

На меня насели сразу трое. Алебарды, мечи, копья… полный набор средневекового садиста.

— Ну, идите сюда, жестянки! — я ушел в низкую стойку.

Первый, самый ретивый, ткнул копьем. Я увернулся, пропуская наконечник над плечом, перехватил древко и дернул на себя. Стражник, не ожидавший такой подлости от физики, полетел мне навстречу. Короткий удар головой в шлем (больно, черт, но ему хуже) и клиент поплыл. Дальше я развернулся, используя обмякшее тело как живой щит. Меч второго стражника со звоном отскочил от кирасы моего «партнера по танцам».

— Прогиб! — выдохнул я, вспоминая молодость.

Подхватил бессознательного стражника за пояс, присел и, вложив всю силу ног и спины, швырнул его через себя прямо в набегающую толпу. Грохот стоял такой, будто на кухне упал шкаф с кастрюлями. Трое нападавших повалились кучей-малой, матерясь и пытаясь распутать конечности.

— Дорогу чемпиону! — заорал я, чувствуя прилив адреналина.

Толпа горожан, видя такое дело, начала разбегаться. Никому не хотелось попасть под раздачу «бешеного туриста». Образовался коридор. Узкий, кривой, ведущий куда-то в переулки, но это был шанс! Я рванул туда, работая локтями и раскидывая зазевавшихся солдат.

— Держи его! Стреляйте! — надрывался чиновник.

Вжик! Арбалетный болт чиркнул по асфальту… Ой, то есть, по брусчатке. У самой моей ноги. Магия магией, а стрелы тут летают по всем законам аэродинамики, поэтому нужно быть осторожнее.

Я петлял, как бешеный заяц. Вправо, влево, перепрыгнуть через лоток торговки (простите, мадам!), поднырнуть под лошадь какого-то зеваки. Свобода была близко. Вон он, темный зев переулка, где можно затеряться, отдышаться и придумать план мести рыжему предателю.

— Врешь, не уйдешь! — передо мной вырос здоровенный детина с молотом.

— Подвинься, шкаф! — я даже не притормозил.

Нырнул ему в ноги, проход в две ноги — классика! Детина рухнул навзничь, я перекатился через него, вскочил и… В голове взорвалась сверхновая звезда. Мир вспыхнул белым, потом резко стал черным. Ноги стали ватными и отказались держать мое великолепное тело. Земля, пахнущая пылью и помоями, стремительно прыгнула мне в лицо. Последнее, что я услышал перед тем, как окончательно отключиться, был довольный голос кого-то из стражников:

— Я ж говорил, дубиной его надо! Дубиной! Против дубины нет приема…

«Плагиаторы…» — вяло подумал я, и темнота сожрала меня с потрохами.

Приходить в себя было больно. Такое чувство, будто мою голову использовали вместо футбольного мяча на чемпионате мира, причем играли сразу две команды и в овертайме. В затылке гудело, во рту было сухо, как в пустыне, а перед глазами плыли разноцветные круги, которые никак не хотели складываться в олимпийские кольца.

Меня окатили ледяной водой.

— Кхе-кхе… Апчхи! — выдал я, мотая головой и разбрызгивая капли, как мокрый пес.

Зрение сфокусировалось. Я сидел на жестком деревянном стуле, привинченном к полу. Руки были намертво прикованы к подлокотникам толстыми кожаными ремнями, ноги к ножкам стула.

«Уютненько», — подумал я, пытаясь пошевелить плечами. Ремни врезались в мясо, но держали крепко. Видимо, после моего выступления на площади местные силовики решили перестраховаться и не экономить на крепеже.

Мы находились в небольшом каменном мешке без окон. Единственным источником света была магическая сфера под потолком, которая противно жужжала и светила мертвенно-бледным светом.

Напротив меня, за массивным дубовым столом, сидел человек. Он не был похож на того жирного тюремщика или истеричного чиновника с площади. Этот тип выглядел… дорого. И опасно. Идеально выглаженная мантия цвета полуночного неба, седые волосы, уложенные волосок к волоску (прямо как у моего профессора, только без перхоти), и взгляд. Тяжелый, колючий взгляд серых глаз, который, казалось, сверлил мне дырку во лбу.

— Проснулись, Игорь Александрович? — голос у него был тихий, вкрадчивый, похожий на шелест сухих листьев.

Я поморщился. Голова раскалывалась.

— Зовите меня просто — пострадавший, — прохрипел я. — А лучше адвоката позовите. И воды дайте. У вас тут сервис, как в плацкарте возле туалета.

Человек даже бровью не повел. Он медленно, с грацией хищника, переложил на столе стопку бумаг.

— Позвольте представиться. Архимаг Саливан. Глава Королевской Службы Магической Безопасности.

«Опа, — мелькнуло в голове. — Тот самый, чью „сигналку“ я якобы должен был задеть во дворце. Серьезный дядя».

— Очень приятно, — соврал я. — А я Игорь. Турист. Спортсмен. Комсомолец… ну, почти.

— Турист… — Саливан покатал это слово на языке, словно пробовал прокисшее вино. — Интересная версия. Давайте посмотрим на факты, «турист».

Он взял первый лист из стопки и начал читать, не повышая голоса:

— Незаконное проникновение на территорию Королевского Дворца. Появление перед лицом Его Величества в непристойном виде: в обтягивающем… — он запнулся, подбирая слово, — … неглиже, оскорбляющем взор.

— Это трико! — возмутился я. — Спортивная форма! Высокотехнологичный материал, отводит влагу!

— Физическое воздействие на монаршую особу, квалифицируемое как попытка покушения. Вы сели Королю на колени, — продолжил он, игнорируя мои оправдания.

— Это был жест уважения! Широкая русская душа! Я просто хотел извиниться!

— Далее. Побег из-под стражи. Нанесение тяжких телесных повреждений двенадцати гвардейцам. И, наконец, вишенка на торте… — Саливан поднял на меня ледяные глаза. — Похищение Ее Высочества принцессы Элоизы.

Я поперхнулся воздухом.

— Чего⁈ Какое похищение? Она сама меня похитила! Заставила тащить ее через канализацию, потом через болото! Она меня чуть не кастрировала, когда я ее спасал!

Саливан позволил себе легкую, едва заметную усмешку, от которой у меня мурашки побежали по спине.

— Вы хотите сказать, что хрупкая девушка, наследница престола, заставила двухметрового детину бежать с ней? Звучит неубедительно, Игорь.

Он встал и медленно подошел ко мне. В его руке появился небольшой кристалл на цепочке. Он начал мерно раскачиваться перед моим лицом. Влево-вправо. Влево-вправо.

— Вы запутались, мой друг, — мягко сказал Архимаг. — Вы устали бегать. Вы устали лгать. Ваше подсознание хочет освободиться от этой ноши.

Я уставился на кристалл. Он бликовал, переливался, и от этого мерцания глаза начинали слипаться.

— Я… я не вру… — пробормотал я, чувствуя, как язык становится ватным.

— Разве? — Саливан наклонился к самому моему уху. — Подумайте сами. Откуда у простого парня, «туриста», такие навыки? Как вы прошли сквозь магические барьеры? Почему заклинания моих лучших бойцов стекают с вас, как вода?

— Потому что у меня… — я хотел сказать «антимагия», но мысль ускользнула, как мокрое мыло.

— Потому что вы — Коршун, — уверенно закончил за меня Саливан. — Легендарный вор. Мастер маскировки. Вы изменили внешность, создали себе личность этого дурачка-спортсмена. Но внутри вы знаете правду. Вы преступник. Вы убили принца три года назад. Вы похитили принцессу сейчас.

В голове зашумело. Голос Саливана заполнял все пространство, вытесняя мои собственные мысли.

«А может, и правда? — вдруг подумалось мне. — Откуда я знаю про борьбу? Может, это просто ложные воспоминания? Может, я и есть этот Коршун, просто… забыл?»

Кристалл качался. Влево-вправо.

— Вы виноваты, — шептал Архимаг. — Вы хотите искупить вину. Подпишите признание. Признайте, что вы Коршун. И все закончится. Боль уйдет. Мы будем милосердны.

Он положил передо мной лист пергамента и перо. Ремни на правой руке чуть ослабли. Ровно настолько, чтобы я мог взять перо.

— Подпиши, — голос звучал уже не снаружи, а прямо у меня в черепе. — Ты Коршун. Ты виновен.

Моя рука сама потянулась к перу. Пальцы дрожали. В голове была вата. Я действительно чувствовал вину. За все. За телефон, который продал. За Элоизу, которую не спас. За то, что я такой… неправильный.

«Я — Коршун…» — пронеслось в мозгу. Перо коснулось бумаги.

— СОКОЛОВ!!! ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ДУБОЛОМ⁈

Рев моего тренера разорвал туман в голове, как взрыв петарды в небо. Я дернулся. Перед глазами на секунду всплыл родной спортзал. Запах пота, магнезии и старых матов.

— Стойку держи! Спину выпрями! Ты бороться пришел или сопли жевать⁈ — орал фантомный Семеныч, брызгая слюной. — Подписывать он собрался! Ты еще капитуляцию подпиши, тряпка!

Я моргнул. Кристалл все еще качался перед носом, но теперь он меня не гипнотизировал, а бесил.

— Нет… — хрипло выдавил я.

— Что? — Саливан замер.

— Нет! — рявкнул я, отшвыривая перо и оно отлетело в угол комнаты. — Я не Коршун! Я Соколов! Мастер спорта по греко-римской борьбе! Попаданец в этот чертов мир! И хрен я тебе что подпишу, дядя!

Вместо «дяди» я хотел сказать нечто другое и явно матерное, но уроки юриспруденции не прошли даром, и я четко знал, что за оскорбление уполномоченного лица может последовать наказание. В любом из миров. Я с вызовом посмотрел в глаза Архимагу. Саливан отшатнулся, словно получил пощечину. Кристалл в его руке треснул и осыпался пылью.

— Невозможно… — прошептал он, глядя на меня уже не как на преступника, а как на лабораторную крысу, которая вдруг отрастила крылья и запела гимн Советского Союза. — Ментальная коррекция пятого уровня… Полное подавление воли… Ты должен был стать овощем!

— Овощи — это полезно, — огрызнулся я, чувствуя, как возвращается ясность мышления. — Но я больше по мясу.

Саливан медленно обошел вокруг меня, разглядывая, как диковинку.

— Значит, полный иммунитет… — бормотал он себе под нос. — Не только физическая магия, но и ментальная. Твоя аура просто «съела» заклинание внушения. Ты не просто иномирец, ты черная дыра для магии!

Он вернулся за стол, сел и аккуратно сложил руки в замок. В его глазах зажегся фанатичный огонек ученого, который нашел новый вид бактерии и теперь думает, как бы ее покрасивее рассмотреть… ну или расчленить.

— Любопытно. Очень любопытно. Казнить тебя, конечно, нельзя. Такой экземпляр… Мы должны понять, как это работает. Вскрыть, изучить каналы, посмотреть на структуру души…

От слова «вскрыть» мне поплохело.

— Эй, полегче! Я живой человек, а не лягушка!

— Это пока, — холодно отрезал Саливан.

Он нажал на какой-то камень на столе. Дверь с грохотом распахнулась, и в камеру ввалились два мордоворота в доспехах, на которых магии не было ни грамма, лишь чистая сталь и мышцы. Видимо, Архимаг усвоил урок с площади.

— В нижние казематы его, — бросил Саливан, даже не глядя на меня. — В одиночку. Цепи усилить. Кормить по минимуму, чтобы ослаб. Завтра я приступлю к вивисекции.

— К чему⁈ — заорал я, пока меня отстегивали от стула и профессионально заламывали руки.

— К изучению твоего богатого внутреннего мира, Игорь, — улыбнулся Архимаг самой жуткой улыбкой, которую я когда-либо видел. — Буквально.

Меня выволокли в коридор.

— Я буду жаловаться! — орал, пока меня тащили по бесконечным лестницам вниз, в сырую темноту. — В Гаагу! В мировой суд! Папе Римскому!!!

Но ответом мне было лишь гулкое эхо и злобное сопение конвоиров.

Камера в нижних казематах отличалась от предыдущей только тем, что здесь было холоднее, сыре, а крысы, судя по наглым мордам, питались лучше меня. Меня швырнули на кучу прелой соломы, от которой несло плесенью и безнадегой, и дверь с лязгом захлопнулась. Я остался один. В кромешной тьме, где единственным развлечением было слушать, как капает вода где-то в углу, и представлять, как именно Саливан собирается изучать мой «богатый внутренний мир».

— Ну, Игорёк, — прошептал я сам себе, обнимая колени, чтобы хоть как-то согреться. — Попал ты конкретно. Теперь точно: ни пельменей, ни медалей, ни даже нормальных похорон. Разберут на запчасти и в баночки со спиртом рассуют. «Экспонат номер один: печень попаданца обыкновенного».

Я походил по своей одиночной камере, попинал солому, потрогал стены и окончательно убедился в том, что далеко не уйду. Максимум до ведра в углу. Время тянулось, как расплавленная резина. Час? Два? Сутки? В этой могиле день от ночи отличался только степенью урчания в животе.

Скрежет. Тихий, едва слышный металлический звук со стороны двери. Я напрягся, вжимаясь спиной в холодную стену. Саливан передумал ждать до утра? Решил начать вивисекцию прямо сейчас, пока пациент тепленький?

Замок щелкнул. Тихо, профессионально. Никаких магических вспышек, никакого гула заклинаний. Просто сталь, трущаяся о сталь. Дверь приоткрылась без единого скрипа, впуская в камеру полоску тусклого света из факела в коридоре. В проеме показался силуэт.

— Псс! — раздалось едва слышное шипение. — Эй, Дуболом! Живой?

У меня сердце пропустило удар. Я знал этот голос. Но он звучал… неправильно. Без привычного ехидства, без той наглой уверенности, к которой я привык.

— Коршун⁈ — выдохнул я, не веря своим ушам.

Рыжий скользнул внутрь, мгновенно прикрыв за собой дверь. В слабом свете, пробивавшемся через щель, я увидел его лицо и мне стало жутко.

Это был не тот Коршун, который шутил на эшафоте. Это был загнанный зверь. Бледный, с запавшими глазами, в которых плескался животный ужас. Его руки мелко дрожали, когда он прятал за пазуху набор отмычек. Его одежда… она вся была грязная, рваная, пахнущая болотом и гарью.

— Живой, — выдохнул он, и я с удивлением заметил, что он не улыбается. Вообще. — Слава Афтелю… Вставай, быстро. У нас мало времени.

— Ты вернулся… — радостно поднялся, растирая затекшие запястья. — Я думал, ты свалил. С этим магом.

— Я тоже так думал, — мрачно буркнул Коршун, оглядываясь на дверь, словно ожидая, что она сейчас взорвется. — Заткнись и иди за мной.

— А стишок? — ляпнул я по инерции. — Ну, типа «спас героя из темницы, полетим теперь как птицы»?

Коршун посмотрел на меня так, будто я предложил ему сплясать на могиле матери.

— Заткнись, Игорь, — прошипел он. — Если нас услышат, Саливан покажется добрым дедушкой по сравнению с тем, что нас ждет.

Он выглянул в коридор, махнул рукой и бесшумно, как тень, скользнул наружу. Я за ним, стараясь не греметь и вообще ступать бесшумно. Получалось, кстати, плохо.

В коридоре валялись два стражника. Не спали. Лежали в неестественных позах, с вывернутыми шеями. Никакой крови, никакой магии. Чистая, жестокая, тихая работа… Меня передернуло. Раньше Коршун старался не убивать без крайней нужды. А тут… он просто убрал помехи.

Мы петляли по лабиринтам подземелья. Коршун не бежал, он тек вдоль стен, проверяя каждый поворот, каждый угол. Он был собран и напряжен, как струна.

— Куда мы? — шепнул я, когда мы спустились еще ниже, туда, где воздух стал спертым и влажным.

— В канализацию, — бросил он через плечо. — Через верха не выйти. Дворец оцепили. Там сейчас такая магическая сеть, что муха не пролетит, не поджарившись.

— А я? — напомнил я. — Я же антимаг. Пройду.

— Ты пройдешь, — Коршун резко остановился и развернулся ко мне. В его глазах я увидел отчаяние. — А я сдохну. Мгновенно. Ты этого хочешь?

Я заткнулся. Мы подошли к ржавой решетке, за которой шумела вода. Коршун, кряхтя от натуги, сдвинул ее в сторону. В нос ударил такой смрад, что у меня заслезились глаза.

— Добро пожаловать в королевское дерьмо, — без тени юмора произнес Рыжий и первым шагнул в зловонную жижу по колено.

Идти по канализации было тем еще удовольствием. Скользко, темно, воняет так, что хочется перестать дышать. Но Коршун пер вперед с упорством маньяка. И шли мы молча. Только хлюпанье воды и шорох крыс нарушали тишину.

— Слушай, — не выдержал я через полчаса этого «ароматного» путешествия. — Что случилось-то? Где Эа? Где артефакт? Почему ты такой… дерганый?

Коршун замер. Его спина напряглась.

— Эа… — его голос дрогнул. — Эа нас кинул, Игорь. Просто высадил меня посреди Пустоши Смерти и исчез. Вместе с артефактом. Вместе с конем.

— Как кинул? — я чуть не сел в жижу. — Он же тебя спас!

— Спас… — Коршун горько усмехнулся, но смех этот был похож на кашель. — А потом просто на ходу вышвырнул со своего коня за городом и исчез.

Он повернулся ко мне. В тусклом свете гнилушек на стенах его лицо казалось маской мертвеца.

— Я вернулся, потому что мы… друзья, — выдавил он, глядя мне куда-то в район уха. — Негоже бросать товарища в беде. Кодекс, знаешь ли. Честь вора.

Я хмыкнул. Звучало это так же фальшиво, как пение пьяного караоке-мастера в три часа ночи.

— Друзья? — переспросил я, стряхивая с плеча жирную пиявку. — Это те друзья, которые машут ручкой с эшафота и уезжают в закат на костлявых клячах? Коршун, не смеши мои тапочки, которых у меня нет. Ты вернулся, потому что тебе что-то нужно. Или потому что тебя прижало так, что даже моя компания кажется раем.

Коршун дернул щекой.

— Думай что хочешь, Игорёк. Но я здесь. И я вытащил твою задницу из-под ножа Саливана. Скажи «спасибо» и шевели ногами.

Он развернулся и побрел дальше, сгорбившись, словно на плечах у него был невидимый мешок с цементом. Я постоял секунду, глядя ему в спину. Врет. Как пить дать врет. Но выбора у меня не было: сзади — вивисекция, спереди — выход, арифметика простая, даже для борца.

— Ладно, — буркнул я себе под нос. — «Спасибо».

Мы шли еще минут двадцать. Вонь становилась привычной, человек такая скотина, что ко всему привыкает, а вот усталость навалилась бетонной плитой. Наконец, впереди забрезжил серый свет. Решетка. Коршун навалился на нее плечом, я помог, и мы, кряхтя и матерясь, вывалились в какие-то кусты на окраине города.

Свежий воздух ударил в нос, опьяняя. Я жадно глотал его, стараясь не думать о том, что от меня сейчас несет, как от выгребной ямы. Этот побег был еще более худшей версией, чем тогда с принцессой!

— Туда, — Коршун махнул рукой в сторону темных переулков.

Мы крались по спящему городу, как две тени. Рыжий вел меня какими-то задворками, через проходные дворы, перелезая через заборы. Пару раз мы замирали, услышав шаги патруля, вжимаясь в стены. Наконец, мы вышли к знакомому покосившемуся зданию. Таверна «Дырявый кошелек». В предрассветных сумерках она выглядела как приют для убогих, но сейчас для меня это был «Хилтон» пять звезд. Коршун открыл заднюю дверь своим ключом. Внутри было тихо, темно и пахло кислым пивом и жареным луком.

— Заходи, — шепнул он, запирая засов. — Хозяин спит. На кухне никого.

Мы прошли в пустой зал. Коршун зажег огарок свечи на дальнем столе и метнулся за стойку. Вернулся он с кувшином вина, кругом сыра и черствым хлебом.

Я набросился на еду, как голодный волк. Жевал, глотал, давился, запивал вином прямо из кувшина. Коршун не ел. Он сидел напротив, крутил в руках пустую кружку и смотрел на пламя свечи. Его все еще трясло. Мелкая, противная дрожь, будто у него ломка. Я доел кусок сыра, вытер рот рукавом и, наконец, посмотрел на него в упор.

— Ну, теперь рассказывай, — сказал я, откидываясь на спинку стула. — Мы в безопасности. Еда есть. Вино есть. А вот твоей уверенности я что-то не вижу.

Коршун молчал.

— Где Эа? — надавил я. — Где артефакт? Почему ты выглядишь так, будто увидел призрака своей бабушки в неглиже?

Рыжий поднял на меня глаза. В них плескался такой животный страх, что мне стало не по себе.

— Ты не поймешь, Игорь, — тихо сказал он. — Ты думаешь, это игра. Приключение. Попал, всех победил, вернулся домой. А это не игра.

— Я заметил, когда меня к стулу приковывали, — огрызнулся я. — Хватит темнить. Ты сказал, мы друзья. Друзья не врут. Выкладывай. Что случилось, когда ты ускакал?

Коршун сделал большой глоток вина, скривился, словно от яда, и глухо произнес:

— Хорошо. Ты хочешь правды? Получай.

— Я провалил сделку, Игорь. Я обещал Богу достать артефакт. И я облажался.

Эти слова упали в вязкую, прокисшую тишину таверны, как тяжелые булыжники в глубокий колодец. Глухо. Тяжело. И с кругами по воде, от которых меня начало мутить сильнее, чем от выпитого вина. Свеча на столе дернулась, отбрасывая на лицо Коршуна пляшущие тени, превращая его и без того бледную физиономию в маску трагического актера погорелого театра.

— Кому ты обещал? — переспросил я, решив, что ослышался и тупо решил уточнить. — Богу? Ты сейчас серьезно⁈

— Афтелю, — прошептал Коршун, нервно оглядываясь на темные углы, где сгущался мрак, словно эти тени могли ожить и схватить его за горло. — Богу Иллюзий и Обмана. Моему… покровителю. Точнее, покровителю всех… таких, как я. Это единственный Бог, который не отвернулся от нас и помогает… иногда.

Он схватил глиняный кувшин обеими руками, которые ходили ходуном, и сделал один жадный, захлебывающийся глоток. Вино плеснуло мимо рта, стекая по подбородку на грязную, пропитанную потом и страхом рубаху. Красное пятно расплылось на грубой ткани, как свежая кровь. Выглядело это жутко символично.

— Эа… этот чертов маг… он просто выкинул меня, Игорь! — голос Рыжего сорвался, но он тут же спохватился и понизил его до шипящего шепота. — Мы отъехали от города, он открыл какой-то портал, прямо в воздухе, представляешь, сказал мне: «Не благодари». И исчез! Вместе с конем и моим артефактом! Оставил меня посреди степи, как брошенного щенка в двух шагах от патрулей!

Я нахмурился. Мозг, привыкший к четким схемам «прием — бросок — победа», зацепился за нестыковку.

«Странно, — подумал я, разглядывая перекошенное лицо приятеля. — До этого, пока мы месили дерьмо в канализации, Коршун говорил, что Эа просто молча скинул его с лошади за городом и растворился. А теперь появилась версия с порталом и пафосными речами… Путается в показаниях, как первокурсник на экзамене по сопромату. Врет? Или просто память от страха отшибло?»

Впрочем, сути это все равно не меняло. Результат на табло: мы в заднице.

— Кидалово, — со знанием дела кивнул я, отламывая кусок черствого хлеба. — Классика жанра.

— Это не классика жанра! Это катастрофа! — Коршун в отчаянии стукнул пустой кружкой по столу так, что она жалобно дзинькнула. — Ты не понимаешь! Я должен был принести этот артефакт Афтелю! Я молился ему ночами, я заключил Договор на Крови! Если я приношу ему «Сердце», он исполняет мое желание. Любое! Трон, власть, возвращение имени, головы врагов на блюде… А если нет…

Он провел дрожащим пальцем по горлу. Жест был настолько красноречивый, что мне даже переводить не пришлось, я не тупой, все понимаю.

— И что теперь? — спросил, чувствуя, как липкий холодок ползет по спине вдоль позвоночника. — Он тебя убьет? Молнией там шарахнет или чумой заразит?

— Хуже, — Коршун посмотрел на меня с какой-то странной, пугающей смесью жалости, вины и фанатичной решимости. Его глаза лихорадочно блестели. — Он явился ко мне. Прямо там, в степи. В моей голове. Я думал, он испепелит меня на месте за провал, превратит в кучку пепла. Но он… он залез мне в мозги. Прошерстил память, перевернул все вверх дном и увидел тебя!

— Меня⁈ — я поперхнулся вином, закашлялся, чувствуя, как кислое пойло идет носом. — Я-то тут при чем? Я вообще атеист! Я в Бога не верю, я в науку верю! В законы Ньютона, в таблицу Менделеева! И в силу трения, мать ее!

— Ему плевать, во что ты веришь, — быстро, захлебываясь словами, заговорил Рыжий. Его начало трясти еще сильнее, зубы выбивали дробь о край кружки. — Он увидел твою антимагию. Твою пустоту, то как заклинания гаснут об тебя. И он… заинтересовался. Ты нужен ему, Игорь. Больше, чем тот проклятый артефакт. Ты для него уникальная отмычка.

— Зачем? — тупо спросил я, хотя нутром уже чуял, что ответ мне не понравится.

— Я не знаю! — почти выкрикнул Коршун, срываясь. — Он не отчитывается передо мной! Он просто сказал: «Приведи его ко мне. Живым. Или умри в таких муках, которые будут длиться вечность».

Повисла тяжелая, гнетущая тишина. Слышно было только, как где-то за стеной скребется мышь и как бешено колотится мое собственное сердце. Я смотрел на своего «друга», на человека, с которым мы делили тюремную камеру, с которым сбегали от казни, и пазл в голове складывался в очень неприятную, грязную картинку.

— Так вот зачем ты меня спас, — медленно, чеканя каждое слово, произнес я. Голос стал твердым и холодным, как сталь штанги. — Не по дружбе. Не потому что мы «команда» или «братья по несчастью». А просто чтобы сдать меня своему божку в качестве откупа? Как жертвенного барана на заклание? Чтобы свою шкуру спасти⁈

Коршун отвел взгляд, его плечи поникли.

— У меня нет выбора, Игорь… Ты не понимаешь… Нельзя отказать Богу. Он везде… Он сейчас здесь, в моей голове… Он смотрит твоими глазами… Если я не сделаю этого…

— То ты умрешь, — жестко закончил я за него. — А так умру я. Или стану игрушкой для твоего Афтеля. Отличный размен, братан, просто пять баллов. Технично сработал.

Я начал медленно вставать, с громким скрипом отодвигая тяжелый дубовый стул ногой. Во мне закипала злость, та самая, спортивная, когда противник играет грязно.

— Знаешь что, Рыжий? — я навис над столом, глядя ему в макушку. — Пошел ты! И твой Бог тоже! Я ухожу. Прямо сейчас.

— Прости, — тихо, почти неслышно сказал Коршун.

И в этот момент дверь подсобки за барной стойкой с грохотом, от которого подпрыгнули кружки, распахнулась. В пустой зал ввалились четверо амбалов. Это была не городская стража в начищенных латах и не рафинированные маги в мантиях. Это были типичные портовые головорезы, «мясо» с доков. Шрамы, татуировки, сломанные носы и запах гнилой рыбы и перегара. В руках кастеты, окованные железом дубинки, длинные кривые ножи. Лица у них были такие, что ими можно гвозди забивать: интеллекта ноль, зато агрессии через край. Так вот они какие, люди Коршуна. И они явно ждали сигнала.

— Взять его! — скомандовал Коршун, не поднимая головы и не глядя на меня. В его голосе было столько муки, что мне на секунду даже стало его жаль. Но только на секунду.

— Ну, попробуйте, уроды! — рявкнул я, пытаясь принять боевую стойку.

Но я не успел. Тело, измотанное пытками Саливана, камерой и марш-броском по канализации, предало меня. Реакция, которой я так гордился, запоздала на доли секунды. Первый амбал, шкаф размером с два меня, налетел сзади, профессионально заломив руки в «замок». Я дернулся, пытаясь сбросить захват, но сил не хватило. Второй, с ухмылкой, в которой не хватало передних зубов, с размаху ударил меня под дых кастетом. Воздух со свистом вылетел из легких, перед глазами взорвались красные вспышки. Боль скрутила желудок в узел.

— Ах ты ж крыса… — прохрипел я, сгибаясь пополам, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Я пытался лягнуть кого-то ногой, зацепить, укусить, но меня уже облепили со всех сторон, как муравьи гусеницу.

Сопротивление было бессмысленно. Но обиднее всего была не боль. Обиднее всего было то, что Рыжий даже не смотрел.

Меня скрутили в три погибели, профессионально, жестко, не давая даже вздохнуть полной грудью. Я хрипел, пытаясь вырваться, но мордовороты Коршуна отлично знали свое дело, хулиганам за гаражами и отжимателям телефонов в моем мире к такому уровню стремиться и стремиться. Коршун сидел за столом, напряженно глядя в другую сторону от меня и нервно, словно с нетерпением, выбивая пальцами по столешнице какую-то незатейливую мелодию. Его плечи мелко подрагивали. Он даже не смотрел, как его «друга» вяжут.

— Тащите его к Алтарю, — глухо бросил он, и голос его звучал так, словно он сам себе читал приговор.

Меня поволокли за барную стойку. Я упирался пятками в гнилые доски пола, цеплялся за каждую щель, но меня тащили, как мешок с картошкой. Впереди замаячила неприметная, обитая железом дверь, которую я раньше, в полумраке таверны, даже не замечал.

— Пустите, уроды! Я вам всем… Я мастер спорта! — орал, брыкаясь ногами и пытаясь достать хотя бы одного из них коленом. — У меня разряд! Я вас в асфальт закатаю!

Но силы были неравны и расклад был явно не в мою пользу. Дверь распахнулась в черную пустоту. Меня с размаху швырнули в дверной проем и я почувствовал, как земля уходит из-под ног. В голове мелькнула паническая мысль: «Ну все, подвал, каменный пол, перелом шеи. Финита ля комедия, Игорек».

Я сгруппировался в полете, инстинктивно поджимая подбородок к груди и напрягая мышцы, ожидая удара, боли и спасительной темноты.

Но вместо этого… Упал на что-то мягкое.

Не на камень. Не на солому. И даже не на гнилые доски. Поверхность подо мной спружинила, мягко приняв мое тело, и тут же вернула энергию удара, слегка подбросив меня вверх.

В нос ударил запах. Не вонь дешевого вина и не смрад сточных вод. Это был резкий, бьющий в ноздри, знакомый до слез запах. Запах резины. Запах старого, въевшегося в стены мужского пота. Амбре дешевых дезодорантов, которыми щедро поливались первокурсники. И, конечно, сухой, пыльный привкус магнезии.

Открыл глаза. И забыл, как дышать! Надо мной был не закопченный, покрытый паутиной потолок таверны, а высокие, выкрашенные белой, местами облупившейся, краской своды. Под потолком висели ряды ламп дневного света, длинные такие трубки, половина из которых, как всегда, нервно мигала, издавая характерное «з-з-з».

Я лежал на синем борцовском мате. На том самом, с потертым пятном в центре, где мы обычно отрабатывали броски. Вокруг слышалась симфония, которую я не слышал уже, казалось, целую вечность: глухие шлепки тел о маты, тяжелое, ритмичное дыхание, скрип кроссовок по резине и чей-то сдавленный мат после неудачного приема.

— Соколов! Ты совсем охренел⁈

Этот голос. Громоподобный, басистый, способный перекричать взлет реактивного самолета!

Я поднял голову, боясь поверить своим глазам. Надо мной, уперев руки в бока, стоял Семеныч! Мой тренер! Живой, настоящий, монументальный, как памятник Ленину. Он был в своем вечном, священном темно-синем костюме «Адидас» с четырьмя (да, именно с четырьмя, китайский рынок рулит) полосками. На шее у него болтался старый советский секундомер и свисток на шнурке.

— С-семеныч? — пролепетал я, чувствуя, как челюсть отвисает до пола, а глаза становятся размером с блюдца.

Я огляделся, вертя головой как сова. Это был мой зал! Зал родного университета! Вот шведская стенка, где мы умирали на качании пресса, а тут турники, на которых сушили трико и соревновались в подтягиваниях. Вот старый плакат «Быстрее, выше, сильнее» на стене, где атлету кто-то маркером пририсовал гусарские усы и сигарету еще три года назад!

Моя команда: Леха, Димон, Саня! Они разминались, бегая по кругу. Такие живые, веселые, без всяких доспехов и мечей!

А я… Я посмотрел на себя.

Грязная одежда средневекового бродяги исчезла. На мне были мои любимые потертые джинсы и футболка, которую мне подарила мама!

— Ты чего разлегся, тюлень⁈ — орал Семеныч, и его лицо начало наливаться фирменным багровым оттенком. — Тренировка началась пятнадцать минут назад! Ты почему без формы⁈ Что, забыл⁈ Ты голову свою дома не забыл, дуболом⁈

— Я… она… — я начал заикаться, пытаясь состыковать две реальности в одной голове. — Она в сумке… В замке… У герольда… Ну, который церемони…церемоне… да как же это выговорить…

— У какого герольда⁈ — рявкнул тренер. — Ты что, белены объелся⁈ Или пива перепил⁈ Какой замок, какой герольд? Соколов, ты бредишь?

Он ткнул пальцем-сосиской в сторону раздевалки.

— Марш переодеваться! У тебя две минуты, или будешь мыть полы языком! Хотя нет, стой!

Он посмотрел на меня с каким-то странным, внимательным прищуром. Подошел ближе, заглянул в глаза. Надеюсь, он понял, что формы у меня с собой как бы нет, поэтому смысл меня в раздевалку отправлять.

— Ты сегодня сам не свой, Соколов. Глаза шальные, зрачки расширены, бормочешь какой-то бред… Тебе мозги, что ли, окончательно на парах сломали? Или влюбился?

— Наверное, — честно признался я, поднимаясь на ноги. Ноги пружинили. Я ощупал себя. Руки целы. Ребра не болят. Ни цепей, ни синяков от кандалов, ни запаха канализации. Только запах дома. — Тренер, а это… правда? Мы сейчас… здесь?

Семеныч закатил глаза так, что остались одни белки.

— Нет, блин, в матрице! Морфеус, дай ему таблетку, а то у парня крыша течет! Соколов, ты меня до инфаркта доведешь. Ладно, раз ты такой «особенный» сегодня, сделаем исключение. Форму возьмешь в дежурке.

Он поднес свисток к губам и дунул так, что у меня зазвенело в ушах, выбивая остатки мыслей о магах и драконах.

— Группа, стоп! Внимание! Халява кончилась! У нас сегодня контрольный спарринг. Решается вопрос по путевке на межгород. Кто сачкует, тот едет к бабушке в деревню картошку копать!

Он повернулся ко мне и хищно, недобро улыбнулся.

— Соколов, раз ты опоздал и несешь чушь, тебе штрафной. Ты в паре с Волковым.

У меня внутри все похолодело. Волков. Андрей Волков. Мой персональный кошмар. Мой вечный соперник. Здоровый лось, на голову выше меня, техничный, наглый, самоуверенный. Он всегда меня уделывал. Всегда. Я ненавидел его лютой, черной ненавистью. Из строя вышел Волков. Ухмыляясь своей противной, лощеной улыбочкой, он разминал мощную шею.

— Ну что, Игорек? — бросил он, поправляя трико. — Готов опять носом мат полировать? Или сразу сдашься, чтобы не позориться?

И тут меня накрыло.

Волна. Цунами.

Злость. Дикая, первобытная, холодная злость.

Я прошел через ад. Я сидел в королевской темнице! Меня пытал архимаг! Меня предал лучший друг! Я бежал по канализации, захлебываясь дерьмом и выжил там, где этот хрен лысый Волков умер бы от разрыва сердца при виде первого же наточенного меча! И этот клоун будет мне угрожать? Мне⁈Резко развернулся, направляясь в бытовку забирать дежурную форму. От злости, чувств и эмоций, все плыло, как в тумане, а в ухаб бешено и надрывно-ритмично колотилось мое собственное сердце. Переодевался я чисто на автомате и этот момент в голове плыл словно быстро перемотанная пленка.

— Я готов, — тихо сказал, возвращаясь обратно в зал. Голос прозвучал странно, как-то слишком низко, спокойно, с металлическими нотками, которых я раньше за собой не замечал. — Только ты потом не плачь, Андрюша.

Волков перестал улыбаться. В его глазах мелькнуло сомнение, но он тут же его скрыл.

— Бой! — свистнул Семеныч.

Волков пошел в атаку. Резко, агрессивно, как он любил. Раньше я бы дернулся, ушел в глухую защиту, запаниковал. Но теперь я… я был другим. Мир словно замедлился. Я видел каждое движение его мышц, заметил, как напряглось его бедро перед выпадом. Уловил, куда он смотрит и предсказал его маневр и выпад.

«Медленно», — подумал я с ленивым удивлением. — «Как Коршун под транквилизаторами. Или как тот стражник с алебардой, только без алебарды».

Волков попытался пройти в ноги, так сказать, решил зайти с коронного своего приема. Быстро, технично. Для всех в этом зале это было молниеносно. Для меня, все еще как в замедленной съемке. Я не стал убегать. Я шагнул навстречу. В голове всплыли не уроки Семеныча, а грязные приемы, которые во мне взрастил Коршун. Рефлексы, вбитые кучей моих поражений в наших с ним спаррингах на том злосчастном корабле, сработали быстрее мысли. Я перехватил шею оппонента в жесткий захват. Не спортивный. Злой. Заблокировал руку. Волков хрипнул, пытаясь вырваться, но было поздно.

— Полетели, — шепнул я.

Рывок! Спина сработала как стальная пружина. Волков, этот стокилограммовый лось, взлетел в воздух, как пушинка. Он описал красивую, высокую дугу и…Удар! Он впечатался в мат с таким грохотом, что, казалось, здание университета подпрыгнуло.

Чистая победа. Туше. Даже собой прижимать к мату не нужно, вряд ли так быстро дернется вставать. Абсолютное доминирование с моей стороны! Волков лежал раскинув руки и хватал ртом воздух, глядя в потолок остекленевшим взглядом.

В зале повисла звенящая тишина, слышно было только жужжание ламп. Семеныч смотрел на меня, открыв рот, и его свисток выпал из губ. Леха и Димон застыли с выпученными глазами.

— Победа… — прошептал тренер, забыв свистнуть. — Соколов, ты… ты где так научился? Это же… не твой уровень…

Я стоял посреди зала, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин сменяется пьянящей эйфорией. Вытер пот со лба. Губы сами собой растягивались в счастливой, идиотской улыбке.

— Места надо знать, Семеныч, — подмигнул я ему. — Места надо знать. Жесткие там тренинги, с полным погружением.

А дальше все закрутилось, как в бешеном калейдоскопе. Кто-то нажал кнопку быстрой перемотки на пульте от моей жизни. Вот я еду на межгород. Соперники кажутся мне сонными мухами. Бросок, удержание, свисток. Бросок, болевой, свисток. Золото.

Вот межгородские соревнования. Я даже не потею, читаю их движения, как открытую книгу. Золото.

Вот Чемпионат России. Финал. Против меня стоит бородатый дагестанец, легенда спорта. Он смотрит на меня зверем, а я смотрю на него и вижу… страх. Я ломаю его психологически еще до первого свистка. Он ошибается. Я нет. Золото.

Сборы. Самолеты. Отели. Интервью.

— Игорь Александрович, в чем секрет вашего успеха?

— В диете. Ем магию на завтрак. Шутка.

Меня показывают по телевизору в прайм-тайм. Отец звонит. Голос дрожит от гордости:

— Молодец, сынок! Я всегда знал! Жаль, в политику по моим стопам ты не пошел, но твой талант открылся в спорте! Ты наша гордость!

Мама плачет в трубку:

— Игорюша, ты только береги себя! Мы тебя любим!

Это было как наркотик. Чистый, дистиллированный кайф. Все, о чем я мечтал всю жизнь. Все, ради чего я терпел унижения от Волкова и оры Семеныча.

И вот он пик. Чемпионат Мира. Огромная, залитая светом арена. Тысячи людей скандируют мое имя, рев трибун бьет по ушам, как прибой. Свет софитов слепит. Я стою на верхней ступени пьедестала. Выше всех. В моих руках огромный, тяжелый золотой кубок. Он холодит ладони. Звучит гимн. Я пою, приложив руку к сердцу, и по щекам текут слезы. Настоящие, мужские слезы счастья.

Я — Чемпион! Я лучший! У меня есть слава, деньги, уважение, любовь родителей. Я счастлив. Господи, как же я счастлив! Это то, к чему я шел всю жизнь и это произошло со мной в реальности! А то, с магами и канализациями был просто страшный сон.

— Поздравляю, — раздался тихий, вкрадчивый голос.

Он прозвучал не из динамиков стадиона. И не с трибун. Он прозвучал прямо у меня в голове, перекрывая рев толпы и звуки гимна. Холодный, как лед, и спокойный, как смерть. Я оглянулся и рядом с собой никого не обнаружил, а в голове раздался чей-то не сильно приятный едкий смешок.

— Кто здесь? — я оглянулся, продолжая улыбаться на камеры так широко, что у меня уже сводило скулы. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Надо будет рекламный контракт с зубной пастой подписать. Улыбка на миллион».

— Неплохо. Очень неплохо, — голос был сухим, скептическим. Он прозвучал не снаружи, а внутри, словно кто-то подключился к моей черепной коробке через Bluetooth. И сопровождался редкими, медленными хлопками.

Хлоп… Хлоп… Хлоп…

Звук был плоским, картонным. Он совсем не вязался с ревом многотысячного стадиона. Я моргнул. Арена дрогнула. Трибуны с ликующими зрителями подернулись рябью, как отражение в луже, в которую с размаху бросили булыжник. Цвета потекли. Флаги, плакаты, лица фанатов… все смешалось в грязно-серую кашу.

— Мам? Пап? — я резко повернул голову к VIP-ложе.

Отец все еще махал рукой, но его пальцы вдруг неестественно вытянулись, превращаясь в восковые потеки. Мама улыбалась, но ее улыбка ползла вниз, стекая на нарядное платье, словно ее лицо было нарисовано гуашью под проливным дождем. Брат все также сидел рядом с родителями, втыкая в свой новенький телефон, который я ему подарил но его фигура была смазанной и из 3D переходила в 2D, причем с очень хреновой графикой.

У меня внутри все оборвалось. Холодный липкий страх, похуже любого Саливана, сжал горло.

— Что за черт…

Свет софитов мигнул и погас, будто кто-то выдернул шнур из розетки. Огромный золотой кубок в моих руках, тяжесть которого я ощущал всем телом, вдруг стал невесомым. Я сжал пальцы, пытаясь удержать свою победу, но металл рассыпался серым пеплом, просачиваясь сквозь пальцы сухой пылью.

— Эй! — крикнул я, и мой голос утонул в вате. — Что происходит⁈ Где свет⁈ Электрика позовите!

Пьедестал исчез из-под ног. Просто растворился. Я рухнул… но не упал. Удара не последовало. Я повис в серой, безликой пустоте и здесь не было ни верха, ни низа, ни горизонта. Только бесконечный, давящий на уши серый туман. Ни звуков, ни запахов, ни даже ощущения собственного веса.

— Где я⁈ — заорал, барахтаясь в пустоте, как жук в банке с молоком. — Это что, кома⁈ Я умер⁈

— Ты там, где хотел быть, — ответил тот же голос. Такой спокойный, равнодушный, с нотками скуки.

Прямо передо мной из серого тумана начала сгущаться фигура. Сначала это был просто силуэт, тень, но потом она обрела плоть и цвет. И это был парень. Мой ровесник, лет двадцати, может, чуть старше, одет до неприличия просто: серая туника, самые обычные штаны, босые ноги. Щуплый, невысокий, плечи узкие, такого в переулке встретишь и даже достебаться насчет сигарет не захочешь, жалко будет. Лицо… абсолютно никакое. «Среднестатистическое», как пишут в полицейских сводках. Такое увидишь в толпе в метро, скользнешь взглядом и забудешь через наносекунду. Кудрявые темно-русые волосы, тонкие губы, обычный нос… Отвожу взгляд в сторону и уже не помню всех деталей внешности!

С прищуром посмотрел на него вновь. Обычный студент-ботаник, который пришел пересдавать зачет. Но глаза… Серые, бездонные, с вертикальным зрачком. Змеиные глаза. Они не отражали света, потому что света здесь не было. Они сами были тьмой. Они смотрели не на меня, а сквозь меня, просвечивая рентгеном каждый мой нерв, каждый страх, каждую постыдную мысль. От этого взгляда хотелось сжаться в комок и спрятаться под одеяло.

— Привет, Игорь, — сказал он, и его губы едва шевельнулись. Голос звучал сразу отовсюду, обволакивая. — Нравится сказка? Красиво вышло, правда? Я старался с деталями: гимн, слезы мамы… Трогательно.

— Кто ты? — прохрипел я, пятясь назад, хотя в этом киселе пятиться было некуда. Мои борцовские рефлексы кричали: «Опасность! Не подходи!».

— Ты знаешь, кто я, — он улыбнулся и от этой улыбки, холодной и неестественной, повеяло могильным холодом склепа. — Твой друг Коршун тебе говорил. Вспоминай.

Вспышка памяти прошила мозг. Грязная таверна. Дрожащий Рыжий, проливающий вино. Шепот ужаса: «Бог Иллюзий и Обмана…»

— Афтель! — выдохнул я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

— Бинго! — парень щелкнул пальцами, и звук прозвучал как выстрел. — Садись, пять. Бог Иллюзий, Обмана и… ну, скажем так, альтернативной реальности. Приятно познакомиться, «антимаг».

Я огляделся. Пустота давила на психику.

— Значит… это все… — я махнул рукой туда, где только что была арена, где была моя жизнь, мой триумф. — Моя победа… Родители… Тренер… Это все…

— Иллюзия, — кивнул Афтель, словно мы обсуждали погоду. — Фейк. Качественная, дорогая, персональная галлюцинация. Я создал ее для тебя, чтобы ты понял: я могу дать тебе все. Абсолютно все, чего ты жаждешь. Хочешь быть чемпионом мира? Будешь. Хочешь, чтобы отец гордился? Легко. Хочешь вернуться домой и забыть этот мир как страшный сон? Пожалуйста.

Он сделал шаг по воздуху, словно под ним был невидимый пол, и подошел ближе.

— Пойми, Игорь, никто тебе не поможет. Ни Коршун, ни маги, ник-то. Даже более того, они тебя боятся и хотят препарировать. Или использовать. Только я. Я единственный, кто может открыть дверь в твой мир. По-настоящему открыть, Игорь. Не в галлюцинации, а в реальности.

— Что тебе нужно? — спросил я, чувствуя подвох каждым миллиметром кожи. Бесплатный сыр только в мышеловке, а бесплатное золото на Олимпиаде — в наркотическом бреду. — Ты же Бог Обмана. Зачем тебе помогать какому-то попаданцу?

— Услуга за услугу, — Афтель склонил голову набок, разглядывая меня, как энтомолог забавную, редкую букашку. — Мне нужно, чтобы ты поработал… выключателем.

— Кем? — я нахмурился. — Электриком, что ли?

— Глушилкой. На одну ночь. Мне нужна «Ночь Тишины». Во всем Королевстве Иливия не должно быть магии. Ни искорки. Ни капли. Полная тишина, эфирный вакуум.

— Я не могу, — буркнул я, скрестив руки на груди. — У меня радиус полметра, я проверял, дальше антимагия рассеивается. Я могу потушить фаербол, но не целую страну.

— Я знаю, — кивнул Бог, и в его глазах мелькнуло раздражение. — Ты слаб. Ты сырая заготовка, но мы это исправим. Нам нужен усилитель. Артефакт, который срезонирует с твоей природой и разгонит твою «пустоту» до масштабов страны.

— И где его взять?

— О, это самое интересное, — глаза Афтеля сверкнули хищным блеском. — Я бы сказал, что найти его — твоя проблема, если хочешь домой. Но сегодня я добрый, подскажу. Артефакт — это древняя родовая реликвия. Называется «Сердце Иливии» и находится она у того, в чьих жилах течет королевская кровь.

— У короля? — предположил я. — Ну, тогда без шансов. Я к королю на колени уже садился, второй раз меня охрана на фарш пустит.

— Нет, не у короля. У наследника.

Я вспомнил слова Коршуна. Наследник… Он говорил, что он — потерянный принц по настоящей наследной линии. Но…

— Ты что, поверил в эту чушь? — пугающе-каркающе рассмеялся Афтель, явно прочитав мои мысли. Или у меня просто все на лице было написано? — У Элоизы. — жестко, как приговор, произнес Афтель. — У твоей подружки-принцессы. У той самой милой девочки, с которой вы бегали по болотам. У той самой, которая предала вас, и именно из-за нее вас схватили в пещере.

— Что⁈ — я аж подпрыгнул в невесомости, забыв про гравитацию. — Элоиза⁈ Предала⁈ Да не может быть! Мы же… Она же…

— А ты не знал? — Бог деланно удивился, приподняв бровь. — Ах да, Коршун, добрая душа, постеснялся сказать. Берег твои чувства. Какая прелесть.

Афтель усмехнулся, и вокруг него на миг проступили картинки: Элоиза на палубе корабля, выпускающая в небо сияющего магического голубя, пока мы с Коршуном шли к пещеру за артефактом. Крупным планом Афтель подсветил ее холодное, расчетливое лицо в тот момент, когда она, по сути, выносила нам с Коршуном приговор.

— Да-да, ты все правильно понял, она отправила магического вестника папочке, — голос Афтеля лился ядом. — Сдала вас с потрохами, указала точное место. А знаешь почему? Нет, не только из-за ненависти к Коршуну. А чтобы выслужиться перед папочкой, как примерная дочь. Чтобы показать: «Смотри, папа, я не просто сбежала из дома, я нашла преступников и заслужила свободу!». Ей нужен был шанс красиво вернуться во дворец, если что-то в ее «приключениях» пойдет не так. И этим шансом, обратным билетом в высшее общество, стали ваши головы.

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Перед глазами всплыло лицо Лизи. Ее улыбка, и мечты о свободе, ее решительность и харизма, когда она захватывала пиратский корабль. А я думал, мы друзья! Я ее не бросил! Я тащился с ней через дерьмо и топи, помогал встретиться с любимым! Я дрался за нее с пиратами… ну, не совсем так, но готов был! Я думал, мы… команда. Полагал, мы разошлись с ней ровно, по-человечески.

А она… Она просто использовала меня. Как тупую гору мышц. Как расходный материал!

— Ах ты ж… тварь! — вырвалось у меня. Ярость, горячая и темная, затопила сознание.

— Вижу, ты мотивирован, — довольно усмехнулся Афтель, явно наслаждаясь моим гневом. — Это хорошо, злость отличное топливо. Достань мне этот кулон, Игорь. Забери его у этой дряни, и я верну тебя домой. К маме, папе, брату и кубку. Настоящему кубку, который не рассыплется в прах.

— А Коршун? — спросил я хрипло. — Он тоже в доле?

— Твой рыжий друг? — Афтель поморщился, как от зубной боли. — Он поможет тебе, куда он денется. Он тоже, как и ты, служит мне ради исполнения не сбывшихся надежд. Служи мне ради награды. И ради мести. Разве ты не хочешь посмотреть в глаза той, кто тебя продала?

Видение начало таять. Серые, змеиные глаза Бога растворялись во тьме, оставляя после себя лишь эхо его слов и горький привкус предательства на губах.

— Игорь, проснись. Пора восстанавливать справедливость.

— Просыпайся, Игорёк. Пора восстанавливать справедливость.

Голос Афтеля растворился, оставив после себя эхо, похожее на скрежет гвоздя по стеклу. Иллюзия золотого пьедестала, сквозь серый туман, моргнула напоследок, как старый телевизор перед тем, как окончательно сгореть, и схлопнулась в точку.

Я открыл глаза. Реальность ударила по всем органам чувств одновременно. Вместо запаха победы, озона и дорогих духов в нос ударила кислая вонь пролитого вина, старой пыли и мышиного помета. Вместо рева трибун, тихий, раздражающий писк комара над ухом. Вместо тяжести золотого кубка в руках, ощущение грязного, липкого пола под ладонями.

Я снова лежал в подсобке таверны «Дырявый кошелек». Только теперь здесь казалось еще темнее и теснее, чем раньше. Свеча на столе почти догорела, чадя черным дымком, который рисовал на потолке причудливые узоры. Надо мной склонилась знакомая рыжая физиономия.

— Очнулся! — выдохнул Коршун с таким облегчением, будто я ему денег должен, но на тот свет свалил. — Слава яйцам… то есть, богам! Я уж думал, ты там остался. В смысле… в глюках. У тебя глаза были, как у дохлой рыбы, честное слово. Жуткое зрелище.

Я лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри меня, в той пустоте, где только что была эйфория от победы, начинает закипать что-то черное. Горячее. Злое.

Элоиза!

Картинка из видения Афтеля стояла перед глазами: она, красивая и холодная, отправляет магического вестника. Она продает нас. Меня. После всего, что пережили после того, как стали напарниками по несчастью, после… да, черт побери, я почти поверил, что в этом дурном мире есть что-то хорошее! Вот от Коршуна, честно говоря, я много чего плохого ожидал и предполагал, что ткнет нож в спину. Но вот Лизи…

— Ты… — прохрипел я. Горло пересохло, язык ворочался с трудом, словно я жевал песок.

Я резко сел. Мышцы сработали быстрее мысли, рефлекс борца, которого пытаются прижать лопатками к ковру. Моя рука метнулась вперед и сгребла воротник рубахи Коршуна.

— Я тебя ненавижу, рыжий утырок! И…Ты знал⁈ — рявкнул я ему в лицо.

— Что? — Коршун удивленно заморгал, пытаясь отстраниться, но моя хватка была железной. — Ты о чем, Игорёк? Ослабь клешню, задушишь же!

— Что Элоиза нас сдала⁈ — я притянул его ближе, так что наши носы почти соприкоснулись. — Что она нас подставила⁈ Что вся эта засада на площади, суд, эшафот — это все из-за нее⁈

Коршун замер. Его бегающие глазки на секунду остановились, встретившись с моими. В них мелькнуло узнавание. Он понял, что я знаю. И понял, что врать сейчас опасно для здоровья. Челюстно-лицевого здоровья.

Он отвел взгляд в сторону, рассматривая пустую винную бочку в углу.

— Знал, — тихо выдавил он.

Это слово прозвучало как выстрел.

— И ты молчал⁈ — я встряхнул его так, что у него зубы клацнули, а голова мотнулась, как у тряпичной куклы. — Ты с самого начала знал⁈ Еще когда мы сидели в одной камере⁈ Молчал, что нас продала эта… эта… принцесса⁈

Я отшвырнул его от себя. Коршун отлетел к стене, ударился плечом, охнул и потер ушибленное место.

— Я не хотел тебя расстраивать! — усмехнулся он, обиженно кривя рот. — Ты же на нее смотрел, как на друга или может даже больше. Поэтому не хотел, разрушать твои трогательные иллюзии. Ты же такой ранимый, еще бы убивать пошел с горя. Или, того хуже, ныть бы начал!

— Ранимый? — я медленно поднялся на ноги.

Внутри что-то перегорело. Та часть меня, которая верила в сказки про прекрасных дам и благородных рыцарей, окончательно сдохла, оставив после себя лишь холодный расчет и спортивную злость. Как перед финальной схваткой, когда ты заранее знаешь, что противник будет фолить, судья куплен, но ты все равно должен его размазать.

Я отряхнул колени, хотя чище мои джинсы от этого не стали.

— Я не ранимый, Рыжий. Я просто доверчивый идиот. Был.

Я прошелся по тесной каморке. Три шага туда, три обратно. Адреналин требовал выхода. Мне нужно было действие, нужна была цель.

— Где она? — спросил я, остановившись напротив вора. Голос звучал ровно, без истерики.

— Кто? — Коршун все еще потирал плечо, косясь на меня с опаской.

— Принцесса. Капитан. Предательница. Называй как хочешь. Где Элоиза?

Коршун поправил измятый воротник, шмыгнул носом и криво усмехнулся. Видя, что убивать его прямо сейчас я не собираюсь, к нему начала возвращаться его природная наглость. Он снова становился тем самым скользким типом, которого я знал.

— Понятия не имею, — развел он руками. — Я ж не ее личный секретарь. Но…

Он выдержал театральную паузу, подняв палец вверх.

— Ищи ветра в поле, а кораблик — в море. Кто не знает брода, спросит у народа!

— Хватит паясничать, Пушкин недоделанный, — оборвал я его. Бесит, ведет себя так, словно не он продал меня своему местному божку за спасение шкуры. — Конкретнее.

— Конкретнее? — Коршун хмыкнул. — Конкретнее, нужно знать, где пришвартована ее лоханка. Столица большая, порт огромный, кораблей тьма. «Морская Звезда» могла встать даже в королевских доках, а могла спрятаться в контрабандистской бухте. Кстати, говорят, у нее там любовь-морковь с ее Экс-Капитаном. Живут припеваючи, тратят, небось, награду за поимку нас-драгоценных.

Упоминание Экс-Капитана кольнуло новой злостью, но я задавил это чувство. Не время.

— Нам нужно ее найти! — ударил кулаком в ладонь.

И мне пришлось рассказать Коршуну чего от меня хотел Афтель и что Рыжий теперь в моей команде по добыче артефакта, а не я в его.

— Поэтому мне нужен ее чертов кулон. Афтель сказал, он у нее.

— А мне нужно, чтобы ты не свернул себе шею раньше времени, — парировал Коршун, хмурясь от новой информации. — Искать вслепую — гиблое дело. Мы сейчас в розыске, если ты забыл. Твоя физиономия висит на каждом столбе, а моя на каждом втором столбе столицы. Сунемся в порт просто так и нас повяжут быстрее, чем ты скажешь «антимагия».

Он подошел к столу, пошарил в карманах и выудил пару местных серебренных монет. Подбросил их на ладони.

— Информация — товар, Игорёк. А за товар надо платить.

— У меня нет денег, — резонно заметил я, выворачивая пустые карманы джинсов.

— Теневые осведомители обычные деньги и не берут, — подмигнул Коршун. — И есть места, где языки развязываются быстрее, чем кошельки. Сегодня в городе Большая Ярмарка. День Осеннего Равноденствия, все дела. Купцы, гадалки, воры, шпионы… Весь сброд стекается на площадь Трех Фонтанов.

Глаза Рыжего загорелись азартом.

— Там, в толпе, проще всего затеряться. И там, среди шума и гама, можно купить что угодно, даже секрет, где прячется одна вероломная особа королевских кровей.

Я посмотрел на него. Вор, лжец, предатель… И мой единственный проводник в этом дурдоме.

— Ярмарка так ярмарка, — кивнул я. — Веди, Сусанин. Только если ты опять решишь меня кинуть…

— Не кину, — серьезно, без тени улыбки ответил Коршун. — Афтель следит, помнишь? Я теперь с тобой одной цепью скован.

— Романтично, — буркнул я. — Ладно, выдвигаемся. Мне нужно найти Элоизу, забрать кулон, поработать антимагией и вернуться домой. И желательно успеть до того, как этот мир окончательно сведет меня с ума.

Мы вышли из душной подсобки в зал таверны. За окнами уже занимался серый рассвет, обещая новый день, полный проблем, опасностей и, надеюсь, хотя бы одного нормального пирожка с мясом. Почему-то мой желудок при воспоминаниях о земной еде жалобно заурчал, подтверждая серьезность намерений. Хоть я и ел не так давно, вроде бы.

— Слышь, Птиц, — окликнул я Коршуна у выхода. — А на ярмарке еда продается?

— Продается, — усмехнулся тот. — Если успеешь украсть.

— Ну, с этим у нас проблем не будет, — мрачно подытожил я. — У меня лучший учитель в королевстве. Пошли.

Утро в столице королевства Эрмар пахло не кофе и круассанами, а жареным луком, конским навозом и морем. Мы с Коршуном крались по переулкам, как два нашкодивших кота, которых хозяйка застукала за поеданием сметаны и хорошенько всыпала за самоволие. Рыжий нацепил на себя какой-то рваный плащ с капюшоном и теперь выглядел как типичный персонаж из игры «Assassin’s Creed», только бюджетной версии и не на таком пафосе. Мне же досталась накидка похуже. Это была мешковина, которой, судя по запаху, укрывали рыбу. Причем дохлую и вонючую! Фу!

— Ты бы хоть горбиться начал, что ли, — прошипел Коршун, оглядываясь на меня. — Торчишь, как каланча, тебя за версту видно!

— Я не могу горбиться, — огрызнулся, поправляя капюшон, который все время сползал на глаза. — У меня осанка. Спина борца это тебе не вопросительный знак доходяги!

— Твоя осанка нас на плаху приведет, — буркнул Рыжий. — Ладно, втяни голову в плечи и делай вид, что ты немой идиот.

— Почему идиот?

— Потому что с таким лицом умным притворяться не получится. И вообще, молчи, говорить все время буду я.

Мы вынырнули из лабиринта трущоб и замерли.

Передо мной распахнулась Площадь Трех Фонтанов. И это было… мощно. Даже мощнее чем я помнил ее в прошлый раз, когда только попал в этот мир.

Представьте себе Черкизовский рынок в лучшие годы, смешайте его с бразильским карнавалом, добавьте щепотку средневековой антисанитарии и залейте все это магией. Вот примерно так это и выглядело.

Тысячи людей, нелюдей и существ неопределенной видовой явно фентезийной принадлежности кишели, как муравьи в банке с сахаром. Шатры всех цветов радуги громоздились друг на друга, образуя целые улицы. Старые прилавки, словно увеличились новыми и за ними стояли куча торговцев с таким разнообразием товара, что у меня запестрило в глазах и замутило! И все орали зазывая, показывали дилетантские фокусы, где-то визжала свинья, или очень недовольная покупательница, гремели барабаны. В воздухе висел такой плотный аромат специй, жареного мяса и пота, что его можно было резать ножом и намазывать на хлеб.

— Не отставай, — Коршун нырнул в толпу, как угорь в воду.

Я двинулся следом, работая локтями.

— Дорогу! Пардон! Извините, мадам, это не я, это мешок! — бормотал я, пробираясь сквозь людское море.

Чего тут только не было! Слева бородатый дородный мужик продавал топоры, рубя ими здоровенные поленья прямо на прилавке: «Берем, не стесняемся! Рубит дрова, кости и тещины аргументы!». Справа какая-то старуха с бородавкой на носу типа классическая Баба Яга, только без ступы, торговала зельями: «От сглаза, от поноса, от нежелательной беременности! Три в одном по цене двух!». Над головами пролетел ковер-самолет, оставляя за собой шлейф черного дыма. Видимо, дизельный. Пилот орал что-то про скидки на доставку.

— Не глазей, не то торгаши пристанут, — дернул меня за рукав Коршун. — Нам в гномьи ряды.

— А пожрать? — жалобно спросил я, глядя на вертел, где крутилась туша чего-то, отдаленно напоминающего кабана только сочнее, жирнее и мясистее. — У меня желудок уже к позвоночнику прилип! Я сейчас этот вертел вместе с углями съем.

— Сначала дело, потом еда, — отрезал Рыжий. — Если найдем Элоизу, то поедим по-королевски. Если нет, то мертвым пища не нужна. Мотивация ясна?

— Предельно, — вздохнул я, сглатывая слюну.

Мы углубились в ту часть рынка, где торговали заморские гости. Здесь публика была посолиднее, а товары постраннее. Да и вообще это часть площади была словно в отдалении и более закрытой. Прилавков в ней было заметно меньше, но какие это были прилавки! Красивые, расписные, правда немного низенькие… Но за ними стояли самые настоящие гномы! Только не те, что из Диснеевской Белоснежки, там они были нарисованы слишком ванильно. Нет, тут были просто тучные карлики. Бородатые такие, причесанные, одеты шикарно. У большинства из них были явные проблемы с весом. А судя по тому, как они общались с теми, кто просто глазел на их товар, не покупая, то и с характером у этих гномов тоже было не все в порядке. А товар у них выигрышно отличался от того ширпотреба, которые был у остальных торговцев.

Сперва мое внимание привлекли клетки с пушистыми шарами, которые рычали и плевались огнем. На табличках было написано, что это карманные драконы. И нахрена такое кому-то нужно⁈ Один чуть мне маскировочную накидцу не поджог, благо Коршун вовремя среагировал и оттолкнул вовремя. А гном-продавец мало того, что не извинился за свой живой товар, так еще вдогонку обматерил, мол я его редкий вид пушистого дракона напугал! Он еще что-то там горланил про возмещение морального ущерба, но благо мы успели затеряться в толпе возле других прилавков.

А что было там… Банки с глазами, которые следили за прохожими, свитки, которые светились непонятными рунами. Но, самое забавное, что на многих прилавках лежали как магические товары, так и земные принадлежности! В основном, конечно, это была банальная канцелярия. Но находились и мягкие игрушки, и даже техника! Вот… гномы! Это они что, у попаданцев перекупают?

Коршун уверенно вел меня к какому-то невзрачному магазинчику. У входа стоял здоровенный орк или тролль, я в их зоологии пока плавал, с ятаганом и скучающим видом ковырял в зубах кинжалом.

— Нам к Господину Почтенному Рудиусу, — торжественно произнес Коршун орку, делая какой-то хитрый знак пальцами.

Орк смерил нас взглядом, задержавшись на моих габаритах.

— Плата за вход — золотой, — прорычал он.

— Мы по личному делу, — Коршун снова скрутил фигуру из пальцев.

Орк хмыкнул и отошел от двери, милостиво разрешая войти. Внутри пахло дорогим парфюмом и благовониями. За прилавком восседал толстый, как Будда, гном в шапке-ушанке, которая явно была из моего мира. Возле него лежали разобранные мобильные телефоны и один из них он типа чинил паяльником. На нас гном не обратил никакого внимания! Даже глаза не скосил, когда дзинькнул колокольчик, оповещая о прибытии потенциального покупателя.

— Я же говорил не пускать никого! У меня переучет! — возмущенно пробасил гном, не отрываясь от пайки.

— Долгих лет и горы золотых монет, Господин уважаемый Рудиус, — Коршун поклонился так низко, что чуть не клюнул носом ковер. — Мы по делу.

Толстяк наконец отложил паяльник и посмотрел на нас, словно слова Коршуна были неким сигналом для начала беседы.

— А, Коршун… Жив еще, бродяга? Я слышал, тебя казнили. Даже ставку сделал на то, что ты обоср… кхм, испугаешься на эшафоте. Ты мне должен пять серебряных, я проиграл.

— Слухи о моей смерти сильно преувеличены, — криво усмехнулся Рыжий. — Я пришел по делу.

— У тебя нет таких денег, чтобы платить за мою информацию, Теневой Король, — Рудиус сдвинул на лоб защитные очки-лупы, явив миру маленькие, цепкие глазки цвета перезрелого крыжовника. — Я чувствую запах нищеты, он перебивает запах канифоли и моих благовоний. А я не подаю по пятницам. И по другим дням тоже.

— Почтеннейший мастер микросхем и повелитель паяльника, послушай, — Коршун расплылся в улыбке, сладкой такой, даже, скорее едкой. — Вы же старый, соблюдающий традиции вашего славного рода, гном. Помнишь ли ты ту ночь в порту, когда ящик с твоим… кхм… «особым грузом» чуть не уплыл в королевские доки на проверку из-за подозрения в контрабанде? Кто тогда подменил накладные и шмонали корабль конкурента, а не твой? А?

Гном нахмурился. Его густые брови, похожие на две сапожные щетки, сошлись на переносице.

— Помню, — буркнул он неохотно. — Ты спас мою партию добра, это была хорошая сделка. Одни тетрисы чего стоили, заморские строительные гильдии скупают их, думая, что это тренажер для укладки кирпичей в крепостные стены.

— Долг платежом красен, — Коршун подмигнул. — Мне нужна информация.

— У-у-у… — гном нахмурился еще больше и яростно закачал головой, противно цокая языком. — Дорого берешь, Теневое величество. Давай лучше деньгами отплачу?

Коршун так многозначительно посмотрел на гнома, что тот сразу понял, что дешево не отделается. Поэтому бородатый пошел ва-банк и, как истинный торгаш, принялся… торговаться. И я понял, что мы тут надолго.

Пока они обменивались любезностями, я, помня наказ Коршуна прикидываться мебелью, стоял и скучающе вертел головой. Магазинчик Рудиуса был похож на музей «Поле Чудес», если бы Якубович был Плюшкиным. Стеллажи ломились от всякого хлама. Тут были и магические шары, и какие-то сушеные лапки, и амулеты… Но чем дольше я смотрел, тем больше у меня глаза на лоб лезли.

— Да ладно… — беззвучно шепнул я.

На полке, прямо между ручным женским зеркальцем и каким-то ржавым кинжалом, лежал… Йо-йо! Красный, пластиковый, с потертым боком. Ценник гласил: «Маятник Судьбы. Успокаивает нервы, гипнотизирует врагов. 2 золотых».

Рядом, на бархатной подушечке, возвышалась коллекция игрушек из «Киндер Сюрприза». Те самые бегемотики, которых мы в детстве собирали!

«Глиняные Големы Древних», — гласила табличка. — «Приносят удачу в дом».

Я чуть не подавился смешком. Големы, блин. Дальше — больше. Запутанные наушники («Удавка для ушей мелких демонов»), Тамагочи («Душа питомца в кристалле, требует кормления»), и даже шоколадка «Сникерс», правда, судя по виду, она пережила ядерную войну и пару революций.

«Ну ни хрена себе барахолка, — подумал я. — Этот гном просто гений маркетинга. Впаривать местным наш мусор как артефакты»

Мой взгляд скользнул выше, на полку с надписью «Элитные Техно-Магические Кристаллы». И тут меня перемкнуло. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. В центре полки, под стеклянным колпаком, лежал он. Черный. Глянцевый. С чуть треснутым в углу защитным стеклом.

Мой телефон! Тот самый, который я в первый же день своего попаданчества, будучи наивным лопухом, загнал какому-то амбалу за жалкие гроши. Я подошел ближе, не веря своим глазам. Это точно он! Вон и чехол его рядом с ним лежит под отдельным стеклянным колпаком!

Я перевел взгляд на ценник. «Зеркало Всезнания. Содержит души людей и картины иных миров. 10 ЗОЛОТЫХ».

Десять. Золотых.

У меня в глазах потемнело. Десять золотых — это же состояние! А меня кинули как последнего лоха, дав пару серебрушек, на которые я пожрал в таверне! Я повернулся к гному и Коршуну, чей спор уже проходил на повышенных тонах с переходом на личности. Но, кажется, уже все шло к завершению. Рудиус почесал бороду паяльником, я аж поморщился, представив запах паленой шерсти, вздохнул и кивнул, теряя весь азарт живого спора:

— Ладно. Можешь задать мне один вопрос. Но только один! И учти: моя информация стоит дороже, чем эльфийская почка, так что формулируй четко, рыжий плут. Начнешь юлить — вышвырну.

В это время Коршун, собравшись с духом, набрал в грудь воздуха, чтобы задать свой тот самый, единственный и важный вопрос про Элоизу.

— Итак, почтенный Рудиус, скажи мне, где сейчас стоит корабль… — начал он торжественно.

Но договорить он не успел. Возмездие, чувство несправедливости и жаба, которая душила меня своими лапками, вырвались наружу.

— ОТКУДА У ТЕБЯ МОЙ ТЕЛЕФОН⁈ — заорал я так, что тусклые светильники на стенах испуганно погасли, а потом загорелись снова.

Тишина в магазине стала такой плотной, что ее можно было резать тем самым ятаганом орка. Коршун застыл с открытым ртом. Он медленно, очень медленно, как в фильме ужасов, повернул голову ко мне. В его глазах я прочитал все: и прощание с моей жизнью, и планы по расчленению моего тела, и нецензурную эпитафию на моей могиле. Он же сказал молчать! Он же потратил свой единственный вопрос!

А Рудиус, напротив, расплылся в широкой, довольной ухмылке, обнажив желтые зубы.

— О-о-о! — протянул гном, потирая руки. — Вижу, молодой человек разбирается в высоких технологиях техногенного мира! У вас глаз-алмаз, юноша!

Он слез со своего высокого стула и подошел ко мне, игнорируя Коршуна, который стоял, хватая ртом воздух, как рыба на льду.

— Это, мой дорогой друг, особо редкий и ценный экземпляр, — гном с любовью погладил стекло витрины. — «Черный Монолит». Говорят, внутри него живут духи, которые могут петь, показывать дорогу и даже сохранять моменты времени в картинках. Это была огромная удача раздобыть такой артефакт! Он стоил мне немалых денег и нервов.

— Немалых денег⁈ — возмутился я. — Да мне за него копейки дали!!!

Коршун зарычал. Это был уже не человеческий звук, а рык тигра, которому наступили на хвост. Он сделал страшный жест рукой: провел ребром ладони по горлу, а потом неприлично ткнул пальцем в гнома, мол: «Немедленно отзови свой вопрос, пока я тебя не убил!».

Но меня уже было не остановить. Любопытство и обида жгли изнутри.

— И как же он к вам попал? — спросил я, игнорируя конвульсии своего напарника.

Гном Рудиус самодовольно хмыкнул, поправляя ушанку.

— А дело было вот как, юноша… Присаживайся. История поучительная, особенно для тех, кто не знает истинной цены вещам.

История Рудиуса оказалась длинной, как очередь в поликлинику, и такой же бессмысленной. Гном распинался минут десять. Он живописал, как «теневые брокеры» вышли на него на рассвете, как он рисковал репутацией, скупая «непонятный лом», как долго торговался, сбивая цену… Он сыпал терминами, закатывал глаза и махал руками, нагоняя пафоса.

Я слушал, и у меня дергался глаз.

— Короче, Склифосовский, — перебил я его на моменте, где он описывал «муки выбора». — Если отжать всю эту воду, то получается следующее: тот жирный урод, которому я сдал телефон за копейки, просто перешел через дорогу и перепродал его тебе? Так?

Рудиус осекся, недовольно чмокнул губами и поправил ушанку.

— Ну, если упрощать до уровня примитивного мышления… то да.

Я застонал и ударил себя ладонью по лбу. Звук получился звонкий, как пощечина собственной глупости.

— Я лох, — констатировал я мрачно. — Я просто сказочный, эталонный лох. Меня развели, как ребенка. В этом мире вообще есть честные люди? Или тут кидалово это национальный вид спорта?

— Рынок есть рынок, юноша, — философски заметил гном, довольно поглаживая бороду. — Не знание цены товара не освобождает от убытков. А теперь…

Он хитро прищурился, переводя взгляд на побледневшего Коршуна.

— Вы спросили: «Откуда он у тебя?». Я ответил. Подробно, честно и развернуто. Моя часть сделки выполнена, долг, как говорится, уплачен.

Коршун издал звук, похожий на сдувающийся шарик.

— Но я… я не это хотел спросить! — рыкнул он. — Это он! — он ткнул в меня пальцем. — Это Дуболом влез! Это не считается!

Хотя было видно, что Коршун и сам понимал насколько нелепа его отмазка, особенно в их «честном» бизнесе.

— Считается, — отрезал Рудиус, и его лицо мгновенно потеряло всякое дружелюбие, став жестким, как подошва армейского сапога. — Вопрос задан? Задан. Ответ получен? Получен. Лимит исчерпан. Грым!

Орк у входа, который до этого с интересом ковырял в носу, встрепенулся.

— Вышвырни этих нищебродов, — скомандовал гном, теряя к нам всякий интерес и возвращаясь к своему паяльнику. — И проследи, чтобы они не стащили чего на выходе.

— Э, стоп! — возмутился я. — Какой вышвырни⁈ Это мой телефон! Верни трубу, барыга! Или доплати разницу! Я требую компенсацию за моральный ущерб и упущенную выгоду!

— Грым, фас, — лениво бросил Рудиус.

Здоровенная зеленая гора мышц двинулась на нас, плотоядно ухмыляясь. Его ладони, размером с совковые лопаты, потянулись к нашим шкиркам.

— Ну все, — прорычал я. — Сами напросились. Тайм-аут окончен.

Я огляделся в поисках оружия. Мечей нет, табуретки привинчены. На прилавке под рукой лежало какое-то пресс-папье в виде бронзовой головы какой-то невиданной дохлой зверюшки. Тяжелое, зараза, килограмма полтора, не меньше.

— Лови подачу! — рявкнул я.

Но кидать в орка я не стал, а с размаху, вложив всю свою злость на местную экономику, опустил бронзовую башку на стеклянный купол, под которым лежал мой телефон. Раздался звук бьющегося стекла, осколки брызнули во все стороны.

— Ты что творишь, вандал⁈ — заорал гном, подпрыгивая на стуле.

Но я не слушал. Моя рука метнулась в кучу стекла, пальцы сомкнулись на знакомом, родном корпусе.

— Моя прелесть! — выдохнул, чувствуя приятную прохладу пластика.

— Убью! — ревел Грым, занося над моей головой кулак, способный проломить кирпичную стену.

Коршун вжался в угол, закрыв голову руками. Времени на драку не было. Я инстинктивно приложил большой палец к сканеру на экране. Вибрация. Экран вспыхнул, узнавая хозяина. Родной интерфейс, 45% зарядки, спасибо режиму энергосбережения!

Орк замер на секунду, удивленный свечением. Этого хватило. Я свайпнул шторку вниз, быстро нашел иконку фонарика. Нажал.

Вспышка светодиода в полумраке шатра показалась взрывом сверхновой. Я направил луч прямо в глаза нависающему орку.

— Люмос Максима, тварь! — заорал я первое, что пришло в голову из Гарри Поттера. — Проклятие Вечной Слепоты! Отпусти Рыжего, или выжгу сетчатку до самого мозга!

— А-а-а-а! — взвыл Грым, закрывая лицо ладонями. — Мои глаза! Оно жжется! Демонический свет!

Здоровенная детина, которая минуту назад готова была сделать из нас отбивную, попятилась назад, сшибая стеллажи с «магическим» хламом. Орк споткнулся о ковер и, скуля от ужаса, юркнул за спину гнома, пытаясь спрятать свою тушу за его маленьким троном. Картина была эпичная: дрожащая гора мышц прячется за коротышкой в ушанке. А вот гном… Гном меня удивил. Он не испугался. Он не позвал стражу. Он даже не разозлился за разбитую витрину!

Он подался вперед, чуть не свалившись с прилавка. Его очки-лупы сползли на нос, а глаза горели таким фанатичным, жадным огнем, что мне стало не по себе.

— Как… — прошептал он, глядя на светящийся в моей руке телефон. — Как ты это сделал⁈

— Магия, — буркнул я, не опуская «оружие».

— Врешь! — выкрикнул Рудиус. — Я не чувствую эфира! Это чистая техно-магия! Но как⁈ Я потратил месяцы! Я пытался взломать его рунами! Я подбирал коды! Я даже жертвоприношения планировал делать! Они всегда блокируются! Они превращаются в кирпичи! А у тебя… ты просто коснулся его! Одно касание и он ожил!!!

Рудиус смотрел на меня уже не как на нищеброда, а как на пророка, спустившегося с небес.

— Биометрия, дедуля, — усмехнулся я, чувствуя, что контроль над ситуацией переходит ко мне. — Он знает своего хозяина. Чужих он не слушает. А если я захочу…

Я навел камеру на себя.

— Смотри фокус.

Я заблокировал экран и снова поднес его к лицу. Замочек на экране открылся.

— Он меня еще и в лицо знает, фейс-контроль. Понял?

Челюсть гнома упала вниз. Он выглядел так, будто я на его глазах превратил воду в элитный коньяк.

— По лицу… — прошептал он. — Идентификация по ауре владельца… Нет, по геометрии черт… Гениально! Вот это уровень технологий!

Он спрыгнул с кресла и засеменил ко мне, протягивая ручки.

— Продай! — взмолился он. — Нет, не продавай! Научи! Покажи, как это работает! Я должен знать! Я разберусь в этом, я создам аналог…

Я поднял руку, останавливая его порыв.

— Э-э, полегче. Ты же нас вышвырнуть хотел.

— Забудь! — отмахнулся Рудиус. — Грым идиот, я его уволю. Слушай предложение. Деловое. Гномье!

Его глазки забегали.

— Ты отдаешь мне артефакт. На совсем. Но перед этим ты снимаешь «привязку к душе» — гном ткнул в сканер пальца, — и рассказываешь мне все! Как он работает, что умеет, где у него источник питания. Все! Ты становишься моим консультантом по технической части.

— А мне это зачем? — я демонстративно начал подкидывать телефон на ладони. — Он мой. Я могу просто уйти.

— А взамен… — гном понизил голос до заговорщицкого шепота. — Взамен я отвечу на ваши вопросы. На любые. Я знаю все, что происходит в этом городе, стране, да и мире тоже! Ты даже не представляешь мои возможности и связи!

Я переглянулся с Коршуном. Рыжий уже вылез из угла, отряхнулся и, почуяв запах выгоды, мгновенно преобразился. Страх исчез, включился режим «деловой партнер».

— На любые вопросы? — переспросил я. — То есть, ты скажешь нам, где «Морская Звезда», как туда пробраться, кто охрана и… ну, еще пару мелочей?

— Да! — кивнул гном. — Информация в обмен на технологии. Это честный обмен.

Я посмотрел на телефон. Жалко, конечно. Там фотки, музыка, переписки… Но, с другой стороны, зарядки осталось на полдня, интернета нет, связи тоже. Здесь это просто фонарик с калькулятором. А информация о том, где прячется предательница, стоила дороже, учитывая, что она сейчас моя единственная реальная возможность вернуться в свой мир. А там я новый телефон себе куплю! Наверняка уже и новая модель успела выйти!

— Идет, — сказал я.

— Стоять! — вклинился Коршун. Он шагнул между нами, выставив руку. — Никаких «идет» на словах! Игорь, ты дурак! Нельзя так просто ввязываться в сделки с гномами! «Отвечу на вопросы» — это растяжимое понятие. Он может ответить загадкой, или стишком, или соврать.

Рыжий посмотрел на гнома тяжелым взглядом.

— Мы заключаем Договор. Официально. Ты, Рудиус, клянешься своей бородой, влиянием и золотым запасом, что предоставишь нам полную, достоверную и актуальную информацию о местонахождении «Морской звезды», охране и любых опасностях, которые нас там ждут. А также… — Коршун на секунду задумался, — … а также снабдишь нас необходимым инвентарем для проникновения. За счет заведения. В обмен на «Зеркало Всезнания» и консультацию Игоря, разумеется.

Гном поморщился, как от зубной боли.

— Грабители… — пробурчал он. — Инвентарь-то зачем?

— Затем, что мы голые и босые преступники в бегах, а нам к принцессе идти! — отрезал Коршун. — Ну?

— Или мы уходим, и ты никогда не узнаешь, что такое «Снап-чат», — добавил от себя я.

— Снап-чат… — мечтательно повторил гном, пробуя слово на вкус. — Звучит как механизм часового проклятия…

Он вздохнул, понимая, что его прижали к стенке.

— Ладно! Тьма вас побери. Согласен.

Гном выпрямился, поправил ушанку и протянул мне свою широкую, мозолистую ладонь.

— Долгих лет и горы золотых монет, партнеры. Сделка скреплена.

Я пожал его руку. Хватка у коротышки была как у тисков.

— И тебе не кашлять, — ответил я. — Готовь блокнот, Рудиус. Сейчас будет лекция по «Введению в Андроид для чайников».

Коршун выдохнул и сполз по стеночке. Кажется, я только что продал свой телефон во второй раз, но теперь гораздо удачнее.

Гном Рудиус вертел мой телефон в толстых пальцах с таким благоговением, с каким, наверное, Голлум смотрел на Кольцо Всевластия. Экран вспыхнул, освещая его бородатое лицо мертвенно-бледным светом фонарика, и гном довольно хрюкнул.

— Невероятно… — пробормотал он. — Никакой магии, чистая механика света! Кристаллы без эфира! Это же революция! Я разорю гильдию свечников!

— Рудиус! — рявкнул Коршун, вырывая торговца из экстаза. — Мы не на выставке достижений народного хозяйства, и ты уже научился пользоваться этой дрянью. Поэтому выполняй свою часть сделки! Отвечай: где корабль? Элоиза еще пиратствует или рыбок кормит собой?

Гном недовольно поморщился, не отрывая взгляда от иконки «Калькулятора».

— Не кипятись, Теневой король. Сделка есть сделка. Твоя принцесса живее всех живых и, судя по слухам, неплохо устроилась.

— В смысле? — не понял я.

— В прямом, юноша, она ведь теперь королева пиратов. Ну, или думает, что королева. Делами по-прежнему занимается Капитан, ничего не поменялось. «Морская Звезда» стоит в закрытой бухте «Зуб Дракона», это в двух милях к северу от порта. Официально на ремонте. Неофициально, готовится крупная сделка.

— Сделка? — переспросил Коршун, и его ноздри хищно раздулись.

— Контрабанда, — отмахнулся Рудиус. — Или что похуже. Говорю же, всем заправляет ее Экс-Капитан, этот скользкий тип. Элоиза там скорее как… вывеска. Красивая, благородная вывеска для грязных дел. Сегодня ночью у них встреча с покупателями, если поторопитесь, успеете застать все веселье.

Я сжал кулаки. Значит, она не просто предала нас, она еще и карьеру строит на костях? Прекрасно!

— И последнее, — гном, наконец, убрал телефон в нагрудный карман своего жилета и полез под прилавок. — Я обещал инвентарь. Держи, борец.

Он с натугой выдрузил на столешницу что-то тяжелое, завернутое в промасленную тряпку. Я развернул сверток, внутри лежали кастеты. Но не те дешевые железки, что продают в подворотнях. Это было произведение искусства гномьей инженерии. Темный, матовый металл, поглощающий свет. На ударной части короткие, злые шипы, внутренняя сторона обита мягкой кожей.

— «Аргумент», — представил изделие Рудиус. — Сплав с добавлением небесного железа. Тяжелые, но пробивают даже кирасу королевского гвардейца! Магии в них нет, только физика и кинетическая энергия. Как ты любишь.

Я надел их. Кастеты сели на руки как влитые, приятно оттягивая кисти. Сжал кулак, металл хищно скрипнул.

— Весомый аргумент, — оценил я. — Спасибо, дед.

— А мне? — возмутился Коршун.

Рудиус порылся в куче бумаг и швырнул Рыжему свернутый в трубочку пергамент.

— Карта тайных ходов под Летним Дворцом и старые схемы канализации портового района. Пригодится, если придется снова драпать. А теперь вон отсюда! У меня изучение новой технологии!

Бухта «Зуб Дракона» оправдывала свое название. Острые, кривые скалы торчали из воды, словно челюсть гигантского чудовища, готового перекусить любой корабль, рискнувший подойти слишком близко без лоцмана. Мы с Коршуном ползли по узкому карнизу скалы, нависающей над водой. Внизу, в естественном гроте, покачивалась на волнах «Морская Звезда». На палубе горели огни, слышались голоса и скрип лебедок.

— Тихо ты! — зашипел Коршун, когда под моей ногой с грохотом осыпался очередной камень, булькнув в воду. — Ты крадешься, как беременный бегемот в посудной лавке!

— Я не виноват, что тут скользко! — огрызнулся я шепотом, вжимаясь в холодный камень. — И вообще, у меня габариты! Я не создан для ползанья, я создан для доминирования в стойке!

— Для доминирования… — передразнил Рыжий. — Смотри и учись, доминатор, это называется «шаг тени».

Коршун продемонстрировал мастер-класс. Он двигался плавно, перекатывая стопу с пятки на носок, не издавая ни звука. Его силуэт сливался с тенями скал так, что, если моргнуть, потеряешь из виду. Я попробовал повторить. Получилось что-то среднее между танцем пьяного медведя и попыткой раздавить таракана. Хрусь! Под подошвой кроссовка хрустнула сухая ветка. Звук в ночной тишине прозвучал как выстрел из гаубицы. На корабле внизу затихли.

— Эй! Кто там? — донесся грубый голос вахтенного.

Коршун закатил глаза так сильно, что я испугался, не заклинит ли их. Он молниеносно схватил камень и швырнул его в сторону, в кусты, метрах в двадцати от нас. Шурх-бум!

— А, это козы горные, — успокоился вахтенный внизу. — Развелось их тут…

— Еще один звук, — прошептал мне на ухо Коршун, и в его голосе было столько яда, что можно отравить колодец, — и я тебя сам скину вниз. Будешь там с рыбами бороться в партере. Понял?

— Понял, — буркнул я. — Не кипишуй, все ништяк.

Мы добрались до удобного выступа, с которого открывался отличный вид на пирс, устроенный прямо в пещере. Там кипела работа. Матросы сгружали с корабля ящики. Длинные, узкие, похожие на гробы. А руководил процессом он. Экс-Капитан. Он стоял на мостике, одетый с иголочки, и что-то втолковывал высокому человеку в черном плаще, лицо которого было скрыто капюшоном.

— Та-а-ак, — протянул Коршун, щурясь. — А вот и покупатель… и груз какой-то странный. Не похож он на шелка или специи.

— Оружие? — предположил я.

— Или что похуже, — мрачно ответил Рыжий. — Нам нужно подобраться ближе, вон к тем бочкам. Сможешь спуститься и не устроить камнепад?

Я посмотрел вниз. Метров пять отвесной стены, потом груда ящиков.

— Легко, — соврал я. — Я же профессиональный турист. Альпинизм мое второе имя.

— Твое второе имя «деревенский дурачок», — поправил Коршун. — Ладно, погнали.

Мы начали спуск. В этот раз я старался изо всех сил. Я даже дышать перестал. И, о чудо, мы оказались за штабелем бочек с ромом, никем не замеченные. Отсюда было слышно каждое слово.

— … товар высшего качества, — голос Экс-Капитана сочился самодовольством. — Из южных провинций. Чистая магия крови, запечатанная в сосуды.

Человек в капюшоне кивнул.

— Господин будет доволен. А что насчет принцессы? Она не создает проблем?

Я напрягся.

— Элоиза? — Экс-Капитан рассмеялся. — Она ручная. Думает, что командует парадом, играет в пиратку. Пусть тешится. Как только мы получим деньги, я отправлю ее следом за товаром, она свою роль сыграла.

Я почувствовал, как кастеты на моих руках нагреваются от моей злости. Ах ты ж гад…

— Слышал? — шепнул я Коршуну. — Он ее слить хочет.

— Слышал, — кивнул Рыжий. — И это наш шанс. Если мы сейчас возьмем этого красавчика за жабры, он нас приведет прямиком к ней. И тогда…

— И тогда будет серьезный разговор, — закончил я, ударяя кулаком в ладонь. Железо глухо звякнуло. Кажется, слишком громко. Человек в капюшоне резко повернул голову в нашу сторону.

— Гости, — прошипел он.

— Твою ж… — выдохнул Коршун. — Импровизация, Игорёк! План «Б»!

— А какой у нас план «Б»? — спросил я, вставая во весь рост из-за бочек.

— Бей всех, кто движется! — заорал Коршун, выхватывая кинжалы.

На нас, обнажая сабли, ринулась дюжина пиратов.

— Ну наконец-то, — улыбнулся я, чувствуя привычный азарт. — А то я уже ноги отсидел. Идите к папочке!

— План «Б», конечно, классика, — прохрипел я, уходя перекатом от свистящей над ухом сабли.

Лезвие со звоном врезалось в камень, высекая искры там, где секунду назад была моя голова. Я выпрямился, используя инерцию, и с размаху, от души, впечатал правый кулак в челюсть нападавшего. Раздался влажный, хрустящий звук. Гномий «Аргумент» сработал безотказно, пират, закатив глаза, рухнул мешком, даже не пикнув.

— Но в следующий раз, Рыжий, давай придумаем план «В»! — крикнул я, блокируя удар второго головореза левым предплечьем. Металл кастета звякнул о гарду его клинка. — Например, «В» — валим отсюда тихо!

— Не бухти! — огрызнулся Коршун. Он танцевал среди врагов, ловко уворачиваясь от размашистых атак и нанося свои, словно играючи. Его кинжалы мелькали серебряными молниями, находя уязвимые места в кожаных куртках пиратов. — Работаем!

Нас зажали на пирсе. Слева была скала, а справа вода, спереди дюжина злых мужиков, желающих сделать из нас нарезку для шаурмы. А на мостике стоял Экс-Капитан и брезгливо наблюдал за этой бойней, словно за тараканьими бегами.

Покупатель в капюшоне, тот самый, с которым они терли за «магию крови», вдруг сделал странный жест рукой. Тени вокруг него сгустились, обвили его коконом, и… пф-ф! Он просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах серы.

— Сбежал, гад! — рыкнул я.

Я пер вперед, как ледокол «Ленин» сквозь льды Арктики. Моя тактика была проста: не давать им пространства. Пираты привыкли к фехтованию: точные выпады, финты, звон стали. Я же предложил им старую добрую греко-римскую школу, усиленную уличным мордобоем. Очередной смельчак попытался ткнуть меня шпагой. Я шагнул навстречу, сокращая дистанцию до интимной. и схватил не успевшего вовремя среагировать бедолагу за грудки.

— Полетай!

Рывок, разворот корпуса, и пират, описав красивую дугу, с воплем улетел в темные воды бухты.

— Остался главный! — крикнул Коршун, сбивая с ног последнего матроса подсечкой.

Экс-Капитан понял, что его гвардия кончилась. Он медленно, с достоинством аристократа, достал из ножен изящную рапиру.

— Варвары, — процедил он, спускаясь по трапу на пирс. — Вы портите мне сделку. И пачкаете мой причал своей кровью.

— Твоей кровью, красавчик, — поправил я, разминая шею.

Он был быстр. Нереально быстр. Его рапира мелькнула, как язык змеи, целясь мне в глаз. Я едва успел уклониться.

— Умри! — выдохнул он, делая выпад. На кончике его рапиры загорелся фиолетовый огонек — магия! Он хотел прожечь меня насквозь!

Я усмехнулся. Зря, дядя, ой, зря. Даже не стал уворачиваться, просто выставил вперед раскрытую ладонь. Рапира коснулась моей «ауры пустоты». Фиолетовый огонь пшикнул и погас, как спичка на ветру. В глазах Экс-Капитана мелькнул ужас. Он попытался отдернуть оружие, но я уже перехватил его. Рывок на себя! Капитан полетел мне навстречу, теряя равновесие.

— Сюда иди! — гаркнул я.

Короткий, жесткий удар лбом в переносицу. Хруст сломанного (повторно!) носа был музыкой для моих ушей. Экс-Капитан обмяк, выронив рапиру. Я подхватил его, заломил руку за спину так, что он взвыл, и прижал шипастый кастет к его шее.

— А теперь, — прошипел я ему в ухо, тяжело дыша, — ты ведешь нас к своей королеве. И, если дернешься, я сделаю тебе пирсинг. В горле.

— Она… она убьет вас… — прохрипел он, сплевывая кровь.

— Это мы еще посмотрим, — Коршун подошел, вытирая кинжал о плащ поверженного пирата. — Веди.

Мы шли по коридорам «Морской Звезды». Корабль внутри оказался больше похож на плавучий дворец, чем на боевое судно или это так так Элоиза его обделала? Ковры, красное дерево, все дорого-богато. Матросы, попадавшиеся нам навстречу, хватались за ножи, но, видя своего босса в позе «зю» с моим кастетом у виска, благоразумно вжимались в стены.

— Каюта капитана, — просипел наш пленник, кивая на массивные двустворчатые двери, украшенные резьбой в виде кракенов.

Я пнул створки ногой. Двери распахнулись с грохотом, достойным появления Дарта Вейдера. Внутри пахло лавандой, морем и дорогим вином. Посреди каюты, за огромным столом, заваленным картами и свитками, сидела она. Элоиза.

Она изменилась. Исчезла та испуганная девочка в рваном платье, с которой я тащился через болота. Исчезла и «дерзкая пацанка», которая ломала колени пиратам. Передо мной сидела Королева. На ней был темно-синий камзол с золотой вышивкой, идеально сидящий по фигуре. Волосы уложены в сложную прическу, в ушах сверкают сапфиры. Она держала бокал с вином и смотрела на нас с легким, едва заметным раздражением. Как будто мы незваные гости, которые пришли в грязной обуви на ее день рождения.

— Игорь? Коршун? — ее бровь изящно изогнулась. — Вы живы? Какое… счастье.

Она сделала глоток вина и перевела взгляд на Экс-Капитана, которого я держал в захвате.

— Милый, я же просила тебя разобраться со всем мусором на пирсе. Почему мусор теперь в моей каюте?

У меня перехватило дыхание. Не от страха. От ярости.

— Мусор⁈ — я швырнул Экс-Капитана на пол. Он проехался лицом по ковру и затих у ног Элоизы. — Мы тебе жизнь спасли! Мы из-за тебя на эшафот попали!

— Вы попали на эшафот, потому что были глупы, — спокойно ответила она, ставя бокал на стол. — А я спасла свою жизнь и свою корону, а еще получила неограниченную свободу. Это политика, Игорь, ничего личного.

— Ничего личного⁈ — я шагнул к столу. — Ты нас продала! Сдала отцу, как стеклотару! Я тебе верил!

Я ударил кулаком по столу. Кастет оставил глубокие вмятины в полированном дереве.

— А ты просто использовала нас, ради своих целей, и чтобы, если что, вернуться домой героиней! «Смотрите, папа, я поймала преступников!» Так⁈

Элоиза встала. Медленно, грациозно. В ее глазах не было ни капли раскаяния. Только холодный расчет.

— Да, так, — отчеканила она. — Мой брат погиб, отец спал и видел, как передаст мне трон. Все время твердил, что Королевству нужна молодая и амбициозная кровь. А на мое мнение ему было плевать. Да всем всегда на мое мнение было плевать! Мне просто диктовали каждый день: куда я пойду, что одену, чем займусь за кого выйду! И тут я получаю шанс обрести свободу. А потом теряю его, так как узнаю, что флот папеньки уже отплыл возвращать меня! Естественно мне нужно было пойти на переговоры с отцом. А цена… — она посмотрела на Коршуна, — цена в виде жизни вора и бродяги казалась мне приемлемой. Вы были расходным материалом, ступеньками. Не моя вина, что ступеньки решили ожить и прийти ко мне с претензиями.

— Ступеньки… — прошептал Коршун. Он стоял в тени, прислонившись к косяку. Его лицо было немного раздраженным, но спокойным. Слишком спокойным. — Ты забыла, принцесса, что некоторые ступеньки могут быть гнилыми. А некоторые скользкими.

В каюте повисла тишина, тяжелая и вязкая, как кисель. Только Экс-Капитан, валяющийся у моих ног, тихо скулил, сплевывая кровь на дорогой ворсистый ковер. Элоиза смотрела на нас, как на тараканов, которые каким-то чудом пробрались к ней из кухни и теперь нагло ползают по рабочему столу. В ее руке опасно покачивался бокал с вином, а в глазах плескался холод, от которого даже у меня, привычного к ледяным ваннам после тренировок, по спине побежали мурашки.

— Скользкие ступеньки? — переспросила она, и ее губы скривились в усмешке. — Ты угрожаешь мне, Коршун? Мне? Королеве этого судна? Принцессе целого Королевства? Да стоит мне щелкнуть пальцами, и вас изрубят и выпотрошат прямо здесь!

— Щелкай, — я сделал шаг вперед, хрустнув костяшками. Гномий кастет на моей руке хищно блеснул в свете масляных ламп. — Только учти, ваше высочество, я парень быстрый. Пока твои матросы добегут, я успею сделать из твоего бывшего хахаля отбивную, а из мебели дрова!

Элоиза дернулась, Экс-Капитан рыкнул, готовясь драться, но Коршун вдруг плавно выскользнул из тени. Он двигался не как боец, а как актер, выходящий на авансцену для финального монолога.

— Тихо, тихо, горячие парни… и дама, — он поднял руки в примирительном жесте. — Зачем же сразу грубость? Игорёк, убери железо. Принцесса, поставь винишко, а то пятно посадишь. Разговор есть. Серьезный.

— О чем мне говорить с убийцей моего брата? — выплюнула Элоиза. Ее голос дрогнул, маска ледяной стервы на секунду треснула, обнажив боль. — Ты убил принца Эрика! Ты, грязный вор! И ты смеешь стоять здесь и дышать моим воздухом⁈

Я напрягся. Сейчас начнется. Если она позовет своих пиратов, нам конец. Но Коршун… Коршун вдруг изменился в лице. Исчезла наглая ухмылка и тот самый привычный прищур хитрого лиса. Его плечи поникли, а в глазах появилась такая вселенская скорбь, что я чуть сам не пустил скупую мужскую слезу. Станиславский бы аплодировал стоя.

— Убил? — переспросил он тихо, с надрывом. — О, как слепы глаза, когда сердце отравлено ложью!

Он сделал шаг к столу, но не угрожающе, а как-то… обреченно.

— Правда — уксус, едкий вкус, а не сахарный арбуз! Пей до дна, и ты поймешь, где яд змеи, а где лишь ложь!

— Хватит паясничать! — рявкнула Лизи, но бокал на стол все же поставила.

— Я не паясничаю, — Коршун покачал головой. — Я скорблю. Вместе с тобой, Элоиза. Потому что я не убивал твоего брата.

— Ложь! — она вскочила, опрокинув стул. — Все знают! Ты ворвался в Летний Дворец!

— Я ворвался, да, — кивнул Рыжий, глядя ей прямо в глаза. — Но я опоздал. Я пришел не убивать. Я пришел… украсть его. Спасти. Вытащить из той золотой клетки, в которой вы все гниете. Он, как и ты, хотел свободы, а не править, поэтому заключил сделку со мной. Я со своими людьми должен был инсценировать покушение и похищение, но когда я вошел в его покои…

Коршун выдержал гениальную паузу. Я даже дыхание затаил, хотя знал, что он врет как дышит. Или не врет? С ним никогда не поймешь.

— Он был уже мертв, Лизи, — шепотом закончил он. — Но не от кинжала. И не от яда. Он был… иссушен. Словно мумия. Словно кто-то выпил из него саму жизнь, каплю за каплей, оставив лишь пустую оболочку.

Элоиза побледнела. Она медленно опустилась обратно в кресло, словно ноги перестали ее держать.

— Иссушен? — прошептала она. — Но… нам сказали… удар в сердце…

— Тебе солгали, — жестко припечатал Коршун. — Чтобы скрыть истинного убийцу. Того, кто стоит за троном твоего отца и дергает за ниточки.

— Саливан… — вырвалось у меня. Я вспомнил холодные глаза Архимага в пыточной. Этот урод вполне мог.

— Бинго, Игорёк! — Коршун щелкнул пальцами, но тут же вернул на лицо трагическую маску. — Архимаг Саливан. Это он подарил твоему брату тот кулон, верно? «Сердце Иливии». Сказал, что это древний оберег? Защита династии?

Лизи машинально схватилась за грудь. Там, под плотной тканью камзола, угадывались очертания массивного украшения.

— Это… подарок на совершеннолетие, — пробормотала она. — Семейная реликвия…

— Реликвия? Ха! — Коршун горько рассмеялся. — Это насос, девочка! Магический насос! Саливан не просто так стал сильнейшим магом столетия. Откуда, думаешь, у него столько силы? Родился таким или Пресветлая Иливия благословила? Черта с два! Он питается вами! Королевской кровью!

Рыжий подошел ближе, нависая над столом. Теперь он говорил быстро, горячо, вбивая слова, как гвозди в крышку гроба ее сомнений.

— Вспомни брата перед смертью! Он ведь болел? Был слаб? Уставал?

— Да… — растерянно кивнула Элоиза. — Он… он часто спал. Был бледен… Но его часто пытались отравить…

— А теперь посмотри на себя! — Коршун резко ткнул пальцем в ее отражение в большом настенном зеркале.

Я глянул туда же. Ну, вид у Лизи был, честно говоря, так себе. Бледная кожа, синяки под глазами размером с блюдца, руки дрожат. Классический набор: стресс, морская болезнь, недосып и алкоголь. Но Коршун повернул это мастерски.

— Ты видишь⁈ — возопил он. — Ты бледная, как смерть! У тебя круги под глазами чернее ночи! Чувствуешь холод в груди? Прямо там, где висит эта дрянь?

Элоиза судорожно вздохнула.

— Да… — прошептала она. — Мне… мне холодно. Всегда холодно, в последнее время.

— Это он тебя жрет! — рявкнул Коршун. — Так же, как сожрал твоего брата! Саливан выкачивает тебя, Лизи. Он хочет извести ваш род под корень, сначала наследник, теперь ты. А потом он «чудом» спасет королевство от кризиса, женится на какой-нибудь дальней родственнице… или даже на тебе, предварительно превратив в безвольную куклу, и сядет на трон!

Я стоял в сторонке, офигевая от полета его фантазии. Какой там Шекспир? Какой «Карточный домик»? Вот где настоящая драма! Рыжий врал вдохновенно, смешивая правду с такой дикой чушью, что это звучало абсолютно убедительно. Самое страшное, что про Саливана это вполне могло быть правдой.

— Я пытался спасти Эрика, — голос Коршуна упал до шепота. — Хотел сорвать с него эту дрянь, но не успел. Он умер у меня на руках. И я поклялся… поклялся, что не дам этому повториться с тобой.

Элоиза сидела, вжавшись в кресло, ее глаза были полны ужаса. Она верила. Каждому слову. Страх за собственную шкуру все же великий мотиватор, посильнее любой логики. Учитывая, что она не идиотка. Да, истеричка, социопатка неуравновешенная и агрессивная, но не тупая.

— Что… что мне делать? — спросила она дрожащим голосом. Куда делась властная королева? Перед нами снова была напуганная девчонка.

— Отдай его мне, — твердо сказал Коршун, протягивая руку. — Сейчас же. Мы уничтожим его. Я знаю одного Бога, который способен развеять проклятие, если он, конечно, согласится нам помочь, сама понимаешь. Но, если нет, я все равно найду способ уничтожить чары, обещаю.

— Но… это символ власти… — слабо возразила она, все еще цепляясь за кулон.

— Это символ твоей смерти! — отрезал Рыжий. — Ты хочешь жить, Лизи? Хочешь быть свободной? Или хочешь засохнуть, как цветок в гербарии, чтобы Саливан стал еще могущественнее? Решай! Жизнь или побрякушка! Месяц и ты труп. Я вижу печать смерти на твоем лице!

Это был контрольный выстрел. Элоиза всхлипнула. Дрожащими руками она расстегнула ворот камзола и на свет появился крупный рубин в золотой оправе, пульсирующий тяжелым, багровым светом. Выглядел он и правда жутковато.

Она возилась с застежкой, пальцы не слушались.

— Я… я чувствую, как он тянет… — прошептала она, срывая цепочку с шеи.

Она вложила кулон в ладонь Коршуна, словно раскаленный уголь. Тут дернулся Экс-Капитан, который явно пребывал в таком же шоке от пантомимы Коршуна, как и я. Капитан хотел пресечь, но Элоиза пресекла его поползновения раньше, жестом показав, чтобы тот не вмешивался. И тот… затих почему-то. Подкаблучник хренов! Как она его так выдрессировать смогла? Похоже пора валить и быстро, я начинаю бояться эту девушку. Особенно, когда она поймет, что повелась на развод века.

— Забери! — выдохнула она. — Уничтожь его! Я не хочу умирать! Я думала, ты враг… а ты… ты пытался спасти нас…

Коршун сжал кулак, пряча «Сердце Иливии». На его лице на секунду мелькнуло выражение торжества, хищное, жадное, но Элоиза этого не заметила. Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

— Ну-ну, тише, — Рыжий вдруг погладил ее по голове, как ребенка. — Все позади, теперь ты в безопасности. Ты поступила мудро, ваше высочество.

Я стоял и чувствовал, как у меня отвисает челюсть. Это было… это было гениально и отвратительно одновременно. Он развел ее, как ребенка. Без магии, без оружия, просто на страхе, пафосе и паре красивых фраз!

— Идем, Игорёк, — Коршун повернулся ко мне, подмигнув левым глазом так, чтобы Лизи не видела. — Нам пора. У нас миссия от Бога, нужно отнести эту гадость… кхм… в надежное место.

Я перевел взгляд на Экс-Капитана, который все же попытался что-то прохрипеть.

— Даже не думай… — предупредил я, демонстративно вкинув руку с кастетом.

Но Капитан все же подумал и… и, видимо, решил, что с нами лучше не связываться. Поэтому теперь он, вместо Коршуна, гладил Лизи по голове, обнимал и шептал, что все теперь будет хорошо.

Я хмыкнул. Ну и семейка, совет да любовь, как говорится. Надеюсь тогда он соврал заказчику о том, что скоро Лизи будет кормить рыб. Предупредить что ли? Но теперь уже рот открыть не успел я, потому что Коршун очень демонстративно вытолкал меня за дверь. Мы вышли из каюты, оставив рыдающую «Королеву пиратов» наедине с ее страхами, бутылкой вина и воздыхателем. Как только дверь за нами закрылась, Коршун привалился к стене и глубоко выдохнул.

— Фух… — он вытер пот со лба. — Я думал, не прокатит.

— Ты… — я покачал головой, не находя слов. — Ты чудовище, Рыжий. Ты инфоцыган максимального уровня! «Печать смерти»? Серьезно? У нее просто похмелье!

— Не важно, что у нее, важно, во что она верит, — усмехнулся он, подбрасывая на ладони рубин. Камень сверкнул кровавым блеском. — Афтель будет доволен. Мы достали его!

— Мы? — я скептически изогнул бровь. — Я только и делал, что молчал и делал страшное лицо.

— Это была важнейшая роль! — заверил меня Коршун. — Ты создавал атмосферу неизбежности. А теперь шевели копытами, Игорёк, пока принцесса не протрезвела и не вспомнила, что у нее есть мозги. Нам нужно валить.

Мы двинулись по коридору к выходу на палубу. Артефакт был у нас. Осталось только понять, как теперь выполнить вторую часть плана сумасшедшего Бога, то есть устроить «Ночь Тишины» и при этом не сдохнуть самим.

Даже идя по коридору от двери каюты Элоизы, все еще были слышны ее рыдания и невнятное бормотание Экс-Капитана, который, похоже, решил переквалифицироваться из брутального лидера в штатную жилетку для слез.

А мы все шли, готовые подниматься на палубу и готовясь к худшему. Как минимум тому, что придется прорываться с боем. Тишина здесь была обманчивой, как улыбка на ринге перед броском.

— Ну что, Дуболом, — шепнул Коршун, поправляя воротник своего камзола, который после всех приключений выглядел так, будто его жевала корова. — Первый акт мы отыграли. Теперь самое сложное. Выйти на бис и не получить помидором в глаз. Или ножом в печень.

— Пираты? — уточнил я, разминая шею.

— Они самые. Элоиза, конечно, хозяйка, но народ на корабле нервный. А мы с тобой сейчас выглядим как два счастливых гробовщика, выходящих из дома покойника. Улыбайся, Игорёк. Улыбайся так, будто ты только что узнал о большом наследстве, а не украл фамильную драгоценность.

Мы двинулись к трапу.

Верхняя палуба встретила нас неласково. Ночной бриз швырнул в лицо горсть соленых брызг, а десятки глаз уставились на нас из темноты.

Пираты были повсюду. Кто-то драил палубу, видимо, в наказание, кто-то точил тесак, сидя на бочке, кто-то просто курил трубку, выпуская кольца сизого дыма. При нашем появлении все разговоры стихли. Тишина стала вязкой, тяжелой. Я кожей чувствовал их взгляды, такие липкие, оценивающие, злобные. Они напоминали стаю дворняг, которые пока не лают, но уже прикидывают, за какую ногу укусить половчее.

Я напрягся, готовый в любой момент уйти в глухую оборону. Если они кинутся скопом, нам конец. Даже с моей «пустотой» против толпы головорезов с саблями не попрешь. Это не греко-римская, тут правил нет.

Но Коршун… Коршун расцвел. Он шел по палубе так, словно это были его владения, а пираты его преданная прислуга.

— Доброй ночи, джентльмены удачи! — гаркнул он, широко разводя руки. — Как погодка? Как улов? Надеюсь, акулы сегодня сыты, а ром не разбавлен?

Один из матросов, здоровяк с кривым шрамом через все лицо, сплюнул под ноги и шагнул нам наперерез. Его рука легла на рукоять абордажной сабли.

— Куда намылились, крысы сухопутные? — прохрипел он. — Капитан не давала команды на высадку. А ну, стоять!

Я сжал кулаки. Сейчас начнется.

Но Коршун даже не сбавил шаг. Он подмигнул здоровяку, как старому приятелю.

— Тш-ш-ш! — он приложил палец к губам. — У Ее Высочества… мигрень. И сложный разговор с бывшим. Сами понимаете, дела сердечные, слезы, сопли, битье посуды. Просила не беспокоить и не шуметь. А нас отправила… кхм… с особым поручением. В город. За успокоительным.

Он хлопнул пирата по плечу и тот от неожиданности даже руку с сабли убрал.

— Так что не скучайте тут, парни! Семь футов под килем и попутного ветра в паруса! А мы одна нога здесь, другая там!

— Не сверлите спину взглядом, мы ведь с вами, парни, рядом! — выдал он напоследок рифму, которая, судя по лицам пиратов, вызвала у них желание нас убить немедленно, но приказ капитана, пусть и выдуманный, их остановил.

Мы прошли сквозь строй. Я чувствовал, как их взгляды жгут мне затылок. Казалось, стоит мне споткнуться или показать страх и нас разорвут. Я шел, стараясь держать спину прямо, как учил Семеныч, и смотрел прямо перед собой, изображая терминатора на прогулке. Только когда мы сбежали по трапу на гнилые доски причала и завернули за первый же пакгауз, Коршун выдохнул и привалился к стене.

— Фух… — он вытер пот со лба. — Я думал, тот лысый мне сейчас печень вырежет. Ты видел его тесак? Им можно быков разделывать!

— Ты был убедителен, — признал я. — Оскар плачет.

— Не знаю кто такой твой Оскар, но он подождет. Нам нужно валить.

— Куда? — спросил я.

И тут в моей голове раздался уже знакомый, скрипучий голос.

— К Башне Ветров, идиоты. И пошевеливайтесь. Время не ждет, а я тем более.

Афтель. Наш незримый навигатор.

Мы двинулись в город. Ночной Эрмар был тем еще местечком. Узкие, кривые улочки, заваленные мусором, воняли помоями и рыбой. Фонари горели через один, создавая идеальные условия для грабителей и убийц. Мы с Коршуном крались вдоль стен, шарахаясь от каждого шороха.

— Направо, — командовал голос в голове. — Теперь прямо. Не туда, дубина! В подворотню!

Мы петляли, как зайцы. Перебегали открытые участки, пригнувшись. Прятались за бочками, когда слышали шаги. Я чувствовал себя героем дешевого шпионского боевика. «Миссия невыполнима: Средневековье».

— Слушай, — прошептал я, когда мы в очередной раз вжались в грязную стену, пропуская какую-то пьяную компанию. — А мы точно правильно идем? Башня вроде в другой стороне.

— Не спорь с навигатором, — шикнул Коршун. — Он Бог, ему виднее.

Впереди показался перекресток. Широкая улица, освещенная факелами и прямо посередине, естественно, патруль городской стражи. Трое в латах, с алебардами. Идут медленно, внимательно осматривая подворотни.

— Черт, — выругался я. — Засада.

— Вперед, — скомандовал Афтель.

— Ты спятил? — прошептал я, надеясь, что Бог меня слышит. — Там стража! Нас повяжут! У нас ориентировки на каждом столбе!

— Я сказал — вперед! Или ты хочешь спорить со мной, смертный?

Я посмотрел на Коршуна. Тот пожал плечами, мол, делай что говорят, хуже уже не будет. Поэтому вздохнул, сжал кулаки и шагнул на свет. План был такой: я отвлекаю, Коршун бьет с тыла или бежит. Я сделал шаг, второй. Стражники были в десяти метрах.

Один из них, старший, с пышными усами, повернул голову в мою сторону. Я замер. Сердце ухнуло в пятки. Все, приплыли, сейчас закричит: «Держи их!». Я напряг мышцы, готовясь прыгнуть ему в ноги и провести проход…

Но стражник зевнул. Широко, смачно, показав все свои особо не чищенные зубы. Скользнул по мне равнодушным, пустым взглядом, словно я был пустым местом или частью пейзажа, и отвернулся к своему напарнику.

— … а я ей говорю: «Милочка, это не пиво, это эликсир молодости!»… — продолжил он прерванный разговор.

Они прошли мимо. В полуметре от меня. Усатый даже задел меня плечом, но, кажется, не заметил этого, просто пошатнулся и пошел дальше. Я стоял посреди улицы, чувствуя себя полным идиотом. Коршун, который все это время прятался за бочкой, осторожно выглянул. Его глаза были размером с блюдца.

— Ты видел? — спросил я шепотом. — Он… он прошел мимо меня?

— Да, — Рыжий вышел на свет и потыкал меня пальцем. — Стьранно… Но он тебя не видел. И меня не видит.

Он подбежал к уходящему патрулю и скорчил им рожу. Помахал рукой перед носом у замыкающего. Ноль реакции.

— Иллюзия, — самодовольно прозвучало в наших головах. — Отвод глаз. Простейший трюк, но на таких олухов действует безотказно. Вы для них пустое место. Тень. Скука.

— Ах ты ж… — Коршун пнул воздух с досады. — Плут! А мы полчаса по канавам ползали! Штаны испачкали! Не мог раньше сказать⁈

— Я наслаждался зрелищем, — хмыкнул Бог. — Вы так забавно крались, как испуганные тараканы. А теперь хватит развлекаться. Башня ждет.

Мы переглянулись.

— Ну, спасибо, Господи, — буркнул я. — Сервис на высоте.

Дальше мы шли уже не таясь и это было странное чувство. Идти по центру улицы, мимо стражи, мимо редких прохожих, и знать, что тебя никто не видит. Я чувствовал себя призраком.

Башня Ветров выросла перед нами внезапно. Огромная, черная игла, пронзающая небо. Входа внизу не было, только узкая винтовая лестница, обвивающая ее снаружи, как каменная змея.

— Нам… туда? — с тоской спросил Коршун, задирая голову. Верхушка башни терялась в облаках.

— На самый верх, — подтвердил Афтель.

— Ох, мои бедные ноги, — простонал вор. — Игорёк, может, понесешь меня? Ты же спортсмен, тебе полезно.

— Пешком, — отрезал я, ступая на первую ступень. — Считай это кардиотренировкой. Сгонишь жирок с боков.

— У меня нет жирка! Только стратегический запас харизмы, который ничего не весит, но жить помогает!

Подъем был долгим. Бесконечно долгим. Я шел ровно, дыша через нос, как на разминке. Мышцы приятно горели. А вот Коршун сдох уже на третьем пролете. Он пыхтел, как паровоз, кашлял, проклинал всех богов (особенно Афтеля), архитекторов и меня с моим здоровым образом жизни.

— Еще… немного… — хрипел он, цепляясь за перила. — Если я умру… напиши на могиле… «Его убили ступеньки»…

— Не ной, — подбадривал я. — Почти пришли. Вон уже почти все, смотровая площадка.

Когда мы наконец добрались до верхней площадки, ветер ударил нам в лицо с такой силой, что чуть не сбросил обратно.

Мы были на месте. В центре площадки клубилась тьма.

— Наконец-то, — проскрипел Афтель. — Я уж думал, вы решили заночевать на лестнице. Готовы стать героями? Или трупами? Тут как повезет.

Я перевел дыхание и посмотрел на ночной город, расстилающийся внизу. Где-то там спали люди, ходили патрули, пираты допивали ром. А мы стояли здесь, на краю мира, и собирались его сломать.

— Всегда готов, — сказал я, хотя внутри все сжалось от страха.

Коршун сплюнул вниз и поправил растрепанные волосы.

— Шоу начинается, — усмехнулся он. — Главное, чтобы не похороны.

Ночь на вершине Башни Ветров была такой холодной, что, казалось, даже мысли в голове покрывались инеем и со звоном осыпались в трусы. Ветер здесь не просто дул, он хозяйничал. Завывал, как стая голодных полярных волков, которые не кормились неделю, пытаясь сорвать нас с узкой площадки и швырнуть вниз, на спящий город.

Мы стояли на самом краю, балансируя над бездной. Я, кутающийся в свою вонючую рыбацкую накидку, которая грела не лучше, чем газетный лист, и пахла так, будто в ней умерла вся популяция сельди в океане. Рядом Коршун, нервно подбрасывающий на ладони рубин Элоизы. Камень в его руках казался единственным теплым предметом в этом ледяном аду.

И… пустота.

Точнее, Афтель.

Бог Иллюзий и Обмана не утруждал себя физическим воплощением. Зачем марать божественные ноги о грязные камни? Он присутствовал здесь как сгусток мрака, плотный и осязаемый. Как дрожание воздуха над раскаленным асфальтом, только наоборот, от этого марева веяло могильным холодом, ломило зубы и хотелось перекреститься, даже если ты убежденный атеист, мастер спорта и веришь только в силу гравитации.

А гравитация тут, кстати, так и манила проверить нас на прочность.

— Ну, и долго мы будем тут морозить… кхм… фаберже? — простучал зубами я, стараясь перекричать ветер. Челюсть сводило так, что слова вылетали с трудом. — Как пользоваться артефактом, Афтель? Инструкцию по применению не выдали. Или мы просто пришли полюбоваться видом на ночную столицу перед тем, как нас сдует к чертям собачьим?

— Терпение, мой юный друг, — голос Бога прозвучал не снаружи, а прямо в моем мозгу, минуя уши.

Ощущение было мерзкое, будто кто-то ковыряется в черепной коробке холодной ложкой. Голос был сухим и скрипучим, как старый паркет в актовом зале.

— Мы ждем нужного момента. Звезды должны встать в правильную позицию. Эфирные потоки сейчас слишком нестабильны.

— Звезды ему, видите ли, не угодили, — буркнул Коршун, ежась от холода и пряча нос в воротник рваного плаща. — Звезды встали в ряд — нам будет ад, звезды встанут в круг — и нам каюк…

Он явно нервничал. Я видел, как дрожат его пальцы, сжимающие «Сердце Иливии». Вор привык работать в тени, тихо и быстро, а не стоять на вершине шпиля под прицелом всех ветров, ожидая конца света.

— Заткнись, Рыжий, — беззлобно, но с ноткой усталости отозвался Афтель. — Лучше готовь артефакт. И не урони, иначе я тебя развоплощу на атомы еще до того, как ты долетишь до земли!

Я осторожно посмотрел вниз. С высоты птичьего полета, или полета самоубийцы, что в нашем случае было одним и тем же, столица Эрмар казалась россыпью тлеющих угольков в гигантском камине. Где-то там, в лабиринте кривых улиц, спали люди. Торговцы, стражники, воры, та же Элоиза в своей уютной каюте на вдали еле виднеющемся в море корабле… Они не подозревали, что сейчас три идиота на башне собираются вырубить им свет.

Точнее, магию. Основу их жизни.

Голова закружилась то ли от высоты, то ли от сюрреализма происходящего.

— А зачем тебе вообще эта «Ночь Тишины»? — спросил я, пытаясь отвлечься от тошноты и сконцентрироваться на деле. — Ну, отключим мы магию на пару часов. Что это даст? Экономию электричества? Или ты хочешь, чтобы местные маги споткнулись в темноте и шеи себе посворачивали?

Тень Афтеля сгустилась, уплотнилась, приобретая очертания человеческой фигуры в балахоне. Капюшон был пуст, там клубилась тьма, но я чувствовал на себе тяжелый, давящий взгляд.

— Ты мыслишь слишком узко, Игорь, как и все смертные. Вам бы только поесть, поспать да морду кому-нибудь набить. Мне не нужна экономия, мне нужно убежище.

— От кого? От налоговой? — хмыкнул я, пытаясь бравадой заглушить страх. — Алименты не заплатил?

— От братьев, — в голосе Бога проскользнули нотки злобной ярости и… страха? Настоящего, липкого страха, который не скрыть никаким пафосом. — Они объявили на меня охоту. Адил, с его жалким пантеоном божков решил, что я слишком много интриговал в прошлых веках. Они хотят меня уничтожить, стереть из ткани бытия. Даже до Иливии дошли, и Душа этого Мира, эта тварь Пресветлая, поддержала их… инициативу.

Он махнул призрачной рукой, обводя горизонт широким жестом собственника, которого выселяют из квартиры.

— Мне нужен, скажем так, бункер. Карманное измерение, скрытое от их всевидящего ока. Но чтобы его создать, мне нужно «вырезать» кусок реальности, отсечь его и переместить в собственное измерение, в межмирье. А сделать это, не привлекая ненужного внимания, можно только в полной магической тишине. Когда эфир замолкнет, я вскрою ткань мира и создам свою «нору». Размером с эту страну.

Теперь понятно почему ему нужно «выключить магию» всего Королевства.

— Скромно, — оценил я. — Ничего не скажешь. А мы тут при чем? Зачем тебе два смертных, если ты такой могущественный строитель реальностей?

— А вы мои инструменты, — Афтель хищно усмехнулся.

Я не видел его рта, но почувствовал эту улыбку кожей, как порыв ледяного ветра.

— Ты, Игорь, выключатель. Твоя аура уникальна, ты поглощаешь магию, она работает как черная дыра, пустота. Ты любопытная аномалия для этого магического мира. А кулон…

Он указал призрачным пальцем на рубин в руках Коршуна. Камень, словно почувствовав внимание хозяина, пульсировал тревожным багровым светом.

— … это усилитель. Динамик. Мы пропустим твою «пустоту» через призму «Сердца Иливии». Это создаст резонанс, чудовищную волну антимагии, которая накроет все Королевство. Это будет как… короткое замыкание глобального масштаба. Пробки выбьет везде. От амулета крестьянина до защиты королевского дворца.

Коршун нервно хохотнул, перекладывая камень из руки в руку, словно тот жег ему ладони.

— Замыкание — это весело. Искра, буря, безумие… и мы — угольки. Афтель, ты уверен, что нас не расплющит отдачей? Я, знаешь ли, планировал пожить еще, потратить накопленное…

— Не боись, Рыжий, — голос Афтеля стал елейным, обволакивающим, как патока с ядом. — Я вас прикрою. Как только я создам свою реальность и открою брешь, вы первыми туда шагнете. Там безопасно. И там, в моем новом мире, я верну Игоря домой, прямо в его техногенный мирок. А тебе дам… ну, что ты там хотел? Корону? Гарем? Королевство на блюдечке?

Коршун замер. Ветер трепал его рыжие волосы, но он даже не моргал, глядя в пустоту капюшона Бога.

— Жизнь, — тихо сказал он. И в этом слове было столько усталости, что мне стало не по себе. — Просто жизнь. Без чужих счетов, долгов и палачей, дышащих в затылок. Я хочу перестать бежать.

— Договорились, — прошелестел Афтель. — Я ценю сделки. Начинаем.

Афтель сделал небрежный жест призрачной рукой, и рубин в ладонях Коршуна полыхнул. Но не тем густым, багровым светом, напоминающим венозную кровь, как раньше. Нет, сейчас он вспыхнул мертвенно-бледным, холодным сиянием, похожим на свет кварцевой лампы в больничной операционной.

— Игорь, возьми камень, — скомандовал Бог. Его голос в моей голове прозвучал как скрежет металла по стеклу. — Замыкай цепь.

Я протянул руку. Было страшно. Нет, не так. Было жутко до дрожи в коленях. Моя интуиция, обычно молчаливая, сейчас орала благим матом, переходя на ультразвук: «Не трогай, идиот! Вали отсюда!». Но пути назад не было, позади только обрыв и свистящий ветер.

Я сжал пальцы на холодном золоте оправы.

И тут меня накрыло.

Словно я сунул два пальца в розетку, к которой подключили не двести двадцать вольт, а целую электростанцию. Только вместо горячего тока по венам хлынула ледяная, абсолютная пустота. Это было похоже на мгновенную заморозку. Меня выкручивало, ломало, мышцы спазмировало так, что сухожилия затрещали, как перетянутые канаты. Я чуть не выронил артефакт, пальцы свело судорогой, превратив кисть в «когтеточку».

— Терпи! — рявкнул Афтель, и я почувствовал, как его тень нависла надо мной, контролируя процесс. — Качай! Ты не просто батарейка, ты насос! Представь, что ты… ну, не знаю… посредник в цепи! Всасывай магию из атмосферы и выплевывай пустоту!

Я зарычал, стискивая зубы до скрипа, чувствуя, как эмаль готова крошиться. Представить? Легко сказать! Но мозг, работающий на адреналине, подкинул единственно понятную мне картинку.

Внезапно вспомнил свой самый тяжелый бой на чемпионате округа. Финал. Я лежал в партере под стокилограммовым дагестанцем, который вязал меня, как школьницу, и методично выдавливал из меня воздух. Тогда мне казалось, что легкие сейчас лопнут, а позвоночник ссыпется в трусы. Что я сделал тогда? Я разозлился.

Вот и сейчас! Я собрал всю свою злость, все отчаяние, всю ненависть к этому дурацкому миру, к интригам, к холоду, к тому, что я пешка в чужой игре и все только и делают, что мной помыкают, и толкнул этот ком эмоций в камень.

— Получи, тварь! — прохрипел я.

От меня во все стороны ударила невидимая, но плотная волна. Она прошла сквозь меня, сквозь Коршуна, сквозь камни башни. Воздух вокруг дрогнул, искажаясь, как над костром. Внизу, в распластанном городе, начала твориться дичь. Огни в окнах домов, магические фонари на улицах, защитные контуры дворца, все это мигнуло раз, другой, и погасло. Тьма расползалась по столице, как пролитые чернила, пожирая квартал за кварталом. Даже звезды на небе словно потускнели, испугавшись той черноты, что мы выпустили.

— Работает! — восторженно крикнул Афтель. Он парил вокруг нас, как безумный дирижер. — Давай! Еще! Сильнее! Выжми этот мир досуха!

Я чувствовал, как реальность вокруг сереет и это было жуткое зрелище. Краски исчезали, выцветали, превращаясь в черно-белое кино. Звуки глохли, становясь плоскими. Магия умирала. Я убивал ее, выкачивая саму суть этого мира через проклятую побрякушку.

— Отлично! — орал Бог, формируя руками какую-то сложную, многомерную фигуру из серого тумана, который начал сочиться из воздуха. — Ткань этого мира рвется! Я вижу структуру! Сейчас мы вскроем ее и я создам свой рай!

И в этот момент ветер изменился. Сначала он просто перестал выть. Резко. Будто кто-то нажал кнопку «СТОП» на пульте. Наступила ватная, звенящая тишина. Он замер.

А потом воздух ударил. Не подул, а именно ударил, с такой силой, что нас чуть не сдуло с площадки, как пыль с подоконника. Коршун вцепился в мою накидку, я уперся ногами в камни, чувствуя, как подошвы скользят.

Но это был не просто шквал. Это был… гнев. Осязаемый, плотный, яростный, пахнущий озоном и грозой. Небо над нами раскололось с треском, от которого заложило уши. Из вихрей, туч и света начала сгущаться фигура.

Девушка. Точнее, нечто, отдаленно напоминающее девушку, состоящую из света, свинцовых облаков и разъяренных шаровых молний. Ее волосы были растрепанными ураганными вихрями, а глаза сияли, как две яркие звезды, готовые выжечь сетчатку. Она смотрела на нас. И в этом взгляде не было ничего человеческого. Ни жалости, ни сомнений. Только холодная, мощь стихии, иммунная система планеты, обнаружившая вирус и пришедшая его уничтожить.

— ИЛИВИЯ! — рыкнул Афтель.

В его голосе, который еще секунду назад был полон триумфа, я услышал неподдельный ужас. Тот самый липкий, животный страх, от которого сжимается все внутри, а мокрые штаны становятся самой меньшей из твоих проблем.

— Душа Мира! Она… она явилась!

Девушка подняла руку, сотканную из плотного, гудящего воздуха. Вокруг ее пальцев плясали разряды электричества толщиной с корабельный канат.

— Афтель! Ты посмел взламывать реальность, паразит⁈ — голос прозвучал не в голове, а везде. Он шел от камней, от неба, от моей собственной печени. Он сотряс башню до основания, от него завибрировали мои кости, входя в резонанс.

— Я… давай это обсудим… — тут же не растерялся и предложил Бог Обмана, сжимаясь в комок тьмы. Его пафос сдуло ветром. — Это просто эксперимент! Научный интерес!

— Ты хотел создать новое измерение в моем мире⁈ — громыхнула Иливия так, что у меня чуть кровь из ушей не пошла.

Она замахнулась. Медленно, неотвратимо. Я видел, как с ее пальцев срываются ослепительные молнии, готовясь превратить нас в пепел.

— Афтель! — заорал я, пытаясь перекричать бурю. — Открывай проход! Уходим! Живее!

Бог Иллюзий метнулся в сторону, как нашкодивший кот. Он что-то быстро прошептал, делая пассы руками, и в воздухе рядом с ним, прямо в серой пустоте, появилась рваная черная трещина. Его «нора».

Стоп. Не понял. Он все же успел? Сделал свой бункер размером с королевство за пару минут?

— Бежим! — крикнул Коршун, хватая меня за рукав. Его лицо было белее мела, веснушки казались черными пятнами. — Игорёк, валим!

Но Афтель уже был там. Он стоял на пороге трещины, одной ногой в спасительной тьме, глядя на надвигающуюся бурю. Страх в его глазах сменился холодной, расчетливой насмешкой.

— Простите, ребята, — хмыкнул он, и его голос был полон яда. — Мой мир еще нестабилен, места мало. А свою часть сделки вы нарушили. Я хотел Королевство, а из-за этой истерички получил лишь столицу. Энергии хватило только на кладовку, а не на дворец.

Он развел руками, изображая притворное сожаление.

— Поэтому… Каждый сам за себя!

И он прыгнул.

Черная щель захлопнулась за ним с противным чавкающим звуком, будто болото проглотило камень, оставив нас на узкой площадке наедине с разъяренной богиней, которая уже занесла руку для удара.

— Вот же с-су… — начал было Коршун, сплевывая, но договорить не успел.

Иливия ударила.

Это не было похоже на удар боксера, который можно заблокировать или смягчить. Это было похоже на то, как если бы на тебя упало небо. Белый свет ослепил меня, выжигая все перед глазами. Ударная волна чистой магии или концентрированного божественного гнева, подхватила меня, как пушинку, вырвала из реальности и швырнула в небытие. Я даже испугаться не успел. Сознание погасло, как лампочка, которую разбили молотком.

Я очнулся от тишины. Не от той гнетущей, сырой тишины тюремного подземелья, где каждый шорох заставляет вздрагивать. И не от тишины перед стартовым гонгом, когда пульс долбит в виски. Это была какая-то… ватная, мертвая тишина. Абсолютный вакуум, словно кто-то выключил звук во всей Вселенной.

Открыл глаза.

Вокруг была серая пустошь. Ни травы, ни камней, ни даже мусора. Только пыль, похожая на пепел из крематория, такая мелкая, летучая, безвкусная (нет, не пробовал). Небо над головой было цвета старого, сходящего синяка: фиолетово-серое, плоское, без единого облачка, без солнца и звезд. Стерильный потолок больничной палаты размером с горизонт.

Я лежал на земле. Живой? Вроде бы. Пощупал себя. Ребра не ноют, руки-ноги на месте. Голова гудит, как трансформаторная будка после короткого замыкания, но череп цел. Странно. После такого удара от меня должно было остаться только мокрое пятно и пара ботинок. Или… так и осталось?

Я сел, отряхивая с рыбацкой накидки этот странный серый прах, и огляделся. Вокруг, насколько хватало глаз, росли деревья. Если это можно было назвать деревьями. Странные, уродливые, с перекрученными черными стволами, словно застывшие в агонии спазмированные мышцы. Они тянули свои корявые ветви в пустое небо, моля о пощаде. Но самое жуткое было не в стволах.

Эти деревья светились! Каждый свои цветом! Некоторые, их было в заметном меньшенстве, сочетали даже два цвета. И, куда не глянь, всюду рябило от этой чокнутой какафонии цветов! Они пульсировали слабым, тусклым светом, бледно-голубым, затухающим желтым, болезненно-зеленым. Светящиеся, словно жилы, ветки деревьев покачивались в абсолютно безветренном воздухе, словно новогодние гирлянды на кладбище! Да, были деревья и обычные, без цвета… Некоторые деревья росли совсем близко друг к другу, некоторые вообще в отдалении от всех.

— Где я? — прохрипел и мой голос прозвучал глухо и плоско, словно я говорил в подушку. Звук здесь умирал, не успев родиться.

— В Саду Реинкарнации Душ, — ответил голос в моей голове.

Он был мелодичным, как звон дорогого хрусталя, но холодным, как верхушка айсберга, о который распорол брюхо «Титаник».

Я резко обернулся, принимая боевую стойку, насколько это возможно сидя в пепле.

Она стояла передо мной. Та самая девушка-буря, которую я видел на башне. Только теперь она не выглядела разъяренной. Ее тело все так же состояло из света и ветра, контуры слегка размывались, но черты лица стали четкими, пугающе идеальными.

Она была красива. Нечеловечески, симметрично красива, как отфотошопленная модель с обложки глянца, из которой удалили все изъяны и всю жизнь. Идеальные пропорции, сияющая кожа, а вместо глаз бездонные колодцы белого света, в которых можно утонуть и не заметить.

— Иливия? — спросил я, поднимаясь на ноги. Колени предательски дрожали то ли от отходняка после магии, то ли от ее ауры, которая давила на плечи бетонной плитой.

Она не ответила ртом. Она просто смотрела на меня, слегка наклонив голову, как ученый в лаборатории смотрит на неожиданную ошибку в сложной формуле. Ее губы не шевелились, но слова возникали прямо у меня в мозгу, вызывая легкую мигрень.

— Ты парадокс, — прозвенело в черепной коробке. — Заноза в моем мире. Инородный предмет. Ты не должен быть здесь.

— Я в курсе! — огрызнулся, чувствуя, как страх сменяется привычным, родным раздражением. Злость всегда помогала мне не сойти с ума. — Я тоже не в восторге от вашего курорта! Сервис ноль звезд, климат дрянь, аниматоры убийцы. Верните меня домой, и мы разойдемся, как в море корабли!

Она проигнорировала мой выпад. Медленно, словно плывя над землей, она подошла к одному из скрюченных почему-то слабо сияющих деревьев и коснулась его длинным прозрачным пальцем. Свет дрогнул и засиял чуть ярче.

— Знаешь, что это? — спросила она равнодушно. — Это души. Я собираю их. Я Коллекционер.

— Хобби у вас так себе, — буркнул я, отряхивая руки. — Марки собирать безопаснее. Или монетки.

— Я спасаю их, — продолжила она, пропуская мой сарказм мимо ушей. — Спасаю из закрытых, мертвых миров. Миров, где магия умерла или так и не родилась. Где царит серость, железо, цифра и скука. Где души задыхаются без света, закованные в бетон и логику.

Она медленно повернулась ко мне. Ее сияющий взгляд просвечивал меня насквозь, как рентген.

— Твой мир один из таких. Мертвый мир. Техногенная свалка, где люди забыли, что такое чудо.

— Эй! — возмутился я, чувствуя укол патриотизма за родную Землю. — Попрошу не оскорблять! У нас там, между прочим, цивилизация! Интернет, горячая вода, доставка еды за пятнадцать минут и пельмени со сметаной! И вообще, мы в космос летаем!

— Вы летаете в железных консервных банках, сжигая топливо, потому что разучились летать душой, – отрезала она. В ее ментальном голосе сквозило презрение. — Я искала яркую искру. Душу, которая жаждет чуда. Которая верит в сказку даже среди бетона, выхлопных газов и смога.

Она подошла ко мне вплотную. От нее пахло не духами, а озоном, грозой перед ливнем и электричеством. Волосы на моих руках встали дыбом.

— Я тянулась за ним. Иван. Твой брат.

Меня словно током ударило в солнечное сплетение. Воздух застрял в горле.

— Ванька? — прошептал я. Перед глазами всплыло лицо брата, вечно уткнувшееся в книгу, мечтательное, такое непохожее на мое.

— Да. Он мечтал о моем мире. Он бредил мечами, драконами и магией. Он жил в своих фантазиях, пока ты качал железо. Его душа сияла верой. Я хотела забрать его, дать ему шанс стать героем, которого он так искал на страницах книг. Люблю такие пылающие души.

Она брезгливо поморщилась, глядя на меня, как на грязное пятно на скатерти.

— Но ваши ауры… они так похожи. Кровь одной крови, один генокод. Я потянулась через грани миров, но в последний момент… произошел сбой. Ты оказался ближе. Или, может быть, ты просто «громче» существовал. Твоя грубая, тяжелая, заземленная аура перекрыла его свет. Я вытащила не того.

— Так это… ошибка? — я начал истерически смеяться. Смех булькал в горле, переходя в кашель. — Я здесь по ошибке⁈ Не избранный, не спаситель, не воин пророчества, а просто… спам, который случайно попал во входящие⁈

— Трагическая ошибка, — подтвердила Иливия без тени сочувствия. Сухая констатация факта. — Ты скептик. Борец. Материалист. Ты отрицаешь магию самой своей сутью. Поэтому ты глушишь ее, как земля гасит огонь. Ты как вирус в моей системе. Ты здесь не нужен. Только портишь узор, ломаешь сюжеты и изменяешь ткань реальности.

Эти слова должны были обидеть. Унизить. Раздавить. Но почему-то я почувствовал… облегчение. Громадное, как гора. Я не виноват. Я не неудачник, который не справляется с миссией. Я просто не на своем месте. Я лыжник, которого случайно закинули на чемпионат по плаванию!

— Отлично! — хлопнул в ладоши, но звука хлопка в этом вакууме почти не было. — Раз мы выяснили, что я производственный брак, может, оформим возврат по гарантии? Я с радостью вернусь в свой «мертвый мир», к своему бетону, штанге и «консервным банкам»! Забирайте Ваньку, он будет счастлив, а меня домой!

Иливия смотрела на меня своими страшными, немигающими глазами.

— Я могу это сделать, — сказала она. — Прямо сейчас отправлю твою душу обратно. Ты проснешься в своей кровати, в поту, с головной болью. Забудешь все это, как дурной сон. Через неделю ты даже не вспомнишь мое имя…

— Да! — крикнул я, чувствуя, как сердце забилось быстрее от надежды. — Давай! Прямо сейчас! Я готов! Валяй!

— Или… — ее голос стал тише, вкрадчивее, проникая в самые глубокие извилины мозга. — Ты можешь остаться.

Я замер с открытым ртом.

— Зачем? Вы же сами сказали, что яошибка. Заноза. Вирус.

— Заноза может стать… стимулом, — она провела рукой по воздуху, и передо мной, как на киноэкране, возникли образы.

Вот Коршун, сражающийся спина к спине со мной на пирсе. Его рыжая шевелюра, его азартный оскал. Вот мы бежим по вонючей канализации и общаемся как старые друзья. Вот я ломаю нос Капитану, защищая этого проходимца. Вот я торгуюсь с гномом, продавая телефон.

— Твой мир сер, Игорь. Там ты просто один из миллионов. Очередной тренер, очередной прохожий. Здесь ты уникален. Твоя «пустота», твой скептицизм… Быть может твоя сила и нужна в моем мире, как якорь, заземление. Афтель сразу увидел тебя. Я заметила тебя. Здесь ты живой, там ты будешь просто существовать по расписанию: учеба, дом, зал, сон.

Она склонилась ко мне, и ее сияние стало почти ослепительным.

— Выбирай: мгновенное возвращение в привычную, безопасную, скучную серость, где все понятно, где нет магии, но нет и риска. Или жизнь здесь. Опасная. Грязная. Чужая. Несправедливая. Но настоящая.

Я открыл рот, чтобы заорать: «ДОМОЙ! К ЧЕРТУ ТВОЮ НАСТОЯЩЕСТЬ! Я ХОЧУ ПЕЛЬМЕНИ, ИНТЕРНЕТ И СПОКОЙНУЮ СТАРОСТЬ!».

Слово уже было на языке. Оно уже висело на кончике.

Но перед глазами вдруг всплыло лицо Коршуна. Не в героической позе, а обычное.

«Мы друзья, Игорёк».

Его хитрая ухмылка. Его дурацкие стишки, от которых вяли уши, но теплело на душе. Я вспомнил, как его телега чуть не сбитла меня, а он тогда еще и приказал сбивать! А как мы с ним спаслись на эшафоте! Как он не бросил меня, хотя мог сбежать сто раз. Правда, кинул он меня тоже сто раз, но суть не в этом!

А потом вспомнил Элоизу. Наше знакомство за портьерой, после сделку и дерзкий побег. Пиратов, ее предательство. Ее холодные, расчетливые глаза. И свою ярость. Жгучую, настоящую ярость, от которой кровь кипит.

Если я вернусь… Коршун погибнет. Афтель его размажет, или стража поймает и вздернет. Он останется один против всех богов и королей! Ну или я слишком драмматизирую, учитывая, что Рыжий все же глава преступного мира этого Королевства.

А Элоиза… она так и останется «королевой» на чужом горбу, уверенная в своей правоте. И Капитан ее предаст или у них реально любовь?

А я? Я вернусь в зал к Семенычу? Буду снова орать на новичков, чтобы держали спину? Буду бросать Волкова на маты и пить протеин по вечерам? И знать… знать, что где-то есть мир, где я мог бы стать чем-то большим, чем просто «мастер спорта»? Где я мог бы сломать систему…

Я посмотрел на свои руки. На сбитые костяшки, на воображаемые кастеты, которые стали мне роднее смартфона.

— Я… — начал я, чувствуя, как в горле встал ком размером с грейпфрут.

— Решай, — поторопила Иливия. Ее образ начал мерцать. — Еще живым в Саду не место, поторопись. И помни, что, если ты умрешь в моем мире, то твоя душа попадет в мой Сад на реинкарнацию. Но дерево я для тебя не создам! Вышвырну из своего мира и улетишь перерождаться в очередной закрытый, потому что ни один приличный магический мир тебя к себе не возьмет!

Я набрал в грудь воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду.

— Я…

Мир вокруг мигнул. Серая пустошь пошла трещинами, как разбитое зеркало, в которое швырнули кирпич. Лицо Иливии начало расплываться, превращаясь в вихрь света.

— Время вышло, — прозвенел ее голос, удаляясь, как эхо в горах. — Ответ принят.

— Какой ответ⁈ — заорал я в панике. — Я ничего не сказал!!! Я не успел!!!

Но меня уже закручивало в воронку. Темнота. Холод. И тошнотворное чувство падения.

Снова. Опять этот аттракцион без страховки. Я летел вниз, в бездну, кувыркаясь в пустоте, и последней мыслью, которая успела промелькнуть в моем угасающем сознании, было: «Только бы не в канализацию…»

Пробуждение было похоже на выход из глубокого нокаута. Сначала вернулась боль. Она пульсировала в висках гулким набатом, словно внутри черепной коробки поселилась бригада безумных барабанщиков, репетирующих финальное соло. Каждая клетка тела ныла, жалуясь на несправедливое обращение, а во рту был такой привкус, будто я всю ночь жевал ржавые гвозди вперемешку с пеплом.

Я с трудом разлепил глаза. Веки казались тяжелыми, как свинцовые шторы. Надо мной простиралось небо. Не то серое, мертвое марево из моего видения, а нормальное, утреннее небо Эрмара, такое бледно-голубое, подернутое розовой дымкой рассвета. Где-то высоко, издевательски весело, кричала чайка.

С трудом и кряхтением попытался сесть. Мир качнулся, как палуба в шторм, и мне пришлось упереться руками в холодные, шершавые камни, чтобы не завалиться обратно.

— О-о-ох… — простонал, чувствуя, как хрустит шея. — Кто-то записал номер грузовика, который меня переехал?

— Грузовика не было, — раздался рядом знакомый, скрипучий голос. — Был божественный пинок под зад. Но по ощущениям да, похоже на таран крепостными воротами.

Я повернул голову, стараясь не делать резких движений, чтобы мозг не вытек через уши. В паре метров от меня, привалившись спиной к зубцу башни, сидел Коршун. Выглядел он так, будто его прожевали, переварили, но выплюнуть забыли, и он сам выбрался наружу самым неестественным путем. Его всегда аккуратный камзол превратился в лохмотья, лицо было серым, как старая штукатурка, а под глазами залегли такие черные круги, что в них можно было спрятать контрабанду. Рыжие волосы, обычно торчащие задорным вихром, теперь висели сальными сосульками.

Но он был жив. И даже умудрялся криво ухмыляться разбитыми губами.

— Ну что, Дуболом? — прохрипел он, щурясь на восходящее солнце. — Живой? Целый? Или мозги окончательно в омлет превратились?

— Не дождешься, — буркнул я, ощупывая себя.

Руки, ноги на месте. Ребра вроде целы. Я был на той же самой крыше Башни Ветров. Только теперь здесь не было ни ледяного ветра, ни Афтеля, ни истеричной разъяренной бабы из облаков. Было тихо.

— Где… где они все? — спросил я, обводя взглядом пустую площадку.

Коршун сплюнул кровью на камни.

— Разбежались, как тараканы от тапка, — философски заметил он. — Афтель успел. Шустрый гад. Нырнул в свою щель за секунду до того, как Иливия захлопнула реальность.

Я посмотрел на то место, где была черная трещина. Сейчас там был только воздух, дрожащий от утреннего зноя.

— А Иливия?

— Успокоилась, — Коршун махнул рукой в сторону города. — Смотри.

Я с трудом подполз к краю и глянул вниз. Столица просыпалась. Но это было не обычное пробуждение. Город лихорадило. Магия возвращалась, но не плавно, как вода в кран, а рывками, судорожными спазмами.

То тут, то там вспыхивали разноцветные огни. Фонари на улицах мигали, как стробоскопы на дискотеке. Над крышами домов пробегали искры статического электричества. В порту, вдалеке, вода вдруг окрасилась в ярко-фиолетовый цвет, а через секунду снова стала синей.

— Мир восстанавливается, — прокомментировал Рыжий. — Но магические потоки нестабильны. Колдовать сейчас самое худшее, что можно сделать, результат будет просто непредсказуемым. Вот все и в панике. Иливия сейчас латает дыры и устраняет последствия, ей не до нас. Мы для нее слишком мелкие блохи, чтобы давить нас прицельно, когда у тебя печень отваливается.

Я сел, прислонившись спиной к парапету и холод камня немного остудил пылающую спину.

— Значит, пронесло? — спросил я, все еще не веря. — Мы выжили?

— «Живы мы, и слава Богу, хоть и дальняя дорога…», — пробормотал Коршун, морщась от боли. — Да, Игорёк. Бог нас кинул, Душа Мира нас чуть не размазала в блин, мы торчим на самой высокой крыше города, где нас ищет каждая собака… Но технически, да, мы живы.

Кинул. Это слово резануло слух. Память услужливо подкинула картинку: Афтель, стоящий на пороге тьмы и разводящий руками. «Каждый сам за себя».

И тут меня прострелило. Рука метнулась к груди. Туда, где под рубахой должен был висеть тяжелый, теплый металл, где должно было быть «Сердце Иливии». Интересно, а Афтелю этот кулон все еще нужен? Ведь я знаю что потребовать взамен. Да, все еще хочу домой!

Пальцы нащупали только влажную от пота ткань и кожу. Пусто. Я лихорадочно ощупал карманы, похлопал себя по бокам, даже заглянул за пазуху, надеясь, что он просто соскользнул. Ничего.

— Где он⁈ — выдохнул я, чувствуя, как внутри все обрывается. — Кулон! Где кулон⁈

Коршун посмотрел на меня с усталым сочувствием.

— Нет его, Игорь. Рассыпался.

— Как… рассыпался? — я замер с открытым ртом.

— В пыль, — Рыжий показал жестом, как сыплется песок. — Когда ты качнул через него свою «пустоту», он не выдержал. Иливия ударила, резонанс пошел… Короче, бах и нету. Или Афтель его с собой прихватил, пока ты в отключке валялся, или Иливия забрала свое сердце обратно. Какая разница? Результат один.

Я смотрел на него и чувствовал, как меня накрывает отчаяние. Такое черное и беспросветное, что захотелось просто шагнуть с этой крыше вниз.

Нет кулона. Нет Афтеля. Нет сделки.

Я не попал домой. Я здесь. В этом чокнутом средневековье, без денег, без документов, в розыске, с рыжим аферистом в напарниках.

— Ты знал? — спросил я тихо. Голос сел.

Коршун перестал ухмыляться. Он достал откуда-то из складок своих лохмотьев чудом уцелевшее, помятое яблоко и протер его рукавом.

— Что именно? — спросил он, не глядя на меня.

— Что Афтель сбежит? Что он кинет нас, как только запахнет жареным?

Рыжий хрустнул яблоком. Звук был сочным, громким в утренней тишине.

— Догадывался, — честно ответил он, прожевав кусок. — Он же Бог Обмана, Игорь. Бог Иллюзий. Было бы странно, если бы он поступил как честный святоша и выполнил все обещания. Это как ждать от змеи, что она тебя поцелует, а не укусит.

— Тогда зачем⁈ — я вскочил на ноги, сжав кулаки. — Зачем ты потащил нас сюда⁈ Зачем мы рисковали шкурой⁈

— А был выбор? — Коршун поднял на меня свои глаза.

В них не было привычного блеска. В них была усталость человека, который бежит всю жизнь.

— У тебя был выбор, Дуболом? Сидеть в темнице и ждать, пока Саливан сделает из тебя овощ? Или у меня был выбор — сдохнуть на эшафоте или сгнить на каторге? Мы рискнули. Мы поставили на ноль. Выпало не то, бывает. Это жизнь, а не казино, здесь крупье всегда мухлюет.

Он говорил спокойно, без пафоса, и от этого моя злость сдулась, как проколотый шарик. Он был прав. Чертовски прав. Мы были пешками в игре богов, и то, что нас не смахнули с доски, уже чудо.

Я снова опустился на камни, свесив ноги в пустоту. Солнце поднялось выше, заливая золотом черепичные крыши столицы Эрмара. Город был красив. Если забыть про отсутствие интернета, технологий и тот факт, что каждый второй здесь хочет тебя убить, он был чертовски красив.

— И что теперь? — спросил я, глядя на далекие корабли в гавани. Среди них наверняка была и «Морская Звезда» с Элоизой. — Куда нам теперь?

Коршун доел яблоко и метким броском запустил огрызок вниз, целясь в голову какому-то раннему прохожему.

— А теперь, Игорёк, — он встал, потянулся, хрустнув всем телом, и отряхнул свои лохмотья. — Теперь мы сами по себе.

Он подошел ко мне и положил руку на плечо. Ладонь была тяжелой и горячей.

— Без богов. Без артефактов. Без долгов перед всякими призрачными сущностями. Но с кучей врагов и с репутацией, от которой шарахаются даже крысы.

Он улыбнулся. И в этой улыбке я вдруг увидел того самого прежнего Коршуна. Наглого, неунывающего, опасного.

— Мы свободны, Дуболом! Никто нам не указ. Ни Афтель, ни король, ни твоя принцесса. Весь мир перед нами. Хочешь, иди в наемники, хочешь, грабь караваны, а хочешь, ищи другой способ вернуться домой. Я слышал, на Востоке есть маги, которые работают с пространством без всяких богов. Но, обычно, кого Иливия забирает в свой мир, те в нем и остаются. Попаданцы.

Я посмотрел на него. Рыжий, грязный, битый жизнью вор. Мой единственный друг в этом мире.

— Самое интересное только начинается, — подмигнул он. — Как говорится: «Нас не догнали, не убили, лишь сильнее разозлили!». Ну что, спускаемся? Надо бы найти поесть, а то я сейчас твою руку отгрызу.

Я посмотрел на город. На мир, который не хотел меня отпускать.

— Поесть — это тема, — усмехнулся я, чувствуя, как где-то внутри, под слоем отчаяния, просыпается знакомый азарт. — Только чур, в этот раз платишь ты. Или воруем. Но без сделок с богами!

— Договорились! — хохотнул Коршун.

Мы двинулись к люку, ведущему вниз, в чрево башни. Впереди была неизвестность. Опасная, трудная, но… почему-то она меня больше не пугала.

Я — Игорь Соколов. Мастер спорта по греко-римской борьбе. Попаданец. И я еще покажу этому миру, где раки зимуют. А если не покажу, то Коршун подскажет как. В конце концов, мы все еще живы, а это уже неплохое начало для новой истории.

Столица Иливии жила так, словно никакого «гнева Мира» и в помине не было. Люди очень странные существа. Им хоть боги на голову нагадь, хоть небо в клеточку раскрась, они через час уже будут обсуждать цену на овес, и чья корова вчера громче мычала. Улицы кипели: торговцы орали, повозки скрипели, а стражники с таким важным и уставшим видом патрулировали перекрестки, будто Архимаг Саливан лично им взбучку выписал и на опыты грозился пустить.

Мы с Коршуном слились с толпой. Ну, как слились… Коршун пытался втянуть голову в плечи и изобразить из себя приличного гражданина, что с его рожей было задачей из разряда «научить гнома балету». Я же просто шел вперед, работая плечами как ледокол в Арктике. После всех этих порталов, божественных подстав и полетов без парашюта, городская суета казалась чем-то нереальным и картонным.

— Мы только что пережили гнев Мира, кидалово Бога, падение с высоты птичьего полета и чуть не стали грилем для молний, — проворчал Коршун, вальяжно (как ему казалось) огибая толпу зевак, которые пялились на какую-то размалеванную гадалку. — А тебе лишь бы пожрать и попускать слюни на вареное тесто. Дуболом, у тебя вообще есть амбиции? Где полет фантазии? Где тяга к великим свершениям в свободном мире?

Я остановился так резко, что в меня едва не впечатался какой-то разносчик рыбы.

— Моя амбиция сейчас набить желудок и не сдохнуть с голоду, — отрезал я, чувствуя, как живот выдает журчание, достойное оперного театра. — Полет фантазии у меня закончился в тот момент, когда я понял, что в этом мире магия есть, а нормальной тушенки нет. И вообще, Рыжий, если я сейчас не поем, то начну рассматривать тебя как альтернативный источник белка. Понял намек?

Коршун хмыкнул и на всякий случай увеличил дистанцию.

— В столице меня знает каждая собака, Игорёк. Нас вышвырнут раньше, чем ты успеешь сказать «мясо». Нужно искать место потише, где-нибудь в трущобах, где у хозяина зрение минус восемь и память как у золотой рыбки…

Я его уже не слушал. Ноздри уловили божественный, неописуемый, почти эротический аромат. Пахло жареным мясом, тестом и чем-то таким, от чего подкашиваются ноги. Запах шел из массивной таверны с покосившейся вывеской.

— Нам туда, — указал я пальцем.

— Ты спятил? Там же народу — яблоку негде упасть! Почти как на нашей казни на площади. Нас там примут под белы рученьки! — зашипел Коршун.

— Значит, я им эти рученьки вырву и вставлю в другое место, — философски заметил я и решительно толкнул дверь.

Внутри было душно, шумно, воняло чем-то прокисшим на едой пахло сильнее и вкуснее. Трактир разрывался от воплей: какие-то пьянчуги устроили свару, хозяин орал на них басом, отправляя выяснять отношения во двор. Несколько тел вынеслось мне навстречу, но я их даже не заметил, просто прошел напролом, как танк через кустарник.

Мой взгляд сканировал помещение. Свободных мест… ноль. Но я не привык сдаваться перед лицом отсутствия мебели. В дальнем углу, в относительной тишине (если это можно так назвать), сидела какая-то рыжая девчонка. Одна. Ну, почти одна, на столе сидел кошак. Обычное дело для этого дурацкого мира.

— Идем, — бросил я Коршуну через плечо. — Вон тот столик мне нравится. Уютненько.

Я промаршировал через зал с крейсерской скоростью. Девчонка старательно делала вид, что меня не существует, но я-то видел, как она напряглась. Я решил действовать по-простому, по-свойски. Как учили на районе: видишь цель — иди в клинч.

Я подошел и, не мудрствуя лукаво, хапнул ее за руку чуть выше локтя. Ну, чисто чтобы помочь даме встать и освободить место для настоящих героев.

— Слышь, краля, место большим дядям уступи, — пробасил я ей прямо в ухо.

Девчонка отреагировала быстро. Я даже оценить успел, хорошая реакция. Она глотнула воздуха, как рыба, вытащенная на берег, а потом — н-на! — зарядила мне ногой по колену. Удар был так себе, технически на троечку, но неожиданный. Я отпустил руку, и она тут же отсела в другой конец стола.

Я помассировал коленку. Не больно, но обидно. И тут мой взгляд упал на кота. Стоп. Что это за чудо-юдо? Черный кот сидел в боевой стойке и шипел так, будто в него встроили паровозный гудок.

— А кто это тут шипит? Гы! Коршун, только глянь какой уродский кошак! — я аж расплылся в улыбке. — Он похож на ту статуэтку, знаешь, которые бабульки на окна ставят, чтобы пыль собирать. Прикольный такой! Еще и шевелится!

И тут статуэтка открыла рот.

— Я тебя и ис-с-сполосовать могу, — выдал кошак, вытягивая буквы так, что у меня мурашки по затылку пробежали. Я застыл. Глаза, наверное, стали размером с пятирублевую монету.

— Ба! Оно еще и разговаривает! — я почувствовал детский восторг. — Слышь, кися, скажи еще че-нибудь! Что меня ждет, например?

Кошак оскалился. Зубы у него были… ну, скажем так, не для китикета:

— Я не камень предс-с-сказаний, но… Ты с-сдохнешь в муках на этом самом месте. Потом верну твою жалкую душу обратно, и ты еще раз с-сдохнешь!

— Ух ты, агрессивный какой, — я хохотнул, хотя внутри что-то екнуло. Магия, черт бы ее побрал. Вечно у них все заканчивается обещаниями мучительной смерти.

Тут из-за моей спины вынырнул Коршун. Этот пройдоха уже включил режим «галантный мерзавец». Он ловко схватил руку девчонки и попытался ее облобызать. Она, понятно, руку отдернула, но Коршуна так просто не заткнешь:

— Прекрасная незнакомка, прошу, не произносите своего имени, не спугните сей волшебный момент… — начал он заливать свою обычную шарманку. — Искренне прошу простить меня за беспокойство, а моего недалекого друга — за бестактность…

— Слышь, ты кого это недалеким назвал, а? — набычился я.

— Не тебя, — мгновенно отозвался Рыжий, даже не глядя на меня.

— А, ок, — я успокоился. Логично.

Девчонка вдруг рассмеялась. Ну да, мы с Коршуном рядом смотрелись как медведь и облезлый лис.

— Так вот, леди, — продолжал Коршун, рассыпаясь в комплиментах, — смею просить вас о прощении этого идиота и возможности занять нашей скромной компанией ваш замечательный столик…

Девчонка что-то проворчала про щит вокруг стола и пчелок, а кошак продолжал буравить нас взглядом.

— Вижу, ваш питомец разбирается в магии, — заметил Коршун, жадно разглядывая кота.

— А еще в анатомии, — оскалился тот.

— Какой борзый кошак. Иди с клубочком поиграй, — я решил, что хватит вежливости, и плюхнулся на лавку, буквально вжимая девчонку в стену. Места мне надо много, я парень широкий. — Игорь.

Я протянул ей лапищу. Она пожала ее одними пальчиками, с таким выражением лица, будто боялась заразиться чем-то что передается только половым путем.

— Этот клубок я свяжу из твоих кишок, — вставил кошак свой веский комментарий.

— Не, с таким котярой у твоей мамы точно зятя не будет, — я толкнул Коршуна локтем, мол, оцени шутку. Но Коршун вместо того, чтобы поржать, вдруг сполз под стол, как подкошенный.

Я опешил.

— Чего это ты? Я ж не сильно… — начал оправдываться, глядя на девчонку. Но она смотрела на меня с ужасом.

— У тебя… вот… — она ткнула пальцем в мой нос. Я провел рукой по лицу. Кровь. Густая, темная. И тут в глазах потемнело, будто кто-то выключил свет. В голове зашумело, тело пробила судорога.

«Опять магия… ненавижу… Она же на меня не действует…» — была моя последняя связная мысль перед тем, как я приложился мордой о дубовый стол.

Очнулся я от того, что по залу пронесся какой-то странный голос. Он не звучал, он обволакивал, как теплый кисель. Приятный такой баритон, с хрипотцой. Я с трудом оторвал голову от стола. Нос болел, во рту был привкус меди.

Вокруг творился хаос. Посетители таверны срывались с мест и ломились в двери и окна, будто за ними сам Афтель с налоговой инспекцией гнался. Девчонка стояла бледная, кот сидел на полу и щурился на…

В дверях стоял человек в черном балахоне. Капюшон скрывал лицо, но я сразу узнал его. Да, именно по этому балахону! И по это манере стоять так, словно он тут главный менеджер реальности!

— Эа! — выдохнул я, вытирая кровь рукавом. — А мы тут, это… столик освободили. Ты глянь, как просторно стало!

Эа, а это был именно он, этот загадочный тип, который вечно появляется, когда все идет через задницу, даже не повернул головы в мою сторону. Он что-то говорил коту про «Темный лик Януса» и расплескивание силы. Я ничего не понял, но звучало пафосно.

Вскоре девчонка схватила своего шипящего и матерящегося кота и потащила его на второй этаж. Кот извивался, обещая кару небесную всем присутствующим, но рыжеволосая краля была настроена решительно.

В таверне стало тихо. Только мы с Коршуном (который тоже начал подавать признаки жизни, отползая от стола) и Эа в своем черном прикиде путешественника со стажем. Я чувствовал себя паршиво. Магический откат штука неприятная, хуже, чем похмелье после паленой водки. Да как вообще этот кошак умудрился воздействовать на меня магически? Это же магия была! А я антимагия. Так как⁈ Ну на фиг этот мир с его дурацкой логикой и двойными стандартами!

— Эа, — позвал я, усаживаясь поудобнее. — Ты же типа все знаешь. Скажи честно… есть шанс? Ну, вернуться. Домой. Там, где электричество, интернет и нет говорящих котов-убийц.

Эа медленно повернулся. Из-под капюшона блеснули глаза. Он молчал долго, так долго, что я успел пересчитать все трещины на столешнице.

— Шанс есть всегда, Игорь, — произнес он своим гипнотическим голосом. — Но знаешь ли, один шанс на миллион срабатывает в девяти случаях из десяти.

Я наморщил лоб.

— Это как? Математика говорит, что один на миллион — это… ну, мало. Очень мало.

— Математика лишь игрушка для тех, кто не видит узоров мироздания, — философски заметил Эа. — Возможность существует до тех пор, пока ты в нее веришь. Но уверен ли ты, что, когда эта возможность была прямо перед тобой, ты ее не упустил? Или, может, ты сам не захотел ее замечать?

В голове снова стрельнуло. Боль была резкой, как удар током. Я зажмурился, а, когда открыл глаза, Эа уже не было. Только легкий сквозняк и пустое место у двери.

— Ну и тип, — прохрипел Коршун, поднимаясь с пола. — Вечно нагонит туману, а потом исчезает непонятно куда. Что он там про шансы плел?

— Да хрен его разберет, — потер виски я. — Сказал, что я, возможно, лох и все профукал. Но голова теперь болит так, будто по ней проехался каток!

В этот момент к нашему столу бочком-бочком подошла подавальщица. Она тряслась мелкой дрожью, глядя на пустую таверну, но профессиональный долг, видимо, пересилил страх перед темными силами. Она поставила передо мной большую, дымящуюся тарелку.

Пельмени! Настоящие! С тонким тестом, из которого вытекал прозрачный бульон, и горой мяса внутри. Рядом стояла плошка с чем-то подозрительно похожим на сметану.

Я вдохнул аромат. Боль в голове моментально отступила на второй план. Жизнь… жизнь, черт возьми, налаживалась. Да, этот мир — полная дыра. Тут нет гаджетов и таблеток, зато полно тварей, мечтающих съесть твою печень. Тут гномы, вроде Рудиуса, сидят в ушанках и впаривают смартфоны как «Зеркала Всезнания» и продают тамагочи как древние артефакты с заточенными душами демонов. Тут боги — те еще кидалы, а принцессы — стервы с холодными глазами!

Но здесь были пельмени! И здесь был Коршун. Единственный человек, друг, вор, которому я бы доверил прикрыть спину. Хотя кошелек все равно бы придерживал.

Я подцепил пельмешку вилкой и отправил в рот. Божественно.

— Слышь, Рыжий, — прошамкал я. — Не сдамся я. Пусть Иливия хоть наизнанку вывернется! Я найду способ вернуться на Землю. У меня там состязания по борьбе через полгода, я к ним три года готовился. Не хватало еще пропустить их из-за какого-то межпространственного недоразумения.

Коршун посмотрел на мою довольную физиономию, вздохнул и тоже потянулся к тарелке.

— Ладно, Игорёк. Раз уж мы выжили после девяти случаев из десяти… давай хотя бы поедим как люди.

За окном таверны во всю светило яркое солнце. Наш путь только начинался, и где-то там, за горизонтом, нас наверняка ждало еще много способов сдохнуть в муках. Но это будет завтра. А сегодня у меня были пельмени. И это был лучший финал, который я мог себе представить.