Глава 1. В плацкарте навстречу счастью

За окном вагона проплыла надпись «Санкт-Петербург», и я почувствовала, как сердце пропустило удар, но не от страха, а от той звенящей, почти болезненной радости, которая бывает только в двадцать два года, когда вся жизнь умещается в один чемодан, а будущее кажется таким безгранично чудесным, что от него перехватывает дыхание.

Восемнадцать часов в плацкарте. Храпящий сосед сверху, запах варёных яиц, бесконечные поля за окном, постепенно сменившиеся перелесками, потом пригородами, затем серыми коробками многоэтажек. Я почти не спала. Лежала на своей полке, смотрела в потолок с пятном, похожим на карту Африки, и представляла, как всё будет.

Ресторан. Мой собственный ресторан. Пусть маленький, пусть на десять столиков, но мой. С меню, которое я сама придумаю. С блюдами, которые будут рассказывать истории. С гостями, которые станут возвращаться снова и снова, потому что нигде больше так не готовят.

Наивно? Может быть. Но в двадцать два года наивность – это не недостаток. Это топливо.

Я спрыгнула на перрон Московского вокзала, неловко подхватив сумку с торчащим из неё черенком бабушкиной чугунной сковороды. Сковорода была тяжёлой, нелепой, совершенно непрактичной, но блины бабушки Раи, а после и мои всегда получались на ней волшебно-кружевными, тонкими-тонкими, просто неповторимыми! А если верить бабулечке, то тот, кто умеет печь кружевные блины, нигде и никогда не пропадёт.

Бабушки не стало три года назад. Инсульт, она ушла быстро и без мучений, так сказали врачи. И вроде бы это должно было меня утешить, но нет… Сковорода осталась. И рецепт тех самых блинов, написанный её рукой на пожелтевшем листке в клеточку: «Муки на глаз. Молока сколько возьмёт. Яиц не жалей. И, главное, переворачивай с любовью, иначе порвутся».

Я бы не пропала и без сковороды, эта посудина скорее была памятью о той, кто заботилась обо мне, заменив и отца и мать.

В кармане джинсовой куртки лежал диплом Тамбовского кулинарного колледжа. Красный, между прочим, и три рекомендательных письма от преподавателей. «Василькова Л. С. обладает исключительным вкусом, развитой вкусовой памятью и редким для её возраста пониманием баланса текстур», – написала Марья Степановна, тридцать лет преподававшая технологию. За всю карьеру она поставила только семь пятёрок за дипломную работу. Моя была восьмой.

На защите я готовила утку с вишнёвым соусом и пюре из сельдерея. Комиссия молчала. Долго молчала. Я уже думала, что провалилась, что пересолила, что соус слишком кислый, а потом председатель, сухой старик с орденской планкой на пиджаке, объявил: «Василькова, вы понимаете, что это уровень не студенческой столовой?» Я не поняла, комплимент это или нет. Оказалось, ещё какой комплимент!

Питер встретил меня моросящим дождём и чуть затхлым, с нотками бензина и мокрого камня запахом канала. Я вобрала этот воздух полной грудью и улыбнулась. Пахло иначе, чем в Тамбове. Там пахло пылью и нагретым асфальтом, здесь – водой, историей и чем-то неуловимо новым.

Пахло началом.

Первую ночь я провела на вокзале.

Не потому что так планировала, просто поезд пришёл в одиннадцать вечера, а хостел, который я забронировала заранее, оказался, как бы это сказать, несуществующим. Адрес был, дом был, а вместо хостела обнаружалась парикмахерская «Локон» с решётками на окнах и злой кошкой на крыльце.

Я стояла перед этим салоном, смотрела на кошку, а кошка смотрела на меня… И в её жёлтых глазах читалось отчётливое: «Ну что, дура провинциальная, приехала покорять столицу?» Кошка была права. Дура. Провинциальная. Даже хостел нормально забронировать не смогла.

Возвращаться на вокзал было унизительно, но вариантов не осталось. Я нашла угол в зале ожидания, подложила сумку под голову и попыталась заснуть. Вокруг храпели бездомные, гудели объявления о поездах, где-то плакал ребёнок. Охранник прошёл мимо, посветил фонариком мне в лицо, хмыкнул и пошёл дальше.

«Ничего, – пообещала я сама себе. – Это просто первая ночь. Завтра всё наладится».

Но, увы и ах, завтра не наладилось.

Следующие три дня я искала жильё. Обзвонила все объявления в газете «Из рук в руки», купленную в ларьке у вокзала. Просмотрела все варианты на сайтах, сидя в интернет-кафе за тридцать рублей в час.

Результаты были… показательными.

Первая комната: «Сдаётся угол в трёхкомнатной квартире, метро Купчино, 8000 в месяц». Угол оказался буквально углом, то есть закуток за шкафом, отгороженный занавеской. В квартире жили пятеро гастарбайтеров из Таджикистана, очень вежливых, но спавших посменно, потому что кроватей было три, а людей шестеро, считая меня.

Вторая комната: «Уютная студия, Васильевский остров, 15000». Уютная студия равно подвал. Без окон. С грибком на стенах и запахом, который я как технолог опознала безошибочно: канализация. Хозяином был потный мужчина в заляпанной майке и растянутых трениках, демонстрирующих верхнюю часть ягодиц, и смотрел он на меня так похотливо, что я сбежала, не дослушав условия.

«Комната в коммуналке, центр, 12000, только девушкам». В этот раз помещение оказалось приличным. Коммуналка чистой, хозяйка милой старушкой с котом. Я уже готова была переезжать, когда выяснилось, что «только девушкам» означает «только девушкам, которые будут приводить клиентов через заднюю дверь». Старушка объяснила это так буднично, словно предлагала подработку репетитором.

Я резко отказалась. Она пожала плечами: «Ну, как хочешь. Другие не отказываются».

На четвёртый день деньги на хостелы кончились. Совсем. Я стояла у входа в общежитие какого-то техникума и думала: может, соврать, что я студентка? Как быстро меня раскусят?

Но рисковать не стала, побрела дальше по улице и тут мне улыбнулась удача…

Её звали Маргарита Павловна, и она была комендантом рабочего общежития завода «Электросила». Я нашла её объявление на столбе: криво приклеенный листок с номером телефона: «Койко-место, 3000/мес., женский блок».

Три тысячи. У меня оставалось четыре восемьсот. На месяц. На жизнь.

– Повар, значит? – Маргарита Павловна посмотрела на меня поверх очков. Ей было лет шестьдесят, лицо усталое, руки натруженные, со следами то ли извёстки, то ли муки. – А чего в общагу-то? Повара сейчас нужны везде, им неплохо платят.

– Без опыта не берут, – призналась я. – Пока ищу.

– А-а-а, – протянула она с таким пониманием, будто слышала это сто раз. Наверное, так и было. – Ладно, пойдём. Покажу хоромы.

«Хоромы» оказались комнатой на четверых на третьем этаже. Четыре кровати, четыре тумбочки, один стол, один стул. Окно выходило на трубу котельной, из которой круглосуточно валил серый дым. Обои отклеивались в углах. Зимой батареи раскалялись так, что хоть окна открывай, а в межсезонье, когда отопление ещё не дали или уже отрезали, – хоть в пальто спи.

Мои соседки: посудомойщица Зина с ликёроводочного, сорок лет, тихая и незаметная, как тень; Катя – продавщица из «Пятёрочки», двадцать пять, вечно жующая жвачку и слушающая музыку в наушниках так громко, что я слышала басы через всю комнату. И уборщица бизнес-центра Надя, возраст неопределённый, с вечно красными глазами и запахом чего-то спиртосодержащего изо рта и одежды.

– Располагайся, – сказала Маргарита Павловна. – Только учти: после одиннадцати должно быть тихо. Мужиков водить запрещается. Готовить на общей кухне, но там всегда очередь. В душ тоже очередь. Туалет, хе-хе, сама понимаешь.

Конечно, я всё понимала.

Первая неделя в общежитии научила меня многому.

Я приспособилась спать под храп Нади и музыку Кати. Научилась принимать душ за четыре минуты – ровно столько горячей воды успевало дойти до третьего этажа, прежде чем её “разбирали” соседи. Научилась готовить на общей кухне, где шесть конфорок делили между собой сорок человек, а холодильник обчищали с такой регулярностью, что я быстро перестала туда что-либо класть.

Моя гречка пропала на второй день, потом пачка макарон, затем сосиски, купленные на последние деньги.

– А ты подписывай, – посоветовала Зина, когда я в третий раз обнаружила пустой пакет на своей полке холодильника. – Впрочем, так оно тоже не поможет. Лучше держи в комнате, за форточкой на верёвке.

Люди были разные. Уставшие, озлобленные, пьющие. Люди, которые приехали в Питер за лучшей жизнью и застрявшие на этом дне на годы, а кто-то и на десятилетия.

Я смотрела на них и думала: я не хочу так. Я не буду так. Я выберусь.

Но пока выбираться было некуда.

Параллельно с обустройством быта я искала работу по специальности. Обошла двенадцать ресторанов, четыре кафе и две столовые. Распечатала резюме на хорошей бумаге (двадцать рублей за лист в том же интернет-кафе), надевала единственную приличную блузку, улыбалась так, что сводило скулы.

Но везде качали головой: «Без опыта не берём»; «Приходите через пару лет»; «Девушка, у нас тут не кулинарный кружок»; «Технолог? А посуду мыть не хотите? Технологов у нас и своих хватает».

В одном месте – пафосном ресторане на Рубинштейна с золотыми буквами на вывеске и ценами, от которых у меня потемнело в глазах, – меня даже не пустили дальше хостес. Высокая девушка с презрительным взглядом посмотрела на мою куртку (джинсовая, с заплаткой на локте), на мои ботинки (потёртые, но чистые), на мою сумку (из которой всё ещё торчал черенок сковороды), – и улыбнулась той особой улыбкой, означающей недвусмысленное: «пошла вон!».

– Резюме? – переспросила она так, будто я предложила ей таракана. – Оставьте на стойке. Мы перезвоним.

Не перезвонили. Я и не ждала.

В другом месте, шашлычной на Садовой, с пластиковыми столами и запахом, который бил в нос за квартал, шеф-повар всё-таки согласился поговорить. Толстый мужик с татуировкой ножа на предплечье и сальными волосами, собранными в хвост. Он посмотрел на мой диплом, хмыкнул и сказал:

– Красный? Отлично. Картошку чистить умеешь?

– Конечно.

– Вот и чисть. Пятнадцать тысяч в месяц, график два через два, обед за свой счёт.

– А готовить? – спросила я. – Я могу показать, что умею…

– Готовить тут есть кому, – отрезал он. – Мне нужны просто шустрые руки. Ну что, согласна?

Я вежливо отказалась. Он пожал плечами: «Ну, как хочешь. Следующий!»

Выходя, слышала, как он говорил кому-то: «Видал? Красный диплом, а туда же – готовить ей подавай. Эти молодые совсем охренели».

Я приехала в Питер не для того, чтобы чистить картошку за копейки. Я приехала, чтобы готовить по-настоящему, так, чтобы люди закрывали глаза от удовольствия и просили добавки. Но с каждым отказом уверенность таяла, как масло на горячей сковороде – пугающе быстро.

И вот я, совершенно без денег, без конкретного плана, без настроения, сижу на продавленной кровати в общежитии, смотрю на последнюю сторублёвку в руках и пытаюсь подсчитать: хватит ли на хлеб и плавленый сырок? Если растянуть на три дня? А если на пять?

Желудок скрутило то ли от голода, то ли от унижения, я уже не различала.

Позвонить тёте Гале, нашей соседке? Попросить денег? Тётя Галя работала медсестрой в районной поликлинике, и каждая тысяча рублей доставалась ей потом и сверхурочными. Уколы, капельницы, ночные дежурства, хамство пациентов – всё это ради того, чтобы купить себе лекарства от диабета.

Я представила её голос. «Любонька, ну конечно, переведу. Тебе сколько надо? Не голодай там, слышишь? Я тут премию получила…»

Она соврёт, никакой премии нет, просто она снова возьмёт сверхурочные, снова не будет спать, подорвёт здоровье, лишь бы помочь сироте. Добрая душа. Нет, тревожить сердобольную женщину я не стану. Выкручусь сама.

Соседка по комнате, Зина, сжалилась надо мной и дала немного в долг. Я чуть не расплакалась, пообещала вернуть как только, так сразу!

Ещё несколько дней моей голодной питерской жизни пролетели, оставив неприятные воспоминания из череды отказов. Ларёк с шаурмой у метро «Чкаловская» я заметила случайно, когда шла мимо, возвращаясь с очередного собеседования, на этот раз в пиццерию, где мне предложили место курьера («Вы же понимаете, девушка, на кухню мы берём только с опытом»). В нос ударила смесь запахов: горелый лук, несвежее масло, явно просроченные специи. Я недовольно поморщилась – профессиональная деформация, ничего не поделаешь.

Над окошком висела табличка «ТРЕБУЕТСЯ ПРОДАВЕЦ», написанная от руки фломастером, который уже начал выцветать.

Я прошла мимо.

Потом остановилась.

Боковым зрением уловила свой силуэт в витрине, повернулась, чтобы вглядеться внимательнее. На гладкой поверхности отражалась девушка, и я её не сразу узнала: осунувшееся лицо, тёмные круги под глазами, куртка висит, как на вешалке – похудела за столь короткий срок от нервов и недоедания. Из сумки торчит черенок сковороды, там же лежат красный диплом и рекомендательные письма, которые, как оказалось на деле, никому нафиг не нужны.

«Любая работа, – сказала я себе. – На первое время подойдёт любая. Или придётся вернуться в Тамбов несолоно хлебавши. Выбирай».

Я развернулась и толкнула дверь ларька.

Внутри обнаружился невысокий армянин лет пятидесяти с усами как у Боярского и добрыми, печальными глазами. На стене висела выцветшая фотография горы Арарат и православный календарь за позапрошлый год. Пахло жареным мясом, кардамоном и почему-то старыми книгами.

– Чего хотела, дочка? – спросил он, не отрываясь от вертела с мясом.

– Работу. – Я протянула диплом. – Вот.

Мужчина вытер руки о фартук, взял документ, посмотрел и вдруг расхохотался так, что закашлялся.

– Технолог? В мой ларёк? Это как профессора математики звать по калькулятору стучать!

Раньше я бы обиделась, сейчас у меня не было сил на обиду.

– Мне нужна работа, – сказала я просто. – Любая. Я быстро учусь.

Мужичок перестал смеяться, посмотрел на меня внимательнее – так, как повар смотрит на продукт, оценивая свежесть. Видимо, я прошла проверку, потому что он кивнул:

– Шаурму крутить умеешь?

– Нет. Но умею делать соус тахини, который превращает любую шаурму в произведение искусства.

Я не хвасталась, просто констатировала факт. И собеседник это почувствовал. Он молча протянул мне засаленный, прожжённый в двух местах, пахнущий тысячей обедов фартук.

– Покажи.

Три часа спустя я полностью переделала кухню Ашота. Не физически: у меня не было на это ни сил, ни полномочий, но концептуально.

Мясо. Он мариновал его в уксусе, и оно выходило жёстким, резиновым. Я добавила в маринад мёд, копчёную паприку и гранатовый сок, купленный в недорогом магазинчике за углом. Кислота сока размягчила волокна, а сахар из мёда карамелизовался при жарке. И получилась тонкая, хрустящая, с дымным привкусом корочка.

Лаваш. Ашот брал самый дешёвый, и заворачивал как есть в холодный да ломкий. Я же смазала лаваш чесночным маслом и подогрела на сухой сковороде. Тридцать секунд, не больше. Так он стал хрустящим снаружи и мягким внутри.

Овощи. Слишком много капусты, слишком мало зелени, слишком грубо нарезано. Я поменяла пропорции, добавила рукколу и лук, выдержанный в быстром пятнадцатиминутном маринаде из винного уксуса с сахаром.

Соус. «Фирменный» соус Ашота был майонезом с кетчупом. Я сделала тахини: кунжутная паста, лимон, чеснок, щепотка зиры. И йогуртовый на основе греческого йогурта с мятой, огурцом и каплей оливкового масла.

Ашот смотрел на всё это молча. И, недоверчиво качая головой, давал деньги на недостающие ингредиенты. Иногда он хмурился. Один раз попытался возразить («Это же дороже будет!»), но я объясняла: да, ингредиенты дороже, но порции можно чуть уменьшить, потому что вкус насыщеннее, и клиент наестся меньшим количеством. В итоге себестоимость та же, а итоговый продукт от первоначального будет отличаться буквально, как небо от земли.

Он не верил. Но вошёл в раж и дал мне карт-бланш.

И вот Ашот сидит на перевёрнутом ведре, жуя шаурму и глядя на меня глазами человека, который только что увидел чудо.

– Двадцать лет кручу, – сказал он наконец. – Двадцать лет. И ни разу так вкусно не было!

Я молчала, боясь спугнуть удачу.

– Двадцать пять тысяч, – сказал он. – И делай что хочешь.

Двадцать пять тысяч. Это было больше, чем я просила. Больше, чем ожидала. Больше, чем заслуживала, как мне тогда казалось.

– Спасибо, – выдавила я. – Я… спасибо.

Ашот махнул рукой:

– Не благодари. Работай вот так, чтобы люди твою шаурму с руками отрывали. Жду тебя завтра в восемь. И это… – он замялся, – ты где живёшь-то?

– В общежитии на Электросиле.

Он поморщился:

– Далеко. И дорого небось?

– Три тысячи.

– Три тысячи за общагу? Совсем обнаглели. – Он помолчал, покрутил ус. – Слушай, у меня тут комната есть. Ну, не комната, кладовка скорее. Но с окном. Раньше там сменщик жил, сейчас пустует. Хочешь, живи. Бесплатно, пока работаешь.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

– Вы… серьёзно?

– Серьёзней не бывает, – мужчина встал, отряхнул фартук. – Только учти: я не из доброты. Мне нужно, чтобы ты приходила вовремя, а с Электросилы сюда – туева хуча времени.

Он врал. Конечно, врал. Я видела это в его глазах – печальных, добрых глазах человека, который знал, каково это: приехать в чужой город с чемоданом и мечтой. Но я не стала спорить.

– Спасибо, – выдохнула снова, стараясь удержать дрожь ликования. – Я не подведу!

– Посмотрим, – ответил он, качнув головой.

В тот вечер я шла по набережной и плакала, в этот раз не от бессилья, а от счастья. Нева отражала огни разведённых мостов, и мне мерещилось, что город подмигивает мне: «Ну что, Василькова, не зря приехала?»

Пока непонятно, но вроде уже и не зря.

Впервые за месяц я не чувствовала голода. Не чувствовала страха. Не чувствовала той сосущей пустоты в груди, которая просыпалась вместе со мной каждое утро в общежитии.

Я чувствовала надежду. Глупое, наивное, опасное чувство, но такое необходимое каждому из нас.

Двадцатидвухлетняя я стояла на мосту, смотрела на разводящиеся пролёты и верила, что самое страшное позади. Что теперь всё будет хорошо, что город принял меня, признал своей, и дальше меня ждал путь только вверх.

Глава 2

Глава 2. Мужчина в дорогом пальто

Прошёл год.

Если бы мне сказали тогда, на вокзале, с чугунной сковородой в сумке и жалкой суммой денег в кармане, что через двенадцать месяцев у меня будет собственная точка, очередь из клиентов и статья в местном паблике с заголовком «Лучшая шаурма Петроградки: секрет в соусе», – я бы рассмеялась. Или расплакалась. Или и то, и другое.

И ведь случилось!

Ашот уехал в Ереван в марте. Сердце, как он и боялся. Операция прошла хорошо, но врачи запретили возвращаться к работе. «Отдыхай, дядя, – услышала я голос его племянника по телефону, пока Ашот ворчал на заднем плане. – Хватит, наработался».

Ларёк он оставил мне. Не продал, просто подарил. Я пыталась спорить, совала деньги, говорила про рассрочку, но он только махнул рукой.

– Дочка, мне семьдесят два года, у меня нет детей и больное сердце. На что мне твои деньги? На гроб красивый? – засмеялся он своим хриплым смехом. – Работай. Вкусно и от души корми людей. Это лучшая плата.

Первые месяцы без Ашота были страшными. Не потому что тяжело, я привыкла к “тяжело”. А потому что одиноко. Некому было сказать «попробуй» и услышать честное «пересолила» или «вот теперь да». Некому было ворчать, что «молодёжь совсем обнаглела» и тут же совать мне лишнюю тысячу «на витамины».

Но я справилась. Наняла помощницу, студентку Катю, которая работала по выходным. Договорилась с новыми поставщиками. Научилась заполнять налоговые декларации (спасибо ютубу и трём бессонным ночам). Даже сделала ремонт: покрасила стены в тёплый терракотовый и повесила фотографию Арарата, которую Ашот забыл забрать.

К осени ларёк приносил стабильные плюс-минус сто двадцать тысяч в месяц. Не миллионы, но для двадцатитрёхлетней сироты из Тамбова – целое состояние. Я сняла крошечную, но только для себя квартиру на Петроградке, с окном во двор-колодец, с настоящей кухней, где я могла экспериментировать по ночам.

Жизнь налаживалась.

А потом появился он.

Я запомнила этот день до мельчайших деталей: октябрь, мелкий дождь, листья под ногами. Обеденный час, очередь человек на десять: студенты, работяги с соседней стройки, пара офисных в костюмах.

И он.

Молодой мужчина выделялся среди них, как белая ворона. Тёмно-синее, приталенное пальто явно не с рынка, качественную ткань и пошив было видно издалека. Часы на запястье. Телефон последней модели. И уверенный, оценивающий, взгляд человека, привыкшего получать то, что хочет.

Он был красив. Не модельной, постерной красотой, а той, мужской, харизматичной, от которой что-то ёкает внутри. Тёмные волосы, аккуратная щетина, глаза с прищуром. Лет двадцати восьми, может, чуть больше.

– Мне, пожалуйста, – он изучил меню, – шаурму с курицей. И кофе, если есть.

– Кофе нет, – ответила я. – Есть чай.

– Тогда просто шаурму.

Обычный заказ, обычный клиент, ничего особенного. Он отошёл в сторону, достал телефон. Я забыла о нём через минуту, ведь клиенты в очереди не станут терпеливо ждать, пока я налюбуюсь. Я как раз протягивала заказ постоянной клиентке, студентке Лизе, и увидела, как красавчик откусил свою шаурму, после чего шокировано замер, медленно прожевал, и, что-то для себя мысленно решив, игнорируя очередь, подошёл ко мне снова.

– Кто это готовил?

– Я, – удивлённо откликнулась я.

Незнакомец смотрел на меня секунд пять, а потом заявил:

– Вы понимаете, что это уровень ресторана? Хорошего ресторана. Не ларька у метро.

Я пожала плечами:

– Мне и в ларьке нормально.

Он вдруг усмехнулся и достал белую визитку из плотной бумаги, с тиснёными буквами:

– Кирилл Уваров. Если захотите поговорить о чём-то большем, чем ларёк, позвоните мне.

И ушёл. А я стояла с визиткой в руках и чувствовала себя героиней дурацкого фильма. Но я не позвонила. Решила, что это шутка какая-то, или развод на лохушку.

Странного клиента не было дней пять, я о нём почти забыла, как он вдруг возник передо мной вновь. Молча и с осуждением. А затем пришёл и на следующий день. И через день. И через неделю. Всегда ровно в час дня.

Заказывал одно и то же: шаурму с курицей, йогуртовый соус, двойная порция рукколы. Платил без сдачи, оставлял щедрые чаевые. И задерживался у окошка на минуту, на две, на пять.

Сначала мы говорили о еде. Он неплохо разбирался в сочетаниях тех или иных продуктов. Спрашивал про специи, про технику маринада, про то, где я училась. Я отвечала сдержанно, односложно. Никогда не любила болтать попусту, но Кирилл не сдавался.

– Вы всегда такая серьёзная? – спросил он как-то.

– Я работаю.

– И никогда не отдыхаете?

– Никогда.

– Это неправильно, – покачал головой Уваров с таким глубоким сочувствием, что я взяла и поверила в его искренность. – Такой талант должен жить, а не выживать.

Красивые слова. Я тогда не знала, что красивые слова – его главный инструмент.

Через три недели он пригласил меня на ужин в маленькое кафе на Рубинштейна, из тех, где нет меню, а официант рассказывает, что сегодня приготовил шеф. Дорого, но «атмосферно».

Я надела единственное платье, которое у меня было – чёрное, простого кроя, купленное на распродаже за девятьсот рублей. Накрасилась впервые за год. Посмотрела в зеркало и не узнала себя: оказывается, под фартуком и усталостью пряталась вполне симпатичная девушка.

Кирилл встретил меня с цветами. Белые розы, штук пятнадцать. Я не знала, куда их деть, и весь ужин они лежали на соседнем стуле, как немой укор моей неловкости.

Уваров рассказал о себе. Бизнесмен. Занимается инвестициями в общепит. Ищет «проекты с душой и потенциалом». Объездил полмира в поисках вкусов: Италия, Франция, Япония, Перу. Теперь хочет создать что-то своё, здесь, в Питере.

Я слушала, кивала, чувствовала себя глупой провинциалкой. Он был из другого мира, мира, где люди летают в Перу за едой и называют это «рабочая поездка».

– А вы? – спросил он. – Расскажите о себе.

Я рассказала. Коротко, без драмы: Тамбов, колледж, сковорода бабушки, хи-хи, год в Питере, ларёк. Он слушал так внимательно, будто я описывала кругосветное путешествие.

– Невероятно, – восхитился он, когда я закончила. – Вы сами, без связей, без денег, без поддержки построили успешный бизнес! Это достойно уважения.

Я вдруг почувствовала, как заалели щёки, ох, к подобным комплиментам я оказалась совсем не привычна. Впрочем, вообще ни к чему подобному меня жизнь не готовила.

– Это просто ларёк и просто шаурма…

– Это не «просто ларёк и шаурма», – собеседник подался вперёд, накрыл мою руку своей тёплой ладонью. Уверенное прикосновение, я аж вздрогнула, а по коже побежали колкие предательские мурашки. – Это начало чего-то большого. Вам просто нужен кто-то, кто поможет масштабировать.

Я неловко убрала свою руку. Слишком быстро, слишком резко. Он не обиделся, лишь понимающе усмехнулся:

– Простите. Я спешу и давлю на вас, не бойтесь меня, пожалуйста!

Когда принесли счёт, он без лишних разговор сам его закрыл, хотя я порывалась внести за себя сама. Затем вызвал мне такси и, проводив до двери машины, мягко сказал:

– Я очень рад, что мы познакомились, Люба, – Кирилл впервые назвал меня по имени…

Красные флаги. Их было много, но я не видела, или не желала замечать. Уваров никогда не говорил конкретно, чем занимается. «Инвестиции», «консалтинг», «проекты» – слова-пустышки, за которыми не стояло ничего. У него всегда были «встречи» и «переговоры», но при этом он часами мог стоять у моего ларька.

Он много обещал: познакомить с нужными людьми, показать «как это работает», помочь с документами, но ничего не происходило. Затем он первый раз забыл кошелёк. После второй, за ним и третий – в кафе. В магазине, куда мы заходили за продуктами. Я платила, он рассыпался в благодарностях и обещал вернуть. Нужно отдать ему должное – возвращал, но всегда позже, всегда частями, всегда с историей.

Но я не замечала, потому что он говорил правильные слова.

«Ты талантливая». «Ты заслуживаешь большего». «Я верю в тебя».

Слова, которые я так хотела услышать. Их мне когда-то говорила бабушка Рая. Слова, за которые я была готова простить забытые кошельки, размытые или пустые обещания. Я была одинока. Измотана и изголодалась по простому человеческому теплу.

И Кирилл мне это тепло давал. Или создавал видимость, что даёт, что, в сущности, одно и то же, когда тебе двадцать три и ты впервые в жизни влюбилась.

Через три месяца он переехал ко мне. Как-то само собой получилось. Сначала оставался ночевать – раз, другой. Потом появилась его зубная щётка в ванной. Затем вещи в шкафу. И в итоге он заявил:

– Люба, глупо платить за две квартиры, если мы всё равно вместе.

И я согласилась, потому что это казалось и правда весьма логичным шагом. Потому что так делают люди, которые встречаются. Уваров не работал, в смысле не ходил на работу. Были какие-то звонки, какие-то «встречи», но денег он не приносил. Жили на мой доход с ларька. А он всё обещал, что скоро «закроет сделку» и многое в нашей жизни изменится.

Я верила, с чего бы мне ему не верить?

Как-то вечером позвонил Ашот.

– Дочка, – его голос был слабым, с хрипотцой, – я чувствую себя неважно, врачи говорят, возможен повторный приступ. Звоню, чтобы убедиться, что у тебя всё в порядке, если вдруг со мной что-то случится, хоть умру без волнений за тебя.

Я заверила, что всё хорошо: ларёк работает, клиенты есть, деньги капают.

– А этот твой… – он помолчал, – мужчина?

– Кирилл?

– Да. Расскажи про него.

Я рассказала. Дядя Ашот слушал молча, а после заметил:

– Любонька, будь осторожна. Мужчины, которые много обещают и мало делают, опасны.

– Дядюшка, вы его даже не знаете!

– Не знаю, – согласился он. – Но знаком с такой породой. Береги себя, дочка. И бизнес свой береги.

Я положила трубку раздражённая: что он понимает, одинокий старик, который и женат-то никогда не был? А Кирилл другой, он меня любит и ни за что не сделает больно.

Через две недели Ашот умер во сне. Сердце всё-таки не выдержало.

А ещё через неделю Кирилл предложил мне выйти за него замуж.

– Я хочу быть с тобой, – сказал он, стоя на колене посреди нашей крошечной кухни. Кольцо в бархатной коробочке, серьёзный взгляд. – Хочу строить будущее вместе. Ты выйдешь за меня?

Я смотрела на него и думала: это и есть счастье! То самое, которое я воображала в плацкарте год назад. У меня свой бизнес, и мужчина, который сильно меня любит.

– Да, – выдохнула я, чувствуя захлёстывающий меня восторг. – Конечно, да!

Он надел мне на палец тоненькое, серебряное колечко с крошечным камушком, и нежно поцеловал.

А где-то в глубине души тихий голос, подозрительно похожий на голос Ашота, прошептал: «Береги себя, дочка». Но я постаралась быстрее его заглушить.

Глава 3

Глава 3. Подруга

Свадьба была скромной. Даже не свадьба, просто регистрация в ЗАГСе на Фурштатской и ужин в итальянском ресторанчике на восемь человек.

С моей стороны была только Лиза, моя помощница. Ещё я пригласила тётю Галю, но она приболела. Позвонила двум подругам из Тамбова – те отказались, сославшись на семейные обстоятельства. В Питере же знакомых, кроме дяди Ашота и Кирилла я так и не завела: когда работаешь сутки напролёт, на дружбу не остаётся ни времени, ни сил.

Со стороны жениха пришли какие-то «партнёры по бизнесу», трое мужчин в дорогих костюмах, которые много пили, громко смеялись и называли моего жениха «Кирюхой». Ещё была его мать, тощая женщина с поджатыми губами, весь вечер смотревшая на меня так, будто я украла у неё что-то ценное. На моё платье (новое, но всё равно недорогое), на мои туфли (единственные приличные), на мои руки (с короткими ногтями, потому что длинные мешают готовить), – и в её взгляде читалось отчётливое разочарование. Вперемешку с плохо скрываемым презрением.

– Поздравляю, – чуть ли не процедила она, когда мы остались одни у столика с закусками. – Надеюсь, ты понимаешь, какой тебе достался мужчина?

– Понимаю, – ответила я, хотя не была уверена, что мы имеем в виду одно и то же.

– Кирилл особенный мальчик. Он заслуживает особенной жизни. Не разочаруй его.

И отошла от меня, а я осталась стоять с бокалом шампанского и странным чувством, что меня только что предупредили о чём-то важном, но я не поняла, о чём именно.

Тут ко мне подошёл муж и нежно обнял за талию.

– Не обращай внимания на маму, она сложная личность.

– Я заметила.

“Как же хорошо, что твоя мать живёт в другом городе”, – мелькнула крамольная мысль на задворках сознания.

– Она просто переживает за меня. Всю жизнь переживает, – он поцеловал меня в висок. – Но ты ей понравишься. Со временем.

После свадьбы жизнь изменилась. Не сразу, не резко, а как-то исподволь, по капле. Кирилл стал называть ларёк «нашим бизнесом». Сначала это звучало мило, мы же семья, у нас всё общее. Потом начал давать советы, а затем посыпались указания, трансформировавшиеся в приказы.

– Люба, нужно поднять цены, мы продаём себя слишком дёшево.

– Люба, эта студентка Лиза слишком медлительная, увольняй.

– Люба, зачем ты тратишь деньги на рукколу? Обычный салат дешевле.

Я спорила. Объясняла, что клиенты приходят именно за качеством, что Лиза надёжная и проверенная, что руккола – это часть вкуса. Иногда он соглашался, но чаще обижался.

– Я просто хочу помочь, – говорил он с такой болью в голосе, что я чувствовала себя виноватой. – Хочу, чтобы у нас всё было хорошо, а ты меня не слушаешь.

И я начала слушать. Понемногу. По чуть-чуть. Цены подняла и клиентов стало меньше. Лизу не уволила, но сократила ей часы. Рукколу оставила, но стала класть меньше.

Компромиссы. Так это называется в браке, да?

Света появилась на пороге моей жизни в начале лета.

Я стояла у ларька, принимала поставку овощей, когда услышала визгливо-восторженный, очень знакомый голос:

– Любка!? Василькова!? Неужели это правда ты?

Я обернулась и обомлела.

Света Носкова. Подружка из параллельного класса. До десятого класса мы очень тесно общались, ходили вместе на школьные дискотеки и в кино. После девятого она уехала в соседний город поступать в какой-то колледж, где её тётка была преподом и могла помочь племяннице с экзаменами. С тех пор связь с ней была потеряна.

И вот она стоит передо мной, всё такая же: мелкие кудряшки, острый носик, глаза-пуговки. Только макияжа больше и одежда дороже. Точнее, претендует на дороговизну, но я уже научилась отличать качество от подделки.

– Светка?!

Она бросилась мне на шею, чуть не сбив с ног.

– Любка! Господи! Сколько лет! Ты тут живёшь? В Питере? Я тоже тут! Недавно переехала. Это судьба!

Следующий час вместо работы я слушала историю Светиной жизни. Был парень, хороший, перспективный, увёз её в Москву, обещал золотые горы. Год она «строила отношения», а потом он ушёл к другой. Света осталась ни с чем: ни работы, ни квартиры, ни денег.

– Вернулась в Тамбов, а там… – она махнула рукой. – Ты же знаешь, как там. Тоска и безнадёга. Решила попробовать себя в Питере. Тут хоть какие-то перспективы.

– И как?

– Пока никак, – она скривилась. – Снимаю комнату у чёрта на рогах, работу найти не могу. Образование у меня экономическое, но не высшее, и без опыта никуда не берут. Знакомая история, да?

Очень знакомая, даже слишком.

– А ты, я смотрю, поднялась! – Света окинула оценивающим взглядом ларёк. – Свой бизнес, да? Молодец, Васька! Всегда знала, что ты далеко пойдёшь.

Мне было приятно это слышать, по-детски приятно.

– Слушай, – подруга вдруг замялась, – я понимаю, что это наглость… Но может, у тебя есть какая-нибудь работа? Любая. Я посуду мыть готова, полы драить. Мне просто очень нужно зацепиться.

Она смотрела на меня глазами побитой собаки. Я узнала этот взгляд, видела его в зеркале год назад, когда сама стояла у порога Ашота.

– Посуду мыть не надо, – приняла решение я. – Но мне нужен бухгалтер. Справишься?

Света просияла так, будто я предложила ей миллион.

– Справлюсь, конечно справлюсь! Любка, ты моё спасение!

Она снова бросилась обниматься, а я думала: вот и у меня появилась подруга, точнее пришла из прошлого. Она знает, откуда я родом и через что прошла, вместе не пропадём.

Кириллу идея понравилась, даже как-то слишком.

– Подруга детства? Экономист? Отлично! – он потёр руки с энтузиазмом, которого я давно в нём не видела. – Нам как раз нужен человек, который разберётся в финансах за небольшую плату. Я в этом не силён, ты тоже, а расширяться пора.

– Расширяться?

– Люба, ты не можешь вечно крутить шаурму в ларьке. Нужно думать масштабнее.

Он достал блокнот и начал рисовать схемы.

– Смотри. Сейчас у тебя одна точка. Прибыль сто тысяч. А если точек будет три? Пять? Десять?

– Кирилл, я не смогу работать на десяти точках одновременно.

– А тебе и не надо. Ты разработаешь рецепты, технологические карты, стандарты. А готовить будут наёмные повара. Ты станешь управлять, а не стоять у плиты.

Я молчала. С одной стороны звучало привлекательно и логично. С другой – мне нравилось стоять у плиты. Нравилось готовить своими руками, видеть лица людей, которые пробуют мою еду.

– Это первый этап, – продолжал Кирилл. – Второй – производство. Полуфабрикаты. Пельмени, котлеты, соусы. Твои рецепты, но в промышленных масштабах. «Уваров-Продукт».

– «Уваров»?

– Ну да. Моя фамилия, – мечтательно улыбнулся он. – Ты же теперь тоже Уварова, хоть и захотела оставить на бумагах девичью фамилию, – обиженно буркнул он, но тут же снова улыбнулся и добавил: – Уваров… Звучит солидно, правда?

Василькова звучало не хуже, но я снова не стала спорить.

– Для этого нужны деньги, – попыталась возразить я. – Большие деньги, а у нас их нет.

– Для этого есть банки, – Кирилл захлопнул блокнот, посмотрел куда-то вдаль, будто видел там что-то прекрасное. – Кредиты. Инвесторы. Это моя часть работы. Ты готовишь, а я нахожу деньги. Мы же партнёры, не так ли?

Партнёры. Красивое слово. Я тогда ещё думала, что оно действительно несёт в себе именно тот смысл, который в него и был изначально заложен.

Света влилась в нашу жизнь мгновенно. Даже слишком, если подумать. Она приходила в ларёк каждый день, хотя бухгалтеру это было не нужно. Сидела в подсобке, «разбирала документы». Варила кофе себе и Кириллу, который теперь тоже проводил в ларьке больше времени.

Я работала. Они пили кофе и разговаривали.

– Твоя подруга умница, – сказал Кирилл как-то вечером. – Столько идей! Ты знала, что она в Москве работала в крупной компании?

Не знала. Света рассказывала другое: про парня, про разбитые мечты, а вот про компанию не упоминала.

– Она говорит, нужно открывать ООО. ИП – это несерьёзно. Ограничивает возможности.

– С ООО больше налогов и отчётности.

– Зато можно привлекать инвестиции. Брать кредиты. Расти.

Опять кредиты. Это слово звучало всё чаще, как заклинание. Или как молитва?

Я не хотела кредитов. Видела, что они делают с людьми: в общежитии на Электросиле половина жильцов были вечными должниками, платили проценты годами и не могли выбраться из ямы. Но Кирилл и Света смотрели на меня с таким снисхождением, когда я это говорила. Как на ребёнка, который боится темноты.

– Люба, кредит – это инструмент, – объясняла Света терпеливо. – Им нужно уметь пользоваться. Богатые люди всегда живут в кредит, так устроен бизнес.

– Я не хочу быть богатой. Мне хватает и того, что есть.

– Хватает? – Кирилл поднял бровь. – Тебе хватает этой конуры? Хватает работать по четырнадцать часов? Нравится экономить на всём?

– Я не экономлю…

– Люба, у тебя три платья. Три. Я посчитал.

Мне стало стыдно. Хотя по факту стыдиться было нечего, я всю жизнь так жила, и мне, правда, всего этого хватало с лихвой. Но под их взглядами я вдруг почувствовала себя убогой. Нищей. Недостойной.

– Ты заслуживаешь большего, – шепнул Кирилл мягко, взяв меня за руку. – И я хочу тебе это дать, просто доверься мне.

Доверься. Это слово он говорил часто. Доверься, и всё будет хорошо. Доверься, я знаю, что делаю. Доверься, я люблю тебя.

И я доверялась. Шаг за шагом, уступка за уступкой.

К лету мы открыли ООО «Уваров-Продукт». Учредителями стали мы с мужем. Генеральным директором Кирилл, «так проще для документов, ты же не хочешь возиться с бумагами». Я подписала протокол, не вчитываясь. Моя должность называлась довольно просто – технолог. Света от простого бухгалтера поднялась до финансового директора.

Ларёк остался на мне. Но теперь я не просто готовила, я разрабатывала «линейку продуктов». Пельмени. Вареники. Котлеты. Соусы в баночках. Всё было по моим рецептам, и выверено до грамма.

Кирилл искал инвесторов и помещение под цех. Света вела переговоры с банками.

Я готовила по ночам, тестировала рецепты, засыпала над записями и просыпалась с мыслью, что не успею. Не справлюсь, подведу.

– Ты слишком много работаешь, – говорила Света с сочувствием. – Может, отдохнёшь?

– Некогда.

– Вот именно поэтому вам нужен цех, – вмешивался Кирилл. – С нормальным оборудованием и персоналом. А не это кустарное производство на коленке. Когда возьмём кредит и запустим производство, ты будешь только руководить, – обещал он. – Никакой грязной работы. Как настоящая бизнес-леди.

Я не хотела быть бизнес-леди. Я хотела готовить. Но уже не была уверена, имею ли право хотеть.

Первый тревожный звонок прозвенел в августе.

Я зашла в ларёк раньше обычного, Света была уже на рабочем месте, хотя в такую рань ей там делать было нечего.

Она разговаривала по телефону. Тихо, почти шёпотом. Смеялась.

– …да, конечно… нет, она не подозревает… всё идёт по плану…

Тут она увидела меня и мигом осеклась. Лицо на секунду застыло, а потом расплылось в улыбке.

– Любка! Ты чего так рано? Я тут с мамой болтала, об одной родственнице сплетничали.

– Всё в порядке?

– Конечно! – она спрятала телефон слишком быстро. – Просто скучает. Ну, ты знаешь, как это.

Весь день я думала об этом разговоре. «Она не подозревает». «По плану». Может, я неправильно расслышала? Может, это было о чём-то другом?

Вечером я спросила Кирилла:

– Ты много общаешься со Светой?

– По работе, – он не оторвался от телефона. – А что?

– Просто любопытно.

Муж поднял глаза, внимательно посмотрел на меня.

– Люба, ты что ревнуешь?

– Нет, – соврала я.

– Света твоя подруга. Она нам помогает. Не выдумывай проблем там, где их нет.

Он подошёл, обнял, поцеловал в макушку.

– Я люблю тебя. Только тебя. Ясно?

– Ясно.

В сентябре банк одобрил кредит на сотню миллионов рублей. Под залог будущего производства и личное поручительство всех учредителей. С обязательной страховкой жизни и здоровья.

– Страховка – стандартное требование, – объясняла Света, раскладывая передо мной бумаги. – Банк хочет гарантий. Если с кем-то из вас что-то случится, кредит будет погашен.

– Что значит «что-то случится»?

– Ну, болезнь, несчастный случай… – она замялась, – смерть.

Слово повисло в воздухе. Неприятное, какое-то липкое, у меня аж мурашки от ужаса по коже побежали.

– Не думай об этом, – вмешался Кирилл. – Это формальность, так делают все.

Все так делают. Его любимая фраза. Как будто «все» – это неоспоримый аргумент.

Я смотрела на стопку документов. Цифры плясали перед глазами. Сто миллионов. Проценты. Графики платежей. Штрафы за просрочку. Залог.

– Люба, если ты не подпишешь, кредита не будет, – мягко надавила Светлана. – Без кредита не будет производства. Без производства так и останешься в ларьке. Это только твой выбор.

Мой выбор. Она умела так сказать «твой выбор», что на самом деле выбора не оставалось. Кирилл положил руку мне на плечо, сжал.

– Я буду рядом. Мы справимся вместе, доверься мне.

И я взяла ручку. Замерла на секунду, задержав дыхание, будто собралась спрыгнуть со скалы в ревущее, беспощадное море, и резко подписала. Страницу за страницей. Не читая. Не думая. Потому что Кирилл сказал «доверься», а я любила его, он – моя семья, родные не предают и не подставляют, не так ли?

На последнем листе стояла сумма страховки: сто двадцать миллионов рублей в случае смерти заёмщика.

Я подписала и это.

Вечером мы отмечали «успех» в ресторане. Кирилл заказал дорогое шампанское. Света произносила тосты. Все смеялись, чокались, строили планы.

А я сидела и чувствовала себя странно. Не счастливой, как положено. Не испуганной, хотя поводы были. Просто… опустошённой, как будто что-то важное только что закончилось, а я и не заметила.

– За нашу Любочку! – провозгласила Света, поднимая бокал. – Без неё ничего бы не было!

Они выпили за меня. А я смотрела на их улыбающиеся, довольные лица и впервые задумалась о том, а вдруг дядя Ашот был прав?

Что, если я совершила огромную ошибку?

Но отступать было поздно. Документы подписаны. Деньги на счету. Машина запущена. Оставалось лишь надеяться, что она не раздавит меня.

Глава 4

Глава 4. Холодный цех

Прошло два года.

Если бы кто-то сказал мне тогда, в день подписания кредитного договора, через что мне предстоит пройти, я бы не поверила. Или поверила бы, но всё равно подписала. Потому что я любила и доверяла. Потому что была дурой.

Цех мы открыли в ноябре, в промзоне Шушар. Бывший склад, переоборудованный под пищевое производство. Когда я впервые вошла внутрь, сердце ёкнуло: огромное пространство, бетонные стены, гулкое эхо шагов. Пахло сыростью и машинным маслом. Но Кирилл смотрел на это с восторгом первооткрывателя.

– Представляешь, что тут будет? – он обвёл рукой пустой зал. – Линии, конвейеры, холодильные камеры. Настоящее производство!

Я попыталась – и то, что представила, напугало

Первые три месяца были адом. Ремонт затянулся, подрядчики срывали сроки, оборудование пришло с браком. Деньги утекали, как вода в песок. Каждую неделю Света приносила новые счета, и цифры в них росли с пугающей скоростью.

– Это нормально, – успокаивал Кирилл. – Все стартапы так начинают. Сначала вкладываешь, потом получаешь.

Я не спорила. Я работала. С утра до глубокой ночи, без выходных, без праздников. Пока Кирилл «вёл переговоры» и «выстраивал связи», я стояла в недостроенном цеху с бригадой таджиков, объясняя через переводчик, как должны располагаться разделочные столы.

В феврале цех заработал. Криво, со скрипом, с постоянными поломками, но заработал. Первая партия пельменей «Уваров-Продукт» сошла с конвейера в два часа ночи. Я стояла, смотрела на эти маленькие белые полумесяцы на ленте и плакала: от усталости и облегчения. А ещё непонятного неприятного предчувствия.

– Ты чего? – муж обнял меня сзади. Он приехал к концу смены, свежий, выспавшийся, пахнущий дорогим одеколоном. – Это же победа!

Победа? Да, наверное.

К концу лета бизнес взлетел! Наши пельмени появились в «Ленте», в «О’кее», в десятках мелких магазинов по всему городу. Потом мы выпустили котлеты, затем вареники с вишней, по моему фирменному рецепту. Продажи росли. Кирилл давал интервью местным бизнес-изданиям, рассказывал о «семейном деле» и «уникальных рецептурах».

– Мы с женой начинали с маленького ларька, – говорил он в камеру, скромно улыбаясь. – Теперь у нас производство полного цикла. Это история успеха, настоящая русская мечта!

Я смотрела эти интервью на ютубе, сидя в подсобке цеха в перерыве между сменами. «Мы с женой начинали». Мы. Как будто он когда-то стоял у плиты, будто он знал разницу между мукой высшего сорта и первого; будто он годами лепил пельмени своими руками.

Но я молчала. Потому что это «мы» было частью игры, частью бренда. Так объяснял мне Кирилл, и я верила. И продолжала, закусив удила, пахать.

Холодный цех, плюс четыре градуса, по санитарным нормам. Восемь часов в этом холоде, иногда двенадцать. Пальцы немеют, спина ноет, ноги к концу смены не чувствуешь.

– Любовь, зачем вы там торчите? – как-то спросила Шура, талантливый повар. – Вы же владелица, наняли бы нормального технолога.

– Муж говорит, без меня качество упадёт, – бесстрастно ответила я.

– Муж говорит, – осуждающе покачала она головой. – А вы сами, что думаете?

Я не знала, что думаю. Я была слишком уставшей, чтобы думать.

Кирилл действительно так говорил. Каждый раз, когда я заикалась о том, чтобы нанять заместителя, делегировать часть работы, он качал головой:

– Любочка, ты не понимаешь. Качество – это всё. Один прокол, одна жалоба, один репортаж про отравление, и бренд мёртв. А кто у нас гарант качества? Ты. Твои руки, твой вкус, твои глаза. Тебя никто не заменит.

Это звучало как комплимент, признание моих заслуг и умений. Как любовь, в конце концов.

На деле это была клетка.

Я проверяла каждую партию фарша. Снимала пробы с каждого замеса теста. Контролировала температуру в камерах, сроки хранения, маркировку. Работала наравне с рядовыми сотрудниками, – нет, больше, чем они. Они уходили домой после смены, а я оставалась.

– Ты совсем себя не бережёшь, – сказала как-то Маша, одна из упаковщиц, пожилая женщина с добрыми глазами. – Бледная вся. К врачу бы сходила.

– Некогда.

– Всё некогда да некогда. А потом поздно будет.

Я отмахнулась, мне было двадцать шесть, какое «поздно»?

Ту фотостудию я нашла случайно.

Шла домой после очередной смены, уставшая до звона в ушах, и остановилась у витрины небольшой галереи на Мойке. За стеклом висели чёрно-белые снимки: город, лица, свет на воде. Красиво. Просто и красиво. А рядом скромное объявление: «Школа аналоговой фотографии "Зерно". Набор в группы: начальный и продвинутый уровень».

Аналоговая фотография. Плёнка. Проявка. Что-то из прошлого века, из бабушкиных альбомов. Я остановилась, сама не зная почему. Может, потому что слово «зерно» напомнило о муке. Может, потому что «для начинающих» звучало как приглашение в мир, где я могла всё начать сначала?

Записалась в тот же вечер и сказала мужу об этом, Кирилл сильно удивился:

– Фотография? Зачем тебе это?

– Хочу отвлекаться от работы.

– А книжку почитать не судьба? Или сериал посмотреть, как нормальные люди?

– Хочу фотографию.

Он на секунду задержал на мне взгляд и вдруг, пожав плечами, согласился:

– Твоё дело. Только смотри, чтобы на работу не влияло.

Не повлияло, я старалась везде успеть. Я приходила в студию дважды в неделю, по средам и воскресеньям. Три часа в светлых залах галереи, где пахло кофе и старой бумагой, а потом в лаборатории с красным светом и тихим плеском растворов в кюветах. Здесь даже техническая часть была устроена красиво: кирпичные стены, деревянные полки с бутылками проявителя, винтажные увеличители.

Часто группа для новичков занималась с теми, кто совершенствовался. В итоге нас обычно было восемь учеников: молодая пара, которая хотела «снимать не на телефон»; пенсионер с седой бородой и старым «Зенитом»; две подруги, студентки-дизайнеры; тихая женщина лет сорока, которая почти не разговаривала. И он.

Илья.

Я не сразу запомнила его имя. Он сидел в углу, почти не участвовал в обсуждениях, только иногда задавал преподавателю короткие всегда по делу вопросы. Высокий, сдержанный, с внимательными зелёными глазами. Одевался неброско, но как-то так, что сразу было понятно: это не «просто», а осознанный выбор. Никаких понтов, никаких дорогих часов напоказ. Полная противоположность моему Кириллу.

На третьем занятии мы оказались рядом за столом проявки. Я неловко опустила плёнку в бачок, руки дрожали от усталости.

– Первый раз? – спросил он негромко.

– Да.

– Не торопитесь. Плёнка этого не любит.

Голос был спокойный, глубокий. Без снисхождения, без попытки произвести впечатление. Просто одногруппник, который знал больше и хотел помочь.

– Спасибо, – кивнула я, не поднимая глаз.

Это впервые случилось в начале сентября. Я вышла из цеха и направилась в фотостудию. В метро у меня жутко потемнело в глазах, но быстро прошло и я списала своё состояние на царившую в вагоне духоту.

В середине занятия мне вдруг снова поплохело. Красный свет заплясал перед глазами, запах проявителя ударил в нос волной тошноты. Я схватилась за край стола, пытаясь удержать равновесие.

– Любовь! – услышала я полный тревоги голос Ильи. – Вам плохо?

Хотела ответить «нет», но вместо этого мир накренился ещё сильнее, мои колени подогнулись, и я неловко полетела вниз. Кто-то успел меня подхватить. От человека пахло чем-то древесным… Кедром? Сандалом? Меня подхватили сильные руки и усадили на диванчик.

Качка постепенно утихла, я смогла разлепить свинцовые веки, надо мной склонился Илья, за ним маячили все остальные ученики студии.

– Скорую? – участливо спросил преподаватель.

– Не надо, – прохрипела я, едва ворочая языком. Илья поднёс к моим губам стакан с водой и я сделала глоток, живительная влага потекла внутрь, возвращая силы. – Просто устала.

– Вы белая, как полотно, – Илья внимательно смотрел на меня. – Когда последний раз ели?

Я попыталась вспомнить. Утром был кофе. Или это было вчера?

– Я отвезу вас в больницу, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Не надо в больницу…

– Надо, – мужчина встал, протянул мне руку. – Моя машина у входа.

Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться, с его помощью встала и, так же поддерживаемая Ильёй, пошла рядом с ним.

Его автомобилем оказался серый «Рейнж Ровер», но без золотых дисков и иных приблуд, которыми грешат нувориши. Внутри пахло кожей и снова чем-то древесным. Всё выглядело безусловно дорого, но без попыток это подчеркнуть.

Мы доехали до больницы в молчании. Он не задавал вопросов, не пытался развлечь разговором, просто спокойно и уверенно вёл свой транспорт вперёд. От этого молчания было не неловко, а почему-то легко. Как будто можно было просто существовать, не оправдываясь, не объясняя, почему я довела себя до такого состояния.

Илья припарковался на территории клиники, помог мне выйти.

– Давайте я вас провожу к врачу.

– Не надо, – отказалась я, криво улыбнувшись, – спасибо вам большое за беспокойство и заботу… Дальше я справлюсь сама.

Он посмотрел на меня странно-задумчиво, даже будто с грустью, и уточнил:

– Вы уверены?

– Да.

– Хорошо, – Илья достал из кармана визитку и протянул мне. – Если что-то понадобится, позвоните мне. В любое время.

Я взяла белую карточку и прочитала: «Илья Разумовский», ниже шёл номер телефона, а больше ничего и не было, ни названия должности, ни компании, ни каких-либо регалий.

– Спасибо, – выдохнула я снова. – Правда, спасибо.

Мужчина кивнул, дождался, когда я войду в двери больницы, после чего уехал.

Я же остановилась за стеклянной створкой и посмотрела ему вслед, при этом думая, какой странный человек. Помог и ничего не попросил взамен: ни номера, ни особой благодарности, просто взял и проявил участие к совершенно чужому человеку.

Я почти забыла, что так тоже бывает.

В больнице меня продержали до утра. Анализы, капельницы, осмотры. Диагноз звучал скучно: переутомление, низкий гемоглобин, начальная стадия анемии. «Вам нужно отдыхать и нормально питаться, – сказала врач с усталыми глазами. – Вы же молодая ещё, зачем себя гробите?»

Зачем? Хороший вопрос.

Кирилл приехал за мной утром. Обнял, поцеловал, сказал правильные слова: «Бедная моя, как же ты так, надо беречь себя». А потом, в машине:

– Слушай, у нас завтра поставка в «Ленту». Ты сможешь проконтролировать?

Я смогла, конечно, смогла. Разве у меня был выбор?

Визитку Ильи я спрятала в карман куртки. Не знаю, почему, просто спрятала.

До очередного занятия в студии я не дошла. И до следующего за ним тоже. Работа поглотила меня целиком. Она, как болото, тянула меня в себя медленно, неотвратимо, засасывая с головой. Ведь впереди маячил Новый год и, соответственно, заказы увеличились в разы!

Кирилл давал всё больше интервью. Света подписывала всё больше контрактов. Я стояла в холодном цеху и проверяла пельмени, котлеты, вареники, блинчики с разными начинками…

Иногда, украдкой перед сном, я доставала визитку и смотрела на неё. «Илья Разумовский». Имя, которое ничего для меня не значило. Человек, которого я почти не знала. Но почему-то от этого кусочка картона в руках становилось легче на душе.

Как будто где-то там, за пределами моего холодного цеха и пустых обещаний, существовал другой мир. Мир, где люди помогают просто так, где можно снимать на плёнку и проявлять фотографии в тишине красной комнаты. Где не нужно доказывать свою ценность, убиваясь на работе.

Мир, в который я, возможно, уже никогда не попаду.

Я прятала визитку обратно и шла спать.

А потом вставала ни свет ни заря и шла на смену.

Потому что пельмени сами себя не проверят.

Глава 5

Глава 5. Яд в моей крови

Весна в тот год пришла рано. В начале марта уже капало с крыш, лужи блестели на солнце, люди расстёгивали куртки. Всё и все вокруг оживали, сбрасывая с себя хмарь опостылевшей серой зимы и противного холода.

Все, кроме меня.

После Нового года легче не стало. Я ждала, что вот закончится праздничная гонка, отосплюсь, отъемся, и всё пройдёт. Не прошло. Поясница болела теперь постоянно, тупо, нудно. Я просыпалась с этой болью и засыпала с ней. Кетанов, Ибупрофен, Найз глотала горстями, как витамины, иначе не разогнуться.

«После праздников схожу к врачу», – обещала себе в январе.

«После двадцать третьего февраля обязательно», – говорила в феврале.

«Вот отгрузим заказы к Восьмому марта, и сразу», – клялась в начале марта.

Но заказы всё не кончались. Праздничные наборы, подарочные коробки, пельмени в форме сердечек – идея Светы, между прочим. «Женщины любят милое», – заявила она, и Кирилл тут же одобрил. А я лепила эти сердечки в холодном цеху, пока собственное сердце колотилось где-то в горле от слабости.

Девятого марта, на следующий день после праздника, я потеряла сознание прямо у конвейера.

Очнулась в скорой. Трясущаяся от езды кабина, запах лекарств, лицо медбрата надо мной.

– Лежите, лежите. Давление низкое, сейчас приедем.

Приехали. Приёмный покой, каталка, бесконечные коридоры. Анализы, капельницы, УЗИ, ещё анализы. Меня возили по кабинетам, как сломанную куклу, а я смотрела в потолок и думала: вот и всё. Допрыгалась.

Врач пришла на следующий день. Пожилая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и острым взором на лице без следа косметики. Она села на край кровати, посмотрела на меня поверх очков, как на безнадёжную двоечницу.

– Любовь Семёновна, вы понимаете, что происходит с вашими почками?

– Нет, – честно призналась я.

– Хроническая почечная недостаточность, терминальная стадия. Проще говоря, они почти не работают.

Я молчала, поскольку её слова не складывались в смысл. Почки? Терминальная? Что значит не работают?

– Как давно у вас боли в пояснице? – продолжала врач.

– С конца лета. Но я думала, что просто застудилась. На работе холодно.

– Чем снимали боль?

– Кетанов. Ибупрофен, всем, что было под рукой.

Врач покачала головой, словно услышала именно то, чего боялась.

– Эти препараты сами по себе бьют по почкам. Вы принимали их месяцами, судя по всему, на фоне уже развивающейся болезни, без всякого контроля. – Она помолчала, сняла очки и потёрла переносицу. – Плюс, судя по вашим анализам, вы хронически недоедали, почти не спали, работали в холоде. Сколько часов в сутки?

– Двенадцать. Иногда четырнадцать.

– Господи. – Она покачала головой. – Это не болезнь, милая. Это планомерное самоуничтожение.

– Я не знала… – прошептала я, чувствуя себя… идиоткой!

– Конечно, не знали. В том-то и беда: почки не болят, пока не откажут совсем. А когда заболели, вы заглушили таблетками и продолжили пахать, – она надела очки обратно, посмотрела мне прямо в глаза. – Вам нужна пересадка почки. Срочно. Или пожизненный диализ три раза в неделю, по четыре часа, до конца жизни. А вам всего лишь двадцать семь лет.

Двадцать семь. Я как-то не заметила, как их стало двадцать семь.

– Операция… – я сглотнула вмиг ставшей вязкой слюну, – сколько стоит?

– Много. Миллионов пять, если с реабилитацией и препаратами, – она встала, одёрнула халат. – У вас есть кто-то близкий? Муж, родители?

– Муж.

– Вот с ним и решайте, да поскорее. Времени у вас немного.

Она ушла. А я лежала, смотрела в потолок и пыталась осознать: я умираю. В двадцать семь лет. Из-за пельменей.

Смешно. Или страшно. Наверное всё же последнее, потому что виновата в этом я одна.

Кирилл приехал вечером. Принёс дешёвые цветы с заправки, как я узнала по упаковке. Сел рядом, взял за руку.

– Ну что, Любочка? Что говорят врачи?

И я рассказала: про почки, про терминальную стадию, про пересадку, про пять миллионов.

Он слушал молча. Лицо не изменилось, только желваки заиграли на скулах.

– Пять миллионов, – медленно повторил он. – Это серьёзная сумма.

– Да.

– Надо подумать, где взять. Может, из оборотки вытащим, или кредит ещё один возьмём, – он задумчиво-устало потёр лоб. – Ты главное не переживай, ладно? Мы что-нибудь придумаем.

– Кирилл, – я благодарно сжала его руку, – спасибо.

– За что? – он улыбнулся своей обычной улыбкой победителя. – Ты моя жена. Я тебя не брошу.

Поцеловал меня в лоб и ушёл. А я лежала, держа в руках дешёвые цветы и почему-то чувствовала не облегчение, а холод. Какой-то странный, неправильный холод. Как в цеху на плюс четыре градуса.

На следующий день я проснулась рано. В палате было тихо, соседки ещё спали. За окном медленно, но неотвратимо светало. Я встала, держась за стену, ноги с трудом слушались, и побрела в туалет. Обратно шла медленно, так же вдоль стены, мимо ординаторской.

Не успела я дойти до палаты, как навстречу мне вышел молодой врач в белоснежном халате.

– Василькова?

– Да, – удивилась я.

– Ваш муж оплатил VIP-палату в платном отделении. Будете там одна, под особым присмотром, – он улыбнулся широкой, дежурной улыбкой. – И отныне я ваш лечащий врач, Сергей Сергеевич. Сейчас придёт медсестра, и перевезёт вас в инвалидном кресле для вашего удобства.

VIP-палата. Особый присмотр. Кирилл расщедрился. Может, я зря на него злилась? Может, он правда ищет деньги на операцию?

Новая палата оказалась почти как номер в хорошем отеле: отдельная ванная, телевизор на стене, кресло для посетителей, цветы на подоконнике. Даже бельё мягкое, не казённое. Медсёстры забегали каждые два часа, спрашивали, не нужно ли чего. Еду приносили на подносе с салфеткой.

– Ваш муж очень о вас заботится, – сказала одна из них, поправляя капельницу. – Такой внимательный мужчина. Вам повезло.

Повезло? Наверное.

Кирилл приходил каждый день. Приносил фрукты, журналы, держал за руку. Говорил правильные слова: «Ты поправишься», «Мы справимся», «Я люблю тебя». Я слушала и очень хотела ему верить.

Света тоже заходила. Сидела в кресле, листала телефон, иногда поднимала глаза и улыбалась мне той самой улыбкой подруги детства: «Держись, Любка. Скоро выберешься отсюда».

На третий день мне стало хуже.

Началось с сильной, выворачивающей наизнанку рвоты, потом закружилась голова, потемнело в глазах, и я снова провалилась в темноту. Очнулась от голосов. Это были врачи, отдававшие медсёстрам какие-то команды. Меня кололи, подключали какие-то аппараты, а я плыла в тумане, не понимая, где заканчивается явь и начинается бред.

К вечеру отпустило. Я лежала, обложенная проводами и трубками, слабая, как новорождённый котёнок. В вену тянулась прозрачная трубка капельницы, по ней медленно стекала какая-то жидкость. Лекарство.

Я, обессиленная, задремала.

Проснулась от неясной тревоги, кольнувшей сердце. Палата тонула в полумраке. За окном царила непроглядная ночь. Свет лился лишь от аппаратуры: зелёные и красные огоньки, тихое попискивание монитора.

Мой взор соскользнул в сторону двери, где застыли два размытых силуэта. Я проморгалась, чтобы глазам вернуть чёткость. И вот я смотрю на самых близких для меня людей, на Кирилла и Свету.

Я хотела спросить, что они тут забыли в столь поздний час? Но язык не слушался. Тело было ватным, тяжёлым. Веки закрывались сами собой. Что мне вкололи? Почему так сложно двигаться? Муж с подругой подошли к кровати. Кирилл встал слева, Света замерла справа. Как конвоиры, или как палачи.

Кирилл наклонился к моему уху. Его дыхание было тёплым, а слова взрезали нутро острейшим скальпелем.

– Любочка, – прошептал он нежно, – мне очень жаль. Правда, жаль. Ты была хорошей женой, работящей и талантливой. В этом мне с тобой реально крупно повезло!

Была. Он сказал «была». Я попыталась открыть глаза шире, но веки словно налились свинцом.

– Но пять миллионов на операцию… – он печально вздохнул, – это слишком много. Ты же понимаешь, ты сама всегда была за рациональный подход.

С другой стороны склонилась Света, её голос был деловитым, скучающим:

– Даже если бы мы потратились на пересадку, ты бы стала балластом. Не смогла бы работать в цеху, пришлось бы постоянно покупать тебе лекарства, соблюдать диету из дорогих продуктов. Ты бы стала по-сути инвалидом, а кому это нужно? Уж точно ни Кириллу, ни мне. И тебе тоже не нужно.

Она говорила обо мне, как о сломанном оборудовании, которое необходимо списать, утилизировать.

– А страховка покроет кредит полностью, – продолжил Кирилл. – Сто миллионов, плюс двадцать сверху. Мы всё проверили. Так что, сама понимаешь, математика простая.

Я хотела закричать, но из горла вырвался только слабый хрип.

– Тш-ш-ш, – Света погладила меня по волосам, и от этого прикосновения стало физически тошно. – Не мучайся. Мы же не звери, всё сделаем быстро. Ты просто уснёшь.

В руке Кирилла блеснул шприц. Прозрачная жидкость внутри, миллилитров пять, не больше.

– Это почти невозможно обнаружить, – сказал он будничным тоном, как будто объяснял рецепт соуса. – Если не знать, что искать. А никто не будет искать. Ты же была больна. Почки отказали раньше отмеренного срока, так бывает.

Он взял трубку капельницы, нашёл порт для инъекций.

– Прощай, Любочка.

Игла вошла в резиновую мембрану, большой палец надавил на поршень. Я смотрела, как прозрачная жидкость медленно смешивается с лекарством в трубке, перевела взор на сосредоточенное, спокойное лицо Кирилла. Он не нервничал, не боялся. Просто сделал то, что задумал. И, видимо, задумал давно.

– Не будь такой дурой в следующей жизни, если она, конечно, у тебя будет, – торжествующе хмыкнула Света и отступила в тень.

Кирилл вынул шприц, спрятал в карман. Посмотрел на меня в последний раз:

– Не держи зла, Люба. Это просто бизнес.

Холод пополз по венам к плечу, к сердцу. Медленный, неумолимый. Тем временем мои убийцы вышли, тихо притворив за собой дверь.

А я лежала и чувствовала, как по капле покидает моё тело заветное тепло…

Последнее, что подумала: «Я потратила часть своей жизни на того, кто в итоге своими руками бросил меня в могилу»…

Холод. Он был не только снаружи, он окутал меня всю изнутри. Вязкий, тяжелый, он пропитывал костный мозг, как маринад пропитывает волокна дешёвого мяса, делая его мягким и хотя бы отчасти ароматным.

Это был не тот бодрящий мороз, что щиплет щёки на Невском в январе. Нет. Это был технический холод – плюс четыре градуса по Цельсию. Стандартная температура холодильного цеха, температура, при которой останавливается размножение бактерий и…, как в моём случае, сама жизнь.

Я попыталась вдохнуть, но легкие словно набили колотым льдом; в ушах стоял монотонный гул промышленных компрессоров.

Жжж-жжж-жжж.

Звук моей персональной преисподней.

«Люба, ты проверила партию “Сибирских?”, – голос Кирилла звучал где-то над головой, искаженный, будто пропущенный через плохой динамик. – Там возврат. Снова брак по тесту». Я хотела ответить, что тесто плывет, потому что он сэкономил на муке, купив первый сорт вместо высшего, но губы не слушались.

Перед глазами понеслись картины из прошлого, а точнее – последние три года. И в них я не могла найти ни одного решения, которое приняла бы сама. Ни одного. Кредит – идея Кирилла. Цех – идея Кирилла. «Уваров-Продукт» – даже название его, не моё. Я была соучредителем на бумаге, а на деле чернорабочей. Нет, хуже. Рабыней. Бессловесной, безвольной, послушной. Не принимала решений, просто плыла по течению, понукаемая рукой мужа. «Доверься мне», – говорил он, и я доверялась. «Так надо», – убеждал он, и я делала. «Без тебя качество упадёт», – внушал он, и я стояла в этом проклятом цеху, пока почки не отказали.

А я ведь была соучредителем, в моих руках была реальная власть послать их всех! Какая насмешка!

Темнота сгустилась. Холод стал абсолютным. Последнее, что запомнила – это запах. Не лекарств, не хлорки, а запах увядающих цветов. Дешевый букет в хрустящей целлофановой обёртке, брошенный на тумбочку у больничной койки. И слова. Слова, которые жгли сильнее, чем отказывающие органы.

«А страховка покроет кредит полностью. Сто миллионов, плюс двадцать сверху. Мы всё проверили. Так что, сама понимаешь, математика простая».

Я дернулась всем телом, пытаясь вырваться из этого ледяного кокона.

«Не будь такой дурой в следующей жизни, если она, конечно, у тебя будет».

Сцепив зубы, выкручивая суставы, я бросилась вперёд!

Ещё! И ещё!

Третий рывок был таким сильным, что я едва не упала!

Воздух ворвался в горло с судорожным всхлипом, такой тёплый, сухой. Живой.

И я распахнула мокрые от слёз глаза.

Глава 6

Глава 6. Новое начало

Потолок. Белый, с трещиной в углу, похожей на молнию. Знакомая трещина. Я смотрела на неё тысячу раз, лёжа без сна, мечтая о будущем. Это был потолок моей съёмной квартиры на Петроградке.

Сердце заколотилось, я, не помня себя, резко села, и ошалело осмотрелась: маленькая комната с окном во двор-колодец. Шкаф, который мы с Кириллом купили в ИКЕА и три часа собирали, ругаясь и смеясь. Стол у окна с моими кулинарными книгами. Фартук с подсолнухами на крючке у двери…

Всё было на месте. Всё было как раньше.

Рядом, на соседней подушке, кто-то зашевелился.

Я едва не вскрикнула от ужаса, дёрнулась в сторону, прижавшись к стене.

Рядом со мной спал Кирилл. Он лежал на боку, спиной ко мне, одеяло сползло с плеча. Дышал ровно, глубоко. Я смотрела на него, на родинку под левой лопаткой, на линию позвоночника, – и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, удушающее. Ненависть? Страх? Отвращение?

Это был туманящий разум коктейль бездонной ненависти! Этот человек убил меня, своими руками, буквально вот только что…

Меня затошнило.

Я сползла с кровати, прошмыгнула в ванную.

И тут же метнулась к унитазу. Меня вывернуло желчью, тело конвульсивно содрогнулось, затем ещё и ещё раз, будто пыталось избавиться от чего-то большего.

От воспоминаний? От предательства? От трёх лет, которые я прожила с убийцей?

Когда отпустило, я сползла на холодный кафельный пол и прижалась спиной к прохладной стене. Руки дрожали.

Я медленно приходила в себя, с каждой секундой всё отчётливее ощущая мир вокруг, его запахи, звуки, предметы…

Я жива. Я однозначно жива.

Что же получается? Мне всё приснилось?

Не-е-ет… Это точно был не сон, я прожила ту жизнь, я испытала всю ту боль на собственной шкуре.

Медленно поднесла руки к лицу. Кожа тёплая, гладкая. Никаких катетеров, никаких синяков от капельниц. Провела ладонью по пояснице, согнулась вперёд, разогнулась, там, где так долго пульсировала тупая, выматывающая боль умирающих почек, было тихо. Просто натянулись мышцы, не более того.

Не знаю, сколько я так просидела. Минуту? Десять? Час? Время потеряло всякий смысл. Мне нужно было подумать. Оценить всё то, что произошло под разными углами.

А когда я пришла к определённым выводам, медленно встала и посмотрелась в зеркало.

Это была я, но какая-то другая: морщинки у глаз едва заметны, кожа не землистая, а сияющая, с румянцем; волосы блестят, не висят безжизненными сосульками. Вот только глаза… Зеркало души? Да, это правда, и вот в них я отчётливо прочитала страх.

Слёзы потекли по щекам, крупные, горячие. Я плакала беззвучно, про себя благодаря Высшие силы, услышавшие меня, понявшие всю глубину того отчаяния, в котором я очутилась по вине… по своей же вине.

«Рано тебе ещё», – вдруг прошелестел в голове голос любимой бабушки.

«Тебе дали шанс всё исправить, наказать зло… Не упусти его. Но помни, дочка, та дверь, что осталась за твоей спиной, всё ещё приоткрыта», – загадочно добавил второй, с хрипотцой и едва уловимым акцентом. Дядя Ашот.

Я с силой потёрла лицо, померещилось?

Дрожь суеверного страха прокатилась по телу волной мурашек.

Судорожно вдохнув, включила кран и умылась холодной водой. Отдышалась. Прислушалась. Тишина, никаких потусторонних голосов. Всё ещё мелко дрожа, тихо покинула ванную.

Уваров всё ещё спал. Не проснулся от шума, не услышал, как меня рвало. Впрочем, он никогда не отличался чуткостью, дальше своего носа ничего и никого не видел. Коз-зёл.

На тумбочке лежал телефон. Мой старый сотовый, ещё с треснутым стеклом в углу. Я взяла его, экран загорелся.

Двадцатое февраля 2025. Тридцать дней до свадьбы.

Я, как сомнамбула, села на край кровати. Вот оно, подтверждение, что меня вернули назад, аккурат за месяц до свадьбы с Кириллом.

А это значит… это значит… Я едва не заорала от восторга! Получается, кредит ещё не выдан, ООО не открыто, и я пока не жена Уварова!

И Света… Света ещё не появилась в моей жизни. Ещё не вошла в неё со своей улыбкой и своими «Любка, ты моё спасение!».

Я посмотрела на спящего мужа, точнее пока ещё жениха.

В другой жизни, в той, которую я столь бездарно прожила, я бы сейчас прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах. Я ведь любила этого человека, души в нём не чаяла.

А он… Он уже тогда планировал что-то? Уже тогда смотрел на меня и видел не жену, а актив? Инвестицию? Страховой полис с ногами? Или это пришло потом? Когда появились деньги, когда появилась Света, когда я стала не нужна как человек, только как рабочая лошадь?

Впрочем, не важно. Уже не важно.

Важно то, что я знаю. Знаю, чем всё закончится. Знаю, кто он на самом деле. Знаю, кто она. И у меня есть тридцать дней, чтобы всё изменить.

– М-м-м… – Кирилл потянулся, перевернулся на спину, открыл глаза и увидел меня. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой когда-то таяло моё сердце. – Привет, солнышко. Ты чего так рано?

Солнышко. Он так называл меня до свадьбы, а потом сменил обращение на лживо-слащавое «Любочка».

Я с трудом заставила себя улыбнуться в ответ. Мышцы лица слушались неохотно, будто их заморозили, уколов обезбол.

– Не спится. Кошмар приснился.

– Кошмар? – он сел, потёр глаза. – Какой?

– Не помню уже, – соврала я. – Что-то страшное. Про смерть.

– Фу, гадость, – поморщился он. – Это всё нервы из-за свадьбы. Ты слишком много работаешь, я же говорил.

Ты же говорил. Ты много чего говорил. «Доверься мне». «Я тебя не брошу». «Это просто бизнес».

– Наверное, – кивнула я. – Пойду кофе сварю.

– О, давай. Я тоже встану. Сегодня встреча с возможными инвесторами по расширению нашего с тобой дела.

Ага-ага.

Я вышла на кухню, включила кофеварку. Руки больше не дрожали. Внутри было пусто и холодно, но это был другой холод. Не тот, что убивает. Тот, что даёт силы.

За окном просыпался Питер. Серое небо, заснеженные крыши, голуби на карнизе. Обычное февральское утро. Обычный день.

Необычным было только одно: я сама и мои знания.

Первой мыслью было отменить свадьбу. Просто уйти. Собрать вещи, забрать документы, исчезнуть. Вернуться в Тамбов, к тёте Гале, зализать раны и начать всё сначала.

Но это было бы слишком просто. И мало.

Они хладнокровно, расчётливо убили меня.

«Математика простая».

Нет.

Я так просто не уйду.

Кофеварка зашипела, выплёвывая последние капли. Я налила ему кофе. Раньше меня умиляло: такой взрослый мужчина, а кофе пьёт, как ребёнок, с тремя ложками сахара, теперь же это вызвало брезгливость. Себе сделала чай.

– Кирилл! – крикнула я в сторону спальни. – Кофе готов!

– Иду!

Он появился на кухне заспанный, в футболке и трусах, взъерошенный. Красивый. Даже сейчас, зная всё, я не могла отрицать – Уваров красивый мужчина. И обаятельный. Идеальный хищник.

– Спасибо, солнышко, – он взял чашку, отпил, зажмурился от удовольствия. – М-м-м, вкусно. Что бы я без тебя делал?

«Нашёл бы другую жертву», – подумала я.

– Не знаю, – ответила я вслух. – Наверное, пил растворимый.

Он весело рассмеялся, подошёл, обнял меня и поцеловал в макушку.

– Я тебя люблю, Люба. Ты знаешь?

Лжец. Но я улыбнулась, как улыбалась тысячу раз до этого.

– Конечно.

«И я тебя люблю», – комом застряло в горле. Я не смогла это произнести, просто не смогла.

Кирилл ушёл на свою «встречу» около одиннадцати. Я осталась одна. Сегодня у меня выходной, в ларьке сейчас работает моя помощница Лиза.

Итак, мне нужен план. Я знаю, что произойдёт в ближайшие три года.

Первое: свадьба. Второе: появление Светы в начале лета. Подруга детства, которой нужна помощь. Я возьму её бухгалтером. И впоследствии она станет любовницей Кирилла и соучастницей моего убийства. Третье: кредит в сто миллионов, под страховку моей жизни. Впрочем, Уваров свою тоже застраховал. Четвёртое: цех. Холодный, как моя будущая могила. Я буду работать там на износ, пока не сдохну в марте двадцать седьмого.

И я могла всё это изменить.

Но как?

Отменить свадьбу – очевидный ход. Но тогда Кирилл просто найдёт другую. И потом – это не месть. Это бегство. А я хочу отомстить. И Светлане тоже.

“Дверь приоткрыта…” – эта фраза, сказанная человеком, не оставившим меня в беде, вдруг всплывала в памяти, и я поёжилась от поступившего к сердцу страха.

Я думала всё утро, около полудня не выдержала. Стены квартиры давили, запах кофе всё ещё висел в воздухе, и меня снова начало мутить. Нужно было выйти. Подышать. Убедиться, что всё это реально.

Я оделась почти на автомате: джинсы, свитер, куртка. На улице было холодно. Февральский ветер с Невы пробирал до костей, но я шла и улыбалась. Морозец щиплет кожу лица, пальцы немеют даже под перчатками. Ах, как хорошо! Как прекрасно быть живой!

Ноги сами несли меня к метро.

Уваров-продукт, став популярным, принёс нам деньги. И Кирилл тут же снял шикарную трёшку в центре Питера, купил джип. Но очень редко, когда возил меня на своей новой машине. Я перемещалась по городу в общественном транспорте, иногда на такси. Дура, ох и дурой же я была! И чтобы прозреть, мне нужно было умереть.

Я вышла из метро, пересекла проулок и остановилась, глядя перед собой. Вот он, маленький, неказистый, с облупившейся краской и криво висящим меню. Над окошком всё та же вывеска: «Шаурма. Фалафель. Хумус». Из трубы валил пар, пахло жареным мясом и специями.

Запах дома.

Горло перехватило судорогой. Я замерла посреди тротуара, люди обтекали меня, кто-то раздражённо ругнулся, а я не могла сдвинуться с места, смотрела на этот ларёк и вспоминала.

Вот дядя Ашот впервые протянул мне засаленный фартук: «Покажи», – попросил он тогда. И я показала. Вот старик сидит на перевёрнутом ведре и жуёт мою шаурму с глазами человека, познавшего чудо вкуса.

Он подарил мне этот ларёк, просто потому что захотел, потому что мог. «Работай. Корми людей. Это лучшая плата».

Дядя Ашот. Единственный человек в этом городе, который поверил в меня просто так. Который не попросил ничего взамен.

Его уже нет, по датам умер совсем недавно. В той жизни я даже не поехала на его похороны, ведь Кирилл убедил меня, что мы не можем себе позволить тратить время и деньги на столь дальнее путешествие.

– Дядюшка, – прошептала я, смаргивая слёзы, – я приеду на вашу могилу, как только закончу здесь. Обещаю.

Подошла к окошку. За стеклом мелькнул знакомый силуэт: невысокая девушка с хвостиком, в фартуке поверх толстовки. Лиза. Моя помощница. Студентка третьего курса кулинарного колледжа, которая работала у меня по воскресеньям и понедельникам. Тихая, старательная, робкая. В той жизни Кирилл заставил меня сократить ей часы. «Слишком медлительная», – ворчал он. А потом, когда появился цех, Лиза и вовсе исчезла из моей жизни. Я даже не знаю, что с ней стало. Не поинтересовалась, слишком занятая работой и угождением Уварову.

Лиза подняла голову, увидела меня в окошке и расцвела в улыбке.

– Любовь Семёновна! – она распахнула дверь подсобки, выскочила ко мне. – Вы чего пришли? У вас же сегодня выходной!

Любовь Семёновна. Смешно. Я ненамного старше её, а она называет меня по имени-отчеству, будто я её начальница. Хотя… я и есть её начальница. Странно это осознавать.

– Соскучилась, – сказала я. И это было правдой.

– По ларьку? – Лиза рассмеялась. – Вы тут почти каждый день торчите! Когда успели соскучиться?

– Можно войти?

– Конечно! – ещё больше растерялась она.

Я шагнула внутрь, и запахи накрыли меня волной. Кардамон. Чеснок. Жареное мясо. Тёплый лаваш. Острый аромат рукколы. Запахи моей прошлой жизни, счастливой, чего уж. Оказывается, счастье вот оно, самое простое и самое чистое.

На стене висела фотография Арарата. Ашот забыл её забрать, а я не стала снимать. Пусть висит. Как память и талисман.

– Много народу сегодня? – спросила я, оглядываясь.

– Средне, – Лиза пожала плечами. – Для понедельника нормально. К обеду будет наплыв.

Я посмотрела на часы. Половина первого. Скоро придут студенты, офисные работники, случайные прохожие. Обеденный час – самое горячее время.

– Давай помогу.

– Что? – Лиза округлила глаза. – Любовь Семёновна, да вы что! У вас же выходной! И вообще, вы хозяйка, вам не надо…

– Надо, – перебила я. – Хочу.

Лиза спорить не стала.

– Ну… ладно. Тогда я пока овощи дорежу, а вы…

– Я займусь мясом.

Сбросила куртку, надела фартук, помыла руки.

Я сняла с вертела первые ломтики мяса, проверила прожарку. Идеально. Сочное внутри, с корочкой снаружи. Лиза хорошо следила за температурой.

– Соус готов? – спросила я.

– Йогуртовый да. Тахини заканчивается, я хотела после обеда сделать новую порцию.

– Давай сейчас. Покажу один трюк.

Я достала кунжутную пасту, лимон, чеснок. Руки двигались сами: отмеряли, смешивали, пробовали. Щепотка зиры. Капля оливкового масла. Лимона чуть больше, чем обычно.

Лиза наблюдала, приоткрыв рот.

– Как вы это делаете? Без весов, без мерных ложек…

– Не знаю, чувствую, – ответила я. – Бабушка всегда говорила: «Рецепт – это подсказка, а готовишь ты сердцем».

Сердцем. Да. Когда-то я готовила сердцем. Потом на автомате, по технологическим картам, тоннами. Пельмени, вареники, котлеты. Бездушный конвейер.

– Попробуй, – протянула я Лизе ложку с соусом.

Она попробовала и зажмурилась от удовольствия.

– Ого! Но это какой-то другой соус. В смысле, тот же, но будто ярче?

– Больше лимона и зиры.

– Обалдеть, – выдохнула Лиза. – Вот бы мне так научиться.

– Научишься, – сказала я. – Если захочешь.

Она посмотрела на меня с такой надеждой, что защемило сердце. В той жизни я её бросила. Сократила часы, потом уволила, потом забыла. Ради чего? Ради «Уваров-Продукта»? Ради Кирилла?

Не в этот раз.

– Лиза, – сказала я, – хочешь работать больше? Не только по выходным?

– Серьёзно? – она аж подпрыгнула. – Конечно, хочу! А можно?

– Можно. Поговорим завтра с утра, обсудим новый график.

– Спасибо, Любовь Семёновна! – она с трудом удержала себя на месте, чтобы не броситься меня обнимать. – Вы не пожалеете!

Не пожалею, вот уж точно нет!

Обеденный наплыв накрыл нас, как волна. Очередь выстроилась человек на пятнадцать: студенты, работяги, пара офисных в пальто. Я встала к окошку, принимала заказы, крутила шаурму, пока Лиза резала овощи и грела лаваши.

Руки двигались с пугающей скоростью: мясо, соус, лаваш. Заворачиваю, отдаю, беру деньги, следующий. Ритм, который я знала наизусть. Настоящий ритм моей жизни.

– Шаурму с курицей, двойной соус, – произнёс очередной клиент.

Я подняла глаза – и мир замер.

Илья Разумовский.

Он стоял у окошка в тёмном пальто, без шарфа, с чуть растрёпанными от ветра волосами. Те же зелёные внимательные глаза. Та же спокойная уверенность в каждом движении. Тот же человек, который в другой жизни вёз меня в больницу и ничего не попросил взамен.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

«Илья», – чуть не сорвалось с губ, я едва успела прикусить язык. Откуда я его знаю? Для него ниоткуда. Мы ещё не знакомы. Фотостудия «Зерно» только будет. Наше знакомство ещё не случилось. Для него я просто девушка в окошке. Продавщица шаурмы.

– Девушка? – он чуть приподнял бровь. – С вами всё в порядке?

Я моргнула. Сколько я так пялилась на него? Секунду? Десять?

– Да-да, простите, задумалась, – выдавила я, извиняющееся улыбнувшись. Отвела взгляд. Руки сами потянулись к лавашу. – Шаурма с курицей, двойной соус. Сейчас сделаю.

Я работала, стараясь не пялиться на него. Но боковым зрением видела, как он спокойно стоит, не уткнувшись в телефон, просто ждёт, когда будет готово.

В той жизни он был таким же. Человеком, рядом с которым можно было просто молчать.

Я протянула ему шаурму, завернув в бумагу для подачи:

– Вот, возьмите, пожалуйста. Приятного аппетита.

Он протянул руку, наши пальцы на секунду соприкоснулись.

– Спасибо, – улыбнулся он уголками губ. И ушёл.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом. Уверенная походка, ни одного лишнего движения.

– Любовь Семёновна? – голос Лизы вырвал меня из ступора. – Очередь!

Точно. Очередь. За спиной Ильи стояло ещё человек пять, и все смотрели на меня с нетерпением.

– Простите, – я встряхнулась. – Следующий.

Но ещё долго я думала о том, что с Ильёй мы пересекались задолго до фотостудии. Задолго до моей смерти. Он приходил ко мне за шаурмой, а я даже не помнила этого.

Судьба. Или случайность?

Может быть, впереди тоже есть двери, которые в прошлый раз я просто не заметила…

Я задержалась в ларьке до вечера. Помогла Лизе убираться, помыла оборудование, посчитала выручку.

– Любовь Семёновна, – Лиза замялась, – а можно спросить?

– Спрашивай.

– У вас всё в порядке? Вы сегодня какая-то другая.

Другая. Ещё бы. Я умерла и воскресла. Сложно после такого остаться прежней.

– Просто поняла кое-что важное, – сказала я. – Про то, что действительно имеет значение.

– И что имеет значение?

Я посмотрела на неё такую молодую, открытую, верящую в людей. Мечтательница. Такой и я была когда-то.

– Вот это, – я обвела рукой ларёк. – Вот эти люди. Вот эта работа. То, что можно потрогать руками и попробовать на вкус. Всё остальное – шелуха.

Лиза смотрела на меня с непониманием.

– Иди домой, – сказала я. – Жду тебя утром пораньше, обсудим наши с тобой дела.

– Спасибо! – просияла она. – До завтра!

Дверь за ней закрылась и я осталась одна.

За окном синие, холодные, бесконечные февральские сумерки стремительно окутали мир. Я собралась, оделась, закрыла всё и поехала домой. Села на такси.

В квартиру пришла первой, через полчаса заявился довольный, возбуждённый, пахнущий чужими женскими духами Кирилл. Я задумчиво-отстранённо посмотрела на него и план в голове, наконец-то, окончательно сложился.

Свадьбе быть.

Вот только невестой буду не я.

Глава 7

Глава 7. Первый шаг

Номер Светы я помнила наизусть. Десять цифр моей убийцы засели в голове намертво, как рецепт бабушкиных блинов.

Я сидела на кухне, смотрела на свой сотовый и репетировала в голове каждое слово. Нельзя ошибиться. Нельзя выдать себя. Для неё я всё та же наивная Любка из Тамбова, которая с радостью поможет старой подруге. Лохушка.

Палец завис над экраном. Сердце колотилось, но не от волнения, от отвращения. Эта женщина будет гладить меня по волосам и шептать: «Не мучайся. Мы же не звери, всё сделаем быстро. Ты просто уснёшь». Эта женщина будет смотреть, как мой муж хладнокровно вводит яд в капельницу и ни словом, ни жестом не попытается его остановить.

Но сейчас она об этом ещё не знает. Сейчас она просто несчастная девчонка, которую бросил парень. Я, резко выдохнув, нажала “позвонить”.

Гудок. Второй, третий. Уже думала, что не ответит, как вдруг:

– Алло? – голос хриплый, будто спросонья, настороженный.

– Светка? Носкова? Это Люба! Василькова!

Пауза. Долгая, удивлённая.

– Любка?! – она аж взвизгнула. – Господи, Любка, это правда ты?!

– Я, я! – рассмеялась я, и смех вышел на удивление вполне натуральным, непринуждённым. – Слушай, мне тут Танька Морозова написала, говорит, ты тоже в Питере? Как так? Почему не позвонила?

– Танька? – Света явно растерялась. – Откуда она узнала? Неужели моя мать её матери рассказала? Вот же ж сплетницы… Господи, Люба, это так странно! Я тут буквально два дня как!

– И как устроилась? Как тебе город?

– Если честно, даже не знаю, за что хвататься, всё такое чужое, – её голос дрогнул. – Любка, я в такой заднице, ты не представляешь…

И она заплакала. Прямо в трубку, громко, некрасиво, с всхлипами и причитаниями. Я слушала и думала, что это будет куда проще, чем я себе представляла.

– Света, Светочка, тише, – я понизила голос до успокаивающего шёпота. – Что случилось? Рассказывай.

И она рассказала. Про жизнь в Москве, про парня, который всем её обеспечивал, про полгода отношений, обещаний, планов, а потом он вдруг переменил к ней своё отношение, и велел ей убираться из его квартиры. Она нигде толком не работала, и в итоге Света осталась ни с чем.

Интересно, отчего он так вдруг озлобился на неё? Может, видел её с кем-то другим? Я даже и не удивлюсь…Но “подруга”, конечно, об истиной причине умолчала, а я не стала спрашивать.

– Вернулась в Тамбов, а там… ну, ты сама знаешь. Решила попробовать в Питере. Сняла койку в хостеле на окраине, денег хватит на пару недель. А дальше и не знаю, если не найду работу, придётся вернуться к маме, – она шмыгнула носом. – Любка, я так рада тебя слышать. Ты не представляешь, как рада.

«Представляю, – подумала я. – Ещё как представляю».

– Слушай, – вместо этого сказала вслух, – приезжай сегодня вечером. Посидим, поговорим нормально. Заодно с женихом познакомлю.

– С женихом? – в голосе собеседницы мелькнуло любопытство. – Ты замуж выходишь?

– Через месяц. Приезжай, всё расскажу.

– Любка… – она снова всхлипнула, но уже иначе, с надеждой. – Спасибо. Правда, спасибо за понимание!

«Всегда пожалуйста, – подумала я, диктуя ей адрес. – Моё понимание обойдётся тебе очень дорого».

Кирилл вернулся около семи. Я как раз заканчивала готовить пасту с томатным соусом. Просто, вкусно, по-домашнему. Накрыла стол на троих, поставила свечи (чтобы добавить романтики), открыла вино.

– Это что за праздник? – он скинул пальто, принюхался. – Вкусно пахнет.

– Подруга детства в гости придёт, – я вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. – Света, она только что приехала в Питер, ей сейчас плохо. Будь с ней мил, ладно?

– Подруга? – он поморщился. – Люб, я устал, как собака. Может, в другой раз?

– Она уже едет. И ей, правда, плохо, парень бросил, денег нет, живёт в хостеле. Не бросать же её одну в беде.

Кирилл вздохнул, но спорить не стал. Пошёл в душ, а я вернулась на кухню.

Стояла у плиты, помешивала соус и думала о том, какой странный поворот сделала моя жизнь. Я собираюсь скормить своего жениха женщине, которая меня убьёт. Или убила бы в той, другой жизни. Тогда она пришла сама и я по доброте душевной пустила её в свой дом, в свой бизнес, в свою жизнь.

Света приехала в восемь. Я открыла дверь и на секунду опешила: передо мной стояла шикарная молодая женщина в тёмном платье, белом пальто, на каблуках с аккуратным макияжем, с красиво уложенными волосами.

Только глаза выдавали её душевное состояние – красные, припухшие, с тенью отчаяния в глубине.

– Любка! – она бросилась мне на шею, обдав волной сладких духов. – Господи, сколько лет!

Я обняла её в ответ, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения. Эти руки будут гладить моего мужа. Эти губы будут шептать ему на ухо слова предательства. Этими глазами она будет смотреть, как я умираю.

– Проходи, проходи, – я отстранилась, улыбаясь. – Замёрзла небось?

– Не то слово! – Света зябко передёрнула плечами. – Питер – это что-то. После Москвы, как в морозилку попала.

Она прошла в коридор, огляделась. Квартирка маленькая, небогатая, но уютная. Я видела, как Света оценивает обстановку быстрым, цепким взглядом. Прикидывает, чего я стою.

– Мило, – сказала она наконец. – Очень мило.

– Спасибо. Это Кирилл, – я кивнула на жениха, который как раз вышел из ванной. – Мой будущий муж.

Кирилл подошёл, протянул руку:

– Приятно познакомиться. Люба много о вас рассказывала.

Враньё, конечно. Я ему ничего не рассказывала, только имя и что подруга детства, но Света расцвела, быть в центре внимания она явно любила.

– Взаимно! Любка, ты не говорила, что твой жених такой красавчик!

Она игриво толкнула меня локтем, и я заставила себя рассмеяться. А сама смотрела, как Кирилл оценивающе скользит взглядом по её фигуре, по сидящему, как влитое, платью, которое подчёркивало всё, что нужно: грудь третьего размера, тонкую талию, округлые бёдра.

Кобели, подобные Уварову, любят уязвимых. А красивых и уязвимых вдвойне.

За ужином Света рассказала свою историю. Я слушала, кивала, подливала вино и наблюдала.

– Представляете, – она картинно всплеснула руками, – полгода вместе! Он говорил, что любит, что мы поженимся. А потом просто… – её голос театрально дрогнул, – просто приказал мне собрать вещи и проваливать. Даже не объяснил толком, что стряслось.

– Козёл, – сочувственно сказала я.

– Ещё какой, – Света промокнула глаза салфеткой. – А я дура, бросила всё ради него и осталась ни с чем.

Кирилл слушал вполуха, ковыряя вилкой салат. Но я видела, как он искоса поглядывает на Свету. На её декольте, на её губы, на то, как она откидывает волосы с плеча. Оценка продолжается.

– Как он мог так низко с тобой поступить?! Ты же классная! Кирилл, Светка у нас всегда была умницей, – вставила я. – Экономист, между прочим!

– Да ладно тебе, – Света отмахнулась, но видно было, что ей приятно.

– Нет, правда! И в школе активисткой была. Помнишь, как ты конкурс красоты выиграла? В девятом классе?

– Было дело, – она улыбнулась, чуть приосанившись.

Кирилл приподнял левую бровь:

– Конкурс красоты?

– Школьный, – Света скромно потупилась. – Ерунда.

– Не ерунда, – возразила я. – Там полшколы участвовало. А победила Света.

Я видела, как Уваров с ещё большим интересом на неё посмотрел: красивая, уязвимая, к тому же экономист, – это уже не просто несчастная подружка жены. Это потенциал.

После ужина мы переместились на диван, включили какой-то фильм. Света, раскрасневшаяся от вина, описывала жизнь в столице, о своих злоключениях, о планах, точнее, об их отсутствии.

– Не знаю, что делать, – призналась она. – Работу найти без прописки и достаточно большого опыта, сами понимаете, очень сложно.

– Понимаю, – кивнула я.

В голове мелькнуло воспоминание, как я сама с последней сотней в кармане и чугунной сковородой в сумке брожу по улицам неприветливого Питера. Тогда меня спас Ашот. Просто так.

Светлана же ничего не делала просто так. Но об этом я узнала слишком поздно.

– Слушай, а ведь уже поздно. Куда ты поедешь на ночь глядя? Оставайся у нас, – поглядев в тёмное окно, предложила я.

– Да что ты, неудобно…

– Удобно, удобно. У нас есть надувной матрас, положим на кухне. Места хватит.

Света посмотрела на меня глазами, полными благодарности. Такими же глазами она смотрела на меня в той жизни, когда я взяла её бухгалтером: «Любка, ты моё спасение!»

– Спасибо, – прошептала она. – Правда, спасибо. Я не забуду.

«Не забудешь, – подумала я. – На всю жизнь запомнишь».

Ночью я лежала рядом с Кириллом и смотрела в потолок.

Женишок давно спал, а я всё вертелась, мысли не давали покоя.

Вот она, наживка. Красивая, уязвимая, с экономическим образованием. Нужно, чтобы Уваров на неё клюнул, изменил мне и ради неё бросил.

Но торопиться нельзя. Не стоит быть навязчивой. Если я буду слишком настойчиво толкать их друг к другу, возможен эффект отторжения. Нужно действовать тоньше. Создавать ситуации. Оставлять их вдвоём якобы случайно. Пусть он сам решит, что это его идея. Его выбор. Его охота.

А я буду чуть направлять и наблюдать. И ждать.

«Та дверь, что осталась за твоей спиной, всё ещё приоткрыта», – всплыло в сознании предостережение Ашота.

Я помнила эти слова, поэтому и буду пытаться торопиться не спеша, чтобы ничего не испортить.

Утром встала раньше всех. Взялась за завтрак: глазунья, тосты, кофе. Света проснулась чуть позже, сдула матрас, щебеча о том, что впервые за долгое время выспалась, и пошла умываться.

– Мне пора в ларёк, – сказала я, надевая куртку. – Лиза одна не справится. А вы пока позавтракайте, не торопитесь.

– Ты весь день там будешь? – спросил Кирилл, зевая.

– До вечера точно, – я повернулась к “подруге”, сделав задумчиво лицо, – Света, слушай, а давай Кирилл тебе покажет центр? Погуляете, кофе попьёте с тирамису.

– Да мне неудобно… – начала она.

– Ерунда! Кирилл, ты же не против?

Он пожал плечами:

– До вечера я свободен.

Я вышла в коридор, поманила его за собой. Достала из кармана несколько купюр, сунула ему в руку.

– Вот, на расходы, – шепнула я. – Своди её куда-нибудь, в кафе там, или… не знаю. Ей сейчас плохо, пусть хоть развеется.

– Люб, это лишнее…

– Не лишнее. Она моя подруга.

Он посмотрел на меня то ли с удивлением, то ли с чем-то ещё. Но деньги взял.

– Ладно. Как скажешь.

Я быстро, привычно поцеловала его в щёку и вышла за дверь. На лестнице остановилась, прислонилась к изрисованной, пыльной стене, закрыла глаза.

Первый шаг сделан. Всего лишь первый шаг.

Глава 8

Глава 8. Буклет

Прошла неделя после появления Светы в нашей жизни.

Я пусть медленно, но двигалась следуя своему плану. Кирилл всё чаще задерживался «на встречах», а Света всё реже вспоминала о своём хостеле. Она практически поселилась у нас: надувной матрас на кухне превратился в её постоянное спальное место. Я делала вид, что ничего не замечаю, и она окончательно расслабилась.

Каждое утро я уходила в ларёк, оставляя их вдвоём. Каждый вечер возвращалась и заставала картину семейной идиллии: Света готовит ужин (плохо, но старательно), Кирилл смотрит телевизор (и на её декольте).

– Любка, ты святая, – сказала мне Света как-то вечером, когда мыла посуду. – Пустила к себе, кормишь, поишь. Я бы так не смогла.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Мы же подруги.

Подруги. Это слово обжигало язык, как кислота. Но я широко, искренне улыбалась, как улыбалась в той жизни, когда ещё верила в искреннюю дружбу и любовь, когда верила что те, кого считаешь самыми родными людьми, не станут держать камня за пазухой…

Это был обычный четверг. Обеденный наплыв схлынул, последние клиенты разошлись, и я, наконец-то, позволила себе выдохнуть. Лиза убирала столик у окна, напевая что-то под нос, а я замерла, думая о своём.

И тут к ларьку подошёл… Илья.

В своём тёмном пальто, без шарфа, со слегка растрёпанными от ветра волосами – всё такой же сдержанно-элегантный. И смотрел точно на меня.

– Здравствуйте, – поприветствовал он.

– Добрый день! Вам как обычно? Шаурма с курицей, двойной соус? – уточнила я, откуда-то помня, что именно он заказал в прошлый раз.

– Да, – мужчина слегка улыбнулся. – Вы запомнили?

– Да.

Руки сами делали привычную работу: мясо, соус, овощи, лаваш. Я чувствовала его взгляд и старалась не поднимать глаз. Сосредоточилась на шаурме, на знакомых движениях, на запахе специй.

– Знаете, я хожу сюда уже полгода, – вдруг признался он.

Я замерла с лавашом в руках.

– Полгода?

– Может, чуть больше, – он помолчал, словно решаясь на что-то. – Сначала зашёл случайно. Торопился на встречу, хотел перекусить на ходу. А потом не смог найти ничего лучше.

Я молчала, не зная, что ответить.

– Поверьте, – продолжил он, – я много, где обедал и ужинал, перекусывал. Но ваша еда на порядок выше даже того, что подают в топовых ресторанах.

Его слова без капли лести и тени флирта, сказанные легко и просто, согрели мою промёрзшую душу, и я невольно улыбнулась.

– Спасибо, – выдохнула в ответ. – Приятно слышать.

– Это правда, – он смотрел на меня серьёзно. – У вас редкий талант. Вы сами это понимаете?

Щёки предательски вспыхнули. Глупо. Мне физически всего двадцать четыре года, но ментально я куда старше: я пережила смерть и вернулась назад во времени, а краснею от комплимента, как школьница.

– Я просто люблю готовить, – отозвалась, заворачивая его шаурму.

– Это видно.

Он взял свёрток, но не ушёл. Вместо этого достал из внутреннего кармана пальто сложённый буклет и протянул мне.

– Вот.

Я, удивлённо приподняв брови, взяла листовку и развернула глянцевую бумагу. На обложке красовалась чёрно-белая фотография: женские руки, месящие тесто. Красиво. Художественно.

«Выставка "Хлеб насущный". Фотографии о людях, которые нас кормят. Галерея на Мойке, 15–28 марта».

– Выставка? – я подняла глаза.

– Моего друга, – объяснил Илья. – Он фотограф, уже лет десять снимает поваров, фермеров, ювелиров старой закалки. Людей, работающих руками. Говорит, это исчезающий вид искусства.

Я пролистала буклет. Внутри были ещё фотографии: старик у печи, женщина с рыбой на рынке, чьи-то руки, раскатывающие лапшу. Каждый снимок, как маленькая история.

– Очень красиво, – восхитилась я искренне.

– Я подумал, вам может быть интересно, – мужчина чуть замялся, и я впервые увидела в нём неуверенность. – Учитывая то, чем вы занимаетесь и как к этому относитесь.

– Откуда вы знаете, как я к этому отношусь?

– По вам заметно, – просто ответил собеседник. – По тому, как готовите, как смотрите на еду. Это не просто работа для вас. Так вы себя выражаете, делитесь с миром своим теплом.

Он был прав, абсолютно прав. И это пугало: чужой человек видит во мне то, чего не замечал Кирилл за все годы наших отношений.

– Открытие в пятницу, – негромко добавил Илья. – В семь вечера. Если будет время и желание, приходите. Вход свободный.

– Я подумаю.

Он кивнул, забрал свою шаурму и пошёл прочь. В трёх метрах от ларька обернулся:

– Меня, кстати, зовут Илья.

– Люба, – ответила я на автомате.

– Я знаю, – улыбнулся он. – На вашем бейджике написано.

И ушёл. А я стояла с буклетом в руках, растерянно глядя ему вслед.

– Любовь Семёновна? – голос Лизы вырвал меня из ступора. – Всё в порядке?

– Да, – я спрятала буклет в карман джинсов. – Всё хорошо.

Но мысли были далеко. Полгода. Он ходил сюда полгода. Видел меня почти каждую неделю, а я его даже не замечала. Была слишком занята Кириллом, работой, своей слепой любовью к человеку, который меня убил.

Сколько ещё дверей я не заметила в той жизни? Сколько настоящих, достойных людей прошли мимо, пока я гналась за красивым миражом?

Вечером Кирилл вернулся позже обычного. Я уже привыкла: «встречи», «переговоры», «инвесторы». Раньше верила, теперь знала истинную цену этим словам.

Света сидела в зале, листала журнал. Подняла глаза, когда он вошёл, улыбнулась, а я успела заметить, как она поправила волосы, как выпрямила спину. Маленькие жесты, но весьма говорящие. Уваров плюхнулся на стул, я поставила перед ним ужин. Несколько минут молчания, потом он отложил вилку и посмотрел на меня по-деловому, оценивающее.

– Люба, нам надо поговорить.

– О чём?

– О ларьке. О расширении, – жених побарабанил пальцами по столу. – Я тут подумал… Пора выходить на новый уровень. Одна точка – это потолок. Нужно открывать вторую, третью. Строить сеть. Или вообще запустить производство полуфабрикатов, то есть нужно здание под цех.

Я молча кивнула. В той жизни эти слова звучали как, пусть и пугающая, но музыка: он верит в меня, он хочет развивать наше дело. Теперь я слышала другое: “Я хочу больше денег, больше контроля, больше власти”.

– И ещё, – он нахмурился, – эта твоя студентка. Лиза. Она нам не нужна.

– Почему?

– Медлительная и неповоротливая. Платим ей зря, а толку ноль, – раздражённо махнул рукой. – Увольняй. Найдём кого-нибудь пошустрее.

В зеркало прихожей я увидела, как Света подняла глаза от журнала и прислушалась. Конечно, ей интересно. В той жизни она лично будет подбирать персонал под себя.

– Кирилл прав, – вставила “подруга”, поднялась с дивана и прошла на кухню. – Я видела эту девочку. Какая-то забитая, неуверенная. Для бизнеса нужны другие люди.

Я посмотрела на них обоих, на жениха и его будущую любовницу, которые уже действуют как команда. Сидят по разные стороны стола и объясняют мне, как жить.

– Хорошо, – кивнула я спокойно. – Я подумаю.

Кирилл удовлетворённо хмыкнул и вернулся к еде. Света победно, почти незаметно, улыбнулась.

Они думали, что этот раунд за ними. Фиг вам, а не победа.

На следующий день я вызвала Лизу на разговор.

Она стояла передо мной, нервно теребя фартук, и в её глазах читался страх. Решила, что я собралась её уволить.

– Любовь Семёновна, – она сглотнула, – я что-то сделала не так?

– Наоборот, – ободряюще улыбнулась я. – Лиза, я тебе добавила доп часы посреди недели, но… А не хочешь ли работать у меня на полную ставку? Насколько знаю, у тебя со следующей недели производственная практика? А потом и преддипломная. Вот и пройдёшь всё у меня.

Её глаза округлились, наполнились слезами:

– На полную? Серьёзно?

– Абсолютно. С повышением зарплаты. Но и работы будет больше, хочу, чтобы ты взяла на себя утренние и обеденные смены, закупки. Справишься?

– Справлюсь! – она аж подпрыгнула. – Конечно, справлюсь! Любовь Семёновна, спасибо вам огромное!

– Не благодари раньше времени, – я подняла руку в останавливающем жесте. – Работа будет тяжёлая. Если не потянешь, скажешь честно, договоримся. Но если потянешь…

– Потяну! – она буквально сияла, как начищенная золотая монетка. – Вот увидите, вы не пожалеете!

Мы обсудили график, обязанности, зарплату. Я подняла ей оклад вдвое, но в документах отразила только минимальную прибавку. Остальное буду давать наличными, мимо кассы. Кирилл останется в неведении. Света, если сунет нос в бухгалтерию, тоже.

Маленькая хитрость. Одна из многих.

Кирилл узнал о моём решении через два дня.

Он заехал в ларёк «проверить, как дела», а на самом деле, как я подозревала, показать Свете, какой он деловой и серьёзный. Вместо меня увидел Лизу за прилавком, улыбающуюся, уверенную и разозлился.

Вернулся домой мрачнее тучи.

– Это что? – спросил он с порога.

– Что именно?

– Лиза. Она там как хозяйка командует. Ты её что, повысила?

– Взяла на полную ставку. Как ты и советовал.

– Я советовал её уволить!

– Нет, – я повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза. – Ты сказал, она медлительная и бесполезная. Я решила проверить. Загрузила её по полной, дала максимум обязанностей. Хотела посмотреть справится или сломается.

Кирилл открыл рот, потом закрыл. Света наблюдала за нами, делая вид, что моет посуду.

– И? – выдавил он.

– Справилась, – я пожала плечами. – Ещё как справилась. Оказалось, девочка может работать за троих. Закупки, утренняя и обеденная смены – всё тянет. А зарплату получает как за одного человека. По-моему, выгодная сделка, нет?

Я видела, как в его голове щёлкают шестерёнки. Выгода. Экономия. Рациональный подход – его любимые слова.

– Если бы она не справилась, – веско добавила я, – я бы её мигом уволила. Ты прав, незачем держать бесполезных людей. Но она оказалась полезной.

– Ты бы могла и со мной посоветоваться, – буркнул он обиженно, но уже без прежнего напора.

– Ты был занят. Встречи, переговоры. Не хотела отвлекать по мелочам.

Мелочи. Я специально выбрала это слово. Лиза для него – мелочь. Ларёк – мелочь. Всё, что не приносит миллионы, – мелочь. Как и жизнь больной жены.

– Люба права, – неожиданно вмешалась Света. – Хороший работник за маленькую зарплату – это удача. Грех упускать.

Она встала на мою сторону. Конечно, встала, ей ведь нужно казаться союзницей, подругой, своей. На данном этапе нашей “дружбы”, ведь владелицей ларька пока являлась я одна.

Уваров задумчиво посмотрел на неё, потом на меня, пожал плечами:

– Ладно. Если она правда так пашет… Но в следующий раз советуйся. Мы команда, Люба. Партнёры.

– Конечно, – я улыбнулась. – Партнёры.

Он ушёл в душ, Света вернулась к посуде. А я стояла посреди кухни и думала о том, как легко они поверили. Как легко принимают мою игру за чистую монету.

Лиза осталась моей работницей, с хорошей зарплатой, о которой Кирилл не скоро узнает. С моим доверием, которое он никогда не заслужит.

Поздно вечером, когда все уснули, я достала буклет Ильи и снова посмотрела на него.

«Хлеб насущный». Выставка в грядущую пятницу, в галерее на Мойке.

В той жизни я бы не пошла. Сказала бы себе: некогда, работа, Кирилл обидится. Нашла бы тысячу причин остаться в своей клетке. Но это жизнь иная. И я совсем другая.

Спрятала листовку обратно в сумку и легла.

Рядом ровно дышал Кирилл. На кухне, на надувном матрасе, спала Света. Два интригана и потенциальные убийцы. Люди с гнильцой.

А где-то в городе был человек, который полгода ходил ко мне за шаурмой и без всяких долгих разговоров смог разглядеть во мне то, чего не заметил жених. Страсть к своему делу, душу художника, потому и пригласил на выставку.

И я решила, что непременно туда пойду, и пусть весь мир подождёт.

Глава 9

Глава 9. Выставка

Пятничный день я провела в ларьке, но мыслями была далеко: на Мойке, в галерее, рядом с человеком, которого, по сути, почти не знала, но который в той жизни проявил себя благородно, а в этой чутко.

Лиза несколько раз спрашивала, всё ли в порядке, а я отмахивалась: «Задумалась».

К шести вечера собралась и поехала домой, чтобы переодеться. Не то чтобы я собиралась произвести впечатление… Хотя, кого я обманываю? Собиралась. Очень даже.

Кирилл валялся на диване с телефоном, Света гремела посудой на кухне. Обычный вечер в нашем странном трио.

– Ты куда это? – Кирилл оторвался от экрана, увидев, как я копаюсь в шкафу.

– Подруга из колледжа проездом в Питере, пригласила на какую-то выставку. Схожу, поболтаю с ней.

– Что за подруга?

– Маринка Соловьёва. Ты её не знаешь.

Он пожал плечами и вернулся к телефону. Даже не поинтересовался, что за выставка, когда вернусь, нужны ли мне деньги на такси. В той жизни меня бы это задело. Сейчас же вполне устраивало.

– Хочешь, я с тобой? – Света выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. – Мне всё равно делать нечего.

– Не стоит, – я улыбнулась как можно теплее. – Это какое-то общественное мероприятие, тебе не понравится. К тому же мы с Маринкой сто лет не виделись, будем болтать о колледже, об общих знакомых. Скукота.

– Ну ладно, – она чуть заметно расслабилась. Ещё бы. Остаться наедине с Кириллом, вот чего она хотела.

Я надела единственное приличное платье тёмно-синего цвета, простого прямого кроя, но отлично подчёркивающее мою фигуру. Накинула пальто, проверила сумочку. Буклет лежал во внутреннем кармане, как талисман.

– Не скучайте, – бросила я с порога.

– Угу, – отозвался Кирилл, не поднимая глаз.

Дверь закрылась, и я выдохнула. Можно расслабиться и прекратить притворяться хотя бы на несколько часов.

Галерея на Мойке впечатлила: высокие потолки, кирпичные стены, мягкий рассеянный свет. Народу немного около тридцати, может, сорока человек. Люди с бокалами в руках бродили между фотографиями, негромко переговариваясь.

Я взяла фужер у входа и пошла вдоль стены.

Фотографии были чёрно-белые, как в буклете. Но здесь, в большом формате, они производили совсем другое впечатление. Руки пекаря, покрытые мукой. Морщинистое лицо рыбака с сетью на плече. Женщина у ткацкого станка, освещённая косым светом из окна.

Каждый снимок, как история. Каждое лицо – целая жизнь.

Я остановилась у изображения со стариком. Он замер у огромной печи, держа в руках длинную деревянную лопату с хлебом. Глаза усталые, но добрые, натруженные, в мозолях и ожогах руки с выступающими серыми реками вен.

Ашот. Он напомнил мне его.

Горло перехватило. Я стояла перед этой фотографией и не могла отвести глаз. Вот он человек, всю жизнь делавший что-то простое и важное. Дядя Ашот кормил людей по очень доступной цене, буквально приютил меня, никому не нужную сироту.

– Это Георгий Иванович, – раздался голос рядом. – Семьдесят два года. Печёт хлеб с четырнадцати лет. Говорит, что остановится, только когда руки откажут.

Я обернулась. Илья стоял в полушаге от меня, тоже смотрел на фотографию.

– Вы пришли, – заметил он очевидное, и я услышала проскользнувшие в его слова тёплые нотки.

– Пришла.

Он не улыбался, но в глазах было что-то тёплое.

– Я рад.

– Я тоже, – призналась честно.

Мы стояли рядом, глядя на старика-пекаря. Молчали. И это молчание было уютным, как старый, доставшийся от бабушки плед.

– Расскажите о нём, – попросила я. – О фотографе.

– Андрей? – Илья повернул ко мне голову. – Мы знакомы двадцать лет. Он тогда был студентом, снимал свадьбы и корпоративы за копейки. А в свободное время ездил по деревням, искал таких вот… – он кивнул на фотографию, – мастеров. Людей, которые что-то делают руками.

– Почему?

– Говорит, это исчезающий мир и уверен, что через поколение ничего от него не останется. Всё заменят машины и конвейеры, – Илья помолчал. – Он хочет сохранить хотя бы такую память о ремесленниках.

Я снова посмотрела на старика. Через поколение. Машины и конвейеры. Как тот цех в Шушарах, из-за которого я умерла в другой жизни.

– Пойдёмте, – мужчина мягко тронул меня за локоть. – Познакомлю вас с автором этих картин.

Андрей оказался невысоким мужчиной с полуседой бородой и цепким взглядом карих глаз. Он стоял в окружении небольшой группы людей, что-то объяснял, размахивая руками.

– Андрюха, – окликнул его Илья, – прошу прощения, можно тебя на минуту?

Фотограф обернулся, расплылся в улыбке:

– Разумовский! Пришёл всё-таки!

– Обещал же.

Они коротко, по-мужски обнялись. Потом Андрей перевёл взгляд на меня:

– Неужели у тебя, наконец-то, появилась девушка? Да ещё такая красавица?

– Мы просто знакомые, – отрицательно качнул головой Илья, я же не знала, куда себя деть от смущения. – Любовь, – представили меня, – Андрей, мой старый друг. Любовь…

– Готовит лучшую шаурму в городе, – закончила я за него.

Андрей расхохотался:

– Шаурму? Серьёзно? – и повернулся к Илье. – Тебя же сложно удивить, видно, вы, Любовь, готовите какую-то особенную шаурму, раз Разумовский нашёл время в своём плотном графике и лично пригласил вас ко мне, – и лихо мне подмигнул. – У вашего спутника, между прочим, сеть ресторанов, даже есть один шеф-повар с мишленовской звездой, а он за вашей шаурмой бегает, понимаете? – и смотрит на меня та-а-ак многозначительно.

Мысли в моей голове разлетелись встревоженной стайкой птиц, какой-такой хозяин ресторанов? Какие звёзды Мишлен?

– Бегаю, – спокойно подтвердил Илья. – Полгода уже.

Андрей присвистнул:

– Да ты влюбился!

– В талант Любови, – уточнил Илья невозмутимо.

К моей растерянности добавилось глубочайшее смущение, и я почувствовала, как щёки заливает румянец. Господи, как школьница краснею от чужих шуточек.

– Ладно, ладно, – Андрей примирительно поднял руки. – Не будем смущать такую замечательную девушку. Люба, как вам выставка? Нравится?

– Очень, – обрадовалась я смене темы. – Особенно пекарь, Георгий Иванович.

– О, – глаза фотографа тепло блеснули. – Это мой любимый снимок. Знаете, он до сих пор работает в деревне под Псковом. Встаёт в четыре утра, топит печь, месит тесто. Каждый день, уже почти шестьдесят лет.

– Он напомнил мне одного человека, – тихо призналась я.

– Кого?

– Моего друга. Он тоже всю жизнь кормил людей, вкладывал душу в каждое блюдо. И пусть не всегда получалось вкусно, к нему всё равно выстраивалась очередь из преданных покупателей.

Андрей посмотрел на меня внимательно, будто увидел что-то за моими словами.

– Значит, вы понимаете, – сказал он наконец. – Понимаете, зачем я это делаю.

– Понимаю.

Собеседник кивнул, потом хлопнул Илью по плечу:

– Держись за неё, Разумовский, таких мало. Люба, – повернулся ко мне, – я непременно наведаюсь к вам в гости, чтобы попробовать вашу умопомрачительную шаурму!

И, вежливо простившись, ушёл к другим гостям, оставив нас вдвоём.

– Не обижайтесь на него, – улыбнулся Илья, – Андрей любит шутить.

– Я заметила.

Мы взяли ещё по бокалу шампанского и отошли в сторону, к окну. За стеклом темнела Мойка, на другом берегу светились окна домов.

– Так у вас сеть ресторанов? – спросила я.

Илья поморщился:

– Ох уж длинный язык Андрея… Да. «Вкус Севера»

– Почему не сказали?

– А зачем? – пожал плечами собеседник. – Чтобы вы начали меня бояться? Или подстраиваться? Люди странно реагируют на деньги.

– Я бы не стала…

– Все так говорят, – мягко перебил он. – А потом начинают взвешивать слова. Улыбаться шире, чем хочется. Я устал от этого, – помолчал. – С вами я просто клиент, который любит шаурму. Это… бодрит и делает меня просто одним из толпы.

Я не знала, что ответить. Он был прав и не прав одновременно. Я бы не стала подстраиваться. Но я бы точно смотрела на него иначе. Хотя, если честно, я и так смотрела на него иначе. С самого начала. Потому что знала его из той жизни, которой больше не будет.

– Десять лет назад я взял кредит и открыл первую точку, – продолжил Илья, глядя в окно. – Маленькое кафе на Васильевском. Двадцать посадочных мест, я сам стоял на кухне. Потом появилась вторая точка, третья… Как-то разрослось до пяти ресторанов.

– Пять – это не «как-то само собой разрослось», – заметила я.

– Может быть, – мужчина вдруг повернулся ко мне, заглянул в глаза. – Но знаете, чего мне не хватает?

– Чего?

– Того ощущения, когда ты сам готовишь, подаёшь, видишь лица клиентов. Когда еда – это не бизнес-процесс, а… разговор. Диалог между тобой и тем, кто ест.

Я задумчиво на него покосилась.

– Я скучаю по тем временам, – признался он тихо. – Когда всё было проще.

– Почему же не вернётесь?

– Куда? – он грустно усмехнулся. – К плите? У меня штат в триста человек, инвесторы, обязательства. Я давно уже не повар. Менеджер.

За окном по Мойке медленно проплыл катер, расчерчивая воду жёлтыми огнями.

– А вы? – спросил Илья. – Вы так и будете в ларьке?

Я задумалась.

– Не знаю. Раньше я хотела большего. Свой ресторан, даже сеть, производство. А теперь…

– Теперь?

– Теперь я не уверена, что мне это нужно, – я посмотрела на свои руки. – Я хочу готовить так, чтобы люди были счастливы. И чтобы была счастлива я. Всё остальное, как показала жизнь, вторично.

Илья посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вы удивительный человек, Люба.

Я снова смутилась, отвела глаза:

– Обычная.

– Нет, – он покачал головой. – Обычные люди так не говорят. Обычные хотят денег, славы, успеха. А вы хотите делать других счастливыми. И при этом быть счастливой самой. Это редкость.

Я не знала, что ответить. Поэтому просто допила шампанское и посмотрела на часы. Половина десятого. Пора.

– Мне нужно идти.

– Я вас подвезу.

– Не стоит, я…

– Пожалуйста, – он чуть улыбнулся. – Позвольте хотя бы это.

Я хотела отказаться. Правда, хотела. Но что-то в его удивительных зелёных глазах заставило меня кивнуть:

– Хорошо. Но давайте сначала прогуляемся. Вечерний город завораживает.

Мы вышли из галереи и пошли вдоль набережной. Март ещё не вступил в свои права, но воздух уже пах весной – талым снегом, влажным камнем, чем-то неуловимо свежим. Фонари отражались в тёмной воде, и Питер казался нарисованным акварелью.

На Певческом мосту я остановилась, опёрлась о перила. Внизу медленно бежала вода. Спутник встал рядом, тоже посмотрел на реку.

– Люба, не хотите поработать на меня?

Я повернулась к нему, удивлённая:

– Что?

– Помочь с новым меню, – он сказал это быстро, почти скомкано, будто смущался, будто ему самому эта идея только что взбрела в голову. – Мне нужен свежий взгляд кого-то, кто воспринимает еду не как бизнес, а как искусство. Я чувствую, что мы застряли и теряюсь, не зная, куда двигаться дальше.

– Вы это серьёзно?

– Абсолютно.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Владелец «Вкуса Севера» предлагает мне работу. Девчонке из ларька. Это было, как минимум невероятно!

И пугающе.

– У вас есть шеф-повара, – заметила я. – С соответствующим образованием и опытом. Зачем вам я?

– Потому что они уже заточены на деньги, мыслят в определённых рамках. Вкус для них – вторичное, – спокойно ответил он. – А у вас нет рамок.

– Я даже не знаю, что сказать.

– Скажите «да».

Я отвернулась, снова посмотрела на воду. Предложение было заманчивым. Слишком заманчивым. В той жизни я бы без раздумий согласилась. Но сейчас…

– Я не могу, – отказалась тихо.

– Почему?

– Потому что я выхожу замуж через две недели. У меня ларёк, обязательства. Я не могу просто взять и…

– Я не предлагаю вам всё бросить, – перебил он мягко. – Просто консультации. Несколько часов в неделю. Попробуете блюда, скажете, что думаете. Подкинете идеи, если сочтёте это необходимым. Естественно, не бесплатно.

Я молчала. Почему я хочу отказаться? Наверняка на этой работе встречу интересных людей, расширю свой кругозор. Может, я просто боюсь снова поверить? Боюсь, что это очередная ловушка, обёрнутая в красивый фантик из обещаний, за которым ничего нет и меня ждёт разочарование?

Нет. Илья не Кирилл. Я чувствовала это. Но как объяснить ему то, чего я сама до конца не понимала?

– Мне нужно время, – выдала наконец, – чтобы подумать.

– Конечно, – тут же кивнул он. – Простите, если вдруг я вам показался навязчивым. Это было бестактно.

– Нет, – покачала головой я. – Ваше предложение вышло очень неожиданным, но, если честно, мне было приятно его получить, – слова легко сорвались с языка, и я поняла, что ни капли не солгала.

Мы стояли на мосту, и ветер с Невы трепал мои волосы. Где-то вдалеке гудел город, но здесь, между нами, была тишина. Тёплая, живая.

– Вы странная, Люба, – негромко сказал он вдруг.

– Это плохо?

– Это интересно. Пойдёмте. Я подвезу вас до дома, уже поздно, да и таксистам я не доверяю.

– Хорошо, – согласилась я.

Его Рейндж Ровер был припаркован в переулке. В салоне всё так же пахло кожей и чем-то древесным. Эти запахи оживили воспоминания: я едва пришла в себя, а Илья уже везёт меня в больницу; фантомная боль пробежалась по пояснице, я поёжилась от вдруг накатившего страха, что болезнь может ко мне вернуться…

Мы ехали молча. Но это молчание не давило, оно обнимало. С ним вообще было легко молчать. Что тогда, что сейчас. Вскоре джип остановился у моего подъезда.

– Спасибо, – сказала я. – За выставку. За предложение.

– Вам спасибо, что пришли… Люба, если захотите просто поговорить… вы знаете, где меня найти.

– В очереди за шаурмой?

Он негромко, искренне рассмеялся.

– И не только там.

Я вышла из машины. Обернулась. Он смотрел на меня через опущенное стекло.

– До встречи, Люба.

– До встречи.

Машина тронулась и скрылась за поворотом. А я стояла у подъезда и думала: в той жизни я бы сейчас чувствовала вину. За то, что провела вечер с другим мужчиной. За то, что мне было хорошо без Кирилла.

Но сейчас я чувствовала странное предвкушение.

Квартира встретила меня тишиной.

Я тихо открыла дверь, разулась в прихожей. Заглянула в зал: Кирилл спал, разметавшись на постели. И, увы, спал один. Заглянула на кухню. Надувного матраса Светы не было. Её вообще не было в квартире.

Странно. Очень странно.

Я прошла к шкафу, переоделась, умылась, там же в ванной набрала Свету, но её сотовый оказался вне зоны доступа. Терзаемая вопросами, устроилась на своей половине дивана, рядом с женихом. Он что-то пробормотал во сне, но не проснулся.

Я лежала в темноте и хмурилась: что же тут произошло, что «подруга» куда-то свалила на ночь глядя?

Глава 10

Глава 10. Западня

Утро началось со звонка.

Я как раз задумчиво стояла у плиты, переворачивая омлет, когда телефон завибрировал на столе. На экране высветилось: «Света».

– Алло?

– Любка, привет, – голос подруги звучал виновато, приглушённо. – Слушай, я тут подумала… Не хочу вас стеснять. Нашла хостел недалеко от вас, буду здесь жить. И… прости, пожалуйста, но у тебя в ларьке не найдётся для меня какой-нибудь работы? Полы драить могу и посуду мыть. На всё согласна.

Я помолчала, помешивая омлет.

– Света, конечно, для тебя у меня работа точно найдётся. А хостел… Если считаешь, что тебе там удобнее, пусть так, – я постаралась вложить в голос максимум понимания. – У тебя же экономическое образование? Мне как раз нужен бухгалтер в ларёк. Лиза хорошая девочка, но в цифрах плавает. А ты бы точно справилась.

– Серьёзно? Целым бухом? – в трубке повисла шокированная пауза.

– Да. Зарплата небольшая, но стабильная. Ну что, согласна?

– Любка! – взвизгнули на том конце. – Конечно, согласна! Спасибо тебе огромное! Ты настоящая подруга!

Настоящая. Ага.

– Приезжай завтра к десяти, введу тебя в курс дела.

– Хорошо, хорошо! Спасибо!

Я положила трубку и выложила омлет на тарелку. Из спальни донёсся шум, Кирилл проснулся. Он появился на кухне заспанный, почёсывая затылок:

– С кем болтала?

– Со Светой. Она съехала в хостел, я не стала звать её обратно. Но зато предложила ей работу бухгалтером в нашем ларьке.

Кирилл замер на полпути к холодильнику. Обернулся:

– Бухгалтером?

– Ну да. Она же экономист, диплом есть. А мне как раз нужна помощь с документами.

Он нахмурился, потом пожал плечами:

– Ладно. Пусть работает.

Без энтузиазма. Совсем без энтузиазма. Но и не возразил.

Я поставила перед ним тарелку:

– Ешь.

– Спасибо. Кофе попью в кафешке, у меня там деловая встреча через полчаса, – быстро проговорил, глазки забегали.

– Ясно, – кивнула я, а жених уткнулся в омлет.

Мы вышли из дома почти одновременно. Я первой, он через пару минут. Но я не пошла к метро, а свернула за угол нашей пятиэтажки и замерла в ожидании.

Кирилл появился через три минуты. Быстро, воровато огляделся по сторонам, и зашагал в противоположную от меня сторону.

Я двинулась следом, держась на расстоянии. Сердце колотилось, будто я снимаюсь в каком-то блокбастере. Жених свернул на соседнюю улицу, прошёл мимо продуктового магазина, аптеки, остановился у маленького кафе с потёртой вывеской «Уют». Толкнул дверь и исчез внутри. Я подождала минуту, затем вошла тоже.

Внутри пахло кофе и подгоревшими сырниками. Несколько столиков, выцветшие занавески на окнах, пластиковые цветы в вазочках. Типичная забегаловка спального района.

Кирилл сидел в дальнем углу, напротив него расположилась Света. Они настолько были увлечены друг другом, что не заметили меня.

Я обошла их по дуге, села за перегородку из искусственных растений. Заказала чай и прислушалась.

– …как ты мог меня так отшить? – голос Светы дрожал, срывался. – Ты меня обидел! А я ведь в тебя влюбилась, идиот!

– Тише, – прошипел Кирилл. – Не ори.

– Я не ору! Я просто хочу понять, что это было?! Ты меня хотел, я видела! А потом вдруг: «Нет, не могу, уходи»?!

Повисла пауза. Я сидела не дыша, вцепившись пальцами в чашку.

– Послушай, – голос Уварова стал тихим, вкрадчивым. – Ты мне нравишься. Правда, нравишься. Но Люба – мой билет в лучшую жизнь. У неё ларёк, талант, перспективы. А у тебя что?

– У меня…

– Ничего, – отрезал он. – Ни денег, ни жилья, ни работы. Ты – красивая проблема, Света. А мне проблемы не нужны.

Я услышала всхлип, вполне искренний.

– Так что смирись и прекрати истерить, – продолжил Кирилл. – Иначе я расскажу Любе, как ты меня опоила и попыталась изнасиловать, благо, у тебя ничего не вышло, моя воля оказалась сильнее.

– Что?! – ахнула собеседница, забыв всхлипывать.

– Люба меня простит, всё поймёт, – перебил он её. – А тебя нет. Ладно, успокойся. Ты же получила работу в ларьке? Вот и работай. А обо мне пока забудь.

– Пока? – в голосе Светы мелькнула надежда.

– Потерпи. После свадьбы… – он понизил голос, но я всё равно расслышала: – Потом покувыркаемся. Но не сейчас, когда Люба может заподозрить нас и всё отменить. Понимаешь?

– Понимаю, – голос Светы стал покорным, мягким. – Хорошо. Я потерплю.

Я же устало закрыла глаза. Знала. Я всё это знала, но всё равно было больно.

Оставив деньги на столе, тихо вышла из кафе, ни разу не оглянувшись.

Я пошла вдоль каналов, смотрела на воду и думала. План крутился в голове, обрастая деталями.

Ларёк нужно отдать Кириллу. Как бы ни было больно, это подарок дорогого мне человека, память об Ашоте. Но иначе Уваров меня не отпустит. Будет цепляться, уговаривать, может, даже угрожать. Ему нужно то, что принадлежит мне. Если я просто уйду, он не даст мне жить спокойно.

Нужна легенда. Причина, по которой я «вынуждена» подарить ему свой ларёк.

Я остановилась на Аничковом мосту, оперлась о перила. Посмотрела на коней Клодта и подумала: а что я теряю? В худшем случае он откажет. В лучшем – поможет.

Достала телефон. Нашла в контактах «Илья Разумовский». Палец завис над кнопкой вызова.

Ладно. Была не была.

– Алло? – его голос звучал удивлённо.

– Илья, это Люба из ларька.

– Здравствуйте, Люба, – в трубке послышалась улыбка.

– Можем встретиться?

– Конечно, – тут же согласился он. – Когда и где?

– Сегодня, если у вас есть время.

– Для вас всегда найдётся, – легко ответил он, а я снова засмущалась.

– Через час в кафе «Буше» на Большой Конюшенной, знаете?

– Договорились.

– Спасибо.

– До встречи, Любовь.

«Буше» встретило меня запахом свежей выпечки и негромким джазом из динамиков. Уютное место: деревянные столики, мягкие кресла, витрина с пирожными. Я пришла на десять минут раньше, заняла столик в углу, заказала чай.

Илья появился ровно в назначенное время.

– Добрый день ещё раз, – сел напротив, заказал кофе. – Что случилось?

Руки предательски задрожали, и я спрятала их под стол.

– Илья, я… – начала и осеклась. Как это сказать? С чего начать?

– Не торопитесь, – он откинулся в кресле. – Я никуда не спешу.

Я сделала глубокий вдох.

– Мне нужно, чтобы вы сделали вид, что я вам должна деньги. Два миллиона рублей.

Брови Ильи поползли вверх.

– А зачем?

– Моему жениху нужно думать, что я влезла в долги. Что вложила деньги в ценные бумаги и прогорела. Что теперь мне грозят неприятности.

– Не понимаю, – он подался вперёд, глаза стали серьёзными, внимательными.

Я замялась. Как объяснить? Как рассказать про другую жизнь, про смерть, про возвращение? Он решит, что я сумасшедшая.

– Я-я… – слова застряли в горле, я совсем стушевалась.

– Люба, не волнуйтесь так. Я согласен. Что от меня нужно?

Я замерла удивлённая.

– Что? – переспросила, неуверенная, что верно расслышала.

– Я согласен, – повторил он спокойно. – Я сделаю вид, что вы мне должны.

– Но вы даже не получили ответа на свой вопрос…

– Мне достаточно того, что вам это нужно.

– Почему? – вырвалось у меня.

Илья помолчал. Официантка принесла его кофе, он поблагодарил кивком, подождал, пока она уйдёт.

– Потому что за эти полгода я многое понял о вас, Люба. По тому, как вы работаете. Как относитесь к людям. Как готовите, – отпил ароматный напиток. – Вы хороший человек. Если вы просите о чём-то, значит, у вас есть на то причины. И я не собираюсь требовать объяснений, которые вы, насколько я вижу, не готовы дать.

У меня защипало в глазах.

– Спасибо, – прошептала я.

– Не за что, – он мягко улыбнулся. – Думаю, следует оформить какую-то бумажку? Чтобы вам поверили?

Вечером того же дня я пришла домой с липовой нотариально заверенной распиской в сумке.

Кирилл сидел на диване, листая что-то в телефоне. Поднял голову, когда я вошла.

– Где была?

– Гуляла. Думала. – Я села напротив него, сложила руки на коленях. – Кирилл, нам нужно поговорить.

Он отложил телефон, насторожился:

– Что случилось?

– Я натворила глупостей, – голос мой дрогнул. – И теперь не знаю, как выкрутиться.

– Каких глупостей?

Я достала из сумки расписку, протянула ему.

– Я заняла деньги. Два миллиона рублей. Хотела вложить в ценные бумаги, заработать на расширение нашего бизнеса, чтобы тебе не пришлось брать кредит. И… прогорела. Всё потеряла.

Кирилл выхватил у меня документ, судорожно развернул, вчитался. Лицо его побагровело.

– Что-о-о?! Два ляма?! Ты влезла в долги на два миллиона рублей?! Без моего ведома?!

– Я хотела сделать сюрприз, – прошептала я. – Хотела, чтобы наша жизнь после свадьбы была беззаботной…

– Идиотка! – он схватился за голову, потянул себя за волосы. – Какая же ты дура!

Я молчала, опустив глаза.

– И что теперь? – процедил Кирилл, с прищуром рассматривая меня.

– Кредитор требует вернуть долг… – я сглотнула. – Мне не хочется продавать ларёк.

– Наш ларёк?!

– Да, – я подняла на него глаза. – Благо, киоск в качестве залога в договоре не указан. Я тут подумала, что могу взять потребительский кредит в банке на несколько лет, отдать заёмщику его деньги, которые он требует немедленно. В общем… ближе тебя у меня никого нет, и я решила, чтобы меня не лишили имущества, переписать всё на тебя. Долг останется на мне, но зато бизнес будет в безопасности…

Кирилл смотрел на меня долго, пристально. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки. Ларёк. Его ларёк. Бесплатно.

– Хорошо, – произнёс он наконец, немного успокоившись. – Давай так и сделаем.

– Отлично! – наигранно облегчённо выдохнула я.

К нотариусу мы пошли на следующий день. Кирилл едва сдерживал торжество, когда подписывал документы. Я смотрела, как он ставит подпись под договором дарения, и думала: вот и всё. Ларёк больше не мой.

Но это была лишь первая часть плана.

Я ждала, что после этого Кирилл изменит своё отношение ко мне. Что охладеет, начнёт отдаляться. Зачем ему нищая невеста с долгами, когда ларёк уже в кармане?

Но он удивил меня.

– Милая, не переживай, я тебя не брошу. Свадьба состоится, как и планировали, – заверил он меня тем же вечером, обнимая за плечи. – Будешь работать в моём ларьке, постепенно закроешь кредит в банке.

– Ты уверен? – я посмотрела на него снизу вверх. – Я же теперь обуза…

– Ты моя невеста, – он поцеловал меня в лоб. – И будешь моей женой. Точка.

Я уткнулась ему в грудь, пряча лицо.

Он не собирался меня бросать. Конечно, не собирался. Ведь ларёк – это только начало. Ему нужны мои рецепты. Без меня бизнес – просто железный ящик с грилем.

Значит, нужен другой вариант.

Света взялась за работу с неожиданным рвением.

В первые дни она перерыла все мои папки с документами, завела таблицы в Excel, пересчитала остатки продуктов на складе.

– Любка, ты знаешь, что переплачиваешь за лаваш на двадцать процентов? – заявила она, тыча пальцем в экран ноутбука. – Вот, смотри, у этого поставщика дешевле.

– Зато у моего качество лучше, – возразила я.

– Качество, – фыркнула она. – Кто это оценит? Люди жрут на бегу, им всё равно.

Мне захотелось ответить, что мне не всё равно. Что именно поэтому ко мне очередь, а не к соседнему ларьку. Но я промолчала. Пусть думает, что умнее меня. Пусть чувствует себя незаменимой.

– Эх, мне скоро двадцать пять, как же летит время, – сидя за бумагами, посетовала вдруг она. – Послезавтра уже, представляешь? Куплю тортик, посидим с тобой тут, отметим, если ты не против.

Я задумчиво на неё посмотрела. Дополнение к моему плану возникло в голове почти мгновенно.

– Тортик? – я изобразила возмущение. – Да ты с ума сошла! Мы устроим тебе настоящий праздник!

– Правда? – глаза Светы загорелись, она возбуждённо вскинула голову.

– Конечно! Снимем домик за городом, с бассейном и сауной. Отметим по-человечески! У меня есть заначка, для тебя не жалко её потратить.

«Подруга» бросилась меня обнимать:

– Любка! Ты лучшая! Просто лучшая!

Я обняла её в ответ, размышляя, как осуществить задуманное…

База отдыха «Илоранта» располагалась в часе езды от Питера, в сосновом лесу на берегу озера. Я сняла небольшой коттедж: две спальни, гостиная с камином, сауна и бассейн во дворе. Недорого, но уютно.

Мы приехали к вечеру. Я привезла с собой уже готовый праздничный ужин: запечённую курицу, два вида салатов, разные закуски, торт. Света ахала и охала, Кирилл взялся за шампанское.

– За именинницу! – провозгласил он, поднимая бокал.

– За именинницу! – подхватила я.

Мы пили. Много пили, точнее они. Я следила, чтобы их бокалы не пустовали, а сама едва пригубила. К полуночи оба были пьяны, но на ногах стояли. Света хохотала над каждой шуткой, Кирилл расслабился, забыл про осторожность. Они сидели рядом на диване, очень близко друг к другу.

И тут зазвонил мой телефон.

– Алло? – я отошла в сторону, делая вид, что слушаю. – Что?! Разбили окно?! Боже… Да, да, еду!

Повернулась к ним, всем своим видом изображая тревогу:

– Ребята, мне нужно срочно уехать. Лиза звонила, говорит, какие-то хулиганы разбили окно в ларьке. Она вызвала полицию. Я должна немедленно выехать, потому что самая трезвая из нас всех.

– Прямо сейчас? – Света надула губы. – У меня же день рождения!

– Прости, милая, – я обняла её. – Вы за меня отдохните, хорошо? Я уже, скорее всего, не вернусь, смысла ездить туда-сюда ночью нет, да и такси дорого обойдётся.

Кирилл поднялся:

– Давай, я с тобой? Всё же ларёк уже мой, – и пьяно покачнулся.

– Не нужно, – я покачала головой. – Оставайся со Светой, ещё же сауна вас ждёт. За всё уплачено, жаль столько денег на ветер.

Он не стал настаивать, лишь согласно кивнул. Решать проблемы он не любил.

Я вышла на крыльцо, подле которого уже ждало такси. Села в машину и мы поехали прочь. Пару километров спустя я попросила водителя развернуться.

– Я забыла ключи, – объяснила ему. – Вы только на территорию не заезжайте, подождите меня у ворот.

– Как скажете, – кивнул пожилой таксист.

Вскоре я подошла к дому. Тихо поднялась на крыльцо, ключ бесшумно повернулся в замке, открыла дверь.

В доме было темно. Я прислушалась.

Звуки доносились из дальней спальни. Стоны. Скрип кровати. Голос Светы: «Да… да, вот так!»

Я прошла по коридору и резко распахнула дверь.

– Что здесь происходит?! – мой звенящий, полный праведного гнева голос заполнил всё пространство.

Любовники дёрнулись, отпрянули друг от друга. Света взвизгнула, натянула одеяло. Кирилл вскочил, путаясь в простынях.

– Люба! Это не то, что ты подумала!

– Не то?! – я схватила со стола вазу и швырнула ею об стену. – Не то? Да как ты смеешь?!

– Любка, послушай… – Света потянулась ко мне.

– Тварь! – я отшатнулась от неё. – Моя лучшая подруга трахается с моим женихом!

Слёзы потекли по щекам, настоящие горячие.

– Люба, я всё объясню, – Кирилл шагнул ко мне. – Мы просто выпили, и…

– Не хочу слышать!

Я развернулась и быстро покинула дом, добежала до такси.

– Уезжаем, – бросила водителю, падая на заднее сиденье. – Скорее!

Машина тронулась. Я смотрела в окно на удаляющийся коттедж и думала: всё. Теперь у меня есть причина уйти.

На следующий день они заявились к ларьку.

Я стояла за прилавком с красными опухшими от слёз глазами. Лиза бросала на меня встревоженные взгляды, но молчала.

– Люба… – Кирилл выглядел помятым, виноватым. – Давай поговорим, как взрослые люди.

– О чём? – голос мой звучал безжизненно.

– Пожалуйста. Дай объяснить.

Я вышла из ларька на улицу. Кирилл и Света стояли передо мной жалкие, испуганные.

– Прости меня, – выпалила Света. – Я не хотела… Я не ведала, что творю…

– Хватит, – оборвала я.

– Люба, – Кирилл взял меня за руку. – Я люблю тебя. Это была ошибка. Пьяная глупость. Больше такого никогда не повторится.

Я смотрела на это красивое лживое лицо, а перед глазами красной строкой бежала фраза: «Люба – мой билет в лучшую жизнь».

– Нет, – выдохнула я. – Свадьбы не будет.

– Что?! – он побледнел. – Люба, ты не можешь…

– Могу. И сделаю, – и сняла с пальца помолвочное кольцо, протянула ему. – Забирай. Мы закончили.

– Но… но ты же не уйдёшь с работы? – вырвалось у него.

Вот оно. Вот его истинное лицо. Даже сейчас, когда я разрываю помолвку, он думает о деньгах.

– Мне некуда идти, я буду работать дальше, – я пожала плечами. – Личное нельзя мешать с работой. Мне ведь ещё кредит выплачивать.

– Да-да, точно. Кредит, – облегчённо закивал бывший жених. – Прости меня, Люба. Давай хотя бы будем добрыми друзьями?

Всё это я сделала специально. Да, я поделюсь с ним некоторыми рецептами, чтобы Уваров решился взять кредит, подтолкну его к женитьбе на Свете. Пусть всё оформят на себя. Сценарий, который они когда-то подготовили для меня, отныне их судьба.

Глава 11

Глава 11. Знаки

Прошла неделя после нашего с Кириллом разрыва.

Странное это было время. Я продолжала работать в ларьке, но уже не своём, а Уваровском. Каждое утро приходила к семи, разжигала гриль, готовила мясо, крутила шаурму. Всё как раньше. Только теперь я была наёмным работником, а не хозяйкой.

Очень быстро Кирилл почувствовал себя главным. Уже на третий день после переоформления документов он явился в ларёк с важным видом и заявил, что теперь сам будет давать зарплату Лизе и мне. С Лизой я уже обсудила все эти моменты, и продолжала тихо доплачивать ей из свой заначки.

А ещё бывший с высокомерием на лице, забирая вещи из моей квартиры, объявил:

– Люба, отныне весь бизнес мой. Отныне ты обязана меня слушаться.

Мне он назначил оплату чуть выше, чем Лизе, но всё равно копейки по сравнению с тем, что я зарабатывала раньше. Впрочем, деньги меня волновали меньше всего. Главное, Уваров получил ларёк и потерял меня как невесту. Свадьбу отменили, заранее оповестив гостей. Если честно, я выдохнула с облегчением!

В четверг вечером, когда я уже собиралась уходить, Кирилл поймал меня у выхода.

– Люба, подожди. Поговорить надо.

Я остановилась, скрестив руки на груди:

– О чём?

– О нас.

– Нас больше нет.

– Я знаю, – он поморщился. – Но ты же не собираешься увольняться?

– С чего ты взял? – удивилась я. Кирилл всегда был достаточно проницателен, раз крутил и вертел мной как хотел в прошлой жизни.

– Заметил, что твоё настроение в последнее время какое-то хмурое. И ты молчаливее обычного. Люба, знай, ты мне нужна. Пожалуйста, не кидай меня. В память о наших прошлых отношениях.

Я смотрела на его красивое лживое лицо и чувствовала только усталость. Никакой боли, никакой злости. Просто пустота.

– Собираюсь, – ответила ровно. – Не могу работать рядом с твоей любовницей.

– Какой любовницей?! – вскинулся он. – Я порвал со Светой! Она меня вообще не интересует, бесперспективная!

Бесперспективная. Надо же. Не так давно он с упоением развлекался с ней в загородном домике, а теперь бесперспективная.

– Люба, пожалуйста, – шагнул он ко мне, попытался взять за руку. Я отстранилась. – Не принимай решений сгоряча. Ты же знаешь, я без тебя пропаду, дело всей твоей жизни тоже. Я помогу тебе с долгом, подниму зарплату…

Я отрицательно покачала головой:

– Доработаю завтра и уйду.

Уваров нахмурился и зыркнул на меня исподлобья:

– Тогда и Лизу твою уволю! – зло прошипел он.

Я ничего не ответила и пошла прочь, но далеко уйти не успела, меня окликнули:

– Любка! Подожди! – я в ступоре замерла, обернулась, ко мне быстро шагала Света.

– Что? – я не скрывала холода в голосе.

– Мне нужно тебе кое-что сказать.

Мы двинулись дальше, “подруга” нервно теребила пуговицу на пальто.

– Я слышала ваш с Кириллом разговор и то, что ты собралась уйти… Я знаю, ты меня ненавидишь, – начала она. – И я это заслужила. Но… Поверь, увольняться тебе из-за меня не надо. Скорее всего я сама уйду, вероятно, через пару недель. Просто потерпи немного.

Я удивлённо подняла бровь:

– Что? Ты же любишь Уварова. Ваша размолвка временная.

– Была влюблена, а сейчас уже не уверена. Кирилл не уделяет мне должного внимания, как будто я пустое место, – она разочарованно шмыгнула носом. – А тут за мной начал ухаживать один человек…

– Кто?

– Начальник отдела в банке. Познакомились у нашего ларька, ему нравится твоя шаурма.

Я смотрела на неё и не верила своим ушам.

– Погоди. Ничего не понимаю!

Света потупилась:

– С Кириллом меня бес попутал. А сейчас всё встало на свои места. Уваров с этим старым ларьком – не тот вариант, который мне подходит. А Валерий Петрович… ну да, ему пятьдесят восемь, но это же неважно! Главное, он мне всё купит и полностью обеспечит.

Я молчала. В голове крутилось: это неправильно. Так не должно быть. Кирилл и Света должны быть вместе. А может, не должны? С чего это я так всполошилась? Вдруг эту жизнь не обязательно посвящать мести?

– Валерий Петрович сказал, что его женщина не должна работать.

– Слушай, а этот твой начальник… Он женат? – перебила я её.

– Скоро разведётся. Он обещал, – быстро выпалила Светка.

– Ладно. Удачи тебе, – бросила я и пошла прочь. Она что-то крикнула мне вслед, но я не расслышала.

Домой решила добраться пешком, несмотря на сгустившиеся сумерки. Шла и думала, что не буду убеждать Светку, будто Кирилл лучший мужчина на свете, я устала. Надоело! Всё это было глупо, как и дарить Уварову ларёк Ашота. Надо было с самого своего пробуждения бросить женишка и дело с концом.

И, тем не менее, некое смутное беспокойство скребло где-то на задворках сознания, не давая покоя. Почему-то казалось, что я что-то упускаю.

Светофор впереди загорелся зелёным и я ступила на пешеходку.

И в этот момент слева взвизгнули тормоза. Повернула голову и увидела летящую на меня машину. Тёмную, огромную, неотвратимо на меня надвигающуюся. Время замедлилось. Фары ослепили. Я застыла, не в силах пошевелиться. Как будто тело прекратило меня слушаться.

Я просто беспомощно смотрела, как на меня несётся автомобиль, и покорно ждала смертельного удара.

Но тут вдруг кто-то схватил меня за плечи и рванул назад.

Машина пронеслась в сантиметрах от меня. Ветер ударил в лицо, запах бензина и горелой резины забил ноздри. Я упала на тротуар, больно ударившись.

– Люба! Люба, вы в порядке?!

Знакомый, полный переживаний голос.

Я подняла глаза.

Илья. Он склонился надо мной, бледный, с расширенными от ужаса зрачками. Руки, которыми он только что выдернул меня буквально из-под колёс, дрожали.

– Вы целы? Люба, скажите что-нибудь!

– Я… – горло перехватило. – Я в порядке. Да, точно в норме.

Он помог мне подняться. Колени тряслись так, что я едва стояла. Разумовский подхватил меня под локоть:

– Идёмте.

Я не сопротивлялась, шагала послушно. Мужчина помог мне устроиться на переднем сиденье своего «Рейндж Ровера», достал бутылку воды:

– Пейте.

Я сделала несколько глотков. Руки дрожали так, что вода расплескалась на пальто.

Илья сел за руль и просто молча ждал, пока я приду в себя.

– Как вы здесь оказались? – наконец, спросила я.

– Ехал мимо, – он пожал плечами. – Увидел вас у светофора. Припарковался, хотя обычно здесь нет мест. Хотел подойти, поздороваться, тут загорелся зелёный и… Дальше вы знаете.

– Спасибо, – прошептала я, думая, что сама судьба, само провидение в лице Ильи вмешалось.

– Не за что. Я отвезу вас домой, вы вся дрожите.

Он завёл мотор и машина тронулась с места. Ехали в тишине, мой спаситель ни о чём не спрашивал.

Остановился у моего подъезда.

– Любовь, – произнёс тихо, – будьте осторожнее. Пожалуйста.

Я кивнула, хотела сказать что-то ещё, но слова не шли.

– Спасибо, – повторила только и покинула салон.

Разумовский смотрел мне вслед, пока я не скрылась в подъезде.

Дома я первым делом умылась. Руки всё ещё тряслись. Лицо в зеркале было белым, как бумага. Глаза полные испуга.

Я едва не погибла. Снова.

Заварила чай с мёдом, села на кухне, обхватив чашку обеими руками. Тепло медленно просачивалось в окоченевшие пальцы.

Это просто стресс. Ничего больше. Случайность. Пьяный водитель или лихач. Бывает.

Но внутри что-то не соглашалось.

Легла спать раньше обычного, измученная событиями вечера. Провалилась в сон мгновенно, а проснулась посреди ночи от боли.

Поясница. Тупая, ноющая, знакомая до тошноты боль пронзила спину. Боль, которая преследовала меня последние месяцы в той, другой жизни. Боль умирающих почек.

Я с трудом села в кровати. Сердце забилось быстрее, липкий пот ужаса мурашками пополз по позвоночнику. Нет. Нет, нет, нет.

Я же здорова. Я молодая, мне двадцать четыре. Я не работала на износ, не глотала обезболивающие горстями, не стояла в холодном цеху по четырнадцать часов.

Почему болит?

«Та дверь, что осталась за твоей спиной, всё ещё приоткрыта».

Слова Ашота вспыхнули в памяти, как неоновая вывеска.

Приоткрыта. Смерть не ушла. Она ждёт.

Я встала, дошла до аптечки на негнущихся ногах. Нашла обезболивающее, выпила две таблетки. Завтра же пойду к врачу.

Вернулась в кровать, легла, уставившись в потолок.

Что не так?

Кирилл и Света. Они должны быть вместе. В той жизни они сошлись, чтобы в итоге убить меня. А в этой…

В этой они разошлись. Кирилл считает Свету «бесперспективной». Света нашла себе банкира. А значит, я снова умру.

Осознание ударило как обухом, оглушая, выбивая из глаз горькие слёзы.

Я не могу просто уйти. Не могу просто освободиться и жить своей жизнью. Судьба или что-то большее не отпустит меня, пока я не передам свою участь им двоим.

Кирилл и Света должны пожениться. Должны взять кредит. Должны застраховать свои жизни…

Я зажмурилась.

Кто-то из них должен занять моё место.

Ужасно. Чудовищно. Но альтернатива ещё хуже, моя смерть. А я умирать не хотела! Это было как минимум несправедливо!

Что же делать? Как их помирить?

Я лежала в темноте, и мысли крутились в голове, как белки в колесе.

Света уйдёт к банкиру, если Кирилл не станет привлекательнее. Ей нужны деньги, статус, красивая жизнь.

Кирилл не женится на Свете, если она не станет ценной. Ему нужны перспективы.

Значит…

Значит, нужно сделать Кирилла привлекательным для Светы. И Свету ценной для Кирилла.

Но как?!

На следующий день я пришла в ларёк раньше обычного.

Кирилл появился к обеду, помятый, небритый, в несвежей рубашке.

– Привет, – буркнул он, не глядя на меня.

– Привет, – я улыбнулась. – Кирилл, можно тебя на минуту?

Он насторожился:

– Что?

– Хочу поговорить. По-дружески.

По-дружески. Он явно не ожидал услышать это слово от меня. Но кивнул и вышел за мной на улицу.

– Я тут подумала, – начала я, – и решила, что вела себя глупо. Ну, погорячились, бывает. Это же не повод ломать всё, что мы построили.

Глаза Кирилла загорелись:

– Ты хочешь вернуться?

– Нет, – я покачала головой. – Как пара нет. Но как… партнёры? Коллеги? Я готова продолжить работать. Если ты, конечно, хочешь.

– Конечно, хочу! – он схватил меня за руки. – Люба, ты не представляешь, как я рад это слышать!

– Но у меня есть условие.

– Какое?

Я высвободила руки, отступила на шаг.

– Тебе нужно выглядеть серьёзнее. Как бизнесмен, а не как… – я окинула его взглядом, – как студент после вечеринки.

Он нахмурился:

– В смысле?

– Одежда. Машина. Имидж. Если хочешь расширяться, а я знаю, что хочешь, просто необходимо производить на людей и будущих партнёров правильное впечатление. Инвесторы будут встречать по одёжке.

Кирилл задумался. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки.

– Машина стоит денег, – протянул он.

– Кредит или рассрочка, – пожала я плечами. – Сейчас салоны предлагают разные варианты. Съезди, посмотри условия.

– Рассрочка… Новая тачка… – он произнёс эти слови с опаской и одновременно с предвкушением.

– Подумай. Хорошая машина – это не просто транспорт. Это заявление: «Я успешен. Мне можно доверять». Как ты будешь вести переговоры, если приезжаешь на автобусе или метро?

Я видела, как он колеблется.

– Я подумаю, – сказал наконец.

– Подумай, – кивнула я. – Только не слишком долго. Хорошие предложения быстро заканчиваются.

Буквально пару дней спустя Кирилл приехал к ларьку на новенькой чёрной «Тойоте Камри».

Вышел из авто с видом победителя, нажал на брелок и машина послушно пикнула, моргнув фарами.

– Ну как? – он расправил плечи, округлил грудь.

– Впечатляет, – честно отозвалась я.

И это была правда. Кирилл в хорошем костюме, с дорогими часами (тоже, видимо, в кредит), в укороченном шерстяном пальто, за рулём новой машины выглядел совсем иначе. Не мелкий жулик, а молодой бизнесмен. Подающий надежды. Перспективный.

Света, которая как раз вышла выбросить мусор, застыла на месте.

– Это… твоя? – ахнула она, не в силах оторвать взора от сияющего на солнце автомобиля.

– Моя, – Кирилл небрежно крутанул ключи на пальце. – И с Любой мы помирились, – зачем-то добавил он, не став уточнять, как именно помирились.

Я покосилась на “подругу” и заметила, как меняется её лицо: удивление перекрыла злость, а после наложилась и зависть.

Валерий Петрович вдруг показался ей не таким уж привлекательным на фоне молодого, красивого и перспективного Кирилла. И Люба, возможно, снова будет с ним.

Ещё через день я позвонила Уварову и, стараясь, чтобы голос звучал крайне страдальчески, заявила:

– Я взяла больничный. Пока на неделю.

– Что случилось? – встревожился бывший. – Простудилась?

– Да, мочевой застудила, цистит, – соврала я. – Врач настаивает на амбулаторном лечении.

– А как же ларёк? Клиенты? Мне столько кредитов надо выплачивать… – взвыл Уваров.

– У тебя есть Лиза, она справятся.

– Так девчонка же не на полную ставку сейчас! – я буквально увидела, как Кирилл схватился пятернёй за волосы.

– Есть ещё Света… – подсказала ему я. – Она способная, и схватывает на лету.

Света от предложения отказаться не должна. Поломается для вида, но согласится. Её еда была сносной, при том, что она даже не старалась. Я по глазам Носковой видела, что она снова хочет вернуться к Уварову, поэтому будет стараться изо всех сил его впечатлить.

Но я подстраховалась…

В ящике стола в ларьке, поверх отчётов, ещё вчера я положила листок с парочкой рецептов интересных соусов и блюд. С подробными инструкциями, по которым даже полный ноль сможет приготовить что-то неординарное.

И Света обязательно его найдёт.

Глава 12

Глава 12. Вафли

Кирилл стоял посреди ларька и чувствовал себя совершенно беспомощным. Люба ушла на больничный. Лиза работает только полдня, а клиенты всё идут и идут, и каждый хочет свою шаурму, свой кофе или чай. А он совершенно не умел готовить! И нанять кого-то со стороны даже временно не мог – на то банально не было свободных денег.

– Кирилл Андреевич, – Лиза виновато развела руками, – мне правда пора бежать.

– Иди, – процедил он сквозь зубы.

Девчонка схватила рюкзак и выскочила за дверь, оставив его одного. Кирилл посмотрел на гриль, на мясо, на лаваши и с каждой пройденной секундой всё отчаяннее понимал, что понятия не имеет, с чего начать.

Он, конечно, видел, как Люба готовит. Сотни раз видел. Но одно дело смотреть, и совсем другое делать самому. Какой соус к курице? Сколько мяса на одну порцию? Как заворачивать, чтобы не развалилось?

Первый клиент мужик в спецовке ушёл, так не дождавшись заказа. Второй, студент с голодными глазами, получил нечто, отдалённо напоминающее шаурму, и посмотрел на это с такой тоской, что Кирилл сам устыдился.

К обеду он был готов взвыть или обриться наголо, лишь бы ему кто-то помог!

«Идиот, – стучало в голове. – Какой же ты идиот. Получил ларёк, а что с ним делать не знаешь!»

Телефон в кармане завибрировал, Кирилл вынул гаджет и глянул на экран. SMS от Светы.

«Как дела?»

Он хотел проигнорить, но пальцы сами набрали:

«Приезжай. Срочно нужна помощь».

Носкова примчалась через полчаса. Она влетела в ларёк запыхавшаяся, с горящими глазами, в новом платье, которое купила на последние деньги. Платье было тесноватым, но выгодно подчёркивало грудь, Света знала, что Кирилл это оценит.

– Что случилось? – спросила она, оглядываясь.

Грязная посуда заполнила раковину, пригоревшее мясо на гриле. И взмокший, злой Кирилл посреди этого хаоса с пятнами соуса на рубашке.

– Люба взяла больничный, у неё цистит или что-то вроде того, – буркнул он. – А я не справляюсь.

Света окинула взглядом ларёк ещё раз и почувствовала, как внутри разливается ликование! Вот он шанс вернуть Уварова.

– Отойди, – велела ему, беря с гвоздика фартук и закатывая рукава своего нового платья. – Я разберусь.

Кирилл посторонился, глядя на неё с недоверием. Что она умеет? Готовить яичницу и варить пельмени из пачки? Но Носкова уже включила режим «боевой подруги». Вскоре она разложила всю посуду в посудомойку, что не влезло, вымыла руками; затем протёрла столы и выбросила сгоревшее мясо. Поставила новое.

– Где рецепты? – спросила она. – Должны же быть хоть какие-то записи?

– Понятия не имею. Думаю, Люба всё в голове держала.

Света прошла в каморку, служившую кабинетом, открыла ящик Любиного стола, порылась среди бумаг: накладные, чеки, отчёты. В третьем прямо сверху лежал сложенный вчетверо листок. Развернула его, вчиталась и замерла.

Аккуратным почерком подруги были записаны рецепты.

«Соус фирменный (к курице и говядине)», – гласил первый заголовок. Ниже шла подробнейшая инструкция: ингредиенты, пропорции, порядок действий. «Майонез – 3 ст.л., чеснок – 2 зубчика, паприка копчёная – 1 ч.л., мёд – 0,5 ч.л., лимонный сок – 1 ч.л. Смешать в указанном порядке, дать настояться 10 минут».

Второй рецепт «Соус острый (для любителей)». Третий – «Маринад для мяса (на ночь)».

А в самом низу, почти на краю листка, ещё один в рамочке:

«Вафли венские (моя интерпретация)».

Света пробежала глазами ингредиенты: мука, яйца, молоко, сливочное масло, сахар, разрыхлитель, ванилин. Всё простое, всё доступное. И приписка: «Подавать тёплыми, с ягодами и взбитыми сливками. Клиенты будут в восторге».

– Нашла! – выдохнула Света, потрясая листком.

Кирилл подошёл, заглянул через её плечо:

– Это что?

– Любкины рецепты. Смотри, соусы, маринад, и вот это… вафли какие-то.

Он выхватил бумагу, впился глазами в текст. Брови поползли вверх.

– Откуда это здесь?

– В ящике лежало. Наверное, она забыла.

Кирилл довольно хмыкнул.

– Сможешь всё это приготовить?

Света выпрямилась, гордо вздёрнула подбородок:

– Легко.

К вечеру Носкова была измотана, но счастлива. Соус получился, правда, не с первого раза: первая порция вышла слишком солёной, вторая слишком острой, но третья была именно такой, как надо. Кирилл попробовал, и его глаза округлились.

– Это… вкусно.

– Я же говорила, – Света улыбнулась, стараясь не показать, как сильно колотится сердце.

Шаурма с её соусом разлетелась за час. Клиенты возвращались, просили добавки. Один даже спросил, не изменили ли рецепт, будто стало ещё лучше.

Кирилл же смотрел на Свету другими глазами. Он вспомнил, как называл её «бесперспективной». Как отталкнул после той ночи в загородном домике. Как говорил Любе, что Света – «красивая проблема».

А теперь эта «проблема» спасала его бизнес.

«Может, я погорячился?», – мелькнуло в голове.

– Свет, – позвал он, когда последний клиент ушёл. – Ты молодец. Серьёзно.

Она обернулась к нему, раскрасневшаяся от жара плиты, с выбившейся прядью волос, с пятнышком муки на щеке. И такая красивая.

– Спасибо, – отозвалась тихо.

– Завтра придёшь?

– Если хочешь.

– Хочу.

Они смотрели друг на друга и что-то менялось между ними, что-то, что было сломано той ночью, когда Люба застала их вместе, начало срастаться заново.

На следующий день Носкова пришла до открытия. В голове она всё проводила параллель между Валерием Петровичем и Кириллом Уваровым. Пятидесятивосьмилетний полный с залысинами банкир с женой и взрослыми детьми. И молодой, красивый, с новой машиной и собственным бизнесом Кирилл.

Света не верила в судьбу, но сейчас ей казалось, что кто-то наверху решил дать ей некий шанс в лучшую жизнь.

– Привет! Я хочу попробовать испечь вафли, – заявила она, едва переступив порог ларька.

Кирилл, который тоже уже был тут, и как раз разжигал гриль, обернулся:

– Какие вафли?

– Вот эти, – она потрясла листком с рецептами. – Здесь всё расписано. У тебя же есть вафельница?

Он задумался:

– Где-то была. Люба покупала, но почему-то так ни разу и не использовала.

– Поищи, я пока тесто сделаю, – Света решительно направилась к шкафу с мукой и сахаром, затем заглянула в холодильник.

Новая вафельница нашлась в дальнем углу Любиного кабинета. Света протёрла её от пыли и включила. Затем принялась отмерять ингредиенты, сверяясь с рецептом. Кирилл наблюдал за ней с нарастающим удивлением. Он думал, что её вчерашний успех – это скорее случайность. Но сейчас Света двигалась по кухне так, будто занималась этим всю жизнь. Уверенно, быстро, без суеты.

– Ты где такому научилась? – уточнил он, не скрывая удивления.

– С бабушкой в детстве много готовила, – Света пожала плечами, не отрываясь от теста. – Она в деревне жила, там без вариантов. Я вообще много, что умею, если постараюсь. А если без желания, то мой максимум это яичница и простые блюда, чтобы просто не помереть от голода. У меня нет кулинарного таланта и чутья, как у Любки, но я усердная, если чего-то возжелаю, получаю, – и многозначительно на него покосилась.

Кирилл хмыкнул.

Первая вафля получилась комом. Света выругалась сквозь зубы, выбросила неудавшийся образец и попробовала снова, добавив чуть больше муки. Вторая вышла лучше: золотистая, хрустящая, аппетитная.

– Попробуй, – и протянула Кириллу.

Он откусил, шокировано замер.

– Обалдеть, как вкусно!

Вафля была вкусной по-настоящему! Хрустящая снаружи, мягкая внутри, сладкая в меру. Таяла во рту, оставляя привкус ванили и сливочного масла.

– Слушай, – Кирилл смотрел на неё с новым выражением, – а если мы добавим это в меню? Вафли с ягодами, со взбитыми сливками, например…

– И с шоколадом, – подхватила Носкова. – Или с мороженым.

– Точно! – он аж подпрыгнул. – Света, ты гений!

Она счастливо, звонко рассмеялась. Впервые за долгое время чувствуя себя нужной. К концу недели вафли стали хитом. Света приходила рано утром, училась у Лизы, уходила поздно вечером. Готовила соусы по рецепту, крутила шаурму, пекла вафли.

Потянулись новые клиенты, которых привлёк запах свежей выпечки.

– Венские вафли, – объяснял Кирилл каждому, кто спрашивал. – Наш новый десерт. Авторский рецепт, – он не уточнял, чей именно. Зачем? Это никому на самом деле неинтересно.

В пятницу вечером Кирилл предложил подвезти её до хостела.

– Не надо, – Света помотала головой. – Я сама доберусь.

– Брось, поздно уже, темно. Садись.

Она села в его новенькую «Камри», вдохнула запах кожи и ароматизатора. Красивая машина. Красивый мужчина за рулём.

– Спасибо, что помогаешь, – сказал Кирилл, не отрывая глаз от дороги. – Серьёзно. Без тебя я бы пропал.

– Не за что.

– Нет, правда. Я был неправ тогда… ну, ты понимаешь. Извини, что обидел.

Машина остановилась у хостела. Уваров повернулся к ней, и Света увидела в его глазах что-то, от чего сердце забилось быстрее.

– Свет…

– Да? – прошептала она.

Он потянулся к ней и поцеловал.

Света закрыла глаза и ответила на поцелуй. Мягко, нежно, без той торопливой страсти, что была между ними в загородном домике.

В хостеле она открыла телефон и прочитала сообщение от Валерия Петровича: «Ты меня игнорируешь? Я волнуюсь».

Света посмотрела на экран, потом на окно, за которым только что скрылись огни «Камри».

Молодой, красивый, с машиной и бизнесом. И он только что её поцеловал.

Пальцы быстро набрали ответ: «Валерий Петрович, простите, но я думаю, нам лучше прекратить общение. Всего доброго», – отправила и выключила телефон.

Завтра начнётся новая жизнь, она явственно чувствовала это.

Эпилог

Эпилог

Больничный закончился через десять дней.

Я вернулась в ларёк ранним утром, когда солнце едва поднялось над крышами. На лицевой стороне висела табличка с меню, в котором появилось новое блюдо: «Венские вафли – 150 руб.» Рядом фотография золотистых вафель с ягодами и взбитыми сливками, выглядело очень аппетитно.

Открыла дверь своим ключом и удивлённо замерла на пороге. Стены остались теми же, и гриль стоял на своём месте, и привычный запах специй висел в воздухе. Но что-то неуловимо поменялось. За прилавком уже хлопотала Света. Уверенная, раскрасневшаяся от плиты, с собранными в хвост волосами. Она двигалась по кухне так, будто работала здесь всю жизнь.

– Любка! – Носкова заметила меня и бросилась навстречу. – Ты выздоровела! Как твоё самочувствие?

– Нормально, – ответила я.

После той страшной ночи, когда боль в пояснице едва не свела меня с ума, я отправилась в поликлинику. Отстояла очередь к терапевту, получила направления на анализы, прошла УЗИ почек и мочевого пузыря. Сдала кровь, мочу, прошла ещё кучу процедур с непроизносимыми названиями.

– Вы абсолютно здоровы, – сказала врач, разглядывая результаты. – Никаких патологий, никаких отклонений. Возможно, это был мышечный спазм или защемление нерва. Бывает на фоне стресса.

– От стресса, – эхом повторила я тогда, тихо радуясь, что с почками всё хорошо.

Вышла из поликлинники и долго стояла на крыльце, подставив лицо весеннему солнцу. Здорова. Я здорова. Во всяком случае пока.

– Я полностью поправилась, цистит прошёл, – солгала я Свете.

– Слава богу! – она обняла меня, и я почувствовала запах её сладких, навязчивых духов. – Смотри, что мы тут без тебя натворили! – Носкова потащила меня к витрине. – Вафли! Твой рецепт, я нашла его в ящике стола. Ты не против, что я его использовала?

– Конечно, нет, – я покачала головой. – Рада, что он пригодился. У меня вечно руки до вафель не доходили.

– В общем, – горя энтузиазмом, продолжала “подруга”, – они стали хитом! Представляешь, люди специально приезжают из других районов! Один мужчина сказал, что ничуть не хуже тех, что он в Вене пробовал!

Я слушала и кивала, а внутри разливалось странное спокойствие. Всё шло по плану. Даже лучше, чем я могла себе вообразить!

Кирилл появился к обеду, в новом костюме, благоухающий дорогим парфюмом. Увидел меня и на мгновение замер, будто не знал, как себя вести.

– Привет, – сказал наконец. – Выздоровела?

– Да, всё хорошо, – а они ведь ни разу мне не позвонили, чтобы справиться как у меня дела, жива ли вообще. Впрочем, ничего удивительного, иного я от них и не ждала. Мир вращался только вокруг них, всё остальное не имело значения.

Бывший жених подошёл ближе, встал рядом со Светой. Их плечи естественно, привычно соприкоснулись. Жест людей, которые уже привыкли быть вместе.

– Люба, – Кирилл откашлялся, – мы тут подумали… В общем, спасибо тебе за всё. За рецепты, за то, что не держишь зла…

– Не за что… Ты так говоришь, будто хочешь меня уволить? – глядя ему в лицо, прямо спросила я.

– Нет-нет, ты что! Ты душа этого места, без тебя мы не справимся, – тут же заверил меня Уваров, лживо растянув губы в улыбке.

Я смотрела на эту пару, которая в другой жизни убила меня, и не чувствовала ничего, кроме усталости. И облегчения.

Пусть будут вместе. Пусть строят свою империю. Я никому не желаю зла. Пусть у них всё сложится, и никто не пострадает… Я уж точно в этот раз не дам себя в обиду.

Следующие недели выдались весьма плодотворными: я много работала, Кирилл планировал. Я приходила в ларёк каждый день с улыбкой, без тени обиды помогала. Объясняла тонкости приготовления, делилась некоторыми секретами маринадов, учила Свету кое-каким кулинарным хитростям. Носкова не обладала талантом или чутьём, но, как ни странно, оказалась довольно упёртой, не мытьём, так катаньем добивалась неплохих результатов.

– Главное, осторожно с соусом на первом слое, – говорила я, демонстрируя технику. – Иначе лаваш размокнет и порвётся. Вот так, видишь? Тонким слоем, равномерно.

Света смотрела, запоминала, повторяла. Она старалась.

– Ты святая, – пела она мне. – Серьёзно. После всего, что между нами было… Я бы на твоём месте нас обоих отравила.

– Проехали, – отмахивалась я. – Главное, чтобы дело шло.

Дело шло. Выручка росла с каждой неделей. Постоянные клиенты возвращались, новые прибавлялись. Вафли стали визитной карточкой ларька: люди фотографировали их для соцсетей, отмечали геолокацию, писали восторженные отзывы.

Кирилл ходил гоголем и без конца твердил, почти как мантру:

– Нам нужно расширяться. Один киоск, повторюсь, это потолок. Необходимо открыть ООО, взять кредит, арендовать цех. После запустить производство полуфабрикатов. Пельмени, вареники, котлеты – всё по твоим рецептам, Люба.

Света кивала, глядя на него влюблёнными глазами.

– Я узнал в банке, – Кирилл понизил голос, будто делился государственной тайной. – Для семейного бизнеса условия лучше. Ниже процентная ставка, больше максимальная сумма кредита. Говорят, семейные пары – более надёжные заёмщики. Общая ответственность, общее имущество, меньше рисков для банка.

– Звучит очень убедительно, – вставила я. В прошлой жизни, когда мы с Кириллом подавали заявку на кредит, менеджер прямо сказал, что женатым парам одобряют охотнее.

– Вот я и думаю… – Кирилл замялся, покосился на Свету.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло. Вот тот момент, которого я ждала.

– Так за чем же дело стало? Возьмите да и распишитесь, – предложила я просто.

Кирилл и Света переглянулись.

– Что? – переспросила Носкова.

– Женись на Свете, Кирилл, – повторила я спокойно. – Вы же друг другу нравитесь, это видно невооружённым глазом. А для бизнеса будет только плюс. И кредит получите на лучших условиях, и налоги можно оптимизировать…

Я развела руками, будто говорила очевидные вещи. Повисло молчание. Кирилл смотрел на Свету, Света на Кирилла.

– Ты серьёзно? – тихо спросила Носкова, обращаясь то ли ко мне, то ли к нему.

– А почему нет? – Уваров пожал плечами, но голос едва заметно дрогнул. – Люба права. Мы хорошая команда. Вместе нам лучше, чем порознь. И вообще… – он взял Свету за руку, – я уже думал об этом. Просто не знал, как сказать.

Не самое романтичное предложение в мире, но Свете хватило. Её глаза заблестели от слёз.

– Да, – выдохнула она. – Да, я согласна.

Он неловко обнял её, а я смотрела на них и улыбалась. Торжествуя!

– Поздравляю, – сказала я, когда они наконец оторвались друг от друга. – А в качестве свадебного подарка я подготовлю вам технологические карты на все блюда.

– Технологические карты? – переспросил Кирилл.

– Да. Это документы, где расписаны рецепты в формате, который требуется для производства. Ингредиенты, нормы закладки, выход готового продукта, себестоимость порции. Без них ни один цех работать не будет, Роспотребнадзор не пропустит.

Света схватила меня за руки:

– Любка… Ты это серьёзно?

– Абсолютно. Считайте это моим вкладом в ваше общее дело. У меня есть карты на шаурму, на все соусы, на вафли, на пельмени и вареники. Даже на котлеты. Вам останется только отнести их на согласование и получить разрешение.

Кирилл смотрел на меня с плохо скрываемым подозрением. Слишком щедро. Слишком великодушно. Не похоже на женщину, которую он предал. Но подозрения быстро утонули в предвкушении выгоды. Технологические карты от меня – это золотая жила в его сознании. С ними можно открывать хоть двадцать точек, и везде будет одинаковый вкус, одинаковое качество.

– Спасибо, – выдавил он. – Правда, спасибо. Я не знаю, чем мы это заслужили…

– Ничем, – перебила я. – Просто я не враг вам и хочу, чтобы у вас всё получилось.

И это была правда. Я действительно хотела, чтобы у них выгорело, чтобы они взяли кредит, открыли цех, застраховали жизни друг друга… А дальше как повезёт. Возможно, сразу обоим, или только кому-то одному.

Время понеслось вскач, и меня закружило в вихре подготовки обещанного Уварову материала.

В один из тёплых майских вечеров позвонил Илья, он вообще часто звонил, приезжал к ларьку, ел шаурму, всегда интересовался моим здоровьем и не нужно ли чего.

– Люба, – его голос в трубке звучал уже привычно мягко. – Я хотел бы пригласить вас на обед. Если вы, конечно, не против.

Я почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке:

– Не против.

– Завтра в час дня? Есть одно место на Рубинштейна, называется «Тартар». Там отличная кухня, но не из моей сети, – добавил он поспешно, – нейтральная территория.

Я, тихо рассмеявшись, выдохнула:

– Договорились.

Положила трубку и ещё долго сидела, глядя в окно. За стеклом темнел город, зажигались огни, где-то вдалеке гудели машины. Илья. Человек, который спас мне жизнь. Человек, который согласился участвовать в моей странной игре, не задавая вопросов.

Может быть, пора узнать его по-настоящему? Хватит этих странных коротких встреч и непродолжительных телефонных разговоров. Кстати, он так больше ни словом ни жестом не напомнил о своём предложении, и навряд ли он о нём забыл. Просто ждал, когда я сама дам ему ответ.

«Тартар» оказался уютным рестораном с кирпичными стенами и деревянными столами. Негромкая музыка, приглушённый свет, запах свежего хлеба и трав.

Илья уже ждал меня за столиком у окна. Встал, когда я подошла, отодвинул стул.

– Рад вас видеть, – сказал просто.

– Взаимно.

Мы заказали еду, я выбрала тартар из лосося, Илья стейк средней прожарки. Белое, сухое вино с лёгким ароматом цитрусовых. За обедом говорили о разном. Илья рассказывал о своих ресторанах, о том, как начинал с крошечного кафе на Васильевском.

Я слушала его и чувствовала, как внутри разливается тепло. Вот человек, который по-настоящему понимает меня.

– Вы любите свою работу, – заметила я.

– О да, – сверкнул глазами он, и что-то такое мальчишеское проступило в его глазах, отчего у меня ёкнуло сердце…

Второй раз мы встретились через неделю. И это был ужин в ресторане с видом на Неву. Панорамные окна, закат над водой, Петербург внизу как на ладони.

– Красиво, – выдохнула я, глядя на розовеющее небо.

– Рад, что вам понравилось, – улыбнулся спутник. – Здесь лучший вид в городе. И кухня неплохая, хотя шеф-повар мог бы смелее экспериментировать с соусами.

Я засмеялась:

– Профессиональная деформация?

– Наверное. Я уже не могу просто есть, всё время анализирую, оцениваю, сравниваю.

– Я тоже, – призналась я. – Куда бы ни пришла, первым делом смотрю на кухню. Чистая ли, как организована. По этому сразу понятно, стоит ли здесь есть.

– Вот видите, – он наклонился ближе, – мы с вами одинаково смотрим на мир. А это редкость.

Официант принёс закуски: карпаччо из говядины, тартар из тунца, свежий хлеб с оливковым маслом.

– Илья, – к концу вечера, начала я. – Я подумала над вашим предложением. Да, думала долго… Оно ведь ещё в силе?

– Безусловно! – кивнул он.

– Я согласна поработать у вас независимым консультантом, – выпалила и замерла, непонятно чего ожидая.

Илья вдруг широко улыбнулся, его лицо просветлело от искренней радости:

– Вы не пожалеете, Любовь, я вам обещаю!

– Знаю, – негромко сказала я и он, потянувшись ко мне, накрыл своей ладонью мою, слегка сжал.

– Выпьем за вас, Люба! – и поднял бокал.

Свадьба Кирилла и Светланы состоялась в начале июня.

День выдался солнечный, тёплый. Просто идеальная погода для торжества. ЗАГС, улыбающиеся жених и невеста, обмен кольцами под вспышки камер. Я стояла среди гостей и смотрела, как они произносят клятвы. «В горе и в радости, в богатстве и в бедности, пока смерть не разлучит нас…»

Гостей было немного, всего двадцать человек. Несколько друзей Кирилла, пара подруг Светы, я и моя помощница Лиза, какие-то дальние родственники.

И мать Кирилла, Галина Фёдоровна.

Я помнила её по той, другой жизни. Властная женщина с вечно поджатыми губами и недовольным выражением лица. Она смотрела на невестку, как на прислугу, которая имела наглость выйти замуж за её драгоценного сына.

«Кирюша заслуживает лучшего, – когда-то говорила она мне в свои редкие визиты, – ты должна больше стараться… Почему у вас до сих пор нет детей?»

Сейчас Галина Фёдоровна сидела в первом ряду и буравила взглядом новую невестку. Света, в своём дешёвом платье с синтетическими кружевами, явно не дотягивала до её стандартов.

После церемонии был банкет. В небольшом кафе недалеко от ЗАГСа.

Я прошла к столу за бокалом воды и столкнулась с Галиной Фёдоровной.

– Здравствуйте, – поприветствовала её вежливо.

Женщина окинула меня оценивающим взглядом, после чего едва заметно кивнула и, взяв бокал с вином, пошла к молодожёнам. Я смотрела ей вслед и думала: слава Богу, вы не будете моей свекровью.

Через две недели после свадьбы Кирилл и Света зарегистрировали ООО «Уваров-Продукт». А три месца спустя банк одобрил им кредит. На сто миллионов рублей.

Цех в промышленной зоне Шушар был всё таким же. Я приехала туда в субботу утром, когда ремонт был в самом разгаре. Рабочие штукатурили стены, электрики тянули проводку, откуда-то доносился визг болгарки.

Замерла посреди пустого зала и чувствовала, как прошлое накатывает волной: вот здесь будут стоять столы для разделки; вон там промышленные холодильники; вот тут линия упаковки. А вон в том углу, у дальней стены, я как-то упала в обморок, не в силах больше держаться на ногах. Воспоминания нахлынули так остро, что перехватило дыхание. Холод бетонного пола. Запах сырого мяса. Боль в спине, которая не отпускала ни на минуту. Голос Кирилла: «Потерпи, солнышко, скоро всё наладится…»

Фантомная боль прошила поясницу. Я вздрогнула, схватилась за стену.

– Ты в порядке? – Света подбежала ко мне. – Побледнела вся!

– Всё в порядке, немного голова закружилась, – я выпрямилась, заставила себя улыбнуться, – что-то здесь прохладно.

Посмотрела на термометр: плюс четыре градуса.

– Будет теплее, когда закончим ремонт, – пообещала Света, – поставим хорошее отопление.

– Света, не поставите, такая температура – стандарт на производствах подобных размеров, – я повернулась к ней, взяла за руки. И решилась сказать то, что правильно, а там будь что будет! – Послушай меня. Внимательно.

Носкова удивлённо моргнула:

– Что такое?

– Не убивайся на работе. Слышишь? Береги себя, никакие деньги не стоят твоего здоровья.

– С чего ты вдруг? – опешила она.

– Не стой на холоде по четырнадцать часов. Не глотай обезболивающие, если что-то болит, сразу же иди к врачу, не тяни. Не позволяй загонять себя. Ты не бессмертный пони.

– Любка, ты меня пугаешь.

– И ещё. Следи за почками. Сдавай анализы регулярно, хотя бы раз в полгода. Обещаешь?

Она смотрела на меня с тревогой:

– Почему ты это мне говоришь?

– Просто обещай.

– Хорошо, – Носкова кивнула. – Обещаю. Н-но… Разве ты не будешь и дальше помогать нам здесь, в цеху?

Тут к нам подошёл довольный, как кот объевшийся сметаны, Уваров:

– Красотища же, а? Мы завоюем рынок полуфабрикатов на раз-два!

Я повернулась и задумчиво посмотрела на него:

– Кирилл.

Он вопросительно вскинул брови:

– Да?

– Люби свою жену по-настоящему. Не как актив, не как партнёра по бизнесу, а как женщину, которая выбрала быть рядом с тобой.

Он тут же нахмурился:

– Ты это к чему?

– К тому, что бизнес – это не главное в жизни. Главное – это люди рядом. Те, кто любит тебя, кто верит в тебя. Не забывай об этом, когда погонишься за миллионами.

Уваров смотрел на меня с недоумением, явно ничего не понимая. Я же обвела взглядом холодный, пока пустой, пахнущий бетоном и краской, цех. Место, в котором я сама себя убила.

– На этом наши пути расходятся, – заявила спокойно. – Отвечая на твой вопрос, Света, дальше я помогать вам не буду.

Света и Кирилл шокировано замерли, думая, что ослышались.

– Что? – переспросила Носкова.

– Я сделала для вас всё, что могла. Технологические карты, рецепты. Дальше сами.

– Как это… Ты уходишь? – Кирилл подошёл ближе, недоверчиво заглянул мне в глаза. – Совсем?

– Совсем. У вас своя жизнь, у меня своя. И мне пора двигаться дальше.

– Н-но… – Кирилл нахмурился. – Я хотел назначить тебя главной по цеху. Дать тебе руководить, назначить хорошую зарплату.

– Мне всё это не нужно. У вас своё дело. А я хочу заниматься другим. Полуфабрикаты мне вовсе неинтересны.

Я посмотрела на них серьёзно: они муж и жена, партнёры. А вот в кого они превратятся впоследствии, покажет лишь время.

– Желаю вам успехов, – добавила я. – Искренне желаю. И не звоните мне, я не отвечу. Не ищите со мной встреч.

Развернулась и пошла к выходу. Шаги гулко отдавались в пустом пространстве.

– Любка! – крикнула Света вслед. – Не уходи!

Я подняла руку в прощальном жесте, но не обернулась. У двери остановилась на секунду, солнечный свет ударил в глаза после полумрака цеха. Проморгалась и пошла дальше. На парковке меня уже ждал серый «Рейндж Ровер».

Илья вышел из машины, когда я приблизилась.

– Всё в порядке? – спросил негромко.

– Да, – я улыбнулась. – Теперь точно да.

Он распахнул дверцу и я села в машину. Мы поехали прочь от Шушар, от прошлого, от смерти…

Впереди был город, залитый летним солнцем. Впереди была новая работа, новые возможности и новая жизнь.

Два года спустя

Утро началось с запаха свежей выпечки и кофе.

Я стояла на кухне нашего ресторана «Зерно», названного в честь студии, где мы с Ильёй учились фотографировать, и проверяла готовность круассанов. Золотистые, хрустящие, с тонким ароматом сливочного масла. Вкуснющие!

«Зерно» открылось полгода назад и уже успело попасть в топ-10 ресторанов Петербурга по версии нескольких изданий. Критики хвалили «авторскую кухню с душой», «неожиданные сочетания вкусов», «атмосферу домашнего тепла». Я читала эти отзывы и улыбалась, на душе было легко и радостно.

– Любовь Семёновна, – заглянула ко мне Лиза, – к вам посетитель. Говорит, из журнала «Афиша».

– Пусть подождёт десять минут. И принеси ему кофе с нашими новыми эклерами.

Я сняла фартук, поправила волосы. В зеркале отразилась уверенная, спокойная, с лёгкой улыбкой в уголках губ молодая женщина. На безымянном пальце сверкнуло обручальное кольцо.

Илья сделал предложение год назад и я, конечно же, сказала «да», ни секунды не раздумывая.

Медовый месяц провели в разъездах, посетили Родину дяди Ашота, навестили его могилу. После неделю провели на море…

И за это время ни разу ни на мгновение я не пожалела о своём решении. Я была бессовестно счастлива с этим невероятным мужчиной!

Интервью с журналистом прошло гладко. Он спрашивал о моём пути, о вдохновении, о планах. Я отвечала честно, как оно случилось в этой моей второй жизни.

После его ухода я налила себе чаю и села за столик у окна. За стеклом шумел Невский проспект, спешили прохожие, проезжали машины. Обычный петербургский день.

Телефон лежал на столе. Я машинально открыла новостную ленту и замерла, вчитываясь в текст статьи.

«Крах пищевой империи! Компания "Уваров-Продукт" на грани банкротства.

Некогда успешное предприятие по производству полуфабрикатов оказалось на грани разорения. По информации наших источников, компания накопила внушительные долги и не в состоянии выполнить обязательства перед кредиторами.

Основатель компании Кирилл Уваров срочно распродаёт активы, включая производственные помещения и оборудование. По слухам, его супруга и совладелица бизнеса Светлана Уварова госпитализирована с серьёзным заболеванием почек.

Эксперты связывают крах компании с неспособностью адаптироваться к меняющемуся рынку. "Они вышли с хорошим продуктом, но не смогли развиваться, – комментирует аналитик рынка FMCG Андрей Волков. – Конкуренты предложили более широкий ассортимент, более агрессивный маркетинг. А у "Уваров-Продукт" всё застыло на месте"».

Я отложила телефон. Руки едва заметно дрожали.

Света всё же оказалась в больнице. А я ведь её предупредила, хотя не должна была, из-за этого поступка я могла навлечь на себя гнев Высших сил, давших мне второй шанс. Но я решила поступить по-совести, как велело сердце. Я просила её следить за здоровьем и она обещала это делать. Но, видно, мои советы не задержались в её памяти, она меня не послушала.

Неделю спустя в новостях появилась заметка: У Светланы Уваровой хроническая почечная недостаточность. Врачи говорили о диализе, возможно, о пересадке. Прогноз пока был неопределённым.

Кирилл же продал квартиру, всё оборудование из цеха. Денег едва хватило, чтобы покрыть часть долгов… Империя, которую он так хотел построить, рассыпалась, как карточный домик.

Эти вести меня скорее печалили, я не чувствовала радости или злорадства. Они сами каждый раз делали свой выбор, который привёл их к такому результату.

– Ты не собираешься навестить бывшую подругу? – спросил Илья.

– Нет, – ответила я после недолгого раздумья.

– Почему?

– Потому что это ничего не изменит. Я не врач, не волшебница. Не смогу её вылечить. А сидеть у постели и говорить «я же предупреждала» – жестоко. Пусть судьба будет милостива к ней и она поправится, я тайно отправлю деньги ей в помощь, так будет вернее всего, – негромко добавила я.

Муж понимающе кивнул и нежно поцеловал меня в лоб. Я прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, стук его сердца. За распахнутым окном начал накрапывать тёплый, летний, пахнущий свежестью и надеждой дождь.

«Та дверь, что осталась за твоей спиной, закрылась», – вдруг слуха коснулся едва различимый шёпот бабы Раи, принесённый ко мне на крыльях ветра.

Я благодарно прикрыла глаза.

Спасибо Судьбе за шанс прожить эту новую, полную удивительных событий, счастливую жизнь.