Брутфорс — метод взлома пароля путем перебора всех возможных вариантов.

Таким способом можно делать ещё много чего. Например, жить.

Прошло семь часов с наступления первого июня и час, как скутер остался моим единственным имуществом. И только потому, что вечером я уехал на нем в бар. Все остальное, что было в нашей мастерской, сгрёб в кучу бульдозер.

В наших краях никто не начинает работать так рано, если за это не приплачивают три икса. Не удивлюсь, если и сюда сунул свой длинный нос мой папаша, владелец заводов, шахт, пароходов, а также несметного количества ненужной информации. Хотя в данном случае я бы даже приплатил за доступ к его источникам, чтобы заблаговременно забрать из кучи обломков хотя бы чистую футболку.

Рядом со мной стоял Тиль и молча плакал. Тиль вообще был не дурак всплакнуть над раздавленной бабочкой или под особо печальную песню, но тут был действительно стоящий повод. Мы четыре года вместе с ним владели мастерской на паях, и только прошлым летом ее полностью выкупили. Большие были планы! Скутер Тиля остался внутри, мой товарищ ночевал в мастерской и еле успел выскочить, когда начались работы. Когда я подъехал, он уже прошел все стадии торга, гнева и отрицания, и теперь печально взирал на остатки нашего добра.

— Чё говорят? — спросил я. — Кто это такие?

— Тадж Махал Груп. Отельщики поганые. Выкупили весь кусок от Арамболя воо-он до туда, — Тиль неопределенно взмахнул рукой в сторону горизонта. — Слушай, а нам Демарш перевел деньги за ремонт? А то у меня ничего не осталось. Только то, что на мне.

— Нет. И не переведёт. Он не забрал вчера свой скутер, а теперь и забирать нечего, — я кивнул на гору обломков, которую бульдозер толкал к дороге. Там, на обочине, дожидался специально доставленный агрегат по превращению всего в ничего.

Сам не знаю почему, но я вытащил из рюкзака рабочие очки и надел их. Зрелище открылось прискорбное. В мастерской было не так много устройств, снабженных кристаллами, в которых размещаются управляющие программы, но сколько бы их там ни было изначально, сейчас все они были разрушены. И освободившиеся программные структуры разлетелись по пляжу. Беспокоиться о них не было смысла, программы вне кристаллов долго не живут. Вне кристаллов они быстро теряют силу и гаснут. Сейчас я наблюдал танец программы скутера Демарша с аналогичной структурой, которая вывалилась из тестового пульта, но долго они не пропляшут. Они кружились и пытались соединиться, но я знал, что у них ничего не получится, поэтому очки снял. Незачем смотреть на агонию.

Рабочие очки у нас входят в комплект работы с программами и есть не у всех. Обычные люди обходятся планшетом и наушниками для музыки. Но у тех, кто занимается регулировкой и починкой устройств, такие очки есть. Были они и у Тиля. Раньше были. Планшет и наушники ему восстановят в центре помощи, у нас это необходимый минимум гражданина, а вот очки придется где-то добыть. Впрочем, о чём я? Зачем Тилю очки? Наш бизнес только что превратился в молекулярную пыль. И хотя я не планировал начинать новую жизнь в ближайшие эдак года три, прямо сейчас придется заняться именно этим.

Мы ещё полюбовались на крах наших надежд.

— Машка-то успела сбежать? — поинтересовался я у Тиля, который всё-таки был здесь с самого начала.

Машкой мы звали змею, которая жила у нас в счётчике и отлавливала безудержно плодящихся ящериц.

— Не видел, — нервно сглотнул Тиль. — Как ящерицы разбегались видел, а Машку не видел.

— Надеюсь, успела, — предположил я. — У животных чуйка получше, чем у нас.

— Это да, — со вздохом согласился Тиль. — Ну ты представляешь, они с первыми лучами солнца начали фигачить. Ещё хорошо, что сначала из усилителя поорали, а то ты знаешь, как я сплю.

Я кивнул. Тиль умудрялся спать везде и всегда. Однажды он заснул за рулем собственного скутера и только свежеустановленный автопилот позволил ему доехать без приключений до мастерской. Ну ещё и то, что время было позднее, и на дороге ему никто не встретился. Так он и проспал до утра, не сходя со скутера. Разбудить его могли только особые частоты громковещателей, которые как раз и были у строителей.

Солнце решительно встало над горизонтом и принялось обжаривать окрестности. Бульдозер забросил остатки нашей жизни в утилизатор, агрегат утробно заурчал.

— Куда пойдешь? — спросил я у Тиля, хотя примерно представлял себе его ответ.

— К сестре, — вздохнул тот. — Подвезешь?

— Конечно, — согласился я.

Это всё, что я мог для него сделать. Наш третий товарищ, Скиф, жил с родителями, ему я просто скинул фотку, чтобы не расписывать подробности. Боюсь, именно ему придётся объясняться с Демаршем насчет скутера. Хотя тут форс-мажор. Впрочем именно Таджи всегда вели себя относительно прилично, и при определенном упорстве можно будет стребовать компенсацию. Талера примерно три.

Я отвез Тиля к сестре и сел на берегу подумать. Лучше было бы сесть в бар, там налили бы чаю, но денег было в обрез. Вчера хорошо погуляли, да и ничто не предвещало.

Теоретически вариантов много, но в реальности, хм-м-м…

Итак, что мы имеем. Я мысленно перебрал варианты: устроиться на побережье. Хоть в бар, хоть в другую мастерскую. Но нет, не потяну жильё. А жить так, как предлагается сезонным рабочим, — на циновках вповалку, — я не готов. Четыре года на собственной территории меня испортили. Попросить денег у друга? А-ха-ха, у Тиля, например. Опять занять деньги у мамы? Что-нибудь изобрести? Начать вести классы по йоге?

Я сосредоточился и ещё раз прогнал список возможностей. Выбрать я бы смог, если бы в числе пунктов был хоть один жизнеспособный вариант. И тут он был один — связаться с мамой. Я ведь вернул ей предыдущий долг. Отдал вовремя, как обещал, не должна она отказать и в этот раз.

Я набил сообщение и сел ждать. Ответ пришел неожиданно быстро.

Мама: Риц, прости, отец категорически запретил помогать тебе. Велит быть у него. Он в офисе сегодня и завтра

Риц: Понял. Нет проблем

Ах ты, черт. Я лег на песок. Вот это я попал.

На пляж выбежали три мелких пацана с двумя собаками и принялись играть в настоящую фрисби. Или эстеты, или подумали о собаках. Обычно у нас даже на пляже играют в дополненной реальности — надеваешь очки, включаешь игру и давай носиться по пляжу. Но на собак очки не оденешь. Пару раз игроки воткнули тарелку у самых моих ног и прибежали за ней, выжидательно посматривая, — не присоединюсь ли? В другой ситуации я бы с удовольствием, но сейчас настроения не было от слова совсем. Я не отреагировал на призывные взгляды, и тарелка прилетать перестала.

Становилось жарко, но я люблю жару гораздо больше фальшивого холода. Нет, у меня нет вопросов к честному холоду, когда идет снег и всё такое. Но люди, которые устраивают себе в помещении +16 при +40 снаружи вызывают недоумение. Как вы от перепадов-то не помираете, хочется спросить? Ладно, кажется, я думаю о чём угодно, кроме того, о чём надо. А надо понять, как прибыть к отцу в приличном виде, что в моей ситуации не особо просто.

Я проверил заряд скутера, хватит до места и ещё останется. Въезжать на нем в город мне не с руки, я никогда не покупал разрешение на проезд по городу, а теперь и не на что. Я связался с ближайшей зарядной станцией у города, узнал, за сколько они купят мой скутер. Нет уж, маловато будет. Посмотрел на карту, отступил десяток километров, нашёл другую станцию и связался с ними. Вот это лучше. Да ещё и душ у них есть, заодно футболку чистую куплю. И мобильная станция рядом, сяду на мобиль прямо там. Тот случай, когда придется потерпеть кондиционер ради того, чтобы приехать в приличном виде. Итого, в городе я буду к десяти. Папаша точно будет на месте, его хлебом не корми — дай выйти на работу и там сидеть.

Отца зовут так же, как и меня — Александр Иванов. В другом мире я получил бы приставку «младший», но в нашем у каждого есть дополнительный идентификатор, ник, который фиксируется в момент получения первого взрослого документа. Так что никто нас не путает. Я — Александр «Риц» Иванов. А отец — Александр «Муром» Иванов. Муром — в честь воителя, который побил местное зло, изводившее народ направленным ультразвуком. Понятно, что когда речь идёт о распространенных именах и фамилиях, этого мало, на Севере остались еще и отчества, да и биометрию никто не отменял. Но для скоростной коммуникации ник является основным обращением.

Мой ник никакой истории за собой не имеет, хотя особо любопытным я рассказываю, что это в честь горного озера, на котором я никогда не был. Кстати, понятия не имею, где оно, география — мое слабое место. Я помню только то, где сам был.

Нормальные люди годами выбирают ник вместе с родителями, чтобы на оформлении вбить лучший вариант в анкету и всю жизнь радоваться. Потому что менять его довольно муторно. Только я на это как-то подзабил и выбрал буквосочетание по наитию, просто понравилось, как звучит.

— Чё, мужик, поиздержался? — с сочувствием хмыкнул приемщик, начисляя мне обещанные талеры за скутер.

Вот. Тут я мужик, а не сопляк двадцатичетырехлетний, как для отца.

— Типа того, — не стал спорить я. — Где у вас тут душ и нельзя ли скидку?

— На душ нет скидок, — строго ответил приемщик, но подсластил пилюлю, — а на футболки есть. Держи промокод, возьмешь хорошую, белую.

С водой на побережье плохо, поэтому это я уж так спросил, у нас не бывает скидок ни на что, связанное с чистой водой. Манговый сок дешевле. А вот с футболкой — хорошая новость, я обрадовался. Отец терпеть не может всякие дурацкие надписи на одежде, везде ему реклама мерещится. Так что, считай, повезло, меньше поводов для комментариев.

Я принял душ, отряхнул шорты и надел новую футболку. Стянул влажные волосы в хвост. Посмотрел на себя в зеркало. По-моему, я превзошёл себя в чистоте и красоте.

Девчонка, помощница приемщика, помогавшая туристу подключить к зарядке его арендный скутер, подмигнула мне. Тут меня торкнуло, что она возилась с этим скутером ещё тогда, когда я только приехал. А, значит, что-то с ним было не так. Я прислушался к себе — помочь/не помочь? Вообще меня никто не просил. Нет, хочу знать, что случилось, и не потому, что я добрый, а просто интересно. Вдруг это редкий случай мне в копилку?

Я подошёл, достал очки, надел их. Потом вынул планшет, двинул настройки, чтобы подцепиться к зарядному устройству. Ну, конечно, дешёвый скутер, хуже моего гораздо. Дохлый кристалл и при этом неплохая программа, которую заблокировало в момент подключения к зарядному устройству. А почему? Ах, ну да, неудачная попытка установки обновления. От обновления прошёл только кусочек, вот они сцепились с предыдущей версией. Обычно новые версии программ несут на себе заряд приоритетности, но поскольку эта пролезла не полностью, старая версия плевать на нее хотела. Я вывел обе версии над планшетом и прокрутил вокруг своей оси. Оба контура постепенно теряли яркость, убивая друг друга. Исчезнут, и хана скутеру. Девчонку стало жалко, сейчас этот индюк начнет на неё орать почем зря.

Я отделил новый кусок и бросил в корзину, тот исчез с возмущенным писком. Старая программа засветилась ярче, с ней всё было нормально. И я вернул её в управляющий кристалл. Скутер мигнул, восстановил управление и начал заряжаться. Надеюсь, он не будет снова пытаться втянуть в себя улучшения. Девчонка благодарно улыбнулась мне, а турист нахмурился:

— Могли бы и побыстрей подойти, молодой человек. Всё копаетесь!

Я отключил планшет, сунул в рюкзак очки, весело махнул девчонке рукой и двинулся к остановке мобилей. Не буду я ни с кем отношения выяснять. Я это просто так сделал.

Мобиль я выбрал побольше и подешевле, который идёт со всеми остановками. Ну а что, торопиться мне некуда, заодно вздремну. Отец в офисе как минимум до обеда просидит, если уж он туда вообще пришел. И я занял место в заднем ряду у окна.

* * *

Ехали, кланяясь каждому столбу. Люди входили, выходили, на следующей остановке после моей занесли орущего ребенка, который так изумился холоду в салоне, что немедленно заснул. Мы все с облегчением выдохнули. На последней остановке перед городом зашла семья со здоровенным гусем. Я аж поперхнулся. Давненько я не видел такого способа перемещать животных. А это разрешено вообще? Впрочем, подозрения закрались, когда гусь даже не попытался никого ущипнуть. Я присмотрелся и понял даже без очков: гусь игрушечный. Должно быть, везут в подарок, непонятно только, зачем такого большого. В городах квартирки маленькие, там такая тварь только под ногами будет путаться. А в сельской местности настоящие есть, зачем им конкурент? Местные птицы с ума сойдут: одни от невозможности спариться, а другие от желания подраться. Мне немедленно захотелось выяснить, насколько хорошо дерется этот гусь, но додумать мысль я не успел, на ближайшей остановке хозяева вышли из мобиля.

Вдоволь постояв в пробках, мобиль наконец-то въехал в деловой квартал и высадил меня напротив нового офиса отца. Нехило я ошибся в расчетах, на часах уже был полдень. Впрочем я не говорил, когда я приеду, а, значит, не опоздал.

Я остановился, чтобы рассмотреть новое здание. Не, на фотографиях я его уже видел, но вблизи оно воспринималось куда лучше. Конечно, высокое, в городе без высоты никуда, но в остальном отец остался верен себе: тюльпанное дерево и стекло. Рядом с блестящими кристаллическими соседями как глоток свежего воздуха. Умеет отец устроиться.

Ладно, посмотрим, как там внутри.

Минут десять я потратил на то, чтобы пройти контроль — просветка рюкзака, проверка документов, сверка биометрии, разве что анализ крови не взяли. Я еле сдержался, чтобы не пошутить, не хотят ли мне тут провести диспансеризацию, но вспомнил, что лет пять назад такая же шутка мне вышла боком, и не стал. Из лап мэрской СБ отец меня тогда вытащил, но взамен заставил отработать две недели в городской лаборатории на анализе следов беглых программ на посадочной площадке. Полностью бессмысленное занятие, на мой взгляд. Максимум, что мы могли установить нашими силами, — это факт побега, но ни что, ни откуда выпало, определить было нельзя. Впрочем, что я понимаю в государственном управлении.

Лифта я ждать не стал и поднялся по лестнице на четвертый этаж. Два одинаковых чернокожих секретаря в папиной приемной приветливо осклабились. Один из них точно андроид, но какой именно, я определить не смог. У отца пункт на безопасности, он считает, что людей надо дублировать роботами, а роботов людьми, потому что они лажают в разных местах. Нуу-у, с этим я, пожалуй, согласен. Но вот делать их неотличимо похожими — это какой-то изврат. Ладно, не моё дело.

Один из секретарей двинулся ко мне.

— Александрррриц Александрович, вас ожидают!

Ах ты, мама дорогая, какое обращение! Сами, небось, придумали.

— Спасибо, — улыбнулся я секретарю. Тот блеснул улыбкой в ответ.

Андроид, ха! Этот! Без очков определил, ну не молодец ли я? На стандартные ситуации андроиды реагируют быстрее обычных людей, даже я бы сказал, с опережением.

Я вошел в приятно затененный кабинет. Отец поднялся и вышел из-за стола.

— Привет, — сказал отец, протягивая руку и с одобрением разглядывая белую футболку.

Хоть тут я угадал.

— Привет, — ответил я, протягивая руку в ответ.

— Я ждал тебя раньше, — заявил он.

— Я и сам себя ждал раньше, — хмыкнул я. Вот. И минуты не прошло, как уже оправдываюсь. — Но пробки. Странно, что в субботу.

— Есть такое, — кивнул отец. — Второй год ремонт на соседней улице. Первого подрядчика выбрали демократически, второго — коррупционно, а третьего назначил губернатор. Воз и ныне там.

Я вежливо кивнул.

— Ну ладно, — отвлекся от дорожных проблем отец. — Пойдем обедать. Поговорим потом.

Потом так потом. Поесть и правда было бы неплохо, я и забыл, когда ел в последний раз.

Мы поднялись на лифте на верхний этаж и вошли в кафе. Здесь было чуть темнее, чем в кабинете: половина окон с солнечной стороны была закрыта жалюзями. Мы взяли по салату, я — с курицей, отец — с тунцом, и по стакану с водой. Отец попросил со льдом, я без, парень за стойкой даже глазом не моргнул. Обычно они начинают нудеть, а почему безо льда, да как можно, будем мы его для вас вытаскивать, но тут ничего такого. Воду выдали сразу, а салаты обещали принести через минуту.

Мы отошли к столику.

— Твое что ли кафе? — заподозрил я, ощупывая деревянный стул в форме листа.

— Ну! — обрадовался отец. — Нравится?

— Да, — одобрил я стул, проводя по боковой грани пальцем. — Очень.

— Еда тоже не подведёт, — пообещал отец. — Тут изначально было всё модное искусственное, но я слишком часто ем такое в дороге, чтобы ещё и здесь терпеть. Так что я захватил власть и заменил агрегат в сборе.

Принесли салаты. Действительно вкусно. Некоторое время мы ели молча, а я мучительно подбирал что-нибудь нейтральное для разговора. Ничего не придумал и решил спросить про секретарей.

— Почему одинаковые? — переспросил отец. — Ты прав, я бы никогда так не сделал. Они сразу такие пришли.

— Вдвоем? — удивился я.

— Да. Шикарная, кстати, у них история, хочешь расскажу?

Отказаться было, естественно, нельзя.

Но история и впрямь оказалась шикарной.

Фоларин был младшим в семье, да ещё и уродился самым доверчивым, и две старшие сестры не уставали скармливать ему небылицы. В большинстве случаев всё протекало безобидно и само рассасывалось, пока однажды Фоларин не принес из школы очередную отличную оценку. А сестры в тот день принесли оценки похуже, за что им влетело от родителей. Когда дети остались одни, старшая сестра заявила Фоларину, что он такой умный потому, что его умерший брат-близнец отдал ему все мозги. Так что он ещё недостаточно умный, учитывая, что у него ум в двойном объеме.

Фоларин поверил, страшно затосковал и принялся искать следы брата. Прочесал кладбище, перетряс всех родственников, перерыл семейные бумаги и даже влез в архив роддома, где родились они с сестрами. Естественно, никаких следов брата он не нашёл, потому что никакого брата не было. Но Фоларин зациклился на поисках. Версия, которую он выбрал в качестве опорной, гласила, что брата изъяли сразу после зачатия и физически он появился на свет на другом континенте. Семья пришла в ужас от таких видений, но отсутствие чего-либо труднее доказать, чем наличие, и они потратили несколько лет, чтобы поколебать уверенность Фоларина.

Ближе к окончанию школы Фоларин сделал вид, что его убедили, и брата искать перестал.

— Как он сказал мне, — объяснил отец, — я понял, что брата не найду. И неважно, был он или нет. Но мысль, что ему придется жить без брата, была невыносимой. Поэтому он себе брата сделал сам на последних курсах университета. Полную копию себя, потому что каким еще может быть близнец?

— Логично, — согласился я. — Ну вообще он мощно выступил.

— Да, — кивнул отец. — Поэтому они и одинаковые. Но я уверен, что ты уже понял, кто из них кто.

Я улыбнулся.

— Фоларин даже выбил ему отдельное имя, — продолжил отец. — Хотя по новому закону это должен был быть Фоларин 1, но у него на родине подшаманили с датой создания, благо недалеко пришлось унести дату, и вписали отдельное имя — Йеми.

— Упорный, — заметил я.

— А я тебе о чём говорю! — неизвестно чему обрадовался отец.

Мы спустились обратно в кабинет отца, он подхватил пульт и уселся рядом со мной на кресло для посетителей. Кино что ли будем смотреть?

— Хочу показать тебе кое-что, — заявил отец.

Действительно отец затемнил окна и включил экран. На экране появилось транспортное средство: скутер с присоединенной к нему грузовой частью.

Ну-ка, ну-ка, это что за штука? Это же наша с Тилем идея!

Пару лет назад мы придумали превратить скутер в аналог лошади и пристегивать к нему закрытый кузов или открытый, по желанию заказчика. Сделать успели пять штук, три с закрытым и два с открытым кузовом-платформой. Но выходило дороговато. Наша идея по простой стыковке-расстыковке, когда прицеп сам подтягивается к скутеру, в нашей местности энтузиазма не вызвала, тут никогда не было проблемы с добровольными помощниками. Позови пацанов, и они помогут всё прицепить.

А этих ребят ничто не остановило, и они вышли в серию. У них по одному нажатию кнопки поднималась кабина, скутер отделялся от кузова и выезжал на волю. Никакие дополнительные усилия не нужны. Улыбчивая команда инженеров суетилась в кадре, демонстрируя возможности конструкции. Стоила эта красота ещё дороже, чем у нас, зато и выглядела на все сто. На таком не стыдно было бы и в город с грузом приехать. Титры сообщали, что изобретение сопровождают шестнадцать патентов. Что означало, что вернуться к своей версии мы уже не сможем — всё прикрыто со всех сторон.

Смотреть мне было отвратительно. Инженер, или нанятый актер, какая уж там разница, с пафосом рассказывал о новых возможностях, которые принесет это замечательное транспортное средство. В финальном кадре инженеры весело тянули в экран кулаки с поднятыми вверх большими пальцами.

— И кто их проспонсировал? Ты? — мрачно спросил я отца.

— Нет, — покачал головой отец. — Просто хотел тебе это показать.

— Ну я посмотрел, и что? У них, очевидно, были на это деньги. Нанять такую команду. И дизайнер у них был, — произнес я с завистью.

Отец кинул на меня острый взгляд.

— Дело не в том, что у них были деньги, а у тебя не было. А в том, что ты даже не думал о том, что они тебе нужны.

Настроение у меня окончательно испортилось. Да, всё так. Особенно теперь. Тут меня посетила внезапная мысль.

— Слушай, а не ты ли снес нашу мастерскую? — заподозрил я.

Отец скривился.

— Знаешь, если бы мне пришло это в голову, я бы снес твою халупу ещё два года назад. Но не поверишь, не пришло.

Я уставился на отца, а он на меня. Так мы сверлили друг друга взглядами, пока отец не вздохнул, не выключил экран и не открыл обратно окна. В комнате посветлело.

— Я вообще тебя не поэтому позвал. Ваши беды просто совпали.

Я поднял бровь, это ещё что такое?

— Так, перейдем к делу, — отец пересел на свое директорское место и сложил руки на столе. Руки у него были аккуратные и некрупные, да и сам он был на полголовы ниже меня, только этими пальцами он мог бы и монету пополам согнуть. Если бы ему было не жалко свой коллекционный фонд.

Солнце потихоньку уползало на другую сторону здания, и до вечера можно было бы обойтись без затемненных окон. Шума с улицы почти не было слышно.

— Месяц назад умерла моя бабушка, твоя прабабушка, — продолжил отец.

— Бабушка⁈ Как умерла? — вскинулся я. Бабушку я любил.

— Пра! Бабушка! — поморщился отец. — Чем ты слушаешь?

— А! Прабабушка! Та что живет в блуждающем тереме?

Отец усмехнулся.

— Не в блуждающем и не в тереме, но в целом ты прав. Та самая.

Легендарная прабабушка, создавшая основу для состояния отца, жила посреди тайги в окружении андроидов и волков. Или медведей. Какого-то опасного зверья. И ставила там эксперименты, от которых местность вокруг потряхивало. Но поскольку никого, кроме её собственной команды там не было, это никого и не беспокоило. Нас она в гости не звала, я видел её только один раз на каком-то празднике, который показался ей достаточно важным, чтобы его посетить. Мы тогда ещё жили на Севере и не собирались никуда ехать. Мне помнилось, что я ее тогда достаточно развлек своими заявлениями, что когда вырасту, непременно слетаю в космос, найду там инопланетян и никто не сможет жаловаться, что космос пуст и необитаем. Больше мы ни разу не виделись.

— Прабабушка оставила тебе трастовый фонд, — продолжил отец.

— Трастовый фонд? — навострил уши я.

Что такое трастовый фонд я в общих чертах представлял. Это деньги, которые старшее богатое поколение оставляло младшему, но не просто так, а с нагрузкой в виде каких-нибудь условий. Например, достигнуть двадцати одного года и жениться. Или достигнуть тридцати лет и вывести породу летающих страусов. А иначе деньги взад.

— Три миллиона талеров, — невозмутимо произнес отец.

— Так, — сумма мне нравилась. — А условия? Они есть?

И тут отец хищно заулыбался, как тигр перед свежим оленем.

— Совершенно верно, и тебе повезло, их всего два. Ты должен достигнуть двадцати пяти лет и окончить университет.

Я резко выдохнул. Университет! Опять проклятый университет!

Отец гнусно ухмылялся.

— А если нет?

— Что — нет? Двадцать пять тебе исполнится в следующем году. Это без вариантов, возраст людям начисляется автоматически, — фыркнул отец. — На получение образования у тебя время есть. Трастовый фонд превратится в тыкву только, когда ты не выполнишь это условие к тридцати годам.

— И что будет?

— Деньги вернутся в ее основной фонд, который продолжит изучать животных в том же месте, где и сейчас.

— Любой университет? — уточнил я.

— Любой, — подтвердил отец. — Я скину тебе условия прямо сейчас, ознакомься.

Он протянул руку к клавиатуре на своем столе, нажал пару кнопок, и планшет у меня в рюкзаке послушно пискнул: всё пришло. Я полез за планшетом, открыл письмо, но читать там было особо нечего. Ровно то, что сказал отец. Я поднял глаза, отец просто сиял. Вот хитрая сволочь, у него на лице написано — всё будет по-моему! К разговору о том, что мне надо учиться, мы возвращались тысячу раз с момента, как переехали сюда. Дома я успел закончить только школу. Но здесь мало кто заморачивается с обучением, да и университеты хорошие далеко, так что я сначала нашел работу в городском ремцентре, потом стал преподавать йогу, съехал от родителей, а потом мы с Тилем и Скифом открыли мастерскую, и я надеялся, что вопрос закрыт. Учиться — такая скукота. Сидеть в душном классе, чего-то зубрить непонятно зачем. Я всё уже умею!

Видимо, всё это было написано у меня на лице, потому что отец уже улыбался во весь рот.

— Заметь, это не я говорю тебе, что надо учиться. Это три миллиона талеров. Но, впрочем, ты можешь сказать им «нет».

Я надулся. А хорошо он меня подловил: сначала показал наше изобретение, которое кто-то без нас довел до ума, ткнул мордой в некомпетентность, а теперь подвесил морковку. Да ещё дождался, когда я останусь на полном нуле. Идеальный тайминг, мне бы так уметь.

— Ну и что ты решил? Или тебе надо перебрать варианты, как ты любишь? — хитро прищурился отец.

— Чего тут решать. Пойду закончу что-нибудь, — сообщил я, мысленно прикидывая, куда бы приткнуться по-быстрому, да еще проскочить экстерном.

— Денег не дам, — радостно сообщил отец.

— Да уж от тебя дождешься, — буркнул я.

— Хочу напомнить, что бесплатно ты можешь учиться только там, где закончил школу, — внезапно добавил он.

— Что⁈ — изумился я. — Это давно такое?

— С прошлого года. Кампания по борьбе с искажениями линии знания. И заодно с перемещениями. Очень дорого стало перевозить людей, рейсы сокращаются. Из хороших новостей: тебе, как уроженцу столицы, положен билет в один конец до места учебы.

Я задумчиво постучал пальцами по столу.

— Куча народу умерла бы от зависти, — коварно прокомментировал отец. — Учиться на Севере, в столице. Бесплатно. Что может быть лучше?

— Ну учиться ладно, — прикинул я. — А жить на что?

— Разберешься, — решительно заявил отец. — Я в тебя верю. А вот на что я тебе дам денег, так это на штаны. Ужинаешь ты сегодня у нас, а мать любит навести мороз. Я бы на твоем месте еще бы и кофту прикупил. С капюшоном. Если тебе нужна помощь, чтобы разобраться с билетом, обратись к Фоларину с Йеми.

— Дай угадаю, они уже в курсе.

— Разумеется. А кто, как ты думаешь, разбирает у меня документы? Они тебе с удовольствием помогут, они большие поклонники учебных процессов.

— Ха! А как Йеми переносит, что у него нет образования, а у Фоларина есть?

— У них у обоих есть. Йеми засчитали образование по Фоларину, у которого на этот момент было четыре курса за плечами, а пятый курс андроид прошел сам. Так что у него свой собственный диплом.

— Угу. Только я один без диплома.

На это отец не повелся и только пожал плечами. Сам, дескать, виноват. На этом моменте он сообщил, что больше у него времени нет, и выпер меня из кабинета к секретарям.

Фоларин остался на хозяйстве, а Йеми уволок меня в переговорку, где провел обзор по учебным программам и показал доступные билеты. Я оформил заявку на обучение, получил купон на билет до столицы, а дальше начался квест с выбором рейса. Выбора по сути и не было. Чем глубже в лето, тем меньше находилось квотированных для абитуриентов мест, да собственно их совсем и не было, потому что всё требовало доплат. Совсем бесплатно можно было улететь или завтра, или в конце августа. Вот так. Не верю, что отец не предусмотрел и это тоже.

С программами, оказывается, можно было разобраться на месте, главным было выбрать университет, и я выбрал тот, мимо которого ходил в школу. Старомодный и большой, надеюсь, там что-нибудь найдется для меня. Основным его достоинством было наличие трехлетних программ, потому что у других доминировали четырехлетние и пятилетние. Нет, так долго я в академии не протяну. Ну а в шестилетнюю я не пролезу по условиям трастового фонда. Шесть лет — какой кошмар, кто такое выдерживает? А, врачи, ну ладно, с ними понятно. Но врачом я в страшном сне быть не хотел.

Я отписался Тилю в мессенджер, что придется мне все бросить года на три, но зато потом я вернусь, и мы уж точно развернемся. Тиль откликнулся немедленно.

Вместе со стеклом на тротуар полетели и бусины от ожерелий, которые грабители в мерцающем камуфляже срывали с подставок. Я бросил взгляд на вывеску: неплохой выбор для грабежа, именно этот бренд никак не насыщает изделия персонализацией. От чего на вторичном рынке их с огромным удовольствием продают девушки, которым нужно поправить материальное положение. Однако почему не включилась сирена? Где полиция? Где хоть какая-то защита? Они так и будут бриллианты как картошку собирать?

Мгновение, и камуфляж на грабителях перестал мигать, и под нашими окнами образовалось три местных жителя в растянутых штанах и футболках, которые торопливо сгребали добычу в мешки. Внутрь никто даже не пытался заходить, а зря, всё самое интересное всегда там. И гораздо более дорогое, чем витринное.

Все пассажиры прилипли к окнам. Ко мне прижалась очаровательная девушка, против чего я совершенно не возражал. Соседу спереди повезло меньше, на него прилегли два толстых фермера и, тяжело дыша, стали тыкать пальцами в окно. Впрочем один быстро отлип и стал рваться на улицу, чтобы принять участие во внезапном обогащении. Это он напрасно, потому что двери по инструкции были заблокированы.

Вообще городской транспорт — не зря любимая игрушка мэра. Все юниты защищены от выстрелов из стрелкового оружия, от ударов и падений, а кроме того они могут некоторое время продержаться на воде. Так что сейчас мы надежно защищены и можем наслаждаться зрелищем.

— Брат, какого демона! — раздался возмущенный вопль, и из магазина выскочили два лощеных продавца в белых рубашках и присоединились к грабителям.

Витрина была богатой, а руки у охотников загребущими, поэтому сейчас они ползали по тротуару, собирая драгоценности. К общему шабашу присоединился робот-уборщик, который счёл рассыпанные блестяшки мусором. Его грубо оттолкнули несколько раз, но он упорствовал, и в конце концов один из грабителей пнул его ногой со всей силы. Робот упал на бок и принялся вхолостую крутить колесиками.

Что же произошло? Очки я доставать не стал, потому что через затемненные стекла ситуацию с программами не увидишь, да и девушку не хотелось беспокоить. Я сопоставил погасший камуфляж с рассыпавшейся витриной и чуть не заржал: ну, конечно! У них один производитель, он на нашем побережье вообще один, и сейчас у них, похоже, крупный сбой. Один на всех.

Тут мне тоже захотелось выйти из мобиля, чтобы посмотреть на ошметки общего управления, но судя по фермеру, продолжающему биться о дверь мобиля, покинуть транспорт было без шансов.

Наконец послышались полицейские сирены. Стражи порядка неслись над трафиком на платформенных аэромобилях, так что никакие пробки их задержать не могли. Когда-то на таких платформах летала доставка, но со временем все высоты в городе закрепили за спецслужбами, и доставки тихонечко передохли. Я застал буквально последние месяцы их жизни, и пока я думал, не устроиться ли мне курьером — очень прикалывала возможность летать над городом, — они все закрылись. Теперь всё обычненько: ногами, на грузовом мобиле или на ползающем роботом.

Дальше стало неинтересно. Грабителей с продавцами сгубила жадность, они не успели никуда удрать, и борцы с преступностью накрыли всех полицейской сетью, не слезая с платформ. У них-то все функционировало исправно. Наверное, армейская разработка, такое совсем другие люди делают. А потом не релизят апдейт в пятницу.

Блюстители стянули жадин в большой куль, подняли на платформу и улетели, оставив двух рядовых следить за порядком. Один поставил на колесики упавшего робота и стал равнодушно наблюдать, как тот подъедает бесхозные бриллианты, а другой так убедительно встал у разбитой витрины, что прохожие моментально потеряли интерес к происшествию. Вообще было ощущение, что они примчались на зов робота, а не магазина.

В этот момент наша пробка двинулась с места, и наш мобиль тоже поехал, но перед этим водитель открыл дверь, в которую продолжал ломиться незадачливый гость города, и тут же закрыл, оставив бывшего пассажира на тротуаре. Его товарищ не заметил исчезновения напарника и продолжал завороженно следить за роботом, пытающимся засосать в себя ожерелье целиком.

— Папа? — изумилась Мира, обнаружив на экране видеофона отца, который не выбирался из своей глуши вот уже пару лет. — Открываю!

Лифт звякнул на этаже, и она открыла дверь, впуская в квартиру старика в экзоскелете.

— А тебе идёт! — прищурилась она на необычное одеяние. Необычным оно было только для Леопольда Валерьевича, сокращенно — Лео, который в своем обычном состоянии отрицал большинство благ цивилизации, включая деньги.

— Да, спасибо, эту штуку, между прочим, еще Риц рекомендовал. Хороший мальчик. Он уже приехал?

— Всё ты знаешь, — улыбнулась Мира. — Он в городе, уже встречался с Сашей, но сюда ещё не добрался.

Старик закряхтел:

— Сбил его Муром с пути истинного.

Мира забеспокоилась:

— Не собираешься ли ты с ним спорить?

— Ни в коем случае, — помотал головой старый Лео. — Просто хотел увидеть внука, пока он не уехал в снега и морозы. Давай-ка я пока приму у вас ванну, вы богатые, и воды у вас полно. Ух, холодно у тебя! Снеговиками планируешь дом населять?

— Конечно, иди, — облегченно выдохнула Мира. — Кондиционер приверну, а в ванную велю подать тебе чаю.

— Вода внутри, вода снаружи! — торжественно объявил дед и прошествовал в ванный комплекс.

Народу в торговом квартале было полно. Кафешки битком, и в магазинах не протолкнуться. Я поморщился, но делать было нечего. В любимый магазин я даже войти не смог — там раздавала автографы группа, которая прославилась песнями о красоте расставаний и призывала расставаться как можно чаще, чтобы ощутить как можно больше качественной горечи. Мне они никогда не нравились, так что я повернул в другую сторону. В конце концов если мне завтра улетать, надо попробовать одеться по столичному. Чисто, бледно и дорого. Возможно я обнаружу, что отец не так уж и ошибся с суммой.

Подходящий магазин обнаружился в тихом переулке, там никто не орал и ничего не подписывал, зато выбранный комплект можно было отсмотреть на специальном подиуме, вокруг которого генерировался подходящий ландшафт, а покупателя в декорациях транслировали на экран напротив. Соответственно можно было сопоставить свой облик с точкой назначения.

Невозмутимый андроид, как только услышал название университета, вывел мне по очереди и главное здание, и библиотеку, и общежитие, и даже столовую, и заявил, что если насчет столовой можно поспорить, то для остальных мест я выгляжу идеально. Ну еёе бы! Не буду же я подбирать комплект специально под столовую. Так что я остался доволен. Приятную они завели функцию, раньше не видел.

Денег осталось не так много, зато хватило на всё. К семейному ужину готов.

Александр Иванов-старший, ака Муром, прибыл к дому в приподнятом настроении. Наконец-то через много лет появилась надежда, что сын возьмется за ум и перестанет вести свою игрушечную жизнь. И так удачно всё сошлось, не зря его за спиной называют повелителем вероятностей, осталось теперь надеяться, что Риц не устроит саботаж на всю катушку. На что он, конечно, способен.

Настроение у него слегка испортилось, когда он вошел в столовую. По центру стоял стол, накрытый на четверых.

— Чего я не знаю? — повернулся он к Мире.

— Папа приехал, — кратко пояснила она и выставила кувшин с ледяной водой на стол.

— Рицу безо льда, — на автомате прокомментировал Муром.

— А то я не знаю. Сейчас принесут.

— Надо понимать, Лео здесь не случайно? — уточнил он.

— Нет. Прознал, что Риц уезжает, хочет его видеть.

— Ладно, — вздохнул Иванов-старший. — Мы все давно не виделись. А где он, кстати?

— Принимает ванну.

Муром расхохотался.

— То есть ничто человеческое нам не чуждо?

— Ну, конечно, нет, с чего бы? — ворвался в разговор отец Миры, который внезапно появился в столовой.

Супруги повернулись к нему.

— Рад вас видеть, — протянул руку Александр.

— Аналогично, — произнес с непередаваемо шутовской интонацией старый Лео и протянул свою.

— Даже не буду спрашивать, что вас привело.

Старик ухмыльнулся.

— Не поверишь, сегодня я на твоей стороне. Пришел уничтожить ненужные сожаления.

Александр-старший поднял брови, но Лео ничего к сказанному не добавил.

К родительскому дому я добрался к восьми вечера, собрав все возможные толпы. Дорогой квартал встретил меня тишиной, которая прерывалась стихающими детскими воплями: потомков разбирали со двора по домам.

— Привет, мам, — вручил я маме коробку конфет.

— Ой, спасибо, мои любимые! Ты помнишь! — обрадовалась мама. — А к нам дедушка приехал! Представляешь?

— Надо понимать, не случайно? — поднял я бровь.

Мама засмеялась.

— Ты прям как отец. Он ровно то же самое сказал!

— Мира-а-а! — из столовой донесся совместный вопль мужских голосов. — Ну где вы там?

— Представь! — окончательно развеселилась мама. — Любопытно им! Но сами выйти встретить мы никак не можем.

Я ухмыльнулся.

— Статус! А деду уже давно ходить тяжело.

— Ничего не тяжело! — заорал дед. — Ты посмотри, какой я теперь красавчик!

— Значит, просто статус, — улыбнулся я.

Семейный ужин начался вполне светски. Конечно, я хотел знать, где дед взял экзоскелет. Денег ему, как и мне, взять было неоткуда, к тому же он и отчаянно их отрицал, признавая только честный бартер. Как оказалось, и в этот раз он остался верен себе и выменял экзоскелет на экскурсию по островам. Благодарный экскурсант попытался заплатить и был послан по известному адресу, поскольку дед счел, что оплата питания и зарядки катера вполне окупает совместное приключение. Однако экскурсант считал иначе и, увидев, с каким трудом дед переваливается через борт, привез ему экзоскелет собственной разработки. В подарок.

Дед поцокал языком и не смог отказаться. Единственное, что он отверг, это начинку, взял только шкурку. Если бы он взял еще всю химию, которая прилагалась к скелету для наилучшего результата, то можно было бы рассчитывать, что со временем организм достаточно укрепится и вернет себе былую силу. Но такой авангардизм деда не вдохновил, поэтому он от химии отказался и взял базовый функционал.

Разработчик попытался его уговорить, что в таком случае пользование экзоскелетом не имеет смысла, ведь усеченные возможности приведут к атрофии мышц, но дед радостно сообщил ему, что будет носить его только в дальние поездки, а в своей хибаре и вокруг будет ходить как и раньше — без ничего. Расстроенный экскурсант отбыл в размышлениях, не сделал ли он хуже, но тут уж ничего нельзя было сделать.

— Смотри, как я могу! — заявил мне дед и тут же запрыгнул с пола на стул. — А могу и на стол!

— На стол, пожалуйста, не надо, — вклинилась мама.

— Да я не собираюсь, — обиделся дед. — Что я не понимаю, посуда ваша дорогущая, солонки всякие. А теперь смотри, как без него!

Дед вылез из экзоскелета и вполне уверенно прошел до окна и обратно. Задумчиво посмотрел на стул и покачал головой.

— Нет, на стул прыгать только в нем. Ну ладно.

Он ловко поставил экзоскелет в угол и снова сел за стол. Я достал очки, чтобы разглядеть вблизи конструкцию — до этого я о ней только читал. Да, хорошо сделано, качественно. Программа была надежно размещена в кристалле и наружу не торчала.

— Так что спасибо тебе. Если б ты не замолвил доброе слово об этой вещи, я бы того буржуя даже слушать не стал, — продолжил дед.

— Да какой он буржуй! — засмеялся отец. — Так, мелкий изобретатель, у которого только год назад пошли дела.

— Не, ну с тобой сравнивать вообще никого невозможно! — погрозил ему пальцем дед. — А сыну денег жадничаешь.

— Сын десять тысяч раз сказал, что он сам, и ему ничего не надо, — парировал отец.

— Тоже верно. Деньги зло, а чужие и под проценты — абсолютное зло, — немедленно сменил пластинку дед. — Да, собственно, вот что хотел рассказать. Я давно знал, но сейчас думаю пора.

Мы напряглись.

— Вашу разработку… где скутер как лошадь… ваш Скиф слил той команде, которая запустила её в серию. Понятно, что они потом над ней хорошо поработали, красиво сделали, и платформы сменные — тоже неплохая идея. Но база ваша.

Я окаменел. Отец тоже.

— А ты откуда знаешь? — осторожно спросил я.

— Так я же поваром уже два года на ретрите, куда эти придурки приезжают молчать по десять дней. И перед тем, как начать молчать, трындят как не в себя про запас. Вот один и рассказал другому, как они круто подрезали одну штуку и здорово кинули придурка с побережья. Зеленого Скифа.

— Дела-а-а, — протянул я. — Не то чтобы он единственный в мире Скиф. Но побережье плюс зеленая коса плюс разработка — точно он.

— Заплатили они ему всего ничего, потому что официально он ничего передать не мог.

— Разумеется, — фыркнул я. — У нас ничего официально и не было. Просто придумали и сделали. И его роль там была минимальна.

— Ну вот подзаработал ваш парень.

— Не особо он приподнялся, похоже, — пожал я плечами и выцепил себе из фруктового салата кусок ананаса.

Родители с дедом смотрели на меня с отвратительным сочувствием.

— Что? — вылупился я в ответ. — Можно я не буду весь салат? Только это?

Я помахал вилкой с куском.

— Риц, там на кухне есть еще целый ананас. Хочешь, я велю порезать? — предложила мама.

От такого предложения я чуть не умер. Нет уж, никто не будет меня жалеть.

— Мне этого хватит, — заявил я и принялся разрезать и так некрупный кусок на микрофрагменты.

— Самое ужасное, что как работник он прав, — мрачно сказал отец. — Если работодатель не использует изобретение, надо это делать самому, иначе все зря.

— Только я ему не работодатель, — отметил я.

— Да. Я только хотел добавить, но как друг — без комментариев, — покачал головой отец. — Я не знал.

И он с интересом уставился на деда.

— Вы почему сейчас решили выступить с этой историей? — осторожно спросил он у деда.

— Чтобы не было иллюзий, — жестко ответил дед. — Хотя вашу свернутость на деньгах я решительно осуждаю.

Отец усмехнулся.

— Учитывая, что вы сработали лучше, чем вся моя аналитическая служба, должен признать, что какая-то доля правды в ваших словах есть, — признал он.

— Как-то грустно это всё, — заметила мама. — Принести еще вина?

— Давай уже теперь чаю, — предложил я.

И ко второй чашке мы выбросили Скифа из головы, я ведь всё равно уезжаю, какая теперь разница. Отец принялся травить байки о том, как лазил в окно к маме в общежитие, дед закатывал глаза и обещал задним числом выпороть обоих, что было довольно комично. Мы поперекидывались идеями, чему мне стоит учиться, и все поддержали мое желание закончить эту канитель побыстрее.

— А почему ты считаешь, что мне нужна короткая программа? — вдруг спросил я отца.

— Да потому что тебе надоест. И ты уже слишком взрослый, чтобы выдержать полный курс со всем обязательным бредом. Там ведь будут и совсем непрактичные вещи, а ты у нас заслуженный практик. Ты и так себя обрек на адские испытания: там все будут моложе тебя.

— Так уж и все? — не поверил я.

— Найдешь ровесников, держись за них, молодежь тебя с ума сведет, — посоветовал отец.

— Смешно слышать это от тебя. Я-то тебе тоже молодежь!

— Так я на личном опыте! — заявил отец.

Дед захохотал.

А утром я уехал в аэропорт.

Путь к самолету лежал через коридор из полупрозрачного бетона. Когда мы сюда только прилетели, он мне страшно понравился: вроде бы стена, а вроде бы сама светится. Тогда каждого путешественника сопровождали сложные узоры — было красиво. Сейчас же на нем четко читался паттерн из симметрично расположенных точек, в середине угадывалась надпись. Я пригляделся: «Путешествия без границ. Южный аэропорт Восточных территорий».

Гениально! Гениально! Рекламировать аэропорт в аэропорту. Или это просто надпись? Чтобы будущий пассажир понял, куда он попал? А куда узоры дели? Ну да ладно.

Я дошел до зала контроля и встал в очередь на досмотр.

Контроль был примерно такой же, как у отца в здании, разве что проверяющие больше интересовались целью поездки. Я предъявил с планшета бронь и приглашение университета и неожиданно получил бумажный квиток. Планшет попросили убрать. Я удивился, но служащий только головой кивнул на объявление: Все УСМВП — запрещены.

— Что это? — удивился я. — Что такое УСМВП?

— Устройства, способные модифицировать внутренние программы.

Я хотел спросить, а где они видали внешние, но прикусил язык. Тут тоже не стоило острить. Очки, надо понимать, также вынимать не стоило. Видимо, кто-то у них тут хорошо полазил, теперь страхуются. Заметив мою задумчивость, служащий пояснил:

— Теперь во всех аэропортах так. В самолете сможете достать, там стоит блокировка на вмешательство, а на больших пространствах не справляемся.

Так, так, что еще я пропустил?

Мой рюкзак вопросов не вызвал, и я шагнул к стойке регистрации. И вовремя — за моей спиной разгорался скандал. Экзальтированная дама с пухлым мальчиком лет десяти пыталась протащить с собой упаковки с едой.

— Мадам, запрещено! Стандарт биобезопасности не позволяет проносить никакую еду с собой. На борту вас будут кормить.

— Но мой сын не будет самолетную еду!

— Питание утверждено для всех категорий населения. Аллергии исключены.

— У него не аллергия! — заламывала руки дама. — Он просто не ест.

— Биобезопасность!

— Здоровье ребенка!

— Протокол!

— Сделайте исключение!

Тут я даже не знал, кому сочувствовать. Если дама летит туда же, куда и я, то лететь нам три дня с остановками. Голодновато будет. Хотя… я скосил глаза на мальчика, причине скандала легкая аскеза не повредит.

— Я сниму вас с рейса!

— Не имеете права!

Досмотр остановился, все сотрудники собрались вокруг скандалящей дамы.

— Котик, они хотят, чтобы ты умер от голода!

Дама села на корточки перед уже довольно большим ребенком и оказалась ниже его. Я поморщился. Мальчик тоже поморщился и неожиданно сказал басом.

— Мама, прекрати. Мы хотим лететь или нет? Оставь всё это.

— Но ты же похудеешь⁈ — продолжала вопить дама.

— Это было бы неплохо — усмехнулся мальчик. И отдал царственным жестом служащему запас еды, который занимал целую сумку.

Я прямо проникся. Дама продолжала возмущаться, но сотрудники аэропорта внезапно осознали, кто тут главный, и пропустили их к регистрации. Я ускорился, чтобы успеть к стойке впереди них, а то мало ли еще какие проблемы, но не угадал. Проблемы возникли новые, никак не связанные с родителями и детьми.

Регистратор прокатал мой квиток через машинку и объявил:

— Александр «Риц» Иванов! Ваши места 16А и 16B. Проходите!

Я удивился:

— Зачем мне два места? У меня заказано только одно.

Регистратор смущенно моргнул. Тут ко мне кинулась заплаканная молодая женщина, которую я сразу не заметил.

— Молодой человек! Вам выпало два места! Пожалуйста, уступите мне одно, а то они говорят, нет мест — овербукинг!

— Овербукинг! — неуверенно повторил регистратор.

— Какой овербукинг, если вы мне одному выдали два места? — изумился я. — Если вы все время так делаете, у вас полсамолета на земле останется.

Тут я прислушался к жужжанию голосов вокруг и понял, что на соседней стойке разыгрывается такая же сцена. Только там у женщины, путешествующей в одиночестве, два места, а мужчины — ни одного.

Я пристально посмотрел на регистратора, он немедленно уткнулся в свою машинку, на что-то понажимал и выдал новый талон. И торжественно протянул его женщине.

— Елизавета «Лиса» Декстер! Ваше место 16А и 16B. Проходите! — ударение он сделал на первый слог. И это было красиво.

— Подождите-подождите! — захохотал я. — Вы просто передали ей два моих места? Лиса, вам нужно было два места?

— Да нет же, — рассердилась женщина. — Одно!

— Но теперь у вас два, а у меня ни одного, — улыбнулся я и повернулся к регистратору, — так и было задумано?

Тот покраснел как свекла:

— Но вы же сами хотели отдать свое место пассажирке?

— Нет, не хотел, я собирался расстаться с лишним. А свое оставить себе.

— Так не получится! — сурово объявил служащий.

— Почему? — хором спросили мы с Лисой.

— Не знаю, — стих регистратор. — Уже неделю не получается.

— И что? — тотально охренел я. — Вы отправляете наполовину пустой самолет?

— Да… — прошептал регистратор.

— А сброшенных сажаете на следующий борт? — уточнил я.

— Ну примерно, — признал он. — Или не сажаем, некоторые морем потом добираются.

У меня мелькнула мысль нарушить запрет, надеть очки и посмотреть, что у них тут слиплось, но я подумал, что могу не справиться. Никакого опыта с базами у меня не было, поэтому я вернулся к социальной инженерии.

— А разве вас начальство не наказывает за такой перфоманс? — ласково спросил я.

— Наказывает. Но это будет только завтра.

— А давайте вы вызовете его прямо сейчас. И тогда вас никто не накажет, — предложил я.

— Лучше пусть накажет. Это ведь будет завтра.

— Не, не лучше, — не согласился я. — Самолет на восемьдесят человек. Нас легко можно разместить в ручном режиме.

— Как это? — удивился служащий.

— А вот смотрите, — взял его ручку я. На своем квитке зачеркнул место 16A, а на Лисином — 16B. — Вот у нас получилось разделить два места. Причем у каждого теперь свой билет.

— Но их не примет автомат! — в ужасе воскликнул служащий, — тот, на выходе.

— А у него есть красная кнопка — для ручного контроля.

Я очень надеялся, что такая кнопка есть.

— Зеленая! Но это же какая ответственность! — возопил служащий.

Ага, зеленая, неважно.

— Это инициатива и потенциально повышение. Вы лично предотвратили убытки.

Служащий все еще колебался.

— А иначе я жалобу на вас напишу. Персональную, — пообещал я, запоминая имя на бейджике: Равиндра Кумар.

У государственных служащих и военных ник являлся закрытой информацией, в отличие от нас, и во внешней коммуникации использовались только имя и фамилия. Зато узнать их было легко. У нас же было ровно наоборот.

Служащий заметил направление моего взгляда и заметался:

— Я не могу принять такое решение в одиночестве!

— И не надо, — взбодрил я его. — Вызовите начальство.

Следующие полчаса мы ждали начальство. За это время все желающие лететь прошли первичный досмотр и скопились перед стойкой регистрации. От нечего делать я их посчитал: нас было восемьдесят человек, считая тех, кто регистрацию уже прошел. Вероятно, с такими же двойными местами на талоне. Весь коллектив должен был прекрасно поместиться.

Начальством оказалась рыжая фурия в форменной юбке и в кителе поверх мокрого купальника. Видимо, ее выдернули прямо с пляжа в законный выходной, и она начала орать сразу на входе.

Ее появление оказало животворящее воздействие на служащих — они забегали и засуетились. Равиндра метнулся к начальству, размахивая моим талоном и ручкой. Фурия милостиво кивнула, давая добро на ручную коррекцию, и Равиндра с важным видом вернулся к товарищам, чтобы показать, как разделить места между пассажирами. Всех, кто уже прошел регистрацию, вернули к стойкам и переоформили. Конечно, пришлось повозиться с теми, кто непременно хотел сидеть рядом. Тем не менее разобрались. Так что через час нас всех запихнули в самолет, и он пошел на взлет.

Первые полчаса полета Лиса рассыпалась в благодарностях мне за то, что поделился местом. Поделился местом, ха! Я даже устал ее слушать, думал, она никогда не остановится, но в конце концов нам принесли воду, и она успокоилась. Стихли и дети на задних рядах. Сейчас еду принесут, и все окончательно переключатся на насущные проблемы — почему невкусно, почему так мало и когда принесут еще?

Честно говоря, в путешествиях всегда невкусно. С тех пор, как ради биобезопасности был принят общемировой стандарт максимально стерильной еды, везде подавали только ее. И в междугородних мобилях тоже. Иногда производитель делал попытки как-то ее разнообразить и добавлял вкусовые акценты. Получалось еще хуже. Мне однажды попался вариант креветок с клубникой. Ну такое. Я-то могу долго не есть, поэтому я поглядел на это и не стал, а вот Тиля, который тогда увязался со мной навестить деда, до конца поездки рвало. Поэтому, если уж есть искусственное, то самый нейтральный вариант. К счастью, его и принесли.

Я развернул упаковку, съел один кубик и отложил остальное. Не очень-то я и голодный, а в Осаке, наверное, будет настоящая еда. Ну если не будет, ничего страшного, на следующем броске нам еще одну такую же упаковку дадут.

Через проход от нас летел толстый мальчик с мамой, которому не разрешили взять свою еду в самолет, и сосредоточенно изучал пищевой экзерсис воздушного монополиста.

— Ты же обещал, что будешь есть самолетную еду, — шипела неугомонная мама.

Мальчик метнул на нее сердитый взгляд.

— Буду. Возможно. Но сначала посмотрю. Я должен знать, что я ем.

Мама тяжело вздохнула. Мальчик достал карманный анализатор, подключил его к планшету, вставил в анализатор кубик и стал внимательно рассматривать показания. Вот прикол! А чего ж я никогда не задавался вопросом, как это сделано? Надо будет спросить его, чего он там увидел.

Судя по всему, результаты мальчика устроили, поэтому он осторожно положил первый кубик в рот и разжевал.

Лететь мне было долго, потому что напрямую летали только военные, а обычные рейсы должны были проходить над поддерживающими станциями. Удаление от станции более, чем на двести километров, было чревато потерей контроля над самолетом: он начинал вести себя как щенок, потерявший хозяина.

Я читал, что раньше спокойно летали даже через океан, но сейчас это было доступно только войскам. Какие технологии они использовали, и почему их никакие демоны не брали, никто за пределами военных кругов точно не знал. Но учитывая, что последние лет сто объединенный мировой контингент готовился отразить вторжение инопланетян, если таковые появятся, очень странно было бы в этой ситуации не уметь перемещаться даже по собственной планете.

Но у людей без погон, даже у тех, кто с деньгами, возможности летать далеко и напрямую не было. Вот и сейчас у нас планировалась остановка в Осаке, потом в Улан-Баторе, потом в Самаре, и только потом мы должны были попасть в столицу Северной территории.

Периодически возникали идеи, как удержать самолет в воздухе без поддерживающих станций, но испытания на больших расстояниях неизменно оканчивались неудачей. Во время последней попытки самолет не разбился и сел на воду, но повторять эксперимент все равно не стали. По слухам, создатели самолета каким-то образом получили в свое распоряжение нечто военное, но не сумели добыть нужную сумму ни на аппарат, ни на его оснащение, поэтому закончилось всё, как обычно.

Так все уже привыкли летать кружными путями, я не знал никого, кто застал бы гражданские перелеты через океан. Может, если только прабабушка. В любом случае перелетов становилось всё меньше, вот уже и учиться где попало нельзя. Хотя как объяснил мне Йеми, сделано это в первую очередь во имя добра, потому что школьные программы отличаются, несмотря на попытки синхронизации, и студенты, переехавшие в чужой регион, успевают хуже. Ну да, знаем мы это добро. Вот я сейчас кто, как и где? Школу закончил в шестнадцать на Севере, а последние восемь лет провел на Востоке. Географически я был гораздо ближе к университетам Востока, но по документам мне было положено ехать на Север! Л — Логика.

Тут я вспомнил, что так и не выбрал, куда пойти учиться, и открыл папку с материалами, которые мне выгрузил Йеми. Он настаивал, чтобы я смотрел не только на названия, но и на содержание курсов, потому что только так можно понять, насколько программа подойдет. Я отнесся к его заявлениям с некоторым скепсисом, потому что мне казалось, что мои требования и так предельно просты. Мне нужна была любая трехлетняя программа, которую я смог бы осилить, а еще лучше — сдать экстерном. Я подумал, что стоит только выставить нужные фильтры, как варианты нападают сами собой. Поэтому материалы Йеми я отложил и вернулся к анкете университета. Но даже на первый вопрос ответить не успел, потому что Лиса самым бессовестным образом сунула нос в мой планшет. Вот же взрослая женщина, а такая же, как все девчонки.

— Ой, вы едете учиться! В Старый университет! Как это здорово!

Чего уж тут хорошего, подумал я.

— Мой непутевый брат тоже едет. Вы с ним там наверняка встретитесь! Его зовут Баклан, по нашей общей фамилии — Баклановы. Это я по мужу Декстер.

— А почему непутевый? — заинтересовался я.

— Ну он все сроки пропустил, ему уже двадцать три.

Ровесник, подумал я.

— Он ни в какой университет в страшном сне не собирался, — продолжила Лиса. — Как уехал после школы в Африку пиво варить, так там и остался. Всему на месте выучился, хозяин обещал в долю взять. Но обманул и продал пивоварню глобалистам. А они не нанимают на нормальные должности людей без высшего, только подай-принеси. Зарплату срезали вчетверо. При этом сказали, что если выучишься, возвращайся, пересмотрим контракт.

— Обидно, — заметил я. — А что он должен закончить? Что-то пищевое? Где будет учиться?

— Нет-нет, это, они сказали, неважно.

Смотрю, безумие захватило мир. Но я все равно уточнил:

— То есть, если он изучит, скажем, китайскую поэзию эпохи Тан, то это будет норм?

— Абсолютно!

Мы засмеялись.

— Так что ему совершенно все равно. Он ничего пока не выбрал, но хочет максимально короткий курс.

— Как и я, — вздохнул я.

— У вас такая же ситуация? — заглянула в мое расстроенное лицо Лиса.

— Чем-то похожая. У меня ограничения на вступление в наследство.

— Ааа, трастовый фонд, — закивала моя соседка. — Знаю-знаю. У моего мужа была похожая история. Только ему надо было успеть завести двух сыновей до двадцати восьми лет. Но так уж вышло, что у него вообще не могло быть детей. Не то что мальчиков.

— И как же он? — опешил я.

— А он усыновил моих, — улыбнулась Лиса.

— Нормально, — выдохнул я. — А такой вариант был предусмотрен?

— Он не был исключен. Его юрист потом с облегчением сообщил, как он рад, что Питер сам догадался. Потому что намекать на такой вариант ему было запрещено.

Ох, и хитры же старики! Что еще, интересно, можно включить в условия? Как будто услышав мой вопрос, Лиса продолжила:

— Но это еще что! Моей подруге по условиям фонда надо было ограбить банк.

— Ого! — изумился я. — Неужто кто-то из дедушек решил узнать, передались ли его гены потомкам?

— Вы угадали! — засмеялась Лиса. — Ее дед подозревал, что линия наследования прервалась, и гентесты его не устроили, его интересовал дух. Смог ли он передать свой авантюризм потомкам?

— И как?

— Еще как смог. Во время кризиса восьмого года, когда банки сыпались как груши, она залезла в «Гриндрод» и, пока там пытались сообразить кто, да что, вывела оттуда сто восемьдесят миллионов талеров. Закинула их в акции «Медтроник», подержала до получения дивидендов и вывела базовую сумму обратно в «Гриндрод». С извинениями и объяснениями, как она это сделала.

— Это красиво. А они что?

— Ну а что они. Что они могли сделать против своего крупнейшего акционера? Тихо приняли деньги назад.

— Подождите-подождите, она ограбила свой банк?

— Нет, дедушкин.

— А-ха-ха, — развеселился я. — Это дважды красиво.

Обнаружив такое количество общего, мы незаметно перешли на «ты».

Тут самолет вздрогнул, у меня заложило уши и нас попросили запереть все имущество на полках: транспорт пошел на посадку.

Внизу нас ждала Осака.

Нас высадили из самолета и выпустили в местный аэропорт, где нам предстояло проторчать четыре часа. Я отправился побродить по залам в надежде поесть и размяться.

Получилось отлично — я нашел не только приятное место с турниками и тренажерами, но и баскетбольную площадку. Покрутил головой — где бы найти мяч, — и обнаружил трубу, из которой они должны были высыпаться. Надеюсь, мяч можно получить бесплатно, лишних денег у меня примерно нисколько.

Табличка на автомате гласила, что мяч можно получить бесплатно, если обязуешься использовать его по назначению. А не по назначению — три талера. Прекрасно! Я счел, что любое использование мяча — по назначению, и нажал кнопку. Из трубы тут же с грохотом выкатился оранжевый мяч с черными швами и заскакал в мою сторону.

Я в одиночестве побросал мяч в кольцо, больше желающих не нашлось, и отправился искать еду. Делать все равно было нечего, можно было и поесть. К сожалению, большая часть заведений радости не вызывала, потому что торговала примерно тем же, что давали в самолете: протеиновыми кубиками с соусами и без. Но в дальнем конце коридора все-таки приятное место с местной кухней, где я обнаружил и Лису, и мальчика с мамой, и всех наших стюардов.

— Риц! — замахала мне рукой Лиса. — Давай к нам!

Я улыбнулся, взял себе суп с распущенным яйцом и присоединился. Тут мы и просидели до посадки, обсуждая, что никто из нас в Осаке не был и жаль, что нет возможности посетить. Дурацкое время на пересадку — четыре часа. Слишком много для безделья и слишком мало для выхода на улицу. Тем не менее мы смогли убить все это время и даже удивились, когда объявили наш рейс.

Перелет из Осаки в Улан-Батор я намерен был провести более продуктивно, и, как только сигнал стабилизировался, снова вызвал университетскую анкету. Сто вопросов — ух! Надеюсь успеть до следующей посадки.

Анкета сумела поставить меня в тупик первым же вопросом: где вам больше нравится работать — в помещении или на улице? Ну и как на него отвечать? Для начала не могу сказать, что мне так уж нравится работать, это всё же необходимость. Ну и от климата зависит. Даже на побережье не каждый месяц радует: пять месяцев дожди. Они не круглосуточно, но в это время ничего на улице я бы делать не стал. Следующим номером предлагали выбрать, с кем я хочу работать — с людьми, животными, андроидами или техникой. Ага, забавно, раньше андроиды считались техникой, а теперь их вынесли в отдельный класс. А нельзя ли выбрать два из четырех? Нет, нельзя. Пусть тогда будет техника. Следующий вопрос требовал ответа, хочу ли я следить за качеством или состоянием? Серьезно? А в чем разница? Я уже чувствовал, что мне не хватает понимания вопроса. Наверное, для такой анкеты надо было сначала закончить университет. На следующем этапе предлагалось выбрать, будет ли мне милее обсудить концерт или книгу. К сожалению, варианта «ничего из предложенного» не было. Скрепя сердце, ткнул на концерт. По крайней мере, на концерте я был два дня назад в баре — парни из местного магазина исполняли каверы каверов «Шумного дьявола», и мы его действительно с народом обсудили. Решили, что было достаточно громко, чтобы считать это музыкой.

Так, через пень колоду и два часа я добрался до конца анкеты и получил ответ «Вы еще не созрели для получения высшего образования. Попробуйте поискать себя в жизни» и в изнеможении откинулся на спинку кресла.

Лиса скосила на меня глаз:

— Как успехи?

Я показал ей экран планшета. Она засмеялась.

— У моего брата так же вышло.

— Ага, я не одинок! — обрадовался я. — Ну что ж, пойдем другим путем.

Тут я вернулся к своей первой идее, выставил фильтры по длительности образования (не более трех лет) и по квалификационным экзаменам (у меня были сданы логика, обществознание и математика). Вывалился терпимый список, и я прошелся по нему.

Отмел все варианты с дизайном, юриспруденцией и вечной мерзлотой. Нет, я не против холода в умеренных количествах, но мерзлота, пожалуй, нет. Хотя я слышал, что мерзлотологи сейчас творят чудеса. Все равно нет. После всех вычитаний остался десяток программ. Еще бы выяснить, какой там проходной балл. У меня экзамены сданы неплохо, но все равно, хотелось бы наверняка. Так, так, это закрытая информация. Да вы издеваетесь! Я покопался и нашел список поступивших прошлого года с указанием баллов напротив каждой фамилии — вот так вот, будут мне еще информацию закрывать. В этом году, наверное, так же будет. Ну что же, у меня неплохие шансы везде. Но подать заявление можно только на три программы. Надо выбрать, но на данном этапе мне было решительно непонятно, как это сделать. Ладно, попробуем их просто перебрать. Придется все-таки их загрузить, чтобы прочитать содержание курсов. Йеми был прав, когда говорил, что без этого не обойтись. Я углубился в чтение, и через два часа сформировал шортлист: прикладное моделирование, прикладное андроидоведение и органика процессов. На органику процессов еще было собеседование, но уж с этим я справлюсь. Все-таки, несмотря на странное название, она больше всего похожа на то, чем я занимался в последние годы. Я с облегчением выдохнул.

Вот и отлично! Выбор сделан. Теперь осталось всего ничего — предъявить себя университету и подождать зачисления.

В кабинете внезапно стало невыносимо душно. Проректор взглядом попросил у ректора разрешения открыть окно и встал, чтобы добыть свежего воздуха.

Перед двумя руководителями университета сидело воплощение худшего, что могло с ними произойти, — вестница прогресса. Вестница, а именно такова была ее официальная должность в головном Министерстве, была нечеловечески хороша собой, но руководителей университета это утешить не могло. Потому что принесла она с собой только головную боль.

— Не понимаю, почему это для вас плохая новость. Вы всегда говорили, что от возрастных студентов у вас одни неприятности. Они и на лекции ходят избирательно, и молодежь разлагают своим отношением. Не участвуют в круглых столах и конференциях, да и жертвуют потом в ваш фонд без энтузиазма. При этом мы никоим образом не предлагаем вас лишить их доступа к образованию. Просто снижаем срок действия сданных экзаменов до трех лет. И всё! Все, кто не вписывается в указанные рамки, могут их пересдать и поступить.

— У нас будет недобор. Мы недополучим финансирование.

— Это уже не наши проблемы. Да и не ваши, если вдуматься! Лучше меньше, да лучше! Сами подумайте, зачем вам люди с головами, набитыми неактуальными сведениями. Обществознание давно заменено на историю мира, а вы продолжаете принимать тех, кто не понимает, насколько Земля движется в едином ритме к светлому будущему. Я ведь правильно помню, что в ответах к старым тестам утверждалось, что четыре мировые столицы контролируют в первую очередь территорию вокруг, а не глобальные направления развития на основе честных ежегодных тендеров.

— Да… — проскрипел ректор. — Я, правда, совсем не уверен в новой трактовке…

— Что вы говорите! — всплеснула руками вестница. — Ах, вы шутите, понимаю! Но не надо так, кто-то может воспринять ваши слова серьезно! Вы еще скажите, что не верите в пользу тендеров. А ведь именно так подумают те, кто нас может услышать.

«Она на кого-то конкретного намекает, или просто напоминает о своем записывающем устройстве, замаскированном под медальон?» — подумал проректор, но ничего не сказал.

— Я пошутил, пошутил, — махнул рукой старый ректор.

— В конце концов у вас есть все возможности для повторного приема экзаменов. Да, я понимаю, что вы не сможете своих абитуриентов слить с потоком школьников. Регистрация на стандартные экзамены давно завершена. Проведите у себя! Середина июля — достаточно честное время, чтобы поставить всех в известность, пусть готовятся.

— Сначала мы запрещаем людям учиться по месту жительства и требуем возвращаться к месту окончания школы, потом мы аннулируем им результаты экзаменов, что они о нас будут думать? — сердито спросил проректор.

— То же, что и всегда, что вы отбираете лучших, — лучилась энтузиазмом вестница. — И потом никто больше не может работать на старой базе, пришло время двигаться вперед! Одно маленькое лишнее усилие ничего не стоит по сравнению с тем, что ждет их в университете. Вспомните, когда-то мы не допускали к образованию андроидов, а теперь!

— Мы и сейчас их допускаем только вольнослушателями, — отметил ректор. — В их случае речь идет не столько об образовании, сколько о поднастройке. Это гораздо эффективней делать в лаборатории, чем в обычном классе. Весь процесс по-прежнему организован для людей.

— Напрасно! — возмутилась вестница. — А вот в Южной столице андроиды-студенты есть!

— Не андроиды, а андроид. Один. Был. И это уникальный кейс, мы с ним отлично знакомы.

— Где один, там будет и больше! И то, что у вас ни одного, — большое упущение! Вы должны срочно принять как минимум десять андроидов.

— Отличная идея, — заметил проректор. — Если не найдем, примем газонокосилки. Выберем лучших.

Вестница проигнорировала иронию.

— Хорошо, что вы уже думаете над вариантами. Кстати, там наверху, — она подняла глаза к потолку, — мне намекнули, что для этого направления можно изменить процедуру приема. И допустить андроидов учиться по упрощенной процедуре.

— Зачем⁈ Зачем⁈ — теперь поднял руки к потолку проректор. — Мы выбрасываем людей, чтобы допустить андроидов? В чем смысл? Я думал, наша задача учить лучших. В крайнем случае нести знание в массы.

— Не понимаю вашего упорства. Вы только что жаловались, что у вас будет недобор. Я указываю вам на возможности решения проблемы. Вы совершенно не сотрудничаете! — вестница тоже начала терять терпение.

— Мы сотрудничаем, — успокаивающе произнес ректор. — Мы просто отмечаем проблемы, которые есть на нашем общем пути.

— Проблемы есть и будут всегда! — возопила вестница. — Но они нам по плечу! Я только что вернулась с конференции Министерств образования и должна сообщить, что мы будем крепить сотрудничество человечества и предметов с искусственным интеллектом до полной неразличимости. То есть неразделимости. То есть единства во всей совокупности.

После минутной паузы проректор решил вернуть дискуссию к насущным проблемам.

— У нас сейчас уже активированы сорок билетов от людей, которые воспользовались правом получить билет в университет. И еще двести тридцать лежат в виде заявок. Мне нужно проверить, у скольких из них просрочены экзамены.

— Это совершенно неважно, — заулыбалась вестница. — Вы можете допустить их всех к квалификационным экзаменам. Вам все равно придется их проводить, если вы не хотите отказать им автоматически. Хотя это было бы куда проще. Ну предложите им общежитие на время экзаменов. В компенсацию неудобств.

Ректор с проректором окаменели.

— Понимаю ваше недовольство, переделывать систему всегда неудобно, — заворковала вестница, чувствуя, что ей удалось проломить сопротивление руководителей университета. — Но именно поэтому я привезла вам материалы, которые мы специально подготовили для таких студентов. Отдельный том для каждого предмета, восемьсот страниц исчерпывающей информации. Глянцевая бумага, красивая инфографика! Я оставила образцы в приемной, а в вашу библиотеку уже доставлено пятьдесят экземпляров каждого. Разобраться легко, я сама проглядела два тома, держать в руках одно удовольствие!

Ректор кашлянул:

— Вы ожидаете, что абитуриент в состоянии паники быстренько усвоит три или четыре таких тома? И это с учетом того, что они совершенно отвыкли от бумажных книг?

— Ну, конечно, — окончательно развеселилась вестница. — Вы же не можете не помнить анекдот «А когда сдавать?» Мы все были такими! Нет предмета, который не мог бы освоить мотивированный студент в нужные сроки. А абитуриент — уже почти студент.

Закончив реплику, вестница поболтала своим стаканчиком с холодным чаем. Тот включился, зажужжал и принялся охлаждать напиток заново.

Проректор отвлекся на прибор и с трудом удержался в теме насущного:

— Таким образом, чтобы не сорвать сроки зачисления, нам предлагается получить лицензию на проведение квалификационных экзаменов до середины июля, а в конце июля эти экзамены провести, верно?

— Абсолютно нет! — торжественно объявила вестница. — К вам прибудет специальная комиссия, которая примет эти экзамены у абитуриентов. Вам надо будет только подготовить помещение для сдачи тестов — обеспечить экранирование и исключить наличие имплантированных нейроустройств у студентов. Это нетрудно, на своих экзаменах вы делаете то же самое, здесь нужно будет повторить. Мы не просим ничего экстраординарного.

— Подождите-подождите, — вскинулся ректор. — Вы же только что говорили о… как вы это сформулировали? Неделимости естественного и искусственного? Как же мы будем их делить? Ведь даже если просто допустить андроидов к экзаменам, они окажутся со студентами в одном помещении. Как должно выглядеть экранирование в этом случае?

Вестница ласково посмотрела на ректора.

— Ну, конечно, все это только для людей. Андроиды будут зачисляться по другому протоколу. Для этого приедет еще одна комиссия.

— Да вы все придумали за нас! — засмеялся проректор, которому надоел этот балаган.

— Именно! — просияла вестница. — Эта процедура была утверждена в процессе внутреннего обсуждения весенней конференции, и наша столица будет первой, кому доверено ее применить. Нас выбрали флагманом нового пути образования!

— А отказаться нельзя? Может, мы по-старому? Что думают другие университеты? — со слабой надеждой спросил ректор.

— Нет! — отрезала вестница. — Отказаться никто не сможет! Это обязательно.

Помолчали.

— Ну что же, — усмехнулся ректор. — Нет так нет. Давайте попробуем по-новому. Позвольте сопроводить вас на обед.

Он поднялся с кресла, проректор и вестница торопливо последовали его примеру.

— А на выходе взгляните на материалы! — чирикнула вестница с облегчением.

— Непременно взглянем, — пообещал ректор. — А сейчас пойдемте знакомиться с новым меню. Теперь наша кухня рассчитывает не только содержание питательных веществ, но и единицы кумулятивного воздействия на организм. Новейшая методика! Позволяет студентам соотнести питание с усилиями.

— Великолепно! Предвкушаю! — откликнулась вестница.

Настроение у нее моментально улучшилось, и не потому, что впереди был какой-то обед, а потому что удалось прогнуть старых дубов. В какой-то момент она опасалась, что ей придется запустить процесс отзыва лицензии, а для нее это было бы равносильно провалу. За который не похвалят. Хотя количество неприятностей в сухом остатке у дедов будет больше. Как можно настолько не понимать пользу изменений? Ведь любые — к лучшему!

Самолет затрясло, освещение салона замигало и погасло.

— Уберите все устройства, пристегните ремни! Мы вошли в зону неработающей станции! Следуем прежним курсом, сохраняйте спокойствие! — прозвучало объявление в динамиках.

Какая прелесть, подумал я. Кажется, я собрал весь комплект. Когда-то я спрашивал отца, что будет, если самолет потеряет поддержку наземной станции. Помнится, он тогда скривился и сказал, что мне не понравится.

— Мы садимся? — обеспокоенно спросила меня Лиса, вцепившись в подлокотники.

— Похоже, да, — прокомментировал очевидное я.

Ощущение было совершенно нормальным, как будто приземляемся в аэропорту, однако полное отсутствие освещения как бы намекало. Мгновение, и шасси коснулись… чего они там коснулись, я пока не понял. Но через некоторое время самолет замедлился и остановился. За бортом начинало светать.

— Просьба сохранять спокойствие, сейчас всех проводим к выходу, — прозвучало из динамиков.

— Ну, класс! — возмутился уже знакомый нам мальчик, который в этом сезоне откликался на имя Буст. — А чо, дальше не полетим?

— Нет, не полетим, нас отсюда заберут другим транспортом, — жизнерадостно сообщил ему стюард.

— А когда? — вытянула шею Лиса.

— Не могу сказать, — на лицо стюарда налетела легкая тучка и тут же исчезла. — Но не беспокойтесь, у нас с собой есть всё необходимое.

Двери аварийных выходов зашипели и открылись, и нас всех выгрузили наружу по надувным трапам. Сели мы на довольно широкую дорогу, которая шла из ниоткуда в никуда, и никого, кроме нас, на ней не было. Всех отвели за пригорок, и стюарды тут же начали растягивать здоровенный тент.

— И часто такое? — нахмурилась Лиса.

— У меня второй раз! — радостно сообщил один из стюардов. — Только в первый раз мы садились на воду.

— А у меня третий, — заявил командир корабля. — Причем в этом же точке, так что я ее знаю, как родную. В прошлый раз я дал себе зарок, что буду возить с собой шезлонг. Но не взял.

Обстановка разрядилась, народ оживился и полез в гаджеты выяснять, где мы находимся. Связи не было, но имеющихся возможностей хватило, чтобы выяснить, что мы чуть-чуть не долетели до следующей точки. И находимся в двухстах километрах от Улан-Батора.

Командир отошел к дальнему краю импровизированного лагеря, где стюарды распаковывали загадочный ящик. Ящик распаковываться не хотел, но летный персонал продолжал с ним возиться. Я бросил взгляд в ту сторону, потом другой, но, не заметив изменений, снова повернулся к Лисе.

— Чуть-чуть не хватило, — разочарованно протянула Лиса и огляделась вокруг, как будто пытаясь опознать местность.

— Да, обидно, — задумчиво прокомментировал я. — А как думаешь, надолго мы здесь?

— Даже не знаю, со мной такого еще не случалось, давай выловим кого-нибудь.

После нескольких попыток нам удалось поймать зазевавшегося стюарда, и не дать ему отделаться обтекаемыми заявлениями. Он сказал, что о том, что мы сошли с маршрута становится известно сразу, но потом требуется время, чтобы нас обнаружить, а скорость эвакуации зависит от того, сколько самолетов оказались в таком же плачевном состоянии. Потому что спасателей на всех не хватает. А вот сам самолет — вообще отдельная история, так что отсюда нас заберут на мобилях.

— Или на верблюдах! — хохотнул стюард.

— А сколько ждать? — осторожно спросила Лиса.

— Три дня максимум, — пообещал стюард. — Но, скорее всего, завтра.

Лиса вздохнула:

— Завтра!

— Опаздываешь? — поднял бровь я.

— Да… Я и так впритык летела, меня Питер с детьми уже заждался, они-то неделю здесь. И фестиваль уже идет…

Стейн «Питер» Декстер почти доехал до аэропорта, когда встроенный в мобиль динамик озвучил сообщение, что самолет жены задерживается на неопределенное время. Учитывая, что из Осаки они точно вылетели, это означало только одно: самолет находится неизвестно где.

— Да как же так, женщина! — стукнул он по рулю. Мобиль сердито гукнул, но на пустом шоссе пугать было некого. Поэтому Питер стукнул по рулю еще раз. — Говорил же, надо было всем вместе лететь, а не дела то, дела сё!

Питер съехал на обочину и задумался. Ехать в аэропорт не было никакого смысла. Еще хорошо, что он не стал будить детей, хотя вечером они вовсю рвались в аэропорт встречать маму. Как ни отвратительно, придется разворачиваться, возвращаться и ждать. Никакой радости от праздника не будет, зачем только ехали за тридевять земель! Конечно, это не главное мероприятие сезона, но именно поэтому он надеялся, что старший завтра сможет достойно выступить. Он уже показывал неплохие результаты в стрельбе из лука по статичным мишеням, а если повезет, сможет сбить и дрон в командном зачете. Питер видел образцы, по которым предполагалось стрелять на фестивале, они были маленькие и верткие, хоть и запускали их стаей, сбить такой надо суметь.

Делать нечего, надо ехать назад. Он еще раз проверил, нет ли чего от Лисы, написал ей сам, но сообщение осталось непрочитанным. Понятно. Если где-то и сели, то в какой-нибудь дыре. Нет, они безусловно сели! Другого варианта просто не быть не могло.

Он развернулся и погнал назад.

Пассажиры между тем разбились на две большие группы — восточников и северян. Северяне соорудили устройство, которое должно было начать кипятить воду, как только песок достаточно разогреется, а восточники уселись в круг болтать. Мысленно я ощутил себя ближе к северянам, поскольку мне тоже хотелось чем-нибудь заняться, но возиться с водой мне не хотелось. Вероятно, они собирались сварить в ней самолетную еду, но это дело гиблое — я как-то пробовал. Никаких вкусовых ощущений ей это не добавит. Проще сам контейнер на солнце положить. Впрочем я не стал им об этом говорить, может, они еще что-то планируют.

Через некоторое время восточники наболтались, надели очки и достали карточную игру с дополненной реальностью, где более сильная карта побивала слабую с кучей спецэффектов. Я играл в такое у себя на побережье, выглядело однообразно, но затягивало, если играть большой компанией. Если разница между картами была заметной, всплески эффектов добивали до ближайших участников. Ощущались они как брызги холодной воды, что в нынешних декорациях было весьма приятно, поэтому народ визжал, радовался и пытался простимулировать друг друга использовать более крупные карты. Которые, естественно, каждый пытался придерживать до конца. Тем не менее к концу каждого раунда у них образовывался почти фонтан.

Северяне морщились, поглядывая на соседей. Надо сказать, я их недооценил, потому что они не только сварили пробный паек, но и чем-то его улучшили, получив вполне приемлемое блюдо, запах которого привлек нескольких восточников. В конце концов обе команды объединились вокруг еды.

Время от времени я посматривал на стюардов, вдруг будет что-то интересное. И оно таки произошло. Стюардам удалось распаковать упрямый ящик, и на свет была извлечена большая черно-желтая полосатая таблетка. Я пригляделся — похоже, дрон. Предположил, что он должен был летать или, как минимум, подниматься в воздух. Но ничего такого не происходило. Из того же ящика стюарды достали панель управления и начали жать на кнопки. Панель помигивала, вот в ней какая-то жизнь была, но таблетка не реагировала. Командир корабля, наглядевшись на мучения стюардов, отошел в тень. Тут я его и поймал.

— Командир, а что это у вас там такое интересное?

— Какое-то новье. Должно было улучшить нашу с вами жизнь.

— Как? — прискакал за мной юный Буст. — Принесет нам мороженое?

— Щас! — засмеялся командир. — Нет, у него должна была быть двойная функция: подать сигнал о нашем местонахождении, а если сигнал никто не примет, двинуться в сторону штатной вышки и сообщить ей. Но что-то идет не так.

— Это довольно сложно, — почесал в затылке я. — Оно точно это может?

— Именно это устройство, похоже, не может ничего. Но не волнуйтесь, нас и так заберут. Но мороженого не будет, — командир строго посмотрел на Буста.

Буст пригорюнился.

— А можно я посмотрю? — осторожно спросил я.

— Умеешь?

— Немножко. Скутеры ремонтировал. И дроны для ремонтников.

— Давай, — усмехнулся командир. — Хуже точно не будет.

И мы пошли вместе с командиром уговаривать стюардов отдать мне машинку для опытов.

К этому моменту стюардам надоело возиться с устройством, и они радостно отдали его мне. Вместе с панелью. Я надел очки, нажал на кнопку запуска и обнаружил девственную чистоту таблетки. Это было прекрасное, замечательное устройство, внутри которого ничего не было. Хороший крепкий кристалл лучился идеальной чистотой. То есть устройство просто не знало, что оно должно было делать. Я приподнял очки и повернулся к командиру.

— Она пустая.

Командир поднял бровь.

— Ваша таблетка пустая, — пояснил я. — Она подготовлена к загрузке, но на ней ничего не стоит.

Рядом разочарованно загудели стюарды.

— Твои предложения? — заинтересованно посмотрел на меня командир.

— У меня кое-что есть в загашнике, может подойти. Я попробую перегрузить в нее, и, если всё получится, она полетит по назначению.

— Давай, — разрешил командир. — Все равно сидим.

Я забрал таблетку и пульт в тень и принялся перебирать свои запасы.

Некоторые сомнения у меня были, все-таки я чаще имел дело с тем, что перемещается по земле. И все варианты программных созданий были связаны именно с этим. Сложность заключалась в том, что они все обладали собственной волей и корректировать их надо было с умом. Впрочем время на эксперименты у меня было.

За спиной у меня дышал любопытный Буст. Забыл уже, что хотел мороженого.

— А можно я попробую? — в какой-то момент не выдержал он.

— Нет, — не разрешил я.

— Почему?

— Потому что у меня есть мысль, и я ее думаю.

— А я тоже буду думать…

— Думай молча и сам, — велел ему я.

Буст затих.

Сейчас над моим планшетом крутилось создание из тонких щупалец, заворачивающихся внутрь себя. Не, это не подойдет, такое нужно, чтобы тестить что-нибудь. Посмотрим, что у нас есть еще. Хотя нет, сначала попробуем заселить его внутрь таблетки, узнаем, возможна ли вообще загрузка. Удалить всегда успею.

Я аккуратно пересадил свой тестер в управляющий кристалл устройства. Тот благополучно пересел и принялся за привычное дело — проверку, и вскоре обозначил зеленым миганием, что в доверенной технике всё хорошо. Загрузка, значит, работает, отлично. Я уничтожил переселенца и задумался.

Следующие сорок минут прошли в переборе доступных вариантов, и в конце концов мне удалось найти структуру, которая позволила поднять таблетку в воздух на некоторую высоту. И еще одну, которая умела подавать сигнал. Однако совмещенного функционала достигнуть не получилось, у меня тупо не хватило квалификации, и обученный дрон теперь мог только долететь до нужного места по координатам. Передать он ничего не мог.

Настоящие мастера в таких случаях строят единую структуру, но собирать вместе настолько разные конструкции я не умел, поэтому пришлось ограничиться наилучшим результатом из имеющихся.

Я сгонял таблетку вверх и вниз, чем привлек всеобщее внимание, и сообщил командиру о результатах.

— Слушайте! — вторгся в нашу беседу Буст. — А у меня есть белый фломастер. Давайте на таблетке напишем что надо и пусть летит.

Мы с командиром засмеялись.

— Прикольно! Это как бутылка в старые времена, которую бросали с кораблей. Письмо в никуда.

— Ну да, только она же не в никуда летит, мы ей укажем направление.

— А чего? Пишите, — обрадовался командир. — Отличная идея! Она большая, можно много написать.

Буст оказался обладателем шикарного почерка и наваял письмо с нашими координатами прямо на поверхности таблетки. Я поднял ее в воздух и отправил в Улан-Батор. С характерным жужжанием таблетка отправилась в путь.

— Урааа! — закричали стюарды, Лиса и Буст.

— Урааа! — заорали все остальные за компанию.

Таблетка, не теряя темпа, продолжала двигаться, пока не превратилась в маленькую точку и не исчезла. На грани слышимости все еще звучало характерное жужжание, но вдруг оно резко оборвалось. И мне показалось, что раздался звук падения, хотя на таком расстоянии трудно было определить точно.

— По-моему, она упала, — грустно произнес Буст, который тоже напряженно прислушивался к успехам нашего произведения.

— По-моему, тоже, — подтвердил я. — Обидно.

Мы помолчали.

— Но вы хотя бы попробовали, — раздался у меня из-за спины голос Лисы.

— Толку-то!

Я был раздосадован. Все же получилось! Почему она упала? Я улегся на песок и уставился в небо. Буст улегся рядом.

— Малыш, пойдем поедим, — раздался рядом голос Бустовой матери, которая все это время терпеливо ждала, пока ребенок наиграется.

Буст недовольно заворчал.

— Иди, — простимулировал его я. — Больше ничего не будет.

Жаль, что таблетка была только одна. И я хищно посмотрел на стюардов — вдруг у них еще есть. Но они даже не посмотрели в мою сторону.

Буст вздохнул и неохотно утопал за матерью, а я закрыл глаза.

Маленькая черноволосая женщина возмущенно отчитывала двух мальчиков, которые стояли, склонив головы. Перед ними лежала наша таблетка с воткнутой в нее стрелой, а рядом паслись три мохнатые лошадки, которым человеческие разборки были до балды. Вот возможность пожрать еще не уничтоженной солнцем травы дорогого стоила.

— Я снова спрашиваю, как можно было перепутать спортивный дрон с военным? Вы бы еще на беркута нацелились! Или вы думали, что я не узнаю? Или что вы думали? Наши красные и зеленые, а этот какой? Я вас спрашиваю, какой?

— Черный, — нехотя проговорил мальчик постарше. Ростом он был почти что с Зарину, но превосходство было во всех смыслах на ее стороне. И ему явно хотелось провалиться под землю.

— Черный с желтым, — добавил младший. — Полосатый. С буквами.

— То есть никто тут не дальтоник! — с мрачным удовлетворением заявила женщина.

Подростки опустили головы еще ниже и принялись ковырять землю носками сапог.

— И если за ним приедут военные, никаких оправданий у вас нет!

— Это не военный дрон, — вскинул голову старший. — Они так низко не летают. Это хрень какая-то. И никакие военные не приедут, делать им больше нечего. Мы просто тренировались…

И вдруг он заметил нас.

— Мамааа! — заорал он.

— Я тебе дам «мама», — сердито прикрикнула женщина.

— Точно мама! — завопил второй мальчик, и они оба кинулись к нам.

— Зарина! Миша! Никита! — крикнула Лиса и бросилась к ним.

Женщина повернулась к нам и тоже побежала навстречу.

Мальчишки добежали первыми и обхватили Лису с двух сторон, а мгновение спустя добежала и Зарина. Образовалась веселая восьминогая толпа, которая начала прыгать на месте и орать. Лошадки покосились на воссоединенную семью, переступили с ноги на ногу, но решили, что трава сама себя не съест и вернулись к прежнему занятию.

— Мама! А папа сказал, что твой самолет опаздывает!

— Мы думали, ты не приедешь! Ты пешком пришла? Из Осаки?

— Моя дорогая, мы уже не знали, как тебя искать!

— А Никита забрал мой плащ!

— А мы дрон уронили, Зарина ругается. Но зато я попал!

— Какая ты молодец, что сама добралась!

— А это с тобой кто?

Заместительница председателя приемной комиссии, Ада, никак не могла выбрать язык, на котором стоило бы начать материться. И только поэтому хранила молчание, дослушивая рассказ ректора об инициативах Министерства. Они уже час сидели втроем с проректором и обсуждали упавшие на голову нововведения.

— Вот такие у нас пироги, — ректор подвел итог речи. — А некоторые из наших Ломоносовых уже в пути и вероятно едут зря. Как председатель приемной комиссии я могу только надеяться, что не все из них откажутся от своего намерения.

— Насчет зря я бы пока не говорила, — подала голос Ада. — Единственное, в чем я соглашусь с той дамой, что мотивированный абитуриент способен на чудеса. Уверена, многие сдадут экзамены и в этих условиях. Даже помогать особо не надо. Достаточно не мешать. Общежитие же им уже одобрено? С питанием?

— Да, всё так.

— Материалы для подготовки к экзаменам есть?

— Есть, — подал голос проректор и кивнул головой на башенку толстых томов, которая стояла на погрузчике в углу его кабинета.

Ада бросила взгляд на стопку и засмеялась.

— Собираетесь прочесть?

— Ни в коем случае, — проректор замахал руками. — Мне даже заглядывать туда страшно. Пусть уж дети сами.

Ада присмотрелась к томам повнимательней.

— Я на что угодно готова спорить, что они их даже не откроют.

— А я думаю, откроют, — возразил проректор.

— И закроют, — уверенно заявила Ада.

— Вот здесь я, пожалуй, согласен, — засмеялся проректор.

— Зачем все это? Есть какое-то представление? — осторожно спросила Ада.

— Теоретически… — вздохнул ректор, — они банально отсекают лишних претендентов. Экономия бюджета и все такое. Но практически я бы предположил, что идет зачистка не охваченных пересмотренными программами.

— Это ж сколько народу придется чистить! — ахнула Ада.

— Начинают с молодых. А потом либо и до нас дойдут руки, либо им надоест. Подвезут новых идей. Например, мне и самому интересно, к чему приведут попытки совместного обучения андроидов и людей.

— А мы и это собираемся практиковать? — подняла бровь Ада.

— Мы — только имитировать. А другие — не знаю, — признал проректор. — В сентябре проведем круглый стол на эту тему.

— Круглый стол — всему голова! — развеселилась Ада.

— Так и запишем.

Проректор с ректором заулыбались, первые шаги намечены, а там есть шанс, что появятся и вторые.

После того, как все со мной познакомились, Зарина отправила мальчишек вперед, в лагерь, сообщить, что Лиса нашлась, и что самолет сел на резервную полосу. А мне разрешила погрузить многострадальную таблетку на лошадь, и мы отправились к месту проведения фестиваля. Пока мы дошли, Зарина с Лисой успели обсудить, как сложно с детьми, какое вкусное на ужин будет мясо и кто победит завтра.

Когда мы прибыли в лагерь, выяснилось, что хозяева уже успели сгонять ученого беркута до места предполагаемой посадки самолета, всё подтвердили, связались со спасателями и выслали за пассажирами первую платформу. Она должна была забрать тридцать человек, а потом в два приема привезти оставшихся.

Лису вышел встречать Питер — крупный мужик с могучими ручищами в татуировках, — который орал на всю степь, что она больше никогда одна никуда не полетит, раз ее самолеты везти не хотят. Долго жал мне руку с благодарностью за помощь, и этой логики я не понял, если б я тогда, так сказать, не поделился местом, Лиса бы полетела на следующий день, и возможно обошлась бы без приключений. Услышав мои сомнения, Питер расхохотался и заявил, что приключения могли бы быть какие угодно, а то, что я поддержал пеший переход в неизвестность, это круто и здорово. А то он знает свою жену. Уйдет по бездорожью, ищи ее потом.

Нас усадили внутрь здоровенной пушистой юрты и стали поить чаем, а в течение часа привезли остальных пассажиров и распределили по другим жилищам. Голодных накормили супом, а перегревшихся положили под тент рядом с устройством, генерирующим холодный водяной пар. Вот это расточительство, подумал я, но организаторы гордо продемонстрировали нам, что умеют добывать воду прямо из воздуха и, более того, могут это делать неограниченно долго. Только устройств таких всего три штуки на фестиваль.

Потом нас позвали смотреть тренировочную стрельбу, к которой как раз готовились Лисины дети. Тут я оценил возмущение Зарины: красные и зеленые дроны-мишени были существенно меньшего размера, чем наша таблетка, летели быстрее, да еще и уворачивались. Разумеется, после этих целиться в наш дрон было чистой радостью — он как будто сам подставлялся под стрелу.

Зачет был командным, попадать надо было только в дроны своего цвета, за попадание в чужие дроны снимались очки. Личные заслуги тоже отмечались: стрелы при этом были именные, и каждый упавший дрон передавал судьям, кто его сбил. Вся эта красота транслировалась на большой экран, призовые баллы болтались то в плюс, то в минус, потому что дети сбивали с неба всё, что летело. Лисин старший, похоже, тренировался не зря, и уверенно оставался на верху таблицы, пока других болтало вверх и вниз.

Но я через час я соскучился, да и стрелки ускакали совсем далеко, отчего мне стало казаться, что я сел смотреть телевизор на улице. И я смылся, чтобы проверить, можно ли починить дрон-таблетку. Но не успел я толком ничего — в юрту ворвался какой-то наглый персонаж в куртке спасателя.

— Александр «Риц» Иванов! — продемонстрировал он мне знание всех деталей. — Пройдемте!

— Куда? — лениво отозвался я, разглядывая почти не пострадавший корпус таблетки. — И с чего вдруг?

— А это вам объяснят.

— Можете сейчас объяснить.

— Я что вас должен волочь? Я могу!

Я покосился на него. С какой это стати спасатель хочет меня куда-то волочь? И зачем?

— За ногу потащите? — поинтересовался я.

Спасатель покраснел от возмущения.

— За космы твои, полудурок! Отрастят себе гриву и думают, всё можно!

— В чем проблема? — вошел главный распорядитель. Волосы у него так-то были подлиннее моих. Спасатель не мог этого не заметить и сбавил обороты.

— В захвате оборудования!

— Вот этого? — уточнил распорядитель, указав на лежащий передо мной полосатый дрон.

— Этого, какого же еще! Это спасательное оборудование!

— Не очень-то оно хотело нас спасать! — не выдержал я.

— А это не ваше дело! — опять возопил спасатель.

— Вы не представились, — прозвучал металлический голос распорядителя.

Спасатель нервно сглотнул, но вернулся к процедуре.

— Егор Песочкин. ЧС, участок 1162, — и, помявшись, добавил, — старший помощник.

— Песочкин, значит, — хмыкнул распорядитель. — Подходяще под пейзаж.

Спасатель аж зашипел.

— Имело место препятствие спасательным работам. Мы чудом узнали, где находится пропавший самолет.

— Вы узнали не чудом, а потому что я с вами связался, — объявил ему распорядитель. — А связался я, потому что конкретно этот молодой человек дошел до нас пешком. Иначе никто бы об этом не узнал.

— Потому что Александр «Риц» Иванов сбил спасательный дрон и присвоил его с целью дальнейшей перепродажи.

От этого заявления я озверел и вскочил.

— Егор! С чего это вы взяли⁈ Я не сбивал никаких дронов. Более того, он был всего один и в принципе не настроен ни на что. И я тут хочу поставить вопрос как пассажир — как это вышло? Что самолет был оборудован нефункциональным спасательным оборудованием?

— А я бы еще напомнил, что согласно уложению об управлении местными территориями, вся техника, оставленная на территории фестиваля, принадлежит тому, кто ее первично обнаружил. То есть в данном случае — ему. Вы пытаетесь отнять законный трофей, — внезапно поддержал меня распорядитель.

Спасатель забулькал от бешенства. Пока он не нашел никаких новых аргументов, распорядитель цапнул его за локоть и вытащил из юрты со словами:

— А пока вы размышляете об этом, я проведу вас к капитану. У него к вам тоже есть вопросы.

Они удалились, а я выскочил из юрты, чтобы отдышаться. Меня трясло. Спасатель, елки-палки! Нашел кого спасти! Вырвать из лап врагов неработающий дрон! Через некоторое время я успокоился и вернулся к устройству. Оно действительно почти не пострадало, за исключением вмятины от стрелы в нижней части. Но только я надел очки, как вернулся распорядитель и уселся передо мной на ковер.

— Риц, да?

— Ага, — подтвердил я.

— Слушай, ты это… Мы тебя полностью отспорили и твое имущество тоже. Капитан сейчас письменно подтверждает, что он сам разрешил тебе влезть внутрь, — он кивнул на дрон.

— А правда насчет местных территорий? — поднял голову я.

— Абсолютно, — улыбнулся распорядитель. — Но я бы очень тебя просил его здесь оставить. Потому что правило распространяется только на эту область. И в столице, — а ты ведь туда летишь? — тебя с этой штукой повяжут. Или даже прямо в Улан-Баторе.

— Ну и ладно, — буркнул я. — Вам оставлю.

— А они, — распорядитель явно имел в виду спасателей, — дрон заберут. И мы отдадим, потому что нам этот хлам совершенно не нужен.

— Да пожалуйста, — пожал плечами я. — Просто вот это всё обидно было.

— Я понимаю, — вздохнул распорядитель. — И еще одно. Там с тобой, возможно, захотят поговорить. Ничего такого, капитан в рапорте всё четко объяснил. Обвинять тебя не в чем. Ты их это… Не посылай сразу, а?

— Хорошо, — пообещал я. — Сразу не буду.

Распорядитель расхохотался и хлопнул меня по плечу.

— Вот и договорились!

С таблеткой я провозился еще час, пытаясь снова научить ее летать. Предыдущая программа почему-то не работала. Пришлось еще раз перебрать запасы и выбрать совсем простенькую, после чего мне удалось поднять дрон в воздух, но лететь он никуда не захотел. Ну и ладно, подумал я, все равно не смогу его забрать. Так что я почистил управляющий кристалл от своего участия и отложил таблетку. Могу и вернуть теперь, хотя нет, пусть сами забирают.

Вечером нас позвали есть мясо и слушать рассказ о кочевом феодализме. К ночи прилично похолодало, и я не пожалел, что у меня есть теплая вещь с капюшоном, так что можно было долго сидеть и смотреть на огонь.

Утро начальника службы безопасности аэропорта Улан-Батора началось с эпической битвы с молодым дарованием. Молодое дарование уже успело поучаствовать в героической акции по ловле чумных сусликов, уцелеть и на этом основании считать, что никакую безопасность без него обеспечить нельзя. Сейчас этот персонаж надеялся перейти в СБ аэропорта за проявленную бдительность. Дарование звали Егор Песочкин, и был он изрядной занозой в коллективной заднице региона.

— Имел место сговор между распорядителем фестиваля и одним из пассажиров! Мы не можем оставить это без последствий! — кипятился Егор.

Его собеседник, подперев круглое лицо ладонью, скучающе смотрел на него. Совершенно случайно начальник СБ аэропорта был двоюродным братом распорядителя фестиваля и всю историю выслушал в красках еще вчера, и рапорт капитана тоже прочитал. Было ему откровенно тоскливо, он бы сегодняшний день с удовольствием провел на свежем воздухе и лихом коне, сбивая на скаку дроны, но обещанное прибытие делегации из Южной столицы никому доверить было нельзя. Ему еще предстояло объяснять им, что придется задержаться, пока не восстановят поврежденную вышку, и самолеты снова не полетят. Думать о том, что было бы, если бы на резервную полосу сел не обычный самолет, а правительственный рейс, ему не хотелось. А если б они промахнулись, эх. И тут еще этот… энтузиаст. В штат ведь хочет, вот кошмар-то. Будет бабушек ловить, которые вечно хотят провезти внукам что-нибудь не то, и ладно бы ловить, отобрать запрещенку им самим нетрудно, а еще и отправлять в тюрьму. Откуда их, естественно, будут тут же выгонять. Начальник вздохнул и переложил подбородок на другую ладонь.

Егор все не унимался.

— Мы должны принять меры, чтобы спасательная система впредь была в безопасности от пассажиров!

— Так-так, — оживился начальник. — Я согласен насчет принять меры к системе. Вы разобрались, что произошло?

Спасатель набрал воздуха в легкие, чтобы еще раз повторить свою версию произошедшего. Начальник заметил и оборвал этот порыв:

— Только не надо мне рассказывать про супермонстра, который сбил, проник и внедрился. Пассажир взял неработающую таратайку и попробовал ее по-быстрому починить. Я читал рапорт. Хотя можете предложить вашу версию, — начальник махнул рукой.

— Я всё выясню, — пообещал Егор. — Наши люди уже изъяли устройство. В ближайшее время будет готов анализ.

— Вот когда будет, тогда и приходите! — заявил утомленный начальник. Ему очень хотелось зеленого чаю, раз нельзя стрелять из лука. А еще делегация приедет, надо готовиться.

— Это саботаж! — завопил Егор. — Я пожалуюсь в столицу!

— Хоть во все четыре, — лениво предложил начальник.

Егор хлопнул дверью.

Утром я распрощался с новыми друзьями, пообещал Лисе, что непременно найду ее брата, пожал руку Питеру, пожелал успехов пацанам и залез в последний мобиль из тех, что прислали за нами.

Хотя наши мобили шли с приличным интервалом, прибыть мы умудрились одновременно. И я с сожалением отметил, что наша толпа задедосила и души, и кафе, и вообще все места, куда только мог приткнуться человек. Впрочем после регистрации должно было стать полегче.

— Так это вас все ждали! — заметила стройная девушка с короткими розовыми волосами.

— Кто нас ждал? — удивился я.

— Ну сначала должен был лететь маленький самолет, и я надеялась улететь на нем. А потом сказали — концепция изменилась. Будет большой, но через шесть часов.

— Обидно, — посочувствовал я. — Но мы не просили, честно!

— Это ведь ваш самолет сел в степи?

— Да, на резервную, — к этому моменту я уже знал, что это никакая не дорога, а резервная полоса, которых тут несколько штук.

— Круто! — позавидовала девушка. — Еще, наверное, на фестиваль попали?

— Ага, — кивнул я. — Внезапно.

— Везет! — отреагировала она. — Кстати, меня зовут Кира.

Я тоже представился, мы еще немного поболтали, а там подошла наша очередь на регистрацию.

В зале заседаний компании «Нигам» неторопливо вращались допотопные вентиляторы и лениво жужжала муха. Было жарко. Старый инженер только что закончил объяснять свалившейся на его голову комиссии, почему предложенный ими дрон сначала не летел, а, когда попал в чужие руки, внезапно полетел.

Комиссия из трех человек, присланная объединенной летной службой, страдала. Мало того, что их бросили сюда, толком ничего не объяснив, так еще теперь они сидят в этом ужасном помещении и мучаются.

— А кондиционера у вас принципиально нет? — сердито спросила участница комиссии.

— Почему? Есть, — удивился инженер. — Просто наш босс его не любит, мы и не включаем. Если вам жарко, давайте включим. Все равно он уехал.

Некоторое оживление от предстоящего изменения температуры разрядило атмосферу.

— Увлажнитель еще можно включить, — предложил инженер.

— Не надо, — помотали головами члены комиссии.

Секретарь прикрыл окна, выгнал муху и принес всем еще воды. Жизнь стала немножечко лучше.

— Ченсо, — обратился к инженеру глава комиссии. — Все-таки, пожалуйста, еще раз по пунктам объясните, как это вышло. Согласитесь, невозможно поверить.

— Хорошо, давайте пройдем по пунктам. И вы увидите, что ничего удивительного тут нет. Самия, — обратился инженер к своему менеджеру, — выведи, пожалуйста, на экран ТЗ.

Пальцы Самии взлетели над стационарным презентационным устройством, и на экране появилась таблица.

— Вот, смотрите, пройдем сначала, — предложил инженер. — Нам была поставлена задача в рамках соглашения отгрузить сорок два сигнальных юнита. Юнит должен был уметь подавать сигналы бедствия, передавать координаты точки и быть простым в управлении. Самия, верно я говорю?

— Верно, — кивнула красавица-менеджер. — Стоить они могли не больше двадцати талеров за штуку и должны были быть поставлены в Восточную столицу в течение недели. Как нам объяснили, это срочно, потому что ожидаются катаклизмы, которые могут вызвать сход самолетов с маршрута. Насколько мы поняли, так и произошло.

Члены комиссии кивнули и что-то пометили себе в планшетах. А инженер продолжил:

— Создать что-то с нуля в такие сроки нереально. Поэтому мы взяли имеющиеся устройства, которые мы отгружаем фермерам, и лишь немного их подправили. Оригинал наблюдает за полями и передает изображение на камеру. Поскольку они дешевые, у них заблокирована возможность перемещения на большие расстояния, чтобы они не улетали по собственной инициативе, и чтобы их не угоняли. Но конфигурация оставлена открытой, чтобы, если у хозяина возникнут другие потребности, он мог бы в местном сервисе это поправить. Например, можно отдельно залить туда учет погодных условий, чтобы дрон прятался от дождя, либо контроль за перемещением диких животных. Мы и сами можем установить этот функционал, но за дополнительные деньги. Обычно заказчики разбираются с этим сами.

Комиссия отметила и это, и уставилась на инженера, ожидая продолжения. И оно последовало.

— Мы подготовили устройства к отгрузке, после чего поступила команда очистить управляющие кристаллы. Потому что ваши люди сказали, что будут ставить начинку сами. Мы так и сделали. Поэтому устройства были подготовлены к приему совершенно определенных инструкций. И да, они не были закрыты, чтобы вам не возиться с разблокировкой.

Председатель комиссии вздохнул.

— Ладно. Ясно. Вероятно нам всем предстоит еще внести доработки в этот проект. Но, по крайней мере, понятно, как это вышло. Ченсо, Самия, коллеги, большое всем спасибо. На этом мы вас оставим, спасибо за помощь.

Самия и секретарь встали, чтобы проводить гостей, и проследовали к выходу. Инженер вздохнул и тоже встал.

— Подожди, — обратился к нему заместитель директора.

Ченсо грузно сел обратно и выжидательно уставился на начальство.

— Мы действительно сделали такое говно?

— Шеф, мы еще и не такое можем, — усмехнулся инженер в усы.

— Мне просто хотелось знать.

Инженер широко улыбнулся. Замдиректора ответил ему не менее широкой улыбкой.

В самолете было прохладно, народ погрузился в свои планшеты, только за соседним креслом маленькая девочка собирала какой-то затейливый конструктор из пуговиц и кусочков ткани. Я глянул туда: через некоторое количество попыток у нее получилась большая лоскутная сова. Прикольно! Не видел еще такого. Мама похвалила ее и протянула ей планшет, видимо, между ними был некий договор о пользовании гаджетами, но девочка мотнула головой, разобрала сову, стянула с себя покрытую пуговицами панамку и принялась собирать из них нечто новое.

Я подумал, что в каком-то смысле нахожусь в похожем положении. Когда я отказался учиться дальше, отец предложил два варианта: поступить к нему в контору или добывать корм самому. Я предпочел второе и собирал свою сову до упора, пока она не сточилась силами Таджей. Вообще ощущение было необычайно странным: неделю назад я сидел на берегу, пил потеплевшее пиво из сломанного холодильника и лениво обдумывал возможность открытия мастерской в городе. А теперь я почти студент, возвращаюсь в родной город и иду в университет.

Хотя решение ехать я принял до того, как узнал, как Скиф слил налево наши наработки, именно тогда оборвалась последняя нитка, связывающая меня с побережьем. Было немного неловко перед Тилем, но в целом я понимал, что ту страницу я перевернул, и назад хода нет. В детстве мне несколько раз снился сон, что я читаю старую бумажную книгу с картинками, но она листается только вперед, а при попытке вернуться к началу, обнаруживаются только пустые страницы. Как будто историю можно прочесть только один раз.

Ни в Улан-Баторе, ни в Самаре никто мной не заинтересовался. Наверное, проблема с дроном рассосалась как-то сама, я выкинул эту тему из головы. На пересадке мне все равно было нечего делать, я залез в свой планшет. Программы я выбрал, теперь надо было подумать, на что я буду жить во время учебы. Ну и Тилю можно будет написать.

Через десяток сообщений я разобрался, что произошло. Два дня назад все университеты в едином порыве поменяли срок годности школьных экзаменов, и я остался за бортом. Как и Баклан. Как и целая куча народа, которая сейчас летела, ехала и плыла в сторону университетов. Вариант вернуться я даже рассматривать не стал. Когда меня куда-то не пускают, я сразу понимаю, что мне туда надо. Но кто же так делает?

Итого, мне надо было пересдать логику, математику и историю мира, которая заменила собой обществознание. История мира — что еще за зверь? Надеюсь, то же самое.

Баклан скинул ссылку на регистрацию на пересдачу. Ну что же, это мило. Университет сам примет у нас пересдачу, потому что зайти вместе со школьниками мы не успеем. Точной даты нет, ориентировочно середина июля. Осталось чуть больше месяца. Хоть я и был зол, но делать нечего — надо регистрироваться.

С другой стороны, может, это и к лучшему. Не то что экзамены отменили, а то, что я только сейчас об этом узнал. Не факт, что я бы поперся через полмира, зная про это. А сейчас поздно, я уже еду. И попробуйте меня не пустить.

Профессор Гелий вышел с очередного заседания, постукивая палкой. Он проигнорировал предложения обсудить события в неформальной обстановке, поскольку искренне не понимал, чем отличается формальная обстановка от неформальной, если в обоих случаях предлагается говорить об одном и том же. Высказываться по поводу нововведений он тоже не стал. На прошлой неделе ему исполнилось 95 лет, всю жизнь он проработал в академии, и за это время видел не одну смену курса. Ну надо учить андроидов вместе с людьми, будем учить. Отсев неизбежен в любом случае. Изменения процедуры вступительных экзаменов его только позабавило: заинтересованных абитуриентов ничто не остановит, а об остальных не стоило беспокоиться.

В последнее время его немного смущало, что он перестал различать студентов и молодых преподавателей, они все слились для него в единую бодрую массу. И сегодня, до середины заседания, куда на пять минут заскочила вестница прогресса, он был уверен, что перед ними выступила активная студентка, из тех, что всегда везде участвует, а потом растет по общественной линии. Только после того, как она ушла, и проректор прокомментировал ее выступление, профессор понял, что это была не студентка. Впрочем сути дела это не меняло.

Он прошел по коридору до конца, радуясь световым пятнам, которые в это время щедро заполняли пол и стены. Вечером, когда включали искусственное освещение, все становилось куда более ровным и скучным.

Зрение у него начало портиться всего лет десять назад, и это было обидно. Он надеялся дожить со своим зрением и слухом. Без долгих раздумий он согласился на установку управляющего кристалла, который должен был скомпенсировать потери. Однако технология оказалась несовершенной. Улучшение зрения было условным: пожалуй, только вблизи можно было отметить какие-то успехи, читал он по-прежнему без очков. Это было лучше, чем ничего, но изначально он надеялся на большее. Даже его собственная компетенция не смогла ему помочь укротить кристалл, всё, чего он добился, это сотрудничества между кристаллом и тростью, с которой теперь не расставался. Этот тандем функционировал достаточно пристойно, за исключением случаев, когда расходился во мнениях, куда следует идти хозяину. Причем это он считал себя хозяином, а они между собой невежливо именовали его юзером. Похоже, он перестарался, когда занимался перепрошивкой, дав им обоим слишком много самостоятельности. Хотя их переругивания его даже забавляли. Вот и сейчас кристалл рвался вести его по лестнице, чтобы дать старым глазам достаточно света, в то время, как трость требовала воспользоваться лифтом.

Профессор задумался. Из чувства противоречия он двинулся в дальний конец коридора, где располагалась большая терраса, чтобы посидеть там, перед тем, как вернуться к себе, в инкубатор. С некоторым удовлетворением он отметил замешательство устройств: на эту террасу он выходил редко, и сейчас они ускоренно искали в своей памяти такой маршрут и ответ на вопрос, что бы это значило. «А вот вам», — с удовольствием подумал он. Он физически чувствовал, как кристалл с тростью что-то вычисляют и советуются.

В этот час на террасе было немноголюдно. Профессор выбрал низкое деревянное кресло на самом солнечном месте и уселся в него, проигнорировав вопли трости «как мы будем отсюда вставать⁉» Где греться на солнце — он сам будет решать.

Оставшуюся часть пути я перелопачивал тактику и стратегию. Час назад меня больше всего волновало, на что я буду жить и как бы побыстрей закончить университет, лучше экстерном. Но теперь на первый план вырвались экзамены. Сначала надо сдать их. Общую программу я скачал еще на пересадке, поэтому до приземления пялился в нее, пытаясь понять, как вообще люди отвечают на эти вопросы.

Кира время от времени засовывала нос в мой планшет, но ничем помочь не могла. Если бы ей надо было поступать сейчас, ее школьные экзамены тоже бы уже не годились, но поскольку она всё закончила, ее это больше не касалось. Везет некоторым. Хотя связь была вполне пристойной, собрать информацию по экзаменам мне все равно не удалось. Так что я вздохнул и спрятал планшет, но выкинуть из головы предстоящее не получилось. Как сдавать-то эти экзамены? Я уж тыщу лет ничего не учил. А списать и тогда было нельзя, и вряд ли возможно сейчас.

Московский аэропорт встретил равнодушной прохладой и внезапно — запахом инжира. Я распрощался с попутчиками, Буста спешно уволокла мама, пока он не научился от меня еще чему-нибудь плохому, Кира упорхнула к загородным поездам, а я пошел изучать расписание. Надо было попасть в университет.

Прямой поезд до университета ожидался через час. Можно было поехать сейчас, с пересадкой, но я решил не торопиться и поехать напрямую. Так что я пристроился под табло и обнаружил в планшете еще три сообщения от Баклана.

— Ах, ты! — бросился к двери комендант и потряс ее за ручку. — Закрылась!

Хотя я терпеть не могу, когда меня где-нибудь запирают, мне стало смешно. Попасть в ловушку прачечной! Такого со мной еще не случалось.

Баклан поначалу даже не понял, что мы в западне.

— Ну и чего? Открой ее обратно, — предложил он коменданту.

— Ты не понимаешь, — расстроенно произнес он. — Тут обычный замок, не сенсорный, и он просто защелкнулся.

— А зачем он тут вообще был? Если эта самостирочная, как ты нам сказал, всегда должна быть открыта? — недоумевал Баклан.

— Да вот поставил кто-то замок… — комендант продолжал бестолково крутить ручку.

Наконец ему надоело, он достал свой минипланшет из заднего кармана и набил на нем сообщение.

— Скоро нас отсюда вытащат, я вызвал охрану кампуса, — пообещал он.

— Скоро — это когда? — уточнил я.

Комендант вздохнул.

— Через час точно. Может раньше.

— Да лаааднооо! — протянул Баклан. — А сейчас сколько?

— Семь пятнадцать.

— А ужин до восьми, — напомнил Баклан. — Ты как хочешь, а я не согласен тут торчать. Можем не успеть.

Я подумал, что без ужина и правда будет грустно. Я давно не ел.

Вентиляция жужжала в унисон настроению. Лампочки на потолке мигнули.

— Слушай, а у тебя в твоей руке случайно сверла нет? Можно было бы высверлить замок, — предложил я.

— Нет, я тебе что, ремонтный киборг? — сердито ответил комендант.

— Жалко, — пожал плечами я. — Ну если у тебя там такая лапа есть, могло бы быть и сверло.

— Ну вот еще сверла мне не хватало, — возмутился Шанкс.

— Ок, проехали, — махнул рукой я. — А дверь ведь наружу открывается…

Комендант кивнул.

— Так мы ее вынесем. Если постараться. Давай попробуем, она все равно здесь не нужна.

— Давай, давай! — оживился Баклан. — Очень хочецца кушоц.

Шанкс неуверенно посмотрел на нас. Ему и вверенного имущества было жалко, и неохота было показывать, что ситуацию он не контролирует. Как невовремя закрылась эта дверь. Или наоборот вовремя.

— А ты сможешь? — с некоторым сомнением спросил он у меня.

— Посмотрим, — пообещал я.

Вообще-то я не был уверен, что нам удастся снести дверь. Но ждать у моря погоды тоже не хотелось. Я потряс дверь за ручку, вроде болтается. И не толстая, и замок неубедительный. Ударил плечом — ничего не произошло. К счастью, дверь стояла прямо напротив прохода между машинами, поэтому мне было где разбежаться. Я отошел назад на пару метров и снова напрыгнул на дверь. Внутри двери что-то хрустнуло, но замок устоял.

— Теперь я! — потребовал своей части подвигов Баклан.

Он разбежался уже от середины прохода, врезался в дверь плечом и на этот раз внутри нее что-то точно сломалось. Но замок по-прежнему удерживал ее в дверном проеме.

— Так. Ну-ка отойдите все, — велел комендант, чувствуя, что слава победителя двери ускользает.

Он отошел туда же, куда и Баклан, и ринулся вперед с непреклонностью пушечного ядра.

«Хрясь!» — сказала дверь и вылетела наружу вместе с замком, косяком и комендантом.

Мы были на свободе.

— Вот теперь порядок, — с удовлетворением отметил Шанкс, оглядывая смерть и разрушения. Для верности он еще отломил от косяка торчащую щепку и метнул ее в урну. — Завтра уберут. Хорошо, что это были мы, а не какие-нибудь девчонки. Да еще ночью. Чего встали, жрать идем?

Он победительно посмотрел на нас, а мы с Бакланом засмеялись. И пошли жрать.

Утром я отправился в библиотеку на охоту за материалами, а Баклан радостно сообщил, что он мне полностью доверяет, а пока лучше поспит.

Вестник прогресса не приходит один.

Народная мудрость

— Марго! Марго! — профессор нажал какую-то кнопку на настольном девайсе и заорал в динамик.

Я уж было подумал, что меня сейчас придут выводить, но зачем же так орать? Я бы и сам ушел. Вскоре послышался стремительный шорох и открылась дверь.

— И незачем так орать, — ворвалась в комнату седая пожилая женщина в рабочих очках и мягких кожаных туфлях, сухая и подвижная как ящерица. Кажется, она была моложе Гелия, но я в возрасте людей старше сорока ориентировался примерно никак. — Чего тебе?

— Смотри, Марго! — заявил ей довольный Гелий. — К нам пришел абитуриент, который понимает, что его способ решения проблем может быть неидеальным.

После этого заявления он отвлекся на то, чтобы погрузить планшет в лабораторный агрегат, видимо, предполагая, что он выдал Марго достаточно информации.

Марго уставилась на меня.

— Интересно. Как вас зовут, молодой человек?

Я представился.

— Очень хорошо, что вы не по годам разумны. А я Маргарита Георгиевна, в современной убогой парадигме, — Марго. На каком вы курсе?

Я ответил, что пока ни на каком, но подаваться буду на прикладное моделирование, прикладное андроидоведение и органику процессов.

— А приоритет? — уточнила Марго.

— Органика процессов.

— Органика процессов — это к нам, — удовлетворенно кивнула она.

Она повернулась к Гелию.

— А теперь скажи мне, зачем ты меня на самом деле позвал? Даже гениальный студент без приложения к проекту ничего не стоит.

Гелий к этому моменту закончил погрузку и вернулся к нам.

— Ты ведь говорила, что у тебя опять все разбежались сдавать сессию? И работать некому.

— Говорила, — уверенно кивнула Марго.

— И у меня.

— Так.

— Вот пришел молодой человек. Жаждет трудиться.

— Но не студент? — подняла бровь Марго.

— Да.

— И ты не можешь его взять по стандартной процедуре, — подчеркнула очевидное для них обоих Марго.

— Совершенно верно. А хотелось бы, чего добру пропадать, — ухмыльнулся Гелий.

— А молодому человеку еще, наверное, экзамены пересдавать, верно? — Марго повернулась ко мне.

Я грустно кивнул.

— Ну это уж его проблема, когда он будет готовиться. К тому же, насколько я помню, никто из молодежи не занимается этим круглосуточно, — совершенно по-птичьи наклонил голову к плечу Гелий. Посмотрел на меня и уселся в кресло.

— Что же, — Марго пристально посмотрела на меня, но обратилась к Гелию. — Могу предложить вот что. У меня есть двое лаборантов-выпускников, которые плачут и стонут, чтобы мы сняли с них нагрузку. Мы откусим у каждого по десять часов и по четверть зарплаты, и наберем вам, Риц, полставки. Будете приходить на четыре часа в день. Можете с утра, можете днем. В таком виде вы сможете просуществовать до середины августа, а дальше, если поступите, оформим нормально, а если нет, то простимся с вами, не обижайтесь. Согласны?

— Да! — я радостно вскочил.

— Вот настоящий энтузиаст, хехехе, бессеребреник, — закаркал Гелий. — Даже не спросил, сколько это в деньгах.

— Действительно, — отметила Марго. — Вам совсем неинтересно?

— Понимаете, — засмеялся я, — у меня сейчас на счету так мало, что любая прибавка улучшит мое положение в разы. При этом еда и крыша над головой у меня сейчас есть.

— Ахаха, — засмеялись оба профессора. — Понятно.

— Но мы вас тоже не обидим, — добавила Марго. — Будете получать сорок талеров в месяц, можете выходить завтра. Пойдемте со мной, если вы здесь всё, сделаю вам пропуск.

— Мы здесь всё, — заявил Гелий, царственно кивая. — Увидимся завтра.

— Я тебя правильно понял, — прищурился Макс, — что варианты, которые предлагает Глеб, это слив. Но слив какой-то пристойный.

— Да, это он, — кивнул я. — Однако есть с ним сложности.

— Какие? — поднял бровь Дима.

— Он будет неполным. И не совсем точным, потому что на наших экзаменах тесты могут оказаться слегка иными. Я бы все равно взял те варианты, которые он предлагает, и готовился по ним, потому что поднять весь объем по книге совершенно невозможно. Я пока не трогал толком математику и логику, может, там попроще, но история мира — это шиза. Там из текста параграфа совсем не следуют те выводы, которые обозначаются в конце. Ну или я идиот. Можем сходить вместе и проверить. Но если я прав, то основные ответы надо просто выучить, понимая, что они могут не совпасть с последней редакцией. Думаю, даже в этом случае мы можем рассчитывать баллов на 70 за каждый экзамен. Хотя бы в среднем. Этого должно хватить. В любом случае я не верю, что у нас одним движением руки магически появятся идеальные ответы.

— А шпаргалки? — осторожно спросил Макс.

— Не вариант. Я бы не рассчитывал, — мотнул головой я. — Еще когда я в школе сдавал, все помещения были под камерами, а теперь еще допконтроль на вживленные кристаллы, впрочем у меня их все равно нет. Надо выучить.

— Слушай, это прикол! А если б у меня уже были кристаллы? — поинтересовался Баклан.

— А тогда ты сдавал бы с андроидами. Слышал, они в этом году тоже сдают?

— Почему я не андроид? — вздохнул Дима.

— Наверное, потому, что у тебя нет двухсот тысяч талеров и соответствующей толерантности к риску, — ехидно заметил я.

— А какого размера толерантность? — оживился Баклан.

— Стать овощем, например, — хмыкнул Макс.

— Был Баклан, стал Баклажан. Не, не нравится, — Баклана даже передернуло.

Все вежливо посмеялись.

— И вот еще что. Я думаю, что идеальный вариант — взять варианты у Глеба и добить их образцами вопросов, которые есть в библиотечных томах. Это и будет вариант, близкий к реальному. А если между ними разницы не будет, значит, нам повезло, и у нас на руках финальные варианты, с которыми есть шанс встретиться, — продолжил я.

— Итого, что мы имеем? — подытожил Макс.

— Короче, план такой. Нам надо сейчас прочесать сеть и посмотреть, правда ли, что там мало. Если правда мало, я пишу Глебу. А потом сверяемся с библиотечным томом. И учим.

— Я согласен, — кивнул Баклан. — А сколько стоят варианты?

— Я еще не спрашивал, — ответил я. — Скинемся же?

— Конечно, — народ активно закивал.

— А еще вопрос, кто что сдает? А то, может, у нас экзамены разные.

Оказалось, что Баклан и Дима собираются сдавать то же, что и я, и только Макс вместо истории мира будет сдавать физику.

— Эх, придется одному корячиться, — расстроился он.

— Да ладно, сейчас еще народ подтянется, — утешил его Дима. — Найдешь сподвижников.

На фоне предстоящей подготовки к экзаменам мой рассказ о свеженайденной работе звучал как глоток свежего воздуха. Народ порадовался за меня, только Баклан расстроился, что при таких вводных не получится сесть мне на хвост. Но я пообещал ему, что, если я что-то узнаю, то сразу скажу.

— Да ладно, — махнул рукой Баклан. — Эх, кагрицца, не в коня корм. Я в твоих делах не понимаю ничего, если только учет расходников вести могу. А есть ли там расходники вообще? Мы вот с вариантами тестов разберемся, и я тогда схожу в кафе, узнаю, нет ли у них чего. Я ведь и лимонад могу, и кофе варить.

— Я с тобой, — оживился Дима. — Я тоже всё могу.

— Конкуренцию составлять будешь? — прищурился Баклан.

— Да не, — сник Дима. — Компанию. Ну давай так, сначала ты сходи, а я потом. Или я в городе что-нибудь найду. Недалеко.

— А карточку на транспорт нам случайно не дали? — поинтересовался Макс.

— Неа, — мотнул головой Баклан. — Предполагается, что всё, что нужно, есть на кампусе. Я узнавал.

— Неприятно, — скривился Макс, которому еще предстояло мотаться за тридевять земель к семье.

— Нельзя получить всё! — наставительно поднял палец вверх Баклан.

— Но надо к этому стремиться, — засмеялся Дима.

Я только собрался отнести поднос с посудой на стойку, как нам всем упало сообщение. Дима полез за планшетом и огласил:

— Сегодня к пяти нас всех ждут на консультацию. В административном корпусе.

— Какую консультацию? — не понял Баклан.

— По предстоящей сдаче экзаменов.

— Так никто ж не приехал еще! — удивился я. — Нас в корпусе пятеро.

— Видимо, кворум, — ухмыльнулся Дима. — Или из города еще кто-нибудь подтянется.

Я выскочил в коридор и обнаружил там картину маслом. По полу медленно ползли роботы-уборщики, первые три из них уже миновали нашу дверь, а остальные только подбирались. В сторону нашей комнаты неспешно брел прилично набравшийся Баклан, у душевой лежал Макс лицом вниз, а рядом с ним сидел на корточках Дима и пытался что-то с Максом делать.

— Что это на хрен? — только и смог сказать я.

— Я тебе потом расскажу, помоги пока, — махнул мне рукой умеренно трезвый Дима.

Я подскочил к нему, и мы вместе приподняли Макса. Лицо у того было совершенно умиротворенным, но в крови.

— Бровь рассадил, — деловито сообщил Дима. — Ща зашьем.

— Ты что, сам будешь шить? Ты ж тоже пьян, — принюхался к нему я.

— Обижаешь, — парировал Дима. — Я трезв почти, шесть кружек не в счет, и шить будет робот. У меня есть. Давай Макса в душевую затащим, ты пока ему лицо промоешь, я всё принесу. Взяли!

Мы подхватили Макса под руки и перетащили его в предбанник душевой. Положили на пол около раковин, я намочил под краном салфетку и принялся стирать кровь у него с лица. А Дима метнулся в комнату. Из коридора продолжало раздаваться урчание роботов.

— Что происходит? — из дверного проема раздался сердитый голос Центуриона. Как и я, он был босиком и в одних трусах. Видимо, наши его тоже разбудили. Примчался, так сказать, в разгар событий.

— Видишь, — заявил ему я. — Твои высказывания насчет уборки возымели действие. И мы решили убраться.

— В полночь? — ехидно уточнил Центурион.

— Желание было необоримым, а осознание беспощадным, — подтвердил я, сражаясь с кровоточащей бровью Макса.

— Мама… — пробормотал Макс.

— Какая я тебе мама, — сердито ответил я. — Сейчас Дима придет, займется тобой.

— Я буду писать жалобу, — сообщил Центурион, повысив голос на два тона.

— Пиши, — разрешил я.

Я бросил взгляд в коридор и обнаружил, что Баклан уснул прямо на полу, перегородив проход и устроив таким образом нечто вроде запруды. От чего армия пылесосов затормозила о него, но жужжать не прекратила. В то время как пылесосный авангард уполз куда-то вглубь корпуса и жужжал уже оттуда на пределе слышимости.

Тут мимо Центуриона протиснулся Дима с большим ящиком. Ого! Это был военный набор первой помощи, коробка, полная чудес. Где он его взял, интересно?

Центурион перешел на ультразвук.

— Контрабанда! Кто позволил? Кто тебе это дал? Быстро рассказывай! Это такое нарушение регламента, что дальше ехать некуда. Вы совсем уже обнаглели, что воруете военное оборудование? Вы не имеете права им пользоваться.

— Заткнись, — велел ему Дима. — Это мое личное имущество. Честно приобретенное. И вообще иди отсюда, от тебя только шум и никакого толку. Нечего тебе тут делать.

Дима устроил ящик рядом с Максом, опустился на колени, откинул крышку и достал чудо из чудес: робота для зашивания порезов. Критически осмотрел, что я там намыл, положил робота обратно, достал антисептик и прошелся по верхней части Максова лица.

— Так, Макс, лежи тихо, к тебе пришел доктор! — заявил он ему.

— Сертификация! — шипел Центурион из проема. — Я этого так не оставлю!

Дима метнул окровавленную салфетку в мусор, снова достал робота и приложил его к лицу Макса — робот хоть и был компактной модели, но закрыл Максу пол-лица, и что он там делает, видно не было. Выглядело немного стремно. Впрочем, надеюсь, Дима знает, что делает.

Из коридора опять послышался топот. Неужто Баклан очнулся, подумал я, но на этот раз мимо Центуриона протиснулся Шанкс. В отличие от нас он был даже одет и не босиком.

— Что у вас тут опять? — устало спросил он нас.

— Бровь зашиваем товарищу, — откликнулся Дима. — Ща зашьем, пойдем спать. Извиняюсь за шум, да. Нехорошо вышло.

— Как вы умудрились? — нахмурился Шанкс. — Что произошло?

— Мы делали уборку, — продолжил гнуть свою линию я.

— Да, — моментально просек Дима. — Уборку. Нам вот Центурион сказал сегодня, что грязно, и мы поняли, что он прав. Невыносимая грязь, да.

— В полночь? — фыркнул Шанкс.

— Уже полночь? — удивился Дима. — А, ну да, в одиннадцать бар закрылся, и мы немного погуляли, и вот только пришли.

— И давай убираться! — уже почти в голос ржал Шанкс.

— Ну да, соглашусь, была не лучшая идея. Мы больше так делать не будем, — горячо пообещал Дима. — Только в дневное время.

— А зачем всех-то роботов задействовать?

— Ну чтоб сразу было чисто, — ухмыльнулся я. — Чем больше роботов, тем больше чистоты. Когда их много, у них конкуренция, и пыль вычищается лучше. Они бьются, можно сказать, за каждую пылинку.

Шанкс закатил глаза. За его спиной Центурион бубнил о том, что будет жаловаться, и что надо посмотреть записи с камер, чтобы проверить, что тут точно произошло. Между тем, роботы бессмысленно толпились у Баклана, пытаясь через него перелезть, но из этого ничего не выходило. Шанкс, конечно, не мог не заметить разницу в нашей одежде и степени опьянения, но не стал пока на этом акцентироваться.

— А это что? Неужели военный набор? Откуда? — уставился он на Димин ящик.

— Я ж ивент-менеджер, — гордо ответил Дима. — Я должен быть готов ко всему.

Шанкс присел на корточки, чтобы получше разглядеть инструменты.

— Это ведь малый военный набор, да? — уточнил он.

— Все так, — подтвердил Дима. — Я сертифицированный военный санитар второй категории. Специально закончил курсы, а то, знаете, что с гостями, происходит. Ща мы еще проверим, нет ли сотрясения.

Пока робот продолжал шить бровь благополучно заснувшего Макса, Дима достал головной обруч, одел его Максу на голову и включил. Обруч минуту посидел на голове у пострадавшего и замигал зеленым.

— Сотрясения нет! — радостно объявил нам Дима.

— Как он умудрился? — поинтересовался Шанкс, кивая на Макса.

— Да споткнулся просто. Сам знаешь, птица-перепил не всегда удачно долетает до гнезда…

Шанкс вздохнул.

— Взрослые же люди!

— А как дети! И, главное, каждый раз так! — подхватил Дима и постучал по своей коробке. — Поэтому нужно медицинское оборудование. Столько раз меня выручало!

Шанкс только головой покачал. Что может произойти с людьми, ему было отлично известно.

— Еще хорошо, что никто не утонул, — радостно дополнил мысль Дима. — Там только вручную.

— Тонуть тут негде. Еще не хватало, — мрачно уставился на него Шанкс. — Я помню, шла речь об открытом бассейне, но, к счастью, не сделали.

— Это на кампусе негде, а так-то в городе река есть, — напомнил Дима. — И бассейны. С коктейлями.

Дима даже вздохнул.

— Ну да, — согласился Шанкс и вернулся к самому интересному. — И что, прям второй категории?

— А то! — с гордостью подтвердил Дима. — Сначала в Ростове первую получил, вторую — в Бергамо. Теперь, если инопланетяне нападут, обязан встать в строй. И встану! На второй ступени реально интересно было, там описывают модели возможных инопланетян и рассказывают, как оказывать им помощь.

— А им зачем? — не поняли мы с Шанксом.

— Ну мало ли на допрос или из соображений гуманизма.

— И как? — захотел знать я.

— Если они будут такие, как мы, то по стандарту, а вот есть еще модель желеобразных особей, таких только в бочку и в холодильник. И хранить до выяснения.

— Круто! — восхитился Шанкс. — А дорого стоит?

— До фига, — вздохнул Дима. — Сами курсы бесплатно, потому что подписываешь обязательство явиться, когда надо будет, а вот ящик — пятьсот монет. И еще потом расходники докупать. Но зато не зря! Уже который раз не зря! Бровь я, правда, всего третий раз шью, а анализатор отравлений и антиожоговый терапевт у меня все два года в ходу были. Детокс-пластырь — тоже вещь.

Дима вытащил упаковку пластырей и потряс ей. Я перевел глаза на его руку и заметил ровно этот пластырь. Ага, Дима и так-то был трезвее всех, а сейчас просто как огурец. Я с уважением посмотрел на Диму и повернулся посмотреть, где там Центурион, но тот уже ушел. Видимо, понял, что больше ничего интересного не будет, и отложил скандал на утро. Баклан же по-прежнему дремал посреди коридора.

— Слушай, а почему так много разных штук? — я кивнул на ящик. — Я вот в больнице был, там более… универсальные агрегаты.

— Потому что компактность, — вздохнул Дима. — Они все очень большие. И чтобы закрыть функции по максимуму делают маленькие. Конечно, я тут ни большого куска кожи не выращу, ни печень, но вот в таких ситуациях как раз хватает.

— Печень новая! Кому-то понадобится! — хохотнул Шанкс.

Мы с Димой хмыкнули.

— Снимаем, — объявил Дима сам себе и осторожно снял робота с лица Макса.

Робот справился на отлично, бровь была зашита как в лучших госпиталях Севера. И вообще была как новая.

— Шикарно! — одобрил я.

— Да, неплохо вышло, — Дима критически осмотрел свою работу. — Шрам ему завтра уберем. А то он спьяну вцепится в технику и разобьет. А она денег стоит.

— И такое есть? — удивился я.

— Ага. Супервещь. Шрам-ремувер, называется. Только надо два часа неподвижно лежать, пока он там все выращивает, и ничего не трогать. А под ней все дико чешется, на себе проверял. Так что завтра покажу.

— Да! — включился в разговор Шанкс. — На сегодня больше никакой активности! Не надо убираться, изучать местность, тестировать оборудование, и чего еще там вам в голову придет.

— А мы что, мы всё, ща Макса в комнату, ну и Баклана тож, и спать. Риц, подожди меня, я сейчас вернусь, — Дима сложил свое добро обратно в ящик, закрыл его и унес.

— Ладно уж, я тоже поучаствую, — расщедрился Шанкс, и мы с ним вдвоем перетащили Макса в комнату. Положили на кровать, и я снял с Макса ботинки. Нормально, до утра доспит.

Дима, увидев, что мы уже справились с Максом, вышел в коридор, подхватил Баклана как игрушечного и тоже закинул внутрь, на кровать. Я про себя отметил, что Дима — тот еще медведь. На кого он, интересно, приехал учиться?

А потом мы с Шанксом пошли ловить роботов, которые, почувствовав свободу, разбежались по коридору. Разогнались они капитально, одного я нашел в женском душе — бортиков у душевой кабины, как и в нашей, не было, поэтому пылесос безо всяких преград попал в одну из кабинок и сейчас катался там, вычищая и без того чистый пол. Я прекратил это бессмысленное действие, и минут за двадцать мы с комендантом переловили всех роботов кроме одного. По словам Шанкса, всего их было двадцать, а осталось только девятнадцать. Один куда-то убежал.

— А другой выход здесь есть? — спросил Шанкса я.

— Нет, если только он каким-то образом попал на лестницу и уполз на другой этаж. Но вообще они этого не умеют, — ответил тот. — Всё, бросай это дело. Нет смысла сейчас искать. У них индикаторы с локацией есть, я завтра найду.

Мы вернули роботов в их законную нишу, и Шанкс снова попытался выяснить у меня, что тут произошло:

— Судя по твоему виду, ты не участвовал?

— В уборке? Застал только вторую часть, — с невинным видом посмотрел на него я.

— Ври больше. Ладно, спокойной ночи, — махнул рукой Шанкс и отбыл.

Я вернулся в комнату и возблагодарил профессора Гелия за возможность попасть внутрь по ладони. Потому что карточку я, конечно, забыл внутри, а эти олухи уже спали как убитые.

За окном пел соловей, тщательно выводя каждую трель. Под этот аккомпанемент я заснул.

Центурион еще при заселении заметил, что камеры охватывают только начало коридора. Поэтому про просмотр записей с камер орал только для проформы, надеясь, что парни сами себя выдадут. Но вот робот-пылесос! С ним можно было бы поработать.

Он не был большим специалистом в технике, но слышал, что оборудование, которое используется в детских лагерях и молодежных общежитиях, по максимуму оснащается системами наблюдения. Центурион понадеялся, что и эти роботы снабжены чем-то подобным.

Пока эти придурки возились со своим престарелым товарищем, даже пить не умеет, а туда же, Центурион успел перехватить одного из роботов, выключил его и закатил к себе под кровать. И сел на пол, напряженно прислушиваясь.

Он пережил несколько неприятных минут, когда хвостатый блондин и однорукий комендант шлялись по коридору и собирали разбежавшихся роботов. Если бы они определили, что пылесос у него, ему было бы трудно объяснить, зачем он спрятал у себя устройство. Но эти идиоты ничего не нашли и отправились спать. Значит, у него образовалось время до утра, чтобы разобраться с техникой.

Центурион осмотрел робота, затем скачал инструкцию. Никаких указаний на то, что внутри может быть пишущее устройство, не наблюдалось. Базовая модель. Но это не означало, что его не было на самом деле! Однажды, когда он работал в летнем лагере, они точно так же понадеялись, что кондиционер только охлаждает воздух, а больше ничего не делает. И только после крайне неприятной разборки в младшей группе главный СБ-шник лагеря показал, что это не так. Внутри кондиционера была камера, просто она была установлена не на заводе. А позже. Возможно что-то такое есть и здесь. Нельзя никого оставлять без присмотра!

Центурион достал свой складной нож, в котором удачно имелась пара отверток и раскрутил тело робота. Робот ожил и недовольно пискнул.

— Ладно, ладно, — пробурчал Центурион. — Попищи мне тут.

Но внутри робота он ничего не обнаружил. Более того, у него не получилось собрать его обратно, крышка совершенно не хотела налезать и завинчиваться. Он подумал еще и написал старому другу, надеясь, что тот не спит и сможет помочь.

Утром я забрал высохшие вещи из прачечной и ушел в инкубатор. Наши еще спали, только Дима перевернулся с боку на бок.

Моя карточка послушно открыла дверь в инкубатор, я вошел и обнаружил там парня в полосатой жилетке с таким же хвостом, как у меня.

— Риц? Я Антон. Привет.

— Привет, — я кивнул, подтверждая, что я тот самый Риц и есть.

— Мне поручили тебя встретить и провести инструктаж, Гелий будет позже. Пошли.

И мы отправились на экскурсию по лаборатории. Выглядело всё достаточно однообразно, ряды столов с экранами, по-настоящему только демонстрационная платформа производила впечатление. Я остановился в восхищении.

— Ага, — кивнул Антон, заметив, что я замер в восторге. — Все выпускные работы через нее прогоняются. Тут сразу видно, где проблемы. Я так понял, это ты будешь восстанавливать мою программу?

— Твою медузу с щупальцами?

— Медузу? Ха! Ну пусть медуза. Я там и так накосячил с опорными элементами, а деятели из Министерства еще добавили проблем. А теперь у меня экзамены и самому всё не успеть.

— Я постараюсь сделать как было. А что вообще произошло? Я так и не понял.

— Произошло как обычно. Нашу лабу постоянно пытаются загрузить трешем, который никто делать не хочет. Выдается это всё за полезный индустрийный опыт. Но польза сомнительна, примерно как ватными палочками пол мыть.

— Ну это смотря какой пол…

— Ровный. Метров эдак на сто.

Я хмыкнул, соглашаясь, что мыть пол ватными палочками — та еще глупость. Антон сделал паузу, чтобы удостовериться, что я проникся и вернулся к теме.

— Ну вот. Причем платить они за это тоже не хотят. И Гелий сопротивляется. В этом году они потребовали нашего участия в раздаче программ, а в прошлом году хотели, чтобы мы сделали каталог всего, что у них накопилось в базе.

— А там совсем ничего интересного? Я бы дорого дал, чтобы там покопаться… У меня много лет был очень ограниченный доступ к чужим разработкам, и я, честно говоря, соскучился по богатству. Что вообще, вообще ничего?

— Вообще. Я тебе клянусь. Я год перед поступлением работал у них, там какой-то уникальный отсев. Все полезное они теряют, а все бессмысленное заботливо складывается и обвешивается ярлыками, не имеющим к содержанию никакого отношения. Мне иногда кажется, они специально создали такую конструкцию, чтобы заманивать туда врагов и оставлять их там навсегда. Я считаю, и я такой не один, что они с этой задачей и так отлично справляются.

— А раздача… ммм, дистрибуция — это вроде другое? Или я чего-то не понимаю.

— Другое, — согласился Антон. — Тут у них просто экономия. Чтобы самим не делать, а перебросить на других. Временами их посещают подобные идеи. Ну и в ходе дискуссии с Гелием они планшет и уронили. А экземпляр программы был только один. Вернее, копии-то есть, но её предыдущей версии, которые я сделал две недели назад. Я тебе их покажу, но вот последняя версия, та самая, которую ты спас, является несколько более полной. И у нее теперь тоже есть копии, Гелий сам сделал. Разнес меня, конечно, что я не осилил сам вовремя изготовить. Стыдно.

Я вздохнул, поддерживая мысль о том, что все мы иногда лажаем. После этого мы перешли к насущным делам, и я узнал, что мое рабочее место будет в углу (очень хорошо), у меня уже есть доступ к малой библиотеке (отлично!), график работы надо согласовывать с Марго (ок), деньги за работу будет перебрасывать мне тоже она (супер!), ни с кем из университетского начальства мне разговаривать не надо, но они и не захотят (будем надеяться), а доступ к большой библиотеке мне даст Гелий, если сочтет нужным. Тут Антон хитро улыбнулся, но я не стал переспрашивать, скоро и так будет ясно, дадут доступ или нет.

Мы еще побродили по инкубатору, познакомились с очаровательными Владой и Зимой в одинаковых бирюзовых комбинезонах и мрачным усатым Шведом. Вернулись в основную комнату. Антон покрутился на месте, взял в руки планшет, собрался мне что-то показать, но тут появился Гелий.

Шанкс обошел корпус. Было тихо. Вчерашняя банда и одинокий воин спали, либо уже разбежались по делам. Робот, однако, не находился. Проблема была в том, что локатор у робота тоже не работал. То ли самодвижущийся пылесос заполз куда-то совсем в глухое место, то ли его кто-то совсем украл. Теперь надо было искать вручную, то есть ногами.

Комендант проверил даже запертые комнаты, в чем не было совсем уж никакого смысла, и только потом вышел на лестницу, чтобы обнаружить там раскуроченного беглеца.

— Кто ж тебя так? — спросил в пространство Шанкс.

Он вытащил остатки робота из заграждения, заглянул внутрь устройства. Нет уж, вы как хотите, но такие повреждения робот сам по себе приобрести не мог. Также было сомнительно, чтобы это устроила вчерашняя банда. Он бы, скорее, поверил, что они спьяну пытались на роботах кататься. Вот же идиоты. Каждый год хуже предыдущего. Он унес несчастного робота в свою каморку и сел размышлять.

Допустим, это парни его разбили. Но зачем? И, главное, доказательств нет. Допустим, это Центурион. Например, для того, чтобы все подумали на парней. Но зачем? Ущерб покроет страховка, расследования по таким суммам не проводятся. В любом случае доказательств тоже нет. И вообще он не полиция, чтобы тут пруфы собирать.

Шанкс снял робота сбоку, чтобы было видно приподнятую крышку, и отправил фотографию в страховую. И через полчаса у него на планшете блямкнуло сообщение от начальства.

— Да лааадно! — заорал Баклан. — На философа? Почему? Зачем? Кому сейчас нужны философы?

— Философ нужен мне. Чтобы он во мне жил, — веско ответил Дима, стукнув себя ладонью в грудь. — А потом я найду куда его приткнуть.

— Я чувствую, тут какая-то история… — произнес Риц.

— Есть такое, — улыбнулся Дима углом рта.

— Историю! Историю! Историю! — начали скандировать жители комнаты, включая Макса, который так и лежал в плотной обмотке восстановительной ленты.

— Ну… все равно сидим…

Дима забрался на кровать, уселся по-турецки, оперся на спинку и начал рассказывать. Поворотным моментом для него стал кэмп, который их команда устраивала для выпускников этого самого университета.

— Откуда вы думаете, я знаю про этот проклятый Гаудеамус? А вот откуда. Было у нас мероприятие. Все было спланировано лучше некуда. Уютная долина в горах, программа на три дня, участников всего восемьдесят, это для нас не количество. Все должно было пройти на ура. И первые два дня были топчик, я поверить не мог. Никто не подвернул ногу на виртуальных гонках, никто не упал в костер во время игры «Сам себе Иван Купала», никто не подрался на открытом микрофоне по инвестициям в альтернативную валюту и совсем никто не высказал претензий к кухне. Интеллигентные люди! Два утопленных ботинка и три разбитые коленки не в счет. Это минимальная плата за скоростное преодоление мокрого склона. Местная полиция даже немного скучала. Но на закрытии, когда начались танцы, как мы и договаривались, бармены смешали гостям Гаудеамус Игитур. Рецептура натурально не раскрывалась, даже я не знал что там. Знал только наш врач, он заверил меня, что наших гостей этот напиток не возьмет. Он и не взял. Зато так вдарил в голову полиции, что они решили, что от танцев их прет недостаточно, и они пошли охотиться на форель.

— Охотиться на форель? — изумился Риц. — Не ловить?

— Именно, — кивнул Дима. — Охотиться. Стрелять в нее из пистолетов. В долине как раз река течет, и там действительно водится форель. А на берегу удобный причал с креслами. Вот они подтащили эти кресла к краю, уселись в них и начали стрелять в воду. С криками «Ты видел ее красные глаза?»

Парни засмеялись.

— А что, у форели красные глаза? — удивился Баклан.

— Нет, конечно, обычные, прозрачные. Но мало ли что ночью людям привидится. А там такое дело, что наше мероприятие проходило в слегка серой зоне. Технически она под югом, и нравы, сами видите, горячие, южные. Рикошеты летели только в путь. Но Север рядом. Вот буквально чуть выше по реке уже Север. А границ нет, чай не Средневековье, поэтому территорию действия своих полномочий каждый определяет самостоятельно, в меру своего понимания. И зоны ответственности слегка перетекают друг в друга. Так что в полночь к нам на выстрелы приехала полиция с Севера и южных коллег повязала. Потому что северяне просто не поверили, что те стреляли именно в форель, да и в форель тоже не положено стрелять. А потом они раздухарились и повинтили заодно оргов, то есть нас. Пошто мы напоили полицию? Кто позволил? Тут народ зашумел и вступился за нас, и они собрались забрать с собой еще и народ. Всё стало совсем недружелюбно. Тогда вышел самый старший из гостей и так задвинул про экзистенцию, что северяне его послушали-послушали, да и отпустили всех. Только оружие забрали у южных. Сказали, что завтра вернут и уехали. В общем, я понял, что мне не жить, если я такому не научусь.

— И ты спросил, что он закончил, и оказалось, что философский? — предположил Макс.

— Ага. У него, правда, еще и диссер есть. Но это уже потом.

— Аргумент, — признал Баклан. — Беру свои слова обратно. Философы однозначно нужны в пограничных зонах.

— Вот! Ты понимаешь! — обрадовался Дима.

— А почему ты тогда сдаешь историю мира?

— Разве ты не должен сдавать древний язык какой-нибудь?

— Sine qua non — вот это всё?

— Должен был, — вздохнул Дима. — Я даже с репетитором полгода позанимался и на тренажере еще. На демотесте набираю стабильно 30 % из 100. Это вообще не проходняк. Что такое sine qua non, я, кстати, знал, но забыл. Поэтому я решил идти на философию процессов! Туда берут с историей мира!

— Бро! — обрадовался Баклан. — А я на управление процессами! По той же, в общем-то причине, потому что физику ни за что не сдам.

— Даешь процессы! — обрадовался Риц, вспомнив, что сам он подает на органику процессов из похожих соображений.

Ни за какие пять часов мы ничего не сделали. К вечеру я осилил две трети, Баклан примерно столько же, а Дима — половину, потому что перерисовывал всё с таким качеством, что его тетрадку можно было бы потом издать. Дима с Максом работали молча, а мы с Бакланом время от времени делились эмоциями от прочитанного. Но наконец и Макс спекся и решил высказаться.

— А чего мы не купили выгружающие пластины? На них точно так же всё пишется, а сопряжение с планшетом автоматическое. И дешевле было бы…

— Угадай с трех раз! — жизнерадостно откликнулся Баклан. — Почему мы этого не сделали?

— Конкурс! Конкурс! — поддержал Дима.

— Потому что вы забыли о существовании этой вещи?

— Неверно! Ход переходит к следующему игроку!

— Не, ну дай я еще раз попробую! Потому что их там не было?

— Приз упорному игроку!

Баклан с Димой откровенно веселились.

— Их там не продают. За пластинами надо было ехать в город или заказывать доставку. А мы уже и так день потеряли.

— Ну да, — согласился Макс, — текст из пластин все равно проходит через тот же сканер. Никакой разницы…

На нас зашикали из-за соседних столов. Наш загончик был уже заполнен на две трети такими же абитуриентами, как мы. Нас никто даже спрашивать не стал, почему мы пишем всё руками. Народ поглядел на нас, покрутил в руках планшеты и сам понял, в чем дело.

— Я устал, — пожаловался Баклан. — И ужин скоро. И обеда не было. Может, хватит на сегодня?

Мы свернули нашу деятельность, посожалели, что в библиотеке нет возможности забронировать стол, очень он нам приглянулся, и ушли.

Вечером я сел сканировать то, что успел написать сам, и заодно сверять с прошлогодней версией. Работы оказалось море. Подвижки вроде бы были незначительные, но на оценку все равно бы повлияли.

— Слушай, — заглянул мне через плечо Баклан. — А чего ты всё один? Давай мы с Димой сосканируем свою часть и вот так же сверим, как ты сейчас делаешь. Тем более, что я не верю, что в математике и логике большие изменения.

— Да не, я сам. Я взял на себя всё это и сделаю. Завтра-послезавтра у вас уже будет личный тренажер со всеми материалами.

— Риц, ты не прав, — подключился Дима. — Ты не можешь всё делать один. Или ты считаешь нас идиотами?

— Ничего я не считаю.

— Считаешь. И задерживаешь весь процесс. И еще ты думаешь, что ты самый умный.

— Я не самый умный.

— Ты самый умный из нас вот в этом программном добре, но не в организации, — настаивал Дима.

— Ну и что? Я сейчас и занимаюсь именно программным добром, а не чем-нибудь еще.

— Сканирование — это техническая операция, доступная каждому. Тем более, что нам проще будет разобраться в собственном почерке и отследить, если допущена ошибка.

— Чем больше участников, тем хуже.

— Есть масса операций, где одному справиться невозможно.

— Но это не оно.

— Нет, оно. Ты своим упрямством будешь всех задерживать, да еще и ближе к ночи начнешь делать ошибки. Да и вообще — не слишком ли серьезно ты к этому относишься? Это в конце концов школьные экзамены, которые каждый из нас уже однажды сдал. Сдадим и еще раз.

— Если вы такие умные, — разозлился я. — То можете и мои записи обработать!

— Без проблем, — подключился Баклан, за что мне захотелось его убить. — Я могу. Твоя история мира по сравнению с моей логикой выглядит милыми сказками. Не понимаю, чего ты бесишься. Я готов взяться.

— Так что случилось с роботом? — полюбопытствовал я. — Хоть расскажите.

— Шанкс, покажи.

Шанкс вытащил свой планшет и продемонстрировал фотографии, которые отправлял в страховую.

— На лестнице? Что он там делал? И воткнут как-то странно, — загомонили наши.

— Нет, нет, — засмеялась Аглая. — Не надо тут изображать детективов. Как вы это сделали?

— Мы никак не делали, — уверенно ответил я. — Я был трезв, вон Шанкс подтвердит, мы с ним собрали всех роботов, все были целы. Это какое-то злонамеренное деяние, и это не мы.

— А не может быть, что кто-то из вас просто не помнит?

— Нет, не может быть. Вы можете по камерам посмотреть, сколько прошло времени с момента входа ребят в коридор до момента, когда прибежал Шанкс, а Макс уже разбил бровь, и мы тут суетились вокруг. Это, я думаю, минут пять. Ну, может, десять, если они еще как-то обсуждали уборку.

— А мы обсуждали!

— Но в это время они должны были стоять под камерами, потому что они у вас захватывают начало коридора. В общем, мы сожалеем, но это не мы, и проверить это легко.

— Но вы это спровоцировали.

— Это да, — взял слово Дима. — Тут наша вина есть. Хоть и косвенная. Вы хотите компенсацию? Сколько?

— Ладно, — встала Аглая. — С компенсацией вам повезло, потому что страховая уже заплатила. Поэтому не хочу. Но жаль, что вы отказываетесь пролить свет на эту историю.

— Мы не отказываемся, мы не можем. Нет у нас света в том углу, — сердито ответил я.

— Шутники, — усмехнулась Аглая. — Пошла я. Шанкс, проводи меня.

Шанкс увел Аглаю, а мы остались.

— Чего она хотела-то? — спросил Баклан.

— Проверяла какую-то свою теорию, — ответил Дима. — Судя по всему, теория подтвердилась на 100 %.

— То-то она ушла такая довольная.

— Да?

— Ага. Как человек, который смотрит на небо и прикидывает, что в час дня будет дождь. Который будет лить ровно пятнадцать минут. А потом всё так и происходит. Тогда человек думает, что он провидец и молодец.

Провидец и молодец вышел на улицу вместе с Шанксом.

— Всё, дальше не ходи. Я была совершено права, это не они.

— Да мы вроде и так не сомневались…

— Всегда полезно проверить. Так что пришлю к тебе на неделе мастеров, будем ставить камеры. Но вообще забавный народ к тебе заселился. Ты еще с ними наплачешься.

— А правда будете ставить стенку между людьми и роботами? Зачем? Мы потеряем второй выход, это же небезопасно.

Аглая вздохнула.

— Я поговорю с начальством. Приведу твои соображения. Может, и правда не надо. Заодно меньше работы будет.

Утром я примчался в инкубатор, когда еще девяти не было, и на входе столкнулся с вездесущим Шведом.

— Так и знал, что припрешься ни свет, ни заря. Как чувствовал.

— Хей, здорово, что ты уже пришел! Меня бы без тебя не пустили?

— Да пустили бы. У тебя только в дальние комнаты доступа нет, но тебе туда не надо. Иди работай, садись за тот же стол.

Я тут же цапнул планшет со стойки и вытащил программу Антона, про которую думал все выходные. Два щупальца, которые пока толком не закрепил, держались неплохо. Теперь их надо было довырастить до нормального размера. Однако меня смущало то, что они начинают слегка залипать друг на друга. В принципе это было объяснимо, поскольку Антон запланировал на это место выставить опорную точку. А почему не по центру-то? Ага, понятно, здесь не закрепить. Но что-то меня в этих слипающихся щупальцах беспокоило. Поэтому я сдублировал работу, первой версии запустил импульс на рост щупалец, а второй велел ничего не делать. Тут надо было подумать еще.

Из размышлений меня вытрясла Влада. В этот раз она была исключительно нарядной: в бежевых недоперчатках, закрывающих три пальца из пяти, и белоснежном комбинезоне, перетянутом на талии ремнем из золотистых проводов. По контуру пряжки ремня бегали искры, и я рефлекторно уставился на них.

— Риц! Бросай всё! Проверка! Из министерства! А у тебя допуски не оформлены! Беги за мной.

— Кто? Что? Зачем?

Я с трудом оторвался от созерцания Владиного ремня.

— Пошли! Я тебя выведу. Нет, не выведу, они уже здесь! Бегом, бегом! Брось планшет, он тебе не нужен.

Влада вытащила меня из-за стола, поволокла в соседнюю комнату и остановилась около ряда металлических шкафов, мимо которых в пятницу мы просто прошли.

— Куда ты меня ведешь?

Влада захихикала.

— У нас тут шкаф. Смотри! Пустой, идеально подходящий. Будешь прятаться в нем, как любовник.

— Какой любовник?

Я опять уставился на огненную пряжку. Владина мысль от меня отчаянно ускользала.

— Обычный. Представь, что ты пришел в гости к чужой жене, а тут явился муж. И тогда ты прячешься в шкаф. И сидишь среди рубашек и подтяжек.

— Зачем я пришел в гости к чужой жене? Что такое подтяжки? Куда мы идем?

— Сюда!

Влада распахнула центральный шкаф. Внутри него действительно ничего не было.

— Лезь туда! Когда они уйдут, я тебя позову.

Выглядела она при этом так, как будто сто раз так делала. Захваченный ее уверенностью, я полез в шкаф. Подумал, пусть она сошла с ума, не буду с ней спорить. Сейчас послушаюсь, а потом посмотрим.

Прикрыв за мной дверь, Влада метнулась обратно. В комнате зазвучал голос Гелия и еще один незнакомый голос. Я попробовал прислушаться, но жужжание вентиляции перебивало звук, так что я бросил это дело. В шкафу было скучно. Сесть было нельзя — слишком мало места. Хорошо, хоть на голову не давило, шкаф был достаточно высок. Я переступил с ноги на ногу, и тут меня осенило. Зачем же я как дурак сделал Антоновой медузе два щупальца? Ну и что, что там изначально было два. Но технически нужно только одно, потому они и слипаются, как будто чувствуют свою ущербность. Если Антон хотел, чтобы она на что-то опиралась и проворачивалась, тогда щупальце должно быть одно. Причем исходник я могу взять тот же самый, просто перед тем, как растить его в длину, надо нарастить ей толщину в основании, а только потом длину, тогда получится отлично. А для контроля у меня будет дубль, который будет, как планировалось, отращивать два щупальца. И посмотрим, кто получится лучше. Думаю, что я прав, и новый вариант победит старый. Я прокрутил пока эту возможность в голове, задумавшись, забыл, где нахожусь, и вывалился из шкафа прямо перед Гелием и еще каким-то важным мужиком.

— Риц, что вы делали в шкафу? — хмыкнул Гелий.

Заместитель министра образования Радий «Радий» Михайлович неторопливо вышагивал по дорожке, ведущей к инкубатору, когда его окликнули:

— Да ты не к нам ли собрался?

Радий повернулся. Его бодро догонял гроза чиновников и глава инкубатора — Гелий «Гелий» Васильевич, с которым Радий был однозначно согласен только в одном, — что не стоит плодить сущности без необходимости. В остальном разногласий у них было предостаточно.

— К вам, к вам, конечно же.

— Хотел без предупреждения ворваться?

— Вовсе нет, надеялся, что ты уже на работе.

— Уел. Я еще не там. Пойдем вместе.

Они прошли по дорожке мимо кафе бок о бок, распугивая студентов. Не будь они хорошо известными людьми, смотрелись бы почти комично: седой высоченный Гелий и такой же седой, но совершенно круглый, Радий.

— Я хотел извиниться, — подал голос Радий. — За своих сотрудников. Насколько я понимаю, имели место разрушения.

— Имели, — кивнул Гелий. — И весьма значительные, впрочем, я надеюсь ликвидировать ущерб в срок. Если задержишься, можешь увидеть автора программы, скажешь ему пару добрых слов.

— Я лучше тебе скажу: я действительно сожалею. Департамент оптимизации связей отличается избыточным энтузиазмом. Я стараюсь его купировать, но, к несчастью, альтернативой является полный паралич направления.

— Хм. Затрудняюсь сказать, что хуже. Тебе виднее.

— Ты, разумеется, как обычно не хочешь сотрудничать…

— Я не хочу делать бессмысленные вещи. Это совершенно точно, тут ты прав, и раз уж ты все равно движешься к нам, предлагаю тебе посмотреть на наши работы и, может быть, мы найдем точки соприкосновения получше. В лаборатории прямо сейчас не должно быть много людей, все же сессия, но кого-то ты точно увидишь.

Некоторое время они шли молча. Много лет назад Радий прослушал у Гелия обзорный курс по органике процессов, как раз тогда и шла кампания за введение дополнительного идентификатора к имени, и отлично помнил, как Гелий тогда категорически отказался изобретать что-то еще и просто сдублировал свое настоящее имя в ник. Радий тогда подумал, что это отличная идея, и выступил так же, хотя никто из друзей его не понял, ведь ник давал великолепную возможность подсветить какую-то грань своего характера, не полагаясь на выбор родителей. Очевидно, Гелию это было неинтересно, и Радию было приятно признаться себе, что и ему тоже. После того курса они неоднократно пересекались на заседаниях разнообразных комитетов, пока Гелий не прекратил всю эту активность и не засел безвылазно в своем инкубаторе. В какой-то момент они перешли на «ты», чем до смерти пугали других чиновников, которые подозревали в факте их знакомства какой-то заговор.

— А что, собственно, случилось? — подал голос Гелий. — Ты вроде бы не был замечен в любви к инспектированию?

Радий улыбнулся.

— Пользуюсь служебным положением. У вас тут приятно: солнце, приятные лица, хвостатые белки. И никаких заседаний. Еще я приглашен на семинар по переосмыслению городской среды и непременно зайду.

— Какой ужас. Что молодежь нам готовит? Движущиеся фонари? Интервальные ступени?

— В нашем возрасте все ступени норовят выступить интервальными. Но, на самом деле, меня привлекло место проведения — на центральной поляне. Помню, там есть тень.

— Да-да, есть. Только в тень они не стулья ставят, а кладут эти чудовищные мешки, похожие на ловушки, из которых потом не выберешься.

— Я рискну. Тем более, организаторы обещали новую модель — на сенсорном управлении.

— Ахаха, они все-таки запустили ее в серию?

— Опытный образец.

— Ну тогда ты должен быть готов ко всему. В прошлом году это восхитительное изобретение не столько помогало подняться сидящему, сколько выкидывало его лицом вниз.

— Ничего страшного. Зато я смогу протестировать и устройство, и качество своего тренера по функциональной гимнастике. Он клянется, что под его руководством я улучшил свои двигательные возможности на восемнадцать с половиной процентов, что дает ему право повысить цену на свое занятие. Если ваш мешок меня уронит, сообщу, что тест роста возможностей не пройден и до повышения придется поработать еще.

— Чувствую руку опытного администратора. Ни дня без экономии.

— Не буду отрицать, — ухмыльнулся Радий. — Но, согласись, и открытости новому во мне совершенно достаточно.

— Я бы даже сказал, авантюризма, — фыркнул Гелий. — Ты береги себя. Я не хочу получить нам на голову другого замминистра, пока ты будешь выращивать себе новые кости.

В этот момент они подошли к лаборатории Гелия. Гелий бросил хитрый взгляд на Радия и ловко вышел из зоны камеры.

— Ну-ка покажи, как ты собрался сюда попадать?

Радий с недоумением посмотрел на Гелия и позвонил. За дверью послышалось шебуршание, которое затем стихло. Дверь никто не открыл. Гелий ухмыльнулся:

— Опознали начальство.

— Давай уже, впускай меня внутрь. Что за детский сад?

Гелий фыркнул, он бы еще поиграл в наведение шороха, но в конце концов нельзя бесконечно издеваться над старым товарищем. И профессор приложил ладонь к панели — дверь послушно щелкнула, пропуская их внутрь.

Навстречу им спешил Швед, видимо, молодой коллектив счел, что только он может решить, кого пускать, а кого не пускать.

— Прошу прощения, не сразу услышал, — извинился он перед Радием. — Не знал, что сегодня будут гости.

— Такое ощущение, что я к своему приходу требую как минимум самовар, — проворчал Радий. — Здравствуйте, Швед, рад вас видеть. Как продвигается ваш проект по логистике?

Швед моментально расцвел.

— Великолепно! Мы уже достигли десятипроцентной оптимизации и надеемся на большее. Муравьиная схема показала себя превосходно!

— Очень интересно! Покажете?

— Разумеется, покажем, — ворчливо вклинился Гелий. — Пойдем, сначала посмотрим станцию, где можно запускать до двадцати вариантов процесса. Я, правда, по-прежнему считаю, что и трех достаточно, если хорошо подумать, но молодежь неутомима.

Под ворчание Гелия они прошли в соседнюю комнату, в углу которой сбились остальные лаборанты, и увидели планшет Рица с висящими над ним с двумя версиями медузы.

— Ну вот же, кто-то у тебя работает всего с двумя? — заметил Радий. — Значит, слушают.

— А где Риц? — нахмурился Гелий. — Это ведь его планшет? Кстати, Радий, это и есть та пострадавшая программа, которую мы восстанавливаем. Ладно, пойдем все-таки посмотрим обещанное.

Они пересекли комнату, вышли в центр в следующее помещение и тут из шкафа вывалился Риц.

Как бы ни было отвратительно готовиться к экзаменам, делать это было все равно надо. Хотя были вещи и поинтересней. На следующий день после шкафа меня посетила еще одна идея насчет Антоновой медузы, и я все-таки приделал медузе центральную опору, предварительно укрепив брюшко, а вырванный фрагмент сделал таким же, как и остальные щупальца. По крайней мере, этот вариант должен был получиться красиво, два первых были слегка разбалансированными и бесили меня своим видом. В любом случае всем трем теперь предстояло самостоятельно расти до нужного размера, и, начиная со среды мне было совершенно нечего делать. Никаких отговорок больше не было, и я тупо сидел перед медузами, проверял, правильно ли они растут, и параллельно гонял на планшете вопросы из легально полученных тестов. С андроидами мы смогли поделиться материалами во вторник и, похоже, они были вполне счастливы.

— Ну? Зачем? — прошипел Глеб, ухватив блондина за локоть.

— Для начала отцепись, — ответил тот, не попытавшись, впрочем, сбросить руку Глеба. И чтобы не стоять как дурак, потому что тащить блондина было некуда, а сам он не убегал, Глебу пришлось отпустить руку. Для устрашения Глеб злобно уставился на абитуриента, хотя того это совершенно не впечатлило. Как его зовут-то? Забыл, вот незадача. Стоит с мордой лопатой, как будто так и надо.

— Теперь объясни, в чем проблема? Что я тебе должен? Я ничего тебе не сделал, чтобы ты прыгал на меня из-за угла, — заявил Глебу блондин.

— Ты же покупал у меня варианты! Помнишь? Математику, логику, историю мира!

— О чем ты? Не понимаю. Я у тебя ничего не покупал. Что, ты говоришь, продавал? Учебники?

Тут Глеб на некоторое время впал в ступор. В голове у него отчаянно крутились шестеренки, пытаясь собрать общую картину. А покупал этот? Или нет? С этими анонимными трансакциями ни в чем нельзя быть уверенным. Что в его случае не так уж и плохо.

— Ладно, — слегка выдохнул Глеб. — Пусть не покупал. Но знал.

— Что знал? — уперся парень.

Глеб продолжал напряженно размышлять. Желание поквитаться с наглым абитуриентом боролось с необходимостью как можно быстрее спрятать концы в воду.

— Хорошо, — Глеб поднял руки ладонями вверх. — Не был, не состоял, не участвовал. Я и сам так буду говорить. А зачем ты на меня проверку натравил? Ты что, тайный адепт порядка?

Блондин смешно прищурился, от чего его лицо приобрело совершенно лисье выражение, открыл рот и понес душное воспитательное гонево.

— Глеб, ты конкретно перегрелся. Не знаю, где уж у тебя замкнуло, попробуй разомкнуть. В твоем состоянии жить нельзя. Но я понял, что тебя коротнуло, когда я смотрел на тебя в очках. С этого и начнем. Итак, люди надевают рабочие очки по двум причинам: первая — они что-то делают с программами и вторая — они смотрят, как с ними работает кто-то другой. Во втором случае или по делу, или из любопытства. Понимаешь, к чему я? Человек в рабочих очках необязательно что-то делает сам. Не верю, что ты никогда не видел праздно шатающихся людей в рабочих очках, ты как минимум год учишься, должен был видеть такое. Так вот. У меня, как ты заметил, есть рабочие очки. В них я или сам что-то делаю, или смотрю, что происходит. Когда есть повод. А конкретно сегодня знакомый андроид, с которым я вошел в библиотеку, обратил мое внимание, что на потолке у вас происходит нечто интересное. Они видят такие вещи сами, без спецустройств. Да, было увлекательно, я тоже с удовольствием посмотрел. Особенно зрелищно выглядел обвал контролирующей сети.

Слушать блондина было невыносимо. Но на последней фразе у Глеба отлегло от сердца. Хотя, почувствовав неладное, он и успел отключить маскировочный купол, уверенности, что удалось проскочить, у него не было. Но если сеть и правда обвалилась, может, никто ничего и не видел⁈

— Что, правда? — вырвалось у него.

Вопрос относился, разумеется, только к последней фразе. Блондин это понял, ухмыльнулся и свернул свою речь.

— Глеб, я дам тебе один совет, только ты не обижайся. Купи себе рабочие очки, даже если не планируешь ими пользоваться по специальности. И твой мир никогда не будет прежним.

Глеб резко выдохнул, распрямился и, что-то сообразив, ткнул блондина пальцем в грудь.

— А новые варианты по истории мира вы не получите!

— Вообще не понимаю, о чем ты говоришь, — ухмыльнулся абитуриент.

Глеб хмыкнул, махнул рукой и двинулся обратно в библиотеку. Жаль бизнеса, но в конце концов тут была не единственная точка, может, от друзей еще чего перепадет.

На вечернее заседание Ада, зампред Приемной комиссии, ворвалась с гиканьем и свистом.

— Я вас поздравляю!

Участники заседания напряглись, потому что тон Ады не обещал ничего хорошего. Заметив помрачневшие лица, Ада засмеялась:

— Нет, я на самом деле поздравляю. Комиссия из Министерства благополучно отбыла, теперь мы опять сами на хозяйстве.

— Что им помешает вернуться? В одном городе живем… — хмыкнул зампредседателя.

— У них нарисовалось мероприятие в Новосибирске с возможностью получения дополнительного бюджета, поскольку западное министерство деньги освоить не сумело.

— Дайте я угадаю, — снова подал голос второго заместителя комиссии. — Это программа обучения андроидов по человеческим процедурам? Я надеюсь, мы не будем мчаться в первых рядах с заявкой на этот бюджет?

— Будем! Потому что андроидов нам уже прислали, а деньги — нет. Мы бы и так их учили, повесив на бюджет инженерного отделения, но теперь есть шанс этого не делать. Наше руководство вылетает туда же ночью.

— А я их, кстати, сегодня видела. Андроидов. Очень мирно сидят в библиотеке.

— А как студенты реагируют на будущих сокурсников?

— С осторожным интересом. Хотя их куратор нам с гордостью сообщил, что Софью, которая из них самая антропоморфная, одна из групп включила в совместный чат по подготовке к экзаменам.

— С их точки зрения, это должно казаться прорывом.

— Это и есть прорыв.

— А, кстати! — прервала обсуждение Ада. — Зачем мы так срочно собрались? У меня билеты на концерт горят. Борис, ты инициировал, рассказывай.

Второй заместитель смущенно хмыкнул.

— Со мной связалась Инга… И она обещала предоставить неопровержимые доказательства, что имеет место распространение готовых вариантов с ответами. Которые мы планировали использовать у нас для тех, у кого прошли сроки действия школьных экзаменов. И пришлось бы нам тогда все срочно перерабатывать. Или запрашивать Министерство.

— Сегодня?

— Да, у них планировалась операция.

— И как?

— Похоже, что никак. Было какое-то шевеление в библиотеке, в результате которого сломались все камеры. Или не все. Или сами по себе. Но какие-то из них вышли из строя.

— То есть, ничего не будет? — уточнила Ада.

— У меня не получается с ней связаться, так что я почти уверен, что нет.

— Тогда расходимся, — весело объявила Ада. — Денег еще нет, доказательств уже нет, движемся прежним курсом!

И члены комиссии разбежались по гораздо более приятным пятничным делам.

Дима затеял субботние шашлыки, чтобы сделать хоть что-то знакомое. Он стеснялся так красочно ругаться на тесты, как это делали Риц с Бакланом, полагая, что роли распределены, и добавить к этому дуэту ему будет нечего. Поэтому, как и Макс, он молча ковырялся в своем планшете и, для очистки совести, заходил на пару часов в день в библиотеку почитать основные материалы. Между тем, самым странным в его нынешней жизни были не вопросы с неочевидными комплектами ответов, а ошеломляющая стационарность. Он уже забыл, когда столько времени проводил не то что в одном городе — в одной комнате. Параноидальный Риц категорически запретил выносить планшет со слитыми вариантами куда бы то ни было. Дима попробовал посопротивляться, заявив, что уж комната для занятий должна быть безопасной, на что Риц вытащил его на прогулку по корпусу и показал, где и как натыканы камеры. А вот за чем они следят, проверить никакой возможности не было. Свободным от камер был только коридор, благодаря чему их эскапада с роботами-пылесосами прошла без последствий, да и эта синекура закончилась в четверг, когда пришли рабочие и начали привинчивать новые следящие устройства.

Правда, Риц осмотрел их и заявил, что камеры пока выключены, но включатся без предупреждения, поэтому в коридоре тоже лучше не колобродить. Из забавного было только одно — напротив комнаты Центуриона установили не одну, а две камеры. Как-то не понравился он университетскому начальству. Зато внутри комнат ничего не было и не будет, по крайней мере, пока не изменится местное регулирование.

— Риц, ты в кого такой параноик? — спросил Дима вечером, тщательно обдумав возможные риски попадания на радары. Риц не ответил. Дима оторвался от своего девайса и увидел, что новый друг устроился уже каким-то совсем странным образом.

Риц в этот момент лежал на кровати, свесив голову вниз, и листал лежавший на полу планшет.

— Тебе удобно вообще? — обалдел Дима.

— Угу, мне надоело нормально сидеть и нормально лежать. Хочу ненормально. А с ответом на твой первый вопрос всё просто: у меня отец всю жизнь рядом с этим бизнесом. Мне некоторые истории вместо страшных сказок рассказывали. Кстати, я не думаю, что за нами будет гоняться администрация университета, они довольно расслабленные ребята. Грубо говоря, я не верю, что нас будут ловить целенаправленно, но наше неаккуратное обращение с материалами может навести кого-то на неприятные идеи. Я практически уверен, что сегодняшняя акция в библиотеке — это инициатива какого-то больного карьериста. Или нам опять Центурион подгадил. Я его там не видел, но это ничего не значит.

— А что? Что было-то? — оживились все.

— Да ну… — Риц выключил планшет, встал с кровати и потянулся. — Они решили перепрошить систему наблюдения, и при этом четко целились в нашего дилера готовых вариантов.

Все ахнули.

— Не, не, спокойно! У них всё сломалось в процессе. Да и у нас всё чисто куплено. Правда, наш дилер заподозрил неладное и наехал с какого-то перепугу на меня, видимо, как на единственное знакомое лицо вокруг, и я ему нахамил. На том и разошлись. Всё, не могу больше, пойду разомнусь, не скучайте тут.

Риц проскользнул к двери и исчез в коридоре.

— Ааа… — замялся Дима. — А кто у Рица отец? Безопасник?

Баклан откинулся на подушку и заржал.

— Ща я тебе расскажу, кто у него отец.

Повествование Баклана было слегка обрывочным, но от того не менее впечатляющим. Он обрушил на Диму с Максом оценку состояния отца Рица (много деняк!), рассказ об актерской карьере его матери (всего два сериала, но каких!), семейных операциях с рудой для кристаллов (всё сложно) и нашумевшем достижении с развитием торговой платформы, которая обслуживала весь Восток, слегка заползая на Север и Юг. Хотя отец Рица начал свою деятельность не с нуля, и первый капитал получил от семьи, переход в следующую лигу он совершил сам. На Восток он переехал не так давно и в основном для того, чтобы лучше присматривать за добычей кристаллической руды и той самой платформой. Знаковыми приобретениями были шахты в районе Лхасы, которые он не собирался выпускать из рук, несмотря на регулярные тендеры, и большое месторождение в Западной Суматре.

— А еще он финансирует изобретателей! Если ты видел ту одноместную штуку, которая может летать, без связи с самолетными вышками, то это из его центра.

— Это который вертикально поднимается, а потом летит с крейсерской скоростью? Мне нравится, что они эту штуку сделали максимально простой, чтобы ломаться было почти нечему. И обзор шикарный. Крутая вещь, жаль, что одноместная и летает недалеко, — прокомментировал Макс.

— Ну это пока!

— Ты хочешь сказать, VvLet — его контора? Вот это да. Я с друзьями однажды делал для них проект. А чего он сыну не помогает тогда?

— Да, почему? — удивился Дима. — Я, грешным делом, заглянул нашему другу через плечо, когда у него на экране был счет открыт. Там… эээ… ну типа сдача с мармеладок. Я еще подумал, может, это отдельный какой-то счет, и где-то есть еще, но, похоже, что нет. Это всё, что у него есть.

— Потому что у них неразрешимые семейные противоречия, — важно ответил Баклан.

— А ты откуда всё это знаешь?

— Моя сестрица летела с ним рядом половину дугового маршрута.

— Это когда они в Улан-Баторе грохнулись?

Баклан поморщился.

— Не в Улан-Баторе и не грохнулись, но да. И она из него вытянула часть этой истории, а потом я уже и сам почитал. Он вообще бы здесь никогда не оказался, если бы не бабушкино завещание.

— Прабабушкино, — поправил Риц, распахивая дверь. — Разболтал всё?

Баклан потупился. А Дима с Максом с интересом уставились на Рица.

Возбужденный голос Баклана я услышал еще в коридоре, судя по всему, он решил познакомить парней с нюансами моей биографии. Но разминка примиряет с действительностью, так что я не обиделся. В конце концов, они когда-нибудь узнали бы, и лучше пусть это будет верная версия. То есть моя.

— Прабабушкино, — поправил я Баклана. — Разболтал всё? И там не совсем завещание, там трастовый фонд, мимо которого можно и пролететь, если требования не выполнить. Мне еще повезло, от меня только университетского образования захотели, а вон у мужа его сестры потребовали двух детей.

И я кивнул в сторону Баклана.

— Ага, — с облегчением сказал тот, сообразив, что он тоже может дать мне возможность посплетничать и сравнять счет.

— Двух детей, — вздохнул Макс. — Кто бы мне такое предложил, у меня один уже есть. А мы так и так второго хотим. Попозже.

— Видишь, мир несправедлив, — фыркнул я. — А у меня вот так.

— Ты скажи, как вообще вышло, что ты… как бы так сказать… — Дима замялся.

— Оказался за пределами отцовского влияния? Как видишь, не оказался. Старый черт, хотя он и не очень старый, но все равно черт, четко подгадал с известием о трастовом фонде прабабушки. Я даже верю, что это не он снес нашу мастерскую, незачем ему. Но не знаю, как бы я отреагировал, если бы она была всё еще при мне. Ты понимаешь, меня отец довольно рано попробовал пристроить к делу, но всё это управление — вообще не мое. Если бы в то время у него была лаборатория, которая сейчас маленькие самолеты делает…

— VvLet?

— Да, она. Если б можно было там работать, то я бы, может, и подумал. Прикольное место, я был однажды на испытаниях. Здорово было, этот самолет пол-елки снес и не упал, а тихо сел между пеньков. Боком, правда. Потом уж они это всё поправили, и больше он с посадкой не промахивается. Но поначалу папаша пихнул меня в контору к своему партнеру под начало абсолютного мудака. Которому я делал отчеты о продажах за последнюю тысячу лет, а материалы у него были полный треш, в один год учет велся так, в другой иначе, и все это ни разу не сходилось. Ну как ты сложишь таблицы, где у одной восемь колонок, а у второй — тридцать восемь? А еще приходить надо было в семь сорок пять, ни минутой раньше, ни минутой позже, он меня с секундомером сторожил. Я, когда это обнаружил, специально перестал приходить вовремя, один раз со спальником пришел на час раньше и лег под дверью нашего отдела. Вот он орал! До сих пор вспоминать приятно! Это еще в школе было, на каникулах, сейчас я бы ни секунды там не задержался.

— А зачем так?

— Это был такой план. Чтобы я научился общаться и с такими персонажами тоже. И ими управлять без его помощи. Короче, я не научился и потратил восемь лет, чтобы отползти подальше. И еще отползу! Я уже добился в этом серьезных успехов: про меня сейчас все забыли. А когда я только начинал ползти и только завел мастерскую, про меня местные сделали игру. Народ на минипланшетах играл.

— Фигасе? Какую?

— Там был нарисован персонаж, отдаленно напоминающий меня, и собирал в кучу детали от скутера. И если собирал правильно, то получался целый скутер и делал «жжж». Игра даже в топе региона пять минут постояла.

— Прикольно!

— Ну такое. Моя тогдашняя подруга заявила, что лучше б они настоящий конструктор сделали со скутерами и фигурками — моей и Тиля, это друг мой, с которым мы мастерскую открыли. Тогда бы она купила этот конструктор, и стала бы колоть мою фигурку иголкой в духе вуду, если я буду плохо себя вести.

— И что? Ты в такое веришь?

— Да неважно, верю я или нет, главное, что ей вообще такое в голову пришло. Конструктор, к счастью, не сделали, а потом про меня все забыли. Что просто прекрасно!

— А подруга?

— Ну я с ней раздружился быстро. Как-то не задалось.

— Огненно у тебя, — улыбнулся Дима.

— Да и у тебя не хуже! — усмехнулся я.

— В каком-то смысле да. Но со мной никто игр не делал.

— Да это не фокус, у меня остались знакомые, хочешь, попрошу тебя куда-нибудь вставить. Будешь разводить виртуальные костры.

— Не, не, я лучше настоящие, — замахал руками Дима. — И давайте уже спать, нам завтра на станции надо быть в десять.

Субботний выезд на шашлыки прошел на ура.

Сначала мы всем дружным коллективом вместе с Софьей, женой Макса Ритой и дочерью Ташей сыграли в «Надо поле притоптать» для разогрева, а потом Дима засыпал уголь в мангал. Вегетарианцев в компании не было, но на случай, если ребенок не оценит шашлыки, Дима захватил с собой набор для быстрого изготовления бутербродов.

— Я еще шоколада хотел взять, — извиняющимся тоном сказал он Рите, — но чего-то не нашел ничего путного. Все теперь какое-то очень сложное с овсом.

— Вот уж не надо нам лишнего сладкого, — засмеялась Рита. — Его и так везде полно. Все и так очень вкусно, большое вам спасибо.

— А не будет нам шоколада. Поэтому они его и мешают со всем подряд, чтоб цену удержать, — уверенно заявил Баклан, который слупил две порции мяса и залег под куст переваривать.

— Чего это?

Баклан охотно пояснил.

— В Гане фермеры не смогли перекредитоваться. Денег нет. Плюс неурожай. Короче, на круг получается так дорого, что шоколад пока будет в лучшем случае с овсом.

— Ну и ладно. А в других местах нет шоколада?

— Какао-бобов. Есть, но не так много.

— А в следующем году будет?

— А черт его знает.

Поахали над трудной судьбой какао.

— Я еще хотела тебя поблагодарить за спасение лица мужа. Во всех смыслах, — улыбнулась Рита Диме.

— Да ну, это просто было… — смутился Дима.

— Ничего себе просто! — развеселилась Рита. — Ты, Дим, талант. На медицинский поступаешь?

— На философию процессов.

— Супер, — растерянно протянула Рита, не зная, как реагировать.

Дима засмеялся.

— Все обалдевают.

— Но он нам уже объяснил, — подал голос Баклан. — Насколько это важно.

— Да я и не сомневаюсь…

Но не успели мы погрузиться в тему, как прибежали соседи по площадке.

— Слушайте, так нечестно! Зачем вы комаров к нам выталкиваете⁈ Нам своих хватает! Это вон тот парень делает?

— Чего? — изумились мы.

Прибежавший парень повел рукой вокруг. Мы огляделись и осознали, что сидим внутри чистого пространства, а по краю его клубятся толпы комаров. И только Баклан лежит одной половиной тела внутри бескомариной зоны, а другой — снаружи. Причем комары его даже не кусают, просто ходят по нему ногами и улетают ни с чем.

— Э! Как ты натренировался? Покажи!

— Я? Натренировался что? Лежать?

— Да ну вас, как вы комаров извели?

Мы, конечно, сразу вспомнили про Софью, но, переглянувшись, решили пока помолчать. К счастью, сама Софья не поняла сути разговора. Зато Баклан выступил от души.

— Друзья, это секрет, но вам я скажу. Я — специальное биооружие против комаров.

— Какое биооружие?

— Которое создали, когда люди выбили крокодилов в Африке.

— Каких крокодилов?

— Крокодилов, которые ели цихлид, которые охотились на карпов, которые поедали личинок.

— Каких личинок?

— Личинок малярийных комаров!

— Чегоо-о⁇!

— Чего-чего, биоружие, которое пришлось завести, когда люди выбили крокодилов, которые ели цихлид, которые охотились на карпов, которые поедали личинок. Без крокодилов цихлиды съели всех карпов, а комары размножились и захватили Африку!

— Какие цихлиды? Какие карпы? Какие личинки? Аааа-а!

— Обыкновенные! И я принес себя на алтарь науки. Меня семь лет готовили в Африке!

— Он не врет, — сообщила прибежавшему парню его покусанная подруга и сунула ему под нос планшет. — Он, правда, семь лет провел в Африке! Пиво варил!

— Это ты откуда взяла? — оживился Баклан.

— Так вот, на сайте университета — в разделе «Наши абитуриенты». Мы тоже поступаем. Ты, наверное, сам разрешил указать при оформлении, вот ты и тут.

Она ткнула планшет под нос Баклану.

— Видите! — заявил Баклан. — Всё правда.

— Я чувствую какой-то подвох, — улыбнулась девушка. — Тут вроде не тебя готовили, а ты готовил. Но можно мы с вами просто посидим. Нам уже всё равно, как вы разгоняете комаров.

Мы им, конечно, разрешили. Места много, радиуса Софьи хватает, а ребят всего трое.

Вскоре они, конечно, обо всем догадались, когда обнаружили, что бескомариное поле перемещается не за Бакланом, а за Софьей.

— А почему тебя и правда не кусают?

— Я, наверное, на самом деле стал ядовитый, — вздохнул Баклан. — Все, что я знаю, что так раньше не было, в детстве меня кусали как всех.

Мы даже сходили искупаться. Плотной толпой в сопровождении Софьи, чем вызвали зависть других гостей площадки. Ну а что? Каждый может подружиться с андроидом. Или нет.

Часа в четыре мы решили двигать домой. Максу с семьей было совсем в другую сторону, в общагу Макс собирался вернуться только в понедельник к вечеру, и мы проводили их до остановки междугородних мобилей. Там и попрощались. Таша страшно не хотела расставаться с Софьей и уговаривала ее все бросить и поехать с ними, но Софья, объяснив один раз, что ей надо учиться в университете, потом только лампочками мигала.

— Какие дети упорные! — прокомментировала она, когда мобиль с семьей Макса двинулся от остановки.

Это она верно подметила. Я не стал ей рассказывать, что некоторые взрослые даже хуже.

Когда мы подошли к станции, то поняли, что внутрь нам не войти: слишком много народу. Путем сравнения голосовых объявлений, новостей и реплик пассажиров, нам удалось определить, что поезда в нашу сторону не ходят, а разворачиваются на следующей станции и сразу идут обратно. Ночью подмыло насыпь под путями в город, и днем приняли решение поезда остановить. А вместо них параллельно поврежденному участку запустить мобили. Однако именно сегодня проходил музыкальный фестиваль в Тульской области, и в системе стояла блокировка на отправку мобилей по другим направлениям. Причем физически мобили были, но без разрешения системы никуда отправиться не могли.

По платформе сновали работники службы поддержки перемещений в красно-серых жилетах, раздавали воду, надувные подушки и коврики, а двое рабочих в оранжевых касках разворачивали сетку мелкодисперсного тумана с помощью дронов.

— Почему они в касках? — спросила женщина в толпе.

Ответ поступил практически мгновенно — один из дронов бросил свое занятие и полетел биться корпусом о голову рабочего. Впрочем, удариться он успел только один раз: рабочий ловко схватил его за брюхо, перезагрузил и снова отправил работать.

— Перегреваются, — меланхолично прокомментировал пожилой усатый работник станции — Надо было раньше охлаждающую сетку развернуть, но ее поздно привезли.

— А надолго это всё? Что говорят? — перехватил его Дима.

— Как только разрешат пригнать мобили, начнем отправлять людей. Все стоят на низком старте. От ближайшего мобильного парка сюда двадцать минут, сколько-то на погрузку, ну и тогда сразу помчимся.

— Так народу-то сколько! — присвистнул Баклан.

— Это да, — согласился работник. — Я смотрю, вы бьете копытом, молодежь? Есть другой путь, но он для сильных. И не факт, что получится быстрее, но зато стоять не будете.

— Да! Да! — обрадовались мы. — Какой путь?

— Отсюда до другой железнодорожной ветки десять, нет двенадцать километров. По лесу. Придете туда, сядете на поезд и поедете в город. Вам, небось, в университет надо? Уж в городе пересядете на метро, приедете на ту же станцию. Дорога хорошая, натоптанная, почти везде деревянные мостки: там с одной и с другой стороны водят туристов на природу смотреть. Вернее, прямо сейчас не водят, потому что комаров много, но если быстро идти…

— Мы помчимся как ветер! — заорал Баклан. — И вообще у нас Софья есть.

— Софья, пойдем через лес?

— Почему через лес? — не поняла Софья.

— Потому что поезда не ходят. Нас могут увезти на мобиле, но это еще неизвестно когда будет.

— Как жалко, что не ходят поезда, — сообщила нам Софья. — Тогда, конечно, пойдем через лес.

— Йеехоо! — закричал Баклан.

И мы пошли. Мостки оказались очень кстати, потому что тележка, на которой Дима привез еду, воду, коврики и свой медицинский ящик, по кочкам катилась без большого энтузиазма.

— В принципе у нее есть режим полета, — почесав в голове, сообщил Дима. — Мне так в рентале сказали. И батареи должно хватить. Но я вчера поленился разбираться.

— Да и ладно, так дойдем.

Других дураков переть через лес не было, по дороге мы топали одни. Комары отскакивали от круга, созданного Софьей, и Дима предложил петь по дороге песни. Мы проорали минут сорок. Если в лесу и были какие-то звери, то сейчас они должны были бежать от нас со всех лап. Софья не пела, только покачивала головой в такт, добросовестно разгоняя комаров.

Так мы и шли, и дошли бы даже быстрее, чем планировали, как вдруг Софья замигала лампочками и остановилась.

— Друзья, извините, но у меня плохие новости. Кажется, я переоценила свои возможности.

— Что случилось?

— У меня осталось 15 % батареи. Этого не хватит дойти до следующей точки. Не говоря уже о защите от комаров. Простите. У меня еще нет опыта в оценке затрат на перемещение с одновременной декомаризацией. Я сообщу куратору, пока у меня еще есть заряд, и останусь здесь. Меня эвакуируют позже. Но вам придется идти дальше одним.

Мы замерли. Нет, бросить железного друга в беде не вариант. Комары — это неприятно, но переживаемо. Но Софья в лесу — это бред. Волки ее не съедят, но все равно неправильно. Как будто услышав мою мысль, Софья продолжила:

— Мне не повредит дождь, у меня есть режим консервации. А еще мне не бывает страшно. Ха-ха, шутка!

— Софья, а сколько ты весишь? — задумчиво спросил Питон, один из наших новых друзей.

— Шестьдесят килограммов.

— В принципе донесем. Это немного.

— Меня можно даже разобрать на две части. Ха-ха.

— Тоже вариант.

— Это была шутка. Не разрешается переносить андроидов неавторизованному персоналу.

— С чего это вдруг?

— Инструкция.

— Да плевать на нее!

— Подождите! — воскликнул Дима. — Софья, а если тебя не понесут, а ты поедешь? Как на поезде? Это же разрешено?

— Если поеду, то разрешено. Но на чем?

— А вот! На тележке! Посадим тебя сверху и всё! И поедешь!

Некоторое время мы возились с тележкой, пытаясь усадить Софью сверху. Но катить ее потом было тяжело и неудобно. Вместе с Софьей тележка пыталась провалиться в каждую щель на мостках.

— Друзья, оставьте меня здесь, — Софья решительно слезла с тележки на мостки и замерла.

— Нет, — заявил я. — Дим, ты говорил, у твоей шайтан-машины есть режим полета?

— Есть вроде. И батарею я не расходовал, заряд есть. На, смотри сам, — Дима вытащил планшет и показал скачанную инструкцию.

Вроде бы ничего сложного в ней не было, только активироваться режим полета сам не мог, надо было сопрягать с планшетом. С этим тоже проблем не возникло. И тележка послушно замигала.

— Дим, а еще тут написано, что должен быть управляющий корд.

— Где?

— Вот.

— Судя по тому, как нарисовано, это просто рука. Ну я бы так понял, просто кто-то рисовать не умеет. Вот она идет отсюда сюда, и у нее пять хвостов в конце. Это же рука?

— Я не знаю, у кого такая рука, ну давай попробуем. Может, ты и прав. Если пять креплений в конце, наверное, это пальцы. Но почему они называют это «корд»?

Точно ничего не было?

— Да нет вроде…

— Ладно, попробуем запустить.

Я запустил управление тележкой и попробовал оторвать ее от земли. Тележка задрожала, и дальнейший эффект превзошел все ожидания — она устремилась вертикально вверх. Мы с Димой взмахнули руками и плюхнулись на дорожку, столкнувшись лбами.

— Пххх, — захихикала Анеуш, девушка Питона. — Простите, ребят, это было очень смешно.

— Смешно, да, — задрал голову Дима.

— Хорошо, что у нее ограничение по высоте есть.

— Висит, сволочь.

— А висит, между прочим, удачно, рядом с деревом. Никто из вас не умеет летать?

Баклан подергал дерево — оно даже не шевельнулось. Крепкое было дерево.

— Как оно хоть называется? Ясень?

— Ясен пень. Какая тебе разница?

— Да в общем никакой.

— Стой, стой, а зачем нам туда лезть? Мы не можем принудить ее спуститься?

Я понажимал на управление в планшете.

— Не-а! Не добивает, надо быть вплотную. Так что я полез, постараюсь спустить ее аккуратно, но вы, если что, берегите головы.

Я сунул планшет за пазуху, подтянулся и довольно быстро оказался напротив тележки. На соседнем дереве сидел дятел и смотрел на меня как на сумасшедшего. В чем-то он был прав. Так, ладно, скомандуем тележке спускаться.

Вниз наше транспортное средство опустилось гораздо плавнее и почти что не воткнулось в мостки.

— Дим, ты как хочешь, но это была не рука, — сообщил я ему, спрыгивая с нижней ветки.

— Да понял я, понял, вроде было там что-то.

И Дима разгрузил тележку и залез внутрь установленной сумки с головой.

— Во! — над головой он держал шнур с пятью крепежными концами с одной стороны и браслетом на другой. — Корд-таки был, извиняюсь. Но на фига они сделали ему такой крепеж, только людей путают!

— Дим, просто никто не рассчитывал на пользователей с такой богатой фантазией. Написано было — корд. Так, давай попробуем еще раз. Браслет, небось, нужен, чтобы ты импульс грамотно передавал. И тележка не металась из стороны в сторону.

Дима с сомнением осмотрел тележку, корд, меня, Софью, потом молча загрузил все свое добро обратно, закрыл крышку тележечной сумки и закрепил.

— Знаешь, что, давай ее к тебе прицепим. Ты у нас главный по незнакомой технике, у тебя лучше получится.

— Зато ты весишь больше, она тебя не утащит.

— На ней будет Софья ехать, с ней ей не захочется гоняться за дятлами.

— Но попробовать надо без Софьи.

— Согласен, — кивнул я.

Я закрепил корд на тележке, застегнул браслет вокруг своей руки и тут же обнаружил на браслете дополнительное управление.

— Ну ты посмотри, даже планшет не нужен. Надо было сразу так.

На корде тележка вела себя гораздо лучше, команд слушалась безупречно, но и мысленное управление было вполне приемлемым. Дальнейший путь прошел на ура. Софья сочла, что раз она не идет своими ногами, ей хватит сил гонять комаров до самого конца. За час мы дошли до следующей станции, снова успев спеть и про коня, и про солнце, и про лесника. А на университетской станции нас уже ждал Софьин куратор в окружении андроидов-тумбочек. Выглядел он так, как будто весь день вырывал себе волосы от того, что втравил дорогое оборудование в авантюру. Оборудование, впрочем, и в ус себе не дуло, проделав весь путь на тележке.

— Гиги, привет! У меня еще 8 %. Я в порядке!

— Куда вас доставить? — спросил я.

— В инженерный корпус, пожалуйста, — заторопился Гиги.

Тут я заметил, что куратору Софьи не сильно больше лет, чем нам, в лучшем случае он ровесник Макса. Как он умудрился возглавить целый проект? Везет же некоторым!

— Понимаете, это была моя идея — попробовать подружить андроидов с людьми. Ну не в смысле подружить как подружить, а просто научить друг друга правильным ожиданиям. Я этот проект со второго курса пытался пробить. А тут в Министерстве внезапно всё разрешили, но никто не хотел за него браться. Я решил — это мой шанс. Ну вот и он. Чуть не потеряли Софью, — вздохнул Гиги.

— Почему потеряли? — возмутилась Софья с тележки. — У нас есть стандартный режим эвакуации.

— Да, но только, чтобы его запустить, мне пришлось бы потратить недели две. А у тебя подготовка к экзаменам.

— К экзаменам я готова.

Гиги закашлялся.

— На следующей неделе будут пробные. Вот и узнаем.

Мы с Димой с ужасом посмотрели друг на друга. Кажется, мы тоже узнаем.

Утром я собрался на работу пораньше и решил заодно позавтракать. Дима с Бакланом сели мне на хвост.

Баклану что-то вступило в голову, и он взял две одинаковые рисовые каши. У одной засыпал левую половину орехами, а вторую залил сгущенкой, а у другой залил одну половину вареньем, а вторую оставил чистой.

— Очень странно, — прокомментировал Дима. — Зачем так?

— Я размышляю, — заявил Баклан и отъел по одной ложке из каждой половины.

— Ты пытаешься выяснить, что тебе нравится больше?

— Ну примерно. Но на самом деле я структурирую мышление.

Дима захохотал.

— Спросил бы лучше меня. За то время, что я тебя наблюдаю, у тебя в топе предпочтений варенье, а сгущенку ты любишь с орехами.

— Проклятый ивент-менеджер… разрушил эксперимент… — разочарованно протянул Баклан и перемешал первую кашу. Потом подумал и вторую тоже перемешал.

— Стоило огород городить, — усмехнулся я, глядя на эти упражнения.

Баклан собрался ответить что-то остроумное, но не успел. В чаты посыпались сообщения.

— Спокойно, действуем по инструкции! — зазвенел из соседней комнаты голос Шведа.

Гелий с Марго двинулись к месту аварии, на ходу Гелий обернулся и скомандовал:

— Риц, берите планшет, будете на подхвате.

Я поспешил за ними.

Разорвало тестовую станцию. Даже не столько разорвало, сколько повредило, но зато с впечатляющими последствиями. Несмотря на то, что физические повреждения были не очень большими — у блока ожидания отвалилось соединение с основным корпусом, — на программном уровне творился ад. Вся комната была забита фрагментами программ разной степени крупности, различить, что к чему относится можно было только по тонким оттенкам цвета, выдающим авторский почерк. Я вспомнил, что третий вариант медузы, над которой я работал, в процессе приобрел зеленоватый оттенок, в отличие от золотистых первых двух. Я обреченно осмотрел месиво в поиске знакомого цвета, но не нашел. Или моя медуза еще не поступила в тестовый корпус, или ее уже разнесло совсем в лоскуты. Ладно.

Программный суп плескался по всему объему помещения, более мелкие фрагменты постепенно вытягивало в соседнюю комнату, Швед и Зима выкатили какую-то трубу и возились с ней, пытаясь то ли запустить, то ли сдвинуть с места.

Гелий и Марго вооружились рабочими очками.

— О, неееет! — застонала Марго. — Хуже, чем в прошлый раз.

Гелий взмахнул рукой, и четыре крупных фрагмента построились в ряд у его руки.

— Риц, откройте ваше внутреннее хранилище и складывайте всё, что мы вам будем давать. Каждый фрагмент отдельно.

Я открыл рот, намереваясь спросить, но Гелий тут же уточнил:

— Если покажется, что фрагменты сцепились по своей инициативе, разделяйте и складывайте в отдельные ячейки, потом разберем. Собрать обратно проще, чем разделять.

Я кивнул, активируя ячеечное хранилище. Но думать мне не пришлось, потому что Гелий с Марго разделяли слипшиеся фрагменты сами. Делать это приходилось очень быстро, потому что программные контуры стремительно проникали друг друга, образуя подчас редкостных уродов.

Вот и сейчас у меня перед носом проплыла помесь ежа с ужом, на ходу пытающаяся изобразить колючую проволоку. Я посмотрел, как действует Марго, прикинул, что вижу в ней три фрагмента, и подвел планшет, чтобы заселить каждый отдельно. Но тут у меня из-за плеча выскочила Влада с каким-то сачком и развеяла получившуюся структуру.

— Этого не спасти! — заявила она.

— Риц, не отвлекайтесь! — велел Гелий. — Берете фрагменты только у нас с Марго.

— Хорошо, — я вернулся к приему элементов из рук профессора.

Минут через двадцать мы собрали все крупное. Сложносочиненных перерожденцев уничтожили Марго с Владой, а Гелий кивнул Шведу с Зимой, и они запустили свою трубу, которая развеяла все мелкие фрагменты.

— Проверить остальные помещения, — велел Гелий.

Я думал, Швед сразу покатит куда-то пушку, но оказалось, что за проверку помещения отвечает светящаяся сетка, которая вылезла в самом начале, и ее писк раздался от входной двери. Вот теперь Швед с Зимой взялись за пушку, а я помчался за ними смотреть. Дверь была облеплена мелкими фрагментами программ, а по центру красовалась октаграмма.

За мной подошли и Гелий с Марго.

— Это что еще за символы? — нахмурившись, спросил Гелий.

— Это мое, — пискнула Зима. — Две версии вместе…

— Неспасаемо, — вынес вердикт Гелий, и Швед включил пушку.

Всё испарилась, и защитная сетка, предупредительно пискнув, исчезла.

— Хаос ликвидирован, — торжественно произнес Швед.

Все выдохнули.

— Так о чем мы говорили? — вспомнил обо мне Гелий.

— Почему нельзя допускать андроидов, — напомнил я.

— Да! Спасибо. Потому что у нас возникают неалгоритмизируемые ситуации. Причем если то, что вы сейчас видели, ерунда, в конце концов, здесь можно было бы все развеять на автомате, но бывают ведь и более сложные вещи.

— А почему тогда не развеять всё сразу? Зачем мы спасаем фрагменты, у которых точно есть копии?

— Потому что нас интересуют линии разлома. По большому счету, то, что сейчас произошло, лучше всего показывает точки уязвимости. Это лучший из возможных тестов, жаль, что повторять его регулярно в таком виде совершенно невозможно. В наших условиях на такой экзерсис не хватит ни сил, ни времени. Но зато сейчас, считайте, нам повезло. Авария произошла в рабочее время, мы большую часть собрали, и авторы получат те фрагменты, которые вы любезно собрали и изучат их. И вот это уже точно работа для людей.

Я даже посожалел, что моя программа не попала в спонтанный вылет. А что, если мне ее потом самому выпустить?

Гелий повернулся к лаборантам.

— А теперь скажите мне, кто опять перегрузил тестовую станцию? Это ведь она еще пятничную порцию не смогла переварить?

Швед нахмурился.

— Моя вина. Я не проследил. И не остановил новую загрузку. Но всё, что было отправлено сегодня, так и сидит во входящем блоке. Мы сейчас починим корпус и снова запустим.

— Уж, пожалуйста, — велел ему Гелий. — Марго, тебе не кажется, что мы с тобой заслуживаем чаю? Очень много волнений с утра. Думаю, это ты во всем виновата, не надо было так эманировать по поводу андроидов. Техника — она тоже чувствует.

— О, да! — фыркнула Марго. — Вали всё на меня. Пойдем, я угощаю, пока молодежь наводит порядок.

Гелий забрал со стола свою трость, и они с Марго торжественно отбыли, оставив нас с пушкой в размотанных проводах и тестовой станцией с дыркой в боку.

Утром предстояло сдавать математику.

— А почему андроиды сдают отдельно? — спросил Баклан, нехотя вылезая из кровати. — Их надо как-то по особенному пасти?

— Или из-за этого, или чтобы мы на них не отвлекались, — откликнулся я. — Их, наверное, будут к чему-то подключать, что-то грузить и потом смотреть на результаты. Тумбочки ведь вообще писать не умеют. Кстати, надо спросить, умеет ли писать Софья. Ну или хотя бы имитировать?

— А давай сейчас спросим. Может, она еще не ушла.

— А давай!

Антон заявился в инкубатор на час раньше, чем обещал, и с кривым лицом начал осматривать мою работу. Гелий разрешил мне показать два варианта: первый, исходный, как у Антона, только лучше, и третий, на ножке. Второй с толстым щупальцем он со скрипом допустил до тестов, но на тестах эта конструкция провалилась, поэтому мы ее отложили. Я собирался над ней еще подумать, если не будет другой работы.

Мы сидели втроем в дальней комнате, где Влада на прошлой неделе уговорила меня спрятаться в шкаф. На улице начинало припекать, и жалюзи автоматически опустились, прикрыв окна на три четверти.

— Ну что это такое, что за стол таблеточный? — крутил Антон мой вариант. — Лютое же извращение.

— Работает, между прочим, в два раза быстрее вашей, — хитро прищурившись, сообщил ему Гелий.

— В заявленные параметры моя тоже укладывается. И лишних элементов у изначального варианта нет, как я буду обосновывать эту проклятую ногу? Вот, скажи мне, Риц, что она делает?

— Обеспечивает устойчивость и сохраняет красоту. Еще…

— Я понял-понял, тебе просто дорога твоя идея!

Я пожал плечами.

— Понимаем вас, Антон. Автор должен быть полностью уверен в своей работе, в конце концов, вам ее презентовать и защищать, — поставил точку в споре Гелий.

— Что у них с устойчивостью? — Антон вспомнил про самое главное.

— У обеих стандартно. Хотите радикальный краш-тест?

Антон кровожадно кивнул. Гелий повернулся ко мне:

— Я надеюсь, у нас есть полные копии?

— Да, свеженькие, — улыбнулся я.

— Вот и славно!

И Гелий ловким движением подбросил программы к потолку. Антонова медуза провернулась вокруг своей оси, взлетела вертикально вверх и принялась вращаться над нашими головами, а вот моя повела себя как бешеный бурундук: сначала она перевернулась, потом оттолкнулась ногой от потолка и принялась весело носиться от стены к стене: от верхнего угла к нижнему и обратно.

— Аааа, — закричал Антон. — Ну не настолько же! Риц, лови!

— Я же говорю, — невозмутимо заявил Гелий. — Вторая версия гораздо быстрее.

В комнату заглянула Влада, но, ойкнув, тут же захлопнула дверь. Забавно было, что обе программы вели себя совсем не так, как все, что я видел раньше — не ползали по окрестностям, и не разлетались на части. Первая медуза так и висела под потолком, а вторая продолжала носиться зигзагами. Мою оказалось перехватить гораздо проще, я примерно прикинул траекторию и поставил на ее пути планшет. Столкнувшись с ним, она провалилась в хранилище. А вот за второй пришлось тупо лезть. Мы с Антоном даже со стола бы не дотянулись.

— Эх, где мои семнадцать лет, — вздохнул Гелий и заорал, — Маргоооо!

— Что у вас тут? — заглянула в комнату Марго, подняла голову и всё поняла, — Кто опять кидался программами?

— Я! — с гордостью заявил Гелий. — У нас краш-тест. Ты не помнишь, куда мы с прошлого раза дели стремянку.

— Помню. У меня стоит. Я не стала ее отдавать, как чувствовала, что пригодится.

— Риц, сходите за лестницей. Вы тут самый сильный, смелый и ловкий.

Мысленно хохоча, я последовал за Марго. Ради такого аттракциона я готов побыть и слесарем, и кем угодно.

У Марго, помимо рабочего стола в общем пространстве, был еще и отдельный кабинет, в котором мне еще не доводилось бывать. Стремянка пряталась за шкафом.

— У нее там был модуль самостоятельного перемещения, — сказала мне Марго.

— Нет, спасибо, — улыбнулся я. — Я лучше сам. Мы уже имели дело с такой тележкой, если лестница ведет себя так же, то у нас есть хороший шанс на дырку в потолке.

— Надо все-таки нормальный стенд для краш-тестов завести, — проговорила Марго. — Но тогда как Гелий будет развлекаться? Хотя нет, о чем я, он найдет как.

Я кивнул. Уж Гелий точно найдет. Обидно, что он учинил то, что тайно планировал я. С одной стороны, хорошо, никакой ответственности, а, с другой стороны, радость украли. Ну ладно, о чем я думаю…

Когда я вернулся с лестницей, Гелий с Антоном изучали пойманный вариант с ножкой. Первый вариант мирно висел у них над головами. Я подошел, установил стремянку и кашлянул:

— Можно мне планшет?

— Секунду, — Антон сбросил медузу на свое устройство и отдал мне мой.

Я залез наверх и поймал беглеца. Вот теперь все в сборе!

Гелий нахмурился и включил лектора:

— Как вы понимаете, краш-тест в данном случае неполный, потому что нам здесь не хватило соприкосновения с большим количеством разнородных элементов, что происходит при аварии на тестовой станции, либо имитируется на специальном стенде. Тем не менее, это более серьезный стресс, которому мы подвергаем программы при тестировании, при этом проверки непосредственного функционала не происходит.

Антон моргнул.

— Теперь снова в тест?

— Конечно. Не ленитесь. Проверьте целостность на своем оборудовании и снова в тест. Если вам надо уходить, Риц сделает. Сегодня или завтра.

— Я сегодня успею, у меня экзамен на час перенесли.

— Вот и славно, — Гелий поднялся со стула. — Обо всем договорились.

Постукивая тростью, профессор вышел из комнаты.

— Слушай, — помявшись, спросил меня Антон. — А ты не можешь ускорить мой вариант до своего?

— Прямо сейчас — нет. Я просто не знаю как. Если бы у нас время было, можно было бы покрутить, но так — не успеем. А ты не хочешь забрать оба варианта?

— Да это себе дороже будет. Обосновывать одно решение всегда проще, чем два схожих.

— Тебе виднее.

— Я еще одну вещь хотел спросить. А ты принципиально не носишь направляющие?

— Что такое «направляющие»? — не понял я.

— Напалечники! Фингертипсы! Вот! — и Антон продемонстрировал мне свои руки. У него действительно было по два мягких черных напалечника на каждой руке — на большом и указательном.

— Я вообще не знаю, что это такое. Я видел у Влады похожую штуку, думал, украшение. Зачем такое?

— Поняааатно тогда, почему тебя Гелий взял. Ты типа вундеркинд, — с какой-то обидой сказал Антон.

— Да что это такое, расскажи! Может, мне тоже надо.

— Это инструмент для работы с программами. Усиливает импульс на руки. Без него никто из студентов не работать не может.

— А почему Гелий такое не носит? И Марго?

— Потому что они много лет этим занимаются. Очень. Много. Лет. Раньше таких девайсов не было, и в нашу тему шли люди, у кого сразу были способности в нужном объеме. Отбор, все дела. Из наших только Швед без них работать пытается, да и то в режиме тренировки.

— Я просто не знал, что такая вещь существует, очки мне в шестом классе подарили, я с тех пор так. А дай попробовать⁈ — загорелся я.

Антон с некоторым любопытством снял с себя «направляющие», я пристроил их себе на пальцы и вызвал свою медузу. Ну-ка провернем её, как обычно…

Возникла вспышка, и моя медуза рассыпалась на отдельные элементы, которые моментально разлетелись в стороны. Хорошо, хоть с меньшей скоростью, чем целый объект. Заорала сигнализация, поползла вниз защитная сетка.

— Ну что у вас опять? — в комнату сунула нос Влада.

Антон хохотал с довольным видом.

— А почему ты думаешь, что это мы?

— А тут больше никого нет. Гелий с Марго ушли обедать. А я заявки оформляю. Чего, Риц, сломал всё? Бери пушку, она в соседней комнате стоит, убирай.

Я вздохнул. Все-таки мне удалось учинить погром. Я стянул направляющие с рук и отдал Антону.

— Я, наверное, лучше по старинке…

На этом Антон уже чуть под стол не свалился.

— Чего, чего у вас тут? — закрутила носом Влада.

— Да ты представляешь, он не знает, что такое направляющие. И вот впервые попробовал.

— Да ладно! Хочешь сказать, что у Рица проводимость на пальцах сама по себе такая?

— Ага! А в направляющих он полгорода разнесет.

Пока они ржали надо мной, я сходил за пушкой. Влада показала, что там включать, и я убрал программный мусор. Вот и копия пригодится. Жаль, что не удалось толком изучить, какие повреждения получила программа при спонтанном вылете. Ну ничего, когда все отвернутся, я ее снова уроню. Я выключил пушку. Защитная сетка уползла обратно.

— А почему в прошлый раз тревога не включилась?

— Потому что тогда в воздухе было некритичное количество элементов, — объяснил Антон. — Если бы она реагировала на каждый случайный слет, мы бы тут с ума все сошли.

Сдав весь набор пробных экзаменов, Центурион смог перевести дух и оценить изменения в обстановке. Хотя в общежитие уже заехала целая куча новых жителей, соседей у него не появилось. Шанкс сделал попытку подселить к нему двух загорелых близнецов, но те ненавязчиво осведомились, есть ли пока совсем свободные комнаты, и коменданту пришлось признать, что есть. И близнецы въехали в комнату в конце коридора. Центурион даже не успел открыть рот, чтобы ознакомить новых жильцов с графиком уборки, который он заботливо повесил на двери. Пока что там фигурировало только его имя, и он страстно ждал возможности вписать туда новых жильцов.

Все утро субботы он потратил на уборку, мытье полов и стирку. Застелил кровать. Очень неудобно, что в комнате не было предусмотрено места для занятий, надо было идти в специально выделенное помещение, но Центурион приметил, что парни из сто четвертой заниматься никуда не ходят, только навещают учебники в библиотеке и смекнул, что это не просто так. Потому что так-то улицу они любят. Вот вчера вечером, совершая пробежку, он чуть не наступил на Рица, который разлегся посреди поляны, и смотрел в небо. Собственно то, что он на этого придурка не наступил, было заслугой самого Рица, который ловко перевернулся, убрав руку из под ноги Центуриона. Непростительная небрежность! Еще не хватало навернуться через этого проклятого блондина, который валяется где ни попадя.

Познакомиться ему пока ни с кем толком не удалось, один раз новые девчонки позвали его пить чай, но потом почему-то больше не звали. Непонятно. С этим тоже надо было разобраться.

Похоже, ему удалось пресечь утечки экзаменационных вариантов от Глеба, количество желающих с ним побеседовать сильно уменьшилось. Но с самим Глебом ничего не произошло. Возможно, его перевербовали и теперь ловят на живца, но тогда неизвестно, когда будет результат. Да и произойдет он не у него на глазах. В целом ему было скучно. Результатов пробных экзаменов еще не было, настоящие испытания должны были начаться не раньше десятого июля, друзей никаких не появилось. Не так он представлял себе получение высшего образования.

У Центуриона прямо-таки руки чесались заняться серьезным делом, но как назло ничего не подворачивалось. Он попробовал подергать Годзиллу, но тот был чем-то занят и не отвечал. От нечего делать он поковырял сейф в стене, положил туда планшет, вынул планшет, закрыл сейф и высунулся из окна.

Там-то его и заметила Аглая, которая руководила выставлением столов для приветственной вечеринки под окнами общежития.

— О, Центурион, ты-то мне и нужен! Иди сюда!

Центурион попробовал что-то пробурчать, но Аглая умела быть убедительной. И не успел он спуститься, как тут же был привлечен к расстановке столов, термосов, кувшинов и стаканов.

— А еда будет? — выскочил из здания Баклан.

— Нет, — строго ответила Аглая. — В предыдущие годы мы столько спорили о том, что можно подавать вместе с чаем, лимонадом и квасом, а что нельзя, что я своей волей еду отменила. Только напитки и дружеские разговоры.

— А если я сам сушек принесу?

— Если сам, то можно, — милостиво разрешила Аглая. — Только сам придумаешь, во что положить. Тут лишней посуды нет.

Баклан метнулся галопом внутрь и притащил целую миску с сушками.

— Я думаю, норм, — заявил он, установив ее по центру.

— Но-но, — выгнал его с этого места Центурион. — Тут будет стоять чай.

— Почему?

— Потому что так правильно.

Баклан закатил глаза, но спорить не стал и подвинул миску на край. Потихоньку подтягивались новые жильцы и обитатели старых корпусов. Центурион неожиданно увлекся процессом и минут через десять уже руководил подчиненными Аглаи, которые привезли напитки. Аглая ухмылялась, подчиненные хихикали, но Центуриону это было решительно безразлично. Сушки он разместил в стратегической близости от чая, а все холодные напитки согнал на стол справа.

— Я вижу, вы любите порядок, — улыбнулась ему рыжая старшекурсница с бейджем студсовета на груди.

— Есть такое, — криво улыбнулся Центурион. — Только, по-моему, это никому не нужно.

— Ну почему же, — заметила девушка. — Смотрите, никто с вами не спорит, все согласны, что красиво. Вы поступаете в этом году?

— Да.

— Как поступите, обязательно приходите к нам в студенческий совет. Нам нужны такие люди, как вы.

— Да ну, кто за меня проголосует…

— Сделаете хорошую фотографию, напишете текст, и проголосуют. Все равно первокурсников никто не знает. За вас будет говорить ваше лицо.

Центурион непроизвольно коснулся лица. Чего оно там будет говорить? Заметив его замешательство, девушка улыбнулась:

— Я Ника, а вы?

— Центурион… — пробормотал он, оторвавшись от своего лица.

— Ну вот, с таким именем вы уже, считайте, победили, — заверила его Ника.

И отошла перекинуться парой слов со старыми знакомыми.

— Народ! — заорал Дима, едва успев открыть глаза. — Баллы уже в ЛК!

— Что? Кто? Куда? — подскочил Баклан.

Очень мило, что баллы загружают в личный кабинет, а не вывешивают списком, как в стародавние времена. Позориться будешь только перед своими.

— О, Макс свои уже нашел! — Дима успел заглянуть и в чат, куда Макс уже накидал сообщений. Макс опять уехал на выходные к семье, но новости мониторил безотрывно.

С историей мира надо было что-то делать. Больше всего меня оскорбляло, что мой балл был самым низким среди наших. Я сдал хуже Макса, которому вообще только что пришло в голову ее сдать, и даже хуже Баклана, который в остальных местах прополз по нижней планке. Я что, идиот? Я обработал все варианты, которые мы получили на руки, закинул их в нашу мешалку и продолбался с ними четыре дня, прежде чем зафиксировал полное отсутствие прогресса. Ну как так-то?

К концу недели я признал поражение и заорал:

— Баклаааан! Баклаааан! Одолжи мозг!

— Бери, — щедро разрешил Баклан.

— Я серьезно. Я хочу понять, как ты сдал.

Баклан почесал лоб, потом нос, потом уставился на меня, не понимая, о чем я.

— Да как все, учу и ставлю галочки там, где помню ответ. Остальное по наитию.

— Меня интересует механика твоего наития. Она явно лучше моей. А я тебе с логикой помогу.

— Ну ты спросил. Наитие — оно на то и наитие.

— Оно наитит! — подключился Дима.

— Да ну вас! — засмеялся Баклан. — Пойдем возьмем по пиву, я попробую объяснить.

— И я с вами! — мячиком подскочил Дима.

— А тебе-то зачем, у тебя и так всё отлично, ты почти поступил!

— А мне просто пива. И наития.

— Налитие наития!

Пиво давали в нашей кафешке, и там же можно было сидеть на мешках. Бармен предупредил:

— Только на тот красный с пивом не садитесь.

— А то что?

— А то полетите мордой вниз. Там экспериментальный механизм подъема. Мешок подскакивает и подбрасывает человека, чтобы тот принял вертикальное положение.

— Как гуманно! Зачем такое?

— Это тестовая версия. Для пожилых. Чтоб им было удобно с земли вставать. Им же тяжело.

— Фигасе! Да тут и нам костей не собрать.

— Вот и отлаживают. Заказчик текущую версию тоже не принял. Мы согласились его оставить в качестве аттракциона, оно под камерой стоит и демонстрирует. А создатели всё это пишут. Но мы всех предупреждаем, что садиться на него надо без напитков, потому что удержать в руке стакан нереально. Я сам летел, как мусор по орбите.

— Я должен попробовать, — заявил Баклан. Уселся в кресло и стукнул ладонью по панели управления.

Можно сказать, что у него получилось. Кресло немедленно выплюнуло его из себя, и Баклан изобразил падение на руки в упор.

— Опа!

— А это красиво! — одобрил Дима. — Еще если одну ногу наверх вытянуть, будет совсем гимнастика.

Баклан услышал и вытянул правую ногу наверх:

— Я же в детстве занимался!

— Круто! Да тебя можно на конкурс прямо сейчас! — обрадовался бармен. — Так у нас еще никто не делал. Может, они этот девайс на фитнес заберут? А то у него есть еще одна проблема — оно иногда срабатывает само, без команды.

Мы с Димой тоже попробовали, и никто из нас себе ничего не сломал, хотя такой классный прыжок как у Баклана у нас не получился. Наконец, мы наигрались и вернулись к пиву.

— Рассказывай, — потребовал я у Баклана.

— Сначала ты. На какие вопросы ты не ответил?

— Например, я полностью провалил часть про диффузные зоны. Как та, где Дима свой ивент проводил, которая находится в конфликтной юрисдикции. По мне, это бардак и так нельзя, а они на голубом глазу считают, что для достижения тотальной гармонии зоны переходного влияния должны расширяться. Что они будут с ними делать-то?

— Вот. Я понял, в чем засада. Ты видишь проблему и пытаешься ее решить. В жизни твоя власть ограничена, и ты не ходишь лечить все подряд, как Центурион, но тест создает иллюзию пространства, в котором ты можешь вообще всё. И ты принимаешь решения, как будто ты здесь главный.

— Хм. Ну да. Нам же выдают модель мира, и я ее как бы собираю.

— А это не так. Ты, кагрицца, должен не разруливать хаос, а стать его частью.

— Чего?

— Представь, что у тебя есть внезапный начальник. Пришел с утра, видит тебя опухшего на рабочем месте и спрашивает, как ты видишь себе мир искренности и полноценности?

— С дуба что ли рухнул? Ну ладно, и что надо делать?

— Ты ему отвечаешь эхом — искренним и полноценным! Начальник счастлив и валит по своим делам.

— С эхом понятно. Но если я не вижу элементов этого эха?

— Да ты просто отказываешься их видеть! Они всегда есть. Вот смотри, у тебя был вопрос: «Как вы видите дальнейшее развитие зон смешанного/диффузного влияния?» И к нему ответы: они будут расширяться, их необходимо схлопывать, останутся на прежнем уровне. И ты выбираешь ответ про схлопывание, потому что сам так считаешь. А я отвечаю не так. Я вижу слова «дальнейшее развитие» и понимаю, что развитием должно быть какое-то движение или расширение. Движения в списке нет, есть расширение. Бинго! Я угадал! Ты как бы ловишь вайб вопроса, и из него у тебя рисуется ответ.

— Кошмар. У меня так совсем голова не работает.

— А ты не выпендривайся. Сам же будешь мне то же самое говорить на логике.

— Буду. Но там-то все правила прописаны! Идем четко по учебнику и всё.

— А здесь они как будто вспышками идут. Знаешь, это все потому, что ты столько лет сам себе начальник! От этого все зло.

Я вздохнул.

— Так-то у меня клиенты были. Они тоже не сахар.

— Это другое. Вот вообще.

Дима допил свое пиво и сказал:

— Я согласен, Баклан дело говорит. Но тут именно надо именно верхним чутьем ловить, а ты хочешь какую-то стержневую концепцию. И, боюсь, мы с Бакланом тебе в этом не поможем. Я ведь примерно так же думаю и так же галочки ставлю.

— Судя по баллам, даже лучше меня! — заметил Баклан.

Дима пожал плечами.

— Ну и как мне искать эту стержневую концепцию? — в отчаянии спросил я. — Я согласен с вашим диагнозом, а этот ваш вайб верхнего чутья за две недели я вряд ли научусь ловить. Ну не работает у меня интуиция на него, наверное, считает неважным.

— Тебе не понравится мой совет, — теперь и Баклан допил свое пиво. — Но я бы тебе предложил написать своему отцу. Он не может в этом не ориентироваться, зная, кто он, как и зачем, ну и потом чисто по-родственному у вас должно быть что-то общее.

Я только фыркнул. Еще отцу мне не хватало писать по поводу школьных экзаменов. Я совсем что ли дебил?

Запросив у коллег два десятка андроидов, Помор не предполагал, что получит даже больше запрошенного. Но щедрая рука товарища отсыпала ему не двадцать роботов, а целых двадцать пять. Все это были аналоги Мимигов, и только Софья по-прежнему оставалась в единственном числе. Новое поголовье прибыло стремительно. Помор заметил, что им отправили не самые мощные модели, с другой стороны, дареному андроиду в кристалл не смотрят. Если не погибнут на экзаменах, то пусть остаются, тем более, что товарищ написал, что возвращать их не надо, а за тем, чтобы утилизационный сбор был включен в проект, уже проследил Бином.

— Ну а что ты хотел, — хлопнул Помор по плечу Гиги. — Софья — дорогая модель, удивляюсь, что тебе ее вообще отдали. Зато смотри, как их много. Жги, не хочу.

Учитывая, что больше никто из андроидов не сгорел, на руках у Гиги оказалось тридцать четыре робота. Правда, с экзаменами у них было не так хорошо, как ожидалось, поэтому, если правила поступления не откорректируют, опять возникал риск недобора.

— Напомни, зачем их вообще гонять по человеческим тестам? — спросил Помор у Гиги. — Как вы себе это видели?

— Мы хотели, чтобы они научились распознавать более сложные контексты, чем обычно, и снизить количество ошибок. Загрузить и посмотреть, что выгрузилось, мы и так могли бы. Не получится, признаем поражение, но это было бы обидно. У Софьи, которая реально общается с людьми, кстати, наилучшие результаты. Только есть другая проблема — после того, как они закончили обмениваться материалами и результатами экзаменов, у них нет повода для общения.

— Вот это проблема!

— Да, именно она. Люди всегда найдут тему пообщаться. Посплетничать. Спросить, что видел, что ел, куда пошел, что купил. А андроидам непонятно, зачем всё это. Я уж думаю, не загрузить ли в одного из Мимигов блок караоке, так ему точно дело найдется.

— Весело будет! А когда по плану ты должен переселить андроидов в общагу? К людям?

— Уже должен был, но я хочу заняться этим после реальных экзаменов. Во-первых, в твоем корпусе мы их лучше контролируем. Во-вторых, будет понятно, сколько их останется. Аглая мне сказала, что в новом корпусе для нас зарезервировано полкоридора, вынести кровати и закатить зарядки для них дело одного дня. Особенно когда они отказались от возведения перегородки между роботами и людьми.

Помор согласился. С переездом можно было подождать.

В конце концов я прекратил бесплотные попытки улучшить результат и написал отцу. Переписать письмо пришлось раз десять, но, когда я понял, что лучше не будет, то просто отправил последний вариант.

Так отвратительно я себя в жизни не чувствовал. Как будто годы моей самостоятельности улетели в трубу. Я что, не решал четыре года все свои проблемы сам? С другой стороны, с чего я взял, что отец ответит. А не ответит, значит, я как будто и не спрашивал, вопрос не засчитывается. Так что я выкинул эту тему из головы, убедив себя, что сделал всё что мог.

И тут на меня с грохотом обрушилась местная реальность. Я с изумлением узнал, что у нашего корпуса теперь есть общий чат, замьютил его насмерть и спрятал в архив, потому что через пять минут просмотра озверел от выяснений, куда делись все роботы, как включать сушку и какими орехами кормить белок. Наши новые соседи попробовали въехать в общагу с котом, в чем им было отказано, а соседи с верхнего этажа притащили в комнату манекен для бокса, за что их чуть не побили уже соседи снизу, потому что манекен сбрасывал им вибрацию буквально на головы.

А через три дня внезапно пришел ответ. Мне пришлось перечитать нашу переписку трижды, прежде чем я понял, что получил больше, чем ожидал.

Июльская жара пыталась доесть зелень кампуса, и если бы не вмешательство хозслужб, то уже и доела бы. Бармены не успевали разливать лимонад для непродвинутых пользователей жары и зеленый чай для продвинутых. Интерес к пиву проявлялся только ближе к вечеру.

Администрация запустила новые летающие увлажнители, распыляющие водную пыль, чем вызвала страшный ажиотаж, потому что одна часть студентов решила выяснить, можно ли на них кататься, а другая — нельзя ли подставить свой старый планшет под орошение и получить по страховке новый. Пока мы с Бакланом лениво обсуждали, не присоединиться ли нам к первой группе, кто-то сумел уцепиться за одно из устройств, упасть оттуда под ноги ректору и сломать ногу. Себе, не ректору. Тем не менее, на этом увлажнение воздуха с воздуха прекратилось.

Наше затворничество закончилось вместе с экзаменами, и в принципе можно было заниматься чем угодно. Только делать было нечего. Макс уехал домой, я отрабатывал свои часы в инкубаторе, а вечером не знал, куда себя девать. Мы съездили пару раз в город поглазеть на чудеса урбанизма, поняли, что они бесконечны, а потом Баклан привлек нас с Димой к просмотру нового интерактивного шоу о воинах, мечущих копья в темноту. Смысл шоу был в том, что два раза за получасовую серию в рандомном режиме главный герой бросал зрителю виртуальное копье, которым надо было пригвоздить демона, потому что герой сам не вывозил. Если же зритель копье упускал, шоу останавливалось, и надо было смотреть серию с начала. А Баклан участвовал в конкурсе, кто дальше продвинется в просмотре, и проигрывать не хотел. Фишка была в том, что ты никогда не знал, в какую сторону герой это копье швырнет. Уменьшение пространства просмотра не помогало, чем оно было меньше, тем подлее герой выбрасывал копье. Мог вообще кинуть его за экран, и тогда поймать его было без шансов. Рекомендованным пространством для просмотра была площадь нашей тренировочной комнаты, в этих условиях герой вел себя приличней и бросал копье вперед или в стороны.

Остальные события в шоу были намечены весьма пунктирно, то есть герой, конечно, что-то делал: куда-то ходил, что-то ел, кого-то целовал, но всем было понятно, что это только связки между главными моментами, когда из темного угла начинают резко лезть демоны, и герой с диким криком «Помогай!» кинет зрителю копье.

Честно говоря, мы сами привлеклись к процессу, когда нам надоело слушать печальные вопли Баклана, что он опять упустил копье и потерял призовые баллы. Втроем, — и Баклан по этому поводу купил на всех перчатки для ловли виртуальных предметов, — мы закрывали более-менее всю зону, куда герой мог подкинуть копье, и коллективными усилиями продвинулись до 56-серии. Само шоу было довольно однообразным, но процесс отслеживания — затягивающим, так что часть времени мы сожгли за копьеметанием.

— Можем ли мы считать, что это спорт? У меня уже плечо болит, — спросил Дима после очередного сеанса, в результате которого Баклан продвинулся в рейтинге на десять позиций.

— Нет, — мрачно ответил я. — Достижения сомнительны, движения однообразны.

— Да ладно вам! — орал счастливый Баклан. — Зато мы побеждаем!

— Это да.

В общаге я застал печального Баклана. Весь его план по захвату первых мест разбился о коварство зрителей, которые начали смотреть шоу о копьеносцах целыми коллективами, причем круглосуточно.

— Представляешь, одна такая команда сидит в соседнем корпусе! — жаловался Баклан. — Я даже сходил познакомиться. Они тоже заняли тренировочную комнату и сидят там безвылазно. Вернее, вылазно, но посменно. Я даже не понял, сколько народу участвует, по-моему, дофига. Целый этаж, похоже.

Я заржал, а Баклан только набрал обороты.

— Не, ну как так можно! Все достижения сбрасывают в один акк! Меня вообще в рейтинге уже нет, болтаюсь где-то на уровне второй сотни. Да еще вы с Димой куда-то делись, а одному без вас смотреть совсем неприкольно. Там ничего интересного не происходит, думал, хоть на девчонок посмотрю, а уже три серии никого, одна жратва, лапшу в себя всасывают только в путь, я от этого сам есть хочу, вообще непонятно, зачем теперь это смотреть. А как всё начиналось! И демоны были знатные, фиолетовая версия вообще огонь, так и ее тоже давно нет!

— Ты определись, тебе в рейтинг или фиолетовых демонов?

— Мне — в рейтинг. Раз нет девчонок и фиолетовых демонов.

— Скажи мне, а там призы или что? Чего ты вцепился-то в это шоу? Других что ли нет?

— Да нет там особых призов, если только мерч дадут. Но я же не из-за него. Мне приятно было, что наша команда так круто выступает, вроде как мы лучше всех… А теперь что?

— Так. У меня есть мысль. Покажи мне правила участия.

— Чего это ты озаботился ими? Раньше тебе было плевать.

— Раньше мы сами в это играли. А теперь у меня есть мысль. Насчет привлечь кое-кого, и для этого кого правила могут быть важны. Потому что мы сами твои амбиции не вытянем.

— Чего это сразу «амбиции»…

— А что это, если не они? Не морочь мне голову, показывай правила.

Список поступивших я прокрутил три раза, чтоб уж точно не ошибиться. Но никакой ошибки не было. Мое имя стояло на пятом месте и светилось. Светилось оно только в моих глазах, конечно. А так это был обычный список. Собственно говоря, их было два — большой, с общим конкурсом, и маленький, со спецусловиями. И там был я! Я — на пятом месте основного списка!!! Еще внизу болтался лист ожидания, но в нем ничего интересного для меня не было.

Органика процессов. Основной набор:

Швед решительно двинулся в центр кампуса, мы — за ним. Пока мы собирались, Воробей успел глянуть в планшет и показал мне. Вероятно, упомянутые проблемы были связаны с этим:

Посменное расписание пришло где-то через час, как я вернулся, мне предстояло выйти в утреннюю смену завтра и в дневную — в понедельник. В письме Марго обещала даже выходные в середине недели, как только удастся подтянуть старшекурсников. В чате инкубатора бесновалась Влада, которая улетела к родственникам на другой край Северной территории и ни за какие деньги не могла вернуться раньше.

Ближе к вечеру я впал в ступор: вязальная работа опустошала нереально. Бодрить меня было некому, Баклан с Димой умчались по своим работам, Макс сидел у себя в городе, ожидая, пока мы починим Приемную комиссию, и я гнил в комнате один. Из оцепенения меня вывело обеспокоенное письмо мамы. Они с отцом уже обнаружили меня в списках и получили новости о крахе базы Приемной комиссии. Вот я сволочь! Уже три дня как поступил, а родителям забыл написать. Подумал, не упомянуть ли, что я принимаю участие в восстановительных работах и решил, что не стоит. И я сваял суперпозитивный ответ о том, что свое зачисление я успел оформить, всё в порядке, а комиссию скоро починят, и будет совсем хорошо. А на завтрак нам дают настоящую чернику. Да, нарядно. Хотел приложить фотку нашей комнаты, но глянул на нее свежим взглядом и решил, что не надо. Любой порядок, который я считаю идеальным, маме таким не покажется. Вот, вид из окна сниму. Отлично! В таком виде и отправил.

Доктор и Вадим завороженно смотрели на экран показателей Рица.

— Нереально! Никогда такого не видел! — прошептал доктор.

— Я тоже…

— Могу поклясться, что когда ты их сюда привел, у него правая рука была мертвая. У меня глаз наметанный, да и сканер показал — минимум до локтя всё сожжено. А сейчас поражения остались только на пальцах, да и те восстанавливаются. Шикарный персонаж. Нельзя его для опытов?

— Нельзя. Он — университетская добыча. Они его ни за что не отдадут.

— А в сотрудники? Он старшекурсник?

— Абитуриент. Первокурсник, только что поступил.

— Да ладно!

— Я серьезно. Ты его так и будешь там держать? Восстановление ведь само по себе идет.

— Конечно. Я хочу запись всего процесса. Ну и потом мы должны знать, в каком виде мы выпустили молодого человека.

Из шкафа раздался голос пациента:

— А долго мне тут еще сидеть?

— А что? — отозвался доктор.

— Тут душно и скучно.

— Посиди пока, скоро пойдешь.

— А что со мной?

— С тобой, друг мой ситный, все абсолютно зашибись, а будет еще лучше. Не волнуйся.

Риц замолчал.

Доктор и Вадим полюбовались завершением регенерации на руках Рица, и доктор скомандовал пациенту выходить.

Риц вышел и уселся на стул, напротив доктора с Вадимом.

— Рассказывайте. Я дотерпел и заслужил. Хочу полный обзор и прогноз.

— Ты смотри, — хохотнул доктор. — Обзор он хочет и прогноз. Будет тебе обзор и прогноз.

Доктор отмотал запись на начало и развернул экран прибора к Рицу:

— Значит, смотри. Вот с чем ты пришел. Вернее, не так. Вот, с чем ты зашел в аппарат. Изначально было хуже, но пока я смотрел на твоих братьев по оружию, ты частично восстановился. Я специально оставил тебя на самый конец, потому что обычно с такими повреждениями… ммм….

— Не выживают?

— Да ну тебя, не морочь мне голову. Отлично живут, и каналы взаимодействия с программами потом восстанавливаются. Просто неизвестно когда. Что у тебя повреждена правая рука я видел и так, и собирался тебе рассказать, что можно работать и левой. Прецеденты есть. Один из них ходит рядом с тобой каждый день.

Вадим фыркнул.

— Ты ему еще расскажи, что эта способность разлита по всему телу, как ты любишь.

— На самом деле, да. Люди и ногами могут работать, просто не прокачивают эту способность. Видишь, у тебя тоже такие каналы потенциально есть? Просто тоненькие.

— И что? — нахмурился Риц, разглядывая экран. — Я не смогу учиться?

— Всё ты сможешь! — отмахнулся доктор и прокрутил полученную запись на финал. — Вот твое текущее состояние. Ты полностью в норме. Не удивлюсь, если лучше прежнего, может, даже органический балл подрос. Какой у тебя был при последнем замере?

— 168.

— Сто! Шестьдесят! Восемь! — заорал доктор. — Это многое объясняет!

— Ну что объясняет? — возмутился Риц. — Что вы всё орете? Что со мной произошло? И теперь что⁈

— Если коротко, другому студенту с таким поражением рекомендовали бы сменить специальность, потому что восстановления ждать очень долго. Год. Может, больше. А у тебя всё в порядке. Ты уже восстановил правую руку до нормы, а левая у тебя и так не была повреждена. А твой балл говорит о том, что ты работал без направляющих, это тебя и спасло. Они ведь усиливают сигнал не только в одну сторону, но и в другую. Поэтому твои сотоварищи при более слабой атаке пострадали больше. А поверх этого обстоятельства сработали твои способности к регенерации. Вот, собственно, и всё. Я никогда такого не видел, поэтому еще некоторое время побуду в восторге.

— Вот только на опыты меня не надо!

Вадим заржал.

— Слышал, что ли, всё?

— Не слышал, вы шептались тут, но и так понятно, чего доктора хотят.

— Мерзавец! — притворно возмутился доктор. — Мы ему тут уникальный профиль нарисовали, тебя теперь ни за что не отчислят, даже если учиться не будешь.

— Я буду учиться, — мрачно уставился пациент на доктора. — И что мне теперь делать?

— Выпивать и закусывать! — захохотал доктор. — Можешь, хоть сейчас возвращаться на смену.

— Нет, — вмешался Вадим. — Их смена на сегодня закончила, а завтра и послезавтра у них выходной.

— Да? — удивился молодой человек.

— Да. Завтра плановый и послезавтра — внеплановый на восстановление. Тебе не нужно, а товарищам твоим не повредит.

— Так что, Риц, топай домой, или где ты живешь — в общаге? Отдыхай и благодари папу с мамой, что тебя так замечательно сделали. У тебя нет братьев и сестер?

— Нет.

— Жаль. Прямо новая раса была бы.

Вадим скривился.

— Прекрати так шутить, тебя опять обвинят в поклонении евгенике.

— Всё-всё, прекратил. Я просто очень рад, что у меня нет для тебя плохих новостей. Только хорошие. Сорок минут назад я был уверен в обратном.

— Риц, — подал голос Вадим. — К Гелию зайди. Он в комнате сто два, рядом со входом.

— Ок, — кивнул первокурсник и двинулся к выходу. Но на выходе оглянулся на доктора, — Спасибо.

Доктор кивнул, и Риц закрыл за собой дверь.

— Вежливый.

— Чего б ему не быть, — хмыкнул Вадим. — Новое поколение. Они почти все такие. Только, если их реально зацепить, взрываются без объявления войны. Лучше бы все время немного хамили, так было бы привычней.

— Мда, — ответил доктор. И начал пересматривать запись.

Сто второй кабинет был рассчитан на троих, и кроме трех столов тут был еще мягкий диванчик в углу и веселое дизайнерское кресло для посетителей. Все предметы были абсолютно случайными, но впечатление производили самое милое. После холодного хранилища и стерильного кабинета глаз здесь отдыхал. Я не понял, кто тут обычно работает, но сейчас за столом у окна сидел один Гелий. А на соседнем столе лежала сумка Марго.

— Можно? — уточнил я, дойдя уже до середины кабинета.

— Да-да, — кивнул Гелий, отвлекшись от созерцания вида за окном. — Ждал вас.

Я сел в веселое кресло напротив стола профессора, или, наверное, временного стола профессора, и приготовился.

— Я хотел поблагодарить вас за сегодняшнее деяние. В тех обстоятельствах вы сработали идеально, — начал Гелий.

— Да чего я сделал-то…

— Вам досталась основная закладка. Мы ее и ждали. Уверен, что она была одна, хотя мы всё равно будем разбирать архив до конца. Двое ваших одногруппников взяли отвлекающие закладки, а вы взяли основную. Причем вы ее не выпустили, не сбросили назад, и это прекрасный результат, потому что сброс привел бы к разрушению архива. Могло пройтись и по людям, вы сами видели Больеша. К тому же, вы ее грамотно подавили, сохранив основную структуру, хотя мы вас еще этому не учили.

— Я успел заметить выплеск, и мне он тоже не понравился. Но сильно задуматься я, честно говоря, не успел.

— Что вы делаете массу вещей, не приходя в сознание, я уже знаю. Теперь скажите мне, что говорит врач?

— Врач говорит, что я настолько в норме, что могу хоть сейчас на смену выходить. И что если остальным нужно время на восстановление, то у меня уже всё в порядке, и, возможно, лучше, чем было.

— Серьезно? — Гелий засиял.

Даже странно было видеть его таким, на контрасте с его обычной насмешливой доброжелательностью.

— Да. У меня пострадала правая рука до локтя, когда я хватал эту штуку, но пока я сидел и ждал своей очереди, она отросла. Ну то есть не рука, а проводящая способность. И доктор с Вадимом сделали запись этой регенерации и все еще ее смотрят.

Гелий хмыкнул с довольным видом:

— На такую запись и я бы взглянул.

— Поделятся, наверное, — предположил я. — Еще доктор сказал, что мне повезло, что я работал без направляющих, они бы усилили обратный сигнал, и тогда вышло бы хуже. Как у Олич и Горного.

— Знаете, — вздохнул Гелий. — В моей молодости никаких направляющих не было. И я все равно смог сжечь себе правую руку.

— О? Мне сказали, что если бы это произошло, мне бы посоветовали поменять специальность.

— Мне и посоветовали. Я отказался и третий с четвертым курсом прошел на одной левой. Тогда не было еще оборудования, на котором вас смотрели, поэтому никто не мог мне сказать, идет ли вообще какой-то позитивный процесс. Восстановилось всё только перед выпуском. Тогда у нас была четырехлетняя программа. Я опасался, что придется размахивать своим древним примером, но рад, что не надо. И еще момент. Я смотрел запись ваших деяний. Вы правильно поступили, когда подключили вторую руку в последний момент. Это гораздо эффективней. И позволяет сберечь хотя бы одну руку, потому что две недоруки, хуже, чем одна полноценная.

— Не знал… Само получилось. Сначала я пытался понять, что с ней делать, потом увлекся и в самый последний момент вспомнил, что у меня еще и вторая рука есть.

— Да, я понял. Хорошо, что так. Всё, больше не задерживаю. Ждем вас теперь в пятницу, отдохните как следует.

Я было встал, но решил спросить еще одну вещь и сел обратно:

— А когда вы нас рассаживали, вы ожидали эту закладку с нашей стороны?

— Да. Основную — да. Правда, я надеялся, что ее возьмет Швед или Воробей, — ухмыльнулся Гелий. — Но вы всех обскакали.

— Хорошо, что мы ее вытащили.

— Безусловно. Могут еще выскочить дополнительные, но они будут помельче. Крупных больше не предвидится.

— Шикарно. Ладно, я тогда пошел.

Гелий кивнул мне и снова повернулся к окну. За окном хозслужбы устанавливали какую-то новую поливалку со спиральным выбросом воды. Пока что она поливала только самих работников. Те отскакивали, ругались и снова пытались наладить полив.

Я вышел на мягких лапах и двинулся в сторону ужина.

У входа в столовую я догнал Диму с Бакланом.

— Ну чего, Баклан, возьмешь курицу целиком? — хлопнул я его по плечу.

— Кто ж мне даст целую! — засмеялся Баклан. — Я бы согласился. Хорошо, что ты пришел. А всё думали, когда ты придешь, и решили, что тебя волки съели.

— Не дождетесь!

— Супер!

Проторчали мы у Больеша около часа. Баклан листал Димин планшет и читал инструкцию к восстановителю.

— Дим, а как так получается, что обычный ожог заживает дольше, чем эта штука?

— Потому что это не ожог. Его просто так называют. Это спонтанная поверхностная деформация тканей. Причем реальные повреждения ему почти все убрали, остался один цвет. Да вот же так и написано!

Дима потыкал пальцем в планшет.

— Видишь, у нас тут версия совсем легкой степени. Если бы наш друг не был бы таким мнительным, можно было бы проверить привлекательность фиолетового цвета для девушек.

Больеш невнятно простонал, но поскольку челюсть его была прижата лентой, — повязка прихватывала и подбородок, — то никто ничего не понял.

— Молчи, грусть, — прогудел Самсон. — Видишь, как тебе повезло! У тебя и реабилитация вне очереди, и денег, небось, не возьмут.

— Не возьмут, — улыбнулся Дима. — Кстати, не факт, что тебе, Больеш, понравится промежуточный результат.

Больеш опять издал непонятный звук, а Баклан перелистнул экран.

— Ооо, круто! — заорал он. — Если появятся такие красоты, то я бы их и сохранил.

Все зашумели и столпились над Диминым планшетом.

— Мега!

— Супер!

— Зачет!

— Ауиуау! — сказал Больеш и протянул руки к планшету.

— Руки прочь, — объявил Дима. — Во-первых, не факт, что будет именно так, во-вторых, лежи смирно. Не мешай технике работать.

— А хорошо, что он молчит, — одобрил Самсон. — Дим, ты не мог бы раз в неделю приходить со своей повязкой. Хотя бы по пятницам?

Все заржали. Больеш совсем притих. Понял, что над ним посмеиваются, замолчал и глубоко задышал у себя на кровати. Пискнул таймер.

— Смотрим! — объявил Дима и снял ленту.

— Кайф! — восхищенно выдохнули мы. — Даже лучше, чем в образце. На конкурс прямо сейчас.

— Да вы издеваетесь! — вскрикнул Больеш и ринулся в коридор.

— Куда это он? — удивился Самсон.

— Думаю, в душевую, в зеркало смотреть, — предположил Дима.

— Но я бы, натурально, оставил так, — прогудел Самсон.

Разбор хранилища занял еще пять дней, причем данные за этот год мы смогли восстановить уже к вечеру четверга, и прием заявлений на зачисление был немедленно возобновлен. Работали теперь не в две смены, а целых четыре, и утренняя начинала теперь на час раньше. Закладок больше не встретилось, а вот двойные клубки ближе к концу шли один за другим, и всем досталось как минимум по одному. А Оба сумел вытащить целых три и два из них размотал без посторонней помощи, чем тихо гордился. Правда, перехватив меня в столовой, заявил мне, что нехорошо было со стороны нашей смены вытащить все закладки и ничего ему не оставить.

— Ну извини, — заявил ему я на это. — Если бы мог, я б оставил тебе.

— В следующий раз уж будь добр, — заявил Оба и, похоже, ничуть не шутил.

В самом конце, когда выгребали клубки данных со дна хранилища, на смену вызвали только старшекурсников и меня вместе с ними. Прибыл профессор Рудник, которого я видел только на собеседовании, и показал шикарный метод подтягивания клубка к руке методом создания личной ловчей сети. Из наших такое умели только Швед с Антоном, а остальным, как и мне, пришлось учиться. Кидать сеть я научился быстро, но примерно час пришлось помучиться с тем, чтобы выхватывать только один клубок, а не горсть, потому что горсть нельзя было ни бросить, ни быстро разобрать. И пока мы все не научились соразмерять усилия с задачей, кидали сеть по одному, и если в улове оказывалось несколько клубков, раздавали их товарищам. Но в конце концов все научились. Последний клубок торжественно вытащила Зима, с чем ее поздравил Гелий и обещал подарить специальный значок победителя последнего клубка, когда у него дойдут руки заказать.

После запуска зачисления Больеш, который продолжал щеголять головой, покрытой фиолетовыми узорами, объявил, что передумал поступать на органику и выбрал интерактивный перфоманс. Оказывается, он и туда подавал, и тоже прошел. Потому что то самое свидание в десять утра, на которое он рвался, позволило ему создать идеальный дуэт, и у них немедленно образовались большие планы. Я немного расстроился: за неделю я успел привыкнуть, что Больеш где-то мельтешит на заднем плане, и от этого всем весело. Ну да ладно, у человека другой путь, кто я такой, чтоб его останавливать. Тем более, что жить он остался в нашем корпусе, еще увидимся.

— Экий ты спонтанный, — осуждал Больеша Самсон. — Я думаю, тебе голову узорами напекло. Что ты будешь делать, когда они исчезнут?

— Узоры — это просто триггер, — отмахивался Больеш. — А знание истинно. Я артист, я чувствую.

На вечеринку на крыше инкубатора, посвященную окончанию разбора завалов, он тем не менее пришел и продемонстрировал часть номера, с которым планировал выступать. Увидеть номер можно было только в рабочих очках, потому что Больеш плел руками программные узоры, сам же в них обматывался и сам же развеивал.

— Детский сад, — бурчал Гелий.

— Но красиво! — толкала его в бок Марго. — Мы же не хотим, чтобы человек ушел из из шоу-бизнеса?

Гелий только глаза закатывал.

Помимо Больеша мы потеряли Нессу, которую я то ли ни разу не видел, то ли не запомнил, на освободившиеся места в списке поднялись две симпатичные рыжие близняшки из листа ожидания, и состав нарисовался следующий:

Собрание по квесту никак не начиналось. К пяти вечера подошла едва ли половина заявленных участников, да и те немедленно уставились в окно, где летал учебный прототип дрона в форм-факторе ястреба. Однако методы ориентации в пространстве у дрона были хуже природного образца, и в конце концов он застрял в ветках ели напротив окон. Группа студентов, запустивших дрон, отправила за ним второй такой же, но и он застрял там же. За ними, страшно ругаясь, что было слышно даже через закрытое окно, прилетела хозслужба на платформе, посбивала дроны лопатой вниз, погрозила студентам и умчалась по своим делам.

Риц примостился на заднем ряду ближе к краю, надеясь убежать при первой возможности. Баклан опаздывал, и знакомых лиц в зале пока не было, если не считать раздувающегося от гордости Центуриона, который вышагивал вдоль стола президиума. От Студсовета была пока только Ника, восседавшая по центру стола. Лето у кого-то явно не закончилось, и студенты тянулись на встречу нога за ногу.

В дверях аудитории появилась Хмарь, которую Риц мгновенно опознал по рваной прическе. Он махнул ей рукой, Хмарь улыбнулась и моментально поднялась на последний ряд.

— Я смотрю, и тебя заловили?

— И меня. Не нашел в себе сил отказаться.

— Скажи мне, ты вроде знаешь этого персонажа? — Хмарь кивнула головой на Центуриона.

— О, да. Он живет на нашем этаже. Буду пристрастным, но мы его не любим.

— А за что? Мне он тоже не понравился.

— Он зануда и маньяк. Все время составляет какие-то списки и пытается раздать всем обязанности. Его поначалу хотели заселить в нашу комнату, но мы посрались в первые десять секунд, и комендант ему нашел отдельное жилище.

— Хм. Что-то не нравится мне такой вариант. Он меня определил себе в пару. Точка хорошая, почти в лесу, там тихо будет, я даже думаю, никто до нас и не дойдет, но сидеть там с ним вдвоем — радости мало.

— Мои соболезнования. Нас с Бакланом он поставил прямо к административному корпусу. На виду у начальства будем…

— Слушай! А эта его таблица не лежит ли в общем доступе?

Я сбежал вниз по лестнице и обнаружил, что индикаторы загрузки на входе в отсек с кухней и прачечной, сходят с ума. Вернее, кухонный в полном порядке, горит зеленым, показывает, что никого нет, а вот индикатор загрузки прачечной пробегает от зеленого через желтый до красного, а потом начинает всю петрушку с начала. Перегорел что ли?

Перегореть ему было с чего. Прачечная оказалась битком набита обитателями нашего корпуса. Народ сидел и стоял на всех свободных поверхностях, обсуждая новый девайс. Из глубины доносились крики желающих перекупить место в очереди. К косяку отсутствующей двери прислонился Шанкс, наш комендант, и лениво посматривал то внутрь, то наружу. Заметив меня, он слегка оживился:

— О, Риц, и ты здесь! А не войдешь!

— Я уж вижу. Что это у вас такое? Даже индикаторы перегорели.

В глубине прачечной стоял здоровенный прозрачный цилиндр, а внутри него плескалась та самая рубашка, видео которой мне прислал Дима. Рубашка танцевала внутри цилиндра — я пригляделся и понял, что на самом деле она белая, просто подсветка внутри цилиндра зеленая. Прозвучал сигнал, голоса зашумели «готово! готово!», рубашка упала куда-то вниз, а у цилиндра открылась передняя стенка. Больше я ничего разглядеть смог.

— А это у нас новая инфракрасная сушка. С обдувом снизу, — пояснил Шанкс. — Все пришли на нее смотреть. А индикатор у нас больной, не может понять, как может быть столько народу при одной сушке, когда никто ничего не не стирает. Скажу, чтоб отладили.

— Да уж. А сушка такая зачем?

— Для вещей, которые нельзя совать в обычную. Получаешь из нее вещь почти что глаженую, или, по крайней мере, не мятую. Экспериментальная модель.

— Прикольно, можно теперь экскурсии водить. Отсюда не очень видно, но понятно, что красиво. А сушит-то как?

— Вроде никто не жаловался, но она пока всего три вещи высушила. Только после обеда поставили.

Шанкс сел в проеме и пожаловался:

— Опять придется следить за очередью, только мы от нее избавились, разрешив ночные стирки. Ты-то я надеюсь, ничего в ней не собираешься сушить?

— Если только ради прикола, у меня всё и так нормально сохнет.

— Ради прикола там вон сколько народу собралось. Все твои там.

— Они меня и позвали, но я лучше тут постою.

— И правильно! Удавиться в очереди очень глупо.

Утро субботы выдалось бодрым: ночью из соседнего игрового полигона, ну как соседнего, — примерно в пяти километрах от кампуса, — сбежала группа игровых микродронов, которые были призваны летать через сложно устроенные лабиринты, но вместо этого объединились в рой, улетели к нам и налипли на крупную сосну по центру. Этот инцидент не стоил бы никакого упоминания, если они попутно не сбили настройки летающей платформе хозслужб, которая присоединилась к ним и врезалась в ветки той же сосны. Хорошо еще, что платформа была только одна, остальные были заперты в гараже.

Исходную проблему победили быстро: прибыл главный хозяйственник, нажал на пульте кнопку «все вниз», и все дроны в черте кампуса осыпались на землю. Должна была осыпаться и платформа, но как раз она плотно застряла между ветвями. Поэтому пришлось сначала собрать микронарушителей, отменить команду и только после этого высылать спасателей с пилами.

Мы с Димой и Бакланом пришли поглазеть уже на финал драмы, когда застрявшую платформу уже почти выпилили из веток.

— Я думаю, тут не помешал бы штатный медведь, — предложил Дима.

— Ага, — согласился я. — Умеющий работать с пилой.

— А что, если они на коньках умеют кататься, могли бы научиться и пилить.

— Как он тебе будет пилить? У медведя нет ни плеча, ни кисти. Он ни обычную пилу не удержит, ни мото.

— А плечо ему зачем? Вот хвата нет, это серьезно. Надо вывести особую породу! Но без потери умения лазать по деревьям!

— Сразу искусственного медведя?

— Жаль, что никто из нас не собирается работать с животными.

— Это да.

У Рица непроизвольно дернулась рука, толкнула планшет и тот закрутился вокруг своей оси. Сообразив, что его творения сейчас разлетятся по окрестностям, Риц прихлопнул другой рукой три из них, отправив в хранилище на планшете, но на четвертый, который был похож на карусель, ячейки не хватило, и тот взлетел, направляясь в сторону Красина.

— Форк, Риц, оба сюда! — скомандовал Красин.

Те поднялись со своих мест, а Красин снова включил пушку. Однако Рицевсекое произведение к этому моменту забралось в верхний угол справа от Красина, и пушка почему-то на него не действовала.

«Вот напасть, — рассердился на пушку Красин. — Сколько раз говорил, нам нужен агрегат помощнее».

Профессор сформировал ловчую сеть, накинул ее на Рицевскую карусель, подтащил ближе к пушке и практически скормил ей беглый элемент. Этого хватило. По аудитории пробежал восхищенный шорох — может профессор, что и не говори.

Пока профессор боролся с убежавшей программой, оба студента доползли до стола.

— Пришли? Теперь идите обратно, вы мне нужны с вещами.

Упавшие духом Риц и Форк сходили за своим добром и вернулись. Неужели их выгонят? Прямо сейчас? И ничего нельзя исправить?

Красину было приятно смотреть на их смущенные рожи, и он с удовольствием тянул паузу. Однако бесконечно играть в экзекуцию было невозможно, надо было возобновлять практику. Да и эмоций студентов надолго не хватит. По его опыту, такие персонажи уже через пятнадцать минут приобретут вид «я не я и лошадь не моя». Надо ковать железо, пока горячо.

— Форк, садитесь за стол рядом со мной. Здесь ваши шаловливые руки ни до кого не дотянутся, и никому не помешают. Стул возьмите вон там.

Красин кивнул на складные стулья, притаившиеся в углу аудитории. Форк, осознав, что его почти простили, поскакал за стулом.

— Риц. С вами разговор отдельный. Побудете сейчас учебным пособием.

Андроиды мигнули лампочками, зафиксировав неожиданный поворот.

Профессор обратился к аудитории.

— На примере данного студента вы видите профдеформацию, характерную для нашего занятия. Единожды освоив эту специальность, вам придется всю жизнь заботиться о своей проводящей способности. Как бы получше выразиться, специалист по органике процессов не может ее бросить. Даже те, кто может позволить себе не работать, держат дома оборудованное рабочее место и проводят там минимум два часа в неделю. В процессе обучения вы научитесь сами регулировать и поддерживать уровень загрузки. Достигнув определенного уровня квалификации, вы больше не сможете от нее отказаться, она будет с вами до конца жизни. Усилить ее можно, уменьшить нельзя. Именно поэтому тем, кто не готов к тому, что даже при смене специальности вы будете вынуждены постоянно поддерживать уровень проводящей способности, мы рекомендуем покинуть программу на раннем этапе.

— А что будет, если его не поддерживать? — подняла руку Варвара.

— Ущерб всему организму. Куда ударит, заранее неизвестно. В руки, в ноги, в голову, и я не рекомендую проверять. Вернемся к нашим баранам. Так сложилось, что квалификация конкретно этого студента выше, чем ожидается при поступлении. Повернитесь, Риц, в профиль, теперь назад. Посмотрели, да? Вроде бы не отличается от обычных людей, но это обманчивое впечатление. Свою квалификацию он использует самым варварским образом, ибо не обучен. Теоретически это правильное поведение, поскольку гарантирует безопасность ему самому. Но не окружающим. Пока он скучает и придумывает себе развлечения, другие вынуждены принимать меры.

Красин сделал паузу, чтобы все поняли, что другие — это в данном случае он. Профессор Красин. Защитник и немного ассенизатор.

— То есть, подчеркну, этот студент в его текущем состоянии представляет опасность для окружающих.

— Даже большую, чем Форк? — весело спросил Мавр.

— Даже большую, чем Форк, — подтвердил Красин.

Форк гордо распрямился на своем месте за профессорским столом, и это не прошло мимо Красина, поэтому он добавил:

— Но это не означает, что Форк его со временем не обгонит.

Форк сгорбился обратно, пытаясь слиться со столом. Риц стоял с каменным лицом. Ему тоже хотелось куда-нибудь деться, но было совершенно некуда.

— Итого. Риц. Ваше присутствие здесь избыточно, неприемлемо и опасно. Поэтому вы будете сдавать этот материал экстерном и отдельно. Вы должны быть готовы к 26 сентября к 16:00. Инструкции пришлю вам на почту. Более не задерживаю.

— А почему к 26 сентября? — решил спросить Риц.

— Потому что только в этот день у меня будет время. У вас будет одна попытка.

— А где мне можно будет тренироваться?

— Всё будет в инструкции. Не думаете же вы, что мы не обеспечим вас помещением?

Риц неловко пожал плечами.

— До свидания, — настойчиво указал на дверь Красин.

Риц подхватил свой рюкзак и двинулся к выходу. Красин организовал ему проход, снова опустил защитную сетку и повернулся к студентам.

— А мы с вами возвращаемся к заданию. На это упражнение у нас есть еще два часа. Итак, сосредоточились.

Из здания инкубатора я побрел через кампус. Ответственный бы человек пошел бы сейчас и поработал, раз столько времени освободилось. Все равно мне инструкции раньше вечера не пришлют. Но настроения не было совершенно.

Попинывая случайные мелкие камушки, я добрел до дальнего пруда и сел на берегу у таблички с противоречивой надписью «Уток не кормить. За кормом пройдите к автомату». Никаких уток в пруду в любом случае не наблюдалось, может, улетели уже.

Я вытянул руку ладонью вверх. Ощутил знакомое покалывание. Что, интересно, у меня получилось? Без очков, которые мне было лень надевать, выяснить было невозможно. Покалывание стало сильнее, очевидно, созданный мной элемент подрос. Вот и славно. Выращу монстра и выпущу в пруд, пусть плавает. Ощущение, что я создаю нечто не просто невидимое, но и ужасное, было восхитительным. Я дотерпел до полного онемения ладони и сжал пальцы. Все исчезло, наверное, рассыпалось. Я вытер руку о штаны и снова уставился в пруд. Блямкнул браслет. А вот не буду на него смотреть! Нет меня! Я потянулся к управлению, чтобы отключить звук совсем, но не утерпел и бросил взгляд на экран. Ой. Гелий. Надо бы прочитать. Я развернул виртуальный экран и увидел первую реплику.

Баклан сегодня сумел впихнуть половинную смену в баре между «Связи между территориями в современной парадигме» и домашними заданиями, и был этим страшно доволен. «Теорию принятия решений» он вынужденно пропустил, но Самсон обещал ему и запись, и конспект, так что он догонит. Наверное. Это предмет неуловимо напоминал логику, которую он так и не полюбил. Но надо было взять себя в руки, и он возьмет. Через две недели. К этому времени ему дадут место в кейтеринге, там обещали более гибкий график. Что в его случае означало, что можно работать нерегулярные часы, зато до потери создания, а в деньгах будет то же самое. Но пока что ему надо было нацедить пиво для двух преподавательниц теории решений, бодро обсуждавших бестолковый набор этого года, и посматривал вокруг. Его напарник намазывал сэндвич на фокачче, только Баклан не мог понять кому. Вроде никто не заказывал. Завернув сэндвич в пергамент, напарник схватил его и метнулся куда-то в кусты. Да он его себе сделал! Понятно-понятно, кое-кто не успел пообедать, а на рабочем месте есть было запрещено. Вообще-то в рабочее время и так есть было запрещено, но Баклан сделал вид, что ничего не видел, выставил первое пиво на стойку и вернулся за вторым.

— А у вас теперь есть доставка? — оживилась одна из преподавательниц, заметив маневр напарника Баклана.

— Если только недалеко, — улыбнулся Баклан. — В пределах десяти метров.

— Это неинтерееееснооо…

— Ну извините. Когда у нас появятся возможности, мы сразу их используем. Хотя, честно говоря, я не рекомендую таскать эти сэндвичи на большие расстояния. Даже по кампусу не надо. Они доедут, но радости в них не будет.

— А я согласна на всё что доедет, — улыбнулась одна из преподавательниц.

— Какая ж ты ленивая, — возмутилась подруга. — Я и сюда тебя еле притащила. Ешь здесь бутерброд, пока он хорош.

Баклан выставил на стойку второе пиво, и гостьи переключились друг на друга.

Хмарь, которая вроде бы нравилась Рицу (или нет? его не поймешь), пронеслась мимо его бара в третий раз за смену. Смысла в ее перемещениях он не усмотрел, но подумал, что если она задержится у них, надо ей предложить не холодный, а горячий напиток. Но, промчавшись мимо бара в третий раз, она больше не появилась. Надо будет спросить Рица, что у них там случилось.

К барной стойке подошли два студента с инженерного факультета в сопровождении Мимиги, Баклан расспросил их, что кому, переключился на кофе и обо всем забыл.

Мы притормозили.

— Что случилось? — нахмурился Дима. — Нужен только я, или мы вдвоем?

— Вдвоем.

Размахивая руками, Шанкс рассказал, что никого нет, все ушли на ужин, а Коркин, еще один персонаж с третьего этажа, которому никто не указ, пролез через ленты и пошел глядеть на пену.

— А она, чтоб ее, подрасползлась по полу. Короче, я вызвал хозслужбу!

— Не, ну это отлично, а мы-то тебе зачем? — удивился я.

— О, я же не сказал. Совсем зарапортовался. Короче, этот деятель упал и сломал, похоже, ногу. Идти сам не может. Вон, фельдшер прилетел, но у нас опять рехнулись системы управления, и дальше той сосны платформа не летит, у нее там разрешенная зона заканчивается. И санитаров свободных нет. Зато носилки есть. Я уже отловил Центуриона, он наверху, мы вчетвером пациента быстренько донесем. А с этажа на лифте спустим.

Мы заскочили на этаж и застали там Центуриона, который с молчаливым укором разглядывал уныло сидящего на полу Коркина. Ровно в той же позе, в какой когда-то сидел Макс, когда они неудачно покатались на пылесосах. Около Центуриона суетились две девчонки, прикладывая ему что-то к ноге. Сигнальная лента была сорвана и висела кусками на дверном проеме, а в коридоре лежали носилки.

Я с Коркиным не был знаком, но видел его в столовой, даже не знал, что он в нашем корпусе живет. Он довольно большой парень, и понятно, почему Шанкс нас позвал. Вчетвером сподручней будет, учитывая, что фельдшер на платформе сидит довольно далеко.

Завидев нас, Центурион прищурился и оживился.

— Так! Риц! Иди сюда, переложим его на носилки.

— Всё б тебе руководить, — поморщился я. — Тут Шанкс командует.

— Да! — Шанкс вспомнил, что он командир. — Переносите на носилки!

— Ленту будешь восстанавливать? — спросил Дима.

— Да хрен бы с ней. Все равно не помогает. Лезут и лезут.

— Давай мы сделаем плакатик «Здесь Коркин сломал ногу». Это быстро. У нас всё есть, мы с худграфа, — предложили девчонки.

— Ох, не знаю, мне кажется, это только сюда привлечет еще больше народу, — усомнился Шанкс.

— А хочешь мы у декораторов еще куклу возьмем? Она им сегодня не нужна, только завтра.

— Куклу?

— Да, муляж. Силиконовый. Он в натуральную величину, как раз с Коркина, и рубашка в такую же клетку. Штаны найдем. И положим поперек. И плакат сверху. Будет как бы памятник.

— Да. Так — да. Будет наглядно, — согласился Шанкс.

— Блин, это вы серьезно? — испугался Коркин.

— Да, друг мой, это будет инсталляция имени тебя. Гордись. Это искусство, не хухры-мухры, еще войдешь в историю.

Шанксу уже был сам черт не брат. Но, честно говоря, я не знаю, на что бы я согласился на его месте.

В результате мы с Центурионом перегрузили Коркина на носилки, взяли их вчетвером за ручки и понесли. Дима уверенно сообщил, что вниз по лестнице больного надо нести головой вверх, мы начали было соображать, как надо перехватить носилки и надо ли, как Шанкс заорал.

— Совсем вы меня запутали! Какая, к демонам, лестница! В лифт его.

Общими усилиями мы вынесли Коркина из здания и бодро дотопали до платформы, на которой скучал фельдшер. Рядом с фельдшером над кустом завис дрон-садовод. Свой куст он уже подстриг до идеального шара и теперь примеривался к следующему кусту, но как и медицинская платформа не мог преодолеть ограничения зоны, поэтому тупо дергался на месте.

— Сами принесли, молодцы! — обрадовался фельдшер. — Грузите на

платформу. Как зовут несчастного? Коркин? На корке что ли поскользнулся? Не? Не печалься, если просто трещина, к завтрашнему дню срастят, всё будет по красоте!

Коркин только вздохнул.

— Пациента на борт и свободны! Там есть кому донести.

Мы уложили носилки на платформу, фельдшер поднял борта и собрался стартовать, но Шанкс сказал, что он поедет с ними и полез через борт. На лице у коменданта отражалась бесконечная усталость, совмещенная с беспримерной упертостью. Фельдшер выругался и снова опустил борта, чтобы не получить двух пациентов вместо одного. Они загрузились, платформа улетела, а дрон остался на месте.

Мы посмотрели вслед нашим, но не успели даже повернуться в сторону столовой, как Центурион, который во время транспортировки вел себя на редкость адекватно, сообразил, что у него есть снова шанс стать главным.

— Итак, все могут идти ужинать! Времени осталось мало!

— Центурион, опять ты за свое, неужто мы без тебя не догадаемся, — поморщился Дима.

— Слушай, Дим! — меня вдруг осенило. — А он ведь молчал всё это время, и вообще был норм. Это почему?

— Почему? — переспросил Дима, а Центурион с подозрением уставился на меня.

— Потому что он был занят! В общем, чтобы он нас не доставал, надо его, правда, избрать в этот дурацкий совет.

— А они точно смогут его там занять?

— Не знаю. Надо с ними строго поговорить. И тогда, если они нам это обещают, наш дорогой Центурионец, я первый за тебя проголосую! — заявил я.

— Будешь мое имя коверкать, в морду дам, — сообщил мне Центурион.

— А мне нравится, — поддержал троллинг Дима. — Как будто пришелец с планеты Центурион. Центурион, как тебе идея иметь собственную планету?

Центурион переводил взгляд с Димы на меня и обратно. Вроде оскорбляют, но как-то странно. Пора обижаться или еще нет?

— Ладно, мы жрать, а ты тут руководи. Завтра, Дим, в Студсовет точно надо зайти. Провентилировать, — я покрутил в воздухе рукой, изобразив подобие вентилятора, и мы умчались.

Центурион остался под сосной в глубокой задумчивости.

Заседание, посвященное началу обучения андроидов, назначили на утро понедельника, когда ни у кого из приглашенных не было лекций. Поскольку андроиды были распределены между органикой процессов, анализом данных и интерактивным перфомансом, народу было немного: ректор, проректор Бином, несколько профессоров и, конечно, Гиги, отвечающий за группу андроидов на кампусе Старого университета.

— Ну-с, — потер руки ректор. — Рассказывайте.

— У нас образовался симбиоз. Парный, устойчивый. Мы не в восторге, что студенты-люди скидывают часть своей работы на андроидов, но так хотя бы все при деле. Мы надеемся, дальше будет получше, но предполагаем, что разделение функций сохранится. Особенно хорошо, конечно, у андроидов получается проверять чужие работы при наличии образца, — ответила завкафедрой анализа Адалина.

— Глупо было бы, — пожал плечами Красин. — Сличить с оригиналом они всяко могут.

— А что у вас? — поинтересовалась Адалина.

— У нас интересно, — Красин открыл планшет. — Мы с самого начала знали, что наши андроиды ничего собственно органического сделать не смогут. Мы хотели попробовать их позже в совместной работе со студентами с органических систем. Идеально было бы отправить их сразу туда, но, поскольку коллеги отказались их принять, мы приняли удар на себя. Я исходил из того, что для них занятия будут чем-то вроде обзорного курса и осмелился задать им эссе, разрешив писать один текст вдвоем. Поскольку андроидам все равно невозможно объяснить идею персонального вклада.

Гиги кивнул, подтверждая.

— Да, на редкость равнодушны как к авторскому праву, так и к оценке личных заслуг. А вот информацию собирают с энтузиазмом профессионального пылесоса. Так вот. Эссе нашим внезапным студентам удалось. Во-первых, мы получили идеальный инструмент наблюдения за прогрессом студентов, поскольку наши андроиды очень точно сумели определить и имеющийся потенциал, и степень прогресса в течение занятия.

— А у кого-то за одно занятие случился прогресс? — удивился Гелий.

— Да, вы не поверите. Я сам был удивлен. Не думаю, что студентам понравится информация об этом виде наблюдения, надо будет подумать, как ее преподнести. Но это очень полезная часть. Поскольку мы не замеряем такого рода процессы после начала учебы, нам самим было бы неплохо ориентироваться в том, что происходит. И я также был поражен анализом конфликта, который имел место на первом практикуме. Гиги, признайтесь, это вы помогли андроидам разобраться?

— Признаюсь, нет. Когда я увидел их эссе, хотя логичней было бы назвать его журналом наблюдений, то понял, что нам нужна консультация человека, который там присутствовал. Обращаться к вам я не стал, поскольку вы бы и так получили этот текст, и подтолкнул андроидов использовать имеющиеся связи. К сожалению, эксперимент получился недостаточно чистым. Человек, с которым они привыкли советоваться, сам был в центре конфликта. Тем не менее, именно благодаря его комментариям нам удалось получить документ, который вы сочли приемлемым.

— Что?!! — у Красина вылезли глаза на лоб. — Вы попросили помощи у Рица? Которого я отправил сдавать экстерном?

Гиги потупился:

— Да. Но не волнуйтесь, данные о замерах талантов студентов мы предварительно из текста удалили. Ему для консультации было отправлено только описание действий. Я счел, что ничего секретного в нем нет, поскольку там присутствовало сорок человек и все в курсе, кто что делал.

Красин выдохнул.

— Ну хоть так. И что, вот этот анализ ситуации был получен фактически от Рица?

— Фактически да…

Гелий, который как раз успел проглядеть эссе андроидов, захохотал.

— Итого, мы набираем андроидов с надеждой получения новых результатов, потом пытаемся грузить в них какую-то информацию, но вместо того, чтобы проникаться авторитетом преподавателя, они попадают под влияние других студентов! И что скажете, коллега, совпадает ли изложенное видение конфликта с вашим?

Красин поднял брови.

— Я не могу сказать, что оно не совпадает. Весь порядок действий, причины и следствия изложены верно. Но акценты! Акценты! Интонация королевы в изгнании. Судя по тому, что финал вашего эссе резко отличается от суховатого начала, наши друзья скопировали ответ своего консультанта полностью.

— Не совсем, — кашлянул Гиги. — Я подсказал кое-какие правки.

— Представляю себе! — поджал губы Красин.

— Как у вас интересно! — заулыбалась Адалина. — Я подкину нашим мысль об эссе.

— Попробуйте, может получиться интересно, — поддержал ректор. — Наблюдение их глазами в любом случае может дать интересный результат.

— А как мы будем принимать у них экзамены, учитывая, что с базовым функционалом профессии они справляться не будут? — поинтересовался Красин.

— По тестам. Они должны будут знать всю теоретическую часть и иметь накопленный массив наблюдений.

— А, кстати, Гиги! — подала голос Марго. — Вы можете провести настройку ваших подопечных, чтобы мы могли их привлечь к уничтожению беглых элементов?

— Могу, — подтвердил Гиги. — Я с самого начала предлагал. Но в Министерстве эту идею не одобрили, заявив, что андроиды не успеют пройти сертификацию. А сам я не смогу подтвердить, что их действия соответствуют вашей штатной пушке. Вернее, подтвердить я смогу, я знаю, как там всё устроено, но у меня нет полномочий.

Гелий выразительно посмотрел на ректора. Ректор нахмурился.

— Очень жаль, нам было бы это очень полезно. Мы могли бы как раз потренировать их, пока первокурсники учатся создавать первые элементы, и, кстати, привлечь тех, кто сейчас на анализе данных. Это реально нужно, — нажала Марго.

— Я свяжусь с Радием, — пообещал ректор.

— С Радием я и сам свяжусь, это не фокус, — буркнул Гелий. — Нам бы, ну ты сам понимаешь.

— Да, — кивнул ректор. — Посмотрим, что можно сделать. Но концентрироваться только на этом мы не будем, иначе упрекнут в разбазаривании бюджетов. Взять группу новейших устройств и сконвертировать их в уборщиков? Пусть даже в высокотехнологичных. Это слишком смелое решение, боюсь, нас не поймут.

— Почему? В этом мире каждый должен приносить посильную пользу, — сдвинул брови Красин.

— Безусловно, но надо бы ее как-то переосмыслить.

— Интеллектуальная очистка помещения? Замер органического прогресса студентов? Устойчивый союз в области расчетов? — выпалила очередью Марго.

— Вот слова «устойчивый союз» мне нравятся. Давайте подумаем в этом направлении. Министерство навестит нас 1 октября, нам стоит выступить со всеми правильными словами.

— Мы подготовимся, — заверили его все присутствующие.

Неделя пролетела как стрела. Я и опомниться не успел, как один буйный понедельник сменился следующим. Хмарь больше не подходила и толкалась, и это было… грустно. Да и вообще не смотрела в мою сторону.

Всю неделю я по сути не вылезал из инкубатора, изредка отвлекаясь на курс Рудника и на физкультуру. Рудник был хорош. Объяснил нам, как выглядело сотрудничество между чистыми органиками (то есть нами) и системщиками (то есть людьми, которые занимаются большими органическими системами), рассказал, что совместная работа, которая предстоит нам в следующем семестре, когда мы будем все вместе плести одну гигантскую сеть, конечно же, является только моделью взаимодействия. Поскольку в реальности такие люди всегда находятся в разных местах, иногда даже на разных территориях. Хотя чаще все же проект стараются реализовывать в рамках одной во избежание юридических противоречий. На этом месте все с умным видом закивали, а профессор рассказал шикарный пример такого конфликта.

В центре скандала оказался тогда студенческий проект по созданию единой базы знаний в области органических систем, плод сотрудничества Северного нового университета и Западного технологического. Базой у них была северная библиотека бесплатных элементов и брали оттуда всё подряд. Однако уже после развертывания неленивые конкуренты обнаружили внутри системы элементы, которые на западных территориях еще не вышли в область бесплатного использования. Создатели попытались перевести систему в некоммерческие, чтобы отстоять право на все используемые элементы, но у них не получилось. Возникла патовая ситуация. На Севере элементы признаны бесплатными и доступными для использования, а сама система некоммерческой. А на Западе введено требование удалить часть элементов, а система признана коммерческой и изъята из общего пользования до урегулирования вопроса. Так что Север систему получил, а Запад не получил.

— Там она сгинула в безвестности, — подытожил профессор.

— Как это грустно, — проговорила Олич со второго ряда.

— Да, веселого мало, — согласился профессор. — Впрочем это уже исторический кейс. Он имел место десять лет назад, с тех пор сделали много нового, и межтерриториальные проекты реализуют с большой осторожностью под патронажем Министерств, чтобы ситуация не повторилась.

— А как же достигнутое единство мира? — уточнила Варвара. Без ехидства, просто для понимания.

Профессор хитро улыбнулся.

— Вы же понимаете, что единство мира — это по факту признание общей человеческой природы и сходства происходящих процессов. А также зафиксированные факты удачного сотрудничества. Однако, надо признать, что при этом редко кому из нас удается стать ближнему родной матерью. Если вам кажется, что это легко, попробуйте стать родной матерью, например, мне.

Варвара чуть не подавилась.

— Ясно, спасибо.

— Вы хотите сказать, что в нас маловато альтруизма? — прищурился Мавр.

Аудитория зашумела, а профессор вздохнул:

— В нас всего мало. Продуктивное сотрудничество требует адекватной оценки как личных, так и коллективных интересов, а также внятного представления о имеющихся ресурсах и готовности к непрогнозируемому развитию событий. Обычно какой-то блок функционирует не лучшим образом.

— Или все… — тихо пробурчал под нос Ворон.

Но профессор его все равно услышал и радостно подхватил:

— Или все!

Я нашарил кнопку распылителя элементов — к сожалению, комнатный уничтожитель беглецов был далеко не такой мощный, как мобильная пушка, и нормально работал только под самым потолком, — и тот вяло приступил к работе. В результате сетка убралась быстро, а вот кольцо я выловил тем же способом, как учили при чистке хранилища, и начал подтаскивать его поближе к распылителю.

Всё это время за дверью орал Швед.

— Что вы там делаете? Что происходит? Быстро откройте!

— Не можем! — орал ему в ответ Оба. — Надо убрать элементы!

— Я помогу!

— А вдруг они вырвутся в коридор⁈

— Что вы создали, идиоты? Левиафана⁈

Оба подошел к двери и приступил к светской беседе.

— Швед, что ты орешь? Риц всё уберет и тогда откроем. Расскажи пока, кто такой Левиафан.

— Да ты издеваешься! Ты не можешь этого не знать.

— Я как-то пропустил. Я до восьмого класса не у вас учился, мы не проходили никаких левиафанов.

Тут ему удалось поставить Шведа в тупик достаточно надолго, за это время я дотащил кольцо от Обиного сита к распылителю. Как только я закончил уборку, Оба открыл дверь, и Швед немедленно ворвался внутрь.

— Ну и чего вы тут?

Я хотел пошутить, что мы тут, а ты там, ты там, а мы тут, но вспомнил, что Швед не только значимое лицо, но еще и мой ментор. И надо вести себя прилично.

— Мы изучали внезапно выросшие элементы у Обы.

— И что?

— И все подтвердилось, Оба почему-то больше не контролирует размер элементов, они слишком большие. Мы не поняли почему, уронили сито, а дальше я его уничтожал.

— Понятно, — вздохнул Швед. — Не могу вам сказать, что вы что-то неправильно сделали. А чего помощи не попросили?

— Красин его выпер, — кивнул я в сторону Обы. — Как только появились эти элементы.

— Но я сам нарывался, — вступился Оба за Красина. — Я тоже хочу сдавать экстерном.

Швед почесал голову:

— Непонятно, зачем тебе это? Сюда ходить и можно и без экстерна, а на практикуме узнал бы чего-нибудь полезное. Или ты торопишься? Чтоб сдать всё раньше всех?

— Типа да, — кивнул Оба.

— И доказать свою крутизну… В чем-то я тебя понимаю. Но только, знаешь что, тут все датчики зашкаливают от твоего перфоманса. Таких чудовищ порождать не надо.

— Да, ты не рассказал нам про Левиафана.

Я тихо фыркнул.

— Левиафаны потом. Сначала проверяем мою теорию.

Швед вернулся, закрыл дверь и скомандовал Обе:

— Снимай направляющие. Попробуй голыми руками, как он. Делай сито, как в прошлый раз.

Оба послушно снял направляющие, занес руки над планшетом и замер.

— Ну давай!

Наш восточный друг произвел сито стандартного размера. Оно аккуратно зависло над рабочей поверхностью.

— Я так и знал. Ты прокачался в хранилище и у тебя подрос органический балл. И теперь ты не справляешься с мощью, вливаешь слишком много. У твоей ролевой модели, — Швед кивнул головой в мою сторону, на что Оба даже глазом не моргнул, — те же проблемы. Пока мы это починим полным отказом от направляющих, а потом вы научитесь соразмерять усилия, и при дальнейшем росте таких монстров производить не будете. Вообще, конечно, это вы, ребят, рано выдали, обычно такие проблемы раньше третьего курса не проявляются. Ну да ладно. А какой у тебя был балл?

— 99.

— А! Сотня — важный барьер, и ты его перевалил. Поздравляю. Скажи мне, к какому ментору ты записался? Если еще ни к кому, я бы тебя взял в комплект к Рицу, вы одинаковые, буду вас оптом наблюдать.

— Я согласен, если ты организуешь мне повторный замер балла, хочу домой написать. Им это важно.

— Можно устроить прямо сейчас. Установка стоит, никого не трогает.

— И расскажешь, кто такой Левиафан.

Швед расхохотался.

— Пошли, хватит торговаться.

Довольный Оба смахнул нормализованное сито в хранилище, рассовал по карманам направляющие и очки и ушел со Шведом.

Из коридора донеслось.

— Ну так что с Левиафаном?

— Это морское чудовище.

— А выглядит-то как? Как дракон?

— Оно в разных формфакторах в зависимости от конкретного предания.

— Не, ну оно еще и разное! Ты даже не можешь его описать! И ты хотел, чтобы я о нем знал!

— Да ты что? — воскликнули мы с Димой.

— Ну а что время терять? Студсовет нужен университету? Нужен! Часть людей переизбралась с прошлого года, за них автоматом проголосовали, надо было только добрать новых на место выпустившихся. Желающих было не особо много, мы все поснимались. А Центурион взбодрил всех идеей о включении в совет андроидов, заявив, что живет с ними бок о бок, и они заслуживают участия в жизни университета. Народ впечатлился, за Центуриона проголосовал. Я в своем баре слышал.

— А кого-нибудь из андроидов выбрали?

— Может, позже доберут. Они не выдвигались, и Центурион их тоже не выдвигал. Просто предложил. Прокатился, так сказать, на идее прогресса.

— А хорошая идея. Надо какого-нибудь Мимигу выбрать, они все симпатичные, — предложил Дима.

— Там если ты одного выбрал, считай выбрал всех. Они гнездом живут и всем делятся. Вот и домашнее задание вместе сдают, — пояснил я.

— Серьезно? И им разрешают? — удивился Баклан.

— Ну а что ты сделаешь созданиям, которые общаются, не привлекая внимания санитаров, — пожал плечами я. — Если б у нас такое было, мы бы, наверное, только этим и занимались.

— Я бы точно!

— И я!

Начальник отдела межтерриториальных связей в Министерстве образования Западной столицы, Лукас «Пирес» Аражио, на работу был не настроен. И вовсе не из-за погоды. Жары за окном никакой не было, весна в Буэнос-Айресе только началась. Но всем известно, что не бывает субботы без солнца, воскресенья без церковной службы, а понедельника без лени. И понедельничное утро он планировал начать с кофе и неспешного разбора почты, а никак не со срочной встречи с заместительницей. Но Николь, надо отдать ей должное, никогда не дергала его по пустякам.

— Что у вам там, личный интерес? Что вас туда так тянет? — сердито спросил он, рассматривая очередную заявку Николь на поездку на Север.

— Ах, если бы, — вздохнула Николь. — Я и сама бы с удовольствием осталась дома. У моей племянницы в cубботу кинсеаньера. Да я и не планировала ехать. Мы так хорошо обо всем договорились в прошлый раз, северяне взяли к себе андроидов, цена вопроса была относительно небольшой, но…

— Но?

— Мне только в пятницу стало известно, что ваш племянник, как бы так сказать…

— Да уж говори как есть.

— Был очень недоволен этим решением. Они рассчитывали на участие в этой программе.

— Да у него же мелкий колледж, никто ему бы этот бюджет не отдал. Там сумма все же университетского размера!

— Но, учитывая, что все, абсолютно все отказались, его шансы становились совсем не нулевыми. И в расстроенных чувствах он решил немного насолить северянам. Точнее, Старому университету. Ну и заодно понадеялся, что они откажутся от проекта.

— Детский сад, честное слово. Ты знала?

— Я предполагала, что он устроит что-то подобное. Не предупредила вас, потому что не ожидала, что атака будет столь масштабной, мне кажется, они сами не ожидали. Как-то очень далеко всё зашло, зачисление там остановилось больше, чем на неделю, и часть абитуриентов из тех, у кого был выбор, Старый университет потерял. Чем они, разумеется, недовольны.

— Сам университет знает?

— Пока нет. Но мы уже знаем, что он был не единственным заказчиком. Были еще желающие покопаться в делах Старого университета. Поэтому и атака оказалась гораздо сильнее, чем мы ожидали, исполнители честно сложили два бюджета и устроили университету двойные неприятности.

— Их поймали?

— Да, почти сразу. Больше месяца назад. Но пока северяне определили только первого заказчика — Новый северный университет.

— Ну и пусть теперь разбираются между собой.

— Они несомненно разберутся, но, как нам доложили, их Министерство связности не поверило, что заказчик был только один и продолжает копать. Весьма вероятно, что в ближайшее время они выйдут на вашего племянника.

— Как нехорошо получилось. Кто же ему такого насоветовал?

— Отдел экспериментальных программ. Они тоже недовольны, сами хотели материал об андроидах. Но мы не можем доказать их участие, и племянник ваш тоже не сможет, совет был дан на пикнике по случаю вашей годовщины свадьбы. В устной и обтекаемой форме.

— Насоветовала лиса курице, — вздохнул Пирес. — Ты не могла бы в таком случае действительно слетать на Север? Личное присутствие все-таки многое значит. А племяннику я голову оторву. Зарвался, стервец. Понимаю, такие покатушки — это полмесяца псу под хвост, но…

— Я и хотела. Если вы подпишете срочный маршрут, у меня есть все шансы успеть к первой встрече по поводу андроидов в Министерстве.

— Подготовила всё?

— Всё уже у вас. Нужна только подпись.

— Подписываю. Захвати с собой папочку на «Рагнарек». Привезешь им гостинец.

— Не слишком ли щедро?

— В самый раз. А на что ты рассчитывала? Что старые крокодилы купятся на твои красивые глаза?

— Ну… на отношение. Я все-таки через полмира лечу, они-то у нас никогда не появляются.

Пирес посмотрел в окно, но ничего интересного там не обнаружил и снова повернул голову к Николь.

— Боюсь, этот колодец мы исчерпали до донышка. Пора копать новый.

— Рагнарек — превосходный вариант. Спасибо вам, я на такое даже рассчитывать не могла.

— Впредь можешь. И прощупай почву, может потребоваться что-то еще. Хорошо бы точно знать, чтобы не разбазаривать лишнее. Теперь лети, не возражаю. Даже нет — настаиваю.

Экзамен по базовым элементам, который я сдавал экстерном, пришла принимать целая куча народу. Я даже не ожидал. Думал, запремся с Красиным в минилабе, я ему быстро все покажу и побегу. Но нет. Пришли Красин, Рудник, Ремарк, Марго, Гелий и даже Швед на правах моего ментора. Оба рвался присутствовать тоже, но Гелий строго спросил его, в каком, собственно, качестве, и Оба в кои-то веки не нашелся, что ответить.

Комиссия собралась в том же зале, где проходил практикум у всех остальных. В воздухе висело какое-то напряжение, причины которого я не понял, но мне показалось, что не я был его причиной. Какая-то фигня произошла без меня.

Мне подготовили место на первом ряду, а преподавателям принесли дополнительный стол, чтобы всех разместить.

— По уму-то, — отметил Гелий, — надо было не столы носить, а усадить нас на первый ряд, а наше молодое дарование — за наш стол. Ему бы там места как раз хватило.

— Рано ему за преподавательским столом сидеть, — возмутился сверкающий свежевыбритой лысиной Красин.

— Ну почему? Вы же держите у себя под рукой этого… Форка!

— Да, но это исключение. И он там не потому что заслуживает преподавательское место, а чтобы дотянуться ни до кого не мог.

— Такие длинные руки?

— Так много лишней энергии. Между прочим, Ниана обещала мне, что после начала ее занятий, сил у студентов поубавится, как только они начнут бегать пять раз в неделю. Так вот у Форка их только прибавилось.

Швед фыркнул.

— Я перед тренировкой всегда бегаю пару километров. Для разминки.

Красин вздохнул.

— Спортсмены на мою голову. Как вам всем в голову пришло на органику поступать?

— А вы что же — хотели, чтобы всех тут скрючило раньше времени? — оживился Рудник, и Красин понял, что он опять проиграл.

Кира шла от станции домой. День был длинный, лучшая подруга, с которой они делили напополам квартиру, усвистала с другом за город. Вечером они обычно вместе готовили ужин или ждали доставку, ругаясь, что бескалорийной еды не существует, обсуждали общих знакомых и планы на выходные. Но сегодня дома никого не было, и торопиться было некуда. Кира лениво поглядывала по сторонам, размышляя, не пропустить ли ужин совсем, как вдруг она заметила у цветочного магазина парня, который до боли напоминал ее летнего попутчика. Он тогда ее безмерно оскорбил, когда не взял контакт на прощанье, а только улыбнулся. Мол, пока-пока. Ну теперь уж она его не упустит. Если это, конечно, он. Мало ли хвостатых блондинов в столице.

Она подкралась к Рицу сзади, рассмотрела его отражение в витрине и уверилась, что точно он.

— Риц! Ты как здесь?

Он обернулся, моргнул и заулыбался.

— Кира! Привет! А ты как?

Ффух, вроде нормально всё началось. Что бы она стала делать, если бы он ее не узнал? Вы кто, девушка? Я вас знаю? На эту ветку событий у нее вариантов не было.

— А я живу здесь недалеко. Ты цветы что ли выбираешь?

— Да не, просто увлекся. Меня сюда случайно занесло, вот, разглядываю окрестности.

— Ну и как?

— Симпатично. С собакой чуть не познакомился, залип на вашего демона, — он кивнул на витрину.

— Это не демон! Это садовое искусство, основной бизнес хозяина. Он еще довольно простенький, а в прошлом месяце у него тут сидели два фламинго с гармошкой.

— Как скажешь, искусство так искусство, — согласился Риц и улыбнулся.

Вот же черт хвостатый, опять не проявляет никакой инициативы. Да пригласи же меня куда-нибудь!

Прошла минута, молчание начало затягиваться. И Кира поняла, что если она чего-то хочет, то придется все делать своими руками.

— Слушай, а если у тебя нет никаких планов, может, поужинаем?

— Давай. А где? Ты местный житель, тебе и карты в руки.

С едой, к большому сожалению Киры, здесь было не очень. Рядом был всего один бар, с едой формата «можем колбасу на хлеб положить, если очень попросите», но сегодня не было и этого. Поскольку единственный повар уехал на курсы повышения квалификации на неделю. Что он там будет осваивать? Искусство нарезания колбасы? Персонал от щедрот предложил пиво, сухарики и орешки, но Кира с Рицем единодушно решили, что такой комплект их не устроит.

Кира вдохнула, выдохнула и решилась:

— Пошли тогда ко мне. Я как раз в этом доме живу. Закажем доставку.

Риц наклонил голову, соглашаясь.

— Давай я тогда вина возьму, — предложил он и кивнул головой на двухцветную вывеску метрах в двадцати. — Это место нас спасет?

Вином дело не ограничилось, и они взяли, муахаха, орехи, от которых только что гордо отказались в баре, и сыра. Хлеба уже не было, более быстрые граждане успели всё разобрать.

— Что закажем? — спросила Кира, когда они, наконец, добрались до Кириной квартиры.

— Я не владею этим кунфу, — лучезарно улыбнулся Риц.

— Что это значит? — нахмурилась Кира.

— Ну, понимаешь, когда мы отсюда уехали, у меня не было толком своих денег, чтобы заказывать что хочу. А когда я стал жить отдельно, у нас там ничего не было. Разве что карри какое-нибудь из соседнего кафе, но туда и ногами можно было сходить. Или, если совсем лень, доехать. А универовская столовая нас кормит на убой, и опять я не в курсе дела. Короче, бери на твой вкус, я оплачу. А вино прямо сейчас откроем.

Кира покопалась в настройках доставки, но любимая пиццерия была загружена до одиннадцати, пирожки тоже кончились, и даже местный даркстор был готов привезти только фруктовый салат и только через час.

— Ну всё-таки, — спросила она, чтобы потянуть время, — чего бы ты ты хотел?

— Да я не капризный, — улыбнулся Риц, разливая вино по стаканам. — В принципе у нас уже есть сыр.

— Я могу сделать оладьев, — осторожно предложила Кира. — Это быстро.

— Давай! — обрадовался Риц. — А можешь сделать с яблоками?

— Нет, потому что у нас нет яблок.

— А вот есть!

Риц покопался в рюкзаке и вытащил оттуда два яблока, которые он кинул туда во время завтрака и забыл о них.

— Во! Из нашей столовой. Нам их уже неделю каждый день дают. Праздник урожая.

— Ого! Одного хватит! Почистишь?

Риц кивнул, встал, нашел маленький нож, посмотрел в сомнениях на яблоко, сполоснул его под краном и стал аккуратно срезать шкурку спиралью. Кира достала сковородку с четырьмя круглыми отделениями, которые обеспечивали оладьям форму.

— Удобно, — одобрил Риц. — И глазунью, наверное, можно жарить?

— Моя подруга ровно для этого ее и купила. Мы, когда сюда въехали, решили питаться только яйцами. Типа моноеда. А к ней монопосуда: вот эта сковородка.

— И как?

— Неделю продержались, — вздохнула Кира. — Потом надоело.

Риц захохотал.

— Мне бы тоже надоело. А где подруга?

— Ее не будет сегодня, умчалась с бойфрендом на музыкальный фестиваль. Сам фестиваль начнется только завтра и продлится до послезавтра, но они захотели приехать пораньше. Чтобы их палатка стояла одна в чистом поле. Правда, что-то мне подсказывает, что они не одни такие умные, и одиночество им на этом поле не грозит.

Оладьи получились вполне пристойными, приятного золотистого цвета, и заменили и некупленный хлеб, и недоставленную пиццу. Вино они допивали на балконе, глядя на ночной город и полосу темного леса, отделяющую один район от другого.

— Так странно, — проговорил Риц, пристроив пустой стакан между цветочными горшками, поймал Кирины пальцы и поднес их к губам. — Только людям нужен свет по ночам.

— Иногда и людям не нужен, — прошептала Кира.

Дверь в лабораторию инкубатора щелкнула и открылась. Вошел Вальтон, Валерий Викторович Тонких, бессменный советник министра по технологическому урегулированию. Крупный, неторопливый, с холодным внимательным взглядом, он напоминал огромную рептилию, и когда он прошел внутрь, казалось, что за ним втянулся хвост. Сходство с холоднокровными усиливала темная фактурная жилетка с высоким воротом, плотно облегающая его большое тело.

— Приветствую, господа. Спасибо, что вы не аннулировали мне допуск, — проговорил он практически на одной ноте, безо всякого выражения.

— Пожалуйста. Всегда пожалуйста, — весело ответил ему Гелий. Они с Марго специально уселись напротив двери, чтобы встретить дорогого гостя, и сложили руки на столе, как примерные ученики.

Вальтон сверкнул глазами и улыбнулся. По его лицу побежали тонкие морщинки, от чего его сходство с рептилией только усилилось. Он сделал еще шаг вперед и приземлил себя в кресло напротив стола.

— Подготовились. Кто же вас предупредил?

— Вас трудно не заметить, — склонила голову Марго. — И невозможно забыть.

— Тоже верно, — признал советник. — Где мы можем поговорить без помех? Ваш кабинет, Гелий, не предлагать. Там от чужих ушей живого места нет.

— Так без ушей или спокойно? Спокойно можно у меня, там никто не помешает, но вы правы: уши там гроздями, только от Министерства два устройства. А снимешь их, тут же прибегут, не надо ли вам новый плинтус, уважаемый профессор, установим в тот же миг.

Вальтон прищурился, а Гелий продолжил.

— А у Марго нет лишних ушей, зато там никакого спокойствия. Будут ломиться все несчастные этого мира, и каждому она найдет шоколадку, печенице и доброе слово.

— Шоколадку и доброе слово, — вздохнул Вальтон. — Что может быть лучше? Я, пожалуй, объявлю себя несчастным. Марго, если вы меня пригласите, я буду не в силах отказаться.

— В таком ракурсе, конечно, приглашаю.

Профессора поднялись, Гелий подхватил свою трость, и они прошли в дальний конец коридора, в кабинет Марго.

Расположились вокруг стола, гость с интересом посмотрел на шоколадки и от чая тоже не отказался.

— Как дела с совместным обучением? Андроидов, я имею в виду, — светски поинтересовался он.

— Никак, разумеется, — в том же тоне ответил Гелий. — Детишки настраивают технику под себя. Из особенных удач хочется отметить выезд на шашлыки, где андроид был приспособлен под распугивание комаров, привлечение андроидов к интерактивному шоу, где общими усилиями было выиграно несколько плюшевых копий…

На этом месте невозмутимый Вальтон чуть не уронил чашку и, на всякий случай, поставил ее на стол. А Гелий продолжил.

— И создание отчета-эссе о практикуме, где главный участник конфликта подал преподавателю руками андроидов отредактированную версию событий. Так что, можно сказать, дела идут хорошо.

— Вы недовольны?

— Мы всем довольны, эти устройства нам совершенно не мешают. Их привлекают и к отчетам, и к расчетам, и к замерам роста квалификации студентов, правда, в последний раз случился временной лаг между подачей отчета о спонтанном росте возможностей студента и собственно осложнениями.

— Что-то серьезное?

— Ничего такого, чего бы наш сотрудник не пресек в текущем режиме. В общем, никаких прорывов к светлому будущему и даже намеков на них. Но мы и не ждали. Со временем, возможно, что-то изменится. А пока мы надеемся, что удастся их привлечь к уничтожению беглых элементов, потому что большая пушка у нас только одна, а штатное оснащение в минилабах вмонтировано в стену насмерть. Да оно и маломощное.

— Для начала это неплохо.

— Не буду спорить. Хотя это начало может оказаться и концом. Но не верю, что вы прибыли по этому поводу.

— Совершенно верно. По другому. Обучение андроидов — по-своему прекрасный проект, но я приехал поговорить о другом. Наши, да и не наши аналитики, в один голос предупреждают о грядущих попытках атаковать элементную базу.

Гелий совершенно по-птичьи повернул голову и принялся внимательно рассматривать собеседника.

— Надо понимать, вы об этом каким-то образом слышали, — заметил советник.

Гелий молча кивнул, Марго не шевельнулась. Она сочла, что информация, полученная за пятнадцать минут до встречи, еще не совсем ее, и обсуждать тут нечего. Гелий тоже не спешил ничего комментировать.

— Хорошо. Ничего принципиально нового в этом нет. Такие попытки были и в начале времен, но тогда быстро переключились на ущерб крупным структурам, да и элементы тогда были покрепче. Функцию саморазрушения начали встраивать позже. Простите за длинное вступление, вы несомненно об этом знаете. Приятно разговаривать с обладателями общей базы, знаете ли, но привычку начинать с начала, никуда деть не могу. Возможно слишком редко общаюсь с людьми.

Угол рта Марго пополз вверх, и от Вальтона это не ускользнуло. Он улыбнулся ей, выцепил микрошоколадку из вазочки, задумчиво повертел ее в пальцах, положил рядом со чашкой и продолжил.

Гелий внимательно следил за поворотами мысли советника и параллельно размышлял, что Вселенная исполняет желания всех живых существ, но толку от этого решительно никакого. Еще вчера он не знал, как ему добиться встречи с Вальтоном, а теперь, когда разговор случился сам собой, у него не было никакой уверенности, что в результате появится хоть какая-то ясность.

Странность первая. Зачем Вальтон начал с самого начала? Он так никогда не делал, и все разговоры начинал ровно с того места, где они с собеседником остановились в прошлый раз, даже если с того момента прошел год или даже больше. Советник не может не знать, что предыстория вопроса им с Марго прекрасно известна, и они еще не впали в маразм. Состояние здоровья всех преподавателей пристально мониторилось университетом, особенно тех, кому уже исполнилось семьдесят.

Странность вторая. Почему он пришел лично? Не вызвал к себе, не срежиссировал случайную встречу на мероприятии? Вальтон был большой мастер магических появлений там, где его никто не ждал. Собственно именно на это рассчитывал Гелий, когда заявил о своем участии в конференции — что Вальтон сам появится на закрытой секции или организует что-то локальное, для своих.

Странность третья. Почему он так много говорит об ущербе системам, хотя для этого было бы логичней позвать Помора с инженерного? Или он с ним уже встретился?

Вальтон по-прежнему заливался соловьем, рассказывая, как вводились и отменялись наказания за атаку на элементную базу, и как ни одно из них не оказывало существенного влияния на ситуацию. Интересно, расскажет ли он им о подвижках в развитии биологического функционала андроидов и возможностях размещения управляющих программ непосредственно в биокристаллах, которые заменяли традиционные привычные кристаллы? Гелий уже почти созрел вклиниться в монолог советника со своим вопросом, но тут экскурс в историю вопроса закончился, и Вальтон внезапно перешел к конкретике.

— Вот что мы хотим сделать. Увеличить крепость элементов на 25 %, то есть уменьшить степень воздействия встроенного разрушающего механизма. Завести их в библиотеки в отдельный блок и рекомендовать впредь использовать именно их.

Гелий вскинул брови:

— Но это потребует пересмотра взаимодействия элементов внутри крупных комплексов.

— Именно, — оживился Вальтон, которому, похоже, надоела роль проповедника в пустыне. — Поэтому мы не планируем убирать старые модели. Ведь под новые подходы нужна перестройка не только систем, но и замена кристаллов на более прочные, с изыманием всего старого и дешевого. Но одновременно мы рекомендуем именно это — обновления и замены по всему объему техники.

— Ух, — сказала Марго. — И что вам на это скажут люди? Это же, страшно себе представить, сколько всего нужно заменить? Рискну предположить, что и инкубаторы захотят передать в библиотеки новые конструкции для элементов, а не просто версии с прикрученным разрушением?

— Да, мы уверены, что так и будет. Но это, так сказать, процесс постепенный, рассчитанный на годы. Со своей стороны территориальные министерства будут его стимулировать, первые деньги уже выделены, и я был бы не против, если бы ваш инкубатор получил часть из них.

Гелий подумал, что это явно не всё. Так оно и оказалось.

— Но это всё пойдет само собой, программы готовы, рекомендации мы начнем распространять, а бизнес, заинтересованный в поставках новых кристаллов, уже стоит на низком старте. Вас я хочу попросить о другом.

«Вот оно!» — подумал Гелий.

— Я отхожу от дел. Временно или постоянно, пока трудно сказать, поэтому вы полетите в автономном режиме. Я хочу, чтобы вы бросили свои лучшие силы на создание принципиально новых конструкций базовых элементов, которые годились бы для внедрения в биокристаллы. В переспективе. Они должны быть надежными, пригодными для оперирования внутри биокристалла и разнообразными по функционалу. Если в предыдущие годы мы ограничивали вас просьбами делать мелкие юниты, максимально совместимые с другими элементами, то теперь нам нужны более сложные, но при этом единые конструкции. Потому что первые испытания показали, что биокристалл, в отличие от своего неорганического аналога, не выносит многократных замен начинки. И единую программу усваивает лучше, чем сложную системную сборку.

— Вот это задача! — протянула Марго.

— Да, я понимаю. Пока за мое место будет биться небольшая толпа интересантов, помочь вам будет некому. Похожий забег будет совершать маленькая группа в Центральном инкубаторе, но я бы не хотел, чтобы вы на данном этапе с ними контактировали. Дело в том, что ту группу Министерство контролирует плотно, а вас нет.

— Экий вы затейник, — ухмыльнулся Гелий. — Как же мы это скроем, если вы явно рассчитываете на наших студентов?

— Да-да, — Вальтон решительно взялся за разворачивание шоколадки, — именно на них. Свежие мозги, новые идеи и полное отсутствие ответственности. Вы организуете это не как серьезный проект, а как игрушечный полигон. Придумайте там, как залегендировать. А мы посмотрим.

— То есть, все-таки будете смотреть?

— Смотреть буду, вмешиваться — нет. Если вас волнует, где вы возьмете биокристаллы и их носители, то не волнуйтесь, в ближайшее время, всё привезут. Биокристаллы и мининосители приедут в ближайшее время, а вот носители побольше заменят трех Мимиг, или как вы их называете — Мимигов?

Гелий с Марго качнули головами, соглашаясь на оба варианта.

— Выглядеть они будут точно так же, а вот часть управления будет совершенно иной. Надеюсь, подмена пройдет незаметно. Гиги выслал нам три экземпляра на подстройку и вернутся они немного другими.

— Но его-то вы не обманете?

— Конечно, нет. Даже не собираемся. Он уже подписал всё, что нужно. Я надеюсь, среди ваших студентов есть достаточное количество безумцев, чтобы привлечь их к этой задаче?

— О, да. С безумцами у нас в этом году всё хорошо. Мы можем допускать людей со спецконтрактами?

Вальтон поднял брови. Что еще за спецконтракты? Но потом догадался.

— А, студентов с других территорий, которые идут по договору с Министерством? Да пожалуйста. В самой работе не будет никакой секретности, вообще, чем менее важным будет казаться этот проект, тем лучше. Так, детям поиграть. Организуйте кружок что ли. Ни в коем случае никаких дополнительных оценок и поощрений за участие в этом, нам нужна работа только маньяков.

Гелий ухмыльнулся. Да, это безусловно путь. Пусть поработают маньяки. Но кое-что все-таки не давало ему покоя. Вальтон почувствовал его сомнения.

— Я чувствую, что у вас еще остались вопросы. Если я сейчас не угадаю, то зададите их. Вы хотите знать, почему я начал настолько издалека. Дело в том, что в конце недели мне предстоит делать обзор развития элементов для младших сотрудников. Мне нужно было понять, насколько скучно у меня получается. Вижу, что очень скучно — если вы с трудом вынесли, они просто уснут. Простите, что не предупредил, но я надеялся, что вы поймете.

«Какая чушь», — подумал Гелий. Но вслух сказал другое.

— Вы само коварство. Но да, вы угадали. Это единственное, что меня беспокоило. Не очень похоже на вас — начинать от царя Гороха.

— Я рад, что остальное вас не тревожит, — иронично изогнул рот Вальтон и наконец донес шоколадку до рта.

— Остальное — рабочие процессы, — холодно ответил Гелий.

В душе у Рица цвели незабудки. А также ландыши. И анемоны — всё вместе. Короче, царила весенняя гармония и зарождался план. Теперь, когда головная боль с экзаменом по базовым элементам отступила, а новых проблем еще не наросло, можно было неспешно подумать о том, что делать дальше.

Последние годы он очень гордился тем, что сам себе хозяин, стратег и тактик, и минимальная координация с товарищами в мастерской, этот светлый образ не разрушала. В общем, он сам себе нравился. А в последние месяцы — не очень. Больше всего это напоминало забег по ломающемуся льду, который он неоднократно видел в кино, где сразу понимаешь, что главный тут не ты, а лед. Вот разломится он у тебя под ногой, пиши пропало, и неважно, как быстро ты бежал. Теперь же между лекциями и рабочими часами в инкубаторе образовалось пространство, где можно что-то планировать.

Планировать, впрочем, пока было нечего. Но, с другой стороны, он хотя бы лег головой в сторону цели. Подготовка к сдаче экзамена оказалась полезна сама по себе, поскольку теперь он знал все ходы и выходы из инкубатора, а также ориентировался в дополнительных помещениях, которые было разрешено использовать под собственные задачи.

Риц договорился с Софьей, что когда им разрешат работать распылительными пушками против беглых элементов, он будет звать андроидов с собой в инкубаторскую минилабу, и тогда можно будет сразу наводить порядок, а не беситься, что штатная распылительная установка подъедает мусор в час по чайной ложке. Лучше, конечно, чтоб элементы вовсе не разбегались, но это вряд ли когда-нибудь произойдет.

Сегодня он хотел поговорить с Гелием, но к ним с Марго пришел важный мужик, которому для полного сходства с крокодилом не хватало только хвоста, и они скрылись где-то в недрах инкубатора. В распоряжении Рица оставались Антон с Зимой, но Антона он не любил, а Зиме не доверял. Шведа не было, по понедельникам он теперь вел семинары у второкурсников.

Рицу нравился Швед. Пожалуй, он немного завидовал, что не может себе позволить такую неспешную траекторию. Чтобы оказаться в той же точке, где Швед сейчас, ему надо было бы закончить пятилетнюю программу и год аспирантуры. И Риц с его трехлетней программой в эту историю никак не вписывался. Хотя даже для тех, кто закончил трехлетнюю программу, были варианты компенсирующих курсов, которые можно было набрать, чтобы остаться работать в университете. Но зачем? Он не знал. Просто обдумывал примеры, которые были перед глазами. Вот оно что! Надо просто набрать побольше других примеров, тогда и идеи появятся. Риц мысленно поставил галочку напротив этого пункта.

Рабочее время у него вышло, и, памятуя, что переработки здесь не приветствуются, а вот самостоятельные размышления — очень даже, Риц заглянул в расписание экранированных минилабораторий. Не повезло. Всё было занято. В перспективе могла освободиться та, которую сейчас занимала Хмарь, и тогда до закрытия он мог бы получить еще полчаса времени, но она запросто могла бы задержаться, а торопить ее или вообще о чем-то с ней спорить, ему совсем не хотелось. Ну да ладно, раз делать нечего, можно было пойти поужинать.

Он вышел на улицу, сел на скамейку и открыл нападавшие за время работы сообщения. Что это на хрен такое? С пометкой «важно» у него мигало сообщение от администрации о том, что его как работающего студента настоятельно просят посетить в четверг вечером общую встречу с темой «Проблема совмещения работы и учебы как фактор ущерба вкладу в жизнь университета». А инициатор кто? Ну, конечно. Инициатор — Студсовет, председатель — Центурион.

Большое совещание в Министерстве по поводу начала обучения андроидов было перенесено на второе октября, потому что Николь из западного министерства образования никак не успевала к первому. Несмотря на то, что она задействовала самый быстрый маршрут на пересадке в Кейптауне. Следующий рейс задержали больше, чем на сутки, потому что весь юг Африки засыпало снегом. И львы, и люди ходили по нему с таким видом, как будто осадки выпали с целью оскорбить здесь каждого лично.

Тем не менее, она добралась. Собранные материалы по группе Рагнарек она решила сразу на стол не выкладывать. Может, и не пригодится. Вдруг они еще не докопались до участия племянника босса.

Пока другие участники не торопясь рассаживались вокруг стола, она пыталась понять, выплыло ли участие племянника или нет. Но ничто пока на это не указывало.

Секретарь разнес всем воду с лимоном и кофе, северный министр желчно поблагодарил всех за то, что собрались и никого не потеряли, а затем слово взял проректор Старого университета Бином. Как он и угрожал на летней встрече, его презентация состояла из трех слайдов с умилительными фотографиями андроидов в учебных аудиториях, и краткого перечисления спонтанных взаимодействий между белковыми и механическими созданиями, которые были отмечены в течение единственного учебного месяца.

— Безусловно о каких-либо результатах обучения говорить слишком рано, даже о перспективах — рановато, — отметил Бином. — Однако обмен компетенциями в режиме импровизации идет хорошо, местами даже слишком. Полагаю, если дело пойдет так, как оно идет, на выходе мы получим устойчивые тандемы или даже группы, включающие в себя оба вида студентов. Что мы никакими силами не сможем добиться одинакового уровня владения предметами, было нам известно с самого начала. Надеюсь, никто на это рассчитывал?

Вокруг стола пролетела волна смешков.

— Мы очень благодарны, — Бином слегка поклонился Николь, — за полученную нашим университетом привилегию встать во главе создания новых типов учебных групп. Это безусловно интересно. Возможно, если бы не стечение обстоятельств мы бы всё еще откладывали запуск этой программы, но теперь рады предоставленной возможности.

На этом Бином выступление закончил, и дальнейшее обсуждение прошло живо и бессмысленно, поскольку все хотели знать то, что не было еще известно, и предлагали то, в чем не было никакого смысла.

Незаметно наступило время обеда. К этому моменту Николь решила для себя, что папку с Рагнареком надо отдавать, не дожидаясь перитонита, иначе она сама себя загонит в ловушку. Она живо представила, как министр или кто-то из его помощников сообщает, что в деле обрушения приемной комиссии найдены следы колледжа Адажио, а она в ответ выхватывает планшет с криком «а вот тут папка Рагнарек». Это будет как минимум некрасиво. Неубедительно. И, главное, никак не будет тянуть на компенсацию. Поэтому, когда встреча естественным образом подошла к концу, она отправила сообщение секретарю министра с просьбой о дополнительной встрече. Тема — безопасность.

Встреча была немедленно согласована на тот же день на половину четвертого, и на обед у нее осталось целых два часа. Это время она провела как на иголках, несмотря на приятную во всех смыслах компанию. Постепенно все остальные участники встречи разъехались, и она осталась одна. До встречи оставалось еще полчаса, она попробовала почитать рабочие сообщения, но дома было еще раннее утро, и ничего, что могло бы ее занять, не пришло.

Министр образования, науки и жизненно важных технологий, Юрий Владимирович «Астахов» Астахов, как и многие представители старшего поколения руководителей, сущности плодить не любил. Поэтому его ник совпадал с фамилией, и на его взгляд, это было необычайно удобно. Ну а то что оба его однофамильца в министерстве поступили так же, но были вынуждены во внутренней коммуникации добавить к ним номера, его не волновало. И тем более не волновало, что один добавил себе номер 99, а другой 77. Хотят так, пусть так. Кто их там будет пересчитывать.

Посланницу западных территорий он хотел принять после того, как поговорит с Министерством внутренней связности. С их отчетом он ознакомился, но детали не помешают.

— Итак, — нахмурился министр. — Вы утверждаете, что нашли второго заказчика. А третьего, случайно, не нашли?

— Третьего не нашли. Уверены, что его не было, — подтвердил Вадим, руководивший первой и последней частью расследования. Его начальник, который прибыл сюда ради статуса и политеса, с непроницаемым лицом следил за министром.

— Заказывал эту акцию Энрике «Кватро» Аражио. Предполагаем, что в основном от обиды и недомыслия, потому что заплатил он не очень дорого. Подобная операция силами их местных кадров обошлась бы ему пятикратно дороже. Также предполагаем, что он сам удивлен эффектом. Если с первым заказчиком всё понятно, Новый северный университет рассчитывал на конкретную пользу и в каком-то объеме ее получил, отхватив часть нервных абитуриентов у Старого университета, со вторым заказчиком, то есть с Аражио, это выглядит как полная глупость. Найти исполнителей, заплатить им, чтобы атаковать университет, с которым у него ровно ноль пересечений. Колледж, который курирует Аражио, даже полноценного высшего образования не дает. По нашим меркам, это скорее техникум. Мы не знаем, где Старый университет отдавил ему ногу и какую, но очевидно где-то это случилось. Маловероятно, что к этому мероприятию имел отношение его дядя, но этого мы пока не проверяли. Вот, собственно, и всё. Мы знаем кто, знаем что, но не знаем зачем.

— Спасибо, исчерпывающе, — кивнул Астахов.

Внутри Министерства уже была достигнута договоренность, что вне зависимости от результатов расследования никакие выводы обнародованы не будут, а если возникнет вероятность, что они выплывут в медийное поле, то будет проведена кампания по отвлечению внимания. Но полезно знать, что это было. Еще бы уточнить мотивы. Впрочем, учитывая, что заместительница дяди буйного Аражио прибыла по собственной инициативе и сейчас изучает вид за окнами столовой, вероятно, она захочет что-то пояснить. Иначе зачем бы ей вообще лететь через полмира? Понятно, что Старый университет ничего радикального сегодня не показал бы.

— Что вы думаете о возможности повторения этого мероприятия? — уточнил министр.

— В любой момент, — мрачно ответил начальник Вадима.

Астахов засмеялся.

— Приятно иметь дело с оптимистами. Еще раз огромное спасибо за вашу работу.

Он поднялся и проводил гостей к двери. Здесь всё более-менее ясно, теперь послушаем, что скажет Николь.

Из наших на эту проклятую центурионовскую встречу были вызваны только мы с Бакланом.

— Везет вам, парни, — заявил я вечером Максу с Димой. — Чудом спаслись! Почему вас не позвали-то?

— Думаю, потому что мы работаем не на кампусе. Нас тупо не посчитали. Так и ты можешь не ходить, — лениво прокомментировал Макс. — Что он тебе сделает? Что вообще вам можно сделать? Кто он такой?

— Вопрос «кто он такой?» я задаю себе постоянно. Ответа нет, а проблемы есть, и постоянно, — заметил я.

— И к тому же надо послушать, чего он там учиняет. Я от любопытства умру, если не узнаю. А еще у меня есть ответственная миссия: я должен держать Рица, чтобы он не полез бить Центуриону морду, — вставил свои пять копеек Баклан.

— Кто тебя назначил на эту миссию? — возмутился я.

— Я сам и назначил. Скажи, что нет таких рисков!

— Есть. Возможно я обрушу на него небесную твердь, как только пойму как.

— Вот-вот, слышали что говорит это хвостатое чудовище? Это неостановимое орудие возмездия!

Я кинул в Баклана подушку, он тут же метнул ее мне обратно и сообщил:

— В крайнем случае я ему сам морду набью.

— В твоем случае еще непонятно, кто кому набьет.

— В твоем тоже. Он-то выглядит покрупнее и покрепче, но в случае со мной это будет выглядеть как избиение младенцев. Возможно ему поставят на вид агрессию.

— А он скажет, что защищался! А ты атаковал его неизвестным на континенте способом.

— Угу. Осталось только понять каким.

За трепом мы провели последний вечер перед встречей, и все-таки решили явиться и посмотреть, что эти люди смогут нам предъявить.

— Никто никуда не идет, пока я не скажу! — ворвался в дверь юный университетский СБ-шник.

— Чего это вдруг? У нас тут всё закончилось, — вяло поинтересовался я, усевшись на стол в первом ряду. Хмарь села рядом со мной и стала болтать ногами.

— Мы проверяем, нет ли еще взбесившихся дронов. Плюс к этим, — объяснил тот.

— Это всё они, — ткнула в нас с Хмарью пальцем Ника.

— Они что?

— Устроили это! — она пнула ногой валяющийся на полу дрон.

— Разберемся, — пообещал СБ-шник. Провел прибором дезактивации над дроном, от чего у того погасла последняя лампочка, вызвал хозслужбы и подкрепление.

Подкрепление прибыло минут через двадцать, первым делом спросило, не нужна ли кому медицинская помощь. Я посмотрел на Хмарь, но она помотала головой, а больше никто у нас и не пострадал. Только какой-то персонаж заорал, что у него разбито сердце, потому что он переживает за технику, которая ни в чем не виновата. Безопасник, прибывший первым, скептически посмотрел на него и сказал, что вот это не по части штатного доктора, но он может направить его к технопсихологу. Персонаж отказался.

Потом безопасники впятером быстренько опросили нас, дождались загадочного персонажа в черном костюме, пошептались с ним, заверили всех, что на улице всё ок и разогнали нас по корпусам.

На улице было уже темно, луны вечером не дали, и кампус освещали только фонари, а издалека — окна общежития. Было уже совсем холодно, и я посожалел, что не прихватил с собой второй свитер. Надо будет как-то теплее одеваться, пока я не привыкну обратно к родному климату. Баклан рядом со мной тоже ежился, зато Килику с Вороном было всё нипочем. Ворон продолжал кипеть от возмущения, по-моему, он даже не понял, что сам же и вынес мозги дронам. С другой стороны, какого черта? Студсовет вынес мозги нам, а мы — дронам. Баланс!

— Чего-то быстро, — протянул Баклан. — Я думал, полночи будем тут сидеть.

— Щас, — неожиданно хищно ухмыльнулся Килик. — Главное разбирательство будет завтра. Или вообще позже. Они не будут делать ничего без руководства органики.

— Почему? — заинтересовался Баклан.

— А из видео ничего не понятно. Обычная камера не фиксирует передвижения органических элементов. А сб-ники наши уже достаточно прошарены, чтобы понимать, что дело или в них, или в каком-то взломе, который глазами тоже не видно. Я краем уха слышал, как они говорили, что не в их компетенции всё это. Но им точно не понравилось, что Студсовет спровоцировал такую бучу. Так что вломят не только нам. Но вообще, Риц, ты крут! Я даже не сразу понял, что ты делаешь. А потом каааак понял!

Я уставился на свои башмаки и тут вспомнил про ожог на руке у Хмари.

— Слушай, — я осторожно коснулся ее плеча. — Пойдем, твой ожог залечим, а?

— Вот еще, — возразила она. — Само зарастет. Мне не больно.

— Оно, может, пока не больно, а завтра или заболит, или будет чесаться. Мы на Больеше уже на всё посмотрели. Тут, конечно, меньше поражение, чем у него, но все равно. Ну и вообще мне неловко, из-за меня же всё.

— Насчет неловко ты брось, потому что встреча с летающим дровосеком была бы еще менее полезна для здоровья, — улыбнулась Хмарь углом рта.

— Я настаиваю.

— Приглашаешь?

— Да-да, пошли к нам, Хмарь, — поддержал Баклан. — У нас есть Дима, он все сделает. Я ему уже написал, он готов и ждет.

— Что за Дима? — нахмурилась девушка.

— Это наш сокамерник, тьфу, сокомнатник. У него диплом санитара и волшебный ящик.

— А! Тот, который лечил Больеша? У которого потом узоры на голове остались?

— Тот самый. А узоры остались потому, что Больеш решил, что они ему идут. Кстати, и их уже нет. Смылись после столкновения с лавандовой пеной. Я уверен, что у его подруги еще осталась эта штука, если она с тобой поделится, главное, не размыливай полный шар, а только кусочек. А то случится страшное.

Баклан оживился и в красках пересказал пенный инцидент. А потом мы повели Хмарь к нам лечиться. На входе нас встретил Шанкс, попытался поднять хай вокруг позднего времени, но мы продемонстрировали ему и больного, и Диму, и он угомонился. Чтобы ему не было страшно за наш моральный облик, мы провели лечебное мероприятие в тренировочном зале, куда немедленно примчался Больеш, чтобы поделиться своим опытом и счастьем, что вовремя ушел с органики.

Мне показалось, что Хмарь немного разочарована, что лечить ее буду не я, но тут уж ничего нельзя было сделать. Ломать и крушить у меня в последнее время получалось лучше.

После того, как мы проводили Хмарь и вернулись, Макс начал образцово показательно вздыхать, намекая, что есть важный вопрос, который требует обсуждения. Он уже так делал раньше, но сейчас у меня не было настроения выспрашивать его драгоценное мнение. Зато было у Баклана.

— Макс, чего ты дышишь, как карп на берегу?

— Ничего я не карп.

— А кто? Ладно, не томи, мы догадались уже, говори, что хотел, а то спать пора.

— Я с Рицем хотел поговорить.

Тут его нельзя было дальше игнорировать. Я завалился на кровать и заявил.

— Я никуда не пойду, если ты намекаешь на это. Никаких пойдем-выйдем. Давай говори здесь. Что я, зеленая сволочь, опять сделал не так? Не посоветовался с коллективом? Выбрал не ту стратегию защиты?

— Да ну тебя, что я понимаю в ваших защитах. Я про Хмарь.

— Что Хмарь?

— Ты не видишь, как она на тебя смотрит? С этим надо что-то делать, так нельзя. Ее хорошее отношение к тебе со временем мутирует в очень плохое. И тебе не понравится.

— Так. Что ты предлагаешь? Чтобы я женился на ней? Я не могу сейчас, да и вообще — с чего вдруг?

— Не, ну не так же радикально. Она, судя по вашим рассказам, пыталась тебе помочь. А ты не учитываешь ее в уравнении.

Я застонал и засунул голову под подушку. Все-таки мы уперлись в то, что я злостный индивидуалист и игнорирую команду. Но, блин, предупреждать же надо, что мы команда. Как я должен был это понять? Вот почему мне не надо ничего объяснять Баклану? Он молча договорился с Димой насчет лечения Хмари, под горячую руку не лез, сам не пострадал. Почему нельзя с женщинами так? Примерно это я изложил Максу, когда вылез из-под подушки.

Дима захихикал, а Баклан притих как мышь, почуявшая кошку.

— Что хочешь от Рица, Макс? Я бы тоже не справился, — заступился за меня Дима. — Мне тоже больно смотреть на Хмарь, но что делать, если Рицу она не нравится.

— Да нравится она мне, — возмутился я. — Но не настолько…

— Чтобы грузить на себя все ожидания вчерашней школьницы, — продолжил Макс. — И вообще у тебя сейчас Кира есть. Я понял. Извини. Я не должен был в это лезть. Просто хочется всеобщей гармонии.

— Ну это хрен вам, — подал голос Баклан. — Гармонии в ближайшее время не предвидится. Давайте спать.

И мы согласились, что это и впрямь наилучшее решение.

В десять утра глава университетской службы безопасности молча сидела в кабинете у Гелия в ожидании пояснений, пока тот просматривал запись инцидента и перечитывал показания. Антонина Мораа, напоминавшая в статике эбонитовую статуэтку, а в динамике — карающий меч, перевелась в университет год назад из службы безопасности «Технотрека» после того, как начальство упрекнуло ее в недостаточном знании молодежи. Антонина поразмыслила над упреком, решила, что он справедлив, проблема имеет место быть, и перевелась в университет. Где еще изучать молодежь, как не в месте ее обитания?

За год она с удовольствием посетила десяток лекций по античной истории, подружилась с Аглаей, хранительницей общежитий, и не обнаружила никаких значимых отличий молодежи от людей постарше. Разве что глупости они чаще делают от избытка энергии, а не от отсутствия ума, как все остальные. Миссия была завершена, и можно было бы двигаться дальше, но странное дело — покидать университет ей не хотелось, несмотря на то, что текущая позиция была абсолютно тупиковой.

Вчерашняя проблема была купирована, все самостоятельно летающие дроны, включая наблюдательные, были изъяты из обращения, руководителям студенческого совета категорически запрещено впредь устраивать массовые мероприятия без согласования с СБ университета, единственная пострадавшая студентка мистически излечилась к утру, и теперь оставалось добиться только полной ясности. Опыт подсказывал ей, что у вчерашней истории есть скрытая часть, и Антонина терпеливо ждала, пока старый профессор расскажет, что случилось.

— Так. Думаю, что я понял, что произошло, — огласил вердикт Гелий. — Отдельно благодарю за краткую сводку показаний, я хотел бы ее сохранить для потомков. Идеально было бы повесить на стену, там просто образец конфликта интересов.

Антонина думала, что ее ничем нельзя удивить, но оказалось, что можно.

— О! Пожалуйста, не надо. Это наш внутренний документ, да еще и не совсем соответствующий процедуре. Наш младший помощник любит такие вещи, видит себя референтом.

— Я пошутил. А у вашего помощника острый глаз.

— О, да. Этого у него не отнять. Просветите меня насчет скрытой части?

— Да, разумеется.

Гелий развернул экран к гостье, перемотал запись на начало студенческого возмущения и остановил ее. Камера смотрела на аудиторию от входа, поэтому задние ряды были видны не лучшим образом, но достаточно, чтобы можно было оценить наиболее значимые события.

— Сразу скажу, что всё, что я здесь вижу, недоказуемая реальность, более того, не в наших интересах искать виновных, и не только потому, что их возмущение мне очень понятно, руководство студенческого совета явно превысило свои полномочия и вторглось не только в личные решения студентов, но и в компетенцию работодателей на кампусе.

Антонина кивнула, соглашаясь, а Гелий продолжил.

— Но есть и еще одна причина, по которой я бы предпочел, чтобы студентов-органиков не трогали по результатам этого инцидента. Все, кто вчера там присутствовал, нужны нам на закрытом проекте. Со своей стороны, обещаю, что они будут заняты делом, связанным с их непосредственной специальностью, что будет способствовать росту успеваемости и снижению количества идиотских инициатив. Все разговоры по соблюдению техники безопасности мы проведем сами.

Антонина улыбнулась. Все они так. Лишь бы своих защищать. В кого ни плюнь — уникальный талант. Впрочем, она не видела причин противодействовать профессору. Но что же там произошло? Скорее, профессор, переходите к делу, хватит политеса.

Как будто услышав ее мысли, Гелий запустил запись и указал пальцем на Ворона, бьющего планшетом по столу.

— Итак, здесь с большой вероятностью произошел вылет органических элементов. Или было недолжным образом закрыто хранилище, или низкого качества сам планшет. Элементы, которые изготавливают наши студенты на первом курсе, прочнее тех, что находятся в библиотеках, и подвижней. Мы работаем с ними только в защищенных помещениях, а незаконченные работы помещаются в защищенные емкости. Эти элементы опасны тем, что могут заместить собой штатную программу в слабом кристалле, что в данном случае, скорее всего, произошло. Элементы вылетели, дверь была приоткрыта, а потом им на пути попались дроны-садоводы. Произошло спонтанное замещение, и вот дроны летят пилить головы вместо деревьев. Я бы, честно говоря, такую ненадежную технику с кампуса удалил.

— Уже.

— Очень хорошо. Далее продолжается шум, это неинтересно, вот они по столам стучат, тарампарам, смотрим дальше. Вот влетают дроны. Очевидно, что с ними что-то не так, потому что они не должны ни самостоятельно заходить в помещения, нечего им там делать, ни так себя вести. Вот это вращение — совсем из ряда вон. Страшно представить, что в него попало, мы выясним обязательно.

— А дальше? Вот этот ваш студент — он зачем бьет рукой по корпусу дрона? И еще более удивительно, почему со второй попытки дрон падает.

— По-моему, непосредственно до корпуса он не достал.

Гелий отматывает запись и укрупняет.

— Нет, не достал. Просто ракурс обманчивый. Судя по всему, он использовал бросок ловчей сети, которому мы их обучили во время восстановления данных Приемной комиссии.

— Но он без очков! Вы же так не работаете.

— А это наше главное молодое дарование, оно у нас немного безумное. Очки он или сломал, или потерял, и здесь машет руками вслепую.

— Так же нельзя. Или можно?

— По процедуре нельзя. Технически — естественно, можно. Отцы-основатели нашей индустрии работали именно так. Мы этому не учим, но, видите, кое-что приходит в голову студентам без нашей помощи. Мы проведем с ним работу. Тем более, что, видите, его соученица попыталась передать ему свои очки, но он ее не заметил.

Гелий указал пальцем на Хмарь, которая ловко вылезла из-под стола первого ряда, вынула очки из рюкзака и начала метаться, пытаясь привлечь внимание студента, размахивавшего руками.

— А вот ему всё удалось. Он сдернул сетью беглый элемент, который вызвал неадекватное поведение техники, сначала один, потом другой. На этом всё закончилось.

— Ясно. Очень увлекательно. Спасибо за разъяснения. Мы предоставим вам разбираться со своими дарованиями, честно говоря, не знаю, что бы я могла им предъявить за вчерашнее. А как прошел ожог у девушки на руке, вы случайно не знаете?

— Скорее всего, они воспользовались услугами кого-то из других резидентов кампуса. Там есть как минимум один дипломированный санитар, он уже приводил в порядок нашего абитуриента. Вероятно, это он. Мы можем выяснить, если хотите. Но через комендантов вы это узнаете гораздо быстрее, они не могут не знать. Это гарантированно значимая фигура в общежитии.

— Спасибо, так и сделаю. Скажите, пожалуйста, а вот эта ловчая сеть, о которой вы сказали, ведет себя так же опасно, как ваши беглые элементы?

— Нет, не должна. Она гораздо тоньше, быстрее распадается и изначально формируется как временный объект, в отличие от базовых элементов, которые призваны быть строительными элементами и должны обеспечивать надежность.

— Это великолепная новость. Думаю, у меня всё. Не прочитаете ли вы, случайно, обзорный курс для нас, грешных, об органических элементах? Я хотела бы знать больше.

— Для широкой публики — нет. Мы не несем искусство в массы. А вот для вас я готов организовать экскурсию по инкубатору, и даже удивляюсь, почему мы этого еще не сделали. Упущение с нашей стороны. Если у вас будет время на следующей неделе, я мог бы подобрать нужный слот.

— С удовольствием. Давайте договоримся.

— Превосходно!

Расстались они необычайно довольные друг другом. Приятно иметь дело с понимающим человеком. А Гелий взялся перечитывать выжимку из показаний, потому что она прямо таки лучилась разнообразием человеческих представлений о прекрасном.

Инцидент на собрании прошел, на удивление, без последствий для участников. Только Гелий в понедельник о чем-то долго говорил с Вороном, но мы так и не узнали о чем. Ворон потом так и не раскололся, а через неделю с какого-то перепугу купил себе новый планшет. Побольше. Я подозревал, что эта покупка была как-то связана с побегом элементов, но Ворон молчал как рыба, даже как особо упрямая рыба.

Ничего особенного на кампусе не происходило, только ходили слухи, что в инкубаторе формируют какую-то особую группу, куда берут за хорошее поведение. Оба, которого после сдачи экзамена по элементам, тоже взяли в инкубатор, исправно нарезал круги вокруг руководства, но и он, при всей своей пронырливости, выяснить ничего не смог.

По вечерам стало совсем холодно, я какое-то время походил в двух кофтах, но задолбался и купил куртку. Баклан посмотрел на меня и купил такую же, и теперь мы разгуливали как два промоутера — в одинаковом красном. Дима заявил, что мы в них похожи на горных спасателей, а куртки, которые нам достались, вовсе не осенние, а зимние. Ну не знаю. Они были даже не толстые. Но после того, как я обнаружил на подкладке крупно пробитое слово «зима», пришлось согласиться, и я ему ответил, что это было глубоко экономическое решение. И не придется покупать ничего в декабре. Дима усомнился, что такие мерзлявые, как мы, обойдутся легкими зимними куртками и показал нам какой-то суровый хардкор, который можно носить от 0 до −60ºC. Но такая куртка стоила три мои зарплаты, и я решил, что обойдусь. Хотя приятно, наверное, иметь вещь с диапазоном в шестьдесят градусов. И обувь опять пришлось покупать новую. Такими темпами мы наш шкаф забьем доверху. Я неосторожно поделился этими опасениями с Максом, на что тот развеселился и пообещал показать мне, сколько у него имеется вещей, чтобы кататься на горных лыжах.

— Лыжи и палки? — осторожно спросил я.

Тут уже заржал Дима, который тоже был не чужд зимних радостей. Приличный лыжник, оказывается, имеет не только лыжи, но и палки, шлем, костюм, перчатки, очки… На очках я сломался и попросил избавить меня от дальнейшего списка, но не тут-то было — потому что потом подоспело уже лавинное оборудование. На этом месте к нам заглянул Шанкс и подключился к обсуждению последних моделей биперов, которые помогают находить лыжников под снегом. Я подумал, что неплохо бы разработать специальный элемент, который не просто орал бы изнутри, а сам вылезал бы из бипера и бежал своими ногами к спасателям, а потом вел бы их к человеку. Это было бы гораздо надежней, даже лучше, чем собака. Надо будет обдумать.

В инкубаторе внезапно затеяли ремонт. Забегали рабочие в заляпанных краской штанах, а за ними — грузовые дроны с цементной смесью и шпатлевкой. Дроны постоянно отставали, путались в коридорах, и рабочим приходилось возвращаться, чтобы подогнать отставшее устройство. Прораб в нарядной оранжевой жилетке разгуливал со скучным лицом и контролировал и тех, и других. В воздухе висела серая пыль, которая подло просачивалась в помещения, которые ремонт вовсе не заказывали.

— Летом что ли не могли сделать? — возмущалась Влада, которая опять испачкала рукав.

— Летом ты все равно тут была, — лениво отвечал ей Швед. — И точно также ругалась бы.

— Меня в августе не было! Можно было бы всё успеть.

— Много хочешь. Скажи спасибо, что не зимой, сейчас всё ж таки проветривать можно.

— А что они так рьяно взялись делать?

— А ты в курсе слухов про новую лабу внутри инкубатора? Под нее и ремонтируют помещение, которое у нас было типа склад. Где вообще никто не знал, что лежит. Его на выходных разобрали, ничего, между прочим, хорошего не нашли, кроме медальончика, который на стенде теперь висит, ищет хозяйку.

— Если его потеряли лет пять назад, то ему еще долго придется там висеть.

— Ну, может, кто-нибудь сжалится над ним и заберет себе.

— Только не я! У меня своего полно. И гораздо лучше!

— Никто и не сомневался.

Из коридора донесся глухой звук падения. Влада подскочила на месте и округлила глаза.

— Да что ты пугаешься? Ну дрон упал. У них что-то с балансом не очень, иногда роняют. А летающих запретили, поэтому все по старинке, ножками.

— А если он всё рассыпал? Опять будут кучи пыли, как вчера!

— Ну и ладно. У них есть дрон-пылесос, соберут. Всё предусмотрено. На каждый дрон нужен другой дрон, который будет ликвидировать ошибки первого.

— А кто будет заниматься ошибками второго?

— Вот не надо тут умничать!

Влада засмеялась.

Швед получил официальное приглашение от Гелия на утро пятницы и автоматически подтвердил. Странно, что главный решил прислать официальный вызов на встречу, но, видимо, тут что-то важное. Неужели его возьмут в экспериментальную группу? А ведь ходили слухи, что брать будут только первокурсников. А вдруг предложат возглавить? Он уже согласен. Но торопиться не надо, может быть ему предложат всего лишь организовать дежурства. От пыли и правда некуда было деваться. Если полы и так мыли с утра и вечером, то теперь надо было еще возиться со стенами и столами. Марго попросила убрать всё лишнее со столов, то есть всё, кроме планшетов. Так и сделали. Гелию страшно понравилось, и он потребовал делать так всегда. Нытье Влады, Зимы и Олич о том, что им нужны фоточки на столе для создания настроения, было встречено вопросительным хмыканьем. Антон пообещал замерить перфоманс группы с и без фоточек на столе, на что все только посмеялись. Понятно было, что фоточки вернутся, но прямо сейчас они представляли собой идеальные объекты для сбора пыли.

Рабочие обещали закончить грязные работы через неделю и, по их собственным словам, закончили, что означало, что пыли стало поменьше, а запаха краски побольше. Но в целом дело двигалось. Даже привезли новую пушку для распыления элементов и поставили коробку в основной лабе.

— А сюда такую? — поинтересовалась Марго.

— Стребуем, — пообещал Гелий. — Всем надоело таскать ее из учебного помещения и обратно. Вообще давайте-ка ее сейчас и распакуем. Пусть здесь работает, а я пока подпишу заявку еще на одну.

«А чего ж мы раньше этого не сделали?» — подумал Швед, но оставил свое драгоценное мнение при себе.

— Ну что вы, право⁉ Ничего не случилось, — ласково произнес Красин и встал, чтобы включить пушку. Детали беглого элемента моментально исчезли. Да сколько их там было-то?

— Это не опасно? — осторожно спросила молодая вестница.

— Может обжечь, — ухмыльнулась Хмарь с первого ряда, которая сидела и ждала, пока ей вернут очки. И тут же добавила. — Но не сильно.

— Давайте подведем итоги, пока мы вас совсем не запугали, — снова замурлыкал Красин.

— Давайте, — нервно выдохнула дама постарше, сорвала с себя очки и протянула их Олич. Вестница помоложе немедленно последовала ее примеру и отдала Хмари ее очки. Девчонки быстро забрали свое имущество, а Красин подсел к дамам поближе, подвинул свой планшет к ним, и они шепотом приступили к обсуждению.

— Надо же! Мы с вами совсем не совпали! — изумлялись вестницы.

Наконец они выложили свои планшеты в ряд с предполагаемыми цифрами и позвали Шведа, который должен был служить арбитром как человек, который знает, кто тут что делал.

— Итого, — объявил Швед. — У нас было двенадцать готовых работ из двух групп. Давайте так. Я называю автора, а вы встаете и говорите, сколько вам полных лет, потому что на память я тоже не помню. Итак, поехали. Авторы: Риц, Хмарь, Олич, Ладога, Мавр, Питон, Каравай, Варвара, Вертиго, Гефест, Макар и Тим.

Мы резво как в детском саду озвучили свой возраст. Двадцать четыре, восемнадцать, восемнадцать, двадцать восемь, двадцать и так далее. У дам вытянулись лица. Красин ухмыльнулся как тигр, сожравший козу.

— Почему у вас так много угаданных позиций? — возмутилась дама, сравнивая цифры на трех планшетах. — Как это возможно? Вы настолько хорошо знаете почерк каждого?

— Вовсе нет. Обе группы занимаются еще только два месяца, и личного почерка еще ни у кого не может быть. Я просто предположил, что люди постарше пойдут искать более экономичные и рабочие решения, а те, кто помоложе, будут стремиться выпендриться и сместиться куда-то в область фантастических конструкций. Но, заметьте, я тоже не все позиции угадал.

— Знаете! — возмутилась вестница постарше. — Теперь, когда мы увидели, как это опасно, я предложу действовать наоборот: брать людей с жизненным опытом. Постарше. Ведь эти ваши… элементы… могут обжечь, поранить, да и просто расстроить неопытного органика.

— Согласен, — опять со всей возможной нежностью улыбнулся Красин. — Обещаю, что мы во всем разберемся и соберем лучшую команду всех времен и народов, а также обеспечим идеальную безопасность с учетом всех наработанных практик. Скажите, вас проводить? Может быть, пообедаем? Мне бы не хотелось, чтобы вы уезжали от нас, как будто произошло что-то плохое. Ведь ничего ужасного не произошло. Мы поставили гипотезу, провели эксперимент, гипотеза не подтвердилась. Это и есть вся наша исследовательская жизнь. Я бы тоже хотел, чтобы все наши гипотезы оказывались верными, но, к сожалению или к счастью, этого не происходит. Зато происходит постоянное движение вперед, ради которого мы здесь все и собрались. Правда?

Дамы вздохнули, кивнули, соглашаясь то ли обедать, то ли со всем сказанным, и резво направились к выходу и покинули нас. Швед еле успел открыть сетку. Красин ушел за ними, а Бином остался. Он еще в середине процесса принял позу рука-лицо и, кажется, собирался остаться в этом состоянии до второго пришествия.

— А мы теперь что? — спросила староста пятилетней группы.

Швед вздохнул.

— Вот что сделаем. Те, кто своей работой удовлетворен, и успел ее сдать, ничего не делает. Идет обедать, ужинать, загорать, летать на дельтаплане, ну что вы там делаете, когда занятия закончились? Те, кто недоволен или не сдал, может доработать в минилабе и досдать в течение двух дней. Я хотел завершить всё сегодня, но сами видите — обстоятельства.

Народ с пониманием закивал и потянулся к выходу.

На улице я догнал Хмарь с Олич:

— Хей, тебе все-таки удалось хоть кому-то одолжить очки!

— Да, — засмеялась Хмарь. — Гештальт закрыт. А тебе опять удалось нахамить преподавателям.

— Ну нет, преподавателям я сегодня не хамил. Только пришельцам, и, кстати, не сильно.

— Ха! Надеюсь, им стало достаточно отвратительно, чтобы больше никогда сюда не приходить.

— Было бы славно, — улыбнулся я и остановился в задумчивости, размышляя, не пойти ли мне пообедать или метнуться в библиотеку, поделать реферат, заданный Рудником.

Пока я крутился и размышлял, ко мне подгреб Швед и протянул руку.

— Спасибо. Без дураков спасибо. Ты очень вовремя подкинул эту идею. Боюсь, ты завел себе личных врагов, они тебя точно запомнили.

— Главное, чтоб ты не завел. Ты же у нас босс. Кто будет утверждать концепции и получать бабло?

— Бабло на первую итерацию уже получено и притаилось на университетских счетах.

— Но где-то должна появиться и вторая? Или я ошибаюсь? Маловероятно, что мы что-то осмысленное сумеем слепить за полгода. Раз-два пирожок, три-четыре бублик, оно же так не работает.

— Согласен, думаю, что всё у нас будет. Насколько я знаю, эти дамы прибегают, когда мы начинаем пилить что-то новое-кленовое, а потом их смоет. Потому что проект, который длится полгода, уже не новый проект. После Нового года они потеряют интерес к андроидам, а по весне — к нам.

— Идеально!

Радий, Гелий и Бином собрались в любимом городском баре Бинома, который позвал друзей, чтобы обсудить вчерашнее и ненавязчиво извиниться за то, что не предотвратил. Разумеется, за сутки впечатления немного протухли, но он и не привык делиться тем, что не отстоялось.

Разлили «Мельницу в долине». Посидели молча. Радий осмотрел интерьер.

— Интересно здесь. Декорации, надо понимать, изображают аптеку?

— Да. Сходство с оригиналом маловероятно, но это и к лучшему. Я люблю это место. В принципе это винный бар, но специально для меня держат виски.

— За одно это их стоит ценить, — заметил Гелий.

— В будни народу не очень много, и утку готовят неплохо, — продолжил Бином. — Будете утку?

— Можно. Улиток я не люблю, а что тут еще есть?

— Эклеры с крабом.

— Какое извращение. Хорошо, что не лягушки. А еще что? О, куриный бульон. Превосходно. Берите себе утку, а я пройдусь по бульончику, — решил Гелий.

Заказали. Допили первую порцию «Мельницы», попросили налить еще.

— Ну рассказывай, — потребовал Гелий. — Я в общих чертах в курсе, что мои подопечные, которые никогда не были замечены в симпатиях друг к другу, переоформились в стаю волков и задрали прогрессивного оленя. Но хотелось бы подробностей. Для начала, как вестницы туда попали? Они еще ни разу не вламывались напрямую к студентам.

— После вчерашнего фиаско они еще туда долго не придут. А учитывая, что между Дианой и Красиным внезапно пробежала искра, можно надеяться, что у этих двоих будут другие поводы для встреч.

— Диана — это кто? — нахмурился Радий.

— Да это ваша молодая вестница!

— А! Я в них путаюсь, простите.

— А кто не путается? — усмехнулся Бином. — В общем, я ничего не смог сделать, позор на мои седины. Они ворвались вдвоем и начали орать так, как будто конец света наступил вчера, а мы его пропустили. Я даже не понял, что прямо сейчас идет какой-то отбор, думал, они хотят оценить технику безопасности. Я знал, что у вас пушка сейчас в зале практикума стоит безвылазно, сетка тоже работает, ну и согласился их провести, показать, что всё в порядке. Даже секретаря не стал привлекать, сам пошел. Но не жалею, зрелище было эпическое. Я был без очков и не смог оценить красоту решений ваших подопечных, но зато социальная инженерия доставила массу удовольствия.

— Так, так, не томи, рассказывай.

— Они начали с места в карьер. Что, мол, надо брать только молодых.

— Нельзя сказать, чтобы этот совет сильно отличался от нашего. Мы ведь тоже решили брать только первокурсников.

— Да, но они выступили радикальней. И потребовали ограничить физический возраст. Двадцатью годами.

Гелий щелкнул языком, пригубил виски и уставился на надпись «Энотека» над камином, в котором по случаю недостаточного холода ничего не горело.

— Да, мне тоже понравилась эта идея. Вообще ничто так не возбуждает бюрократа, как возможность ввести формальные критерии.

— Соглашусь. Сам такой. И тут ваше наглое молодое дарование — Риц, даже я его запомнил, — на голубом глазу предложил им определить возраст автора по созданному элементу. Они бы, может быть, и не поддались, но Диана рядом с Красиным уже потеряла бдительность. А дальше всё пошло как по маслу. Какой-то элемент разлетелся в процессе оценки, напугал их до смерти, а потом выяснилось, что они вдрызг проиграли Красину в определении возраста авторов. На этом все и закончилось. Плюс они утратили бодрость духа в момент разлета элемента, я-то, к счастью, был без очков и не видел, переобулись и стали продвигать идею, что надо брать людей постарше. Тут Красин пообещал прислушаться ко всем ценным советам и уволок их обедать.

— Как получилось, что они сами решили явиться к студентам? Такого никогда не было, — задумчиво прокомментировал Гелий.

— Насколько я сейчас понимаю, они пошли ва-банк, поскольку Вальтон очень рекомендовал Астахову ограничить их отдел в полномочиях. Но прямого запрета на посещение занятий не было именно потому, что никто этого раньше не делал. Если бы у них всё получилось, они смогли бы оформить это событие, как подбор кадров по рекомендациям вестников. Со всеми вытекающими. Так что очень мило, что ваш коллектив это дело сорвал. Не думаю, что детям надо говорить об этом, а то еще решат, что надо нападать с ножами на любое начальство, — позволил себе пошутить Радий.

Бином и Гелий покачали голосами. Тут принесли утку и бульон, а к бульону гренки.

— Чем мы занимаемся? — спросил Бином в пространство.

— Утку едим, а что? — деловито ответил Радий, поднося вилку ко рту.

— Нет, я вообще…

— Вообще обсуждаем несовершенство мира.

— Вам не кажется, что уровень компетенции деятелей образования несколько упал? — грустно спросил Бином.

— Кажется, — отрезал Гелий. — Но только до тех пор, пока я не вспоминаю, как нас пробовали учить путем копирования архитектурных конструкций. Причем упорствовали в этом не один год. Я изобразил не одну капитель, прежде чем смог доказать своему научруку, что нам с ними потом нечего делать. К строительству наше дело имеет очень слабое отношение. Кое-какие идеи можно подобрать, как и у биологов, но никоим образом не целиком. Просто нет аналогов нашему делу, и чем дальше мы движемся, тем больше становимся вещью в себе. В каком-то смысле пересборка базовых элементов — это шаг назад, хотя нет, полшага, не больше. А дальше снова побежим городить доселе невиданный огород.

— Пожалуй, согласен, — кивнул Радий. — Мир несовершенен и никогда не был другим.

— В разрезе утки он вполне совершенен, — возразил Бином.

— Верю на слово, — погрузил ложку в бульон Гелий.

Кира наконец смогла придумать, куда мы должны пойти — на модный показ. Я абсолютно не понял, какой в этом смысл, ведь там даже не продают то, что показывают, и вообще неизвестно, куда оно потом девается, но Кира заявила, что я ничего не понимаю. И это правда, я не понимал. С другой стороны, я сам переложил на нее ответственность по совместному досугу, и теперь мне предстояло вдохнуть полной грудью аромат моды и непревзойденного стиля, как было написано в приглашении.

Приглашение ведь еще надо было достать, и Кире удалось добыть целых два.

— Ты уверена, что я тебе там нужен? — осторожно спросил я, когда мы ехали на поезде к месту проведения.ё

— Да, разумеется, — проговорила Кира, нетерпеливо притоптывая туфелькой по полу. — Тебе понравится. Там красивые девушки, замечательные наряды. Я всегда хожу, чтобы набраться идей.

Я с сомнением посмотрел на Кирин наряд. Не поймите меня неправильно, мне он очень нравился, но я был уверен, что нам не покажут сегодня ни синих джинс, ни белой футболки, ни кашемирового кардигана до пят, в который было так приятно утыкаться лицом. Кира это называла «базовый гардероб».

— Что такое? — поймала она мой взгляд. — Тебе не нравится как я одета?

— Очень нравится. Но я думаю, что ты смогла бы так одеться и без посторонней помощи.

— Тебе так кажется! Во всем нужно руководствоваться лучшими образцами!

— Ага, — согласился я.

В воскресенье делать мне было нечего, инкубатор был закрыт весь целиком, и я пошел кормить белок. Пусть хоть у кого-то будет праздник. Купил им фундука в скорлупе, чтобы они могли его попрятать на зиму. Но вчера я сделал ошибку и насыпал орехов под дерево, от чего над ореховой кучей подрались две белки, а третья, которая попыталась под шумок натащить орехов себе, тут же огребла от этих двух. Меховой клубок катался у меня под ногами, вместо того, чтобы упорядоченно жрать и делать запасы. Чтоб такого больше не было, я теперь выдавал им строго по одному ореху, несмотря на возмущенное стрекотание, и устроил ротационную очередь. Было не так уж холодно, а скамейка успела высохнуть после позавчерашнего дождя. Спешить было некуда.

— Летели два крокодила, один зеленый, второй — на Север, — задумчиво проговорил Швед за моей спиной.

Я повернулся к нему.

— Я что ли крокодил?

— Это я что ли на Севере, — заявил Швед и сел на скамейку рядом со мной. — Отсыпь мне орехов, ты не справляешься.

— Так и задумано. Чтоб не дрались.

— Я понял. Видел вчера твой замес. Отсыпь, устроим вторую очередь.

Вдвоем мы быстро раздали мой мешок, белки потеряли к нам интерес и разбежались. Раз у вас ничего нет, то и делать нечего.

— Слушай, я вот думаю, надо как-то назвать нашу группу. Глупо присваивать ей номер, только запутаемся, — предложил Швед.

— Есть мысли?

— Да. Трилобит рефакторинг. Что думаешь?

— Почему «трилобит»?

— Ха! По рефакторингу, я так понимаю, вопросов нет.

— Ну да. Рефакторинг — хорошее дело. Одобряю. Так почему трилобит? Они вроде маленькие и вымерли.

— Во! Потому что маленькие — это да, но, главное, потому что растут в тысячу раз. Ну и еще потому что в каком-то смысле возвращаемся к корням.

— Ого! Не знал. Тогда нормально. А все участники тоже будут трилобитами? Я согласен. И расти в тысячу раз тоже. Когда списки-то будут?

— На следующей неделе. Если ты насчет себя беспокоишься, то не надо. Ты точно там. Я не решил еще только с последними тремя местами. А потом, может, расширимся. Но пока я не хочу много народу, надо сначала понять, что мы делаем и как, наладить, так сказать, процесс. Мне, кстати, понравился твой второй вариант, и первый неплохой, учитывая, что ты его за пятнадцать минут сваял, но второй прям зачетный.

— Ты понял, что я просто создал единую копию комплексного варианта?

— Понял, конечно. Она типовая, я ее узнал. Но это и замечательно. Мы просто берем и переделываем сложные комплексы в единое целое. Если бы мы могли на автомате такое запустить, наша проблема была бы решена… эээ… к февралю.

— А в чем проблема?

— А мало кто это сможет. Я, между прочим, попытался повторить твой перфоманс, не, не, не смотри на меня так, я твой ментор, между прочим, имей уважение, и у меня получилось. Но плотность конструкции отличается от твоей, она вышла более пористой.

— Почему?

— Вот в этом и проблема. Я не знаю. И ты не знаешь. Потому что ты у нас имба, и делаешь какие-то вещи, не приходя в сознание, и они тиражированию не подлежат.

— Как неудачно.

— Да. Но прорвемся. Ты делай, что делаешь, и так победим.

— Слушай, а нельзя минилабы сделать доступными в выходные? Я вот сейчас ничего не делаю, даже орехи уже все извел, а мог бы заняться делом.

— Можно. Я поставил вопрос. Просто мне надо будет отгрызть нашего бюджета, чтоб дежурного посадить.

— А нельзя на автоматическом контроле?

— Нельзя. Я даже не могу из вас сделать временных дежурных, потому что вам веры никакой. Вы маленькие и несознательные.

— Я не маленький!

— Ты не маленький, но буйный.

Я вздохнул. Тут трудно спорить. И вроде веду себя прилично, а все время какая-то фигня выходит.

— А пока они недоступны, займись учебой и личной жизнью, — посоветовал мне Швед. — Я так и планирую.

— Домашки я все сделал, а личная жизнь у меня была, да вся вышла, — объяснил я. — Желаю положить себя на алтарь науки и будущих премий.

— Ха! — Швед встал и хлопнул меня по плечу. — Решим.

И свалил.

Вечером мы все неожиданно оказались дома, в общаге. Даже Макс вернулся.

— Чего это ты рано? Мы тебя не ждали раньше завтрашнего вечера, — ворчливо спросил Баклан.

— Ахаха, — заржал Макс, принимая подачу. — А завтра, надо понимать, вы встречали бы меня с хлебом-солью? Но раз приехал раньше, фиг тебе, так что ли?

— Типа да, — не смутился Баклан.

— Ну раз так, сообщаю вам: хлеб-соль я привез сам, пошли чай пить.

И мы пошли. Хлебом-солью оказались жидкие пряники — баночки с калужским тестом, которые Макс привез из семейной поездки.

— Ребенку понравилось, я решил и вам взять, — пояснил Макс. — Мне чего-то не очень, странное оно, но мало ли.

У нас мнения разделились, нам с Бакланом зашло, а Диме совсем нет. Он предпочел сожрать обычный пряник, причем в одно лицо. Тут на кухню явился Оба, а за ним и Шанкс.

— Шанкс, ты что? — захохотал я. — Следишь за скоплениями людей?

— Ну вообще-то да, — признался Шанкс. — У меня же есть и датчики, и камеры. Но тут я совершенно со шкурными целями. Мне чего-то грустно, а вы вкусное едите. Делиться будете?

Оба пока что молча кудесничал с чайником.

— Делиться не будем, мы тебе не инфузории, — заявил ему я. — А вот угостить — пожалуйста.

— На, пробуй, скажи что думаешь, — толкнул в его сторону банку с калужским тестом Макс. Банка весело подъехала к Шанксу.

— Это что, всё мне? — изумился Шанкс.

— Что тут есть-то? Оставишь на потом, если что.

— А что это?

— А вот ты нам скажи. Что это?

— Немного на урбеч похоже, — сказал Шанкс. — Не, не похоже. Но сладко. Мне нравится.

— Таааак, три к двум в нашу пользу, — объявил Баклан. — Мы тут счет ведем, кому понравится, кому нет. Жаль, что так мало, нормальной статистики не соберешь.

— Эка тебя управление процессами приложило! Статистику ему подавай!

— Везде нужен учет и контроль. Оба, твоя очередь! Скажи, что думаешь!

— Можно, да? — осторожно уточнил Оба и залез ложкой в открытую банку. — Мм, вкусно. Северный чаванпраш?

— Точно! — хлопнул я себя по лбу. — А я думаю, что ж мне это так напоминает! Но, по-моему, ничего общего кроме сахара у них нет.

— Сахар объединяет!

Некоторое время обсуждали магическую формулу чаванпраша, а потом всё закончилось. Жидкий пряник выиграл со счетом четыре-два, и мы попросили Макса привозить еще.

Вымыли чашки и неспешно выгрузились из кухни.

— Народ, вы куда на Новый год собираетесь? — внезапно спросил Шанкс.

— Никуда, а что? — пожал плечами я.

— И я никуда.

— И я.

— А вот это плохо. На Новый год и зимние каникулы наш корпус велено закрыть.

— Да ты шутишь! И куда же нам деваться?

— Ну не знаю, езжайте кататься на лыжах, что ли.

— Я могу только на беговых. Причем вокруг кампуса, — заявил Баклан. — Но потом мне хотелось бы вернуться в теплое насиженное место.

— Если обязательным условием проведения каникул на кампусе, является забег на лыжах, я их даже куплю, — пообещал я.

Мы выжидательно посмотрели на Шанкса.

— Ладно, я понял, — почесал лоб Шанкс. — Столовая без вариантов будет закрыта, а насчет нашего корпуса — в принципе обсуждаемо. Мне и самому некуда деваться. Пойду проведу опрос, потом поговорю с Аглаей. Без столовой-то вы не умрете?

— Не, ну чего мы еды себе не изготовим? Вон и плита есть. А ты серьезно про закрытие общежития?

— Вот вы дундуки, а? Все ж написано в правилах, что корпус может быть закрыт на каникулы. Правда, есть опция переселения в другой корпус.

— Уууу, — завыли мы хором.

— Всё-всё, прекращайте это, еще почти два месяца до дня Х. Урегулируем, — махнул нам рукой Шанкс и двинулся в свою комнатку.

— Вот не было печали! — возмутился я. — И инкубатор, небось, закроют! Неприятно.

— Да ты прирос к своему инкубатору! — засмеялся Дима.

— Да, и намерен слиться с ним полностью, — стукнул я себя в грудь.

Заседание в инкубаторе по вопросу формирования группы «Трилобит рефакторинг» проходило в свежеотремонтированной комнате, которую планировалось отдать коллективу Шведа. Или Шведскому коллективу, как успел обозвать их Красин.

Красин перестал возмущаться, что ему не досталось такое замечательное направление, поскольку он в кои-то веки был занят другим. И теперь пытался уговорить Гелия взять секретарем Диану, возможно бывшую вестницу прогресса.

— Коллега, вами движут чувства и эмоции, — отмахивался от него Гелий. — И вообще мы сейчас другое обсуждаем. И вам это неинтересно.

— Мне и неинтересно, — соглашался Красин. — Я по другому вопросу.

— Так давайте позже, хотя в ваших поползновениях я все равно откажу.

— Но почему? Мы выведем ее из-под тлетворного влияния вестников. Университет от этого только выиграет.

— А! Вы решили ее спасти и заставить смотреть на мир вашими глазами. Уверен, что у вас ничего не получится. А отдел этот и так притихнет в связи с падением влияния всех межтерриториальных отделов.

— И что? — заинтересовалась Марго. — Даже Полоза снимут? Не верю!

— Никого не снимут. Тем более, его. Просто вестнический отдел слегка сдуется. Красин, прекратите кипиш, если ваша Диана останется без работы, зайдете в администрацию, им всегда нужны люди. Тем более, если она не против работы с документами.

— Но я хотел в инкубатор, — почти заныл Красин. — Ну почему?

— Во-первых… Нет, в-единственных, потому что мне не нужен секретарь.

— Потому что у вас Марго есть?

— Марго — не секретарь, а пожаротушитель, администратор и высококвалифицированный специалист. И мой большой друг по совместительству. Остальное я в состоянии держать в голове. Всё, Красин, прекратите нас терроризировать, я еще не умер и даже не впал в маразм. И вообще. Если такое случится, я себе андроида заведу. Приглашу кого-нибудь из наших, зря они у нас свои механические попы просиживают. Идите уже, у нас мало времени.

Красин неохотно покинул помещение, и Гелий, Марго и Швед вернулись к теме группы.

Гелий проглядел список. В списке было десять человек, а в запасном — еще десять.

Утро потому и утро, поскольку утрирует хорошее. Однако ничто не длится вечно, и к обеду целительный эффект начала дня сошел на нет. Я снова был в бешенстве.

Как? Как так можно? Почему люди, которые обрушили Приемную комиссию, хотели сжечь голову Больешу, а мне руку, теперь как ни в чем не бывало разгуливают по столице? И на вечеринки ходят? Нет, я понятия не имею, что надо было с ними сделать, но выпустить их вот так просто — какой-то избыточный гуманизм, нет? Мы зря что ли две недели пересобирали данные в четыре смены?

Не помню, чтобы я хоть когда-нибудь приходил в такую ярость. Даже когда Скиф слил налево нашу работу, мне было не так обидно. Возможно, потому что я все равно уезжал с побережья, ну или потому что мы не смогли бы вытянуть тот проект, да неважно почему. Но сейчас меня разрывало напополам. Даже обида от того, как меня бортанула Кира, куда-то делась. Осталось только желание растереть виновников в молекулярную пыль.

Хотя я и сказал Баклану, чтоб он эту историю даже в голову себе не брал, приложить этот совет к самому себе я не смог. Тем не менее, я взял себя в руки и до понедельника ни к кому не приставал с криками о справедливости. В выходные прошатался по городу с парнями, делая вид, что все нормально, но с началом недели гнев нахлынул с новой силой. Терпеть дальше было невозможно, и я отправился охотиться на Шведа. Это всё, на что меня хватило — не ломиться напрямую к Гелию. Типа субординация. Вот я какой приличный!

Швед сначала долго не мог вникнуть, чего мне надо, но как вник, сразу захохотал.

— Скажи мне, чего ты хочешь? Чтобы я лично им головы откусил? Так не в моей власти и, я тебе страшное скажу, не интересно. Я этих придурков смутно помню, их с самого начала никто здесь не ценил. В инкубатор они пробовали заходить, но Гелий их быстро выпер, заявил, что не надо нам таких чудес. Всё у них вкривь и вкось, только Приемные комиссии рушить.

— Ну я не знаю, — пробубнил я. — С такого угла дело смотрится уже гораздо симпатичней. Пусть они на новом месте всё сломают. Но все равно интересно, почему они так легко отделались?

— А ты что себе придумал? Суд, тюрьма, Сибирь? Так не делает уже никто, зачем они там? Только зверей пугать. Это коммерческое преступление, и наказывается оно коммерчески.

— Это как?

— Я тебе точно не скажу как, но суть в том, что ты должен отработать ущерб.

— И как они его отрабатывают в Технотреке, если ущерб нанесен университету?

— А вот это вопрос. Пойдем вместе к Гелию, чтобы не играть в испорченный телефон. Только я ему напишу сначала, вряд ли это такое срочное дело, чтобы вламываться сразу.

Я согласился. Судьба Марша и Фантома на пожар никак не тянула.

— Да, кстати, — предупредил меня Швед. — На среду вечер ставлю первую встречу нашей группы. Ты сможешь?

— Трилобиты в деле! — обрадовался я. — Да, конечно! Запускаемся?

— Ну!

Миру не было дела до страданий свежеиспеченных студентов и их противников, он потихонечку расползался по швам. Инерция от трех целебных пинков, возникших от единой валюты, синхронизированного управления и прорыва во внедрении органических систем, давно выдохлась, а новых дать было некому.

Зато новые угрозы плодились в изобилии: человеческий ум на что только не способен, а в союзе с нечеловеческим творит чудеса. Информация о грядущей атаке на элементы программных органических систем была частично основана на прогнозах, а частично на реальных инцидентах. И никто не орал «спасите наши души» только потому, что большая часть атак произошла на территории Юга, где их никто банально не заметил. Поскольку на Юге было не до того. Обострившиеся отношения между враждующими группами повредили такую массу строений, посевов и дорог, что такую мелочь, как задурившая техника, никто и не заметил. Ну улетел дрон куда-то не туда, утонул, наверное, кто же его теперь искать будет, когда железнодорожную ветку сковырнули в двух местах, и Нуадибу отказывается принимать новые грузы, пока не отправит старые вглубь континента. Потому что куда девать новые, когда старыми всё забито? Не до блудных дронов тут.

По иронии судьбы, один из таких дронов, подвергшийся атаке на уровне элементов, попал в руки ученика колледжа Мело, того самого племянника Пиреса, который от обид и нереализованных амбиций поучаствовал в заказе атаки на Старый университет. Колледж был и правда неплох по меркам южного Запада, а Локо, ученик выпускного класса, занимал в рейтинге от первого до третьего места, по настроению, и, конечно, он никак не мог пропустить дрон, который сам бухнулся к его ногам на палубу и признаков жизни после этого не подавал. Ментальный близнец Рица заинтересовался, что пошло не так, заглянул внутрь управляющего кристалла и успел застать процесс распада, который начался не со связей между элементами, как это бывало обычно, а прямо с самих элементов. Локо своим глазам не поверил, когда на его глазах первой истаяла элементная база.

Локо немного опечалил тот факт, что он никоим образом не смог объективно зафиксировать процесс, съемка жизни органических элементов — дело непростое, и уж точно не делается на коленке и при качке. Но слова на то и даны человеку, чтобы ими пользоваться, да и рисовать Локо умел, поэтому к окончанию путешествия он отказался от планов написать обычное эссе «Как я провел лето» и сваял великолепную драму о дроне, погибающем в океане. Сдал он его досрочно, еще в августе, и не менее сообразительный преподаватель, не забыв поставить ответственному студенту «отлично», прибежал к патрону с этой драмой наперевес. Это все равно было слишком поздно и слишком мало, чтобы продолжать бороться за бюджет на обучение андроидов, потерянный в пользу Севера, но все-таки хоть что-то.

Мело навестил дядю, Лукаса «Пиреса» Аражио, занимавшего заметный пост в Министерстве образования на западных территориях, что позволило тому приобщить рассказ юного дарования к имеющимся сведениям. Часть этих сведений попала в папку «Рагнарек», которые Николь отвезла на Север в обмен на сокрытие участия Мело в атаке на Старый университет, и таким образом неугомонный директор сам расплатился за свои деяния. Хотя Мело казалось, что его усилия оценили неправильно, однако ему, по крайней мере, удалось удержать свои позиции в глазах дяди и Министерства. А если бы Мело изначально не лез бороться со Старым университетом, он мог бы свое положение и упрочить. Ведь первым порывом Пиреса было добиться для него значимой награды за бдительность. Порыв этот, естественно, сошел на нет, когда дядя узнал о деяниях Мело на чужой территории. Но в сумме оба остались скорее в плюсе.

Привлечь внимание Юга к атакам на элементную базу Западу не удалось совсем. Если Север воспринял всё серьезно и начал собирать какие-то лаборатории, желая то ли извести нападающих на корню, то ли создать генерацию элементов, которые бы сами давали в морду нападающим, то Юг немедленно нанял контору с мутной аффилиацией, которая с пеной у рта стала защищать право Юга на доступ к информации. Предполагая, что этого будет достаточно, когда соседи по земному шару соорудят какое-то решение. Толку от этого никакого не случилось, разве что новостники наклепали некоторое количество заметок о том, как Юг требует открыть и так открытые базы. Попытки Юга объяснить, что это у них заготовка на будущее, своей незамутненностью вызвала у соседей восторг, и на этом контору с позором изгнали из коридоров южной администрации. Нельзя сказать, что в этой попытке не было никакой логики, но выстрел прозвучал преждевременно и всех насмешил.

Север, Восток и Запад начали проводить консультации о специальных закрытых режимах для ряда исследований и торговаться об обмене специалистами и результатами. Юг эту цепочку событий пропустил, хотя чутье ему и подсказывало, что переговоры идут. Однако требование о поддержании открытости один раз не сработало, а других идей пока не было. На этом Юг махнул рукой и принялся восстанавливать коммуникации, надеясь, что соседи чем-нибудь поделятся, если не хотят, чтобы на его территории развелось совсем уж зловредное нечто.

Со стороны выглядело, вероятно, не очень прилично: Москва, Бангалор и Буэнос-Айрес уселись на один край балансирующих качелей и сидят, пока бедная Киншаса пытается на другом конце хоть как-то перевесить и урезонить этих троих. В реальности же все территории испытывали все виды дефицитов, хотя и в разных пропорциях, на которые администрации много лет закрывали глаза. Так что не так уж хорошо они там сидели.

Собрание группы Трилобитов перенесли на четверг, но зато в среду Гелий согласился встретиться с Рицем и Шведом.

— Ну-с, молодые люди, рассказывайте, — спросил Гелий, после того, как лучшие люди группы «Трилобит рефакторинг» уселись перед ним. — Я так понял, что вам требуется уголовно-культурная консультация, а также заверения, что наш университет чего-то в этой жизни стоит.

— Кхм, — позволил себе ответить Швед. — Скорее, культурно-политическая. Ведь без политики не обошлось?

Риц только глазами сверкнул. К вечеру среды он успел остыть, а еще он подрядился вместе с Питоном сделать доклад о трансформации вовлечения школьников в органическое дело с 2000 года. Набросок они сделали быстро, но со сбором информации о начале периода был полный неурожай. Сведения были разрозненными, и кое-что из них казалось откровенно бредовым. Самое ужасное, что самая странная часть — с ручным уничтожением негодных элементов, — оказалась правдой. В этом их заверил Рудник, которому они в панике написали. В голове это никак не хотело укладываться. Что же это — еще один кусок потерянного знания? Рудник не согласился с ними, что знание потеряно, но больше ничего не ответил, а велел поработать самим.

Эти занятия отвлекли его от мыслей о справедливости, и в среду к Гелию он пришел уже в сомнениях, стоит ли отвлекать профессора по такой ерунде. Но Швед заверил, что стоит, потому что любая встреча с Гелием принудительно расширяет кругозор, а это в их учебном деле — главное и основное.

Гелий улыбнулся и сощурил глаза. Его морщинистое лицо приобрело вид хитроумно выточенной деревянной маски, из которой на собеседников смотрели живые и веселые глаза.

— Для начала расскажите, как себе это видите вы. И откуда вы узнали, что Марш и Фантом разгуливают по городу?

— Ваш выход, — торжественно объявил Швед и повернулся к Рицу.

— Тут очень просто. Мы с друзьями успели поссориться с Маршем и Фантомом на берегу реки, в вейк-клубе. И буквально тут же их приехал забирать Вадим.

Гелий поднял брови.

— То есть мы все трое знали их в лицо. И знали, как их зовут, потому что они понтовались своей победой в конкурсе и всю дорогу тыкали нам в лицо, что они Марш и Фантом, а не абы что. А поссорились мы потому, что разошлись во мнениях на одну местную инсталляцию.

— Если и ссориться, то только по поводу разночтений в святых текстах… — пробормотал Гелий.

— Что? — опешил Риц.

— Ничего, — махнул рукой Гелий. — Продолжайте.

— И там же от Вадима мы узнали, что это они обрушили базу Приемной комиссии. Вот. А на прошлой неделе Баклан, который был тогда со мной на берегу, работал на внешнем заказе в Технотреке. Они там кормили людей чем-то духоподъемным. Баклан увидел Марша и Фантома и узнал их. Они были с бейджами, и он специально прошел мимо, чтобы проверить, не ошибся ли он. И нет, не ошибся. Это точно Марш и Фантом, и они были совершенно довольны жизнью. И мне это кажется глубоко оскорбительным. Но Швед говорит, что я чего-то не понимаю. Допускаю, что это так. Хочу понимать. Вообще хочу быть взрослым, а не вот это вот всё.

Гелий склонил голову набок и снова улыбнулся.

— Это похвально. Взрослым быть хорошо. Но неприятно. Начну с начала. Марш и Фантом совершили демарш, направленный против нашего университета. От большого ума и за неплохие деньги. Деньги, правда, пришлось перечислить Министерству образования с ненавязчивой помощью Минсвязности. После чего наступило время компенсаций. Вероятно вы предполагали, что упомянутые персонажи должны как минимум валить лес. Понимаю. Такое развитие событий имело место в отечественной истории. Но много они в лесу не наработают, там есть люди и структуры, которые справятся лучше них. В результате никто не получит компенсаций, и толку от этого не будет никакого. Кстати, если бы ваша рука не восстановилась сама по себе, вам бы тоже полагалась компенсация, и Министерство выплатило бы вам ее еще до Нового года. Мы бы за этим проследили. То же касается и головы вашего соратника, нашего несостоявшегося студента. Но поскольку уже к первому сентября ни у кого не сохранилось и следа травм, Министерство сочло, что вам положена только плата за работу, а не компенсация за ущерб.

Теперь пришла пора Рица опешить. Может, зря он в себе такую регенерацию развел?

Гелий заметил воображаемые цифры в глазах студента и засмеялся.

— Приглушите калькулятор. Не переживайте, в новой команде вы больше заработаете, там предусмотрены премии. Так вот. В подобных случаях провинившиеся отправляются под наблюдение Министерства интеграции. Они у нас большие мастера придумывать схемы, которые позволяют нарушителям принести максимальную пользу без продолжения вреда. Так уж вышло, что Технотрек вышел с предложением, которое показалось другим Министерствам интересней. Мининт усомнился в возможностях Технотрека, но спорить не стал, и теперь стоит на низком старте, в ожидании пока Технотрек допустит нужное количество ошибок. В принципе я считаю, что выпускать наших злоумышленников на праздничное мероприятие — ошибка. Но внутри Технотрека есть свои конкурирующие группы. Одни хотят себе собственное органическое подразделение, и благодаря вам мы знаем, что оно у них теперь есть. Поздравляю, господа, мы знаем еще одного соперника в этой гонке. А другие желают им пойти на дно ничуть не меньше внешних конкурентов, и, возможно, кто-то из этого направления подкинул мысль сразу включить новых сотрудников во все активности. Поскольку повторюсь, приглашать столь нестабильных персонажей на светское мероприятие — операция преждевременная. Учитывая, что на самом деле у них очень ограниченные права по перемещению и обустройству собственной жизни. Там всё расписано на годы вперед. Но у нас с вами в любом случае нет права голоса на этом празднике жизни, наша администрация пришла к выводу, что соглашение о выплатах, которые уже проводит в нашу пользу Технотрек, — достаточная компенсация за причиненные неудобства.

— Вот это да… — выдохнул Риц. — Мне в голову не пришло, что схема будет такой хитрой.

— Я думаю, она еще хитрее, но это контуры, которые проступают явным образом. И это стандартный вариант, бывают схемы и кучерявей. Так что не думайте о наказаниях, а сосредоточьтесь на том, что вы с этими господами совершаете параллельный забег. Я бы хотел, чтобы ваш был успешней. Мне это было бы приятно. Более того, я уверен, что так и будет, поскольку нестабильная бессовестность еще никогда не приносила хороших результатов в нашем деле. И скажу вам страшное — не из-за бессовестности, а из-за нестабильности.

Ошеломленные, Риц и Швед молчали. Вот, значит, почему их сюда позвали. Ну что же, это и правда было интересно узнать.

— А насколько это всё секрет? — поинтересовался Риц. — Что я могу сказать друзьям, раз все в курсе?

— Да ни насколько, — Гелий постучал пальцами по столу. — Раз они везде разгуливают, и их видела такая масса народу, все само становится очевидно. Можете смело обсудить, будет вам тема на ужин. Кстати, по-моему, если вы оба питаетесь в столовой, вам стоит поторопиться.

— Да, правда, спасибо вам, мы поняли.

Швед и Риц собрались на выход.

— Ваша команда ведь завтра начинает работать? Верно?

— Да, все так, — подтвердил Швед.

— Не забудьте начать со спецзадач для тех, кто пробил порог в сто оргбаллов. Как мы договаривались, — напомнил Шведу Гелий.

— Конечно! — подтвердил Швед.

— Что? — вздрогнул Риц, у которого было намного больше ста еще при поступлении.

— Завтра узнаешь, — вытолкал его Швед из кабинета.

Собрание группы, которая с легкой руки Шведа называлась «Трилобит рефакторинг», никак не начиналось. Сначала Швед проверял, как работает сетка, потом, как работает пушка (все работало), потом его куда-то позвали, а мы остались. Комната была чистенькая и свежая, с новыми столами и рабочими планшетами по одному на каждого. И вся целиком пахла краской, хотя Килик меня убеждал, что это чисто психологический эффект, не может уже пахнуть, не тем красили, чтобы запах столько висел. Причем Килик был прав, я уткнулся носом в стену и понял, что если что и пахнет, то это что угодно, только не она. Олич и Хмарь поискали каких-нибудь крючков, чтобы вешать одежду, но их пока не было, и мы устроили свалку на столе.

Окна лаборатории выходили на маленькую поляну, на которой проводили локальные мероприятия, но сейчас здесь никого не было. В ноябре никто не планирует ничего проводить на улице, поскольку никогда не знаешь, что тебя ждет кроме раннего заката. Темное, в общем, время. И зимнее почти.

Руки у меня чесались от желания приступить к делу, но для разнообразия я решил вести себя прилично, ничего не открывал и очки не надевал, в отличие от Ворона, который первым делом нацепил рабочие очки, чтобы осмотреть помещение.

— Ну и что там? — лениво поинтересовался у Ворона Мавр.

— Чисто, — с серьезным видом ответил Ворон. — Ни ошметочка, ни кусочка лишнего не болтается.

— Это мы быстро исправим! — развеселился Мавр.

— Это уж точно, — согласился Ворон.

В принципе в группе были все наши, кроме Каравая и Рапунцель с пятилетней программы. Рапунцель, такая же блондинка, как и я, только с волосами до плеч, дотянулась через стол до моего хвоста, дернула за него и стала дразниться, что это я должен зваться Рапунцелью, потому что у меня-то волосы гораздо длиннее. Дался ей мой хвост. У Антона тоже хвост, но к нему никто не пристает. Примерно это я ей и высказал, предварительно спрятав хвост за воротник толстовки.

— А кто такой Антон? — заинтересовалась Рапунцель.

— Это аспирант, злой, — объяснила ей Олич.

— А, помню. Ну он правда злой, это неинтересно. А ты не злой.

— И поэтому меня можно таскать за хвост, да?

Рапунцель смешно зашипела и заявила, что никого она не таскала, а еле дотронулась. По моему хвосту даже в замок не залезть, так-то. Хмарь метнула на нее подозрительный взгляд, а Рапунцель сделала ей круглые глаза. Очевидно, они друг друга как-то поняли, потому что больше мой хвост никто не трогал. Надо будет его при случае укоротить, а то он правда длинноват.

Наконец снова появился Швед в сопровождении Красина. А этот что тут делает? Вид у Шведа был кислый, но избавиться от Красина он, похоже, не мог. Я ожидал, что Красин сам начнет вещать, но препод запрыгнул на дальний стол и притаился там, как бы призывая не обращать на него внимания.

Швед начал с организационных подробностей, которые нам и так были известны: предстояло разработать линейку более прочных и крупных элементов, а также отладить технологию их изготовления. Проблемы тут были с обоими пунктами. Если повысить прочность старых элементов было достаточно легко, следовало просто пересоздать их и уменьшить стандартный параметр разрушения, но с прочностью новых, которые были побольше и посложнее, возникали проблемы на этапе создания. Они разлетались. А еще мы должны были обеспечить стыковку с другими элементами, но это была уже вторичная задача, поскольку приоритет был закреплен за элементами с комплексными функциями. Которые должны были переселяться в управляющий кристалл целиком.

Швед рассказал нам, что теперь минилабы будут работать и по выходным, и в будни время тоже увеличено. Ну да, ну да, чтобы мы сами что-то покрутили. А что, я ок. И ничего, что за это доплачивать не будут. Швед заодно пояснил, что строгого учета времени не будет, нам платят из расчета тех часов, о которых мы договорились, у Каравая, Мавра и Рапунцель — по двадцать, у остальных — по десять, потому что остальные были заняты еще и в инкубаторе. А в инкубаторе все остается по-прежнему: почасовая ставка. Зато за каждый успешный прорыв положена премия неизвестного размера. Вспоминая, сколько они отсыпали за укрощение данных Приемной комиссии сверх обещанного, должно быть нормально. Я до сих пор ощущал себя богатым.

— Если вопросов нет, то можете расходиться, а к Обе и Рицу у меня отдельное дело. Ну и к Красину тоже, раз он здесь, — Швед метнул взгляд в дальний конец лаборатории.

Народ потянулся к выходу, и из необъявленного списка остался только Мавр.

— А ты что? — с недоумением посмотрел на него Швед.

— А я тоже хочу, — заявил Мавр. — Я знаю, что вы будете делать. Вы будете учиться уничтожать беглые элементы руками.

Швед фыркнул.

— Как ты узнал?

— Есть источники, — посмотрел исподлобья Мавр.

— Мне бы такие источники! — обрадовался Швед. — Да, всё так. Но для участия надо, чтобы органический балл был больше ста. У тебя сколько?

— Я не знаю. Но у меня стало получаться работать без направляющих, значит, есть шанс, что я где-то близко к рубежу. Я хочу попробовать. Мы ведь для этого собрались?

— Если так, то оставайся, но если сейчас еще тебе балл ходить мерить, то мимо ужина мы точно пролетим.

— Ужин — это святое. Сам заинтересован. Не будем мерить, попробуем так. Маловероятно ведь, что оно сразу получится?

— Еще как маловероятно, — кивнул Швед и опустил защитную сетку.

Потом он велел нам сесть каждому за отдельный стол, достать планшет, надеть очки и встал по центру. Красин тихо сел за стол с краю, следующим за мной. Я вопросительно глянул на него, но он только ухмыльнулся. Типа вот так, преподаватели тоже иногда учатся.

— Значит так, коллеги. Сейчас, как проспойлерил Мавр, я вам расскажу, какую технику нам желательно освоить. Руководство считает, что вы сможете. Прелесть упражнения в том, что схема, которую я вам покажу, восстановлена исследователями из Министерства, и реально ей никто не владеет, кроме некоего персонажа на Сахалине. У нас есть запись того, как он работает, да-да, элементы тоже видно, но видео — не есть реальная техника. Хотя мы его все равно посмотрим для расширения кругозора. У нас не стоит задача получить результат сейчас, я просто покажу, как это примерно должно быть, а затем вы сами проведете эксперименты и достроите эту технику. Она нам очень поможет, потому что иначе пушке придется функционировать все время, пока хоть кто-то будет находиться в комнате. Почему-то эта идея Гелию с Марго не нравится.

Швед обвел глазами собравшихся и продолжил.

— Не буду скрывать, эта операция меня совершенно не радует, поскольку лично у меня не очень высокий балл, я до сих пор не работаю без направляющих, то есть он где-то около сотни, но не больше. Поэтому сейчас у нас здесь исключительно по собственной инициативе присутствует профессор Красин, у которого высокий балл, и которому было бы интересно попробовать. Он поучаствует в нашей эскападе. Но задача ручного уничтожения в любом случае не в приоритете, она вторична по отношению к тем, о которых мы говорили раньше.

На этом Швед выступление закончил, показал нам предполагаемую схему действия скилла и запись с сахалинским шаманом. Это был натурально шаман, только что без бубна. Мы посмотрели запись три раза, я попытался этого шамана впитать целиком, потому что то, что он делал, не очень походило на схему, а потом мы начали пробовать. Ну… по описанной схеме не получалось ничего. Но вот когда я начал пытаться воспроизвести действия нашего сахалинского коллеги, стало возникать какое-то правильное ощущение. Не покалывание нет, это больше было похоже на натяжение невидимой пленки, которая возникала вокруг руки. И поворачивая ладони туда и сюда, казалось, что пленка эта в какие-то моменты натягивалась до предела, готовая порваться. Вероятно, если бы она порвалась, это и вызвало бы распад внутри элементной структуры. Впрочем, это я рационализирую. И чем больше я пытался найти логику в этом процессе, тем слабее становилось то самое правильное ощущение.

С налету результата не добился ни я, ни наши. На лице Красина возникла мрачная сосредоточенность, мне кажется, он тоже заподозрил, что схема из Министерства слегка не але. Либо она не имеет отношения к персонажу на видео, и должна использоваться отдельно. Но складывать эти две техники, похоже, не имеет смысла. Как им в голову пришло сложить их вместе? Только потому, что они делают примерно одно и то же?

Разрушали мы свои же собственные элементы, причем каждый старался делать их поплотнее, чтоб было что разрушать, но обещанного эффекта не происходило.

— А кто сказал, что это вообще работает? — осторожно спросил Мавр и положил руки на стол, растопырив уставшие пальцы. Он, в отличие от меня, с шаманом копаться не стал, а сразу начал рубиться с министерской техникой. — И зачем тут нужен высокий балл? Нельзя попробовать в направляющих?

— А попробуй, — щедро разрешил Швед. — Увидишь, что будет.

Он даже не стал напоминать, что Мавр сам напросился участвовать.

Мавр быстренько вытащил направляющие из кармана, пристроил их на пальцы, создал элемент-сцепку и произвел над ним предписанные манипуляции, которые заключались в необходимости скрутить элемент, а потом подбросить. По мнению авторов, это должно было приводить к моментальному распаду на микрочастицы, которые без проблем исчезали сами. У меня с этой техникой не вышло ничего, как и у Мавра, и я забросил ее с третьей попытки. Какая-то она была неправильная.

Но с направляющими возник совершенно иной эффект. Сцепка скрутилась в жгут и растянулась, сожрав по дороге элемент Обы, который сидел слева, и мой — я сидел справа. На этом она не остановилась, а скрутилась в длинный овал и стала вращаться.

— Да чтоб тебя! — воскликнул Швед и включил пушку.

Новая пушка, которую доставили специально для нашей лаборатории, фыркнула и зажужжала, мигая лампочками. Швед нахмурился и наклонился к ней, чтобы проверить настройки, а элементный жгут начал качаться из стороны в сторону в некомфортной близости от наших лиц.

«Вот не надо только мне в глаза лезть», подумал я и рубанул по ней ладонью, думая, что это ни разу не похоже на предложенную технику. Однако это сработало, я рассек жгут на две неравные части. От этого жгут сразу потерял весь задор, раскрутился и повис двумя кусками. Тут вскочил Оба и сделал ровно то же самое, что сделал я. У него получилось чуть хуже, потому что он не смог рассечь длинную часть жгута, но настроение ему испортил. Жгут побледнел и улегся на стол. Тут и пушка заработала, накрывая своим действием всю комнату перед собой, и остатки элемента исчезли.

— Фф-фух, — сказал Швед. — Я, пожалуй, верю, что у тебя больше сотки. Работай без направляющих. И точно больше, чем у меня, потому что я пробовал этот номер, и у меня не получилось. Риц, теперь расскажи, что ты сделал, потому что ты почти добился того, что нужно.

— Я не знаю, — честно ответил я. — Это точно не то, что нарисовано на схеме, это как-то коррелирует с тем, что я увидел на видео, но только я не могу пока понять как.

— Как обычно, — вздохнул Швед. — Оба, а ты что?

— А я просто повторил за ним. Но у меня не особо получилось, я пока фишку не поймал.

— Но, между прочим, это лучше, чем всё что было раньше. Давайте попробуем так.

Но второй раз, сколько бы мы не махали ладонями, ни у кого ничего не вышло.

— Провоцируется стрессом, — сделал вывод Мавр. — Риц, давай мы тебя напугаем!

— Давай, — согласился я.

— Осталось только понять чем.

Мы поковырялись еще минут пятнадцать и решили закончить. Напугать меня ничем не удалось, ни угрозами отчислить, ни внезапными криками в ухо, ни размахиванием ножницами вокруг хвоста.

— На парикмахерской сэкономлю, — отмахнулся я.

— Ничто его не берет, — вздохнул Мавр.

— Главное, и нас тоже, — добавил Оба.

На этом эксперимент был прекращен, и мы поскакали в столовую. Вроде бы в последнем броске должны были успеть.

Ввалились мы еще до закрытия, но горячее и сладкое уже закончилось, Наливали только суп с курицей.

— Ну и ладно, это гораздо лучше, чем ничего, — философски заметил Оба и набрал себе всего, что осталось. Мы с Мавром и Шведом поступили так же, а Красин куда-то делся по дороге. Наверное, домой поехал.

Торчать в столовой до ночи нам не дали, мы едва успели доесть суп, как нас начали активно выпроваживать. С другой стороны, все равно больше ничего не было, а чаю можно и в корпусе попить.

Мавр побежал к себе в корпус, а мы с Обой направились в свой. И по дороге успели знатно поскандалить.

Александр «Муром» Иванов, отец Рица, а также владелец предприятий по добыче сырья для управляющих кристаллов, не считая остальных, которые из года в год увеличивали его состояние, стоял перед дилеммой. Он засиделся в офисе, читая последние сводки и прогнозы по потребностям в кристаллах. И они его не радовали. Хотя казалось бы, что может быть лучше, чем повышенный спрос? А вот нет. Прогноз показывал, что в ближайшее время все территории начнут менять управляющие кристаллы как сумасшедшие, требования к качеству поднимут, а цену попросят понизить — как скидку за опт. Как будто всё это вместе поможет получить желаемое. Ужас был в том, что и повышение цены здесь никак не помогло бы, но пойди объясни это людям.

Он глянул в камеру. Его секретари, человек и андроид, Фоларин и Йеми, которым он давным давно разрешил идти домой все еще сидели в приемной, что-то возбужденно обсуждая. Муром потянулся и вышел в приемную.

— Ну что, труженики? Почему вы еще не дома?

— Мы тут подумали… — начал говорить Фоларин. — Ожидается ведь повышенный спрос на кристаллы, что вроде бы хорошо, да?

— Да. Верно. Мне нравится ваше «вроде бы».

— Тут ведь есть нюанс. Можно предположить, что спрос, какой бы спонтанный он не был, все же будет идти волнами. И реальные потребности у каждой территории совпадать не будут. Тем более, что мы работаем в основном двумя, и их считаем основными клиентами.

— Тоже верно.

— Что если мы сейчас рассчитаем график запроса от каждой территории, причем реальный, а не панический, чтобы мы могли подстраиваться именно под него. Чтобы не отдать продукцию раньше и не туда, иначе будет многовато недовольных со всеми вытекающими.

— Очень интересно. А как вы отличите реальный от панического?

— При реальном запросе заказчик будет ну очень крупным, и он захочет видеть вас лично.

— Это смелое заявление. Пожалуй, я немного докручу вашу мысль. Та территория, на которой я буду находиться физически, получит приоритет в поставках, потому что они сумеют быть убедительными.

— Наверное… так тоже можно посмотреть на дело, — улыбнулся Йеми.

Муром кивнул и выгнал секретарей отдыхать. Пожалуй, ему и правда стоило бы на время равноудалиться. Когда территории решат в едином порыве обновить свой парк кристаллов, их могут посетить самые неприятные идеи. Хотя он восемь лет жил на Востоке, аффилиацию с Севером он не утратил, и даже наоборот. Вероятно это надо было учесть. Он вызвал водителя и спустился вниз. Когда он вошел в дом, план был уже готов, поэтому порог он переступил с фразой:

— Дорогая, кажется, ты хотела научиться играть на моринхуре?

По дороге к общаге Оба решил мощно домотаться до меня.

— Послушай, Риц, почему ты ничем не делишься?

Я опешил. А чем я должен с ним делиться? Пирогами и блинами? Так они в столовой в изобилии. А чай у него свой есть. Техника у каждого своя, а инкубатор нам с ним еще по два экземпляра планшета отсыпал. Один для трилобитских разработок, а другой — для остального. Ценными мыслями? Или еще чем? Но прежде, чем я успел спросить, на что он, собственно, претендует, он сам решил прояснить.

— Ты же нашел решение? Почему ты им ни с кем не поделился?

Ага, вот оно что. Опять меня подозревают в тайном знании.

— Ничего я не нашел. Я смутно нащупал, но как ты сам видел, второй раз у меня не получилось. Всё, что невозможно повторить, ценности не имеет.

— А я думаю, — Оба резко остановился под старой липой. — Что ты специально скрыл исходную технику. Чтобы никто не мог ее повторить и тебя догнать.

— Оба, ты бредишь. Мы работаем вместе, что там можно скрыть? Куда я это спрячу? В карман? Опять же, нас неслучайно попросили отработать этот номер всем коллективом, в этом есть некий смысл. И мы будем в него упираться, пока его не найдем, от нас не отстанут. Я бы даже если хотел что-то скрыть, не смог бы.

— Вот! Сам говоришь, что хотел.

— Я говорю, «если бы».

— «Если бы» ничего не значит! Так нечестно! Так в команде не поступают!

Я вздохнул.

— Оба, скажу тебе страшное, в команде поступают как угодно. Но в данном случае я не понимаю твоих претензий. Если ты смог снять с меня слепок еще не отработанной техники, а ты смог, то куда я дену отработанную?

— Ты, уроженец Севера, испорченный Востоком! Я чувствую, что тут что-то не так. Всё, я пошел. Не ходи за мной!

И исчез в темноте.

Так меня еще не обзывали. Некоторым определенно вредит скудный ужин. Мне было смешно и грустно, да и Оба мне нравился. Но что же они все от меня хотят?

В ответ на мои мысли сверху раздался знакомый голос.

— Бедный Риц, все хотят съесть твою печень.

Я поднял голову. На нижней ветке сидела Хмарь и болтала ногами.

— Нормально ты там устроилась! И давно ты тут сидишь?

— Правильно было бы спросить, часто ли?

— Часто ли? — улыбаясь, переспросил я.

— Часто. Вот только холодает, придется что-нибудь другое искать, а я люблю сидеть где-нибудь повыше.

Я ухватился за соседнюю ветку, подтянулся и влез, усевшись напротив Хмари. А ничего так, хотя не сказать, что сильно удобно.

— Чем тебя не устраивают крыши?

— Нашу Шанкс законопатил. После того, как девчонки с третьего вылезали туда, чтобы окна помыть.

— А, слышал. Можно попробовать уговорить его открыть.

— Я уже пробовала, он ни в какую.

— Ну тогда есть еще инкубаторская крыша. Пока она открыта, я на прошлой неделе ходил.

— А разве нам туда можно?

— По-моему, нам всем туда можно, моя карточка, по крайней мере, работает. Проверь, если нет, я схожу с тобой.

— Хм, хм. Соблазнительно.

— Людей не должны лишать высоты.

— Мысль. Скажи, а почему Оба тебе сказал, что Восток тебя испортил? Он что, знал тебя раньше?

— Интересный ракурс. Надо было мне самому так вопрос поставить. Правда, я особо за его мыслью не успевал. Наверное, он пытался мне сказать, что жизнь на Востоке бесследно не проходит, и тут он, пожалуй, прав. Есть однако нюанс. Он — оборотная сторона меня. Он уроженец Востока, проживший несколько лет на Севере. Может, мы даже пришли к одной сумме.

— А сколько он прожил здесь?

— Мне кажется, года три. Он старшую школу здесь окончил.

— Ну так что Восток. В чем коварство?

— Да ни в чем особенно. Не коварней других. Потом я же этот аспект прицельно не изучал. Могу только по своим клиентам в мастерской судить. Эти да, врут как не в себя. Но это, скорее, вынужденное. Мы стояли в таком месте, где народ небогат, поэтому любая сэкономленная доля талера имеет значение. И они изо всех сил пытались чинить у нас свои скутеры бесплатно. Со всеми байками, песнями и плясками, типа денег нет, завезу завтра, брат одолжит, за заказ получу и отдам. Не отдавали, конечно, никогда, поэтому мой напарник ввел жесткое правило: деньги вперед. А мы со своей стороны делаем только необходимое, чтобы не вводить их в расход. Никакой полировки, прогноза погоды на экране, ароматизатора воздуха, не к ночи будь помянут.

— Есть и такое?

— Есть. Пахнет, на мой взгляд, чудовищно, генерируется автоматически. Есть такая приблуда, которая из выхлопа сооружает нечто поразительное. Местные любят, но мы категорически отказывались. Не только из-за них, конечно, из-за нас тоже. Мы как-то сдуру сделали одному, он из благодарности начал вокруг нашей мастерской круги нарезать, я думал, сдохну.

Хмарь захохотала и чуть не свалилась.

— Э! — забеспокоился я. Поймать ее я бы при всем желании не успел. — Ты там держись!

— Я держусь, — она успокоилась. — А как тебе вообще пришло в голову мастерскую открыть?

— Надо же было чем-то заниматься, — улыбнулся я. — Не так было много опций, куда может деть себя человек, который не хочет учиться, работать в офисе или ловить нарушителей.

— Да уж… А почему учиться не хотел?

— Я тогда не знал чему. А просто так еще три-пять лет в школу ходить, которая почему-то университетом называется, ну такое.

— А сейчас хочешь?

— Сейчас хочу. А вот ты — почему ты не завела себе мастерскую, а?

Хмарь опять захохотала.

— Ну спросишь тоже. Мне даже в голову не пришло. После школы все наши шли в университет. Ну и я.

— А, ну так-то я похожим образом поступил. У меня из моего круга кто бар открыл, кто мастерскую по наладке планшетов, а мне чего-то захотелось у моря пожить. К морю прилагалась мастерская. Да и ездить оттуда везде было удобно. Я тогда считал, что надо быть путешественником.

— Хм. Надо понимать, ты тут тоже передумал.

— Просто напутешествовался по самые уши.

Хмарь снова захихикала. Мы еще немного поболтали о том, кто как присматривал себе факультет и отделение, а потом начал накрапывать дождик, и мы разбежались по корпусам. Определенно надо делать выбор в пользу крыши, дерево тут не вариант.

Добежав под накрапывающим дождем до корпуса, я вдруг понял, что можно указать в нашем докладе для Рудника. И буквально, ни на что не надеясь, отписал профессору.

Отказать Вальтону в его просьбе было весьма сложно. Он всего лишь хотел попасть на испытания устойчивости новых устройств, которые планировал провести Старый университет.

История с рехнувшимися дронами-садовниками заставила университетских безопасников изъять из обращения все условно-самостоятельные летающие дроны. Но отказываться от них совсем никто не хотел, поэтому закупили новые управляющие кристаллы, которыми планировалось заменить старые. Да и сами дроны почти все были новыми. Однако теперь никто никому не верил, и поэтому студентов-органиков привлекли к испытаниям. Мероприятия такого рода были внутренними, но министра на них приглашали всегда из вежливости. Он, как всегда, получил приглашение на два лица, но идти не собирался. Однако, если же он пошел выставку достижений, почему бы не посетить и испытания?

Приглашение давали на два лица из расчета на помощника, которого Астахов захотел бы познакомить с индустрией. Ну пусть этим помощником будет Вальтон. У Астахова немного скребло на душе, поскольку он понимал, что Вальтона не пригласили на это мероприятие не просто так. Более того, насколько он понял из расплывчатых объяснений советника, ему пусть обтекаемо, но отказали. Заявив, что а-ха-ха, дорогой советник, это у нас детишки балуются, вам это неинтересно. Скучная контрольная.

Поколебавшись, Астахов согласился. Неприятно быть в долгу у Вальтона. Пусть он лучше будет в долгу у университета, они и так ему многим обязаны.

По случаю наступления холодов нас решили кормить поплотнее. Курица на ужине теперь заканчивалась редко, несмотря на то, что наша банда приходила почти впритык к закрытию. Но сегодня мы заявились к началу ужина и могли выбирать.

Яблок больше не раздавали, но зато три раза в неделю появлялись яблочные пироги. Макс к ним был равнодушен и налегал на соленья, рассказывая, что осенью и зимой они человеку нашей полосы жизненно необходимы. А потом бегал как дурак и пил воду весь вечер. Мы смеялись. Удачно было, что воду в общаге можно было пить прямо из-под крана, давно забытое чувство.

— Ну чего, как? — весело спрашивал Баклан Диму. — Когда ты расскажешь нам про новые философские концепции?

— Не спрашивай, — отмахивался сердитый Дима. — Всем задолжал, вечером буду из последних сил эссе дописывать. Промежуточное.

— Про что, про что? — загомонили мы.

— Про смысл жизни. В разных интеллектуальных традициях.

— Ооо, — заорали мы. — Не забудь нам рассказать самый лучший смысл! Мы будем его придерживаться!

— Да ну вас, чего вы орете⁈ Смысл у всех разный, там мало кто с кем согласен. А эссе мне надо писать по одной традиции, а можно сравнить две, но не больше. Так что ничего я вам не расскажу, сами решайте. А сдать надо кровь из носу сегодня, потому что завтра я еду в Экспоцентр.

— А там что? — спросил я.

— Вот, Риц, неужели даже ты не знаешь?

— Неа! И мне не стыдно. Давай, рассказывай скорей.

— Там будет главная выставка достижений технологий территории — парад всего эдакого, она каждый год проводится. Меня еще с классом туда водили. Но еду я туда не поэтому, а потому что долг зовет. Я летом свел хорошего клиента с дизайнером, контора которого сделала клиенту стенд для этой выставки, и вчера получил свою комиссию. До конца года точно работать не буду, и зимой тоже, буду учебу нагонять. Я таких денег за раз еще ни разу не видел, хоть поеду посмотрю за что мне заплатили. Надо для приличия проверить, все ли в порядке. Хотя за качество отвечаю не я, но все равно…

— Скажи лучше, тебе интересно, за что деньги получил дизайнер!

— Это да. Хотя я видел за что. Но там и продукт зачетный, его надо было подходящим образом оформить. Да вот у меня фотки есть. И одно видео.

— Подожди, не показывай, — остановил его Баклан. — Мне надо сбегать за вторым куском пирога.

Дима, разумеется, не стал его ждать и показал нам с планшета и продукт, и стенд. А потом показал еще раз Баклану. Сам стенд, наверное, лучше было оценить живьем, но и так было симпатично. Продукт назывался «Эмозамер», и представлял собой набор одежды, который вел запись всего, что происходило вокруг человека в аудиоформате и эмоциональном спектре.

— Ха! Похоже на дистанционный детектор лжи. Зачем такое? — спросил я.

— А и правда похоже, я и не думал в таком ключе, — полистал фотки Дима. — Они предлагают такую штуку для шоубизнеса и преподавателей. Причем в моменте ничего отслеживать нельзя, она только пишет. Вернее, можно, но тогда нужен второй человек, который принимает сигнал, и третий, который анализирует. Но задумано для анализа постфактум. Когда ты поговорил с кем-нибудь, а потом прокручиваешь запись и понимаешь, что человек чувствовал, когда звучали определенные вещи.

— И, предполагается, что замеряемые эмоциональные выбросы, — я провел пальцем по экрану относятся именно к тому, что сказано, а не к тому, что у человека, скажем, зуб болит?

— Да. Именно поэтому она заточена на замер по аудитории в среднем. Не может у всех сразу болеть зуб и разбитое сердце, народ, скорее всего, на тебя реагирует.

— Точно детектор, — подытожил Макс. — А это вообще законно?

— Да. Потому что не запрещено. Эмоциональные выплески никто полноценно не замерял раньше.

— Люблю эту логику, — развеселился я. — Но стенд крутой вообще, вы не зря денег получили.

Стенд действительно был нарядный даже на картинках. Результаты замера транслировались на потолочный проектор над головами носителя эмозамерной куртки, и было это красиво. Внутри стенда стояли диванчики, где можно было почитать на экранах описания продукта, и Дима сказал, что вещи тоже можно будет мерить.

— А они не делают такое покомпактней? Типа медальон? — спросил я.

— Неа, не работает. Самый компактный вариант — жилетка, она была одна, и они ее уже куда-то дели.

— Ну ладно. Все равно хорошо. Но я бы не стал таким пользоваться, — заявил Макс.

— Почему?

— Представляешь, как это перегружает? И так думаешь без конца, что кто подумал, да кто что понял.

— Есть такое. Но средний замер все же может быть полезен.

— Да я и не спорю. Давайте как-нибудь Больеша спросим, надо ему такое?

— Да это добро стоит как чугунный мост!

— Ну тогда не надо!

Астахов вежливо поприветствовал знакомых профессоров и сообщил, что принимает их приглашение на завтрашние испытания и прибудет с помощником.

— Конечно, конечно, — заулыбалась Марго. — Будем рады. А вы здесь, как мы, с обзорной экскурсией? Или пришли что-то прицельно посмотреть?

— Скорее, с обзорной, — улыбнулся министр. — Давно не был. Что-нибудь посоветуете?

— О, да. Мы только что познакомились с Эмозамером от Инсо. Очень, очень впечатляет! Рекомендую.

— Что это?

— Одежда, записывающая эмоциональные выбросы собеседника в параллель разговору. Полезно и само по себе красиво. Плащ Гелию идет непередаваемо.

— А вам?

— Мой размер был только на персонале. Было бы неловко отнимать у людей одежду, мы не разбойники с большой дороги.

— И правда. Воспользуюсь вашей рекомендацией.

Министр раскланялся и отбыл к стенду.

— Теперь мы знаем, на чьем горбу приедет Вальтон, — заметил Гелий.

— Да. Но и мы сделали закладочку на будущее. Завтра будет весело. Ну что, еще что-нибудь посмотрим?

— Непременно, — воодушевился Гелий. — Маловероятно, что кто-то побьет наше первое открытие, но на чужую мысль в развитии смотреть все равно приятно.

Голоса я узнал сразу. Спорили, причем довольно доброжелательно, можно сказать, в режиме конструктивного обсуждения, Хмарь и Оба. И это оскорбляло больше всего. Потому что, похоже, они друг друга отлично понимали.

— Ты не понимаешь, Риц — он как вода. Как река. Течет под уклон, размывая препятствия. Большие просто обходит, — на полном серьезе говорила Хмарь.

— И что? Ему трудно что ли объяснить? Я не прошу его рассказывать всю прошлую жизнь или почему он покупает такой же чай, что и я. Ничего личного. Вот просто — как у тебя это получилось? Почему ты решил, что это будет хорошо? Очень базовая рефлексия, я, когда работаю, даже записи веду, чтобы вернуться к ним в любой момент. Это норма.

— Ты пробовал разговаривать с рекой? Ну серьезно! Что она может тебе объяснить? Вот у нас тут есть под рукой река, она не очень большая, но под наши цели подойдет. Пошли сходим, поговоришь с ней. Можно с набережной, можно с моста. Выбирай любую точку.

— Да ты издеваешься!

— Да! Издеваюсь. И Риц думает, что мы над ним издеваемся. Потому что половину вещей он делает, не приходя в сознание. Он не готовит никаких алгоритмов, слушает всех одним ухом, читает одним глазом, а потом все равно делает.

— Но тогда не фиксируется положительный опыт! И всё это не имеет смысла! Нас набрали не для того, чтобы мы в игрушки играли, а чтобы выработать какие-то принципы, которыми можно было бы поделиться. Произвести пищу для ума. А он что делает? Что его левая нога захочет? Интуит проклятый.

— Не, ну слов-то всяких можно придумать. Но это факт. Он не понимает ни вопросов, ни претензий, и, между прочим, тоже расстраивается. Не меньше, чем ты.

— А ты откуда знаешь?

— А я слышала окончание вашего последнего разговора. Сидела на дереве над вашими головами, вы меня не заметили. Ты ушел, а Риц остался. Я его окликнула, и мы потом немного поболтали. И, знаешь, он был по началу довольно тухлый.

— Потом, надо понимать, посвежел.

— Ну конечно. Река ничего не помнит, просто течет дальше. Короче, если ты хочешь…

Из библиотеки меня выперли под самое закрытие, в десять вечера. Сделал это Глеб, у которого мы летом разжились готовыми тестами, с самым садистским удовольствием. Судя по его довольной роже, ничего ему за тот побочный гешефт не было, акция по ловле дистрибьюторов тестов окончилась ничем.

— Что, учиться решил в последний момент? Утром придешь.

— Утром я лучше посплю, — ухмыльнулся я, упихивая планшет с заметками в рюкзак. — И ты тут не скучай.

— Думаешь, я на ночь останусь? Щас. Мне вас, бездельников, осталось выгнать, а дверь охрана запрет. Чо, как дела у тебя? — решил он развлечься разговором, пока конвоировал меня к выходу. — Слышал, вы там совершили великий подвиг во благо Приемной комиссии.

— Совершили, и еще совершим.

Глеб усмехнулся, мне показалось, что слегка завистливо. Тут мы догребли до выхода, и я умчался к себе. Наш с Питоном доклад об эволюции обучения органике был готов, а вот к тесту по структурам систем, который Катапульта перенесла на понедельник, чтобы мы могли посетить испытания, я был готов так себе. Швед сказал, что это не я дебил, а курс слишком спрессован, пятилетникам читают более развернутую версию, и скинул мне их учебник. Да, их книжка была гораздо лучше, но она была и больше. А наша была только в библиотеке и только бумажная. Люблю университетские приколы. Какое-то знание раздается на каждом углу, а какое-то сидит в коробочке под семью замками. С точки зрения логики, именно наш курс должен был лежать в открытом доступе, потому что он короче, но на деле ровно наоборот.

В результате я чего-то себе в голову натолкал, на проходной балл должно было хватить. Теоретически материал был довольно полезен, потому что нам и вправду стоило знать, как работают смежники, да и то, чем я занимался в мастерской, было похоже. Но разве что слегка. Укладывалось то мое занятие в самый край схемы, главные проверенные временем принципы мы радостно нарушали.

В общаге наши позвали меня пить чай на кухню, Дима купил мешок творожных ушек, заявил, что их нельзя хранить вечно, ибо творог, и потому надо немедленно съесть. Ха! Вот уж никогда у нас это не было проблемой. Никакая еда не залеживалась, в холодильнике скучал только любимый соус Обы, который никто не ел, потому что тот был настолько острый, что натурально раздирал рот, пока ему самому не надоедало, и заесть его было нельзя.

Ушки закончились минут через пятнадцать, даже раньше чая.

— На такой результат я и не рассчитывал! — заявил довольный Дима.

— А они вкусные, — объяснил Баклан, дожевывая последнее ушко. — Где взял?

— Да тут недалеко. В двух станциях отсюда. Когда проект ездил закрывать.

— Оооо, — застонал Баклан. — Это далекооо!

— Да, — поддержал я. — Мы в такую глухомань не ходим.

— Ничего себе глухомань! Это гораздо ближе к центру, чем кампус, — обиделся Дима.

— Всё, что не мы, всё глухомань, — заспорил я. — Центр мира находится здесь.

Поржали.

— А, кстати, о глухомани. Ты теперь никогда к своей Кире не поедешь? Вы навсегда поссорились? — осторожно спросил Баклан.

— Да. Она меня заблокировала, а я, когда это обнаружил, заблокировал ее в ответ. Дверь должна быть подперта осиновым колом с двух сторон, для надежности.

— Радикально, — нахмурился Макс. — Почему?

— «Приходя, ты включаешь музыку, откидываешься в кресле, делишься с зеркалом чувствами, которые днём экономил, тебя охватывают мысли на тему „что было бы, если“, и ты совершаешь ошибку, например, набираешь номер»[1].

— О, питерский вайб! Пронзительно. Из эпохи голосовой связи, а все равно — как сейчас написано. А еще такое есть? — заинтересовался Макс.

— Конечно. Для начала там есть начало. Это же финал стихотворения, просто я его целиком не помню. Но ты прав насчет питерского вайба, он характерный. Помню, было мне лет десять, мама привезла меня в Питер на олимпиаду по математике, где я ничего не выиграл, кстати. Зашли в кафе, а там акция: если придумаешь стих, пирожок дадут. Я немедленно накропал чего-то, и дали. Как сейчас помню — с мандариновым вареньем.

— Ну да. Здесь ни за что не дали бы.

— Сейчас нигде не дадут. Простое четверостишие тебе любая неройсеть напишет. А тогда еще надо было самому.

— А наши андроиды пишут стихи? — вскинулся Баклан.

— Ну а почему нет? У них что, нет доступа в сеть?

— А давай спросим.

— А давай!

Астахов смотрел на главную вестницу тяжелым взглядом. Смотрел, смотрел и смотрел, как будто проникся театральным советом «никогда не бери паузу, а если взял, то тяни сколько сможешь». Вестнице постепенно становилось неуютно. Что-то определенно изменилось в этом мире, если министр себе такое позволяет. Ну или у него сегодня просто тяжелый день, попыталась она убедить себя. За ее спиной переминались с ноги на ногу двое младших коллег.

Паузу прервал секретарь Астахова, появившись в дверях с очередным кофейником.

— Разрешите…

— А, вы просто кофе пьете? Я тогда пойду, — признала поражение вестница и гордо удалилась.

Вокруг стола пронеслось сдавленное фыркание. Никто не был чужд офисных развлечений. Отгрызешь, бывает, хвост тигру, и день прошел не зря.

— Кофейник оставляйте, но мы уже заканчиваем, — распорядился Астахов.

Чин с удовольствием налил себе третью чашку. И ничего, что кофе скоро польется у него из глаз, этим утром не до ЗОЖ.

Секретарь осторожно прикрыл за собой дверь.

— Ну что же, господа, зафиксируем наши договоренности и будем работать дальше. Все чудеса, которые будут происходить в руках у ваших разработчиков, давайте складывать в стопку, нам нужно всё.

Участники встречи с готовностью закивали. Ничто так не помогает людям, как внезапное чудо.

Подвели итоги и разошлись.

— А почему квартир-то нет? Нам бы и комнаты одной хватило. Мы и в хостеле проживем. Раз мы здесь помещаемся, поместились бы и там. У вас всегда что ли такой аншлаг? — Баклан как обычно терроризировал Диму.

— У вас! — передразнивал его Дима. — Теперь и у вас. Привыкли там жить под открытым небом.

Это он преувеличивал, конечно, но по сути был прав. Требования к жилью на Юге и Востоке были сильно ниже, у нас на побережье какую-нибудь халупу я бы точно нашел. На Севере было сложнее.

В любом случае среди нас Дима был безоговорочным экспертом по пониманию родины, он и взялся подыскать жилье на каникулы. Но неделя поисков ни к чему не привела, с местами было кисло. По заверениям Димы, даже кислее, чем обычно. Мы, конечно, молодцы, что взялись за поиски всего за полтора месяца до праздников, но кто ж знал, что нас выпрут из гнезда.