Престол требовал от меня действий. Престол ждал результата. И я не имел права его подвести.

Его воля не звучала словами и не нуждалась в приказах. Она проистекла сквозь наши души вместе с сиянием, наполняла доспехи, пульсировала в оружии и заставляла крылья трепетать в предвкушении грядущего очищения. Каждый преат чувствовал её с первого мгновения своего рождения и до того священного часа, когда его искра возвращалась к Великому Свету.

Мы были руками Престола. Его мечами. Его беспощадным милосердием.

Когда хранители обнаруживали очередной клочок земли, брошенный в бескрайнюю Бездну, его надлежало очистить. Выжечь скверну. Освободить заблудшие души от страха, желаний и мучительной привязанности к обречённой оскверненной тьмой плоти.

А затем вознести осколок к верхним планам бытия. Присоединить его свет к Престолу.

Таков был извечный порядок. Такова была наша священная обязанность.

Ведь жизнь, упавшая во Тьму, неизбежно становилась пищей для Бездны. Смертные продолжали цепляться за разрушенные города, рождали детей среди руин и убеждали себя, что их существование ещё имеет смысл. Они строили стены, зажигали светильники и молились мёртвым проклятым богам, не понимая очевидного: каждый их страх, каждая страсть и каждая смерть укрепляли ту силу, что однажды поглотит их окончательно в ненасытной тьме. Они называли это выживанием. Мы называли предательством Света. Предательством истинной жизни.

Два малых цикла назад хранители света уловили стихийные излучения нового осколка.

Слабые. Неровные. Едва различимые среди бесчисленных течений Бездны. Но излучения оказалось все-таки достаточно близко, чтобы его удалось зафиксировать.

И всё же на поверхности обречённой земли ещё трепетала жизнь. Миллионы душ продолжали мерцать во мраке, словно искры, случайно просыпанные в бездонную пропасть. Осколок был огромен по меркам подобных находок, а его реальность сохраняла достаточную плотность, чтобы сопротивляться окончательному распаду.

Именно поэтому Совет Престола не стал медлить.

Легионы света готовились к отправлению два малых цикла. Два долгих малых цикла, в течение которых в священных чертогах не умолкали песнопения, а потоки очищающей энергии сходились к пространственным вратам.

Передо мной простиралась бескрайняя равнина белого камня.

Над ней не существовало неба в привычном понимании. Вместо него раскинулось золотое сияние верхних планов, без светила, теней и мёртвых звёзд ложных богов. Свет здесь не падал сверху. Он исходил отовсюду, наполнял пространство и проникал в каждую частицу материи.

На равнине подле крепости Верховного Ахшориоса, перед огромной аркой врат выстраивались легионы. Ряд за рядом. Крыло к крылу. Копьё к копью.

Тысячи преатов стояли в неподвижности, похожие на идеальные изваяния, отлитые из ослепительного металла. Их лица скрывали безликие шлемы, а за спинами покоились сложенные крылья. У каждого в груди горела искра Престола, частица высшей воли, не позволявшая усомниться в предназначении.

Над строем возвышались ареохи. Высшие проводники Света. Командиры легионов, несущие ответственность не только за победу, но и за чистоту душ подчинённых. Их крылья сияли ярче, доспехи покрывали священные письмена, а оружие было способно рассекать не одну лишь плоть, но и связь нечестивцев не только с тьмой, но и с проклятыми нитями пожирателя, или как они сами называли его на своем извращенном наречии «Системой».

Между легионами двигались живые бастионы.

Исполинские фигуры из белого лазурита и истинного золота, внутри которых не существовало ни плоти, ни привычной души. Их тела служили вместилищами концентрированного Света. Во время сражения они должны были развернуть очищающие поля, выжигающие скверну на многие тысячи шагов вокруг.

Дальше ожидали своей очереди хоры вознесения. Их песнь ещё не звучала. Но я уже ощущал заключённую в них мощь.

Когда падёт последнее серьёзное сопротивление, хоры соединят голоса и проведут великий ритуал. Души, очищенные от скверны, поднимутся к Престолу, а сама реальность осколка начнёт отрываться от потоков Бездны.

Если в мире сохранилось достаточно внутренней энергии, его удастся вознести целиком. Если нет, мы заберём лишь самое ценное. Души. Память. Остатки мирового ядра. Всё прочее сгорит в очищающем свете Престола.

Тем временем разведка уже проникла на осколок. Невидимые эхиты света прошли сквозь истончённую грань бытия задолго до открытия основных врат. Эти создания не имели постоянных тел. Они скользили между потоками энергии, наблюдали за смертными, читали поверхностные отголоски их разума и наносили на карту главные источники заражения.

Их донесения не вызывали опасений. И все же местное население оказалось глубоко осквернено.

Хуманы десятилетиями жили среди энергий Бездны. Они пользовались дарами проклятой «Системы», заключали сделки с демонами, создавали оружие и строили оборонительные линии, надеясь сохранить своё жалкое существование. Тем самым лишь еще сильнее подвергаясь заражению тьмой и скверной.

К тому же, часть из них открыто служила порождениям Тьмы. Другие продолжали молиться существу, называвшему себя Богом. Но истинный Свет в их душах почти угас.

Эхиты изучили силы изменников. Нашли укрепления. Проникли в города. Определили основные защитные узлы и места сосредоточения личных армий адептов пожирателя. Им удалось даже приблизиться к центру осколка, где ощущалось присутствие воли, управлявшей остатками мирового ядра.

Именно она могла стать единственным серьёзным препятствием.

Впрочем, Совет не выражал тревоги по этому поводу. Значит, и я не должен был сомневаться.

Местные хуманы выстроили на севере континента протяжённую оборонительную линию. Сотни фортов, тяжёлые орудия, защитные купола и несколько эшелонов войск должны были сдерживать существ, прорывавшихся из стихийных разломов.

Неплохая защита против неразумных тварей. Против легионов Престола она не значила ничего.

Мы сметём стены яростным потоком Света. Наши живые бастионы примут на свои щиты первые удары. Преаты поднимутся над укреплениями, уничтожат артиллерию и рассекут защитные формации. Хоры подавят волю сопротивляющихся, после чего останется лишь провести очищение их душ, дабы они не несли в будущие вероятности мироздания скверну в своих душах.

Храбрость наших братьев и сынов света не оставит неверным надежды. Тем более что уровень местных технологий был прискорбно низок. Они создавали сложные машины, но почти не понимали природы энергии, которой пользовались. Их оружие зависело от редких материалов и грубых накопителей. Магию смертные воспринимали как набор разрозненных навыков, дарованных им пожирателем, а не как единый закон бытия.

Именно наличие проклятой «Системы» окончательно доказывало глубину их падения.

Древнейший враг Престола уже пустил корни в души обитателей осколка. Он присваивал их поступки. Превращал убийства в единственно важную цель их существования. Оценивал страдания живых существ. Раздавал силу тем, кто соглашался следовать его правилам. Правилам пожирателя.

«Система» приучала смертных видеть в других существах добычу. Заставляла жаждать новых уровней, способностей и очков. Даже самые благородные намерения она обращала в сделку, а сострадание измеряла выгодой.

Там, где появлялась «Система», рано или поздно рождался Хаос и тьма в душах существ. Она пожирала все на своем пути, демонстрируя лишь бесконечную жажду и стремление опустошить мироздание в угоду своей жажды, поглотив в итоге и свет, и тьму.

Потому мы ожесточенно боремся с пожирателем, во всех его проявлениях.

И потому каждое освобождённое от её цепей существо становилось ещё одной победой первородного Света.

Мы несли неверным спасение. Даже если ради него приходилось уничтожать тела. Даже если они кричали, проклинали нас и пытались сопротивляться. Разве ребёнок благодарит лекаря, отсекающего поражённую скверной конечность? Разве безумец способен осознать милосердие того, кто удерживает его от прыжка в пропасть?

Смертные не понимали. Их понимание не требовалось. Когда Свет очистит души, они сами осознают ошибку.

Эти мысли на краю моего сознания, пока до открытия врат оставалось несколько тягостных мгновений.

Я стоял на возвышении перед центральным легионом и смотрел на безупречные ряды воинов. Мой легион. Моя ответственность. Мой путь к дальнейшему возвышению, не к силе, к служению свету.

На золотых пластинах доспеха отражалось сияние верхних планов. За плечами покоились четыре крыла, знак старшего ареоха и более трёхсот успешно проведённых очищений. В правой руке я держал копьё Приведения, выкованное у подножия Престола.

В его острие горела запечатанная звезда. Лишь малая искра первородного света, однако для смертных и её хватило бы, чтобы обратить целый город в белый пепел.

Я ощущал себя спокойным. Уверенным. Почти умиротворенным. Предстоящий поход не казался сложным. Обычное очищение павшего мира. Ещё одна ступень на пути служения.

Если всё пройдёт успешно, Совет мог возвысить меня. Даровать звание Высшего ареоха. Позволить приблизиться к внутреннему кругу Престола и получить ещё одну искру Света для моего ядра. Тогда мои крылья умножатся, восприятие расширится, а голос сможет направлять не один легион, но целый сонм легионов.

Эта мысль наполняла меня священным трепетом. Разумеется, личное возвышение не являлось целью. Оно было лишь наградой. Знаком того, что Престол признал моё служение достойным.

Так я говорил себе. И верил в успешность и этого похода.

До открытия врат оставалось совсем немного времени, когда по равнине пронёсся звон.

Не звук тревоги. Короткий перелив, обозначавший прибытие вестника Совета.

Из сияния спустилась одинокая фигура. Старший преат сложил крылья и опустился перед возвышением на одно колено. Его доспехи были покрыты пылью переходов, а сияние вокруг тела колебалось сильнее обычного.

В руках он держал свиток. Послание выглядело как свёрнутая полоса света, по поверхности которой двигались золотые знаки. Каждый символ исчезал, едва успев появиться, чтобы никто, кроме предназначенного получателя, не смог прочесть волю Совета.

— Старший ареох Грохилиас, — произнёс вестник, склонив голову. — Вам направлено срочное послание от Совета Престола.

Я протянул руку. Свиток лёг в ладонь и сразу утратил материальную форму. Свет проник сквозь доспех, по энергетическим каналам поднялся к груди и коснулся разума.

Окружающий мир исчез. На несколько мгновений передо мной осталось лишь безграничное сияние. А затем в сознании зазвучали голоса. Не один. Десятки.

Они произносили единые слова, но каждый голос вкладывал в них собственный смысл.

— Совет возлагает большие надежды на этот осколок.

Перед внутренним взором возникли переплетающиеся нити. Тысячи судеб сходились в одной точке, разделялись и вновь соединялись, образуя узор непостижимой сложности. Я не мог рассмотреть его целиком. Стоило сосредоточиться на отдельной линии, как остальные тускнели и исчезали.

— Он видится в потоках времени важным элементом мозаики судеб.

Нити дрогнули. Некоторые оборвались. Другие вспыхнули ослепительным пламенем. На краткий миг мне показалось, что в центре узора находится чёрная фигура. Маленькая. Почти незаметная на фоне осколка и десятков, сотен миллионов обитающих на нём душ.

Фигура подняла голову. И посмотрела прямо мне в глаза. Иллюзия исчезла прежде, чем я успел различить черты.

— Будь готов, старший ареох Грохилиас, к тяготам судьбы, предначертанным тебе на пути.

Сияние стало тяжелее. Оно больше не согревало. Сдавливало разум, словно Совет проверял, способен ли я выдержать вложенную в послание истину.

— Но знай: награда будет велика, если ты не преклонишь колен перед опасностями.

Слова умолкли. Связь оборвалась. Я снова увидел равнину, легионы и склонившегося вестника. Вокруг всё оставалось прежним. Воины стояли неподвижно. Ожившие элементали света, бастионы ожидали приказа. Над пространственными вратами сгущалось сияние.

Однако моё спокойствие исчезло. Не полностью. Лишь дало трещину.

Я медленно сжал пальцы, хотя свиток уже давно растворился.

Совет редко отправлял личные послания командирам рядовых очищающих походов, коих происходит бесчисленное множество каждый момент времени. Приказы обычно передавались через хранителей. Кратко. Чётко. И уж точно, без предупреждений о тяготах судьбы.

Тем более Совет не обещал великую награду за простое исполнение долга. Он награждал за результат. Но никогда не пытался заранее укрепить решимость своих сынов.

Значит совет, видел опасность. Серьёзную. Возможно, смертельную не только для легиона, но даже для старшего ареоха.

Осознание должно было вызвать сомнения. Я не позволил ему родиться.

Всё это оставалось обычным походом на не самый крупный осколок павшего мира. Местные армии были слабы. Владыка повреждённого мирового ядра не показывал сил, способных угрожать легионам.

Если Совет видел трудности, мы преодолеем их. Если судьба требовала жертвы, я принесу её. Престол не ошибался.

— Старший ареох Грохилиас, плохие вести принёс посланник?

Я повернулся. К возвышению приближался ареох Вирзилиас.

Мой собрат по легиону не носил тяжёлых доспехов. Его тело покрывали тонкие пластины истинного мифрила, а вокруг головы вращались три световых кольца. Глаза Вирзилиаса всегда оставались закрытыми.

Обычное зрение было ему не нужно. Он читал ткань судеб. Видел вероятности, замечал отголоски ещё не совершившихся событий и мог предугадать движение врага до того, как тот сам принимал решение.

Вирзилиас никогда не задавал вопросов, если не знал хотя бы части ответа.

Сейчас на его лице я видел сомнение. Настолько непривычное, что моё беспокойство усилилось.

— Совет напомнил о важности нашего служения, — ответил я.

Собрат остановился рядом. Голова едва заметно повернулась в сторону светлеющих врат.

— Туман заволок ближайшее будущее, — произнёс он.

В его голосе звучала тревога.

— Подобное часто случается на падших землях, собрат Вирзилиас, — мгновенно ответил я, не позволив ни единой искре сомнения проявиться в голосе. — Бездна искажает время. пожиратель создаёт ложные ответвления. А повреждённые мировые ядра мешают точному чтению потоков судеб.

— Так и есть, собрат Грохилиас.

Вирзилиас поднял руку. Одно из световых колец отделилось от его головы, зависло над ладонью и раскрылось, превращаясь в множество тонких нитей.

Обычно нити судьбы сияли разными оттенками. Золотые вели к победе. Красные, к потерям. Белые обозначали очищение. Чёрные предупреждали о гибели. Сейчас не было никаких. Внутри кольца зияла пустота.

— Если бы после тумана мне удавалось разглядеть смешанные линии, я не стал бы тревожить тебя, — продолжил Вирзилиас. — Но сейчас их там попросту нет.

Я молча смотрел на пустое кольцо.

— Ты не видишь исхода похода?

— Я не вижу ничего после перехода.

— Даже поражения?

— Нет.

— Гибели легионов?

— Нет.

— Возвращения?

— Тоже нет.

Вирзилиас сомкнул пальцы. Кольцо вернулось на прежнее место, но его сияние осталось слабым. Сообщая о том, как много энергии стоило лишь мельком посмотреть на линии судеб.

— Все линии доходят до осколка, — сказал он. — А затем обрываются.

— Значит, вмешивается местный владыка.

— Я рассматривал такую вероятность.

— И?

— Его влияние ощущается. Оно велико, особенно в памяти и сознании смертных, что населяют осколок. Но он не способен полностью скрыть судьбу нескольких легионов от Престола.

Мне не понравился этот ответ.

— Пожиратель?

— Его присутствие загрязняет узор, но я умею различать подобные искажения.

— Бездна?

— Бездна порождает хаос. Там, где она касается времени, возникает слишком много линий, но не пустота.

Я опустил взгляд на воинство. Тысячи преатов ожидали моего приказа. Среди них не было страха. Большинство не слышало предупреждения Совета и не знало о словах Вирзилиаса. Для них впереди находился очередной падший мир, который следовало очистить от тьмы и скверны.

Так же я думал несколько минут назад.

— Возможно, на осколке существует артефакт, скрывающий вероятности, — произнёс я.

— Возможно.

— Или создание, способное влиять на судьбу.

— Возможно.

— Ты согласен слишком легко.

Вирзилиас едва заметно улыбнулся.

— Потому что любой ответ пока является лишь попыткой наполнить пустоту удобным смыслом.

— Престол требует результата.

— Я знаю.

— И мы исполним его волю.

— Разумеется.

Ни один из нас не произнёс главного.

Если линии не уходили в туман, а действительно обрывались, это могло означать не смерть. Смерть тоже имела судьбу. Душа возвращалась к Престолу, попадала в плен, разрушалась или становилась частью иной силы. Каждый исход оставлял след в потоках времени.

Полное отсутствие линий означало нечто иное. Исчезновение самой возможности существования. Стирание. Или появление силы, для которой судьба не являлась законом.

Над пространственными вратами вспыхнули первые руны готовности. До открытия оставалось всего несколько кратких мгновений.

— Нужно предупредить командиров, — сказал Вирзилиас.

— Нет.

Он повернул ко мне лицо. Закрытые глаза, казалось, смотрели на меня особенно укоризненным взором.

— Не стоит наполнять легионы сомнениями перед самым переходом, — продолжил я. — Мы изменим порядок выступления. Сначала отправятся эхиты и передовые сотни. Основные силы войдут после закрепления плацдарма.

— Совет требует начать очищение немедленно.

— И оно начнётся. Но я не намерен бросать все легионы в пространство, скрытое от чтения ткани судеб.

Вирзилиас склонил голову.

— Разумно.

— Престол даровал нам разум не для того, чтобы мы отказывались им пользоваться.

Я произнёс это уверенно, однако слова прозвучали почти как оправдание.

Второй блок рун вспыхнул над вратами. Знаки на белом камне начали наливаться силой. По равнине прошла волна света. Тысячи крыльев воинов раскрылись одновременно, и воздух наполнился мелодичными переливами энергии света.

Живые бастионы пришли в движение. Их шаги заставили землю содрогнуться. Хоры вознесения запели первую ноту. Низкую. Тягучую. От неё пространство перед нами истончилось, и за сияющей пеленой начала проступать чужая реальность.

Чёрное небо. Острые горные вершины. Снег, смешанный с пеплом. И тьма, заполнившая ущелья. Осколок мира Сейлоста открылся перед нами.

На первый взгляд он выглядел именно так, как описывала разведка. Мёртвые земли. Остатки цивилизации. И всё же я не мог забыть чёрную фигуру, мелькнувшую в послании Совета.

Она смотрела на меня из центра переплетённых судеб. Не как жертва. Как хозяин, заметивший незваных гостей.

Третий блок рун вспыхнул на арке. Врата раскрылись полностью. Из них пахнуло холодом, кровью и Бездной. Передовые преаты подняли копья.

— Во славу Света! Во славу Престола! — произнёс я, усиливая голос энергией.

Клич прокатился над равниной. Тысячи братьев повторили его, сливаясь в единый грохочущий хор:

— Во славу Света! Во славу Престола!

Первый строй двинулся к переходу. Я смотрел, как воины исчезают в сиянии. Один за другим. Ряд за рядом. Вирзилиас стоял рядом, пытаясь увидеть то, чего больше не существовало в узоре будущего.

Передовые когорты достигли осколка. Связь сохранилась. Пока.

Через врата пришёл образ горной долины. Мои воины занимали позиции, живые бастионы готовились к переходу, а эхиты расходились во все стороны.

Никакого сопротивления. Никаких ловушек. Никаких признаков силы, способной уничтожить линии судеб.

Возможно, Совет лишь хотел испытать меня. Возможно, Вирзилиас ошибся. Возможно, Бездна действительно исказила его дар необычным образом.

Я почти успел в это поверить. И тогда один из эхитов исчез. Не погиб. Не потерял связь. Его присутствие просто перестало ощущаться.

Следом исчез второй. Третий успел передать лишь короткий образ. Чёрная фигура в одеянии жнеца смерти стояла среди скал и смотрела прямо на невидимого разведчика.

Под капюшоном не было лица. Только два тусклых огня. А за спиной существа на одно мгновение раскрылось нечто столь огромное, что горы показались жалкими обломками у его ног.

Изображение оборвалось. Вирзилиас резко вдохнул. Все три световых кольца над его головой погасли.

— Что ты увидел? — спросил я.

Он не ответил сразу. Его лицо впервые за всё время нашего знакомства исказил настоящий ужас.

— Не туман, — прошептал ареох. — Там никогда не было тумана.

Врата продолжали изливать свет. Легионы шли вперёд, не ведая, что ждёт их по ту сторону. Я крепче сжал копьё Приведения.

Престол требовал действий. Престол требовал результата. А награда обещала быть великой, если я не преклоню колен перед опасностями. Теперь мне начинало казаться, что Совет знал значительно больше, чем пожелал сообщить.

— Тогда что скрывает будущее? — спросил я.

Вирзилиас повернул ко мне незрячее лицо.

— Ничего, собрат Грохилиас.

За вратами, в мёртвом небе Сейлоста, занимали плацдарм легионы Первородного Света.

— Там нас ждёт…

— Внимание! Подтверждён прорыв уровня «Эпсилон»! — голос генерала Райвена ревел из систем дальней связи, захлёбываясь треском помех. — Всем соединениям перейти в состояние полной боевой готовности! Поднять по тревоге резервные ракетные дивизионы!

Над штабом северной стены континента Техоль взвыла сирена.

Её протяжный вой заставлял сердца биться чаще, невзирая на уровни и ранги. По стенам командного зала побежали багровые полосы тревожного освещения. Одна за другой оживали галопанели, выводя на поверхность карты с точками, сигнализирующими опасность, потоки донесений и дрожащие изображения с разведывательных дронов.

Офицеры вскакивали со своих мест. Связисты одновременно пытались удерживать десятки каналов. Адъютанты метались между столами, передавая приказы. Над дальней частью зала вспыхивали и гасли голографические метки фортов первой линии, с которыми уже была потеряна дальняя связь.

— Дать полную оценку противника! — рявкнул генерал Корал Мартин.

Его голос ударил по залу сильнее тревожных сирен.

Могучий двемер C ранга возвышался над окружающими почти на три головы. Восемьдесят второй уровень сделал его тело значительно сильнее обычного не то, что человека, даже высокоуровнего архонта, но даже сейчас генерал ощущал себя беспомощным стариком перед лицом надвигающейся катастрофы.

Однако, показывать это было нельзя. Страх командующего распространяется по армии быстрее чумы. Стоит одному адъютанту заметить дрожь в глазах генерала и уже через час весь фронт будет уверен, что сражение проиграно, даже еще не начавшись. Вот только сам генерал не был уверен, что хоть что-то можно изменить в этой ситуации и отдавал приказы скорее выполняя протокол.

Поэтому Корал Мартин не просил. Не задавал вопросов. Он требовал ответы так, будто ответы ещё могли что-нибудь изменить.

— Прокол продолжает расширяться! — доложил молодой адъютант, едва сдерживая дрожь в голосе. — Скорость роста превышает все расчётные значения на 374 процента. Если расширение сохранит текущий темп, врата могут перейти в стационарную фазу!

Генерал повернул к нему лицо.

— Я не спрашивал, что может произойти. Мне нужна оценка противника.

Адъютант побледнел. Корал видел, как у того дёрнулась щека. Юноша смотрел на галопанель, словно надеялся найти там менее страшные данные.

Не нашёл.

— Средства сканирования не способны пробиться через поле искажений, господин генерал. Разлом испускает помехи сразу в нескольких энергетических диапазонах. Магическое зондирование ослеплено, дальнее Восприятие подавлено, радары дают противоречивые данные. Но в визуальном спектре…

Он запнулся.

— Продолжай.

— Мы наблюдаем полноценные врата. Из них организованно, стройными рядами, выходит армия крылатых существ.

В командном зале стало тише. Все, кто услышал доклад, на краткое мгновение забыли о собственных обязанностях.

Армия. Не стая. Не орда безмозглых отродий, выгнанных на осколок голодом или случайным сопряжением.

Армия означала командование. Разведку. Снабжение. И волю, способную открыть стабильный путь сквозь Бездну.

Корал Мартин посмотрел на центральную галопанель.

Тяжёлый разведывательный дрон передавал изображение с расстояния почти в пятьдесят вёрст. Картинка дрожала, покрывалась полосами помех, временами рассыпалась на тёмные квадраты, но происходящее всё равно можно было разглядеть.

Между двумя горными вершинами сияла исполинская портальная арка. Свет из неё заливал всю долину. Снег на склонах искрился, словно толчёное стекло, а камни отбрасывали сразу по несколько теней. Пространство внутри арки не показывало местность с другой стороны. Там клубилось бело-золотое марево, в котором иногда проступали очертания высоких башен и безграничного сияющего неба.

Из врат выходили воины. Высокие гуманоидные фигуры, закованные в белые и золотые доспехи. За спинами каждого раскрывались крылья, состоящие, казалось, из чистого света или тончайших металлических пластин. В руках солдаты держали копья, щиты и длинные клинки.

Они не толпились. Не оглядывались в растерянности. Первые отряды занимали господствующие высоты. Следующие немедленно формировали оборонительный периметр вокруг врат. Третьи поднимались в воздух и исчезали среди гор, ведя разведку.

За ними появлялись новые. Сотни. Тысячи. Каждая тысяча выходила точно в срок, занимая заранее определённое место.

— Возможно, они разумны и не настроены враждебно, — произнёс генерал Райвен.

Он отвечал за стратегические вооружения всего северного направления. Седой, опытный, переживший десятки крупных прорывов, сейчас Райвен говорил не как военачальник. А как смертный, пытающийся убедить самого себя, что за дверью спальни скребётся не чудовище, а всего лишь ветка.

Корал Мартин резко повернулся к нему.

— Отставить панику!

— Я не паникую. Я лишь предлагаю рассмотреть…

— Это армия вторжения! — рёв огромного двемера заставил нескольких младших офицеров вздрогнуть. — Тот факт, что противник гуманоидной расы, не даёт нам ни единого основания считать его нейтрально настроенным. Нейтральные путешественники не выводят из пространственных врат десятки тысяч вооружённых существ!

Райвен сжал челюсти. Спорить не стал. Он и сам понимал, насколько жалко прозвучала его надежда.

— Дайте оценку возможности атаковать непосредственно арку врат, — продолжил генерал Корал. — Подготовить массированный удар. Задействовать дальнобойные батареи первого и второго эшелонов обороны, запросить доступ к стратегическим ракетам. Если уничтожить точку сопряжения сейчас…

Корал Мартин не успел закончить. Чужое сознание прикоснулось к его разуму. Не вторглось. Не проломило защиту. Оно просто оказалось внутри. Древнее, тяжёлое и бесконечно усталое. От этого присутствия мысли Корала замерли, словно перед взором существа, для которого вся его жизнь была короткой вспышкой на краю вечности.

Голос Великого Тъ’Харота не звучал в ушах. Он возникал сразу в душе.

«Врата таким образом не закрыть. Они поднимут щиты прежде, чем удар достигнет цели».

Генерал замер. Окружающие продолжали работать, не подозревая, что их командующий слышит волю Бога.

«Необходимо дождаться, когда преаты света вступят в бой и рассредоточат силы. Атакуйте их позиции после того, как защитный периметр растянется».

По спине Корала прошёл холод. Не от приказа ударить. От названия врага. Преаты света. Великий Тъ’Харот знал, кто именно пришёл в мир Сейлоста. Знал их природу. Возможно, ждал этого дня.

«Наёмники первой стены должны отдать жизни в нашей праведной борьбе за выживание. Их гибель даст нам необходимое время. К третьему эшелону уже начали прибывать храмовые стражи».

Присутствие Бога исчезло. Разум генерала снова принадлежал только ему. Но ощущение чужой тяжести осталось, и это несмотря на высокие параметры генерала, достигшие пика первого божественного предела.

Корал Мартин медленно вдохнул. Он служил Тъ’Хароту большую часть жизни. Видел чудеса, совершённые им. Знал, что лишь воля Великого позволяла осколку мира Сейлоста сохранять устойчивость среди бесконечной пучины Бездны.

Но сейчас Бог приказал пожертвовать первой стеной. Не отдельным фортом. Не одним соединением. Всеми наёмными армиями, удерживавшими передовой пояс. Десятки тысяч бойцов должны были умереть, чтобы преаты света рассредоточились и открылись для удара.

С военной точки зрения решение было правильным. Холодным. Точным. Неизбежным. И от этого ещё более страшным. Ведь так же могли пожертвовать и его жизнью.

Мысли Корала метались с безумной скоростью. Он рассматривал варианты, отбрасывал их и снова возвращался к уже проверенным расчётам, надеясь, что прежде допустил ошибку.

Ошибки не было. Выхода тоже. Он знал, что однажды подобное произойдёт. Все старшие командиры этого гибнущего осколка знали.

За десятилетия северная стена выдержала тысячи прорывов. Малые разрывы даже не вносили в общую статистику. Через них просачивались одиночные паразиты, демонические отродья или изгнанники, дезертиры, бежавшие от более могущественных хозяев.

Крупные сопряжения приносили орды. Десятки тысяч тварей. Иногда, сотни тысяч. Но это всегда были разрозненные стаи. Они дрались друг с другом, не умели удерживать строй и бросались на укрепления, повинуясь голоду. Да и могущественных артефактов у них с собой не было никогда.

Защитники мира Сейлоста научились уничтожать подобных врагов. Орудия перемалывали толпы. Ракетные удары выжигали скопления даже сильных хтонических тварей. Маги закрывали особенно опасные разломы.

И все же рано или поздно среди бесчисленных прорывов должна была появиться организованная армия или легион какого-нибудь владыки демонов. Но легионы воинов света были куда как хуже.

Не статистическая вероятность. Не страшная легенда. Настоящий враг, пришедший не грабить и не искать убежища. Завоеватель.

Потаённая надежда, что этого никогда не случится, годами отравляла сознание Корала. Он готовил планы, проводил учения, требовал сохранять стратегические резервы и каждую ночь убеждал себя, что всё предусмотрел.

Теперь худшие опасения сбывались прямо у него на глазах. И подготовка оказалась бесполезной.

На дальней галопанели сменилась проекция. Камера разведывательного дрона приблизила область за вратами, и генерал увидел то, чего не заметил прежде.

За рядами преатов двигались гиганты. Боевые элементали света высотой более пятидесяти метров. Ходячие башни, выкованные словно из белого металла и ослепительного сияния. У них не было лиц, только гладкие маски с вертикальными прорезями, из которых изливался свет.

Каждый шаг исполина раскалывал камень под их ногами. На плечах некоторых возвышались конструкции, напоминающие храмовые шпили. Внутри них вращались энергетические сферы. Даже через изображение передаваемое дроном Корал ощущал исходившую от них угрозу.

Такие создания не могли быть наблюдателями. Их не отправляли вести переговоры. Они были осадными орудиями, способными ходить.

— Текущая оценка численности? — спросил генерал.

Голос прозвучал спокойнее, чем даже он сам ожидал от себя.

— Больше двадцати тысяч, — ответил адъютант. — Но врата продолжают работать. Темп перехода увеличивается.

— Классификация гигантов?

— Неизвестна. Предположительно, боевые элементали или искусственные конструкты. Высота от сорока восьми до шестидесяти трёх метров. Уровень энергетического излучения… — Адъютант сглотнул. — Выше расчётного предела полевых сканеров.

Корал не ответил. Он смотрел, как за вратами появляются новые великаны. Один. Второй. Пятый. Двенадцатый. Вокруг их ног сияющими волнами расходилось поле, искажая показания приборов. Снег испарялся. Камень становился белым, словно из него выжигали даже память о тьме.

Генерал попытался представить, как остановить подобное создание. Тяжёлые батареи могли пробить броню. Наверное. Если щиты преатов не выдержат. Если артиллерийские позиции успеют сделать несколько залпов. Если крылатые воины не преодолеют расстояние раньше, чем расчёты наведут орудия.

Слишком много «если».

И хуже всего была мобильность противника. Все преаты света обладали крыльями. В горных районах это давало им абсолютное преимущество. Дороги, перевалы, минные поля и обрушенные ущелья не задержат летающую армию. Она сможет обходить укрепления, нападать на артиллерию сверху и выбирать направление каждого удара. Тогда как не только у первого эшелона, ну и на второй и третьей стене зенитного вооружения было очень мало, так как с противником в воздухе практически не приходилось сражаться.

— Генерал Райвен, — произнёс Корал. — Привести резервные ракетные дивизионы в полную готовность. Развернуть установки вне стационарных позиций. Противник наверняка начнёт с подавления размещенных на поверхности батарей.

— Уже исполняется.

— Всем фортам первого эшелона передать приказ о подготовке к круговой обороне.

Райвен нахмурился.

— К круговой?

— Они перелетят через стены.

В зале снова стало тихо. Некоторые офицеры только сейчас осознали смысл увиденного. Северная стена создавалась для врага, который шёл с одной стороны. Она могла выдержать натиск чудовищ в ущельях, перекрыть перевалы и превратить каждый проход в огненный коридор. Но крылатая армия могла просто оставить укрепления позади.

— Поднять все истребительные звенья с тыловых баз, — продолжил Корал. — Не вступать в бой до отдельного приказа. Рассредоточить по запасным аэродромам в максимальной близости к секторам непосредственной работы. Дронам перейти на предельную высоту.

— Слушаюсь.

— Связаться с командирами частных армий. Потребовать точные данные о численности, запасах и состоянии защитных куполов.

Последний приказ дался тяжелее остальных. Корал уже знал, что ждёт этих наёмников. Должны ли они знать? Если сообщить правду, первая стена рассыплется. Частные армии начнут отступать, перекроют дороги и уничтожат последние возможности задержать врага.

Если скрыть, десятки тысяч существ примут бой, надеясь на поддержку, которая не придёт. Выбор между предательством и гибелью мира.

Однако Великий Тъ’Харот уже сделал его за них. На центральной галопанели появилась новая отметка.

— Господин генерал, парламентёрская группа достигла зоны визуального контакта, — сообщил связист.

Корал резко поднял голову.

— Изображение на главный экран.

Разведывательная платформа шла по горной дороге. На крыше развевалось белое полотнище с символом переговоров. Орудия были опущены, системы защитных экранов переведены в пассивный режим.

Внутри находились четверо офицеров.

Корал знал двоих. Полковник Эдвар Ромир служил на стене почти двадцать лет. Его заместитель, молодая женщина по имени Мелари, недавно получила шестидесятый уровень и должна была отправиться в отпуск уже в этом месяце. Они добровольно вызвались установить контакт. И очень зря, но и отговаривать Корал никого не стал.

Преаты уже заметили машину. Несколько крылатых фигур отделились от строя и зависли в небе. Их копья горели холодным слепящим светом.

— Передаём сообщение на всех доступных частотах, — доложил связист. — Дублируем на магическом диапазоне и через световой код.

На экране появилась расшифровка:

«Мы представляем объединённые силы континента Техоль. Просим обозначить цели вашего прибытия. Мы не ищем конфликта и готовы к переговорам».

Сообщение повторилось. Один раз. Второй. Преаты не отвечали. Транспорт продолжал приближаться.

— Остановить их, — приказал Корал. — Пусть не входят в зону поражения.

Связист торопливо передал команду.

Тяжелая боевая платформа затормозила. Белое полотнище дрожало на ветру. Полковник Ромир вышел наружу и медленно поднял пустые руки, показывая, что не держит оружия.

Один из преатов направил копьё. На краткий миг всё вокруг его фигуры померкло. Потом вспыхнул луч. Изображение на миг пропало. Когда пиктокамера восстановила работу, на месте транспорта осталось белое пятно расплавленного камня.

Ни обломков. Ни тел. Лишь оплавленная дорога, ещё несколько мгновений светившаяся изнутри.

В штабе повисла гробовая тишина. Генерал Райвен закрыл глаза. Надежда, за которую он цеплялся, умерла вместе с парламентёрами, а ведь это было его предложение. Но генерал Корал видел надежду, пусть и крошечную, и видел он ее не в милости прибывшего жестокого воинства света, а в том факте, что за долю мгновения до удара, вокруг тела полковника Ромира сработал защитный полог и он сам успел воспользоваться навыком побега. А значит навыки Системы против этих тварей работали, и как подумал про себя генерал Корал, скорее всего даже лучше обычного оружия.

— Зафиксировать произошедшее нападение, — холодно приказал Корал. — Разослать всем командующим. Противник отказался от контакта и уничтожил группу парламентёров.

Он не позволил голосу дрогнуть. Преаты света сделали выбор. Или никогда не собирались его делать, даже не помышляя о переговорах с людьми.

— Дальнобойная артиллерия форта Чёрный Зуб по вашему приказу открыла огонь! — доложил оператор.

На карте вспыхнули траектории. Тяжёлые снаряды поднялись из-за горного хребта и понеслись к передовым отрядам армии преатов света. Следом ударили ракеты, оставляя в небе длинные огненные полосы.

Преаты отреагировали мгновенно. Крылатые воины подняли щиты. Между ними вспыхнули линии, сплетаясь в огромную сияющую полусферу. Первый снаряд ударил в неё и взорвался, выбрасывая тучу огня и осколков.

Барьер даже не дрогнул. Вторая ракета разорвалась выше. Третья попала почти в центр построения. Сияние поглотило взрыв. Когда дым рассеялся, преаты продолжали стоять на прежних местах. Ни один не погиб.

— Продолжить обстрел! — приказал Корал.

— Расход боеприпасов…

— Продолжить!

Орудия ударили снова. Теперь стреляли несколько фортов. Десятки тяжёлых снарядов обрушились на защитный купол, сливаясь в непрерывный огненный шторм.

Щит противника становился только ярче. По его поверхности шли золотые волны, но признаков истощения, не говоря о разрушении не было.

Затем ответили преаты.

Несколько сотен крылатых фигур поднялись над строем в воздух, на сотни метров. Их копья одновременно повернулись в сторону далёких артиллерийских позиций.

Корал увидел, как между остриями протянулись нити света.

Они соединились. Сформировали единый луч. Небо, казалось, раскололось на части.

Галопанели потемнели, автоматически защищая глаза наблюдателей. Даже через фильтры вспышка оказалась ослепительной.

На карте исчез форт «Чёрный Зуб». Не одна батарея. Весь форт.

Там, где несколько секунд назад находились стены, казармы, подземные склады и две тысячи бойцов, бушевали искажения и получить достоверной информации о произошедшем было невозможно.

Красная метка погасла. Связь оборвалась.

— Подтвердить уничтожение, — тихо приказал Корал.

— Сигналов нет.

— Резервные каналы?

— Молчат.

Генерал не почувствовал ничего. Ни ярости. Ни скорби. Страх оказался слишком велик, чтобы оставить место другим чувствам.

— Немедленно разослать приказ всем фортам, поднять энергетические барьеры, невзирая на огромное расстояние до противника! — уже как-то отстраненно, произнес генерал Корал. Тогда как артиллерия из других фортов продолжала безуспешно наносить удары по позициям преатов.

Но через миг помехи рассеялись и дроны наконец-то показали, что произошло с фортом Черный Зуб. Повреждения были чудовищны, но сами здания и бойцы уцелели, полковник Гарвсил все же успел отдать приказ поднять щиты. Но часть артиллерийский установок все равно сгорели в этом очищающем огне. Однако, на миг генерал Корал проникся надеждой, что мощь воинов света не безгранична, от нее можно защититься, хотя бы попытаться. Впрочем, судя по данным пришедшим из атакованного форта, их накопители маны потеряли порядка семидесяти процентов энергии. И это была только одна атака.

На соседних участках началось движение. Частные армии выдвигались для разведки боем, выполняя переданные ранее распоряжения. Небольшие мобильные соединения пытались приблизиться к преатам через боковые ущелья.

Одновременно из горных пещер и лощин выбирались прятавшиеся до этого демонические твари. Они тоже ощутили новый разлом. Стаи отродий Бездны, костяные големы и массивные отродья, покрытые наростами чёрного камня, устремились к сиянию, словно обезумев. Возможно, свет причинял им боль. Возможно, они почувствовали души, которые надеялись сожрать.

Для преатов различий не существовало. И люди, и демоны сгорали одинаково.

Лучи света срывались с копий и пронизывали пространство. Они не взрывались, не оставляли дыма и почти не производили звука. Там, где проходило сияние, плоть превращалась в пепел, металл стекал расплавленными ручьями, и казалось даже души исчезали.

Демонические твари гибли ещё быстрее. Сияние словно находило их даже за препятствиями. На месте крупных отродий оставались белые статуи, которые через мгновение рассыпались мелкой пылью.

— Они не различают цели, — прошептал кто-то в штабе.

— Различают, — мрачно ответил Райвен. — Просто для них мы все одинаковы.

Количество войск противника продолжало расти.

Врата не закрывались. За передовыми отрядами появлялись новые легионы. Над горами уже кружили десятки тысяч крылатых воинов. Живые башни света образовали вокруг арки несколько защитных колец. За несколько часов численность армии вторжения превысила сто тысяч существ. Их поток не иссякал.

На галопанелях появлялись новые расчёты, каждый страшнее предыдущего. Аналитики пытались оценить скорость движения преатов, мощность щитов и возможные направления удара.

Все модели приводили к одному исходу. Первая стена падала. Почти во всех вариантах, в течение двух часов после начала полномасштабного наступления. Ведь сейчас преаты света лишь укрепляли плацдарм.

Вторая стена могла продержаться ещё три часа. Третья, от четырёх до семи, если храмовые стражи успеют занять позиции и стратегические арсеналы будут использованы без ограничений.

К тому же слова Повелителя Тъ’Харота не давали шанса обмануться генералу Коралу и возомнить что эти преаты света могут быть слабым противником, скорее наоборот, все силы армии мира Сейлоста полягут в даже не борьбе, а всего лишь попытке их остановить. Ведь шансов задержать на десять часов этих летучих тварей практически не было видно, а без этого ритуал искажения невозможно было активировать на полную мощность, чтобы закрыть любые врата в северной области континента Техоль, но за десять часов они прорвутся возможно даже до столицы.

И первые же попытки с помощью зенитных установок обстрелять подлетающих противников разбились о сияющие щиты этих тварей. Разбились вместе с надеждами на спасение.

И ведь все это походило на конец, конец истории всего мира Сейлоста. При этом генерал Корал не имел ни малейшего понятия заберет ли его Великий Тъ’Харот вместе с жрецами, с этого гибнущего куска камня, в случае провала обороны, или это и его конец тоже, как и десятков, сотен тысяч людей находящихся сейчас на передовой…

Удивление, довольно редкое чувство для меня, ведь за достаточно долгую жизнь, я видел собственными глазами падение миров, даже гибель убийц богов и превращение великих цивилизаций в безымянный прах. Да что там говорить, после хаоса Тзинча и могущества Вестиала, которое невозможно было в полной мере даже осознать, в части моих разумов появлялись изредка мысли, что чего-то более невероятного, я никогда уже не увижу.

И всё же преатам света удалось меня удивить.

И нет, дело было вовсе не в том, что эти сияющие твари ощущали моё присутствие. Они чувствовали и меня, и моих подданных, наделённых ядрами истинного света. Подобного следовало ожидать. Как и той яростной ненависти, которую вызывало у преатов наше якобы незаслуженное обладание священной для них силой.

В их глазах мы были ворами. Осквернителями. Паразитами, посмевшими присвоить частицу того, что должно было безраздельно принадлежать Престолу. И это я не просто видел или ощущал в них, через колебания энергии света, но и считывая их мысли.

Однако их гнев нисколько меня не беспокоил. Ведь по-настоящему поразило меня другое.

Души преатов, поглощённые мною в призрачной проекции Арзула, оказались пригодны для насыщения Великого проклятия Тхазара.

Я перепроверил результат. Затем ещё раз. Ошибки не было.

В памяти поглощенных душ сохранялись последние мгновения убитых созданий света. Там оставались отпечатки боли, пусть незначительно, но все же ненависти, ослепительной веры и того краткого потрясения, которое они испытывали, осознав, что их души не возвращаются к Великому Свету.

При этом преаты света считали себя идеально чистыми от тьмы. Более того, были абсолютно уверены в собственной непогрешимости.

Но проклятие принимало их. А значит, скрытая в них скверна была достаточно глубока, чтобы древняя сила Тхазара признала сияющих воинов подобными демоническим отродьям.

Я изучал поглощённые души, разглядывая оттенки их энергетических тел и остаточные проекции тонких оболочек. Выводы, возникавшие один за другим, казались всё более удивительными.

Свет преатов оказался испорчен. Он деградировал. Был отравлен скверной, но вовсе не той, к которой я привык. В нём не чувствовалось привычной энергии тьмы. Не было демонической порчи, голода низших планов или разлагающего дыхания Бездны.

Нет.

Они словно сами нарушили заветы неодолимого света. Незаметно для себя извратили его природу, превратив священное служение в нечто совершенно иное. Их сияние всё ещё оставалось ярким, но чистота исчезла. Под ослепительной оболочкой копошились желания, которым не было места в истинном свете.

Жажда власти. Голод новых земель. Наслаждение чужим преклонением. Стремление не спасти заблудших, а обратить их в безмолвную часть собственного величия.

Свет не должен был желать. Ему полагалось лишь сиять, не оставляя тьме места для существования.

Свет преатов не желал, он жаждал. И с каждым новым завоёванным миром его голод становился сильнее.

К сожалению, слабая призрачная форма Арзула не позволяла понять причину этой трансформации. Для неё фундаментальные связи душ оставались слишком сложными. Я видел следствие, но источник порчи скрывался глубже, за пределами возможностей проекции.

Разбираться с этим следовало позднее. Пока же преаты наступали.

Но на фоне этих открытий, на фоне возможности извратить свет, даже само вторжение воинства света как-то меркло. Как и довольно высокий уровень их могущества, точнее даже экипированности. Все же они пошли схожим со мной путем, вооружая даже рядовых воинов могущественным артефактным оружием и доспехами. Впрочем, лично для меня это не было проблемой, в отличие от армии хуманов мира Сейлоста, чье оружие не могло толком продавить защитные барьеры преатов света. При том что мои атаки истинным светом, пусть и лишь используя артефактное оружие, наносили куда больший урон, не замечая защитные купола, насыщенные энергией более низкого порядка, по сравнению с моей.

И все же осознав масштаб происходящего, я передал необходимые приказы моей драгоценной Себии. Она должна была организовать оборону Грозного Грюнлиха и принять первые удары передовых когорт.

Не остановить вторжение. Лишь задержать его.

Даже без прямого доступа к её восприятию я ощущал, как воспламенилось воодушевление верховной жрицы. Для Себии нападение бесчисленной армии света не являлось поводом для страха. Напротив, возможность встретить врагов своего Бога на стенах обречённой крепости наполнила её почти абсолютной решемостью.

Она отдавала приказы с холодной точностью. Штурмовики разворачивали созданные по моим чертежам артефактные орудия. В глубине форта пробуждались накопители, питавшие многослойные барьеры.

Я лично создавал эти артефакты. Знал предел каждого защитного контура. И потому мог с достаточной уверенностью сказать: необходимое мне время Себия продержится.

Доля риска, конечно, оставалась. Всё зависело от того, насколько быстро преаты поймут, что перед ними не обычный гарнизон хуманов.

Сам же я не имел возможности в полной мере противостоять вторжению на территории осколка мира Сейлоста. Не в призрачной форме Арзула и не с теми ограничениями, которые накладывало присутствие чужого мирового ядра.

Остановить поток преатов с этой стороны разлома тоже было невозможно. Они шли непрерывно. Тысячи крылатых воинов уже покинули сияющие врата. За ними следовали новые когорты, боевые техномагические конструкты и исполинские элементали света. Защитники первой стены могли уничтожить часть армии, все же частные армии тоже были сильны и жадны не только до очков Системы, но и до собственной силы, и навыков. Так что в один миг стереть форты воины света не смогут, как бы этого не желали. Так как у наемников все равно имелся опыт противостояния сильным демоническим стаям, умеющим удивлять, как минимум своей коварной магией крови. Но каждая минута приносила преатам света новое подкрепление, и если это не прекратить, исход все равно будет один.

К тому же лже-Тъ’Харот явно не собирался лично вступать в сражение.

Через связь с телом демонического Бога я ощущал далёкие колебания энергии мирового ядра. В глубинах осколка происходила подготовка некоего ритуала. Тысячи магических линий медленно наполнялись силой, расходясь от столицы к северным рубежам.

Вероятно, местный владыка намеревался исказить пространство и обрушить врата. Разумное решение. Но слишком медленное. Для противодействия полноценному вторжению уже собранной энергии было однозначно недостаточно. К моменту завершения ритуала легионы света успеют утопить север континента в белом пламени. И что главное, перебросить так много сил на этот осколок, что их уже невозможно будет выбить отсюда.

Впрочем, интересы жителей мира Сейлоста волновали меня далеко не в первую очередь.

Если быть точным, действовать приходилось скорее вопреки им.

Я мог спасти собственные силы в любой момент. Достаточно было перенести Себию и её армию в шкатулку Тризиастра, после чего отступить в глубину континента. Или вовсе покинуть осколок, забрав всё, что успели захватить мои подданные. На это хватило бы и одного часа времени.

Но подобное бегство уничтожило бы возможность в дальнейшем развивать положение верховной жрицы.

Слухи о поражении распространяются быстро. Слухи о трусости, ещё быстрее. Если Себия бросит вверенный ей форт при первом появлении серьёзного врага, развивать её влияние среди властной верхушки этого осколка станет значительно сложнее.

Да и терять столь многообещающие перспективы было бы непростительной глупостью.

Ведь судьба сама поднесла мне на блюде открытую дорогу в один из верхних планов света. Отказаться, даже не попытавшись извлечь из ситуации максимальную выгоду?

Нет.

Это было бы уже не осторожностью. А лишь неверно выбранной нитью судьбы.

К тому же, преаты света настолько верили в собственное превосходство, что не установили вокруг врат полноценной защиты. Несколько отрядов удерживали периметр, а парящие в воздухе конструкты следили за пространственными возмущениями, но основной, максимально затратный щит так и не был развёрнут.

Они рассчитывали обнаружить любую враждебную попытку заранее. В обычных обстоятельствах подобная уверенность была бы оправданна. Ведь ни о каком контрнаступлении со стороны армии мира Сейлоста тут речи даже не шло, и я прекрасно понимал действия преатов света.

Однако призрачная форма Арзула не подчинялась общепринятым правилам магии.

Мои мысли текли холодно и размеренно, пока проекция маневрировала среди гор, чередуя ускорения и пространственные рывки. Впереди сиял разлом, окружённый строящимися когортами. Преаты поднимались в воздух, расходились по ущельям и устремлялись к укреплениям хуманов.

Они чувствовали меня. Но не успевали понять, где именно я нахожусь.

Я словно распадался на туман во время рывков используя энергию Бездны, уходил в трещины между пространственными слоями и появлялся уже в нескольких вёрстах от прежнего места. Направленные по моим пространственным следам копья рассекали пустоту и даже горные хребты. Сияющие сети смыкались там, где проекции уже не было.

Ещё один рывок. Затем второй, затрачивая огромный запас энергии Бездны из вместилища душ. И я оказался перед самой поверхностью разлома. При этом запас энергии Бездны в средоточии ещё не был исчерпан. Даже близко.

Оставался всего один шаг. В тот же миг мир вывернулся наизнанку. Осколок мира Сейлоста исчез. На краткое мгновение призрачную оболочку поглотило сияние. Оно хлынуло со всех сторон, пытаясь разорвать меня и очистить от самого права на существование.

Но уже в следующее мгновение я сменил слабую проекцию. И открыл глаза демонического Бога.

Всё встало на свои места. Зрение демонического тела проникало значительно глубже. Я увидел то, что скрывалось под оболочками преатов: осквернённые нити нежизни, тончайшие вкрапления чужеродной энергии, пронизывающие их души.

Эти нити казались почти невидимыми. Однако заключённая в них сила была фундаментальной. Она не просто заражала преатов, изменяла их сущность. Переписывала свойства их света, заставляя служить чужой воле. Кто-то могущественный возвышался над всеми обитателями этого плана, медленно и неотвратимо превращая сияющие души в продолжение самого себя.

Изменения затронули не отдельных воинов. Не миллионы преатов, чьё присутствие я ощущал на многие сотни вёрст вокруг.

Был изменён весь слой реальности. Само его пространство. Свет здесь отличался от моего. В нём не существовало пламенной чистоты, не было безусловного стремления избавить мир от тьмы. Сияние Святого Илиастера несло в себе нечто иное.

Жажду расширения. Потребность поглощать. Волю, желавшую обратить всё сущее в единую неподвижную картину, где не останется ничего, кроме света Престола.

Осознание лишь мимолётно коснулось моего третьего сознания, не потребовав и тысячной доли удара сердца.

Задерживаться возле врат я не собирался. И совершил рывок сквозь кровавый пепел, игнорируя блокировку пространства. Реальность верхнего плана на долю мгновения задрожала, пытаясь воспрепятствовать перемещению столь чуждого существа. Мое тело демонического Бога исчезло, рассыпавшись кровавым пеплом и возникло на десятки вёрст дальше. Затем снова. И снова.

В данный момент я не намеревался экономить энергию Силы души. С каждым рывком тревога усиливалась, но оставалась удивительно слабой, словно моей жизни ничего не угрожало. Правда не факт, что это не было ошибкой или наведенной иллюзией, подобный сценарий я тоже предусматривал. И все-таки, пока происходящее вызывало во мне скорее азарт, нежели страх.

По той же причине, отсутствия сильного ощущения опасности, я не стал немедленно переносить Себию в домен. Тем более я ожидал от неё хороших результатов. Она достаточно сильна, чтобы противостоять передовым когортам, особенно с подготовленной мною артефактной защитой.

Впрочем, учитывая тот объем знаний, который я поглощал с каждым мгновением, задерживаться долго на этом верхнем планах света я однозначно не собирался.

Одновременно потоки знаний вливались в мои сознания. Они приходили из поглощённых душ, окружающего пространства и энергетических следов, пронизывавших слой. С каждым ударом сердца открывались новые части истории этого места. Получаемый объём информации поражал. Однако задерживаться на верхнем плане дольше необходимого я не собирался. Часа реального времени будет достаточно.

Вероятно, даже меньше.

При этом, одно из сознаний успело даже восхититься былым величием плана Святого Илиастера, это имя я тоже почерпнул из поглощенных душ преатов и сейчас лишь глубже сопоставлял полученную память с реальностью окружающей меня. План, которым правил Престол, превосходил площадью сотню миров, подобных Асшору, вместе взятых.

И это была лишь доступная моему восприятию часть.

Города преатов тянулись до горизонта. Белоснежные башни поднимались на десятки вёрст, соединённые сияющими мостами. Над ними плавали целые острова, на которых высились храмы, арсеналы и огромные накопители энергии, словно живые сердца великих элементалей.

Между городами текли реки жидкого света.

В небе двигались исполинские конструкции, похожие на многокрылые храмы. Некоторые из них были больше столицы мира Асшора. Вокруг каждого такого сооружения вращались кольца защитных формаций.

Величие этого места отрицать было невозможно. Как и силу его владыки.

Престол однозначно являлся сущностью A ранга неизвестного уровня. Учитывая размеры плана Святого Илиастера и тысячелетия его правления, количество накопленной им мощи могло оказаться поистине чудовищным.

Однако сам Престол давно не являл себя миру. Он оставил бремя власти Совету и ушёл в иные планы бытия. По крайней мере, именно в это верили тысячи преатов, чью память мне удалось прочесть.

Возможно, так оно и было. А возможно, Престол никогда никуда не уходил.

И все же сейчас это не имело значения, так как и толики истинной опасности я не ощущал, как было при моей встрече с Богами мира Ссшорс и Перакат.

Поэтому, куда важнее были перспективы, открывавшиеся с каждым ударом сердца. Перспективы, развернувшиеся передо мной.

Враг не ожидал вторжения на собственную территорию, даже помыслить о подобном не мог. Преаты привыкли считать верхний план неприкосновенным. Их легионы уходили покорять чужие земли, а жители городов продолжали жить так, словно ни одно порождение нижних слоёв не способно подняться столь высоко вдоль оси Бездны.

Моё появление стало для них невозможным событием. Впрочем, в подобной отчаянной атаке не было большого смысла. Как минимум для кого-то другого. Ведь здесь армии измерялись даже не сотнями легионов, их казалось даже невозможно сосчитать.

Разумеется, яркую сигнатуру демонического Бога уже обнаружили.

В отдалении вспыхивали сигнальные формации. Над городами пробуждались щиты. Тысячи разумов одновременно устремляли внимание в мою сторону. Боевые соединения покидали храмы и спешили, как выразилась бы Лея Фрет, оказать мне противодействие.

Но они опаздывали.

Совершив от врат ещё два рывка и преодолев почти тысячу вёрст, я открыл переход в собственный домен.

Реальность Святого Илиастера сопротивлялась, но все же дала слабину и разошлась, открывая мне путь в мою тайную обитель, потребовав лишь немного больше энергии душ.

Я шагнул в мой домен и закрыл прокол за спиной. Затем ускорил течение времени. А перед этим всех находившихся в домене подданных я заранее выделил в отдельный слой реальности, изолировав их от меня. Они не должны были попасть под ускоренное воздействие времени, и что главное помешать мне с пробуждением артефакта. Два параллельных, что главное изолированных друг от друга слоя я мог поддерживать, и лишь за каждый из них пришлось бы заплатить отдельно, за каждый день их существования.

При этом я был обязан соединить в итоге эти две изолированные друг от друга слоя реальности. Способ работы был схож с тем, как проходил бой со старым риклошем, вот только если я сам не находился в одном из созданных слоев реальности, то выбирать в этом случае какой из них останется не нужно было. Мы просто существовали параллельно друг другу, две ветви расходились, словно мы находились по разные стороны зеркала и затем сходились воедино.

С боевой точки зрения выгоды в таком функционале было не много, так как по ту сторону алтарь защитить я уже бы не смог. Да и поддерживать несколько ветвей реальности на постоянной основе было банально бы дорого. А вот защитить моих подданных в случае опасности, это мне более чем могло помочь. Способ использования деления слоев реальности был не самым очевидным, поэтому я не сразу в нем разобрался, но после вынужденного переселения моих верующих в мире Тесэр, во время пробуждения источника В ранга, об этом я думал очень много и найти изящное решение все же смог.

В итоге, в одном из слоев реальности остался только я. И артефакт, ради которого я был готов рискнуть одной из возможностей пробуждения алтаря.

Ускорение времени в тысячу раз стоило недёшево. За одни внутренние сутки предстояло заплатить 10000 единиц энергии Силы души. В реальном слое пространства же пройдёт немногим больше минуты.

Ресурсы у меня имелись. На данный момент в запасе оставалось 27198,8 единицы энергии Силы души. Не все порождения Бездны подходили для снятия проклятия Тхазара, поэтому часть их душ приходилось поглощать телом демонического Бога, пополняя собственные резервы.

Впрочем, целые сутки мне не понадобятся. Я собирался управиться значительно быстрее.

Возможности, открывавшиеся в плане Святого Илиастера, превосходили самые смелые предположения. Но именно поэтому следовало подготовиться особенно тщательно. Одна ошибка могла закрыть для меня путь в верхние планы света навсегда.

При том что Преаты не пользовались благами Системы. Хотя благами их называть, разумеется, не следовало. Да и сами воины света именовали ее однозначно — «Пожирателем». Что в целом отражало истинную суть Системы. Но это были лишь мои мысли и приятное подтверждение моих собственных умозаключений.

И все же отсутствие уровней не делало воинов света слабыми. Они пошли путём, в чём-то напоминавшим избранное мною направление развития.

Преаты не растрачивали драгоценные ресурсы на чрезмерное усиление тел младших слуг. Они развивали источники. Создавали артефактное оружие. Обеспечивали воинов артефактами и объединяли их энергию в единое целое.

Почти каждая когорта обладала аналогом малой хоругвии, отремонтировать которую я так и не сумел. Пока хотя бы в одном энергетическом источнике воинов оставалась крупица энергии света, формация поддерживала жизнь смертельно раненых бойцов. Отсечённые конечности продолжали двигаться, пробитые сердца, работать, а разрушенные источники восстанавливались за счёт силы товарищей.

По отдельности преаты не впечатляли. И отдельные разведчики, которых на осколке мира Сейлоста удалось уничтожить, это подтверждали. Но в строю они превращались в единый организм. И это касалось лишь рядовых существ E ранга.

Тогда как самыми опасными были вовсе не они.

Чудовища, условно относящиеся к C и B рангам, не уступали настоящим титанам. Некоторые даже превосходили их, если судить по воспоминаниям простых преатов, поглощенных мною.

Одни только Высшие элементали света C ранга представляли серьёзную угрозу. Их энергетические запасы казались практически неисчерпаемыми. Они веками накапливали силу в собственных телах, а затем обрушивали её на врага, не опасаясь истощения.

И все же, чтобы воспользоваться сокровищами этого плана, мне требовалось преимущество. Не грубая сила. Разум. Интеллект, способный преодолеть третий божественный предел в пятьсот пунктов.

Решение было непростым.

Но ждать, пока я накоплю двести миллионов очков Системы, в нынешних обстоятельствах оказалось бы контрпродуктивно. Сейчас в моём распоряжении находилось лишь 576123 ОС. Недостаточно. Я даже близко не подобрался к нужной сумме.

А возможности плана Святого Илиастера были доступны здесь и сейчас. Точнее, только здесь и только сейчас.

Я рисковал потерять один из способов пробудить центральный алтарь. Но безвозвратно утраченными могли оказаться и сокровища плана света.

Какая из развилок судьбы важнее?

Какая принесёт лучший результат?

Я не знал.

Даже просчитывая сотни вероятностей, невозможно полностью исключить риск ошибки. Иногда судьба скрывает самую важную нить до того мгновения, когда выбор уже сделан.

Ошибиться было слишком просто.

Но второй шанс проникнуть в один из верхних планов света мог никогда не представиться. Дороги сюда пролегали слишком высоко вдоль оси Бездны и почти всегда оставались закрытыми для порождений нижних слоёв. Это был непреложный закон самой сути этого хаотического пространства.

Все эти мысли пронеслись через сознания за сотую долю мгновения.

В мёртвом домене царила абсолютная тишина.

Передо мной висела искрящаяся серебряная сфера, исписанная древними рунами. В её глубине переплетались нити псионической энергии, образуя подобие спящего сознания.

Крепость древа разума.

Еще раз удостоверившись что я перенёс всех своих верующих в иной, параллельный слой реальности и больше не ощущая посторонних ментальных всплесков в пространстве, после чего протянул руку и активировал артефакт B ранга, помещая его в источник истинного света того же ранга.

Крепость древа разума

В- ранга

Описание:

Позволяет вырастить древо разума, которое в случае благоприятных условий, и отсутствии внешних воздействий в ментальных потоках может прорасти и в случае успеха увеличит ваш потенциал интеллекта, расщепляя сознания и позволяя мыслить и действовать в пространстве, где находится крепость разума, вне зависимости, где в этот момент находится душа и тело владельца.

Внимание! Для проращивания Крепости древа разума необходимо чистое от ментальных всплесков пространство!

Внимание! Для работы Крепости древа разума требуется постоянный источник энергии минимум В ранга.

Сфера задрожала.

Древние руны одна за другой вспыхнули серебряным пламенем. Артефакт принялся стремительно впитывать энергию источника B ранга. Но пробуждающийся артефакт не просто насыщался.

Он искал хозяина.

Получив необходимую привязку, сфера выпустила невидимые жгуты энергии. Они пронзили пространство домена и протянулись к моей душе, одновременно связываясь с истинным воплощением и телом демонического Бога.

Две искусственные сущности соприкоснулись.

И начали превращаться во что-то новое.

От серебряной сферы расходились волны псионической силы, смешанной с Эфиром и Астралом. Подобно щупальцам слепого хищника, они обыскивали все доступные слои реальности, пытаясь обнаружить следы чужого разума.

Но в мёртвом домене никого не было. Никого, кроме меня. Не найдя иных возмущений, артефакт направил все свои нити энергии в мое тело демонического Бога.

Внимание! Крепость древа разума пробуждается…

На краткий миг в одном из сознаний зародилась надежда. Возможно, артефакт В ранга вступит в симбиоз с павшим алтарём. Возможно, энергия пробуждения подтолкнёт древнюю структуру домена и заставит её ожить.

Надежда была тщетной, я знал это, и все же давал ей будоражить алчность в основном сознании.

Разрыв в могуществе двух сущностей, мертвого алтаря и Крепости древа разума оставался слишком велик.

Внимание! В мертвом домене Древа реальности пробудилась Крепость древа разума В- ранга (⅕).

Внимание! Условия пробуждение и улучшение Крепости древа разума выполнены (наличие мистического источника В ранга).

Внимание! Стоимость улучшения Крепости древа разума до следующей ступени 1000000 СД или 20 000 000 ОС.

Я лишь поверхностно отмечал появляющиеся сообщения. Метаморфоза, захватившая мои сознания, оказалась невообразимой по масштабу. Если бы сейчас я находился не в теле демонического Бога, смерть наступила бы мгновенно. Обычный разум не выдержал бы даже малой части происходящего.

Крепость древа разума не копировала память. Не создавала примитивные отпечатки личностей. Она связывала мои сознания с огромным массивом древа разума, превращая хранящиеся в нём контуры и рунические переплетения в действующий высший интеллект.

Энергетические корни разрастались. Они уходили в пространство домена, создавали новые структуры, формировали узлы памяти и прокладывали пути между отдельными сознаниями. Каждая руна становилась мыслью. Каждый контур, частью нового, отдельного разума.

Связь между моей душой и Крепостью древа разума основывалась на принципе, напоминавшем подпространственное хранилище, где прежде располагалось тело ложного аватара.

Прервать её было возможно. Но невероятно сложно. Для этого потребовались бы блокирующие излучения чудовищной силы. Адекватной их стоимость могла стать лишь внутри вражеского домена, где сама реальность служила бы моему противнику.

В любых других условиях подобная попытка потребовала бы слишком много ресурсов.

Тем временем корни павшего алтаря начали меняться. Между огромными мёртвыми отростками прорастали более тонкие серебряные корни Крепости древа разума. Они обвивали древние структуры, проникали в трещины и оплетали каждый доступный энергетический канал.

Артефакт не зря назывался Крепостью.

Вторгнуться в мои мысли теперь становилось почти невозможно. И я говорю не о жалких навыка С ранга, а скорее о возможностях Богов и иных высших сущностей. Как минимум даже они не смогут проникнуть в мои мысли мгновенно и без серьезных затрат энергии.

При том, что даже сияющий истинный свет больше не мог беспрепятственно касаться моих сознаний. Впрочем, я не обманывал себя и понимал, что это лишь укрепит мое сопротивление неодолимому свету, но не создаст абсолютную защиту на века.

Но защита была лишь малой частью полученных возможностей.

Мне больше не требовалось лично находиться в домене, чтобы управлять скоростью времени или количеством слоёв реальности. Все функции оставались доступны дистанционно.

Для себя или любого существа, находящегося внутри домена, я мог открыть прямой прокол в реальный слой пространства рядом с собственным телом.

Без длительной подготовки. Без сложных формаций. Без необходимости возвращаться. Теперь одна из моих частей всегда оставалась в домене.

Связь тела демонического Бога с Древом реальности стала значительно прочнее. Это имело как положительные, так и отрицательные последствия.

Душа ложного аватара была искусственной. С одной стороны, это позволило обезопасить мою истинную душу от ограничений Системы. С другой, я сам устанавливал пределы возможного роста могущества.

Впрочем, пока последствия оставались приемлемыми. Я мог перенести основную душу в тело демонического Бога в любой момент. Останавливало меня лишь проклятие Тхазара.

До тех пор приходилось продолжать маневрировать между возможностями, рисками и вероятными последствиями.

Пока ускоренный разум просчитывал будущие варианты, Система наконец прислала ожидаемое сообщение.

Внимание! Центральный алтарь древа реальности совершает попытку пробудиться вместе с Крепостью древа разума, оплетающей его корни…

Внимание! Пробуждение центрального алтаря древа реальности требует привязки к душе существа минимум В- ранга или вливания в него жертвенных 10 000 000 единиц энергии Силы души или 200 000 000 единиц очков Системы.

Внимание! Пробуждение центрального алтаря древа реальности провалилось!

На этот раз сдержать разочарование оказалось легче.

Я ожидал подобного результата. И всё же где-то среди множества сознаний зародилось сожаление. Возможно, это была последняя возможность разбудить алтарь естественным путём.

Если однажды мне удастся собрать двести миллионов очков Системы, но алтарь больше не отзовётся на улучшения домена, о нынешнем выборе придётся пожалеть.

Вероятно, очень сильно.

Но сейчас сожаление оставалось далёким. Почти чужим.

Скорость внутреннего восприятия продолжала расти, всё сильнее замедляя внешний поток времени. Мгновение растягивалось в часы. Колебание энергии превращалось в долгий процесс, каждую часть которого можно было изучить отдельно.

Крепость древа разума всё глубже соединялась с душой. С сознаниями. С самим доменом.

Я ощущал подданных, скрытых в ином слое реальности. Видел их не только такими, какими они были сейчас, но и в виде множества вероятных отражений.

И причиной нового восприятия являлась не только Крепость древа разума и отдельных появившихся непосредственно в нем сознаний, позволявших посмотреть, ощутить себя со стороны. Не как фигура речи, а воистину видеть самого себя извне.

И все потому, что параметр Интеллекта преодолел барьер в пятьсот пунктов. И продолжал расти.

Мир менялся быстрее, чем я успевал осознавать изменения. Приходилось создавать дополнительные сознания, распределяя между ними потоки новой поступающей информации, чтобы в полной мере отслеживать изменения. Не только к моим планам, не только к моим подданным, но и к самому свету, причем я явно отдалялся от того момента, когда он сможет меня полностью подчинить, своей неодолимой поступью

И чем глубже я всматривался в стихиальные проявления света, тем яснее понимал, что произошло с преатами.

Они не просто погрязли в пороке. Они исказили саму суть своей силы. Тысячелетиями легионы плана Святого Илиастера расширяли его границы. Они находили осколки миров, падавшие в Бездну, и обещали их жителям спасение.

Преаты действительно спасали их. По крайней мере, сначала. Они изгоняли демонов, уничтожали порождения тьмы и вырывали обречённые земли из потоков разрушения. Однако каждый спасённый осколок становился частью Святого Илиастера.

Каждая освобождённая душа, воином Престола. Каждый новый мир увеличивал могущество плана. Со временем спасение превратилось в завоевание. Служение, в голод. Милосердие, в оправдание уничтожения всех, кто отказывался преклонить колени.

Преаты тысячелетиями тонули в собственной лжи. Они не замечали, как Бездна влияет на их души, прививая неведомую прежде жажду.

Ведь Бездна не всегда приходит в облике тьмы. Иногда она скрывается в ослепительном сиянии. Однако падение плана Святого Илиастера не было необратимым. Как я предполагал, подобное происходило не впервые.

Престол периодически погружался в так называемую спячку. В эти эпохи он на тысячелетия переставал сдерживать экспансию Совета. Легионы присоединяли новые территории, а скверна всё глубже проникала в души самих преатов.

Но затем Престол пробуждался. Истинный свет в его слугах очищался. Жажда отступала. На какое-то время сияние вновь брало верх над разумами преатов, возвращая их к изначальному предназначению. Всего лишь очередное колебание света и тьмы. Обыденный процесс для древних сущностей.

Но полной уверенности в благоприятном исходе не было. Возможно, сам Престол уже оказался поражён. Возможно, его сон был не частью цикла, а медленной смертью. И тогда весь план Святого Илиастера ожидало падение в глубины Бездны.

Нечто подобное я видел в памяти демонического Бога Вариш’Дааш.

В таких вопросах всегда оставалась неопределённость. Даже разум, преодолевший божественные пределы, не способен вычислить то, для чего не хватает исходных данных.

Опять же стремление преатов уничтожать всех существ с осколков миров, это был своего рода защитный механизм, позволяющий сдерживать прогресс деградации света в их душах. Так что подспудно они словно единый организм пытались искоренить изъян. Ну или это совет пытался таким образом бороться со скверной. Насколько это было эффективно, сказать, конечно, сложно, все же для подобных изысканий необходимы данные не то, что за десятилетия, за тысячи лет. Опять же звучали псалмы, молитвы и призывы преатов более чем логично. Они очищали Бездну, да и радугу миров от паразитирующей тьмы, очищая души, притягивая их в тенета планов света, позволяя им перерождаться именно здесь, тем самым спасая души. Но что-то в таком подходе и даже мыслях самих преатов, было от укрытого мороком измененной памяти осколка мира Сейлоста. Но это были лишь теории, и подлинного подтверждения им я пока найти не мог, для этого потребовалось бы поглотить душу пусть не Престола, но кого-то из совета преатов. Что даже звучало нереалистично.

И всё же мои возможности выросли чудовищно. Интеллект преодолел отметку в семьсот пятьдесят пунктов, прорвал четвёртый божественный предел и остановился на значении 792.

Я немедленно проверил контрольные точки истинного воплощения. Воспоминания. Желания. Привязанности. Цель, ради которой был начат весь этот долгий путь. Они сохранились.

Столь резкое увеличение Интеллекта не уничтожило личность и не превратило меня в холодную совокупность расчетливых решений. Близкие мне существа оставались якорями, удерживавшими разум. Не от деградации, а от навязанной эволюции целей. Их образы не позволяли бесчисленным сознаниям забыть, кем я являюсь. Заставляя помнить, чего я на самом деле хочу добиться.

Крепость древа разума оплела корни алтаря и создала прямой канал к источнику истинного света B ранга. Но на этом изменения не закончились.

Она преобразила разум демонического Бога. Божественная плоть приняла метаморфозу на удивление благоприятно, словно изначально была создана для подобного возвышения.

Теперь мне не хватало лишь одного. Соответствующего уровня параметра Восприятия.

Если поднять его до сопоставимого уровня, возможности тела демонического Бога возрастут многократно. А развивая ложного аватара и дальше, я однажды смогу довести Интеллект до тысячи единиц. Ведь более в этом плане меня не ограничивает божественный барьер.

Правда, обойдётся это в поистине астрономическую сумму, как любила говорить Лея Фрет, на совете, во время обсуждения стратегических планов развития.

Но подобные заботы ждали меня в будущем. Сейчас же передо мной находился план Святого Илиастера.

Я рисковал отдалёнными перспективами ради возможности воспользоваться плодами верхнего плана в полной мере. И все же новый уровень интеллекта уже позволял изменить первоначальный замысел.

Больше не требовалось действовать грубо. Не нужно было просто уничтожать города и поглощать души. Сотни поселений преатов лежали почти беззащитными пред моими ногами. Силы ближайшего легиона ушли на осколок мира Сейлоста, оставив на родных землях лишь гарнизоны. Тысячелетиями жители плана Святого Илиастера копили силы, артефакты и сокровища, не представляя, что однажды враг появится не у границ.

А прямо в сердце их мироздания. Оставалось лишь убедить преатов поделиться накопленным. Разумеется, добровольно. И с огромным удовольствием.

Метаморфоза внутри домена заняла два часа. Во внешнем мире прошло около семи ударов сердца.

Я открыл глаза демонического Бога и ощутил план Святого Илиастера совершенно иначе. Да, я не знал, что происходит на соседних планах света, но судя по невообразимо гигантским размерам этого, постоянного сообщения между планами света, как минимум у простых воинов точно не было.

Сияющие армии приближались к точке моего исчезновения. Старшие офицеры воинства света ответственные за безопасность пытался понять природу вторжения. Далёкие города торопливо поднимали защитные барьеры.

Слишком медленно.

Семь ударов сердца назад они искали одинокого демона, бежавшего от врат.

Теперь же за тонкой гранью пространства ожидал разум, способный одновременно вести тысячи расчётов, управлять слоями реальности и видеть слабости их извращённого света.

И в кои-то веки я был действительно доволен.

Переход занял тысячные доли мгновения.

Ещё миг назад моё тело находилось в мёртвом домене Древа реальности, среди серебряных корней пробудившейся Крепости разума. Теперь же под ногами вновь простирались земли Святого Илиастера.

Я вернулся в реальный слой пространства. Вернулся и замер лишь на ничтожную долю удара сердца, заново оценивая происходящее. На этот раз, не по обрывочным воспоминаниям поглощённых душ преатов, не по энергетическим отпечаткам и не по отражениям далёких вероятностей.

Передо мной лежали реальные данные.

Сотни потоков информации одновременно вливались в расширившийся разум. Одно сознание измеряло плотность пространства. Второе изучало движение ближайших легионов. Третье отслеживало пробуждающиеся защитные формации. Остальные проникали в мысли обитателей верхнего плана, сопоставляли их знания и выстраивали карту окрестных земель.

План Святого Илиастера оказался ещё величественнее, чем я успел предположить.

И гораздо уязвимее.

Крепость древа разума продолжала работать в домене, однако теперь расстояние не имело значения. Серебряные корни удерживали связь с моей душой, а часть сознания навсегда оставалась среди мёртвых ветвей Древа реальности. Мысли текли одновременно в двух мирах, не смешиваясь и не мешая друг другу.

Я ощущал домен. Ощущал собственное тело. И видел расстилающийся вокруг план света так ясно, словно само пространство превратилось в раскрытую передо мной книгу.

Прекрасное чувство.

Не следовало заставлять его пропадать впустую. Проявив проклятый кровью преатов Великий меч изверга небесных молний, я изменил форму. Божественная плоть исказилась, перестраивая кости, мышцы и энергетические каналы. Тело демонического Бога окутало сияние, после чего на его месте возник изверг света.

Маскировкой это назвать было нельзя. Местное пространство отторгало меня, искажаясь вокруг чуждой сущности. Каждое движение оставляло в воздухе тёмные разрывы, а истинный свет в моём ядре слишком сильно отличался от осквернённого сияния преатов.

Но новая форма требовалась не для сокрытия. Для скорости. Я совершил первый рывок. Мир превратился в вытянутую полосу света. Горные вершины, парящие острова и белые башни слились в единый ослепительный поток. Пространство сопротивлялось, пытаясь удержать чужака, но не смогло даже заметно меня замедлить.

Второй рывок перенёс меня ещё дальше. За одно мгновение я преодолел около сотни вёрст, приблизившись к небольшому городу. Тело изверга двигалось подобно молнии, возникая там, где мгновение назад не существовало ничего, кроме спокойного сияния.

По пути я считывал память всех преатов, попадавших в мою доработанную область иллюзии. Не только солдат.

План Святого Илиастера населяли не одни воины, хотя поначалу могло показаться именно так. Здесь обитали ремесленники, хранители знаний, строители, наставники молодых искр, служители накопителей и существа, отвечавшие за поддержание сложнейших формаций верхнего плана.

Обычные горожане. Если подобное определение вообще подходило к преатам света.

Их общество строилось необычно. Почти каждый житель считался частью одного из бесчисленных храмовых орденов. Ремесло воспринималось как форма молитвы, труд, как служение, а само существование вне воли Престола казалось им бессмысленным и даже преступным.

Личной собственности почти не существовало. Но существовали награды за преданность. Не было привычной знати. Зато имелись духовные ступени, определявшие положение преата куда строже, чем титулы любого королевства.

Здесь не торговали властью открыто. Её получали за число очищенных душ, присоединённых миров и уничтоженных противников Света.

В каждом городе возвышались десятки храмов. В крупных городах, сотни. Даже жилые районы строились вокруг святилищ, а все дороги неизменно сходились к центральным площадям, где горели частицы света Престола.

Фанатизм пронизывал план Святого Илиастера до основания. Преаты не просто верили в Свет. Они не признавали возможности существования чего-либо за его пределами.

И потому моё появление оказалось для них даже не нападением.

Ересью.

Живым опровержением тысячелетних догматов.

Чужак из нижних слоёв Бездны не мог подняться столь высоко. Демоническое существо не могло обладать истинным светом. Одинокий враг не мог безнаказанно перемещаться между священными городами.

Но я существовал. Сиял. И продолжал двигаться.

Ощущение опасности усиливалось с каждым мгновением.

Однако оставалось столь слабым, что вызывало скорее азарт. Не слепое безумие воина, бросающегося на превосходящего противника, а холодное предвкушение хорошего боя.

С возросшим Интеллектом различие стало особенно отчётливым. Как и сама природа этого чувства.

И как мне виделось сейчас, чувства опасности, которое я столько лет считал неким скрытым даром, никогда не существовало.

Осознание оказалось настолько неожиданным, что даже редкая улыбка и смех появились на моем зачастую злом лице.

Громовой звук прокатился над сияющими равнинами, заставив ближайших преатов поднять головы. Некоторые замерли. Другие опустились на колени, приняв чудовищный хохот за знамение.

Они не понимали причины моей радости, как, и не понимали и кто я такой.

Впрочем, этого раньше не понимал и я.

Сколько раз это чувство спасало мне жизнь? Сколько раз слабая тревога заставляла обернуться, отказаться от очевидного пути или подготовиться к нападению, которого ничто не предвещало?

Журек хотел узнать тайну моего навыка. Оцев пытался понять его природу. Даже Тарак подозревал, что я скрываю редкую способность, позволяющую предчувствовать смерть.

Я же охотно поддерживал их заблуждение. Рассказывал об опыте тысяч сражений, о привычке замечать мельчайшие признаки угрозы и о том, что никакого особого навыка у меня нет.

Ирония заключалась в том, что эта ложь оказалась абсолютной правдой.

Ни Эфир, ни энергии Астрала не предупреждали меня о грядущем. Никакая тайная формация не просчитывала мое будущее. Не существовало и скрытой особенности Системы. Теперь, когда Крепость древа разума позволяла рассмотреть каждое движение собственного сознания, я наконец обнаружил источник тревоги.

Едва заметный ментальный толчок.

Слабый резонанс, возникавший в самой основе моей души.

Моя душа не видела будущее, но чувствовала приближение смерти, только и всего. Улавливала совокупность мельчайших признаков, которые разум не успевал осознать: изменение чужого взгляда, напряжение пространства, движение энергии, нарушение привычного ритма и тысячи иных нюансов.

Однако, вся тайна была в том, что каждая душа, абсолютно каждая обладала этим свойством. Ничего уникального. Сложность заключалась не в том, чтобы ощутить эту дрожь. Сложность была в том, чтобы услышать её среди шума собственных мыслей. И довериться, не имея доказательств.

За долгие годы я научился это делать. Но не только тысячи смертельных битв, в которых одна ошибка означала конец, превратили едва заметный резонанс в привычное чувство опасности. Но и еще один момент мне помогал в этом, а именно чистота разума от лишних эмоций, ведь во мне все годы преобладало лишь безудержное чувства гнева, из которого лишь в редкие моменты поднималось мое сознание.

Вот почему чувство опасности сохранилось после всех метаморфоз. После смены тел. После разрушения и выращивания новой душ. Как и в самом ложном аватара, и даже после его метаморфозы.

Менялись вместилища, энергетические структуры и доступные способности, но опыт оставался. Я неосознанно восстанавливал привычные пути мышления, а новая душа училась повторять то, что умела прежняя.

Обычный навык. Доведённый до совершенства.

Чувство чужого взгляда работало по тому же принципу. Душа замечала направленное внимание раньше, чем сознание успевало определить его источник. Не магия. Не благословение судьбы.

Всего лишь дрожь живой сущности, знающей, что на неё смотрит хищник.

Осознание глубины собственного заблуждения принесло неожиданное облегчение. Мне больше не требовалось искать скрытый дар или опасаться, что однажды он исчезнет. Не нужно было оборачиваться назад, надеясь увидеть то, что пыталась показать неведомая сила. А значит, не было за моей спиной ведущей, направляющей по нитям судьбы руки. И лишь я выбирал куда мне следует ступать. Ну кроме вездесущего света, его влияние с увеличившимся уровнем интеллекта действительно стало еще более заметно, как и филигранность этого самого влияния.

И что главное, теперь можно было идти вперёд. Уверенно. Понимая, что от истинной угрозы никакое предчувствие всё равно не спасёт. Оно способно предупредить, дать мгновение для решения, но никогда не заменит силу и разум.

Странным образом это придавало жизни вкус. Смерть не перестала существовать. Просто теперь я лучше понимал, как именно замечал её приближение.

И сам факт того, что повышение Интеллекта привело к столь ощутимому результату, доставлял особое удовольствие. Удовольствие от принятого спорного решения.

Впрочем, предаваться размышлениям слишком долго не следовало.

Преаты наконец определили моё местоположение. Вдалеке вспыхнули сигнальные маяки света. По ближайшим окрестностям плана на тысячи верст вокруг прокатился протяжный звон, от которого задрожали даже реки света. Над городами один за другим раскрывались защитные купола, а из храмов поднимались в воздух вооружённые отряды.

Они ещё не осознали масштаб угрозы. Для них я оставался лишь наглым вторженцем. Сильным. Необычным. Возможно, достаточно опасным, чтобы потребовалось участие нескольких старших ареохов.

Но всего лишь одиноким чудовищем.

Они не знали, что каждое мгновение их собственные воспоминания питают мой замысел. Среди дополнительных сознаний формировался план. Одни изучали устройство хранилищ. Другие отыскивали пути к городским источникам энергии. Третьи сопоставляли защитные формации, искали управляющие узлы и выявляли тех, кто обладал правом доступа к сокровищницам.

За несколько ударов сердца мне удалось узнать больше о плане Святого Илиастера, чем иной шпион выяснил бы за столетия. Каждый прочитанный разум преата из ближайшего ко мне города открывал дорогу к следующему.

Я двигался дальше, собирая их знания в единую картину. Очередной рывок превратил тело в ослепительную молнию. На этот раз целью стал более крупный город.

Не столица.

Я ещё не собирался приближаться к главному храму Престола. Там плотность защитных формаций была слишком высока, а количество неизвестных сущностей не позволяло достаточно точно рассчитать исход прямого сражения.

Но выбранное поселение тоже нельзя было назвать малым. Около миллиона жителей. Несколько десятков храмовых комплексов. Три крупных арсенала. Хранилища редких материалов, собранных за тысячелетия походов. И городской источник света, способный десятилетиями питать защитный купол без внешней поддержки.

Прекрасное место для начала. Я возник над центральной площадью. Пространство взорвалось громом. Ударная волна прокатилась между белоснежными зданиями, разбивая прозрачные окна и срывая с храмовых шпилей длинные полотнища. Воздух наполнился осколками сияющего стекла, в моем восприятии буквально замерших в воздухе.

Тысячи преатов одновременно посмотрели вверх. Они увидели фигуру из переплетения белых молний, зависшую над шпилями.

На мгновение город замер. Затем заговорили колокола. Из ближайших башен вырвались золотые лучи. Защитные артефакты попытались сомкнуть вокруг меня пространственную клетку, а городские стражи раскрыли крылья и поднялись в воздух.

Я не стал атаковать. Не было необходимости. Вместо этого все мое внимание было направленно на сотни дополнительных сознаний, которые выстроили ритуальную структуру. Одни стали опорными узлами, другие сформировали направляющие контуры, третьи принялись обрабатывать поступающие потоки информации.

Мне не понадобились артефакты, или даже навыки Системы. Крепость древа разума сама служила сердцем ритуала. Ментальная волна, созданная на основе эссенции истинного света разошлась от моего тела. Она не имела цвета, запаха или звука. Её нельзя было увидеть обычным зрением. Но когда невидимое давление накрыло первые улицы, преаты начали падать на каменную поверхность улиц.

Сначала ближайшие. Потом те, кто находился дальше. Воины света роняли оружие и хватались за головы. Служители храмов сбивались с молитв. Ремесленники застывали перед рабочими алтарями, а хранители не успевали запечатать собственные мысли, столь быстро расширялась область ритуала.

Ментальная волна расширилась на пять вёрст. Тысячи разумов раскрылись одновременно. Сопротивление оказалось ничтожным относительно силы моего ритуала.

Преаты обладали дисциплиной, сильной волей и глубокой верой, но почти не умели защищать мысли от существа моего уровня. Свет в их ядрах вспыхивал, пытаясь вытеснить чужое присутствие, однако его сияние было слишком слабым, не способным мне навредить. Скорее наоборот, сияние моего истинного света в ритуале было болезненным для преатов, даже ядовитым для их слабых душ и источников.

Я игнорировал его. Ритуал поглощал воспоминания тысяч существ. Не полностью. Мне не требовалось изучать каждую прожитую ими минуту. Дополнительные сознания отбрасывали бесполезное, вычленяя только необходимые сведения.

Расположение складов. Структуру храмов. Ключи доступа. Слабости городского щита. Имена старших хранителей. Пути к подземным уровням. Сведения о ближайших армиях. Данные о существах, способных действительно мне угрожать. Информация вливалась в разум стремительным потоком.

Для любого другого существа подобный объём стал бы смертельным. Чужие воспоминания разорвали бы личность, смешали тысячи жизней и превратили сознание в безумный хор неразличимых голосов, столь стремительно наполняющие разум.

Крепость древа разума распределяла их без малейшего труда.

Я оставался собой.

Просто теперь помнил, как возводили западную стену города. Знал, где хранитель Кирилиас спрятал запрещённые искры осколков мирового ядра. Видел внутреннее устройство центрального храма глазами каждого мастера, участвовавшего в его перестройке. И мог назвать все семь последовательностей, открывавших путь в главную сокровищницу. Полезные знания. Особенно последние.

Над площадью раздался крик. Один из старших преатов сумел удержать свое тело в воздухе. Его четыре крыла дрожали, а по доспехам бежали трещины. Он поднял копьё и попытался ударить лучом света. Но слишком медленно это все происходило для моего уровня восприятия, словно каменная статуя силилась сдвинуться с места.

Я посмотрел в его сторону. Одного взгляда хватило.

Защита разума преата раскололась. Он замер, а затем рухнул, раскалывая своим телом прочные каменные плиты площади. В его воспоминаниях нашлось расположение ещё одного скрытого арсенала. Неожиданно. И ведь его ярость, его сопротивление лишь по шли во вред легионам света.

И все же, моя цель оставалась проста до невозможности. Забрать столько трофеев, сколько получится. Опустошать города. Вскрывать хранилища. Изымать накопленную энергию, редкие артефакты, материалы и знания до тех пор, пока дальнейшее промедление не станет опасным. Или пока местные силы не вынудят меня перейти к более весомым доводам.

Проклятое божественное копьё оставалось последним аргументом, как в переговорах, так и в сражении, давая уверенность в моих решениях и действиях. Я ощущал его даже когда оно находилось в измененном пространстве горнила света. Оружие ждало, готовое воплотиться в руке в любой момент и обрушить на план Святого Илиастера силу, способную заставить содрогнуться даже его.

Но применять его было рискованно по многим причинам. Ведь открытие Врат Вестиала уничтожило бы не только воинов света. Не противников, врагами их я точно не считал, как и вообще любых существ с недавних пор, даже отродий Бездны я таковыми более не воспринимал. Враг это звучит слишком громко, для существ, которых я не знал, которые не успели совершить глупость и попытаться навредить мне лично или моим близким. Просто наши цели лежали по разные стороны собственных реальностей и интересов.

Поэтому я не желал использовать проклятое божественное копье и активировать Врата Вестиала. Их открытие повредило бы пространство, разрушило ближайшие города и превратило значительную часть желанных трофеев в бесполезный прах, что во многом лишало смысла данный поход.

Да и в целом если открыть врата здесь, последствия станут непредсказуемыми. Само появление Вестиала могло привлечь внимание существ, с которыми я пока не желал встречаться. Да и в целом предсказать его отношение к существам света и планам столь высоким вдоль оси Бездны было попросту невозможно. Последствия могли быть воистину грандиозными, для всех сторон конфликта.

Кроме того, Престол мог уж точно отойти ото сна. Или то, что осталось от него. Потому следовало совладать с собственной алчностью и быть крайне осторожным в этом набеге.

Мысль разумная. Практически очевидная.

Вот только передо мной находился огромный город, тысячелетиями не знавший настоящего разграбления. В его глубинах хранились сокровища сотен уничтоженных миров. Артефакты забытых богов, кристаллы верхних планов, запечатанные души и оружие, которое преаты считали слишком опасным даже для собственных легионов. И чем больше я поглощал память офицеров легиона света, тем больше понимал, сколь огромна цена этих сокровищ, и сколь значительным в моей судьбе может быть этот поход. Я ощущал важность этого шага, как никогда.

Первые этапы развёртывания проходили без хоть каких-либо сложностей.

Когорты одна за другой пересекали врата, занимали горные вершины и выстраивали боевые порядки на мёртвых землях павшего осколка. Вестники непрерывно курсировали между мирами, принося старшему ареоху Грохилиасу донесения о ходе священного очищающего похода.

Сопротивление зараженных тьмой оказалось ничтожным.

Заражённые скверной существа пытались отвечать огнём из примитивных орудий, однако их снаряды разбивались о соединённые щиты света. Несколько отрядов неверных выслали парламентёров, но те были уничтожены прежде, чем успели приблизиться к построениям легиона. Но хранители усмотрели, что душа одного из адептов пожирателя сумела сбежать. И этот факт заставлял быть более внимательными воинов света. Демонические же отродья, привлечённые сиянием врат, гибли ещё быстрее.

Всё происходило именно так, как и должно было. Свет изливался на падший мир. Скверна сгорала. Души адептов пожирателя возвращались в лоно осколка мирового ядра, как и обреченные души отродий Бездны. После же присоединения этого брошенного проклятыми богами куска камня к Великому плану Святого Илиастера, эти потерянные в тенетах хаоса души обретут покой в сиянии света. Смогут переродиться. Ведь что пожиратель, что бездна, забирая души разумных, лишают их шанса на перерождение. Именно они ведут саму реальность к ее кончине.

И всё же Грохилиас обдумывая правильность этого пути развертывания войск, не чувствовал удовлетворения.

Старший ареох находился в крепости Бушующей Ярости Престола, почти в сотне вёрст от одних из стационарных врат. Отсюда он руководил наступлением, распределял резервы и принимал доклады предводителей когорт.

Высокие стены крепости были сложены из белого камня, пронизанного жилами истинного золота. Над башнями горели священные лампады, изливавшие истинный свет на многие вёрсты вокруг. Тысячелетиями их сияние оберегало переходы между провинциями плана Святого Илиастера.

Ни одна тварь Бездны не могла укрыться от него. Ни один порождённый тьмой морок не выдерживал прикосновения очищающего пламени его.

И если бы не тревога Вирзилиаса, Грохилиас, возможно, не заметил бы мимолётной тени.

Она проскользнула через врата вместе с очередной когортой, отправляющейся на павший осколок. Нечто тёмное на одно мгновение коснулось сияющей поверхности перехода, и исчезло прежде, чем стражи успели обратить на него внимание.

Слишком быстро. Слишком незначительно было это событие. Всего лишь дрожь среди потоков света.

Подобные искажения случались постоянно. Врата соприкасались с нестабильной реальностью хаоса, захлёбывавшейся энергией Бездны. Иногда через них проникали обрывки чужих заклятий, нематериальные паразиты или остаточные тени существ, погибших рядом с областью сопряжения.

Однако на этот раз что-то изменилось. Не в самих вратах. В потоках эфира.

Грохилиас почувствовал это одновременно с Вирзилиасом. Далёкие потоки судьбы дрогнули, расходясь во все стороны, словно по неподвижной глади прошла первая волна искажения ее идеальной формы.

Что-то изменилось в их будущем. Кардинально. Необратимо.

Вирзилиас резко поднял голову. Три кольца над его головой вспыхнули, пытаясь отыскать нити ближайших вероятностей.

— Ты почувствовал? — спросил он.

Грохилиас не ответил. Охранные руны крепости пробудились через сотую долю мгновения. Завыли горны. На белых стенах вспыхнули тысячи знаков, связанных со сторожевыми фортами и артефактными лампадами. Священный свет пришёл в движение, проверяя пространство на множество сотен вёрст вокруг.

А затем древняя формация вынесла приговор. Во владения верхнего плана проник враг. Не слабый паразит. Не бесплотный разведчик. А существо огромной силы, до последнего мгновения скрывавшееся в тени павшего осколка.

Грохилиас почувствовал, как в груди разгорается гнев. Нечисть не просто приблизилась к вратам. Она осмелилась переступить границу плана Святого Илиастера. Ступить на земли Престола и осквернить их своим существованием.

Но за яростью пришло нечто худшее. Недоумение. Сканирующие чары устремились к вратам. Они обыскали пространство в радиусе сотен вёрст, проникли в складки реальности, коснулись всех живых душ и проверили каждое энергетическое возмущение.

Ничего. Ни единого следа чужеродной силы. Ни демонической праны. Ни тьмы. Ни иных колебаний пространства и энергетического фона.

Проклятая тень словно растворилась сразу после перехода.

— Этого не может быть, — произнёс Грохилиас.

Вирзилиас стоял неподвижно. Его веки оставались закрытыми, но на лице проступило напряжение. Световые кольца сияли всё ярче, вырывая из ткани судеб короткие, бессвязные отражения.

— Он здесь, — тихо сказал он.

— Чары не обнаружили присутствия.

— Он здесь, — повторил Вирзилиас. — Я не вижу его пути, но чувствую последствия.

Сомнений не осталось. Враг не отступил. Он каким-то образом скрыл своё присутствие, не оставив за собой различимых следов. Укрылся даже от истинного света, который изливали артефактные лампады.

Напряжение нарастало с каждым ударом сердца. Предчувствие беды становилось сильнее. Оно проникало в мысли, сдавливало душу и заставляло действовать немедленно.

Грохилиас принял решение.

Два последовательных искажения пространства пронеслись по залу. Мир вспыхнул. Через линзы света оба ареоха перенеслись к стационарным вратам.

Они появились на ритуальной площадке сторожевого форта, построенного вокруг области сопряжения. Совсем рядом продолжала двигаться армия. Ровные ряды преатов входили в сияние и исчезали, чтобы спустя мгновение оказаться на павшем осколке.

Сотни старших стражей поддерживали ритуал.

Лишь на краткий миг они отвлеклись от работы, приветствуя прибывших ареохов. Сложная формация поглощала эссенцию света, удерживала прокол и выравнивала нестабильные границы чужой реальности.

Никто не произнёс ни слова. Никто ещё не понимал, что произошло. Могучие старшие стражи парили над вратами. Их многокрылые силуэты сияли подобно малым звездам, а соединённое восприятие охватывало всю область перехода.

Но и они не заметили вторжения. Не ощутили опасности. Не увидели проклятую тень.

Грохилиас расправил огромные крылья. Могучий взмах поднял его над ритуальной площадкой, и старший ареох остановился прямо перед сияющей поверхностью врат.

Он начал поиск.

Вокруг копья одно за другим возникли световые кольца. Священные письмена складывались в сложнейшее плетение, предназначенное для обнаружения остаточных эманаций. Ритуал проверял не только настоящее, но и следы, оставленные в прошлом самим фактом присутствия чужой силы.

Мгновения растянулись в минуты.

Вирзилиас ощущал напряжение в потоках Эфира, но не мог увидеть грядущего. Будущее оставалось скрыто туманом. В его глубине вспыхивали отблески света, расходившиеся бесчисленными волнами.

Не линии. Не отдельные судьбы. Их отражения. Словно кто-то разделил будущее на сотни похожих вероятностей и заставил каждую существовать одновременно.

Вирзилиас не мог различить их содержания, но чувствовал дрожь ткани судеб. Она приходила лишь перед великими развилками, когда одно решение меняло судьбы целых народов и даже миров.

Сейчас Эфир содрогался так сильно, словно приближался выбор, способный определить будущее всего плана Святого Илиастера.

— Я нашёл след, — наконец произнёс Грохилиас.

Его голос звучал одновременно растерянно и раздражённо.

— Что проникло через врата? — спросил Вирзилиас.

Старший ареох некоторое время молчал, не желая произносить невозможное вслух.

— Это существо света.

Вирзилиас повернулся к нему.

— Но ведь это прекрасно. Если заблудшая душа сумела подняться из нижних планов, мы можем…

— Его свет иной, — резко оборвал его Грохилиас. — Он слепит внутренний взор. Он ядовит. Разъедает окружающее пространство и искажает всё, к чему прикасается. Он заражен пожирателем…

Старший ареох чувствовал остаточную эманацию. Она была чудовищно чистой. Именно эта чистота пугала сильнее всего. Ведь подобного просто не могло быть. Свет вторженца не смешивался с сиянием плана Святого Илиастера. Не растворялся в нём и не подчинялся воле Престола. Наоборот, местная энергия отступала перед ним, словно признавала нечто древнее и непреложное.

Будто чистота света плана Святого Илиастера являлась лишь бледным отражением этой силы. Будто скверной были они. И одна только эта мысль ввергала старшего ареоха в ужас, казалось бы, давно забытый его душой. Грохилиас отринул кощунственную мысль прежде, чем она успела оформиться.

— Немедленно поднять гвардию в радиусе пяти тысяч вёрст!

Приказ предназначался не только Вирзилиасу.

Парившие вокруг старшие стражи услышали его и одновременно раскрыли крылья. Связывавшие их узы света вспыхнули, передавая тревогу собратьям во всех ближайших городах, крепостях и сторожевых фортах.

По плану Святого Илиастера начала расходиться новая волна.

— Пять тысяч вёрст? — обеспокоенно переспросил Вирзилиас. — Это огромная область даже для существа, способного перемещаться через верхние потоки. Возможно, следует сначала определить направление…

— Я потребовал бы поднять по тревоге ещё большую область, если бы мне позволяло звание!

Ожесточение в голосе старшего ареоха заставило ближайших стражей опустить головы.

— Ты не ведаешь, о чём говоришь, собрат. Это может быть древний Высший изверг света. Только существо такого уровня способно проскользнуть мимо старших стражей и лампад. Если так, за прошедшее время оно могло преодолеть куда большее расстояние — продолжил старший ареох Грохилиас.

— А если нет?

Грохилиас медленно повернулся к нему.

— Я обнаружил тончайшие следы демонической праны.

Вирзилиас замер.

— Но ты сказал, что это существо света.

— Так и есть.

— Демоническое создание не может… — начал говорить Вирзилиас, но старший ареох не дал ему закончить фразу.

— Ещё я почувствовал искры божественности.

Слова повисли между ними. Старшие стражи вокруг продолжали передавать приказ, однако движения их крыльев стали резче.

— Древний демон, присвоивший свет? — предположил Вирзилиас.

— Возможно.

— Павший бог?

— Возможно.

Грохилиас посмотрел на сияющую поверхность врат, за которой продолжалось вторжение на осколок мира Сейлоста.

— Или зародившееся дикое божество.

Теперь тревогу ощутили все. Дикие боги рождались редко. У них не было храмов, древних заветов и установленного порядка возвышения. Они возникали вопреки законам самого мироздания, поглощали всё доступное и росли с чудовищной скоростью.

А существо, сочетавшее божественность, демоническую прану и неизвестный истинный свет, не должно было существовать вовсе. И этот клубок противоречий слишком уж напоминал древнее писание о рождении из одного из величайших сынов света Иафета, проклятого дикого безликого бога.

Оба ареоха пришли к одинаковому выводу. Несмотря на разницу их способностей, они отчётливо чувствовали одно: противник опережал их.

Всего на шаг. Но этот шаг становился пропастью.

Пространство вздрогнуло. Где-то вдали ударила сила, перед которой померкла даже вибрация энергии, исходившая от стационарных врат. По верхнему плану прошла исполинская волна. Храмы зазвенели, реки света вышли из берегов, а парящие острова содрогнулись.

Воины света семнадцати провинций одновременно поднялись по тревоге.

В груди каждого воина вспыхнул огонь. Священные печати пробуждались одна за другой, наполняя сердца яростью и указывая направление на врага.

Грохилиас понял: они опоздали. Тревогу следовало поднимать раньше. Возможно, ещё до открытия врат на павший осколок.

— Прекратить наступление! — приказал он.

Старший вестник вздрогнул, не веря услышанному.

— Старший ареох?

— Прекратить наступление на павший осколок Бездны! Сосредоточить силы по обе стороны врат. Максимально укрепить прокол пространства. Душ демонов не жалеть! Немедленно начать ритуалы блокировки пространства с обеих сторон!

Последние слова Грохилиас уже не произносил. Он рычал.

Продолжать наступление не имело смысла. Пока легионы очищали чужой мир, враг ударил по самому плану Святого Илиастера. Весь поход оказался хорошо подготовленной ловушкой.

К тому же силы на осколке можно будет развернуть повторно. Позднее. Другим составом. Уже после изучения противника.

Но сейчас следовало спасать собственные земли. Грохилиас с горечью понимал: это провал. Не только провал наступления, но и конец всех его замыслов и помыслов. После подобной ошибки Совет не станет говорить о его возвышении до Высшего ареоха.

Если, разумеется, сам Грохилиас переживёт этот день.

Вокруг начали возникать линзы света. Одна. Десятки. Сотни.

Сияющие проходы раскрывались прямо в воздухе, и могучие воители исчезали в них, спеша к месту нападения. Над крепостями ревели горны. Их низкий гул наполнял земли Святого Илиастера тревогой, возвещая о немыслимом.

Один из городов света подвергся нападению.

В душах воинов уже горело чувство направления. Им не требовались карты или приказы. Священные узы вели каждого к врагу. К чудовищу, осмелившемуся осквернить их дом.

Грохилиас первым шагнул в ближайшую линзу. Пространство сомкнулось. А когда раскрылось вновь, старший ареох увидел Икориарис.

Вернее, то, что от него осталось.

Город горел. Но не обычным пламенем и не демонической тьмой. Над руинами бушевал истинный свет. Он ревел в огромном кратере, подобно морю, исторгал белые протуберанцы и пожирал собственную стихию. Даже Грохилиас не мог смотреть в центр сияния без защитных покровов.

Величественные шпили исчезли. Храмы, стоявшие тысячелетиями, обратились в ничто. Не осталось ни центральной площади, ни священных архивов, ни великого накопителя, питавшего всю провинцию.

В кратере плескался яростный огонь. Триста тысяч душ. Триста тысяч преатов, служителей, хранителей и юных искр.

Никого.

Уцелели лишь выжженные остатки пригородных зданий. И внешняя крепостная стена. Она осталась совершенно целой. Белый камень не треснул, защитные башни продолжали работать, а над закрытыми воротами сиял герб Престола.

Изощрённая издёвка.

Враг намеренно сохранил стену, окружавшую мёртвый город. Словно оставил пустую оболочку. Памятник бессилию воинам плана Святого Илиастера.

Ярость затопила разум Грохилиаса. Она вспыхнула и в душах тысяч воинов, появлявшихся из линз света. Новые отряды прибывали со всех сторон. Стражи, легионеры и ареохи разных ступеней заполняли небо над руинами.

Сотни сканирующих заклятий разошлись по пространству.

Воины искали следы исчезнувшего чудовища. Проверяли потоки эфира, искажения Астрала, нижние слои подслои реальности и даже остаточные линии судеб.

Твари нигде не было.

Однако в центре кратера дрожала точка. Ничтожное искажение, оставшееся там, где враг покинул реальный слой пространства.

Все взгляды обратились к ней. И в душах воителей вспыхнула единая мысль. Догнать. Покарать. Испепелить проклятую душу.

— Во имя Света! — взревел Грохилиас.

— Во имя Света! — ответили тысячи голосов.

Воины устремились к центру кратера. Сотни ареохов направили оружие на дрожащую точку. В неё хлынула непередаваемая мощь, энергия света, эссенция и сгорающие в едином ударе души демонов, накопленные за долгие века.

Пространство сопротивлялось. Скручивалось. Пыталось оттолкнуть вторжение. Но ареохи лишь усилили давление.

Реальность раскололась. В кратере открылся разлом света, ведущий в изменённое пространство, где укрылось чудовище. Старшие стражи ворвались первыми. За ними последовали тысячи преатов, жаждавших отмщения. Десятки тысяч крылатых воинов исчезали в сияющей ране, не сомневаясь, что на другой стороне их ждёт враг.

Затем в разлом вошли ареохи. Грохилиас пересёк границу одним из первых.

Сияние погасло. Он оказался в изломе совершенно один. Ни воинов. Ни других ареохов.

Даже Вирзилиас, вошедший в разлом одновременно с ним, исчез. Его не было рядом.

Вокруг простирались ржавые горы. Их склоны казались оплавленными. Из глубоких трещин поднимался пепел, а над острыми вершинами висело неподвижное серое небо.

Ни движения. Ни живых душ. Ни следов света. Грохилиас немедленно подавил ярость.

Попытался.

Жажда наказать врага за сотни тысяч павших преатов продолжала пылать в груди, но сейчас она могла стать оружием в руках противника. Старший ареох заставил себя сосредоточиться.

Вокруг него раскрылись защитные покровы. Первый остановил физические удары. Второй отражал направленные потоки энергии. Третий защищал душу. Четвёртый искажал восприятие, не позволяя определить точное положение его тела.

Остальные чары начали разгонять туман и сканировать пространство во множестве энергетических спектров.

Ничего. Только выжженные горы. Пустота. Безмолвие.

Тягостные мгновения затягивались подобно удавке на шее.

Грохилиас медленно поднял копьё.

Это была иллюзия.

Хитрый морок, созданный существом, способным искажать свет и пространство. Враг хотел обмануть его, разделить с собратьями и заставить сомневаться в собственном восприятии.

Старший ареох собирался уничтожить весь окружающий слой реальности. Если морок скрывал врага, то вместе с ним сгорит и создатель. Сияние уже начало собираться на острие копья. Но ударить Грохилиас не успел.

Позади открылся прокол.

Из него вышло существо. И в тот же миг переход разрушился, отрезая путь к отступлению. Но Грохилиас даже не подумал о бегстве.

Гнев снова затопил его разум. Перед глазами вспыхнули руины Икориариса. Триста тысяч мёртвых душ. Уничтоженные храмы. Погребённое под огнём будущее.

Он ударил. С копья сорвалась всепожирающая волна света. Шириной в пять вёрст.

От неё невозможно было уклониться. Энергия заполняла пространство от ржавой земли до серого неба, испепеляя горы и стирая все скрытые слои.

Существо исчезло в сиянии. Однако в разуме Грохилиаса прозвучал спокойный ментальный голос:

— По правде говоря, весьма разочаровывающее зрелище.

Старший ареох попытался определить источник импульса. Но не смог. Голос приходил отовсюду и одновременно не принадлежал окружающему пространству.

— От командующего армией света из земель Святого Илиастера я ожидал большего. Но увидел лишь жалкие потуги ослеплённого гневом ребёнка.

Грохилиас не стал отвечать новой атакой. Первая волна не коснулась врага. Следовательно, противник либо переместился, либо вообще не находился в той реальности, которую видел старший ареох.

Подозрение подтвердилось. Древний Высший изверг света. Причём значительно сильнее, чем показывали первоначальные расчёты.

Экономить больше не имело смысла. Грохилиас раскрыл внутренние печати. Энергия, которую он копил веками, хлынула из источника. Она заполнила тело, разрывая ограничения плоти. Кости и доспехи растворились в сиянии, крылья превратились в исполинские потоки первородной стихии.

Старший ареох принял форму титана света.

Ржавые горы содрогнулись, ощущая чудовищное давление энергий. Над ними поднялся гигантский силуэт, чья голова касалась серых облаков. Многочисленные крылья закрыли горизонт, а копьё превратилось в ослепительный столп, способный пронзить целый мир.

Могущество Грохилиаса возросло до невероятных высот.

— Твои усмешки не помогут тебе, жалкая тварь Бездны! — взревел титан. — Я уничтожу каждый излом твоего морока! Сожгу этот ничтожный осколок и вырву тебя из всех слоёв реальности!

Он выпустил накопленную силу.

Сфера первородного света начала расширяться от его тела.

Она пожирала материю, энергию и само пространство. Ржавые горы обратились в пепел в одно мгновение. Серое небо рассыпалось прахом. Реальность затрепетала под давлением первородной стихии, а затем начала разрушаться.

Грохилиас увидел врага.

Демон прятался среди теней изломанного мира. Вокруг него вспыхивали щиты света, но один за другим рассыпались под напором сокрушительной волны. Волны праведной ярости старшего ареоха.

Чужая плоть горела. Защитные покровы рассыпались как сухая листва.

Проклятая тварь не успевала ничего предпринять. Грохилиас ощутил торжество. Он победил! Воздал по заслугам отродью Бездны!

Но одновременно с этим, в ином изломе реальности происходило другое сражение.

Старший ареох видел обе вероятности. Чувствовал двойственность происходящего. Словно его сознание разделили надвое и заставили прожить два разных мгновения своей жизни. Во второй реальности перед ним стоял не демон.

Но высший преат света.

Так подсказывало восприятие, хотя существо обладало телом демонического Бога. Огромная чёрная плоть была покрыта светлыми письменами, а за спиной раскрывались крылья из белого пламени.

Но главное скрывалось в груди. Там сиял истинный свет. Не горел. Не пылал. Сиял словно маяк в бескрайней тьме миров.

Грохилиас никогда прежде не видел такой чистоты. Даже священные лампады у подножия Престола казались рядом с этим ядром грязными и тусклыми.

Свет существа не знал жажды силы или власти. Не стремился подчинить. Не желал поглощать чужие души. В нем не было изъяна, лишь боль невыносимой утраты, что делало его лишь чище, потому как существо не погрязло в ненависти, злобе, страхе, а лишь укрепило его чистоту своей непоколебимой верой. Именно это увидел старший ареох. Этот невозможный свет, он просто существовал, и одним своим присутствием обнажал всю скверну, спрятанную в сиянии света плана Святого Илиастера.

Грохилиас ощутил боль.

Его собственный источник отозвался на чужое ядро. Потянулся к нему, словно признавая высшую чистоту. Словно желая подчиниться. Старший ареох возненавидел существо ещё сильнее.

— Как ты можешь говорить о Свете, предав то, что некогда горело в твоём сердце? — спросил Высший преат света с искренним сожалением в голосе.

Грохилиас содрогнулся. Не от страха. От того, насколько правильно, даже естественно звучали эти слова.

— Вы предали Престол, — продолжило существо. — Того, кто отринул свою прежнюю суть ради самого Света. Вы предали его, поддавшись скверне Бездны и вкусив запретных душ. Осознаёшь ли ты глубину своего падения?

— Мы не предавали Свет!

Рёв Грохилиаса расколол бы горы, будь они реальны, столь отчаянной была его попытка оправдаться.

— Мы нашли новый путь! Стали сильнее, чтобы разнести его глас по всем мирам! По обе стороны спирали мироздания!

Он атаковал. Само существование этого Высшего преата света являлось упрёком каждому воину земель Святого Илиастера.

Тварь носила в себе свет, не осквернённый желаниями. Незатронутый жаждой силы, власти. Этот свет требовал подчинения не приказами и не угрозами.

Самим фактом превосходства. Чистотой великого ядра. Грохилиас не мог этого принять.

Если существо говорило правду, ошибкой была вся история плана Святого Илиастера.

Все очищенные миры. Все поглощённые души. Все тысячелетия служения. Миллиарды смертей, совершённых во имя Престола.

Нет. Это была ложь. Хитрый морок демона. Попытка поколебать веру и отравить душу сомнением. Его свет — это тоже иллюзия, всего лишь иллюзия, не может быть света чище чем в душе Престола! Это лишь тьма пытается заставить усомниться меня в праведности нашего служения свету!

— Я очищу твою душу демон! — взревел Грохилиас.

С копья сорвалась новая сфера всепожирающего света.

Она расширялась во все стороны, разрушая барьер между двумя реальностями. Вероятности столкнулись. Два разделённых сознания ареоха начали сливаться.

В одном изломе горел демон. В другом, существо с безупречно чистым ядром. Оба образа наложились друг на друга. Грохилиас увидел единого врага.

Проклятую тварь, осмелившуюся поучать командующего армией воинства света. Существо, уничтожившее его город, погубившее его воинов и покусившееся на будущее, которое должно было привести Грохилиаса к подножию Престола, к его предназначению!

Ярость вытеснила последние сомнения. Старший ареох рванулся вперёд. Единым движением, сразу в двух ещё не до конца соединившихся вероятностях.

Расстояние исчезло.

Вся накопленная сила сосредоточилась на острие копья. Свет сжался до ослепительной точки, способной пронзить не только плоть, но и источник, душу, прошлое и будущее цели.

Грохилиас ударил. Копьё пробило защиту. Вошло в грудь чудовища. Достигло души.

Старший ареох ощутил, как под остриём треснуло чужое ядро. Истинный свет вырвался наружу, заполняя излом нестерпимым сиянием.

Демон замер.

Грохилиас посмотрел ему в лицо и увидел не боль. Улыбку. Спокойную. Почти одобрительную.

— Неплохо, — произнесло существо. — В одной из вероятностей ты действительно почти попал.

Торжество старшего ареоха исчезло. Грохилиас попытался вырвать копьё. Но не смог. Чужая ладонь сомкнулась на древке. А затем две реальности окончательно соединились. Старший ареох увидел истину.

Его копьё никого не пронзало. Оно уходило в грудь другого Грохилиаса. Такого же ослеплённого яростью титана света, рванувшегося навстречу из соседней вероятности.

Оба старших ареоха смотрели друг на друга. Оба держали одно и тоже копьё. И каждый был уверен, что уничтожил врага.

Между их слившимися телами стояло существо с чистейшим ядром истинного света. Невредимое. Спокойное.

— Расходящиеся по воде волны, — произнес дикий бог. — Каждая считает себя единственной, пока не встречает собственное отражение.

Грохилиас попытался разорвать морок. Но было уже поздно. Две версии одного света столкнулись. Две накопленные за века силы встретились в единой точке.

Старший ареох так и не понял, как это могло произойти и уже никогда не сможет понять…

А ведь всё начиналось так прекрасно. Используя Безграничные тенета истинного света, я не стал вытягивать энергию из душ горожан. А ведь мне было доступно развернуть ритуал, и пронзить их тела моими ледяными щупальцами, поглотив энергию Силы души. Но я, напротив, направил в их ядра частицу собственной эссенции истинного света.

На одно мгновение сотни тысяч тончайших нитей протянулись от моего Великого ядра истинного света к источникам в телах преатов. Они пронзили сияющий город, прошли сквозь стены домов и храмов, коснулись каждого существа, находившегося в пределах ритуала.

Я не отнимал. Я отдавал. И потому их души не смогли меня отвергнуть. Попросту не справившись с более чистой и агрессивной энергией.

Для любого иного существа подобная манипуляция закончилась бы катастрофой. Требовалось не просто удерживать сотни тысяч энергетических связей, но и контролировать каждую из них отдельно. Учитывать силу ядра преатов, плотность их душ и сопротивление чужого света. Малейшая ошибка могла выжечь их разумы, оборвать нить или позволить чужому сознанию смешаться с моим, превратив их по итогу в пустые оболочки.

До пробуждения Крепости древа разума я не сумел бы даже начать столь сложный ритуал. Теперь же всё происходило почти естественно.

Одни сознания управляли распределением эссенции. Другие следили за состоянием душ преатов. Третьи формировали переход в домен. сотни дополнительных разумов работали как части единой системы, удерживая плетение с точностью, недоступной смертным.

Интеллект, перешагнувший четвёртый божественный предел, качественно изменил саму природу моих мыслей, как и планов в целом.

Связав временно свою душу с душами преатов, я открыл переход.

На краткий миг город исчез в ослепительном сиянии. Души его обитателей дрогнули, увлекаемые за моей собственной, и сотни тысяч существ одновременно выпали из реального слоя Святого Илиастера. И мы оказались в домене.

Разумеется, оставлять их всех вместе было бы неразумно. Я немедленно разделил новых подданных между различными слоями реальности. Ремесленники оказались в одном. Хранители знаний, в другом. Наставники молодых искр и служители храмов, в третьем. Особенно сильных или обладавших опасными способностями пришлось изолировать отдельно.

Ни один из преатов ещё не понимал, что произошло. Для них всё случилось слишком быстро.

Только что над городом ревели тревожные колокола, улицы заливал истинный свет, а небеса скрывала моя божественная форма, разрастающаяся жгутами истинного света. В следующее мгновение вокруг воцарилась тишина.

Иллюстрация. Пришествие истинного Бога света, которого не ждали преаты.

Иное небо. Иная земля. Мёртвое Древо реальности, чьи обугленные корни тянулись в стороны на много верст, словно останки Бога, погибшего прежде рождения известных миров.

Некоторые преаты пытались молиться. Другие взывали к Престолу. Немногие сохранили достаточно хладнокровия, чтобы осмотреться и начать искать путь к спасению. Которого, впрочем, не существовало для них. Все они пока считали себя пленниками. Да и в целом не понимали, что же все-таки произошло.

Со временем это изменится. Их воспоминания можно исправить. Скверну в душах мирных горожан очистить. Фокус покорности, которую они прежде испытывали перед Престолом, нетрудно будет сместить на истинный свет моего Великого ядра. Да и в целом более высокая по качеству энергия света сама заставит принять со временем мою власть.

Сотни тысяч новых подданных. Будущих мастеров, хранителей, строителей и служителей. И все же, как бы это не было полезно и перспективно, перенос столь огромной массы душ обошёлся недёшево, целых 11891,3 единицы энергии Силы души. Настолько сильно увеличился мой вес души в тот краткий миг.

В итоге, в моём же распоряжении осталось всего 15307,5 единицы СД. Но что самое сложное было в этом ритуале, и это отнюдь не исполнение, а ответ на внутренний вопрос, для чего я спас этих преатов, ради своей будущей выгоды, или это свет в моей душе, несмотря на появление у меня Крепости древа разума, подтолкнул к этому, однозначно милосердному поступку.

При том, что с существами иной природы подобный приём наверняка бы не сработал. Только ядра света, схожие с моим источником, позволили создать настолько тесную связь без согласия владельцев. Да и души горожан в большинстве своём относились к E рангу. Они оказались достаточно лёгкими, чтобы домен принял их единым потоком.

Более могущественные создания потребовали бы совсем иных затрат. Что и подтвердилось чуть позже, когда я вернулся на слой Святого Илиастера из своего домена.

На месте города осталась пустота. Дома, храмы и площади всё ещё стояли, но улицы были пусты. Брошенные инструменты падали на мостовые. У храмовых ступеней гасли светильники, лишённые подпитки энергии служителей. Над площадями развевались священные знамёна, приветствовавшие тех, кого больше не существовало в этом слое реальности.

Исчезли 258732 преата света E ранга.

Но их пропажу заметили не сразу. Ведь воины света продолжали прибывать. Тысячи стражей устремлялись ко мне через локальные проколы пространства, линзы света, охваченные гневом и жаждой возмездия. Они ещё не знали, что спасать больше некого, и просто стремились исполнить приказ своих офицеров. Они видели лишь одинокую фигуру над главным собором и бросались в атаку, не пытаясь оценить угрозу. Впрочем, они и не могли ее толком оценить, учитывая, что на весь город была наложена иллюзия. Это было дешевле чем его реальное разрушение в моменте, а воздействие на противника было даже лучше. Ведь я мог воссоздать в их разумах тысячи разорванных тел простых горожан и бескрайние реки крови, пролитые на священные камни главных храмов.

И такая поспешность со стороны стражей была мне на руку.

Ведь преаты Е ранга, мои будущие подданные не являлись главной целью нападения. Даже второстепенной их можно было назвать с большой натяжкой.

В моём домене уже находилось 173238 проклятых духа. В новых верующих я не испытывал острой необходимости. Разумеется, сотни тысяч преатов были ценным приобретением, но ради них одних я не стал бы рисковать телом демонического Бога в самом сердце верхнего плана.

Не интересовали меня и стражи. Старшие преаты D ранга обладали сильными душами, однако особой редкостью не являлись. Они не принадлежали к Системе, а потому пытаться осушать их Системным оружием не имело смысла.

Но у меня имелся более подходящий инструмент.

Проклятый кровью преатов Великий меч разлома освещённого тлена яростной погибели Великого титана света Ифриила. Длинное название. Но оружие было воистину интересное.

Я извлёк меч из горнила света, и над мёртвым городом взошло багрово-белое сияние. Клинок казался выкованным из осколка погибшей звезды. По его поверхности текли тёмные письмена, а вокруг лезвия клубилась губительная аура проклятого света, распространяя свое влияние на сотню шагов.

Преаты появлялись возле меня через линзы света и умирали прежде, чем успевали завершить переход, не выдерживая силы проклятия. Впрочем, даже их восприятие, безнадёжно отстававшее от моего, и было это не главной проблемой воителей света. Ведь, чаще всего мне не приходилось даже двигаться. Старшие преаты возникали рядом из локальных переходов и буквально иссыхали, отдавая проклятию свою энергию, не успевая даже понять, что происходит вокруг.

Их крылья осыпались пеплом. Доспехи темнели, когда руны на их поверхности выгорали, отдавая энергию. Души вырывались из погибающих тел, лишь чтобы тут же оказаться мной поглощены, при том, что мне еще приходилось постараться, чтобы души не успело пожрать проклятие крови преатов.

Но иногда я всё же наносил удар. Не из необходимости. Лишь для проверки этого меча в бою. Губительная аура оскверненного разлома пепла слезами Великого Ифриила распространявшаяся на несколько шагов вокруг лезвия заставляла сами их тела и души сомневаться, существуют ли они вовсе.

Клинок проходил сквозь доспехи, плоть и энергетические источники, не встречая абсолютно никакого сопротивления. Аура искажения разрушала жертву изнутри, не оставляя после себя ничего, кроме короткой вспышки.

При том, что я не расходовал собственную энергию на активацию способностей, меч был настолько смертоносен с его пассивной аурой. И сказать однозначно, что сильнее вредило преатам, проклятие его или аура, я точно не смог бы.

Враги сами приходили ко мне. И оставалось лишь собирать их души.

К тому же, расположение над главным собором оказалось особенно удобным. Все линзы света открывались в пределах площади, позволяя стражам немедленно вступить в бой. С их точки зрения, это должно было лишить меня пространства для манёвра.

На деле, с моей скоростью восприятия, они выстраивались в очередь на жатву душ.

При этом, поглощённые души частично компенсировали затраты на перенос горожан в моей домен. Позволив собрать мне еще 17893,4 единицы энергии Силы души. И теперь в моём распоряжении находилось 33200,9 единицы энергии СД.

Вполне приемлемая компенсация. Особенно с учётом того, что битва ещё толком и не началась. Несколько сознаний тем временем исследовали главный собор, прощупывая более детально пространство подо мной. Я ожидал обнаружить внутри божественный алтарь, источник связи местной паствы с Престолом, ну или хотя бы его не Системный аналог, что было для меня еще более интересно.

Вот только, его не оказалось. Ни в центральном зале. Ни в подземных святилищах. Ни в скрытых слоях пространства, завязанных на маяки изломов.

Присутствовали накопители, ритуальные формации, алтари принесения в жертву душ и узлы, поддерживавшие связь между офицерами преатов. Но полноценной божественной структуры, подобной тем, что предлагала Система, не существовало.

Это не укладывалось в привычную картину мира. Даже Сионшо с его в чем-то уникальным способом расположения алтарей находился в допустимых рамках построения божественной связи с подданными.

Однако, Престол управлял миллиардами последователей, сотнями миллиардов без алтарей. Его воля проникала в их души через сам свет, священные узы или некий иной механизм, который мне ещё предстояло понять и возможно изучить.

При этом, возможность управлять паствой без посредничества Системы была интересна сама по себе. Даже, бесценна. Она позволяла обойти ограничения, навязанные Системой, и возможность создать собственный путь распространения веры выглядел куда более интересно. Ведь это позволило бы не зависеть от числа алтарей, их ранга и установленных правил Системы.

Разумеется, разобраться в этом за оставшиеся мгновения было невозможно. И пришлось отложить вопрос на будущее.

При том, что и души погибавших стражей, тоже не являлись моей главной целью. При желании я мог попытаться перенести в домен и их. Разумы старших преатов были сильнее, но не настолько, чтобы сопротивляться Крепости древа разума.

Подменить воспоминания не составило бы труда. Но проблема заключалась в другом.

Их средоточия оказались осквернены. Каждый старший преат обладал внутренней структурой, отдалённо напоминавшей демоническое ядро. В ней накапливались свет, жизненная сила и поглощённая энергия душ. Чистое средоточие могло развиваться естественно, медленно увеличивая могущество владельца.

Но стражи выбрали иной путь. Они испили запретный нектар.

Ведь преаты во многом походили на демонов Бездны, общая природа в них просматривалась. Они тоже могли поглощать души, становиться сильнее и проходить перерождение, пусть не Системным путем. Однако, в отличие от демонов, им не требовалось убивать ради развития.

Преат мог поглощать сам свет. Медленно. Терпеливо. Словно элементаль, столетиями накапливать энергию, взращивать собственное ядро и постепенно приближаться к следующей ступени существования.

Поглощение душ являлось допустимым лишь в одном случае. Если это были души демонов. Уничтожая порождение Бездны, преат должен был вырвать его сущность из оков тьмы, очистить и присоединить к собственному свету. Перебороть в своем средоточии скверну демона, очистить его душу, привести ее к свету. По крайней мере, так гласили древние заветы. Которые я успел изучить из памяти преатов этого плана.

Но прибывшие стражи давно переступили эту границу. Они поглощали души невинных. Души тех, кого называли заблудшими, оскверненными. Существ, пытавшихся защитить собственные миры от сияющих легионов. Мужчин. Женщин. Детей. Целых народов, объявленных осквернёнными лишь потому, что они отказались преклонить колени перед Престолом.

Каждая поглощённая душа оставляла след. Сначала ничтожный. Незаметный среди сияния. Но если сильные, сопротивляющиеся души демонов можно было поглощать редко, возводя это в ритуал, то слабые души обычных существ, покорялись быстро, не становясь испытанием на пути к восхождению, к пути, ведущему к силе и чистоте света в их душах. Слабые, сладкие души развращали преатов.

И в итоге тысячелетия очищающих походов наполнили средоточия самих преатов скверной заражения. Чужие страхи, желания и предсмертная ненависть смешались с их светом. Ядра становились сильнее, однако утрачивали чистоту.

Изменялись и сами воины света. Жажда новых душ росла. Гнев становился привычным. Милосердие превращалось в оправдание убийства.

Теперь они не спасали заблудших. Они охотились. И этот факт я был бессилен исправить.

Сколько бы истинного света ни направлялось в их души, он лишь освещал уже произошедшие изменения. Скверна стала частью преатов, проникла в их воспоминания и определяла саму природу их существования.

Очистить её, не уничтожив личность, было невозможно. Поэтому я предал их забвению. Пологая что обратный процесс превращения их из демонов в преданных подданных, не просто дорог или долог, а вообще маловероятен.

Поглощённые же души заключались в кристаллы. И позднее они послужат для насыщения проклятия Тхазара. Возможно, хотя бы так обезумевшие дети света принесут пользу своей родной стихии. Впрочем, эти искажения в их свете, в их душах, они были столь искусно скрыты, даже от них самих, что они их и не замечали, считали чем-то естественным.

Однако и уничтожение стражей оставалось лишь отвлекающим манёвром. Как и сожжение города Яростным туманом зова стихий. Города, сгинувшего в одно мгновение, растворившись в моем истинном свете.

Впрочем, пропитанные защитными рунами и энергией здания, как и храмы с их золотыми шпилями частично уцелели, ведь усердствовать в силе удара я не стал. Но эта досадная мелочь лишь еще больше придавала трагичности происходящему.

Ведь со стороны казалось, что вместе с городом гибнут сотни тысяч жителей. В действительности внутри уже почти никого не осталось.

И все же, основной моей целью были хранилища. Их я посещал одно за другим, в этом замершем для моего уровня восприятия мире.

Рывки происходили еще до гибели города и настолько быстро, что владельцы сокровищниц не успевали заметить моего присутствия. Для внешнего наблюдателя тело демонического Бога продолжало парить над главным собором, окружённое погибающими воинами, осыпающимися уже полноценными волнами праха.

В то же время я проникал в арсеналы, кузницы и подземные склады. Я действовал поспешно. И потому не было времени изучать каждый трофей отдельно.

Ледяная паутина расходилась по хранилищам, цепляясь за всё, что обладало хотя бы малой ценностью. Сундуки, стойки с оружием, запечатанные сосуды и целые стеллажи вырывались из креплений и стягивались в единый ледяной кокон.

Часть добычи отправлялась в Горнило света. Более крупные предметы я связывал с собой паутиной и переносил прямо в домен.

Точное количество трофеев предстояло подсчитать позднее. Тысячи сундуков. Мешки с редкими материалами. Доспехи из истинного золота. Клинки света. Копья. Щиты. Фрагменты конструкций, снятых с уничтоженных миров преатами.

Некоторые хранилища я опустошал целиком, даже не вскрывая контейнеров. Достаточно было поверхностного ощущения заключённой внутри энергии.

К сожалению, преаты не использовали бездонные сумки. Системные блага они презирали, поэтому каждую вещь хранили физически. Это сильно усложняло перемещение добычи, но ледяная паутина позволяла решить проблему грубой силой.

И все же главной ценностью оказались Сердца душ, как минимум до полноценного разбора добычи. Это были аналоги кристаллов душ, которые мог создавать я, но эти созданные мастерами плана Святого Илиастера, отличались своей силой кардинально.

Внешне они напоминали многогранные янтарные камни, внутри которых пульсировали крохотные искры. Каждая грань была выточена с почти невозможной точностью, благодаря чему заключённая душа сохранялась значительно лучше, чем в обычном кристалле.

Память не распадалась. Энергия почти не рассеивалась наружу. Даже тонкие оболочки оставались целыми. Для создания рунных артефактов подобные сердца подходили гораздо лучше, нежели грубые кристаллы, материальная форма которых была выращена из самой энергии душ, от чего часть ее бесследно пропадала.

Но содержимое этих Сердец душ вызывало отвращение. В хранилищах находились не только души демонов и нежити. Там были хуманы. Зверолюди. Элементали. Представители иных рас. И даже несколько сущностей, обладавших следами божественности, пусть и их малой частью. Но даже для такого старого и злого гоблина как я, тысячи, душ невинных детей, были чем-то за гранью приемлемого. Даже учитывая, что они были осквернены тьмой.

Все они стали добычей преатов во время вторжений в иные миры. Причём значительную часть душ заточили не во время сражений. Следы ритуального извлечения были слишком очевидны. Жертв удерживали в специальных формациях, медленно отделяли сущность от тела и запечатывали в янтарное сердце, стараясь сохранить её как можно лучше.

Такое мог совершить далеко не каждый. Для этого требовались знания. Подготовка. И полное безразличие к чужим мучениям.

И чем больше хранилищ я опустошал в этом городе, тем сильнее становилось подозрение: порча затронула не только план Святого Илиастера. Возможно, искажены были все планы света. Иначе подобного не могли бы допустить их собратья с более высоких планов света.

И все же тысячелетия войн вдоль оси Бездны не могли пройти бесследно. Даже если каждый слой начинал путь с чистоты, постоянное соприкосновение с нижними мирами, поглощение душ и бесконечная экспансия постепенно изменяли его обитателей.

Свет не побеждал Бездну. Он впитывал её. Становился ещё одной формой ее голода.

Серьёзных доказательств у меня пока не было. Лишь наблюдения, память преатов и сходство их искажённых источников. Но если предположение окажется верным, проклятие Тхазара могло быть наложено на меня не случайно. Не именно на меня, а в целом на существ с демоническим ядром, посмевших дерзнуть и столь нагло нарушить законы стихии света. Впрочем, учитывая, что проклятия Тхазара я у самих преатов не встретил, да и упоминаний в их писаниях словно бы на этот счет не существовало, все это вызывало лишь еще больше вопросов. Как и раздражения, ведь очень большие надежды, причем, более чем оправданные, я возлагал на планы света, как раз по причине возможного приоткрытия тайны проклятия Тхазара.

Ведь Столп света, возможно, знал о происходящем. Понимал, что его дети постепенно будут низвергнуты в Бездну, в самые ее глубины. И не мог остановить их собственными силами. Или не желал этого. Впрочем, понять замыслы и помысли столь могучей сущности мне было не под силу. Потому как на самом деле, как бы не возросли мои параметры и могущество с момента моей бытности десятником, я ни на шаг не стал ближе к этим чудовищам и пониманию их целей. На этот счет, я себя даже не думал обманывать.

Так что вполне возможно, проклятие Тхазара являлось не только наказанием или попыткой уничтожить опасного врага. Оно могло быть указующим перстом.

Замыслом. Попыткой заставить меня пройти путь, на конце которого придётся очистить сам свет. Впрочем, это были лишь размышления. Причем, не столько обо мне лично, а скорее о всем замысле с этими проклятиями Тхазара, ведь о нем я слышал от многих могучих сущностей. Одно только жаль, они все считали, что его невозможно снять.

И ведь даже с уровнем Интеллекта, достигшим 792 пунктов, я не видел способа глобально изменить положение. Слишком велики были масштабы происходящего даже на одном этом плане света Святого Илиастера. Слишком многочисленны его легионы. Слишком могущественны сущности, управлявшие верхними планами света. Все же силу совета преатов, или тем более престола я более чем мог оценить. И считал ее как минимум смертельной для себя и в этом не обманывался ни на меру.

Да и силу нижнего звена, командующих легионами ареохов я представлял достаточно хорошо. Тысячи прочитанных воспоминаний складывались в довольно цельную картину.

Они, конечно, не могли сравниться с лордом Асхоком, который приблизился к B рангу или даже выше и собирался поработить Бога A ранга Сионшо. Однако ставить ареохов в один ряд со слабыми титанами мира Дей Тар Акана тоже было нельзя.

Жалкие ящеры. Как и ничтожно слабые короли скелетов C ранга из мира Тесэр. Ареохи превосходили их не только опытом. Главная сила командующих светлыми легионами заключалась не в телах и даже не в характеристиках. Они обладали способностью, подобной моим Безграничным тенетам истинного света.

Тысячи преатов могли питать одного предводителя. Через хоругвии, священные узы и общие формации ареох получал доступ к запасам силы и энергии целого легиона. Поток энергии практически не иссякал, пока оставался жив хотя бы один связанный с ним источник.

Это позволяло использовать чудовищные объёмы силы единовременно. Один удар ареоха мог стирать города. Их защитный покров, выдержать натиск существа сходного ранга. А если командующий принимал форму титана, его мощь возрастала ещё сильнее.

Физически эти создания уже преодолели второй божественный предел или находились близко к нему. Чего о титанах мира Дей Тар Акан сказать было нельзя. Как минимум о тех, с кем мне довелось сражаться лично.

Так что ареохи света уж точно были опасными противниками, не говоря о их уникальных способностях. Как и весьма ценны как носители уникальных артефактов.

В свете всего этого, я не мог решить, являлось ли проклятие Столпа света частью великого замысла или всё происходящее оставалось цепью случайностей. Впрочем, время разобраться ещё будет. Но, надеюсь, уже во время следующего посещения верхних планов.

Ведь нынешнее уже чересчур затягивалось и нахождение здесь становилось все опаснее для меня. Но даже поверхностный подсчёт добычи радовал. В сердцах душ из городских хранилищ содержалось не меньше ста тысяч единиц энергии Силы души.

Основная цель была достигнута. Потому как после возвращения я смогу значительно продвинуться в снятии Великого проклятия Тхазара.

Возможно, завершить его насыщение полностью.

Правда, немного разочаровывало отсутствие оружия света C ранга. Очевидно, по-настоящему ценные артефакты находились при ареохах или хранились ближе к центральным провинциям. При этом, не выпадали с преатов и карты навыков.

Даже пустышки.

Вероятно, это было связано с их отказом от Системы или с фундаментально иной природой развития, как и сам план света мог влиять на это обстоятельство. Впрочем, с такой мелочью я был готов смириться, пусть и скрепя душой, ведь даже со старших преатов можно было бы в теории добыть ряд очень интересных навыков.

Опять же даже раздражения во мне почти не было, и все потому, что нужные артефакты уже спешили ко мне сами. Город горел не просто так. Пусть его жители были спасены, гибель тысяч стражей вызвала искажения, которые невозможно было скрыть. Для существ высокого ранга происходящее выглядело как уничтожение огромного числа преатов. Именно на их ярость я рассчитывал.

Ареохи являлись титанами C ранга. И каждый носил целый набор дорогостоящих артефактов. Доспехи, копья, личные накопители, хоругвии и священные печати. А их оружие могло подарить мне преимущество в будущих войнах.

Но ещё ценнее были их души. Если, разумеется, удастся их захватить.

Средоточие ареоха содержало чудовищный объём энергии, воспоминаний и эссенции света. Да там одних знаний было на века изучения. К тому же, такая душа могла стать основой для самых сложных чертежей в моем Горниле. Или ценнейшим ингредиентом. Или ядром нового артефакта.

При этом, вместе с горожанами я похитил немало мастеров. Пусть не самых искусных, но достаточно опытных, чтобы изучить их знания и дать толчок моему собственному развитию мастерства работы с энергией света.

И в целом, всё складывалось прекрасно. Кроме времени. Потому что, физически я не мог атаковать еще один город, но очень хотел. Опять же, даже с тысячекратным ускорением в домене и возможностью разделять свои сознания пределы моих сил все же имелись. Ведь после исчезновения старшего ареоха и гибели целого города на мои поиски бросят совсем иные силы.

Впрочем, большой разницы не было, сколь милосерден или осторожен бы я был в своих действиях. Ведь сам факт присутствия тела демонического Бога на землях Святого Илиастера неизбежно вызвал бы масштабный ответ. Инородная божественная сущность не могла долго оставаться незамеченной. И ответ в любом случае был бы чудовищной силы.

Просто без моей атаки на город тревогу среди мирного населения подняли бы на несколько минут позднее. И по факту, это не сыграло бы мне в плюс. Ведь на самом деле главным фактором оставалось время пробуждения существ света B ранга. И отсчёт начался в тот миг, когда тело демонического Бога вышло из врат света на территории земель Святого Илиастера. И я лишь сам затянул бы вокруг своей шеи петлю, не начни действовать решительнее. Ведь отпущенное безопасное время на плане света было одинаковым, даже если бы я не тронул ни единой души преатов. Уж чудовища В ранга, фанатичные твари света на равных со мной договариваться бы точно не стали, учитывая как сильны их титаны С ранга.

Не говоря о том, что промедли я, или не действуя столь решительно, тогда лишился бы возможности забрать жителей города. Не получил бы души обезумевших стражей. Не опустошил бы хранилища. И, с высокой долей вероятности, всё равно не сумел бы выбраться живым.

Ведь где-то в глубинах плана Святого Илиастера уже шевелились древние создания. Сущности, рядом с которыми ареохи казались ничтожными искрами на фоне безумного пламени. Они открывали глаза, расправляли забытые самим временем крылья и направляли восприятие к осквернённой провинции. И пока их пробуждение не завершилось.

Пока.

Тем временем мои сознания отслеживали усиливающиеся энергетические колебания слоя. Просчитывали пути отступления. Определяли, сколько времени займёт столкновение с прибывающими ареохами.

При этом, вывод оставался неизменным. Один город. Именно столько можно было захватить, сохранив приемлемые шансы на успешное возвращения на осколок мира Сейлоста.

Одновременно с этим я обдумывал даже сторонние мысли, мало касающиеся боевой обстановки. А было ли мне жаль жителей уничтоженного города? И понимал, что это не так. Мне не было их жаль.

Однако убивать их я тоже не стремился. Не из милосердия. В этом попросту было мало выгоды. Преаты и без меня прекрасно справлялись с уничтожением разумных, как и с уничтожением своего будущего. Огромные запасы сердец душ служили лучшим доказательством. Тысячи жертв, принесённых в ритуалах, показывали истинную цену их очищения.

Тогда как я спас горожан, потому что живыми они были полезнее. Так было проще. Разумнее. Выгоднее. И всё же где-то в глубине своей основной личности, которую я особенно тщательно оберегал от влияния происходящих со мной изменений, я понимал, что все же существовали те, кого я действительно хотел защитить.

Те, чья гибель не могла быть выражена потерей ресурсов. Близкие. Связанные с моей душой. Якоря, которые не давали забыть кто я на самом деле и чего жажду больше всего. Именно ради них я торопился вернуться на осколок мира Сейлоста.

Ведь пока я сражался на землях Святого Илиастера, Себия удерживала форт Грозный Грюнлих, а легион преатов продолжал наступление. На северной стене умирали мои подданные. Они нуждались во мне. Поэтому следовало поспешить. Однако отказаться от сражения с титанами света C ранга я тоже не мог.

Не тогда, когда они сами входили в подготовленную мной ловушку. Не тогда, когда бой пройдёт на моей территории. По моим правилам.

К тому же с учётом ускоренного течения времени в домене сражение отнимет лишь несколько мгновений по меркам внешнего мира. Но от понимания этого в моих разогнанных до предела сознаниях, сомнений возникало не меньше. Слишком тонок был этот лед, разверзнувшийся над пропастью без дна, по которому я так смело решил пройти. Посчитав, что трофей на той стороне стоит этого риска.

И разумеется, риски существовали. Ареохи были сильны. Они обладали неизвестными артефактами, вековым опытом и чудовищными запасами энергии. Но и трофеи обещали быть особенно ценны.

Несмотря на чудовищные запасы силы и почти неисчерпаемые потоки энергии, сознание ареоха Грохилиаса оказалось удивительно цельным.

Точнее, примитивно единым.

Он не умел намеренно расщеплять собственный разум на независимые потоки. А возможно, даже не желал учиться, считая подобный приём проявлением слабости, недостойным истинного воителя Света. Для Грохилиаса существовало лишь одно сознание, одна воля и одна истина, его собственная.

Удобная слабость. Особенно для того, кто научился превращать вероятности в оружие.

Уже в третьем изломе реальности я окончательно осознал бесперспективность любого диалога с высшим преатом. Он слишком глубоко погряз в безумии, пожалуй, даже сильнее, чем проклятый старший жрец Тежар.

Тот хотя бы не лгал себе.

Тежар искренне наслаждался пытками беззащитных гоблинов. Их боль доставляла ему удовольствие, и старший жрец не пытался прикрыть собственную ничтожность и слабость словами о высшей цели. Он был чудовищем и где-то в глубине прекрасно это понимал.

Грохилиас оказался хуже. Он называл праведным делом ритуалы, во время которых из пленных существ медленно вырывали души. Называл очищением мучительную смерть целых народов. Убеждал себя, что предсмертные вопли жертв, лишь последняя исповедь заблудших, освобождаемых от скверны.

Однако в глубине своей души преат наслаждался их страданиями. Он любовался чужой беспомощностью. Чувствовал упоение, когда пленённые смертные молили его о пощаде. Смаковал тот миг, когда надежда в их глазах угасала, а душа покидала изломанное тело.

Грохилиас мог скрывать это от собратьев. Мог подавлять воспоминания, замещать удовольствие священным гневом и тысячелетиями убеждать себя в собственной праведности.

Но обмануть меня уже не мог. Остаточные следы наслаждения навсегда отпечатались в его ауре. Чужая боль оставила в средоточии преата тёмные борозды, и никакое сияние не могло выжечь их полностью. Мне они были видны, и не только из-за наличия у меня навыка Чувство боли и страха Тхала, а просто потому, что для моих глаз, его свет не был слепящим.

Поэтому в третьем изломе я перестал тратить время на слова. Я атаковал. Разумеется, перед этим потребовалось изучить противника. Выяснить сильные и слабые стороны, пределы защитных артефактов, особенности боевой формы и скорость реакции.

Для этого пришлось объединить две первые вероятности. Не полностью. Лишь позволить Грохилиасу ощутить их обе и поверить, что в каждой он сумел меня уничтожить.

В одном слое его всепожирающий свет разорвал тело демонического Бога и превратил душу в пепел. В другом копьё пронзило моё Великое ядро, заставив истинный свет излиться наружу.

Обе смерти выглядели настоящими. Каждая сопровождалась правильными энергетическими колебаниями, угасанием сознаний и распадом духовных связей. Грохилиас ощутил мою гибель с такой отчётливостью, что не усомнился в победе. Ведь в тех реальностях я действительно погиб. Так что ошибиться было с его стороны очень просто.

Но он не понимал главного. Истинной становилась только та вероятность, которую выбирал я.

Пока хотя бы в одном слое моё тело оставалось живо, смерти во всех остальных не имели никакого значения. Конечно, кроме реальной боли, которую я ощущал во время смерти и распада всех моих тонких тел души. Но они были лишь образами. Инструментами. Возможностями, принесёнными в жертву ради знания.

И Грохилиас щедро раскрыл перед победителем все свои тайны. В третьем слое я уже не стал дожидаться его преображения. Старший ареох едва успел раскрыть крылья и направить к источнику первые потоки накопленной энергии, когда я оказался рядом.

В моих руках находился Проклятый кровью преатов Великий меч разлома освещенного тлена яростной погибели Великого титана света Ифриила.

Я активировал заключённую в нём способность. Яростный разлом пепла оскверненной души Великого Ифриила. Пятьдесят тысяч единиц эссенции истинного света исчезли из источника в одно мгновение. И впервые я воочию увидел настоящую мощь этого удара.

Клинок даже не рассёк пространство. Он словно отменил его.

Перед лезвием возникла тонкая багрово-белая линия, похожая на трещину в самом основании мироздания. Она прошла сквозь защитные покровы Грохилиаса, не вступив с ними в противоборство.

Не разрушила. Не подавила. Просто не признала их существование.

Вслед за пространством исчез и сам старший ареох. На одно мгновение его фигура застыла. В глазах ещё горели ярость и непоколебимая уверенность в собственном превосходстве, но он так и не понял, что уже погиб. Так и не увидел моего удара, погрязнув в иллюзии моих реальностей, ни на миг не сумев различить третий слой реальности.

Его многочисленные щиты продолжали сиять, наполненные чудовищным объёмом энергии. А самого Грохилиаса уже не стало. Ни вспышки. Ни взрыва. Ни предсмертного крика. Словно во всей истории мироздания никогда не существовало подобного существа.

На месте старшего ареоха осталась лишь рана, багровый разлом, уходивший в такую глубину реальности, куда не проникало даже восприятие демонического Бога.

Я смотрел на пустоту и чувствовал лишь искреннее огорчение.

Удар оказался слишком сильным.

Безвозвратно исчезло всё. Доспехи. Его божественное копьё. Личные артефакты. Хоругви. Даже душа Грохилиаса была не разрушена, а словно вычеркнута из сущего. Мне не досталось ни единого осколка его души, я даже побороться не смог за нее.

Особенно раздражало именно последнее. Душа старшего ареоха была огромна. Даже по приблизительной оценке её энергетический вес превышал пять тысяч единиц Силы души.

И теперь от неё не осталось ничего. Ни крупицы. Ни воспоминания, которое можно было бы извлечь. Ни материала для Горнила света. Более того, проклятая способность выкованного мной меча, повредила мой собственный домен.

Оставленная ударом брешь не затягивалась. Она вращалась подобно бездонному водовороту, вытягивая из окружающей реальности энергию истинного света. Серебряные корни Крепости древа разума дрожали, пытаясь изолировать рану, однако разлом пожирал и выставляемые ими преграды.

Пришлось вмешиваться напрямую. Я исказил законы внутреннего пространства, стянул края раны и заставил реальность домена вспомнить своё прежнее состояние. Чрево мира Древа реальности откликнулось на мою волю, заполняя пустоту собственной силой.

И все же на восстановление ушло ещё 3427 единиц энергии Силы души.

Моя алчная сущность негодовала. Пятьдесят тысяч единиц эссенции истинного света. 3427 единиц Силы души. И никаких трофеев.

В результате я потратил чудовищный объём ресурсов лишь для того, чтобы уничтожить одного старшего ареоха. Полностью. Безвозвратно.

В другой ситуации подобный исход можно было бы назвать впечатляющей победой. Но впечатляющие победы редко бывают прибыльными. Грохилиас слишком сильно полагался на защиту. Он считал, что накопленные в щитах пятьдесят тысяч единиц эссенции делают его практически неуязвимым.

В определённом смысле старший ареох был прав.

Вязь защитных рун по сложности соответствовала высшей ступени C ранга, а может частично и превосходила его. Объём вложенной энергии позволял выдержать даже удар существа, превосходящего его по могуществу. При прямом столкновении пробить подобный барьер оказалось бы чрезвычайно трудно. И подобный щит энергии, причем даже в разы слабее я пытался пробить однажды у короля скелетов Архтрука Ишраила, и из этого ничего путного не вышло.

Вот только Яростный разлом пепла оскверненной души Великого Ифриила не пытался продавить щиты. Способность действовала на ином уровне. Она нарушала не поток энергии, а сам ход его существования. Защитные формации могли остановить пламя, свет, проклятие или физический удар. Но они ничего не могли противопоставить силе, не признающей реальность, в которой эти формации существовали.

Количество энергии больше не имело значения. Чтобы спастись, Грохилиасу требовался барьер не просто равной мощности, а схожей природы. И такого у него не было. Тут разве могли помочь мои крылья изменчивости Бездны, но навык все же был невероятно редок, впрочем, как и опасен.

Опять же, мне помогла и собственная самоуверенность преата.

Даже в обычной форме его рост достигал примерно двадцати локтей, однако Грохилиас не стал намеренно выжигать пространство вокруг себя защитной аурой. Вероятно, считал, что присутствующие покровы делают подобную предосторожность излишней.

Это позволило мне воспользоваться рывком сквозь кровавый пепел. Я приблизился почти беспрепятственно. В одной из первых вероятностей всё происходило иначе. Там я позволил старшему ареоху завершить преображение и принять боевую форму титана света.

Физически он стал сильнее почти на порядок.

Каждое движение Грохилиаса дробило пространство. Взмах копья порождал сияющие волны, способные испепелить горные цепи. Крылья разрывали искусственное небо, а заключённая в исполинском теле сила позволяла преату подавлять большинство законов созданного излома пространства.

От того в манёвренное сражении я вступать с ним не стал, ощущая, что преимущество было на его стороне. Удары титана света я мог пережить. Рывок сквозь кровавый пепел позволял ускользать прежде, чем копьё достигало цели.

Но победа потребовала бы слишком много времени и энергии. Поэтому в том слое я погиб. Намеренно. Позволил Грохилиасу настичь себя и разрушить тело одним сокрушительным ударом. Дал ему мимолётное ощущение полного превосходства, чтобы в следующей вероятности он потерял осторожность.

При этом преат так и не понял, где именно оказался.

Мёртвый алтарь не выдавал своего присутствия в домене. Тончайшие колебания времени я тщательно скрывал, не позволяя Грохилиасу заметить разницу между внешним миром и моими слоями реальности.

Он считал, что сражается на безымянном осколке. И умер, так и не узнав правды, не выбравшись их подстроенной иллюзии, когда гибель настигла его от собственного копья, что впрочем, не было правдой, а лишь малой ложью.

При том что старший ареох оказался сильнейшим среди воителей, вошедших в ловушку. И к счастью, остальные уступали ему.

Я намеренно ускорил внутренний поток времени. Снаружи бросившиеся за мной преаты совершали рывок через разлом, и их волна воинов совершила последовательный переход, занимавший около десяти ударов сердца, для всего их воинства.

Для них это были мгновения. Для меня, растянувшаяся почти на вечность битва.

Основная масса воинов света ещё только проходила сквозь разрыв, тогда как первые уже оказывались заперты в отдельных слоях реальности домена. В теле демонического Бога я воспринимал время ещё быстрее, чем позволяли себе эти осквернённые жаждой создания.

Получалось, что почти каждого противника я встречал лично.

Всего через разлом проникло в мой домен 2481 воитель, от D до C ранга. Каждому досталась собственная реальность. Собственная ловушка. Собственная смерть. Впрочем, одновременно так много реальностей держать не пришлось, я мог нейтрализовать прибывших преатов быстрее, чем они появлялись.

К счастью, прибегнуть к разрушительной силе проклятого меча пришлось лишь однажды, против Грохилиаса. В остальных случаях проклятого божественного копья хватало, чтобы продавить защиту.

Ирония заключалась в самой природе преатов.

Свет давал им огромное преимущество в сражениях с демоническими порождениями Бездны. Их щиты легко отражали тьму, разлагали проклятия и выжигали чужеродную прану.

Веками воины плана Святого Илиастера готовились именно к таким противникам. Но мой истинный свет проходил сквозь их защиту почти беспрепятственно. Родственная энергия не воспринималась как угроза. Барьеры пропускали её внутрь, пытаясь соединить с собственными потоками, и лишь потом понимали ошибку.

Слишком поздно.

Лишь немногие преаты обладали щитами, настроенными иначе. Их формации блокировали весь энергетический спектр, не делая исключений даже для света.

Такие противники доставляли больше хлопот. Но их оказалось ничтожно мало. Да и мой истинный свет все равно имел куда более высокий энергетический потенциал, способный прожигать даже такие щиты.

Считывая память погибающих воинов вместе с поглощаемыми душами, я понял причину. Преаты почти никогда не сражались с другими существами света. А если подобное и происходило, противниками становились более слабые создания, чья энергия подчинялась сиянию Престола.

Я был исключением. Редчайшей вероятностью, к которой план Святого Илиастера оказался совершенно не готов.

При том, что я мог явственно видеть, мои враги были чудовищно сильны.

Пламя их душ сияло так ярко, что даже самый слабый из прибывших мог испепелить хитрого Тарака, почти не напрягаясь. Энергетический вес некоторых душ достигал ста даже тысячи единиц Силы души.

У обычного гоблина этот показатель редко превышал 0,1 единицы СД. Разница словно говорила сама за себя. Однако против нынешней моей итерации их силы оказалось недостаточно.

Жаль лишь, что получать с преатов очки Системы не имело смысла. Они не принадлежали к ней, не принимали её правил и не оставляли после гибели привычных наград.

Зато души прекрасно поддавались кристаллизации.

И ведь различие в течении времени позволяло не спешить. Каждый бой проходил один на один. Я мог изучать противника, изматывать его, находить слабости и лишь затем наносить точный удар, стараясь сохранить духовное средоточие целым.

Одни преаты отдавали свои души быстро, но чаще всего это были стражи D ранга, или младшие ареохи, что-то среднее между тысячником и сотником, командиры когорт. Их щиты пропускали истинный свет, после чего проклятое копьё пронзало тела этих слабых воинов. Они просто физически не могли мне навредить, разве что задержать, будь у них возможность напасть целой армией, но разница в наших характеристиках была слишком велика. Ведь они редко достигали даже первого божественного предела. Они даже не могли различить мои движения.

Более могучие сопротивлялись дольше, но и было их куда как меньше от общего числа. Их слабости даже приходилось искать в разных слоях реальности, заставляя этих воинов света расходовать накопленную энергию и вскрывать их уязвимости.

Наиболее могущественных воителей C ранга требовалось ослаблять особенно осторожно. Их души весили по 150, а иногда и по 200 единиц Силы души. Сжигать подобное сокровище, как пришлось поступить с Грохилиасом, было бы непростительным расточительством.

Поэтому я терпеливо вскрывал их защиту. Уничтожал хоругви. Обрывал связь с внешними источниками света. Повреждал защитные артефакты. И только затем извлекал душу, помещая её в заранее подготовленный кристалл. Впрочем, боем полноценным это тоже было не назвать. Разве что я в их случае задумывался о экономии энергии, о рациональной стороне вопроса. При том что некоторые ареохи даже не имея уровня параметров, достигших второго божественного предела, умудрялись удивлять, как, к примеру Вирзилиас, ощущавший деления реальностей и старавшийся повторять свои действия идентично в каждом из них. Да и его предвидение опасности, заслуживало особенного упоминания, учитывая разрыв в нашей скорости, он умудрялся несколько раз даже почти что уворачиваться от моих ударов. И невозможность заполучить с него часть навыков, особенно раздражала меня, но лишь мимолетно. Ведь я понимал, что скорее всего, таким вот нехитрым образом, Столп света защитил своих детей от желания адептов Системы охотиться на них ради навыков. Ну или это было просто грандиозное невезение с моей стороны.

А ведь вместе с их душами мне достались тысячи комплектов доспехов. Сияющие латы. Личные накопители энергии. Даже хоругви и печати света. Как и копья света, среди которых встречались и полноценные артефакты C ранга.

После некоторого разочарования в городских хранилищах подобная находка особенно радовала. При том, что общий объём собранной энергии превысил даже содержимое сердец душ, похищенных из сокровищниц Икориариса.

124501,3 единицы энергии Силы души.

В итоге в моём распоряжении оказалось 258924,2 единицы энергии СД.

Внушительная цифра. Часть этих душ подойдёт для насыщения Великого проклятия Тхазара и вынужденного улучшения призрачной проекции Арзула. Все же по итогу не проклятие поглощало души, а моя призрачная проекция. Могущество которой, мне было уже не так важно. Но большая часть все же пойдет на более нужные мне сейчас усиления.

И всё же прибыльность небольшого похода оценивалась лишь краем сознания. Несколько потоков подсчитывали трофеи, сортировали артефакты и распределяли пленённые души по хранилищам. Причем делали это без моего непосредственного вмешательства через Крепость древа разума, где я мог использовать источник и воплощать в материи свою ледяную копию, пусть всего лишь для перемещения и перебора трофеев, но даже это было удобно.

При этом, основное внимание уже находилось снаружи.

Я покинул домен и совершил несколько последовательных рывков в сторону врат, ведущих на осколок мира Сейлоста.

Открывшаяся картина не радовала.

Проклятые пернатые твари успели укрепить врата слишком хорошо.

За время моего отсутствия область перехода превратилась в неприступную крепость. Вокруг сияющей арки стояли тысячи преатов. Когорты выстроились в несколько колец, перекрывая все направления, а над ними трепетали сотни хоругвей.

Каждая соединяла источники воинов в общую сеть.

Тысячи и десятки тысяч ядер света непрерывно питали защитные барьеры. Сияющие купола накладывались друг на друга, формируя десятки слоёв, и разрушение одного лишь заставляло соседние немедленно заполнять брешь.

Здесь не помог бы удар Яростным туманом зова стихий. Даже Яростный разлом пепла оскверненной души Великого Ифриила не решил бы проблему полностью.

И дело заключалось вовсе не в моей алчности.

Хотя тратить драгоценную энергию без необходимости я, разумеется, желанием не горел. Но самая главная проблема была в том, что преаты успели пробудить своё самое грозное оружие.

Пилоны света.

Исполинские кристаллы возвышались вокруг врат более чем на сотню локтей. Их прозрачные грани были закованы в истинное золото, покрытое древними письменами. В глубинах каждого пилона вращались пленённые души, сгорая и превращаясь в топливо для защитных формаций.

Их уже окропили кровью невинных. Теперь они работали во всю силу.

Пилоны извергали в окружающее пространство колоссальные объёмы света. Однако собственные запасы являлись лишь малой частью доступной им мощи.

Каждый кристалл соединялся с другими источниками плана Святого Илиастера. С такими же пилонами. С храмами. С городскими накопителями. С крепостями, расположенными за десятки тысяч вёрст отсюда.

Энергия целых провинций стекалась к вратам, превращая их защиту в почти непреодолимую стену.

Продавить её грубой силой было невозможно. Даже настоящий титан столкнулся бы с огромными трудностями. Здесь не имело значения, насколько могуч единичный удар. Пока сеть оставалась целой, окружающие источники мгновенно восполняли потери энергии.

Я мог уничтожить один барьер. Второй. Десятый. На месте каждого возникали бы новые.

Чтобы сломать защиту, требовалось либо разорвать всю сеть, либо нанести удар, превосходящий совокупную мощь тысяч источников.

Ни один из вариантов не выглядел привлекательным. Ни один из них даже реалистичным не выглядел.

При этом, закрыть врата было жизненно необходимо. Иначе спасти осколок мира Сейлоста не получится.

Не говоря уже о моих подданных.

Пусть наступление временно остановилось, но преаты сохраняли возможность в любой момент возобновить переброску войск. За первыми когортами могли прийти новые легионы. А затем и существа B ранга.

Если хотя бы одно из пробуждающихся чудовищ пересечёт врата, положение изменится окончательно.

Не спасут моих подданных ни стены Грозного Грюнлиха, ни созданные мною артефакты, ни хуманские ритуалы. Придётся отступать, оставляя осколок Престолу и лишаясь всех достигнутых там преимуществ. Допускать подобное я не собирался.

Все же главные барьеры преаты развернули не широким фронтом на подступах, а непосредственно на шпилях врат. Они удерживали сам прокол, не позволяя воздействовать на его структуру.

Благодаря этому приблизиться к области перехода всё ещё можно было.

Теоретически я мог прорваться через охранные кольца и совершить переход на осколок мира Сейлоста. Расчёты показывали, что подобный скачок с помощью навыка Рывок сквозь кровавый пепел потребует не меньше двадцати тысяч единиц энергии Силы души. И это только приблизительная цифра.

Трата неприятная. Но терпимая, которую, что главное, я сейчас мог себе позволить. Однако проблема заключалась в другом.

Если я просто уйду, врата останутся открытыми. Причем, преаты именно этого и добивались. Они жаждали сохранить уникальный путь к павшему осколку любой ценой. Последний приказ старшего ареоха Грохилиаса требовал укрепить переход, и воины будут исполнять волю погибшего командующего до последней капли собственной крови.

Причем, их упорство имело основания.

Вторично навестись на тот же осколок среди бесконечных течений Бездны было невероятно сложно. Даже если план Святого Илиастера снова приблизится к осколку мира Сейлоста, создание новых стационарных врат потребует чудовищных затрат.

Нынешний прокол был бесценен.

Поэтому преаты скорее сожгут души целых провинций, чем позволят ему закрыться. Особенно после того, что я устроил с одним из их городов, как и с командующим легионом.

Тогда как со стороны осколка мира Сейлоста разрушить врата вообще не представлялось возможным. По крайней мере, приемлемым способом.

Значит, сделать это предстояло здесь.

Преаты укрепили врата до неприличия. Нет, даже это определение казалось слишком мягким.

Передо мной возвышалась не просто защищённая арка перехода, а настоящее средоточие света, в которое стекалась мощь десятков провинций. Сотни хоругвей связали источники воинов в единую сеть. Исполинские пилоны высасывали энергию из храмов, крепостей и городских накопителей, расположенных за тысячи вёрст отсюда. Вокруг сияющей конструкции слоями вращались защитные формации, каждая из которых могла выдержать удар настоящего титана, коем я на самом деле еще точно не являлся.

Но хуже всего была не энергия. Врата напитали душами. Тысячами и тысячами вырванных из тел сущностей. Я чувствовал их.

Одни ещё сохраняли жалкие остатки разума и беззвучно кричали, сжигаемые ритуальными контурами. От других осталась лишь бесформенная духовная масса, превращённая преатами в топливо. Все они поддерживали устойчивость прокола, укрепляли пространство и восстанавливали повреждённые самой Бездной участки формации. Каждая принесённая жертва делала врата прочнее и сам переход устойчивее.

В обычных обстоятельствах разрушить подобную конструкцию было почти невозможно. Даже если обрушить на неё всю доступную мне силу.

Преаты продумали почти всё.

Именно это «почти» оставляло мне шанс.

Моё Восприятие заметно отставало от Интеллекта. Я не видел всех энергетических связей с той же ясностью, с какой мог бы видеть их, обладая сопоставимым значением обоих параметров.

Но мыслить я мог быстро. Невероятно быстро.

За один удар сердца дополнительные сознания успели сформировать сотни стратегий, отбросить заведомо неудачные и просчитать последствия оставшихся. Я рассматривал как прямой штурм, разрушение пилонов и хранителей света, удерживающих хоругвии, но при этом понимал, что новые воины прибудут слишком быстро. Я даже подмену управляющих узоров плетения защитных сфер продумывал, пусть это и было почти невозможно. Вот только главная проблема была в ином, моих сил не хватало закрыть врата, столь сильно насыщенные жертвенными душами. Даже мой меч, разрушающий реальность перед таким объемом энергии силы души, количеством истинного золота, янтарного духовного камня и общей монолитности врат, вполне возможно, мог оказаться бесполезен.

И ни один вариант не давал приемлемой вероятности успеха.

Но преаты допустили ошибку. Уникальную. Настолько редкую, что воспользоваться ею можно было только здесь и сейчас.

Они слишком хорошо укрепили врата.

Потоки энергии, проходившие через арку, не просто удерживали сопряжение. Они фиксировали оба края пространственного канала, не позволяя им смещаться относительно друг друга. Система пилонов подавляла любые внешние искажения и мгновенно восстанавливала исходную структуру перехода.

Преаты боялись, что я попытаюсь разрушить врата, очень верно боялись, ведь это было максимально разумно с моей стороны. Поэтому сделали всё, чтобы врата невозможно было закрыть.

И мне оставалось лишь добраться до поверхности перехода. Риск был велик. Даже одна мельчайшая ошибка в расчётах рывка сквозь кровавый пепел могла оставить меня между защитными слоями. Тогда десятки тысяч преатов одновременно направят на вторженца накопленную энергию, а пилоны перейдут в режим агрессивного сжигания энергии и запрут пространство, не позволив уйти, даже используя еще больше энергии души в рывке. Ведь пока они еще не знали о моем приближении, и вся эта конструкция не была приведена в состояние максимального расхода энергией. Все же даже преаты света не могли позволить держать такой режим работы на постоянной основе, да и простые стражи D ранга очень быстро погибли бы в таком излучении.

Но я был готов и к такому исходу. Запасы Силы души после уничтожения прибывших ареохов казались огромными. Опыт тысяч сражений позволял не рассчитывать на безупречное исполнение замысла. Ведь Крылья изменчивости Бездны Тзинча оставались последним способом отступления.

Я не хотел их использовать. Но мог.

Последовательность действий была рассчитана до тысячных долей одного удара сердца.

Каждое движение. Каждый энергетический импульс. Даже момент, когда один защитный слой ослабевал, передавая избыточную нагрузку соседнему.

Я дождался нужного колебания. Сознания подтвердили направление потоков энергий. Комплексно проверили состояние пространства возле врат. Проследили за старшими стражами и подготовили запас энергии для перехода в домен.

При этом оставшиеся разумы замерли, готовые мгновенно изменить план при появлении любой неизвестной переменной.

Я совершил рывок сквозь кровавый пепел.

Реальность дёрнулась. Мир исчез.

Кровавый пепел вспыхнул, заставляя мое тело исчезнуть в этой реальности, пожирая расстояние.

Я преодолел все защитные слои и сорок три версты, отделявшие прежнюю позицию от арки. Последнее расстояние можно было даже не учитывать на фоне той цены, которую пришлось заплатить за проникновение под барьеры.

31294,3 единицы энергии Силы души. В запасе осталось 227629,9.

Где-то на краю сознания, причем находившегося в Крепости древа разума, я подумал, что этот рывок обошелся все же очень дорого. И все же алчность не покидала меня.

Я возник возле врат. До переливающейся золотым сиянием поверхности оставалась одна ладонь.

Защитники ещё не успели осознать произошедшее. Для их восприятия я только что появился из ниоткуда. Некоторые ареохи всё же смогли среагировать достойно, и пытались сканировать пространство, пытаясь понять, как демону удалось прорваться сквозь барьеры. Но все это было тщетно и слишком медленно и воинам света оставалось лишь погибнуть от гнева моего.

Я немедленно открыл Врата Вестиала. Не стал направлять их в определённую точку. Не пытался создать стабильный проход. Просто позволил древней способности коснуться пространства на землях Святого Илиастера.

Реальность содрогнулась.

Сияние преатов померкло, будто всё окружающее пространство внезапно погрузилось в тень. В воздухе возникла вертикальная трещина. Из неё хлынул первородный холод.

Свет на поверхности ближайших пилонов замёрз, золотые руны покрылись белым инеем мгновенно и это с моей безумной скоростью восприятия.

Души, запертые внутри ритуальных контуров, на одно мгновение прекратили кричать. Затем трещина начала раскрываться. Почти неспешно.

В иной ситуации мне пришлось бы немедленно активировать Крылья изменчивости Бездны Тзинча. Как только Врата Вестиала соприкасались с реальностью, пространство на сотни, а иногда и на тысячи вёрст блокировалось. Обычные переходы переставали работать, проколы схлопывались, а сами законы перемещения подчинялись чуждой воле.

Но сейчас мне не требовалось преодолевать блокирующую переходы бурю энергий.

Осколок мира Сейлоста находился прямо передо мной. По другую сторону золотой поверхности портала. На расстоянии одной ладони.

Преаты сами создали условия своей гибели, сами упрочнили магическую конструкцию настолько, что даже открытие Врат Вестиала не могло мгновенно разорвать сопряжение. Пилоны отчаянно вливали энергию из сотен храмов этого плана света, удерживая пространственный канал в работоспособном состоянии.

Именно на это я и рассчитывал. Именно в этом шансе я был уверен. Уверен, что мне не придется использовать Крылья изменчивости Бездны.

При этом, заранее созданная точка возмущения возникла позади тела демонического Бога. Пространство вытолкнуло меня вперёд, направляя к сияющей поверхности. Магия ускорила движение сильнее, чем могла позволить божественная плоть.

Золотая пелена приблизилась так медленно, словно не желала меня принимать.

Одновременно одно из сознаний продолжало удерживать готовность активировать Крылья изменчивости Бездны. Если врата схлопнутся раньше, если Вестиал разрушит пространственный канал мгновенно или если преаты успеют изменить направление выталкивающего импульса, придётся заплатить любую цену за спасение.

Но мне всей душой не хотелось этого делать.

Слишком неизвестными оставались последствия обращения к силе Тзинча. Но резервный путь остался не нужен.

При этом я даже успел убрать проклятое божественное копьё в Горнило света. И успел-таки коснуться поверхности перехода. И даже успел увидеть того, кто находился за раскрывающимися Вратами Вестиала.

Сначала в глубине первородного холода возникли два тусклых огня. Не глаза. Скорее отражения чего-то настолько огромного, что один лишь взгляд не помещался в доступном мне пространстве. Затем из морозного мрака проступили очертания исполинского лица.

Вестиал.

Его лик оставался смутным. Реальность отказывалась вмещать образ существа полностью, дробила его на отдельные фрагменты и немедленно стирала их, спасая саму себя от разрушения.

Но ярость в его лике я различил. Он понимал, кто вновь осмелился его побеспокоить. Кто использовал имя и силу древнего чудовища, открывая путь без разрешения и не предлагая ничего взамен.

Вестиал помнил меня. Но эта мысль не доставляла удовольствия. Ведь его параметры находились на настолько недостижимом уровне, что одной яростью дело не ограничилось. Существо уже знало, куда именно я его пригласил. Ощущало план Святого Илиастера, сеть пилонов, принесённые души и бескрайние потоки света.

Его взгляд изменился. Чудовищное лицо словно исказила улыбка. Медленная. Зловещая. Искренняя.

Я сумел-таки его порадовать.

Вероятно, не каждый день кто-то открывал Вестиалу дорогу в один из верхних планов света. Не каждый день рядом с его владениями оказывались провинции, переполненные энергией, душами и существами, тысячи лет считавшими себя недосягаемыми для истинных порождений Бездны.

Из разлома появилась гигантская костлявая рука. Она могла рвануться за мной. Вытащить меня из врат прежде, чем переход завершится. Или сохранить сопряжение с осколком мира Сейлоста, что позволило бы Вестиалу последовать за мной в другой мир.

Это был самый тонкий момент плана. Я не мог предсказать его решение. Мог только надеяться, что добыча, оставленная в землях Святого Илиастера, покажется ему интереснее существа, которое открыло этот прокол пространства.

Костлявые пальцы медленно разогнулись. Рука не последовала за мной. Не коснулась врат света. Вестиал позволил мне уйти.

Я чувствовал это в замедленном до предела потоке времени, скорее ощущая настроение Вестиала, нежили успевая различить хоть что-то с помощью непосредственно своего восприятия.

Он не установил ментальную связь и не попытался выразить благодарность. Подобная сущность вообще вряд ли была способна испытывать благодарность в понятном мне смысле.

Но во взгляде чудовища мелькнуло одобрение. И ещё нечто. Крохотная толика уважения. Не к равному. Не к союзнику. Скорее к мелкому хищнику, который сумел прогрызть стену особенно богатой кладовой и благоразумно отошёл в сторону, уступая добычу существу покрупнее.

Преаты же плана Святого Илиастера получили нового гостя. А я пересёк врата. Ощущая что всего через миг, через тысячную долю мгновения, защитные контуры света могли не выдержать потоков первородного холода и будут безвозвратно разрушены.

Весь переход занял тысячную долю удара сердца. Сияние плана света сменилось тусклым небом осколка мира Сейлоста.

Я оказался на осколке и немедленно переместился в домен. Уже там оставил тело демонического Бога и перенёс сознание в призрачную проекцию Арзула. И уже в ней вернулся в реальный слой пространства.

За спиной схлопнулись врата света. Сначала пространство попыталось удержать сопряжение. Пилоны продолжали вливать энергию, а защитные формации сжигали новые души, восстанавливая разрушающиеся связи. Но потуги преатов с этой стороны врат были тщетны. Учитывая, что происходило по ту сторону, на плане света.

Со стороны осколка мира Сейлоста сияющая арка сжалась в ослепительную точку. Пространство взвыло, исторгая остатки энергии, а затем точка исчезла.

А я тем временем надеялся, что общее буйство стихий скрыло краткое появление тела демонического Бога, от взора местного владыки.

Ведь даже если кто-то заметил сигнатуру, она существовала слишком недолго, чтобы определить точное направление перехода. Коллапс врат уничтожил остаточные следы и исказил окружающее пространство.

В форме Арзула я совершил один рывок. Потом второй. Нематериальное тело проскользнуло между пространственными складками, поспешно возвращаясь к моим войскам.

К Себии.

Проколы мелькали один за другим. Чёрные горы мира Сейлоста возникали и исчезали. Внизу полыхали укрепления, двигались армии и падали с неба подбитые машины.

Однако моя душа успокоилась. Мое нематериальное сердце перестало биться так яростно. Врата действительно закрылись.

Десятки тысяч преатов оказались отрезаны от родного плана. Они потеряли связь с пилонами, храмовыми накопителями и источниками, питавшими их формации. Больше не существовало бесконечного потока подкреплений.

Моя экспансия во вражеский тыл завершилась успешно.

Я захватил город. Получил сотни тысяч будущих подданных. Опустошил сокровищницы. Поглотил души воителей. Уничтожил ареохов. Закрыл врата. И оставил на землях Святого Илиастера самого Вестиала. При этом я не желал смерти преатам, им просто не повезло, открыть прокол на осколок мира Сейлоста именно сейчас. Всего лишь неудачное пересечение линий судьбы. Но и мирно договориться мне преаты шанса не дали, сами вынуждая меня действовать максимально жестко. Впрочем, не думаю, что Вестиал уничтожит весь план света. Скорее заставит забыть обо мне навсегда.

По любым разумным меркам небольшой поход следовало признать выдающимся успехом. Но больше всего меня волновала не добыча. Перед внутренним взором снова возникал взгляд Вестиала.

Одобрительный. Заинтересованный. Пугающе осмысленный.

Казалось, чудовище не просто увидело меня. Оно запомнило. А возможно, наоборот, вспомнило что-то уже известное, в иных потоках времени прошлого и будущего. Или не меня нынешнего, а сущность, след которой находился в теле, душе или используемых мною силах. Или, возможно, что-то даже из будущих вероятностей моей собственной судьбы.

Мысль казалась маловероятной, но от этого не становилась менее тревожной и уж тем более абсолютно невозможной.

Я слишком мало знал о Вестиале. Не понимал его происхождения, целей и истинного положения на оси Бездны. Не знал даже, являлось ли увиденное существо полноценным телом или лишь проекцией, протянувшей к открытому проходу свою хладную ладонь.

Его одобрение, точнее заинтересованность, могла оказаться опаснее даже желания убить меня. Ведь возможно древнее чудовище захочет понять, почему столь ничтожное создание как я, раз за разом появляется у него на линии судьбы. И внимание подобной сущности, может быть куда опаснее самой смерти. Ведь тот взгляд короля скелетов Архтрук Ишраил я помню до сих пор, ту безысходность и безумный страх понимания своей будущей судьбы.

И такой исход меня совершенно не устраивал.

Однако прямо сейчас Вестиал находился на плане Святого Илиастера, а я на осколке мира Сейлоста. Между нами лежала Бездна, разрушенный путь и множество крайне недовольных преатов.

Так что проблему Вестиала можно было отложить. Ненадолго. Да и если быть честным с самим собой, то изменить хоть что-то я не мог, разве что укрыться крыльями изменчивости Бездны, отправившись в хаос Тзинча. Но как я понимал, такой мой ход предвидел и сам Вестиал, и от того не пытался преследовать. А может, впрочем, в этом я не был уверен, он был мне благодарен за столь ценный дар с моей стороны, за первый его призыв.

Вернувшись к моей драгоценной Себии я выяснил, что по факту, за время моего отсутствия, тех ничтожных почти что десяти минут, ничего не успело толком произойти.

В домене это были часы сражений, расчётов и преобразований. Здесь же война еще не успела по-настоящему начаться. Передовые отряды преатов лишь вступили в бой. Несколько фортов первой линии исчезли с карты. На месте укреплений остались оплавленные кратеры, заполненные остаточным сиянием. Крылатые когорты прорвали оборону на отдельных участках, уничтожили артиллерийские батареи и успели выжечь несколько наёмных соединений.

Но моим войскам удалось избежать таких потерь. Грозный Грюнлих уцелел. Часть внешних стен обрушилась. Над башнями догорали внешние защитные формации. Земля вокруг форта была усеяна телами преатов. Однако среди моих подданных не оказалось погибших.

Правда раненых хватало. В том числе и тяжелых. У части гноллов оказались разрушены экзокостюмы и почти выжжены светом тела, именно они попали под первый удар. Но все оставались живы. Но не потому, что мои войска были настолько сильны.

А все дело в том, что преаты отступили слишком рано.

Едва тревога на плане Святого Илиастера достигла армии вторжения, когорты прекратили продвижение и начали возвращаться к вратам. Передовые отряды бросили уже захваченные позиции. Могучие элементали света развернулись. Командиры попытались собрать легионы вокруг области перехода.

Но они спешили домой. Не бежали. Они выполняли последний приказ, защищали врата. И теперь десятки тысяч воинов света оказались заперты на чужом осколке. Правда сами они этого еще до конца не осознали.

И все же без подпитки с родного плана преаты уже не представляли прежней угрозы. Их личные источники всё ещё хранили огромные запасы энергии. Хоругви продолжали объединять когорты, а младшие ареохи еще могли уничтожать укрепления одним ударом.

Но потери больше не восполнялись. Каждый разрушенный щит требовал энергии, которую невозможно было восстановить. Каждая атака приближала истощение. Каждая смерть ослабляла общую сеть. А для артиллерии и тактических ракет преаты превращались в удобную цель.

Стоило хуманам понять произошедшее, как они начнут методично перемалывать запертые легионы. Не потребуется даже особой хитрости. Достаточно окружить область, не позволить крылатым когортам разойтись и непрерывно обстреливать их с безопасного расстояния.

Насколько бы глупыми ни были местные генералы, до этой мысли додуматься сумеют даже они. Особенно после того, как увидят падение защитных барьеров вокруг врат, и как само их сияние тускнет с каждым ударом сердца. Да и, впрочем, хуманы были более чем способны засечь, что нить, связывающая две стороны одного портала, сейчас оказалась безвозвратно уничтожена.

На краю же третьего сознания я пытался смоделировать события на плане Святого Илиастера. Точная картина, конечно, оставалась недоступна, но вероятный исход виделся достаточно ясно.

Появление Вестиала должно было разбудить Престола раньше положенного срока. Как минимум мне виделось это именно так. При этом, если правящая верхним планом сущность действительно спала, вторжение чудовища подобного масштаба не могло остаться незамеченным. В итоге пробуждение окажется резким. А гнев его чудовищным.

И ведь Вестиал разрушал владения Престола. Пожирал энергию. Вскрывал хранилища душ. Стирал города или целые провинции.

По крайней мере, я надеялся, что он занят именно этим, а не поисками существа, открывшего ему дорогу на план света.

К счастью, координаты осколка мира Сейлоста исчезли вместе с ближайшей крепостью и сторожевым фортом возле врат. Хранители знаний, отвечавшие за прокладывание путей через Бездну, погибли первыми, я лично видел, как сгорали их души. Записи о сопряжении, конечно, могли сохраниться в отдалённых архивах, но без активной привязки повторно отыскать блуждающий осколок будет чрезвычайно сложно и дорого. Даже если сам Вестиал удержит души и память хранителей знаний.

Эту мысль я обдумывал уже не первую тысячу раз, попросту пытаясь успокоить свои разумы, в это тревожное мгновение, когда решалась судьба мира, моего мира, моей души.

Опять же, если бы координаты уцелели, мои ощущения сейчас были бы совсем иными.

Впрочем, даже в худшем случае существовал путь отступления.

Если преаты снова прорвутся на осколок мира Сейлоста, а вместе с ними придёт пробудившийся Престол A ранга, осколок будет обречён. Ни местный владыка, ни объединённые армии хуманов, ни мои подданные не смогут противостоять подобной силе.

Тогда я заберу войска. Открою прокол на другой план Бездны. И уйду.

Придётся отказаться от всех замыслов, связанных с этим осколком мира Сейлоста, но я сохраню подданных, добычу и возможность продолжить развитие в другом месте.

Неприятно. Но не смертельно.

А пока можно было считать, что я спас осколок мира Сейлоста.

Сотни миллионов хуманов продолжат жить благодаря моим действиям. Армия вторжения лишилась подкреплений. Врата уничтожены. Верхний план занят противником, рядом с которым местные смертные казались особенно незначительными.

Для обычного гоблина подобное деяние стало бы великим подвигом. Уникальным. Достойным легенд, песнопений в храмах и даже среди простых хуманов за выпивкой в таверне, было бы уместным вспомнить такой подвиг.

И уж если не подобное деяние, то что должно было пробудить у меня параметр Известность.

Но Система осталась скупа. Параметр Известность не пробудился. Впрочем, я понимал почему. Для нее не хватало подтверждения теми самыми очками Системы, чтобы записать данные. Но может я лишь ошибался, считая, что с моим нынешним уровнем интеллекта я мог хоть близко понять ее замысел и принципы работы.

Я отметил этот факт седьмым сознанием. И почти сразу перестал о нём думать.

— Не особенно-то и хотелось — подумал я с усмешкой в своем основном сознании.

Убедившись, что ближайшие вероятности судьбы приемлемы, а чувство опасности молчит, я переместился в домен.

Не ради наведения порядка. Хотя работы там хватало.

258732 насильственно перемещенных преата ещё только предстояло превратить в верующих. Их нужно было расселить, обеспечить необходимыми ресурсами, изучить и постепенно избавить от влияния Престола.

Среди пленников имелись мастера, хранители, служители и специалисты, способные управлять сложными световыми формациями. Некоторые наверняка попытаются сопротивляться. Другие будут молиться, надеясь, что Престол услышит их даже за границами плана Святого Илиастера.

Со всем этим можно было разобраться позже. Ведь существовало дело, которое я не хотел откладывать.

Проклятие Тхазара.

Я создал отдельный слой реальности и изолировал его от остального домена, пока мои старшие офицеры проводили с мирными преатами подготовительные работы и разъясняли им куда же они все-таки попали. Благо внедрить в память моих офицеров знание языка преатов было несложной задачей.

Но эти мысли и приказы шли фоном, и выполнялись в основном с помощью Крепости древа разума, тогда как вокруг меня не осталось никого. Только я в призрачной проекции Арзула, кристаллы с поглощёнными душами и серое небо моего домена.

В абсолютном одиночестве я обратился к описанию проклятия, так долго ограничивавшего моё развитие.

Великое проклятие — Тхазар (⅗)

Все размышления о тайных замыслах непостижимых сущностей проходили где-то на заднем плане, в отдалённых слоях сознания. И по-настоящему меня мучили всего две фразы.

«Свет теперь подчиняется вашей воле безраздельно!»

Жажда обладать этой способностью, если подобное вообще можно было назвать обычной способностью, разгоралась с каждым мгновением.

Для кого-то другого обещание могло показаться не слишком впечатляющим. Особенно для существа, не представляющего, какая сила скрывалась за этими несколькими короткими словами.

Но я понимал. Безраздельное подчинение света означало сродство со стихией как минимум B ранга. Возможно, даже нечто большее, что привычная классификация Системы попросту не могла описать точнее. Или намеренно не желала этого делать. Ведь я давно начал подозревать, что Система пытается мешать снять это проклятие, но словно не может не выполнить своих же законы. Странное чувство, и возможно абсолютно ложное, но оно изредка появлялось в моих сознаниях. Словно снятие проклятия, освободит меня не только от уз влияния света, но и возможно более и сама Система не сможет на меня воздействовать.

Так вот, в сочетании с абсолютной защитой разума и возможностью возвысить Великое ядро истинного света до B ранга подобное сродство полностью изменило бы мою природу.

Даже без подходящих навыков. Даже без знания сложнейших заклятий, без многовекового опыта управления стихией на подобном уровне.

Одного факта безраздельного подчинения света оказалось бы достаточно, чтобы превратить меня в существо, обладающее почти нескончаемым запасом энергии. Привычные ограничения перестали бы иметь значение. Любой внешний источник света мог стать продолжением энергетической сущности моей души.

А ведь существовало ещё тело демонического Бога.

Вместив Источник истинного света B ранга и абсолютное сродство со светом, оно почти наверняка начало бы новую эволюцию. Демоническая прана, пока еще скрытая божественная энергия и истинный свет вступили бы в перекрёстное взаимодействие, синергию, порождая изменения, которые не могли просчитать даже мои многочисленные сознания.

Связанный со мной домен тоже не остался бы прежним. С высокой вероятностью он пробудился бы самостоятельно, без необходимости вливать двести миллионов очков Системы. Мёртвый алтарь мог ожить. Чрево мира, начать полноценное развитие. Крепость древа разума получила бы новый источник энергии, а созданные внутри неё слои реальности перестали бы зависеть от столь дорогой подпитки. И это были лишь очевидные изменения.

Истинная ценность заключалась в синергии.

Каждое усиление влияло бы на остальные, увеличивая мощь кратно. Развитие ядра преобразило бы тело. Эволюция тела укрепила бы связь с доменом, позволив ему наконец слиться с этим пространством полностью. Пробуждение домена дало бы новые возможности душе, перестроив ее, сделав по-настоящему бессмертной. А защищённый Крепостью разум позволил бы управлять всей этой мощью, не превращаясь в безвольное орудие стихии.

Просчитать конечный результат было почти невозможно. Но даже самые осторожные оценки впечатляли. Если бы не одно «но».

«Жертва может быть принесена лишь единожды».

И дело заключалось не в опасности влияния света.

Именно из-за него я до сих пор не решался развивать Великое ядро дальше, опасаясь однажды обнаружить, что самые важные решения давно принимаю не я. Теперь эта угроза исчезла. Свет больше не мог направлять мой разум незаметными импульсами. Как минимум я перестал находить эти триггеры влияния. Как называла их моя драгоценная Себия.

Проблемой оставалась единственная попытка. Один выбор. Одна душа. Одна возможность либо обрести немыслимое могущество, либо навечно лишиться пути эволюции. И ведь смена тел не могла этого изменить, разве что я когда-то смог бы захватить тело Бога. Но такая нить судьбы мне разве что могла присниться, при том что я уже давно не нуждаюсь во сне.

Так вот, именно здесь, вероятно, скрывалась причина, по которой никто так и не сумел снять Великое проклятие Тхазара.

А если кому-то это всё же удалось, он вряд ли стал рассказывать о способе. Подобная тайна была слишком ценной.

Впрочем, учитывая могущество истинного Тхазара, желающих задавать ему неудобные вопросы нашлось бы немного. Да и сам допрашивающий мог быстро превратиться в наглядное доказательство того, почему некоторые знания лучше не искать.

Я же расположился в главном храме своего домена.

Высокие своды терялись в мягком сиянии. По стенам медленно перемещались письмена истинного света, а между колоннами тянулись тонкие серебряные корни Крепости древа разума, пронизывающие, казалось, весь мой домен. Здесь было тихо. Ни молитв, ни стонов пленённых душ, ни грохота далёких сражений.

Время здесь было ускоренно стократно в этом слое реальности, и я мог никуда не спешить. И в этой тишине пытался определить, чья душа являлась для меня самой ценной.

Ответа не было. Я перебирал привязанности. Исследовал собственные воспоминания. Отслеживал эмоциональные отклики, мысленно представляя утрату каждого существа, которое могло иметь для меня хоть какое-то значение.

Чем глубже я погружался в себя, тем чаще мысли возвращались к Себии.

Тонкие нити привязанности, сохранившиеся в самой основе личности, неизменно вели к ней. Не только полезность. Не преданность верховной жрицы. Не её сила и не связь, позволявшая передавать волю моим подданным.

Теплота. Настоящая.

Пожалуй, кроме Себии я больше никого не ценил подобным образом.

Само признание вызывало раздражение.

Не потому, что я считал привязанность слабостью. Эта ложь была слишком примитивна, чтобы обманывать самого себя. Слабостью являлась не привязанность, а неспособность учитывать её в собственных решениях.

Раздражала уязвимость. Теперь существовала душа, уничтожение которой могло причинить мне настоящий вред. И проклятие словно знало об этом.

Разумеется, в моей жизни были гоблины, некогда значившие для меня много больше, неизмеримо.

Но их давно не существовало.

С нынешними знаниями я понимал, что вернуть их из Астрала невозможно. Если, конечно, их души вообще попали туда, а не сгинули во вместилище Системы. Этого «Пожирателя».

Эта мысль неизменно пробуждала ярость. Холодную. Бесполезную.

При том, что даже души Богов после смерти быстро деградировали в Астрале. Их воспоминания разрушались, личность распадалась, а целостная сущность превращалась в бесформенную энергию.

Для слабых смертных процесс происходил ещё быстрее.

Спустя столько лет искать там души давно погибших всего лишь гоблинов, но моих гоблинов, было всё равно что пытаться собрать прежнее тело из пепла, развеянного над бескрайней пустыней. Однако, я был готов и на это, уничтожить хоть весь мир, вообще все миры, лишь бы вернуть их.

Теоретически оставалось возвращение во времени. Но кроме странного случая с проклятым Ваироши я никогда не видел ничего подобного. Да и тот, вернул меня совсем не туда, куда мне было нужно.

Тогда над его телом появилась подходящая карта, а сама реальность повела себя так, словно события могли повториться иначе. Однако ни одно из тысяч существ, чьи воспоминания мне довелось поглотить, не обладало настоящей властью над прошлым.

Даже самые могущественные из них не слышали о достоверном способе возвращении назад во времени. И чем подробнее я вспоминал встречу с Ваироши, тем сильнее сомневался в собственных выводах.

Возможно, никакого перемещения в прошлое не происходило.

Событие могло оказаться остаточным фантомом, сохранившимся после выхода из созданной Ваироши иллюзорной области. Или он сформировал несколько вероятностей, используя принцип, отдалённо напоминавший моё дробление реальности в домене. Что более чем могло произойти.

В таком случае прошлое не изменялось.

Просто существовало несколько возможных исходов, а окончательная реальность ещё не успела выбрать один из них. Точнее, ритуал Ваироши не успел завершить этот выбор. Ну или я ошибаюсь в своих выводах, что тоже может быть. Слишком уж тонка грань подобных воздействий на реальность и нити эфира.

Даже теперь, восстановив каждую подробность и изучив воспоминания с возможностями разума, перешагнувшего четвёртый божественный предел, я не мог однозначно определить истину.

Слишком уникальным оказалось событие. Как и сам Ваироши. В некоторой степени мне даже было жаль, что вернуться в тот мир больше невозможно. Тем более именно благодаря мне он попал под власть Системы. А достойной награды я так и не получил.

Тогда как от проклятого элитного игрока Кашевара не приходило ни малейшего отклика. Вероятнее всего, он попросту погиб, не оправдав моих ожиданий. Неблагодарная тварь. Мог бы хотя бы перед смертью совершить что-нибудь полезное.

Впрочем, тяжесть моего выбора немного смягчал один факт. Принимать решение прямо сейчас не требовалось. Я мог повышать уровни тела гоблина.

Проклятие продолжало блокировать перерождение, однако больше не присваивало получаемые очки Системы. Значит, оставалось время подготовиться, изучить условия и попытаться понять, что именно древняя структура считала истинной ценностью.

При единственной попытке спешка становилась непростительной глупостью. Особенно если древние демоны считали условие невыполнимым. Их мнение явно имело основание.

Даже само право на одну попытку стоило чудовищно дорого. Пятьдесят тысяч единиц Силы души представляли серьёзную сумму даже для Бога. Особенно учитывая, что души должны были нести особый отпечаток.

Ведь, если для поиска правильного ответа потребовались бы тысячи попыток, тысячи экспериментов с демонами сумевшими пережить внедрение источника света, затраты превратились бы в совершенно бессмысленную величину. Да и зачем Богам создавать истинных Тхазаров? Разве что узнать ответ на вопрос. Но тот же лорд Асхок был уверен, что это невозможно, значит кто-то уже пробовал, и это с его уровнем знаний и осведомленности.

Опять же, своевольное существо с абсолютной защитой разума почти невозможно подчинить. Причём защита, скорее всего, действовала не только против влияния света, но и против любых враждебных воздействий на разум Тхазара. Такой слуга слишком быстро переставал быть слугой. А значит он был опасен. Так что и смысла большого в попытке помочь снять проклятие для Богов не было.

Мое раздражение от всех этих размышлений лишь росло, и я переключился на текущую ситуацию.

Мои запасы очков Системы к этому моменту достигли 476123 единиц. И это при том, что в проклятое божественное копьё вновь пришлось вложить сто тысяч очков.

Но в любом случае, в ближайшее время меня ожидало значительное усиление. Развёрнутые по всему осколку мира Сейлоста группы офицеров продолжали аккумулировать средства. Поток не мог оставаться бесконечным, но обещал быть внушительным: весь огромный осколок теперь работал на получение очков с прибывающих тварей Бездны.

От того я и решил направить часть накопленных ресурсов в мое тело гоблина. Учитывая же что душа моя была связана с алтарем и вместилищем душ Арзула, как и с Чревом миров древа реальности, я не опасался, что большой поток очков Системы может мне хоть как-то навредить, особенно учитывая, что шел он из моего же алтаря, пусть и мертвого.

Внимание! Вы получили 46740 ОС! (46740/240)

Внимание! Вы получили 25 уровень. (46500/250)

Дополнительно вам доступно 1 свободное очко характеристик.

Внимание! Вы достигли первого порога перерождения!

Внимание! Вам доступна возможность Первого перерождения!

Внимание! Связь с сервером устанавливается…

Внимание! Попытка перерождения заблокирована!

Ожидаемо. Неприятно, но ожидаемо. Важнее другое: душа всё равно пыталась установить связь с сервером. Проклятие остановило процесс, однако не уничтожило саму возможность обращения. Это обнадёживало. Не слишком сильно. Но несколько интересных мыслей на далёкое будущее у меня появились.

Внимание! Вы получили 26 уровень. (46250/260)

Дополнительно вам доступно 2 свободных очка характеристик.

Сообщения сменяли друг друга.

Энергия Системы входила в тело, укрепляя его основу. Изменения пока оставались почти незаметными, но с каждым уровнем смертная оболочка гоблина менялась, я мог это ощущать через связь с Крепостью разума, которая даже в этом слабом, невыносимо слабом теле, позволяло мне мыслить за гранью второго божественного предела. Пусть и информация поступала для обработки мучительно медленно.

Тридцатый. Сороковой. Пятидесятый.

Очки исчезали стремительно, однако стоимость оставалась ничтожной по сравнению с развитием тела демонического Бога.

Внимание! Вы получили 100 уровень. (0/1000)

Дополнительно вам доступно 76 свободных очков характеристик.

Внимание! Вы достигли третьего порога перерождения!

Внимание! Вам доступна возможность Первого перерождения!

Внимание! Связь с сервером устанавливается…

Внимание! Попытка перерождения ограничена!

Снова ожидаемо. И снова раздражающе. Особенно приятны эти ощущения, несмотря на ситуацию, были как раз потому, что в теле гоблина я не чувствовал ни влияния света, ни избыточного потока мыслей в иных сознаниях, и мог пусть всего на миг, но почувствовать себя тем самым злым десятником.

Хотя, конечно, я надеялся увидеть хотя бы незначительные подвижки. Не снятие проклятия и даже не полноценное перерождение, всего лишь новый путь, скрытое условие или возможность обойти ограничение.

Вместо этого Система выдала очередное бесполезное сообщение.

«Ограничена».

Не «заблокирована», как прежде. Различие могло оказаться важным. А могло быть обычной особенностью формулировки.

Высшая же идентификация не обнаружила новых данных, и потому выводы пришлось отложить. Впрочем, разочарование быстро прошло.

Улучшать тело простого гоблина было несравнимо дешевле, чем божественную оболочку. По моим расчётам, одна лишь Живучесть могла вырасти, так сказать, естественным образом минимум до пятидесяти пунктов. При удачном стечении обстоятельств, даже до ста.

Для смертного тела подобные показатели являлись чудовищными. Изменения должны были затронуть не только плоть, но и саму основу расы, пусть Система пока отказывалась признавать состоявшееся перерождение.

Рано или поздно накопленные преобразования приведут к качественному скачку.

Если нет, то осколок мира Сейлоста был не последним доступным для посещения.

На плане Святого Илиастера мне удалось считать форму и руны ритуала, предназначенного для поиска пространственных возмущений. Преаты использовали его возле врат света, отслеживая блуждающие осколки Бездны и рассчитывая вероятность сопряжения. Я запомнил структуру до мельчайших подробностей. Каждую руну. Каждую связь. Последовательность активации и способы стабилизации полученных координат.

Более того, захваченные преаты уже помогали воспроизводить ритуал в моём домене.

Ведь моё появление среди них вызвало ожидаемое замешательство. Часть горожан решила, что я являюсь пробудившимся Престолом, принявшим странную и пугающую форму ради испытания своих детей.

Заблуждение оказалось полезным. Особенно среди мастеров и служителей, которым не пришлось даже подменять воспоминания. Они сами находили оправдания всем противоречиям и с искренним рвением возводили новые формации. Особенно учитывая тот факт, что я изменял их источники света, насыщая их более яркой, более чистой энергией.

На быстрый результат в плане строительства врат света и поиска нового осколка на просторах Бездны я не рассчитывал.

Сопряжение осколков трудно прогнозировалось и требовало огромных затрат энергии. Нужен был не только свет, но и сгорающие души, служившие якорями среди хаотических потоков Бездны.

Однако у меня имелось преимущество.

Призрачная форма Арзула обладала собственным средоточием душ и доступом к энергии Бездны, производимой поглощёнными сущностями. Если правильно объединить оба источника, итоговая цена поиска могла оказаться значительно ниже, чем у преатов. Впрочем, о мгновенном результате речи, конечно, не шло.

Ведь оставалась лишь одна досадная мелочь. Система так и не предложила получить новую боевую форму.

Причин могло быть несколько.

Возможно, дело заключалось в древности моей души, уже обладавшей подходящими преобразованиями. Или Система посчитала боевой формой призрачную проекцию Арзула, связанную с демоническим ядром.

Нельзя было исключать и самый простой вариант. Мне просто не повезло. Шанса Удачи не хватило для получения дара от Системы.

Без благословений Асхока и Антероса подобный исход выглядел даже закономерно. Прежде их влияние могло незаметно изменять награды, открывая варианты, которые обычному существу никогда бы не предложила Система.

Однозначного ответа не существовало. Как минимум я его найти не смог. Даже мне, со всеми накопленными знаниями, оставалось лишь строить предположения, о сложных путях выбора Системы.

Размышления о благополучно пройденной ступени проклятия постепенно уступили место более насущным вопросам.

Прибытие преатов на осколок мира Сейлоста не было случайностью. Оно являлось следствием истощения местного владыки. Запасы энергии Силы души в осколке мирового ядра уменьшались. Из-за этого защитные механизмы слабели, положение осколка мира Сейлоста на оси Бездны становилось нестабильным, а окружающие планы всё чаще соприкасались с его реальностью.

Попытка сдерживать прорыв врат света тоже наверняка обошлась хозяину осколка невероятно дорого.

Преаты закрепили прокол в его пространстве, заставляя местное ядро постоянно сопротивляться чужеродной конструкции. Даже если владыка не пытался разрушить врата напрямую, ему приходилось удерживать целостность всего осколка.

Следовательно, дальше станет только хуже. Преаты так или иначе приблизили конец этого осколка. Его гибель. Это был конец.

Что бы местный обманщик ни думал о собственных возможностях. Даже теперь его силы продолжали истощаться. Чтобы уничтожить оставшуюся на осколке мира Сейлоста армию преатов, придётся потратить новые ресурсы.

А врагов оставалось немало. Почти сто тысяч могучих воинов света. Без подпитки плана Святого Илиастера они заметно ослабли, но не превратились в беспомощных смертных. Каждый преат обладал собственным ядром, артефактами и вековым боевым опытом. Собравшись в единые построения, они могли ещё долго сопротивляться армиям хуманов.

Тем более что, особую опасность представляли два Высших элементаля света. С их уничтожением нельзя было медлить. Не только из-за боевой мощи.

Их души сохраняли связь с родным планом сильнее всех и в скором времени могли превратиться в маяки. Если преаты плана Святого Илиастера обнаружат хотя бы одну такую нить, они попытаются заново определить положение осколка мира Сейлоста.

Тогда жертва Вестиалу окажется напрасной. Впрочем, даже изолированная армия вторжения была не главной проблемой.

Чем сильнее разрушалось мировое ядро, тем чаще происходили стихийные прорывы. Новые твари Бездны будут проникать на осколок, привлечённые светом, душами и запахом ослабевающей реальности. Как это было в мире гнолов Артхол.

Каждая новая атака заставит владыку расходовать остатки энергии. Каждый потраченный запас усилит нестабильность. А нестабильность привлечёт ещё больше хищников.

Замкнутый круг. Чем меньше силы оставалось в ядре, тем глубже осколок затягивало в пучину вдоль оси Бездны. Его бросало вдоль центральной оси, приближая то к одним планам, то к другим.

Рано или поздно осколок мира Сейлоста соприкоснётся с чем-то, чему местный владыка не сможет сопротивляться.

Впрочем, возможно, он радовался растущему количеству тварей так же, как радовался бы я. Каждое вторжение приносило души. Каждая победа могла восполнить часть затрат.

При правильной организации нестабильный осколок превращался в огромную ловушку, самостоятельно приманивающую добычу.

Но я сильно сомневался, что местный правитель обладал достаточным контролем над происходящим.

Ведь жадность полезна лишь до тех пор, пока охотник помнит, что сам может стать добычей.

Можно слишком долго радоваться клюющим на приманку мелким нурглам и не заметить, как из темноты на тебя уже смотри вожак их стаи.

Именно это произошло с преатами. Они нашли ослабленный осколок. Открыли врата. Направили через них легионы, уверенные, что обнаружили очередной мир, который можно очистить и разграбить.

Но вместе с войсками создали дорогу в собственные земли. Не рассмотрев в нитях судьбы, что иногда стоит отступиться, но разве свет мог им позволить…

Продвижение к укрепившимся в горах крылатым тварям света проходило особенно тяжело.

Ни артиллерия, ни авиация, ни даже тактические ракеты не смогли серьёзно изменить ситуацию. Каждый новый удар лишь заставлял сияющие щиты вспыхивать ярче, после чего преаты отвечали ослепительными лучами, выжигая всё, что приближалось к ним хотя бы на пару десятков вёрст. Разве что горы не позволяли бить им еще дальше.

Но и гористая местность усугубляла положение. Пехота продвигалась медленно. Солдатам приходилось карабкаться по узким ущельям, прокладывать пути через осыпи и постоянно ожидать нападения с воздуха. Тяжёлая техника двигалась ещё хуже. Даже там, где инженерные подразделения успевали расширить дорогу, одного точного удара преатов хватало, чтобы обрушить склон и похоронить под камнями целую колонну.

Тогда как крылатые твари подобных трудностей не испытывали. Они свободно перемещались между вершинами, мгновенно меняли позиции и скрывались за защитными барьерами прежде, чем артиллеристы успевали скорректировать огонь. Любая попытка окружения разбивалась о простую способность преатов взлететь и перенести свои силы на другой участок. Так еще и барражирующие боеприпасы и дроны эти твари сбивали на диво ловко.

Но особенно сильно раздражали щиты. Преаты поддерживали их так, словно вообще не испытывали недостатка в мане. И это несмотря на неожиданное закрытие врат света, через которые прежде поступало подкрепление.

Правда, интенсивность ответных ударов постепенно снижалась.

Барьерные формации восстанавливались медленнее. Сияние хоругвей тускнело. Некоторые внешние укрепления преатам пришлось бросить, отступив ближе к двум исполинским фигурам, возвышавшимся над окружающими горами.

Высшим элементалям света. Каждый из них достигал почти сотни метров в высоту. Элементали походили на облачённых в золотые доспехи гигантов, тела которых состояли из ослепительного пламени. За их спинами медленно вращались кольца света, а в руках находились огромные копья, способные одним ударом прожечь гору насквозь.

Казалось, они сами производили бесконечное количество энергии. Конечно, на самом деле это было не так. В их телах не могло находиться полноценных источников B ранга. Иначе никакой армии людей не удалось бы даже приблизиться к занятой преатами области.

Но оборону элементали держали даже слишком хорошо.

Они принимали на себя удары тактических ракет, уничтожали авиацию и питали ослабевающие щиты окружающих воинов. Пока оба исполина оставались в строю, рассчитывать на быстрый разгром армии света не приходилось.

А времени у генерала Корала Мартина почти не осталось. Повелитель поставил предельно ясное условие. Ликвидировать угрозу в течение суток.

Не отбросить преатов. Не запереть их в горах и лишить возможности продолжать наступление. А именно уничтожить! Всех!

Генерал прекрасно понимал, что последует за неисполнением приказа. Мир, возможно, уже удалось спасти от полномасштабного вторжения, но его личная душа по-прежнему находилась в смертельной опасности.

И теперь главной проблемой оказались не преаты. Наёмные армии отказались идти на штурм. Их представители спокойно указали на условия подписанных контрактов, где чёрным по белому говорилось, что частные соединения обязаны осуществлять оборону выделенных участков фронта. Наступательные действия в соглашении не упоминались.

— Как это они отказываются переподписывать контракты⁈ — взревел генерал Корал Мартин, услышав доклад адъютанта.

Кабинет командующего располагался в наскоро развёрнутом подземном штабе. Повелитель требовал присутствие командующего войск на передовой, со своими воинами. Потолок дрожал от далёких выстрелов дальнобойных орудий и старта ракет, с укреплённых стен сыпалась пыль, а на тактических экранах медленно смещались отметки войск.

Почти все они остановились. Регулярные соединения не решались двигаться без поддержки наёмников. Командиры частных армий, в свою очередь, ссылались на договор и сохраняли позиции вокруг собственных фортов.

— Они грозят отступить⁈ — продолжал неистовствовать Корал.

Собственное спасение и разрушение врат света неожиданно обернулись близостью смерти. Правда, теперь речь шла не обо всём мире, а только о душе генерала лично. Это его пугало гораздо сильнее. Ведь сбежать от гнева повелителя не удастся.

— Простите, — попытался произнести адъютант, — они и не думали покидать позиции. Более того, заявили, что в случае агрессии со стороны регулярных войск держать оборону в укреплённых фортах будет куда удобнее…

Договорить Карл не успел.

— Я очень надеюсь, что у тебя Карл есть хотя бы одна хорошая новость, — зло произнёс генерал.

Адъютант замялся.

Он выглядел так, словно предпочёл бы лично отправиться на штурм преатских позиций, лишь бы не продолжать разговор.

— Не знаю, что и сказать…

— Говори.

— Частные армии готовы пересмотреть условия.

— Вот как? — Корал подозрительно прищурился. — И чего они хотят?

Карл посмотрел на лежащий перед ним планшет.

— Увеличить процент с добычи.

— Насколько? — раздраженно, но словно уже зная ответ, спросил Корал Мартин.

Адъютант молчал.

Генерал медленно поднялся из кресла.

— Карл! — взревел Корал, так что офицеры штаба подскочили со своих мест.

— До сорока процентов.

Несколько мгновений Корал просто смотрел на подчинённого.

— Сорока?

— От всех трофеев, полученных во время уничтожения армии света, — поспешно уточнил адъютант. — Личные артефакты преатов, доспехи, оружие, энергетические ядра, хоругви, накопители и останки элементалей. Кроме того, они требуют оставить за собой право первичного выбора трофеев, захваченных их собственными отрядами.

— Первичного выбора?

— Да, господин генерал.

— Может, мне сразу передать им командование фронтом?

Карл благоразумно промолчал.

Корал опёрся ладонями о стол и посмотрел на карту.

Командиры частных армий прекрасно понимали, в каком положении оказался регулярный корпус. Они чувствовали ситуацию. Словно знали о сроках.

И теперь почувствовав вкус добычи, пытались выжать из ситуации максимальную прибыль. Обычное дело. Наёмники всегда оставались наёмниками. Корал и сам поступил бы точно так же, если бы находился на их месте. Но понимание мотивов не делало требования менее оскорбительным, и это раздражало генерала еще больше.

— Что ответили представители казначейства?

— Они категорически против.

— Разумеется.

— По их предварительным оценкам, одни только доспехи старших преатов могут покрыть четверть затрат на всю нынешнюю кампанию. Если удастся сохранить ядра элементалей…

— Если удастся, — повторил Корал. — Пока что эти ядра сжигают наши дивизионы быстрее, чем казначеи успевают подсчитывать будущую прибыль.

Адъютант снова промолчал.

На одном из экранов вспыхнула яркая точка.

Секунду спустя связь с передовой батареей РСЗО оборвалась.

Корал мрачно посмотрел на погасшую пентаграмму подразделения.

Ещё сто восемьдесят человек. Несколько тяжёлых боевых платформ и десятки транспортных. И всё это уничтожил единственный луч, выпущенный одним из Высших элементалей. Дистанционные способы воздействия почти исчерпали себя.

Запасы тактических ракет подходили к концу. Авиация потеряла больше трети боеспособных машин. Артиллерия ещё могла продолжать обстрел, но без корректировки огонь по горным позициям становился малоэффективным, даже учитывая их плотные построения. Ведь бить по разным защитным пологам вообще не было смысла, пытаясь просадить их все, тут и сконцентрированный огонь давал мало толку.

Тем более что преаты научились определять приближение снарядов. Они перемещали барьеры, уводили передовые отряды воинов в расщелины и возвращались на позиции сразу после взрывов. При этом каждый артиллерийский залп обнаруживал батареи и вызывал ответный удар.

Обмен получался совершенно невыгодным.

— Сколько преатов осталось? — спросил Корал.

— По последней оценке, от восьмидесяти семи до девяноста трёх тысяч.

— Слишком большая погрешность.

— Разведывательные заклятия не проходят через барьеры, а беспилотники уничтожают ещё на подступах. Кроме того, часть существ света не обладает постоянными телами. Мы не всегда можем отличить воинов от элементальных проекций.

— Старших тварей?

— Не меньше трёх тысяч. Возможно, больше.

— Командующие?

— Единое командование, судя по всему, нарушено после разрушения врат. Но оба Высших элементаля способны связывать отдельные когорты.

— На колени! — вырвалось из всех звуковых эмиттеров полевого штаба, заставляя всех офицеров рефлекторно выполнить приказ. Только генерал Корал сумел устоять на ногах, и лишь раздраженно прошипел. Адъютант Карл, на миг даже вспомнил как его спас однажды монстр Афет, который ревел не менее грозно, да и слова его были жуть как похожи — Молите о пощаде смертные! Ибо в праведном гневе смерть ваш… – сообщение прервалось, защитные ауры вокруг штаба наконец сработали и площадное псионическое воздействие могучих элементалей света прекратилось.

А Карл все никак не мог отойти от воспоминаний, и морды того самого Афета, который в своем письме обещал вернуться. И что-то уж очень было похоже, что в этой пугающей ситуации он тоже был замешан…

«Проклятые жадные безумные изверги.»

Инкром Фибилиаст отбросил очередной отчёт, не удостоив магический лист даже взглядом.

Тонкая пластина хрусталя пролетела через весь зал и разбилась о подножие чёрного обелиска. Бесчисленные строчки, наполненные требованиями командующих частными армиями, ещё несколько мгновений мерцали на осколках, после чего окончательно погасли.

Наёмники требовали увеличить плату.

Снова.

Сначала они подняли стоимость каждой уничтоженной твари Бездны на три процента. Потом потребовали отдельную надбавку за существ, обладающих пространственными способностями. Следом появились коэффициенты за действия в нестабильных областях, повреждение личных артефактов, потерю призванных созданий и даже за риск необратимого осквернения душ.

Теперь частные армии желали получить долю от останков преатов. Жадные. Мелочные. Безнадёжно глупые.

А ведь они не понимали главного. Плата уже не имела значения. Ни накопленные средства. Ни трофеи. Ни обещанные земли. Все они погибнут.

Если Инкром успеет закончить жатву, то они станут частью ритуала. Если не успеет, то их уничтожат нахлынувшие отродья Бездны. А если появившиеся в будущем нити окажутся связаны с древним врагом, судьба наёмников будет ещё менее завидной.

Но глупцы, даже обречённые продолжали торговаться. Еще не понимая, что все их потуги обогатиться тщетны.

— Мелочные твари, — вслух, раздраженно произнёс Инкром.

Голос разошёлся по огромному залу, многократно отразился от граней центрального обелиска и вернулся к нему искажённым шёпотом.

— Твари… твари… твари…

Великий маг разума поморщился.

Ему не нравилось, когда собственное убежище отвечало без разрешения. Раньше подобного не происходило. Это значило лишь одно, плотность обелиска, питающегося от сердца осколка ослабла. Вторжение преатов света обошлось слишком дорого. Все расчёты, выстроенные на ближайшие десятилетия, пришлось менять за считаные часы.

А ведь Инкром рассчитывал ещё как минимум на двадцать лет относительного спокойствия. Даже благоденствия, и процветания его так называемого народа.

Двадцать лет, чтобы завершить изучение алтарей павшего Тъ’Харота. Двадцать лет, чтобы довести количество населения до минимального объема ритуала жатвы. Это время было нужно, чтобы еще и накопить достаточно эссенции жизни и найти путь через третий божественный предел, не привлекая внимания Системы.

Вместо этого случилось невозможное. Среди бесчисленного множества нитей судьбы нашлась одна ничтожная вероятность. Осколок мира Сейлоста сместился именно туда, где его течение пересеклось с планом света. Точнее приблизились лишь вероятности траекторий, чего хватило мерзким пернатым тварям, чтобы принести свой проклятый свет.

Слишком редкое совпадение. Настолько редкое, что больше походило на издёвку Ткача судеб. Если, разумеется, это действительно было совпадением. При том что огромное количество энергии душ было потрачено, как раз на стабилизацию движения осколка в потоках Бездны.

Инкром медленно поднялся и направился к обелиску.

Его высокое, почти лишённое признаков старения тело скрывало свободное одеяние из серебристой ткани. Длинные белые волосы оставались неподвижными, несмотря на пронизывавшие зал энергетические потоки. Светящиеся письмена проплывали под бледной кожей, вспыхивая всякий раз, когда маг обращался к одному из рассредоточенных по осколку сознаний.

Истинный эльф. Существо C+ ранга. Великий маг разума 746-го уровня. Повелитель последнего осколка мира Сейлоста. Преемник павшего Бога Тъ’Харота.

Титулов хватало. Пользы от них становилось всё меньше.

Инкром положил ладонь на холодную грань обелиска и закрыл глаза. Перед внутренним взором раскрылась структура мирового ядра.

Когда-то она напоминала ослепительное сияние звезды, заключённого в паутину алтарных связей. Теперь свет потускнел. На оболочке появились трещины, через которые энергия Силы души медленно утекала в окружающую Бездну.

Её оставалось мало. При нынешней скорости расхода энергии, не больше чем на два года. Возможно, на три, если полностью отказаться от стабилизации отдалённых областей и позволить северным провинциям погибнуть окончательно.

Но это уже не имело смысла. Стихийные прорывы начали возникать на юге. За последние сутки открылись четыре разлома. Два удалось закрыть удаленно с помощью формаций. Возле третьего пришлось задействовать регулярную армию. Из четвёртого вышло существо, энергетический след которого всё ещё не удалось уверенно оценить.

Локализовать вторжения в пределах северных регионов больше не получится. Точнее, технически такая возможность сохранялась. Но оказалась финансово невыгодна.

Для стабилизации каждого нового разлома требовалось сжигать души. Чем сильнее истощалось ядро, тем больше становилась цена. Закрытие одной пространственной раны провоцировало появление следующей, а каждый новый расход ускорял погружение осколка мира Сейлоста в центральные течения Бездны.

Замкнутый круг. Причём созданный не случайностью. Инкром сам десятилетиями расшатывал мировое ядро, постепенно перенаправляя его запасы на изучение наследия павшего Тъ’Харота. Он знал о рисках и считал их допустимыми.

Они и были допустимыми. До появления врат света.

Преаты вонзили пространственный канал прямо в истощённую структуру осколка и закрепили его чужеродной энергией. Мировому ядру пришлось противодействовать вторжению, одновременно сохраняя собственную целостность.

За считаные минуты были уничтожены запасы, которых должно было хватить на годы. При том, что и сам факт канала соединяющего осколок с планом света серьезно сместил его с оси прежнего спокойного движения. Придавая хаотические импульсы.

А потом врата исчезли. Не закрылись. Не истощились. Их уничтожили с противоположной стороны. И именно это тревожило Инкрома сильнее всего. Не легионы света. Не два Высших элементаля, всё ещё находившихся по эту сторону разрушенных врат. И даже не вероятность нового сопряжения с верхним планом.

Врата были закрыты с той стороны, а если говорить точнее, то обрывкам импульсов, их с той стороны разрушили.

Кто-то проник во владения преатов, пережил их ответ и сумел разрушить стационарный переход, защищённый силами целого легиона. Инкром знал достаточно о воинах света, чтобы оценить невозможность подобного события.

Не существовало силы, способной остановить этих фанатиков.

Разумеется, это являлось лишь оборотом речи. Во вселенной хватало сущностей, для которых целый план света был не более чем богатой кормушкой. Но ни одна из них не должна была оказаться рядом именно в этот момент. Случайности не случайны, как любил говорить сам Инкром.

При том, что остатки армии преатов на осколке мира Сейлоста тоже не понимали, что произошло.

Инкром успел считать мысли нескольких низкоранговых воинов. Работа оказалась неприятной: сиявшие в их душах ядра ослепляли ментальное восприятие и оставляли болезненные следы даже на защищённых потоках сознания.

Но полученные образы не оставляли сомнений. Тревога на родном плане. Приказ остановить наступление. Враг, проникший на земли Святого Илиастера. Гибель города. Преследование. А затем страх.

Не обычный страх смерти, ведь преаты его почти что не испытывают. Что-то более глубинное.

Последние мгновения существования врат сопровождались таким безумным коллапсом энергий, что даже Инкром не сумел увидеть происходившее полностью. Свет, пространство и первородный холод смешались, уничтожая линии сопряжения.

Однако среди этого хаоса он заметил отблеск. Присутствие новой сущности. Нечто настолько огромное, что одно его краткое прикосновение исказило вероятности будущего всего осколка мира Сейлоста.

И всё же не оно пугало Великого мага разума сильнее всего. Хуже было предчувствие. Ощущение нежеланной встречи. С каждым новым решением Инкрома будущее становилось всё менее различимым. Там, где раньше тянулись достаточно ясные цепи вероятностей, теперь клубился густой туман.

Шаг в сторону эвакуации усиливал его. Попытка ускорить жатву, тоже. Даже решение не вмешиваться приводило к тому же результату. Словно все пути постепенно сходились в одной точке. Во встрече с тем, кто и являлся источником этого тумана.

«А ведь он обещал найти меня.»

Мысль заставила пальцы Инкрома сильнее сжаться на грани обелиска. По чёрному камню пошла тонкая трещина.

«Неужели это действительно он?»

Имя древнего врага маг не решался произносить даже мысленно. Не из-за суеверия, в них он давно не верил. Но некоторые имена имели сами по себе силу, являлись связью. И даже мысленное их произношение, могло являться зовом.

А тот, кого нельзя было называть, обладал возможностями, позволявшими услышать подобное обращение сквозь миры и даже реальности.

Страшный враг, он мог потратить энергию десятков населённых миров лишь ради того, чтобы увидеть лицо своей жертвы, искажённое истинным отчаянием.

Но в случае с Инкромом дело заключалось не в низменном удовольствии ужасающего чудовища. Древняя сущность искала его с вполне определённой целью.

Чтобы вернуть своё.

Росток оплота сознаний. Инкром невольно перевёл взгляд на чёрный обелиск, рядом с которым на постаменте находился древний артефакт, словно из совершенно иной эпохи, возможно даже эона.

Инкром называл себя преемником Тъ’Харота. Но так величал он себя только наедине с собой. Для всех остальных он был Богом, спасшем часть первоначального мира. Но и эту тайну знали не все, а лишь горсть избранных, для общей массы вообще ничего не изменилось, словно мир не рухнул в Бездну.

Удобная ложь. Как и многое другое на этом осколке. Тъ’Харот действительно обладал великими знаниями. Его алтари позволяли работать с душами, жизнью и самой структурой мирового ядра. Но дополнительные сознания Инкром получил не от него.

Их он выращивал с помощью Ростка оплота сознаний. Украденный артефакт оставался величайшим сокровищем мага. И величайшей угрозой его существованию.

За прошедшие столетия Инкром так и не сумел овладеть им полностью. Росток сопротивлялся изучению, менял внутреннюю структуру и иногда уничтожал направленные в него потоки сознания ментального мага.

Однако даже доступные Инкрому функции были бесценны. Артефакт выращивал дополнительные разумы. Не пустые фантомы и не простейшие отражения личности, а полноценные сознания, способные независимо выполнять сложнейшие задачи. Они поддерживали ритуалы, обрабатывали воспоминания, контролировали подчинённых и управляли магическими проекциями.

Благодаря Ростку Инкром мог присутствовать одновременно в десятках мест. Одно сознание следило за армиями. Второе управляло финансовыми потоками. Третье изучало алтари Тъ’Харота неотрывно, многие годы напролет.

Остальные разумы занимались исследованиями, подавлением разума подданных и подготовкой жатвы. В каждый магический фантом можно было поместить отдельное выращенное сознание. Теоретически Инкром мог создать целую армию собственных воплощений.

Но на практике существовали ограничения. Чем дальше сознания удалялись от основного источника, тем сильнее менялись. В них возникали самостоятельные желания, собственные привычки и даже несогласие с оригиналом.

Несколько пришлось уничтожить. Одно попыталось даже скрыться на просторах осколка. Ещё одно до сих пор удерживалось в изолированном контуре под главным алтарём. Инкром не решался поглотить его обратно, опасаясь неизвестных изменений.

Росток не был покорён. Он лишь позволял собой пользоваться. И хозяин артефакта однажды обязательно придёт за ним.

— Нет, — тихо произнёс Инкром. — Не сейчас.

От обелиска не последовало ответа.

Великий маг разума открыл глаза и посмотрел на собственное отражение в полированной поверхности. Совершенное лицо истинного эльфа. Спокойный взгляд. Ни одной морщины. Ни малейшего следа страха.

Только он сам знал, чего стоило сохранять подобное выражение.

Времени катастрофически не хватало. И это звучало издевательством для истинно бессмертного существа. Инкром не старел. Его чистая плоть могла существовать тысячелетиями. Разум давно преодолел ограничения смертных, а разрушение большей части тела не означало окончательной гибели.

Но именно времени ему и не дали. Не хватило нескольких десятилетий, чтобы разобраться в работе алтарей павшего Тъ’Харота.

Не хватило ему и столетий, чтобы найти безопасный путь к следующему рангу. Не хватило одного удачного стечения обстоятельств, чтобы преодолеть третий божественный предел. А иногда великий маг разума думал, что это злой рок преследует его.

Инкром исследовал и два других очевидных варианта. Создание собственного еретического культа. И перерождение в существо B ранга силами Системы. И они оба были отвергнуты.

Не из гордости. Вернее, не только из неё. Великий маг разума обладал достаточным количеством проверенной информации о цене подобных решений.

Божество, возникшее благодаря культу, становилось зависимо от верующих. Их представления меняли его сущность, желания и даже память. Чем многочисленнее становилась паства, тем меньше в новом Боге оставалось от прежней личности. Инкром не собирался превращаться в отражение надежд жалких смертных хуманов. Да и любых других смертных тварей.

Не лучше выглядело и Системное перерождение. Система предлагала силу. Но никогда не делала этого бескорыстно. Особенно на границе тысячного уровня.

Ещё в молодости, в родной мире Целестии, Инкром слышал о каверзах, ожидающих существ C ранга. О специальных миссиях, насильственных переносах, тайных ограничениях и внимании сущностей, управлявших серверами.

Некоторые маги исчезали сразу после достижения порога тысячного уровня на С ранге. Другие возвращались изменёнными. Третьи получали задания, отказаться от которых было невозможно.

Инкром не собирался становиться рабом Системы. Пользоваться её дарами, более чем разумно. Подчиняться, недопустимо.

Поэтому он остановился на 746-м уровне и тщательно следил, чтобы накопленные очки не приблизили его к опасной границе.

Решение создало экзистенциальную проблему. На протяжении столетий Инкром не мог преодолеть третий божественный предел. Особенно в параметре Удачи, для этого повысить уровень было необходимо слишком сильно. Слишком рискован был этот шаг, с точки зрения внимания от самой Системы. Но без этого, все попытки прорваться через барьер Интеллекта в пятьсот пунктов могли закончиться только неудачей, учитывая, как низко был шанс успеха, всего шестьдесят три процента.

Все иные способы тоже не дали результата на протяжении многих столетий. Словно сама реальность отказывалась позволять Инкрому сделать последний шаг.

Можно было попытаться обойти ограничение с помощью демонической скверны. Запасы ядер с эссенцией тьмы имелись. Некоторые принадлежали особенно могущественным тварям Бездны и сохранили достаточно энергии для начала искусственной эволюции.

Но внедрять демоническое ядро в идеальную плоть истинного эльфа?

Нет.

Даже мысль об этом вызывала отвращение. Скверна изменила бы не только тело. Она проникла бы в желания, усилила голод и постепенно подчинила разум. Стать могущественнее ценой превращения в демона означало признать поражение.

Оставалась жатва.

Жизни, миллионов существ, их энергии, могли дать толчок, которого не удавалось добиться иными способами. Эссенция жизни не принадлежала Системе, свету или Бездне. Она была первична.

Алтари Тъ’Харота позволяли собрать её. И если завершить ритуал. Если правильно связать контуры. Если одновременно принести в жертву достаточно живых существ. Если мировое ядро выдержит…

Слишком много условий. И теперь почти каждое оказалось под угрозой.

Стабильные цепочки жертвенных рабов начали разрушаться. Нападения тварей Бездны перерезали пути доставки. Целые поселения приходилось эвакуировать или бросать. Намеченные жертвы погибали раньше срока, а их эссенция бесцельно рассеивалась.

Южные алтари ещё не были готовы. Западный контур требовал перестройки. Центральное вместилище могло принять лишь две трети рассчитанного объёма.

Даже если начать жатву немедленно, вероятность успеха не превышала четырнадцати процентов. Неприемлемо мало. Но через год она могла упасть вообще до нуля.

Инкром вернулся к своему креслу и взмахом руки призвал новые отчёты.

Перед ним развернулись десятки полупрозрачных пластин. Но мысли так и витали вокруг принятия главного решения в его жизни.

На фоне возможной опасности и возможно разворачиваемой ловушки со стороны древнего врага, Инкрому приходилось максимально форсировать события, но в глубине души он понимал, что уже опоздал, и из-за все чаще появляющихся разломов уже в южных областях континента, шансов завершить ритуал жатвы практически нет. А ведь эссенция жизни могла дать толчок к прорыву третьего божественного предела и не только. Все же жизни миллионов существ могли стать огромным подспорьем в его бессмертном восхождении к совершенству магического искусства.

Штурм позиций армии преатов света прошёл не без накладок. Однако на фоне былых сражений, когда я была значительно слабее, нынешняя битва уже не вызывала столь острых эмоций. Мой безумный порыв и нападение вместе с Тхагаси на императора тиранидов C ранга с высоты прожитых лет выглядело куда опаснее. Тогда один неверный шаг мог стоить нам не только жизней, но и душ. Там шансов в случае ошибки не было никаких.

Теперь всё ощущалось иначе. Особенно в присутствии моего драгоценного Бога. Рядом с ним я вообще ничего не боялась.

Повелитель знал всё. Порой, казалось, он предвидел любое изменение будущего задолго до того, как оно происходило. Отступление преатов, закрытие врат, направление их ударов и даже начавшийся между генералами армий хуманов торг. Всё шло именно так, как он ожидал.

Увеличение выплат частным армиям тоже произошло с его тайной подачи. Сорок процентов вместо двадцати. Такой размер вознаграждения являлся достаточно серьёзным поводом, чтобы командиры рискнули жизнями подчинённых во время штурма, укрепившихся в горах преатов. Так, во всяком случае, думали остальные генералы, рассчитывавшие на будущий заработок.

Мы же преследовали совершенно иные цели.

Как выразился Повелитель, в скорейшем уничтожении армии света мы были заинтересованы сильнее всех остальных. Даже сильнее местного лжебога. Каждый час промедления сохранял вероятность, что отрезанные от родного плана твари восстановят хотя бы часть пространственной связи или превратят души Высших элементалей в маяки.

Поэтому преатов следовало уничтожить быстро. И желательно чужими руками.

Прямые же боестолкновения не принесли моим войскам крупных потерь. По приказу Повелителя армия заранее покидала места будущих прорывов передовых отрядов воинства света. Крылатые твари обрушивались на подготовленные позиции, обнаруживали там пустые укрепления и внезапно оказывались под ударами сразу с нескольких направлений.

Преаты держались достойно. Следовало это признать. Даже лишившись связи со своим родным миром и большей части командования, они сохраняли порядок. Отдельные когорты соединялись, выстраивали барьеры и проводили яростные контратаки. Некоторые отряды, уже понимая неизбежность гибели, направляли остатки энергии на один сокрушительный удар.

Но продолжалось это лишь до тех пор, пока их запасы энергии не подошли к концу.

Хоругви гасли одна за другой. Щиты восстанавливались всё медленнее. Ослепительные лучи становились слабее.

Артиллерия и крупнокалиберные зенитные орудия окончательно поставили крест на попытках преатов вырваться из окружения. Каждый воин, поднимавшийся над горными вершинами, немедленно попадал под перекрёстный огонь. Да и барражирующие боеприпасы с дронами уже никто из армий наемников не жалел.

С Высшими элементалями света всё вышло ещё проще. Никто не решился сойтись с исполинами в ближнем бою.

Впрочем, на мой взгляд, ослабленного элементаля я могла победить. Особенно если использовать истинные возможности небесного пламени и призвать полученные от Повелителя силы. Но приказа раскрывать свою истинную силу не поступало.

Следовательно, вмешиваться я не стала. Ликвидацией огромных существ занялись регулярные войска. В ход пошёл чудовищный запас тактических ракет, редкие боеприпасы и несколько орудий, о существовании которых командование осколка мира Сейлоста предпочитало прежде не распространяться.

Убийство одного элементаля потребовало десятков прямых попаданий. Второго добили после разрушения его внутреннего якоря.

Когда исполинская оболочка рухнула на горы, жидкий свет ещё несколько часов стекал по ущельям, превращая камень в раскалённое стекло. К ядру же этих чудовищ еще долго не могли приблизиться даже защищённые машины.

Но мы наблюдали за происходящим издалека. Повелитель отказался от предложенной ему добычи. Почему, я не спрашивала. Если мой Бог решил, что душа и ядро Высшего элементаля не стоят раскрытия наших истинных сил, значит, так оно и было. Возможно, он уже получил нечто куда более ценное на другой стороне разрушенных врат.

Мне же оставалось лишь принять его волю.

Наши мобильные платформы двигались следом за основными силами и уничтожали разрозненные группы отступавших преатов. Ослабленные воины уже не могли противостоять штурмовикам. Их последние слабые защитные барьеры лопались под огнём тяжёлых орудий, после чего в дело вступали пешие группы моих штурмовиков.

Это напоминало не битву. Скорее охоту.

Впрочем, столь оптимистично ситуация выглядела только для моих войск. Несколько десятков частных армий хуманов были уничтожены полностью. Не выжили даже некоторые командиры C ранга. Внезапные налёты преатов оказывались фатальными: их копья света одним ударом выжигали форты, тяжелые боевые платформы и укрывавшихся внутри солдат.

Особенно тяжёлые потери понесли те, кто первым бросился за ядрами элементалей. Наивно посчитав, что поспешность принесет им богатство. Алчность заставила командиров забыть об осторожности. Частные отряды мешали друг другу, открывали огонь по союзникам и пытались захватить добычу, пока вокруг ещё сражались тысячи воинов света.

Преаты воспользовались беспорядком. К утру от семи частных армий не осталось ничего.

И всё же ни гибель множества хуманов, ни уничтожение армии света не стали главной проблемой завершившейся операции. Ведь под конец сражения в тылу первой линии обороны открылись три новых прорыва Бездны.

Твари ударили по растянутым линиям снабжения частных армий, уничтожили несколько складов и отрезали северную группировку от основных транспортных путей. На второй день это вызвало волну негодования среди генералов частных военных компаний.

Они обвиняли регулярные силы. Регулярные силы обвиняли самих командиров частных армий, что те не обеспечили достойную защиту своих тыловых соединений.

Разрыв между точками текущего местонахождения продвинувшихся вглубь горных хребтов частных армий и основными силами мира Сейлоста во втором эшелоне действительно оказался слишком велик. Однако ни окружения, ни тщательно подготовленной западни здесь не было. Фронт растянулся на сотни вёрст, а прорвавшихся демонов оказалось недостаточно для полного уничтожения северной группировки.

Однако, несколько крепостей все же сгорели под натиском демонических отродий. Погибли десятки тысяч солдат. Для местных масштабов, обычный неудачный день. Ведь настоящие проблемы начались позже.

После уничтожения преатов мы вернулись на основные позиции, под защиту крепких стен фортов. Повреждённые боевые платформы отправились на ремонт, раненые наконец смогли попасть в госпитали, а генералы и командиры принялись делить добычу, едва успевшую остыть.

И вот именно тогда, в этот алчный час, из глубины континента начали поступать сообщения. Крупные прорывы на юге.

И ведь раньше подобного не происходило.

Бездна всегда давила на северные области, и вся система обороны мира Сейлоста строилась вокруг этой особенности. Южные земли считались безопасными. Там располагались поместья, личные хранилища, семьи офицеров и основные предприятия частных военных компаний.

Теперь разломы возникали и там. Причем очень крупные.

Командиры занервничали. Многие немедленно отправили часть войск на юг. Не для отражения уже начавшихся нападений, даже быстрые военно-воздушные транспорты не успели бы прибыть вовремя. Они хотели защитить владения от возможных будущих прорывов.

В результате северный фронт заметно ослаб. Не мои позиции, разумеется. Ведь Повелитель заранее запретил рассредоточивать армию. Ни одно подразделение не покинуло Грозный Грюнлих без прямого приказа.

Но даже сильному форту будет трудно пережить нападение сотни тысяч демонов. И это несмотря на могущество моих штурмовиков. Ведь опасность заключалась не только в возможных потерях. Нам пришлось бы раскрыть истинную силу, а Повелитель неоднократно предупреждал, что делать этого нельзя.

До определённого момента окружающие должны считать нас обычной частной армией. Сильной. Со странным составом войск. Обладающей редкими технологиями и могущественным покровителем. Но всё ещё понятной.

Не следовало показывать, что находившиеся в крепости воины могли за короткое время преобразиться в армию существ, способную уничтожать противников значительно выше собственного ранга. А именно демонстрировать все свойства выданных им артефактов. Все же их мощь и суммарная стоимость могли вызвать слишком много вопросов у тайных глаз командования армии мира Сейлоста.

Впрочем, Повелитель считал ослабление фронта выгодным. Как и нападения на юге. И я была с ним полностью согласна. Ведь за два дня штурма наши доходы превысили тридцать тысяч очков Системы. И это только непосредственная доля, без учёта будущих выплат за оружие, доспехи и артефакты воинов света. Ожидаемая же общая прибыль должна была превысить сто тысяч ОС.

Все же с не принадлежащих Системе существ добывать очки оказалось не так выгодно. Зато тела преатов, их энергетические средоточия и экипировка представляли огромную ценность.

Но даже эта добыча казалась каплей в море по сравнению с постоянными вторжениями демонических отродий. И из-за ослабления сил частных армий, огромная часть этих тварей, а зачастую это было слабое мясо, вроде импов и дретчей или демонических воинов максимум Е ранга. Так вот этих ничтожеств, с редкими вкраплениями демонических магов крови мои воины могли чуть ли в неограниченных количествах уничтожать в ближнем бою, толком не растрачивая энергию из своих резервов. Придерживая ее для кого-нибудь действительно опасного.

При том, что иногда за сутки происходило больше пяти крупных прорывов. И их количество продолжало расти.

«Обнаружено новое излучение в секторе 32-МР. Спектр — 763 пункта гаары. Яркость продолжает увеличиваться. Предположительное раскрытие пространственного разлома…»

Сообщение пришло по ментальной связи от центрального командования округа, словно подтверждая мои мысли о предстоящих тяжёлых и крайне прибыльных буднях.

Повелитель находился рядом в призрачной форме. Он тоже ощутил переданный ментальный импульс.

Нематериальная форма Повелителя состояла из постоянно движущихся потоков энергии. Тёмные нити переплетались с бледным пламенем, то скрывая, то вновь формируя очертания жнеца смерти.

Понимать его мимику в этой форме было сложно. Иногда мне казалось, что он улыбался. Но отличить улыбку от зловещего оскала я пока еще не научилась.

— Может, нам вообще не нужен этот осколок? — с теплотой спросил он. — Или ты, моя драгоценная Себия, по-прежнему настаиваешь на его спасении?

Возможно, Повелитель шутил. Наверняка сказать я не могла. Слишком серьёзным оставался сам вопрос.

— Пришло сообщение о новом прорыве… — начала я, стараясь выиграть несколько мгновений для размышлений.

Договорить он мне не позволил. Повелитель мгновенно оказался за моей спиной. Его руки легли мне на шею, совершенно не обращая внимания на пылающие небесным огнём крылья.

— Два сектора от наших позиций, — тихо произнёс он. — Беспокоиться совершенно не о чем.

Только после этих слов я поняла, что кабинет уже несколько мгновений окружён щитом истинного света. Защитный покров блокировал все способы внешнего наблюдения. Технические, магические и ментальные.

Под ногами раскрылся точечный прокол. Пространство исчезло. Я провалилась сквозь границу миров и оказалась в домене Повелителя.

Вместо тесного кабинета главной башни Грозного Грюнлиха вокруг раскинулся огромный зал. Высокие колонны уходили к сводам, скрытым мягким золотистым сиянием. Серебряные корни пронизывали стены, а за прозрачными окнами виднелись сгоревшие ветви исполинского мёртвого Древа реальности.

Здесь не существовало войны. Не звучали тревожные сигналы. Не приходили сообщения о новых прорывах. Оставались только мы.

Повелитель сменил тело.

Призрачные потоки втянулись в открывшуюся трещину, и рядом со мной появилась материальная фигура. Его ладонь осторожно прошлась по краю моего огненного крыла.

Небесное пламя не обжигало его. Наоборот, потянулось к пальцам, словно приветствуя родственную силу.

— И всё же, моя дорогая, ты не ответила на мой вопрос.

Мысли продолжали метаться в моей голове. Ведь после очищения сознания связывающие узы с родным миром Сейлоста почти исчезли. Чужие мысли, которыми меня когда-то заставляли считать этот мир домом, давно выгорели.

Здесь находились мои дети. Мои воины. Но они принадлежали не осколку мира Сейлоста. Они принадлежали Повелителю. Как и я.

— Не сказала бы что после спасения вами моих детей, что-то еще связывало бы меня с этим местом, все же наведенные чужие мысли давно выгорели из моего сознания, но разве можно бросить столь ценный на трофеи кусок земли, не получив с него все возможное? — улыбаясь наверное своим мыслям произнесла я, ловко расстегивая крепеж моего экзокостюма на груди.

— Как бы я не вглядывался, никаких следов гоблинской крови в тебе найти не удается — с улыбкой произнес мой Повелитель — но откуда-то же в тебе есть эта восхитительная гоблинская алчность…

— И прагматизм! — произнесла я, предвкушающе улыбаясь, полностью довольная собой, ловко расстегивая второй крепеж бронекостюма.

Не знаю, что происходило в других областях континента Техоль, но на вверенных мне территориях близ города Порфос и в нём самом царила благость.

Именно так называла происходящее моя прекрасная наложница Фейлара. На мой взгляд, слово подходило не слишком хорошо. Благость подразумевала покой, умиротворение и отсутствие причин для тревоги. Тогда как за городскими стенами едва ли не ежедневно появлялись демонические отродья.

Однако жители города действительно были счастливы. Так что моя красавица Фейлара была отчасти права. И причина тому была проста: горожане оставались живы.

Стихийные прорывы участились, это верно. Раньше проникновение даже сотни тварей Бездны считалось серьёзным происшествием, о котором немедленно докладывали властям провинции, дожидаясь зачастую авианесущей группы. Теперь стаи численностью до тысячи существ возникали настолько часто, что на часть сообщений центральное командование отвечало лишь сухой рекомендацией справляться собственными силами. Что уж точно не улучшало настроения. Ведь эти отписки говорили об очень многом, как минимум мне.

Правда, нередко из разломов выходили жалкие импы. Для моих штурмовиков они не представляли угрозы. Даже обычный солдат городской стражи мог справиться с одной тварью, если не позволял ей приблизиться незаметно.

И все же гражданским от этого легче не становилось. Один имп был слаб. Однако, десяток мог уничтожить незащищённое поселение. Сотня превращала небольшую деревню в пепелище раньше, чем ближайший гарнизон получал сигнал тревоги. Твари нападали на спящих, поджигали дома, изрыгая пламя и убивали всё живое, не пытаясь захватывать территорию. Просто дикая жажда плоти и крови, как и наслаждение муками сгораемых заживо существ.

Поэтому-то население близлежащих деревень уже давно бежало в город Порфос.

Возведённый по моему приказу форт и защитная стена, охватывавшая почти весь городской периметр, превратили его в центр притяжения для окрестных земель. Сначала сюда потянулись жители ближайших деревень. Затем стали прибывать ремесленники и торговцы из более отдалённых поселений. Пусть даже и достаточно крупных и с сильной обороной. И все же за ними появились и владельцы самих мастерских. Купцы. Землевладельцы со своими семьями.

Даже несколько обедневших аристократов, прежде считавших Порфос слишком провинциальным местом для постоянного проживания. Выбирая между слабозащищенными городами, мой, успевший обрасти некоторыми слухами в провинции.

Все они искали безопасности. И получали её. Не бесплатно, разумеется.

Население города росло, а вместе с ним увеличивались налоговые сборы. Пустующие кварталы быстро заполнялись, стоимость земли поднялась в несколько раз, торговые пошлины приносили всё больше средств.

Правда пришлось расширять склады, рынки и жилые районы. Даже строить второй внешний пояс укреплений.

Мой советник Вариксор так и вообще предлагал временно освободить переселенцев от части налогов, чтобы ускорить приток хуманов. Фейлара, моя обольстительница, советовала, напротив, повысить плату за право поселиться под защитой стен, пока желающих было больше, чем доступных домов.

Оба подхода имели смысл. Поэтому я выбрал третий. Состоятельные переселенцы платили за вход и покупали землю по новой цене. Беднякам предоставлялось жильё в обмен на работу на строительстве укреплений, в мастерских и на принадлежащих городу предприятиях. Так мой Порфос получал одновременно деньги и рабочие руки.

И все же особенно меня поражало предвидение Повелителя.

Стены начали возводиться ещё тогда, когда большинство соседних городов считало затраты бессмысленными. Владельцы близлежащих земель посмеивались над моей осторожностью, а представители центральной власти несколько раз интересовались, против кого именно якобы Вариксор, глава небольшого города собирался обороняться.

Теперь их поселения пустели. А мой город рос.

Как только население Порфоса увеличилось, а ближайшие деревни опустели, твари Бездны словно получили точную наводку. Конечно, никакого разумного приказа им не требовалось. Отродья ощущали биение жизни и сами тянулись туда, где добычи было больше всего.

То есть к нашим стенам. Сначала меня это беспокоило. И в этом мне виделся изъян плана моего Повелителя. Затем я увидел, как очередная орда разбилась о городскую оборону и клинки штурмовиков моей тысячи. Души тварей исчезли, а накопители Повелителя наполнились драгоценными очками Системы.

После второго нападения я начал понимать. После десятого, восхищаться гениальностью плана Повелителя. Город не просто защищал жителей. Он служил приманкой.

Безопасность привлекала население. Население притягивало демонов. Укрепления и штурмовики уничтожали тварей, превращая каждое вторжение в новые ресурсы для Повелителя.

Чем опаснее становилось за стенами, тем быстрее рос Порфос. Чем сильнее рос город, тем больше врагов шло к его укреплениям. И тем выше становилась прибыль.

Всё выглядело как часть единого, невероятно хорошо продуманного плана.

Я сомневался лишь в одном: действительно ли Повелитель предусмотрел каждую подробность с самого начала или просто умел столь ловко использовать любые перемены, что случайности начинали казаться результатом его великого замысла.

Впрочем, разница не имела значения. Результат оставался тем же.

Порфос процветал. Повелитель получал очки. А моё влияние продолжало расти. Впрочем, отдельного восхищения заслуживала моторизация армии. Оказалось, я любил летать. После того случая с проклятым тысячником Тараком, который, очень надеюсь, подох во время нападения инсектоидов на Асшор. Так вот, тот случай, когда он удерживал меня в небе, часто приходил ко мне в кошмарах. И от того чувство полета было еще более непередаваемым.

Пусть поднимался в небо я не самостоятельно, а лишь на ави, но одного вида расстилавшихся внизу земель хватало, чтобы в душе появлялось странное ощущение свободы. Городские стены, дороги и дома превращались в детали огромной карты. Расстояния, на преодоление которых раньше требовались часы, исчезали за несколько минут.

Подходящий навык D ранга я уже присмотрел.

Крылья виверны.

Он позволял выращивать настоящие крылья, достаточно сильные, чтобы удерживать в воздухе даже мою боевую форму. При должном развитии навык повышал манёвренность, укреплял кости и открывал несколько воздушных атак.

Выглядело заманчиво. Но приобретать его я пока не стал. Заклинание полёта было проще и не меняло тело. Крылья, в свою очередь, казались надёжнее, не требовали постоянного расхода маны и продолжали работать в областях с нарушенной магией.

Однако, оставалась проблема совместимости. Я не знал, как Крылья виверны будут сочетаться с боевой формой короля арахнидов. Возможно, они появятся на спине гуманоидной части. Или вырастут из хребта брюшка. А может, навык вступит в противоречие с уже существующей трансформацией и окажется бесполезным. Или того хуже, испортит мою уникальную боевую форму. Чего я очень не хотел бы. Слишком уж она была удобна. Не зря же и доспех я получил уникальный, как раз для нее.

Отвлекать же Повелителя из-за подобной мелочи я не собирался. С этим следовало разобраться самостоятельно. Все же узнать о совместимости можно будет и в информатории в домене моего Бога. Ну или в крайнем случае можно было дождаться более подходящего варианта или улучшения самой боевой формы. Свободных ячеек D ранга у неё оставалось достаточно.

Проблема выбора всё чаще занимала отдельный поток мыслей. Пока ещё слабый. Не вполне самостоятельный. Он лишь иногда возникал в глубине разума, продолжая обдумывать вопрос, от которого основное сознание уже отвлеклось.

Увеличившийся Интеллект начал менять само мышление. Опыт был необычным. Иногда даже пугающим. Поначалу казалось, что в голове поселился чужой голос. Затем я понял: это тоже я. Просто часть разума научилась работать независимо, удерживая отдельную задачу и не мешая основным мыслям.

Повелитель управлял бесчисленным множеством сознаний. У меня пока зарождалось лишь второе. Но это уже казалось началом достойного пути.

Если отвлечься от мыслей о крыльях и новых возможностях разума, моторизация дала армии куда больше, чем простое удобство перемещения.

Транспортные боевые платформы резко увеличили скорость реагирования. Прежде отряду требовалось несколько часов, чтобы достичь места прорыва. Часто к моменту прибытия поселение уже погибало, а твари успевали рассеяться по окрестностям. Лишь еще сильнее увеличивая время их поиска.

Теперь штурмовики отправлялись в путь через несколько минут после получения сигнала.

Мобильные платформы не зависели от дорог. Они проходили над камнями, песчаным топям и неглубокими ущельями, доставляя воинов прямо к месту прорыва. Некоторые машины перевозили по отделению бойцов, другие служили артиллерийскими установками или мобильными накопителями энергии.

Изменилась и сама тактика. Больше не требовалось встречать врага плотным строем. Платформы окружали стаю, держались на безопасной дистанции и расстреливали наиболее опасных существ. Штурмовики вступали в бой лишь после того, как противник терял командование и возможность организованного сопротивления.

Моя личная мобильность выросла ещё сильнее после приобретения собственного ави.

Крупный глайдер оборудовали по последнему слову хуманской техники, а затем модернизировали в мастерских Повелителя. После изменений обычная машина превратилась в техномагический артефакт.

Двигатели могли работать на мане. Точнее, на энергии света. Мои подчинённые наполняли цепочки встроенных рун, после чего глайдер неделями обходился без обычного топлива. Свет питал подъёмные контуры, защитные поля и основное вооружение.

Особенно ценными оказались именно доработки.

В конструкцию встроили магические щиты, способные выдерживать удары тварей D ранга. Броню укрепили рунами, распределявшими нагрузку по всему корпусу. Если одна область получала повреждения, энергия уходила в соседние пластины, не позволяя машине разрушиться мгновенно.

Но больше всего мне нравились орудия. Им не требовались боеприпасы. Встроенные накопители питали световые контуры, а те формировали направленный разряд молнии. На расстоянии нескольких вёрст такое оружие не просто соперничало с классическими пушками и взрывными снарядами.

Оно превосходило их. Особенно в бою с демоническими отродьями. Энергия света разрушала их защиту, проникала в демонические ядра и заставляла собственную прану тварей воспламеняться. Иногда одного точного попадания хватало, чтобы существо D ранга сгорело изнутри. И это считай командир когорты.

Система наведения при этом осталась хуманской.

Технические прицелы, вычислительные блоки и датчики определяли цель значительно быстрее большинства магов моей тысячи. Обычному снаряду требовалось несколько мгновений, чтобы преодолеть две версты. За это время подвижный противник мог изменить направление или уйти за укрытие.

Молния достигала цели почти мгновенно. Уклониться от уже произведённого выстрела было невозможно.

Разумеется, за могущество приходилось платить. Один полноценный залп расходовал около пятисот единиц маны. Даже усиленные накопители не позволяли стрелять непрерывно.

Но никто и не собирался применять главное орудие против импов. Для слабых тварей хватало обычных автоматических турелей и оружия пехоты. Световые разряды мы берегли для серьёзных противников.

Например, Квизиров D ранга. Огромные твари напоминали текхартов. Их покрывали толстые костяные пластины, а шесть тяжёлых конечностей позволяли двигаться удивительно быстро и ловко для таких внушительных габаритов. Обычные снаряды оставляли на панцире лишь неглубокие вмятины.

Молния прожигала защиту насквозь.

Во время последнего прорыва один Квизир успел уничтожить две транспортные платформы и прорваться почти к городской стене. Я лично навёл орудие глайдера на повреждённый участок его панциря.

Первый разряд выжег участок костяной пластины. Второй достиг ядра, заставив вспыхнуть отродье Бездны изнутри. От твари остался обугленный остов и глубокая борозда в земле.

После этого солдаты начали смотреть на мой ави с ещё большим уважением. А жители, на меня.

Вся эта системная работа серьёзно повысила доходность Порфоса. Об этом не забывал докладывать мой главный помощник, архонт Вариксор. Он радовался своему росту силы, вероятно, даже больше меня.

Формально Вариксор лишился прежней должности главы города. Теперь Порфосом управлял я. Но в действительности бывший правитель только выиграл. Он стал моим заместителем, получил доступ к ресурсам Повелителя и избавился от необходимости лично отвечать за каждое принятое решение перед центральными властями.

Его влияние среди глав провинций выросло. Как и личное могущество.

Вариксор уже позволял себе разговаривать на равных с теми, перед кем несколько месяцев назад почтительно склонял голову. Владельцы соседних земель обращались к нему с просьбами. Купцы из торговых домов предлагали долю в предприятиях. Командиры небольших частных армий искали возможность заключить союз.

В изменившемся мире безопасность стала стоить особенно дорого и все, кто, хоть немного мог шевелить своими мозгами это понимал.

Мне это напомнило последнее посещение города Турхор. Туда я отправился ради очередного сеанса повышения Живучести в клинике госпожи Леи Фрет. Её владения за прошедшее время тоже значительно расширились. После начала постоянных прорывов услуги целителей подорожали, а процедуры усиления тела стали особенно востребованы среди военных и состоятельных граждан.

Однако изменения в положении госпожи Леи не шли ни в какое сравнение с моими. Она не видела меня почти месяц. Поэтому, когда я прибыл к клинике в сопровождении десятка могучих штурмовиков, удивление на её лице оказалось почти бесценным.

На броне каждого воина красовался новый герб Порфоса. Паук. Чёрный силуэт на серебряно-багровом фоне. Герб выбрал я лично. Он казался уместным.

Паутина расходилась во все стороны от города. Дороги, торговые пути, договоры и укреплённые поселения становились её нитями. А в центре находился Порфос.

Мой город. Моё логово. Начало будущего королевства.

Госпожа Лея вышла встречать меня на посадочную площадку. Её взгляд скользнул по ави, задержался на светящихся рунах, затем перешёл к штурмовикам.

— Господин Леур, — произнесла она с довольной улыбкой, словно встретила давнего приятеля, из своего прошлого, — вы с этой охраной и личным ави становитесь похожи на настоящего корпа…

Два месяца, минувшие с момента вторжения преатов света, оказались на удивление насыщенными.

Даже для меня. Даже для существа, чей разум давно переступил пределы смертного мышления, а восприятие времени превратило мгновения в долгие часы, наполненные расчётами, наблюдениями и бесконечной работой множества сознаний.

За эти два месяца успело измениться очень многое. Погибли десятки армий хуманов, как регулярных, так и частных компаний. Сотни городов лишились прежних хозяев, а иные, напротив, выросли на останках соседей, превратившись в оплоты силы среди медленно погружающегося в Бездну мира. Тысячи разломов раскрылись и закрылись, выпуская из своего чрева орды демонических отродий. Миллионы существ нашли смерть, даже не поняв, что привычный им порядок уже рухнул.

Однако на фоне всего происходящего, меня беспокоило вовсе не это.

Любое решение, принятое за прошедшее время, было просчитано до самых незначительных подробностей. Я видел возможные последствия, сравнивал вероятности, отбрасывал невыгодные пути и выбирал те, что приносили наибольшую пользу при приемлемом риске. Сложности не представляло даже управление постоянно растущей паутиной моих владений.

Каждый мой проконсул знал свою задачу. Каждый офицер получал ровно столько сведений, сколько ему требовалось, дабы даже чтение мыслей не могло раскрыть противнику моих истинных планов.

Каждая армия двигалась по пути, заранее определённому моими расчётами. Триггерные точки внимания были расставлены по всему осколку Сейлоста. Стоило произойти событию, способному заметно изменить будущее, как одно из сознаний немедленно обращалось к нему, оценивало угрозу и передавало сведения остальным.

Именно поэтому ни войны, ни прорывы, ни пошедший по экспоненте распад мирового ядра не вызывали у меня настоящей тревоги.

Потому как меня мучил вопрос, на который ответа, возможно, вообще не существовало.

Чья душа являлась для меня самой ценной?

Чем глубже я погружался в собственные привязанности, тем яснее становилось: проклятие Тхазара не требовало простого выбора самого дорогостоящего или могущественного существа.

Его нельзя было обмануть ценностью, выраженной в энергии Силы души или очках Системы. Нельзя было подложить ему особенно редкого пленника. Не имели значения ни ранг, ни древность, ни заключённые в душе знания. Если бы условие касалось лишь могущества жертвы, я давно отдал бы проклятию одного из захваченных преатов или нашёл подходящее демоническое отродье. Причем эти мысли уже, казалось, тысячный раз взвешивались в моих сознаниях, отбрасывая, словно бы, слабо подходящий принцип выбора по банальному критерию привязанности или любви, если такое чувство вообще может существовать у бессмертных созданий. Ведь в таком случае, тот же Асхок или сгинувший король скелетов Архтрук Ишраил уж точно не говорил бы о невозможности снятия проклятие. Ведь в таком случае и нужно было отдать любимую наложницу или одного из любимых отпрысков, коих у чудовищ, проживших тысячи лет было бесчисленное множество. А значит, все было совсем не так и привязанность не играла самой важной роли. От того я все чаще приходил к мысли о ценности души в градациях цены для света или Системы. Все же она тоже принимала участие в этом проклятии.

Но опять же, проклятие Тхазара требовало самого ценного именно для меня. И чем дольше я исследовал себя, тем чаще все нити приводили именно к Себии. Как бы очевидно это не казалось, и от того максимально сомнительно.

Поначалу подобный вывод казался следствием недавних событий. Она находилась рядом, занимала важное место в культе, управляла войсками и связывала меня с огромным количеством верующих. Потеря Себии нанесла бы ущерб моим планам, а значит, разум вполне мог ошибочно принимать практическую ценность за эмоциональную.

Однако я отделил одно от другого. Смоделировал её гибель. Заменил верховную жрицу другими существами. Передал командование Тхагаси, разделил религиозные обязанности между десятками младших жриц и даже создал несколько искусственных проекций Себии, сохранивших её память, привычки и манеру поведения.

Ни одна замена не работала.

Точнее, с практической точки зрения всё продолжало функционировать идеально. Но во мне оставалась пустота.

Небольшая. Почти незаметная на фоне множества разумов и количества накопленного могущества. И всё же пустота была настоящей.

Это раздражало.

Чем яснее я понимал важность Себии, тем тяжелее становилась мысль о принесении её в жертву. Словно само осознание ценности делало выполнение условия невозможным. Как будто в этом и заключалось коварство проклятия. Чтобы выбрать правильную душу, требовалось признать привязанность. Но стоило признать её, как уничтожение этой души становилось неизмеримо тяжелее.

Порой мне казалось, что проклятие оценивало не только настоящее. Будто оно видело нити будущего и знало, какое влияние Себия ещё окажет на мою жизнь. Возможно, её ценность заключалась не в уже совершённом, а в том, что лишь должно было произойти.

Подобное предположение выглядело неприятно правдоподобным. И вызывало еще больше вопросов, на которые не было ответов.

При том, что на фоне происходящих со мной метаморфоз роль Себии становилась всё очевиднее. Она была не просто верховной жрицей или особенно полезной наложницей.

Она являлась якорем. Тем, за что цеплялась моя душа, когда свет пытался изменить разум. Тем, что напоминало о прежней сущности во время стремительного роста силы. Тем последним живым чувством, которое не удавалось разложить на выгоду, вероятность успеха и энергетическую стоимость.

Когда истинный свет проникал в сознания, наполняя их безжалостной ясностью, именно воспоминание о Себии позволяло заметить чужое влияние. Когда тело демонического Бога отдаляло меня от смертных существ, её присутствие сохраняло, между нами, хотя бы тонкую связь.

Я больше не нуждался в пище. Не испытывал потребности во сне. Мог неделями существовать без отдыха, непрерывно управляя доменом, армиями и множеством собственных воплощений в параллельных реальностях. Большая часть обычных желаний исчезла или стала настолько незначительной, что их можно было подавить мимолётным усилием воли.

От смертной сущности оставалось немного. Гоблинская алчность. Стремление к бесконечному возвышению. Частично гнев, но даже он уже словно затухал в моей душе. И привязанность к этой мелкой чернокожей, хотя теперь скорее меднокожей, крылатой огненной козявке.

Проклятие видело это. Возможно, даже лучше меня. И потому продолжало ждать. Оно не торопило. Не требовало немедленной жертвы. Просто находилось в глубине души, словно раскрытая пасть, готовая принять единственный ответ.

Правильный, или ошибочный. Никому до этого не было дела. До моего выбора и одиночества в этой вселенной.

При этом именно отсутствие давления заставляло злиться сильнее всего. Простая ловушка заставляла жертву спешить. Настоящая, воистину искусная, могла позволить жертве размышлять сколько угодно, зная, что любой путь всё равно приведёт к заранее подготовленному исходу. Словно и тут были щупальца проклятого Тзинча.

Поэтому я не выбирал.

Пока нет.

За прошедшие два месяца у меня хватало иных занятий. Я скупил почти весь доступный перечень навыков, находившихся в обороте подконтрольных территорий. Многие из них не представляли для меня прямой ценности. Некоторые были настолько слабыми, что их применение в настоящем бою выглядело бессмысленным.

Но сила навыка интересовала меня далеко не всегда. Гораздо важнее было понимание заложенных в него принципов. Каждая новая карта являлась частицей чужого знания. Крохотным окном в способы взаимодействия Системы с реальностью. Даже простейшее заклинание содержало руны, связи и управляющие конструкции, которые можно было разобрать, сравнить с другими и включить в общую картину магического искусства.

Мой кругозор расширялся. Объём знаний рос. В спокойные дни я уходил в отдельный слой домена, где не существовало ничего, кроме пустого пространства, искусственного неба и подготовленного места для экспериментов.

Там можно было ошибаться. Уничтожать словно само мироздание. Разрывать пространство. Смешивать энергии, само соприкосновение которых считалось невозможным, или слишком губительным.

Я выстраивал сложнейшие магические фигуры из света и тьмы. Тысячи рун складывались в многомерные конструкции, вращавшиеся сразу в нескольких направлениях. Одни потоки удерживали форму, другие стабилизировали пространство, третьи разделяли противоположные стихии тончайшей структурой нейтральной энергии.

Порой результат напоминал живое существо. Порой, оружие. А иногда рождалось нечто, чему я и сам не мог подобрать названия.

Иллюстрация. Результат моих экспериментов в сочетании несочетаемых стихий.

Одна из наиболее удачных конструкций приняла облик воина. Высокая фигура была соткана из чистой стихии. Половину её тела покрывало золотое сияние, настолько яркое, что оно оставляло на искусственной земле обугленные следы. Вторая половина состояла из живой тьмы, поглощавшей свет и искажавшей пространство вокруг.

Обе энергии должны были уничтожить друг друга. Однако между ними находилась вязь удерживающих рун. Тонкая. Подвижная. Постоянно меняющаяся.

Она не позволяла стихиям войти в прямое столкновение, но одновременно заставляла их поддерживать общую форму. Свет стремился заполнить пустоту тьмы. Тьма пыталась поглотить сияние. Возникавшее напряжение становилось основой существования голема.

Я поместил внутрь одно из своих сознаний. Мир изменился. Искусственное тело ощущало пространство иначе, чем плоть гоблина, проекция Арзула или оболочка демонического Бога. У него не было глаз, но оно видело энергетические потоки. Не имело органов слуха, но воспринимало вибрации пространства. Все же до искусности мастеров создавших Ложного аватара мне было еще очень далеко.

И все же, каждое движение сопровождалось борьбой двух стихий. Правая рука, наполненная светом, легко рассекала тьму. Левая поглощала направленные в неё заклятия. При столкновении обеих ладоней возникал импульс, способный разрывать материю на расстоянии десятков шагов.

При этом, результат оставался далёк от совершенства. Голем вмещал слишком мало энергии. Попытка же усилить его приводила к нарушению равновесия. Сначала появлялись тонкие трещины, потом вязь рун начинала плавиться, а следом обе стихии сталкивались напрямую.

Коллапс уничтожил половину экспериментального слоя реальности.

Свет и тьма на краткое мгновение перестали быть отдельными силами. Возникшая область серого небытия расширилась, поглощая землю, воздух и саму структуру пространства.

Я успел отделить повреждённую реальность. Сделал её иллюзорной. А затем растворил в небытии вместе со всеми последствиями не случившегося взрыва.

Подобные неудачи не раздражали. Ведь каждая давала новые знания.

Сложнее же было с дальностью управления. Даже если конструкция сохраняла устойчивость, помещённое в неё сознание не могло удалиться от Крепости древа разума на значительное расстояние. Связь быстро слабела, а задержка между мыслью и движением росла.

На расстоянии пятидесяти вёрст сознание выталкивало обратно. Контроль исчезал. Все же создать устойчивую структуру для нахождения там разума было невероятно сложно, в бездушной оболочке голема. Лишённый управляющей воли голем несколько мгновений стоял неподвижно, после чего свет и тьма вступали в разрушительное взаимодействие.

Разумеется, существовал другой путь. Я мог использовать духов света, спасенных из мира Архарис. Их оболочки уже были устойчивы. Они обладали собственной структурой, сформированными каналами и способностью удерживать огромные объёмы энергии. И мне не требовалось создавать тело с нуля.

Достаточно было заменить сознание. Не подчинить. Не подавить. Именно вытеснить его, временно помещая внутрь часть собственной личности.

Тогда готовая оболочка становилась моим телом. Её можно было наполнить светом, а затем добавить противоположный поток тьмы, используя существующие каналы для удержания обеих стихий.

Первые опыты показали впечатляющие результаты.

Дух сохранял способность двигаться. Подчинялся приказам без задержки. Использовал врождённые умения, словно они всегда принадлежали мне.

При этом управлять им можно было даже находясь в моем слабом теле гоблина. Смертная оболочка выступала лишь ретранслятором, тогда как настоящее сознание передавалось из Крепости древа разума.

Но ограничение дальности сохранялось, теперь уже от моего тела.

Стоило духу удалиться больше чем на пятьдесят вёрст, как связь обрывалась. Моё сознание возвращалось в Крепость древа разума, а лишившаяся контроля оболочка начинала разрушаться.

Свет и тьма сталкивались. Дух коллапсировал. Взрыв получался настолько могучим, что его можно было использовать как отдельное оружие.

И все же в будущем я намеревался превратить этих созданий в извергов света. И сочетание противоположных стихий являлось лишь одним из возможных путей их развития.

Да и торопиться я не собирался. При том, что все эксперименты происходили в иллюзорных реальностях домена. По-настоящему ни один мой дух света не погиб. После завершения опыта я возвращал слой к исходному состоянию, сохраняя лишь собственные воспоминания и часть полученных знаний.

Власть над вероятностями оказалась почти безграничной.

Почти.

Система всё равно находила способ взимать плату. Изученные навыки по большей части продолжали лежать в запасах в виде карт. Я мог создать реальность, в которой использовал одну из них, улучшил способность и десятки раз применил её в различных условиях.

Потом слой откатывался назад.

Навык снова превращался в неизученную карту.

Потраченные очки Системы возвращались.

Но знания сохранялись лишь частично.

Поначалу я счёл это выгодным. Можно было исследовать множество вариантов развития, не рискуя сделать ошибочный выбор. Однако, это было приемлемо лишь на F и Е ранге. А при работе с первыми навыками D ранга обнаружилось неприятное ограничение.

Чем глубже Система изменяла душу, тем дороже стоило превращение произошедшего в иллюзию.

Откат требовал энергии, очков Системы или Силы души. Словно сама реальность запоминала цену совершённого и отказывалась полностью стирать последствия без равноценной платы.

Система не сопротивлялась напрямую. Не запрещала. Не наказывала. Не было никакого штрафа с ее стороны. Она просто всё равно забирала положенное.

Моделировать развитие навыков C ранга можно было, и польза от этого оставалась огромной. Я видел скрытые недостатки, проверял совместимость и заранее узнавал, какие улучшения ведут к тупику.

Но каждый такой опыт обходился неприлично дорого. И тут уж даже моя жажда знаний не смогла справиться с гоблинской алчностью, когда Система утяжелила вероятность реальности, где проходил эксперимент и заплатить за ее отмену пришлось вдесятеро больше, чем стоило улучшение самого навыка. 200000 ОС за откат улучшения навыка Ледяные грозы Фираксива с первой ступени до второй. И ведь дальше цена таких экспериментов только росла бы. Все же с точки зрения связи с Системой происходящее было реально, нити судьбу и эфира напрягались, и чтобы по факту повернуть время вспять, заставить и Систему принять тот факт, что этого не случалось, переводя происходящее и линии судьбы и эфира в аналог предвидения, требовало от меня и моего мертвого алтаря соответствующую плату. Все же вес души пусть даже не противника, а оппонента был очень важен.

Поэтому проводить их без веской причины, на всех доступных мне навыках я перестал.

К тому же, главной задачей исследований оставалось сочетание противоположных энергий. Свет и тьма не должны были взаимно уничтожаться. Мне требовалось заставить их существовать в балансе хотя бы короткое время.

Первые результаты измерялись долями мгновения. Потом, ударами сердца. Однажды искусственная конструкция продержалась почти час внутреннего времени.

Именно тогда я обнаружил ещё одну закономерность.

Чем дольше противоположные стихии находились в состоянии сопряжения, тем страшнее оказывался последующий коллапс.

Казалось, потенциал разрушения накапливался с каждым ударом сердца. Свет продолжал стремиться в пустоту. Тьма продолжала тянуться к сиянию. Удерживающая конструкция не позволяла им соединиться, превращая само ожидание столкновения в запасённую силу.

Когда равновесие нарушилось, исчез целый материк экспериментального слоя. Не разрушился. Не сгорел. Исчез. На его месте осталась абсолютная пустота, в которой не существовало даже классических излучений самого пространства.

Мне вновь пришлось откатывать конкретную реальность, делая случившееся иллюзорным и растворяя последствия в небытии несостоявшихся событий.

Подобная сила разрушения внушала уважение. И открывала впечатляющие перспективы.

Если научиться удерживать сопряжение достаточно долго, небольшой артефакт мог накопить разрушительный потенциал, превосходящий удар существа более высокого ранга.

Оставалось решить проблему стабильности. И не позволить такому артефакту взорваться в моём собственном домене.

К счастью, впервые за долгое время я мог не спешить. Запасы очков Системы были огромны. Количество энергии Силы души позволяло проводить тысячи опытов.

Я мог наслаждаться плодами собственных трудов, не ожидая немедленной атаки или очередного внезапного переноса.

Спокойствие, конечно, было относительным.

Скорее оно являлось следствием 792 единиц Интеллекта.

При таком уровне разума тревога становилась задачей. Переживания, набором вероятностей. Неизвестность, областью, которую следовало изучить.

Я начал понимать Богов. Пусть лишь смутно, но в памяти павшего демонического Бога Вариш’Дааша сохранились сведения о старших сущностях, способных впадать в спячку на годы или даже столетия.

Смертные называли причиной скуку. На самом деле всё было немного иначе. Для существ с подобной скоростью мышления между значимыми событиями проходили целые эпохи. Процессы были налажены. Служители исполняли обязанности. Защитные системы работали. Точки внимания давно расставлены.

Ничего достойного непосредственного участия не происходило. И тогда Боги буквально проматывали для себя время. Для них оно являлось не тюремщиком, и даже не ресурсом, а лишь дорогой, которую нужно было пройти с разной скоростью. Ну или все же ресурсом, неизмеримым запасом ожидания, который можно было сжать, пропустить или отдать на обработку второстепенным сознаниям.

Теперь я понимал это желание. Порой мне тоже хотелось закрыть основное сознание и позволить месяцам пронестись одним мгновением. Правда это были лишь мимолетные мысли, уставшего от напряжения основного сознания, которое словно бы до сих пор не желало отказываться ото сна. Правда и он был уже не нужен, а вот усталость, а может и просто раздражение оно как будто никуда не пропадало, а лишь накапливалось, от бесконечного вороха ждущих своего часа проблем. И думаю Боги тоже не желали наблюдать за мельтешением смертных, им это попросту переставало быть интересно. От того они и ускоряли течение своего времени. Хотя причины были не универсальны. И как я понимал, о многих мне было неведомо. Но павший демонический Бог Вариш’Дааш, использовал этот способ во время кровавых ритуалов, пожирая силу и эманации боли целых миров. После победы не наслаждаясь пиршеством, а сжимая для своего восприятия этот многолетний, а порой занимающий целые десятилетия, процесс поглощения силы.

Так и в моем случае, пока осколок мира Сейлоста погибал слишком насыщенно и интересно, чтобы я мог хоть на миг отвлечься от этого процесса. Хотя многое мне все же удалось автоматизировать и взвалить на плечи моих подданных.

Ведь перечень навыков, приобретённых через моих проконсулов, продолжал расширяться. Так их мысленно называла Лея Фрет, старших руководителей бывшей корпорации, прибывших из мира Теселия-7 и теперь управлявших отдельными областями от моего имени.

Впрочем, как ни жаль, но ничего по-настоящему выдающегося найти не удалось. Особенно среди способностей C ранга. Редкие карты почти не появлялись на открытом рынке. Их хранили в семейных сокровищницах, передавали жрецам или использовали сразу после получения.

Но даже слабые навыки давали знания. Снятие меток E и D ранга позволило гораздо лучше понять способы, которыми Система закрепляла изменения в душе. Обычные заклинания, не расходовавшие ману и действовавшие напрямую через её механизмы, раскрывали закономерности движения тончайших энергий подвластных самой Системе. Повторить их правда не получалось, но мыслей для размышления о природе Системы, или как ее называли преаты «Пожирателя» по прибавилось.

Опять же, одних базовых навыков E ранга я приобрёл больше пяти сотен.

Огненная свеча Нерфиуса.

Воздушный резак Алиброка.

Капля живой воды.

Земляная игла.

Мерцающая нить поиска.

Для опытного мага подобные заклинания были детскими игрушками. Для меня они стали учебником, которого мне так не хватало. Каждый навык показывал основы отдельной школы. Я сравнивал руны, принципы формирования и способы привязки к воле заклинателя. Постепенно удалось обойти главное ограничение, отсутствие базового магического образования.

Я не учился в академиях. Не проводил десятилетия рядом с наставниками. Но мог поглощать результат чужого труда, разбирать его на части и строить собственную систему знаний.

Особенно полезными оказались пространственные заклинания.

Пути Шора.

Локальная линза света. Почти точный аналог навыка преатов.

Складка малого перехода.

И все же, ни одно из них не позволяло воссоздать полноценный межмировой портал. Как и улучшение этих навыков не дали необходимых вариантов. Однако понимание пространственной магии расширилось настолько, что теперь я мог переправлять армии почти в любую точку доступного мира.

К этому добавлялась память поглощённая у хуманов. Мне не требовалось изучать их навыки напрямую. Вместе с душами я получал воспоминания о рунах, магических знаках, ошибках и способах их исправления.

Информации накопилось на сотни лет исследований. И всё же она продолжала поступать. Мои собственные заклинания менялись. Артефакты для моей армии и меня самого совершенствовались.

Одни только молниевые орудия, производившиеся на заводах домена, превратились в настоящее произведение магического искусства.

Сложнейшую вязь рун не смогло бы повторить существо, обладавшее Интеллектом ниже пятидесяти единиц. Она активировалась автоматически при поступлении пятисот единиц энергии света.

На расстоянии свыше трёх вёрст удар почти не терял губительного потенциала.

Молния не просто прожигала отверстие в плоти или металле. Она охватывала цель цепями. Сияющие отростки расползались по поверхности, словно живые щупальца, находили уязвимые участки и замыкали вокруг объекта сеть. Затем десятки тончайших линий превращались в раскалённые лезвия.

Всё, что находилось внутри области диаметром больше десяти шагов, разрезало на части. Техника становилась грудой оплавленного мусора. Демоны рассыпались на обугленные куски. Если стая держалась достаточно плотно, один разряд уничтожал сразу несколько существ.

Эффективность орудий радовала бойцов. Меня же особенно занимал побочный результат. Свет прижигал раны. Отродья Бездны не успевали истечь кровью до гибели, а от болевого шока многие из них в принципе умереть не могли. Значит, нанесённые на расстоянии повреждения не лишали меня потенциальных очков Системы из-за смерти от кровотечения. Потери награды удалось почти полностью устранить.

Создаваемые артефакты вышли на новый уровень. В среднем их можно было оценить уже на уровне D ранга. Я даже воспроизвёл вязь, способную формировать щиты без кровавых камней. Энергия запиралась локально, циркулируя в замкнутом контуре и расходуясь лишь при отражении удара.

Такие барьеры были дешевле. Надёжнее. И главное, их можно было внедрять массово.

Потому как их производство не требовало постоянного принесения в жертву магов, для создания кровавых камней. Да и в целом, в армии снабдить каждого воина кровавым камнем было в принципе невозможно. Ввиду объективных причин. То есть банального недостатка тех самых магов необходимых для жертвенного ритуала.

Так что это было с моей стороны не милосердия ради. А всего лишь из-за оптимизации обеспечения моей армии. Все же с личным щитом даже простой воин увеличивал свой шанс выживания с 39 процентов, до 67.

Но и эти достижения не являлись главным событием прошедших месяцев. Ведь количество прорывов продолжало расти. Из Бездны приходили всё более странные существа. Некоторые принадлежали к известным видам. Другие не встречались ни в одной из поглощённых мной памяти. Бестиарии в такие случаи тоже были бесполезны.

Однако захватить власть над всем осколком мира Сейлоста силами подчинённых так и не удалось ни в одном из просчитываемых мной сценариев будущего. Даже когда армия хуманов была ослаблена постоянными нападениями отродий Бездны.

Но не из-за недостатка могущества планы мои приходилось менять. А скорее по причине высокого риска обнаружения моей деятельности.

Я видел финал происходящего без всяких прикрас, во всем его многообразии вероятностей судьбы. Осколок погибал. Конец его находился близко. Энергии в осколке мирового ядра осталось совсем мало.

К тому же, если мои подчинённые попытаются захватить слишком много территорий, они окажутся чересчур растянуты по фронту и не успеют отступить, когда начнётся окончательный распад этого осколка. А терять своих верующих я уж точно не собирался.

Поэтому аппетиты пришлось ограничить. Не наглеть. Не пытаться поглотить всё. Как бы заманчиво и беззащитно на первый взгляд не выглядела добыча.

Около двадцати процентов территорий и ресурсов уже находились под контролем моих верующих. Для нынешнего этапа этого было достаточно.

Однако, собрать двадцать миллионов ОС на улучшение Крепости Древа разума не удалось. Не хватало средств и для развития Источника истинного света в домене.

О пробуждении алтаря за двести миллионов ОС пока не могло быть речи. Ради такой суммы пришлось бы провести жатву на всём осколке, одновременно раскрывая истинный масштаб моего влияния. Это разрушило бы важнейшее преимущество. Эффект неожиданности. А терять его я не собирался.

В моей стратегии внезапность оставалась одним из важнейших элементов, хотя, разумеется, не единственным.

Однако, отсутствие необходимых средств не заставило отказаться от усиления. Просто вложения направились в другое место.

Себия назвала этот процесс «инвестициями» в моё тело гоблина. Формулировка мне понравилась.

Я вывел из оборота большую часть накопленных ресурсов подчинённых и перевёл их в очки Системы. Не полностью, столь грубое изъятие вызвало бы ненужные вопросы.

Но проконсулов было много. Десятки разрозненных армий возглавляли не только старшие офицеры вроде Тикаса или Силха. Некоторые достались особенно проявившим себя и безусловно преданным волколакам. Разве что яростные изверги света не удостоились такого шанса. Слишком они не подходили для системной работы руководителей.

И все же, каждый командир получал прибыль. Каждый передавал долю наверх. По отдельности суммы не впечатляли. Объединённый поток оказался огромен.

Одна только Лея Фрет со своей программой продления долголетия приносила в казну серьёзные средства. Богатые существа были готовы платить почти любую цену за несколько дополнительных лет жизни, не говоря о десятилетиях.

В итоге мне удалось собрать необходимые для возвышения 4935510 ОС.

Чудовищная сумма. Особенно не в эквиваленте, а как назвала это Себия, живыми кредитами.

И почти вся она ушла на развитие смертного тела гоблина. Мечта Журека о величии, о уровне которого он не мог и помыслить, сбылась, но насладиться этим триумфом полусотник так и не сумел. Причем не по причине моего коварства, а лишь из-за своей же глупости. Все же не стоило пытаться украсть мой доспех Крушитель Зертос когда я был отравлен ядом. Да и вернуть долг жизни он мне мог легко, просто намекнув, что нас, нет, меня собираются продать. В том же мире Ссшорс или даже уже в мире мертвых этого было бы для меня достаточно…

Но эти мысли о превратностях судьбы, и цене выбора своего пути, которые я видел все более четко, шли фоном.

Я же в теле гоблина достиг 999 уровня.

Сообщения о возможности перерождения продолжали приходить на всём пути. Они повторялись после каждого порога, настойчиво предлагая то, чем я не мог воспользоваться.

Проклятие Тхазара не позволяло даже увидеть доступные варианты перерождения. Это раздражало едва ли не сильнее самой блокировки. Я хотел знать. Изучить возможные пути. Сравнить расы. Понять, во что Система предложила бы превратить обычного гоблина, добравшегося до столь невозможной вершины. Но проклятие скрывало всё. Обрывая связь с Системой.

Свободных очков характеристик накопилось много. Причем, потратить их полностью не удалось.

Ведь шанс снять первый божественный предел оказался слишком низок. Семнадцать процентов не являлись приемлемой вероятностью, особенно когда неудача могла уничтожить накопленный ресурс или повредить душу.

Тогда как вкладывать очки в параметр Бездны я посчитал неразумным. Запас свободных очков характеристик мог пригодиться позже.

К тому же, к тысячному уровню я приближался намеренно, ожидая большего. Однако невозможность преодолеть первый божественный предел поставила на части планов жирный крест. Не менее неприятно выглядело требование накопить свободный лимит в шестнадцать тысяч ОС и как следствие 1601 уровень. Быстро поднять его не получится.

Впрочем, результат был закономерен. Обычному гоблину словно не полагалось обладать божественными характеристиками. Не зря Система предлагала перерождение своим адептам.

Жаль лишь, что посмотреть варианты мне не позволили. Это хотя бы немного утолило бы мою любопытство и притупило бы гнев.

Истинное имя: Журек

Ранг F

Статус: Игрок

Возраст — 34 года возраст тела, 82 года возраст души

Раса — гоблин (96%)

Пол — мужской

Уровень — 999(0/9990 очков Системы)

Свободные очки характеристик: 292

Характеристики:

Сила 100/100

Ловкость 100/100

Интеллект 100/100

Живучесть 100/100

Выносливость 100/100

Восприятие 100/100

Удача 75/75

Мудрость 100/100

Бездна 38/-

Рост: 8 локтей 3 ладони

Вес: примерно 1472 меры

Преображение оказалось кардинальным. На гоблина я больше не походил. Даже орки рядом со мной казались не особенно крупными существами. Тело разрослось, кости уплотнились, мышцы превратились в тяжёлые пласты живой плоти. Каждый орган перестроился, приспосабливаясь к невозможным для смертного характеристикам.

Рост превышал восемь локтей. Вес приблизился к полутора тысячам мер. Пол под ногами иногда трескался, если я забывал контролировать силу шага. Особенно на фоне того, что в теле демонического Бога я уже давно лишь парил в воздухе.

При этом, лишь цвет кожи оставлял ничтожный шанс догадаться, кем я являлся когда-то.

В итоге, тело гоблина оставалось перспективным проектом. Одним из возможных путей будущего преображения.

Удастся ли воплотить замысел или придётся обратиться к менее привлекательным вариантам, покажет развитие нитей судьбы.

Ведь я мог бы пробудить Источник истинного света B ранга в теле демонического Бога. Необходимые знания имелись. Запас эссенции истинного света достиг безумной величины. Но вероятность успеха оставалась недостаточно высокой.

Чтобы провести преобразование безопасно, требовалось подготовить несколько слоёв реальности, стабилизировать Великое ядро и заранее рассчитать пути отвода энергии на случай коллапса.

Я уже начал работу. Слои реальности в домене позволяли перед реальной попыткой подстраховать себя, выявляя ошибочные шаги, способные потенциально сжечь даже тело демонического Бога.

Основное сознание находилось в экспериментальном слое домена. Передо мной висела многомерная модель ядра, окружённая сотнями колец из рун. Одни отвечали за уплотнение света. Другие должны были удержать демоническую основу. Третьи создавали буфер между несовместимыми началами.

Ещё немного времени, и можно было переходить к первой полноценной попытке.

Но времени мне не дали для столь масштабного эксперимента…

Я ждал этого дня давно. Настолько давно, что ожидание успело превратиться почти в привычку, в ещё один незаменимый поток сознания, непрерывно следивший за натянутыми нитями чужого замысла. Пока одни мои разумы управляли армиями, другие изучали магию, третьи совершенствовали домен, а четвёртые наблюдали за гибнущим осколком мира Сейлоста, этот поток терпеливо ждал.

Он отмечал каждую новую руну. Каждое незначительное возмущение в глубинах мирового ядра. Каждую пропавшую колонну рабов и каждый приказ, заставлявший население переселяться ближе к давно подготовленным алтарям.

И теперь ожидание завершилось.

К этому моменту я успел подготовиться настолько тщательно, насколько вообще было возможно. Почти все задуманные этапы удалось воплотить. Совершенству, конечно, нет предела, но ритуальные формации были построены, армии распределены, врата настроены, а верующие мои ожидали единственного приказа.

Мне оставалось лишь дождаться, когда местный повелитель решится сделать первый ход. И как любил повторять Тхагаси слова своего первого владыки, нанести контрудар, на встречных курсах. К ритуалистики и магии это мало подходило, на сам смысл этих слов мне нравился.

И все же местный владыка осколка мира Сейлоста медлил. И за эту его трусость, замаскированную под осторожность, я был ему искренне благодарен. Как и за его жадность, не позволявшую начать жатву раньше, когда мои возможности были значительно скромнее.

Местный владыка хотел получить всё. Сотни миллионов душ. Эссенцию жизни. Силу мирового ядра. Наследие павшего Тъ’Харота. И, разумеется, возможность уйти с обречённого осколка, не оставив после себя ничего, кроме мёртвого камня.

Именно желание заполучить всё разом и погубило его.

Ведь за прошедшее время мне удалось собрать немало сведений о местном владыке. Большая их часть была косвенной: следы ментальных вмешательств, устройство храмовых массивов, особенности управления армиями, структура ритуальных цепей и воспоминания существ, когда-либо соприкасавшихся с волей повелителя.

Этого оказалось достаточно.

Особенно важным стало понимание, что местный владыка находился в этом же слое пространства. Не в отдельном измерении. Не в безопасном домене. Не за непроницаемой границей собственного мира.

Довольно опрометчивое решение.

Даже принимая во внимание множество массивов, скрывавших его ауру, полностью раствориться в реальности он не мог. Существу, преодолевшему несколько божественных пределов, в принципе было сложно скрыть собственное присутствие в энергетическом плане. Слишком глубоко такая сущность продавливала мир одним фактом существования.

Она могла подавить сияние ауры. Скрыть потоки энергии. Окружить себя ложными следами и заставить чужое восприятие смотреть в другую сторону. Но остаточные эманации всё равно просачивались наружу.

Как вода сквозь трещины в плотине. Как запах крови, который не способен полностью скрыть даже самый густой туман. Если, конечно, знать, что именно следует искать.

А я знал.

Сигнальные массивы в городе Когти Зарема были лишь одним из множества инструментов, давших мне первые данные для изучения. А также изучение сотен навыков и заклинаний позволило лучше понять принципы обнаружения чужих энергий, а память поглощённых магов дополнила недостающие детали.

Но основной опыт всё же принадлежал не мне. Он достался от павшего демонического Бога Вариш’Дааша. В его воспоминаниях сохранились века охоты на существ, способных скрываться от внимания Богов. Вариш’Дааш чувствовал отпечатки высших душ в искажениях пространства, в поведении стихий и даже в том, как окружающие смертные начинали принимать одинаковые решения, не понимая причины.

И все же местный владыка оставлял подобные следы повсюду.

Ментальные массивы покрывали весь осколок. Они оплетали города, форты и транспортные пути, прятались под храмами и дворцами, проникали в казармы, архивы и дома богатейших семейств. Миллионы тончайших нитей связывали население с волей одного существа.

Однако, местный владыка не контролировал каждого хумана постоянно. В этом не было нужды. Да и затратно бы это выходило. Он лишь немного подталкивал, изменяя их память легкими мазками, ненавязчиво рисуя новую картину мира.

Отдельные вмешательства выглядели ничтожными. Вместе они превращали весь осколок мира Сейлоста в огромную ритуальную структуру.

Изучая же устройство этих массивов, я узнал о противнике больше, чем он мог предположить. Манера строить заклинания раскрывала особенности мышления. Повторяющиеся ошибки говорили о привычках. Способы распределения энергии выдавали страхи.

Он годами ждал подходящего мгновения для жатвы. Логика в его действиях присутствовала. Миллионы живых существ приносили пользу, пока работали, размножались, воевали, по факту собирая для него же очки Системы. Поглотить их за один миг всегда можно было позже. И чем больше он ждал, тем богаче становился.

Зачем убивать стадо, если оно продолжает расти? Зачем забирать тысячу душ сегодня, если через десятилетие их станет вдвое, вдесятеро больше?

Местный владыка поэтому лишь откладывал жатву, намереваясь подготовиться тщательнее. Хотя как я видел по тем массивам, что он уже подготовил, его истинной целью был именно сбор душ и жизненной энергии. Что часто было свойственно всевозможным вампирам и схожим с ними тварям.

Но планы местного владыки разрушило вторжение преатов. Если бы я не остановил армию света, хуманы достались бы им. Преаты выжгли бы скверну, пленили уцелевших и превратили души жителей Сейлоста в топливо для своих пилонов. Десятилетия труда местного владыки пропали бы впустую. Если бы легион света сумел полностью развернуть свои порядки, то ни о какой жатве уже речи идти не могло бы.

Теперь же он не мог ждать. Осколок распадался. Разломов становилось всё больше. Мировое ядро слабело, а потоки Бездны утаскивали осколок мира Сейлоста в глубины Бездны, где даже Богам не стоило надолго задерживаться.

Местному повелителю предстояло уйти. Но уйти ни с чем он не мог. Не после стольких лет ожидания. Не после всех вложенных сил. Не после того, как цель оказалась так близко.

И от того, наше противостояние было неизбежно, если я хотел забрать хотя бы часть принадлежавшего ему наследия.

А я хотел. Жаждал. И не видел ни одной причины не забрать все принадлежавшее этому ничтожеству. Поэтому, когда по всему осколку одновременно пробудились ритуальные круги, удивления я не испытал. Скорее удовольствие, от того, что оказался прав и от того, что был готов как никогда.

Небо над континентом Техоль потемнело. Не от туч. Не от дыма пожаров. В пространство поднялась сама кровь.

Тысячи пентаграмм вспыхнули под улицами городов, на площадях, в храмах и возле старых военных фортов. Их лучи прорезали землю, превращая камень в багровое стекло. В воздухе разнёсся протяжный вой, будто весь континент внезапно обрёл голос и закричал от боли.

Хуманы по всему континенту замерли. Миллионы существ одновременно остановились посреди незаконченного шага. Из рук рабочих падали инструменты. Солдаты опустили оружие. Матери выпустили руки детей. Пилоты перестали управлять дронами и ави. Их головы повернулись к ближайшим ритуальным кругам.

В багровом сиянии не было ничего прекрасного, но смертные смотрели на него с восторгом. С безумием в глазах. Кровавые линии отражались в расширившихся зрачках, а губы беззвучно повторяли слова чужой молитвы. Точнее заученных слов заклятия. Помогая тем самым ритуалу пробудиться в полную силу.

Затем жители двинулись вперёд. Медленно. Послушно. Не обращая внимания на крики тех немногих, кому удалось сохранить свободу воли.

Они шли к пентаграммам. Шли, чтобы добровольно лечь на холодный камень и позволить древним алтарям вырвать жизнь из тел.

Местный правитель, эта богомерзкая тварь, начала жатву. И тогда я активировал собственные подготовленные формации.

Десятки фортов, построенных за последние месяцы, отозвались единым всплеском энергии. Под их фундаментами вспыхнули золотые руны. Стены дрогнули, башни покрылись письменами истинного света, а заранее подготовленные накопители сбросили с себя укрывающие структуры, раскрылись, направляя энергию в окружающие линии и руны ритуала.

Над каждым фортом появились врата света. Они раскрылись одновременно. Внутри же домена течение времени ускорилось в тысячу раз. Для моих подданных приказ прозвучал задолго до начала жатвы. Армии успели занять позиции, проверить оружие и выстроиться перед вратами переходов.

Во внешнем мире всё произошло за одно мгновение. Из золотых разломов хлынули сотни тысяч существ. Преаты света. Духи. Гноллы. Штурмовики.

Они появлялись уже на нужных позициях, становились в подготовленные контуры и направляли собственную энергию в ритуальные фигуры.

Сотни миллионов единиц истинного света устремились в единую формацию, охватывавшую весь континент Техоль.

Золотой туман поднялся над континентом. Он заполнял улицы. Проникал в дома. Спускался в подвалы и шахты.

Мягкие волны света накрыли кровавые пентаграммы, закрывая их от глаз жертв. Ментальный зов не исчез, но стал слабее. Хуманы останавливались в нескольких шагах от ритуальных кругов, так и не войдя в них. И растерянно смотрели вокруг, словно только что пробудились от глубокого сна.

Некоторые начинали кричать от страха. Другие падали на колени, не понимая, что происходит. Третьи пытались бежать, впервые осознав, насколько близко подошли к собственной гибели.

Момент истины настал.

Я почувствовал волю местного владыки. Она пронеслась по осколку тяжёлой волной, заставляя пространство дрожать. Ментальный маг увеличивал мощность пентаграмм, направляя в них резервы из мирового ядра.

Я ответил тем же. Только моя энергия была значительно дешевле и тратить ее мне было куда проще даже в самых невероятных количествах. С каждым мгновением золотой туман становился плотнее. Кровавое сияние тускнело. Ментальные нити рвались. Миллионы жертв выскальзывали из алчных ладоней древнего чародея.

Время тянулось мучительно медленно, хотя моя призрачная форма Арзула воспринимала происходящее быстрее большинства существ этого осколка.

Я двигался к городу Шаолиру. Столица Техоля являлась крупнейшим городом континента. Над бесконечными кварталами возвышался главный храм павшего Тъ’Харота, чёрная ступенчатая пирамида, окружённая башнями и защитными кольцами.

Иллюстрация. Наследие павших Богов.

Где-то под ней находился Большой алтарь. Ключ ко всей ритуальной сети.

Происходящее напоминало мне сражение с Оцевом и призрачной проекцией лорда Асхока. Тогда чужая сила тоже заполняла мир, подавляя волю и искажая реальность. Но теперь существовало важное отличие. Я больше не был беспомощным смертным, пытавшимся понять бой существ, чьё мышление находилось за пределами его восприятия.

Связь с Крепостью Древа разума и телом демонического Бога позволяла видеть всё. Каждая пентаграмма. Каждый поток энергии. Каждая попытка местного владыки перехватить контроль. Всё это складывалось в единую картину.

Пять сотен духов света, находившихся под моим полным управлением, обрушились на защиту главного храма.

Каждый из них нёс мою реплику сознания. Не полноценную личность. Не отдельный разум, требовавший постоянного внимания. Лишь точный отпечаток воли, закреплённый в ядре света Безграничными тенетами истинного света.

Эти реплики умели мыслить. Строить заклинания. Сравнивать варианты. Исправлять ошибки. И пусть их эффективный уровень Интеллекта не достигал семисот пунктов и даже до пятисот не дотягивал, полторы-две сотни единиц для каждого из пятисот магов представляли более чем достаточную силу.

Они взломали вражеские порядки. Бронетехника, охранявшая храмовые площади, успела сделать лишь несколько выстрелов. Артефактные излучатели духов ударили в ответ. Сияющие разряды прошли сквозь броню, а ядовитый туман света заполнил внутренние отсеки машин.

Металл выгорал как трухлявое дерево. Защитные руны вспыхивали и гасли. Экипажи умирали, даже не успевая покинуть раскалённые корпуса.

Архонты храмовой стражи пытались сопротивляться. Сильные игроки. Опытные воины. Существа, привыкшие считать себя вершиной могущества смертных.

Они создавали барьеры, призывали боевые формы и направляли в духов заклинания C ранга. Но мои создания проходили сквозь стены, меняли высоту и одновременно атаковали с десятков направлений.

Защитные купола продавливались грубой мощью. Контратаки рассеивались. Самые сильные архонты попытались сбежать. Не с помощью навыков, пространство вокруг храма заблокировал не только я, но и сам владыка. Храмовники бросали подчинённых и бежали по внутренним переходам, надеясь укрыться в тайных убежищах.

Бесполезно. Здесь и сейчас решалась судьба всего населения осколка мира Сейлоста.

Сотни миллионов душ ожидали, на чей алтарь они попадут. В случае моей победы они, по крайней мере, смогут ещё пожить.

Но пока нападение выглядело почти обыденно. Штурм главного храма мог устроить могущественный игрок, охотившийся за Большим алтарём. Для подобного не обязательно требовался титан.

Ведь опытный взгляд наблюдателя давно смог бы определить, что верховного Бога в этом мире больше нет. Как и самого полноценного мира.

Слишком многое выдавало гибель Тъ’Харота: молчание старых святынь, отсутствие ответа на молитвы, распад божественных контуров и слабость тех, кто называл себя его жрецами.

Так что до последнего момента, понять уровень угрозы маг разума точно не мог.

Последняя же линия обороны не продержалась и минуты. Духи света проникли в главный зал. И пространство содрогнулось.

— Да как ты смеешь⁈

Голос мага разума прогремел над всем континентом. Окна во всей столице разлетелись вдребезги. Смертные упали на землю, зажимая уши, хотя звук существовал не в воздухе как волна, а внутри их разумов.

Я понимал ярость местного владыки. Его ментальные заклинания не действовали на моих духов. Псионические волны могли стереть личность обычного создания, заставить армию перебить саму себя или превратить разумного воина в послушную куклу.

Но собственные сознания духов уже были вытеснены. Их оболочками управлял я. И чтобы перехватить контроль, Инкрому требовалось одолеть не их разум, а мою связь с самой стихией истинного света и формацией Крепости древа разума, закрепившейся в корнях домена.

Для простого мага это было невозможно.

— Неужели ты не обзавёлся своим личным измерением, червь⁈ — одновременно рассмеялись сотни моих духов света.

Их голоса слились в единый хор. Слова прошли сквозь стены и защитные поля, достигнув самых глубоких святилищ.

Однако, барьеры вокруг подземного комплекса действительно впечатляли. Множество слоёв. Разные типы энергии. Кровь, мана, жизненная сила и остатки божественной мощи самого Тъ’Харота. Преодолеть их грубым ударом было бы непросто.

— Только покажись мне, жалкий преат! — вновь взорвалось пространство потоком псионической энергии.

— Даже не знаю, зачем мне это делать, — равнодушно ответили сотни голосов моих духов света.

Ни один дух не поднял головы. Они окружили защитный барьер и начали чертить руны слёз титана. Золотые письмена вгрызались в камень и вытягивали энергию из вражеских формаций.

Остальная армия дочищала периметр храмового комплекса. Духи двигались сквозь стены и пласты земли, приближаясь к подземному святилищу с разных направлений. Для них не существовало дверей, тайных проходов или ловушек, рассчитанных на материальные тела. Что однозначно было неожиданно для местного владыки. Не зря же в коридорах храма было так много автономных турелей.

Я же двигался отдельно. Неспешно. Окружённый чарами сокрытия, разработанными самостоятельно.

Даже среди океана истинного света моё присутствие оставалось незаметным. Маг разума чувствовал саму стихию, видел духов и нити ритуала, но не мог определить, откуда исходило управление.

Миллионы единиц энергии постепенно выжигали защиту святилища.

Внутри забаррикадировались жрецы и лучшие воины храмовой стражи. Они готовились к последнему бою. Местный повелитель передавал им силу через алтарь, наполняя защитные регалии и укрепляя тела.

Однако, пользы от этого почти не было. Слишком различался наш энергетический потенциал. Жрецы годами жили под защитой владыки. Собирали дары с миллионов хуманов, наслаждались роскошью и были уверены в собственной неприкосновенности.

Они разучились сражаться. Впрочем, винить мага разума в этом было сложно. Вкладываться в инфраструктуру, которую он собирался уничтожить во время жатвы, не имело смысла.

Эти мысли проходили где-то далеко. Штурм казался обыденным. Слишком простым.

Весь осколок мира Сейлоста замер на последнем шаге перед пропастью. Кровавые круги пытались поглотить население, золотой туман сдерживал их зов, а сотни миллионов разумных даже не понимали, что уже должны были умереть.

Одновременно я чувствовал новые прорывы на планы Бездны. Десятки. Сотни. Защита осколка мира Сейлоста от вторжений отключилась, потому что местный владыка направил всю доступную энергию на жатву и оборону собственных владений.

Бездна немедленно ощутила слабость. Разрывы раскрывались по всему континенту. Из них выходили тысячи, десятки тысяч, а затем и сотни тысяч демонов.

Пока их удерживал мой туман. Отродья чувствовали истинный свет и не решались врываться в золотую пелену. Они кружили возле границ, рычали, царапали землю и нападали друг на друга, ожидая, когда пугающая их стихия ослабнет.

Долго это продолжаться не могло. Но мне и не требовалось много времени.

Защитный барьер святилища пал с отчётливым звоном разбившегося стекла. Духи открыли огонь. Разряды магических излучателей изрезали личные купола жрецов. Защитные поля вспыхнули сетями тонких линий, а затем вместе с находившимися внутри телами распались на тысячи частей.

Кровь не успела коснуться пола. Края ран мгновенно запеклись. Драгоценные регалии павшего Тъ’Харота гасли одна за другой, не способные защитить владельцев от энергии, для противодействия которой их никогда не создавали.

Последний храмовник поднял двуручный клинок. Успел сделать шаг. Сияющая сеть сомкнулась вокруг его тела и превратила в груду обугленных кусков.

Первая фаза штурма завершилась.

Я не стал похищать Большой алтарь. Вместо этого духи продолжили чертить руны прямо в святилище. Маг разума понял, что происходит нечто неправильное.

— Ты думаешь, что всё предусмотрел⁈ — взревел он. — Ты переоцениваешь себя, проклятый преат света!

Я не ответил. Он злился, потому что не мог меня обнаружить. Нити управления терялись в золотом тумане. Дистанционного восприятия не хватало, а все внешние свидетели были намеренно уничтожены.

Я даже не пытался захватить жрецов. Ведь маг разума не должен был узнать, что именно происходило в святилище.

Снаружи к храму уже спешили подкрепления. Тысячи воинов. Десятки тысяч. Тех, кто еще был верен ему. Сотни штурмовых дроидов двигались по улицам под управлением поводырей. Тяжёлая техника окружала площадь, а над городом появлялись боевые ави.

Они не успеют.

Ритуал поиска путей завершился. Для заклинания C ранга потребовалась одновременная работа сотни светлых духов. Их голоса произнесли последнюю формулу, и над Большим алтарём раскрылась многослойная линза.

Я обнаружил место, где скрывался осколок мирового ядра. Продавил пространственные блокировки. Линза света не создавала полноценный портал. Она пробивала тонкий канал и превращала бестелесных существ в поток, перенося их к выбранной точке.

С начала атаки не прошло и минуты. Но оборона столицы континента Техоль была проломлена.

Перемещение завершилось. И сразу стало ясно: всё оказалось сложнее, чем я предполагал. Духи света появились в огромной подземной полости.

Назвать её пещерой было невозможно. Это было сердце мира, пустота размером в несколько вёрст, окружённая скальной породой и скрытая на глубине сотен вёрст.

Внизу бушевало море магмы. Огненные реки стекали по стенам. Каменные острова плавали в раскалённом пространстве, сталкиваясь и дробясь. Воздух превратился в ядовитую смесь пепла и испарившихся металлов.

Для материального существа одна температура стала бы смертным приговором. Но духи не обладали плотью. Жар не причинял им вреда.

Проблема находилась в центре каверны. Там висел осколок мирового ядра. Исполинский кристалл, покрытый трещинами и похожий на вырванное сердце мёртвого Бога. Внутри него пульсировала энергия Силы души. Каждый удар заставлял магму подниматься волнами, а стены подземного пространства содрогаться.

Вокруг кристалла возвышалась защитная сфера диаметром в пять сотен шагов.

Почти непреодолимая. Преаты в мире Тесэр когда-то привязали ограничивающий барьер к силе самого ядра, превратив его в источник защиты. Маг разума повторил этот принцип, пусть и менее искусно.

Ход был разумным. Максимально мудрым. И совершенно невыгодным для меня.

— Ты ошибся, преат! — прогремел голос мага разума. — Здесь моя сила безгранична!

В некоторой степени он говорил правду. Псионическая волна обрушилась на духов. Она не пыталась подчинить их. Местный владыка понял бесполезность ментального контроля и теперь бил по самой основе их существования.

Пространство исказилось. Несколько духов вспыхнули и исчезли, уничтоженные вместе с фрагментами оболочек моего разума. Психическая энергия одинаково хорошо разрушала материальных и бесплотных существ.

Приблизиться к сфере не удавалось. Каждая попытка заканчивалась новой волной. Одновременно маг разума заблокировал пространство внутри каверны.

Линза света погасла. Все успевшие переместиться духи оказались заперты тут.

— Ну и куда ты теперь сбежишь, жалкий преат⁈ — торжествовал маг разума.

В его голосе звучало облегчение.

Он всё ещё не видел меня, но был уверен, что поймал главную часть чужой армии. Возможно, даже считал, что один из духов являлся моей настоящей сущностью.

Я был готов к подобному развитию событий. Но надёжных мер противодействия не имел. Сбежать можно было с помощью Рывка сквозь кровавый пепел. Вот только бегство разрушило бы весь мой план.

Духи совершали резкие манёвры, уклоняясь от психических волн. Я уже понимал, что долго контролировать их не смогу.

Потери росли. Пришлось действовать более решительно.

В заранее просчитанных точках духи начали оставлять артефакты-изоляторы. Небольшие эмиттеры, каждый размером с накопитель ОС, были изготовлены из чистейшего тальтира.

Внутри содержалась эссенция истинного света. Крошечные защитные поля делали устройства почти неразрушимыми. Пять сотен дорогостоящих артефактов заняли свои места вокруг мирового ядра.

Золотые нити соединили их. Возник новый барьер. Не для защиты духов. Не для остановки атак местного владыки.

Он должен был не позволить магу разума сбежать. Эмиттеры создавали искажения реальности, схожие с теми, что оставлял Проклятый кровью преатов Великий меч разлома освещенного тлена яростной погибели Великого титана света Ифриила.

Пространство покрылось невидимыми ранами. Пути наружу закрылись. Теперь мы оба находились в ловушке.

Я начал переносить духов в шкатулку Тризиастра. Оболочки исчезали одна за другой, уходя в изолированное пространство до того, как Инкром успевал их уничтожить.

Следовало избежать коллапса энергий. Пока я не собирался превращать духов в живые бомбы. Разрушительная магия могла повредить осколок мирового ядра, а это противоречило главной цели.

Вскоре в каверне остался только я. Призрачная форма Арзула двигалась рывками, уклоняясь от огромных волн психических молний. Я не успевал анализировать каждую атаку полностью. Но чувствовал приближение гибели. Этого было достаточно.

Я перемещался туда, где опасность казалась наименьшей. Молнии проходили рядом, заставляя нематериальную оболочку рваться и искажаться.

— И это всё, на что ты способен, жалкий преат, скрывающийся в тенях⁈ — яростно прогудело пространство. — Думаешь, я не вижу тебя, ничтожество⁈

Он лгал. Если бы маг разума действительно меня видел, то давно сосредоточил бы удары в одной точке.

Пришло время ответить.

— Что ты сделаешь мне? — звучало в единой ментальной волне, выпущенной мной. — Твой план провалился. Скоро из порталов повалят миллионы демонов и сожрут твоих подданных. Осколок всё равно останется мне. Мои воины удержат его. Сотни тысяч могучих преатов уже открывают врата на план света. Скоро сюда придут ареохи. Ты не сможешь меня остановить. Не сумеешь даже сбежать, поджав хвост. А сражаться со мной я тебе не советую…

Ментальный удар был достойным. Я вложил в него ложь, смешанную с правдой.

Заставил слова звучать не как угроза, а как неоспоримое будущее. Маг разума должен был увидеть картины возвращения армии света, почувствовать собственное поражение и хотя бы на мгновение усомниться.

Но местный владыка тоже был готов. Его защита выдержала. И всё же я увидел колебание.

Слабое. Едва заметное.

— Ритуал жатвы не удался, — продолжил я. — Ты не сможешь даже осушить осколок мирового ядра и дестабилизировать его. Разумеется, если не собираешься погибнуть здесь. Хотя я не позволю тебе даже этого.

Ответ превзошёл ожидания. Пространство взвыло. Инкром направил на меня заклинания, которых я никогда прежде не видел. Они разрушали не материю и не энергию, а саму основу реальности.

Потоки психической деформации протянулись со всех сторон.

Они напоминали исполинские пальцы, пытавшиеся схватить мою призрачную форму. Всё, к чему они прикасались, теряло прежние свойства. Магма становилась серой пылью. Камень превращался в жидкий свет. Пространство сворачивалось в острые складки.

Такой удар пережить не удалось бы. И в этот момент я ушёл в домен.

Переход стоил чудовищно дорого. Пришлось пробиваться через блокировку мага разума, защиту каверны и искажения, созданные собственными эмиттерами.

14783 единицы энергии Силы души (309783,4)

Не такая уж большая плата за жизнь.

В подземной полости остался последний дух света. На нём находился уникальный артефакт, искажавший саму сущность оболочки. Дух был полностью скрыт от восприятия, однако защита делала его бесполезным для любых действий, кроме наблюдения.

Через него я смотрел на мага разума. Ждал. Жаждал его следующего шага.

В моей попытке бегства намеренно осталась лазейка, след.

Крохотный. Но достаточно явный для Великого мага разума. Он не мог его не заметить.

После моего «трусливого» бегства местный владыка должен был поверить в слабость противника. Решить, что я не успел полностью закрыть путь.

Эти мгновения стали самой тяжёлой частью моего плана. Самой тягостной.

Ведь сражаться с древним чудовищем даже в теле демонического Бога было неразумно на самом осколке. Такой бой принёс бы только разрушения. Мы могли уничтожить каверну, разбить мировое ядро и лишить меня главной добычи.

Я не жаждал победы в обычном смысле. Не хотел превратить врага в пепел. Мне требовался осколок. И, конечно, сам маг разума.

Внутри домена время почти остановилось. Мои сознания следили за лазейкой. Одно мгновение. Второе. Третье.

Затем на границе появилось чужое пламя души.

Стоило ему коснуться домена, как я узнал о госте почти всё. Это не была проекция. Не аватар. Не клон разума.

Маг разума вошёл лично. Главной причиной этому было отсутствие собственного измерения. Истинный эльф так и не создал даже малого внутреннего пространства, где мог бы пережидать опасность. Этот изъян мучил его. Я почувствовал следы зависти в тысячах мелочей. В устройстве храмов, в попытках копировать чужие пространственные ритуалы, в чрезмерном количестве убежищ.

Именно на этой слабости строилась моя ловушка. Высший эльф пренебрежительно изучал оставленную лазейку. На его совершенном лице появилось сладострастное выражение. Он уже представлял, как ворвётся в убежище врага, подчинит жалкого преата и заберёт все секреты чужого измерения.

Ему казалось, что охотник загнал раненую добычу в нору.

Стоило истинному эльфу войти, как путь закрылся. Реальности раскололись подобно разбитому зеркалу. Сотни отражений возникли одновременно.

В одном мы обменивались площадными заклятиями. В другом строили точечные магические фигуры, пытаясь разрушить защиту друг друга. В третьем сталкивали ментальные волны. В четвёртом маг разума пытался выжечь домен. В пятом я позволил ему добраться до мёртвого алтаря. В десятках иных реальностей мы разговаривали.

Спорили о его пути. Обсуждали ошибки. Я расспрашивал о Тъ’Хароте, Системе и Ростке оплота сознаний. Иногда истинный эльф отвечал. Иногда лгал. Иногда пытался ударить в момент, когда считал меня отвлечённым.

При этом маг разума видел разрозненность вероятностей. Для него подобное не являлось совершенно новым. Он понимал принцип. И допустил всего две ошибки.

Во-первых, истинный эльф решил, что должен победить в большинстве сражений. Он полагал, будто каждая победа придаёт вес соответствующей реальности, а наиболее вероятный исход в конце концов станет истинным.

Поэтому Инкром тратил силы. Снова. И снова. Побеждал в десятках слоёв, не понимая, что их количество не имело никакого значения. Выбор все равно оставался за мной.

Во-вторых, он считал меня преатом. Необычным. Возможно, искажённым скверной или получившим силу погибшего божества. Но всё ещё преатом, сумевшим обзавестись собственным изломом пространства. Природу домена истинный эльф так и не понял, не узнал ее в мертвом дыхании алтаря.

И главное, он не поверил, что противник мог обладать разумом, перешагнувшим третий божественный предел.

Это даже нельзя было назвать глупостью. Выводы истинного эльфа были логичны.

Он проиграл лишь потому, что вошёл.

Когда граница домена закрылась, исход стал неизбежен. Когда-то такую же ошибку совершил и я. Решил, что мои возможности превосходят силу противника. Вошёл туда, откуда мог не вернуться. Теперь алчный истинный эльф C ранга повторил мой путь.

Ему просто не повезло. Он сделал ставку и проиграл, не оставив дороги к отступлению.

Меня самого ожидала бы схожая судьба, вечное рабство, если бы милостивый Асхок не спешил и не уничтожил мою душу собственной аурой.

Будь он немного рачительнее. Чуть менее заносчив. Прояви хотя бы крупицу терпения. И я навеки превратился бы в его раба.

Но я не был Асхоком. Я не собирался уничтожать столь ценную добычу из гордости.

Теперь уже бывший хозяин осколка замер в одном из слоёв реальности. Великий маг разума 746 уровня. Истинный эльф C ранга.

Существо, годами, возможно десятилетиями управлявшее огромным осколком мира. Его сознание столкнулось с количеством вероятностей, превосходившим допустимый предел деления. Разум истинного эльфа продолжал обрабатывать поступающие сведения, но уже не мог связать их в единое целое, слишком велико оказалось деления пластов реальности.

В свободной от его сознаний реальности я приблизился к замершему в абсолютной пустоте эльфу, неспособному тут ни мыслить, ни даже воспринимать окружающее пространство и коснулся лба. Погрузил его разум в стазис.

Убивать истинного эльфа я не собирался. Напротив. Он должен был стать моим первым настоящим титаном.

Я ускорил течение времени в тысячу раз. Началось погружение. Слой за слоем я проникал в его память. Изучал прожитые столетия, родной мир Целестия, первые заклинания, страх перед Системой и тернистый, не простой путь к осколку мира Сейлоста.

Чувствовал то же, что и он. Гнёт бесконечной вселенной, обреченность пути в никуда. Осознание собственной ничтожности перед существами, для которых миры являлись лишь разменными монетами.

Инкром сопротивлялся. Даже запертый в теле. Даже разорванный между вероятностями. Он возводил ментальные стены, создавал ложные воспоминания и пытался заманить мои сознания в лабиринты разума. Но время было на моей стороне. Как и сила.

В иных реальностях эльф продолжал сражаться, растрачивая энергию и невольно ослабляя себя, не тем, что его резервы кончались, а тем, что распылял свои силы на бессмысленное сопротивление, там, где это было неважно. Каждая его победа становилась поражением. Каждое усилие приближало окончательный крах.

Постепенно я добрался до глубинных слоёв, прожигая их истинным светом. Туда, где скрывались не знания и не воспоминания.

Страхи. Истинные. Древние. Те, которые Инкром Фибилиаст никогда не позволял увидеть даже собственным дополнительным сознаниям.

И там нашлось имя. Не произнесённое. Спрятанное под сотнями запретов. Образ того, кто обещал найти вора и забрать Росток оплота сознаний.

Мне оставалось сделать последний ход. Во всех слоях реальности я принял истинную демоническую форму Бога.

Тьма взметнулась над раздробленными мирами. Тысячи глаз раскрылись в складках пространства. Крылья закрыли искусственное небо, а голос заставил содрогнуться самые глубокие основания чужого разума.

Но перед Инкромом стоял не я. Он видел демона Лорда Афета. Того, кого боялся больше всего. Того, от кого скрывался веками. Того, чьё имя не решался произносить.

— И как ты не сумел узнать меня сразу? — спросил я, и тысячи реальностей повторили эти слова. — Неужто зазнался и забыл о своей краже?

Инкром Фибилиаст замер. Ментальные стены его чертогов разума рухнули.

— Ты же знал, что я многолик, — продолжил я голосом Афета, который знал теперь из почти первых уст. — Ведь личину мелкого преата мне ничего не стоило использовать. Я предупреждал тебя бояться каждой тени. Но ты пренебрёг даже этим советом. А ведь я предстал именно тенью, и ты меня не заметил…

Ужас истинного эльфа был всепоглощающ. Он больше не пытался сражаться. Не строил заклинаний. Не искал выход.

Великий маг разума, повелитель осколка мира Сейлоста и преемник по праву сильного павшего Тъ’Харота забился в глубочайший угол собственной души, собственного разума, как смертный ребёнок, увидевший во тьме, голодное чудовище.

Мысль прозвучала во всех слоях реальности одновременно. Одна. Предельно ясная.

— Это Афет…

После этого Инкром Фибилиаст начал лишь молить о сохранении жизни.

Удача.

Удобное слово, которым проигравшие объясняют собственное поражение. Им всегда чего-то не хватило: единственного мгновения, случайного знака, верного решения или благосклонности неведомых высших сил. Они говорят, что судьба отвернулась от них, будто прежде обещала смотреть только в их сторону. Будто сама вселенная обязана была подхватить оступившегося глупца и поставить его на ноги.

Победители рассуждают иначе. Они уверяют, что вовремя заметили предоставленную возможность. Что рискнули всем, вцепились в единственный шанс и выжали из него столько, сколько сумели или даже больше этого. Они называют это решительностью, прозорливостью или силой воли, своей несгибаемостью под любыми обстоятельствами, старательно забывая о сотнях тех, кто поступил точно так же, но остался гнить у подножия их будущего величия.

Ни то ни другое не имело ко мне отношения. Я не полагался на удачу. Не делал единственную ставку, в которой мог либо обрести всё, либо исчезнуть.

Я повышал ставки постепенно. Шаг за шагом. Сначала отдавал то, что не жалко потерять. Затем ставил на кон больше, одновременно создавая новые пути для отступления. С каждой победой я забирал не только награду, но и саму возможность следующего шага. Накладывал вероятности одну на другую, переплетал их, сталкивал между собой и выбирал то сочетание, в котором безумный риск становился почти неизбежным успехом.

Именно так произошло с телом демонического Бога. Так было и до него. Там, где любой другой остановился бы, удовлетворившись полученным, я видел лишь очередную ступень. Кто-то, овладев искусством создания оружия света, принял бы почётный статус кузнеца, построил храм и на тысячелетия обеспечил себе богатство, уважение и безопасность. Возможно, даже стал бы малым Богом.

Я же видел в таком исходе поражение. Не страшное. Не позорное. Всего лишь уютное поражение, в котором существо добровольно отказывалось от бесконечности ради тёплого места у чужого трона.

Я никогда не умел довольствоваться малым. Как, впрочем, и большим. Я в целом никогда не размышлял даже такими категориями. Ведь все мое естество было поглощено лишь одним желанием, одной жаждой, одним чувством…

Ведь стоило восхождению на гору завершиться, как любой другой посмотрел бы в небо и с разочарованием понял: звёзды не стали ближе ни на шаг. Он разбил бы лагерь на вершине, назвал её своим царством и принялся убеждать остальных, что достиг высшего предела.

Я же делал следующий шаг.

В пустоту.

Отталкивался от самого воздуха, просто отказываясь признавать отсутствие новой ступени. Если путь заканчивался, я создавал его самостоятельно, из крови, света, лжи, похищенных знаний и обломков чужих судеб.

И продолжал подниматься. Выше, чем мог представить лорд Асхок. Выше, чем мечтал жалкий проклятый Антерос, так любивший мучать слабых гоблинов.

Туда, где ни их благословения, ни клейма, ни великие замыслы уже не имели значения.

Я пробивал собственный путь сквозь ледяные сугробы судьбы и болота чужого обмана. Переступал через бездны отчаяния, где утонули существа куда сильнее меня. Иногда полз, лишившись тела. Иногда погибал и продолжал движение в иной реальности. Иногда сам не понимал, осталось ли во мне хоть что-нибудь от того гоблина, который однажды потерял все и отказался признать эту реальность.

Но каждый шаг был моим. Каждый успех достался трудом. Каждая крупица силы была вырвана в бою, у врагов, у Системы, у самих законов мироздания.

Я тысячи раз стоял на грани смерти. Переходил её. Возвращался. Разрывал скрывавшие истину покровы и обнаруживал за ними новые слои лжи.

Теперь впереди оставался последний шаг. Не последний вообще, само это понятие казалось мне смешным, но последний перед нынешней ступенью.

Шаг, после которого станет ясно, стоило ли всё это пережитого. Можно ли в действительности дотянуться до звёзд. Или само восхождение было лишь изощрённой иллюзией, созданной для того, чтобы однажды я добровольно вошёл в приготовленную для меня клетку. Драгоценную, но от того не менее тесную.

Подобные мысли множились в сознаниях не случайно.

Я искал чужое влияние. Исследовал собственную память с той же беспощадностью, с какой вскрывал разум захваченных врагов. Разделял эмоции на тончайшие составляющие, прослеживал происхождение каждого желания и сравнивал свои решения с вероятностями, которые существовали до их принятия.

Я уже был пешкой в чужих руках. Закладки лорда Асхока. Влияние Антероса. Их благословения, наставления и якобы щедрые дары.

Когда-то мне казалось, что эти сущности ведут грандиозную игру, в которой я являлся ничтожной шестерёнкой. Они переставляли миры, создавали слуг и выращивали подходящие души, не заботясь о времени, затраченном на воплощение замыслов.

Теперь их планы казались ничтожными. Почти жалкими по самой своей природе. Потратить столько сил ради получения ещё одного могучего слуги?

Посвятить годы, десятилетия и чудовищные объёмы энергии тому, чтобы выковать удобное оружие? Даже если этот слуга мог со временем стать титаном, цель выглядела недостойной истинно великой сущности. Истинно великого замысла.

На их фоне лорд Зарема казалась куда опаснее. Я никогда не встречался с ней лично, но имеющихся сведений хватало. Один лишь тот факт, что могущественный Бог не сумел выдворить её из родного мира, не найдя приемлемого и экономически выгодного способа, говорил о многом.

Можно было разрушить мир. Сжечь его. Уничтожить обитающие там народы и обрушить само пространство. Но победа, стоящая дороже добычи, становилась поражением.

Лорд Зарема понимала это. Её враги, тоже. А ведь сам лорд Афет был знаком с ней и помогал во время прошлой жатвы. Конечно, обстоятельства могли оказаться иными. Возможно, он исполнял второстепенную роль, подобно проклятому Богу Сионшо, присоединившемуся к чужой игре ради собственной выгоды.

Но гибель одного из могущественных лордов Антероса не нуждалась в дополнительных подтверждениях. Это был факт, подтвержденный не только древними писаниями гоблинов мира Асшор, но и сам злой дух Белиостр это подтверждал.

А значит, существовали силы, способные уничтожать тех, кого я некогда считал почти недосягаемыми. Впрочем, сейчас их противостояние не имело значения.

Я вновь и вновь разбирал собственную судьбу, но не находил признаков внешнего принуждения. Ни Столпа Света. Ни Системы. Ни древних сущностей Бездны.

Они находились рядом. Их силы касались меня, меняли доступные возможности и создавали условия, в которых приходилось принимать решения. Но прямого влияния на мысли обнаружить не удавалось.

Проклятие Тхазара накладывалось автоматически на алчные души демонов, посягнувших на обладание ядром света. Я знал это доподлинно.

Память десятков тысяч преатов подтверждала одинаковую последовательность событий. Свет не выбирал жертву лично. Столп не обращал взор на каждого отступника. Проклятие являлось частью закона мироздания, древним механизмом, срабатывавшим в тот миг, когда демоническое существо пыталось присвоить запретную силу.

Влияния Системы я тоже сумел избежать. По крайней мере, того влияния, которое смог распознать. Её стремление к рационализации, результативности и бесконечному движению вперёд постепенно меняло любое существо. Игрок начинал оценивать мир через награды, уровни и очки. Любое убийство превращалось в источник ресурсов. Любое знание, в инструмент усиления.

Я чувствовал это давление. И заранее оставил якоря. Воспоминания. Клятвы. Привязанности. Всё, что не позволяло разуму окончательно превратиться в бездушный механизм накопления силы.

Теперь мне предстояло принести в жертву самый важный из этих якорей. Ту, кто во многом помогла сохранить меня.

Себию.

Я снова перебирал воспоминания последних лет.

Первые возможности обрести свободу, появившиеся ещё в бытность десятником. Редкие карты навыков, каждая из которых могла стать началом иного пути. Решения, казавшиеся тогда невероятно важными, а теперь выглядевшие жалкими развилками в лабиринте давно исчезнувшего прошлого.

Я вспоминал, сколько раз находился на краю гибели. И сколько раз погибал на самом деле.

Смерть давно утратила для меня прежнее значение. Я видел её слишком часто, переживал в разных слоях реальности и использовал как способ, чтобы получить необходимые сведения.

Но причина, заставлявшая идти вперёд, оставалась прежней. На краю сознания, я почти не верил, что сумею вернуть души родных. Но отказывался принимать эту реальность.

Даже души павших Богов разрушались в Астрале. Их личности распадались, воспоминания исчезали, а сущность растворялась среди бесконечных потоков. Что уж говорить об обычных гоблинах, умерших так давно?

Однако я дал себе клятву. Подобное больше никогда не повторится.

Я не позволю кому-то забрать тех, кого считаю своими лишь потому, что оказался недостаточно силён.

Именно поэтому ярость стихии света затопила мой разум в мире Дей Тар Акан. Именно поэтому, уже переместившись в МаорЗашэ, я пытался уничтожить механоидов и вернуть время вспять.

Не ради мира. Не ради справедливости. Я хотел не дать Себии погибнуть окончательно. Уже тогда её утрата казалась неправильной. Не просто невыгодной. Невозможной.

Словно какая-то часть души знала: эта мелкая козявка слишком важна для будущего, чтобы позволить ей исчезнуть. Слишком важна для меня.

Теперь я должен был отдать её добровольно. Принести в жертву, чтобы двигаться дальше.

Мысль вызывала противоречивое ощущение опасности. Не страх, его природу я знал слишком хорошо. Скорее смутное предупреждение, не имевшее понятного источника.

Я проводил ритуалы предвидения. Разворачивал вероятности. Изучал сотни возможных последствий.

Ничего.

Будущее скрывалось в тумане, а без массовых жертв получить более ясный ответ не удавалось. Использовать для этого сотни тысяч душ казалось чрезмерным даже мне. Ведь реального результата от этих действий я не видел. Слишком туманны были перспективы столь слабых ритуалов предвидения. К тому же и рисковать, дробя реальности в домене я не мог, ощущения опасности такого шага были однозначны. Все же откатить волю Столпа света я уж точно не сумею, количества запасенных душ для этого точно не хватит.

Особенно теперь, когда весь осколок мира Сейлоста уже принадлежал мне.

Обо всём этом я размышлял, рассматривая артефакт B ранга, отнятый у Инкрома Фибилиаста.

Росток оплота сознаний.

Он лежал на раскрытой ладони тела демонического Бога и выглядел почти безобидно. Светящаяся сфера величиной с небольшой плод, внутри которой плавало крохотное тёмное семя.

Семя медленно вращалось. Иногда по его поверхности проходили серебряные прожилки, похожие на корни. Они тянулись к стенкам сферы и исчезали, не коснувшись прозрачной оболочки.

Помимо этого, Инкром Фибилиаст накопил впечатляющую коллекцию.

В его бездонных сумках, пространственных кольцах и артефактах хранения находились карты навыков, редчайшие материалы и предметы, не имевшие отношения к Системе. Некоторые он похитил. Другие получил в оплату. Третьи забрал у погибших врагов.

За сотни лет истинный эльф собрал сокровища, способные вызвать зависть у иного титана.

Впервые мне удалось забрать у противника всё. Без исключения. Даже его самого.

Хотя, конечно, с темницей для Инкрома Фибилиаста ещё предстояло повозиться. Требовалось создать структуру, способную блокировать не только магические потоки и энергетические вибрации, но и активность его могучего разума.

Обычные цепи тут уж точно не помогли бы.

Даже лишённый возможности двигаться, истинный эльф мог убивать мыслями, создавать фантомы и проникать в сознания слабых существ.

Впрочем, временное решение уже существовало. Душу и источник ментальной энергии Инкрома пронзила паутина истинного света. Каждая нить была насыщена эссенцией такой чистоты, какую мог обеспечить лишь Источник B ранга.

Сопротивляться этому истинный эльф не мог.

Он застыл на границе жизни и смерти в ритуальном круге регенерации. Его тело непрерывно восстанавливалось, а свет столь же методично разрушал любые попытки вернуть контроль.

И все же пленник интересовал меня меньше его артефакта.

Пока.

Позже я изучу глубинные слои памяти Инкрома. Разберу тенета его разума. Проверю каждое сокровище с особой тщательностью. Исследую весь осколок мира Сейлоста в поисках предметов, представлявших для меня ценность.

После победы падающее в пропасть царство принадлежало мне.

Спешить с жатвой сотен миллионов хуманов я не собирался. Они могли быть мне полезны живыми. Да и лишаться сразу такого количества будущих верующих было бы расточительно.

И все же среди сокровищ Инкрома не нашлось ничего, сравнимого с Ростком оплота сознаний.

Единственный артефакт B ранга. Если, конечно, не считать сам осколок мира Сейлоста, теперь тоже принадлежавший мне.

Я же вновь сосредоточил внимание седьмого разума на описании.

Росток оплота сознания

Внимание! Вы принесли свою душу в жертву проклятию Тхазара!

Внимание! Столп света принимает ваш дар и признает его «достаточным» для снятия проклятия Тхазар…

Моя душа умирала.

Не тело, эта оболочка давно перестала иметь для меня решающее значение. Не один из разумов, которые можно было восстановить по сохранившемуся слепку. Не очередная проекция, призрачная форма или искусственно выращенное вместилище.

Гибло то единственное, что связывало воедино все мои воплощения. Гиб истинный я.

Ощущение было сродни падению в бездонную пасть самой Бездны. Только в её глубинах существовало дно, пусть настолько далёкое, что не всякий Бог сумел бы достичь его за вечность. Здесь же не было ничего. Ни направления. Ни времени. Ни последней надежды зацепиться за ее край.

Моя сущность, собственное я, медленно исчезало, слой за слоем отделяясь от сознания. Воспоминания всё ещё принадлежали мне, но связь между ними слабела. Чувства выгорали. События собственной жизни превращались в блеклые картины, которые я будто наблюдал чужими глазами.

Боль не была физической. Она пронизывала сам смысл существования.

Каждая частица души понимала, что больше никогда не станет частью целого. Что через несколько мгновений исчезнет последняя граница между Журеком, стариком Ирчином, телом демонического Бога и множеством иных личин, которые мне доводилось носить.

И всё же я точно знал, что поступаю правильно.

Как бы ни была дорога мне Себия, как бы я ни пытался утопить гоблинскую алчность под слоями расчётов, оправданий и красивых слов, истина оставалась неизменной. И дело было даже не в том, что самой важной для меня всегда была моя собственная душа. Это было не так. Скорее я подозревал, что эта моя теплота к Себии, которая появилась совсем не сразу, хоть собственная память и пыталась убедить меня в обратно. Что это все было навеяно извне, при том, что следов этих внушений я так и не смог обнаружить, ни в одном из сознаний, даже в главном. И все же ощущения вмешательства не давали мне покоя. Словно, кто-то подталкивал меня совершить неверный шаг, жаждал увидеть мою ошибку, представить самой ценной душой именно Себию.

И это тайное влияние Столпа света, которое невозможно было обнаружить, я не нашел, я его лишь предчувствовал. Но даже так, принимая решение, я брал в расчёт это тайное влияние, и те выгоды, которые хотел получить из этого Столп света.

Пусть я не мог доподлинно знать, или даже предположить, чего именно добивается Столп света, но точно знал, что для меня лично, свободы там, во служении свету точно не припасено. И действовать мне нужно было от обратного.

И ведь где-то в самых потаённых глубинах души я всегда знал ответ. Знал ещё до того, как начал искать. Знал, что не моя душа самая ценная для меня самого, а лишь гнев стремления исправить ту точку мироздания в прошлом, вернуть моих родных. Лишь этот чистый, абсолютный гнев, только он был ценен, ведь не осталось на самом деле во мне ничего кроме него. Да, я создавал якоря из подчиненных, я словно бы проживал эту жизнь, но ни на миг, не забывал, ради чего я делаю каждый шаг, каждый вдох, и для чего встаю раз за разом после падения.

Именно этот гнев было отдать сложнее всего. Гнев на себя, на судьбу, на тварей, дозволивших это. Не свою жизнь, не свою душу, а шанс вернуть тех, кого я по-настоящему любил, это было утратить сложнее всего.

Потому и отдать душу Себии было не только просто, это было бы банальной ошибкой, на которую мог пойти любой могущественный игрок.

Именно поэтому проклятие Тхазара считалось не снимаемым.

Оно не требовало отдать самое любимое существо. Не заставляло убивать семью, возлюбленную, наставника или наследника. Подобные жертвы были страшными лишь для смертных. Бессмертные создания могли пережить утрату. Спрятать боль в глубине разума. Промотать тысячелетия и позволить времени истончить воспоминания.

Проклятие требовало самого ценного. А для существа, всерьёз ступившего на путь бессмертия, самым ценным неизбежно становилось собственное существование.

Ни один могущественный демон не согласился бы заплатить такую цену. Ни один Бог не принёс бы себя в жертву ради освобождения.

Это противоречило самой логике бессмертных созданий. Они могли поставить на кон мир, пантеон, миллиарды последователей и тысячи воплощений, но всегда оставляли хотя бы один путь к возвращению. Хотя бы крохотный осколок души. Хотя бы единственное имя, сохранённое в памяти верующего. Хотя бы тайный алтарь в забытом мире.

Я не оставил ничего. В этом и заключалась настоящая дилемма проклятия Тхазара.

Для его снятия требовалось добровольно отдать собственную душу. Вот только пережить её выжигание Столпом света было невозможно.

Ты мог победить проклятие. Но лишь ценой окончательной гибели. И в этом и заключалась главная тайна этого великого проклятия. Никто не собирался возрождать твою душу после гибели.

Сообщения продолжали появляться перед моим внутренним взором. Медленные, бесцветные, лишившиеся прежнего величия. Казалось, они тоже выгорали вместе со мной.

Связь с Системой слабела. Её нити одна за другой соскальзывали с исчезающей души, больше не находя привычной опоры. Чужая власть уходила, но свобода приходила слишком поздно.

Возможно, именно в этом и состоял подлинный замысел Столпа. Последнее, тайное проклятие, спрятанное внутри освобождения.

Внимание! Столп света оценил ваш выбор. Вы нашли верный выход, и погибли храбро!

Я почти рассмеялся. Погибли храбро. Какое жалкое утешение.

Похвала, предназначенная существу, которое уже не могло ни услышать её, ни воспользоваться наградой. Столп признавал правильность решения и тут же констатировал мою смерть, словно речь шла о завершённом опыте. Как будто его механизм отработал положенную смену и этого было достаточно.

Впрочем, для него так и было. Проклятие сработало. Условие выполнено. Свою работу демон рискнувший получить силу света исполнил. Душа принесена в жертву. Цикл завершен, отклонений не обнаружено.

Очередная функция завершила работу, после чего внимание неизмеримо могучей сущности должно было обратиться к иным событиям.

Моя душа трепетала, сгорая в замедленном времени домена, под неотвратимым вниманием Столпа света. Я ощущал его всей оставшейся сущностью и теми сознаниями, которые ещё удерживались в Абсолютной твердыне разума.

Вместе со мной дрожал пробуждающийся домен. Дрожали два объединённых мировых ядра. Трепетали миллионы связанных со мной душ.

По землям континента Техоль прокатилась буря. Ветер срывал крыши, чёрные тучи вращались вокруг Древа реальности, а снег поднимался с земли и уходил в небо, будто само время на мгновение повернуло вспять. И тот факт, что пространство было разделено на реальности, не имело никакого значения.

Верующие падали на колени. Они не понимали, что происходит, но чувствовали гибель того, кому молились. Храмы наполнились криками. Жрецы пытались сохранить ритуальные цепи, однако золотые нити рвались одна за другой.

Себия стояла на площади. Она не кричала. Только смотрела в сторону главного алтаря и прижимала ладонь к груди, словно там образовалась пустота.

Наверное, она первой поняла, какую жертву я принёс. Но дело было не только во внимании Столпа.

Моя душа не просто сгорала. Она исчезала из мироздания.

Проклятие Тхазара поглощало её, превращая заключённую внутри энергию во что-то новое. Так же исчезали души всех демонов, которыми я насытил проклятие.

Их не уничтожали ради утоления чужого голода. Столпу света не требовалась ещё одна душа. Ради этого он мог одним прикосновением выжечь целый демонический мир и поглотить столько сущностей, сколько пожелал бы.

Значит, существовала иная цель.

Именно поэтому смерть не являлась концом процесса. Внимание Столпа продолжало удерживаться на моём домене, становясь точкой притяжения чудовищного энергетического возмущения. И всё же оно не было пристальным.

Столп не смотрел на меня так, как разумное существо изучает необычную находку. Не размышлял. Не удивлялся. Не испытывал удовлетворения.

Он выполнял заранее подготовленную последовательность действий. Словно Система, Столп реагировал на раздражители. Условие проклятия выполнено, принять жертву. Душа признана достаточной, снять ограничения. Носитель погиб, завершить преобразование.

Это было не сознательное внимание.

Лишь операционная функция сущности настолько великой, что даже ничтожная частица её силы могла заставить весь мой домен содрогаться или даже сгореть дотла.

И на месте исчезающей души начало формироваться нечто новое. Поначалу я принял это за кристалл света. Моя истинная душа еще не погибла до конца, а на ее месте, из ее остатков уже появлялось нечто новое.

Золотые грани возникали в пустоте и соединялись друг с другом, образуя многомерную структуру. Они существовали сразу в нескольких слоях реальности, отражаясь в Абсолютной твердыне разума и пробуждающемся алтаре.

Но это не было обычным ядром света. Структура принадлежала иному порядку. Другому слою законов.

Каждая её грань одновременно являлась источником, каналом и печатью. Свет не проходил сквозь кристалл, он рождался внутри, подчиняясь заложенному принципу.

Я видел подобное прежде. Не лично. В чужой памяти. В обрывках знаний демонического Бога Вариш’Дааша и древних легендах преатов.

Ядро Престола первородного света.

Основа души существа, которое должно было стать частью Столпа или его совершенным проводником.

Мысль показалась почти смешной. Проклятие Тхазара не просто уничтожало демона, посягнувшего на истинный свет. Если тот совершал невозможное и добровольно приносил в жертву собственную душу, Столп создавал на её месте новую.

Чистую. Правильную. Лишённую скверны и противоречий. Душу, которая больше никогда не сможет восстать против света.

Столп не освобождал победившего проклятие. Он переделывал его. Одна форма рабства сменяла другую. И в тот миг, когда я понял это, сообщения изменились.

Внимание! Свет теперь подчиняется вашей воли безраздельно!

Внимание! Свет более не влияет на ваш разум, вы истинно понимаете и разделяете его истинную суть и стремления.

Дары всё же последовали. Безраздельная власть над светом.

Невосприимчивость к его влиянию. Истинное понимание стихии. Для любого преата такая награда стала бы пределом мечтаний. Ради неё были бы принесены в жертву миры и уничтожены бесчисленные народы.

Но теперь я видел цену. Создаваемая кристаллическая душа имела изъян. Тончайший. Почти неразличимый даже для моего восприятия. Золотые грани складывались в совершенную структуру, но в самом её центре находилось направление. Незаметный уклон, заставлявший любое движение мысли возвращаться к единственному выводу.

Порядок света должен быть принят. Воля Столпа не подлежит сомнению. Сопротивление является скверной. Свобода допустима лишь в пределах предписанного пути.

Тот же изъян я видел в преатах верхнего плана. Тогда считал его последствием заражения, древней войны или влияния чужой силы.

Теперь становилось ясно: скверна могла находиться в самом Столпе. За бесчисленное количество итераций он не избавился от неё. Или не считал изъяном. Возможно, с его точки зрения именно это и являлось совершенством. Совершенством порядка. Совершенством непогрешимости приказов Столпа света. И создавал он из самых отчаянных демонов своих сильнейших хранителей законов света. Престолы были его волей. Не существовало Тхазаров, были лишь легенды о них, о тех, кто смог сопротивляться влиянию света, побороть его. Лишь проклятие было тому подтверждением и попытки сильных мира сего получить драгоценный статус свободы и великой силы. И все же свет был неодолим. И как говорил лорд Асхок, снять проклятие невозможно, и он оказался абсолютно прав. Столп света всего лишь искал себе достойных последователей, готовых рискнуть. При том что пережить это преобразование, как мне виделось с более чем тысячей пунктов в параметре Интеллекта, было дано далеко не каждому. Слишком кардинальные происходили изменения.

Осознание всего этого вызвало негодование. Затем ярость. Она захватывала одно сознание за другим, заставляя Абсолютную твердыню разума содрогаться от переполняющего меня гнева. Я добровольно отдал душу, чтобы сбросить проклятие, а Столп собирался заменить её, сделав меня рабом. Самым верным, самым преданным.

Нет. Подобного исхода я принять не мог.

Тем временем в другом потоке сознания продолжали появляться сообщения о перерождении. Они тоже менялись, теряли привычные очертания и словно уже не относились ко мне полностью.

Система заканчивала начатую работу, несмотря ни на что.

Внимание! Вы поглотили 9990 ОС (9990/9990)

Внимание! Вы получили 1000 уровень…

Вам доступно 293 очков характеристик.

Внимание! Вы достигли пикового уровня для первой попытке перерождения на божественный ранг…

Внимание! Связь с сервером установлена!

Перерождение в существо божественного ранга:

Варианты:

1. Природный титан леса (линия крови гоблиноидов), (В- ранг, прогресс, низкая связь с алтарем и доменом). Вероятность успеха 93%. Вероятность смерти 14%

2. Демонический Бог хаоса (линия родословной тела демонического Бога), (В- ранг, прогресс, низкая связь с алтарем и доменом). Вероятность успеха 86%. Вероятность смерти 18%

3. Великий дух светлого леса (линия пробуждения источника истинного света В ранга и линии крови гоблиноидов), (В ранг, прогресс, низкая связь с алтарем и доменом). Вероятность успеха 59%. Вероятность смерти 36%

4. Младшее нейтральное отреченное от мира божество (стандартный вариант возвышения без наличия пантеона и родного мира, путь создания или связи с имеющимся алтарем и паствой верующих, высокая связь с алтарем и доменом) Вероятность успеха 41%. Вероятность смерти 45%

5. Великий дух Бездны (линия пробуждения Большого сосуд душ Арзула), (В ранг, прогресс, низкая связь с алтарем и доменом). Вероятность успеха 29%. Вероятность смерти 63%

6. Пробуждение остаточных эманаций Божества А ранга 3 уровня (безымянного из-за потери связи с его истинной сущностью в астрале) алтаря древа реальности и возрождение на его основе (путь создания или связи с имеющимся алтарем и паствой верующих, высокая связь с алтарем и доменом) Вероятность успеха 17%. Вероятность смерти 21%

7. Старшее нейтральное отреченное от мира божество (стандартный вариант возвышения без наличия пантеона и родного мира, путь создания или связи с имеющимся алтарем и паствой верующих, высокая связь с алтарем и доменом) Вероятность успеха 11%. Вероятность смерти 83%

Система учитывала всё. Тело гоблина. Призрачную форму Арзула. Плоть демонического Бога. Источник истинного света. Большой сосуд душ. Остаточные эманации древнего Божества, сохранившиеся в мёртвом алтаре.

Каждый путь, каждую линию крови и каждую накопленную энергию она пыталась превратить в понятный вариант развития. Существо F ранга могло одним рывком стать Богом B ранга. Или даже подняться выше.

Наличие собственного мира, домена и сотен миллионов потенциальных верующих заметно влияло на варианты, связанные с алтарём. Система видела готовую основу пантеона, пусть самого пантеона ещё не существовало.

Но проценты успеха тем временем снижались. Медленно. Почти незаметно.

В реальном слое пространства не прошло и мгновения, однако душа продолжала погибать. Перерождаться становилось некому.

Сообщения о возвышении появлялись одновременно с извещениями о снятии проклятия. Пока Система пыталась подобрать мне новую форму, Столп выжигал старую сущность и создавал на её месте золотую кристаллическую структуру.

Две неизмеримо могущественные силы выполняли разные задачи. Они не согласовывали действия. И, кажется, пока не замечали столкновения.

Девяносто процентов сознаний сосредоточились на формировании новой души. Я изучал каждую грань. Прослеживал движение энергии. Искал узлы, через которые Столп собирался закрепить свою власть надо мной.

Оставшиеся потоки наблюдали за Системой, доменом и третьими силами, которые тоже не пожелали остаться в стороне.

Проклятая тварь Бездны успела оставить собственный вариант.

8. Великий оракул Бездны (линия пробуждения связи с Тзинчем и посвящением ему своего пробудившегося алтаря, отсутствие связи с алтарем и доменом) Вероятность успеха???%. Вероятность смерти???%

Строка выглядела особенно серой. Будто её не создала Система, а кто-то вписал предложение поверх уже существующего интерфейса.

Ни вероятности успеха. Ни вероятности смерти. Только неизвестность.

Само наличие варианта означало, что Тзинч по-прежнему сохранял связь с моей исчезающей душой. Нить становилась всё тоньше, но не рвалась окончательно.

Я нашёл её.

Чужое присутствие скрывалось среди предчувствий и способности видеть вероятности. Оно не отдавало приказов. Лишь предлагало мысли, заставляя определённые пути казаться немного более привлекательными.

Раньше я мог бы не заметить. Теперь нить горела перед восприятием грязным пятном.

Я направил в неё истинный свет. Связь задрожала. Из бездонной дали пришёл слабый отголосок чужого смеха, но я продолжил выжигать нить, пока от неё не осталось ничего.

Потуги Тзинча уже не имели значения. Решение было принято.

Возможно, я ошибался. Но это являлось моим выбором. Истинно моим.

Я сделал его без спешки. Проверил возможные исходы, изучил каждую мелочь и позволил Абсолютной твердыне разума просчитать будущее настолько глубоко, насколько это вообще было возможно, за отведенные тысячные доли мгновения. Учитывая и мою скорость восприятия, и комплексное ускорение потока времени в домене. Позволяя прожить часы, пока снаружи, в реальном потоке времени не прошло и тысячной доли удара сердца.

Сообщения приходили с опозданием. В промежутках между их появлением мои сознания проживали часы вычислений. Тысячи раз создавали модели и следили, чем завершится каждый вариант.

Природный титан леса давал лучший шанс на выживание. Но оставлял связь с Системой. Демонический Бог хаоса обеспечивал огромную силу. Но подчинял Бездне и заложенным в тело законам. Великий дух светлого леса связывал меня со Столпом. Младшее Божество превращало в часть чужого порядка.

Любая предложенная дорога вела к новому хозяину. Системе. Свету. Бездне. Пантеону. Алтарю. Даже высшие существа оказывались рабами законов, на которых построили могущество. Их цепи были длиннее, богаче украшены и позволяли повелевать миллионами, даже миллиардами существ, но не переставали быть цепями.

Я не хотел провести вечность под чужим гнётом. Не теперь, когда увидел возможность вырваться.

Абсолютная твердыня разума подняла эффективный уровень Интеллекта выше тысячи пунктов. Пятый божественный предел был прорван не характеристикой одного тела, а совокупностью связанных сознаний.

Я воспринимал происходящее иначе. Не как последовательность событий. А как единую структуру, где причина, действие и последствие существовали одновременно. Я видел не только то, что происходило, но и то, каким могло стать каждое мгновение.

Риск оставался. Огромный. Одна ошибка уничтожила бы всё.

Но впереди находилась награда, не имевшая цены. Свобода. Настоящая. Не дарованная Столпом. Не разрешённая Системой. Не купленная служением Бездне. И главное шанс найти наконец успокоение, найти пусть призрачный, но шанс вернуть все вспять.

Ведь демонам, лордам, Богам Бездны и принцам Хаоса не требовались костыли, предлагаемые Системой. Они чувствовали энергию напрямую и могли менять её по собственному желанию. Им требовалось лишь могущество. И достаточный объём силы.

Сейчас энергии у меня было почти безграничное количество. Сопряжение двух осколков мировых ядер. Пробудившийся источник истинного света В ранга. Пробуждающийся алтарь. Сотни тысяч связанных душ. Сила, направленная Системой для перерождения. И внимание Столпа, выстраивавшего сущность Престола первородного света.

Кроме того, я обладал памятью Вариш’Дааша. Знал, как демон плавил энергии. Как заставлял несовместимые силы подчиняться воле. Как создавал ядра и преобразовывал тонкие тела.

При этом сам я был лишён недостатков демонической природы. Не испытывал жажды душ. Не нуждался в страданиях несчастных. Не был обязан возвращаться в Бездну.

В то мгновение я являлся существом без заранее заложенного изъяна. Правда, почти мёртвым.

Оставалось выбрать вариант перерождения. Я выбрал не самый безопасный. Не тот, где вероятность успеха достигала девяноста трёх процентов. Потому как мне требовался путь, по которому Система направит наибольшее количество энергии.

Седьмой. Старшее нейтральное отречённое от мира Божество.

Одиннадцать процентов успеха. Восемьдесят три процента шанс смерти. Почти безумие для любого другого. Но я не собирался позволять Системе завершить перерождение. Мне нужна была лишь сила, которую она направит на попытку создать Бога A ранга.

Абсолютная твердыня удерживала сознания, несмотря на гибель души и я продолжал мыслить. Тогда как домен сохранял слепок моей души. Столп строил новую кристаллическую основу. Алтарь оборачивал вокруг неё собственную структуру.

Подобное сочетание невозможно было подготовить намеренно, предвидеть его.

Оно возникло благодаря моей наглости. Моему гневу. Благодаря нежеланию смириться со стандартным путём возвышения. Стандартным путем рабства.

Путём, который неизбежно вёл в тупик. В нём застрял демон Лакриш Иор. Возможно, сам Антерос. И, судя по оставленным следам, даже лорд Афет.

Каждый достиг чудовищного могущества, но оказался связан происхождением собственной силы.

Я не знал, не ошибся ли в своей самонадеянности. Не мог быть уверен, что сочетание всех событий даст желаемый результат.

Снятие проклятия Тхазара. Гибель души. Формирование ядра Престола. Возрождение главного алтаря. Перерождение в Бога A ранга. Постоянный контроль разнонаправленных энергий. Всё это должно было произойти одновременно.

Если хотя бы одна сила завершит работу раньше других, я исчезну или превращусь в чужого слугу.

Я подтвердил седьмой вариант. Энергия Системы хлынула в пустоту, оставшуюся на месте души, еще не считав, что она погибла. Она должна была взять ничтожного гоблина F ранга тысячного уровня и перестроить его в старшее Божество.

Но встретилась со структурой Столпа света.

Золотой кристалл дрогнул. Система попыталась подчинить его собственным законам, словно увеличивая еще больше и без того безумный поток энергии. Столп же продолжал создавать очередного Престола.

Две силы столкнулись. Равновесие нарушилось. Именно этого я и добивался.

Столп больше не мог закончить задуманное. Система не могла завершить перерождение. Разнородные энергии заполнили Абсолютную твердыню разума и сам домен. Одна несла неизменный порядок света. Вторая пыталась придать мне форму, соответствующую выбранному пути возвышения.

Обе были мне знакомы. Я уже соединял свет и тьму. Удерживал противоположные стихии, заставляя их накапливать потенциал вместо взаимного уничтожения. Теперь требовалось сделать нечто более сложное. Не удержать энергии. Перековать их. Как в горниле света.

Сотни тысяч существ света, связанных со мной Безграничными тенетами истинного света, стали опорными точками в теперь уже полностью моем домене, с моим возрождающимся алтарем. Через души моих подданных я распределял нагрузку, не позволяя единому потоку разорвать зарождающуюся сущность. Сохранял ее в моменте, чтобы вобрать через долю одного удара сердца. При этом не позволяя ни капли этой энергии пропасть в пустую.

Верующие кричали. Духи теряли форму. Изверги света падали на землю осыпаясь искрами света. Преаты кричали, корчась от боли на земле. Но тенета выдерживали.

В горниле формирующейся Абсолютной твердыни разума я сплавлял энергии воедино.

Не впервые ковал собственную душу. Раньше делил её, создавал искусственные сознания, восстанавливал повреждённые участки и переносил слепки между телами. Теперь всё происходящее было куда радикальнее. Душу требовалось воспроизвести заново. Но ее пример сохранился в алтаре, в сплетении корней его и в Абсолютной твердыне разума. Ведь смерть, разрушение души Столп света не успел довести до конца, выжечь ее всю, все ее части разделенные в отражениях. При этом сама Система прервала процесс создания Престола. При том что и ее замысел, замысел Системы тоже был неверным, она пыталась следовать своим же алгоритмам, создать душу и тело Бога А ранга, до конца не осознавая, что пытается перекроить душу существа уже пробудившего истинный алтарь Бога. Но слишком быстро в моем домене двигалось время, не позволяя даже столь могущественным сущностям подстраиваться под невероятное сочетание проходивших изменений и метаморфоз.

Я же брал из структуры Столпа только необходимые составляющие, понимая что он утратил контроль над процессом из-за действий Системы, а она из-за возрождающегося домена и моей возрастающей власти над этой областью пространства, которая находилась не в ее власти, а в самой Бездне, где ее воля была не так сильна.

Я брал из ядра Престола чистоту света. Способность управлять стихией. Невосприимчивость к её влиянию. Всё, что несло чужую волю, отбрасывал. Из потока Системы забирал энергию возвышения и законы существования Божества, но не позволял закрепить над собой власть Системы. Да, огромная часть энергии пропадала, но даже оставшейся было слишком много и ковать мне приходилось свою душу прямо в домене, на возрождающемся алтаре от этого еще более усердно и тщательно, не имея права ошибиться.

Абсолютная твердыня становилась основой разума. Возрождающийся домен, внешней оболочкой. Чрево Древа реальности срастающееся с алтарем, хранилищем душ и жизненной силы.

Энергии же не вступали в симбиоз. Не объединялись мирно. Они сталкивались. Сжимались. Переходили в состояние коллапса. В обычных условиях подобный процесс завершился бы взаимным уничтожением. Но я не позволял энергии соприкоснуться или рассеяться, замыкая разрушение внутрь формирующейся души.

Каждый исчезающий поток становился частью чего-то нового. Не света. Не Бездны. Не Системы, а меня.

Я воссоздавал себя собственными руками. Собственным разумом. Собственной волей. По образцу, о котором думал очень долго, представляя подобный момент.

Сила заполнила тело демонического Бога. Его плоть менялась, не выдерживая давления. Кости разрушались и возникали заново. Внутренние ядра сливались. Тонкие оболочки проникали одна в другую, формируя единственную физическую форму.

Тело гоблина перестало быть отдельным. Призрачная сущность Арзула растворилась в общей структуре. Встраиваясь в общий контур будущего меня.

Оболочка демонического Бога утратила прежнюю природу. Три формы стали одной. Новой.

Внимание! Попытка переродиться прова…

Внимание! Вы будучи существом F ранга переродились в Жнеца реальностей А+ ранга… параметр Известно…

Я видел сообщения. Но власти надо мной они больше не имели. Система не присваивала мне форму. Лишь пыталась описать то, что уже возникло за пределами её контроля.

Внимание! Попытка сформировать Великое ядро отреченного Престола первородного света не удалась…

Сообщение Столпа пришло следом. Не выражение гнева. Не угроза. Автоматическая констатация неудачи.

Ещё один дерзнувший стать Тхазаром должен был погибнуть, раздавленный превосходящей силой Столпа и собственной жертвой. Всего лишь неудача.

Но ожидаемого исхода не произошло. Я улыбнулся. Впервые новым лицом. Божественным.

Хотя даже это определение уже казалось неточным. Тело впитало всё, что ему предоставили. Сила пробудила возможности, скрытые в глубине демонической плоти, и вытолкнула их далеко за предусмотренные пределы. Не складывая части доступных мне составляющих и энергий, а умножая их в уникальное, неповторимое сочетание, позволяя лицезреть синергию десятков самих по себе редких и уникальных событий и вероятностей.

Я самостоятельно создал душу. Отринул лишнее. Оставил изначальную, принесённую в жертву сущность проклятию, позволив Столпу считать меня погибшим.

Но забрал силу ядра Престола. Изменил Источник B ранга, подняв энергию на новый качественный уровень. Присвоил могущество Бога A ранга, направленное Системой для перерождения. Не дал ей рассеяться, а наоборот выкачал из потока Системы даже больше, чем она предполагала отдать.

И воплотил всё это в физической форме. Для Системы меня больше не существовало, той души больше не было нигде. Для Столпа, тоже, моя душа сгорела в его свете.

Остаточные сообщения я видел не потому, что они предназначались мне. А потому, что теперь возросшее до невиданных высот Восприятие и Интеллект эволюционировали во Всезнание, что позволяло мне различать энергетические возмущения, из которых состояли их послания.

Система завершала операции с несуществующим Игроком. Столп сообщал о неудаче мёртвому носителю проклятия. Они не замечали, что рядом родилось новое существо. Не хотели замечать, а даже если не так, то уже не могли ничего сделать.

Я пересобрал душу. Стал собственным творцом.

Не вобрал предложенные дары, позволив им навязать чужие законы, а воспроизвёл полезные качества самостоятельно. Ощутил устройство первородного света, понял его и повторил в Абсолютной твердыне разума.

Теперь стихия не могла повлиять на меня. Я видел её истинную природу. Не безумное почитание. Не слепое стремление уничтожать всё, что названо скверной.

Свет был порядком. Но не рабством. Надеждой. Маяком, горящим среди бесконечной тьмы для тех, кто сам хотел найти новый путь.

Он не должен был хватать заблудших и тащить их к себе, ломая волю. Истинный свет лишь показывал направление. Давал надежду обрести свободу и покой.

Свободу же он даровал только тем, кто сам приходил к нему из тьмы. В этом и заключалась сила Тхазара. Он не отвергал свет. Не пытался превратить его в тьму.

Он единственный по-настоящему понял стихию и её потенциал, доступный лишь существу, добровольно преодолевшему путь через мрак.

Поняв первичный закон света, я обнаружил ещё одну нить.

Крошечную. Куда искуснее связи Тзинча.

Закладка Афета пряталась настолько глубоко, что прежде казалась частью моей души. Теперь она трепетала в неизвестности, потеряв связь с привычным вместилищем. Как и Система со Столпом Света.

Я не испытал сильного раздражения.

Лорд Афет был мне неизвестен и почти столь же ненавистен, как Тзинч. Однако искусность его вмешательства заслуживала признания.

Нити твари Бездны оказались грубыми. Афет действовал тоньше, искуснее. Это многое говорило о его истинной силе.

Тем временем эти мысли шли фоном, я же двигал свой домен вдоль оси Бездны. Уводил его от известных координат. Прятал среди потоков разрушенных реальностей, где обломки миров сталкивались, исчезали и вновь возникали в непредсказуемых местах.

После поглощения осколка мира Сейлоста пространство перестало дестабилизироваться. Его больше не тянуло к чужим планам, не разрывало между направлениями.

Домен удерживала моя сила. Не энергии очков Системы. Не энергия Силы души.

В нём начала накапливаться Божественная энергия и чистейшая эссенция первородного света. Чрево Древа реальности собирало силу находившихся внутри душ, не уничтожая их.

Нить Афета напряглась. Только она несла признаки живого внимания. Столп и Система действовали автоматически, а Лорд Афет наблюдал.

Пытался понять, что произошло. Пока связь не сгорела, я выжег на ней руны послания.

— Тому, кто проживает тысячи жизней, ни разу не рискнув своей собственной как в последний раз, никогда не будут доступны истинные тайны мироздания. Возможно, когда-нибудь лорд Афет это поймёт.

Послание ушло. Нить вспыхнула. И исчезла навсегда. Я никогда не видел Афета.

Только пользовался его именем, ввергая врагов в ужас. Принимал его облик, построенный из воспоминаний Инкрома, и заставлял древних магов молить о пощаде.

Он же неоднократно пытался использовать меня. Встраивал закладки. Создавал планы, где я оставался полезным инструментом.

Но теперь всё изменилось. Интеллект и Восприятие достигли приблизительно полутора тысяч пунктов по градации Системы, объединившись в одно новое ощущение силы, во Всезнание. Но точное значение уже не имело смысла.

Главным являлась новая душа. Она возникла из разнополярных энергий, вступивших не в симбиоз и не в метаморфозу, а в управляемый коллапс.

Они не уничтожили друг друга. Их гибель стала рождением нового закона. Система назвала меня Жнецом реальностей A+ ранга.

Слишком громкое именование. Я не собирался пожинать все реальности. По крайней мере, в ближайшее время.

Это были первые мгновения бессмертной жизни. Предсказать, чего я захочу через тысячу лет, было сложно даже теперь. Даже с подобным уровнем силы.

Домен оставался не так велик, как хотелось бы. Но ничто не мешало ему со временем поглотить и саму Бездну. А затем и радугу миров.

Источники первородного света горели в моей груди и сердце главного алтаря. Они излучали не волю Столпа.

Мою.

Свет нёс мои желания, отражая их во внешней реальности. Он касался каждого существа и каждого верующего, находившегося в домене.

Они верили не в безличную стихию. В меня. В мою силу. В дарованную надежду.

Свет больше не заставлял их служить себе. Он стал языком, на котором моя воля разговаривала с миром.

Сообщения об успешном возрождении алтаря уже почти не доходили. Система пыталась найти душу привязки. Но не находила ее.

Домен креп и смещался вдоль центральной оси Бездны, исчезая из внимания могущественных сущностей. Я же закрывал его слой за слоем.

Пространство становилось недоступным. Пробудившийся алтарь работал эффективнее, иначе чем прежде, тоже потеряв хоть какую-то связь с Системой, взамен даровав мне силу и энергию филактерий, скрытых в нем, силу прежнего Бога, что служила ему.

Для поддержания огромного домена больше не требовалось ни единой единицы энергии душ. Осколок мирового ядра сросся с алтарём. Не утратил способности управлять реальностью. Наоборот, его возможности увеличились. Качественно возросли.

Мне больше не требовалось делиться энергией с Системой. Не нужно было возносить молитвы великому свету. Все души в моих владениях принадлежали только мне.

Как и сама жизнь. И смерть.

Лишь я решал, насколько смертными останутся мои создания. Где будут возрождаться. Сохранят ли память и какую форму получат в следующем воплощении.

На территории домена я стал воистину всемогущ.

Другие Боги не решались превращать мир собственного обитания в домен. Они считали, что так открывают врагу доступ к своей истинной сущности. Считали, что это опасно.

Но я был рад гостям. Особенно теперь.

Абсолютная твердыня разума позволяла делить реальность на бесчисленное количество слоёв. Любая вторгшаяся армия распадётся на отдельных существ.

Миллионы врагов никогда не увидят друг друга. Каждый окажется в собственной реальности. И в каждой из них я встречу его лично.

Впитанная же энергия развила тело до невероятных показателей. Пятый божественный барьер был преодолён.

Это чувствовалось в каждом движении.

Казалось, достаточно протянуть руку, чтобы изменить направление течения целой реки. Одного шага хватило бы, чтобы пересечь континент. Воля могла заставить горы подняться, а мёртвый камень, вновь ожить.

Но важнее могущества оказалось другое ощущение. Исчезновение смертности. Незначительная деталь для Бога.

И самая важная награда для бывшего старого десятника. Вечность больше не являлась обещанием. Она принадлежала мне.

Я не мог погибнуть от времени. Не зависел от единственного тела. Не был связан даже с одной душой, потому что Абсолютная твердыня и домен стали продолжением моей сущности.

Настоящее бессмертие.

Но и оно не являлось главным. Важнее было понимание всеобъемлющей власти над реальностью домена. Над всеми её слоями, законами и вероятностями.

Любой вторгшийся враг утонет во лжи иллюзорных миров. Проведёт вечность, сражаясь с моими отражениями. Будет уверен, что продвигается к победе, в то время как останется стоять на первом шаге.

Мне требовалось лишь время. Самый ценный ресурс бессмертного.

Время приведёт под мою власть новые осколки разрушенных миров. Домен станет расширяться, превращаясь в свободный, неповторимый слой Бездны.

Место, где не существовало власти выше моей. Где ни Боги, ни Система, ни вечные Столпы не смогут указывать, что мне делать.

И сохранённый алтарь выродка Антероса однажды укажет путь к его землям. К радуги миров, и начну я обязательно именно с него.

Я приду туда. Отниму их души.

Но не сейчас. Позже. Когда стану ещё сильнее.

Когда сотни миллионов верующих превратятся в миллиарды. Когда они возведут тысячи храмов, а потоки Божественной энергии наполнят новое тело.

Мне не придётся делиться силой с Системой.

Каждая молитва останется моей. Каждая жертва. Каждая крупица веры.

Я не разрушил ритуальные пентаграммы Инкрома. Лишь изменил их. Теперь они не поглощали жизни хуманов. Кровавые линии отзывались только на души отродий Бездны, достаточно алчных и глупых, чтобы вторгнуться в мои владения.

Демоны всё ещё выходили из прорывов. Тысячи тварей стекались к городам, ожидая лёгкой добычи. И попадали в ритуальные круги. Пентаграммы вспыхивали. Отродья вопили от боли.

Их жизни напрямую уходили в Чрево Древа реальности, становясь частью моего домена. Пусть приходят. Чем больше, тем лучше.

В ближайшие годы я собирался посетить верхние планы света. Но уже в ином статусе. Не как враг. Не как раб. Не как проклятый демон, пытавшийся украсть чужую стихию.

Я принесу им свой свет. Уникальный. Перворождённый. Не отравленный скверной слепого поклонения.

Ведь координаты верхних планов навсегда остались в памяти. Как и путь к перевёрнутой башне лорда Заремы и её излому.

Теперь я смотрел на них иначе. Великие тайны больше не казались недоступными. Непреодолимые расстояния, бесконечными. А лорды, не только всемогущими, но и даже опасными.

Алчному же Антеросу теперь мог позавидовать разве что рассыпавшийся от ветхости скелет.

Метель над континентом Техоль постепенно стихала. Снег лежал на крышах, дорогах и древних храмах. Багровые следы неудавшейся жатвы исчезли под белым покровом.

Себия всё ещё стояла на площади перед храмом.

Я оказался перед ней без вспышки и разрыва пространства. Она вздрогнула. Посмотрела на новое тело и не сразу узнала меня. Немудрено. От прежнего тела и тем более гоблина не осталось ничего.

Но затем её взгляд изменился. Связь между нами возникла вновь. Не как цепь. Не как право собственности Бога на душу жрицы. Как добровольно протянутая нить.

— Мой Повелитель? — спросила она.

Я посмотрел на медную кожу, золотые крылья и снег, таявший в её волосах. На ту, кого едва не принёс в жертву. На ту, чьё существование помогло мне понять истинный ответ. В ней больше не было тех черт, что я находил схожими с той самой, самой ценной душой для меня. И в одном только этом факте я видел подтверждение того, что влияние света пропало навсегда. Теперь я был этим светом. И все же Себия была важна для меня. Пусть не как переродившаяся любовь из прошлого, но как напоминание.

И гнев мой был все так же чист, как и желание пусть поглотив все реальности, но найти их души. Возможно, именно этот, слепящий гнев, как снег в морозное утро позволил мне возродить свою душу, так точно, что и сила Столпа не смогла этому помещать.

Иллюстрация. То самое ощущение чистого гнева к этому миру.

Что-то произошло рядом с этой уникальной душой.

Нечто необъяснимое. Чужая, неведомая сила коснулась пространства вокруг старого гоблина и на краткий миг скрыла его даже от моего взора. Не уничтожила следящие плетения и не обманула восприятие, подобное я бы заметил. Она словно вырезала само событие из доступной мне последовательности причин и следствий, оставив на его месте зияющий провал.

Там, где должно было находиться будущее, осталась пустота. Ни света. Ни тьмы. Ни колебаний эфира. Только обугленные края вероятностей, по которым уже невозможно было восстановить произошедшее.

Меня лишили возможности наблюдать за событием невероятного масштаба. Возможно, более важным, чем всё, что я видел за последние несколько десятков тысячелетий. И самое неприятное заключалось в том, что я даже не мог определить, кто или что именно посмело скрыть от меня истину.

Система? Столп света? Одна из древних первородных сущностей Бездны?

Или нечто, до сих пор не обозначившее собственного присутствия в этой итерации вселенной?

Каждое предположение выглядело возможным. И одновременно ошибочным. Это чувствовалось по дрожанию нитей эфира.

Я вновь просматривал последние сохранившиеся мгновения, растягивая ничтожные доли времени на долгие часы внутренних размышлений. Сопоставлял энергетические всплески, отделял следы энергии Столпа от эманаций пробудившегося домена, изучал отголоски неудавшегося перерождения и пытался обнаружить ту единственную нить, которая могла привести меня к ответу.

Ничего. Словно мироздание на мгновение закрыло глаза, пропустив этот важный миг. Или, напротив, открыло их слишком широко, позволив произойти тому, что не должно было быть увидено никем.

Даже мной.

Секрет рождения истинных Тхазар вновь ускользнул.

Я изучал их на протяжении многих эпох. Искал упоминания в руинах исчезнувших миров, выкупал у оракулов обрывки воспоминаний и вскрывал души созданий, утверждавших, будто они когда-то видели одного из них. Я отправлял проекции в мёртвые слои Бездны, где до сих пор сохранялись следы древних войн, и заключал договоры с существами, предававшими собственные пантеоны ради возможности прожить ещё несколько долгих эпох.

Всё ради ответа на один вопрос.

Как рождается Тхазар? Не проклятый демон. Не изуродованный носитель украденного ядра. Не безумец, которого истинный свет медленно превращает в очередное орудие Столпа.

Меня интересовал настоящий Тхазар, существо, сумевшее принять свет, но не подчиниться ему. Прошедшее сквозь проклятие и сохранившее собственную волю. Не вставшее ни на сторону Столпов, ни на сторону Бездны.

Свободное.

Само это слово казалось почти запретным. Слишком многие существа произносили его, не понимая истинного значения. Демоны называли себя свободными, оставаясь рабами голода и первородных законов Бездны. Боги превозносили собственную волю, хотя не могли существовать без алтарей и молитв. Служители Столпов считали свободой право выбирать, каким именно способом исполнить чужой приказ.

Даже Система предлагала бесконечное множество путей, но каждый из них неизбежно оставался частью её правил.

Тхазар должен был выйти за пределы всего этого. И в секрете его появления мог скрываться ответ на вопросы, которые мучили меня с тех времён, когда моё имя ещё не заставляло дрожать целые миры.

Можно ли вырваться из замкнутого круга? Можно ли перестать быть частью чужой игры, не утратив силы, накопленной по её правилам? Существует ли путь, позволяющий сохранить могущество, но отринуть власть тех, кто это могущество даровал? Или любая попытка обрести абсолютную свободу является лишь ещё одним заранее предусмотренным ходом?

Я надеялся найти ответ в старом гоблине. Не сразу.

Поначалу его душа казалась лишь занятной аномалией. Редкой, но не настолько значимой, чтобы лично вмешиваться в её судьбу. Во вселенной рождалось немало существ с необычным потенциалом. Большинство погибало раньше, чем успевало сделать хотя бы первый шаг на пути к истинному возвышению.

Однако рядом с ним с самого начала присутствовало нечто странное. Словно другая душа. Я ощущал её след, но не мог рассмотреть саму сущность. Как будто она уже давно умерла, но оставалась рядом, лишь благодаря силе, даже скорее истовому гневу этого старого гоблина.

Она словно одновременно находилась рядом со старым гоблином и отсутствовала. Её влияние проявлялось не в прямых изменениях, а в промежутках между ними. В незначительных решениях, которым предстояло определить всю дальнейшую судьбу. В мгновениях, когда старый десятник должен был погибнуть, но почему-то выбирал единственный путь к спасению.

Когда эта душа исчезла, перемены стали заметны еще сильнее. Её утрата отразилась в ауре гоблина. Повлияла на характер. На формирование воли. Даже на общий потенциал. Он снизился, но не критично. Словно старый гоблин утратил на время ту самую ясность своего будущего.

Я видел не только след прежнего присутствия, но и пустоту, оставшуюся после исчезновения. Утрата словно вырвала из линий судьбы фактор нестабильности. Вероятности на время стали понятнее, а дальнейший путь старого гоблина, почти предсказуемым.

Так показывала Книга жизней. Древний фолиант редко ошибался. Она не предсказывала будущее в привычном смысле, а отражала вес существующих путей. Любая жизнь представала перед ней сплетением нитей: ярких и тусклых, прочных и готовых оборваться от первого прикосновения.

После исчезновения таинственной души нити гоблина выровнялись. Но затем он отыскал её вновь. Сам. Без помощи высших сил. И дестабилизирующее влияние вернулось. Душа не вернулась, но ее образ стал столь плотным, что влияние можно было считать уверенно.

Вероятности содрогнулись, словно гладь подземного озера, в которое упала единственная капля крови. Возникли пути, прежде не существовавшие даже в виде невозможных предположений.

Старый гоблин начал ускользать от собственной судьбы.

Всё чаще выбирал решения, которые не должны были приводить к успеху, но каким-то образом становились началом нового возвышения, новой ступенью к звездам силы. Не потому, что был особенно удачлив. И не из-за прямого покровительства одной из великих сил.

Будто рядом с ним находилась точка, в которой законы вероятностей теряли прежнюю обязательность.

Я пытался рассмотреть эту душу удалённо. Бесполезно. Её скрывала завеса Эфира, не похожая ни на одно известное мне плетение. Иногда казалось, что я наблюдаю за могущественным оракулом судеб, умеющим оставаться за пределами собственного предвидения.

Но будь это так, вмешательство оставило бы след.

Оракул не способен изменить будущее без возникновения флуктуаций. Чем значительнее последствие, тем заметнее расходятся соседние линии. Даже самые искусные пророки лишь выбирают существующие пути, а не создают их из ничего.

Здесь же флуктуаций не было. Ни единой. Словно таинственная душа не вмешивалась в судьбу старого гоблина. Словно одного её существования рядом хватало, чтобы невозможное становилось возможным. Даже не так, как будто сам старый гоблин из-за ее присутствия отказывался проигрывать, отказывался погибать, раз за разом меняя линии своей судьбы, ловко подстраиваясь, словно различая обрывающиеся пути в своем будущем. Это было невозможно, как минимум без посторонней помощи, и от того еще более невероятно, ведь старому гоблину никто не помогал. Даже той самой души рядом на самом деле не существовало, разве что в воображении самого старика.

Это раздражало. Сначала едва заметно. Потом всё сильнее.

Казалось, древние Боги, погибшие задолго до моего рождения, каким-то образом продолжали испытывать меня. Они оставили простую на вид загадку, но намеренно убрали из неё единственную деталь, без которой невозможно получить правильный ответ.

Чем дольше тайна сопротивлялась, тем больше разгорался мой интерес.

Я не привык отступать перед неизвестностью. Не умел признавать, что какие-то знания могут навсегда остаться недоступными. Если передо мной закрывали дверь, я искал ключ. Если ключа не существовало, разбирал замок. Если дверь оказывалась частью неразрушимого закона, я менял пространство вокруг неё и сами эти законы.

Но на этот раз не было даже двери. Только след того, что кто-то уже прошёл там, где никакого пути существовать не могло.

При этом, поддержание связи с нитью души старого гоблина обходилось невероятно дорого. Особенно после того, как он начал создавать собственные защитные структуры, делить сознание и прятать части сущности в разных слоях реальности.

С каждым новым превращением расходы росли.

Порой казалось разумным отказаться от наблюдения. Позволить этому существу идти своим путём и вернуться к нему через несколько столетий, если он вообще сумеет прожить так долго.

Но я продолжал платить. Энергией. Вниманием. Редкими артефактами. Даже несколькими фрагментами собственной души, использованными для укрепления следящей связи.

Любопытство оказалось сильнее расчёта. И, как теперь выяснилось, не напрасно.

Я лично ощутил мгновение, когда старый гоблин, хотя к тому времени он уже почти не имел отношения к своей первоначальной расе, обнаружил мою нить.

Не случайно коснулся её. Не заметил краем восприятия. Он проследил связь. Изучил структуру. Понял назначение. И оборвал.

Скорость, с которой это произошло, впечатляла куда сильнее самого факта обнаружения. За ничтожную долю мгновения он разобрал плетение, созданное существом, давно преодолевшим несколько высших божественных пределов.

Ни один смертный разум не мог работать настолько быстро. Даже младший Бог потратил бы больше времени. Значит, перерождение завершилось. Старый гоблин превратился в существо божественного уровня. Высшего уровня.

Я ожидал чего-то подобного. Подготовленные им энергии, пробуждение алтаря и сопряжение осколков мировых ядер неизбежно должны были привести к возвышению.

Но я ошибся в масштабе. Катастрофически. Прежде чем связь оборвалась окончательно, по ней пришло послание.

Не угроза. Не проклятие. Не требование оставить его в покое. Всего одна фраза, выжженная светом на внутренней стороне моей следящей нити.

— Тому, кто проживает тысячи жизней, при этом ни разу не рискнув своей собственной как в последний раз, никогда не будет доступно раскрыть истинные тайны мироздания, и возможно когда-то Лорда Афет это поймет.

Я перечитал слова. Затем ещё раз. В них не чувствовалось дерзости. Почти не было злости. Лишь лёгкое раздражение, настолько слабое, что его можно было принять за погрешность при передаче.

Это удивляло. Он никогда меня не видел. Не знал лично. Всё, что старый гоблин мог узнать обо мне, происходило из чужой памяти, обрывков планов, следящих закладок и историй существ, которые сами не понимали истинного масштаба моей силы.

И всё же говорил так, словно имел право поучать. Словно мы были равны. В первое мгновение я отбросил послание.

Ничего не значащие слова новорождённого Бога, опьянённого неожиданным могуществом. Подобные существа часто верили, что один удачный рывок позволил им постичь законы вселенной.

Большинство быстро избавлялось от заблуждения. Иногда, вместе с собственным существованием.

Как только родившийся Бог мог понять мой замысел? Как мог судить о тысячах воплощений, каждое из которых являлось самостоятельной жизнью? Я рисковал чаще, чем он способен был представить. Терял тела, миры, армии и значительные части накопленной силы.

Да, я никогда не ставил на кон всё. Но только глупец делает это добровольно. Истинное могущество заключается не в безрассудстве, а в умении всегда сохранить последний путь к отступлению.

Так я считал. И всё же не уничтожил послание. Что-то в рунах казалось неправильным. Сами знаки были нанесены безупречно, но их яркость различалась. Одни сияли немного сильнее, другие почти растворялись в следящей нити.

Сначала разницу можно было принять за последствия распада связи, слишком незначительна она была. Однако перепад повторялся через определённые промежутки. Слишком точно. Слишком осмысленно.

Я наложил на послание дополнительную схему восприятия. Разделил руны по яркости, учёл глубину прожига и разницу в оттенках первородного света.

Проявился второй слой. Тончайшая проверка. Возможно, не только послание, но и испытание моих возможностей. Старик Ирчин хотел понять, сумею ли я заметить скрытый смысл.

Я изменил окончания древних рун в соответствии с интенсивностью свечения. Слова сложились заново.

— Проживая тысячи жизней, но рискнув своей, будут раскрыты истинные тайны мироздания лорду Афету.

Я долго смотрел на фразу. В таком прочтении она больше не являлась упрёком. Это было приглашение. Или предложение. Возможно, условие.

Старый гоблин не просто заявлял, что я недостоин тайны. Он утверждал, что путь всё ещё открыт. Что мне достаточно хотя бы однажды рискнуть собственной душой так, словно никакого запасного воплощения не существовало.

Рискнуть по-настоящему. Прийти к нему лично. Не аватаром. Не проекцией. Не выращенным для переговоров телом. Не очередной личностью, которая после гибели вернётся в одну из тайных твердынь.

Самому.

Подобное требование казалось абсурдным. Ни одно знание не стоило такого риска. Ни одна тайна не могла оправдать возможность окончательной гибели.

Я повторил эту мысль. Она звучала разумно. Безупречно. И почему-то уже не казалась бесспорной.

Скрытая фраза мерцала перед глазами, словно ведущая в неизвестность нить судьбы. Возможно, меня намеренно провоцировали. Новорождённый Бог мог надеяться заманить более могущественное существо в собственный домен, где преимущество хозяина становилось абсолютным.

Слишком очевидная ловушка. И всё же он оставил её так, чтобы обнаружить послание смог лишь я. Не требовал ответа. Не указывал координаты. Не обещал награду. Просто показал возможность.

Но даже это предложение меркло перед тем, что осталось на сгоревшей нити. Искра. Ничтожный след мощи нового существа.

Скорее всего, непреднамеренный. Побочный отпечаток энергии, использованной для уничтожения связи и передачи послания.

Я коснулся его одним из внешних сознаний. Мир вокруг померк. На мгновение я увидел невозможное. Бесчисленные слои реальности, вложенные друг в друга. Миры, существовавшие одновременно и никогда не рождённые.

В каждом находилась одна и та же воля, но принимала иные решения. Где-то она являлась светом. Где-то, тьмой. В одних слоях созидала, в других уничтожала, а в-третьих, позволяла целым эпохам пройти лишь затем, чтобы одним движением признать их иллюзорными.

Ни один из миров не был главным. И при этом каждый мог стать истинным. Достаточно было желания хозяина.

Видение длилось меньше мгновения.

Затем искра погасла. Я погрузил то сознание в стазис, остановив тот момент во времени.

Впервые за очень долгое время мне потребовалось усилие, чтобы подавить эмоции во внешних оболочках. Ярость поднималась из глубин истинной сущности.

Она наполняла одно воплощение за другим. В нескольких мирах задрожали башни. В одном из тайных измерений раскололась поверхность искусственного спутника. Хранители моих святилищ упали на колени, не понимая, чем вызвали недовольство повелителя.

Я остановил разрушения. Но ярость не исчезла.

Не могу поверить. Не могу поверить, что из-за жалких потуг нургла Антероса я потерял возможность завладеть сущностью целого Жнеца реальностей A+ ранга.

Не очередным Богом Бездны. Не одним из множества демонов, пытавшихся повторить силы древних сущностей. Не жалким подобием создателей всего сущего, довольствующимся крупицей их наследия.

Появился совершенно новый игрок на доске мироздания. Существо, чьё существование не укладывалось в известные пути возвышения.

Оно не созидало в привычном смысле. Не строило миры из первоматерии. Не связывало души с законами. Не выращивало реальности, как Столпы и древние Боги.

Жнец мог поглощать. Не разрушать. Разрушение оставляло после себя обломки, энергию и следы. Даже исчезнувший мир продолжал существовать в памяти вселенной.

Поглощение Жнеца было иным. Он вбирал реальность в собственный домен, превращал в один из его слоёв, а затем решал, существовала ли она вообще.

В перспективе подобное создание могло охватить всю Бездну. Все слои, расположенные вдоль её оси.

Радугу миров. Систему. Даже первоосновы Столпов. Как минимум в древних преданиях прошлых эпох краткие строки о подобных созданиях мне доводилось читать.

Если его власть над иллюзорными пространствами продолжит расти, однажды различие между истиной и вымыслом потеряет значение. Любой мир можно будет заключить в бесконечную последовательность ложных реальностей.

Его обитатели не заметят перемен. Они продолжат жить. Рождаться. Воевать. Создавать государства и молиться Богам. Пройдут миллиарды лет. Возникнут и погибнут цивилизации. Существа достигнут бессмертия и будут уверены, что раскрыли тайны вселенной.

А затем Жнец решит, что этот слой никогда не существовал. И всё исчезнет. Без разрушения. Без останков. Без возможности вернуть утраченное. Одной прихотью.

Могло ли подобное создание появляться в прежних итерациях вселенной? Судя по древним записям, возможно. Но однозначного ответа не существовало.

За долгую жизнь я нашёл лишь крохи информации. Они происходили из разных времён и, возможно, даже из различных перерождений мироздания.

Табличка, обнаруженная в останках мира, существовавшего до нынешней Бездны. Предсмертный бред Бога, чью сущность нашли внутри мёртвой звезды. Несколько строк в хронике народа, который исчез раньше возникновения известных Столпов.

Отрывки не складывались в единую историю. Но в каждом присутствовал один образ. Существо, способное утопить вселенную во лжи.

Не обманщик. Не иллюзионист. Не Бог сновидений. Тот, для кого ложь становилась полноценной реальностью, а реальность могла быть объявлена ошибочным воспоминанием.

Я считал эти сведения описанием неизвестного древнего Бога. Возможно, одного из погибших создателей. Теперь понимал: они могли быть предсказанием. Не рассказом о прошлом. Предупреждением о будущем.

И это будущее возникло передо мной в образе ничтожного старого гоблина. Существа, которое можно было захватить. Направить. Превратить в слугу. Достаточно было не позволить Антеросу вмешаться. Достаточно раньше сосредоточить внимание на этой душе. Достаточно не считать её очередной занятной игрушкой.

Я мог получить Жнеца реальностей. Не готового, разумеется. Слабого. Неопытного. Связанного клятвами, проклятиями и внедрёнными в душу закладками.

Я мог сформировать его путь. Стать источником знаний. Позволять побеждать там, где победа казалась невозможной, и незаметно укреплять зависимость. Он считал бы каждый успех собственным. Верил бы, что самостоятельно вырвался из чужих сетей.

А когда его могущество достигло необходимого уровня, обнаружил бы, что все пути ведут ко мне.

Или не обнаружил бы вовсе.

Но Антерос вмешался. Этот алчный нургл захотел заполучить ещё одну игрушку C ранга. Ещё одного слугу для собственного пантеона. Ради ничтожной цели он нарушил тончайшее равновесие, заставил старого гоблина раньше времени заметить чужое влияние и подтолкнул к поиску абсолютной свободы.

Глупость. Невероятная, непростительная глупость. Из-за жалких потуг Антероса я потерял не просто слугу. Я потерял силу, способную однажды изменить саму природу вселенной.

В одном из внешних воплощений моя рука сжалась. Кости бессмертного тела хрустнули. Чёрная кровь выступила между пальцами, но оболочка тут же начала восстанавливаться.

Антерос ещё не понимал, что совершил. Возможно, никогда и не узнает. Он продолжит плести свои ничтожные интриги, выращивать рабов и называть каждый новый успех частью грандиозного замысла. Будет гордиться тем, что сумел получить очередного архонта, титана или ослабленного Бога.

Не подозревая, какое сокровище выскользнуло из наших рук. Моих рук. И всё же обвинять только его было бы ложью против себя самого.

Я тоже ошибся…

Метель становилась всё сильнее.

Она кружила над Арфалеимом, завывала между храмовыми шпилями и швыряла в лица пригоршни колючего снега. Однако в её холодном голосе не слышалось ни скорби, ни угрозы. Напротив, было в этой буре нечто задорное, почти радостное. Будто сама зима ликовала, приветствуя рождение нового мира.

Центральную площадь перед храмовым комплексом уже укрыло белоснежным саваном. Снег погребал под собой каменные плиты, ступени, следы тысяч верующих. Казалось, ещё немного и прошлое исчезнет окончательно, оставив после себя лишь безупречно чистое полотно.

Но никто не смотрел под ноги. Взоры всех собравшихся были обращены вверх.

Там росло, расцветало Древо. Казалось, еще миг назад его обугленный гигантский ствол разрывал небо. Древний, изломанный, лишённый своего истинного величия. Теперь из чёрной обугленной коры тянулись исполинские ветви, и даже новые корни прорастали прямо на наших глазах. Они взламывали камень, проходили сквозь стены и фундаменты, но ничего не разрушали. Строения лишь немного смещались, словно сам город покорно освобождал место для пробуждающегося исполина.

Ствол поднимался с невероятной скоростью.

Сначала он превзошёл храмовые башни. Затем достиг главного купола, возвышавшегося над площадью на две сотни локтей. Прошло всего несколько минут, а его вершина уже скрылась в свинцовых тучах.

И Древо продолжало расти. Нет, это было не дерево. По крайней мере, не в привычном смысле. Мировое Древо, словно из древних легенд.

Его кора переливалась золотистыми и чёрными прожилками. По ветвям текла чистейшая эссенция света, похожая на расплавленное золото. Иногда в сиянии проступали незнакомые созвездия, чужие города и тени гор, существовавших в иных слоях реальности.

Ветви пронзали метель, не замечая холода. Казалось, Древо намеревалось подняться на тысячу локтей. Или на десять тысяч. Возможно, оно будет расти до тех пор, пока не достигнет границ самого домена и не раздвинет их своими корнями.

Верующие падали на колени. Кто-то молился. Кто-то плакал. Я же смотрела на переплетение ветвей и чувствовала, что всё это не имеет никакого значения.

Ни оживший алтарь. Ни изменившийся мир. Ни чудо, свидетелями которого стали миллионы существ.

Потому что там, глубоко среди сияющей кроны, я заметила движение.

Знакомая фигура возникла между ветвями лишь на одно мгновение, а затем вновь скрылась за золотистым туманом. Но мне хватило и этого.

Я узнала его. Не с помощью восприятия, а самой душой. Притяжение оказалось настолько сильным, что сопротивляться ему я не могла, да и не хотела. Расправив золотые крылья, я оттолкнулась от заснеженной площади и устремилась вверх.

Ледяной ветер встретил меня яростным порывом.

Он коснулся лица, растрепал золотые волосы и заметался между перьями. Когда-то подобный холод заставил бы тело оцепенеть, но теперь я была полностью к нему невосприимчива. Оставалось лишь приятное ощущение мороза.

Я поднималась всё выше.

Подо мной уменьшались храмовые купола. Площадь превращалась в белое пятно, а тысячи существ, в тёмные точки, затерянные среди снега. И только тогда я осознала, насколько сильно изменился окружающий мир.

Арфалеим оставался прежним, но земли вокруг города стали другими.

Горы, прежде возвышавшиеся на горизонте, исчезли. Река изменила очертания и теперь текла в противоположную сторону, огибая возникшие равнины. Вместо знакомых лесов вдали тянулись пыльные пустоши, рассечённые высохшими оврагами и руинами старых дорог.

Я знала эти места.

Пусть снег преображал их, скрывал грязь и выжженный песок, ошибиться было невозможно. Это был мир Сейлоста.

Мой родной мир. Вечно пыльный, жаркий и беспокойный. Жестокий к слабым и равнодушный к смерти. Мир, который должен был остаться по другую сторону реальности и окончательно погибнуть в потоках Бездны.

Теперь его земли окружали Арфалеим. Повелитель не просто спас города и жителей. Он соединил два мира. А на бесконечные пустоши Сейлоста падал снег.

Белые хлопья ложились на потрескавшуюся землю, заметали остовы древних машин и гасили пожары, горевшие возле раскрытых прорывов. Впервые за всю мою жизнь родной мир выглядел чистым.

Почти спокойным.

Я не почувствовала появления Повелителя. Скорее просто поверила в него и он оказался рядом.

— Как тебе наш новый дом, моя дорогая Себия?

Его голос прозвучал справа. Я повернула голову. Повелитель парил в воздухе без крыльев, не обращая внимания на бушующую метель. Он протянул руку и мягко коснулся моей шеи, словно желая убедиться, что я действительно находилась рядом.

От прикосновения по телу прошла дрожь.

Не от страха.

Хотя присутствие истинного Бога невозможно было не почувствовать. Даже сдерживая могущество, он давил на окружающую реальность одним фактом своего существования. Пространство прогибалось вокруг него, снег замедлял падение, а ветер обходил тело, не осмеливаясь коснуться без разрешения.

Он стал неизмеримо сильнее.

Одного повеления оказалось достаточно, чтобы соединить две реальности. Превратить умирающий мир в часть своего домена. Изменить горы, реки и само небо.

Рядом с таким существом хотелось пасть на колени. Но этот порыв прошел так же быстро как и появился. Я же лишь успела подумать, что мой Бог никогда не требовал от нас преклонения и эта мысль заставила меня улыбнуться.

— Мне нравится снег и обжигающий холод. Особенно теперь, когда я стала к нему совершенно невосприимчива. Но всё же втайне надеюсь когда-нибудь узнать, почему он так нравится вам.

Я выдержала тяжесть его присутствия и сумела продолжить, не сбившись, потому как даже дышать было сложно:

— Возможно, дело в белоснежной чистоте, скрывающей всю грязь под ногами?

Повелитель посмотрел на заметённые пустоши. На губах его появилась едва заметная усмешка.

— Нет, моя дорогая Себия. Я люблю снег и метель, потому что на них особенно ярко видна алая кровь твоих врагов.

Я прищурилась, пытаясь понять, шутит ли он. Возможно. Но правдой это точно не было. По какой-то причине я чувствовала ложь. Не слышала её в голосе и не видела в выражении лица, просто знала, что ответ скрывает нечто личное.

Воспоминание. Возможно, настолько древнее и болезненное, что даже теперь он не желал делиться им полностью.

— Неужели врагов будет так много, что их тела окажется проще прикрыть снегом, чем разложить по тысячам могил? — спросила я с усмешкой.

Ответа не ожидала. Однако Повелитель повернулся к далёкому горизонту, за которым клубилась вечная тьма Бездны.

— Ты даже не представляешь, насколько права. Сама Бездна содрогнётся от количества крови, которое она прольёт, когда мы вцепимся мёртвой хваткой в её душу. В саму её суть.

Он произнёс это совершенно спокойно. Без кровожадности. Без ненависти. Так говорят не о желанной мести, а о событии, которое обязательно наступит. Пусть через годы, столетия или тысячелетия.

Я поняла: он уже видел путь. Бесконечно долгий и залитый кровью. И мы пройдём по нему вместе. Повелитель коснулся указательным пальцем моего лба. В его лице что-то изменилось. Отстранённость исчезла, уступив место почти непривычной теплоте.

— Я когда-нибудь говорил, как мне с тобой повезло?

Вопрос застал меня врасплох.

— Нет, Повели…

— Для тебя, моя единственная Себия, просто Ирчин. Сейчас и во веки веков.

Я замерла. Метель продолжала бушевать вокруг, но её вой словно отдалился.

— Ведь я прошёл за тобой сквозь миры и время, — тихо продолжил он, — только чтобы найти именно тебя.

Не успела я осмыслить эту честь или доверие, или, возможно, любовь, как тело пронзила чужая энергия.

Мир раскололся. В сознание хлынули тысячи линий судьбы. Я увидела себя стоящей рядом с моим Ирчином на вершине чёрного храма. Увидела горящий план света, утопающий в крови и армии, склонявшиеся перед золотым знаменем, перед золотым троном. В другой вероятности Бездна поглощала наш домен, а я умирала у корней Мирового Древа.

В третьей мы входили во дворец Антероса. В четвёртой наблюдали, как рассыпается сам Столп света и один только этот образ терзал своей невозможностью мой разум. В пятой я держала на руках ребёнка с золотыми глазами, и целые миры дрожали от его первого крика.

Образы множились. Будущие накладывались друг на друга, словно желая разорвать разум и душу. Я видела войны, предательства и великие победы. Видела себя Богиней, пленницей, жертвой и повелительницей бесчисленных духов и извергов света.

А затем всё исчезло.

Прохладный ветер коснулся разгорячённого лица. Видения отступили, оставив лишь обрывки и смутное понимание чего-то необъятного.

Я снова парила над заснеженным миром Сейлоста.

Мой Ирчин оставался рядом.

Только теперь я наконец рассмотрела, насколько сильно он изменился. Невозможно красивый. Его тело словно высекли из чистого мифрила, а затем вдохнули в металл жизнь. Стальная кожа отливала холодным светом. Черты лица напоминали двемера C ранга, но казались совершеннее, а уши были слегка заострены.

Золотые глаза сияли так ярко, что в их глубине проступали бесчисленные реальности.

Впрочем, недовольная усмешка осталась прежней. Именно она убедила меня, что передо мной всё ещё мой Повелитель.

Мой Ирчин.

— А знаешь мне видимо в пору спросить тебя еще раз, не передумала ли ты стать моей… — загадочно улыбаясь произнес мой Ирчин.

И на миг мне показалось что я услышала его мысли, или словно конец фразы, которую он еще не успел произнести, что-то про жену и про проснувшийся дар оракула и про то, что знать наперед то, что скажет даже Бог может быть иногда очень скучно…

Переступая с ноги на ногу, нервно постукивая своими восьмью лапами, король пауков рассматривал появившееся словно из неоткуда циклопических размеров древо. В древних легендах такие обычно называли мировым древом. Но откуда в мире Сейлоста подобному взяться, Леур понять не мог и казалось поваливший снег с неба его не слишком и напрягал, на этом фоне. Всего на миг мелкая снежинка попала ему в глаз, и он на мгновение моргнул, и словно оступился, как будто теряя сознание.

«Все же Белиостр радует меня неизменно», подумала на краю своего сознания Лорд Зарема. Это же надо было так ловко выудить у этого хитрого старика, оказавшегося лже Лордом Афетом, что при прочих равных было даже хорошо, пусть в тот момент, казалось, не самую важную информацию. Но так сильно повлиявшую на течение вероятностей будущего. За это его невероятное везение Лорд Зарема, Белиостра и пригрела подле своего трона. Этого вечно бухтящего древнего злого духа. А ведь он всего лишь обратил внимание на территории для сбора подати в два миллиона очков Системы и понял какую область хотел исключить из табеля податей. От каких земель этот лже Лорд Афет отвлекал внимание Лорда Заремы и самого Белиостра. Пусть это было и не просто, но злой дух справился, причем во многом благодаря действиям самого старого гоблина, выдававшего себя за Лорда Афета. И ведь Белиостр не просто так ошибся по-началу, ведь так Лорд Афет и действовал, был дерзок, бесстрашен, а ведь страх невозможно скрыть. Это было уникальное состояние души, которое невозможно подделать. К тому же и помогал бескорыстно, конечно, только на первый взгляд, на деле же всегда имея свой, зачастую невозможный для понимания умысел. Так и в тот раз Лорда Афет пробудил из забытья разум Белиостра.

И все же злой дух все это время проверял именно провинцию, названную в честь Лорда Заремы. Как же она ненавидела этого нургла Антероса. Ведь даже в такой малости он пытался поиздеваться над Лордом Заремой. Над истинной хозяйкой мира Асшор, над бывшей Богиней мира истинных гоблинов, чьим именем он назвал заштатный город, не на каждой карте даже нанесенный.

Так вот поверяя, словно просеивая, одна из бесчисленных теней Белиостра обнаружила очень интересного гоблина, так любящего картины и всевозможные искусства. И вроде бы ничего примечательного. Один из дальних потомков первых истинных гоблинов этого мира, со скрытой меткой удачи встроенной в саму их родословную, основанной на навыке Большой лжи. Но считывая его память, тень Белиостра зацепилась за тот незначительный факт, что он знал имя Лорда Афета, чего попросту быть не могло, не мелкий хобгоблин Е ранга мог владеть подобной информацией. Не из архивов, не из древних упоминаний в каталогах, а воочию наблюдать и разговаривать с ним. Начав раскручивать этот маховик судьбы, считывать его память более полно, Белиостр выяснил, казалось, все о этом удачливом старике Ирчине, истинном сыне мира Асшор, поместив после этого как оказалось в наилучший сосуд мою искру, один из моих вечных когтей. Усилив еще больше скрытую метку крови этого хобгоблина.

Правда во время вторжения никчемных инсектоидов в мир Асшор, Лорду Зареме пришлось совсем немного вмешаться, чтобы не потерять шанс увидеть столь невероятное будущее, и помочь этому нерешительному хобголину, пусть и в такой малости, как придание храбрости.

Везение, по-другому и не скажешь. Ведь Лорд Зарема всего лишь понадеялась, на возможность в будущем в наилучшем случае захватить, или хотя бы для своей выгоды повлиять на этого восходящего титана из рода истинных гоблинов. Как выяснилось много позже, так нагло и так правдаподобно притворившимся Лордом Афетом.

И все же малый коготь Лорда Заремы ни к чему не обязывал, это была лишь метка, с помощью которой она могла наблюдать исподволь за происходящим вокруг этого хитрого гоблина. И эта незначительность когтя и позволяла оставаться ему настолько искусно скрытым от чужих глаз. Но и видеть вершившиеся на его глазах судьбы.

И если сначала, частично пробудившись из глубокого стазиса, Лорду Зареме показалось что этот старый гоблин Ирчин просто невероятен в своем стремлении чистого гнева и реализации заложенной ей в своих детей предрасположенности к Большой лжи и поиску этих фрагментов по всей радуги миров. То сейчас, глядя на разрастающийся домен, на этот стелющейся снег в песчаных пустошах, глядя на мировое древо реальностей, которое было видно из любой точки этого континента, мира, целого слоя, она понимала, что повлиять на него уже не удастся. Лорд Зарема опоздала, опоздала с угрозами, с попыткой захватить эту выдающуюся душу. А вот предложить за возвращение ее родного мира Асшор из под власти нургла Антероса, кое-что точно можно было.

Даже более того, это нужно будет сделать обязательно, и вернуть наконец свободу гоблинам Лорда Заремы, находящихся под гнетом этого выродка нургла Антероса уже более трех тысяч лет.

Извести вообще всех нурглов с белого света мира Асшор, навсегда. Отчистить его от этих мразей. И в отличие от алчного Лорда Афета, слишком уж избирательно выбирающего свои цели, постичь которые неведомо даже Богам, то с этим во истину невероятным гоблином, мы уж точно договоримся. Лорд Зарема однозначно считала, что ей есть что ему предложить, для его Древа реальности. А ведь это было именно оно, потому что количество ветвей посчитать оказалось совершенно невозможно, и дело было уж точно не в слабом носителе. И ведь это значит, что древнее предсказание сбылось. Есть еще надежда среди народа гоблинов…

Уж гоблин гоблина точно сможет понять и договориться, подумала с надеждой Лорд Зарема. Ведь это один из моих бесчисленных сынов, сумевших вырваться из бесконечных тенет ужаса Антероса, как и было предсказано. И тот факт что конец этого предсказания говорил о гибели миров, в том числе и Асшора, в этот мир совершенно не заботил Лорда Зарему. Ведь в этом огне сгорит и Антерос, а о большем она не могла и мечтать. Если конечно предсказание все же окажется истинным.

Но до чего же судьба бывает преподносит невероятные сюрпризы. Старый гоблин, потерявший все, у кого остался один лишь гнев, истинное его воплощение, казалось, вместо всей его души лишь этот гнев полыхал в нем беспрестанно. Он сумел достичь могущества, о котором Лорд Зарема не могла и помыслить. Но даже этот факт, казалось, мерк, на фоне того, что для достижения своей цели ему потребовалось не тысяча лет, не десять тысяч. Нет, каких-то несколько жалких зим.

Впрочем, настоящее могущество, не рабские оковы, они, наверное, только так и достигаются, когда ты сам торишь свой уникальный путь через эти непроходимые сугробы нитей судьбы, который невозможно повторить, ведь столько гнева невозможно уместить в своей душе и не сойти с ума, а возможно…

— И что же это ты хочешь мне предложить такого интересного, для моего древа реальности? — из-за моей спины прозвучал донельзя раздраженный голос, словно кто-то лесную крысу обнаружил в своем подполе, при этом одновременно уже в трех слоях реальности…

…изображение на миг вздрогнуло и глаза внезапно открылись, с трудом различая где заканчивается иллюзорное пространство и начинается реальность. Воспоминания о том, что это было посвящение в адепты культа Древа реальности приходило рывками. Сбрасывая последние остатки наваждения, направленного морока, глядя на возвышающегося где-то вдалеке на трибуне на Верховного хранителя знаний культа, мысли продолжали метаться в голове. Хранитель не поднимая глаз словно никогда и не отрывался от своих записей, продолжал следить за нитями судьбы, за прошлым и будущем Великого Ирч’Ина, дарующего надежду всей вселенной. Записывая историю его пути.

Всего на миг Хранитель знаний поднял взгляд и посмотрел словно в саму душу, задавая самый главный вопрос. При этом завершая ритуал посвящения в культ новых адептов, во время которого каждый увидел свою похожую на других, но уникальную версию судьбы появления культа Древа реальности. И именно этот вопрос, осознал ли я что-то важное именно для себя? Именно он читался во взгляде Хранителя знаний.

Но все же никто из молодых адептов так и не мог оторвать взгляд, несмотря на расстояние до хранителя знаний, от его амулета Древа реальностей, личного дара Великого Ирч’Ина, способного создавать отдельные потоки времени и слои пространства, уводить в линий обмана столь искусные, что их невозможно было отличить от реальности.

— Готовы ли вы узреть главную истину среди звезд? — неожиданно прозвучавший голос Хранителя знаний прокатился над огромной аудиторией.

Конец девятнадцатой книги.

Конец цикла Утопающего во лжи.

От автора.

Дорогие друзья, невероятно рад, что вы прошли этот длинный, почти в три года, трудный, местами очень, путь вместе со мной и стариком Ирчином. Очень надеюсь, что эта история оставила в вашей душе и памяти теплую искру света, которая никогда не погаснет.

Это конец истории старика Ирчина, как минимум, на страницах этой серии книг. Почти на все вопросы мы получили ответы, кроме тех, на которые каждый должен ответить себе сам. Ответить на вопрос, насколько можно доверять окружающей нас реальности, и не утопаем ли мы во лжи несуществующих отражений…

Но история старика Ирчина в Бездне и радуге миров только начинается, но уже не как старого десятника, а как Жнеца реальностей, неограниченного более ни чем, и ни кем. Мы обязательно еще увидимся с ним на страницах других серий и не раз. И обязательно узнаем чего он смог достичь, получив наконец таки истинную свободу от оков.

p.s. Еще раз спасибо за вашу поддержку, я это невероятно ценю. Спасибо всем, кто вычитывал, искал ошибки, поддерживал все эти годы, писал комментарии, присылал награды, да и просто читал, спасибо вам за это огромное! Тех кто поддерживал меня с самого начала моего пути, помогал, не давал свернуть с этой линии судьбы все эти три года, я помню. Помню каждого, кто проделал со мной этот долгий путь. Благодарю вас от всей души!

Впереди нас ждет еще много историй. Как минимум любитель варить каши ждет, когда судьба наконец обратит на него внимание)

Жду и вас на страницах его истории https://author.today/work/337472

Ну и конечно, есть еще уже завершенный цикл про рунного мага в этой же вселенной https://author.today/work/390483

p.s. S. Спасибо вам еще раз, эти три года были невероятно интересны. И не забывайте, что адептам Древа реальности тут всегда рады.

Буду очень рад, если вы оставите пусть даже короткий комментарий под первой книгой, со своими впечатлениями о всей серии.