— Простите, ваше сиятельство, но боги не откликнулись сегодня.

— Так попробуйте ещё!

«Странный какой-то сон, — подумала я. — Какие-то мужские голоса. Боги.» Особенно мне понравился второй мужской голос, такой прямо приятный. Бывают такие тембры, что что-то внутри откликается. Вот если бы ещё помягче говорил, а то нервный какой-то.

Первый голос между тем произнёс:

— Это невозможно, ваше сиятельство. Ритуал нельзя проводить чаще, чем раз в год, и, если боги не откликнулись, значит, недостаточно большим было желание — либо ваше, либо вашей супруги.

Мужчина с приятным голосом вдруг расхохотался, и смех его был горьким.

— Видно, боги решили надо мной посмеяться, — произнёс он, когда смех его стих. — Или над ней. Ну ладно, значит подождёт! Захарий! — Крикнул он, — уноси.

Вдруг помимо голосов я начала ощущать запахи. Пахло как будто бы нагретым на сковородке кардамоном. Откуда я это знала? Однажды меня научили варить кофе по-восточному — подогретый кардамон даёт такой приятно-навязчивый смолисто-ладанный аромат.

«Как в церкви,» — пришла в голову неожиданная мысль.

И совершенно неожиданно я почувствовала сильную головную боль, она накатывала волнами, становясь всё сильнее и сильнее. Будто бы у меня происходило какое-то странное постепенное включение чувств. С каждой волной их становилось больше.

А что вообще со мной произошло?

И только я об этом подумала, и мне показалось, что вот сейчас я всё вспомню, как за мои плечи взялись чьи-то сильные руки и потянули меня наверх. Я приоткрыла глаза. Это было очень сложно, потому что было ощущение, будто мне в глаза насыпали песок.

Было темно. И с открытыми глазами голова заболела ещё больше. Но, зато я поняла, что до того, как кто-то стал меня поднимать, я лежала на полу. Запах кардамона усилился, стал объёмнее, к нему добавился сладковатый запах благовоний, и нагретого дерева. Не жжёного, а именно нагретого, как в деревянной бане, в парилке.

Мужчина помог мне сесть на какую-то жёсткую лавку. Что это был мужчина, я поняла, когда посмотрела ему в лицо, и хотя лицо его было гладким, как и голова, но квадратное лицо, сильная челюсть, широкие брови, ну и , конечно, сильные руки, которые подняли меня с пола, и усадили на лавку, потому что ноги меня совсем не держали, указали на то, что это мужчина.

Странность его лица заключалась в том, что было непонятно стар он или молод, потому что лицо его было будто лишено возраста.

— Аэра, как вы себя чувствуете? — мягко спросил он.

И я поняла, что это тот самый, кто только что говорил про «сиятельство» и «богов».

— Голова болит, — сказала я, и не узнала собственный голос, и почему-то даже не удивилась, что он назвал меня какой-то «аэрой».

— Вы можете идти?

Я попробовала оценить состояние организма и поняла, что нет. Ног своих я пока не ощущала.

Я покачала головой, и зажмурилась, потому что мир вокруг закружился.

— А можно мне воды? — снова открыв глаза, попросила я.

— Хорошо, я сейчас принесу, — сказал мужчина и удалился.

А я тем временем получила возможность осмотреться. Я сидела в каком-то помещении, напоминавшем церковь. Вот только это не было церковью, потому что здесь не было привычных — в моём понимании — иконостасов и подсвечников. В огромных лампах горел огонь, но он не чадил. Запаха дыма не было, но по-прежнему пахло кардамоном.

Когда мужчина вернулся, я спросила:

— А где я?

Он взглянул на меня с жалостью.

— Вы помните, как вас зовут?

Я попыталась вспомнить, и тут голову мою пронзило — словно кинжалом — и я оказалась совершенно в другом месте.

Зима. Я Ольга Леонова, мать семейства, немного за сорок.

Я гуляла с собакой, потому что, ни муж, ни двое детей, конечно, не могли этого сделать. Шер, пятилетний сенбернар, обычно послушный, вдруг ринулся вниз, к пруду. Мы жили в Измайлово, недалеко от Серебряно-Виноградных прудов, и я часто ходила с Шером туда гулять, и пока лёд был толстый, мы часто играли в палочку, которую я кидала вниз на лёд, а Шер с удовольствием бегал. Но был конец зимы, и лёд уже был тонкий, а Шер весил больше семидесяти килограммов.

— Шер! — крикнула я.

Но он не откликался, а вскоре послышался его лай. Я спустилась пониже к пруду. Было уже довольно темно, и я увидела, что Шер вышел на лёд, но не шёл, а полз по нему. А впереди там кто-то был, и этот кто-то провалился в полынью.

— Эй! — крикнула я.

— Тётенька! Спасите! — раздался детский голос.

«Ребёнок,» — не раздумывая, спустилась ещё ниже, и посмотрела на лёд. Для моих девяносто килограммов он явно был тонковат, но делать нечего, дитё там долго не продержится.

Я скинула с себя всё лишнее, оставшись в одной рубашке и леггинсах. Если вдруг уйду под воду, по крайней мере, одежда не намокнет, может, будет шанс выплыть. И тоже лёжа на животе поползла к полынье.

Господи. Мальчишка. Лицо белое, то ли от страха, то ли замерз уже совсем. И мне вдруг показалось, что я не успею. Поэтому, ползла и кричала:

— Ты! Ты там держись! Как тебя зовут? Ванечка? Ванюша, говори! Говори со мной!

Я успела. Одним резким движением, руки-то у меня сильные, я же всё-таки массажист-травматолог, натренировалась на крупных мужчинах, которым требовалась реабилитация и восстановление, выдернула его и отбросила, насколько смогла, подальше от полыньи.

— Ползи! Ползи к берегу! Шер, тащи его! — сказала я, понимая, что сама уже не успеваю, лёд подо мной расползался, как ветошь.

Только и услышала, как почему-то непривычно тоненько залаял Шер, словно точно знал, что хозяйке не выплыть.

И я не выплыла.

Открыла глаза. Я снова была в храме, ощущение холода сменилось на тепло, а запах подтаявшего снега на аромат кардамона. Надо мной всё так же стоял… похоже, местный служитель, одет в длинную белую рясу, подпоясанную верёвкой, а в руках у него была глиняная кружка.

Заметив мой голодный взгляд, он передал мне кружку, но я не смогла удержать её в руках, руки тряслись, и служитель помог мне напиться.

— Аэра Оливия, вы вспомнили? Помните, кто вы?

И я решила не признаваться. Сказала:

— Да, конечно, кое-что вспомнила, но не всё.

Он посмотрел на меня с жалостью и сказал:

— Так бывает. Боги иногда играют с нами, особенно в такие моменты, когда мы хотим поставить свою волю выше, чем воля богов. Если вам будет нужна помощь, вы всегда можете прийти ко мне.

— А могу я задать ещё вопрос? — я решила, что раз уж есть такая возможность, то почему не воспользоваться.

Служитель не возражал.

— А... — сказала я, попытавшись вспомнить, как обращаться к служителю, но так ничего и не придумала.

— Брат Даниэль, — подсказал мне служитель.

— Брат Даниэль, а что я делала здесь, в храме?

— Вы супруга раэна Итонриада, и вы сами инициировали расторжение брачной связи. Сегодня был проведён ритуал, но, к сожалению, или к счастью, боги не откликнулись. И вы остались связаны со своим супругом ещё на год. Если вы, конечно, за этот год не передумаете.

Всё это звучало, как бред сумасшедшего, и мне показалось, что возможно, у меня было кислородное голодание и мой повреждённый мозг, находится в коме, и выдает мне такие качественные галлюцинации.

Но я всё равно решила продолжить «сбор информации»:

— А что не так с моим супругом, что у меня вдруг возникло такое желание?

Священнослужитель вздохнул и снова с печалью на меня посмотрел.

— Может быть, боги не хотели, чтобы вы от меня это узнали. Но если уж вы спросили, то я расскажу. Ваш супруг — герой. Он спас нашего короля, закрыв его от взрыва. Но сам сильно пострадал.

— А что с ним? Как он пострадал?

— Я не знаю точно, такие вещи не раскрываются, но из того, что увидел, ваш супруг не может ходить.

«Интересно, — подумала я. — Что именно меня, человека, который работает с инвалидами, перенесло в этот мир.»

И совершенно неожиданно даже для себя, спросила:

— Брат Даниэль, а сколько ему лет?

— Он молод, аэра. Ему всего тридцать пять.

«Тридцать пять, судя по голосу красавчик, но не ходит, и жене не нужен. Ну, знакомая картина.»

После того как я вспомнила кто я, пришло ощущение тела. Вот умом я понимала, что тело не моё, и в то же время знала, что теперь — это я. Я потопала ногами, поняла, что могу это делать, и попробовала встать. Получилось.

— Брат Даниэль, а может меня кто-нибудь проводить к выходу?

— Да, конечно.

Он совершенно бесшумно повернул куда-то голову, и тут же вышел другой такой же служитель, одетый в такую же белую рясу, как и брат Даниэль, тоже с лысой головой и лицом без возраста, но мне почему-то он показался моложе, возможно потому, что был ниже ростом.

Брат Даниэль что-то тихо сказал своему коллеге, не вслушивалась, а ушах у меня продолжало шуметь. Но после брат Даниэль повернулся ко мне и тоже тихо сказал:

— Аэра Оливия, не говорите никому, что у вас потеря памяти, в вашей ситуации всё может быть использовано против вас.

От этого совета стало немного не по себе, но я просто кивнула, прощаясь, и, встав, положила свою руку на плечо «молодому» — по крайней мере, хоть так у меня была какая-то опора — и пошла вслед за ним.

Мы прошли небольшим тёмным коридором, вышли в более светлое, большое помещение, и уже из него он вывел меня на крыльцо этого храма, возле которого стояла карета.

Он мне помог в неё забраться, обивка внутри была не новая, но мягкая. Карета тронулась, и я прикрыла глаза. Мне почему-то не хотелось смотреть в окно, может, потому что меня подташнивало, а может, потому что мне до сих пор не верилось, что я – кто? Ленка, моя подруга, любительница фэнтези книжек, сказала бы, что я попаданка. Она мечтала оказаться в другом мире.

А оказалась я. Смешно. И вот я еду в карете.

Мне не хотелось попадать в другой мир, потому что так-то я была счастлива. Муж дети, почти взрослые, и пёс Шер. Сейчас бы дочка написала, мам, ты где? А я бы не знала, что ответить.

Я внимательно посмотрела на свои руки. Руки были красивые, не то, что мои лопатки, с профессионально короткими ногтями. Кость тонкая, пальцы длинные, ногтевая пластина тоже длинная, смотрелось очень красиво. Белая кожа.

Вдруг раздался громкий крик, и карета резко остановилась, я еле удержалась, чтобы не упасть. Сердце застучало. Я осторожно выглянула в окно. На дороге ничего такого не было, какая-то телега стояла, а сидящий в ней мужик крестьянского вида смотрел наверх. Я тоже подняла глаза, и уверилась в том, что это кома. В небе летели … драконы.

Я зажмурилась, зачем-то пощупала своё лицо, на ощупь лицо было молодым, явно не старше двадцати пяти. И меня почему-то это успокоило.

Драконы, так драконы, чего теперь поделаешь?

* * *

Вскоре карета остановилась, не скрою, было очень страшно. Кучер открыл мне дверцу, я взяла себя в руки и попыталась выйти.

Непривычно было ходить в длинном платье, напоминавшем туалеты дам девятнадцатого века, но тело помнило. Поэтому я поправила юбки, и посмотрев вниз, поняла, что сама не вылезу.

— Любезный! — обратилась я к кучеру, который при ближайшем рассмотрении оказался довольно пожилым дядькой в простой одежде, и в шапке (то есть никаких тебе ливрей).

— Слушаю, аэра, — произнёс кучер.

—Помоги мне спуститься.

Я оперлась на крепкую руку мужчины, и только так мне удалось сойти и встать на твёрдую землю.

Я осмотрелась. Карета остановилась около входа в большой особняк.

Я такие только в фильмах видела. Усмехнувшись, подумала, либо там должно быть полно слуг, либо придётся мне узнать, каково было Золушке.

От кареты до дома было небольшое расстояние, и я подумала, что смогу его пройти, но вскоре почувствовала, что ноги у меня дрожат, голова кружится, и теперь расстояние от экипажа до входа в дом казалось мне практически непреодолимым.

— Помоги мне дойти до дома, — показала я кучеру на дверь.

Кучер посмотрел на меня испуганно, видно, что не каждый день в него аэры (не знаю кто это, но похоже, что обращение к женщине) вцепляются.

Голова продолжала кружиться. Было странное ощущение слабости. Не могло же меня укачать?

Я словно старушка, еле переставляя ноги, уцепившись за крепкую мужскую руку, пошла по направлению ко входу в дом. А вход располагался на возвышении, для того чтобы войти, нужно было преодолеть шесть или семь ступеней. И это было самое сложное, потому что ноги у меня не поднимались.

У меня даже мелькнула мысль, что может быть, это от того, что я — это не я, и поэтому тело меня не слушается? Но её тут же перебила другая мысль, что скорее всего, это от того, что, как сказал священнослужитель, ритуал был очень сложным.

Но если брачная связь не разорвана, то по идее мой муж, который разговаривал со священнослужителем, тоже должен был приехать в дом? Хотя, судя по тому, что я узнала, расторжение-то инициировала я. Может, он не хочет меня видеть, что вполне нормально.

Стоило подойти к дверям, как они распахнулись, — и вот теперь-то я увидела слугу, который соответствовал такому особняку. Одет он был в ливрею, на которой были вышиты какие-то то ли гербы, то ли рисунки. Он посмотрел на меня и на кучера, и глаза его округлились.

— Аэра Оливия, вам сюда нельзя, аэра Валенсия приказала вас не пускать.

Вот что ему было ответить?

Вообще-то, я приехала, потому что меня сюда привезли, но я понимала, что этот ответ будет выглядеть странным.

— Я вернулась, — сказала я. — А почему мы приехали сюда? — обратилась я к кучеру.

— Так священник же сказал мне, куда ехать, я и поехал, — испуганно ответил тот.

И тут я поняла, почему на нём не было ливреи. Кучер был наёмный извозчик, которого мне выделили в храме, или наняли, чтобы он меня довёз. А ещё я с ужасом подумала, что с ним же, наверное, надо рассчитаться. Денег у меня нет. Вот есть сумочка — может быть, там есть какие-то деньги?

Ну, поскольку сил у меня не было, никуда ехать, да я и не знала никаких адресов, а показывать «потерю памяти» брат Даниэль мне отсоветовал, я решила, что пока останусь здесь.

— Куда захотела, туда и приехала, — сказала я этому дворецкому. — Рассчитайся с кучером. И помоги мне дойти до моей комнаты.

Но дворецкий был не так прост. Выслушав мои указания, он не двинулся с места.

Но мне терять было нечего, поэтому я сделала шаг вперёд, а поскольку я уцепилась за кучера, то и его подтащила, и дворецкий был вынужден отступить, иначе я бы упёрлась ему в грудь. А я уже поняла, что дотрагиваться до аэры — как они меня называли — им не положено.

— Ну что ты смотришь? — сказала я, подталкивая дворецкого к верному решению. — Рассчитайся.

Мне было страшно неудобно перед извозчиком. Я даже, держа его за руку, чувствовала, как он трясётся, видать, не ожидал, что попадёт в такой переплёт.

В конце концов стратегия «наглость – второе счастье» сработала, и извозчик, осчастливленный парой монет из кармана дворецкого, радостно выбежал за двери.

А я, после того как дворецкий рассчитался с кучером, собралась с силами — опоры-то у меня больше не было — и ещё раз произнесла:

— Проводи меня в мою комнату.

И тут откуда-то сверху раздался женский голос:

— Кристиан! Что она здесь делает? Не пускай её!

Я только успела поднять глаза. На широкой лестнице — примерно посередине — стояла женщина. Не сильно молода, но и не старая, может быть, лет тридцати пяти, сорока. Ухоженная. Яркие медные волосы были уложены в сложную причёску. На ней было тёмно-зелёное бархатное платье. Это всё, на что меня хватило, и я провалилась в обморок.

* * *

Пришла в себя, осознав, что на этот раз я лежу на кровати, в помещении было темно, пахло лавандой и пылью. Из-за приоткрытой двери раздавались голоса.

— Аэра Валенсия, мы не можем аэру Оливию в таком состоянии выгнать из дома... — узнала голос дворецкого.

— Но я не желаю, чтобы она здесь находилась! — отвечал женский голос, явно принадлежащий той даме, которая кричала с лестницы.

И снова голос дворецкого:

— Может быть, сообщить хозяину? Пусть он скажет.

Голос женщины, которая стояла на лестнице, слегка изменился, в нём стало меньше визгливых ноток, но она сказала:

— Нет, не стоит тревожить генерала. Хорошо, пусть она отлежится.

Дворецкий вдруг стал тем, кому мне захотелось пожать руку, потому что он предлодил:

—Может быть, вызвать для аэры лекаря?

Дама с лестницы, аэра Валенсия, похоже меня недолюбливала, потому что, услышав предложение дворецкого, ворчливым тоном произнесла:

—Вот вечно от неё одни проблемы.

Спустя пару мгновений, добавила:

— Ну, вызови. Может быть, так она быстрее оклемается и нас покинет.

И мне сразу захотелось спросить: «А вы дамочка, собственно кто? И по какому праву здесь распоряжаетесь?»

Но, конечно, я ничего не спросила, и, судя по всему, дворецкий пошёл исполнять волю аэры Валенсии, а она сама пошла по своим делам.

Возникла тишина. Мне по-прежнему страшно хотелось пить.

Я присела и увидела, что нахожусь в какой-то небольшой, довольно простенькой комнате, где из всей обстановки потёртый шкаф, комод и узкая кровать. Как-то не вязался у меня такой интерьер с холлом, который я видела. Но картина в голове постепенно складывалась.

Во-первых, я осознала, что думаю и говорю не на своём языке. Во-вторых, ну, тут бы и дурак понял, что, видимо, ранее мы разъехались с супругом. Но по каким-то причинам священник из храма отправил меня в дом супруга. Вот только мне было непонятно: кто эта аэра Валенсия? И почему она распоряжается в этом доме?

Пить хотелось уже невыносимо. Ну и, помимо воды, можно было бы ещё сходить в туалет. Я попыталась подняться, но ноги по-прежнему меня не держали. Тогда, держась за кровать, я дошла до стеночки и потихонечку, держась за стену, стала двигаться в сторону двери, рассчитывая на то, что может быть, удастся кого-то позвать.

Не успела я дойти до двери, как она распахнулась, и в дверях возникла совсем молоденькая девушка — может быть, лет восемнадцати — в простом сером платье с белым передником.

«Служанка,» — подумала я.

Она сделала книксен, опустила глаза и сказала:

— Аэра, меня прислал рис Кристиан. Он просил узнать, не нужно ли вам чего.

Я решила быть милой.

—Как тебя зовут, —спросила я, и девушка, почему-то вздрогнула, но ответила.

— Силли, аэра.

«Странно, почему она вздрагивает, может я должна знать, как её зовут? Или я злодейка и она меня боится? Я чувствовала себя, идущей по тонкому льду, и это сравнение меня позабавило. И, видимо, я улыбнулась, потому что служанка вздрогнула ещё раз.

Тогда я поспешила направить её в нужное русло:

— Силли, это очень хорошо, что тебя прислали. Видишь ли, мне пока не очень хорошо, и мне нужна вода. И в туалет.

Когда девушка вытащила горшок из-под кровати, я поняла, что попала. К горшку жизнь меня не готовила, но делать было нечего, пришлось начинать учиться. Причём служанка в это время из комнаты не выходила. А я себя уговаривала, что это нормально.

После она унесла горшок и вскоре вернулась, и в руках у неё был поднос, на котором стоял графин с водой. Я понадеялась, что руки она помыла и у меня не начнётся дизентерия. Спрашивать о том, кипячёная ли это вода, я не стала. Что называется, зажмурившись, выпила.

Кто бы мне, когда рассказал, что я буду пить воду таким образом, то я бы не поверила.

Но это были ещё не все мои потрясения на сегодняшний день. Потому что вскоре пришёл врач, или лекарь, как они его называли. Невысокий мужчина средних лет, с приятным пузиком, обтянутым ярко-жёлтым жилетом. В целом, классический такой доктор.

Я подумала, что весьма неловко, что я не могла никак освежиться и даже не знаю толком, сколько провела без памяти. И, конечно, чувствовала себя не лучшим образом не понимая, — а как он будет меня осматривать? Я сама не знала, как это платье расстёгивается, и вся надежда была на служанку.

— Аэра Оливия, рад видеть вас, — сказал лекарь.

Я в целом тоже была рада его видеть, но не знала, как его зовут. Он, видимо, понял, что со мной что-то не так, присмотрелся внимательно.

— Аэра Оливия, с вами всё в порядке?

— Силли, — обратилась я к служанке, — ты не могла бы оставить меня вдвоём с лекарем?

Служанка поклонилась, и мне на долю секунды показалось, что на лице её промелькнуло недовольство, но мне не хотелось, чтобы то, что я сейчас скажу лекарю, вышло за пределы этой комнаты. Я дождалась, когда служанка вышла и закрыла за собой дверь, и только после этого сказала:

— Не знаю, вы слышали или нет, про ритуал...

— Да, конечно, я об этом знаю, возможно, что вы не помните, но вы со мной консультировались. И я не советовал его проводить, был большой риск, но риск был для вашего супруга, а не для вас.

Это была любопытная информация, но я решила признаться лекарю в том, что брат Даниэль советовал мне скрыть.

— Вы были правы, но ритуал оказался тяжёлым и для меня тоже, — подумала, что, если лекарь попытается мне навредить, то я буду всё отрицать, но мне нужен был кто-то способный мне помочь, кому я могу довериться. — И теперь, я не помню многое из своей жизни... и даже вас пытаюсь вспомнить, но пока мне это не удаётся.

Лекарь задумался. Волосы у него были тёмные и тёмная же бородка клинышком — вот за неё он сейчас и держался, слегка нахмурившись, и изучая меня.

Наконец он сказал:

— Да, я слышал, что такое бывает. Видимо, поэтому вы и приехали сюда, а не к себе. А скажите, а вы помните, где вы сейчас проживаете?

Я покачала головой.

— То есть вы не помните то, что происходило недавно?

— Вероятно, да, — сказала я. — Я же не помню, поэтому не могу точно сказать.

Лекарь снова задумался, а я решила, что было бы неплохо узнать, кто есть кто и спросила:

— А вы не напомните мне кто такая аэра Валенсия и почему она распоряжается в доме моего мужа?

Лекарь замялся, снова вцепился в свою бородку, как будто не знал, как сказать, но через пару мгновений всё же ответил:

— Аэра Валенсия вдова отца вашего супруга. После ранения генерала и… вашего отъезда, она... взяла на себя заботу о доме.

И по тому, как он это произнёс я поняла, что «мой отъезд» и есть то, почему эта мадам здесь чувствует себя хозяйкой, а «забота» не совсем то слово, которое он хотел использовать.

И что мне это дало? Смогу ли я остаться здесь? Или мне надо уезжать?

И тогда задала ещё один вопрос.

— А моего супруга тоже вы лечите?

Лекарь снова ответил не сразу.

— Лечил, — коротко сказал мужчина, и снова через секундную паузу добавил, — как говорит аэра Валенсия, раэн Итонриад никого не желает видеть, и в особенности лекарей.

Во мне включился врач.

— И сколько по времени вы его не видели?

— Две недели, аэра. В последний раз я приходил сюда после разговора с вами о ритуале, мне надо было взглянуть на генерала, но аэра Валенсия не позволила мне пройти.

Внезапно за дверь послышались шаги, и лекарь громко произнёс:

— Так, аэра Оливия, давайте-ка я вас посмотрю.

И я поняла, что «не всё в порядке в датском королевстве *».

(*шекспировская фраза из «Гамлета», ставшая крылатой)

И я несколько растерялась, потому что служанку-то я отправила за дверь. Видимо, это движение, растерянно-скованное и заметил лекарь.

— Не волнуйтесь, я сделаю это осторожно.

Он потёр ладони друг о друга и вытянул руки по направлению к моей голове. А учитывая, что я полулежала на кровати, а он стоял, выглядело это весьма забавно, как в фильме про зомби, когда они идут с вытянутыми руками.

И вдруг из этих самых рук полились зелёные искры.

Я вдохнула, а выдохнуть забыла. И у меня снова появилось подозрение, а может, меня всё-таки вытащили из пруда, вот только я лежу в коме и мне снятся сказочные сны?

А между тем искорок становилось всё больше и больше. Я их не ощущала, но видела, как они с равными промежутками оседают на моём теле. Я не видела себя в зеркале, но предполагала, что они есть и на голове, и на щеках, на груди, на животе — и дальше. И когда всё моё тело покрыли эти искры, доктор хлопнул в ладоши, и они в один миг исчезли.

Он прикрыл глаза, так делают люди, когда задумываются о чём-то или пытаются вспомнить. Я сидела молча, никак не могла прийти в себя от увиденного, уговаривая свой прагматичный мозг поверить, что я не только попала в другой мир, что я попала в другой мир, где есть доктора, которые лечат магией.

И мне сразу пришла шальная мысль: а вдруг и у меня есть магия? Я тоже так ладошками потру, и буду зелёные капельки разбрасывать?

Но лекарь прервал мои странные мечты и сказал:

— Ну, теперь я больше понимаю про ваше состояние. Дело в том, что ритуал действительно на вас подействовал, и не самым лучшим образом. Вся эта слабость, головокружение, которое вы ощущаете, от того, что у вас больше нет магии.

Ну вот, — подумала я. — Только я настроилась, а тут — бац! — и «вторая смена» *.

(*героиня вспоминает ставшую крылатой фразу из советского к/ф «Большая перемена», в оригинале она звучит так: «Ходишь, ходишь в школу, а потом бац — и вторая смена»)

А вслух спросила:

— Как это нет? Совсем?

— Совсем, аэра, — вздохнув, произнёс лекарь, и попытался мне разъяснить, — дело в том, что магические каналы у вас сейчас практически пустые. То есть те остатки магии, которые видимо были, постепенно исчезают. И вам, как магу, который стал обычным человеком, придётся привыкать к меньшему количеству энергии, которая вам доступна.

А я подумала: так у меня в жизни и не было этой магии! Что мне привыкать-то?

— Вы живы, а это главное, — улыбнулся лекарь, и я поняла, что без магии мне здесь придётся туго. — Я пропишу вам покой по крайней мере на ближайшие несколько дней. Питание, вам сейчас нужно есть больше растительных продуктов, желательно оранжады. Сейчас, правда, не сезон, но при наличии средств, я думаю, вы сможете себе позволить их купить.

А я подумала, ещё бы вспомнить, есть ли у меня эти самые средства?

Я уже хотела спросить, что такое эти оранжады, но вовремя остановила себя, вдруг это известно даже малому ребёнку, и выяснится, что я вообще ничего не помню и не знаю.

И доктор продолжил говорить:

— Они восполнят хотя бы часть энергии, которой у вас теперь нет. И, может быть, вам удастся наладить отношения с вашим супругом, потому что постоянное общение с магом для не-мага — особенно такого, как вы, лишившегося магии, — бывает весьма полезно.

И вдруг раздался голос из-за двери:

— Я не понимаю, что они делают там так долго!

Это был голос аэры Валенсии. Дверь распахнулась.

— Добрый день, лекарь Номар! — она улыбнулась, и ядовито, что совсем не вязалось с дружелюбной улыбкой, спросила, — как самочувствие аэры Оливии? Скоро ли она сможет нас покинуть?

— Боюсь, что нет, аэра Валенсия, — произнёс лекарь с совершенно бесстрастным выражением лица. Но мне показалось, что он был недоволен, что его прервали. — Аэре Оливии необходимо несколько дней покоя и специальное питание. Я напишу, вы можете передать это кухарке. И обязательно — оранжады.

Валенсия усмехнулась и хмыкнула:

— Оранжады? Но они в это время года очень дороги!

Почему-то мне так не хотелось, чтобы лекарь рассказывал Валенсии, что я потеряла магию. Я подумала, что надо было его предупредить, но не успела. И лекарь сказал:

— У аэры Оливии потеря магии, и ей просто необходимы оранжады.

И вдруг на лице этой женщины появилось такое... злорадно-радостное выражение. Хотя, как мне показалось, она всеми силами старалась удержаться.

— Ну надо же! — сказала она, всё же не удержавшись. — Боги свершили своё правосудие.

Лекарь ничего не сказал, ни в мою защиту, ни чтобы поставить аэру Валенсию на место. Из чего я сделала вывод, что, если он является семейным лекарем, то расклад сил в этом особняке, скорее всего, не в мою пользу.

Хотя странно: если я всё ещё супруга владельца этого особняка, то какое право эта женщина имеет здесь распоряжаться?

Вскоре меня оставили одну. Возможно, потому что я ничего не отвечала Валенсии, и ей было не так интересно злорадствовать. Хотя на самом деле она всем своим видом показывала, что меня здесь вообще не существует, и говорила таким образом, что было понятно, что говорит она про меня, но при этом умудрялась ко мне не обращаться.

Лекарь Номар аккуратно, на листе бумаги, написал свои назначения, проговаривая каждое слово, а на другом листе он написал рекомендации по питанию и передал их аэре Валенсии. Но, судя по злорадству, блеснувшему в её глазах, я поняла, что как только лекарь выйдет из особняка, эта бумага отправится в камин.

Я не знала и половины продуктов, которые были там написаны. Одно только поняла, что оранжады мне нужны обязательно. И решила, что как только хоть немного разберусь, что здесь происходит, обязательно куплю себе этих оранжадов и объемся ими. По моим ассоциациям с прошлым миром мне казалось, что оранжады — это что-то вроде апельсинов. А апельсины я любила.

Наконец лекарь попрощался, и они ушли вместе с аэрой Валенсией, оставив меня одну, и поскольку все эти новости меня сильно утомили, да ещё и слабость по-прежнему накатывала волнами, я прикрыла глаза и, задремала.

* * *

Проснулась я от того, что пахло сдобными булочками, и поняла, что очень хочу есть. Открыв глаза, увидела, что за окном темно, а в моей комнате, раскладывая что-то на подносе на столик, хлопочет невысокого роста кругленькая женщина.

— Здравствуйте, — сказала я.

Она вздрогнула, схватилась за сердце.

— Ой! Вы меня напугали, аэра Оливия! Как вы себя чувствуете?

По её поведению было видно, что я как будто бы должна её знать. Но я, естественно, не знала, потому что никакой памяти аэры Оливии мне не досталось. И тогда женщина всплеснула руками и присела на кровать.

— Силли мне сказала, — произнесла она, понизив голос, — но я не поверила. Значит, это правда?

— Что правда? — решила я не признаваться.

— Правда, что вы себя потеряли? — спросила женщина, хитро прищурилась и добавила, —Или вы помните, как меня зовут?

А я подумала, что число людей, догадавшихся или знающих, что аэра Оливия потеряла память, растёт в геометрической прогрессии.

— Роза меня зовут, — сказала женщина, так и не дождавшись от меня ответа, — кухарка я.

«Точно, — подумала я, — она и похожа на кухарку и пахнет от неё вкусной едой» Пахло от неё тёплыми сдобными булочками, которые она мне принесла на подносе. И запах выпечки, и мягкая речь Розы всё-таки сподвигли меня на то, чтобы сказать ей правду.

— Да, Роза, ты права. Я многое не помню, и Силли это верно заметила.

Какое-то время Роза молчала, как будто бы тоже собираясь с духом что-то у меня спросить или наоборот рассказать.

И пока она решалась, я сама спросила:

— А как Силли поняла, что я потеряла память?

— Так, аэра, вы у неё поинтересовались, как её зовут! И разговаривали с ней... — Роза замялась, подбирая слово, — ...по-доброму. Вот она и заметила, что вы изменились

«Значит, прежняя Оливия с прислугой не разговаривала «по-доброму».»

— Да вы садитесь, ешьте, а то остынет.

— А это тебе кто велел мне принести, Роза? Аэра Валенсия дала указание меня кормить?

Роза удивилась.

— Нет, я и не видела аэру Валенсию уж два дня как. Она дала указание, что готовить на неделю, и больше на кухню не заходила. У нас сейчас разносолов немного, — Роза вздохнула и вдруг понизила голос, — даже хозяину мясо раз в неделю готовим, аэра Валенсия денег выдаёт так мало, что только на каши и хватает. Она ему даже оранжадов не покупает. А ведь ему их лекарь Номар прописывал!

.

— А что, у хозяина проблемы с магией? — поинтересовалась я, уже зная зачем эти загадочные оранжады нужны.

— Конечно! Лекарь Номар говорил, что спину ему аккурат, где магические каналы сходятся перебило, и теперь магия у него не восстанавливается.

— Роза, а ты его давно видела?

— Вчера видела, он всех позвал, они с Захарием в храм ездили, и он не ожидал, что вернётся. Всех созвал, и попрощался. А как вернулся, снова заперся у себя.

И я заметила, что Роза никак не может решиться и тогда я сказала:

— Я больше не хочу уезжать, буду ухаживать за мужем

Роза замолчала на секунду, и вдруг понизила голос до шёпота, видимо решившись, наконец, мне сказать то, что задумала:

— Аэра Оливия... а если вы не помните... и теперь так настроены, так, может, вы поможете хозяину?

И она вдруг шмыгнула носом:

—Загубит его эта аэра Валенсия, как отца его загубила. Где ж это видано, чтоб мужик, пусть даже и больной, мяса не ел?

И я вдруг прониклась к этой женщине теплом. Потому что она и пришла, и доверилась.

* * *

И я решила, что хватит разлёживаться, надо пойти и вернуть себе свои права. Я же жена? Значит право имею, а то лежу тут, понимаешь в каморке, и мной помыкают, и оранжадов не дают.

И ладно мне, так ещё и над больным издеваются.

И проснувшись утром я отправила Силли найти и принести мои платья.

Я подумала: «Если я тут жила, значит должны быть и платья, аэра Оливия была непохожа на женщину с маленьким гардеробом.»

Вскоре я, облачённая в шедевральное платье синего цвета, с вышивкой и кружевами, принадлежавшее Оливии, а она, судя по всему, любила только модные вещи, причём была настолько уверена в себе, что платьев «под горло» у неё не было: все исключительно с открытыми плечами, в сопровождении Силли пошла наверх.

Сейчас я разберусь, что там с супругом, да и аэре Валенсии надо бы на её место указать.

Было очень странно, что по пути я никого не встретила. Рассчитывала ещё на лестнице столкнуться с Валенсией, увидеть кучу слуг, но никого.

— Силли, а где все? — спросила я, думая, ну мало ли может у них сегодня выходной.

Силли снова испуганно на меня посмотрела и спросила:

— Кто все?

Я пожала плечами, чувствуя неуверенность, а вдруг здесь всегда так пустынно, хотя вспомнила, что когда я вошла в дом, то видела только дворецкого и аэру Валенсию, но ответила:

— Ну, другой персонал.

Силли, мне показалось выдохнула:

— Рис Кристиан, скорее всего на кухне, кухарка наша, риса Роза тоже там, а горничные аэры Валенсии в её покоях.

Я с удивлением взглянула на девушку: «И всё?»

А вслух спросила:

— А остальные?

Силли ахнула:

— Ах, да Захарий, камердинер раэна Итонриада… он почти не расстаётся с хозяином, он, наверное, у него в комнатах.

И я бы, вероятно, себе додумала, что может здесь всё магией убирается и содержится в порядке, но грязь на полу, и…

Подошла к висевшему на стене портрету с изображением какой-то битвы, и пальцем провела по раме.

Так и есть. Пыль окрасила мой палец в тёмно-серый цвет.

И я заметила, как Силли сжалась, видимо, ожидая «грозы» с моей стороны. И я поспешила сказать, чтобы она перестала уже бояться:

— Что-то аэра Валенсия не сильно хорошо следит за домом моего супруга.

И глядя на так и продолжавшую оставаться в съёжившемся состоянии Силли, добавила:

— Силли, перестань уже принимать всё на свой счёт, я знаю, что ты всё это время помогла мне, и не злюсь на тебя.

И это сработало. Вот, я всегда была уверена в том, что с людьми надо говорить.

Мы с Силли прошли на верхний этаж, где, как я поняла находились жилые покои. Я подумала, что может и хорошо, что я пока не встретила аэру Валенсию, а то бы до генерала не дошла, пришлось бы с ней отношения выяснять, а мне не терпелось увидеть того, чей голос я услышала, когда только пришла в себя в храме, и я спросила:

— Где покои генерала?

Силли подвела меня к большим высоким дверям, находящимся в середине левого крыла, и остановилась перед ними.

Я открыла дверь.

И в нос мне сразу ударил запах. Запах отчаяния. Я не буду перечислять, что входит в этот запах. Так пахнут люди, или место, где они живут, которые перестали считать себя достойными жизни. Которые забили на себя и махнули рукой, ожидая конца. Или ускоряя его приход, занимаясь саморазрушением.

Силли осталась в коридоре, я не стала настаивать, чтобы она входила со мной, потому что, глядя на её побелевшее лицо поняла, что она боится этого до обморока. А я, войдя внутрь, прикрыла за собой дверь.

Это была гостиная, когда-то она была красиво оформлена в спокойных зелёно-древесных тонах, но сейчас, когда-то шикарная обивка стен была в дырах, как будто её в ярости рвали когтями или кинжалами, ещё на стенах были подтёки, будто кто-то кидал бутылки с чем-то красящим, и они, разбиваясь, превратили стены в такой вид.

Посередине гостиной стоял круглый стол, на нём большая старинная бутыль, наполовину заполненная чем-то коричневым, а рядом со столом, лицом к дверям, на громоздком инвалидном кресле сидел мужчина, в руках у него был большой кубок из белого металла, и поскольку рука с кубком лежала на коленях мужчина, то было видно, что жидкость из кубка давно пролилась, прямо на штаны, и под кресло. А сам мужчина спал.

Я таких красивых мужиков ни разу в жизни не видела. Нет, ну, может быть, здесь все такие? Хотя вряд ли, я вспомнила лекаря, он был как раз-таки обычным, с привычным обликом.

В углу, на стуле, дремал, видимо, камердинер. Роста мужчина был тоже не маленького, и я подумала, что толкать такое кресло, задача не каждому по силам. Проснулся он не сразу, из чего я сделала вывод, что возможно он составляет компанию своему хозяину, и скорее всего и снабжает несчастного инвалида «питьём».

Увидев меня, он встрепенулся, вскочил и неловко поклонился.

— Аэра Оливия? — удивлённо спросил он.

— Как тебя зовут? — спросила я вместо приветствия.

— Захарий, аэра.

— Захарий, что с генералом? Почему он спит не в кровати, а в кресле?

— Он запретил мне его переносить. Но когда он проснётся, я это обязательно сделаю.

Мы говорили довольно громко, но мужчина не просыпался.

— Буди его, — сказала я. — Будем приводить в себя.

— Ой, аэра Оливия, я вам не советую...

— Почему?

— Раэн Итонриад будет злиться.

Я посмотрела на Захария и сказала то, что говорила десяткам медсестёр, санитарок и родственников за двадцать лет работы:

— Здоровая злость лучше тёплого равнодушия. Буди.

— Может всё-таки не надо? Давайте я перенесу его на кровать? — на лице у камердинера было сомнение.

Но, судя по тому, что я слышала его имя в храме, значит он точно знает, что наш союз с его господином не расторгнут и в, отличие от остальных ведёт себя соответствующе.

Я ещё раз осмотрелась в комнате, по-новому взглянула на ободранную обивку и подтёки. Получается, что мой супруг впадает в неконтролируемую ярость? Любопытно, чем это он обивку разодрал? С кинжалом, что ли бросался на стены? А может и не только на стены, может и на Захария… и на меня… Может я поэтому уехала?

Но он же не ходит, значит от него можно убежать. Цинично, зато практично.

Чтобы немного успокоить камердинера, спросила:

— И часто он так?

— Как вы уехали, почти каждый день, — ответил мужчина.

И тут я сделала шаг вперёд, прищурилась и строго спросила:

— А кто ему приносит напитки? Сомневаюсь, что он сам за ними бегает?

Захарий потупился:

— Аэра Валенсия распорядилась не отказывать хозяину.

— И ты значит рад стараться? — с сарказмом произнесла я. Знаю я таких вот добряков, они спаивают инвалидов, усугубляя их проблемы. И так ограниченная подвижность и органы работают вполсилы, забиваясь, а им ещё и лишнюю отраву подкидывают.

Я вздохнула, понимая, что, видимо у аэры Валенсии здесь «бубновый интерес», как выражался один из моих пациентов, который всё же нашёл в себе силы встать из инвалидного кресла, и разобраться с алчными родственниками.

— Простите, аэра Оливия, я человек подневольный.

— И сам, наверное, не прочь приложиться? — намекнула я на его помятую физиономию.

Мужчина возмущённо затряс головой:

— Нет, я не пью! Иначе как я за хозяином буду смотреть?

Я подошла ближе, и действительно никакого перегара от мужчины не исходило, но это ещё ничего не значит, вдруг у них здесь по-другому всё работает, хотя, вспоминая свой вход в комнату, запахи были такие же, как и в моём мире.

И я подошла поближе к креслу, и наклонилась над лицом спящего мужчины.

— Вот от него пахло так, как и должно пахнуть от опустившегося и махнувшего на себя рукой человека.

И вдруг взгляд мой зацепился за неожиданную деталь, у него на виске прилипли чешуйки. Воблу они тут что ли ели? Я пальцем осторожно дотронулась..., и вдруг сильная рука меня схватила прижала к себе, прямо к вот этой вот грязной, пропахшей потом и кислым вином груди, и попытались поцеловать.

Я попыталась вывернуться, но руки мужчины были неимоверно сильными, и он не оставил мне шанса. И я уже готовилась, что меня будет тошнить, как неожиданно мне вдруг стало хорошо, я больше не ощущала неприятный запах, все мои чувства осязания кричали, что этот поцелуй то, что я ждала всю жизнь, глаза закрылись и я почему-то перестала вырываться.

И тем страшнее получился финал, я не успела прийти в себя, когда вдруг поняла, что поцелуй закончился, и открыв глаза увидела перед собой и сначала не поняла, что не так. Зрачок.

Зрачок в глазах мужчины, у которого я сидела на коленях, совершенно бесстыдно прижавшись к нему, был вертикальным. Я несколько растерялась, не веря своим глазам, и не почувствовала изменения в поведении, поэтому продолжала сидеть.

Вдруг он сильно меня толкнул, и я, не успев удержаться, слетела с его колен и упала на пол, больно ударившись бедром.

—Захарий! — голос мужчины был хриплым, — что она здесь делает?

— Захарий! — Сказала я тоном, каким говорила с теми пациентами, кто отказывался жить, — помоги мне подняться.

И Захарий, ничего не отвечая своему хозяину первым делом ринулся ко мне, чтобы исполнить мою просьбу.

Я встала и в этот момент мой супруг потянулся к бутылке и, открыв пробку, начал наливать в свой огромный кубок. Я подошла и резко вырвала у него бутыль из рук. Видимо, от неожиданности, он выпустил её довольно легко, а вот за кубок пришлось побороться, но победил опыт. Мой. Правда часть пролилась, обновив пятно на штанах, но ничего, штаны мы поменяем.

— Да как ты смеешь?! Пошла вон! — совершенно ожидаемо разозлился супруг, и глаза его странным образом сверкнули. Я же, вспомнив свои умозаключения, что он впадает в неконтролируемую ярость, и ещё раз окинув взглядом ободранные стены, посмотрела ему на пояс: нет ли там кинжала.

Но, мужчина, видимо, понял мой взгляд совершенно по-другому. На лице его мелькнула растерянность, он прикрыл руками свой пах и резко скомандовал:

— Захарий, выгони её!

Но у Захария наступила избирательная глухота. Подозреваю, что то, что мне удалось с ним поговорить и выразить свою позицию по поводу спаивания хозяина, перетянуло Захария на мою сторону.

— Захарий! Ты что?! Ты забыл? Она желала моей смерти! Позови Валенсию!

И вдруг дверь распахнулась.

Ну, конечно, разве этот разговор мог обойтись без аэры Валенсии?

— Что ты здесь делаешь? — совершенно без всякого пиетета, выкрикнула вздорная баба.

—Я бы хотела задать вам тот же вопрос? — стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, сказала я, и, не удержавшись от сарказма, добавила, — вам что жить негде?

Я пожалела, что не узнала заранее какие-то подробности об аэре Валенсии, но базируясь на том, что услышала, что «когда я уехала, она взяла на себя заботы о доме и генерале», я сделала вывод, что жили мы раздельно.

Мне ещё хотелось поставить её на место, с тыканьем, но я сделала вид, что не заметила её грубость.

Было очень прикольно наблюдать, как она хватает ртом воздух. Похоже после моих нескольких дней молчания, она не ожидала, что у меня «голос прорежется».

Но пришла аэра Валенсия в себя довольно быстро, тем более что мой муж, увидев своего «поставщика» алкоголя, возопил:

— Выгони её, Валенсия!

Тут-то аэра Валенсия и воспряла, и даже сделала по направлению ко мне несколько шагов.

Я обернулась на Захария, мужчина стоял с невозмутимым лицом, но в глазах я заметила растерянность.

— Стоять! — крикнула я громко. Обернувшись к мужу, сказала:

— Боги не разорвали нашу связь, поэтому я остаюсь здесь, и сама займусь тобой и домом.

—Аэра Валенсия, а вам я рекомендую собрать вещи, и съехать, — подумала немного и добавила, — можете сделать это к вечеру, я не тороплю.

Повернулась к Захарию:

— Захарий, моего супруга надо помыть и переодеть, я вызову лекаря, он давно его не осматривал.

— К аррху лекаря! И ты катись к аррхам, подлая тварь! — у мужа явно наметился прогресс, а то сколько можно повторять одно и то же «пошла вон».

Мне, как врачу-реабилитологу нравился такой настрой. И я, радостно улыбнувшись, направилась к выходу, а в руках у меня так и была бутылка.

А выход перекрывала аэра Валенсия. Я остановилась прямо перед ней:

—На выход, аэра Валенсия, я два раза вам повторять не собираюсь.

И вдруг дамочка как заорёт:

— Кристиан! Кристиан!

Снаружи комнаты послышался топот и вскоре в комнаты ворвался пожилой дворецкий, в руках у него была дубина, похожая на биту. На лице аэры Валенсии тут же возникло довольное выражение.

— Она собиралась убить Итона! — обвиняющим жестом тыкнув в меня пальцем, громко сказала Валенсия.

И теперь у меня от такой наглой лжи наступила растерянность, но, видимо события последних дней, привели к тому, что человеколюбия во мне поубавилось. И я, взглянув на всё ещё сомневающегося, но так и не выпустившего дубину из рук Кристиана, опустила тяжёлую бутыль на голову аэры Валенсии.

Она рухнула без единого звука.

А я сказала:

— Кристиан, будь добр, вызови лекаря Номара, и господину надо показаться, и аэра Валенсия с лестницы упала.

Кристиан кивнул и молча поставил дубину в угол, и, также без слов, поднял аэру Валенсию с пола.

И, повернувшись ещё раз напомнила:

— Захарий, ты уж постарайся, чтобы твой хозяин стал на человека похож, а то лекарь придёт, неловко получится.

И мой супруг расхохотался, так, что мне стало страшно, особенно когда я обратила внимание, что у него на руках появились длинные чёрные когти.

Я поспешила выйти из комнаты, вслед за Кристианом, уносившим аэру Валенсию.

А мысли у меня разбегались, и я никак не могла понять:

«Это, вообще, что такое? Зрачки как у кошки, теперь ещё когти, чем его поили?» — и я понюхала бутыль, которую так и держала в руке. Пахло хорошим коньяком.

«Может это болезнь такая местная,» — подумала я про когти, — а она вообще лечится?

И решила посоветоваться с лекарем Номаром, когда тот придёт.

Лекарь Номар приехал быстро, как будто бы ждал нашего вызова. Я встретила его внизу.

— Как ваши дела аэра Оливия? — спросил лекарь, который сегодня был в жилете ярко зелёного цвета. А пахло от него цитрусовой туалетной водой.

— Благодарю, лекарь Номар, мне уже гораздо лучше, и, сегодня я вас вызвала, чтобы вы смогли осмотреть моего супруга.

— О, это прекрасная новость, аэра, — оживился лекарь.

А я добавила:

— У нас ещё аэра Валенсия с лестницы упала и головой ударилась, её бы тоже надо осмотреть, а то она уезжать собралась, и было бы хорошо, помочь ей поскорее прийти в себя.

По мере того, как я говорила, лицо мужчины удивлённо вытягивалось. А я подумала, что ещё несколько дней назад, примерно то же самое он слышал от аэры Валенсии, что меня нужно подлечить, чтобы «пинком» из дома отправить. И вот теперь «концепция поменялась».

На самом деле, это не концепция, это власть поменялась, но я не рассчитывала на лёгкую победу, обычно, если что-то очень легко даётся, то что-то не то, значит есть какая-то «засада».

Но пока мне надо было понять, что с супругом и могу ли я применять те методы реабилитации, которые я использовала в своём мире.

— С кого начнём? — спросил лекарь Номар, и я предложила сначала пройти к генералу.

Если честно, я немного побаивалась, что генерал будет чудить, и поэтому сначала отправила Кристиана, проверить, как там генерал, готов ли принять лекаря. Кристиан меня поражал, с того самого мгновения, когда он кивнул, выражая молчаливое согласие с моими действиями, он не сказал мне ни слова. И даже сейчас, он стоял рядом, слушал нашу беседу с лекарем Номаром, и не вмешивался.

Кристиан вернулся довольно быстро, и сообщил, что генерал ждёт лекаря. Я сначала не обратила внимания на то, как он это сказал: «ждёт лекаря», и поднялась по лестнице вместе с дворецким и лекарем.

Но перед самым входом в покои супруга, Кристиан вдруг остановил меня и сказал:

— Раэн Итонриад приказал привести только лекаря Номара.

Лекарь притормозил и растерянно взглянул на меня, и его взгляд я прочитала, как «я тут ни при чём, сам вот на «птичьих правах»». Но я не для того здесь бутылью размахивала, меня теперь не остановишь, потому что, если я отступлю сейчас, то они все будут думать, что раэн Итон здесь главный.

А он здесь не главный, а пациент, а главной здесь буду я.

Поэтому я мило, настолько мило, что дворецкий даже выпрямился, улыбнулась и почти пропела:

— Меня это не касается, Кристиан, а ты можешь остаться в коридоре.

И первая зашла в дверь, мимо хлопающего глазами Кристиана. В гостиной уже не пахло отчаянием, ещё сохранялся запах пролившегося коньяка, но ни генерала, ни кресла в гостиной не было и моя «милая» улыбка, которую я сохранила после ответа Кристиану, пропала впустую.

Я уже собиралась крикнуть оставшемуся за дверью Кристиану, как из двери, ведущей в спальню вышел Захарий, и, увидев меня, тоже выпрямился.

— Аэра Оливия, ваши приказания выполнены, — отрапортовал он.

А лекарь теперь посмотрел на меня с уважением.

А я решила на этот раз не идти первой, и пропустила вперёд себя Захария и лекаря. И правильно сделала, потому что не успел Захарий шагнуть в спальню, как в него чем-то прилетело, зато мы с лекарем вошли без проблем.

Мой супруг лежал на кровати, он всё ещё был бледен, но было заметно, что он вымыт, и бельё на кровати застелено тоже чистое. Мужчина полулежал на подушках, а инвалидное кресло стояло рядом с кроватью.

— Я разрешил прийти только лекарю! — сразу сообщил мой супруг.

— Я тоже рада тебя видеть умытым, Итон, — всё же улыбнулась я, и могу поклясться, что генерал тоже попытался выпрямиться.

— Захарий, убери её, — приказал он, но Захарий не двинулся с места.

И лицо генерала исказилось, он начал что-то лихорадочно искать на стоящей рядом тумбочке, и вдруг я услышала скрежет, присмотревшись, поняла, что у него опять чёрные когти и он ими скребёт по поверхности.

— Лекарь Номар, — не вынесла я этого, — сделайте же что-нибудь.

И лекарь Номар, подошёл и ткнул генерала пальцем в лоб. Сразу стало тихо, а генерал снова стал привлекательным мужчиной, просто лежащим на подушках с закрытыми глазами.

— Простите, аэра, никакого вреда для раэна Итонриада, но так я смогу спокойно его осмотреть.

— Да, — кивнула я, — осмотрите внимательно и потом проверьте, пожалуйста, у него вертикальные зрачки и когти вылезают, мне кажется, что его чем-то опаивали.

Лекарь Номар странно на меня посмотрел и вдруг сообщил:

— Так это нормально, аэра, так и должно быть. Генерал Итонриад, конечно, потерял возможность летать, но связь с драконом у него сохранилась.

Я взглянула на спящего мужчину, на его красивое, слегка нахмуренное лицо. Перевела взгляд на руки, на которых пару минут назад были чёрные когти. Дракон.

И я опять подумала, что всё-таки я в коме, с очень навязчивой идеей. О драконах.

Потому что не укладывалось у меня в голове, что я могу быть замужем за драконом, а сам дракон может лежать, усыплённый магическим лекарем.

Лекарь начал осмотр, и спустя несколько минут, рассыпав значительное количество зелёных искорок, сообщил.

— К сожалению, никаких положительных изменений я не вижу. Даже наоборот. Генерал, по все видимости игнорировал то лечение, которое ему было назначено, вследствие чего у него образовался… — и лекарь замялся, явно не зная, как сказать.

Зато я знала как:

— Застой у него образовался и интоксикация.

Лекарь на меня взглянул и, заикнувшись на первой же букве, подтвердил:

— В-верно говорите, аэра Оливия.

И, явно не удержавшись, спросил:

— Только вот откуда такие устаревшие формулировки?

— Из книг, — использовала я «подсказку» лекаря про «устаревшие», — откуда же ещё?

Лекарь Номар хмыкнул, но дальше спрашивать не стал.

А я, воспользовавшись тем, что супруг ещё спал, начала спрашивать про другие «устаревшие» методы лечения. Задала вопрос про остеопатические и обычные массажные техники и про водный массаж. Я, кстати, используя джакузи получала просто феноменальные результаты, особенно при контрактуре суставов, а ведь это прямо бич для пациентов с малой подвижностью.

Конечно, я не использовала термины из моего мира, я пыталась своими словами объяснить.

В конце разговора лекарь покачал головой:

— Не знаю, где вы это прочитали, аэра, но я бы очень хотел взглянуть на эту книгу. Звучит, конечно, совершенно фантасмагорично, но почему-то мне кажется, что это может сработать.

Только вот договорить нам не дали. Супруг очнулся и на миг мне показалось, что он сейчас вскочит, настолько ярко негодование проявилось у него на лице, но он лишь прошипел:

— Пошли вон!

Я так поняла, что супруг был крайне недоволен тем, что его ввели в сон, не предупредив.

Увидев, что Захарий так и не пошевелился, чтобы выгнать нас с лекарем, Итон, кстати имя ему очень подходило, одной рукой подтянул к себе коляску, и опираясь, стал подтаскивать неподвижное тело к краю кровати.

Захарий попытался броситься к нему на помощь.

— Стоять! —одновременно с супругом сказала я, и все и Захарий, и лекарь, и даже Итон, удивлённо на меня посмотрели.

А мне надо было увидеть, сможет ли он закинуть себя в кресло или нет, полная ли у него неподвижность, какой у него уровень поражения, как он фиксирует таз.

Где «обрыв»?

Лекарь сказал, что там, где сходятся каналы, но я хочу точно знать, у него там частичный обрыв или полный разрыв. Я ни черта не смыслю в магии, но зато я могу вылечить многое и без неё, надо только поставить верный диагноз.

И сейчас, в этом состоянии злости на нас, он это отлично продемонстрировал. И, похоже, что моё первое впечатление и мой предварительный диагноз подтверждаются. Я пока не буду обнадёживать ни себя, никого бы то ни было, надо проверить ещё раз.

Правда нам с лекарем пришлось быстро выходить из спальни, когда генерал попытался нас раздавить.

***

Генерал Итонриад (Итон)

Я пришёл в себя от того, что меня было хорошо. Откуда это? Я наконец-то умер? Дракон-отец услышал мои молитвы и забрал к себе в небесные Чертоги?

Но реальность оказалась куда хуже. У меня на коленях сидела … моя жена. Ненавижу!

Почему я не умер во время ритуала? Лекарь же сказал, что это практически девяностопроцентная смерть для того состояния, в котором я сейчас нахожусь. А я жаждал смерти!

Кто я? Жалкий обрубок, неспособный придушить собственную жену!

Я выгнал всех, никто не должен видеть меня таким! И она в первую очередь! Уехала? Вот и пусть не возвращается! Она думает, что я не знаю? Но я слышал, как она сказала лекарю: «Может, и лучше, если он не переживёт». Двуличная тварь!

Не желаю больше чувствовать, не желаю любить, любовь всегда заканчивается предательством! Единственное, что я хочу, это тишины, именно поэтому я оставил в доме Валенсию. Она, по крайней мере не притворяется, она ждёт моей смерти, и приближает её как может.

И вдруг, моя жена у меня на коленях, и я сам её целую, а она самозабвенно отвечает. Мне даже показалось, что никогда ещё поцелуи с ней не были такими сладкими. Или я забыл.

И что самое странное, я почувствовал, что моё естество откликается на неё. Но этого не может быть! Ниже пояса, я жалкая деревяшка, обрубок!

Так она ещё и собралась меня лечить? Ей что ритуал мозги вывернул?!

Раскомандовалась!

И даже мой Захарий, который никогда и никого, кроме меня не слушал, словно оглох, а её приказы выполняет. И Кристиан. Я не удивлюсь, если завтра и Валенсия будет перед ней белочкой скакать. Может в неё вселился злой дух?

Нет! В храме отца-Дракона такого произойти не могло.

И ещё своего лекаришку притащила! Не бывать этому! Ко мне никто больше не прикоснётся, и лечиться я не собираюсь!

И вдруг я словно наяву ещё раз услышал, как она скомандовала, в унисон со мной: «Стоять!»

И смотрела, как я залезаю на кресло. И то, как она смотрела было чем-то новым, одновременно будоражило и злило. И я аррхи её побери, старался, чтобы ей… понравилось.

После того, как мы вышли из покоев генерала, лекарь буквально «вытер пот со лба».

Головой покачал:

— Страшно-то как, аэра Оливия, я чуть было не поседел.

Я с удивлением взглянула на мужчину, и вспомнила, как он одним прикосновением пальца отправил моего супруга в сон:

— Вы же маг, если что, то сможете себя защитить.

—Эх, аэра Оливия, это я даже не знаю, как получилось, если бы не вы, то ни за что бы не решился даже до него дотронуться. А рядом с вами, как будто бы решимости прибавилось.

А я неожиданно поняла, что вот в этом признании лекарь весь и есть, и поэтому не добивался, чтобы ему предъявили пациента, и поэтому не противоречил аэре Валенсии. Он трус.

— Так каков ваш вердикт, лекарь Номар? — спросила я, — что скажете по вашей терапии, что надо продолжать, а что исключить? Может магией сможете подлечить моего супруга?

— Аэра Оливия, как я говорил вам и в прошлый раз, магией вашего супруга не вылечить, потому что он попал под магический взрыв, который сделал невозможным восстановление магическим путём.

Потом помолчал, видимо, набираясь смелости и добавил:

— Да и сложно вылечить того, кто сам не хочет лечиться.

Я подумала, что это правда, и вспомнила своего супруга, каким я нашла его с утра, и потом, когда он зло зыркал на меня глазами, перебрасывая своё мощное тело с кровати на кресло и, после, когда он попытался нас с лекарем задавить. Два совершенно разных человека.

Вернее, не человека. Но эта информация ещё не уложилась у меня в голове.

Очнулась от мыслей, когда поняла, что стою и молчу уже какое-то время, а лекарь в силу то ли природной трусости, то ли хорошего воспитания, тоже стоит, и ждёт, когда я соизволю заговорить.

— Пойдёмте, лекарь Номар нам с вами надо аэру Валенсию осмотреть.

— Кристиан, — я заметила, что дворецкий далеко не ушёл, а стоит на лестнице, видимо, дожидаясь, когда мы с лекарем выйдем. — Проводи нас к аэре Валенсии.

То, что аэра Валенсия пришла в себя, мы с лекарем услышали, ещё не доходя до её покоев.

— Я её сгною! — кричала женщина, которой после удара бутылью полагалось лежать и не отсвечивать.

Лекарь Номар на меня обернулся и тихо произнёс:

— Похоже, что с аэрой всё в порядке, может ей не нужен осмотр?

— Нужен, — сказала я, — вдруг у неё после падения в голове помутилось, усыпите её и проверите.

И лекарь побледнел. Конечно, он сейчас решал неразрешимую задачу, или послушаться меня, ту, кого он недавно наблюдал растерянную и несчастную, но неожиданно справившуюся с самим раэном Итоном, или не вступать в конфликт с аэрой Валенсией, которая, похоже, та ещё штучка.

В общем, в конце концов мы дошли до покоев, которые занимала аэра Валенсия. Думаю, что она выбрала эти покои не за их роскошь, хотя они и смотрелись гораздо дороже, чем изодранные покои моего супруга, а за то, что они располагались довольно далеко от его покоев.

В другом крыле особняка.

Аэра Валенсия была живее всех живых и, когда мы с лекарем вошли, она как раз стояла посередине гостиной и держала в руках вазу. Увидев меня, она, не раздумывая швырнула этой вазой в меня, и вполне возможно, что я бы не успела отклониться если бы не Кристиан, который каким-то невероятным образом эту вазу поймал.

—Ты-ы-ы! — почти завизжала она.

—Я, — спокойно подтвердила, и спросила, — собираетесь?

Аэра Валенсия взвыла что-то нечленораздельное, лицо её исказилось, и вообще она не напоминала более здорового человека.

Я взглянула на лекаря, тот с ужасом смотрел на кричащую и практически бьющуюся в конвульсиях женщину.

— Лекарь Номар, надо что-то делать.

Лекарь кивнул и попытался выйти из комнаты, но выход перекрывал Кристиан.

Две горничные прижимались к стенам.

В конце концов мне это надоело, и я шагнула к аэре Валенсии, намереваясь прекратить истерику одним из самых простых и эффективных способов.

И я бы точно дала ей пощёчину, но она неожиданно замолчала, но только для того, чтобы в следующее мгновение заявить:

— Я никуда не поеду,

И тут же добавила язвительным тоном:

— Кристиан, объясни аэре Оливии, почему я остаюсь.

Я вопросительно взглянула на дворецкого.

— Аэра Валенсия является признанной наследницей раэна Итонриада, — сказал Кристиан, — и имеет право жить в его доме.

Аэра Валенсия посмотрела на меня с видом победительницы.

Мне сразу же захотелось выяснить о своих правах, но я сдержалась. Вместо этого я сказала:

— Хорошо, в таком случае я не буду настаивать, чтобы вы уезжали прямо сейчас, но, если я узнаю, что вы продолжаете распоряжаться в этом доме, или спаивать моего супруга, то я найду способ вас выселить.

Я для себя решила, что жить она может, но вряд ли при живой жене, она может здесь командовать. И поскольку никто меня не поправил, я решила, что так оно и есть.

После этой весьма содержательной беседы аэра Валенсия наконец-то позволила лекарю её осмотреть, но не просто так.

—Лекарь Номар, зафиксируйте, пожалуйста, магическим слепком, что был удар по голове. — неожиданно попросила она.

Но после осмотра лекарь Номар выдал вердикт, что никаких следов удара или падения, у аэры Валенсии нет.

Это было странно, но потом я заметила, что одна из горничных стоит и кусает губы, а на щеках у неё красные пятна, и подумала, что надо бы поговорить. Но мне она вряд ли расскажет, а вот Кристиану вполне удастся узнать.

Распрощавшись с лекарем, я осталась в холле, Кристиан стоял рядом, видимо ожидая моих распоряжений.

Хотелось пойти и прилечь, но диагноз, который я поставила супругу, не мог ждать, каждый день без терапии, отдалял выздоровление.

— Кристиан, мне нужна жесткая щетка, мягкий мех, ведро со льдом, и коврик с колючками. Всё это можно будет принести в комнаты супруга, примерно через час.

Дворецкий взглянул на меня с удивлением, но ничего не спросил, только кивнул, подтверждая.

«Вот и отлично, — подумала я, — проведём текстурный тест, ведь для того, чтобы пациент поверил в то, что он может ходить, его мозгу надо доказать, что его ноги существуют».

И перед тем, как пойти к себе, и немного отдохнуть я всё же попросила Кристиана выяснить у горничной причину её нервозности и спросить не связано ли это с тем, что лекарь Номар ничего не обнаружил у аэры Валенсии.

Отдохнуть мне не удалось. Я позвала Силли, и мы прошли в те комнаты, где я очнулась после ритуала. И неожиданно я поняла, что комнаты эти расположены в крыле для слуг.

Не то чтобы мне не хотелось здесь оставаться, я, если честно, даже уже немного привыкла к этой обстановке. Но ведь в жизни как? Как себя поставишь, так к тебе и будут относиться.

А пока всё, что я делала, указывало на то, что я здесь хозяйка, а хозяйка не может жить в каморке для прислуги.

И я пошла искать, где же здесь есть покои, предназначенные для хозяйки.

Позвала Силли и попросила её проводить меня в мои покои. Я понимала, что возможно для служанки звучало странно, что я про свои покои спрашиваю, но я говорила уверенно, и делала вид, что это нормально.

Результатом стало то, что мы снова, только уже вместе с Силли поднялись на этаж, где располагались покои супруга. Зайдя в коридор, Силли замедлила шаг и тихо, практически на цыпочках, прошла мимо двери ведущей в покои генерал. Дальше по коридору была ещё только одна дверь, и меня настигло нехорошее подозрение.

— Скажи, Силли, случайно эти покои не соединяются между собой?

Силли сделала книксен и сообщила:

— Да, аэра. Это же покои супругов, — и она махнула правой рукой, указывая на ту дверь, к которой мы и направлялись, — здесь женская половина, там мужская. И, естественно, они соединены между собой.

Первым моим желанием было бежать куда-нибудь на другой этаж или в другое крыло особняка. Но потом я вспомнила, что в другом крыле располагаются покои Валенсии.

А ещё ко мне пришло осознание, что если я всё-таки хочу помочь этому пациенту, который теперь хочет он того или нет, мой муж, то мне нужно быть рядом.

Я почему-то уже не сомневалась, что неспроста оказалась в этом мире, рядом с этим человеком, который, похоже, что человеком не был,

И тут я вспомнила пролетавших над каретой драконов и на какое-то время даже выпала из действительности: узкий вертикальный зрачок, чёрные когти на руках, и разодранная обивка в гостиной.

Я взглянула на Силли. Та терпеливо ждала, когда я приду в себя.

— Силли, а раэн Итонриад — он... дракон?

Силли странно на меня посмотрела, но ничего не спросила, а только снова присела в книксене и тихо сказала:

— Мы все очень на это надеемся, аэра Оливия.

Это, конечно, мало что прояснило, но я вспомнила слова лекаря, который тоже что-то говорил про дракона. «Ладно, — подумала я. — Дракон так дракон. Всё равно он мой пациент, потому что у него не ходят ноги».

И я решительно потянула на себя дверь женской половины покоев.

* * *

И застыла в восхищении.

Здесь никто не испортил обивку. Стены были обиты золотистой тканью, и свет из высоких арочных окон, отражаясь в ней, делал её сияющей, отчего казалось, что вся комната пронизана солнечными лучами. Я даже непроизвольно взглянула на свою руку, и мне показалось, что и кожа у меня слегка светится.

Я всегда любила солнце. И здесь, в этих покоях, было по-настоящему тепло, но не от огня в камине, а от этого мягкого света, создававшего ощущение тёплого летнего дня. Изящная мебель в обивке оливкового цвета только подчёркивала эту летнюю атмосферу.

— Как здесь хорошо, — непроизвольно вырвалось у меня.

Силли потупилась и вдруг произнесла:

— Раньше вы не любили эти покои, и даже свою спальню вы приказали переделать.

Я стала вертеть головой в поисках дверей в спальню, и, конечно же, двери располагались со стороны покоев супруга. Как мило.

Но на всякий случай я спросила:

— Силли, а эти двери же ведут в спальню?

Похоже, Силли уже перестала удивляться моим вопросам и просто кивнула.

И когда я распахнула двери в спальню, у меня едва не случился приступ эпилепсии. Такого хаоса красно-синих и чёрных красок я ещё, ну, в этом мире по крайней мере, не встречала.

Спальня была очень тёмная, особенно по сравнению с золотистой гостиной. Темноту усиливали закрытые тяжёлые шторы, создавая ощущение замкнутого пространства.

«Склеп какой-то,» — подумала я, и мне даже показалось, что и пахнет здесь соответствующе. Хотя я принюхалась и поняла, что часть мебели отделана красным сандалом, или чем-то похожим, возможно в этом мире это как-то по-другому называется, и именно от мебели и исходит этот тяжёлый аромат.

Большая широкая кровать, стояла посередине, у стены находился тяжёлый, не по-женски мощный комод, и вся эта мебель была тёмно-красного цвета, причём такого насыщенного цвета, что, казалось, поглощала остатки света, которые ещё были в этой комнате.

— Силли, раздвинь шторы, — попросила я, не выдержав этого великолепия.

Силли раздвинула занавески, но в свете дня всё стало ещё хуже, потому что и вся остальная обстановка была сине-красного цвета. Обивка стен и мягкая мебель.

Какой кошмар. Я представила себе, что спать мне придётся в этом ужасе, и мне стало зябко. Я даже передёрнула плечами.

Силли заметила, что мне некомфортно, и неожиданно произнесла:

— Аэра Оливия, старая мебель отсюда сохранилась. Можно сказать рису Кристиану, и он принесёт.

Я, взглянув на девушку, вдруг поняла, что не такая уж она и безмолвная, и беспомощная.

— Спасибо, Силли, да, ты права, я бы хотела вот это всё поменять.

Тут взгляд мой упал на ещё одни двери. Если я правильно сориентировалась, они располагались в стене, противоположной от входа. И они были заколочены.

— Что это?

Я подошла и потрогала деревяшки, крест-накрест перекрывшие дверь.

— Вход в покои вашего супруга, аэра. Перед тем как вы уехали, вы приказали установить дополнительный запор.

Вспомнив вертикальные зрачки, чёрные когти, а также разодранную обивку, я вдруг поняла: если бы Итон захотел сюда проникнуть, такой нелепый запор вряд ли бы его остановил.

— Скажи Кристиану, чтобы убрал и это тоже, — сказала я. — Мне будет достаточно ключа.

* * *

Вскоре пришёл и сам дворецкий. В руках у него было ведро, но, когда я туда заглянула, увидела, что там лежит почти всё, что я просила: жёсткая щётка, кусок мягкого меха и коврик с колючками.

Пока Силли передавала Кристиану всё, что я хотела изменить в своих покоях, я потрогала каждую из принесённых вещей и удовлетворённо улыбнулась.

Любопытно, какая будет реакция у супруга на текстурный тест? Я вспомнила, что обычно мои пациенты — чем брутальнее они были до своей инвалидности, тем более яростно реагировали на этот тест. Не все ощущения возвращались сразу, но мозг начинал генерировать нужные импульсы.

— Отлично, — сказала я. — Кристиан, я сейчас пойду к супругу. А ты пока займись тем, что сказала Силли, постарайся к вечеру избавиться от этого ужаса, и я обвела взглядом спальню, остановившись на монстрообразном кровавого цвета комоде.

На секунду я представила, что вряд ли у Кристиана получится вытащить эту громадину. Разве что выкинуть из окна.

Но, поскольку, я не заметила никакого изумления на спокойном лице дворецкого и решила, что у него, наверное, есть свои методы.

— Есть ли какие-то вопросы? — спросила я.

На лице дворецкого мелькнуло удивление, но вопросов не последовало. Я полагала, что, если вопросы у него и были, то все они были связаны с тем, что лежало в ведре, но на это я пока отвечать не собиралась.

Пора знакомить дракона с терапией пробуждения.

И я решила не дожидаться, когда откроют соединительную дверь, и войти тем же путём, каким входят все остальные. Вышла в коридор и прошла до дверей в покои супруга.

Застыла перед дверью, постаравшись выровнять дыхание. Внутри появилась дрожь, было немного страшно, всё-таки он не человек. Но я вспомнила своего последнего пациента, сильный, красивый мужик, кадровый военный, потерял желание жить, и рычал не хуже этого, хотя в моём мире драконов точно не было. И ничего побежал. Так что и с этим посмотрим, кто здесь пациент!

Стучаться я не стала, просто распахнула дверь и вошла.

Супруг сидел на том же месте, на котором я обнаружила его утром, с одной лишь разницей — он не спал. Выражение лица его было мрачным, а на столе вместо бутыли был накрыт обед.

Перед супругом стояла миска с чем-то дымящимся, причём пахло вкусно, и я сделала себе мысленную пометочку разобраться чем его кормят, потому что правильная диета тоже была частью лечения.

Захарий снова обнаружился сидящим в углу. При моём появлении он вскочил и вытянулся. Пришлось соответствовать.

— Захарий, доложи, как дела, — спросила я, демонстративно игнорируя мужа, который сидел и «метал молнии» в мою сторону.

По докладу Захария оказалось, что Итон уже отобедал. Пытался заставить Захария принести ему бутыль из погреба, но не добился результатов, и поэтому аппетита у него нет.

Я знала, что супруг сейчас видит, и это для него полный разрыв шаблона. Стоит его супруга, которую он представлял себе светской дамой, бросившей инвалида, чтобы не пачкать свои белые ручки. А сейчас в руках у этой дамы обычное ведро.

«Ничего, — подумала я, — сейчас ещё добавим.»

— Ну что, дорогой супруг, вы готовы к тому, чтобы начать лечение? — спросила я.

— Пошла вон! — ожидаемо прозвучало от генерала.

В этот момент в дверь постучали. Я открыла — это была Силли. В руках у неё было маленькое ведёрко со льдом.

— Отлично! Теперь у нас есть всё, чтобы начать, — и я обратилась к Захарию, — Захарий, мне необходимо освободить ноги генерала. Помоги, пожалуйста, снять с него обувь.

— Захарий! Не делай этого! — рявкнул Итон.

Но Захарий уже снимал с него сапоги.

Я огляделась в поисках чего-нибудь, на что можно было присесть, и подумала, что надо бы организовать маленькую скамеечку. Не найдя ничего подходящего, взяла с дивана подушку, бросила на пол и опустилась на колени перед его креслом.

На лице Итона мелькнуло удивление, граничащее с непониманием.

— Что ты собираешься делать? — мрачным, но уже спокойным голосом спросил он.

— Сейчас мы с вами проведём текстурный тест, — сказала я. — Я буду показывать вам предметы, а потом прикладывать их к вашим ногам. Вы должны рассказать, чувствуете ли вы что-нибудь.

— Ты издеваешься?! — рявкнул он. — Я вообще ничего не чувствую!

— Закройте глаза и попытайтесь почувствовать.

— Не буду я закрывать глаза!

Я взяла в руки жёсткую щётку, показала её супругу, закатала его штанину до колена и начала осторожно водить щёткой по ноге. Обратила внимание на то, что мышцы ног уже начали терять объём.

Что ж, это только подтверждало мой диагноз. Аксонотмезис*. Но это не делало излечение невозможным, потому что я видела, как он уверенно держал спину, когда забрасывал себя в кресло.

(*Аксонотмезис — это вид повреждения периферического нерва)

— Что вы чувствуете? — спросила я, не ожидая, что он ответит. Чем сильнее был мужчина до инвалидности, тем сложнее он поддавался реабилитации, но вот если появлялась надежда, то здесь излечение шло полным ходом.

Я знала, что сейчас происходит. Мужчина видел жёсткую щётку, и он не был парализован с рождения, поэтому знал, какими должны быть ощущения. Он не чувствовал, но мозг, мозг подсказывал ему, что он должен чувствовать. Именно на это и был направлен первый этап лечения. Мне нужно было восстановить схему тела в его мозге. Я называла это терапией пробуждения.

Вскоре жёсткую щётку сменил мягкий мех, потом лёд, потом коврик, утыканный достаточно колючими иголочками, и пусть и с натяжкой, но его можно было бы назвать аппликатором.

Я несколько раз продолжала чередовать. И на четвёртый круг, хотя супруг ничего не сказал, я заметила, как расширились его глаза. В них появилось не просто удивление. Это было удивление с оттенком надежды.

— Вы что-то почувствовали? — спросила я.

— Я не знаю, — неуверенно прозвучало от супруга, но это уже было не «пошла вон», и совершенно не вязалось с тем поведением, которое он выбрал до этого.

А для меня это уже прозвучало как победа.

Генерал Итонриад (Итон)

Мир сошёл с ума. Или я, а что скорее всего, моя жена. Или она опять что-то задумала. Я не могу ей верить, о том, куда мы поедем с королём, знало только двое – я и он, и в самый последний момент я сказал ей.

Я никому не сказал о своих подозрениях. Сначала я почти что умер, потом эти аррховы лекари всё-таки вытащили меня, но когда она пришла ко мне, а я даже не могу самостоятельно взять в руки ложку, что я мог ей сказать, глядя в широко-распахнутые полные жалости глаза.

Единственное, что сказал, чтобы она шла вон со своей жалостью.

И она ушла. И тогда всё было понятно.

А теперь? Что она творит?

И Захарий переметнулся, дубовика* не принёс, выполняет её команды, по шее от меня получил, и всё равно делает так, как она сказала.

(*местный коньячный напиток)

Приличные слова у меня закончились, когда она села на колени у моих ног, и начала свои странные манипуляции.

Я сначала подумал, что это какое-то странное издевательство, но она с таким серьёзным видом это делала, что у меня возникло двойственное ощущение, и, хотя она попросила, чтобы я прикрыл глаза, я, наоборот, смотрел на неё, и радовался, что она не смотрит на меня.

Это оказалось таким волнующим, женская голова на уровне твоих колен. Жаль, что я ничего не почувствовал, но её глаза светились такой надеждой, что мне хотелось, чтобы она обрадовалась, и я сказал, что да.

Уже потом я подумал, что, наверное, в храме что-то произошло и решил туда съездить и поговорить с тем, кто проводил ритуал, потому что таких глаз у моей супруги никогда не было.

Они лучились, она действительно хотела, чтобы я что-то ощутил.

***

Ольга (Оливия)

Да уж, праздновать победу было рано. Я, конечно, сразу порадовалась, но потом проанализировала, скорее всего дело не в том, что Итон что-то ощутил физически, скорее всего это мозг сыграл с ним такую штуку, как ощущение, но это всё равно победа, особенно если он, судя по атрофии мышц уже начал забывать, как это ощущается.

На ночь приду поработать с его спиной, «руки чесались» проверить всё, но было опасение, что он может «сорваться», а меня могут быстро разоблачить, а пока у меня тут в наследниках Валенсия, надо быть очень осторожной.

И, главное, когда она успела в наследницы-то пролезть?

Я решила познакомиться с оставшимися в дому слугами и выяснить могу ли я получить доступ к «кошельку», иначе, если это всё в руках Оливии, то туго мне придётся.

Для чего я вызвала Кристиана, но прежде, чем спрашивать его те вещи, которые прежняя Оливия наверняка знала, я решила спросить его про горничную аэры Валенсии.

Оказалось, что Кристиан всё выяснил:

— Горничная применила целительский амулет, аэра, поэтому у аэры Валенсии отсутствовали следы от удара головой.

— Зачем?

— Аэра Валенсия собиралась подать прошение об изоляции раэна Итонриада, как опасного для нахождения дома.

Но зачем ей было оговаривать того, кто сделал её наследницей, и в целом вообще не возражал против её присутствия? Об этом и спросила Кристиана:

— А что бы было, если бы аэре Валенсии удалось это сделать?

— Генерала Итонриада, могли бы изолировать, — подтвердил Кристиан.

А я продолжила:

— А аэра Валенсия бы управляла капиталом, так как является наследницей. «И волки сыты и овцы целы.»

Меня зазнобило, настолько стало противно: «Надо же какая продуманная мадам, решила оговорить генерала.» А я не смогла бы его лечить, и у него не было бы шанса.

И что-то я прямо пожалела, что слегка её приложила, надо было наверняка, чтобы несколько дней в себя не приходила. Вот никогда не отличалась я кровожадностью, но узнав про планы аэры Валенсии не сдержалась.

— Кристиан, а кто управляет в доме, кто распоряжается прислугой?

— Аэра Валенсия, — ожидаемо ответил Кристиан, который, как я уже успела узнать был немногословен.

Пришлось «вести допрос»:

— Я могу забрать у неё управление?

— Вы супруга, — снова коротко ответил дворецкий, из чего я сделала вывод, что «теоретически да», но вот практически могут возникнуть сложности.

— Что для этого надо? — решила я задать вопрос в духе ответов Кристиана, но он, к моему удивлению, понял.

— Лучший вариант, если раэн Итонриад, подтвердит, но можно и без него.

Я молча стояла и ждала.

Наконец, дворецкий соизволил объяснить:

— Вам надо поехать в банк и оставить там письменное распоряжение, но…— Кристиан неожиданно запнулся.

— Договаривай, — приказала я.

— Но раэн Итонриад может его отменить.

А я подумала: «Если узнает.»

— Как мне добраться до банка?

— Я вам вызову извозчика, — произнёс Кристиан, посмотрел на меня, и я впервые увидела в его глазах что-то похожее на одобрение

—А разве у нас нет своего выезда? — удивилась я.

— Есть, конечно, — как мне показалось даже с некоторой обидой сказал дворецкий, — но вдруг аэра Валенсия захочет выехать на прогулку.

— То есть я, законная жена раэна Итона, поеду на извозчике, потому что мачеха «захочет выехать на прогулку»? Ты серьёзно это сказал?

Кристиан всё ещё стоял с невозмутимым лицом, я так поняла, что это был его основной навык: чтобы не случилось не терять спокойного лица. Но я прям чувствовала, как от него исходит растерянность.

— Значит так, Кристиан, коляску мне, к раэну Итонриаду никого не пускать, аэре Валенсии сказать, если спросит, конечно, что я поехала по делам. — высказала и подождала реакции дворецкого.

Похоже он, как и Захарий были отставными военными, потому как услышав чёткий приказ, он сразу же перестал сомневаться выпрямился, спокойно кивнул и пошёл его выполнять.

А в банке меня ждал сюрприз.

Немного страшновато было выходить из дома. Здесь я уже более-менее всё знала, даже привыкла к людям, живущим в доме. Ну, или не совсем к людям. А тут вышел и перед тобой большой, целый и незнакомый мир.

Но, как и в прошлой жизни, я знала, что никогда нельзя закрываться в маленьком комфортном кружке. Как только ты перестал чувствовать дискомфорт, ты перестал развиваться. А мне, уж не знаю, к сожалению или к счастью, надо было расти и развиваться. Иначе всё, ложись и помирай.

Даже несмотря на то, что я чувствовала доброжелательность и от Силли, и от Захария, и даже от дворецкого Кристиана, всё равно всё это было до тех пор, пока они считали, что я действую в интересах хозяина. Но каждый из них, я это чувствовала, мгновенно встанет против меня, если я что-то сделаю не так.

Поэтому поездка в банк была не только попыткой взять под контроль финансы, но и очередной проверкой моей способности адаптироваться.

Поэтому вдохнув и выдохнув несколько раз, я вышла из кареты напротив входа в банк и поднялась по ступеням.

* * *

На верхней площадке остановилась и огляделась. Банк, судя по всему, был солидный, располагался в центре города, на площади, посередине которой стоял большой памятник. Когда я только подъехала, я была в таком состоянии, что даже не рассмотрела, что это за памятник. Но сейчас, стоя наверху лестницы, разглядела.

Памятник изображал высокого, мощного, прямо очень мощного, с огромными плечами и бычьей шеей мужчину. Он был обнажён по пояс. В руках у него был огромный, в половину его роста, меч. Судя по всему, тяжёлый, потому что мужчина держал его двумя руками, и на руках были искусно высечены из тёмного камня вздувшиеся узлами мышцы.

Лицо мужчины было обращено в сторону большой дороги, которая по прямой уходила с площади, собственно, по ней я и приехала. Выражение лица было угрожающим, как будто с той стороны должен был кто-то прийти, кого этот воин собирался встретить мечом.

Мне со стороны банка было не видно его лица, но я почему-то подумала, что если статуя достаточно реалистична, то, скорее всего, в глазах у неё должны быть вертикальные зрачки.

Не может же быть такого, что только мой муж дракон? Ну, вернее, все надеются, что он дракон. Значит, это не заболевание и не отклонение. Возможно, здесь драконы — это норма.

Я почувствовала, как внутри снова начинает возникать пустота, которая всегда предшествует панике. Снова выдохнула и решила, что о драконах подумаю потом. Сейчас нужно решать более насущные проблемы.

И вошла в банк.

На сберкассу он был мало похож. Внутри банк представлял собой не менее внушительное зрелище, чем снаружи, чёрный камень и золото. Что ж, довольно распространённая цветовая гамма для обозначения богатства.

Ко мне степенно, не спеша, подошёл молодой человек.

Я по привычке всех продолжала считать людьми, но у меня было ощущение, что называть «людьми» всех, кого я здесь встречала, было крайне опрометчиво. Просто для себя решила, что до того момента, пока я не научусь разбираться, кто здесь человек, а кто нет, буду считать всех людьми.

— Доброго дня, аэра. Чем могу помочь? — произнёс он.

И я вдруг поняла, что не знаю своей фамилии. Это был первый сюрприз.

— Аэра Оливия, можете называть меня так, — мило улыбнулась я. — Я супруга генерала Итонриада.

— О, конечно! Аэра Оливия Хаарраэш, вас уже ждут! — неожиданно воспрял молодой человек. —Прошу вас, аэра, следуйте за мной.

—Хаарраэш, — подумала я, что без стакана не выговоришь, но удивление демонстрировать не стала, хотя и не ожидала, что меня «уже ждут»

— Я пришла, чтобы узнать состояние счёта и отдать распоряжение, — сообщила я.

Что за распоряжение я собиралась отдать, я не стала уточнять, потому что и сама пока не знала.

Внутри банка были расположены стойки, за которыми сидели клерки, но меня повели наверх по лестнице. Вскоре мы зашли в кабинет, который был не менее шикарен, чем оформление банка внизу, но оформлен по-другому, здесь всё было в камне и дереве. Признаюсь честно, такое оформление мне нравилось больше, хотя я ничего не имела против золота.

И вот за столом сидел... совершенно точно не человек. Я сразу поняла это.

Высокий, он казался бы толстым, но я, как специалист, много лет работавший с мышцами и телом, видела, что у него просто такое строение. Это была гора мышц. И он был совершенно не похож на банковского служащего.

— Доброго дня, аэра Хаарраэш, — пробасил он и кивнул проводившему меня клерку, отпуская его, и тот быстренько прикрыл дверь с той стороны.

А звук его голоса был настолько рокочущим, что не только, у меня внутри что-то затряслось от его голоса, но и хрустальные подвески на большой люстре под потолком тоже зазвенели.

Я пригляделась к табличке на столе. Там было написано: «Грейфэрн Игнорасш».

— Доброго дня, раэн Игнорасш, — сказала я, с удивлением услышав, как мой голос произнёс его имя явно с правильной интонацией и ударением.

На квадратном, совершенно ничего не выражающем лице мужчины появилась лёгкая улыбка, которая больше напоминала гримасу, потому что улыбка ему была явно несвойственна.

— Оливия, дорогая, — неожиданно сказал он. — здесь нас никто не услышит, и нет смысла притворяться, что ты меня не знаешь.

Ещё сюрприз?

Я молчала, пристально глядя на мужчину. Он явно знал Оливию, но вот насколько близко, пока непонятно. Ошибиться было нельзя, и я подумала, что, если он называет меня «дорогой», значит, между нами присутствовала некая фамильярность, возможно даже романтическая.

Что ж, будем играть:

— Откуда ты знаешь, что здесь нас никто не услышит?

Мужчина, который уже было напрягся, слегка расслабился.

— Я позаботился об этом, — сказал он.

А я решила спросить:

— А где раэн Игнорасш?

И вот здесь мужчина удивился:

— А он-то тебе зачем?

Я решила ответить, как есть, вспоминая теорию, что правда, смешанная с ложью, всегда выглядит гораздо правдивее, чем что-то одно:

— Вообще-то, я к нему пришла.

Мне показалось, что этот ответ успокоил незнакомца:

— Он будет позже.

Внутри меня всё тряслось, мне казалось, что иду по канату над пропастью, но что-то было нечисто, и я это планировала выяснить, почему-то мне казалось, что от этого зависит выйду я из этого кабинета живой или нет.

— Как ты узнал, что я сегодня приду сюда?

— Признаться, я был удивлён, что ты не предупредила, но так совпало, что именно сегодня я здесь, — ответил мужчина, уже не так напряжённо, и тут же спросил:

— Почему ты не выходила на связь?

— Я болела, — сказала я, лихорадочно соображая, как не выдать себя, потому как прозвучавшее «не выходила на связь» выходило за рамки моего понимания о романтических отношениях.

— Что ж, хорошо, что ты пришла в себя. Но ты должна знать, что канцлер недоволен, что задание ещё не выполнено.

Канцлер? — подумала я. — Что ещё за канцлер?

— А ещё более он будет недоволен, — продолжил мужчина, и голос его стал жёстче, — если я ему сообщу, что ты пыталась разорвать связь с супругом.

Я решила подыграть, вспомнив, в чём меня обвиняла Валенсия:

— Но я не желаю быть привязанной к инвалиду!

Мужчина склонился над столом, приблизив ко мне своё лицо:

— У тебя не может быть своих желаний, Оливия. Или ты забыла, что вся твоя семья ждёт твоего возвращения? И оно должно быть триумфальным.

У Оливии есть семья, которая где-то ждёт её возвращения? Чем дальше в лес, как в сказке, тем страшнее.

Ну, как говорится, не спросишь, не узнаешь. Поэтому я и спросила:

— И что мне теперь делать?

Судя по довольной улыбке, появившейся на квадратном лице мужчины, вопрос был правильный.

— Вот такой подход мне нравится, — вслух сказал он. — Скоро будет приём во дворце.

— Насколько скоро? — спросила я, с ужасом понимая, что дело совсем нечисто.

— Дата ещё не объявлена, может быть, через два, или три месяца. Скорее всего, приурочат либо ко дню рождения королевы-матери, либо короля. В любом случае, твоего мужа, как героя войны, пригласят.

Интонация мужчины стала крайне неприятной, как будто он говорил о чём-то постыдном.

— Ты должна быть с ним, и довести до конца то, зачем тебя сюда внедрили.

«Внедрили», — подумала я. — «Знали бы вы, что у вас теперь двойное внедрение.»

Моё молчание, видимо, было воспринято как недовольство, потому что сидевший напротив меня мужчина вдруг понизил голос и с явной угрозой произнёс:

— У тебя есть только два выхода. Либо ты делаешь то, зачем тебя сюда послали и возвращаешься домой. Либо ты не возвращаешься домой. И ты знаешь, что тогда будет.

Информация о родителях оказалась ещё одним сюрпризом.

— Я поняла тебя, — осторожно ответила я, замирая от страха, что не могло не отразиться в голосе, но похоже, что такой реакции мужчина как раз и ожидал.

— Все инструкции и артефакты тебе передадут, когда придёт время. А сейчас, будь добра, не осложняй ситуацию с супругом. Он не должен в тебе сомневаться.

«Ну хоть в чём-то наши желания совпадают,» — подумала я, и кивнула.

Мужчина замолчал. И какое-то время изучал меня тяжёлым взглядом, и неожиданно спросил:

— А что с тобой произошло, Оливия?

— Общее недомогание, — попыталась отделаться я пространной фразой, и добавила, для пущей важности, — лекарь называл, но я не запомнила.

— В целом, я всё сказал, — произнёс незнакомец, имени которого я так и не узнала.

И он, видимо, ожидал что я сейчас встану и уйду, но я не затем приезжала в банк, поэтому я осталась сидеть.

— Что-то ещё? — спросил он.

— Да. Мне нужно поговорить с управляющим банком.

На его лице возникло удивление:

— Ну, ладно, я признаться думал, что ты пошутила. Я приглашу его.

Он встал, но не торопился уходить. Подошёл ко мне, резко дёрнул меня со стула, по-хозяйски обнял, вглядываясь в моё лицо.

— Что-то в тебе не так, — произнёс он.

Я заметила, что ноздри его стали раздуваться, как будто он вдыхал мой запах.

— Что-то не так. Но я не пойму, что.

Я молчала. И вдруг его пальцы впились мне в талию, почти до боли. И я ощутила его запах, тяжёлый, ощущавшийся горечью на языке, табак и кофе.

— Может, вспомним былое, Оливия? — голос его вдруг стал низким, обволакивающим.

Ну, ничего себе заявочки! Впрочем, «былое» — значит, всё это в прошлом. Уже легче.

— Нет, — надеюсь, что получилось кокетливо, а не трусливо, улыбнулась я. — Не будем мы ничем трясти, пригласи раэна Игнорасша. Доделаю свои дела и поеду в дом к супругу.

И на всякий случай добавила:

— Надо постараться отношения восстановить. А то не возьмёт он меня с собой на приём.

Мужчина, как мне показалось, с сожалением от меня оторвался.

— Ну ладно, как хочешь, моё дело предложить, а ты, если устанешь обхаживать инвалида, знаешь, где меня найти.

Мне хотелось схватиться обеими руками за голову. Я знаю, где его найти. Задание. Внедрение. Артефакты. Родители. Это уже было не просто попадание, а попадание в какой-то шпионский детектив.

«Оля, куда ты попала?» — спросила я сама себя.

Но память Оливии молчала.

— Аэра Хаарраэш? — раздался приятный мужской голос.

Я вздрогнула и только тогда поняла, что уже несколько секунд сижу в кресле, глядя в одну точку, а в кабинете уже появился другой мужчина. Высокого роста, с круглым лицом, полный. Почему-то я была уверена, что он не дракон. И мне как-то сразу стало легче дышать. А вот насчёт предыдущего незнакомца я не поняла, кто он.

—А-а, где? — предприняла я попытку собрать информацию, и на этот раз она оказалась успешной.

—Барон Страдард уже уехал, — сообщил мне вновь пришедший, и сел за стол, привычным жестом, поправив табличку.

— Раэн Игнорасш? — на всякий случай спросила я.

— Да, аэра. Барон передал мне, что вы хотели со мной поговорить. Я вас слушаю.

«Ну, славно, хотя бы этот оказался банкиром.»

— Раэн Игнорасш, я пришла узнать состояние счёта моего супруга и отдать распоряжение о переводе управления на себя.

Как только я это сказала, на лице мужчины что-то неуловимо изменилось. И он произнёс:

— Информацию по счёту мы вам дать, безусловно, можем. Но вот принять ваше распоряжение — к сожалению, нет.

Я сделала удивлённое лицо:

— Почему?

— Дело в том, что ваш супруг некоторое время назад подписал генеральную доверенность на управление счётом вдове своего отца, аэре Валенсии Хаарраэш. И первое, что сделала аэра Валенсия, она убрала вас из списка тех, кто может распоряжаться счётом вашего супруга.

Вот тебе и ещё сюрприз.

— Хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, решила не посвящать управляющего банком в наши семейные разборки. — Тогда назовите мне, пожалуйста, состояние счёта.

Мне протянули выписку, я с удивлением обнаружила, что могу читать и различаю цифры. Сумма выглядела огромной, но управляющий считал иначе:

— С момента, как ваш супруг передал управление финансами аэре Валенсии, счёт уменьшился почти вдвое.

«Ничего себе Валенсия с финансами управляется!»

— А что произошло? — здесь мне даже не пришлось играть, я действительно удивилась.

— Дело в том, что хотя и мы ограничили ежемесячный вывод средств со счёта, аэра Валенсия каждый месяц регулярно выводит максимально разрешённую сумму.

— И вам не показалось это странным?

— Показалось. Именно поэтому мы и ограничили вывод, — ответил управляющий банком.

— Пытались ли вы об этом сообщить моему супругу?

— Да, мы направляли письменное уведомление.

«Которое, разумеется, перехватила Валенсия,» — подумала я.

— Что ещё необычного происходило в последнее время? — спросила я.

— Ну, вы, наверное, уже и сами знаете, что ежемесячные выплаты вам были приостановлены.

«Это хорошо, что у меня были ежемесячные выплаты!»

— А что сейчас на моём личном счёте? — я решила, что наверняка и мой счёт в этом же банке.

Моё предположение оказалось верным.

— У вас на счету осталась тысяча динариев. Боюсь, что этого не хватит даже для уплаты стоимости хранения депозитария. Поэтому я бы хотел попросить вас пополнить счёт.

Я молчала, думая о том, что теперь я знаю, как называется местная денежка, а ещё у меня что-то хранится в депозитарии, и неизвестно он мне вообще нужен или можно от него отказаться, и у меня возник резонный вопрос – почему на счету так мало денег?

Но, спросить вслух я не успела, потому что, видимо, управляющий принял моё молчание за состояние крайнего изумления, и неожиданно предложил:

— Мы можем дать вам отсрочку. Но не больше, чем на три круга*.

— Я была бы вам признательна, — сказала я, подумав, что раз пока ничего не надо платить, пусть депозитарий остаётся, и надо бы выяснить, три круга, это много? — А можно ли больше? — не удержалась я, и улыбнулась.

Управляющий прочистил горло, и поджав губы, хмыкнул, и я уже думала, что откажет, но он снова поправил табличку с именем и кивнул:

—Учитывая все обстоятельства, думаю, что да, можем увеличить отсрочку до четырёх кругов.

— Благодарю, и ещё, могу ли я взглянуть на содержимое депозитария? Давно не заглядывала, — улыбнулась я, — не помню, насколько важно мне его сохранять.

— Да, конечно! — сразу принял деловой вид Грейфэрн. — У вас же есть с собой ключ?

Конечно, никакого ключа у меня с собой не было.

— Ах да, ключ! — я взмахнула ресницами, как это делала медсестра Анечка из моей прошлой жизни, у которой были потрясающие длинные ресницы. Она говорила, что это отличный приём изобразить недалёкость, оставаясь при этом умной женщиной. — Я без ключа, но поскольку вы даёте мне отсрочку на четыре круга, то я ещё успею заехать и взглянуть.

Нужно будет найти ключ. Ещё бы знать где его искать.

* * *

— Скажите, а как происходит оплата содержания дома и слуг? — спросила я.

— О, это распоряжение не отменялось. Ежемесячно на счёт управляющего поступает сумма, которую он затем распределяет на содержание дома и оплату слуг.

«Во-первых, меня удивило то, что есть управляющий, я вот в доме его не видела, а во-вторых стало интересно, а сколько?»

— Можно поинтересоваться, какая именно сумма поступает? —спросила я, и снова была удивлена, услышав, что поступает тридцать тысяч динариев.

Я подумала, что на несколько слуг, это как-то многовато.

— А есть ли у вас списочная численность и имя управляющего?

Раэн Грейфэрн посмотрел на меня изумлённо, но, по всей видимости, у меня было право требовать эту информацию, потому что вскоре мне принесли папку с документами.

Пролистав её, я поняла, что аэра Валенсия не только вздорная баба, но ещё и аферистка. Потому что в качестве управляющего была указана она сама, а списочная численность прислуги была указана в три раза больше, чем я видела в доме. А также была указана оплата содержания большого имения, ещё за какой-то маленький дом и за поместье с конюшнями.

Я пока не знала, что из этого реально существует. Но на всякий случай попросила сделать себе копию всех документов.

— Чем-то ещё мы можем вам помочь? — спросил Грейфэрн, когда передал мне документы. И тогда я всё же решила спросить. Потому что за «спрос денег не берут», а не спрошу не узнаю. Как я всегда считала, что не бывает глупых вопросов, бывают глупые ситуации, в которые ты попадаешь если чего-то не выяснила, когда была такая возможность.

— Скажите, а что я могу сделать, чтобы вернуть себе возможность управления счётом?

Управляющий банком посмотрел на меня с жалостью:

— Вам нужно предоставить письменное распоряжение раэна Итонриада.

Я подумала, что, наверное, в определённый момент это станет возможным. Но не скоро. Когда он ещё научится мне доверять…

Я кивнула, и встала, чтобы попрощаться и уйти, как вдруг Грейфэрн сказал:

—Такое распоряжение ещё может отдать старший рода.

Я внимательно посмотрела на мужчину:

—Насколько мне известно, раэн Итонриад и есть старший.

Но управляющий неожиданно улыбнулся, хотя, судя по тому, что на его лице появилась гримаса, делал он это нечасто, и произнёс:

— У вашего мужа есть бабушка, аэра Рианнара Хаарраэш, мать его отца, и она и есть старшая рода.

Я хотела спросить адрес, но решила, что это будет уж слишком, Грейфэрн и так косился на меня с подозрением. Поэтому я лишь с улыбкой попрощалась и вышла из банка, пообещав вскорости вернуться. Мне же нужно было узнать, что у меня там в депозитарии.

Денег у меня, конечно, не прибавилось. Зато у меня теперь была информация. А информация иногда дороже денег. Я пока не знала, что с этим делать.

Я посмотрела на башню с часами и поняла, что пора ехать домой, занятия с супругом на фоне знакомства с бароном Страдардом выглядели безопасными.

И я почти с удовольствием думала о том, что раэна Итонриада тоже сегодня ждёт сюрприз. Сегодня мы продолжим будить его ощущения.

И массажист внутри меня потёр ручки.

Я даже не сомневалась, что, когда вернусь домой, меня будет ждать небольшой семейный скандальчик.

Так оно и вышло, не успела карета остановиться возле входа в особняк, а кучер — спрыгнуть, чтобы помочь мне открыть дверцу, как двери особняка распахнулась, являя «картину Репина “Не ждали”». Вернее, очень ждали. Именно для того, чтобы всё высказать.

В ярко-красном платье, в полном боевом раскрасе, аэра Валенсия вышла на ступеньки, посмотрела на меня сверху вниз и спросила:

— К любовнику ездила?

Не знаю уж, откуда такие подробности личной жизни аэры Оливии. Но поддаваться на провокацию я не собиралась, а также выдавать своё преимущество — я-то теперь знала, кто такая аэра Валенсия на самом деле. И мне нужно было этот вопрос решать, пока на счету мужа ещё оставались деньги.

А ещё у меня внутри, видимо, на фоне стресса, пережитого в банке, такая бесшабашная смелость разлилась горячей волной, что я даже подумать не успела, как выскочило:

— В полицию ездила.

— Куда?! — раздалось изумлённое со стороны Валенсии, и я уж было подумала, что «Акела промахнулся», и тут меня выручил дворецкий.

Кристиан как раз вышел из дверей, остановился чуть позади аэры Валенсии и, как обычно, сухо и с достоинством произнёс:

— В дневную стражу, — и, видимо, специально для плохослышащих повторил, — Аэра Оливия ездила в дневную стражу.

— Зачем? — спросила Валенсия, и в голосе её впервые послышалась не злость, а тревога.

— Чтобы разобрались, куда деньги исчезают со счёта моего мужа.

И я прямо удовлетворение испытала, увидев, как бледнеет её лицо. Валенсия быстрым шагом спустилась со ступенек, остановилась возле меня, прямо напротив дверцы кареты, которую всё ещё продолжал держать кучер, и, глядя мне в глаза, прошипела:

— Ничего у тебя не выйдет.

И залезла в карету.

Я еле подавила желание дать ей пинка. Но подумала, что, скорее всего, воспитанные аэры так себя не ведут.

Отошла от кареты и поднялась по лестнице.

* * *

— Кристиан, а чем занимается дневная стража?

— Тем, что вы назвали... как это... — Кристиан на секунду задумался. — Когда-то давно, лет пятьсот назад, у нас был король, который организовал дневную стражу. Дневная стража тогда называлась «полиция». Но никто не понимал, что означает это слово, поэтому сразу начали называть стражниками. А потом и официально переименовали.

— Да, у меня иногда всплывают воспоминания о странных словах, — сказала я как можно небрежнее. — Возможно, когда-то слышала об этом.

— Конечно, — покосился на меня Кристиан. — Лекарь Номар предупреждал, что, вероятно, вам нужно будет помогать периодически вспоминать какие-то простые вещи.

— Да, за это буду признательна, — кивнула я, мысленно пообещав себе следить за языком.

— Как прошла ваша поездка в банк? — спросил Кристиан, тем самым давая мне понять, что он-то точно знает, что ни в какую полицию, а уж тем более в дневную стражу, я не ездила.

И мне стало окончательно понятно, что Кристиан на стороне хозяина. И пока я учитываю интересы Итона, Кристиан будет мне помогать.

Не очень удобно было разговаривать в холле, и я спросила:

— Кристиан, я расскажу, но я бы предпочла сделать это, не стоя на пороге, может здесь есть кабинет?

— Несомненно, аэра. У раэна Итонриада есть прекрасный кабинет, видимо, раньше вы не интересовались этим помещением. Пойдёмте, я покажу.

Кабинет располагался на верхнем этаже, и мне стало понятно, почему теперь супруг его не посещает.

Кабинет был огромен, размером с хорошую гостиную и был разделён на две части. В одной стоял бильярдный стол, я специально присмотрелась, это был настоящий бильярдный стол с зелёным сукном, а рядом камин и массивные, будто вырубленные из какой-то скалы, кресла с диваном, обитые тёмно-коричневой кожей.

Вторая часть располагалась за стеллажами, так что, находясь в ней, ты не видел первую. Большое окно, из которого падал свет прямо на массивный деревянный стол, тоже тёмно-коричневый.

Казалось, что хозяин этого стола только недавно встал и вышел, потому что на нём царил творческий беспорядок: стопка исписанных бумаг лежала с правой стороны, перо было прислонено к чернильнице, как будто им только что писали и буквально положили на несколько минут. С левой стороны стола лежала раскрытая книга, судя по колонкам с цифрами, далёкая от художественной литературы.

— Здесь кто-то работал? — спросила я, посмотрев на стол.

— Хозяин. Перед тем как отправиться с его величеством на инспекцию, — Кристиан замялся, — ту самую, которая оказалась трагической, он проверял счета.

— И вы до сих пор даже пыль не стёрли со стола? — удивилась я, что уже прошло столько времени, а всё так и лежит брошенное.

Кристиан улыбнулся.

— Простите, аэра Оливия, вы, наверное, запамятовали. Здесь нет пыли, потому что в кабинете установлены артефакты, которые не позволяют пыли проникать в эту комнату. Хозяин запрещал здесь убираться. И вообще запрещал кому бы то ни было заходить.

Кристиан подошёл ближе к столу, и провёл белым платком по поверхности. Продемонстрировал мне, что платок остался всё так же белоснежным.

И добавил:

— Даже горничным сюда вход был закрыт. Аэра Валенсия пыталась несколько раз пройти, но... — и тут я заметила, как старый дворецкий усмехнулся, что на его невозмутимом лице смотрелось крайне неожиданно, — ...но я не пустил.

И тут я поняла, какой уровень доверия возник между мной и дворецким. Он привёл меня в святая святых своего господина.

Мы присели на небольшой диван в деловой части кабинета, и я рассказала Кристиану всё, что узнала в банке. Ну, естественно, не про барона Страдарда и шпионские страсти. А про Валенсию, про управляющего, про раздутые списки прислуги, и про три объекта недвижимости.

Выяснилось следующее. Маленький дом оказался моим. Это было наследство от матери аэры Оливии, и в него-то она и переехала, когда уехала от мужа. Но по их договорённости содержал дом Итон.

Какой мужик, — подумала я. — И дом ей содержал.

Но на краю сознания мелькнула мысль, что откуда у аэры Оливии мать в этом королевстве, которая оставила ей дом. Про какую семью тогда говорил барон Страдард? Вдруг этот дом тоже часть шпионской игры.

И мне было непонятно, почему Валенсия не отменила содержание этого дома. А вот поместье с конюшнями, как оказалось, было недавно продано, но деньги на его содержание продолжали выделяться.

— Скажи, Кристиан, а кто является управляющим?

— Управляющий был уволен, как только аэра Валенсия стала распоряжаться... своим будущим наследством.

— Скажи, ты можешь его найти?

Кристиан на секунду задумался, но потом кивнул:

— Да, найти-то могу, но у него семья, наверняка нужно будет платить. А как вы будете это делать?

— Кристиан, ты найди управляющего. А я попробую решить этот вопрос через бабушку моего супруга.

Кристиан вдруг оживился:

— Это великолепная идея, аэра! Аэра Рианнара очень переживает за внука.

— У тебя же есть её адрес?

— Конечно.

— Сегодня я уже никуда не поеду, — сказала я. — Мне нужно заняться супругом. А завтра обязательно поеду к аэре Рианнаре.

Если бы я знала, чем закончится этот вечер, я бы не стала откладывать поездку на завтра.

— Вам ведро, лёд, и щётки? — неожиданно спросил Кристиан, когда я уже собиралась подниматься.

— Да. И найди мне щётки пожёстче, если есть, то с конским волосом.

— Найду, — пообещал дворецкий.

— И, Кристиан... как сегодня настроение у раэна Итонриада?

— Переменчивое, аэра, — уклончиво ответил Кристиан.

Видимо, на моём лице отразился испуг, потому что мне реально на секунду стало страшно идти.

— Не волнуйтесь, аэра, это впервые за много кругов такое, чему мы все рады, — сказал Кристиан, — хозяин как будто бы проснулся.

Я почувствовала, что Кристиан и вправду рад, и хотела уже спросить, а почему мне-то не стоит волноваться, в связи с этим, но вдруг поняла, что Кристиан назвал слово, которое я хотела уточнить.

—За много кругов? — переспросила я, забыв про свой страх.

И оказалось, что круг — это месяц. Значит банк действительно пошёл мне навстречу.

И эта новость так меня обрадовала, что я забыла спросить про себя.

***

Переодевшись в более удобное платье, потому что на сегодня планировала не только повторить пробуждение, но и поработать с крестцом, я пошла в покои супруга.

Сегодня было необходимо заняться спиной, потому что пока он злится на весь мир и качает себе руки и плечевой пояс, его поясница находится в спазме. А это нужно снять, потому что именно там расположены выходы нервов, которые мне предстоит восстанавливать.

Пока у меня, к сожалению, не было методов исследования, позволяющих узнать наверняка, что нервы не разорваны полностью. Но надежда была.

Когда я подошла к двери в покои супруга, я снова некоторое время не могла заставить себя её открыть. Потому что оттуда раздавались ругательства и звуки падающих и бьющихся предметов.

Вскоре в коридоре показался Кристиан с ведром, а за ним и Силли, которая, увидев меня, присела в книксене и тут же спросила:

— Аэра Оливия, нужна ли моя помощь?

Я не знала, что мне может ещё понадобиться, нужно было сначала взглянуть, в каком состоянии находится мой супруг, поэтому попросила Силли не отходить далеко.

Решительно взяла в руки ведро и распахнула дверь.

Еле успела отклониться. В меня запустили пустым кубком. Ситуация напомнила вчерашний день, и моё тело, кажется, уже вырабатывало новый навык выживания рядом с супругом, при котором быстрая реакция спасает жизнь.

Попади мне этот кубок в голову, и неизвестно, чем бы дело закончилось. Но благодаря моей реакции кубок врезался в закрывшуюся дверь, которую предусмотрительно захлопнул Кристиан с другой стороны.

А я, выпрямившись, наткнулась на взгляд супруга, и мне показалось, что в его глазах был испуг. Похоже, что он испугался, но не того, что кинул кубок, а того, что чуть было не попал в меня.

— Доброго дня! — бодро сказала я.

Увидев, что я цела, супруг демонстративно отвернулся и снова зарычал на Захария:

— Принеси мне дубовика!

Я перевела взгляд на Захария:

— Захарий, добрый день.

— Здравия желаю, аэра Оливия! — отрапортовал Захарий.

На какое-то мгновение стало смешно, но я сохранила серьёзное выражение лица.

— Доложи обстановку.

И тут Захарий сказал то, за что я была готова его расцеловать:

— Раэн Итонриад проснулся сегодня от тянущей боли в ногах.

Я перевела взгляд на супруга. Потому что боль — это хорошо. Боль в нашей ситуации — это прекрасно. Плохо, когда ничего не чувствуешь.

— Это правда? — спросила я мужа, который замолчал, наблюдая за нашим с Захарием разговором.

— Да! — рявкнул он.

— Отличная новость! — объявила я, но не дала возможности супругу прокомментировать и сразу спросила, — давно ли вы принимали пищу?

Выяснилось, что прошло уже несколько часов. Для работы этого было достаточно.

— Так вот, сегодня мы с вами повторим то, что делали вчера. А после я поработаю с вашей спиной.

Готова была поклясться, что в его глазах появилась не то чтобы надежда, но какая-то растерянность, смешанная с предвкушением.

Эх, — подумала я, — какие же вы все, мужчины, одинаковые. И неважно, полковник ты или дракон.

Захарий уже закатал штанины и снял обувь с ног супруга. Я подошла поближе, Когтей на руках не было, уже хорошо. Я прикоснулась тыльной стороной ладони к его лбу, проверяя температуру.

Он, естественно, сразу схватил меня за руку.

— Что вы делаете?!

— Итон, я хочу понять, в каком состоянии сейчас находится ваш организм. Для этого мне нужно узнать, горите вы или, наоборот, покрылись холодным потом. Я просто дотронулась рукой до вашего лба.

— Не надо до меня дотрагиваться. Я не хочу чувствовать твоих прикосновений.

— Ну, хорошо, — вздохнула я, решив пока спустить всё это на тормозах.

Но провокация состоялась, потому что для того чтобы дотронуться до лба сидящего в кресле мужчины, мне пришлось подойти к нему очень близко и встать практически между его широко расставленных ног.

Я начала медленно опускаться на пол, снова вспомнив, что не озаботилась скамеечкой. И уже практически опустившись на колени, когда моя голова находилась на уровне его живота, а он, не отрываясь, смотрел мне в глаза, я будничным тоном сказала:

— Захарий, дай мне подушечку и оставь нас вдвоём.

Я заметила, что супруг сглотнул, хотя и попытался сделать это незаметно.

«Вот и хорошо, — подумала я, — значит мозг будет настраиваться на ощущения.»

Получив подушку, я слегка отодвинулась, иначе мне было бы неудобно работать с его ногами. Достала жёсткую щётку и сразу начала с того, что резко провела по подошве, сначала левой стопы, потом правой.

Потом стала медленно вести щёткой вверх, и остановилась, только когда кожа начала краснеть. Кожа была всё ещё бледной, нормальное кровообращение пока не восстановилось.

— Что-нибудь чувствуете? — спросила я.

— Нет.

Сегодня я решила работать с верхней частью ног. Поскольку брюки были достаточно широкими, а руки и щётка у меня небольшие, я взяла щётку в правую руку, левой начала работать с другой ногой — и одновременно стала проводить стимуляцию на бёдрах обеих ног.

Когда я это делала, я представляла себе, как примерно проходят нервные окончания, как выглядит нервная система, опоясывающая весь организм. Мне пришлось прикрыть глаза, так я лучше представляла себе схему.

Естественно, что мои представления были из анатомии человека, но мне казалось, что здесь мы не слишком отличаемся.

И вдруг его нога дёрнулась.

Я открыла глаза. Передо мной было его лицо. Он тяжело дышал, глаза у него светились, а на щеках проступила чешуя.

— Вы что-то почувствовали? — хрипло спросила я.

Супруг, вместо того чтобы ответить, спросил:

— Что это было?! Ты видела? Нога дёрнулась! — он скорее испугался, чем разозлился, но злость была привычнее, и он выбрал её.

А я обрадовалась.

— Это говорит о том, что у вас возможно восстановление связи между повреждёнными каналами. Это прекрасная новость, Итон.

Я вытащила руки из его штанин, положила щётки в ведро.

— На сегодня хватит.

И увидела на лице супруга расстроенное выражение.

— Хватит со стимуляцией, — уточнила я. — Мне нужно ещё поработать с вашим крестцом. Помогите мне встать, я немного отсидела ноги.

Я протянула руку, чтобы он помог мне подняться. Он дёрнул слишком сильно, и я завалилась прямо на него.

— Отодвиньтесь от меня, — сказал он.

— А вы меня отпустите, — попросила я и стала отталкиваться руками от его груди.

И почувствовала, что его рука опустилась гораздо ниже дозволенного приличиями. Мысль мелькнула: что за игры такие?

Но я решила не заострять на этом внимание. Если он не потерял мужских желаний, то нам это только на руку. Но у меня правило: никаких романтических отношений с пациентами.

Я подошла к двери и распахнула её. Захарий и Силли стояли прямо рядом, вслушиваясь в то, что происходит внутри. У Захария лицо было испуганное.

— С вами всё в порядке, аэра? — спросил он.

— Да, всё хорошо. Просто иногда раэн может быть очень груб.

— Я за вас переживал.

— Спасибо, Захарий, — поблагодарила я, и это было искренне. — Силли, у нас есть какое-нибудь масло? Из косточек фрукта? Абрикосовое, или что-то похожее?

— Да, аэра, у нас есть абрикосовое масло.

— Отлично. Мне нужна маленькая бутылочка. Принеси, пожалуйста.

И повернулась к Захарию:

— Захарий, не мог бы ты организовать что-нибудь вроде жёсткой кушетки? Если нет, тогда, постели что-то на пол. И мне нужно, чтобы ты положил господина набок и открыл ему спину. Так, чтобы я видела поясницу.

Что мне нравилось в Захарии, так это то, что он лишних вопросов не задавал. Банкетки подходящего размера не нашлось, потому что супруг был слишком огромен, поэтому на пол постелили сложенный вчетверо пушистый плед. Туда мы и переложили раэна Итонриада, который если и сопротивлялся, то только для вида.

Когда Захарий помог мне задрать рубаху, обнаружилось, что штаны слишком высоко сидят на талии и до крестца я добраться не могу. Но всё решилось тем, что мы распустили пояс, и мне даже не пришлось спускать супругу штаны.

Захарий уже не стал дожидаться, когда я попрошу его выйти, и вышел сам.

Мне нужно было мягко поработать с фасциями в районе пояснично-крестцового перехода. Я вспоминала, как мои пациенты в прошлом мире реагировали на это. Многие говорили, что ощущение у пациента такое, будто доктор просто держит руки на спине.

На самом деле это выглядит почти как медитация, но именно такое воздействие расслабляет фасции и освобождает зажатые позвонки.

— Что ты там делаешь? — спросил Итон, как только я нашла нужную точку.

— Лечу, — коротко ответила я.

Мне было неудобно, потому что я находилась со спины и мне приходилось неестественно выворачивать руку. Гораздо комфортнее было бы работать с противоположной стороны, но я подозревала, что тогда меня снова начали бы подозревать в непристойных намерениях.

Сеанс уже подходил к концу. Я заметила, что поначалу возбуждённый, напряжённый Итон никак не мог расслабиться, но постепенно под моими пальцами мышцы становились мягче.

Конечно, за один сеанс сложно ожидать мгновенного результата, но мне показалось, что поясница его нагревается, и это небольшое изменение температуры, было хорошим признаком.

Итон даже задремал.

Как вдруг дверь распахнулась, и раздался визгливый голос:

— Вот! Взгляните, что она с ним делает!

Я подняла глаза. Аэра Валенсия. А рядом с ней стояла пожилая, но всё ещё красивая дама.

— Поглядите, аэра Рианнара, что она с ним делает!

— Бабушка?! — одновременно произнесли мы с Итоном.

Я сначала опешила, а потом меня такая злость взяла, ведь оставалось до конца сеанса массажа всего чуть-чуть, и мне захотелось выставить обеих за дверь

Но выходило, что, если я сейчас буду вставать, а потом чего-то говорить, а Итон продолжит лежать на полу, то смотреться это будет странно.

Поэтому я слегка выпрямилась, и, оставаясь на коленях, тоном ведущего хирурга нашего травматологического отделения Сан Саныча Зайкова, сказала:

— Почему посторонние врываются во время лечения?! Кристиан, проводи аэру Рианнару в гостиную, мы сейчас подойдём.

Дверь моментально закрылась, но перед этим мне показалось, что бабушка посмотрела на меня так, будто я только что правильно ответила на важный вопрос

Раз уже нас так грубо прервали продолжать стимуляцию прямо сейчас не было смысла, поэтому я кивнула Захарию, чтобы он помог перенести Итона на кровать.

— Я сам! — заявил супруг, и я поняла, что он мне сейчас окончательно сегодняшнее лечение испортит.

— Мы не закончили, — заявила я, — продолжим в спальне.

Надо было видеть лицо супруга. А вот Захарий с каменным лицом подошёл и помог Итону перебраться в кресло. И вопросительно на меня взглянул.

— В спальню, — скомандовала я, — и положите раэна на кровать лицом вниз, мне понадобится открытая спина.

—Тебя там бабушка ждёт, — напомнил мне Итон, но, как-то вяло у него это получилось.

— Мы быстро, — не стала я расстраивать супруга, и он сглотнул и слишком быстро отвёл взгляд.

Я подумала, что абрикосовое масло — это хорошо, но надо бы чуть позже добавить что-то разогревающее, а пока, чтобы завершить всё то, что мы сегодня делали, я просто с капелькой масла, поглаживающими движениями размазала это масло по всей спине Итона, и там, где он точно чувствует, и там, где он считает, что чувствительность для него потеряна навсегда.

Вообще, я считаю, что человеческие руки один из самых совершенных инструментов, которые придумала природа, они имеют идеальную температуру, и являются проводниками нужной энергии. И поэтому лечение именно руками – это основа, при котором и всё остальное будет работать.

— Всё, — сказала я, слезая с кровати, и оставляя Итона расслабленно лежать.

Он даже не шелохнулся, и, с одной стороны, это настораживало, а, с другой стороны, мне больше не кричали «пошла вон».

— Вы пойдёте в гостиную к аэре Рианнаре? — я посчитала нужным спросить, совершенно не ожидая ответа.

Но в ответ услышала, причём неожиданно вежливое:

— Да, идите, я присоединюсь чуть позже.

Я вышла из спальни, отдала указания Захарию и пошла знакомиться с бабушкой.

Уже на подходе я услышала продолжающийся в гостиной разговор, и речь, конечно же шла обо мне, говорила аэра Валенсия:

—… стала странная, заявила, что будет лечить Итона, пыталась меня выселить. Я думаю, что она пытается избавиться от него, но уже другим способом.

Аэра Рианнара ей ответила:

— Итон не выглядит замученным, даже наоборот, мне показалось, что ему нравится то, что с ним делают.

Она помолчала мгновение, и добавила:

— Хотя и выглядит всё это довольно необычно.

— Вот, — сразу подхватила аэра Валенсия.

А я решила, что уже услышала достаточно, чтобы позволить Валенсии и дальше развивать эту тему, и вошла.

— Добрый день, аэра Рианнара, — тело привычно сделало книксен, видимо младшие аэры не гнушались кланяться старшим.

— А со мной не хочешь поздороваться? — ядовито спросила Валенсия.

— А с вами аэра Валенсия, мы сегодня уже виделись, — ответила я, и не удержавшись, добавила, — боюсь, если я буду слишком часто желать вам здоровья, это будет выглядеть нечестно.

— Не ссорьтесь, девочки, — вдруг прозвучало от аэры Рианнары, а в глазах у неё прыгали смешинки.

«Неужели с бабушкой мне повезло?» — подумала я.

Дверь открылась, и зашёл Кристиан вместе с незнакомой мне полной женщиной. Невысокого роста, она, тем не менее была весьма сильной.

В руках у неё был большой поднос. На котором стояли маленькие тарелочки с закусками и кувшин и четыре красивых чашки.

Она ловко накрыла на стол, и, поклонившись, на секунду застыла, словно чего-то ожидая.

— Как дела, Роза? — спросила Рианарра.

— Стало лучше, — коротко ответила кухарка, и я вдруг поняла, что и вопрос, и ответ вовсе не о том, что происходит, а о чём-то конкретном, или о ком-то.

Пришлось усаживаться за стол, но начинать разговор я не торопилась. А в голове билась мысль, что надо было бы поехать к бабушке, не откладывая на завтра, а, с другой стороны, тогда бы я столкнулась там с Валенсией.

«Ты и так с ней столкнулась.»

Теперь мне надо было как-то принять участие в разговоре, не скатываясь в детсадовские обвинения из серии, «а вот она его спаивает», или «а вот она деньги со счёта выводит неизвестно куда» и так далее.

Начала разговор Рианарра:

— Почему ты вернулась, Оливия?

— Боги не разорвали нашу связь с Итном, и я решила, что это знак. — говорить правду легко и приятно.

— А почему ты решила, что сможешь Итона вылечить? Им занимались лучшие целители.

— Может, потому что раз магия его не берёт, то можно попробовать помочь ему без магии.

— Ты разговаривала с богами? — неожиданно спросила Рианарра, и мне сначала показалось, что она шутит. Но взглянув на неё я поняла, что говорит она совершенно серьёзно.

— Я разговаривала с братом Даниэлем, и он подсказал мне кое-что, — я подумала, что не обязана все всё рассказывать.

— Рианарра, зачем ты её слушаешь? — зашипела Валенсия, — я уверена, что дело совсем не в богах.

Я молчала.

— Что скажешь, Оливия? — обратилась ко мне Рианарра, не отвечая на шипение Валенсии.

— Скажу, что Итону можно помочь, а аэру Валенсию следует ограничить в её правах, а то мы вылечим раэна, а он уже нищий.

Что тут началось! Валенсия вскочила:

— Я не позволю! Где она была, когда здесь все делали, что хотели? Я пришла, а здесь полный дом бездельников, а за хозяином и присмотреть было некому.

— Именно поэтому вы до сих пор им платите? — спросила я.

Увидев вопросительный взгляд Рианарры, рассказала про свой визит в банк.

Но больше мы не успели поскандалить, дверь распахнулась и в гостиную на своём кресле, которое катил Захарий, въехал Итон.

Все сразу замолчали, глядя на «яблоко раздора».

Сейчас Итон выглядел совсем иначе. На нём была белая рубаха, шейный платок, какой-то удивительно яркий камзол бордового цвета, с вышивкой.

Итон кинул взгляд на меня, и мне это напомнило переглядывание тех, между кем есть определённая тайна, которая только их, поэтому остальным её знать не рекомендуется.

— Итон, — попыталась воззвать к нему Валенсия, — скажи аэре Рианарре, что Оливии нельзя доверять.

И установилась тишина.

— Оливия моя жена, по крайней мере на год, — после паузы произнёс Итон, и, сделав ещё одну паузу, добавил, — так решили боги.

— Вот видите, — тут же подхватила Валенсия, — она его заставила так говорить.

Я закатила глаза.

Генерал молча взирал на Валенсию, видимо, больше не собираясь принимать участие в бестолковом разговоре.

И Валенсия, понимая, что от неё вот-вот уплывёт управление деньгами, вдруг «переобулась»:

— Ну год так год. А я сразу и не поняла.

А мне стало нехорошо: «Вот же баба ушлая! Теперь и не избавишься от неё.»

И Валенсия вдруг стала выглядеть защитницей, а я вроде как на «птичьих правах».

Пока я молча взирала на творящееся безобразие, не обратила внимания, что бабушка рассматривала меня. Зато мне вернули возможность управления имуществом, домом, и выплаты. Но счётом по-прежнему управляла Валенсия, оставаясь наследницей генерала.

И тут я обратила внимание, что Рианнара пристально на меня смотрит. И я сама предложила ей поговорить.

— Приезжай ко мне, Оливия, — слегка склонив голову набок сказала Рианнара, — завтра, на вечерний чай.

С одной стороны, было не по себе, что она там во мне разглядела, а, с другой стороны, возможность пообщаться со старшей рода тет-а-тет, виделась мне хорошим шансом на то, чтобы получить союзника в борьбе за здоровье Итона.

Утром следующего дня я зашла к Итону, и Захарий отчитался о том, что у хозяина снова были боли.

Видимо, с этим было связано плохое настроение супруга, который снова буркнул:

— Не надо ко мне каждый день ходить и трогать.

Но от массажа он не отказался. На этот раз нам никто не мешал, и, когда я уходила он был в расслабленном состоянии. И чтобы не сильно расслаблялся, я ему пообещала водные процедуры.

— Через пару дней начнём делать водный массаж.

Думаю, что даже на поле боя у Итона не было такого выражения лица.

А я подумала: «Ну по крайней мере, ему будет о чём размышлять, вместо того чтобы предаваться унынию, пока меня нет.»

И я приказала подготовить выезд, но оказалось, что буквально несколько минут назад такой же приказ прозвучал от аэры Валенсии, которая тоже ехала на вечерний чай к своей подруге.

«Ну надо же какое совпадение!» — подумала я, отчётливо понимая, что вредная мачеха намеренно подгадала, зная, что я собираюсь сегодня к Рианнаре.

Пришлось Кристиану отправлять меня на наёмном извозчике. И, если бы я знала, что произойдёт дома, пока я чаёвничаю, ни за что бы не поехала.

***

Особняк, в котором жила аэра Рианнара, располагался ближе к окраине города, потому что это был не просто особняк, а целая усадьба, дом окружал сад, состоящий из разных фруктовых деревьев, перед фасадом дома были высажены потрясающие клумбы, и бил маленький фонтан, вода из которого сливалась в круглую чашу диаметром около двух метров.

В доме было всего два этажа, но размеры потолков впечатляли, мне показалось, что на каждом этаже может уместиться дракон, а может и не один.

— Вижу, что ты удивлена, Оливия, — неожиданно подтвердила мою гипотезу аэра Рианнара, заметив, что я разглядываю потолки, — мой супруг специально делал такой дом, выверяя размеры по своему дракону.

И меня снова поразила это чуждость мира.

Сегодня аэра Рианнара выглядела ещё моложе, как будто некая расслабленность, которую обычно человек испытывает находясь в родных стенах убрала с её лица строгое выражение, прибавлявшее аэре возраста.

— Расскажи мне, Оливия, что это вдруг ты надумала лечить Итона, и откуда у тебя такие познания? — спросила Рианнара.

Но я не собиралась открываться, поэтому ей тоже рассказала историю о большой библиотеке, щедро сдобрив её наставлением, полученным от богов, но Рианнара, в отличие от Итона не поверила мне.

— Возможно, что это правда, — сделала вид, что согласилась аэра Рианнара, и улыбнувшись так, что у меня снова заныли зубы, добавила, —но, если ты ему навредишь, то я тебя уничтожу.

В горле у меня неожиданно пересохло и я сглотнула, забыв о том, что в чашке у меня чай.

Но зато после этого разговор продолжился весьма конструктивно. Я рассказала о том, что узнала в банке, и Рианнара включила моё имя в управление счётом. Теперь можно было выдохнуть, но вот как договориться с банком, чтобы не выдавали Валенсии больше положенного.

Об этом я и спросила Рианнару, но она только ответила:

— Вам придётся с Валенсией договориться о разделении ответственности.

— Но это же неправильно! — воскликнула я, — должен же кто-то один быть главным.

Но Рианнара лишь пожала плечами. И перевела тему на то, что я собираюсь делать, почему я считаю, что это лечение может помочь, и каждый раз будто бы невзначай задавала какой-нибудь вопрос.

И у меня каждый раз было ощущение, что Рианнара хочет спросить совсем не то, что она спрашивает. Как будто бы она сомневается, что я — это Оливия.

Пару раз она завела разговор о каких-то знакомых. Теперь я пожала плечами, сделав вид, что не помню. Но я была уверена, что это не просто так, скорее всего Рианнара меня проверяла.

И совсем не ожидала, что разговор наш закончится тем, что Рианнара скажет:

— Пожалуй, приеду к вам на несколько дней. Погощу.

«Не верит, — подумала я. — Ну и пусть. Пусть приедет, пусть погостит, пусть посмотрит. Я ведь никак не собираюсь вредить Итону. Может, начнёт больше мне доверять.»

По пути домой размышляла о том, что Итон возможно уже начал мне доверять, и хотела сегодня попробовать поужинать вместе с ним, поговорить.

Но моим планам не суждено было сбыться, потому что, вернувшись в дом, я обнаружила совсем другую картину.

Первое, что я увидела, был нервный Кристиан. Причём такой нервный, какого я ещё не видела. Обычно невозмутимое лицо дворецкого было напряжённым, а руки он сцепил за спиной так, что побелели костяшки пальцев.

— Что случилось?

— Приехал барон Страдард, — сказал Кристиан, и то как он споткнулся на имени барона, дало понять, что именно барон вызвал у Кристиана такую реакцию.

Я еле удержала лицо, потому что я была в полной уверенности, что барон Страдард не знает моего супруга.

— А что ему надо? Зачем ты его пустил? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Как я мог не пустить старого друга хозяина?

«Друга? Вот даже как?» — подумала я, а вслух спросила:

— И он сейчас здесь?

— Барон Страдард сейчас наверху в покоях хозяина, они… разговаривают.

То, как Кристиан сказал про разговор, заставило меня усомниться в том, что это просто разговор:

— Это ведь непросто разговор, Кристиан?

— Раэны приказали принести им дубовика.

И я поняла, что мой супруг, которому только-только начало становиться лучше, напивается с куратором шпионки Оливии, в тело которой я попала.

И почему барон Страдард вдруг оказался «другом» моего супруга?

И я вспомнила его предложение «тряхнуть стариной». И тут меня словно окатило холодной водой. Получается, что Оливия не просто шпионила, она спала с его другом.

Сколько мне ещё предстоит узнать?

Я прошла сразу в покои супруга и обнаружила там картину, от которой мне захотелось ругаться.

Всё, что было сделано за эти несколько дней, пошло насмарку. На столе опять стояла бутыль с дубовиком, а в руках моего мужа был кубок. Рядом с креслом Итона, развалившись на диване, сидел барон Страдард, в полурасстёгнутом камзоле, с бокалом, как у себя дома.

— Что здесь происходит? — жёстко спросила я.

— Позвольте вам задать тот же вопрос, аэра, — лениво ответил барон Страдард, как будто бы ничего не знал, — Я-то заехал к другу. А вот вы... Я слышал, вы живёте отдельно.

— Вовсе нет, что за глупости, — сказала я, и решительно прошла к столу. — Захарий, убери сейчас же это!

— Слушаюсь, аэра, — сказал Захарий.

Я уже стала передавать ему бутыль, как барон вскочил и отобрал её у меня.

— Итон! — довольно развязно крикнул он. — Что ты позволяешь? Неужели тобой будет руководить супруга?

Итон уже был в состоянии мрачного опьянения и лишь молча смотрел то на меня, то на барона.

— Ему нельзя употреблять такие напитки. Он на лечении, — я предприняла попытку мирно убедить, судя по всему, двойного агента.

— Ах, на лечении? — сказал барон с усмешкой. — Вот я не знал! Ну что ж, тогда мне придётся откланяться. Пойду туда, где есть те, кому можно веселиться по-настоящему.

Я заметила, как глаза Итона блеснули и он резко выдохнул сквозь зубы, потому что барон Страдард явно на что-то намекал. Вот только на что?

Проводив барона из комнаты, я сказала:

— Сейчас я удостоверюсь, что барон уехал, и вернусь к вам. Захарий, будь добр, не позволяй раэну больше пить.

И пошла к выходу, чтобы своими глазами увидеть, как барон уйдёт из дома. И не заметила каким взглядом проводил меня Итон

* * *

Мы спустились по лестнице молча, но когда возле выхода остановились, то я спросила:

— Зачем вы приехали?

— Затем, что хотел навестить старого друга, — усмехнувшись, ответил барон.

— Не приезжайте сюда больше.

Он обернулся. Лицо его было спокойным, и, если бы не холодные глаза, можно было бы сказать, что это обычная беседа между двумя старыми знакомыми.

— На самом деле, — он понизил голос, — я хотел убедиться, в каком состоянии находится Итонриад, и когда ты всё же сделаешь то, зачем тебя сюда послали.

Говоря это, он схватил меня за руку и притянул к себе так, как будто имел на это право.

И в этот момент входная дверь распахнулась, и в проёме появилась аэра Валенсия.

Не знаю, какие мысли мелькнули у неё в голове. Но, увидев меня настолько близко к барону — его рука на моей, наши лица в полуметре друг от друга, — мачеха Итона поджала губы, и лицо её стало высокомерно-ледяным.

Я вырвала руку у барона, который, увидев Валенсию, расплылся в улыбке:

— Аэра Валенсия, вы как всегда прекрасно выглядите.

Судя по тому, что на лице Валенсии тоже появилось довольное выражение, она была счастлива услышать комплимент от барона.

Но я не стала дожидаться того, как они дальше продолжат обмениваться любезностями, сердце было не на месте, как будто, что-то нехорошее происходило с Итоном, и я, оставила Валенсию с бароном и поспешила наверх к мужу.

Судя по шуму, раздававшемуся из покоев Итона, мы снова вернулись к тому, с чего начали. В комнате стоял рёв, слышался шум, как будто, что-то кидали в дверь и стены, и мне даже показалось, что я слышу треск ломающейся мебели.

Главным было зайти в покои и ничего не «поймать в голову». Я подозревала, что каждый раз мне везти не будет, поэтому сначала постучала и громко крикнула:

— Это я! Итон, не кидайте, пожалуйста, ничего в дверь.

Что удивительно шум сразу прекратился. Всё же убивать меня супруг не собирался. Это обнадёживало.

Но, войдя, я увидела Итона, в состоянии алкогольной агрессии. И я не собиралась спускать всё это на тормозах.

— Итон, в чём дело, зачем было напиваться с вашим другом?

— С другом? — Итон мрачно усмехнулся, — барон Страдард мне не друг.

Я вообще уже ничего не понимала, но раскрываться пока не собиралась, тем более что состояние Итона было странным. Я видела усиливающуюся бледность кожных покровов, дыхание Итона было слишком прерывистым, и поэтому я, невзирая на то, что он зыркал на меня своими глазами, подошла и протянув руку попыталась коснуться его лба.

И мне это даже удалось, правда, уже через мгновение Итон схватил мою руку, и грубо отбросил:

— Не прикасайся ко мне!

— Итон! Да что случилось?

— Ты случилась!

Даже пока мы разговаривали, Итон боролся с тем, чтобы не заснуть, но надорванные внутренние органы, вновь получившие «удар» не справлялись с опьянением, и, в итоге, голова Итона упала на грудь, и он заснул.

И я всё же получила возможность приблизиться к нему и прикоснуться. Кожа Итона была холодная и влажная.

Поэтому мне было не важно, что он говорит. Меня больше волновало то, что ему становилось хуже, и решение пришло мгновенно.

— Захарий нам надо будет переместить раэна в ванную, я скажу, что делать и попроси Кристиана послать за лекарем.

Я намеревалась применить старый добрый способ, я так и так хотела сегодня это сделать, но теперь в один миг, это стало необходимостью. Контрастный душ, отличное средство и, чтобы снять интоксикацию, и чтобы снова заставить заработать нервные окончания.

Мне в какой-то степени повезло, что агрессивно настроенный генерал уснул, потому что даже обычно невозмутимый Захарий вздрогнул, когда понял, что я хочу делать.

— Вы уверены, аэра, боюсь, если хозяин придёт в себя, он… он не простит.

— Главное, Захарий, что он придёт в себя, — уверенно ответила я, и после этого ответа камердинер Итона больше не сомневался.

Подхватил генерала и прошёл с ним в ванную, которая выглядела гораздо больше и богаче, чем ванная в моих покоях.

Но мне лично не ванная понравилась. Вот, если бы это была ванная здорового человека, перемещающегося на своих ногах, то да. Но это не была ванная для инвалида.

Ванная была из натурального камня, утопленная в пол наподобие бассейна. И в чаше такого размера проводить реабилитацию для мужчины с габаритами Итона было бы удовольствием, но не было никаких приспособлений, поручней, антискользящих покрытий, ничего, чтобы облегчило возможности перемещения и безопасности.

Я посмотрела на Захария: «Его бы помощь очень пригодилась.»

Но Итон ему не простит такого, если, очнувшись увидит в ванной нас втроём, и я подумала, что раз уж, мне пока всё сходит с рук, то придётся и делать всё самой.

Внутренний скептик покачал головой: «Ты уже начала мыслить, как местная аэра, помнится раньше тебя мало волновало, что подумает пациент, лежащий в ванной, в одноразовых трусах.

Я приказала Захарию поставить кресло внутрь ванной, и помочь мне устроить Итона внутри ванной, и отпустила камердинера.

А когда мы остались вдвоём с супругом, я сняла с него камзол.

Захарий уже закатал ему штанины, и я решила, что это лучше, чем супруг, очнувшись, обнаружит себя в моей компании без штанов и рубашки.

«Даже любопытно, что он обо мне подумает?!» — пришла весёлая мысль, которая тут же сменилась сосредоточенностью потому как время шло, а лучше Итону не становилось.

Я же сняла верхнее платье, оставшись в камизе из тонкой ткани, хорошо, что оно было на шнуровке по бокам, а не на спине, думаю, что Захарий бы не оценил мою просьбу.

Конечно, можно было позвать Силли, но опять же всё упиралось в мои методы, и мне бы не хотелось, чтобы кто-то усмотрел в этом вред для генерала и запретил мне этим заниматься.

«Меньше знают, крепче нервы».

Мне пришлось влезть внутрь ванной, иначе бы ничего не получилось, никаких шлангов не было, и я подумала, что надо бы озаботиться, потому как скоро мне понадобится «эффект джакузи».

Через минуту после начала я уже была вся мокрая, камиза стала прозрачной и прилипла к телу, но я решила, что, очнувшись супруг уж как-нибудь переживёт мой «обнажённый» вид.

Получилось, что я вместе с Итоном принимала контрастные обливания.

Но все мои мучения закончились в один момент, а может быть закончились бы и вовсе, будь я чуть менее проворной. Когда я пошла на третий круг, после горячей воды Итон очнулся, и не дав мне даже ничего объяснить, схватил меня за горло, резко выбросив руку вверх, отчего мне пришлось встать на цыпочки и вытянуться, чтобы он меня не поднял и не сломал мне шею.

Всё что было облеплено мокрой камизой оказалось на уровне его глаз. Сначала раздался рык, и он прижался лицом прямо туда, куда смотрел, и я почувствовала горячее дыхание сквозь мокрую ткань. Хватка ослабла, чем я сразу и воспользовалась, вырвавшись и буквально запрыгнув на бортик ванны.

Но Итон продолжал смотреть на меня

— Что это было? Оливия? И почему ты голая?

— И ничего я не голая! Просто сняла верхнее платье. А как иначе я бы вас обливала?

Итон обвёл глазами ванную, и вдруг рассмеялся, запрокинув голову:

— Какая же ты лживая тварь! Убирайся отсюда я не желаю тебя видеть!

«Ну вот, вернулись туда, откуда начали.»

Вероятно, он знает и про барона Страдарда, и про Оливию. Но я-то не она! И мне такие заявления известны, поэтому я сделала вид, что не заметила его оскорбления.

Главное, что из состояния интоксикации мы его вывели, а как приедет лекарь то я надеялась, что он уберет все остальные проявления генеральского невоздержания.

А скоро приедет бабушка вот весело будет. Но я снова недооценила аэру Валенсию.

Королевский дворец

Его величество Брейден Первый, волею отца-дракона король Даррегара, стал королём довольно рано, когда ему не было и сорока лет только достигнув первого совершеннолетия. На его отца было совершено покушение, и тот «ушёл в последний полёт», не успев постареть. С тех пор король Брейден уже двадцать лет правил Даррегаром, умудряясь сохранять независимость небольшого королевства.

С одной стороны Даррегар был окружён бескрайним морем, а с другой горами. Возможно благодаря этому королевству и удавалось сохранять независимость, успешно отражая попытки агрессивной империи Блакестир, которая захватила уже четыре королевства, но никак не могла преодолеть нежелание Даррегара становится вассалом.

Каждый день у короля начинался одинаково в его рабочем кабинете, и так же заканчивался. Вот и сегодня от него вышли генералы, три раза в неделю приезжавшие с докладами, и он уже собирался уходить, как его секретарь, который зашёл, чтобы получить указания о том, что понадобится королю следующим утром, сообщил, что к нему на приём просится аэры Хаарраэш, вдова старого генерала Хаарраэша, которая взяла на себя обязанности присматривать за отдавшим своё здоровье за жизнь короля Итонриадом Хаарраэшем.

Король, который был жив только благодаря самоотверженности генерала, не мог отказать этой женщине

— Зови, — кивнул он секретарю.

Аэра Валенсия вошла и поклонившись остановилась, ожидая, когда его величество позволит ей говорить.

— Присаживайтесь, аэра Хаарраэш, — разрешил король и в душе Валенсии всё возликовало, это означало, что король готов её слушать.

— Ваше величество, я приехала просить помощи, — скорбным голосом сказала Валенсия.

— Что-то с генералом Итоном?

Валенсия ждала этого вопроса:

— Да, ваше величество, его супруга, которая бросила его, вернулась и в доме стали твориться ужасные вещи.

Король знал, что парализованный генерал вроде бы счастливо женатый, вдруг выгнал супругу.

— Вы хотите сказать, что Итон разрешил супруге вернуться? — спросил король.

— Я не знаю подробностей, ваше величество, но только, она издевается над ним, и мне кажется, что всё направлено на то, чтобы его и так подорванное здоровье стало ещё хуже.

Король нахмурился:

— Что именно происходит?

— Она разрешает ему употреблять дубовик, хотя лекари категорически запретили, она, — и здесь Валенсия запнулась, как будто не зная какими словами описать, — она творит с ним ужасные вещи.

Аэра Валенсия взглянула на короля, брови её поднялись скорбно, глаза наполнились слезами:

— Мне кажется она пытает его.

— Что именно она делает?

—Я не знаю, всё это происходит за закрытыми дверями, меня не пускают, но она носит туда какие-то приспособления, и оттуда раздаются крики.

Он снова запнулась, а потом, протянув руки к королю, произнесла:

— Прошу вас, ваше величество, спасите моего пасынка.

И в голосе её прозвучали истеричные нотки.

Король Брейден ненавидел женские слёзы, и не был склонен доверять тому, чего не видел сам.

— Хорошо, аэра Валенсия, я вас услышал.

И король замолчал, показывая, что аудиенция закончена.

Аэра Валенсия удивлённо посмотрела на короля:

— Вы не пошлёте стражу, чтобы арестовать аэру Оливию?

И король, который и собирался так сделать, неожиданно понял, что надо бы вначале взглянуть самому. Уж больно рьяно аэра Валенсия описывала «ужасы», происходящие с генералом.

***

Оливия

Лекаря Номара ждали почти час, позже выяснилось, что он был у другого пациента, и поздно получил моё послание.

Лицо у него было встревоженное.

— Аэра Оливия, что произошло? — спросил он, а я вдруг поняла, что он испугался того, что мои рекомендации могли навредить супругу.

— Не волнуйтесь, лекарь Номар, если вы про мои методы лечения, то они здесь совершенно ни при чём. Просто раэна Итона навестил старый друг. И они приговорили целую бутыль дубовика.

— Целую бутыль?!— с ужасом спросил лекарь.

— Почти целую, — уточнила я, —пойдёмте, целитель, на генерала надо взглянуть. Мне кажется, что его организм не справится без лечения.

Лекарь Номар осторожно поинтересовался:

— А раэн сам сейчас что делает? Спит?

Я покачала головой:

— Бодрствует.

И у лекаря на лице появилось выражение обречённости.

«Да он же боится,» — подумала я.

А вслух сказала:

— Пойдёмте, лекарь, мы с вами вместе войдём к раэну. Он, конечно, не в духе, но наш долг ему помочь.

Деваться «айболиту» было некуда и уже вскоре мы подошли к покоям Итона.

Открыв дверь мы вошли, но ни Захария, ни Итона в покоях не было. Пробежавшись по дому, в поисках Итона, мы обнаружили их в библиотеке.

Я сразу оценила в каком разделе находился Итон, и догадалась, что он мог там искать.

Увидев, что лекарь Номар пришёл не один, а вместе со мной, Итон сузил глаза, и лицо его стало жёстким и злым. И, похоже, что он собирался сказать свою любимую фразу: «Пошли вон» или «убирайтесь».

Но я ему не позволила. Подошла и взяла его за руку, поразившись, что ладони у него холодные:

— Итон, позвольте, пожалуйста, лекарю вас осмотреть.

Итон что-то выдохнул нечленораздельное сквозь зубы, но не сделал попытку вырвать у меня руку или нагрубить.

Между тем лекарь не без опаски подошёл ближе и вскоре с его ладоней полились зелёные искорки, прямо такие же, какие я видела в процессе осмотра, который лекарь проводил у меня.

Через несколько секунд, когда искорки довольно плотно усеяли крупное тело Итона, лекарь выдохнул:

— Действительно я вижу, что есть признаки отравления.

Я вздрогнула:

— Какого отравления?

Лекарь удивлённо на меня взглянул, как будто бы я должна была знать какого:

— Дубовик категорически запрещён. Он содержит вещество, которое накапливается в тканях внутренних органов, и для тех, кто регулярно оборачивается и летает не представляет опасности, потому что кровь дракона выжигает любую отраву.

— А Итон не летает, — задумчиво произнесла я, и взглянула на супруга, — вы слышали, вам нельзя дубовик.

А лекарь Номар, обратившись к генералу, спросил:

— Раэн Итонриад, могу ли я провести очищение?

Я еле сдержалась, чтобы не ответить за генерала.

Лекарь Номар, увидев, что Итон колеблется, добавил:

— В прошлый раз я привёл в норму все внутренние органы, теперь требуется повторить. Но это нельзя делать часто поэтому сейчас может пройти не так гладко, как в прошлый раз.

— Это безопасно? — спросила я.

—Это безопасно, но может быть неприятно, — ответил лекарь, — но я бы рекомендовал это сделать, если вы всё еще продолжаете ваше лечение.

При упоминании «моего лечения», я почувствовала, как Итон напрягся и даже попытался вырвать у меня свою руку, но я держала крепко.

— Чистите! — всё же сказала я, подспудно ожидая, что Итон сейчас как разозлится, как начнёт на кричать и кидаться книгами.

Но, к моему удивлению, он лишь прикрыл глаза и откинулся в кресле.

Лекарь на меня посмотрел:

— Аэра Оливия, если проводить процедуру, то лучше не делать этого в библиотеке.

И мы благополучно вернулись в покои Итона.

А вот то, что лекарь назвал очищением, было возмутительно грязной процедурой.

Номар приложил обе ладони к груди Итона и закрыл глаза. Искры на этот раз были не зелёные, а ярко-жёлтые, и пахло от них чем-то резким, вроде нашатыря.

Итон дёрнулся раз, потом второй, а потом… его стошнило.

Прямо на жилетку лекаря, которая сегодня была зелёного цвета.

— Пусть она уйдёт, — после очередного спазма выкрикнул Итон.

Я вышла, оставив его с лекарем и Захарием.

Когда меня позвали, то всё закончилось, в комнате уже было убрано, слегка сохранялся неприятный запах, но артефакты работали, и очищая воздух, и вскоре стало легче дышать.

Итон спал.

— Вы усыпили его? — спросила я.

— Только слегка, — ответил лекарь, — во сне восстановление идёт быстрее.

После чего лекарь дал рекомендации, которые почти полностью совпадали с теми, что применила бы и я, и добавил:

— Никакого дубовика. Это для него будет смертельно. И, вы же видели, что часто очищение делать не рекомендуется.

— Захарий, ты слышал? — спросила я.

— Так точно, аэра, — отрапортовал камердинер. — Никакого дубовика.

— И, если кто-нибудь снова попытается принести, хоть друг, хоть сам король, не впускать.

Захарий кивнул с таким выражением лица, что я поверила в то, что он не впустит.

Проводив лекаря, я наконец позволила себе добраться до своих покоев.

Силли ждала меня с тёплой водой и полотенцами. На столике стоял поднос, накрытый белой салфеткой, от него вкусно пахло чем-то мясным.

— Аэра, вам риса Роза принесла поесть, — сказала Силли.

И мне стало так приятно, так тепло на душе, что я не одна, что в моей «борьбе» за здоровье Итона у меня есть помощники, и эта поддержка дала мне сил.

— Спасибо, Силли, я с удовольствием поем.

Перед тем как заснуть, я подумала, что завтра нужно заняться ванной. Если я собираюсь делать Итону водный массаж, мне нужна ванна, приспособленная для человека, который не может стоять. Поручни, нескользящее покрытие, возможно, специальное сиденье. В моём мире я бы позвонила в реабилитационный центр и в течение недели бы мне всё доставили. А здесь…

Надо бы выяснить, может здесь у них есть маги? И сделать дополнительные приспособления им не сложно.

С этой мыслью я и заснула.

***

А утро началось с того, что я отправила Кристиана в банк за деньгами, потому что выяснилось, что маги, кто занимается ремонтом есть, и мы их вызвали. Потом я решила вывезти весь дубовик из погреба, для чего Кристиан нанял двоих рабочих, которые должны были вынести ящики с бутылями, чтобы отправить их на отдельный склад.

Роза как раз считала, ящики, которые носили в сторону кухни, как вдруг дверь особняка распахнулась и в холл вошёл мужчина.

Высокий, широкоплечий, с прямой спиной и той особенной манерой двигаться, которая бывает у людей, привыкших, что перед ними расступаются. Тёмные, коротко стриженные волосы. Лицо у мужчины было красивое и породистое. Высокий лоб, тёмные брови, красивый, слегка раскосый вырез глаз, крупный нос и чувственные губы. Кожа была чуть смуглая.

«Дракон, — подумала я, только они обладали такой внушительной фигурой и красотой.»

И, судя по тому, что за ним вошли ещё двое, молча, держась на полшага позади, скорее всего охрана, стало понятно, что дракон не из простых.

Он остановился, и взгляд его перебегал с Розы, рабочих, у которых в руках были ящики с дубовиком, на меня.

И в установившейся тишине, шелест рассыпавшихся листов с подсчётами, выпавших из рук Розы, прозвучал словно гром.

Заговорила я первой, поскольку все остальные, похоже, лишились дара речи.

— Не могли бы вы представиться? — спросила я.

Мужчина какое-то время молча смотрел на меня, потом на Розу, потом снова на меня. И произнёс:

—Раэн Дарр.

— Очень приятно, раэн Дарр. Вы по какому вопросу?

— Я инспектор королевской канцелярии по делам пострадавших во время войн и нападений.

Я, если честно, понятия не имела, существует ли такая канцелярия. Но, судя по внушительному виду мужчины и охране за спиной, он вполне мог представлять что-то важное.

— И какова цель визита? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал так, будто приезд инспектора для меня не является важным делом.

— Мы посещаем дома, где проживают герои, которые не имеют возможности самостоятельно рассказать о том, что вокруг них происходит. Для этого и создана наша канцелярия.

— Хорошо, — ответила я. — Что бы вы хотели увидеть в первую очередь?

— В первую очередь я хотел бы поговорить с генералом Хаарраэшем.

— Прошу. Давайте я вас провожу.

— Но, аэра, прежде чем мы пойдём, — он остановился, и взгляд его снова упал на рабочих с ящиками, — у меня один вопрос.

— Какой?

— Скажите, зачем вам так много дубовика?

— Лично мне дубовик вообще не нужен, — сказала я.

—А зачем тогда вы его пересчитываете и куда-то несёте? — с подозрением в голосе спросил инспектор.

— Чтобы не потерять, — ответила я, внутренне понимая, что всё это по-дурацки звучит. Но, с другой стороны, какое ему дело, зачем мне дубовик.

И вдруг инспектор спросил:

— А не затем ли он вам нужен, чтобы давать его генералу Итонриаду?

— Нет, — ответила я чистую правду.

— Вы хотите сказать, что генерал не употребляет дубовик?

— Употребляет, — признала я, поджав губы.

— И как давно он это делал в последний раз?

И здесь я поняла, что мой ответ как раз даст инспектору повод заподозрить меня в том, что я поощряю пагубные привычки генерала, но пришлось ответить тоже правду:

— Вчера.

На лице инспектора появилось такое скептически-понимающее выражение.

— Так, значит, вы всё-таки обеспечиваете генерала напитком, который ему вредит?

— Нет, я не обеспечиваю, — мне очень надоел этот фарс, и я выпрямилась насколько могла, подняла голову и бесстрашно взглянув в чуть раскосые глаза инспектора, добавила, — я как раз вывожу весь дубовик из дома. Именно поэтому рабочие выносят ящики.

— И куда же вы их несёте? — инспектор был весьма дотошен,

Но я забыла название склада и повернулась к Розе, чтобы та помогла с ответом. Роза стояла бледная, прижимая к груди собранные с пола бумаги.

— Роза, подскажи название места, куда мы отправляем дубовик.

Роза тихо сказала, так тихо, что звука не было слышно, но инспектор услышал, потому что, прищурившись, спросил:

— А зачем так далеко?

Еле сдержав, рвущиеся наружу ругательные слова, я ответила:

— Чтобы нельзя было достать.

— То есть вы его прячете?

— Да, — честно призналась я.

— От кого?

— От генерала, — по-моему это было очевидно, но видно, у инспектора были другие мотивы.

— А где он хранился до этого?

— В погребе.

— Неужели недостаточно распорядиться, чтобы погреб не открывали?

— Не для всех, — я уже потеряла терпение, так надоел этот допрос, но инспектор не собирался останавливаться.

— Так почему же вы этого не сделали?

— Потому что в доме есть те, кто мои распоряжения игнорирует.

Инспектор посмотрел на меня с интересом:

— И кто же это?

Я взглянула на Розу и поняла, что другого выхода нет. Инспектор был серьёзный, и не отвечать ему было нельзя.

— Я бы хотела обойтись без имён, — попробовала я не начинать склочничать.

Но инспектор был настойчив:

— Я должен это зафиксировать.

— Ну, тогда фиксируйте, — я сдалась, — Аэра Валенсия.

Лицо инспектора стало удивлённым:

— Вы уверены?

— Да.

— А вот у нас другие сведения, нам сообщили, что это делаете вы.

Я решила не спорить, а перевести тему:

— Вы хотели поговорить с раэном Итонриадом. Пойдёмте, я вас провожу. У него и спросите.

И, к моему удивлению, инспектор больше не стал спорить, а спокойно пошёл вместе со мной наверх.

* * *

Инспектора сопровождали его охранники.

Когда мы подошли к двери покоев Итона, и я постучала, раздалось резкое:

— Убирайся прочь!

Инспектор взглянул на меня с подозрением. А я сделала вид, что так и надо. Может это у нас игра такая.

— Дорогой, — громко сказала я, — я сейчас буду заходить.

Подозрение в глазах инспектора сменилось на удивление. Правда, прежде чем я успела открыть дверь, с той стороны в неё что-то прилетело. Довольно тяжёлое.

— Я захожу, — повторила я и открыла дверь, на всякий случай пригнувшись.

Но, как и в прошлый раз, второго «снаряда» не последовало.

Войдя в покои, я сказала:

— Итон, дорогой, к нам приехал инспектор. Хочет убедиться, что здесь всё в порядке. Вот, привела его к тебе.

И вслед за мной в покои вошёл инспектор, и громогласно, на мой взгляд, даже слишком, объявил:

— Инспектор Дарр, к вашим услугам, светлого дня, раэн Хаарраэш.

Я в этот момент смотрела в лицо супруга и увидела, как странным образом выражение на нём меняется, от раздражения — к удивлению, от удивления — к полному изумлению.

— Добрый день... — почему-то усмехнувшись, сказал Итон, и после паузы добавил: — ...раэн инспектор.

«Так, — подумала я, услышав такой тон, — похоже, что это совсем не инспектор. А кто-то совсем другой.»

Я повернулась и внимательно взглянула в лицо гостя. Высокий лоб. Гордый профиль. Одежда, вроде бы выглядит просто, но именно в этой простоте и видна настоящая дороговизна.

Взгляд мой упал на руки. На каждой руке по два перстня. На правой — перстень с крупным красным камнем, который сверкал, и создавалось впечатление, что это не камень, а глаз дракона.

— Аэра Хаарраэш, не могли бы вы оставить нас наедине? — раздался голос инспектора.

Я вздрогнула, прервав изучение ботинок инспектора, и взглянула на мужа.

Он молча кивнул, и я поняла, что надо их оставить. Тем более, что в комнате оставался Захарий. И ему уже я кивнула, что «мол, следи тут», но при этом обратила внимание, что у камердинера глаза были шире обычного.

«И всё же, что-то не так с этим инспектором,» — снова подумала я и вышла из покоев.

* * *

В коридоре я наткнулась на Кристиана, который только что прибыл из банка.

— Аэра, вот всё сделал, как вы сказали. И деньги, вот тоже получил.

И Кристиан достал красивый, сделанный из плотного коричневого бархата кошель.

Я ухватила увесистый мешочек, очень уже хотелось посмотреть, как выглядят местные деньги. Внутри приятно звякало.

— Во сколько нам ожидать магов? — спросила я, развязывая шнурок, стягивающий кошель.

Кристиан взглянул на часы:

— Примерно через час.

— Ну отлично. А то к нам приехал инспектор из канцелярии по делам пострадавших, как раз закончит, и займёмся тем, что планировали.

— Какой инспектор? — Кристиан замер.

А я в этот момент, как раз развязала кошель и вытащила несколько монет на ладонь. Посмотрела. И не поверила своим глазам.

Зажмурилась, уже понимая, что это не спасёт, потом взяла одну монету и ещё раз на неё посмотрела.

Сомнений быть не могло. Профиль изображённого на монете, один в один совпадал с профилем «инспектора», который сейчас находился в покоях моего супруга.

— Так какой инспектор? — повторил свой вопрос Кристиан.

— Судя по всему... — я посмотрела на монету, потом на Кристиана, — королевский.

Кристиан побледнел.

— Представляете Кристиан, наш король почему-то решил, что я его не узнаю. И представился инспектором, проверяющим места проживания героев королевства.

На самом деле мне стало не по себе. Но потом я подумала, что это ведь не я начала эту игру. Я, как верноподданная, её просто продолжила. Если его величество захотел остаться неузнанным, то почему я должна ему отказывать в этом удовольствии? Так я себя успокоила. Что ничего страшного в том, что я не узнала короля, нет.

А вот то, что Валенсия не поленилась и нажаловалась на меня самому королю, это был очень плохой знак. На что она пойдёт в следующий раз, чтобы от меня избавиться?

Итонриад Хаарраэш (Итон)

Итонриад Хаарраэш (Итон)

Барона Страдарда он знал давно, они вместе учились. Но никогда не были друзьями. Хотя одно время Итон был ему благодарен за то, что он познакомил его с Оливией.

На фоне местных аристократок, либо морщивших симпатичные носики при виде боевого генерала, редко появляющегося на столичных балах и не следующего моде, либо наоборот так и норовящих повиснуть на нём, стоило ему только появиться, Оливия ощущалась, как глоток свежего воздуха, тоненькая, молчаливая, с лёгкой искренней улыбкой. И что самое важное, она нравилась его дракону.

И ещё она была сиротой, которой покровительствовала семья Страдард, по старой дружбе между их родителями.

Поэтому он без лишних раздумий сделал ей предложение, и был счастлив, когда она его приняла. Три года счастья. Ему всегда были рады его всегда готовы были принять, в каком бы состоянии он ни возвращался домой. А потом…

О том, что они с королём едут на инспекцию в Чёрный лог, знал только он, король и… она. Он не собирался ей говорить, но после жаркой ночи, уже засыпая, на грани сна, она вдруг спросила:

— Когда ты вернёшься, любимый?

— Я недалеко, — ответил он.

— Ты снова обманываешь меня, наверняка летишь к Синим скалам.

И её прекрасные глаза блеснули хрустальными слезами.

— Спи, любимая, — сказал он, — Чёрный лог совсем близко, я вернусь, ты не успеешь по мне соскучиться.

А потом в Чёрном логе их ожидала засада, и в момент опасности он принял решение. Сделай он всего шаг назад, и остался бы цел и жив. Но тогда погиб бы Брейден, с ним они тоже вместе учились в академии, и он для него был больше, чем король, друг. И Итон сделал шаг вперёд, закрыв собой друга. Но в момент своей смерти он думал о ней.

А потом выяснилось, что он не умер. Он тогда в первый раз пришёл в себя, глаза его не открывались, отчего у него создавалось впечатление, что он мёртв, но при этом слух, и так прекрасный, как и у всех драконов обострился настолько, что ему казалось, что он слышит, как бегают мыши в подвале замка.

И тогда он услышал, как его предаёт любимая женщина. В его же доме.

Страдард и Оливия. Они были вместе. И она сказала, что лучше бы он умер, чем выжил, став калекой. И была сказана странная фраза но сколько Итон не вслушивался, больше ему не удалось услышать что-то подтверждавшее, что его жена и Страдард предатели.

Зато у него было время проанализировать. И всё сходилось к тому, что Оливия каким-то образом была связана с теми, кто хотел убить короля.

И тогда генерал Итон понял, что слаб. Он не смог ей сказать, что знает, он не отдал её дознавателям короля, зная, что уж они-то точно смогут получить всю информацию. Генерал хорошо знал, что будет с Оливией там, в подвалах дознавателей. И ему не хватило сил отдать её. И тогда он решил, что убьёт её сам. И тоже не смог этого сделать.

Он выгнал её. Какое-то время он пытался бороться, наивно полагая, что драконья кровь и целительская магия способны совершить чудо. Но день шёл за днём, сменялись лекари, эликсиры, а его дракон не откликался, и тело его так и оставалось наполовину неподвижным.

И так продолжалось пока Оливия не настояла на ритуале.

Все эти её смешные попытки он терпел, пока у него не дёрнулась нога. И в её глазах он увидел радость и надежду. Снова вернулась боль. И она тоже радовалась, говоря, что боль означает, что надежда есть. И он ей почти поверил. Пока к нему не приехал барон.

Ничего странного в том, что к нему в гости приехал бывший сокурсник не было. Он сам раньше никого не принимал, но в этот раз он разрешил Кристиану впустить барона. Он смотрел в знакомое довольное лицо барона, который делал вид, что его очень интересует здоровье Итона, но на самом деле зачем-то пытался выяснить всё про Оливию, и … ненавидел.

— Итон, — сказал барон, — я встретил твою супруг в банке, она говорила тебе об этом?

И генерала захлестнула горячая волна ревности.

— Конечно, — ответил он, злясь на себя за ложь, но не желая показывать барону, что его обманывает жена.

— А меня удивило, что ты вернул её, — ухмыльнувшись сказал Страдард, — вы же разошлись, что-то поменялось? Ты выздоровел? —и барон похабно подвигал бровями, указывая глазами на пах генерала.

Итон так сжал бокал, что ножка, сделанная из металла, закалённого в пламени драконьей горы, стала горячей и деформировалась.

— Не твоё дело, Страдард, — резко бросил он, и не удержавшись, добавил, — лучше беспокойся о том, чтобы у тебя здоровье не испортилось.

— Да, ладно тебе, Итон, — тон барона стал миролюбиво-сладким, таким сладким, что у генерала свело скулы. — Я же по дружбе, если всё хорошо, можно пригласить ночных фей, и закатить вечеринку. Как в академии, помнишь?

Итон хорошо помнил, что барон как раз и отвечал за организацию вот таких вот оргий. Что поделаешь, драконы невоздержанны, особенно молодые, особенно после первых полётов.

Это было дорого, а у барона никогда не было денег, и он взял на себя организацию, чтобы не платить.

И Итон не удержался:

— У тебя что, снова нет денег на шлюх?

И тут дверь распахнулась и вошла она. Оливия была прекрасна в гневе, но стушевалась, увидев барона, и у Итона снова всколыхнулись подозрения насчёт этих двоих.

Какие только мысли с того дня не посещали генерала. И он почти решился, поехать к королю, нельзя было допустить, чтобы заговорщики смогли подобраться к трону ещё раз, ведь теперь некому было заслонить Брейдена.

Он был готов ко всему, что его теперь изолируют, что могут даже отравить, хотя было безумно жаль умирать именно тогда, когда снова возродилась надежда, но, увидев сегодня «инспектора», он понял, что ничего не понимает.

— Что за маскарад? — спросил он Брейдена, когда тот взмахом руки установил полог тишины, явно намереваясь поговорить так, чтобы их никто не услышал, даже находящийся в комнате Захарий.

— Это я тебя хотел спросить, — ответил король и рассказал ему про то, что к нему приходила Валенсия с жалобой на Оливию.

— Итон, как ты умудрился собрать у себя в гнезде змей? Тебе здесь ещё Рианнарры не хватает.

Что он мог ответить? Чтобы ни ответил всё это звучало странно.

— Нет, — Брейден вдруг усмехнулся, — я понимаю, что тебе скучно, но причём здесь я?

Вопрос оказался риторическим, поэтому Итон не сильно удивился, когда король, не получив ответа, задал следующий.

Изучающе оглядев друга, король спросил:

— А что она с тобой делает?

— Кто?

— Твоя жена, — смутившись ответил Брейден.

— Ден, вот от тебя точно не ожидал, — вернул Итон усмешку, — чтобы она не делала со мной, — он намеренно выделил «со мной», — она имеет на это право. Боги дали нам ещё год.

— А дубовик?

— А что дубовик?

— Она куда-то собирается вывезти весь твой дубовик.

На этом Итон расхохотался: «У Оливии угрозы не расходились с делом.»

—А почему ты ей инспектором назвался?

— Она меня не узнала, — ответил король, — я не мог этим не воспользоваться.

Потом они оба замолчали.

— Не узнала или сделала вид, что не узнала, и решила мне подыграть, — после короткой паузы добавил король.

А Итон подумал, что если так, то его сомнения в Оливии и подозрения насчёт Страдарда верны. Но он снова не смог ничего сказать королю. Потому что знал, что уже через час здесь появится канцлер Вердер, и ночь Оливия проведёт в подвалах. Какой она оттуда выйдет и выйдет ли вообще он не знал.

Вместо того, чтобы поделиться своими сомнениями с Брейденом, он решил проверить своё предположение и вслух сказал:

—Значит пора ей узнать правду, — сказал Итон, — отключи полог, пусть Захарий её позовёт.

Оливия

Вскоре дверь в покои супруга распахнулась и Захарий пригласил меня внутрь.

Я вошла, так и держа монету с профилем в руке и остановилась, переводя настороженный взгляд с его величества на Итона. Они здесь продолжат маскарад или нет? И что ждут от меня?

Мужчины молчали, глядя на меня, и пришлось мне начинать разговор:

— Ну так как, господин инспектор, удостоверились ли вы, что генерал Итонриад в порядке?

— Удостоверился, — усмехнувшись ответил «инспектор».

Тогда я подошла к нему и протянула ему монету, зажатую в кулаке:

— Возьмите, господин инспектор.

Король от неожиданности протянул руку ладонью вверх. Итон почему-то странно дёрнулся, причём вцепившись руками в подлокотники и снова на плечах и мышцах спины пытаясь выбросить себя из кресла.

«Он что думает, что я собираюсь причинить вред королю?»

Король тем временем раскрыл ладонь и уставился на блестящую монету, лежащую на ней.

Усмехнулся, а потом, ещё один смешок, потом ещё и всё это на фоне напряжённого лица Итона. В конце концов король расхохотался совершенно не по-королевски.

И показал монету Итону.

Повернувшись ко мне, сказал:

— Благодарю вас аэра, повеселили.

И я, понимая, что наверняка нарушаю этикет, слегка склонив голову произнесла:

— Вы тоже, ваше величество.

И именно в этот момент снаружи послышался голос Валенсии:

— Пропустите меня сейчас же!

Потом сдавленный писк и всё затихло.

После чего дверь распахнулась и в покои заглянул охранник его величества, за его спиной была видна аэра Валенсия.

Король кивнул и Валенсия, почти не помятая, злобно зыркнув глазами на охрану короля вошла в покои Итона.

Увидев короля, мачеха присела в весьма элегантном реверансе. А затем выпрямилась и с превосходством посмотрела на меня. Я же, наоборот, сделала самый несчастный вид.

— Ваше величество, — буквально пропела аэра Валенсия, — я так рада, что вы нас посетили лично.

— Аэра Валенсия я не увидел всего того, что вы мне рассказали, — холодно произнёс король.

Валенсия бросила на меня злобный взгляд, полагаю, что, если бы взглядом можно было убивать, то я бы уже осталась без головы.

— Ваше величество, я говорила чистую правду.

— Повторите здесь в присутствии генерала Хаарраэша.

Валенсия тут же начала юлить:

— Возможно, что я не так поняла, но…

Король тут же задал прямой вопрос:

— Вы обвинили аэру Оливию в том, что она приносила дубовик для генерала. Это правда?

Глаза Валенсии забегали.

Король не стал ждать, когда она ответит:

— Вы сообщили, что своими действиями аэра Оливия наносит физический вред раэну.

Лицо Валенсии побелело, на какое-то мгновение мне даже стало её жаль, правда ненадолго.

— Всё это означает, что вы намеренно ввели в заблуждение меня. — голос короля стал холодным, а глаза блеснули, я даже попыталась присмотреться, не показалось ли мне. Хотя, если уже мой супруг дракон, то король-то уж и подавно.

— Я запрещаю вам впредь являться с прошениями. А ущерб, который вы попытались нанести аэре Оливии вы компенсируете.

И, обратившись к Итону, король сказал:

— Раэн сам решит вопрос компенсации для его супруги.

И вдруг, Валенсия подняла голову, лицо её было бледное, но в глазах была такая злость, что я поняла, что она в ярости и сейчас либо попытается меня утопить, либо утонет сама.

— Супруги? — усмехнувшись произнесла Валенсия, — пусть она тогда объяснит своему мужу, почему обнималась с бароном Страдардом в доме своего супруга.

И она вызывающе посмотрела на меня.

Ну, вообще-то, я не обнималась, но, если я сейчас начну оправдываться, то выглядеть буду слабо, и я лишь молча смотрела.

Лицо короля стало похоже на ледяную маску:

— Итон, разберись со своим гнездом.

Стало понятно, что его величество умён и не собирается влезать в отношения между мужем и женой. И совершенно зря Валенсия это затеяла. На неё король не смотрел вовсе.

Единственное, что мне не понравилось, так это то, что на лице Итона заиграли желваки, губы он сжал почти до белизны, а на висках у него появилась чешуя.

В полной тишине король покинул покои, я вышла, чтобы его проводить, оставляя Валенсию в комнате с генералом, но на выходе кивнула Захарию:

— Проследи за аэрой Валенсией.

Он вытянулся, чем заслужил удивлённый взгляд короля.

Король молчал и так в молчании мы дошли до выхода из особняка.

На пороге король обернулся:

— Аэра Оливия, если вы навредите Итону, я вас уничтожу.

Я на автомате сделала книксен и, улыбнувшись, сказала:

— Принято, ваше величество.

Брови короля съехали наверх.

Мне очень хотелось ему также сказать, что там уже очередь, и что он будет вторым после Рианнарры, но я подумала, что вряд ли король оценит эту шутку. И промолчала.

Когда я вернулась к Итону, Валенсии там уже не было.

Взгляд супруга был злым. А у меня не было ни сил, ни желания оправдываться, и я просто сказала:

— Сегодня мы продолжим расслабляющий массаж, я вернусь через кварту, пожалуйста, будьте готовы.

Я видела, как он собирался сказать что-то резкое, но промолчал.

«Значит злимся, но от массажика не отказываемся. Это хорошо.»

И я обратилась к Захарию:

— Подготовь всё необходимое.

— Слушаюсь, аэра.

Напряжение со стороны Итона я почувствовала сразу, как только вошла. Вопреки обыкновению, ничего не летало, хотя я и пригнулась, так, на всякий случай.

Итон пока ещё сидел в кресле. Я с досадой взглянула на Захария, но досадовала больше на себя, поскольку за всеми этими «инспекциями» забыла дать задание Кристиану разжиться массажной кушеткой.

Ну ничего, зато «пациент» дальше пола не упадёт.

Я начала, как обычно, с текстурного теста, достав из ведра жёсткую щётку. Но сегодня на мои вопросы Итон отвечал крайне резко.

— Что вы сейчас чувствуете? — спросила я.

— Ничего, — буркнул он.

Прежние провокации уже не работали, мужчина не реагировал на меня, сидящую у его ног. Всё это больше напоминало сухое, натянутое общение врача с отчаявшимся пациентом.

После текстурного теста нужно было делать массаж. Сегодня я принесла абрикосовое масло, которым обеспечила меня Силли. Попросила Захария снова постелить пледы на пол и, обратившись к Итону, сказала:

— На этот раз мне нужно, чтобы вы разделись.

— Нет, — отрезал Итон.

— Я не смогу делать нормальный массаж и воздействовать на мышцы ног, если вы мне этого не позволите.

Взгляд Итона стал тяжёлым. Я понимала его, сложно обнажиться перед тем, кому не доверяешь, но не в моих правилах было начинать оправдываться.

Наконец затянувшаяся пауза закончилась.

— Почему вчера у меня нога дёрнулась, а сегодня нет? — задал неожиданный вопрос Итон.

— Потому что у вас нарушены связи между верхней частью тела и нижней, и процесс восстановления только начался.

Я не знала, как объяснить ему про нервы и нервные окончания на понятном ему языке. А дёрнувшаяся нога говорила о том, что сам канал, по которому проходит связь, в целом сохранён.

Я слабо представляла себе, как это работает у драконов и где именно проходят его магические каналы, но моя задача была заставить нервы проснуться. А для этого нужно сохранить подвижность тела, не дать суставам закостенеть, и постепенно увеличивать нагрузку.

— Что вы молчите? — раздражённо спросил Итон. — Или это всё, что вы можете? Водить щёточками по моим пяткам?

О, я знала эту стадию. Оскорбление врача. Классика. Это тоже было нормальной частью процесса.

— В общем, так, раэн Итонриад. Мне непонятно, почему вы на меня злитесь, но у нас есть только два варианта: я либо работаю с вами, либо нет.

Я подумала, что если нажать на определённые нервные окончания, то можно снова вызвать непроизвольный спазм. Надо бы ему продемонстрировать, но сначала лимфодренажный массаж и начало пассивной гимнастики.

Об этом я ему и сказала. И спросила:

— Ну что, вы согласны?

Замучилась ждать, когда он примет решение, и задала вопрос:

— Почему вы отказываетесь раздеваться?

— А вы настолько желаете видеть меня обнажённым? — в голосе Итона прозвучал вызов.

— Не льстите себе, — я тоже умею так разговаривать. — Это не моя эротическая фантазия. Мне нужны исключительно ваши ноги. А будете хамить, я научу Захария, и он будет делать вам массаж.

Захарий, услышав это, стоя на своём обычном месте в углу, побелел. Лицо у него выражало полнейший ужас. Видно, очень не хотелось ему массировать ноги своего господина.

В результате генерал всё же сдался. Мы нашли компромисс, он оказался в чёрном исподнем до середины бедра. Что вполне меня устроило.

* * *

Начала с разогревающего массажа с лимфодренажным эффектом. После — несколько упражнений на сгибание-разгибание ног. Затем промассировала стопу и нажала между первым и вторым пальцем на определённую точку.

Нога дёрнулась.

— Что вы сделали?! — воскликнул Итон.

— Проверила, насколько сигнал сверху доходит сюда. Так что всё идёт по плану. Когда восстановление продвинется дальше, нажатие на эти точки может заставить вас не просто вздрогнуть, а подтянуть ногу к животу. Самостоятельно.

Генерал смотрел на меня то ли как на чудо, то ли как на наказание. Но мне хотелось верить, что всё-таки как на чудо.

Оставалась микростимуляция на фасции, и это оказалось почти невыполнимой задачей. Если накануне, до того, как приезжал барон, я чувствовала, как тело Итона начинает доверять моим рукам, то сегодня было гораздо тяжелее. Мышцы просто не расслаблялись под моими пальцами, что бы я ни делала.

— Итон, вы должны мне довериться, — сказала я. — Я не могу доделать то, что сегодня собиралась, но это важно, чтобы мы сделали это именно сейчас.

— Что тебя связывает с бароном Страдардом? — неожиданно спросил он, забыв, что мы с ним общаемся на «вы».

«И как ему ответить? С бароном Страдардом меня не связывает ничего. А что связывало Оливию — этого я не знаю. Решила говорить от себя.»

— С бароном Страдардом меня не связывает ничего.

— Тогда что видела Валенсия?

— По версии Валенсии? Она видела наглость барона, который воспользовался тем, что я женщина, и попытался... нахамить мне, — я замялась, подбирая слово, — но именно появление аэры Валенсии спасло меня.

Итон молчал, и я решилась:

— Я не хочу вам лгать. Я просто не помню. После храма память моя стала дырявой, и я не помню многого из того, что происходило до ритуала. Брат Даниэль сказал, что память может вернуться в любой момент. Так что, как только я вспомню, что меня связывало с бароном Страдардом, я вам сразу скажу.

Я посмотрела ему в глаза и добавила:

— А сейчас, пожалуйста, расслабьтесь. Что мне сделать, чтобы вы расслабились?

И вдруг я увидела в его глазах странное выражение, взгляд его стал темнее. И в нём я увидела одновременно желание и страх. Желание — и страх, что я это желание выполню.

А передо мной возникла дилемма. С одной стороны, я никогда не заводила отношений с пациентами. С другой стороны, у меня никогда не было в пациентах собственного мужа.

Он лежал на полу, на боку. Я легла рядом, вытянувшись так, что моё лицо оказалось напротив его.

Он смотрел на меня молча. Ничего не предпринимая.

И, зажмурившись, чтобы не передумать, я его поцеловала.

Сначала губы были неподвижными. Мне казалось, что я целую мраморную статую, нагревшуюся на солнце. Но Итон не отталкивал меня и не делал попыток остановить.

В какой-то момент губы его дрогнули, и он ответил. Я почувствовала его руку у себя на спине.

Но когда поцелуй закончился, лицо его было спокойным. Даже отстранённым.

— Это ничего не значит, Оливия, — сказал он. — Не придумывай лишнего. Ты предложила, я взял.

И я бы ему поверила. Если бы в этот момент моя рука не лежала у него на груди. И я бы ни чувствовала, как бьётся его сердце.

Массаж я всё же закончила. Доверившись мне в поцелуе, он смог расслабиться и довериться моим рукам. А это и было целью.

А вечером, у себя в комнате, я обнаружила записку. От барона Страдарда, с приказом явиться в банк.

— Силли, — спросила я служанку, — кто-то заходил ко мне в комнаты?

— Нет, аэра, я не видела, — было похоже, что Силли говорит правду.

Но тогда это значит, что в доме есть кто-то, кто эту записку мне подложил. А вдруг это провокация? И, если я поеду в банк, то меня обвинят в чём-то нехорошем.

Мне стало страшно, и захотелось, чтобы было кому довериться.

И состояние у меня было напряжённое, поэтому, когда в дверь постучали, то я испугалась и возможно слишком настороженно спросила:

— Кто там?

Услышав, что это Захарий, немного успокоилась и, приоткрыв дверь впустила мужчину к себе.

— Аэра Оливия, — вытянулся мужчина, как будто бы я была генералом в погонах, — ванная комната оборудована, маги-ремонтники работы завершили. Ждут вас на приёмку.

Так я снова оказалась в покоях супруга. Его не было в гостиной, Захарий сообщил, что он в кабинете: «проверяет счета». Эта информация меня обнадёжила: «Может он, наконец-то, увидит, что творила Валенсия?»

Я прошла в ванную и была приятно удивлена: в чаше ванной появились поручни, в помещении нескользящее покрытие и удобный спуск. А ещё они сделали шланг с усилением. Я его сразу же попробовала и, конечно, облилась, а поскольку не удосужилась сделать тёплую воду, то облилась холодной, и вскрикнула от неожиданности.

Чрез некоторое время дверь распахнулась и в проёме показался Итон. Глаза его светились, и он с подозрением оглядел ванную. А я от неожиданности выпустила и так вырывающийся из руки шланг и он начал подпрыгивать, разбрасывая вокруг себя брызги воды, и теперь мокрой уже была не только я, но и Захарий, и Итон.

— Захарий, выключи, — раздался резкий приказ Итона.

И словно по волшебству шланг в последний раз булькнул и затих.

«А что так можно было?» — подумала я, и с подозрением покосилась на Захария, — «возможно ли, что этот “вояка” не так уж и прост?»

Вот только зачем ему это?

После строгий взгляд супруга обратился ко мне:

— Что вы здесь делаете?

Хотела саркастически сообщить, что «в шланг играю», но решила, что чувство юмора у дракона не настолько гуттаперчевое, чтобы стараться найти пределы его растяжимости.

— Я уже ухожу, — сообщила я, и направилась к выходу, который перегораживал супруг, сдвигаться он не собирался. Я остановилась напротив и решила подождать.

Стояла и разглядывала мужчину. На него тоже попала вода, волосы были влажные, что делало его внешность более домашней, смягчая строгость и жёсткость лица, придавая образу человечность.

— Вы зачем пришли ко мне в таком виде?

Я окинула себя взглядом и поняла, что намокшая тонкая ткань домашнего платья , в которое я успела переодеться до того, как меня позвал Захарий, ничего не скрывает.

—А я не к вам, — я поняла, что всё придётся объяснить. — Принять надо былоработу и рассчитаться с магами-ремонтниками.

—В таком виде?

— Послушайте, Итон, я же не знала, что шланг будет вырываться у меня из рук.

— И вы в таком виде сейчас пойдёте с ними рассчитываться?

— Знаете что! Идите вы сами!

Лицо генерала стало растерянным, а я сунула ему в руки мешочек с деньгами, и гордо пошла к себе. Ничего, у него же не руки не двигаются, рассчитаться с магами он сможет и сам.

И вот как с таким договариваться насчёт претензий от барона Страдарда, визит которого всё осложнил. Но я поняла зачем он это сделал. Он показал, что мне от него не скрыться.

И утром я всё же поехала в банк.

***

Итон

Он решил, что лучше он её сам убьёт. Если она и вправду связана с теми, кто покушался на короля, то он убьёт её сам.

Итон никогда не считал себя слабым. У него не было слабостей, раньше. Теперь есть. И именно она этому виной. Он не мог отказаться от её лечения. И не потому, что верил в то, что она поставит его на ноги.

А потому, что хотел чувствовать её руки на своём теле.

«Мне нужны исключительно ваши ноги»

Так она сказала. А он уже был готов отдать ей всё. Его тело реагировало на её близость. Ниже пояса он не чувствовал её прикосновений, но помнил. И именно память пробуждало его мужское желание. Она не могла не видеть, но старательно делала вид, что ничего не происходит.

Он не ожидал что она его поцелует.

«Мне нужно, чтобы вы расслабились»

А после того, как она ушла, он поймал себя на мысли, что не отказался бы от ещё одного поцелуя, и ему в какой-то момент стало плевать, что, возможно она спит с бароном.

Его он тоже убьёт.

Увидев её с этим смешным шлангом, он растерялся, и был излишне груб. И вместо поцелуя получил задание вместе с мешочком с деньгами.

— Захарий, пригласи магов, — устало сказал он, — пусть продемонстрируют работу.

Ночью ему впервые не снилось небо, потому что ему снилась она. И Итон решил предложить Оливии совместный завтрак. Но, когда он послал за ней, то вернувшийся Захарий доложил, что аэры нет дома, она уехала.

И тогда Итон понял, что ничего не изменилось. Он всё себе выдумал, ничего не получится, и вся её забота, это лишь попытка подобраться ближе к королю. И, скорее всего, враги скоро снова себя проявят.

Ольга (Оливия)

Подъехав к банку, я вышла из экипажа и стала подниматься по лестнице. Неожиданно мне показалось, что на меня кто-то смотрит. Я слегка притормозила и резко повернулась. На площади было немного людей, и все они, казалось, занимались своими делами. Но вот женская фигура, застывшая возле витрины, показалась мне знакомой.

Я вгляделась, не могла ли это быть горничная Валенсии? К сожалению, свет падал так, что лица её мне не было видно. Сбегать со ступеней банка, чтобы рассмотреть женщину поближе, не казалось мне правильным решением, и я, ещё раз внимательно оглядев площадь, поднялась наверх.

На входе в банк меня снова встретил вежливый клерк в сером костюме. Честно говоря, я не знала, что сказать, а потому решила, как и в прошлый раз, просто назвать своё имя. Меня сразу проводили в кабинет управляющего, которого опять не оказалось на месте. Барона Страдарда тоже пока не было, кабинет был пуст.

«Подождите здесь», — сказал клерк и предложил мне напитки. Я попросила стакан воды, почему-то подозревая, что во что-нибудь другое мне могут что-нибудь подлить. Откуда взялась такая подозрительность? Возможно, из-за того, что я не доверяла ни барону Страдарду, да, собственно говоря, и никому здесь.

Барон Страдард появился примерно через пятнадцать минут. Я подумала, что вряд ли он бывает в банке каждый день, но, вероятно, существует какая-то система оповещения, благодаря которой его могут вызвать.

Сегодня обошлось без угроз, приставаний и призывов вспомнить старое,

— Я рад, что ты отреагировала и сразу пришла, — сухо и по-деловому сказал барон.

Я сидела молча, слушала и пока не собиралась ни спорить, ни высказываться. Я всё ещё не до конца понимала всех этих взаимоотношений между бароном и Оливией.

— Надеюсь, ты поняла, что тебе бесполезно что-либо говорить своему супругу. Даже если ты решишь, что это будет для тебя лучшим выходом, он всё равно тебе не поверит, и жизнь свою ты закончишь в застенках канцлера Вердера.

Я вспомнила, что в прошлый раз барон уже говорил про какого-то канцлера.

— Что за канцлер? — спросила я. — Тот самый, что будет недоволен?

— О нет, — выдохнул барон. — Вердер как раз будет доволен, если ты попадёшь к нему в лапы.

А я что? Взяла стакан воды, сижу, пью маленькими глоточками.

— Ты стала странной, — сказал барон.

— Вы мне тоже кажетесь весьма странным, — ответила я. — Сначала предложили наладить отношения с супругом, а потом приехали и разбудили его ревность.

«Лучший способ защиты — это нападение», — подумала я.

Барон выдохнул.

— Ничего, справишься. Не в первый раз. Или тебе не понравилось ублажать инвалида? — На лице барона снова появилась похабная усмешка.

— Я же не обсуждаю ваши методы работы, — сказала я. — Вот и вы мои не обсуждайте. Важен ведь результат.

И впервые в глазах барона появилось что-то похожее на уважение. Я-то говорила про свою работу, и цель поставить генерала на ноги. Поэтому в моём голосе звучала такая уверенность. А о чём подумал барон, меня не волновало.

— Вчера начали приходить приглашения, — сказал он.

И вот от этого мне стало как-то неуютно. Внутри появилась странная дрожь, я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что за приглашения?

Барон закатил глаза.

— Послал же бог идиотку…

— Попрошу без оскорблений, — сказала я.

— Ты забыла?! Приглашение на приём в королевский дворец.

Я сглотнула, вспомнив высокого красивого мужчину с умными глазами, короля.

— Приём будет через оборот, — предложил барон. — Вот тебе адрес портнихи. Встречаться теперь будем у неё. Чтобы пошить платье, тебе нужно бывать у неё не реже двух-трёх раз в неделю. Платье будет сделано так, что ты сможешь пронести то, что покончит раз и навсегда и с королём, и с независимостью этого королевства, в котором я уже устал жить.

Я взглянула на карточку, на ней было написано: салон мадам Бофри.

И я решила спросить:

— А сколько лет вы уже здесь, барон?

— Много, — ответил он. — Достаточно для того, чтобы возненавидеть это королевство.

Барон снова внимательно на меня посмотрел, и мне от этого взгляда стало неуютно, появилось ощущение, что он пытается пролезть мне в голову.

— Это всё? — спросила я, разбивая тягостное напряжение.

Барон странно на меня взглянул.

— Ты ничего больше не хочешь спросить?

— Нет, — покачала я головой. — У меня больше нет вопросов.

— Тогда иди.

В глазах барона осталось что-то непонятное. И я подумала, что вероятно, Оливия раньше о чём-то спрашивала.

Я вышла из здания банка, ещё раз взглянула на карточку с адресом портнихи. Судя по адресу, салон находился где-то рядом с центральной площадью, и я решила прогуляться.

Мой экипаж стоял неподалёку. Я сказала, что прогуляюсь и подойду позже. Кучер, дремавший на облучке, вяло кивнул.

Женщины, показавшейся мне похожей на одну из горничных Валенсии, нигде больше не было видно. Я пошла вокруг площади. Народу по-прежнему было немного, погода стояла хорошая.

Салон мадам Бофри находился на противоположной банку стороне площади и занимал первый этаж здания. За стеклянной витриной стояли вешалки, на которых висели платья. Вокруг них то и дело пробегали жёлтые искорки. В моей совершенно дырявой памяти вдруг всплыло, что это указывает на дороговизну салона: платья здесь шьют с применением магии.

Сразу мелькнула мысль, что магия не так надёжна, как пошитое вручную, — вдруг в нужный момент что-нибудь отключится, и останешься ты, как голый король, без платья. Хотя, скорее всего, здесь использовался всё-таки другой принцип.

Ну раз мне дали эту карточку, я решила посмотреть, что там за салон, в котором, скорее всего, работала какая-нибудь связная барона. Вот раньше не было у меня опыта общения со шпионами.

Дверь была открыта, и я вошла внутрь. В небольшом холле стоял изящный зелёный диванчик, два больших горшка с декоративными деревьями и пахло пылью, и чем-то цитрусовым. В углу стоял столик, на котором был графин с водой.

Из холла вели две двери куда-то ещё. Одна из них была приоткрыта, и за ней явно кто-то находился, потому что я услышала разговор. Я уже хотела пройти и обозначить своё присутствие, но тут меня заинтересовало услышанное.

— …что, снова сошёлся с супругой? — произнёс мягкий женский голос.

— Да, — отозвался низкий женский голос.

Мне показалось, что эта женщина была гораздо старше первой.

— Знающие люди говорят, что эта беспринципная стерва ждёт ребёнка и собирается выдать его за ребёнка генерала, чтобы не получить наследство.

— Позвольте, — снова мягкий голос. — Но откуда такие сведения?

— Из надёжного источника.

И я подумала, что возможно это обо мне, а слухи наверняка распускает Валенсия. И тут же получила подтверждение.

— А разве у генерала… ну, не парализовано ли всё?

— Доподлинно это неизвестно. Известно только, что поражение затронуло основной магический узел, об этом писали в газетах. А вот про возможность продолжить род ничего не было. Вряд ли об этом бы стали писать.

— А что говорит ваша подруга? — мягкий голос вдруг стал тише, приобретя заговорщицкий оттенок, — генерал не пользовался услугами весёлых домов? Всё же супруга ушла от него почти сразу.

— Нет, такие подробности мы с ней не обсуждали, — довольно резко отрезала дама с низким голосом.

— О, простите! И что же теперь?

— Что теперь? Если план удастся, то генералу останется недолго. Ровно до того момента, как он изменит документы в завещании.

— Неужели нет никого, кто рассказал бы ему об этом?

— Ох, милочка. Конечно есть. Но в такие моменты мужчины не думают головой. Вы же понимаете.

— Какой ужас! — произнесла, видимо, портниха, потому что следующий вопрос был уже совсем про другое.

— А по какому поводу будет такой грандиозный праздник, на который я сошью вам самое лучшее в столице платье?

— Я вам скажу, но это большой секрет, и прошу вас никому не рассказывать. Это будет помолвка короля. Вы же знаете, что почти все склонили колени перед империей Блакестир. Осталось только наше королевство и Верхнее княжество.

Если мы создадим союз, с Верхним княжеством, то наши границы станут практически неприступны. Поэтому наш король договорился взять в жёны княжну. Да ещё, говорят, она очень красивая и образованная.

А я подумала, что портниха — это идеальный шпионский вариант. Несколько фраз и вот, женщина, как видно часто бывающая во дворце или находящаяся подле короля, выложила ей секретную информацию. Причём просто так.

Я вышла из салона и остановилась неподалёку, мне хотелось посмотреть, кто это был, но не хотелось, чтобы увидели меня. Вскоре из салона вышла дама. На лице у неё была вуаль, но черты угадывались.

Она и вправду была в элегантном возрасте. Мне пришлось отвернуться, потому что в какой-то момент она весьма острым взглядом окинула площадь. В руках у неё была трость. Высокая, прямая как палка, худая, в очень дорогом, богато украшенном платье, она в нетерпении постукивала тростью в ожидании, когда за ней подъедут.

Когда за ней подъехал экипаж, я увидела на нём герб — виноградная лоза с сидящей на ней пчелой, герб был весьма запоминающийся. Надо бы спросить у Кристиана, решила я.

Когда экипаж отъехал, я вошла в салон.

— Чем могу помочь? — улыбнулась моложавая женщина, полная той приятной полнотой, которая украшает, а не выглядит болезненной рыхлостью.

Я протянула ей карточку, которую мне дал барон Страдард.

— Мне нужно платье, достойное королевского приёма, — произнесла я фразу, написанную на карточке.

Улыбка исчезла с лица портнихи. Оно стало серьёзным и совершенно не похожим на то простоватое выражение, которое только что принадлежало встретившей меня женщине. Это была волчица, с жёстким выражением лица и холодными глазами.

— Давайте я сниму с вас мерки, — сказала она, и голос её больше не звучал мягко.

Ольга (Оливия)

Портниха то ли действительно не знала моего имени, то ли сделала вид, что не узнала, а только следующим вопросом, после того как она предложила снять с меня мерки, прозвучало:

— Давайте я запишу вас, аэра. Как я могу к вам обращаться?

Я не стала скрывать и назвала своё имя, а потом взяла и спросила портниху:

— А как вас зовут?

Чем ввела её в полнейший ступор, потому как оказалось, что она риса, простолюдинка, и никто из аристократов не удосуживался выяснять её имя или, тем более обращаться на «вы».

Но после некоторого колебания она всё же назвала мне своё имя: риса Верея.

После чего выражение лица её несколько смягчилось, и мы в процессе снятия мерок вполне спокойно пообщались.

Портниха, несмотря на то что была шпионкой, весьма профессионально сняла с меня мерки, и спросила:

— Аэра, есть ли у вас пожелания по цвету и фасону?

Я тут же описала ей «платье своей мечты», и она хмыкнула, как будто бы совсем не ожидала от меня такого, но, взяв лист бумаги и карандаш, чёткими точными линиями изобразила силуэт, который в точности оказался тем, что я бы хотела видеть.

— Вы либо введёте новую моду, либо опозоритесь, — сказала она, снова хмыкнув.

И здесь я решила снова расширить свои познания о мире:

—Главное, чтобы вы успели к приёму, кстати через сколько кругов* будет приём?

(*недель)

— Через четыре круга, аэра, — ответила Верея. И я поняла, что незнакомое мне слово «оборот» означает месяц.

И на этом месте я спросила:

— Верея, вы часто пересекаетесь с дамами, не слышали ли, какие сплетни ходят обо мне или моём супруге?

И Верея с подозрением на меня посмотрела, но я сделала вид, что не заметила её взгляда, и она всё же ответила, правда туманно, явно не была болтушкой:

— Чтобы ни говорили, это не похоже на правду.

«Истинная шпионка», — я подумала, что она так и не выдала мне о чём говорила с дамой.

— А подскажите, пожалуйста, — в какой-то момент мне показалось, что теперь мы с ней можем поговорить, — а кто была та дама, что вышла от вас незадолго до того, как я пришла.

Портниха теперь взглянула на меня оценивающе: «а ты не промах!», читалось в её глазах.

— Это была аэра Варлей, первая статс-дама её величества, королевы-матери.

Я с недоверием посмотрела на портниху. Мне было удивительно, что статс-дама, да ещё и первая, сама приезжает в салон.

Об этом я и спросила.

— Так, ещё с того дня, как было покушение на короля, во дворец не пускают никого, кто не прошёл специальную проверку. А из портных это только рис Василей, а у герцогини Варлей с ним не заладилось, вот мне и повезло. — Добавила портниха, понизив голос почти до шёпота.

Очень мне хотелось спросить про шпионство, но я не стала, просто попросила рассказать последние сплетни:

—Понимаете, риса Верея, живу я уединённо, поскольку муж мой болеет, и давно нигде не бывала, вот, если бы вы мне рассказали, что сейчас происходит, кого обсуждают, мне было бы легче.

Я рассчитывала, что она расскажет про невесту короля, но шпионка молчала, рассказала пару ничего не значащих историй о тех, кого я не знала. Какой-то генерал Крайдарс, собравшийся жениться в третий раз, и аэра Сигурра, которой не повезло на прошлом приёме. Она надела амулет, блокирующий магию, и её платье перестало работать.

Это был и мой страх, поэтому я с совершенно искренним изумлением спросила:

— Она что оказалась без платья?!

Верея рассмеялась:

— Конечно нет! Платье-то осталось на ней, но вот магия исчезла и вместо сияющей красоты, подчёркивающей достоинства, на ней оказалась простая тряпка, не скрывающая недостатков. Скандал был такой, что рис Василей до сих пор вспоминает тот вечер с содроганием.

Взглянув на моё испуганное лицо, Верея стала серьёзной и произнесла:

— Вам-то, аэра, нечего волноваться, в вашем платье магия не исчезнет.

И почему-то мне показалось, что говорила она совсем о красоте.

После того, как с мерками, и с выбором цвета ткани было покончено, мы с ней договорились о примерке через пять дней и распрощались.

***

Барон Страдард сидел в кабинете небольшого особняка. Особняк находился неподалёку от центральной площади — именно поэтому ему было удобно встречаться и в банке, и в других местах, расположенных рядом. Перед ним стоял бокал с напитком янтарного цвета, а в руке он держал сигару, которая практически истлела, но барон, казалось, не замечал этого.

Что-то очень смущало его в поведении Оливии. Во-первых, она стала умнее. Это не так уж и плохо, и, вероятно, люди со временем могут становиться умнее. Но то, что она совсем не спрашивала про свою семью, оставшуюся в империи, смущало его ещё больше. То ли это была какая-то игра, то ли это вовсе не Оливия.

Да, барон допускал и такое развитие событий. Магия хоть и не была всемогущей, но умелые артефакторы вполне могли заставить человека подумать, что перед ним именно тот, кого он ожидает увидеть.

Неужели канцлер Вердер его переиграл и разгадал его план? И в самый последний момент, когда он понадеется, что Оливия приведёт в действие взрывное устройство, оказавшись рядом с королём, она этого не сделает? Что ж, тогда ему стоит подстраховаться.

Он задумался о том, как совершить то, что должна совершить Оливия, но так, чтобы её участие не требовалось. Посидев некоторое время в раздумьях, он активировал переговорный артефакт.

— У вас готовы драгоценности? Да-да, те самые.

Выслушав ответ, барон довольно резко сказал:

— Мне нужно, чтобы была возможность активировать артефакт на расстоянии.

И практически сразу воскликнул, и в голосе его явственно прозвучала угроза:

—Что значит это невозможно?!

Барон молча слушал, что ему говорят, и в конце ответил:

—Ну вот, а вы говорили невозможно.

Закончив разговор, он подумал, что теперь крепче держит ситуацию под контролем. Барон успокоился и сделал ещё один звонок.

— Да. Приезжала ли к тебе аэра Оливия? Отлично.

На том конце что-то ещё сказали, и барон спросил:

— Почему странная?

Выслушав ответ, задумался.

— Я проверю, и ты проверь. Может она просто сама тебя проверяет. Материалы для платья тебе привезут через круг. А пока ничего не предпринимай.

Завершив разговор, барон снова задумался, и даже не заметил, что сигара дотлела и вот-вот обожжёт пальцы.

Ему тоже Оливия показалась странной, как будто бы и не она. Ну ничего, даже если Вердер решил его перехитрить, то он всё равно обыграет его.

И барон потёр руки. Что ж, игра снова начинается. Если всё пойдёт удачно, то, возможно, он сможет претендовать даже на королевскую мантию, должны же и его когда-нибудь оценить по достоинству.

И это даже примирит его с тем, что придётся и дальше жить в этом королевстве.

Каждый раз возвращаясь домой я не знала, что будет ждать меня там. Не было ещё ни одного раза, чтобы меня там не ожидал какой-нибудь сюрприз. Вот и сегодня вернувшись, я обнаружила около особняка несколько экипажей.

— Кристиан, — спросила я у дворецкого, присутствие которого на его обычном месте меня успокоило, — у нас гости?

— Гости у аэры Валенсии, — ответил Кристиан таким тоном, что мне стало понятно, что ждёт меня очередная провокация. Вряд ли гости Валенсии, запрутся в её покоях.

Моё предположение подтвердилось, когда я увидела. Двух лакеев, вышедших из кухонного коридора и потащивших наверх подносы по специальной боковой лестнице.

— Они что в главном зале? — ошарашенно спросила я, удивляясь той наглости, с которой мачеха Итона использовала его дом и средства.

— Да, аэра, — кивнул Кристиан.

И вскоре я услышала музыку и смех, видимо в зал приоткрыли двери и звуки веселящихся гостей Валенсии стали слышны внизу.

Валенсия мне напомнила «профессиональных соседей», которых нанимают, чтобы выселить настоящих хозяев, или принудить их согласиться на какие-то невыгодные для них условия.

— А по какому поводу праздник? — спросила я, уверенная, что скорее всего у Валенсии должно быть плохое настроение, потому что у меня на счету оказалось гораздо больше средств, чем было, а это означало, что штраф, назначенный королём, был выплачен.

— А что раэн Итон? Он знает, что в доме устроили приём??

На этот вопрос Кристиан пожал плечами. А я решила, что займусь супругом, а если нам кто-то попытается помешать, то быстро познакомится с моим характером. У меня нервы. Я тут и от бабушки, и от короля получила предупреждение о том, что меня уничтожат, а есть ещё барон Страдард. Поэтому Валенсия, это вообще не проблема.

И я пошла к себе, чтобы немного передохнуть и подготовиться к сеансу лечения. Я сегодня хотела опробовать ванную.

— Силли, помоги мне, — попросила я, — я сегодня буду делать раэну Итону массаж под водой, мне понадобится одежда, в которой я, намокнув, не буду выглядеть слишком провокационно.

Силли смотрела на меня почти испуганно, но кивнула и убежала.

А я подумала, что надо бы её спросить, что так пугает в словосочетании «массаж под водой».

Когда Силли вернулась, то испуганно смотрела на неё уже я. В руках она держала чёрный, похожий на широкий брезентовый плащ, только со штанами, комбинезон.

Я пощупала, на ощупь он мне показался кожаным.

— Что это? — с подозрением, что мне не понравится то, что я услышу, — спросила я.

— Это комбинезон из кожи василиска, — ответила Силли, — его используют для работы с огнём и ядами.

Я сразу представила себе несчастного василиска без кожи.

Видно, что-то отразилось на моём лице, что Силли поспешила прояснить:

— Василиски же змеи, и они каждый год сбрасывают кожу.

И хотя меня это немного успокоило, а то в своём мире я читала, что василиски — это всякие магические существа, обращающиеся в людей, я всё равно решила такое не надевать.

Представила себя в этом «брезентовом ужасе» и поняла, что лучше уже пусть Итон пострадает от моего провокационного вида, чем я напялю этот «костюм радиозащиты».

Но когда я пришла в покои Итона, то его там не оказалось.

— Силли, а где мой супруг?

Силли опустила глаза.

«Так, — подумала я, — значит они тут чего-то знали, а мне не сказали»

— В чём дело?

— Аэра Оливия, простите меня, я всё же надеялась, что раэн Итонриад у себя, но теперь думаю, что он с гостями аэры Валенсии.

Сложив всё, что заготовила для сеанса внутри покоев, я повернулась к Силли:

— Пошли.

Чем ближе я подходила к залу, тем слышнее доносились оттуда веселые голоса.

Я оглядела себя и решительно вошла в открытую Силли дверь.

В нос ударил запах духов, перемешанный с запахом мяса, рыбы, алкоголя и каких-то специй.

Все находящиеся в зале, а там было человек десять, не меньше, застыли, как будто бы увидели привидение.

Я обвела глазами зал, но ни Захария, ни Итона не увидела. Почему-то от этого факта потеплело на душе. Может он в саду на прогулке, а я его сразу понеслась искать.

Вдруг раздался голос Валенсии:

— Оливия, тебя не приглашали.

Я с удивлением на неё посмотрела. Она стояла рядом с высоким мужчиной, которого можно было бы назвать красивым, если бы не брезгливое выражение на лице. И было похоже, что он с таким выражением сроднился, либо вообще оно у него от рождения.

— Мне не нужно приглашение, чтобы приходить куда мне захочется в собственном доме.

И ещё раз оглядев присутствующих, я развернулась, чтобы уйти, как вдруг услышала голос Итона:

— Веселитесь, господа, не обращайте внимания.

Я повернулась обратно, и увидела картину, от которой внутри вдруг стало неприятно горячо.

Итон сидел на своём кресле, а на подлокотнике его кресла сидела девица и недвусмысленно к нему прижималась, и вид у неё был весьма довольный.

«Где они были до этого? — подумала я, — я же осмотрела всё.»

Стоявшая около дверей Силли, которая теперь находилась за моей спиной, тихо сказала:

— Там комната для отдыха, они вышли оттуда.

Пауза затянулась, а я смотрела на Итона, который обнимал неизвестную мне женщину, и никак не могла проглотить комок, откуда-то появившийся в горле.

Итон смотрел прямо на меня. И я ощущала себя словно в ловушке, никак не могла оторвать от него взгляд.

Помогла Валенсия, мне даже захотелось её расцеловать.

— Ну что ты застыла, Оливия, видишь, что тебе здесь не рады. Иди, не мешай нам веселиться.

— Итон, — произнесла я медленно и почти бесстрастно, делая вид, что не слышу Валенсию, хотя именно её слова дали тот толчок, который требовался для моей злости, — я вас жду в ванной, всё готово для сеанса.

И я улыбнулась.

Это было сложно, но я просто представила всех этих людей, стоящих и посмеивающихся надо мной голыми, и мне это удалось.

После чего я ушла. И действительно пошла в ванную.

Придёт? Хорошо.

Не придёт, ему же хуже.

Сама не могла понять, почему так расстроилась, увидев всю эту вакханалию, — а особенно женщину, сидевшую на подлокотнике его кресла. Ясно же, что она не его круга, сейчас, немного успокоившись, я понимала это отчётливо: и слишком откровенное платье, и слишком профессиональный взгляд.

Зачем...он так поступил? Такое ощущение, что не вовсе не Валенсия стояла за организацией этого мероприятия.

Но я не собиралась ни на кого обижаться. Я врач. Я взяла на себя обязательство поднять его на ноги — и подниму. А это дурацкое щемящее чувство в груди только мешает.

Об одном я пожалела, что не согнала эту мерзавку с кресла и не повезла его в ванную сама. Будет обидно, если он всё-таки пропустит сеанс.

Вдруг я услышала шум открываемой двери, выглянула из ванной, где готовилась к процедуре, и увидела, как Захарий с железно-невозмутимым выражением на лице вкатывает кресло в гостиную.

— Отлично, Захарий, мне понадобится твоя помощь, — сказала я и покосилась на супруга. — Скажите, вы же ничего не пили?

— Нет, аэра, — вместо супруга ответил мне Захарий. — Я проследил.

В душе у меня поднялось такое тёплое чувство к этому простому, пожилому и верному мужику.

— Ты молодец, Захарий. Это лучшее, что ты сегодня сделал для хозяина.

И мне показалось, что старый вояка покраснел.

— Так, а теперь мне нужна твоя помощь.

Супруг при этом демонстративно молчал.

— Я сейчас подготовлю воду. Нужно будет раздеть раэна Итона и осторожно поместить его в ванну.

— Я могу сделать это сам, — буркнул Итон.

— Можете, — подтвердила я. — Но сейчас мне нужно, чтобы ваши мышцы были максимально расслаблены. А вот вылезать будете сами.

— А что будете делать вы? — я порадовалась этому вопросу, значит всё-таки переживает. Это хорошо. Всё лучше, чем равнодушие.

— Увидите, — не удержалась я от лёгкого флирта. Имею право, в конце концов: по документам он мой муж.

«Ещё бы знать, где эти документы»

«Документы», — мысленно повторила я и чуть не отвлеклась, потому что вспомнила про депозитарную ячейку в банке. Вот что мне нужно сделать, отыскать ключ. А ключ я могу поискать только в домике моей «матери». А я никак туда не доберусь.

— Готово, аэра! — прозвучало из ванной, и я отбросила ненужные сейчас мысли и пошла заниматься лечением.

Зрелище огромного, мощного, мускулистого торса, выступающего из тёплой воды, заставило моё бедное девичье сердце забиться быстрее. Но разум врача оказался сильнее.

Под водой я видела начинающие усыхать мышцы ног, которые при парезе, к сожалению, очень быстро теряют силу. И моя задача сейчас — вместе с запуском его нервной системы (что там говорил лекарь про магию, я не знаю, я про своё) — не дать мышцам ослабнуть.

Когда у Итона восстановится способность к движению, у него должны быть крепкие мышцы, способные удержать его мощное тело. Именно для этого я и делаю этот водный массаж.

Вода была горячевата для меня, но у Итона температура тела была выше, драконья кровь, видимо, даёт о себе знать, поэтому я ориентировалась в большей степени на него. Я взяла шланг, подававший воду под напором, тот самый, ради которого, собственно, и вызывали специальных магов-ремонтников, и подложила специально подготовленную подушечку под голову Итона.

— Вот, смотрите, здесь поручни, — показала я.

Ванна действительно была вся утыкана этими поручнями.

— Не надо напрягать тело, пытаясь не утонуть, лучше держитесь за поручни. Ваша задача, чтобы голова и часть груди... — Я провела рукой по верхней части его груди, и он вздрогнул. (Я подумала: сейчас он опять скажет «не дотрагивайтесь до меня», — но мужчина промолчал.) — ...находились над водой. Всё остальное под водой. Если вдруг вам покажется, что вода становится прохладной, скажите мне.

Его глаза не сверкали, как обычно бывало, когда он злился, но зрачок был вытянутый, и я на секунду зависла, глядя в них. Мне вдруг показалось, что оттуда смотрит не Итон, а кто-то очень древний. Древний и такой большой, что я едва не утонула в этих глазах.

Я потрясла головой, сбрасывая наваждение, и включила воду.

Начала я с ног. Конечно, он ничего не чувствовал, но это было неважно. Важно было, что сильный напор воды воздействовал на мышцы; после такого массажа они даже могут болеть.

В общем, не осталось в его теле ничего, что не подверглось бы массажу. Сначала я сделала ноги, потом руки. Это было необходимо, несмотря на его недовольное лицо. Попросила Итона перевернуться, сделала спину, ягодицы, снова ноги.

Порадовалась, что маги-ремонтники всё-таки выполнили мой заказ и теперь ванна обладала свойствами джакузи, причём регулируемыми. По окончании процедуры я включила этот режим, и глаза Итона расширились, когда вокруг него забурлила вода.

— Теперь постарайтесь расслабиться ещё больше, какое-то время просто полежите.

Он смотрел на меня. Ванна была большая, я не дотягивалась и потому промокла почти наполовину. Платье я надела намеренно плотное, чтобы не возникало ощущения провокации.

— Вы намокли, — произнёс он.

— Да, есть немного, — миролюбиво сказала я.

— Зачем вы это делаете для меня? Зачем вам вообще я?

— Я хочу, чтобы вы снова стали ходить.

На лице Итона отобразилось недоверие.

И я не выдержала.

— Если вы намекаете на то, что считаете меня изменницей, то это неправда, — сказала я. В прошлой жизни я привыкла всегда говорить правду. Что мне ходить вокруг да около?

Видно же было, что он если не ревновал, то злился.

— Я знаю точно, Оливия, что мне изменяли, — упрямо повторил Итон, но в его голосе скорее сквозила обречённость, чем злость.

«Ну, может, тебе изменяла Оливия, а я-то нет», — подумала я, а вслух сказала:

— Скажите, моего слова вам будет достаточно? Если я скажу, что не изменяла вам?

Мужчина набрал воздуха, и, кажется, так его и не выдохнул. Несколько секунд он смотрел на меня.

— Вы не лжёте. На вас какой-то артефакт?

— Да нет на мне никакого артефакта! — не выдержала я. — Вот, смотрите!

Я раздражённо расстегнула ворот платья, стащила его с плеч, обнажила руки, показала запястья.

— Видите? Ничего.

Верх платья повис им не ничего не оставалось, как окончательно от него избавиться, всё равно оно было мокрое.

— Видите? — Я отбросила платье в сторону и повернулась вокруг себя. На мне теперь не было ничего, кроме намокшей тонкой сорочки, которую надевают под платье. Намокшая ткань облепила тело, став почти второй кожей. — Видите? Нет у меня никаких артефактов!

И в этот момент в дверь постучали.

— Не входите! — резко выкрикнул Итон. — Оливия, я вам верю.

Я выдохнула. Почему-то этот эмоциональный взрыв дался мне так непросто.

И тут сработало оповещение, время вышло, пора было заканчивать водные процедуры.

— Давайте я помогу вам выбраться, — сказала я, отключив режим в ванной.

— Вы обещали, что я выберусь сам.

— Прошу.

И Итон действительно выбрался сам, я только расстелила на полу большой кусок ткани, куда он перекинул через бортик ванны своё большое сильное тело.

— Вы позволите помочь вам вытереться? — сказала я.

Итон кивнул. Я стала растирать его полотенцем, по фактуре оно было похоже на вафельное, я любила такие за то, что они хорошо промокали и стимулировали кровообращение мелких сосудов.

Вдруг Итон воскликнул:

— Стойте!

Я даже вздрогнула.

— Смотрите!

Я посмотрела туда, куда он указывал.

А Итон вдруг понимающе улыбнулся, и это была улыбка уверенного в себе мужчины, и сказал:

— Я чувствую тепло. — И провёл рукой по бёдрам. — Вот здесь. Я давно не чувствовал здесь тепла.

У меня чуть сердце не выскочило из груди от радости. Это был огромный, просто колоссальный шаг — появление чувствительности! Да, работы ещё предстояло много, но кто знает — может быть, в этом мире нервы растут быстрее. Одно я знала, теперь он у меня точно будет ходить.

И снова раздался нетерпеливый стук в дверь. Я накинула халат, не свой, мужской, а Итон закутался в ещё один большой кусок банного покрывала, и прошла к двери.

— Захарий, в чём дело? — спросила я, открывая.

Но за дверью был не Захарий.

— Здравствуйте, Ваше Величество.

На лице у Его Величества было удивление, и я была уверена, что и на моём лице тоже. Совсем не ожидала, что он так скоро снова появится.

Внимательно оглядев меня и сообразив, что я в мужском, в общем-то, халате, а позади меня находится, хоть и прикрытый покрывалом, но полуобнажённый супруг, и всё это во влажном пространстве ванной комнаты, Его Величество хмыкнул и странным, слегка охрипшим голосом, произнёс, обращаясь к Итону:

— Я привёз то, что ты просил.

После чего перевёл на меня взгляд и тоном, полным театрального раскаяния сказал:

— Простите, что помешал.

Но судя по нахальному взгляду, нисколько его величество не раскаивался.

Мне, тут же захотелось сказать: «Нет-нет, что вы, вы нам нисколько не помешали, проходите, присоединяйтесь», — но я побоялась, что Его Величество, а уже тем более Итон, не так поймут. И вместо этого я довольно нейтральным тоном сказала:

— Мне нужно привести себя в порядок, прошу меня извинить. Я вас тоже оставлю.

Перед тем как уйти, я обернулась и взглянула на Итона.

— Я к вам зайду попозже, — на что Итон довольно улыбнулся.

А мне почему-то стало неловко, как будто мы и вправду занимались здесь чем-то интимным. Именно поэтому я как-то постеснялась, что ли, смотреть на короля — и мышкой прошмыгнула мимо.

Удалилась к себе в покои. А у меня в покоях тоже был сюрприз: там обнаружилась бабушка, то есть аэра Рианарра. Она придирчивым взглядом окинула мой наряд. Я оглянулась на Силли понимая, что та, конечно, не могла противостоять хозяйке рода, прибывшей навестить дом своего внука.

— Мне сказали, что ты была у Итона, и вы были в ванной, — произнесла Рианарра вместо приветствия.

Чувствовалось, что она пока мне не доверяет. Я тем не менее решила проявить вежливость:

— И вам здравствуйте. Да, я была у Итона. У нас был очередной сеанс терапии.

— Ты поэтому вся мокрая? И в его халате?

— Да, — просто ответила я, ничего не объясняя.

Но ведь это же было правдой. Бабушка хмыкнула.

— А что там за праздник у Валенсии? — спросила она.

Я пожала плечами:

— Не знаю, меня не приглашали.

— Понятно. Ладно, мне надо с тобой поговорить. Приводи себя в порядок, а я пойду разберусь, что там празднуют.

Моё тело привычно сделало книксен. Вероятно, такое приветствие было привычным при встрече с главой рода. Когда Рианарра вышла, я спросила у Силли:

— А ты не знаешь, аэра Рианарра прибыла вместе с Его Величеством?

Я помнила фразу короля про то, что он привёз что-то.

— Нет, — сказала Силли. — аэра Рианарра прибыла раньше, почти сразу же, как вы ушли.

— А скажи, Силли, аэра всё время провела здесь, в гостиной? — Я прикинула, в целом сеанс терапии длился не так уже и долго, но всё равно мне казалось, что это не в характере бабушки просто так сидеть, глядя в окно.

— Нет, аэра Оливия, она ещё побывала на кухне, — добавила Силли.

Я поняла, что она встречалась с нашей кухаркой, которая и в первую встречу показалась мне человеком, работающим на Рианарру.

— Потом аэра приказала накрыть чай в вашей гостиной, а вы и пришли,— продолжила Силли, и спросила, — можно уже подавать?

— Давай ты поможешь мне переодеться, уложить волосы, а потом принесёшь нам чай.

С помощью ловких рук Силли я уже через десять минут была одета в сухое платье, и волосы у меня больше не смотрелись как у человека, только что попавшего под ливень с грозой.

После этого я отправила Силли за напитками, а сама, в ожидании Рианарры, подошла к окну, и поняла, что я не добрый человек, потому что меня охватило восторженное злорадство, когда я увидела, как разъезжаются кареты гостей Валенсии.

Мне было любопытно: а сама Валенсия припрётся на наше чаепитие с Рианаррой или нет? И сама же себе ответила, что, скорее всего, это будет зависеть от того, что хочет Рианарра, если ей надо будет, то Валенсия придёт.

Дверь распахнулась, и вошла бабушка. Увидев меня возле окна, женщина хмыкнула. Видно, сразу поняла, на что я там любуюсь. А я и не стала скрывать.

— Спасибо, что разогнали эту вакханалию, — поблагодарила я.

Взгляд Рианарры стал внимательным, как будто я совершила какую-то ошибку.

— Присаживайся, — удивительным образом предложила она мне в моих же покоях.

— Силли, иди проверь, чтобы мои вещи разобрали как надо, — Рианарра отправила Силли заниматься своими вещами, и мне стало понятно, что она хочет поговорить без свидетелей.

Когда дверь за Силли закрылась, Рианарра долгим взглядом посмотрела на неё, словно проверяя, достаточно ли далеко служанка отошла, чтобы ничего не слышать, и только после этого заговорила.

— Я обещала приехать пожить у вас, — произнесла пожилая аэра.

— Да, я распорядилась, чтобы покои подготовили, — сказала я, улыбнувшись.

— Мы мало общались с тобой раньше, — продолжила Рианарра. — И сейчас я хочу исправить эту ситуацию.

— Я буду только рада, — ответила я, немного не понимая, а что, собственно говоря, происходит.

Свои слова Рианарра сопровождала внимательным взглядом, делая паузы, создавалось впечатление, будто она каждый раз оценивает мою реакцию.

И вдруг я поняла, что не сообщила Рианарре о приезде Его Величества. Сообразила об этом только когда она сказала, что пойдёт навестить внука.

— Ой, я забыла вам сказать, — спохватилась я, остановив Рианарру, которая уже собиралась вставать. — К Итону приехал Его Величество. Они сейчас там вдвоём, у него в покоях.

— О! Отлично! Давно я не встречалась с Брейденом, — радостно воскликнула пожилая аэра. — Пойду поговорю с обоими.

И она ушла. А я поняла, что бабушка Итона вот так, играючи, назвала короля по имени. Похоже, что бабушка она не только Итону, но и король для неё что-то вроде собственного внука.

Присутствие Рианарры в доме мне нравилось. По крайней мере, вряд ли Валенсия будет устраивать свои сомнительные приёмы, пока бабушка здесь живёт. А вот что мне не нравилось, так это то, что я так и не сумела вычислить, кто подложил мне записку. Но теперь можно было спокойно поехать в дом «моей матери», поискать ключ от депозитария, а заодно посмотреть, чем жила Оливия.

***

Итонриад (Итон)

Он думал, что его уже ничем нельзя удивить, и одновременно радовался тому, что не умер. Ещё недавно он молил богов о смерти, а теперь эта невозможная женщина заставила его хотеть жить, и он просыпался каждое утро со странным предвкушением: что ещё она сделает?

Да, это он намекнул Валенсии, что было бы неплохо устроить приём. Ему отчего-то хотелось сделать больно Оливии. Это было мелко, но ему было невмоготу, ему хотелось вызвать её на эмоции, увидеть, что она ревнует, что ей не всё равно. Вот только он не ожидал, что Валенсия превратит всё это в такой балаган.

Но и здесь она его потрясла. Он видел, что ей больно, и ему было плохо от этого — он даже не ожидал, что ему самому будет так противно.

— Я вас жду в ванной, всё готово для сеанса, — он видел, что ей тяжело, но она нашла в себе силы это сказать.

Стоило ей выйти из зала, он велел куртизанке встать. Он был уверен, что скоро пойдут разговоры о его мужской несостоятельности, ещё бы, самая знаменитая куртизанка столицы сидела у него на коленях, и никакой реакции.

Он и вправду ничего не чувствовал. Но стоило ему увидеть Оливию, которая и ждала его, сидя у наполненной тёплой водой ванной... Как же ему пришлось сжимать руки в кулаки, чтобы унять жар, моментально вспыхнувший в его теле!

Это было столь же удивительно, сколь и невозможно: его покалеченное тело желало женщину, и не какую-то любую, а именно эту, самую недоступную. Недоступную не потому, что он боялся отказа. Он боялся боли, которую она могла ему причинить.

Она придумала какой-то подводный массаж, и он еле сдерживал улыбку — как же ему это нравилось! И она совершенно искренне, без всякой фальши, он это чувствовал, старательно делала ему массаж. На это его тело отзывалось нормальной мужской реакцией, и он ничего не мог с этим поделать. Он даже попытался вызвать в голове образ барона Страдарда, но тот позорно растворился, стоило ей положить руку ему на плечо.

А потом вдруг, он сначала даже не понял, он почувствовал тепло в бёдрах, там, где не чувствовал ничего уже давно. Он не поверил. Положил руку, и ощутил тепло своей ладони на коже бедра.

А когда она сбросила платье, ему было одновременно хорошо и стыдно. Он бы хотел, чтобы она вот так, без платья, делала ему этот массаж, — он даже сглотнул, так ему этого хотелось.

Она была прекрасна в своём гневе. Разве это возможно — ещё раз влюбиться в собственную жену?

«Да кто там так стучит?» — подумал он и вдруг понял, что за дверью Брейден и он точно сейчас войдёт и увидит его жену… без платья.

— Не входить! — крикнул он.

Только он может смотреть на неё.

Нетерпеливый Брейден постучал второй раз. Но Оливия уже была в его халате, и ему это очень нравилось.

— Я привёз то, что ты просил, — сказал Брейден, а в глазах его было вопрос.

Итон самодовольно улыбнулся. Пусть думает, что хочет, а потом вдруг его обдало холодом и ему стало страшно.

Он вспомнил, что просил привезти свои архивы, и теперь боялся того, что сможет там найти.

Ольга (Оливия)

Домик матери Оливии и правда оказался небольшим, ну, по сравнению с особняком. Стоял он в довольно отдалённом от центра, но респектабельном и зелёном районе. Похоже, здесь в основном жили зажиточные семейные пары.

Никаких высоких заборов, самое большое — это небольшие палисадники, за которыми расцветали красивые клумбы, а дорожки вели к уютным, в основном двухэтажным домам. К некоторым из них были пристроены флигели, как и к тому, к которому меня подвёз экипаж.

Калитка в палисадник была открыта. Я прошла внутрь, пока, даже не представляя, как открою дверь. Но пусть небольшие, а всё же кое-какие знания магии у меня уже были, и я прикоснулась к замку ладонью, пожелав, чтобы он открылся.

Может быть, ничего и не требовалось желать — достаточно было, чтобы магическая пластина замка считала ту информацию, которую, вероятно, хранила кожа моей ладони и с лёгким щелчком дверь приоткрылась.

Перед тем как войти, я оглянулась. Улица была пуста, если не считать садовника, который крутился возле входа в дом напротив, подрезая кусты садовыми ножницами. Мне показалось, что этот садовник слишком уж крупный для того, кто просто подрезает кусты или высаживает цветы на клумбах.

Но он был увлечён кустами и, казалось, больше ни на что не обращал внимания, и это успокоило мою паранойю тем, что это просто садовник, и вошла внутрь.

Дверь за мной тихонько закрылась, и мне стало неприятно, создалось впечатление, что я вошла в мышеловку и крышка клетки захлопнулась у меня за спиной.

В доме был полумрак и приятно пахло цветами. Такой аромат бывает, когда в доме живёт кто-то, кто долгое время пользуется одним и тем же ароматом. Я отдёрнула занавески, в доме посветлело, и дышать стало легче.

Обстановка в доме ничего мне не напомнила. Впрочем, я и не рассчитывала, что память Оливии вернётся ко мне именно здесь и я что-нибудь вспомню. Никакого волшебного или тайного узнавания не произошло, и я начала обыск.

Я сначала осмотрела все открытые поверхности, потом порылась по шкафам. Ничего примечательного найти не удалось. Неожиданно в спальне мне показалось, что под ногой как-то иначе звучит паркет. Но простукивание ничего не дало, зато, откинув ковёр, я нашла две дощечки рядом, которые звучали иначе.

Я их вытащила, причём довольно быстро, как будто бы их специально не закрепляли. И там под дощечками действительно был тайник.

В нём я нашла небольшую тетрадочку, похожую на записную книжку, коробочку с ключом и увесистый мешочек с монетами. Когда я открывала книжку, из неё выпала фотокарточка. Впрочем, не фотокарточка в полном смысле слова — скорее небольшой карандашный набросок на плотном листе бумаги. На нём был изображён ребёнок, девочка, судя по бантику.

«Неужели у Оливии есть ребёнок?» — подумала я. А барон Страдард, эта сволочь, её, а теперь меня шантажирует...

Я повертела карточку, рассмотрев её с обеих сторон: на обороте стояла буква «А». Ребёнок, чьё имя начинается на «А». А в самой тетради каждая дата была либо зачёркнута, либо чем-то помечена, либо под ней стоял вопросительный знак.

Мне стало интересно, что это за даты. Чтобы хоть как-то в них разобраться, нужно было с кем-то поговорить — может, с Силли или с Кристианом. Если считать от сегодняшнего числа, то несколько дат ещё не наступили.

Я попыталась вспомнить день, в который появилась здесь. В книжке была дата за два дня до этого, и она была зачёркнута.

Я пересчитала деньги около ста монет, и каждая самого крупного достоинства в королевстве. А в коробочке, как я поняла, лежал тот самый ключ от депозитария.

Когда я вышла из дома, садовника уже не было.

***

Из дома я сразу поехала в банк. Встретил меня клерк в сером костюме. Честно говоря, всерьёз я их и не воспринимала. Он лишь спросил, не нужно ли мне встретиться с управляющим.

— Нет, не стоит его беспокоить, — поспешно сказала я, рассчитывая, что в этом случае и барона не позовут. — Мне нужно спуститься в депозитарий.

— У вас есть с собой ключ?

— Да, конечно, — уверенно ответила я, хотя, конечно, ни в коей мере не была уверена, что это тот самый ключ.

Мы спустились. Депозитарий выглядел почти так же, как в моём мире, с одной только, пожалуй, разницей: здесь не было электричества, всё работало на магических артефактах. Остановившись перед стеллажом, мой сопровождающий достал из кармана ключ, видимо, один на все ячейки. Я достала свой, один из ящиков засветился, и дверца открылась.

— Сколько времени вам понадобится? — кивнул клерк.

— Не знаю, — пожала я плечами

— Хорошо, — клерк отреагировал спокойно, и помог мне вытащить из ячейки бокс, проводил в один из отдельных кабинетов, расположенных вдоль стены депозитария. — Если понадобится, чтобы я вернулся за вами, хлопните в ладоши.

«Забавно», — подумала я, но не стала спрашивать, почему такой любопытный способ связи.

Когда он ушёл, я приложила ключ к боксу и он открылся. Внутри были деньги, много, но не это было главным. Там лежал плотный конверт.

Я вытащила из него бумаги. Это были документы, со светящимися печатями: разрешения на выезд из империи Блакестир на имя Элении и Алисии Вестеррах. А также свидетельство на обеих на владение домом южной части королевства, в котором я сейчас находилась.

Я ещё раз перечитала имена. Кто это такие Эления и Алисия?

И вдруг что-то осветилось в глубине коробки. Я наклонилась пониже и поняла, что вытащила не всё: там лежал кристалл. Он был похож на кристалл связи, только маленький. Я активировала его.

— Оля, ты жива? — неожиданно прозвучало оттуда. Кристалл был маленький и картинки не давал.

У меня чуть сердце не остановилось. «Оля?!»

Через пару секунд мне удалось взять себя в руки.

— Что случилось? — спросила я, в тщетной попытке определить, кто бы это мог быть.

— Просто от тебя долго не было вестей. Алечка волновалась.

«Я сразу вспомнила карточку с изображением ребёнка и буквой «А» на обороте и документ на Алисию.» В горле у меня пересохло.

— Что с ней? — спросила я, чувствуя, как голос садится.

— Всё уже хорошо, — ответила женщина, — просто небольшая простуда была, теперь пойдёт на поправку. Она плакала, говорила, что ты умерла. Вы же сёстры, она всегда чувствует, когда тебе плохо, и я испугалась.

Голос, что говорил со мной, я бы определила, как голос пожилой женщины.

«Сестра.»

— С вами всё в порядке? Вас не обижают? — решила уточнить я, понимая, что это, наверное, и есть та самая семья Оливии, которой угрожал барон Страдард.

— Всё в порядке. Алечка спрашивает, когда ты нас заберёшь.

И тут я поняла, что Оливия возвращаться туда, где сейчас была её семья не собиралась, раз она собиралась забрать их.

— Скоро, — сказала я и почему-то глаза защипало.

Так кто же ты Оливия? Шпионка или заложница чьей-то игры?

После этого разговора у меня тряслись руки. Одно дело вылечить от пареза покалеченного Итона, а другое дело вытащить семью из заложников.

Вскоре кристалл потух. Я уже знала, что такие кристаллы требуют подзарядки, и в коробке нашла небольшую подставку, на которой он, видимо, и заряжался после каждого сеанса.

Там я его и оставила, решив заехать позже и ещё раз попробовать связаться с женщиной. Брать кристалл с собой в особняк было опасно, пока я не выясню, кто из прислуги работает на барона.

На этот раз возвращение домой обошлось без больших потрясений. Если не считать того, что меня вызвала аэра Рианарра и попросила прийти… в покои Итона. Ну, я, конечно, немного переволновалась: что там такого может быть? Мне казалось, что я уходила, оставив Итона в нормальном расположении духе. Тем более что он был не один, у него был Его Величество.

Я вот, наоборот, предпочла держаться подальше от Его Величества. Учитывая прошлое Оливии, и претензии барона Страдарда, чем дальше я буду от его величества находиться, тем лучше.

Я позволила себе несколько минут посидеть, выпила стакан воды, но потом поняла, что мне лучше пойти прямо сейчас.

В покоях Итона был накрыт стол. «Семья» собиралась ужинать. За столом уже находился сам Итон, Рианарра, и Валенсия.

Я была удивлена, увидев на столе апельсины. Ярким оранжевым пятном в красивой серебряной вазе, они словно сияли, притягивая взгляд.

— Оливия, разве ты не знала, что для восстановления магических каналов магам и драконам рекомендуется есть оранжады? — Рианарра покачала головой. — Удивлена, что в доме их не было вообще.

Поскольку за столом сидела и Валенсия, я поняла, откуда дует ветер.

— Дорогая Рианарра, я так рада, что вы теперь с нами, — решила я всё-таки отбиться. — Мне тоже рекомендовали оранжады. Лекарь Номар, когда осматривал меня после храма, сказал, что шансов на восстановление магии мало, но при правильном уходе и питании они всё же есть. И мне тоже жаль, что в нашем доме их не было.

Я кинула взгляд на Валенсию. Но Валенсию нельзя было недооценивать, ей было всё равно, за кем правда и кто что на самом деле думает. Её задача была обелить себя и потопить другого. Она сделала страдальческое лицо и сказала:

— Ах, Рианарра, хорошо, что ты приехала. Надеюсь, что теперь Оливии сложнее будет поддерживать ту ложь, которую она развела вокруг меня и своего супруга.

Супруг мой сидел насупившись. Я посмотрела на него и поняла, что мне всё это надоело. Мне хватило потрясений за сегодняшний день, чтобы ещё и выслушивать бред Валенсии, и пытаться запихнуть в себя еду.

Я встала из-за стола, куда уже успела сесть.

— Прошу меня простить, я немного не понимаю, зачем устроен этот разговор за обедом. Скажу честно, как есть: я не желаю сидеть за одним столом, ни обедать, ни вести задушевные беседы, ни выслушивать мнение аэры Валенсии. Если вы меня спросите, то я вообще не хочу видеть её в этом доме.

Я взглянула на Итона и Рианарру:

— Прошу меня простить, я устала, у меня был тяжёлый день. Рианарра, если требуется, я могу прийти к вам попозже, и ответить на все интересующие вас вопросы.

С этими словами я пошла на выход. Никто меня не остановил.

Что мне оставалось делать? Мне вдруг ужасно захотелось есть, поэтому я пошла на кухню. И пожалела, что раньше этого не сделала.

Ближе познакомилась с Розой. Она осторожно посмотрела на меня:

— Аэра, что-то не так?

— Нет, Роза, всё нормально.

А потом я села за стол и вдруг поняла, что всё ненормально. Вообще-то всё ненормально, начиная с того, что я не помню и половину про свою жизнь. Я честно хочу помочь Итону, но устала от выходок аэры Валенсии. Больше не могу. — Я потёрла лицо ладонями. — Буду признательна, если вы меня покормите.

— Вы будете есть здесь? — На лице Розы отразилось удивление.

— Здесь. А что в этом такого?

На её лице отразилось ещё больше изумления.

— Нет, просто… раньше вы даже никогда не спускались сюда. Чтобы обсудить меню, вы вызывали меня наверх.

— Люди меняются, — сказала я. — Потрясение, которое я пережила в храме, было достаточно сильным, чтобы я изменилась.

Я понадеялась, что это успокоит Розу: не хотелось бы сейчас, чтобы возникали новые вопросы относительно меня.

Покормили меня вкусно. Сначала мне подали тарелку сырного супа — какой же он был вкусный, слегка солоноватый, с кусочками какой-то розовой рыбки. А потом Роза спросила, что я хочу: овощи, мясо или рыбу, — и я попробовала всё. Но самое главное в этом ужине мне не нужно было отвечать на вопросы, не нужно было думать, что ещё придумает Валенсия.

Я даже подумала, что это был лучший ужин за последнее время.

А потом прибежала Силли, увидела меня, и улыбнувшись сказала:

— Аэра, что я вам сейчас скажу! Аэра Валенсия уезжает!

— Совсем?

— Я не знаю, совсем или нет, но она очень кричала.

— А что она кричала?

— Вы можете выйти из кухни, и вам сразу всё станет слышно.

Я не хотела выходить из кухни. Но ради того, чтобы увидеть, как аэра Валенсия покидает этот особняк, я преодолела своё нежелание.

— Вы все ещё пожалеете! — кричала Валенсия. — Вы все ещё пожалеете! Когда откроется её истинное лицо, вот тогда вы поймёте, с чем я боролась!

А ещё одна из служанок, личных горничных аэры Валенсии, не уехала с ней. Она пришла ко мне просить, чтобы я её оставила. Сначала я хотела помочь девушке, а потом вдруг подумала: а вдруг это и есть она? Та, что подбросила мне записку.

***

Итон

Целый день думал, и целый день колебался, открывать папку с документами или нет. Это досье начали собирать, как только Оливия стала его женой. Досье собиралось на всех приближённых короля и членов их семей, и Итон знал, что и на его семью оно тоже собирается. Но никогда туда не заглядывал.

Он хотел верить ей. И вот сейчас, когда его вера раз за разом подвергалась сомнениям, он не хотел терять её снова. Что он будет делать, если обнаружит, что она всё-таки работает на Империю?

После ужина, который они провели вдвоём с бабушкой — потому что Валенсия тоже их покинула, так же как и Оливия… Но если Оливия ушла достойно, честно высказав свою позицию, то от Валенсии шёл аромат страха, замешанного на злобе. Она почему-то очень ненавидела Оливию.

И когда Рианарра сказала, что Валенсии действительно лучше сейчас покинуть дом её внука, та сорвалась. Она кричала, вспоминая все те моменты, когда ей казалось, что Рианарра вмешивается в её отношения с мужем. Она кричала, напоминая Итону, что он был плохим сыном и что только она якобы поддерживала его отца до конца его дней.

И Итон уже пожалел, что поспешил назначить Валенсию своей наследницей. Всё же нельзя принимать решение под воздействием эмоций. Но в тот момент он готов был умереть, и назначил Валенсию наследницей только, чтобы отомстить Оливии, зная, что она точно будет беситься, когда ей ничего не достанется.

Так он думал тогда. А в результате наказал сам себя.

И когда Оливия сказала, что он должен выбрать кто останется, — он принял решение ещё до того, как Оливия вышла из его покоев.

Бабушка, всегда очень тонко чувствовавшая его желания, после того как Валенсия наконец-то ушла, сказала:

— Итон, в гнезде дракона должна быть одна хозяйка.

Да, он знал. Аррхи всех побери, он знал это. Но он же не знал, что Оливия вернётся, а он захочет, чтобы хозяйкой была именно она. В итоге они с бабушкой поужинали вдвоём, обсудив ситуацию, и он был благодарен ей за то, что она помогла ему принять это решение. Так или иначе, Валенсия покинет особняк.

Но теперь перед ним лежала аррхова папка. А что, если он найдёт в ней то, после чего всё изменится? Генерал Итон Хаарраэш не боялся ничего. Но сейчас ему было страшно.

Но генерал привык смотреть страху в лицо, и отослав Захария, он всё же открыл папку и погрузился в чтение.

И вот теперь он сидел и не знал, что думать. Он уже настроил себя на то, что обнаружит в этой папке, и был очень удивлён, что большинство из его подозрений не оправдалось. Он не понимал одного: кто тогда предал, если не она.

Ведь он был уверен, что больше некому было его предать. «Ну не король же, в самом деле…», генерал осёкся. А почему он так уверен? Почему он сразу подумал на неё? Ведь Его Величество тоже мог кому-то сказать.

Но всё же полностью та информация, которую он прочитал, вину с Оливии не снимала. Зачем она общалась с бароном Страдардом, если они не были любовниками?

Голова у генерала пошла кругом.

А если она действительно ни в чём не виновата? Ведь не просто так боги не разъединили их, значит, они не дали ему совершить эту ошибку.

Оливия…

В душе генерала вдруг разлилось горькое тепло. Горькое — потому что его жгло осознание собственной ошибки. Он своими руками почти уничтожил её любовь, а сейчас унижает её своим недоверием.

«Так, — сказал себе генерал, — надо ещё последить, сейчас ей будет спокойнее. Я уже отослал из дома Валенсию, с которой у Оливии не сложились отношения.»

А потом пришла мысль: может переписать завещание?

Он его написал, когда мечтал о смерти, но теперь всё изменилось.

«Я не хочу больше умирать. Я хочу жить!»

И вдруг генерал заметил, что у него на кончиках пальцев появилось пламя.

«Откуда у меня огонь? Это невозможно, моего дракона больше нет, взрыв уничтожил его».

Однако он смотрел на свою руку, на его пальцах играли язычки пламени.

Но об этом он подумает потом. Сейчас надо было срочно решить другой вопрос, а для этого ему нужен был король.

— Захарий!

— Да, раэн? — Захарий тут же выполз из своего угла.

— Мы едем к Его Величеству.

Старый слуга удивился и переспросил:

— Мы едем во дворец?

Итон ответил:

— Ну не посылать же за королём? Тем более что я давно никуда не выходил.

— Сейчас всё сделаем, — радостно сказал Захарий и побежал за парадным камзолом.

* * *

Ольга (Оливия)

Без Валенсии в доме как-то стало легче дышать. Я занималась тем, что исправляла несправедливости. Кристиан мне помог найти управляющего, и я отправила ему приглашение.

Потом села за корректировку лечебного плана для Итона.

Я намеревалась сегодня вечером обойтись без водных процедур — пусть его тело немножко передохнёт, буду делать через день. А ещё мне казалось, что мы уже достаточно подготовили русло и от мягких техник нужно переходить к тому, что усиливает активацию.

Всё же здесь прогресс идёт гораздо быстрее. Я даже решила, что через неделю (круг по-местному) надо будет вызвать лекаря, пусть проверит. Это было смешно, но лекаря Номара я воспринимала, как ходячий рентген.

Если лекарь подтвердит, что нервы срастаются, то буду пробовать «остеопатический баланс». А пока я планировала посадить Итона перед зеркалом — зеркальная терапия иногда помогает вспомнить, как это делается.

Даже в моём времени врачи очень часто забывают про возможности мозга, а ведь и мозг, и нервная система человека до конца не изучены. А надо пытаться использовать всё. Даже маститые доктора иногда удивлялись, когда я поднимала на ноги тех, кому говорили, что они больше не будут ходить.

Так, настроившись на то, что сегодня мне снова придётся преодолевать недоверчивость супруга, я отправила Силли, чтобы та согласовала с Захарием время, но с удивлением узнала, что ни Захария, ни Итона в доме нет.

Очень интересно.

Зато меня пригласила на чай бабуля. Я, конечно, была благодарна, что она заняла мою сторону, но было у меня подозрение, что бабуля Рианарра не так проста, как кажется, что она всё время меня изучает. Но отказываться от приглашения, конечно же не стала.

В конце концов, я была уверена, что пока я на стороне Итона, Рианарра будет на моей стороне.

Чай накрыли в голубой гостиной, я вот здесь ещё ни разу не бывала. Гостиная была очень уютная, вся задрапирована голубой тканью, как мне показалось.

Но, когда я спросила Рианарру, то оказалось, что это не ткань в полном понимании этого значения, а кожа. Сначала мне стало не по себе, но потом оказалось, что это подарок водного народа, который сделал их правитель деду Итона, мужу Рианарры.

— Ватербильцы почти не общаются ни с кем, и редко выходят из воды, — сказала Рианарра, сама того не ведая, что приоткрывает для меня ещё один пласт этого мира. — Но они благородны и ценят помощь. Когда-то мой супруг спас маленького принца Ватербилии, и его отец подарил ему свою кожу.

Я поёжилась.

Рианарра усмехнулась:

— Водные драконы меняют кожу раз в десять парадов.

Я уже знала, что парад – это год, ещё когда выясняла, что означают все эти круги и обороты, заодно выяснила и это.

Рианарра вдруг внимательно взглянула на меня и добавила:

— Кожа правителя Ватербилии обладает разными свойствами. Она ускоряет заживление ран, а ещё в этой гостиной невозможно солгать.

И мне снова стало не по себе: «Зачем она устроила чаепитие именно здесь?»

— Оливия, попробуй пирожные, — сказала Рианарра.

Пирожные действительно были потрясающие. Чем-то она напоминали торт «Наполеон», но были маленькие и настолько нежные, что просто таяли во рту.

— А я ещё ни разу не пробовала здесь таких пирожных, — честно призналась я, не в силах удержать это в себе. И подумала, что может так и «работает» эта «кожа честности».

— Оливия, это же фирменные пирожные от вашей кухарки! Неужели она ни разу вас не побаловала такими вкусностями?

— Нет, возможно она приберегала это специально для вас, — попыталась я вывернуться, сославшись на то, что Роза явно расстаралась именно для Рианарры.

После нескольких ничего не значащих фраз и общих вопросов Рианара наконец задала тот вопрос, ради которого всё это и затевалось:

— Так, получается, ты многое не помнишь, Оливия?

— Дорогая Рианарра, когда я пришла в себя в храме, я вообще ничего не помнила. — ответила я, и снова удивилась, потому что я хотела сказать, что частично не помнила.

Рианарра посмотрела на меня долгим взглядом, потом сказала:

— Я ездила в храм. Я разговаривала с братом Даниэлем. Он сказал, что ты, что твоей памяти больше нет, что боги забрали её у тебя.

Я подумала: «Вот же брат Даниэль… Вроде решил помочь, а получается, что сказал немного не так».

— А что ещё сообщил вам брат Даниэль? — я решила не комментировать, а попробовать перетянуть на себя роль расспрашивающего.

— Он сказал, чтобы я тебе помогла. Что в тебе нет зла, и, что ты пришла в этот мир помочь моему внуку.

Мои глаза расширились от ужаса, когда я поняла, что только что услышала. Неужели брат Даниэль действительно так сказал? И что мне теперь с этим делать?

«Неужели брат Даниэль действительно так сказал? Или Рианарра намеренно подводит меня к тому, чтобы я рассказала всё сама?»

— Но что это значит? — спросила я, вспомнив старую науку: если не хочешь отвечать на вопрос, задай свой.

— Это значит, что боги не оставили моего внука, — невозмутимо ответила Рианарра, — и послали ему тебя.

— Вы так спокойно об этом говорите.

— А что в этом такого?

— И часто такое случается?

— Дай-ка вспомню. — пожилая аэра прищурилась, и через пару мгновений выдала. — За последнюю тысячу лет это первый случай.

— А что, тысячу лет назад были и другие случаи? — я с интересом посмотрела на неё.

А аэра Рианарра невозмутимо ответила:

— Тысячу лет назад летописей не вели. Поэтому, если и было что-то, то история нам этого не сохранила.

«Она ещё и шутить способна», — подумала я, и вслух так ей и сказала:

— Вы надо мной смеётесь?

— Оливия, ты так серьёзно и с таким страхом в глазах меня расспрашиваешь, что я решила, что небольшая шутка не повредит.

И обратила внимание, что Рианарра всё равно говорила несколько иносказательно, будто бы намеренно обходя прямые упоминания: она ведь так прямо мне и не сказала, что я попаданка, занявшая чужое тело. Значит точно она не знает, поэтому я промолчала.

А вот Рианарра, наоборот, разговорилась.

— Для меня ничего не изменилось, и всё, что я тебе говорила, остаётся прежним. Пока ты не вредишь моему внуку — ты живёшь.

— Вот знаете, Рианарра, хотелось бы конкретики. Что считается вредом для вашего внука? Может, ему сладкого нельзя, а я возьму и отнесу ему пирожное?

— Оливия, — произнесла Рианарра. — Кстати, тебя ведь не раздражает, что я зову тебя Оливией?

— Называйте, как хотите.

— Я могу называть тебя и тем именем, к которому ты привыкла.

«Вот же вредная бабка», — подумала я, решив окончательно не признаваться, но чёртова гостиная, обитая волшебной кожей, не оставила мне этого шанса. И когда я поняла, что не могу назвать другое имя, кроме своего, я поступила, как и Рианарра.

— Называйте, как называли, — сказала я, и сразу же спросила — Но вы так и не ответили на мой вопрос: что считается вредом для моего супруга?

Рианарра тоже проигнорировала мой вопрос. Вместо этого она вдруг улыбнулась:

— Мне нравится, что ты называешь его своим супругом.

— А как мне его ещё называть?

Но Рианарра продолжала игнорировать мои вопросы.

— А ещё мне нравится, что ты и относишься к нему как к супругу.

Я не стала её разубеждать, что на самом деле отношусь к нему как к пациенту, и задала другой вопрос:

— Вы расскажете ему?

— Нет.

— Почему?

— Это только твои дела. Когда придёт время, он узнает.

— Откуда?

Она посмотрела на меня, как на неразумного ребёнка.

— Оттуда. Я не могу сейчас сказать тебе всего. Вообще, во всё, во что вмешиваются боги, лучше не влезать. И руками не трогать.

А я подумала: «Ну да, конструкция хрупкая — тронешь, и всё сложится, как карточный домик».

— И что мне теперь делать? — спросила я.

Теперь уже она посмотрела на меня удивлённо.

— А что ты сейчас делаешь?

— Лечу. Пытаюсь разобраться в жизни, — пожала я плечами.

—Ну так и продолжай, а разобраться я тебе помогу.

Сначала у меня мелькнула мысль рассказать Рианарре про барона Страдарда, но я решила пока отложить это. Почему-то мне казалось, что помочь она не сможет, а подвергать риску появившуюся у меня союзницу не хотелось.

Если и рассказать всё, то Итону.

Воспользовавшись тем, что время ещё было, я расспросила её об особенностях этого мира, о том, о чём не могла спросить больше ни у кого и о чём приходилось узнавать по крохам.

Как я уже знала, этот мир населяли не только драконы, но и люди. Люди делились на магов и не-магов, но и те и другие всё равно стояли ступенью ниже драконов. Драконов было мало, однако именно они были правящей расой — единственной силой, способной противостоять другим драконам. В частности, империи Блакестир, которая уже поглотила большинство соседних государств, но не могла справиться с королевством Даррегар, а вместе с ним и с морскими владениями Ватербилии. Оставалось независимым и Верхнее княжество — и тоже благодаря Даррегару.

Ведь Итон пострадал в момент покушения на короля Даррегара Брейдена, как рассказала мне Рианарра. Я знала об этом, но без подробностей.

А оказалось, что, когда взорвалась бомба, Итон вместе с его величеством уже прибыли на горный перевал на встречу с кем-то из Верхнего княжества. Координаты встречи намеренно никому не сообщались, и всё же бомба взорвалась именно в тот момент, когда они вышли из портала.

— И если бы не мой внук, — неожиданно в голосе Рианарры прозвучала искренняя гордость, — то сейчас у Даррегара не было бы короля, а на его обломках появилось бы новое государство. Вряд ли без короля и без его полководца удалось бы сдержать агрессивных драконов Блакестира.

А потом раздался стук в дверь.

— Аэра Оливия, вы просили сообщить, когда раэн Итон вернётся, — сообщила Силли.

На всякий случай я спросила:

— Он в нормальном состоянии?

— Вроде бы да.

Силли поклонилась и вышла, а я с сожалением посмотрела на свой остывший чай, про который забыла, заслушавшись рассказами Рианарры.

— Я бы ещё хотела с вами поговорить, — сказала я.

— Именно для этого я и приехала сюда, Оливия. А сейчас ступай. Я знаю, что тебе надо продолжать лечение Итона.

— Да, вы правы: работать над его недугом надо каждый день, и тогда результат обязательно придёт.

Примерно через полчаса — я решила дать супругу время прийти в себя после поездки — я вошла в его покои, предварительно попросив Кристиана обеспечить нас ростовым зеркалом.

Когда я вошла в покои генерала, я не смогла сдержать удивлённого возгласа. Итон стоял, глядя прямо на меня, и мне на секунду показалось, что он вот-вот сделает шаг навстречу, — но вместо этого он опустился обратно в кресло.

— Как вам удалось встать?

— Я ездил во дворец, — сказал он, не ответив на мой вопрос.

«Наверняка у бабушки научился,» — подумала я, но сделала вид, что не заметила, что мой вопрос проигнорировали. Даже порадовалась, что Итон наконец-то выбрался из дома.

— Его величество передавал вам привет, и просил передать именное приглашение на именины королевы-матери. — Генерал показал на большой конверт, лежавший на столе.

И я вздрогнула.

Но Итон словно не заметил моей реакции:

— Как вы считаете, у нас есть шанс пойти вместе?

И в его голосе была такая надежда, что я сразу поняла: пойти — это не просто вместе доехать до дворца. Это именно войти в зал на своих ногах.

Мне очень хотелось его обнадёжить, но я не привыкла говорить пациенту неправду, поэтому сказала, как есть:

— Это зависит от того, как мы будем с вами работать. Но раз вы сами встали и держались на ногах, это значит, процесс регенерации идёт очень хорошо.

И сейчас мы продолжим.

— Вы готовы?

Итон кивнул. А я попросила Кристиана поставить зеркало напротив кресла, чтобы Итон смог видеть себя целиком.

Итон

Поездка во дворец и последовавший там разговор с королём только больше запутали ситуацию.

В голове Итона было полно противоречий: то, что он прочёл в папке, которую собирала службы наблюдения, всё было в пределах нормы, но он же слышал разговор Оливии и барона, и он помнит, как она сказала, что «лучше бы он умер».

Даже разговор с Брейденом не принёс ясности. По словам короля никто из чужих не знал, где должна была состояться встреча. Даже стороне Верхнего княжества координаты передали в последний момент.

Итон с удивлением узнал, что наблюдение за его супругой продолжали и в то время, когда она ушла от него.

Но и дополненная информация ничего не прояснила, только лишь усилила напряжение. Он узнал, что супруга посещала салон некой мадам Бофри, модный и дорогой, но там одевались и дворцовые модницы. И для прежней Оливии в этом ничего странного не было.

Но для той женщины, которую он узнавал каждый день, это было странно.

Итон не мог объяснить почему, он это чувствовал, и после того, как его огонь вдруг вернулся это чувство стало ещё более острым.

Похоже, что о предстоящих именинах королевы-матери во дворце она знала. Видимо поэтому, когда Итон ей сообщил об именном приглашении, её это не удивило.

Поток мыслей прервался, когда он увидел себя в зеркале, которое перед ним приказала установить Оливия.

«Что за фантазии? Зачем?»

Итон смотрел на себя в зеркало, и теперь смотрел, глядя, как она усаживается на маленькую табуретку.

«Что она собирается делать?»

Между тем, Оливия взяла его ногу и начала ею двигать, а потом подняла на него глаза и, заметив, что он смотрит на неё, возмущённо сказала:

— Вы должны смотреть в зеркало. Внимательно.

И он отвёл взгляд.

Но мысль о том, что Оливия всё же ведёт какую-то свою игру так никуда и не исчезла.

***

Ольга (Оливия)

Я двигала ногу Итона, а он вместо того, чтобы смотреть в зеркало, смотрел на меня. И в глазах его было странное выражение. Не удивление, какое обычно бывает у пациентов, когда они впервые с таким сталкиваются, и не раздражение, которое тоже частенько охватывает тех, кто уже отчаялся, а он будто оценивал меня.

И у меня от его взгляда даже спина покрылась мурашками. Тем более, что зрачки у него были вытянутыми.

Пришлось «включать» доктора:

— Вы должны смотреть в зеркало. Внимательно.

И надо же, послушался, перевёл глаза на себя, вот только почему у меня так и осталось чувство, что он всё равно изучает меня, только уже в отражении.

Пришлось звать Захария:

— Захарий, иди сюда, будешь помогать.

— Захарий, стой, где стоишь, — я удивилась, услышав голос Итона, подняла на него взгляд и вдруг поняла, что он смеётся:

— Оливия, не лишайте несчастного калеку удовольствия видеть вас, Захария я и так круглые сутки вижу. Я буду делать так, как вы скажете.

И дальше терапия пошла по плану.

А я так увлеклась, что сразу после, выпрямилась, т положила обе ладони ему на бёдра, не заметив, что оказалась прямо между его ног почти вплотную.

У меня вот честно не было никаких задних мыслей, и я даже не собиралась никого провоцировать, мне нужно было быстро измерить температуру.

Я положила ладони на бёдра и на мгновение застыла.

— Вы чувствуете? — спросила я Итона.

— Да, — хриплым голосом ответил он, — и, прошу вас остановиться, если вы не желаете продолжения. И только в этот момент я поняла, что Итон имел в виду.

— Ой, простите, я не нарочно, — я попыталась быстро вскочить, запуталась в юбках, потом нога моя зацепилась за табуретку, и я завалилась прямо на мужчину.

Он подхватил меня, прижимая к себе, лицом я уткнулась ему в шею, неожиданно уловила запах его кожи, чистый, слега отдающий ароматом абрикосового масла, и в то же время от него пахло раскалённым камнем, дымом и чем-то горько-сладким. У меня закружилась голова, и я схватила его за плечи, продолжа вдыхать.

И вдруг услышала его шёпот:

— Оливия, не мучайте меня.

Нашла в себе силы ответить, всё ещё прижимаясь к его шее:

— А вы отпустите меня.

— Не могу, — прозвучало в ответ.

После чего Итон потянул меня ближе, и я оказалась у него на коленях, и, как заворожённая стала смотреть ему в глаза, в которых разгорался огонь. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться. Я непроизвольно начала наклоняться, не в силах противостоять возникшему между нами притяжению.

Как вдруг он сам же меня и оттолкнул.

— Не надо, Оливия. — холодно сказал он. — Я не нуждаюсь в твоей жалости.

Я сразу даже не поняла, что произошло, казалось, вот только что я сгорала в каком-то странном желании быть ближе к нему. Но пришла я в себя быстро.

С его же помощью встала с его колен.

— Сама не знаю, как так вышло, — честно призналась я, — я не собиралась ничего такого делать, и уже тем более вас жалеть. Если я начну вас жалеть, я не смогу вас лечить.

Я даже была благодарна Итону, что он оттолкнул меня. Но где-то в глубине уши почему-то тлело сожаление о чём-то не случившемся.

Вот же я глупая. Зачем мне это вообще?

Завершили мы сеанс терапии снова работой с крестцом. Несмотря на возникшую холодность, Итон не сопротивлялся, и дал мне возможность сделать массаж.

А когда я уже уходила, он неожиданно сказал:

— Вам надо заказать платье на именины королевы.

Я машинально ответила:

— Я уже сделала это.

И тогда прозвучал вопрос, который поставил меня в ступор:

— А откуда вы узнали про именины королевы-матери?

— Откуда вы узнали про именины королевы-матери?

Услышав этот вопрос, я слегка растерялась. С одной стороны, мне хотелось всё рассказать Итону, но с другой, я не знала, чем это может закончиться. Ведь не просто так Оливия ничего не говорила супругу. И сейчас я случайно могла поставить под удар незнакомую мне семью — Вестеррах, которые ждут и надеются, что я их заберу.

— Мне рассказала мадам Бофри.

— А зачем вы поехали к мадам Бофри?

«Зачем-зачем… За надом», — подумала я.

— Управляющий банком… Я приезжала за деньгами, и меня спросили, собираемся ли мы с супругом на именины королевы-матери.

Это было почти правдой, потому что барон Страдард сказал мне об этом именно тогда, когда я была в банке.

— Вы меня допрашиваете? — спросила я, чувствуя, как по спине скатывается капля пота. Всё же врать и изворачиваться, это не моё.

— Я просто хочу понять, Оливия, можно ли вам доверять?

Я хотела сказать ему: «Нет. Как можно мне доверять, когда я сама себе доверять не могу?» С одной стороны — барон Страдард, с другой — Рианарра, а с третьей — неизвестная мне семья Вестеррах.

Итон вздохнул. К этому моменту он уже сидел в своём кресле: после массажа мы решили немного перекусить и выпить горячего чая. Теперь-то я понимала, зачем он устроил это чаепитие.

А я в это время смотрела на его ноги, не обутые, на чём я настояла, чтобы немного впиталось масло после массажа, и мне вдруг показалось, что пальцы шевельнулись.

— Итон, — я сама удивилась, насколько глухо прозвучал мой голос, — попробуйте пошевелить пальцами на ноге.

Он вздрогнул и, нахмурившись, посмотрел на меня, обвиняюще, словно я нарочно предприняла попытку уйти от неудобного разговора.

— Не надо на меня так смотреть. Попробуйте!

— На какой ноге?

— Всё равно. Пробуйте!

И на левой ноге пальцы шевельнулись. Я увидела, как меняется выражение лица мужчины: сначала удивление, затем недоверие. Но он шевельнул пальцами ещё раз, и ещё, и ещё. Он сглотнул.

— Я смог.

— Конечно, вы смогли.

Он смотрел на меня, и во взгляде его было всё: и благодарность, и недоверие, и нежность, и злость, и свет, и тьма. Он не понимал. С одной стороны, сейчас я была для него тем самым единственным человеком, способным вывести его из тьмы неподвижности; с другой — он не мог мне доверять. И пока я ничего не могла с этим поделать.

— Давайте завтра вызовем лекаря Номара, пусть посмотрит, что изменилось внутри в потоках.

Зная, как он относится к визитам лекаря, я уточнила заранее. И, о чудо, Итон не возразил.

Я повернула голову и взглянула в тот угол, где обычно сидел старый слуга. На лице Захария было выражение полного, абсолютного счастья, и я подумала, что Итону очень повезло, что рядом есть такой преданный человек.

— Захарий, — улыбнулась я, — скажешь Кристиану, чтобы завтра с утра пригласили лекаря Номара.

Захарий вскочил:

— Понял! Слушаюсь, аэра!

Итон, глядя на это, только покачал головой.

А потом я ушла к себе в покои, чтобы спокойно отдохнуть, записать результаты лечения и продумать, что мы будем делать дальше. Прогресс был потрясающий.

И у себя в покоях я снова обнаружила записку. Она лежала на туалетном столике, рядом со шкатулкой с драгоценностями. Я смотрела на неё, как на ядовитую змею. Я знала, от кого она, и мне хотелось бросить её в огонь, но в конце концов, здравый смысл возобладал, и мне всё же пришлось её взять и прочесть.

«Завтра в полдень».

Ни подписи, ни места. «Ну, значит, завтра поеду в банк», — подумала я. Надеюсь, что успею, главное, чтобы лекарь Номар смог прийти утром.

Тогда сразу после его визита я поеду в банк, а потом надо будет заехать в салон мадам Бофри.

Завра я спрошу у Страдарда про мою семью. Мне нужно было подтверждение, что Вестеррах — это родные Оливии.

***

Лекарь Номар не пришёл, а прибежал.

— Аэра Оливия, — сказал он с укоризной, — разве можно так пугать! Когда ваш человек сообщил, что срочный вызов, у меня чуть было сердечный приступ не случился.

— Лекарь Номар, у нас и правда срочно, — улыбнулась я, — вчера раэн Итонриад пошевелили пальцами на ноге.

Лекарь уставился на меня, как будто у меня за спиной выросли крылья.

— Вы не ошибаетесь?

— Пойдёмте, сами увидите, — предложила я, и заметив страх в глазах лекаря, добавила, — генерал больше не кидается тяжёлыми предметами. Нам удалось с ним договориться.

Но лекарь мне всё равно до конца не поверил, и в покои Итона входил, пригнувшись и попытавшись спрятаться за мою спину.

Уже начав сканирование, лекарь немного успокоился, глядя на то, что Итон даже поздоровался с ним, и ни разу не выругался.

А, завершив своё обследование, даже ещё не все зелёные искры потухли на Итоне, лекарь Номар поднял на меня глаза, в них было удивление, смешанное с недоверием.

— У раэна Итона начали срастаться разорванные магические каналы.

Я спокойно ответила, потому что для меня магические каналы всё ещё были неким аналогом нервной системы, и я их представляла именно, как нервы, которые действительно могут срастаться.

— Но это невозможно, — сказал лекарь Номар, а потом растерянно добавил, — было невозможно.

***

Итон

Его снова раздирали противоречивые чувства. Он уже был готов обвинить Оливию во лжи, но она одним словом перевернула всё.

«Попробуйте!»

И он впервые за много месяцев сам ощутил, что может управлять пальцами на ноге. Она заставила его забыть про все подозрения, про то, что он собирался допросить её и не отпускать пока не убедится, в её вине или невиновности, но она заставила его забыть обо всём.

Оставшись один, он до изнеможения пытался и пытался управлять своим телом. Пока не уснул. И во сне ему снилось небо. Он снова летал.

А с утра пришёл лекарь, его привела Оливия, потому что самостоятельно лекарь вряд ли бы решился войти в его покои, судя по тому, как он пытался спрятаться за Оливию.

И Итон с удовлетворением услышал, что магические каналы начали оживать.

— Значит ли это, что вы сможете магически ускорить рост? — тут же спросил Итон.

Лекарь испуганно взглянул на него, потом перевёл взгляд на Оливию.

— Я бы не спешил, раэн. Ваш случай совершенно уникальный, я боюсь навредить.

И Оливия его поддержала, а Итон поймал себя на мысли, что верит тому, что она говорит про его лечение.

Так почему же он уверен, что она лжёт про барона Страдарда и про остальное?

Ольга (Оливия)

Лекарь Номар никак не уходил, и я со всё возрастающим напряжением следила, как стрелка часов всё ближе приближается к полудню.

— Лекарь Номар, а вам не надо к другим пациентам? — наконец не выдержала я.

— Нет, — радостно заявил лекарь, — узнав о срочном вызове от генерала, я всё перенес.

— Какой кошмар, — пробормотала я себе поднос, но лекарь Номар расслышал, и встревоженно переспросила:

— Простите?

Я говорю:

— Какой кошмар мы устроили с этим срочным вызовом.

Лекарь облегчённо рассмеялся:

— Ну что вы, аэра Оливия, мне только в радость.

И снова начал говорить о том, о чём вот уже почти полтора часа расспрашивал меня, записывал и зарисовывал.

Когда оставалось около двадцати минут я подумала, что с меня хватит:

— Ой, я же совсем забыла! Мне же надо съездить к портнихе!

И громко крикнула, боясь, что лекаря Номара такая причина не впечатлит:

— Кристиан, прикажи заложить экипаж, мне срочно надо в салон мадам Бофри.

И со всеми этими волнениями я и не заметила, что на меня сверху смотрит Итон.

— Оливия, я поеду с тобой, — раздалось с лестницы, и мы все, и я, и Кристиан, и лекарь Номар с удивлением взглянули на Итона.

Я подумала, что ездил же он во дворец, так почему бы ему не съездить и к портнихе. Вот только одна беда: мне не надо было сегодня ни на какую примерку.

— Это отличная мысль, — заявил лекарь Номар, — я поеду с вами.

Это меня уже совсем не устраивало и вообще было удивительно, поэтому, удивившись я спросила:

— К моей портнихе?

Лекарь не сразу, но всё же понял неуместность своего желания, и признал, что на сегодня он от меня больше никаких больше сведений о лечении генерала не получит.

—Аэра Оливия, — лекарь так жалостно смотрел на меня, что напомнил мне кота из «Шрека», — могу я приехать завтра? А могу я присутствовать на вашем сеансе?

Мне очень хотелось сказать нет, но Итон меня опередил, рявкнув «нет» так, что лекарь подпрыгнул, и втянул голову в плечи.

Я с благодарностью взглянула на супруга. Так-то, конечно, как врач я ничего не имела против того, чтобы коллега мог понаблюдать за лечением. А ведь ещё он маг, и мог бы подсказать. Но здесь всё же желание Итона было главным. Если он будет испытывать дискомфорт, то это может помешать.

А вот лекарь Номар посмотрел на меня с укоризной и я очень хорошо поняла этот взгляд. «Эх, — говорил он, — коллега, это так много значит для науки, а вы…»

Но против Итона он пойти не мог.

Как и я. И вскоре, мы, втроём, потому что без Захария передвижения Итона были пока невозможны, поехали на примерку платья для бала. Я вот даже не знала, готово ли там хоть что-нибудь.

Сказать, что риса Верея удивилась, значит не выразить и половины тех чувств, что отразились на круглом лице портнихи, когда она увидела, что в её салон въезжает на кресле генерал Хаарраэш.

Взгляд портнихи-шпионки заметался между мной, генералом и окном.

Но мои слова как мне показалось, немного её успокоили:

— Риса Верея, уж не обессудьте, но мы вот решили сегодня на примерку приехать вместе с супругом.

И тут она меня чуть было не выдала:

— Но, аэра Оливия… — начала она.

А я быстро воскликнула:

— Знаю, знаю! Я опоздала, но у нас был лекарь и мы никак не могли вырваться раньше.

Я буквально кожей ощущала, удивлённый взгляд Итона, видно, он никак не ожидал, что я начну оправдываться перед рисой, и я уже ожидала неудобных вопросов, как дверь в основной зал салона отворилась и оттуда вышел барон Страдард.

Мне захотелось прикрыть лицо рукой.

И хотя лицо моё, во всяком случае я на это надеялась, выражало абсолютную невозмутимость профессионального игрока в покер, в душе у меня была паника.

— Раэн Итон, аэра Оливия, какая встреча! — произнёс барон, — не ожидал встретить вас… — он сделала паузу и мне казалось, что сейчас он скажет «вместе», но барон произнёс, — в салоне.

— Отчего же, — голос Итона вдруг стал незнакомым, и я поняла, что именно так он общался во дворце, — мы с Оливией теперь редко расстаёмся.

И лицо барона изменилось.

А я поняла, что теперь мне предстоит не только сложный разговор с Итоном, но и проблемный разговор с бароном.

И неизвестно, чем теперь это всё закончится.

Риса Верея вошла в моё отчаянное положение и предложила мне пройти на примерку. И вскоре мы с ней оказались вдвоём в основном помещении салона.

— Аэра, вы же понимаете, что мне пока нечего предложить вам примерить? И у меня сейчас будет другая клиентка.

— Риса, — в тон женщине ответила я, — я всё понимаю, но у меня не было другого выхода.

— Вы могли бы никуда не ехать, — спокойно заявила мне Верея, — барон Страдард оставил мне инструкции для вас.

И она передала мне конверт. Я, на всякий случай встав за ширму, а то ведь с Итона станется сюда заехать на своём кресле, распечатала конверт. Там были фотографии. Мне сразу стало понятно, что хотел передать мне барон Страдард. Фотографий было две. И на одной из них Оливия обнимает девочку лет восьми.

Но главное не это. Главное на этой фотографии — это фон. И на фоне стоят двое мужчин, один из которых барон Страдард. И я подозревала, что Итон должен точно знать, кто второй. Иначе зачем бы барону передавать мне этот снимок.

А на второй карточке та же девочка, только чуть постарше, ей уже лет десять, может чуть больше, а рядом с ней женщина, по возрасту подходящая ей в бабушки. Возможно близко к возрасту Рианарры. Возраст выдавала разве что седина в волосах. На приятном лице почти не было морщин, да и фигура была подтянутая.

Барона захотелось убить прямо сейчас. Я вот никогда не была такой кровожадной. Но ясно же, что одной фоткой он предупреждал, что «сдаст» меня супругу, а вот второй фоткой, указывал, что у него в руках есть те, кто может пострадать.

Когда я вышла из-за ширмы, риса Верея вздрогнула.

— Аэра, вам нельзя с таким лицом выходить отсюда, — сказала она, протягивая руку, чтобы забрать у меня конверт. Я спрятала его за спину.

— Не глупите, отдайте мне, вам опасно брать это с собой.

— Ничего, я беру риски на себя.

Лицо у рисы Вереи стало растерянное. Но она довольно быстро взяла себя в руки. И я уже видела, что риса не собирается меня выпускать с конвертом, и даже своим крупным телом перегородила мне дорогу.

И тут произошло сразу две вещи. Во-первых, я уже собралась возмутиться и проявить высокомерие, которое по идее и должна была проявить Оливия, когда ей риса начала противоречить, а во-вторых, дверь распахнулась и в комнату въехал Итон, и удивлённо посмотрел на картину: я застыла перед ширмой, а в руке у меня конверт.

— Прости, Оливия, тебя долго не было, и я решил, что моё присутствие не помешает.

На рису Верею Итон никакого внимания не обращал. А вот на конверт в моих руках посмотрел.

— Я уже закончила, Итон, — улыбнулась я. И обратившись к рисе Верее, которая почти что кусала губы, понимая, что не справилась с заданием барона полностью, я спросила:

— Когда следующая примерка?

Оказалось, что примерка меня ждёт через три дня.

Но это было ещё не всё. Я вышла из салона, а Захарий, как раз выносил Итона, и надо же было такому случиться, что именно в этот момент к дверям салона подъехала карета с уже знакомым мне гербом, виноградная лоза с сидящей на ней пчелой

— Аэра Варлей, — пробормотала я себе под нос.

Итон тоже заметил и герб, и экипаж, но я полагаю, что, находясь в положении того, кого в буквальном смысле несли на руках, чтобы усадить в карету, он не желал встречаться.

Но аэра Варлей уже тоже заметила нас, и с просто невероятной для её возраста и комплекции скоростью выскочила из своего экипажа и понеслась нам с Итоном наперерез.

— Раэн Итон, — подлетая за долю секунды до того, как Захарий успел посадить Итона в карету. — Какая неожиданная встреча!

Она во все глаза смотрела на генерала:

— Неужели вы решили прекратить своё затворничество?

— Доброго дня аэра Варлей, — улыбнулся Итон, и приказал Захарию: — Поставь меня.

Я закусила губу, пытаясь не закричать: одно дело дома, а другое дело прямо здесь на улице. Но Захарий уверенно, как будто бы они уже много раз это тренировали, поставил Итона на землю.

Итон выпрямился и ещё раз поздоровался с аэрой статс-дамой, добавив комплимент и назвав её по имени.

— Прекрасно выглядите, Лиадара .

— О…— выдохнула аэра Варлей, зардевшись, что для её возраста смотрелось странно, но мило, — это потрясающая новость, генерал.

И я заметила, что глаза у неё загорелись предвкушением, с которым она будет об этом рассказывать. Но на меня она продолжала не обращать никакого внимания, и тут Итон спросил:

— Дорогая, ты же помнишь аэру Варлей?

Очень хотелось сказать, что нет, тем более что эта «находка для шпиона», которая уже всё выболтала портнихе, намеренно меня игнорировала. Но пришлось говорить, что помню.

— А я и не заметила, как вы подошли, аэра, — улыбнулась я, изображая из себя слабоумную. А что, она подошла, со мной не поздоровалась, я ей зачем врать буду.

— О… — снова протянула статс-дама, но уже без прежнего энтузиазма, и добавила, — смелое решение, генерал.

Я уставилась на даму, понимая, что меня сейчас тонко оскорбили и уже собиралась огрызнуться, как Итон произнёс:

— Лиадара, не нам с вами судить.

И аэра Варлей снова покраснела. И мне показалось, что она собиралась ещё что-то сказать, но Итон доольно быстро попрощался, и когда мы с ним оказались в карете, я поняла почему.

Только сев в карету он позволил себе тяжело выдохнуть. А я дотронувшись до его лба поняла, насколько непросто ему далось это стояние. Лоб был горячий и мокрый, мои руки спустились на шею, там было то же самое.

— Где болит? — спросила я.

Итон попытался геройски сообщить, что ничего у него не болит. Но я ему не аэра Варлей, со мной разговор не прервёшь.

— Где?

Итон рассказал. Вроде бы ничего страшного.

— Сейчас вернёмся домой, сделаю вам массаж.

А про себя подумала, что надо бы заказать корсет, и только собиралась спросить Итона, как он к этому отнесётся, но не успела, потому что вопрос задал Итон:

— Вы знали, что барон Страдард будет ждать вас у портнихи?

Когда мы сели в карету, Итон вдруг заговорил:

— Ты знала, что барон будет в салоне?

— Нет! — про салон-то речи не было, поэтому я честно возмутилась.

— Ты знала, что барон будет в салоне? — повторил Итон, будто бы и не услышав мой ответ.

Карета качнулась, трогаясь, и я поняла, что бежать мне некуда. Снаружи Захарий устроился рядом с кучером. Мы были вдвоём в замкнутом пространстве, которое сейчас казалось мне ловушкой.

Я пыталась врать, но честно. Мы же действительно договорились с бароном встретиться в банке, а не в салоне, и для меня его появление там стало не меньшей неожиданностью, чем для Итона.

Но чем больше я смотрела на Итона, молчавшего в ожидании моего ответа, его красивое лицо, несмотря на шрамы, небольшая усталость, с оттенком боли, появившаяся после его геройского стояния посреди улицы, и понимала, что не хочу врать даже в мелочах. Мне вдруг показалось это унизительным.

Поэтому я сказала правду. Не всю. Но правду.

— Да. Он меня ждал в банке. — Я выдержала его взгляд. — Но встреча в салоне стала неожиданностью и для меня. Я не знала, что так будет.

Внезапно Итон подался ко мне, резко, как хищник, который ещё не решил, мне захотелось зажмурится, потому что эта резкость была пугающей. Остановившись в миллиметре от моего лица, он вдруг втянул воздух. Он не трогал меня руками, не прикасался, но просто вдыхал, и в глазах его разгоралось пламя.

Зрачки вытянулись в две чёрные узкие полоски, по лицу скользнула растерянность. У меня создалось впечатление, что он что-то ищет, но не может найти.

И вдруг он повторил слова барона Страдарда, которые тот сказал в нашу первую встречу:

— Что-то с тобой не так. Не понимаю.

Я смотрела на него, на кончике языка повисло признание, что со мной всё не так, но я молчала.

А он вдруг добавил:

— Ты боишься, — сказал он тихо. — Но не меня.

И с этим я согласилась:

— Боюсь, но не тебя.

«Что же делать? Могу ли я довериться и рассказать, не поставлю ли тех кто доверился мне под удар?».

Потому что объяснять, кого именно я боюсь, означало рассказать слишком много. Про задание, про артефакты, которые мне обещали передать «когда придёт время», про «родителей», которыми меня держат на коротком поводке, про канцлера, которым барон мне так ласково пригрозил, — обо всём этом было рано рассказывать.

Но было кое-что, что я могла открыть ему прямо сейчас. И чем дольше я медлила, тем яснее понимала: если я не сделаю барона нашей общей проблемой, он останется только моей. А одной эту проблему мне не вытянуть.

— Барон предатель, — сказала я, — портниха его связной. Он меня шантажирует жизнью людей, которых я не помню, но похоже, что они моя семья.

Я достала из складок платья конверт. Вынула не первую карточку — первую я ему пока не покажу, рано, а вторую. Девочка лет десяти и пожилая женщина с благородной сединой, возрастом подходящая ей в бабушки.

— Барон передал мне это сегодня. Через портниху. — Голос у меня всё-таки сел. — Я не знаю их имён. Но он хочет, чтобы я знала, что их жизнь зависит от меня, и именно им будет плохо, если я… не оправдаю ожиданий.

Итон взял снимок. Долго смотрел на пожилую женщину, на девочку. И лицо его, к моему облегчению, смягчилось.

— Я прошу тебя об одном, — я подалась вперёд. — Защити их. Кто бы они мне ни приходились. Я не дам барону использовать их против меня — но одна я не справлюсь.

Он не ответил. Вместо этого, поколебавшись, перевернул конверт — и, прежде чем я успела его остановить, вытащил первую карточку.

Лучше бы не вытаскивал.

Я смотрела, как меняется его лицо. Сначала он, конечно, увидел Страдарда, и поморщился, как будто учуял запах гнили. А потом взгляд его перешёл на второго мужчину, того, что стоял в глубине, чуть в стороне, вполоборота, будто и не подозревал, что попадёт в кадр.

И вот тут Итон затаил дыхание.

— Как всё любопытно, — выдохнул он.

— Кто это? — спросила я.

Он не ответил. Костяшки сжатой в кулак руки стали темнеть, так проступала чешуя, она же уже проступила на скулах, и в тесной карете вдруг стало нечем дышать от запаха раскалённого камня.

— Итон. Кто это?

— Не спрашивай, — отрезал он. — Не сейчас.

И я поняла, что он узнал. И что для него это узнавание означает что-то другое, совсем не то, что для меня. Он смотрел на этого человека и он его знал. Я смотрела на того же человека и не видела ничего, кроме незнакомого лица.

И хотя мне хотелось Итону высказать, что я ему открылась, а он не хочет мне говорить, но у него было такое суровое лицо, что я сглотнула и промолчала.

***

Итон

Он смотрел на снимок и чувствовал, что происходит что-то чего он не понимает. А чтобы помочь другу, и оградить жену от проблем, он должен не просто понимать, знать.

Мысли опять перетекли на Оливию. Надо же, одна пыталась противостоять этому.

Что-то теплое и пока маленькое появилось внутри, когда он понял, что она наконец-то ему доверилась.

В папке, которую собирала служба наблюдения, всё сходилось, и Оливия действительно ничем предосудительным не занималась, с точки зрения службы наблюдения. Ну а то, что он был её заданием, было неприятно, но после неудачного ритуала разрыва связи, всё изменилось. Она и правда почти ничего не помнит, как будто боги ей дали второй шанс, начать с нуля.

И поэтому, те события и связи, которые были до дня в храме, для неё то, с чем она сейчас пытается бороться, даже не понимая, что они значат.

А вот её попытка защитить семью, которую она даже не помнит, вызывала уважение.

И он бы справился со Страдардом, даже в таком жалком состоянии, в котором он сейчас находился, но этот человек на фотографии, рядом со Страдардом, за её спиной. Человек, который возможно уже вступил в эту борьбу. Итон пока не понимал, это плохо или хорошо, что он там делает, играет свою игру, защищая короля и королевство, или что-то другое?

Он не желал сомневаться, но упрямый огонь, до этого просто гревший изнутри, вдруг загудел, словно сумасшедшее пламя и попытался вырваться.

Лишь неимоверным усилием Итону удалось усмирить пламя. И, погружённый в мрачные мысли, Итон даже не сообразил, что сила почти полностью вернулась.

Оливия послушно молчала. Это было так не похоже на неё. На ту Оливию, какой на стала после ритуала.

Почему-то Итон вспомнил, как она вошла в его смрадную, ободранную комнату, отняла у него бутыль, подняла его на ноги и ни разу, ни единого раза не попросила ничего для себя.

«Кто ты, Оливия?»

***

Оля (Оливия)

В полном молчании мы подъехали к дому, почти весь остаток дороги Итон молчал, а я не стала задавать пока вопросы, хотя у меня их было много. А возле дома стоял экипаж, с интересным значком. Драконья голова с раскрытой пастью, чёрная.

Итон смотрел на эту карету и лицо его снова стало похожим на маску.

Я решившись нарушить тишину, спросила:

— Вы знаете кто это? Итон?

Итон кивнул:

— Это знак службы дознаний.

А когда мы вошли в дом, то я увидела человека с фотографии, которую мне оставил барон Страдард.

Итон меня подвёл к нему и глухим голосом произнёс:

— Познакомься, Оливия, это канцлер Вердер.

Ольга (Оливия)

— Познакомься, Оливия, это канцлер Вердер.

Я старалась удержать лицо, вспоминая, как улыбаться родным того, у кого нет надежды встать, или как говорить «будем надеяться» тогда, когда надеяться уже не на что. Так что я улыбнулась и сейчас, хотя внутри всё ухнуло куда-то вниз и осталось лежать там тяжёлым комком.

Я ещё успела подумать, что Итон тоже видел фото, и ничего не сказал, хотя он наверняка сразу узнал кто это.

Канцлер был совсем не страшный. Высокий, сухощавый, с седой головой, причём лицо канцлера было относительно молодо, я бы не дала ему больше сорока пяти, тёмные глаза, хоть и казались усталыми, но взгляд был ясным. Этакое лицо доброго симпатичного дядюшки, которым можно похвастаться перед подругами, или доверить сокровенную тайну.

Он склонился над моей рукой так бережно, словно я была фарфоровой, и я не уловила ни капли той хищной грубой тяжести, что исходила от барона. От Вердера пахло хорошим табаком и ветивером, такой немного пряный мужской аромат.

«Не верь, Оля, — сказала я себе. — Самые опасные хищники подкрадываются тихо.»

— Аэра Оливия, — голос у него был мягкий, обволакивающий. — Признаться, я и не чаял застать вас в добром здравии. По королевству ходили такие тревожные слухи. Я бесконечно рад, что они не подтвердились.

— Слухи всегда гораздо интереснее правды, раэн Вердер, — ответила я, надеясь, что это прозвучало как светская любезность, а не как у того, который понятия не имеет, какие именно слухи ходят.

Он улыбнулся по-настоящему, почти искренне. И я подумала, что либо он хороший артист, либо … я ничего не понимаю.

Кристиан, безупречный, как всегда, уже распорядился подать чай в малую гостиную. Я заметила, что Захарий вкатил кресло Итона так, чтобы тот оказался не напротив гостя, а рядом со мной, плечом к плечу. Маленькая деталь поддержки, но я была ему благодарна.

— Я не отниму у вас много времени, — сказал Вердер, опускаясь в кресло с осторожностью человека, у которого побаливает спина. — Его величество поручил мне довести до конца дело о покушении в Чёрном логе. Не как канцлеру, поверьте. Как другу. Брейден тяжело переживает, что человек, заслонивший его собой, до сих пор… — он деликатно повёл рукой в сторону кресла Итона, — …расплачивается за чужую вину.

— Это была моя вина, что я не предусмотрел засаду, — ровно сказал Итон.

— Это была вина того, кто её устроил, — мягко поправил Вердер. — И того, кто ему помог.

В гостиной стало очень тихо. Силли как раз внесла поднос, на которой стояли чашки и небольшая тарелочка с пирожными, они слегка звякали о блюдца и в этой тишине звук фарфора звучал слишком громко.

У меня уже был готов сорваться вопрос, но неожиданно задал его Итон.

— А кто помог?

— О том, куда именно вы собирались направиться с его величеством, до момента отправления никто не знал. — Вердер взял чашку, повертел в руках, любуясь росписью, будто пришёл не за этим, и, почему-то уставившись на меня, добавил, — И этот вопрос меня до сих пор тревожит.

Он сказал это так буднично, так по-доброму, что не сразу понимаешь, что это была угроза. И у меня возник вопрос: а почему он это говорит?

Я чуть было не спросила это вслух, но меня снова опередил Итон.

— Чем же я могу помочь следствию теперь? — спросил он.

— Вспомните точно, кому вы могли сказать. — Вердер отставил чашку, но при этом не отвёл взгляда от меня.

Итон сжал губы и через пару мгновений произнёс:

— Никому.

Вердер будто бы не услышал, и неожиданно задал вопрос мне:

— Я слышал, ритуал разрыва связи обошёлся вам дорого. Ваша память пострадала?

— Частично, — осторожно ответила я. — Лекарь говорит, что она в любой момент может вернуться, — и на всякий случай добавила, — а может и нет.

— Какое горе. — Он покачал головой с таким непритворным сочувствием, что мне на секунду стало стыдно за своё враньё. — И всё же, аэра… порой именно у тех, кто многое забыл, всплывает то, чего не замечают те, у кого с памятью всё в порядке.

Итон снова вмешался:

— Канцлер Вердер, вы хотите провести допрос?

Вердер укоризненно покачал головой и в тон Итону ответил:

— Дорогой мой, генерал Хаарраэш, если бы я хотел провести допрос я бы вызвал вас и вашу супругу к себе. Я просто хочу поговорить.

И начал допрос. Не помню ли я некоего господина, что бывал у нас до моего отъезда. Не приходили ли письма без подписи. Не казался ли кто из старой прислуги слишком любопытным.

Я отвечала «не помню» столько раз, что и сама почти поверила в то, что «не помню».

А потом он вдруг замолчал. И посмотрел на меня долгим внимательным взглядом. Ноздри его едва заметно дрогнули.

— Благодарю за содействие.

Я пожала плечами, не понимая, что за содействие, когда я ровным счётом ничего не ответила.

Собираясь уходить, он спросил:

— Я слышал вы собираетесь на именины королевы-матери?

Итон кивнул.

— Буду очень рад вас там увидеть.

Я пошла проводить канцлера, Итон наблюдал за нами с лестничной площадки.

Канцлер молчал всё время, пока мы спускались с лестницы и направлялись к двери, услужливо распахнутой Кристианом

А возле двери он замешкался и произнёс.

— Знаете, аэра, что я понял за свою долгую и довольно утомительную службу? — Он говорил легко, будто делился с роднёй застольной мудростью. — Что его величество несёт на плечах куда больше, чем кажется со стороны. Наш король добр. А королевству порой нужна не доброта, а твёрдая рука. И тогда находятся те, кто берёт эту тяжесть на себя, не дожидаясь, пока их попросят.

— Вы говорите о себе, канцлер? — не удержалась я.

— Я говорю обо всех нас, кто любит Даррегар, — улыбнулся он. — Берегите себя, аэра Оливия, и не забывайте о своих близких. В наши времена родные — это, право, всё, что у человека есть по-настоящему.

И вот тут улыбка сползла с моего лица, потому что я услышала совсем не то, что он сказал.

«Я знаю, кто тебе дорог. И ты знаешь, что я знаю.»

Я автоматически присела в реверансе, или это у меня подогнулись колени.

Когда чёрная карета с драконьей головой на дверце наконец выкатилась за ворота, я выдохнула. И поднявшись по лестнице наткнулась на напряжённый взгляд Итона.

— Что он тебе сказал, Оливия, на тебе лица нет?

— Пожелал не забывать о родных, — ответила я, поразившись тому, как глухо прозвучал голос.

— Я поговорю с ним отдельно. — В голосе Итона прозвучала убеждённость, когда он добавил, — если в этом королевстве есть человек, способный распутать всё это и при этом уберечь тебя и твоих родных, — то это он, Оливия. Канцлер Вердер.

Я открыла рот. И закрыла.

Что я могла сказать? Что я не верю канцлеру, что считаю его врагом? Но у меня нет никаких оснований, только фото, и его странные неоднозначные иносказания.

— А зачем он приходил? — всё же спросила я, — и что он делает на той фотографии, которую мне передал барон Страдард?

—Вот это и мне хотелось бы знать, — ответил Итон, и пристально взглянув на меня сказал:

— Оливия, нам надо поговорить. Я приглашаю тебя в голубую гостиную.

Сердце моё трепыхнулось, но отказываться я не стала.

— Мы сейчас пойдём с вами в Голубую гостиную? — спросила я.

Итон поморщился, как будто от боли, но всё равно сказал:

— Я бы предпочёл не откладывать этот разговор.

«Предпочёл бы он…», — мысленно передразнила я его ровный тон. После всего, что он сегодня устроил, после того как он объехал половину столицы, и после его геройских выходок со вставанием, от которых у меня до сих пор холодело внутри, — он бы предпочёл провести разговор, не откладывая.

— Итон, давайте договоримся, — сказала я мягко. — Сначала массаж, вы отдохнёте, а разговор никуда не денется. Я обещаю, что не сбегу.

Тон мой стал более докторским, когда я сказала:

— Мы сегодня не провели ни одного сеанса, для лечения это очень нехорошо.

Он молчал, и я добавила:

— Я знаю, как это бывает. Когда хочется просто встать и пойти, особенно если чувствуешь улучшения. Но иногда лучше подождать.

Что-то в его лице дрогнуло. Видно, ему и правда было нехорошо — иначе он бы непременно поспорил.

— Хорошо, Оливия. Я буду ждать вас через четверть часа.

Захарий молча покатил кресло к двери.

И я уже собиралась пойти к себе, но вдруг меня захлестнуло какое-то веселье, может быть, потому что нервное напряжение этого длинного дня стало сходить, а может потому что поход в Голубую гостиную откладывался, а только я остановила Итона.

Меня до сих пор сбивали с толку эти его переходы. Только что, уважительно-отстранённое «вы», а через некоторое время снова тёплое и домашнее «ты».

— Постой, — окликнула я. — Итон.

— Да? — Мужчина обернулся.

Я шагнула к нему и наклонилась совсем близко, так близко, что могла бы пересчитать золотые искры в его глазах. Вдохнула запах его кожи. Зачем дракону освежаться? От него тянуло раскалённым на солнце камнем, нагретым железом, озоновой свежестью после грозы. Этот запах кружил мою голову.

А Итон смотрел на меня с каким-то мальчишеским удивлением.

— Итон, давай условимся, как мы зовём друг друга, — сказала я. — Либо «ты», либо «вы». А то я, признаться, путаюсь.

— Хорошо, Оливия. — В уголке его губ дрогнула тень улыбки. — Жду тебя через четверть часа.

— Если мне хватит этого времени, чтобы тоже освежиться, — произнесла я, удивившись тому, как томно это прозвучало

И с удивлением заметила, что в его глазах что-то полыхнуло. А у меня внутри вдруг зашипели весёлые пузырьки, словно кто-то взболтал бокал шампанского, и накатило шальное, хулиганское веселье, и я, не удержавшись, чмокнула супруга в щёку.

— До встречи, дорогой.

И пошла прочь, в другое крыло, где были мои покои. Спиной чувствовала его взгляд. И улыбалась.

Ничего особенного я в тот вечер делать не собиралась. Итон весь день провёл на ногах — если так вообще можно сказать о человеке в инвалидном кресле. Но миофасциальное расслабление было ему необходимо. А ещё, чего уж там скрывать, у меня имелся свой, меркантильный интерес. После такого массажа тело расслабляется, и уже не хочется вести никакие серьёзные разговоры. Скорее всего, Итон уснёт. А именно это мне и нужно: чуть отодвинуть разговор в Голубой гостиной, привести в порядок мысли и решить наконец, что я готова рассказать мужу, а что пока придержу при себе.

Я пришла через полчаса. Итон уже ждал: в широких домашних штанах и простой белой рубахе. Захарий помог ему перебраться на кушетку и неслышно вышел.

Я больше не стеснялась того, что мне приходится почти вплотную прижиматься к нему и рук неудобно не выворачивала. Садилась так, как было удобно.

Платье выбрала скромное, без открытого декольте из плотной ткани. Сегодня мне не нужно было его провоцировать. Сегодня мне нужно было его успокоить.

Я положила ладони ему на спину и начала.

Под пальцами перекатывались тугие узлы, я ощущала напряжение там, где его уже почти не было. Я разминала их медленно, слушая, как меняется его дыхание: сперва довольно напряжённое, потом оно становилось всё ровнее.

И в какой-то момент случилось странное. Я начала слышать, как стучит его сердце.

И не заметила сразу, обратила внимание уже в конце сеанса, что наши сердца начали стучать в унисон.

С точки зрения физиологии это было невозможно. Я женщина, у меня другой вес, другое давление, лёгкие меньше. Но факт оставался фактом, моё сердце или его, подстроилось и держало общий ритм.

«Магия какая-то», — подумала я. Я понятия не имела, как это работает. Но это меня не пугало.

Итон почти уснул.

«Вот и хорошо, — решила я. — Пусть отдохнёт». Я хотела попросить Захария перенести господина на кровать, но Итон, конечно, не позволил, он одним сильным движением перебросил тяжёлое тело обратно в кресло, подкатил к постели и сам перелёг на неё.

Я стояла в дверях спальни, и размышляла, что мне дальше делать. А потом, словно меня кто-то подтолкнул, я мысленно хмыкнула, и, не дав себе времени на сомнения, легла рядом с мужем.

В его глазах снова мелькнуло то самое веселье.

— Вообще-то это было совершенно необязательно, — произнёс он.

— Нам всё равно нужно поговорить. Ты же сам сказал. — Я устроилась поудобнее, подложив руку под щёку. — Если настаиваешь на Голубой гостиной, что ж, можем пойти туда, но учти, что там нет такой удобной кровати. Так что можешь начинать свой допрос прямо здесь.

— Ты была в Голубой гостиной?

— Да, мы там пили чай с твоей бабушкой, — улыбнулась я.

— И как?

— Чай был вкусный,

— Невозможная женщина, — выдохнул он.

— Не самый изящный комплимент. — Я улыбнулась. — Но почему-то мне нравится.

Он вдруг притянул меня и уложил мою голову себе на плечо. Я почувствовала, как его лицо зарылось в мои волосы на макушке. Он глубоко вдохнул.

— Ты приятно пахнешь, — сказал он.

Я лежала, прижатая к его груди, слушала, как там, под рубахой, всё так же в унисон с моим стучит его сердце, — и тоже вдохнула.

— И ты, — ответила я.

Итон замолчал. Но разговор действительно назрел, поэтому спросила:

— О чём ты хотел поговорить?

— Расскажи мне всё, — медленно проговорил он, — что происходит между тобой и бароном Страдардом.

— Расскажу то, что помню, — осторожно начала я. — Но помню я немного. После ритуала память о бароне просто испарилась. Он явился в мою жизнь, и начал требовать чего-то, а я даже не понимала, чего. Не до конца понимаю и сейчас.

— Что он требует, скажи дословно? — попросил Итон.

И я сказала, хотя и знала, что это знание ляжет большим и тяжёлым камнем между нами.

— Они готовят покушение на короля.

Я почувствовала, как мощное тело Итона окаменело под моей щекой. И мне показалось, что на пару мгновений он даже перестал дышать.

— А люди на карточке? Кто они? — после небольшой паузы, охрипшим голосом спросил он.

— Думаю, что это те, кто мне дорог. Сестра. И ещё одна родственница. Имени не назову — не помню.

— Ты уверена насчёт покушения? — Голос Итона стал ровным, но в нём появились стальные нотки, как будто бы он уже был готов убивать тех, кто готовил покушение на его друга.

— Да.

— Каким образом это должно произойти?

— Я должна преподнести его величеству подарок. Подарок, который активируют на убийство.

— А портниха здесь при чём?

— Всех тонкостей я не знаю, но, кажется, для меня шьют платье, такое, чтобы спрятать от дворцовых охранных артефактов то, что я пронесу с собой.

Итон снова замолчал.

— Ты уверена, что всё именно так?

— Я вообще ни в чём не уверена, — честно сказала я. — И поэтому хочу спросить тебя, Итон. Ты уверен, что канцлер Вердер тот, за кого себя выдаёт?

— Да. — Итон ответил сразу, не колеблясь. Но мне показалось, что сомнение всё же мелькнуло.

Я приподнялась на локте, заглянула ему в лицо.

— Тогда объясни мне, — тихо попросила я, — что он делает на той карточке. Рядом с бароном Страдардом, и рядом с моей семьёй.

— Не знаю. — Итон ответил глухим голосом, будто ему было сложно говорить. — Но я выясню.

Мы снова замолчали.

— Оливия. — Тишину Итон нарушил первым. — А что сказал лекарь Номар про твою память? Почему она пропала?

Я мысленно поблагодарила всех богов, что мы не в Голубой гостиной, и приплела сюда заодно и брата Даниэля.

— Лекарь сказал то же, что и брат Даниэль. Что память может вернуться в любую минуту. А может и не вернуться никогда. Что так решили боги. — Я перевела дыхание и добавила уже полную отсебятину: — Видно, старая память мешала нам с тобой идти дальше вместе.

Последнее я выдумала только что, на ходу. Но, странное дело, мне казалось, что это недалеко от правды.

В Голубую гостиную мы в тот вечер так и не попали. Я оставила Итона отдыхать и ушла к себе. День выдался долгий и нервный, и уснула я сразу, как только добралась до подушки.

А среди ночи я проснулась оттого, что никак не могла понять, что не так.

Запах. Пахло костром. Я открыла глаза, понимая, что я в доме, и этот запах означает только одно.

Пожар!

Я метнулась к двери, рванула её на себя и отшатнулась. Коридор тонул в мутной пелене дыма.

«Боже мой».

Несколько секунд я бестолково кружила по комнате, не понимая, за что хвататься. Потом схватила полотенце, сунула его в кувшин с водой, прижала мокрую ткань к лицу и бросилась в коридор.

— Итон! — закричала я в серую муть. — Захарий! Кристиан!

Никто не отозвался.

И я побежала по коридору, прижимая мокрое полотенце к лицу. Навстречу мне попалась Силли:

— Аэра, какое счастье, что вы проснулись! Пожар на втором этаже!

— Ты видела раэна Итона?

— Нет! — ответила девушка и закашлялась.

— На, — сунула я ей в руки влажное полотенце, беги вниз, постарайся выбраться из дома, вызови помощь!

А сама побежала в сторону покоев Итона.

Дверь в покои мужа была уже распахнута настежь. На пороге, ничком, лежал Захарий.

Я ворвалась внутрь. В дыму почти ничего не было видно.

«Надышался?» — мелькнуло в голове. Я тронула его за плечо, и почувствовала, что-то влажное.

Всмотревшись, поняла, что это кровь.

Захария ударили по голове. На миг стало жутко, но времени размышлять об этом не было. Я рванула дальше, в спальню к супругу.

— Итон! — Дыма здесь было ощутимо меньше, — Итон, проснись!

Он проснулся мгновенно.

— Пожар, — выдохнула я.

Дальше всё был очень быстро. Итон пересел в кресло, я метнулась в ванную и намочила несколько полотенец, одним из них я обвязала Итону вокруг лица.

— Дыши через ткань.

Сама сделала то же. Мы двинулись к выходу.

— Там Захарий, — дышать было можно, здесь было не так много дыма, но всё равно горло саднило, поэтому голос у меня был хриплый. — Он ранен.

Я опустилась на колени, сала пытаться его перевернуть, трясла его. Но помогло, когда Итон рявкнул:

— Захарий Венц в строй!

Как по волшебству, Захарий, словно над ним произнесли оживляющую формулу, сразу пришёл в себя.

Дальше было чуть сложнее, но с горем пополам ему удалось встать и даже помочь Итону с коляской.

Как мы преодолели ступени уже не вспомню, но вскоре мы вывалились на площадку перед домом, кашляя и жадно вдыхая ещё прохладный после ночи рассветный воздух.

Я огляделась, увидев, что все слуги, из тех, что оставались в доме находятся здесь.

— Кто-то остался внутри? —ещё недоговорила, но уже поняла, что нет Рианарры.

Почти окончательно пришедший в себя Захарий вместе с Кристианом побежали обратно в горящий дом.

Их не было всего несколько минут, но мне показалось, что они тянутся бесконечно.

Пока мы их ждали возле дома раскрылся портал и из него словно горошины из стручка вывалились люди в чёрной форме.

Кто-то выдохнул

— Маги!

Они, не спрашивая ни о чём вбежали в дом, вскоре оттуда вывели кашляющих, но вполне невредимых Захария, у которого на руках сидела довольная Рианарра, и Кристиана.

Нам пришлось просидеть на улице ещё несколько часов, но благодаря Розе и Силли, которые обеспечили нас питьевой водой и пирогами, а мужчины организовали временный навес, где можно было спрятаться от солнца, эти часы мы пережили.

Что ни говори, а магия великая вещь; бывают минуты, когда без неё никак.

Оказалось, что пожар был не таким уж и большим, только одно место в доме пострадало. Голубая гостиная.

К нам подошёл один из магов, отдал честь Итону.

— Раэн Хаарраэш, это явный поджог, поджигали конкретно эту комнату, к сожалению, комната повреждена так, что невозможно установить следы. Мы обыскали дом, найдено «огниво», и по предварительным данным именно оно было использовано для поджога.

И в тот момент я не сообразила, что это может значить для меня.

Потом вызвали магов на очистку, и уже к вечеру в доме можно было снова жить. Ни неприятного запаха, ни следов пожара. Вот только Голубую гостиную восстановить они не смогли, кожа водного дракона пострадала безвозвратно.

Об этом мне сообщили за завтраком. За столом нас было трое: я, Итон и Рианарра.

— Очень странно, что пожар возник именно в Голубой гостиной, — произнёс Итон и посмотрел на меня.

Взгляд супруга был какой-то казённый, не было в нём той теплоты, которая, как мне показалось, появилась между нами, словно мы снова вернулись к началу, когда он не мог и не хотел мне верить.

Я не собиралась молчать.

— Ты что же, Итон, думаешь, что это я? — задав вопрос, я взглянула на Рианарру.

Бабушка Итона сидела молча, но внимательно смотрела на внука.

— Я не думаю, но, Оливия, маги кое-что нашли — продолжил он.

Я нахмурилась, припоминая сказочное название: огниво.

Итон уточнил:

— Маги нашли «огниво» … — помолчал секунду, и добавил, — в твоих покоях.

Я удивилась, но вместе с тем пришло и возмущение:

— И Захария тоже я? — спросила с вызовом.

— Вряд ли, —Итон улыбнулся, — во-первых, удар был большой силы, а, во-вторых, ты бы не дотянулась.

«Улыбается он»». Нет, я, конечно, не горела желанием рассказывать Итону всё о себе, особенно о том, что я не та Оливия. Но я не поджигала.

— Я не поджигала, — сказала я.

— Я знаю, — сказал Итон, и вот теперь его глаза были именно такими, как тогда, когда мы вместе лежали на его широкой кровати и разговаривали. И мне захотелось… настучать ему по голове: зачем так спрашивать тогда?!

— А что такое «огниво» — спросила я, и, если Рианарра просто спокойно продолжала пить чай, то Итон посмотрел на меня с удивлением.

— «Огниво» — это артефакт для получения огня, — произнёс он, после секундной запинки.

— А кто мог пожечь? Да ещё и мне в комнату подбросить улику?

— Вероятно тот, кто не хочет, чтобы ты рассказала то, что знаешь, — сказал Итон и, неожиданно наклонился так, что его глаза оказались напротив моих, а я ощутила его дыхание на своих губах.

— Что ты ещё скрываешь, Оливия?

Я словно кролик пред удавом застыла, завороженно глядя на то, как переливаются огоньки в его глазах, а зрачок постепенно вытягивается, становясь вертикальным. И уже была готова рассказать Итону всё.

Как вдруг Рианарра произнесла:

— Итон, это не Оливия.

Мы оба посмотрели на бабушку.

— А кто, ты знаешь? — спросил Итон.

Рианарра кивнула.

— Я знаю.

Ольга (Оливия)

Рианарра назвала имя бывшей горничной Валенсии.

Я ожидала, что это будет именно она, но всё равно стало неприятно.

Я же видела её несколько раз, она и в городе следила за мной, теперь я точно знала, что мне это не показалось, да и в доме, когда я выходила из покоев Итона после сеансов терапии — она будто случайно оказывалась в том же коридоре.

Значит и послания от барона Страдарда, которые появлялись в моих покоях были делом её рук.

А вот Итон сначала не так понял:

— Зачем ей это? — вырвалось у него. — Неужели Валенсия её подговорила? Не верю!

— Дело не в Валенсии, — сказала я, и уже собиралась назвать имя барона Страдарда, как вспомнила, что Рианарра пока не посвящена в моё «шпионство».

Итон, вероятно, подумал то же самое.

— Рианарра, — он перевёл взгляд на бабушку, — мы с Оливией тебя оставим, нам нужно кое-что обсудить.

Бабушка махнула нам рукой, с видом женщины, которая знает все тайны этого дома наперечёт и ещё парочку про запас.

— Идите, идите, секретничайте. Мне и своих тайн хватает.

И, многозначительно посмотрела на меня.

«Это уж точно», — подумала я, вспомнив свой разговор с бабушкой в сгоревшей Голубой гостиной.

Мы с Итоном направились в его кабинет. Уже то, что он снова начал его использовать меня радовало.

Когда мы остались вдвоём, Итон сказал:

— Оливия, рассказывай, что я ещё не знаю.

И я рассказала. Про то, что несколько раз замечала слежку, про послания от Страдарда, которые неожиданно появлялись у меня в покоях.

— Теперь понятно, зачем они сожгли Голубую гостиную, — заключил Итон. — Они же не знает, что ты уже всё рассказала.

— И что ты будешь делать?

— Ничего, — спокойно ответил Итон.

Я уставилась на него.

— В каком смысле ничего?

— В прямом. — Он чуть наклонился вперёд. — Она ценный источник. Через неё барон получает информацию. И теперь он будет получать ровно ту информацию, которую захотим передать ему мы.

Умом я понимала, что это правильно, использовать втёмную того, кто уверен, что переигрывает тебя, эта стратегия мне нравилась. Но всё равно становилось не по себе от мысли, что я буду жить в этом доме, спать в этих стенах, зная, что по коридорам ходит человек, который при первой возможности воткнёт мне нож в спину, если вдруг получит такой приказ.

Итон, видимо, прочёл это по моему лицу. Он накрыл мою руку, лежавшую на столе, своей широкой тёплой ладонью.

— Не волнуйся, Оливия. — тихо произнёс он. — Она не сможет навредить нам. Я не позволю.

«Нам».

Мне понравилось, как он это сказал.

— Когда ты собираешься в салон? — спросил он, убирая руку, и мне сразу стало его не хватать.

— Завтра. Ты поедешь со мной?

— Нет. — Итон усмехнулся, — Лучше, если ты поедешь одна, а я отправлюсь во дворец. Нужно предупредить Брейдена.

И что удивительно, впервые с того дня, как я очнулась в этом мире, у меня было по-настоящему хорошее настроение. Не потому, что лечение шло на лад. Не потому, что я благополучно прожила ещё один день в этом мире. А потому, что я наконец перестала чувствовать себя одной.

И, кажется, именно на эйфории от этого чувства я решилась провести терапию, которая как могла дать неожиданный эффект, так и отбросить назад.

***

— Захарий, — сказала я войдя в покои Итона, держа в руках обычный деревянный табурет, — надо отпилить одну ножку, чтобы она была чуть короче остальных.

Захарий, как обычно не стал спорить, и сразу приступил к выполнению задания.

Через четверть часа у меня был готов «тренажёр» — обычный табурет, превратился в опору с одной подпиленной ногой. Специально сделанную нестабильной.

При помощи Захария, который страховал Итона в виду отсутствия брусьев, Итон опустился на табурет.

Табурет предсказуемо повело в сторону. Первая попытка не удалась, вторая тоже.

— Знаешь, — сказала я, уже готовая всё свернуть, — пожалуй, рановато. Давай отло…

Но Итон упрямо сжал губы, и я поняла, что закончить упражнение мы сможем только тогда, когда он его сделает.

Задача казалась простой только на словах: сидя, без опоры под ногами, удержать равновесие на табурете, который так и норовит выскочить из-под тебя.

Я видела, как напряглась мужская спина. Как на висках выступили капли пота.

И в какой-то момент это случилось. Итон удержал баланс пять секунд.

— Стоп, — выдохнула я первой, не дожидаясь, пока он сорвётся. — Хватит. Молодец.

И отправила Захария готовить ванну.

Водный массаж после такой нагрузки — лучшее, что можно было сделать для измученных упражнением мышц.

А вот что происходило при этом с магическими каналами, я могла только догадываться.

Это упражнение нужно для того, чтобы тело вспомнило, что у него есть ноги. И сейчас, я видела, что он чувствует. Жёсткая струя воды, бьющая под водой, по мышцам, создавала приятные ощущения, и я видела, что они есть.

Итон смотрел на меня потемневшими глазами.

И взгляд был такой, что я почувствовала себя женщиной, а не физиотерапевтом. В нём было и желание, и обещание.

И в этот миг мне захотелось поддаться. Захотелось, чтобы он притянул меня к себе и поцеловал, не так, как когда-то, зло и отчаянно, а нежно. Бережно. Будто изучая каждую эмоцию, что рождается от прикосновения губ. Захотелось почувствовать его руки на своей коже.

Я тряхнула головой.

«Нет, Оленька. Сначала он должен встать».

Итон будто уловил перемену во мне. Словно тень скользнула по его лицу, когда он отвёл взгляд.

Из ванны он выбрался сам, я только подложила полотенце на пол и набросила ему на плечи второе. На мгновение его пальцы сомкнулись на моём запястье. Так коротко, что я почти убедила себя, что мне показалось.

— Теперь тебе нужно отдохнуть, — сказала я, поправляя полотенце и старательно не глядя ему в глаза.

Он чуть удивлённо приподнял бровь.

— А массажа с абрикосовым маслом не будет?

— Нет. — Я улыбнулась.

«Я же тоже не железная», — добавила про себя.

И, наклонившись, чмокнула его в кончик носа.

Возникла пауза. Крошечная, но её хватило, чтобы хрупкое интимное волшебство, повисшее между нами, исчезло.

«Пока не время», — подумала я.

А вот что подумал Итон, осталось для меня загадкой. Потому что больше он мне ничего не сказал.

***

Итон

Он ей верил.

Вопреки всему. Вопреки тому, что она недоговаривала, и он это точно знал, и всё равно верил.

Это было так, словно его дракон был жив. Но Итон точно знал, что дракона нет. Правда с недавних пор с возвращением ощущений в ногах, стали проявляться необъяснимые проблески. Сны о полётах, от которых он просыпался с колотящимся сердцем. Обострившаяся интуиция. Захарий сказал, что кожа покрывается чешуёй и взгляд становится драконьим. Но это ещё ничего не значило.

А ещё Итон поймал себя на том, что ему нравится провоцировать Оливию. Ему нравился аромат её эмоций. И снова, если бы он не знал наверняка, что дракона больше нет, он сказал бы, что это дракон упивается ими.

Её эмоции были как глоток ледяной, чистейшей воды в зной. Она злилась так искренне, что хотелось злить её снова. Даже её попытки что-то скрыть не вызывали отвращения.

Откровением стало то, что после её дурацкого, как он сперва решил, странного испытания с табуретом с подпиленной ногой, на котором он чуть не свернул себе шею, он впервые после долгой неподвижности по-настоящему почувствовал свои ноги.

И единственное, о чём он пожалел, что массаж был водным.

Ему хотелось, чтобы по его коже скользила не струя воды, а её руки.

Он хотел её поцеловать. И в какой-то момент понял, что она хочет того же. Он уже почти чувствовал её вкус, ощутил аромат её желания.

А потом всё закончилось. Будто кто-то приоткрыл дверь в цветущий сад, и тут же захлопнул, оставив лишь пустоту и лёгкое воспоминание.

Почему-то она была не готова.

«Наверное, потому что я всё ещё калека», — подумал он и тут же стиснул зубы.

Не хотелось верить, что причина в этом. Но другой он пока найти не мог.

Утром я не застала Итона за завтраком.

А ведь поднялась я рано. Мне нравилось вставать раньше остальных в доме и спускаться на кухню, пока дом ещё не проснулся, и вдыхать сладкий запах свежей сдобы, которую Роза к этому времени уже вынимала из духовки. Нравилось, что Роза никогда не смотрела на меня с укором, если я перехватывала горячую булочку прямо с противня, не дожидаясь завтрака.

У неё в углу стоял особый столик, за которым она иногда подкармливала тех, кто заглядывал не вовремя, и за этим столиком всегда находилась то чашка ароматного кофе, то травяной чай, то ягодный морс — и непременно какая-нибудь вкусняшка к нему.

Сегодня за этим столиком сидел Кристиан и он как раз откусил пирожок, когда я вошла. Увидев меня, он чуть было не подавился и попытался вскочить, но я махнула рукой:

— Сиди, Кристиан.

Я бы с удовольствием присоединилась к нему, если бы не видела, как он, перестав жевать, ждёт не дождётся, когда я уйду и можно будет выдохнуть. Поэтому я отвернулась, встав к нему спиной, и глядя исключительно на Розу, и спросила:

— А что у нас сегодня на завтрак?

— А где вы желаете завтракать аэра? — неожиданно поинтересовалась Роза, и мне от этого невинного вопроса стало неуютно, как будто я собиралась на праздник, а мне только что сказали, что его отменили.

— В общей гостиной или у раэна, — ответила я, уже понимая, что что-то не так.

— Х-хозяин уже позавтракал и уехал по делам, аэра, — выпалил Кристиан, видимо, дожевавший пирожок.

Я подумала, что это было ожидаемо, потому что Итон скорее всего хотел застать Брейна одного, до того как двор проснётся и начнутся бесконечные придворные церемонии. Но всё равно это меня немного расстроило. Потому что этой ночью мне приснился сон, от которого я проснулась с колотящимся сердцем и явными признаками возбуждения. И впервые у этого сна было лицо.

Мне снился Итон.

Вот только глаза у него были странные. Не только потому, что у него был вытянутый зрачок, поразило другое: отражаясь в этих глазах, я видела не только себя, но и весь мир. Я не сумела бы объяснить словами, как это ощущается, но на каком-то глубинном уровне у меня было чувство, что я и есть мир.

Я словно была частью чего-то целого, того, что Итон считает своим. И это меня нисколько не коробило. Потому что это не ощущалось принадлежностью, я не чувствовала себя вещью, которой владеют. Я чувствовала себя важной частью чего-то живого — как солнечный свет, как зелень листвы по весне, как свежесть морского ветра. Как запах Розиных булочек по утрам. Вот так я ощущала себя в этих глазах.

Поэтому мне хотелось его увидеть. Но раз уж так вышло, — у меня непроизвольно вырвался вздох, — ничего страшного. В конце концов, у меня и своих дел хватало.

Зато на завтрак спустилась Рианарра.

Мне было неловко за вчерашнее, за то, что мы с Итоном ушли посреди разговора и уединились в его кабинете. Но она об этом даже не вспомнила.

— Всё это пустое, — сказала она, опускаясь напротив. — Главное, что мой внук ожил. И мне не нужны слова, я и сама вижу. Я говорила с Захарием, он рассказал, что Итон начал чувствовать ноги. И даже сам встал. — Она помолчала, глядя на меня так что я снова ощутила неловкость. — Ты совершила невозможное, дитя. И я повторю тебе то же, что сказала тогда, в Голубой гостиной: мне неважно, кто ты. Я знаю одно, что боги ничего не делают просто так.

По сути, она повторила то же, что когда-то уже говорила мне, но только с одной разницей, она больше мне не угрожала.

* * *

В салон я ехала с опасением. Боялась, что застану там барона Страдарда. Нет, самой встречи я не боялась, но мне просто не хотелось его видеть. А как это обычно и бывает: чего не хочешь, то непременно и случается.

Сначала, правда, всё шло гладко. Барона в салоне не оказалось, предыдущая клиентка уже ушла, Верея была одна. Я даже, памятуя о прошлом разе, когда барон неожиданно проявился, спросила её:

— Верея, сегодня, надеюсь, сюрпризов сегодня не ожидается?

— Не могу знать, аэра, — поджав губы, ответила Верея. — Все наши встречи фиксируются, поэтому о них знаю не только я. А вчера как раз доставили украшения для вашего платья.

И вот на этих словах — про украшения — у меня вдруг что-то ёкнуло внутри. Как будто бы звон в ухе, и мне показалось, что с этими украшениями что-то не так.

— Могу я взглянуть на них?

— Платье магическое, и украшения такие же, их лучше лишний раз руками не трогать. Давайте лучше примерим само платье, и я покажу вам на проекции, как всё будет смотреться, — предложила Верея, ещё больше усилив мою тревогу.

Я ушла за ширму переодеваться, и не успела я расшнуровать платье, как именно в этот момент дверь в примерочную салона распахнулась, и в проёме возник барон Страдард.

Я замерла, прижимая полуснятое платье к груди. Верея застыла, не смея и слова сказать.

— Барон, выйдите сейчас же! — возмутилась я. — Что вы себе позволяете? Я не одета!

Барон самым наглым образом опустился в кресло.

— Не переживайте, чего я там не видел. Тем более вы за ширмой, и я к вам не лезу. А нам с вами нужно поговорить. Верея, оставь нас.

Дверь за портнихой тихо закрылась.

Я осталась наедине с бароном и чувствовала себя так, как чувствует себя безоружный перед вооружённым. Я понятия не имела, что буду делать, если ему вдруг вздумается заглянуть за ширму. Поэтому я торопливо натягивала платье обратно — вот только мода была такая, что шнуровку на спине без чужих рук не затянешь.

— Прекратите там возиться, — раздался голос барона. — Я должен видеть ваше лицо. Иначе мне придётся встать и вытащить вас оттуда.

Я замерла. Потом выпрямилась и подняла голову над краем ширмы.

— Говорите.

— Через неделю вы едете на приём во дворец. Платье к тому времени будет готово. Вы наденете именно его, никакого другого, и поедете именно в нём. — Он смотрел, видно ожидая какого-то подтверждения. Я на всякий случай кивнула, и барон сразу же продолжил, — а пришёл я сегодня не просто так.

«Вот оно», — поняла я. Сейчас я услышу то, что должна буду сделать.

Барон достал из воздуха — должно быть, из пространственного кармана — небольшой тубус, размером с ладонь. Раскрыл чехол и вытащил маленький цилиндрический предмет, похожий на флакон духов.

— Вот это вы возьмёте с собой.

— Что это? — спросила я.

— То, что должно оказаться под троном. Совсем рядом с его величеством. Вы положите это в сумочку, а в нужный момент постараетесь сделать так, чтобы он закатился под трон.

— И что произойдёт?

— А это вам знать необязательно.

— Насколько это смертельно для тех, кто окажется рядом с троном? — Голос у меня дрогнул, но я не отвела глаз.

Барон усмехнулся.

— Как же я мог в вас усомниться. Собственная безопасность, как я погляжу, до сих пор волнует вас больше всего на свете. Что ж, скажу так, что радиус поражения — шага три, ну, может, четыре. Чтобы выжить, вам достаточно отступить. — Он сделал паузу и добавил, будто между прочим: — К слову, вы могли бы заодно избавиться и от своего супруга-калеки. Достаточно оставить его там же, у трона.

Я промолчала. Только руки сильнее сжали ткань.

— А почему вы носите это в футляре? — спросила я.

— Может быть, потому что не хочу взорваться?

— Это настолько опасно?

— Опасно станет ровно в тот миг, когда окажется рядом с троном. Его величество восседает на троне со специальной защитной системой. И именно эта защита послужит катализатором детонации.

— А как я пронесу это во дворец?

Барон снова хмыкнул, но ответил:

— Драгоценности, которые Верея нашьёт на ваше платье, — это защитные артефакты. Только защищают они не вас. Они будут экранировать то, что исходит от флакона, чтобы защитная система дворца «не увидела» его раньше времени. — Сказав это, он аккуратно убрал флакон обратно в тубус. — Видите, я забочусь и о вашей сохранности.

Всё, что он говорил, звучало убедительно и правдиво. И всё же где-то на самой грани интуиции я слышала фальшь. Он что-то недоговаривал, и это что-то могло оказаться самым важным.

Потому что в его голосе скользило явное превосходство и даже предвкушение. Как будто он один знал, чем всё закончится. И знал, что финал будет вовсе не тем, какого ждут остальные.

«Забрать бы флакон прямо сейчас», — мелькнуло у меня. Отдала бы его Итону, и он бы точно смог разобраться что с ним не так.

Но барон был не так прост.

— Тубус останется здесь, у Вереи, в особом сейфе. Вы получите его вместе с платьем. Через неделю, на финальной примерке.

— А если я не приеду? — Я постаралась, чтобы это прозвучало небрежно. — Странно, что финальная примерка у меня. Верея вполне могла бы приехать ко мне в дом.

— Нет, не странно. Тем более что у меня здесь тоже будет... финальная примерка. — Он улыбнулся уголком рта. — И я очень хотел бы увидеть тебя, Оливия.

От того, как прозвучало это «увидеть тебя», меня передёрнуло. И тут же мелькнула мысль, что вряд ли настоящая Оливия наслаждалась близостью с этим человеком, даже если между ними что-то и было. Может, у меня и нет её памяти, но память тела врать не будет.

Иначе откуда во мне появляется это чувство омерзения каждый раз, когда барон смотрит на меня с вожделением? На Итона же у меня совсем противоположная реакция.

— Это всё, что вы хотели сказать, господин барон? — Я устала стоять за ширмой, придерживая на груди полурасшнурованное платье.

— Почти, — ответил барон, всё ещё не вставая с кресла, — осталось только передать тебе привет. Надеюсь, что тебе всё ещё интересно, как там твоя семья.

Я застыла.

— А что с моей семьёй? Вы обещали: пока я делаю, что велено, с ними всё будет в порядке.

— Обещал, и хочу, чтобы ты этого не забывала. — Барон наконец-то поднялся, прошёл к двери и, уже взявшись за ручку, обернулся. — И вот ещё что. Не вздумай играть со мной, Оливия. Уверяю тебя, у меня есть средство узнать, если ты что-то скрываешь. Тебе же понравился мой маленький сюрприз в Голубой гостиной?

— Так это были вы? — вырвалось у меня.

— А ты как думаешь? — переспросил барон, так и не признав своё участие. И голосом, который звучал почти нежно, добавил. — И запомни, если ты решишь всё рассказать своему супругу — плохо придётся не тебе. А твоей семье.

И в этот миг я поняла главное. Что бы мы ни задумали — сначала нужно вытащить тех, кого он держит заложниками.

— Я хочу их увидеть, — сказала я. Сказала неожиданно даже для себя самой.

Барон удивлённо приподнял брови.

— Увидеть?

— Да. И не через переговорный артефакт. Я хочу увидеть их своими глазами и убедиться, что они живы.

— Это невозможно.

Но мне показалось, что он лжёт. И я решила стоять на своём.

— Тогда я не поеду на бал.

— Ты не можешь не поехать, — барон неприятно ухмыльнулся. — Я предупредил тебя о последствиях.

— Я хочу увидеть свою семью, — решила я стоять на своём. Терять мне было нечего — почти. А не настою — он их всё равно продолжит использовать, если не хуже.

Не знаю, что он разглядел на моём лице. Может, решимость идти до конца. А может, мне и самой удалось себя убедить, что я действительно готова стоять до конца. Барон смотрел на меня долго и неожиданно согласился:

— Глупо с твоей стороны, но я согласен. Вот только учти, что я делаю это исключительно в память о наших добрых отношениях.

А я, глядя на него, думала: «Ничего ты не делаешь в память. Всё ты делаешь только для себя. И сейчас ты попросту испугался, что твой тщательно продуманный план может рассыпаться».

— Через два дня, — продолжил он. — Только не здесь. Нам придётся перенестись через границу. Отсюда это не сделать: отследят. Я сообщу, куда тебе прийти.

«Сообщу», — мысленно повторила я. И поняла, что Итон был прав, оставив горничную работать в нашем доме. Барон так уверенно говорил, что он мне сообщит.

— Как я узнаю? — всё же спросила я.

— Узнаешь, Оливия, не переживай. — На лице барона было нарисовано превосходство.

А я подумала: как хорошо, когда тебя недооценивают враги.

***

После ухода барона я всё-таки примерила платье. Радости мне это не доставило, хотя платье было красивым, даже драгоценности оказались хороши. Верея достала из сейфа шкатулку и приоткрыла её, не позволив, впрочем, ни к чему притронуться.

Камни блестели. Я никогда не понимала этой страсти к сверкающим побрякушкам, пусть даже и баснословно дорогим. Но один камень всё же приковал взгляд.

Это было колье. Оно охватывало шею и спускалось на грудь тонкой паутиной, видимо предполагалось, что оно прикроет открытое декольте мерцающей сеткой. А в самом центре этой паутины был камень. Сперва я приняла его за жёлтую яшму и даже удивилась, что среди россыпи дорогущих бриллиантов, расположился скромный полудрагоценный камешек.

Я ошибалась.

— Какое оно красивое! — воскликнула я.

А вот Верея вздрогнула.

— А мне кажется, оно жуткое.

— Почему?

— Когда я смотрю на этот камень, мне чудится, будто кто-то смотрит на меня изнутри. И взгляд недобрый.

— Странно. У меня совсем другое чувство. Вот только странно, что полудрагоценный камень расположили среди бриллиантов.

Верея понизила голос:

— Это не полудрагоценный камень, аэра. Это драконий глаз. Один из самых дорогих камней в мире. Говорят, их во всём мире едва ли сотня наберётся. — Верея сделала паузу, и когда она снова заговорила, то уже почти шептала: — И будто бы — хотя, может, это просто легенды — это и вправду глаза. Глаза первых драконов, тех, что ещё не умели становиться людьми. Всё, что от них осталось.

Я смотрела на этот камень, и мне вдруг до боли в ладонях, до ломоты в пальцах захотелось взять его в руки. Я еле сдержалась. А он всё смотрел на меня из глубины бриллиантовой паутины, мерцал жёлто-солнечным светом, и где-то на самом краю памяти мне вспомнился другой взгляд — глаза, в которых отражался весь мой мир.

— А разве ты не отдашь мне тот артефакт, что барон передал сегодня? — спросила я, всё ещё не отрывая глаз от колье. Решила, что попытаю удачу: а вдруг получится?

— Нет, аэра, раэн барон дал особое указание: отдать вам и драгоценности, и тубус с артефактом только в тот день, когда вы будете забирать готовое платье.

— Ну ладно, — сказала я и распрощалась со шпионкой-портнихой до следующей недели.

***

Домой я вернулась, слегка опоздав к обеду. Итон был уже дома. И он, и Рианарра ждали меня и не садились за стол. Это было очень приятно — то, что меня ждут.

— Ты долго, — сказал Итон, но в голосе его не было упрёка, лишь волнение.

— Всё нормально, — поспешила я успокоить мужа.

После обеда мы с ним пошли секретничать. Хотели в кабинет, но в коридоре я заметила горничную и поняла, что наш разговор вполне может стать достоянием барона Страдарда.

— Пойдём лучше в твои покои, — склонившись к уху Итона, сказала я.

Итон удивлённо взглянул на меня, но возражать не стал. В покоях Захарий подкатил кресло к столу. Однако я мягко улыбнулась:

— Идём в спальню. Я устала, хочется отдохнуть.

Мне и вправду хотелось вытянуть ноги. А мне ещё в прошлый раз понравилось лежать и разговаривать. Вскоре мы устроились на широкой кровати, и я, положив голову Итону на плечо, тихо-тихо — так, чтобы слышал только он, — рассказала всё.

И про флакон, и про трон с защитной системой, которая должна стать катализатором. Про драгоценности на платье, которые должны экранировать защиту дворца. Не забыла и про драконий глаз, что смотрел на меня из бриллиантовой паутины. И главное, про то, что я считаю, что мою семью надо вытаскивать до приёма.

И что барон должен через два дня перевести меня через границу. И, скорее всего, у меня будет только один шанс как-то помочь семье.

Итон слушал молча. Только сердце под моей щекой билось всё чаще, а пальцы, лежавшие на моём плече, постепенно сжимались.

— Что ты задумала, Оливия? — спросил он наконец.

— Я хочу, чтобы пожилая аэра и девочка выбрались оттуда раньше, чем мы с тобой поедем на приём. Пока они у барона в руках, мы связаны. И я думала про то, чтобы передать им артефакт переноса, если такой есть.

— Артефакт есть, но барон не дурак, скорее всего, тебе не позволят ничего пронести. И это может быть опасно.

— Они ничего мне не сделают, пока я им нужна. — Я приподнялась на локте, чтобы видеть его лицо. — Понимаешь? Живой я ему нужнее, чем мёртвой, по крайней мере, пока.

Итон смотрел на меня и молчал, но я видела, что он не просто молчит, а думает.

— Ты не понимаешь, если барон поймёт, что ты вышла из-под контроля, его ничто не остановит, — наконец сказал он. — Потому что у таких людей, как Страдард, всегда есть второй план.

Находясь рядом с Итоном, я чувствовала близость, причём это было чувство единения. Как будто бы мы с ним были давно вместе. Я подумала, что это, наверное, и есть доверие, когда ты можешь позволить себе открыться, убрать защиту, можешь позволить себе быть уязвимым.

Я поймала себя на этом ощущении совершенно неожиданно. Я лежала, положив голову ему на плечо, слушая, как бьётся его сердце, и вдруг поняла, что я ему верю.

И всё-таки не смогла сказать ему всю правду про себя.

О том, что я — это не я. Рано. Пусть он сначала встанет на ноги. Потому что сейчас всё ещё слишком зыбко. Одно неверное слово, потрясение — и чаша весов качнётся не в ту сторону. Это не та тайна, которая сейчас может встать между нами, она подождёт.

Закончив разговор, я пошла к себе и решила, что надо бы съездить в банк, пообщаться с теми, кто находился в заложниках у барона. Хотя бы просто предупредить.

В банке всё прошло как по маслу. Барона Страдарда, к моему облегчению, там не было, и во время моего визита он, к моей радости, так и не появился. Стандартная проверка со стороны клерка, с моей стороны — демонстрация ключа, и меня проводили в хранилище. Оставшись одна, я достала артефакт и активировала его.

В этот раз ждать ответа пришлось недолго.

— Привет, Олечка.

Детский голос, так похожий на голос моей дочери, оставшейся в другом мире, кинжалом пронзил моё сердце. Пару секунд я не могла дышать.

— Олечка? С тобой всё в порядке? — продолжала спрашивать девочка.

— Да… да, это я, — выдавила я наконец, вспомнив, что пожилая женщина называла девочку Алей. —Алечка, как ты?

— Я хорошо. — В голосе мелькнуло удивление. — Олечка, мы ждали, что ты два дня назад с нами свяжешься. Почему связываешься не в оговорённое время? Что-то случилось?

— Вообще-то, да, я не помню, когда мы договаривались связываться, — честно сказала я.— Просто… я многое забыла, малыш.

На той стороне замолчали. А потом детский голос очень по-взрослому произнёс:

— С тобой что-то случилось. Что-то плохое, я знаю. Мне приснилось, что ты умерла, и я заболела. Тётя Эления думала, что я просто простыла. — В голосе ребёнка зазвучали слёзы. — А теперь тебе лучше?

Я закрыла глаза. Надо же, какая связь между сёстрами.

— Лучше, — сказала я и подумала, что наверняка именно эта девочка первая поймёт, что я не её сестра. — Алечка, а где тётушка? Можешь её позвать?

— Она поехала в храм, теперь нас вдвоём не пускают, и она поехала одна.

— Алечка. — Мне стало тревожно: что значит «вдвоём не пускают»? — Послушай меня. У вас всё спокойно?

— Всё как обычно. Только в город больше нельзя выходить, но тётя Эления говорит, что это ненадолго.

— Передай тёте Элении, что я постараюсь приехать, — сказала я. — Возможно, завтра. Ненадолго, если получится. Только, Алечка, веди себя как всегда. Будто ничего не знаешь. Хорошо?

— Хорошо, — серьёзно ответила она. — Ты правда приедешь?

— Приеду, — пообещала я, и связь погасла: артефакт был рассчитан лишь на короткий сеанс связи.

Я ещё несколько секунд стояла в тишине хранилища, сжимая нагревшийся артефакт в кулаке, и размышляла.

Барону нельзя дать ни малейшего повода заподозрить, что я вышла из-под контроля. Мои же собственные требования — чтобы он показал мне семью, доказал, что все живы, — как раз и были для него доказательством обратного, но больше такого повода ему давать нельзя.

Назад свои слова я взять уже не могла. Значит, если барон свяжется со мной, то я с ним поеду, и если не сумею ничего пронести, ничего сделать — хотя бы предупрежу их. А ещё оставалась надежда, что Итон что-то придумает. Вот только надо ему всё рассказать.

***

Пока ехала домой, думала, какой сегодня сеанс терапии провести. Мы с Рианаррой договорились, что лекаря она вызовет завтра. Ведь прошла почти неделя со дня его последнего визита, а значит, он вполне может наконец взяться за моего супруга по‑настоящему, с магией.

А значит, моя задача — подготовить тело. Убедиться, что в нём не осталось ни одного зажима, потому что мой дорогой супруг ухитрялся создавать их себе каждый раз с упорством, достойным лучшего применения. С одной стороны, я радовалась, что он не сидел сиднем. А с другой — ограниченная подвижность перекидывала нагрузку на другие группы мышц, а это всегда заканчивается зажимами.

Вернувшись из банка, у самого входа я наткнулась на Кристиана.

— Аэра Оливия, — поклонился он. — Хозяин просил вас зайти к нему.

Я сразу пошла к Итону в покои, но в комнатах его не оказалось. Я подумала, что они с Захарием вышли прогуляться в сад, но и в саду его тоже не было. Каково же было моё удивление, когда я обнаружила беглеца… на плацу. У меня даже глаз дёрнулся.

Этот нарушитель всех моих предписаний тренировался. С военными. Их было несколько, и в одном я узнала его величество.

Увидев, что они творят, я поняла, что сегодня мне понадобится много сил. Потому что после такого у моего дракона будут не просто зажимы.

Тут уже вовсю выделяется молочная кислота, и как это всё аукнется его не до конца восстановившимся нервным связям и мышцам, я, честно говоря, боялась представить. Но где-то я читала, что нельзя вставать между мужчиной и его честью. Поэтому в бой — пусть даже тренировочный — я вмешиваться не стала. Стиснула зубы и стала ждать.

Хорошо, что минут через тридцать меня наконец заметили и экзекуцию — простите, тренировку — свернули.

— Аэра Оливия. — Я удивилась, но король первым меня приветствовал, супруг же чуть склонил голову, пряча глаза, в которых плясали черти.

— Здравствуйте, ваше величество, — улыбнулась я королю, подавляя жгучее желание раздать по подзатыльнику обоим.

— А мы тут немного размялись, — благодушно сообщил его величество.

Учитывая, что мой супруг во время «разминки» оставался в кресле, назвать это настоящим боем язык не поворачивался. И всё же с той скоростью, с которой он уворачивался от ударов его величества, и как он при этом ещё умудрялся наносить свои, одновременно управляя креслом, разворачивая его на пятачке, — всё это вызывало настоящее восхищение.

Оказалось, король просто проезжал мимо и, раз уж выдалось время, заглянул проведать старого друга.

— Я потрясён, — сказал он мне, и в голосе не было ни капли придворной вежливости. — Итон уже встаёт. Вам удалось сотворить чудо! Теперь я верю, что он будет ходить!

— Будет, — подтвердила я. — Если продолжит выполнять все мои предписания. И не нарушать их.

Последние слова я адресовала уже не королю и с укором взглянула на супруга. Он выдержал мой взгляд с той самой усмешкой в глазах, от которой у меня привычно чесались ладони. «Месяц работы может быть насмарку», — мрачно подумала я.

Его величество что-то почувствовал в воздухе между нами и мягко вмешался:

— Прошу вас, аэра, не браните мужа. Мы тут немного поспорили, и я, боюсь, отчасти виноват.

Я вздохнула. Ну да, конечно, а где ещё разрешать споры, как не на плацу.

— Я не инвалид, — вдруг произнёс супруг, ни к кому конкретно не обращаясь.

«О боже, это самый опасный момент, когда тело начинает чувствовать, а мозг торопится дальше», — подумала я, а вслух попыталась объяснить.

— А я и не считаю вас инвалидом, — начала я. — Просто…

— Я буду поступать так, как считаю нужным, — оборвал он меня. — Чувствую, что могу, — значит, могу.

«Вот же солдафон», — подумала я нежно, но вслух ничего не сказала. Потому что сегодня, дорогой мой упрямец, я на тебе отыграюсь. Я как раз очень кстати вспомнила, какими… впечатляющими бывают приёмы спортивного массажа. А тебе после такого подвига именно спортивный и понадобится. И если у меня хватит сил, то и завтра с утра. Пока лекарь Номар не взялся за дело.

***

В покои супруга я вошла с самым решительным видом. Он уже ждал меня, с некоторых пор терапия стала частью нашей совместной жизни. Я попросила его устроиться на животе и начала, как и положено, с лёгких, разогревающих движений.

Сначала ему, конечно, было приятно. Я чувствовала, как он расслабляется под моими руками, лежит себе тихонечко, даже прикрыл глаза.

А потом я нащупала. Вот один узел, вот другой, мышцы, особенно на спине и на плечевом поясе, свернулись в тугие клубки, каждый твёрдый, как деревяшка. «Ну что за детский сад», — подумала я и, вздохнув, принялась за работу всерьёз.

Очень скоро в комнате раздался первый страдальческий стон. Захарий, сидевший в своём углу, едва скрывал улыбку, наблюдая, как постанывает его грозный хозяин.

Через некоторое время стоны участились, но и у меня уже руки отваливались.

— Отдохните немного, — смилостивилась я, когда закончила разминать спину. Супруг лежал, распластанный на кушетке, похожий на аккуратно раскатанный блинчик. — Через пару минут продолжим.

Мне послышался долгий, страдальческий вздох.

— Оливия, — произнёс он голосом умирающего. — А может… не надо?

— Очень даже надо, — безжалостно улыбнулась я.

— Может, водный массаж? — В голосе прорезалась осторожная надежда.

— Нет. — Я потянулась к столику. — После ваших упражнений водный массаж не поможет.

И вот тут случилось неожиданное. Вместо того чтобы испугаться, он приоткрыл один глаз, и в нём вспыхнуло странное предвкушение.

— Раньше же помогал, — вкрадчиво напомнил он. — А можно ещё и с абрикосовым маслом…

— То было раньше. — сказала я и решилась на небольшую провокацию. — Ты сам сказал, что не инвалид, а значит, и массаж тебе нужен полноценный.

Он тихо засмеялся, и смех этот отозвался у меня внутри странной приятной щекоткой. Она родилась на уровне солнечного сплетения и рассыпалась искорками по плечам и спине.

Я работала долго и обстоятельно, распутывая узел за узлом, и закончила, как и полагается, расслабляющей техникой с его любимым абрикосовым маслом.

Когда я наконец отняла руки и вытерла их, супруг уже почти спал. Дышал глубоко и ровно.

Даже час на плацу пока оставался для его тела серьёзной нагрузкой. Но мышцы я привела в порядок и теперь была уверена: как только лекарь Номар возьмётся за него магией, до настоящей победы останется совсем чуть-чуть. До того момента, когда он встанет и пойдёт.

Я тихо вышла, притворив за собой дверь.

***

А в моих покоях на столике меня ждала записка.

«Вот же барон и его шпионка», — подумала я и, не ожидая никакого подвоха, развернула сложенный вчетверо лист. Даже не успев прочитать, что там было написано, я вдруг почувствовала, как меня подхватывает и утаскивает в портал.

«Ничего себе технологии», — только и успела подумать я.

Вывалилась я из портала, больно ударившись коленями, в каком-то сарае. И пахло здесь как в сарае, словно тут долго держали скотину, а потом перестали, но запах так и остался.

Я попыталась встать, но, видимо, после такого неожиданного перемещения меня повело; голова закружилась, и я опустилась прямо на утоптанный земляной пол, ожидая, когда мир вокруг остановится.

А через некоторое время я услышала чьи-то шаги. Спрятаться было некуда, да и меня до сих пор подташнивало. Дверь распахнулась.

«Ну конечно, — с каким-то мрачным удовлетворением подумала я, глядя на того, кто вошёл, — так я и знала, что всё не просто так».

На пороге против света стоял барон Страдард. И вид у него был… заждавшийся.

— Поздновато возвращаетесь к себе, аэра, — протянул он.

— Я, вообще-то, замужняя аэра, — отрезала я, пресекая странный флирт.

Он сделал шаг ко мне. Я вскинула руку:

— Не приближайтесь, барон. И не надо мне сказок про наше славное прошлое. Я прекрасно помню, что ничего не помню.

— Неважно, помнишь ты или нет. — Его губы жёстко сжались.

— Очень даже важно. Вот только между нами никогда ничего не было и быть не могло. Разве что в ваших фантазиях.

Несколько секунд он молчал. Что-то пугающее появилось на его лице, и мне на мгновение стало страшно, но я постаралась этого не показывать. Тем более что ровно через мгновение лицо барона снова вернулось к привычному выражению превосходства.

— Ладно, — сказал он наконец. — Хватит лирики. Ты готова?

— К чему?

— К тому, о чём сама просила.

Я расправила плечи:

— Готова.

Мы вышли из сарая, и я огляделась в поисках транспорта. Ни кареты, ни лошадей. Ничего.

Всё оказалось и проще, и куда страшнее.

Границу, объяснил барон, можно пересечь по воздуху — на драконе. Тех, кто летит на драконе, следящие артефакты не замечают: в такой форме считывается лишь сам дракон, а дракон имеет право находиться где угодно. Почти где угодно. Не всякий, разумеется. Но у барона Страдарда как раз была выписана командировка — он, оказывается, состоял при посольской службе, и небо над границей было ему открыто.

— Так вы понесёте меня на себе? — уточнила я.

— Вот уж нет, — усмехнулся он, и мне это очень не понравилось.

Дальше выяснилось, что, во-первых, дракон может позволить сидеть у него на шее или на спине — уж не знаю, как там у драконов это называется, — только ту, кого рассматривает как… партнёршу. Свою женщину. Во-вторых, если такая женщина не приходится ему официальной невестой, женой или роднёй, её ждёт всеобщее порицание.

И это в мои планы никак не входило.

Оставался второй способ.

Ненавижу драконов. Вернее, полёты.

Когда огромная лапа сомкнулась вокруг моей талии, я только успела вдохнуть. Потом земля из-под ног исчезла. Стало очень холодно, невозможно было укрыться от ветра, который бил в лицо. Про то, чтобы любоваться ночными видами, не шло и речи. Я зажмурилась и боялась даже взглянуть вниз.

Когда тебя несут, зажав в драконьей лапе, — это, доложу я вам, ни с чем не сравнимо. К концу полёта я чувствовала себя куском мяса, который аккуратно переместили через границу и с некоторым удивлением обнаружили, что он ещё дышит. Мне понадобилось минут десять только на то, чтобы прийти в себя и вспомнить, как стоять на ногах.

Зато, как оказалось, всё это заняло очень немного времени, а оклемавшись после экстремального перемещения, на что понадобилось ещё пять минут, я вошла в дом.

В дом, где меня ждали Эления и Алисия.

Встречи с прошлым Оливии я опасалась: мне казалось, что уж если кто сможет догадаться, что я не Оливия, то это они. Те, кого Оливия считала семьёй.

Дом стоял на отшибе, с краю небольшого посёлка домов на двадцать, хотя, может быть, в темноте я не всё увидела. Небольшой, симпатичный, ухоженный, окружённый палисадником, в котором было несколько клумб, за которыми явно кто-то ухаживал, причём с душой, потому как каждая клумба имела своё «лицо», и все они органично друг друга дополняли.

В том числе и ароматами. Ночь же, а ночью ароматы цветов ещё сильнее. Свет в доме не горел. И, остановившись перед дверью, барон вопросительно взглянул на меня.

— Не шумите! — строго сказала я, представив себе, что можем напугать ребёнка и пожилую аэру.

Я осторожно постучалась.

Через некоторое время внутри зажёгся свет и послышались шаги.

Я уже видела по нетерпеливому лицу барона, что он не намерен больше ждать, и тогда я тихо сказала:

— Эления, это я, Оливия.

Из-за двери послышался сдавленный вздох, и вскоре дверь осторожно отворили. В свете тускло горящей лампы, напоминающей по форме керосиновую, я увидела женщину, от вида которой у меня защемило сердце.

Нет! Она не была ни на кого похожа, но глаза у меня защипало — может, так сработало тело Оливии, если такое возможно. Но эта женщина совершенно точно была мне дорога, именно мне, потому что я уже не могла отделить чувства Оливии от своих. И, наверное, именно поэтому внутри рядом с этим щемящим чувством поднялась волна гнева, направленная на барона, что он смеет угрожать дорогим мне людям.

Женщина подслеповато прищурилась и немного протянула руку вперёд, чтобы свет упал на меня. А когда разглядела, кто перед ней, глаза её распахнулись, а потом на лице её возникла такая радость, что мне даже стало неловко.

— Олечка! — И будто бы даже не заметив барона, она сунула ему в руку лампу и, всхлипнув, просто упала мне в руки.

Барон от неожиданности так и застыл с лампой в руках, а я в этот момент так пожалела, что не было у меня возможности взять с собой никакой артефакт, сейчас бы спокойно можно было передать.

Единственное, я шепнула:

— Элечка, скоро за вами придут от моего мужа.

Мне захотелось сказать кодовое слово, и я ничего другого не придумала, кроме «парез».

Этот термин вряд ли кто-то, кроме меня, знает.

— Запомни слово: «парез». Тот, кто его скажет, точно будет от меня.

Лёгкое пожатие показало, что Эления, несмотря на захлестнувшие её чувства, всё услышала и поняла.

— Хватит, — грубо сказал барон и сунул лампу обратно в руки Элении, потом перевёл взгляд на меня. — Убедилась?

— Как Алечка? — спросила я, не обращая внимания на барона.

— Хорошо. Спит. — Эления повернулась к барону. — Раэн, позвольте, я ребёнка разбужу. — Она посмотрела на меня. — Алечка мне не простит, если узнает.

— Тётя Эления, — раздался сонный детский голос. — Кто там?

Я застыла, не в силах ничего сказать.

Вскоре в дверном проёме показалась девочка лет десяти-одиннадцати. Она во все глаза смотрела на меня. Конечно, она тоже не имела ничего общего с моей дочерью, но в горле у меня встал ком.

Но девочка, в отличие от женщины, не спешила признавать во мне родную. Даже наоборот, она не сделала и шага ко мне, просто посмотрела и, вдруг опустив голову, набычившись, заявила:

— Кто это?

Эления беспомощно посмотрела на меня, потом перевела взгляд на девочку:

— Пойдём, родная. — И увела девочку.

Барон с подозрением посмотрел на меня, и мне стало понятно, что он всё услышал и ему это не понравилось.

Вскоре Эления вернулась.

— Прости, Олечка, Аля испугалась. У неё бывает после… ну… — Она бросила взгляд на барона. — После той простуды.

— Ничего. — Я снова обняла женщину. — Очень рада была увидеть и тебя, и Алечку. Поцелуй её за меня.

Мы с бароном вышли за калитку.

— Почему мне показалось, что девочка тебя не узнала?

Я пожала плечами.

Барон остановился и неожиданно больно ухватил меня за плечо:

— Кто ты?

Я спокойно ответила:

— Я Оливия Хаарраэш. И отпустите меня, вы делаете мне больно.

И после этого рука барона разжалась, и мне показалось, что он задумался, тем не менее мы продолжили идти.

Когда мы прошли от дома достаточное расстояние, почти выйдя на ту поляну, где приземлялся дракон, барон вдруг повернулся, лицо его стало хищным. И я даже не успела заметить, как он резким движением, сжимая что-то в руке, вдруг приложил меня в лоб.

Это был не удар, потому что было не больно, но это было что-то очень холодное. И последним, что я увидела, перед тем как провалиться в беспамятство, были удивлённые глаза барона.

Пришла я в себя, чувствуя странное оцепенение. Как будто бы у меня всё тело было парализовано.

Первая мысль была: «Боже, что они со мной сделали?!»

Но потом я постепенно стала приходить в себя. Перво-наперво надо было подышать. Что я и сделала. Вдох и медленный выдох. Вдох и медленный выдох — и так пять раз. Потом, успокоившись, я попробовала пошевелить пальцами на ногах, потом — пальцами на руках. Сигналы от мозга поступали отлично. Всё работало.

Пошевелив стопами и кистями, я окончательно успокоилась. Пока я способна на такие, казалось бы, простые телодвижения, значит, всё цело, все нервные связи в порядке.

Так, теперь надо бы понять, где я. Надо мной красовался потолок, очень примечательный: высокий, и сквозь него просвечивало небо, чёрно-синее с мириадами звёзд, которые сейчас, так мне казалось, кружились в сумасшедшем вальсе. Я прикрыла глаза, не в силах смотреть на этот астрологический хоровод.

Но вскоре снова пришлось открывать, просто я старалась не смотреть вверх. Осмотрела себя. Я была в том же платье, лежала я на огромной кровати — значит, это чья-то психоделическая спальня.

Я попыталась встать, и мне это даже удалось. Несколько раз прошлась по комнате, головокружения и слабости не было. И я рискнула выбраться наружу.

Двустворчатая дверь бесшумно отворилась, и я оказалась в полутёмном коридоре. Тишина была звенящая, казалось, что этот дом вымер, что здесь нет ни одной живой души, кроме меня. И чтобы не создавать лишнего шума, я сняла туфли и, держа их в руках, осталась босиком.

Оглядевшись вокруг и никого не увидев, я решила выбираться из этого странного дома. Что-то мне не хотелось узнавать, кто это такой гостеприимный и почему барон, шмякнув меня по лбу холодной светящейся штукой, вдруг несказанно удивился.

Я прошла по коридору и дошла до лестницы, но только собралась спуститься — логично же: выход должен находиться внизу, — услышала голоса. Разговаривали двое мужчин, и один голос был мне знаком, это был барон Страдард.

Но вопрос задал незнакомый голос:

— Зачем вы использовали артефакт отражения? Я проверял, да, она странная, но после частичной потери памяти это нормально.

Отвечал ему барон:

— Но вам-то удаётся быть одновременно и тем и другим. Да и если бы с ней всё было в порядке, она бы даже не почувствовала ничего, а она почти лишилась дыхания.

— Это странно, но такое бывает. А что касается моих… умений, то аэра не маг и никак не может применять то же, что делаю я. Такое не каждому под силу, и даже вам это не удастся.

Услышав эту фразу, я вдруг уловила что-то знакомое в интонациях голоса второго мужчины. Но я никак не могла понять что. Сначала я подумала, что, может быть, это канцлер Вердер, которому так безоглядно доверяет мой супруг. Но голос был совершенно другим, и всё же что-то в его интонациях наводило меня на мысль, что я его где-то слышала.

— Где она сейчас? — Интонации голоса стали шипящими, и мне вдруг показалось, что похолодало.

— Она в спальне; не мог же я ценного агента бросить там, на границе.

Услышав, что меня назвали ценным агентом, я вслушалась, но вдруг вокруг меня вспыхнул яркий свет.

— Ах, как нехорошо подслушивать, аэра, — произнёс незнакомый голос, и в тот же момент я увидела, как по лестнице поднимается незнакомый мне мужчина.

Я смотрела на него и понимала, что я его вижу в первый раз.

«Главное, чтобы не в последний», — саркастически прозвучал внутренний голос.

Я вместо того, чтобы отвечать на риторический вопрос, поблагодарила барона:

— Барон, спасибо, что не бросили. Хотя вы же сами меня чем-то ударили.

Ответил мне всё тот же незнакомый мужчина:

— Это был артефакт истинной личины.

— И что? — Мне ещё хватило сил на то, чтобы насмешливо ответить, хотя на самом деле стало очень страшно: а вдруг этот артефакт вышиб бы меня из тела — и всё, и закончилось бы моё «большое драконье приключение».

— Судя по тому, что вы стоите здесь и похожи сами на себя, личина у вас настоящая, — успокоил меня незнакомец и добавил: — Если бы вы носили ложную личину, артефакт сорвал бы её. — А потом внимательно взглянул на меня и перевёл взгляд на барона. — Но реакция всё равно нетипичная, поэтому вы всё ещё здесь.

И я уже хотела спросить, с кем я беседую и что за нетипичная реакция, как вдруг барон решил проявить рвение и, подскочив ко мне, дёрнул меня за руку:

— Ты совсем не в себе, Оливия. Как ты разговариваешь с канцлером?

«Да я знать не знаю, что это канцлер. И откуда их столько на мою голову».

— Бросьте, барон. — Канцлер явно хотел казаться добрым «полицейским». — Аэра пережила потрясение, ей простительно.

И тут я решила прояснить, что происходит.

— Я могу отправиться домой? — спросила я, глядя попеременно то на канцлера, то на барона.

Канцлер задумчиво на меня посмотрел, а барон смотрел исключительно на канцлера, словно ожидая то ли приказа, то ли решения.

Наконец канцлер сказал:

— Можете, аэра… Но после небольшой операции.

И мне жутко не понравилось это слово.

— Не желаю я никакой операции.

Но тут канцлер щёлкнул пальцами, и моё тело перестало слушаться меня.

— Барон, — кивнул канцлер Страдарду.

И барон снова полез в карман. А я только и успела, что подумать: «Вот же фокусник, сейчас снова гадость какую-нибудь достанет!»

Барон достал из кармана тонкую серебряную пластину. Мне показалось, что она светилась лёгким голубым светом.

И барон, с усмешкой глядя мне в глаза, приложил эту пластину к моему многострадальному лбу. На этот раз мне не было холодно. Наоборот, было сначала тепло, потом тепло превратилось в жар, а потом стало так горячо, что мне захотелось закричать, но я не могла и рта раскрыть.

После этого барон, оглянувшись на канцлера, снова нехорошо усмехнулся и стал наклоняться к моим губам, и я поняла, что он меня сейчас поцелует. Мне стало противно-противно. И темнота снова накрыла меня с головой.

А когда я пришла в себя следующий раз, то оказалось, что я в собственной спальне, правда, одета всё в то же простое платье, которое я всегда надевала, когда делала массаж Итону.

Я непроизвольно дотронулась до лба. Я не помнила почему, помнила страшную боль, и мне казалось, что у меня должен быть ожог. Но ожога не было. В этом я убедилась, встав с кровати и посмотрев в зеркало.

«А что произошло?» — подумала я.

В голове была странная пустота. Будто я что-то забыла, что-то очень важное. Но сколько ни пыталась ухватить воспоминание, в памяти был только полёт в лапах дракона и встреча с Эленией и Алисией, которая меня не узнала.

Приняв ванну и ещё немного помучившись, пытаясь вспомнить события этой странной ночи, я поняла, что не могу, и пошла сдаваться Итону.

Итона я нашла на заднем дворе.

Он тренировался, и первой моей мыслью было: вот хорошо, что увидела, теперь будет что учесть на сегодняшнем сеансе. Итон остановился, заметив меня, и посмотрел так, будто его застали, когда он ел варенье руками из банки, которую от него тщательно прятали.

— Вот, — сказал он и, улыбнувшись, произнёс: — Что-то ты рано сегодня, Оливия, не ожидал.

И я не удержалась от шутки:

— Приходится за вами следить, вы же так и норовите нарушить мои предписания.

— Это я-то норовлю? — Итон снова улыбнулся и вдруг схватил меня за руку. — Посмотри, что у меня получилось.

Он произнёс это так, что стало ясно: это не просто новость, а всем новостям новость. И я в ожидании замолчала.

— Захарий! — позвал он.

Слуга тут же подскочил и встал так, чтобы в случае чего подхватить Итона. Но Итон качнул головой: не надо. И поднялся сам, оттолкнувшись руками от кресла.

Я смотрела ему в лицо и вдруг поняла, что смотреть надо не в лицо. Смотреть надо на ноги.

Я опустила взгляд и увидела, как дрогнула его левая нога. Как он вынес её вперёд, одновременно перенося вес тела, и подтянул следом правую.

Кажется, на какое-то время я перестала дышать.

А когда выдохнула, он сделал ещё один шаг. Потом ещё два. Кивнул Захарию, чтобы тот подкатил кресло, и снова в него опустился.

Я молчала, потому что у меня не было слов.

Это только кажется, что врач всегда знает, что будет с пациентом. Но когда происходит настоящее — не просто улучшение, не «наметилась динамика», а вот это, настоящее начало выздоровления, которое уже точно приведёт к полной подвижности, — для врача это иногда значит больше, чем для самого́ больного.

Не потому, что врач не верил. А потому что это как рождение ребёнка, которого ты выносила. У меня были пациенты, которых я вынашивала годами. И то, что Итон сейчас сделал этими двумя-тремя шагами, оказалось для меня бо́льшим чудом, чем вся магия этого мира.

— Оливия. — Он напряжённо вглядывался в моё лицо. — Что-то не так?

— Нет. — Я выдохнула ещё раз. — Просто… Я так потрясена, что у меня нет слов. Ты… ты такой молодец.

И не выдержала.

Наклонилась, обняла его, прижалась щекой к щеке и почувствовала его дыхание на шее. А потом перестала понимать, где я. Не помню, как оказалась у него на коленях. Не помню, как моё радостное, почти дружеское объятие превратилось в жаркий поцелуй. Очнулась только тогда, когда в лёгких закончился воздух, и обнаружила себя сидящей у него на коленях в тёплом кольце надёжных рук.

Сначала я даже не могла вспомнить, зачем вообще сюда пришла.

А когда вспомнила, меня будто холодной водой окатило.

— Итон.

— М-м? — Он смотрел на меня, и в его глазах были вертикальные, нечеловеческие зрачки, а голос слегка вибрировал, выдавая, что он, как и я, сейчас не вполне владеет собой.

И как бы ни хотелось продлить это мгновение, но важнее было прийти в себя.

— Сегодня ночью меня похитили.

Я мгновенно почувствовала, как изменилось его тело. Руки стали жёсткими. Пропало то тепло, что шло от его ладоней мне в спину.

— Как это произошло?

— Я нашла записку у себя в комнате. — Я говорила тихо, почти шептала ему в губы, потому что наши лица были совсем близко. — Стоило её развернуть, и сработал портал.

Его рука сжалась на моей талии. Я предупреждающе ткнула его пальцем в грудь.

— Эй, не сломай меня, громила.

Взгляд его из настороженного стал удивлённым, а потом потеплел.

— Если ты можешь шутить, — выдохнул он, — значит, всё нормально.

— Я бы очень хотела так думать.

И я рассказала ему всё. Всё, что помнила до того момента, как я вышла из дома и барон приложил меня по лбу чем-то холодным. Реакция Итона была бурной; уже при первых же моих словах его глаза засветились, а на висках появилась чешуя и поползла вниз по скуле на шею.

Я подняла руку и коснулась её. До этого я ни разу не решалась. Хотела просто понять, какая она на ощупь.

И под моими пальцами чешуя начала таять. Итон перехватил мою ладонь, прижал к своей шее.

— Прости меня, Оливия.

— За что?

— Заигрался я. — Он смотрел куда-то мимо, и голос звучал глухо. — Я не думал, что барон зайдёт так далеко.

Через два дня во дворце должен был состояться приём. Тот самый, где, по всем расчётам заговорщиков, я и должна была стать оружием.

— Я сегодня же скажу Брейдену, что приём надо отменить, — сказал Итон.

Это было приятно, что Итон старался меня защитить, но…

С одной стороны, если приёма не будет, если его отменят, перенесут или уведомят всех гостей, что отзывают приглашения, то и вины моей ни в чём не будет, и моим близким ничего не будет грозить.

А с другой стороны…

— Итон, — произнесла я, — ты сам говорил, что у таких, как барон Страдард, всегда есть второй план. Возможно ли такое, что, даже если мы отменим приём, у него найдётся чем ответить?

Итон помрачнел.

— В любом случае, — сказал он, — король должен знать. Поэтому я поеду во дворец. — И он наконец посмотрел на меня. — А тебя прошу: никуда не выходи, пока я не вернусь.

— Конечно, не выйду, — усмехнулась я. — У меня и так была бессонная ночь, да ещё и экстремальный полёт в лапах дракона.

На этих словах откуда-то раздался мощный рык. Я вздрогнула и не сразу поняла, что он исходит из груди Итона. А тот выглядел удивлённым не меньше моего.

— Ты это слышал? — спросила я.

— Да.

— И что это было?

— Я бы сам хотел это знать, — произнёс он.

— Что мы будем делать, чтобы вытащить Элению и Алисию?

— Есть у меня одна мысль. — Он прищурился. — Ты же сможешь с ними связаться?

Я кивнула, подумав, что наверняка переговорный артефакт в банке уже зарядился. Но меня волновал ещё один вопрос.

— А что ты собираешься сделать с горничной, которая работает на барона?

— Пока ничего. — Итон едва заметно улыбнулся, но улыбка не была доброй. — Нам нужно, чтобы до нужных ушей дошло, что ты крайне расстроена тем, что приём откладывается. Пусть думают, что ты в отчаянии.

Итон не стал оставаться на завтрак и сразу поехал во дворец. И на завтраке мы с аэрой Рианаррой были вдвоём.

И так вышло, что к гостиной, где был накрыт стол, я подошла почти одновременно с ней. Увидев меня, Рианарра сделала шаг навстречу, и я даже не сразу поняла, что происходит. Она обняла меня.

— Спасибо тебе, девочка, ты вернула мне внука.

И мне стало ясно, что она видела то, что произошло сегодня утром на заднем дворе.

— Я видела, как он шёл, — сказала она, и глаза у неё блестели. — И теперь надеюсь увидеть, как он полетит.

Несмотря на бессонную ночь, настроение у меня было прекрасное. Настолько прекрасное, что, когда Итон вернулся и взглянул на меня с мрачным лицом, я не сразу поняла, что что‑то не так.

— Что случилось?

— Я всё рассказал Брейдену. — Он провёл ладонью по лицу, как будто пытался что‑то стереть, поднял на меня глаза: в них было странное отчаяние. — Приём не отменят, Оливия, и… Больше того — король хочет твоего участия.

Я медленно опустилась в кресло.

— Он хочет выявить всех, кто ещё связан с покушениями… — Итон запнулся и так сильно сжал губы, что они побелели. — Оливия, если ты… Если тебе страшно, то ты можешь отказаться, я… сумею тебя защитить.

И тут мне стало нехорошо.

— Король позволит мне отказаться?

Итон промолчал, и я поняла, что разговор с его величеством был тяжёлым.

Но ещё одно мне надо было знать точно.

— А вы говорили об этом наедине?

Итог удивлённо взглянул на меня.

— Или канцлер Вердер тоже был в комнате?

— Наедине. — Итон поморщился. — Брейден теперь не верит никому. — Он помолчал. — Даже мне. — На последних словах его лицо исказилось так, будто ему было физически больно. — Но он дал слово, что, если ты согласишься сотрудничать, с тебя снимут все обвинения.

Он подкатил кресло ближе, взял мои руки в свои.

— Если бы было можно, — сказал он тихо, — я бы не пустил тебя во дворец.

— Но там же будет безопасно? — уточнила я.

— Король и все боевые маги предупреждены. Тебя будут прикрывать. — Он сжал мои пальцы. — Когда у тебя финальная примерка?

— Завтра. Портниха приедет сюда, привезёт платье и драгоценности. И я очень надеюсь, что и артефакт. Может быть, мы успеем его проверить.

— Не привезёт. — Итон покачал головой. — Барон не допустит, чтобы артефакт попал к тебе в руки раньше, чем ты окажешься во дворце. Но я думаю, что мы сможем его заменить.

Итон вдруг ударил кулаком по подлокотнику.

— Нам не хватило нескольких дней, я не смогу стоять рядом с тобой.

— Сможешь, — сказала я твёрдо. — Мы сделаем тебе корсет.

— Корсет? — Он посмотрел на меня как на сумасшедшую и неуверенно спросил: — Такой же, какие носят придворные дамы?

Я рассмеялась.

— Нет, не совсем. Это просто жёсткий каркас, который держит спину и распределяет нагрузку. Ты сможешь стоять. Вот только, чтобы сделать его быстро, мне понадобится помощь магов.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом тоже рассмеялся:

— Ты невозможная женщина.

Я улыбнулась.

А Итон продолжил:

— Теперь — твои родные. Надо им передать, чтобы послезавтра ровно в полдень они обе вышли из дома и встали перед дверью. Ровно в полдень мы их заберём.

На следующее утро я поехала в банк.

Артефакт был заряжен. Я его активировала… Но не получила никакого ответа. Я включала его снова и снова, но никто так и не ответил.

В конце концов я забрала коробку с артефактом из банковской ячейки. Не было больше смысла держать её там.

Приехав домой, я рассказала Итону, что связаться с родными мне не удалось. Внутри у меня всё сжималось, когда я думала, что могло произойти, и даже новость, что военным магам удалось подменить артефакт, пробравшись в дом портнихи, не обрадовала меня.

***

В маленьком домике на окраине Блакестира было тихо.

Эления в третий раз обошла комнату, заглядывая на полки, за книги, под подушки на диване.

— Алечка, — позвала она, не оборачиваясь. — Ты не видела переговорный артефакт?

Девочка, которая с того самого дня, как впервые увидела в артефакте Оливию, упрямо молчала, вдруг тихо сказала:

— Я его разбила.

Эления замерла.

— Зачем, малышка?

— Чтобы эта женщина больше нам не звонила.

Пожилая женщина медленно повернулась.

— Кого ты называешь этой женщиной? — мягко спросила она. — Алисия, это же твоя сестра, Оливия.

— Нет. — Девочка вскинула на неё большие, полные слёз глаза. — Она всех обманывает. Это не Оливия.

Женщина опустилась перед внучатой племянницей на корточки. Уж она-то с её чутьём давно бы почувствовала, если бы что-то было не так. Это точно была Оливия.

— А кто же это, по-твоему?

— Я не знаю, — всхлипнула Алисия. — Но она совсем другая. Оливия была зелёная. А вокруг женщины — сразу несколько цветов. Так много, что даже глазам больно смотреть.

Эления тяжело вздохнула и погладила девочку по голове:

— Послушай меня, Оливия много пережила. В храме боги дали ей вторую жизнь. А всякий, кто соприкоснулся с богами, меняется, слышишь? Поэтому, малышка, это совершенно точно наша Оливия. Просто теперь она стала сильнее.

Глаза девочки наполнились слезами.

— Тётушка Эления, а что же делать? — всхлипнула она. — Что же я наделала?

— Ничего страшного ты не наделала. — Эления обняла её крепко-крепко, понимая, что Алисия всегда была необычным ребёнком и даже сейчас отреагировала по-своему. — Оливия всегда нам помогала. И теперь что-нибудь обязательно придумает.

Мне так и не удалось связаться с Эленией.

Но Итон успокоил меня, пообещав, что им передадут. На все мои попытки узнать, каким образом, он отвечал:

— Доверься мне.

И всё.

Пришлось признать, что раз я сама ничего не могу сделать, то надо довериться, тем более что пока Итон меня ещё ни разу не подвёл, за исключением моей собственной беспечности.

Я сообщила Итону, что обговорила с Эленией кодовое слово — «парез». Он удивился, но я объяснила, что если к Элении придёт незнакомый человек, то, услышав это слово, она будет знать, что это от меня.

А субботним утром, в самый день приёма, Итон вошёл ко мне и сообщил радостную новость.

— Твоим родным всё передали, и теперь они знают, что в полдень им надо будет выйти из дома, — сказал он.

Я выдохнула. Хотя бы за Элению и Алисию не придётся переживать. Итон пообещал, что их отправят туда, где их никто не достанет.

За день до этого приехала Верея и привезла платье для финальной примерки.

Артефакт, как мы с Итоном и ожидали, она не привезла. Но, может, оно и к лучшему, ведь настоящий давно был заменён на пустышку, и лишний раз рисковать не стоило. Зато платье вышло очень красивым.

Платье было пошито из плотной ткани насыщенного алого цвета.

— Не слишком ли ярко? — усомнилась я, разглядывая себя. — Явиться ко двору в таком цвете — не будет ли это слишком вызывающе?

— Бледные оттенки жене прославленного генерала носить неуместно, — объяснила Верея. — Запрещены только золото и серебро, потому что это привилегия королевской семьи.

Я в который раз подумала, сколько я ещё не знаю про местный этикет.

Драгоценности, которые были в шкатулке, оказались вовсе не драгоценностями, а украшениями, которые нашивались прямо на ткань. И теперь, глядя на себя в большое ростовое зеркало, я вдруг поняла, что так идти нельзя: шея смотрелась голой.

И подумала: «Любопытно, а есть ли у меня какие-либо украшения? Фамильные или подарки супруга? Те, какие было бы уместно надеть на королевский приём».

Выручила меня Рианарра.

Она зашла, чтобы взглянуть на платье, и, окинув меня долгим взглядом, одобрительно кивнула.

— Хороший цвет. Алый подчеркнёт твою принадлежность к сильному роду. — Она сделала паузу, и уголки её губ дрогнули. — А ещё — что чувства между супругами истинны.

Я вспыхнула, потому что вдруг осознала, что Рианарра, скорее всего, вчера не только видела, как Итон сделал свои первые шаги, но и то, что произошло потом.

Рианарра заметила мои пылающие щёки и понимающе улыбнулась.

— Истинных чувств не надо стыдиться, — сказала она. — Это естественно, а что естественно, не может быть предметом порицания.

И Рианарра, попросив подождать, принесла небольшую шкатулку, в которой на чёрном бархате лежал кулон, сделанный из ярко-голубого, слегка светящегося камня.

— Это фиаррит*, — сказала она, — камень-сердце.

(*Выдумано автором.)

— Это что-то означает? — спросила я.

Рианарра качнула головой и не ответила.

Вместо этого она сказала:

— Я мечтала подарить его той, кто достоин. Носи.

Я заметила, что Верея попыталась что-то сказать, но Рианарра так на неё взглянула, что та предпочла сделать вид, что её уже почти нет.

При примерке платья выяснилось, что я немного поправилась. Хотя я, скорее, склонна была думать, что это мышцы. Всё это время я работала с телом Итона, а тело моего дракона состояло из мышц, которые требовали довольно глубокой проработки, и сил на каждый сеанс требовалось всё больше и больше. Вот у меня и спина, и руки, и пресс стали крепче.

Но так думала я, а Верея была уверена, что я поправилась. И нисколько не удивилась этому: видно, для её клиентов это обычная история.

— Слегка расставлю, — деловито сказала она. — Привезу завтра утром, тогда и наденем — как раз к отъезду во дворец.

И посмотрела на меня так многозначительно, что я всё поняла без слов.

Именно завтра вместе с платьем она передаст мне артефакт.

А ближе к вечеру ко мне влетел Захарий. Я давно не видела мужчину таким взволнованным.

— Аэра Оливия, вы должны что-то сделать! Он меня не слушает.

Сердце ухнуло вниз: завтра же на приём, что Итон опять натворил?

А вслух спросила:

— Что случилось?

— Хозяин с самого утра нацепил корсет и целый день пытается ходить. Уже падал несколько раз. Я боюсь, аэра Оливия, что это плохо кончится.

Ну конечно. Как я могла об этом забыть.

Корсет мы получили только вчера. Мастеровой маг приехал быстро, схватил суть с полуслова, снял мерки и буквально за час собрал каркас, который должен был поддерживать спину Итона.

Мастер, конечно, сначала удивился такому заказу, но, получив оплату, лишь поблагодарил. А уходя, спросил, оформлено ли на эту модель разрешение. Я не успела сказать, что нет. Итон за меня выпалил: «Да». И не успел мастер уйти, как Итон тут же отправил куда‑то заявку. Оказалось, что благодаря расторопности Итона, я стала обладательницей первого права на изобретение.

А мне оставалось только удивляться, что патентное право работает и здесь, и неважно, как оно называется.

И вот результат. Заполучив корсет, супруг решил себя «истязать» — Захарий еле увёл дракона с улицы.

— Пойдём, — велела я. — Где он сейчас?

— В своих покоях, аэра.

Первое, что я увидела, распахнув двери, — это был Итон. Он стоял у стола, вцепившись в столешницу побелевшими пальцами. Лицо напряжено, волосы на лбу слиплись от пота, но рот сжат в упрямую линию.

— Дорогой супруг, — сказала я врачебным тоном, даже снова перешла на официальную форму обращения. — Вы большой молодец, но сейчас пришло время отдохнуть.

— Я только начал, — нагло солгал он.

Я укоризненно на него посмотрела:

— Вы совершенно не умеете лгать. Захарий!

Слуга мигом пододвинул кресло. И вдвоём мы помогли Итону опуститься.

Я примерно догадывалась, с чем сегодня столкнусь. Захарий врать не станет, и если он сказал «целый день», значит, супруг тренировался целый день.

И теперь задача у меня была одна: сделать так, чтобы завтра мой упрямец не расплатился за сегодняшнюю дурость.

— Если вы сейчас не успокоитесь, — сказала я прямо, — то завтра во дворец я поеду одна. Потому что вы будете не в состоянии встать с постели.

Проблемы начались сразу.

Я попыталась размять ему спину, начав с обычного расслабляющего массажа, но мне элементарно не хватило сил. Мышцы были забиты так, что напоминали камень.

— Вы что-нибудь чувствуете? — Я надавила сильнее, буквально навалившись всем весом. — Как вы ощущаете мои прикосновения?

— Да, — довольно отозвался Итон. — Я чувствую лёгкое поглаживание.

Я снова качнула головой:

— А должны ощущать почти боль.

И я поняла, что мне не хватает силы пробиться.

А Итон, напротив, усмехнулся, и в его голосе мелькнуло что-то игривое:

— Звучит прекрасно.

А вот мне было не смешно. Я слишком хорошо знала, каково ему будет утром.

— Итон, пойдёмте в ванну, — решила я. — Сделаем водный массаж, иначе мне сквозь эти каменные мышцы не пройти.

Захарий подготовил воду, и мы остались вдвоём.

Странная это была вещь. Уже который сеанс подряд проходил в удивительно лёгкой, тёплой атмосфере, а вот сегодня Итон был в особенно игривом настроении, какого я давно у него не видела. Он поигрывал мышцами, заставляя меня нарочито злиться и обливать его, вместо того чтобы продолжать массаж.

И к концу массажа я вымокла до нитки.

Я привычно расстелила на полу полотенце, дождалась, пока он выберется из воды, и накинула ему на плечи второе.

— Ты вся мокрая, — хриплым голосом сказал он, оглядывая меня с ног до головы.

Я рассмеялась.

— Естественно. Ты же сам меня и обрызгал. — Отжав рукав, я добавила: — Мне надо переодеться, не смотри.

Отвернувшись, я стянула промокшее платье.

И совершенно забыла об одной мелочи.

Ванная была выложена гладким тёмным камнем — таким, что он отражал, как зеркало.

Я мельком глянула на себя и на секунду замерла.

Он не отвернулся.

Сидел и во все глаза смотрел. На меня.

— Отвернись, — сказала я. — Мне нужно взять полотенце.

— Не хочу, — просто ответил он.

Второе полотенце — то, что я собиралась взять, — лежало на табурете совсем рядом с ним.

— Я иду за полотенцем. Отвернись, — повторила я и, повернувшись, наткнулась на потемневший взгляд.

Прикрывшись одной рукой, я сделала несколько маленьких шагов к табурету. И остановилась, не в силах отвести взгляд от его глаз. Он смотрел на меня так, как, наверное, погибающий от жажды путник в пустыне смотрит на озеро с водой.

Его взгляд был полон такого желания, что у меня подкосились колени.

В одно мгновение весь мир сузился до нас двоих, и я вдруг поняла с абсолютной, спокойной ясностью, что нет сейчас на свете ничего важнее, чем он и я. Мы.

Я опустилась перед ним на колени. Моё лицо оказалось напротив его лица. Мои ладони легли ему на плечи, скользнули по широкой груди.

Я вздрогнула, ощутив его руки у себя на спине.

Кто из нас потянулся первым, кто первым нашёл губами губы другого — я так и не вспомнила.

Но именно в миг, когда наши губы соприкоснулись, что-то случилось. Меня поглотила вселенная. Не осталось ничего: ни запретов, ни условностей, ни страха. Всё вдруг стало ясно и просто.

В себя я пришла оттого, что стало прохладно.

Открыла глаза и обнаружила, что лежу у Итона на груди. Приложила ухо. И услышала, как мощно бьётся его сердце, но, помимо этого, там был ещё звук.

— Итон, — позвала я тихо.

— М-м? — отозвался он мурлыкающим, довольным голосом.

Нет, мне не показалось. Внутри у него что-то отчётливо, словно маленький трактор, мурлыкало.

— У тебя… там кто-то мурлычет. Что это?

— Не могу объяснить, — сонно признался он. — Сам не понимаю природы происходящего.

И тут меня подбросило.

— Боже. Ты же лежишь на полу!

Пол был устлан полотенцами, но всё равно оставался холодным и влажным.

— Нам надо вставать, — заторопилась я и вскочила.

— Оливия, не спеши, — лениво протянул он, притянув меня обратно. — Полежим ещё.

Но меня уже было не остановить. Продолжать терапию сегодня я, конечно, была не в силах.

— Давай позову Захария, — предложила я. — Он поможет тебе подняться.

Итон посмотрел на меня так, что слова застряли в горле.

И он встал сам.

С пола, конечно, было куда труднее, чем с кресла, и он помогал себе руками. Но встал. Улыбнулся. И даже сделал несколько шагов.

— Итон. — Я не сразу узнала собственный голос. — Это то, что я думаю?

У меня возникло подозрение, что то, что произошло между нами, каким-то образом повлияло на завершение восстановления нервных потоков.

Я прижала ладони к губам.

— Нам нужно срочно вызвать лекаря. Пусть лекарь Номар подтвердит, что ты здоров.

Он широко улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня всякий раз теплело что‑то внутри.

— Вызывай.

Лекарь Номар примчался почти сразу, как будто он только и делал, что ждал нашего вызова.

И надо было видеть его лицо, когда моё предположение подтвердилось.

Магические и нервные каналы между верхней и нижней частью тела восстановились полностью.

Лекарь Номар выпрямился и строго уставился на меня.

— Аэра Оливия, вы должны мне всё рассказать и показать, что именно привело к такому феноменальному результату.

Итон, услышав это, даже поперхнулся.

А мне стало весело. Рассказать и показать.

Как объяснить лекарю, в чём именно состоял завершающий этап терапии?

Но он и сам догадался.

Взгляд его вдруг расфокусировался, словно он смотрел на другой уровень реальности. Этот невидящий взгляд скользнул с меня на Итона, потом обратно. Лекарь Номар тяжело вздохнул, потёр глаза и произнёс:

— Феноменально, но, боюсь, не для всех подойдёт.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что между вами и раэном Итонриадом — истинная связь. — Он развёл руками. — А это, аэра, большая редкость.

Когда лекарь ушёл, а мы с Итоном просто лежали и молчали, я думала, что мне надо бы пойти к себе, потому что завтра сложный день, а у меня закрываются глаза. Но под ухом гулко билось сердце Итона, и уходить мне не хотелось.

И я уже почти заснула, когда Итон произнёс:

— Лекарь Номар ошибается, Оливия.

Сначала я подумала, что это насчёт излечения, и попыталась возразить:

— Почему? Ты же не испытываешь сложностей с ходьбой?

Но оказалось, что Итон имел в виду предположение лекаря насчёт истинности.

— Мой дракон погиб, Оливия, поэтому наша связь не может быть истинной. Даже начав ходить, я остаюсь инвалидом. Прости.

Может, для кого-то, родившегося в этом мире, это что-то и значило, но не для меня.

Я повернулась к Итону и поцеловала его.

Подумаешь, истинность. Он всё равно мой дракон.

И мне показалось, что кто-то во вселенной радостно замурлыкал.

А под утро я всё же выбралась из объятий Итона и потихоньку ушла к себе. Думала, что сразу засну, ведь у меня было ещё несколько часов. Но в результате лежала и улыбалась.

Думала. Что это? Любовь?

Я не знала. Но при одной мысли о нём меня захлёстывала радость. Простая, чистая радость оттого, что он есть. Как будто само его присутствие делало важным всё вокруг.

И с этой мыслью я всё же заснула, потому что разбудил меня голос Рианарры, которая разговаривала с Силли.

И всё завертелось.

Лёгкий завтрак, Верея с подогнанным платьем, привезённый ею артефакт в сумочке. Тёплые руки Итона, который надел мне камень-сердце на шею.

Радостно блеснувшие глаза Рианарры и недоумённый взгляд Итона.

— Что-то случилось? — удивлённо спросила я.

— Нет-нет, — загадочно улыбаясь, ответила Рианарра.

Пора было ехать на приём.

Я удивилась, увидев Захария с коляской.

— Так надо, — сказал Итон, — не удивляйся.

И во дворец мы вошли все вместе: я, Итон на коляске и Захарий, который катил коляску по широким коридорам дворца.

Мы шли по широким анфиладам королевского дворца. На меня смотрели по-разному.

Кто-то с жалостью, кто-то со злорадством: жену генерала, которая сначала ушла от мужа‑калеки, а потом вернулась, при дворе разглядывали как диковинку. Но стоило чужому взгляду соскользнуть ниже, к камню-сердцу на моей шее, — и лицо неизменно вытягивалось. Улыбка гасла, брови ползли вверх, кто-то отводил глаза.

Но лица вытягивались у всех без исключения.

Я и сама удивлялась. Тусклый до того момента, как я его надела, камень светился, и свет в нём переливался, будто это был не камень, а сосуд с живой, текучей жидкостью. Я наклонилась к Итону:

— Почему они все так на него смотрят?

— Не обращай внимания, — ответил супруг.

Но он и сам, как я заметила, на секунду завис, разглядывая камень так, словно видел его впервые.

Мы вошли в большой зал, и я запрокинула голову раньше, чем вспомнила о приличиях. Потолок уходил вверх и терялся в синем, словно ночное небо, сумраке. Причём снаружи дворец совсем не казался таким огромным, а внутри простор был настолько грандиозным, что у меня перехватило дыхание.

— Какая тут высота? — не удержавшись, спросила я.

Итон хотя и взглянул на меня удивлённо, но всё же ответил:

— Высота первого взмаха.

И я поняла, что это высота, на которую поднимается дракон с первым взмахом крыла. В глазах супруга мелькнула боль, и я пожалела, что спросила.

Зал постепенно заполнялся, и в толпе я даже начала различать знакомые лица. Первая статс‑дама её величества, Лиадара Варлей, подошла сама и поздоровалась с Итоном, не забыв и обо мне: видно, что-то изменилось с нашей первой встречи.

И она тоже, не отрываясь, смотрела на камень-сердце.

Диссонирующим аккордом стало появление аэры Валенсии. Мачеха Итона вошла в зал, отыскала пасынка взглядом и тотчас двинулась к нам. Поздоровалась с Итоном, а меня предпочла не заметить.

Мне было всё равно. Я смотрела на её платье.

Шикарное, ярко-изумрудного цвета, оно очень шло под каштановые волосы Валенсии. Чувствовалась рука мастера. Явно, что и Валенсии это платье пошила риса Верея. Конечно, модель платья была совсем другая, а вот драгоценности, украшавшие его, были сильно похожи на те, что украшали и моё платье. И мне даже показалось, что выложены они в том же порядке.

Я украдкой обвела глазами зал. Больше ни на одном платье таких украшений не было. Только на мне и на ней.

— Итон, — обратилась я к мужу, — ты обратил внимание, что у Валенсии на платье те же драгоценности, что и у меня?

Итон не успел мне ответить: к нам подошёл один из тех людей, которые незаметными тенями сновали по залу. Простая одежда, без опознавательных знаков или каких‑либо украшений.

Он что-то коротко сказал Итону и отошёл.

— Оливия, мне только что сообщили, что твои родные в безопасности.

И хотя я почти совсем не знала ни Элению, ни Алисию, эта новость омыла меня тёплой волной. Мне стало легче дышать, как будто до этого момента на плечах лежал тяжёлый груз, а сейчас Итон одной фразой играючи его смахнул.

И, конечно же, я забыла ещё раз сказать Итону по поводу драгоценностей на платье Валенсии.

Канцлер Вердер, не успев появиться, тоже поспешил выразить нам своё почтение. Прошло уже минут сорок, но ни королева-мать, ни сам король пока не появились.

Зато канцлер увёл моего супруга «на два слова». Меня же оставили на Валенсию. Препираться было глупо, она здесь была единственной, кто мог считаться для меня старшей родственницей.

— Ты совсем обезумела, — сообщила мне Валенсия, не успели Итон и канцлер скрыться за одной из многочисленных дверей, ведущих из зала.

— Не поняла? — Я продолжала улыбаться. То есть делала вид, что мы с «любимой» свекровью приятно общаемся.

— Ты зачем нацепила артефакт истинной связи? — продолжила шипеть Валенсия. И чем дальше, тем больше мне хотелось надрать уши супругу вместе с его интриганкой бабулей.

— Всем известно, что дракон Итона погиб, и у него не может возникнуть истинная связь, он сейчас больше человек, чем дракон. Уж если ты от него уходишь к кому-то, то сохрани, по крайней мере, его достоинство.

— Кто бы говорил про достоинство! — выпалила я, и получилось несколько громче, потому что в эту минуту в зал вошёл король вместе с королевой-матерью, и все замолчали, и только мы с Валенсией, увлечённые «семейным скандалом», продолжали говорить.

На меня осуждающе взглянула статс-дама, а вот король Брейден смотрел весело.

И вдруг я почувствовала ещё один взгляд. Я стала искать, кто это может быть, и наткнулась на барона Страдарда. Он стоял с противоположной стороны зала и смотрел на меня. Мне вдруг стало зябко. Захотелось, чтобы Итон взял меня за руку и сказал, что всё будет хорошо.

Но Итона нигде не было. Зато рядом стояла Валенсия, и я снова обратила внимание на драгоценности, нашитые у неё на платье.

«Всё будет хорошо, — попыталась я себя успокоить. — Артефакт, на который рассчитывает барон, мы подменили, Элению с Алисией вывезли».

Вроде бы всё было в порядке, но всё же что-то не давало мне покоя. Я снова нашла глазами барона и вдруг увидела, что он вытащил серебряный диск и покрутил его между пальцами. Диск блеснул, и я вспомнила.

«Готово! — произнёс барон, убирая серебряный диск от моего лба. — Теперь в нужный момент она сделает всё, как надо».

Я хотела крикнуть, позвать Итона, но не успела…

Мир померк.

***

Генерал Итонриад

Я слушал, что мне говорит канцлер Вердер, и никак не мог отделаться от мысли, что Оливия, возможно, права.

Я вспоминал все те странности, которые происходили последние годы, а именно с того момента, как погиб отец Брейдена и молодой король был вынужден принять на себя всю полноту власти. А у его трона всегда был Вердер, всегда готовый помочь.

Но когда Брейден заключил договор с морскими драконами, Вердер был против, и договор с Верхним княжеством ему не понравился. И в последний момент они с королём попали под взрыв. И если бы не Итон, Брейден не выжил бы, потому что взрыв был направлен именно на него.

Ещё несколько дней назад Итон, практически переломив себя, рассказал Брейдену о подозрениях. И в детали этой операции они решили не посвящать никого. Даже Вердера. Хотя за столько лет уже выработалась привычка, что даже если никому нельзя верить, то Вердеру можно.

Но вот появилась эта новая Оливия и выразила сомнение, и Итон решил проверить.

И теперь Итон слушал, как канцлер мягко, настойчиво подводит разговор к союзу с Блакестиром.

Король рассеянно кивал, будто бы не слушая, о чём они говорят.

— Морские драконы не желают видеть Блакестир в своих водах, — заметил Итон.

— Ваше величество. — Вердеру явно стоило большого труда удержать раздражение. — Неужели вы не видите всех выгод? У нас же с Блакестиром общая граница.

— Вердер, — неожиданно заявил король, — Блакестир гораздо больше, и стоит нам допустить их сюда, они поглотят нас. А я получил от отца независимое королевство и хочу, чтобы впредь так и оставалось.

И канцлер замолчал. Итону это не понравилось. Почему-то показалось, что канцлер что‑то проверил, и результат проверки его не удовлетворил.

Дверь в кабинет его величества, в котором они сидели, отворилась, и строгий голос королевы-матери произнёс:

— Брейден, дорогой, нам пора. Проведи торжественную часть, а после можете снова запираться в кабинете.

Король многозначительно кивнул Итону, словно говоря: «Королеве-матери нельзя перечить», — и вышел первым.

Захарий, ожидавший хозяина в коридоре, сунулся в дверь, чтобы вывезти кресло, но канцлер сам покатил кресло и по пути продолжил разговор:

— Итон, ну ты-то понимаешь, что я прав? Ты можешь убедить Брейдена, что нам важнее Блакестир, а не эти рыбы. У Брейдена пока нет наследника, а если он, как и ты, лишится дракона? Что тогда?

— А почему он должен лишиться дракона? — спросил Итон.

— Ну всякое бывает, — ответил канцлер и замолчал, потому что в этот момент они въехали в зал.

Канцлер куда-то исчез, и коляску подхватил Захарий.

Итон нашёл глазами Оливию. И ему показалось, что лицо у неё замученное и одновременно отрешённое. Как будто она глубоко ушла в себя, не слышит и не видит, что творится вокруг.

«Неужели Валенсия её так заговорила?» — подумал Итон, уже жалея, что оставил жену в той компании, которая ей меньше всего нравилась.

Потом он перевёл взгляд на тронное возвышение и понял, что пора выдвигаться к супруге. Сейчас их вызовут, а он в другом конце зала.

Он кивнул Захарию, чтобы тот повёз коляску к ожидавшей его Оливии.

И именно в этот момент всё и произошло.

Генерал Итонриад

На середину зала вышел церемониймейстер и объявил:

— Высокородные аэры и раэны, король благодарит вас за то, что вы собрались, чтобы поздравить королеву-мать, сиятельную Эстерию, с именинами.

После его слов тихо заструилась музыка, звук сначала взлетел, оттолкнулся от стен и устремился вверх, зажигая огни в стенах зала.

Непосвящённым всегда казалось это необыкновенным волшебством. А на самом деле это был подарок Морского короля — универсальная защита.

И в этот самый миг за высокими окнами почернело.

Многие даже не поняли, что случилось. Просто день вдруг обернулся ночью.

А потом двери распахнулись, и в зал, окутанный клубящимся чёрным туманом, шагнул император Блакестира, Арес Шейдоварн.

Я сидел слева, так и не успев переместиться ближе к трону, ближе к моей Оливии. Но зато сейчас я находился за спиной незваного гостя.

Отсюда мне были видны все прорехи в его защите, я мог бы если и не убить, то обезвредить этого самоуверенного глупца одним движением прямо сейчас. Но я не видел, что там, за окнами, и пока я оставался в кресле, для них я был калекой, не представляющим опасности, и мне это было на руку.

— Что вы здесь делаете? Пришли поздравить мою мать? — Брейден остался сидеть на троне, только прищурился слегка, как будто бы действительно не понимал, что здесь делает его враг.

— Вы, кажется, ещё не поняли, король Брейден. — Император Блакестира жутко улыбнулся, по-хозяйски разглядывая зал. — Ваше королевство отныне часть моей империи. А император обязан поздравлять своих подданных.

— Что вы несёте? — Вот теперь Брейден привстал.

— Выгляните в окно. — усмехнулся император.

Кто-то из зала, из тех, кто стоял ближе к окнам, ахнул.

Но мне даже с моего места было видно, что на площадь перед дворцом, будто огромная стая саранчи, один за другим опускались боевые драконы Блакестира.

— Как они прошли защиту? — выдохнул кто-то за моей спиной.

И тогда на середину зала вышел канцлер Вердер.

— А вот и вы, канцлер, так и знал, что вы здесь. — Император даже не скрывал удовлетворения. — Я искал вас всё утро. — И взглянув на Брейдена, добавил: — Чтобы поблагодарить за открытую границу.

— Я лишь сослужил службу империи, ваше императорское величество. — Вердер поклонился чужому императору, а я с горечью осознал, что Оливия была права.

По залу прокатился гул. Брейден смотрел на человека, которому доверял всю жизнь. Лицо моего друга и короля изменилось, когда он произнёс:

— Вы давали клятву, Вердер.

Вердер, однако, ничуть не смутился, даже наоборот — лицо его стало довольным, как будто он ждал этого вопроса.

— Дело в том, ваше величество, что вы подписали вассальную клятву императору Блакестира. Да, признаю́сь, с моей стороны был подлог, но подписали вы её собственноручно, и поэтому то, что я делал, являлось с того дня не предательством, а служением. С того дня я служу не Даррегару. Я стал канцлером империи.

— Отец вам доверял, Вердер, — глухо прозвучало от Брейдена. — А вы за его спиной предали его.

— Не за его спиной. Клятву, данную вашему отцу, я не смог обойти, да и не хотел. А вот вы… Вы не справились. И поэтому я посчитал, что союз с Блакестиром станет лучшим решением.

На лице Брейдена играли желваки, но дракон пока не проявлялся. Брейден явно чего‑то ждал.

— Одного я, признаться, не отследил, — продолжил Вердер, кинув взгляд в мою сторону, и в его голосе прорезалось раздражение. — Как вы умудрились заключить договор с морскими драконами, с Ватербилией.

Канцлер-предатель буквально выплюнул название морского королевства.

А я подумал, что это было, пожалуй, лучшим договором, подписанным Брейденом.

— Из-за этого договора вассальная клятва так и не вступила в силу окончательно. Но сегодня это изменится. — И Вердер посмотрел на императора.

Тени вокруг императора Блакестира успокоились. А я вспомнил, что он теневой дракон и тьма — его постоянный спутник.

Император Арес поднял руку, заставив Вердера замолчать, и сказал:

— Сегодня, король Брейден, вы этот договор разорвёте, и Блакестир наконец станет полноценной империей. Или умрёте. И его разорвёт тот, кто займёт ваш трон. — Он небрежно кивнул в сторону. — Вот он, ваш преемник.

Все взгляды метнулись к тому, в чью сторону кивнул император Блакестира. Из толпы застывших придворных шаг вперёд сделал барон Страдард.

По залу пронёсся гул. Брейден брезгливо скривился.

— Что поделать, — вздохнул император, сразу уловивший настроение короля. — Короли не всегда блещут достоинством.

А вот барон, судя по выражению лица, с этим постулатом был решительно не согласен, но благоразумно промолчал.

— Я никогда не разорву договор с Ватербилией, — сказал Брейден. — Даже если меня обманом вынудили подписать вашу клятву.

— Значит, король Брейден, — развёл руками император, — вам придётся умереть.

— Вы не можете меня убить, — отчеканил Брейден. — Клятва вам не позволит.

Брейден ссылался на обоюдную клятву между вассалом и сеньором.

— Не могу, — согласился император и скучающе добавил: — Клятва действует и на меня, и на нашего канцлера. Но, ваше величество, никто не застрахован от случайных взрывов. — Он повернулся ко мне и широко улыбнулся. — Не правда ли, генерал?

И вот тогда камни на платье Оливии вспыхнули.

А потом я увидел, что Оливия пошла вперёд. Она шла медленно, словно во сне.

— Оливия, стой! — крикнул я.

Но она будто не услышала. Лицо её было мертвенно-бледным, глаза смотрели в пустоту.

А я поймал злорадный взгляд барона Страдарда.

Ольга (Оливия)

Всё вокруг стало серым.

Нет, не так. Мир не потемнел, он как будто выцвел. В одно мгновение растерял все краски сразу и стал чёрно-белым.

Я умерла?

Но если умерла, то почему я по-прежнему вижу всё вокруг себя, а не парю где-то под высокими сводами зала, разглядывая картину целиком сверху, как пишут в книгах?

Я попыталась вдохнуть, но так и не поняла, получилось ли. Попыталась поднять руку, чтобы взглянуть на неё, но рука не послушалась.

Я не слышала ни звука. Ни музыки, ни голосов — ничего; вокруг была только глухая, будто ватная тишина, словно меня поместили в вакуум. Будто я и правда провалилась в чёрную дыру и теперь наблюдала за миром откуда-то из глубины себя.

Повернуть голову я не могла. Но глаза меня слушались.

И я водила ими по залу, отчаянно пытаясь различить хоть одно лицо. Но всё безуспешно, потому что все лица сделались одинаковыми и представляли из себя плоские белые пятна. Раньше их можно было хотя бы различить по цвету одежды. Теперь не осталось и этого.

А потом я увидела свет.

Среди серой массы горел один-единственный силуэт. Итон.

Стоило мне подумать о муже, и я тут же разглядела знакомые черты. Он стал моим якорем. И теперь я смотрела только на него.

Я видела, как меняется его лицо, словно вокруг что-то происходило — то, из-за чего его лицо становилось напряжённым, потом мрачным. Я увидела, как его взгляд заметался по залу и наконец замер на мне.

«Итон! — хотела крикнуть я. — Я здесь, я тебя вижу!»

Но как я не могла поднять руку, чтобы помахать ею, так же я не могла и крикнуть. Потому что в пустоте звуки не проходили. Да и Итон, кажется, меня не видел.

А потом всё потемнело.

Между нами встала чёрная фигура, она заслонила моего дракона. И тогда я услышала голос: «Иди вперёд. Иди вперёд. Иди вперёд».

Слова вбивались мне в голову, как гвозди, огнём и железом, глубоко, не оставляя возможности не слышать этот приказ. А впереди, там, куда толкал меня этот голос, разгорался свет.

Только не такой тёплый, каким светил мне Итон, а ярко-белый, холодный.

И я поняла, что должна дойти до этого света. Чего бы это ни стоило. Всё остальное вдруг перестало что-либо значить. Осталось лишь одно, простое и единственно верное: идти вперёд. Делать то, что велит голос.

И я пошла.

***

Генерал Итонриад (Итон)

Она шла к королю, медленно делая шаг за шагом, лицо её ничего не выражало. А украшавшие алое платье камни разгорались всё ярче, и я наконец понял всё.

Артефакт, который мы подменили, был обманкой. Настоящее оружие — это не какой‑то там артефакт, это Оливия. И сейчас она неумолимо двигалась к Брейдену.

Канцлер оказался хитрее нас.

Судя по яркости камней на платье, до взрыва оставались считаные мгновения. Почему стоят остальные? Все застыли и словно заворожённые смотрели на разворачивающееся действие.

Решать надо было мгновенно: до короля ей оставалось несколько шагов. Я поймал её взгляд и увидел, что она борется; в глазах Оливии сквозь пустоту появлялась боль, значит, она пытается сломить навязанную ей чужую волю. Я не мог потерять её, но я не мог потерять и своего короля.

Выбор.

Я должен был выбрать.

И вдруг я увидел, что Оливия падает. Возможно, ей удалось таким образом остановиться.

Но если она упадёт, то цепочка артефактов разорвётся. Взрыв не достанет короля.

Но Оливии не выжить, тем более что она не дракон.

Решение пришло раньше, чем я додумал мысль.

Я встал, и никто не успел понять, что произошло. Никто даже не успел удивиться. Два шага, которых от калеки не ждал никто, — я схватил Оливию в охапку, и мой дракон распахнул крылья впервые за целую вечность. Первый взмах крыльев вознёс нас к крыше, а второй вынес наружу, даже не заметив преграды.

Я взлетел туда, где ни одна чужая магия не могла дотянуться до заложенной в камнях смерти. Одним движением когтей я содрал сверкающую нить артефактов с её груди, не проронив ни капли крови.

Камни полетели вниз и взорвались над столицей россыпью разноцветных искр, словно так и было задумано, как праздничный салют в честь именин королевы-матери.

Я уносил свою истинную прочь. Туда, где будем только мы вдвоём. В наш дом.

И не заметил того, что у неё на поясе в остатках платья, в шнуровке, был спрятан ещё один ряд артефактных камней.

Я понял это, лишь когда раздался резкий хлопок, а Оливия вдруг дёрнулась. Лицо её исказилось от боли, и она обмякла в моих руках.

Я опустился на землю, её спина была мокрой от крови, а алый шёлк платья стал кроваво‑алым.

Схватив любимую, я ринулся домой. Мне было всё равно, что там, во дворце, я знал, что теперь Брейден справится. А вот Оливия без меня погибнет.

Держа на руках Оливию, я вбежал в дом. Кристиан тут же вызвал лекаря Номара, который появился к тому моменту, когда я уже остановил кровь.

— О, все святые! — воскликнул лекарь Номар. — Что случилось с аэрой? — Он сердито посмотрел на меня. — Что вы с ней сделали?

Пришлось рявкнуть:

— Это не я! Аэра попала под взрыв.

— У неё не осталось ни одной целой кости. — Лекарь больше меня не обвинял. Но его хмурое лицо заставляло меня нервничать.

Дракон, мой дракон, который, как оказалось, вполне себе жив и силён, рычал так, что заглушал то, что говорил лекарь.

Рианарра стояла рядом. Она, как никто, понимала моё состояние и, взяв меня за руку сказала:

— Итон, пока камень-сердце сияет, есть шанс.

Амулет истинной связи сиял, подтверждая то, что я упорно отгонял от себя, боясь поверить. Оливия — моя истинная, я ошибался, когда отрицал это, а мой дракон знал лучше меня.

Вскоре лекарь Номар вышел:

— Кости я срастил, нервные окончания — тоже; теперь надо ждать.

Но прошёл час, за ним — другой, наступила ночь, вслед за ней пришёл рассвет.

А она не приходила в себя.

Я звал её, шептал имя, целовал руки — она не просыпалась. И только камень-сердце у неё на груди всё светился и светился, даря надежду.

Приходил Брейден, рассказал, что произошло после того, как я вынес Оливию, пробив крышу.

Я не слышал, потому что всё заглушал рёв моего дракона, который звал свою истинную. Спустя три дня Оливия всё ещё не пришла в себя.

Пришёл лекарь Номар, и я услышал, как он сказал Рианарре:

— Моя магия ей не поможет, да и никакой целитель не сможет помочь, потому что душу вернуть лекарская магия не в состоянии.

Я выскочил из спальни.

— Она не может быть мёртвой. — Я не узнал собственный голос. — Она дышит. Смотри, она дышит.

— Дышит тело, — тихо сказала бабушка. — А душа её ушла. Так бывает, Итон.

— Что мне делать? — Я умирал от каждого её слова. — Я не смогу без неё, Рианарра, не смогу.

Она помолчала. Потом накрыла мою руку своей.

— Иди в храм. Один раз они её уже вернули. Может, вернут ещё раз.

До храма мы ехали в карете. Я никому не отдал Оливию. Я держал её в руках, смотрел в её лицо, а она словно спала.

И только бледность, что с каждым днём становилась всё заметнее, покрывала её лицо. А камень-сердце продолжал сиять, но и его сияние стало меркнуть.

Тот же самый монах, что проводил неудавшийся ритуал разрыва связи, встретил нас на пороге храма. Брат Даниэль — кажется, так его звали.

— Год ещё не прошёл, генерал, — сухо сказал он. — Нельзя тревожить богов так часто.

— Я знаю, светлейший, но нам с Оливией больше не нужен год, мы не хотим разрывать связь. — Я держал жену на руках, а брат Даниэль с удивлением смотрел на Оливию.

— Что с ней?

— Её пытались убить. Лекари залечили тело, но я не могу её добудиться.

Монах нахмурился. Долгим взглядом посмотрел на камень-сердце на её груди.

— Вы уверены, что хотите её вернуть? — спросил он. — Иногда милосерднее отпустить.

— Уверен. — Голос звучал глухо, я впервые боялся — боялся того, что мне откажут. Я кивнул на камень. — Видите? Он горит, это моё сердце. Если её не станет, он погаснет. А следом остановится и то сердце, что бьётся у меня в груди.

Брат Даниэль некоторое время молчал, а потом кивнул:

— Хорошо, мы проведём ритуал. Подождите.

В зал начали стекаться монахи. Двое, трое, пятеро, десять — серые балахоны заполнили всё пространство ритуального зала. Оливию у меня из рук забрали и положили на алтарь, после чего монахи встали вокруг алтаря так, что я перестал её видеть, и запели.

Они пели, и пели, пели и пели.

А потом мир изменился.

***

Я сидел на деревянной лавочке. Была зима, в Даррегаре почти не бывает снега, только высоко в горах. А здесь мягкий снег падал, будто дождь, с неба и ложился на землю. Рядом со мной сидела женщина и гладила большого лохматого пса.

Она совсем, ни единой чёрточкой, не была похожа на Оливию.

И всё же я знал, что это она. Та, кто стала моей истинной.

— Оливия, — позвал я.

Она подняла на меня глаза и грустно улыбнулась.

— Меня зовут Ольга, — сказала она.

— Возвращайся, — попросил я и положил ладонь ей на щёку. Щека была тёплая. Я смотрел на её лицо, мелкие морщинки у глаз, полуоткрытые губы… Я не выдержал и поцеловал её.

И наши сознания переплелись.

Её звали Ольга. И она пришла ко мне из другого мира. Открытая, честная, самоотверженная до безрассудства. Теперь я понял, почему дракон выбрал именно её. Только такая и могла стать истинной парой дракона.

Я видел, как она маленькой девочкой прыгает на одной ноге по расчерченным на земле квадратикам с цифрами. Две косички с белыми бантиками на её голове смешно подпрыгивают вместе с ней. И мне тоже было весело.

Я видел, как она с серьёзным лицом что-то пишет, сидя в большом, поднимающемся лестницей зале. Я переживал вместе с ней, что не получится написать правильно.

Видел её в свадебном платье, держал на руках её детей, чувствуя счастье.

Вместе с ней холодным зимним вечером провалился под лёд. Ощутил, как обжигающий холод сковывает тело. Как становится нечем дышать. И знал, что не успею выбраться.

Я знал о ней всё.

— Возвращайся, — прошептал я ей в губы.

— Ты уверен? — спросила она, и её дыхание согрело меня. — Если я вернусь, это будет навсегда.

— Ты моя жизнь, Ольга. Возвращайся.

Ольга (Оливия)

В какой-то момент я исчезла. Я шла на голос, а потом произошло озарение: нельзя. Каким‑то образом мне удалось вернуть сознание. Тело моё по-прежнему не подчинялось, но сознание очистилось.

Я вдруг поняла, что настоящее оружие, которое должно стать смертельным для короля, — это я. И если я дойду до тронного возвышения, то погибнут и король, и его мать, и я.

Я не могла остановиться, у меня не получалось взять под контроль своё тело. Но у меня получилось расслабиться настолько, что ноги перестали меня держать, и я упала.

И в этот миг я услышала его.

— Оливия! Любимая!

Это кричал Итон и в то же время не Итон. Кто-то другой, тот, у кого не было сомнений, кто знал, кто я, и для кого я была всем.

«Дракон — вот он какой!» — с теплом подумала я и вдруг ясно поняла, что если умру, то и ему не выжить. Но я не могу его оставить одного, я не хочу, чтобы он умирал. Я взмолилась.

И вдруг увидела лицо Итона, а за его спиной — огромные чёрные крылья.

Это было непередаваемое ощущение, Итон был одновременно человек и дракон, и он уносил меня от опасности; ему удалось превратить страшную бомбу в весёлые огоньки салюта.

И счастье нахлынуло на меня звенящей птичьими трелями волной.

Я не ожидала ничего плохого: я же находилась в руках любимого, в его объятиях мне ничего не было страшно. И именно поэтому удар в спину, взорвавшийся страшной болью, стал неожиданным.

***

Я вернулась в свой мир. Но полноценным возвращением это нельзя было назвать. Я была там, в то самое время года и в той же самой одежде, которая была на мне, в тот злополучный вечер. Но я не могла войти в жизнь мира.

Сколько ни пыталась, она текла мимо меня, как огромная река, которой всё равно, кто ты и что с тобой происходит. Мимо шли люди, ехали автомобили, шла жизнь, но я словно была вне её.

Я пришла домой. Открыла дверь в квартиру своим ключом. В коридоре, радостно виляя хвостом, меня встретил Шер.

— Ты выжил, бродяга! — сказала я, обеими руками взявшись за лохматую голову, и прижала его к себе.

А потом я услышала, что с кухни доносятся голоса. И мы с Шером пошли туда.

И в тот самый момент я и поняла, что меня не видят.

Моя семья: дочь, сын и муж — сидели за столом, ужинали, обсуждали учёбу дочери и предстоящие экзамены сына.

Мне стало радостно оттого, что они смотрели вперёд. Ведь это не значило, что они забыли меня, просто такова жизнь, она идёт по кругу: что-то проходит, кто-то остаётся в прошлом, но жить надо настоящим, иначе это будет не жизнью, а станет доживанием.

— Папа, а как там твоя коллега? Татьяна Викторовна, кажется? — спросила дочь, подмигнув брату.

И мой муж вдруг смутился:

— Нормально.

— Ну ты ей починил крышу на даче?

Муж поджал губы и нехотя ответил:

— Нет ещё, договорились, что поеду в выходные.

И тут сын весело спросил:

— С ночёвкой?

Муж легонько стукнул кулаком по столу:

— Вы о чём вообще?!

А дети рассмеялись.

— Шерчика возьми с собой, — сказала дочь, кивнув в сторону.

И я увидела, что возле подставки с собачьими мисками сидит большелапый щенок, и ему около года. Я повернулась к Шеру, сидевшему рядом со мной, и вдруг поняла, что он, как и я, не выжил.

— Как же так, Шер? — Я присела на корточки.

Он уткнулся лобастой головой мне в плечо.

Вскоре после ужина все разошлись по комнатам, а мы с Шером остались в кухне. Он лёг на пол и положил крупную голову на лапы.

— Пойдём, Шер, погуляем — сказала я. — Всё у них будет хорошо.

От автора: Дорогие мои! Осталась буквально одна глава и эпилог! Постараюсь завтра выложить.

Спасибо за вашу поддержку!

Надоедливый лучик пробрался сквозь окно и теперь мешал мне спать, прыгая от одного глаза к другому.

«Пора вставать, — подумала я сквозь сон. — Какой странный сон мне снился…»

Но стоило приоткрыть глаза, как я поняла, что это был не сон.

И ещё поняла, что всё это уже когда-то было. Ровно это же чувство нереальности происходящего. Как будто со мной происходит то, чего точно не может быть.

Даже запах был тот же самый — приятно-навязчивый, смолисто-ладанный аромат, будто на раскалённой сковороде жарили кардамон. Так пахло в церкви. Нет! Так пахло в тот самый первый раз, когда я открыла глаза в этом мире.

Боже мой, я попала в «День сурка».

Но, значит, ничего не было? А как же мой другой сон? Шер?

Мне снилось, что я видела своих родных, и там был Шер, и мы пошли с ним гулять к тому самому пруду, и я, не зная, что делать дальше, присела на лавочку. Сколько мы там просидели, я не могла осознать, потому что времени больше не существовало.

А потом пришёл Итон. И почему-то для меня не было ничего удивительного в том, что рядом со мной сидит дракон из другого мира. А вокруг спешат люди и падает снег.

«Меня зовут Ольга», — сказала я ему.

А он меня поцеловал. И теперь я знаю про него всё.

Я приподнялась и с удивлением обнаружила, что лежу посреди храмового зала — похоже, что прямо на алтаре.

Что со мной случилось? В висок толкнулась резкая боль, и вместе с ней вернулась и память.

Я была на приёме в королевском дворце, и кто-то приказал: «Иди вперёд…»

А потом я увидела его.

Итон спал, сидя на жёсткой лавке, запрокинув голову к стене. На лице у него была тёмная щетина, почти борода, значит, сидел он здесь не один день. А у его ног лежал… Шер.

Я осторожно спустила ноги на каменный пол. Вопреки ожиданию пол оказался тёплым.

Я осторожно встала, проверяя, смогу ли стоять.

Слабость была, но голова не кружилась и мир не вертелся вокруг меня. И тогда я сделала первый шаг.

Первым проснулся пёс и вскочил, завиляв хвостом.

— Шер? — Я присела и теперь уже наяву гладила его, уворачиваясь от шершавого языка.

А через мгновение Итон открыл глаза.

Посмотрел на меня с Шером, как будто бы продолжал спать и думал, что мы — это часть его сна. Глаза у него были красные и немного воспалённые, какие бывают у того, кто не спал долгое время.

— Итон, — позвала я его.

— Ольга? — выдохнул он.

А я чуть было не задохнулась от осознания того, что услышала своё имя.

А потом его взгляд вспыхнул. Он вскочил, в два шага оказался рядом и подхватил меня на руки, закружил так, что голова у меня всё-таки пошла кругом.

— Ольга, ты вернулась.

А рядом, словно щенок, прыгал мой пёс.

Итон опустил меня на пол, обхватил ладонями моё лицо и всмотрелся в глаза, будто боялся, что я вот-вот растаю.

— Как ты, любимая?

— Я вернулась, — коротко сказала я и шёпотом добавила: — Теперь я знаю про тебя всё.

И в его глазах вспыхнуло узнавание, как будто и правда мы с ним сидели на лавочке снежным вечером в другом мире.

Пусть это будет наша с ним тайна.

***

Провожать нас вышли брат Даниэль и с ним ещё двое монахов. Лица у них были усталые, но счастливые, будто они сами не до конца верили, что у них получилось.

Они тепло попрощались не только со мной, но и с Шером.

— Дар бога, — сказал брат Даниэль и потрепал Шера по лохматой голове. А на прощание добавил: — На вас лежало подчинение, аэра. Кто-то применил к вам запрещённый артефакт подчинения. Но вы не волнуйтесь, здесь, в стенах храма, нам удалось его снять.

И только он это произнёс, как я вспомнила и рассказала ему про серебряный диск, который барон Страдард прижимал к моему лбу.

— Да, — кивнул монах. — Так он и действует. Они вам заложили программу, которая активировалась в определённое время специальным словом.

На секунду мне стало по-настоящему страшно. Но брат Даниэль повторил:

— Не бойтесь, таким артефактом можно воспользоваться лишь однажды. Мы сняли его, и теперь ни один человек в мире больше не заставит вас делать то, чего вы не хотите.

***

Оказалось, пока Итон вырывал меня у смерти, я много чего пропустила.

В королевстве чуть было не случился переворот.

Вот только император Блакестира Арес и канцлер Вердер совершили одну большую ошибку — они недооценили короля Брейдена. Посчитали его недальновидным мальчишкой, которого легко загнать в угол.

В стены тронного зала был вплетён дар морского народа — универсальная защита, о которой знали король и Итон. И в определённый момент король Брейден ею воспользовался; и все, кто вошёл в тот зал со злым умыслом, все, кто был завязан на предательство, рухнули там же, где стояли.

А после, узнав, что война Итона за свою истинную тоже окончилась победой, Брейден сам приехал к нам в дом и рассказал, что император Блакестира отныне его вассал.

Клятву тот принёс на артефакте морского народа. Я ещё подумала, что морские драконы слишком умные, чтобы с такими не дружить.

— Представляете, — весело улыбаясь, сказал король Брейден, — клятва такая хитрая, что при первой же попытке напасть или навредить династия Ареса просто перестанет существовать.

Сначала мне это показалось жестоким. Но, поразмыслив, я поняла, что за мягкость и доверие Брейден однажды уже заплатил, чудом сохранив жизнь и едва не потеряв друга. Видно, большая политика и доверие уживаются плохо.

Не обошлось и без забавного.

Моя дорогая свекровь, мачеха Итона, аэра Валенсия, каким-то образом выведала, в каком платье я явлюсь ко двору, и заплатила портнихе, чтобы ей украсили платье точь‑в‑точь такими же украшениями, какие были и у меня.

И вот когда я под чужой волей чуть не взорвала короля, кто-то из дознавателей заметил, что камни на платье мачехи в точности повторяют мои. Валенсию тут же отправили в антимагическую камеру, чтобы посидела, пока в случившемся будут разбираться.

А теперь угадайте, кого она попыталась обвинить в тех нескольких днях, что провела под стражей?

Конечно же, меня.

Я попросила Итона устроить всё так, чтобы эту женщину мы больше никогда не видели в нашем доме. Не знаю, что именно он ей сказал, но прошло уже несколько месяцев, и она ни разу нас не побеспокоила.

Мне это нравилось.

Тем более что нервничать мне теперь совсем нельзя.

Ведь скоро мы с Итоном станем родителями.

Правда, он ещё об этом не знает.

***

Я смотрела, как Итон с истинно драконьим аппетитом поглощает завтрак, и прятала улыбку.

Если сегодня Итон будет хорошо себя вести и не задержится вечером настолько, что я уже буду хотеть спать, то я, так и быть, открою ему этот пока ещё маленький секрет.

Хотя…

Что-то у него лицо больно довольное; надо бы узнать у Рианарры, чувствуют ли драконы такие вещи. А то, может быть, он всё уже знает и молчит.

Ну и пусть. Я всё равно преподнесу ему эту новость как сюрприз. И буду смотреть в его сияющие глаза, и счастье будет переполнять меня так, что мне станет трудно дышать.

И камень-сердце засияет с новой силой.

Почти девять месяцев спустя

— Оля!

— По-моему, это кричит Алечка, — сказала я Элении.

— Не волнуйся, — ответила мне тётушка, — сейчас сама прибежит.

Так и вышло. Вскоре дверь отворилась, и в проёме показалась запыхавшаяся Алисия.

— Я вас везде ищу! — громко заявила она. — Нас приглашают на бал.

Я склонила голову набок:

— Издеваешься?

Я сидела, не в силах долго стоять, потому что живот у меня был просто необъятных размеров.

Рианарра шутила, что я собираюсь родить целого дракона. Но мне уже было не до шуток. Было тяжело спать, двигаться и даже дышать.

Я предполагала, что у меня там двойня или даже тройня. К сожалению, даже лекарь Номар не мог точно сказать, потому что драконья магия прятала от любой другой магии плод, защищая его.

Хорошо, что Эления жила здесь, она в последний месяц взяла на себя заботы по дому. А вот Рианарра уехала почти сразу же, как мы вернулись из храма.

— У меня есть свой дом, а вам нужно уединение, а видеть каждое утро за завтраком мою старую физиономию — удовольствие небольшое. Мне внуки нужны, так что трудитесь.

И она лукаво подмигнула сразу нам обоим.

Итон, конечно, тоже помогал, но он снова вернулся на службу и теперь возглавлял все военные ведомства — как внешние, так и внутренние.

Первое время приходил уставший, потому что многое в королевстве было порушено.

Пока определили тех, кто помогал заговорщикам, тех, кто был обманут.

Таких ярых предателей, как барон Страдард, было немного, и все получили по заслугам.

Барону Страдарду, на мой взгляд, досталось больше всех: в момент активации защиты он, видимо, находился на очень неудобном месте и утратил себя.

У меня даже в какой-то момент было подозрение, что на его место пришёл попаданец, и я поделилась этой мыслью с Итоном. Но через какое-то время Итон пришёл и рассказал:

— Нет, Оля, он просто стал дураком, такое не сыграешь. Да и лекари говорят, что ему в голове что-то расплавило.

Дел в его ведомстве было настолько много, что Итон даже мог иногда не прийти домой ночевать.

Но после того как я вылечила его помощника, ему стало полегче.

Это был сослуживец Итона, он во время последней войны получил страшные ожоги. Маги его вылечили, но вот вернуть подвижность ног так и не смогли.

А я смогла. Правда, такие провокации, как Итону, я не устраивала, но в целом через пару месяцев мужчина уже самостоятельно ходил.

Я теперь больше не боюсь драконов, а Итон регулярно устраивает полёты в полном обороте, и пока я ещё не раздулась, словно воздушный шарик, он несколько раз брал меня с собой.

Сперва я долго отказывалась, вспоминая страшно неприятный полёт с бароном Страдардом, но оказалось, что когда ты сидишь на спине — это совсем другое дело.

Там тебя магия держит, а мысли дракона и его истинной словно становятся одним целым.

А вот Шер всегда прячется, как только дракон появляется на горизонте, и выходит, только когда все становятся людьми.

— А с кем тогда я пойду на бал? Одну же меня не пустят. — Алисия смешно скуксилась.

— Ну, я вижу только одного кандидата

— Кого?

— Бабушку Рианарру, — сказала я и, увидев недовольную гримасу, добавила: — И вообще, мне кажется, что тебе рано ездить по балам.

— Но там такое вкусное мороженое!

— Мы можем попросить Розу, и она сделает ещё вкуснее.

— Но это уже будет совсем другое мороженое.

И я в такие моменты понимала, что с ребёнком-подростком очень непросто, особенно с магически одарённым.

Пришлось на помощь звать Силли, только у неё получалось договориться с Алисией. Из всех остальных Алисия вила верёвки. Ни Кристиан, ни Захарий — никто не мог ей ни в чём отказать.

Несмотря на то что иногда Алисия вот так вредничала, у нас с ней установились настоящие сестринские отношения: она всё же смогла принять, что я теперь стала немного другая, разноцветная.

Когда мы увиделись впервые после того, как я «вернулась», она долго смотрела на меня, а потом подошла, обняла и прошептала:

— Ты стала ещё красивее и похожа на драгоценный камень. Я люблю тебя, Олечка.

Слова застряли у меня в горле, глаза защипало, и я просто поцеловала Алисию в тёплую макушку. И именно этот жест решил всё окончательно.

— Прости, что я не верила, только ты и мама меня так целовали, — сказала девочка, прижимаясь.

А для меня и она, и Эления уже были родными. Наверное, это был подарок от прежней Оливии.

***

— Ну Оля! Придумай что-нибудь! — продолжала канючить Алисия.

И в этот самый момент у меня начались схватки.

Эления тут же подхватилась:

— Ну вот и придумали! На бал не идём! У нас роды!

Я не знаю, как это сработало, а только Итон появился буквально через несколько минут.

Уже спустя несколько дней, когда король приехал поздравить нас с рождением наследника, я узнала, что Итон как раз находился на приёме в зале, в том самом. Там как раз недавно крышу починили.

— Представляете, Оливия, — с деланым возмущением произнёс король, — ничто не предвещало беды, как вдруг Итон поднял голову, и мне показалось, что он что-то услышал, а потом неожиданно для всех перешёл в драконью форму и взлетел. В общем, зал тот снова без крыши, — сокрушённо закончил король, но лукавая улыбка показывала, что не так уж он и расстроен.

А в тот день ближе к рассвету я родила прелестную девочку и крепенького мальчика.

Итон чуть было не лишился чувств, а потом вспомнил, что он самый жуткий генерал Даррегара, и удержался.

А вот Захарий не удержался, и когда всем разрешили ко мне прийти, чтобы посмотреть на малышей, то старый солдат вдруг сел: «Простите, аэра, ноги что-то ослабли». И заплакал.

***

Так и живём.

Иногда спорим. Иногда смеёмся.

Иногда летаем. Иногда не спим ночами из-за детей.

В общем... Как люди.

Я живу вторую жизнь и поняла одну простую вещь: нужно радоваться тому, что у тебя есть, не гнаться за тем, что тебе не нужно, и не просить у судьбы больше, чем сможешь унести. Тогда однажды она сама подарит тебе то, о чём ты даже не смел мечтать.

Конец