Как давно ему не встречались такие, как она, как давно он ждал этой встречи! Он объехал столько стран, столько городов, столько разных мест, и все тщетно. Поиск его затянулся на годы, а может – и десятилетия. Впрочем, он давно уже не считал и даже смирился с тем, что всегда будет один, что так и не увидит своих детей, что только постаревшая больная мама будет тем человеком, который ждет его из очередной командировки. И остаток его жизни пройдет без нее, без той единственной, так им и не встреченной.

Были ли у него женщины? Конечно, были. Более того, их было много. Но это было совсем иное, не то – случайные попутчицы, стюардессы, такие же командированные, как и он, спешащие вернуться обратно домой, и те, что за деньги – из клубов и баров. Последних было особенно много. Ведь так было проще. Им ничего не надо объяснять, на них не нужно тратить силы и время, свою жизненную энергию, которой с каждым днем остается все меньше и меньше. А ведь он уже не мальчик.

В общем, женщин было достаточно. Но вот настоящей и единственной не было.

Встретил он ее внезапно. Рядом с работой, в районе Охотного Ряда. Просто зашел в одно из соседних кафе, чтобы выпить чаю и съесть кусок «Праги». Иногда он позволял себе сладкого, хотя и следил за фигурой. А сегодня заказчик подписал важный контракт, который прокормит его фирму еще не один год. Так что повод расслабиться был.

Она сидела за соседним столиком, пила апельсиновый фреш через трубочку и читала какую-то книгу. Он мельком оглядел женщину: тонкие запястья с браслетами чуть большего, чем нужно, размера, длинные ноги с тонкими же щиколотками и волнистые волосы, спадающие на плечи.

Женщина приподняла книгу, и он успел увидеть на корешке имя автора: Стивен Кинг. Кинга он не читал, но видел несколько фильмов.

– Интересно? – спросил он, поймав ее взгляд.

– Что, простите? – она прищурилась, разглядывая его, и, кажется, немного смутилась.

– Книга, я имею в виду книгу.

– О да, это Кинг. «Сияние». Захватывает, – она мило улыбнулась. Он разглядел ее слегка неровные зубы. Длинные накрашенные ресницы дрогнули, когда хлопнула входная дверь кафе.

– Я слышал, но не читал. Говорят, что Кинг – отличный писатель.

– Да, это так, – она перелистнула страницу и продолжила читать.

Он сделал глоток чая, отломил ложкой кусочек торта, отправил его в рот.

– А я вот вообще не читаю! – сказал он довольно громко, чтобы она могла его услышать.

– Вот и зря! В книгах – свой мир. Каждого отдельного автора.

– Наверное… Извините, а как вас зовут? – наконец решился он.

– Лика, – протянула она ему руку.

Он, привстав, пожал ее ладонь и сразу почувствовал, как озябли ее длинные музыкальные пальцы.

– Виталий, – ответил он. – Вы мерзнете? У вас руки холодные.

– Немного, – она пожала плечами, на которые был наброшен платок, и улыбнулась как-то необычно, по-детски. Так могут улыбаться только совсем еще не испорченные этим миром люди. И так ему еще никто не улыбался. Ему вдруг показалось, что это – ОНА.

Такое уже несколько раз с ним случалось – он чувствовал, что встретил ту самую, долгожданную женщину. Но, осознав это, он пугался словно ребенок и нарочно избегал ее, пока она не исчезала из его жизни совсем. Потом он до отчаяния винил себя за трусость и малодушие и бежал к своему личному психологу, чтобы тот помог ему найти самому себе оправдание и еще раз объяснил, что все мы не идеальны и каждый имеет право на трусость и испуг. Так было с ним два или три раза. И он уже думал, что больше не повторится. Но вот это случилось снова.

И в этот раз он не испугается, в этот раз он ее не упустит.

– Я часто тут бываю. А вы? – не дождавшись ее ответа, он продолжил: – Может быть, вы дадите мне что-нибудь почитать?

– Вам действительно интересно? – заложив страницу оберткой от конфеты, она закрыла книгу.

– Честное слово!

– Не врете?

– Ну что вы! Даю вам свое слово!

– Может, вы его всем даете? – Она качнулась на стуле и, сведя ладони, громко засмеялась.

– Вы плохо обо мне думаете, это слово бизнесмена! Которое он, кстати, никогда не нарушал! – он поднял вверх указательный палец и помахал им. И тут же схватил ее стул за спинку, чтобы она невзначай не упала.

– Прямо-таки и никогда?! – Она продолжала смеяться.

– Никогда! Даю слово! – Он засмеялся в ответ.

На них смотрели уже едва ли не все посетители кафе. А они только друг на друга. И, казалось, в этот момент никто другой им был не нужен.

Они встречались в кафе каждый день, в обед. Она приносила новые книги, а он рассказывал ей, что успел прочитать. Иногда она даже давала ему свои рассказы, и он уверял ее в том, что они прекрасны.

Через месяц она переехала к нему, через полгода он решил сделать ей предложение – в самом конце своего долгожданного отпуска.

В тот день они были на Бали, пили шампанское в бунгало, валялись на кровати и обсуждали новые книги. Горели крупные свечи, похожие на бутылки с отрезанным горлышком, тонкие языки пламени мерцали во тьме, за окном кричал попугай.

Виталий осторожно достал из сумки маленькую алую коробочку и спросил:

– Лика, может быть, я тороплюсь, может быть, еще очень рано, но я хотел бы задать тебе очень важный для меня вопрос.

– Спрашивай, конечно, хоть сто вопросов, – она сделала глоток шампанского из бокала.

– Я думаю, нам надо перейти к более серьезным отношениям, – он протянул ей коробочку. – Открой ее.

– Там то, что я думаю? – Она зажала коробочку в ладонях, поднесла ее к груди, как что-то очень важное и дорогое для себя. Ее глаза загорелись каким-то неестественным светом, словно часть ее души приблизилась к их оболочке. От неожиданности Виталий вздрогнул. Нет, он не испугался. Он просто никогда не видел такого прежде. Чтобы глаза человека так преображались.

– Да, там кольцо.

Она подержала коробочку у груди еще какое-то время, потом, так и не открыв, положила на кровать:

– Ты должен знать обо мне одну вещь, прежде чем я приму это кольцо.

– Лика, мне не важно, можешь не говорить. Твое прошлое меня не интересует. Я люблю тебя!

Он произнес эти слова впервые, случайно, незапланированно. И так, что сам их напугался.

– Я люблю тебя, – повторил он и поцеловал ее в солоноватые влажные губы. – Я хочу, чтобы мы были вместе до конца дней своих. Чтобы у нас были дети.

– Но, Виталий, ты многого не знаешь еще…

– Лика, я и знать этого не хочу. Что бы там ни было, я клянусь тебе, это не изменит моего решения. Если хочешь, даю тебе слово бизнесмена, – говорил он возбужденно, целуя ее лицо. – Я люблю тебя, Лика.

– Виталий, я серьезно больна.

– В каком смысле? – насторожился он.

– У меня шизофрения. Сейчас просто ремиссия. А так…

– Так что? – Он глупо улыбнулся, отстраняясь. – Так ты слышишь голоса?

– Да, так я слышу голоса. Все верно. Поэтому я нигде не работаю. Поэтому у меня до сих пор нет детей.

Он налил в бокал шампанского до самого края и, выпив безо всякого тоста, спросил:

– Это же лечится, я надеюсь?

– Нет… – и она тут же зарыдала, закрывая лицо ладонями. На кровать упало несколько слезинок.

Он погладил Лику по голове, словно сочувствуя, взял с тумбочки сигарету, прикурил и вышел из бунгало.

Когда они приехали в Москву, он первым делом записался к своему психологу – долговязому, короткостриженому мужчине с восточным типом лица и редким именем Иннокентий. Это был опытный психолог, с несколькими образованиями и множеством наград, и, конечно, очень недешевый. Он часто помогал Виталию в решении жизненных неурядиц – давал ценные советы, помогал разобраться в ситуации. Вот и сегодня Виталий надеялся на его помощь, понимая, что, возможно, это будет самый важный визит к психологу в его жизни.

Иннокентий сидел в просторном кожаном кресле перед низким овальным столиком, отделявшим его от пациента. Свет был слегка приглушен, располагая к продолжительной доверительной беседе. За дверью работала кофемашина.

– Нас там не слышат? – поинтересовался Виталий, кивнув на дверь.

– Абсолютно, – Иннокентий поднял вверх обе ладони. – Как ваш отпуск? Отдохнули?

– Да, все хорошо. Мы с Ликой вчера вернулись. Она пока к себе уехала, а я к вам…

– Что-то случилось? Вы же, по-моему, хотели сделать ей предложение?

– Да, и почти сделал, доктор. Но… именно почти.

– Не понимаю, – Иннокентий взял со стола ручку, прикусил колпачок, перекинул ногу на ногу.

– У нее шизофрения! Представляете, шизофрения!

– Ах… надо же, – доктор поправил очки, задумчиво посмотрел в сторону двери. – Что ж… бывает.

– Это все ужасно, доктор, – Виталий провел по глазам тыльной стороной ладони, шмыгнул носом.

– Да?

– Думаю, да. Она больной человек. Не сможет иметь детей. А я ведь ей даже в любви признался, – глаза Виталия уставились в столик, а потом забегали в разные стороны. – Я ведь и правда ее почти любил. А может, и любил. Даже и не знаю теперь. Диагноз ее все планы спутал.

– Ну детей она иметь может, в этом ограничений нет. С чего вы взяли, что у нее проблемы?

– Я почитал в интернете, доктор. Эта болезнь может от матери к детям перейти. Сами понимаете, риск огромный. Зачем все это?

– Но ведь может и не перейти? Хотя риск, конечно, есть.

– Все равно. Это огромный риск. Я как бизнесмен, как человек дела…

– Что вы намерены делать? – спокойно спросил Иннокентий, аккуратно делая запись в своем блокноте.

– Пока мы решили пожить отдельно. Я попросил ее переехать к себе. Она все поняла. Да – она не глупая, она столько читает, доктор.

– А дальше?

Виталий встал и заходил по комнате, что-то нашептывая себе под нос и растирая ладони друг о друга. Лицо его скривилось, губы мелко задрожали. Казалось, он сейчас заплачет.

– Ну сядьте уже… Это не решит вашей проблемы. Решили ее бросить – бросайте. Она, я думаю, была готова к этому.

– Да-да, доктор, она готова. Даже кольцо не взяла. Она все понимает, она… Она – настоящая женщина.

– А что вы хотите от меня? – Доктор зевнул, потер пальцами подбородок и посмотрел на часы.

– Понимаете, я ей слово свое дал. Клятву, что ли… Что не брошу ее. Сам сдуру ляпнул, она и не просила.

– А сейчас не знаете, как эту клятву нарушить?

– Да, не знаю. Я человек дела. И не могу нарушить слова. Понимаете?

– Хорошо понимаю. Я помогу вам разобраться в этой ситуации.

– Спасибо, доктор, – Виталий улыбнулся, но вцепился пальцами в столешницу.

– Представьте, что вы сдержите слово и женитесь на ней… Ляжете как-нибудь с ней спать, а ее голоса прикажут ей вас, – он сделал паузу, задумался, – зарезать. И она их послушает. У нее же бывают голоса?

– Да, бывают. Сейчас просто нет, а так да, бывают.

– Ремиссия просто сейчас. Но это не вечно.

– Хорошо…

– Ничего, кстати, хорошего. Ваш выбор: либо сдержать слово и быть убитым, либо его нарушить и остаться жить. Что выбираете?

– Очевидно – жизнь.

– Вот и все. У вас выбор между плохим и очень плохим. Так что, думаю, словом можно пожертвовать в этой ситуации. Вы его дали, не зная про ее болезнь.

– Спасибо, доктор. Вы… вы просто гений. Это так все объясняет…

– Это объясняет только то, что слово – всего лишь слово. И не более. Но Лика – живой человек, которого вы так долго искали и наконец-то нашли. Может быть, все-таки…

– У нее шизофрения! Это риск, доктор, огромный риск!

– Хорошо. Дело ваше.

– Спасибо, доктор! Вы помогли мне!

– Сомневаюсь, – доктор посмотрел в окно, видимо, думая о чем-то своем.

Он встретил ее через несколько лет в Амстердаме. Она шла по Рембрандтплейн с высоким стройным мужчиной. Тот держал за руку маленькую девочку, очень похожую на Лику. Мужчина о чем-то говорил, показывая на старинные здания. Лика иногда хмурилась, а потом смеялась, наклоняясь к дочери и целуя ее в макушку.

Проводив их взглядом, Виталий вытащил из кармана карту города и пошел в сторону Красного квартала, где обретались проститутки.

Дверь скрипнула, и в бар вошел высокий человек в фетровой ковбойской шляпе с загнутыми краями. Он был худ, статен и одет в длинный плащ асфальтового цвета. Ухоженное лицо с несколькими неглубокими морщинами, седые, ровно выбритые виски и желтоватая сухая кожа на руках говорили, что ему около пятидесяти или немногим больше того. В одной руке он держал дипломат из крокодиловой кожи с оливковым оттенком.

Человек снял шляпу, пригладил редкие волосы и, прокашлявшись в кулак, осмотрелся по сторонам. Перед собой он увидел лишь старую, потертую мебель бара, особо ничем не примечательную. Стойка бара освещалась кованой люстрой, висящей на цепи, вдетой в металлическое кольцо, торчащее из потолка. Люстра была явно больше, чем требовали размеры бара. Человек оглядел ее, поморщился, затем подошел и ударил по ней рукой. Раздался звон. На пол упало несколько осколков стекла. Человек сделал шаг в сторону.

– Джек, ты когда уберешь эту убогую люстру?! – закричал он, схватившись за расцарапанное запястье. – Я себе чуть руку об нее не сломал. Черт бы ее побрал.

Откуда-то из-за стойки бара послышался шум. Кто-то захрипел, закашлялся и зашевелился. Застучали каблуки. Наконец человек увидел перед собой немолодого грузного мужчину с одутловатым лицом, заросшим щетиной, одетого в кожаную куртку с металлическими заклепками. Длинные немытые волосы свисали ему на плечи. Он достал два стакана и плеснул в них виски.

– Неважно выглядишь, Джек, – продолжил человек и взял стакан.

– Рич, ты просто не вовремя пришел, – Джек отпил из своего стакана. – Хотя ты знаешь, дружище, я всегда тебе рад.

Они поставили стаканы на стойку и, перегнувшись через нее, приобнялись, похлопав друг друга ладонями по плечам.

– Пил вчера? – улыбнувшись, спросил Рич.

– Немного, ребята заходили из группы, вспомнили старое.

– Из той самой? – Рич явно удивился и потрогал кончиками пальцев подбородок.

– Да, той самой. И Ирма была с ними…

– Она до сих пор с Аленом?

– Да, с того момента, как мы развелись.

– Скучаешь? – Глаза Рича посмотрели вниз и вбок. Он взял бутылку и долил в стаканы виски.

– Бывает, ну это в прошлом. Как ты, Рич? Сколько же мы не виделись?

– Год или немногим больше!

– Да уж, как быстро идет время.

– Смотри лучше сюда, старик!

Рич поднял с пола дипломат, открыл его и достал увесистую папку. Расшнуровав ее, вытащил несколько листов, протянул их Джеку.

– Что это, Рич?

– Это бумаги, Джек! Чертовы бумаги о собственности.

– Какой еще собственности?

– Моей собственности! Казино в Лас-Вегасе. Я хорошо вложился, когда продал тебе свою часть бара. И это еще не все, – Рич стал перелистывать в папке бумаги. Они громко шуршали.

– Ты наконец-то стал богат, Рич? – Джек поднял брови, возле уголков его глаз появились мелкие морщины.

– Ты не представляешь даже, насколько, Джек!

– Рад за тебя, дружище! Ты это заслужил.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, словно что-то вспоминая. Затем Джек кивнул в сторону бутылки виски и плеснул ее содержимое в стаканы. Выставил на стойку бара тарелку с орехами.

– Рич, боюсь, что только уже слишком поздно и все эти деньги ни к чему, черт бы их побрал.

– Почему? – нахмурился Рич.

– Мы с тобой слишком стары, Рич. Нам уже недолго осталось. Кстати, в прошлом году Стив ушел.

– Это наш басист? Из первого состава?

– Он самый. Красавчик Стив!

– А что с ним?

– Печень. Цирроз. Он так и не смог остановиться.

– Жалко, я помню, как он играл. Было неплохо.

– Поэтому эти деньги уже лишнее…

Рич собрал бумаги со стойки и спрятал их в папку. Расстегнул верхнюю пуговицу рубахи. Мелькнул нательный крест.

– Джек, я объездил Вегас вдоль и поперек. При желании там можно купить все, что хочешь. Были бы только деньги…

– И что же ты хочешь купить, Рич? – Джек опустил подбородок, под которым взбугрились складки кожи. – Женщин, машины, дома?

Рич задумался. Вытащил сигарету и закурил. Посмотрел наверх. Люстра все еще покачивалась.

– Джек, когда ты выкинешь эту люстру? Она сюда явно не идет. Смотри, какая она гигантская.

– Рич, я не хочу обсуждать эту тему. Люстра досталась мне от бабки. А та уже давно умерла. В общем – это подарок.

– Но она же такая уродливая, – Рич подпрыгнул и попытался ухватить люстру за край. Но та только шатнулась в сторону.

– Хватит, Рич, оставь ее в покое… Так что ты хочешь купить? Ты так и не ответил!

– Молодость! Я куплю молодость, Джек!

Джек, схватившись за ремень растянутых джинсов, громко рассмеялся. Рич увидел, как трясется его огромный живот, а во рту торчит несколько гнилых зубов.

– Ты не шутишь, Рич? Может, мне послышалось? Ты сказал – молодость?

– Именно! Молодость! Ты увидишь, как я это сделаю! Клянусь богом!

– Большей глупости я, пожалуй, и не слышал, Рич!

– Заткнись, Джек, – лицо Рича стало наливаться кровью, – лучше молчи!

– Рич, ты, видимо, немного спятил в своем Вегасе! Ты хочешь купить то, что не продается! Это же просто невозможно!

– Возможно! – Рич ударил кулаком по стойке бара. Один из стаканов упал, и из него вытекли остатки виски. – Я докажу тебе! Старая ты дубина!

Джек вдруг перестал смеяться. Лицо его стало мрачным, а глаза посмотрели на друга с жалостью.

– Жалко мне тебя, Рич, я не думал, что деньги сведут тебя с ума. Нам всем отпущено сверху. И каждому свое! Ты это хорошо знаешь, дружище!

– Ерунда! Это все твое невежество! Глупая ты деревенщина!

– Ты можешь обмануть меня, Рич! Но ты не обманешь смерть!

– Спорим? – Рич тяжело задышал и смахнул со лба пот.

– На что ты хочешь спорить, Рич?

– Я докажу тебе! Я стану молодым!

– А что должен я в этом случае? – Джек взял тряпку и стал протирать стойку бара там, где разлилось виски.

– Ты выкинешь эту чертову старую люстру! Или я сам ее выкину!

– По рукам!

Прошло два года.

Дверь скрипнула, и в бар вошел высокий человек, одетый в модную спортивную куртку с двумя красными буквами на правом кармане, видимо, обозначавшими название спортивной команды. На голове у него была бейсболка с загнутым козырьком. В руках человек держал светлую спортивную сумку из джинсовой ткани. Он поставил ее на пол и ударил рукой по люстре, висевшей над стойкой. Раздался звон. Люстра зашаталась, а на пол упало несколько осколков стекла.

– Джек, дубина, просыпайся! Это я – Рич!

Из-за стойки бара послышались звуки, словно кто-то пытается встать на ноги, но не может. Затем раздался стук каблуков. К стойке бара, вытирая рукавом кожаной куртки глаза, подошел человек. В руке его была наполовину пустая бутылка виски. Он поставил ее на стойку и снял с полки два стакана. Налил в них виски.

– Рич, неужели ты? – Джек положил на стойку пачку сигарет.

– Я, дружище! Не узнал? – Рич улыбнулся, показав свои идеально белые зубы.

– Ну… ты даешь! – Джек протянул ему стакан.

– Мне не нужно, я не пью, дружище!

– И давно?

– Уже два года, с того дня, как мы поспорили! Ты не представляешь, какая же дрянь этот алкоголь!

– Да ты мальчик, даже седина ушла. Не ожидал.

– Я пересадил себе волосы из головы одного испанца. Ты не представляешь, во сколько мне обошлась эта шевелюра.

– Да, сейчас это делают. Я слышал.

– Каждая луковица по сотке баксов!

– Да уж… страшно даже представить.

– Но самой дорогой была печень. Мне ее достали мексиканцы из Нью-Йорка. Там у них целая система налажена.

– Не верю своим ушам, – Джек серьезно отхлебнул из стакана.

– А сердце?! – усмехнулся Рич. – Если бы все сердца столько стоили, как мое! Пришлось доставлять контейнером из Южной Африки!

– Господи! – Джек прикусил кончик указательного пальца.

– И это далеко не все, дружище! Самым интересным звеном тут были почки!

– Постой, Рич, ты все это серьезно? – Джек протянул другу сигарету.

– Убери! Я не курю! Эта дрянь еще хуже алкоголя! У меня теперь организм на двадцать лет моложе, чем был, Джек!

Джек тяжело вздохнул, вылил остатки виски из бутылки в свой стакан и разом все выпил.

– Боже милостивый. Надеюсь, что это сон! – Джек глубоко затянулся и выдохнул густую струю дыма. – Мать честная! Я даже не знаю, что сказать.

– А знаешь, с какими девушками я стал спать? Нас такие и в молодости стороной обходили! А сейчас – отбоя нет.

– Рич, ты свихнулся! Ей-богу – ты сошел с ума!

– Я понимаю, как ты удивлен, старина. А ты говорил – не обманешь смерть! Когда у тебя такие бабки, а главное – стремление, ты кого хочешь обманешь! Так что ты проиграл! – Джек поднял глаза и сурово посмотрел на люстру.

– Проиграл, но ты свихнулся, брат!

– Ты просто завидуешь, дружище! Просто завидуешь…

Внезапно Рич поднял голову, присел и, подпрыгнув, что было сил ударил по люстре. Она зашаталась с новой силой. Дощатый потолок заскрипел.

– А тебя я сейчас сниму, малышка! Хватит тут посетителей распугивать! – Рич снова крепко стоял на ногах. – У тебя есть лестница, Джек?

– Осторожно! Рич! – закричал Джек, увидев, как вырывается из потолка чугунное кольцо.

– Да я ее со стула сни…

Не успел он договорить, как люстра накрыла его, расколов ему голову на две части.

Джек стоял остолбенело и смотрел, как тело друга бьется на полу в конвульсиях, а вокруг расплывается лужа крови. Затем он подошел к телефону и набрал номер «Скорой помощи».

Он вышел из номера, осмотрелся, постоял несколько секунд в коридоре и, лишь убедившись, что за ним никто не следит, махнул рукой в пустоту комнаты. Раздался стук каблуков. Из номера вышла эффектная блондинка в зауженном зеленом платье, подчеркивающем ее объемные бедра. От крупной перламутровой броши, висевшей на ее груди, отразился свет коридорной люстры. Блондинка выглядела растерянно – она тоже посмотрела по сторонам, но затем привстала на цыпочки и игриво укусила его за мочку уха. От неожиданности он резко отстранился.

– Все было замечательно, – она достала из сумки гигиеническую помаду и подвела губы, – просто отлично.

– Да, я, в общем… – неуверенно промямлил он, одновременно приобнимая блондинку за талию и подталкивая ее вперед, – тоже хорошо.

– Когда мы теперь встретимся? – Она волнительно покусывала нижнюю губу.

– Не знаю, созвонимся. Ну… Или спишемся.

– Буду ждать! – Она обернулась к нему, поцеловала в щеку и добавила: – Очень…

– Я напишу, – он нервно оглянулся по сторонам.

Блондинка быстрым шагом направилась к выходу из отеля. Она прошла рядом с ресепшен, даже не глянув в сторону администратора, стоявшего у стойки, застегнула молнию сумки и выбежала на улицу. Любовник проводил ее взглядом, вытащил сигарету и чиркнул зажигалкой.

– Тут не курят, – недовольно буркнул администратор. – Запрещено в здании!

– Ах да, извините. Устал просто…

– Ничего, бывает, – смягчился тот.

– Спасибо, – ответил молодой мужчина и направился к выходу.

Администратор же засуетился, несколько раз нажал на кнопку мышки, внимательно разглядывая монитор. Затем добавил ему вслед:

– А сдачу?

– Что? – не понял мужчина, оглянувшись.

– Вы сдачу не взяли за номер. Двести рублей…

Мужчина ничего не ответил, лишь на прощание махнул администратору рукой, развернулся и вышел из отеля.

Вечером дома он пил коньяк, закусывая его лимоном. Раздался звонок телефона.

– Слушаю! – ответил мужчина.

– Вы сдачу забыли… – сказал незнакомый голос, – в отеле у нас. Двести рублей.

– Ах да. Да бог с ней…

– Ну тогда при случае…

– При случае… – машинально отозвался мужчина и положил трубку. Затем плеснул себе коньяка, подошел к окну и отодвинул штору. Посмотрел на улицу. Серые бесформенные облака полностью закрыли солнце, шел дождь. Мужчина сделал серьезный глоток коньяка и заел его лимоном.

Прошло полгода. Наконец-то она ответила. Та, особенная – невысокая, худая, с каштановыми вьющимися волосами и длинными музыкальными пальцами. Он пригласил ее на обед. В испанский ресторан. Там он чувствовал себя комфортно.

– Я соскучился… – начал он. – Я правда очень соскучился.

Она достала из пачки длинную ментоловую сигарету и прикурила от маленькой зажигалки.

– Перестань… – она выдохнула дым тонкой струйкой. – Мы уже обсуждали это…

– Да что обсуждали?! – вспылил он. – Что обсуждали-то?!

– То, что мы – друзья! – она стряхнула пепел, отпила из бокала. На ее тонких губах осталось несколько капель вина.

– Слушай, я люблю тебя! – не выдержал он.

– Да хватит!

– Я действительно очень тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Она вздрогнула. И занервничала. Он заметил, как заколебалось вино в ее бокале.

– Да перестань, прошу тебя… – ее голос стал мягче, вздохи глубже. – Ты же бабник!

– Это все наговоры. Банальные слухи, – нервно отрезал он.

– Я уверена, – прошептала она, – я уверена, что ты такой…

– Я не такой!

– Такой…

– Не такой! Дай мне шанс!

– …

– Только один шанс!

Она молчала. Но волнение выдавало ее сомнения. Он не мог этим не воспользоваться.

– Только один шанс, – поставил он точку.

Они стали встречаться. Он дарил ей цветы, водил в дорогие рестораны, постоянно звонил и засыпал эсэмэсками. Он нравился ее подругам и даже родителям. А потом он понравился и ей. И ей даже показалось, что она в него влюблена, а все слухи на его счет и в самом деле лишь наговоры людей. Грязные нечестные наговоры. Она знала – он не такой. И вот она решилась, в тот момент, когда он попросил счет после ужина.

– Я с карточки расплачусь, – сказал он официанту и полез за кошельком.

Она колебалась, но не слишком долго:

– Я хочу, чтобы мы остались сегодня вместе, – она опустила глаза, – ночью.

– Поедем ко мне? – аккуратно спросил он, словно боялся ее вспугнуть. – Или к тебе?

– Нет. Так еще рано. Лучше что-то другое, – заволновалась она, сцепив руки в замок.

И тут он вспомнил про отель, где встречался с блондинкой. Тот был совсем рядом. Он быстро расплатился, оделся сам, помог одеться ей, и они вышли на улицу. Моросил мелкий дождь. Она достала свой зонт, и они, обнявшись, пошли вдоль дороги.

– Куда мы идем? – растерянно спросила она, прижимаясь к его плечу.

– В отель, тут рядом есть отель, – ответил он, прикуривая сигарету.

– Ты там бывал раньше?

– Нет, просто случайно заметил, когда шел сюда.

– Ты уверен?

– Да.

– Я люблю тебя… – прошептала она.

– И я тебя.

Они зашли в маленький холл отеля. На ресепшен стоял знакомый администратор. В одной руке он держал трубку телефонного аппарата, пальцем другой – накручивал его старомодный диск. Она неспешно расстегнула пуговицы пальто, сняла платок.

«Полгода тут не был, а все как в прошлый раз», – пронеслось у него в голове. Они подошли к ресепшен.

– Здравствуйте, – оживился администратор.

– Здравствуйте, – сухо ответил он и протянул четыре тысячи. – Нам стандартный номер. Прямо сейчас.

– Благодарю, – администратор взял деньги, положил их в тумбочку стола, протянул ключ.

– Спасибо, – он нежно сжал вмиг повлажневшую ладонь своей подруги и повел в сторону номера.

– А сдача? – буркнул в спину администратор.

– Что такое? – оробел он.

– Сдача, двести рублей, – администратор полез в тумбочку, затем нажал на кнопку мыши. – Тут у вас еще с прошлого раза осталось двести рублей.

– К-какие… – голос его задрожал.

– Двести рублей, с прошлого раза. Если я вам дам пятьсот, то у вас будет сотня?

– Чего? – у него закружилась голова.

За его спиной хлопнула дверь. Он успел заметить, что ветер разметал ее прическу, хотел крикнуть ей вслед, но лишь невнятно прохрипел. Хотел побежать за ней, но голова пошла кругом, и ему захотелось присесть.

– Так у вас сотня будет? – не унимался администратор, копаясь в тумбочке стола. – Что молчите?

Он доковылял до кресла у стены, неспешно сел и стал смотреть в окно. Дождь усиливался, тонкими струями скатываясь по стеклу. Почти все прохожие за окном были с зонтами. Собрав остатки сил, он встал, вышел из отеля и побрел вдоль улицы…

Когда он принимал душ, ему показалось, что живот стал меньше, хотя тот и был таким же круглым и сильно выдающимся вперед. Особенно выпирал пупок. Словно вишенка на торте, он торчал бугром по центру гладкого полного живота.

Михалыч вылез из фирменной керамической ванны, привезенной когда-то из ГДР, встал на плоские стеклянные весы и увидел, что вес его даже увеличился. Примерно на килограмм. Михалыч поморщился, слез с весов, какое-то время постоял и снова решил взвеситься. Цифры быстро добрались до прежней отметки. Весы работали исправно.

«Да черт с вами! Подумаешь, поправился! – Он бросил полотенце на пол, топнул по нему отекшей ступней. – Для мужчины это не так уж важно».

Он лукавил. И хорошо знал об этом. На прошлом медицинском осмотре летчиков врач строго сказал ему – надо худеть. И даже что-то пометил в своем блокноте красной ручкой, обвел фамилию Михалыча кружком и поставил против нее три восклицательных знака.

Михалыч прошел на кухню, открыл холодильник и взял батон вареной колбасы. Глаза его зацепились за пачку обезжиренного творога, купленного на выходных. Он положил на место колбасу, вытащил из холодильника творог, вывалил его в пиалку и залил жидким медом.

«Дрянь, конечно, но что делать, – Михалыч потрогал пальцем крупный мясистый нос. – Так меня из авиации скоро попрут. Да и давление иногда пошаливает. Надо все-таки скинуть кило пять, а лучше – семь».

На холодильнике завибрировала трубка радиотелефона. Звонок заполнил всю кухню. Михалыч ответил:

– Слушаю!

– Михалыч, это Семен, – сказал из трубки голос.

– Привет, Семен, давно не слышались. Что-то стряслось?

– Поговорить бы, Михалыч, тут тема одна появилась интересная.

– Ну так говори, – Михалыч открыл дверцу холодильника, вытащил батон колбасы, бросил его на стол.

– Да нет. Это не телефонный разговор. Дело серьезное. Не минутное!

Свободной рукой Михалыч дотянулся до ножа, несколько раз провел им по краю батона, пытаясь отрезать кусочек. Но колбаса вырвалась из-под лезвия ножа и откатилась в сторону. Ударилась о сахарницу. На стол высыпалась щепотка сахарного песка.

– Вот черт! – выругался Михалыч. – Как специально вот.

– Чего? – не понял Семен.

– Да колбаса эта… По кухне прыгает! В общем, Семен, давай вечером приходи. Потрындим!

– Договорились, – и Семен отключился.

Вечером они пили. Вспоминали, как учились вместе в летном. Михалыч так и остался в авиации – летал правым летчиком. За всю жизнь так и не решился на КВС пойти. Да и не надо, в общем-то, было. Зарплата почти такая же. Ответственность меньше, а карьера? Да что ему эта карьера, когда он раз в неделю в Германию летает? Хоть и правым, но летает. Да и сколько этих КВСов сменилось за его жизнь! А он все на месте, уже лет сорок скоро.

На столе стояла бутылка «Смирновки». Плохую водку Михалыч не пил. Не в его-то годы. Да и заработал он себе это право – пить хорошую водку и есть хорошую колбасу.

Семен когда-то тоже с ним летал. И водку пил. Но уж лет десять как в коммерции. Правда, с переменным успехом. По-разному у Семена шло. Бывало, на «мерсе» к Михалычу приедет, а то денег на продукты в долг клянчит. Но, как бы то ни было, Семен был своим. Никогда не подводил Михалыча. Ни в авиации, ни в жизни.

– Я, Михалыч, тут в фирму одну устроился. «Императрица» называется, – Семен явно нервничал, хотя и выпил. Худые руки его подрагивали, когда он подносил к губам стопку.

– И чего? – Михалыч подцепил вилкой опенок, бросил его в рот.

– В общем, серьезные ребята они. Даешь им четыре тыщи – они тебе «Москвич» через месяц, ну или восемь тысяч налом.

Они чокнулись. Переглянулись. Выпили.

– Удваивают прям?

– Ага, – скривился от водки Семен.

– Жулики, может? – Михалыч почесал свою мохнатую руку.

– Да нет, что ты. Там такие люди. Оттуда все, – Семен ткнул в потолок указательным пальцем.

– С самого верха? – прищурился Михалыч.

– С самого верхнего верха. Выше не бывает.

– А от меня что хочешь? – перешел к делу Михалыч. – Чтобы денег занял?

– Не совсем, – Семен разлил по рюмкам водку, – ладно, давай выпьем сначала.

Снова чокнулись. Закусили.

– На мели я сейчас, Михалыч, но могу за твоими денежками там посмотреть.

– Это как? – насупился Михалыч.

– Ну как бы сторожем побыть за небольшой процент. У тебя, я знаю, заначка есть. Так пусть хоть месяц поработает. Не все ей без дела лежать.

Заначка действительно у Михалыча была. И даже не заначка, а серьезные накопления. Такие, что Семен и представить себе не мог. А если б и представил, то, наверно, от удивления дар речи бы потерял.

Копил Михалыч деньги. Всю жизнь копил. Ни на что не тратил. И уж как только супруга померла, то подумал, что можно бы и потратить часть. А то, не ровен час, и он помрет, а деньги так и останутся под паркетом лежать. Пропадут даром.

Но больше всего мучило Михалыча не это. А то, что деньги эти лежали без дела. Ведь вокруг только и говорили о том, как люди свои капиталы в десятки раз увеличивают. И нищие богатыми становятся. А богатые – олигархами. Накопление капитала – так они говорят по телевизору. А у него что? У него уже давно капитал этот есть. Под паркетом спрятан. Да только что с этого? Лежит он там, стоимость свою теряет. Инфляция проклятая его пожирает. А вложить куда – страшно. Ведь обман вокруг сплошной. Один другого кидает. Но Семен не кинет – он человек надежный, проверенный. За него Михалыч поручиться может.

– Ну что, Михалыч, может, на месяц хоть, а?

– Месяц, говоришь? – Михалыч поковырял в ухе пальцем, представил, сколько заработает. Ведь Семен много не попросит. Возьмет пару процентов, и все.

– Да месяцок хоть, – защебетал Семен.

– Да можно на месяцок-то. Что б и не рискнуть! – басовито рассмеялся Михалыч.

– Ну, Михалыч, я знал, что ты не подведешь, – тощий Семен вскочил и чмокнул Михалыча в лысину. Тот широко улыбнулся и почесал живот.

Наутро пошел Михалыч в «Императрицу». Вложил все накопления. На месяц. Решил уж не мелочиться. «А что? Рисковать так рисковать», – думал он, вытаскивая деньги из-под паркета.

Следующий месяц дался Михалычу нелегко. Первую неделю он плохо спал, пил на ночь валокордин. Вторую – переживал поменьше, но тоже засыпал с трудом, хотя уже и без таблеток. А на третью – и вовсе привык.

«Риск – дело благородное» – так успокаивал себя Михалыч.

Но месяц прошел. И позвонил Семен. Счастливый и радостный.

– Михалыч, деньги забирай! – сбиваясь, говорил он. – Все как часы. Ровно в два раза! Как обещали! Я же говорю – люди сверху за ними!

– Ровно в два?! – Михалыч от неожиданности схватил пузырек с валокордином, серьезно отхлебнул. Во рту запершило.

– Ровно в два!

И тут внезапно, не пойми откуда, как гром средь бела дня, пришла Михалычу мысль, почему-то ранее его не посещавшая, а сейчас показавшаяся такой очевидной, простой и понятной. Не успев даже ее хорошенько обдумать, Михалыч выпалил:

– А может, того… – он весь задрожал. – Может, того, еще разок?

– Что разок? – не понял Семен.

– Ну, поставим…

– Что, все? – поразился предложению Семен.

– А что? Гулять так гулять, – он снова отпил валокордина.

– Ну, Михалыч, ну ты даешь! Мужик! – зажужжал в трубку Семен.

– А ты думал? – захорохорился Михалыч. Ему было приятно, что его хвалят.

– Это дело! Тут по-крупному пойдет.

– Ты себе машину поменяешь, а я в Москве квартирку присмотрю. К центру ближе!

– Дело говоришь, Михалыч! Дело!

Прошел еще месяц. И они снова не забрали деньги, а пустили их в новый оборот.

В этот раз Михалыч даже не сомневался. Он все просчитал заранее – полученных денег хватит на квартиру и загородный дом. Сон постепенно тоже наладился. И вскоре Михалыч только тем и занимался, что планировал будущие расходы.

Прошло еще несколько месяцев. Но ничего не изменилось. Напротив, теперь Михалыч уже считал деньки до конца очередного месяца, чтобы скорее приехать в «Императрицу» и вложить деньги еще на один месяц вперед. Заодно Михалыч набрал еще килограммов пять веса, заматерел и перестал здороваться со многими сослуживцами.

«Что мне за дело до них теперь? Я скоро их тут всех с потрохами куплю, а потом продам, по дешевке» – так думал Михалыч, приходя на работу.

Так было, пока однажды вечером не приехал к нему Семен. Он был растерян, напряжен, говорил сбивчиво, зрачки его хаотично бегали. Михалыч понял одно – дела у «Императрицы» плохи.

– В общем, Михалыч, надо деньги вытягивать. Вчера певица эта приезжала, ну как ее…

– Не важно!

– С черного хода зашла, в чемоданах ей отгрузили. Деньжищ-то столько!

– Ну мало ли, забрать решила.

– Да нет, – заикался Семен, – и политик этот. Ну, у Жирика он в партии. Кабан такой щекастый!

– И что с ним?

– Утром был, деньги забирал. «Газелью» вывозили ему!

Михалыч чуял, что дело пошло не так, но и понимал он, что забери деньги сейчас, не увидит он не только еще одного удвоения, но и потеряет то, что за две недели набежало. А этого было много. Ох как много. Гораздо больше, чем изначально вложил Михалыч. Тут уже не на машины счет с каждой неделей шел, а минимум на квартиры.

– Семен, а может, дотянем? А? – Лицо у Михалыча скривилось, правая скула нервно задергалась.

– Что ты, Михалыч, вытягивать надо. Пока не сгорело все.

– Да что там, две недели всего. Ты себе квартиру в Москве купишь, а я, – тут он подумал и представил всю сумму, – а я остров где-нибудь в Италии. Приезжать ко мне будешь!

– Михалыч, ты не дури, если деньги через черный вход выносят. Ну ты же понимаешь, ты же не глупый мужик-то!

– Да ты всегда был склонен раздувать! – выпалил Михалыч. – Из-за этих нервов тебя, между прочим, из авиации и списали!

– Завтра утром! Приходи завтра утром! Я все подготовлю. Я буду ждать!

– Хорошо…

– Ты обещаешь?

– Да…

– Обещаешь?! – заорал Семен.

– Да!

Но утром Михалыч так и не пришел в офис «Императрицы». Не пришел он и через день. А потом перестал отвечать на звонки – сбрасывал, когда Семен звонил. Входную дверь тоже не открывал.

Через неделю офис «Императрицы» закрылся – мебель вывезли, а дверь опечатали. Еще через неделю под этой самой дверью толпились сотни обманутых вкладчиков, а через месяц – тысячи.

На ближайшем медосмотре Михалыч выглядел бледным и уставшим. Казалось, из него выпили всю жизненную силу, высосали всю энергию, оставив лишь тленную телесную оболочку. Он больше не был полным – живот его странным образом исчез. И когда Михалыч встал на весы, то с весом все оказалось в абсолютной норме.

– Надо же! Минус десять кило с прошлого раза! Спорт? Диета? Или что? – спросил удивленный доктор.

Михалыч не ответил, а просто махнул рукой: мол – какая разница!

– Ну, вы молодец! Я уж вас списывать тогда хотел, но, думаю, подожду, может, исправится человек. Напугается, – продолжал доктор, что-то записывая в карте Михалыча. – А вы и правда за себя взялись.

– Да уж… – непонятно кому сказал Михалыч. – Взялся.

– Поработаете еще, полетаете, а то пенсии сейчас сами знаете какие. А так, может, еще и машинку обновите свою. Иномарочку подержанную возьмете. Или участок на старость купите в деревне.

Михалыч кивнул.

– Но про диету мне свою расскажите хотя бы в следующий раз. Все-таки можно ведь, если взяться-то!

Доктор снял очки, положил их в плотный футляр, аккуратно опустил его в сумку и вышел из кабинета. В комнате стало тихо. Михалыч все так же стоял на весах и о чем-то думал, наблюдая, как дергается тонкая металлическая стрелка циферблата.

Наконец-то я закончил.

Писал я ее целую неделю, почти не отрываясь: в своем кабинете, в самолетах и такси, и даже по дороге домой – в метро. Я ставил свой маленький ноутбук на колени, вызывая удивление окружающих, и писал, не уступая место ни старикам, ни детям, ни даже беременным женщинам. Они смотрели на меня и ворчали, особенно женщины, шептались друг с другом, переглядываясь, кивали в мою сторону. Но в тот момент это место было мне нужнее, оно гарантировало эти сорок минут, что я мог писать в метро, эти сорок минут, на которые я мог уйти из той реальности, в которой оказался.

Я почти не ел, мне не хотелось отвлекаться и терять ритм изложения, который я смог поймать. Текст выходил сам собой. Я ни на секунду не задумывался, что мне писать. И не знал, что уже было написано. Казалось, я пишу ее всегда, просто в ней растворившись и став с ней единым целым.

По утрам, просыпаясь в пять часов, когда солнце еще было холодным и едва показывалось над нижним краем окна, я начинал писать. Не шел умываться и чистить зубы, не желая тратить на это время. Она мне казалась тогда важнее всего на свете, буквально всем, что у меня есть, хотя ее еще и не было. Я создавал ее по буквам, по строкам, по страницам.

То, что творилось вне ее, меня буквально уничтожало. Я не хотел туда возвращаться, не хотел быть в той реальности, к успеху в которой когда-то так стремился. Я хотел уйти оттуда и ушел в нее. Но реальность не отпускала меня до конца, она караулила меня на работе, когда я проводил совещания, она погружала меня в монотонные и бесчисленные презентации и переговоры, она говорила голосами моих близких, которые я не хотел слышать. Она приходила в образе моей жены и так и не родившегося ребенка, погибшего на днях. И я бежал от этой ужасной реальности. Бежал в нее, в свою книгу, и она обволакивала меня своим панцирем, засасывала в свою утробу, убаюкивала своим текстом.

И вот она готова. Сто страниц крупным шрифтом. Не слишком много, но и не так мало. И что же дальше?

Надо поесть. Да, я очень хочу есть. Все эти семь дней я не помню, чем питался и ел ли вообще. Вечерами я точно пил вино. По-моему, белое. Должно быть, от него я окончательно не пьянел, что позволяло писать дальше. Но оно точно давало силы. Словно горючее, оно проникало в мои вены, растекаясь по ним и согревая меня. Если бы не вино, то я бы, наверное, и не закончил ее. Хотя я не был пьяным.

Я распечатал рукопись и бросил ее в тумбочку стола. Пусть побудет там. Вылежится. А что дальше? Дать кому-то ее почитать? Не стоит. Я же не писатель. Я же никогда не умел писать. И даже сочинения в школе давались мне с огромным трудом. А тут целая книга. Хоть и небольшая. Кто бы мог подумать! Смех, да и только. Знал бы мой отец, перечитавший всю мировую литературу! Наверное бы, только усмехнулся. Нет, нельзя ее никому показывать. Лучше просто стереть файл и выкинуть рукопись. Тем более что она пока в одном экземпляре. Никто и не заметит. Только уборщица вечером удивится, убирая полное ведро бумаги, но ничего не скажет. Ей-то что. Мало ли в офисе бумаг выкидывают. Ладно, пусть пока полежит в тумбочке, не мешает ведь никому. А там посмотрим.

Прошла неделя, а за ней месяц, и тут случайно я вспомнил про свою рукопись. Открыл ящик стола – она так и лежала там. Словно я бросил ее туда только что. Может, дать кому? Из близких? Чтоб уж не засмеяли? Или в издательство файл выслать? Хотя какое там издательство? А что? Чем я рискую? Они все равно свою почту не проверяют. Это ведь все знают. Подумаешь – одним файлом больше, одним меньше. Все равно ведь не прочитают. Просто уничтожат в конце дня, на этом все и кончится.

Я открыл интернет и задал нужные параметры в поисковике. Через полчаса у меня были электронные адреса нескольких крупных московских и питерских издательств. Их набралось семь или восемь. Написав сопроводительное письмо, я прикрепил файл с рукописью и нажал «Отправить». Что ж, это, пожалуй, все, что я могу сделать для своего детища. На этом, пожалуй, и закончу с писательством.

В мой кабинет постучали. Дверь приоткрылась, и я увидел лицо Михаила, коллеги из соседнего кабинета, седовласого человека с добрым взглядом.

– Миш, зайди на минутку, – позвал я его.

– Я и так зашел, – он сел на стул напротив. – Не хочешь по чуть-чуть? У меня там вискарь из дьюти-фри.

– Не, погоди. Не до этого сейчас. Можешь это почитать? – и я вывалил на стол рукопись.

– А это что?

– Это – книга!

– Чья книга? – удивился он, нахмурив лоб.

– Моя.

– Да ну?

– Ну не книга, а так, – замялся я, – попытка, что ли. Фиг его знает. Приперло, в общем.

– А… Ну ты даешь… Ладно, давай почитаю, – он взял рукопись и сунул под мышку, – но быстро не обещаю. Я вообще медленно читаю.

– Ясное дело, как получится. Только ты там это, не суди, так сказать, строго.

– Да что ты! – он махнул рукой. – Свои же! Какое там строго…

Вечером, дома, я распечатал еще два экземпляра рукописи. Решил – пусть уж и другие смотрят. Пусть покритикуют. А вдруг кому понравится? Бывает же и такое. Хотя и редко.

Утром следующего дня ко мне зашла наша переводчица, Настя, миниатюрная блондинка с острыми скулами, вся в веснушках, с яркой татуировкой на руке, и села передо мною на стул.

– Ну что, шеф, какие задания сегодня? – съехидничала она.

– Особых нет, но есть просьба, что ли… – замялся я, не зная, как лучше сказать.

– Что за просьба? – она перекинула ногу на ногу.

– Ты же у нас поэтесса?

– Так… – она немного смутилась. – Хобби больше. А что?

– Я тут книгу написал, – моя рука полезла в сумку за рукописью, – хотел тебе дать. Посмотреть. Ты как?

– Ты? Книгу? – Она резко выпрямилась, разведя в стороны маленькие плечи. – Это шутка? Или как?

– Нет, не шутка. Почитай, пожалуйста, когда время будет, – я протянул ей свой талмуд, – но и не суди строго. Я же это… первый раз.

– Ладно, давай почитаю, скажу потом, – она протянула руку. Я заметил свежий зеленый лак на ее ровных ногтях и отдал ей книгу.

Она вышла, хлопнув дверью и породив во мне кучу сомнений. Зачем я это делаю? Зачем смешу людей? Ведь про меня скоро пойдут такие сплетни и кривотолки! Но уже поздно было отступать. Я снял трубку и позвонил юристу – полному неуклюжему человеку в очках с толстыми стеклами.

– Да, Коль. Чем могу помочь? – его сочный баритон внушал мне спокойствие.

– Я тут по одному вопросу, с просьбой, верней.

– Слушаю тебя, – все так же серьезно проговорил он.

– Ты можешь одну книгу посмотреть?

– А кто написал?

– Я, – возникла пауза, – то есть я написал ее.

– Хорошо, я посмотрю. Мне зайти или ты занесешь?

– Я занесу! – сказал я и положил трубку.

Вечером я распечатал еще несколько экземпляров книги и на следующий день раздал их коллегам, тем, кого хорошо знал и мог доверять. В конце недели выборка читателей составила десять человек. Достаточно для трезвой и правдивой оценки моего опуса.

Всю следующую неделю я думал о своей книге, все-таки периодически проверяя почту. Но ответа от издательств не было, ровно как и от моих читателей. Так прошла и вторая неделя. А за ней и третья. «Ну ее, эту книгу, – подумал я, – позорище! Хорошо, что хоть своим дал. Не засмеют». И я уже стал понемногу забывать о своем эксперименте и полностью ушел в работу.

В кабинет постучали. Зашел Миша. Лицо его было взволнованно и одновременно сосредоточенно. Глаза сияли.

– Слушай, я прочел! – начал он с порога.

– Да садись ты! – заволновался и я.

– Мне очень понравилось! Почти все! Кроме… – он поднял взгляд в потолок, хлопнул глазами. – Кроме двух глав!

– Каких? – мой голос уже срывался.

– Ну там, где ты про институт пишешь, и еще одна, – он задумался, – да, там, где тебя похитили!

– Третья и пятнадцатая. А что в них не так? – расстроившись, спросил я. – Хорошие главы, на мой взгляд.

– Нет, не скажи. Прям режут глаз! – он даже поморщился.

Я тяжело выдохнул, вспомнив, что это мои любимые главы, без которых сложно было бы книгу представить. Однако Миша был непоколебим. Но оставалось еще восемнадцать глав. И они ему понравились. Что ж, две главы можно и переписать.

– Ладно, я посмотрю, что с ними не так. И попробую заменить на что-нибудь другое, – согласился я.

– Да-да, замени. Они никуда не годятся!

– Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Он ушел, оставив меня перед тяжким выбором – оставить или выкинуть из книги две моих любимых главы. Я колебался, будучи не в состоянии принять решение.

Через день пришла Настя. Радостная и счастливая, чем-то похожая на девушку-подростка, сбежавшую с уроков.

– Слушай, я прочла!

– И как? – не без страха спросил я.

– Супер! Мне очень понравилось. Мне и маме! Она толк-то знает в литературе! Все перечитала. Говорит – Довлатов молодой!

– Здорово, – оживился я.

– Ну, кроме двух глав, правда, – Настя отвела взгляд в сторону.

– Третья и пятнадцатая? – насторожился я.

– Щас посмотрю, – она зашуршала страницами. – Нет, восьмая и тринадцатая.

Я попытался вспомнить про что там, но не смог.

– Ты их лучше выкинь. Ну… или перепиши. Не катит совсем.

– А третья и пятнадцатая?

– Хорошие главы, про похищение так вообще супер!

– Хорошо, я подумаю, – с облегчением сказал я.

– Нет, тут думать нечего. Не годятся они! И мне, и маме не понравились.

Еще через день ко мне пришел юрист Дима и сказал, что все очень хорошо, кроме девятой и двадцатой главы. И настоятельно рекомендовал их исключить.

За ним потянулась остальная вереница моих читателей. И каждый из них хвалил книгу, рекомендуя исключить все новые главы. Причем последних было почему-то всегда по две. Когда пришел последний читатель, я спросил с порога:

– Хочешь, угадаю, что тебе не понравилось?

– Давай, – усмехнулся он.

– Первая и восьмая! – с уверенностью заявил я, назвав две оставшиеся главы.

– Точно! А откуда ты знаешь?

– Да они всем не понравились! – соврал я.

– Ну, значит, я тебе ничего нового не скажу, – расстроился он.

– Все равно спасибо! Ты просто окончательно поставил точку в этом вопросе.

– Рад стараться! – он отдал мне честь и вышел из кабинета.

Выходило, что я должен был либо переписать всю книгу целиком, либо оставить все как есть. Я выбрал второй вариант. А что мне оставалось? Переписывать все не имело никакого смысла.

Через месяц я получил письмо от редактора одного из издательств. Она писала:

«Николай, вы интересно пишете. Живо и реалистично. В общем, мне понравилось. Мы готовы обсудить контракт. Приезжайте. Только вот есть пара глав, их бы переписать… При встрече обсудим».

Ниже шел адрес издательства.

Я смотрел в экран монитора, не веря, что мне ответило крупное издательство, а моя книга понравилась редактору. Я вообще не верил, что все это мне не снится.

Сидел и перечитывал письмо. Много раз. И каждый раз пытался угадать, какие же две главы не понравились этой женщине…

В спину дул теплый ветер, разметавший его волнистые волосы. Кроссовки прилипали к асфальту, раскаленному под лучами полуденного итальянского солнца. Дыхание срывалось все чаще, перед глазами появилась пелена, ноги стали ватными. Казалось, еще чуть-чуть, и он упадет. С трудом, но он держался. Справа от себя увидел силуэт своей родной сестры Луизы, высокой, худой, черноволосой и кудрявой итальянки с тонким нежным лицом. В руках она держала бутылку воды.

– Серджио! Пей, Серджио, – кричала она, расплываясь в его глазах.

На ответ ей совсем не было сил. Он замедлил шаг и свернул к обочине дороги. Жадно выхватил бутылку из рук сестры и стал пить, постепенно ускоряя шаг.

– Еще немного, Серджио! Ты первый! Еще немного. Ты добежишь!

Он посмотрел в ее сторону потупленным взглядом, смахнул со лба пот и, швырнув бутылку на обочину, побежал в сторону финиша.

– Ты первый, Серджио! Мой брат всегда первый! – услышал он за спиной.

– Я первый, – еле слышно прошептал он, стараясь удержаться на ногах.

Через полчаса он стоял на пьедестале, на самом верху, подняв над собой позолоченный кубок – приз за первое место. Солнце все так же пекло затылок, и жутко хотелось пить. От жары кружилась голова. Он посмотрел по сторонам: место справа занимал поджарый негр с кристально белыми зубами, слева – мясистый рыжеволосый европеец. Оба изнывали от жары. Внизу он заметил Луизу. В руках она держала букет из свежих красных роз. Внезапно она замахнулась и бросила цветы в сторону Серджио. Он протянул руку вперед и почувствовал, как закололо в области сердца, словно туда загнали иглу. Схватившись за грудь, он стал терять сознание. Перед глазами все закружилось.

– Ты первый, Серджио… – последнее, что он услышал, уже падая.

Его разбудил яркий свет лампы. Он попадал в глаза, мешая разглядеть все вокруг. Справа от себя он увидел человека в белом халате, доктора. Слева – раздавленную горем Луизу. Она вытирала кулаком слезы, размывшие тушь на ее юном лице. Доктор ходил из одного края комнаты в другой, словно чего-то ждал. Увидев, что Серджио открыл глаза, он заговорил:

– Ну наконец-то вы очнулись. Как вы себя чувствуете? – Он подошел к Серджио и приподнял его веки. – Все хорошо?

– Да, – кивнул тот, но сразу же почувствовал приступ тошноты.

Испуганная Луиза схватила со стола металлический тазик и поднесла его брату. Серджио вырвало. Комнату наполнил кислый неприятный запах. Врач протянул Серджио стакан воды.

– Пейте! – спокойно сказал он. – Вам нужно много пить!

– Спасибо, – прохрипел Серджио.

– Вы знали, что у вас проблемы с сердцем? – сухо спросил врач, наполняя новый стакан.

– Нет, – ответил Серджио.

– Плохо, это ведь не шутки. У вас порок сердца, видимо, врожденный.

– И как же мне теперь? – сбивчиво спросил Серджио.

– Беречь себя. Для начала пройти полное обследование и выполнять рекомендации врача.

– А бегать? – вмешалась в разговор сестра. – Он сможет бегать?

– Думаю, что с этим пока придется заканчивать, – ответил доктор, снимая резиновые перчатки.

– Мой брат всегда первый… – прошептала Луиза, глядя в стену.

– Боюсь, что с такими проблемами надо будет отказаться от подобных предрассудков. Если он, конечно, хочет жить.

Серджио пил воду маленькими глотками – его губы мелко дрожали, а бледные впалые щеки были как у мертвеца, холодные и безжизненные. Луиза протянула ему руку. Он взял ее влажную ладонь и почувствовал, как бьется ее сердце.

– Для меня ты всегда будешь первым, – сказала она и заплакала навзрыд. Серджио провел рукой по ее распущенным волосам и прижался головой к ее плечу.

– Я все равно им буду… – с трудом выдавил он из себя. Дверь хлопнула – доктор вышел из комнаты. – Я всегда первый, милая.

В комнате было светло: лучи весеннего солнца освещали ее, оставляя лишь одинокие участки, куда могла спрятаться тень. Серджио сидел за длинным дубовым столом, ожидая собеседования. Вошли два молодых человека – пухлый, с маленькой лысой головкой, и тонкий, рыжеватый. Они сели, разложив перед собой бумаги. Пухлый, задав несколько протокольных вопросов, вдруг спросил:

– А кем вы себя видите через десять лет?

– В смысле? – не понял Серджио.

– Ну, через десять лет в компании.

– Ее президентом! – не задумавшись, ответил Серджио.

Рыжеватый собеседник закашлялся в кулак, его коллега открыл бутылку воды, сделал большой глоток и вытер лоб тыльной стороной ладони.

– Я буду тут главным… – завершил Серджио.

Через три года он возглавил самый крупный бизнес компании, еще через два стал ее вице-президентом. К выборам президента корпорации он подошел, когда ему исполнилось тридцать пять.

Он был одним из трех кандидатов. Не основным. Но это был шанс, который он не мог не использовать. Ради достижения цели он выжимал все, что только мог, из своего бизнеса. Всеми силами старался изменить показатели в лучшую сторону. Ради этого подписывал сомнительные контракты, шел на авантюрные поглощения, сокращал людей сначала сотнями, а затем и тысячами. Сотрудники его возненавидели.

В один из дней Серджио позвонил президент.

– Я хочу вам сказать, что корпорация очень ценит ваш вклад и старания, так сказать, но мне кажется, что вы перегибаете палку, – сказал он печальным голосом.

– Что вы имеете в виду?

– Все эти сокращения, это нехорошо.

– Но наша маржа увеличилась, заказы имеют потенциал к росту, люди работают гораздо больше.

В трубке повисла пауза. Казалось, что президент хочет что-то сказать, но не может.

– Вы убьете бизнес, как мне кажется, – наконец-то проговорил президент. – Вы одержимы своей личной целью.

– Я не… – задрожал голос Серджио.

– Думаю, что вам надо остановиться и подумать.

– Но цифры… показатели, – не унимался Серджио.

– И долго вы их будете держать? Квартал или два?

– Год…

– Не думаю, – поставил точку президент. – Я снимаю вас с этой должности и считаю, что на позицию президента вам претендовать еще рано!

– Как… я же… – у Серджио кружилась голова, и он пытался ухватиться хоть за воздух, чтобы не упасть. – Показатели ведь…

– Я решу, куда вас перевести! – сказал президент и положил трубку.

Серджио почувствовал острую боль в области сердца. Его затошнило, перед глазами появилась пелена. Ему казалось, еще чуть-чуть – и он рухнет на пол. В кармане он нащупал телефон, с трудом вытащил его, нашел знакомый номер в адресной книге и, набрав его, выдавил из себя:

– Луиза, приезжай! – он стал падать. – Срочно! – телефон выпал из рук.

Серджио лежал в отдельной палате. Луиза сидела у входа, ожидая доктора, самого лучшего кардиохирурга Италии. Тот появился внезапно.

Он был молодым, высоким, с массивными плечами и квадратным подбородком. Увидев его, Луиза вскочила со стула.

– У него был инфаркт! – начал доктор, не поздоровавшись. – И ему повезло, что он жив!

– С ним все будет хорошо? – с трудом сдерживая слезы, прошептала Луиза.

– Ему нужен покой и, конечно, режим, чтобы восстановиться. Он потерял много сил.

– Конечно, доктор, я позабочусь о нем, – Луиза достала из сумки блокнот, готовясь записывать рекомендации доктора.

– А это не он раньше бегал марафонские дистанции? – внезапно спросил врач.

– Он…

– Сильный был бегун, один из наших лучших.

– Он был первым, всегда, – сказала Луиза, опустив глаза.

Доктор покивал головой, думая о чем-то своем, и добавил:

– Всему свое время.

– Он сможет еще работать, доктор?

– Может быть, все может быть, – неуверенно ответил врач, – но об этом лучше пока не думать. Ему нужен покой.

Серджио выписали через неделю, еще через неделю он приступил к новой работе. Через год был признан самым эффективным вице-президентом корпорации. Через три снова вернулся в тройку основных кандидатов на пост следующего президента корпорации. Но на рынке внезапно разразился кризис, ударив больше всего по бизнесу Серджио. И в этот раз никакие сокращения персонала, сомнительные поглощения компаний и прочие схемы не смогли ему помочь – бизнес неизменно падал вниз.

В один из дней его вызвал президент:

– Я хочу вас поблагодарить за ваш труд. Вы действительно отдаетесь на все сто.

– Спасибо, господин президент.

– Ваша трудоспособность поражает… Говорят, что вы спите по четыре часа и почти все время проводите в самолетах.

– …

– Я очень ценю вашу самоотверженность. Но у вашего бизнеса самые низкие цифры.

– Я пытаюсь все исправить.

– Понимаю. Я на вашей стороне и, поверьте, поддерживаю вас, – он почесал свой крупный блестящий лоб.

– Тогда зачем вы меня позвали?

– Скажу прямо: c такими цифрами мы не можем вас оставить в списке претендентов на мой пост, хотя как человек, как сотрудник…

– Что? Почему? – Серджио затрясло, ртом он стал глотать воздух.

– Вы не волнуйтесь. Вы ведь еще совсем молоды. В вашем возрасте я еще…

Серджио его не слушал. Он развернулся и пошел к выходу, так и не попрощавшись с президентом. Выйдя из здания, он прямиком направился в сторону стадиона, на котором бегал еще в детстве.

Луиза нашла его ночью. К этому моменту его сердце не билось уже несколько часов. Шагомер показывал, что он смог одолеть почти половину марафонской дистанции…

Войдя в квартиру, Алексей повесил куртку, снял ботинки и быстрым шагом проследовал в ванную. Включил теплую воду и, сполоснув руки, вытер их полотенцем. Почувствовав запах чего-то вкусного, направился на кухню. Жена возилась с готовкой. На круглом белом столе он увидел сковороду с жареной картошкой. Рядом с ней стояла закрытая банка маринованных грибов и лежала вилка, один зубец которой был отогнут в сторону. Внезапно что-то зашипело. Жена быстрым движением сбросила с кастрюли крышку.

– Помочь? – от порога посочувствовал супруге Алексей. Та от неожиданности его появления даже вздрогнула.

– Ой, господи! Ну и напугал же ты меня…

Она повернулась к мужу и быстро посмотрела на него. Но тут же схватила тряпку и стала вытирать с пола разлившийся суп.

– Надо было на тройку поставить, а я на пятерке все, – она смахнула с тряпки в ведро кусочки вареной капусты.

– Да ладно, – Алексей подошел к окну и открыл форточку. – Душно тут. А грибы откуда?

– Мать заехала, говорит, на работе кто-то дал. Сами маринуют.

– Грибники… Мать их…

– Не ругайся, – жена переключила конфорку на тройку. – Грех это! Ругаться…

– Да ладно, – Алексей хлопнул себя по правому карману, нащупал пачку сигарет, взял с холодильника коробок спичек.

– Вот поэтому и не дает тебе бог работу! Оттого, что ругаешься матом все время.

Алексей вытащил из пачки сигарету, подошел к окну, открыл форточку. Закурил.

– Как сходил, кстати?

– Да так… – он выдохнул дым, пустив несколько колец. – Не вариант, там уже по ходу выбрали они.

– А… Ну ладно. Поешь вон. Для тебя поставила.

Алексей сел напротив сковородки, открыл банку с грибами и насадил на вилку опенок. Затем бросил его в рот, облизав вилку.

– Вкусно, не соврала мать, – он полез в банку за новым грибом.

– Мне только оставь, – жена переставила кастрюлю с супом с одной конфорки на другую. – Хватит ему кипеть, а то все витамины выкипят.

– А водки не осталось у нас? – спросил Алексей, зная, что водки нет. – А то под грибы…

– Какая тебе водка. Ешь давай, – строго ответила жена и села за стол. – У тебя же тренировка сегодня?

– Нет, не сегодня. Отменили…

– А чего так? – безучастно спросила жена и положила себе на тарелку жареную картошку. Ложкой достала из банки несколько грибов.

– Отдохнуть решили немного. На прошлой неделе соревнования были. Ребята из Перми приезжали.

– Ах да, я и забыла совсем. Кто-нибудь выиграл из ваших?

– Валерка второе место занял, нокаутировал там одного… С башкой такой, – Алексей развел руки в стороны, пытаясь показать размер головы. – В дыню ему саданул, так тот и сел. А в финале – проиграл все-таки.

– А ты?

– Ничья, замудохался с одним татарином, – Алексей встал, подошел к шкафу рядом с плитой, открыл его. – Юркий оказался. Ничью дали.

– Что ты там ищешь? Водку? – раздраженно спросила жена.

– Было же еще, грамм сто?

– Не было! Я же сказала, что бутылку выкинула!

– Не говорила… – Алексей вернулся к столу, сел на стул.

– А Валерке заплатят за второе место-то?

– Не, у нас же не платят за это. Мы же не профессионалы.

– Понятно, – жена доела остатки картошки, взяла со стола тарелку и поставила ее в раковину. – А он тоже без работы до сих пор?

– Кто?

– Валерка твой.

– Тоже…

Внезапно зрачки у жены сузились, взгляд ее напрягся, и она схватила Алексея за руку:

– Слушай, чуть не забыла. Мать сказала, что тут батюшка один приехал, в соседнем подъезде квартиру снимает.

– И что он мне? Работу, может, даст?

Жена взяла со стула кухонное полотенце, вытерла рот.

– Слушай, он – прозорливый, говорят. И глаза у него, – жена на мгновение прищурилась, – словно озеро – глубокие и чистые. Ангельские, говорят, глаза.

– Ты видела, что ли?

– Мать сказала, у них одна с работы ходила. Говорит – прямо мысли читает. Прозорливый, одним словом!

– Понятно… А ты точно бутылку выкинула? Там же еще оставалось…

– Выкинула! Чего мне врать-то?

Алексей нагнулся над столом, дотянулся до полотенца и тоже вытер губы.

– Ну ладно…

– Сходил бы, может? А то уж какой год работы нет.

– Куда?

– К батюшке этому! Может, скажет, что делать-то.

– Да ну…

Жена поднялась, выпрямилась. На крупной ее шее Алексей увидел две глубокие морщины.

– Чего да ну-то? Уже не знаешь, кому молиться, а тут такой человек приехал. Да еще и в соседнем подъезде принимает.

– И бесплатно принимает? – съехидничал Алексей. – По совести?

Жена смутилась, посмотрела в стол. Кончиками пальцев провела по губам.

– Да нет, ну что-то там надо оставить. Чисто символически. Они же и квартиру снимают, и есть готовят.

– А сколько? Оставить-то?

– Да я почем знаю? Скажут тебе. Деньги, если что, в ящике в коридоре. Ну сам знаешь…

– Знаю, – огрызнулся Алексей. – Да не верю я в это… Не пойду.

Лицо жены словно потемнело, стало отрешенным и чужим. Она шмыгнула носом и ладонью закрыла глаза. Алексею стало ее жалко.

– Да ладно, схожу я. Валерку возьму, и вместе сходим, за компанию.

– Обещаешь? – на лице жены появилась улыбка. – Правда?

– Обещаю, Валерку только уговорю. А то одному…

– Да мне хоть с кем. Главное, чтобы батюшка этот тебя увидел, – она подошла к мужу и крепко его обняла, поцеловала в щеку. – Вот спасибо, а деньги в ящике…

– Да знаю я…

Утром следующего дня Алексей стоял у входа в соседний подъезд, ждал Валерку. Курил. В голове роились разные мысли. Главная, конечно же, про работу. Как он мог тогда психануть, не сдержаться и все выговорить начальнику? Ведь спокойный же человек, выдержанный. И так сорваться. А потом кризис этот и сокращения. В общем, его первого под откос тогда. И зачем? На ровном месте же вся была ситуация. А остальные – все еще там работают, многие. Ух… Он докурил сигарету и швырнул бычок в кусты.

– Ты что это бычками швыряешься? Чуть в меня не попал? – спросил улыбающийся Валерка, появившийся непонятно откуда.

– Извини, я задумался.

– Ничего, это я так. Тебя взбодрить. А то смотрю – нос повесил.

– Повесишь тут… Работу бы найти.

– Найдем, не кисни. Ну что, к батюшке твоему идем?

– А ты деньги, кстати, взял? – перебил Алексей.

– Сотку!

– Хватит, думаю. Все-таки блок сигарет на нее взять можно.

Они зашли в подъезд, поднялись на нужный этаж, позвонили в дверь. Открыла молодая женщина с худым уставшим лицом.

– Вы к отцу Владимиру? – сухо спросила она.

– Да.

– Проходите в коридор. Садитесь, где найдете. Сегодня людей много, – сказав это, она убежала в сторону кухни. Алексей посмотрел ей вслед. На правой руке хозяйки он увидел след от выведенной татуировки.

– Ну и девица… – словно угадывая мысли Алексея, вставил Валерка. – Странная… да и с татухой!

В коридоре сидело несколько человек: молодая девушка с грудным ребенком, пара молодоженов, три или четыре бабки и мужчина средних лет, который постоянно крестился. Кроме них была еще одна седая женщина с раскрытым пакетом в правой руке. В левой же она держала красную длинную свечку. С периодичностью в несколько секунд женщина напевала слова молитвы, специально их растягивая. Получалось что-то вроде заунывной песни. Увидев новых гостей, она протянула руку с пакетом в их сторону, даже не вставая со стула.

– Доставай свою сотку, – шепнул на ухо Валерке Алексей. Тот послушался – бросил в пакет купюру. Алексей последовал за ним – бросил свою.

На кухне заиграла музыка и запахло вареными макаронами. Гости стали переглядываться. Некоторые из них были голодны. Алексей услышал знакомые слова песни.

«В этот день родили меня на свет, мне сегодня тридцать лет!» – доносилось с кухни.

Алексей изумленно глянул на Валерку – эту песню он хорошо знал, играл «Сектор Газа».

– Валерка, так это же…

– «Сектор Газа»!

– Именно! А как это? Тут-то… рядом с батюшкой.

– Не знаю…

Алексей снова посмотрел на друга. Тот был растерян. В глазах его зримо смешались непонимание и удивление. Казалось, он был готов ко всему, но только не к «Сектору Газа».

– Странно все это, – пробормотал Валерка. – Очень странно…

– Может, это? – Алексей сначала кивнул на мешок с деньгами, потом на дверь. – Ну, деньги свои возьмем и того…

– Не-а, мне теперь и самому интересно. Кто это такие-то?

В этот момент в дверь позвонили. Из кухни прибежала девушка с татуировкой и дверь открыла. На пороге появился дед с длинной седой бородой и мохнатыми бровями. Из-за них он был похож на майского жука.

– Бог всем в помощь. Вот и я добрался до отца Владимира, – сказав это, он согнулся пополам, перекрестился. Затем опустился на колени и стал молиться.

– Попали… – Алексей хлопнул Валерку по плечу. – Теперь уже и мне интересно.

Женщина с пакетом привстала и поклонилась гостю. Тот протянул ей несколько сотен.

– Сядем? – внезапно предложил Валерка, увидев две табуретки у одной из стен.

– Сядем, – согласился Алексей.

Они сели и замолчали. Каждый стал думать о своем.

Алексей – о том, что уже несколько лет после ссоры с руководителем не может найти работу. Ссора была глупой и обидной для него. Много раз он вспоминал о ней, жалел, что тогда сорвался, не удержался и все высказал начальнику. Да еще и при коллегах. Знал бы он, как потом все сложится. Ну что уж теперь!

Валерка же думал о новой женщине, которая ворвалась в его жизнь совершенно внезапно, незапланированно. Ломая и перемалывая ее, все переворачивая с ног на голову. И разве думал он еще месяц назад, что будет говорить о разводе с женой? И что жена будет плакать после этого разговора целую неделю. А главное – перестанет разговаривать с ним и даже смотреть в его сторону. Разве думал он, что так все изменится за месяц? Поэтому-то с радостью и принял приглашение Алексея сходить к прозорливому батюшке. Может, тот поможет? Скажет, куда теперь бежать и что делать. Валерка чувствовал, что совсем застрял в этой ситуации, в этом любовном треугольнике.

Так прошел час.

– Заходите! – крикнул кто-то из сидящих в коридоре. – Ваша очередь!

Алексей посмотрел на Валерку, хлопнул его по плечу и сказал:

– Давай ты первый!

Тот встал и, ничего не ответив, зашел в комнату, где принимал батюшка, и плотно закрыл за собой дверь. В коридоре опять стало тихо. Лишь одна молодая женщина читала молитву. Дед с бородой, прикрыв глаза, еле слышно посапывал. Алексей, чтобы скоротать время, вышел на лестничную площадку и закурил.

Дым выходил изо рта и разбивался о стекло. Было грустно. Хотелось чего-то нового, необычного. И прежде всего – вырваться из этой рутинной жизни: найти работу, может быть, переехать в другое место, сменить обстановку. В общем – хотелось любых изменений. За спиной щелкнул замок, Алексей обернулся.

– Ну где вы бродите?! – грубо спросила девушка с татуировкой.

– Уже? – Алексей затушил бычок о стену и швырнул его в мусоропровод.

– Уже!

Алексей зашел в коридор и увидел перед собой Валерку. Тот показался ему слегка опешившим и растерянным. Он хлопал себя по карманам джинсов и, казалось, что-то искал. Потом в его руке появилась зажигалка.

– Ну чего? – не выдержал Алексей. – Что сказал?

Валерка наконец-то посмотрел на товарища и поднял ладони над головой, словно изображая оленя.

– Похоже, липа, Леша! Не понял чет я…

– Проходите! – заглушая Валерку, крикнула девушка с татуировкой. – У батюшки и так мало времени!

Алексей, обойдя друга, просочился в комнату.

Отец Владимир сидел на диване, положив ноги на деревянную табуретку. Его маленькая голова тонула между крупных плеч. Шеи почти не было видно. Одной рукой он перебирал четки, другой – проводил по своей длинной черной шевелюре. На круглых щеках батюшки виднелось несколько длинных несбритых волосков. Увидев их, Алексей поморщился.

– Имя ваше, раб божий… – батюшка сделал в воздухе жест ладонью. Четки зашумели.

– Алексей, батюшка.

– Алексей, значит, хорошее имя. Многих святых так звали. Что тревожит, Алексей?

– Без работы я, батюшка… – Алексей попытался вспомнить срок.

Батюшка одобрительно покачал головой, погладил лоснящуюся бороду.

– Да уж вижу, скоро три месяца будет.

– Года, – поправил Алексей.

– Ах да, – четки дернулись на пальцах батюшки, – три года.

– Вот хотел узнать, что с работой делать? В чем причина? – с легким недоверием продолжил Алексей.

Батюшка внимательно осмотрел Алексея с головы до пят, помолчал, отвернулся, перекрестился на икону, висящую на стене.

– Так как же, батюшка? – повторил вопрос Алексей.

Отец Владимир на мгновение задумался, несколько раз глубоко вздохнул, вытер лоб и вдруг спросил:

– Балуешь? – он прищурился, словно что-то пытался разглядеть в глазах Алексея.

– В каком смысле?

– По девкам-то ходишь небось?

– По девкам? – решил переспросить Алексей, поймав странный взгляд батюшки. – Хожу, а кто же по ним не ходит, – неожиданно для себя продолжил он.

Батюшка внезапно привстал, выпрямился и широко улыбнулся. Алексей разглядел два золотых зуба. Батюшка прикрыл рот широкой ладонью.

– Люблю я это дело, – продолжил Алексей, хотя ни разу за двадцать лет их брака не изменял жене.

– Да вижу я, – оживился батюшка, – как ты с ними балуешь! Все как день вижу! На днях же вот… – он выдержал паузу, словно чего-то ожидая. И изобразил ладонью неопределенный жест в воздухе.

– С соседкой было… Нинкой!

– С Нинкой, да. Дебелой такой бабой.

– Так и есть, – Алексей опустил взгляд, чтобы себя не выдать.

– А месяц назад… С этой, ну как ее, – батюшка вертел в воздухе рукой, словно дирижер.

– С Маринкой из палатки! – Алексей схватился за лоб. Батюшка погрозил ему пальцем.

– Да за такие дела… работу он еще хочет.

Еле сдерживая смех, Алексей опустился на колени и подполз на них к батюшке. Отец Владимир поморщился, посмотрел по сторонам и, нагнувшись к Алексею, спросил:

– Чего еще-то? – Алексей почувствовал изо рта батюшки запах спирта с чесноком.

– Есть грешок один, батюшка.

– Говори, какой! – пальцы священника нервно перебирали четки.

– С другом мы того…

– Чего того?

– Ну друг с другом можем тоже… на выходных, когда жен-то дома нет.

– Да ну… – отец Владимир от изумления прикрыл рукой рот и наклонился ближе.

В этот момент Алексей, оттянув средний палец руки, щелкнул священника по лбу. Тот аж вскрикнул. Алексей же вскочил на ноги и вышел в коридор. Увидев Валерку, он поднял вверх ладони, теперь уже сам изображая оленя.

– Развод, мать их! – крикнул Алексей.

– Вот я им!

Валерка кинулся к женщине с сумкой денег и попытался вытащить две сотни рублей. Та же, схватив руку Валерки и не зная, как защитить добычу, укусила его за палец.

– Мать вашу! – заорал Валерка.

Дед с мохнатыми бровями внезапно вскочил и бросился на Алексея. Но на ходу пропустил удар справа и, хрипя, повалился на пол. Из комнаты выбежал отец Владимир и своими пухлыми пальцами вцепился Алексею в шею. На Валерке уже висела женщина с татуировкой, прибежавшая с кухни. Несколько бабок бегали по коридору, крестясь. Кто-то напевал слова молитвы.

Через десять минут приехал наряд полиции, вызванный соседями. Еще через полчаса всех доставили в милицейский участок. Ближе к вечеру за Валеркой пришла напуганная жена. Увидев расцарапанного мужа, она бросилась к нему на шею, забыв про измену. Алексей же пошел домой сам. На выходе из участка он увидел объявление – требовались строители. Он переписал телефон и позвонил по нему, как только пришел домой. Договорился встретиться с прорабом следующим утром. Через неделю вышел на работу.

Прошло несколько лет. Алексей с супругой были в поездке по городам Золотого кольца. Проезжая мимо одного из монастырей, Алексей решил купить монастырских булок в киоске у обочины. Он постучал в маленькое окошко. Оно открылось.

– Чего вам? – спросил хриплый голос.

– Две булки с вареньем и… – в глубине фургона промелькнула знакомая девушка с выведенной татуировкой. Алексей пригнулся и посмотрел на продавца. Перед ним был отец Владимир. Только в этот раз он оказался без рясы и заметно постаревшим. К двум золотым зубам прибавился третий. Увидев Алексея, отец Владимир сначала невнятно захрипел, потом что-то пробурчал неясное и быстрым движением закрыл окно. Через мгновение на нем появилась вывеска – «Перерыв».

В купе вошел крупный мужчина в потрепанном спортивном костюме. Он был почти лысым, с большим животом и красным щекастым лицом, какие обычно бывают у пьющих людей, страдающих гипертонией. В руке он держал огромную сумку. Черными буквами на ней было написано слово «Спорт». Прежде чем со мной поздороваться, он запихнул ее под нижнюю полку, чуть слышно выругался матом, достал не пойми откуда пластмассовый контейнер, плотно чем-то набитый, и наконец-то уселся. На его лоснящихся щеках появились капельки пота. Пальцы массивных рук слегка дрожали.

– Вот черт, еле успел на вокзал. Еще бы немного, и пропустил поезд, – сказав это, он открыл пластмассовый контейнер и вынул несколько блистеров с таблетками. Затем сильно и протяжно закашлялся, закрывая рот ладонью. Его шея покрылась розовыми пятнами. – Заболел я… серьезно, – и он опять громко зашелся в кашле.

Он наконец-то посмотрел на меня. На крупном некрасивом лице я увидел добрые голубые печальные глаза, над которыми нависали мохнатые брови. Внезапно лицо его скривилось, словно он только что съел что-то кислое или услышал неприятное известие.

– Извините, я забыл представиться, – он привстал и протянул мне руку. На ней не было части мизинца. – Александр Петрович, можно просто Саша. А вас как зовут?

– Николай… – ответил я и пожал ему руку. Она была влажной и теплой.

– Будем знакомы, нам с вами сутки почти ехать.

– Будем… – согласился я.

Александр Петрович посмотрел в окно, прищурился, словно пытаясь что-то вспомнить, и спросил:

– А вы выпить не хотите? А то я взял тут… водочки.

– Я бы поддержал, но мне надо быть в форме. Выступаю завтра.

Александр Петрович одобрительно кивнул, встал, поднял полку и достал из сумки бутылку водки и несколько пирожков, явно купленных на вокзале.

– Понимаю, – сказал он и опять закашлял, – а мне вот нужно… – Он выдержал паузу и добавил: – Из-за болезни.

– А таблетки?

– Ух… – он потряс пластмассовый контейнер, доверху набитый медикаментами. – Вот у меня их сколько. Великое множество…

Я удивился. Такого количества таблеток сразу мне видеть не доводилось. Разве что в аптеке.

– Действительно много, – согласился я.

– Я вам сейчас все объясню, – начал он. – Это мне доктора дали, чтобы… – тут он на мгновение задумался, почесал лоб. – Ну чтобы к соревнованиям успеть.

– Так вы еще и спортсмен? – удивился я.

– Да бросьте вы! Какой же я спортсмен? Я – чиновник. Возглавляю федерацию спорта в городе N.

Я опешил, но виду не подал. Странно было видеть чиновника высокого ранга в таком виде.

– А скоро в Европу ехать, сборную везти… – Он стал открывать блистеры с таблетками и доставать из них по несколько пилюль, складывая их на стол. – Вот так…

– Понимаю… – ответил я, разглядывая кучку таблеток. Их уже скопилось там около двадцати-тридцати. Но Александр Петрович и не думал останавливаться – он продолжал выкладывать на стол все новые лекарства.

– Не много ли? – поинтересовался я и кивнул в сторону кучки. Он на мгновение остановился, посмотрел на меня и снова улыбнулся.

– Так… – сказал он виновато, покосившись в сторону окна. – Это же врачи назначили… Я бы их вообще не пил.

Затем он взял чайный стакан, налил в него водки до краев и поставил стакан на столик – рядом с кучкой таблеток.

– А это-то вам зачем? – удивленно спросил я. В голове появились пугающие мысли, сменившиеся серьезным волнением.

– Это? – он указал на стакан с водкой, одновременно собирая таблетки в свою широкую ладонь.

– Именно! Это! – я еще раз кивнул на стакан. – Вы же, надеюсь, не собираетесь всю эту кучу лекарств водкой запивать?

Александр Петрович тяжело вздохнул. Прокашлялся. Посмотрел в окно и виновато ответил:

– Я же вам сказал, что я – чиновник. Мне часто пить приходится… – большие голубые глаза его вдруг стали совсем грустными и полными печали.

– Я ничего не имею против. Вы не подумайте. Мне просто за вас страшно. Может быть, разделить как-то? Водку с таблетками.

Александр Петрович махнул рукой. Улыбнулся широкой улыбкой. Расстегнул молнию на куртке и, взяв в руку стакан, произнес:

– Ну за… – зрачки его забегали и словно бы испуганно посмотрели в разные стороны. Он не знал, что сказать.

– Спорт, – вставил я.

Александр Петрович кивнул и приподнял стакан.

– Именно! За спорт!

Он закинул себе в рот все таблетки и попытался их проглотить. Лицо его стало бурым от напряжения, из глаз потекли слезы, в уголках рта появилась слюна. Затем он поднес к губам стакан с водкой и немного отпил из него. Часть таблеток, видимо, прошла по назначению. Потом он отпил еще, и его лицо стало приобретать здоровый оттенок.

– Помочь? – зачем-то спросил я.

Он помотал головой, что означало – не надо. Половина стакана опустела. Александр Петрович поставил его на стол, виновато посмотрел на меня, подмигнул и залпом допил водку.

– Ну как? – зачем-то спросил я.

– Ничего, пойдет… Провалилось вроде.

– Я хотел спросить – как вы себя чувствуете? Ничего нигде не болит? Не тошнит? Голова не кружится?

– Нет вроде…

После этого он встал с полки, достал сумку и спрятал в нее бутылку водки.

– Допивать не будете? – поинтересовался я.

– Так это на утро, – сказал он и ухмыльнулся. – Я же без нее не проглочу все.

Мы какое-то время еще поговорили о спорте и решили лечь спать пораньше. Утром меня разбудила светленькая проводница с детским лицом и тонкими ногами.

– Просыпайтесь, вы вчера просили меня разбудить вас. Вам выходить через пятнадцать минут!

Я вскочил, взял щетку и пасту и побежал в туалет. Умылся. Вытерся майкой, так как забыл взять полотенце. Когда вернулся в купе, Александр Петрович раскладывал на столике таблетки. Остатки водки уже были в стакане.

– Доброе утро, Николай, как спалось? – весело спросил он.

– Отлично! А вам?

– И мне отлично!

– Вы опять? – спросил я и кивнул на таблетки.

– Так… врачи, – махнул он рукой и прикрыл ею стакан с водкой.

В купе забежала напуганная проводница.

– Торопитесь, вам через пять минут выходить!

– Иду, – ответил я, проверяя документы в сумке. Александр Петрович поднял стакан с водкой, зажав в другой руке горсть с таблетками.

– Ну, не поминайте лихом, прощайте! – я слегка коснулся его плеча и начал открывать дверь купе.

– Подожди, Николай, – остановил он меня, улыбнувшись. – А как же тост на прощание?

Я задумался. Ничего не приходило в голову.

– За здоровье?! – я посмотрел в его добрые доверчивые глаза.

– Отличный тост! За здоровье… Ну прощай! Не поминай лихом!

Я спрыгнул с поезда на перрон. На улице шел мелкий дождь. Над неровным горизонтом неохотно поднималось тусклое солнце. Я посмотрел на часы – было без пятнадцати восемь. Взглядом я проводил поезд и пошел в сторону здания вокзала.

Игорь Федорович неспешно прошелся вдоль длинного коридора, рассматривая старые фотографии бакинских месторождений. На буровых можно было разглядеть маленьких человечков в касках – рабочих-нефтяников, измазанных нефтью. Там, в Баку, он когда-то работал геологом – попал под распределение сразу после окончания МГУ. Тех буровых, что на снимках, давно уж не было, да и само месторождение обводнилось и давало скорее воду, нежели нефть.

Он постоял напротив одной из фотографий, пытаясь разглядеть надписи на касках нефтяников, больше напоминающих негров на плантациях, чем передовых советских рабочих. Не вышло. То ли зрение уже подводило Игоря Федоровича, то ли каски были такими грязными, что человеческий взгляд не мог уж ничего на них и различить. Затем он глубоко вздохнул и долго выдыхал, уставившись на свои новые швейцарские часы, подаренные друзьями на семидесятилетие. На золотом металле важно поблескивала надпись «Почетному нефтянику от друзей!»

Да, именно, почетному нефтянику. Ведь таким он и был. Почти пятьдесят лет в индустрии. Мало кто столько смог отпахать. Большая часть их выпуска уже на том свете – кто спился, кто сломался, не выдержав лихих поворотов жизни, и сгинул, а кто-то просто умер от старости. Но только вот не он. В свои семьдесят он все еще подтянут и даже хорош собой. Чувство ответственности за дело все так же в нем живо, как и много лет назад. И он еще даст пороху молодым, он еще запустит не один проект, он еще дотянет до следующего юбилея и получит последние подарочные часы – платиновые.

В коридоре было пустынно и тихо. И лишь стук каблуков его помощницы, Марии Прохоровны, сухощавой, пожилой, но все еще интересной внешне женщины, нарушал эту тишину. С каждой секундой стук нарастал, заполняя собой все пространство вокруг.

– Игорь Федорович, а вы что стоите? Не заходите? – Она поправила красную велюровую юбку и остановилась у двери его кабинета.

– Да задумался что-то, Мария Прохоровна, на фотографии засмотрелся.

– Знакомая обстановка?

– Еще как, вы бы знали, сколько я таких буровых облазил, сколько скважин повидал. Я же каротажником был, а это, в переводе на человеческий язык, по скважине в день. И все как часы! – Он потряс загорелой рукой, показывая часы. – Все без опозданий! Минута в минуту! Нас еще «Скорой помощью» прозвали тогда. Бригаду-то нашу.

– Почему? – удивилась Мария Прохоровна.

– А потому что не опаздывали никогда. И работу всю в срок сдавали. Ведь опоздание – не про нас!

– Прям-таки и никогда?

– Ни разу! Я своих знаете как гонял! Выпил или опоздал – ребят подвел. Сразу на выход! Не нужны нам такие сотрудники. Человек – он как часы должен быть, – он опять продемонстрировал свой золотой швейцарский хронометр. – Механизм что тут, что здесь, – он стукнул себя в грудь рукой, – все одно!

– Ладно, пойдемте уже, – Мария Прохоровна толкнула дверь, – вам же улетать сегодня после обеда. Надо еще такси заказать.

В кабинете Игорь Федорович сел за свой дубовый массивный стол, оглядел его идеально ровную поверхность и включил компьютер. На экране монитора появился символ «Виндовс».

Затем он открыл кожаный ежедневник и написал:

Немного подумав, добавил:

Внимательно перечитал свою фамилию, улыбнулся:

Зашла Мария Прохоровна, застучала чашками. Разлила горячий чай, поставила на гостевой стол пиалку с конфетами. В кабинете сразу стало как-то уютнее. Игорь Федорович поднялся из-за стола и отправился пить чай.

– Мария Прохоровна, а вы мне такси хотели заказать в аэропорт? – спросил он, разворачивая «Мишку на Севере».

– Да, Игорь Федорович, так же решили.

– Может, лучше на аэроэкспрессе, а? А то пробки эти. Москва все-таки. А это ведь мой первый совет директоров в жизни! Тут лучше перестраховаться.

– Ну вы уж решите, а я переиграю все, если надо.

Он задумался, покусал губы, снял очки с толстыми линзами, положил на стол.

– Давайте лучше экспресс, Мария Прохоровна, а то, знаете ли…

– Как скажете, Игорь Федорович. Экспресс так экспресс.

– Я же у вас «Скорая помощь»! Никогда не опаздываю! – он хотел засмеяться, но лишь закашлялся. Вытер лоб носовым платком. – Да, не опаздываю!

– Хорошо, как скажете, – и помощница удалилась.

В поезде он все время поглядывал на часы. Времени было достаточно, чтобы успеть на самолет, однако без особого запаса. Ну и не так, чтобы впритык, хотя и не разгуляешься особо.

«Надо бы было заранее выехать все-таки. Лучше вчера. За сутки! Все-таки первый мой совет, и я его открываю», – думал он, но тут же ловил себя на мысли, что причин нервничать нет, и он все рассчитал, чтобы быть на месте вовремя.

Пейзаж за окном особо не менялся. В основном – деревья, провода и редкие замерзшие водоемы. Игорь Федорович задремал, а когда очнулся, то понял, что поезд уже подъезжает к аэропорту. Голос из динамиков деловито и вежливо предлагал пассажирам готовиться к выходу.

Игорь Федорович открыл сумку и еще раз все проверил. Хотя делал это уже многократно. Все было на месте. Он твердо решил бежать вперед, как только остановится поезд, чтобы не терять ни минуты и как можно быстрее попасть на самолет. Его сердце застучало, ускорилось, сбиваясь от волнения. Стало тяжело дышать. Вдруг он понял, что хочет в туалет. Видимо, от чая. Да, точно от чая. Он же много его выпил, пока говорил с Марией Прохоровной. Не следовало столько пить. Тут же должен быть туалет, в поезде-то? Есть еще пара минут, как раз сэкономит их в аэропорту.

Он бросился в конец вагона, но туалета не нашел. Пробежал весь следующий вагон. А потом еще один, пока не добрался до самого конца поезда. Там, сбоку, у выхода он увидел маленькую кабинку туалета. Открыв дверь, юркнул туда. Закрыл замок. Справил нужду.

«Хорошо, полегчало. И время сэкономил. Пару минут, а все же!» – думал он, застегивая ширинку.

Повернул ручку замка, толкнул дверь. Но та не сдвинулась с места. Он повертел ручку в разные стороны – замок щелкал, но дверь не открывалась. Он повторил попытку. Тщетно. Стал толкать дверь плечом, аж напрыгивая на нее. Но та не поддавалась. Он ударил ее ногой, но лишь ушиб палец.

Поезд тем временем остановился. Люди начали выходить на перрон.

Игорь Федорович почувствовал себя в полном одиночестве. В пустоте. Он стал кричать, но в вагоне уже никого не было.

Он кричал снова и снова.

Смотрел на часы.

Время бежало.

Он стал биться в двери что было сил. А потом почувствовал боль в сердце – такую острую, словно кто-то всадил в его сердце иглу. Крики давались ему все тяжелее, и он уже скорее хрипел, чем кричал.

В вагон стали заходить люди. Он слышал их шаги и голоса. Кто-то громко смеялся. Кто-то о чем-то спорил. Кто-то просто молчал, и он слышал это молчание. Затем кто-то стал ковырять чем-то в замке туалета, стучать кулаком по двери.

Но Игорь Федорович сам уже ничего не говорил – он просто наблюдал и слушал. Ему нравилось слушать тишину, а до остального ему уже не было дела. Только сердце болело все сильнее.

Потом дверь открылась – перед ним стоял испуганный проводник с бледным молодым лицом, слегка тронутым щетиной. Тонкие губы его подрагивали, ресницы часто хлопали, а зрачки хаотично бегали.

– «Скорая помощь»! Нужна «Скорая помощь»! – закричал проводник и куда-то скрылся.

Вокруг Игоря Федоровича толпились люди.

Он лежал в проходе вагона. Молодой парень делал ему искусственное дыхание, всё обращаясь к кому-то:

– «Скорая помощь»! Срочно вызовите «Скорую помощь»! И дай бог, чтобы она не опоздала.

«„Скорая помощь“… – думал Игорь Федорович, – успеет или нет… Даже интересно посмотреть. – Его веки слипались, дыхание учащалось, а руки начинали остывать. – Хотя какое это имеет теперь значение?» Первый раз в жизни он никуда не спешил, первый раз в жизни ему было все равно. Первый раз в жизни он отдыхал…

Машина вошла в поворот на большой скорости, едва не задев бордюр краем колеса. Пассажир, сидящий на заднем сиденье, качнулся в сторону, чудом не ударившись о боковое стекло двери. Затем он схватился обеими руками за уши, похожие на восьмерки, словно проверяя, на месте ли они, и прокричал тонким голосом:

– Степан, мать твою! Да так ведь и убить можно! Шумахер мне тоже.

– Извините, Петр Васильевич. Не рассчитал.

– Ладно, прощаю в этот раз! Но смотри мне. Еще раз и…

Испуганный Степан глупо улыбался и зачем-то держался пальцами за карман рубашки, словно искал там сигарету или зажигалку. Острый его кадык ходил то вверх, то вниз, будто Степан пытался что-то проглотить и у него не получалось.

– Спасибо вам, – еле выдавил он из себя. – Добрый вы…

Услышав это, пассажир заметно повеселел и хлопнул водителя по плечу, словно тот был давним его приятелем.

– Да ладно, Степка. Я – обычный… – И, выдержав небольшую паузу, добавил: – Как все…

– Не как все! Вы – другой. Вы – добрый, Петр Васильевич!

– Добрый… Пожалуй, – во весь рот улыбнулся пассажир и посмотрел в окно.

Машина проехала рядом с большим белым храмом, украшенным позолоченными куполами. Солнечный свет отражался от них и слепил глаза пассажиру. Он прикрыл их рукой, поморщился и чихнул.

– Погоди, Степан, тормозни! – сказал он, вытирая нос рукавом рубашки.

– К отцу Виктору? – повернувшись вполоборота, спросил Степан.

– К нему самому. Благословиться хочу!

– Дело хорошее. Дело нужное!

Машина свернула на обочину. Пассажир вышел, отряхнул штаны и направился в сторону храма. Водитель, облокотившись на капот нового «Мерседеса», закурил.

– Бог в помощь! – сказал молодой бородатый священник, как только увидел Петра Васильевича. – Всегда рады вас видеть в нашем храме!

– Да я мимо проезжал. Дай, думаю, загляну к отцу Виктору. За благословением.

– На дела добрые? – усмехнулся священник.

– В том числе, – отвел взгляд в сторону Петр Васильевич, протягивая к священнику сложенные лодочкой ладони.

– Это дело хорошее, – священник перекрестил ладони Петра Васильевича, а потом протянул ему руку для поцелуя, – дело нужное.

– Я тут по поводу пожертвований… – поцеловав руку, шепнул на ухо священнику Петр Васильевич. – Есть у меня идея неплохая, где денег взять.

Лицо отца Виктора стало сосредоточенным и серьезным. Одной рукой он поглаживал мохнатую бороду, другую – положил на плечо прихожанина, постукивая пальцами по его массивному плечу. Рот священника немного приоткрылся, словно он хотел зевнуть, но не смог.

– Ну, в общем, если выгорит, то, думаю, деньги скоро будут, – сказав это, Петр Васильевич затряс в воздухе указательным пальцем, словно отчитывая священника.

– Понимаю, – задумчиво отвечал тот. – Понимаю…

– Ну, мне пора… – посмотрел в сторону выхода Петр Васильевич.

Священник перекрестил его и сказал:

– Добрый вы человек, Петр Васильевич! А Бог добрых людей любит.

На лице Петра Васильевича появилась вполне живая улыбка, растянувшаяся от одного уха до другого.

– Добрый… Пожалуй. А вообще, я такой, как все! – сказав это, он махнул ладонью над головой, словно отдавая честь священнику, и вышел из храма.

Собеседование на должность помощницы руководителя было назначено на десять утра. Петр Васильевич едва успевал к этому времени из-за посещения храма. Поэтому он позвонил своей действующей помощнице и дал соответствующие распоряжения:

– Тамара Ивановна, скажите ей, чтобы в коридоре посидела. Я задержусь минут на двадцать!

В трубке послышался голос пожилой женщины. Выдержанный и монотонный.

– Нет-нет, я в храм заехал. По поводу финансирования вопросы обсудили… – Петр Васильевич затряс головой и провел ладонью по почти уже лысой голове. – А в фонд поддержки памятников культуры после обеда поеду.

Женщина что-то ответила, выдерживая паузы и не спеша проговаривая каждое слово.

– Ну что значит – не берегу себя? На том свете отдыхать буду! А пока – дел невпроворот. Некогда отдыхать. В общем, скажите ей, чтобы посидела у входа.

Маша пришла немного раньше времени и села в коридоре. Осмотрелась. Все вокруг нее выглядело очень стильно – стеклянные кабинеты, пластиковые столы, от поверхности которых отражались утренние лучи солнца, снующие вокруг красиво одетые люди. Все внушало надежду, и Маше очень хотелось получить работу именно в этом месте – со стабильной зарплатой и карьерным ростом. Компания входила в десятку крупнейших финансовых организаций Москвы. Рядом с ней оказался немолодой мужчина в очках – лысоватый и полноватый. В общем, мало симпатичный.

– Вы – Маша? – внезапно спросил он.

– Да, а что? – Маша привстала и поправила длинную юбку.

– Заходите! – тонким голосом распорядился мужчина и исчез в кабинете. Маша зашла внутрь просторной комнаты и села напротив мужчины. Провела рукой по своей стильной челке. Занервничала.

Петр Васильевич внимательно осмотрел Машу, иногда поглаживая дужку очков, словно проверяя, на месте ли они. Перед ним сидела высокая молодая девушка, блондинка. У нее были длинные ровные ноги с хорошими коленками и очень доброе милое лицо. Голубые крупные глаза и родинка на правой щеке гармонично завершали красивый женский образ. Петр Васильевич спросил:

– А вы кем работали до этого?

– Помощницей, – скромно ответила девушка и посмотрела на руки руководителя. Указательный палец его часто-часто стучал по столу.

– А до этого?

– Психологом, с детьми работала.

Начальник снял очки, словно услышал что-то для себя очень важное. Почесал мясистую шею.

– А что за дети?

– Да разные… – Маша отвела взгляд в сторону. – Просто дети, с проблемами. Я им помогала, чем могла.

– То есть добрые дела делали? – оживился Петр Васильевич.

– Да нет, работа такая была. Детский психолог.

– Ну мало ли работ… – сбивчиво начал Петр Васильевич. – Кто-то вон на панель идет, а кто-то добрые дела вершит. Он снова уставился на коленки Маши и мелко заморгал.

В дверь постучали. Через мгновение в кабинете появилась голова помощницы.

– Извините, срочный вопрос, Петр Васильевич. Деньги куда переводим в итоге?

– Какие деньги?! – громко переспросил начальник, откинулся в кресле и перебросил одну ногу через другую.

– Ну те, что на день рождения вам собрали… – негромко сказала помощница.

– Ах, эти, – он выдержал паузу, повертел карандаш. – Эти в общество поддержки памятников. Хотя… давай половину туда только. А по поводу другой – решу к вечеру.

– Хорошо, – голова помощницы исчезла.

– Извините, – тихо сказала Маша. – А вы что, свои деньги переводите в какие-то общества?

– Да так, иногда.

– Вы хороший человек! Извините… – на Машиных щеках появился румянец.

– Я-то? Хороший? Да я обычный… – на лице Петра Васильевича мелькнула знакомая улыбка.

Кандидатуру Маши утвердили. На работу она вышла через неделю. Приступила к ней со свойственным ей рвением. Ей хотелось доказать, что ее взяли не зря, что она справится с работой и начальник будет доволен своим выбором. И даже где-то в глубине души надеялась, что скоро ее повысят.

Несмотря на свою не совсем приятную внешность, Петр Васильевич был симпатичен Маше. Правда, исключительно как человек. Помимо основной своей работы, он взял на себя дополнительные обязанности. Например, он лично отслеживал, как компания относится к беременным и уже родившим сотрудницам, проверял, нет ли каких-нибудь нарушений со стороны компании в отношении женщины. Все ли ведется по правилам. Когда он находил какой-нибудь недочет, то сразу же доносил о нем руководству. А по пятницам даже читал лекции для будущих мам компании:

– Милые дамы, вы должны себя чувствовать защищенно и уверенно. Запомните! Ваши дети – наши будущие сотрудники! И если мы не позаботимся о них, то кто же?

В этот момент женщины аплодировали, случайно оказавшиеся рядом мужчины недовольно фыркали, а молодая, мечтавшая родить Маша аккуратно записывала в свой блокнот слова начальника.

И все бы ничего, а на самом деле совсем даже хорошо было, если бы не произошло то, чего Маша так боялась. А именно – начальник вызвал ее в кабинет после работы, когда она, уже сложив вещи, собиралась домой.

– Маша, я тут столик заказал в одном ресторане, – начальник сильно нервничал, и от него пахло спиртным. – Хотел, чтобы мы поужинали вместе.

– Но мне домой надо, Петр Васильевич, меня ждут уже. Извините…

– Слушай, да мы недолго. По салатику, ну и винца там по бокалу. Мне с тобой надо поговорить. – Юркие маленькие зрачки начальника бегали в разные стороны, не зная, где им остановиться, пока не нашли коленки Маши.

– Хорошо, – неуверенно ответила она.

Ресторан оказался недалеко от офиса – несколько уютных кабинок и аргентинская еда. Петр Васильевич сразу же заказал бутылку вина. Сам разлил его по бокалам и предложил тост:

– Ну, за хороших людей! – Он нагнулся к Маше и продолжил: – За тебя и меня!

– Неловко как-то, Петр Васильевич, – смутилась Маша.

– Да ладно, неловко ей, – он залпом выпил свой бокал. Налил еще. – Нам, хорошим людям, тоже отдыхать надо. Расслабляться, так сказать. А ты пей давай, что смотришь на вино-то?

Маша выпила. Начальник сразу же наполнил ее бокал. До краев.

– Ну, за нас! – он выпил, не дожидаясь ответа Маши. Его крупная голова покачивалась на массивной шее из стороны в сторону.

Принесли еду – пару стейков и специальный соус. А к еде – еще одну бутылку вина. Она так же быстро кончилась, как и первая. Маша почувствовала, что пьяна. Внезапно начальник наклонился к ней:

– Поехали ко мне, Маша! – она ощутила горячую ладонь на своей коленке.

– Я не могу, извините, – Маша попыталась убрать руку, но начальник сжал свои цепкие пальцы.

– Ну что ты ломаешься. Дай хоть за коленку подержаться.

– Я не могу, у меня муж есть, Петр Васильевич.

– Да и я не один, Маша, но это нормально. Мы люди взрослые…

– Пустите коленку…

– Не пущу! Нравятся мне твои коленки!

Маша резко встала и направилась к выходу. За спиной она услышала глухой кашель начальника. Прокашлявшись, он грязно выругался.

Утром следующего дня Маша старалась не показываться на глаза начальнику. Ей было одновременно и стыдно, и обидно за то, что все так вышло. Но она не жалела о своем решении ни на миг. Петр Васильевич же, напротив, выглядел свежо и резво, словно и не пил вовсе. Делал всем вокруг комплименты, включая и Машу.

«Забудется, – мелькнуло у нее в голове, – видимо, выпил лишнего. Мужики, они такие – напьются и приставать начинают». Но не забылось – история повторилась через месяц. Подвыпивший начальник прислал Маше эсэмэску из ресторана, в которой попросил Машу срочно к нему приехать. Получив сообщение, Маша какое-то время поколебалась, но все же решилась. Терять работу она не хотела, а с начальником надеялась справиться.

Петр Васильевич сидел за одним из столиков, по правую сторону от входа. Маша незаметно подошла и остановилась в паре метров, решив понаблюдать за начальником, пока он ее не заметит. Тот был в джинсах, плотно подпирающих его живот и обтягивающих полные короткие ноги. Казалось, джинсы были на размер меньше нужного. Белая дорогая рубашка тоже была заужена, а одна из перламутровых ее пуговиц расстегнута, и Маша разглядела голый волосатый живот начальника. Петр Васильевич с кем-то жарко спорил:

– Именно, именно туда надо деньги переводить, в общество восстановления памятников! Хотя можно часть и в музей… – он тяжело задышал, покрылся испариной. – Да, в музей, пожалуй, даже лучше!

На другой стороне провода раздался голос пожилой женщины. Он был медленным и монотонным.

– Да мне плевать, что они скажут. Пусть берут, что есть! А то я им ничего вообще не дам! – взволнованно прокричал Петр Васильевич и хлопнул по столу. Маша вздрогнула и облокотилась рукой о край соседнего стола. Он отъехал чуть в сторону, издав неприятный звук. Начальник повернулся в сторону Маши.

– Ах, ты тут уже, ну садись давай! – улыбчиво сказал он.

Маша села на свободный стул.

– Думал, ты позже будешь, – начальник поспешно стал разливать вино по бокалам. Причем в Машин налил больше, чем в свой.

– Я на метро, – сбивчиво ответила Маша. – Тут близко.

Взгляд начальника скользнул по Машиным коленкам. Он придвинулся со своим стулом к ней поближе.

– А я тут делами занимаюсь, деньги отправляю, – он отпил из бокала, почесал затылок, – хорошими делами, так сказать. Ну надо, чтобы хоть кто-то… ну ты понимаешь.

– Я вас очень за это уважаю, – Маша незаметно отодвинула свой стул в сторону, подальше от начальника, – как человека… доброго и понимающего.

Пьяный начальник уже не отрывал свой взгляд от ее коленок.

– Ну а добро, Маша, оно ведь тоже подпитки требует. Не все же мне запросто так его творить. Должна же и отдача быть! – он сурово посмотрел на Машу. – От добра-то этого, – его правая рука опустилась на Машину коленку.

– Ну не надо, прошу вас, не надо Петр Васильевич.

– А почему не надо? Мы с тобой люди свои, должны получше знать друг друга, – он впился своими пухлыми пальцами в коленку Маши, слегка ее сдавив.

– Да больно же, – Маша столкнула его руку и встала.

– А ну сидеть! Я же столько для вас всех делаю! А ты мне еще указывать будешь?!

– До свидания, Петр Васильевич! – Маша направилась к выходу.

– А ну стоять! Добро же, оно…

Маша так и не услышала, что сказал начальник. Она вышла на улицу, отключила телефон, спустилась в метро и поехала домой.

Утро следующего дня началось как ни в чем не бывало. Петр Васильевич густо раздавал Маше распоряжения, а та едва поспевала их выполнять. От вчерашней встречи с начальником побаливала голова. Маша сильно перенервничала. Все-таки был риск потерять работу. Но ничего – все обошлось. Словно и не было ужасного вчерашнего вечера в ресторане.

Через месяц Маша забеременела. Но как сказать об этом начальнику – не знала. Все искала удобного случая, пока он сам не подвернулся совершенно случайно. Маша даже не планировала, все получилось само собой.

– Напоследок, дорогие женщины, я еще раз хочу вам напомнить: беременность – это дар. И ее не надо скрывать, прятать, так сказать, от работодателя, – он выставил перед собой ладонь правой руки и медленно поднял ее над головой. – Вас никто за это не накажет, не поругает, а уж тем более – не уволит!

Сказав это, Петр Васильевич, попросил Машу составить список сотрудниц – будущих мам. Свою фамилию Маша незаметно написала в конце мелким шрифтом. Через час ее вызвал начальник.

– Ты что это себя записала?! – крутил он перед собой список, вглядываясь в каждую фамилию. – Я же велел только мам будущих!

– А я и есть будущая мама, – набравшись сил, заявила Маша. – Да, мама! Уже как месяц.

Петр Васильевич откинулся на стуле, согнул в руках карандаш так, что тот чуть не сломался, и нервно отрезал:

– А как же так? То есть я не совсем понял. Ты же моя… – он встал с кресла и стал ходить по комнате из стороны в сторону. – Я как-то рассчитывал, что…

– Я замужем, Петр Васильевич, – перебила его Маша.

– Да-да, конечно. Но все же… Я думал…

Через полгода Маша ушла в декретный отпуск. Еще через два месяца родила мальчика. Прошло еще время, и ей позвонили из отдела кадров. Попросили забрать документы, уволив ее задним числом. Проходя по коридору, она встретила Петра Васильевича, но он с ней даже не поздоровался. В его кабинете сидела молодая длинноногая секретарша с красивыми коленками. Говорят, что Петр Васильевич взялся дополнительно вести еще один курс для будущих мам…

В обед он почувствовал легкую боль в правом подреберье. Присел на диван в гостиной, медленно и глубоко подышал. Такое случалось с ним и раньше, но боль обычно быстро проходила, буквально за несколько минут. Но в этот раз неприятные ощущения сохранялись гораздо дольше.

Казалось, боль и не думает прекращаться. Он потихоньку поднялся, прошел на кухню, заварил травяного чая для улучшения пищеварения. Положил в кружку ложку меда. Размешал.

На кухню зашла жена, худая невысокая женщина с кудрявыми рыжеватыми волосами. В руках она держала увесистую книгу. На белой глянцевой обложке он увидел рисунок, изображающий человеческое сердце, больше похожее на вытянутый продолговатый мяч, из которого торчали разнообразные трубки. Он поморщился, тряхнул головой и спросил:

– Что это?

– Чего? – удивилась жена, уставившись на его чашку. – Чем это тут пахнет?

– Чай это, травяной! Для печени… для пищеварения то есть.

– А что у тебя с печенью? Болит, что ли?

– Да что-то ноет… – он провел ладонью по правому боку живота, там, где должна была находиться печень. – Побаливает как-то…

– Пил бы ты меньше. Не побаливала бы! – жена положила перед собой книгу, открыла на странице, заложенной открыткой.

– Так что это? Ты так и не сказала! – он попытался перевести разговор с неприятной для него темы.

– Энциклопедию медицинскую нашла в шкафу. Надо матери отвезти. А то валяется тут без дела. Пыль только собирает.

Он оживился, глотнул приторного чая, вытер вспотевший лоб.

– А что там про печень-то пишут? От чего болеть может? – он потянулся к энциклопедии, но жена отодвинула книгу.

– Сама посмотрю! Так… печень, – под ее длинными музыкальными пальцами зашуршали страницы, – ну вот! Гепатиты в основном – A, B, C, D и еще какие-то есть… Но эти четыре – основные вроде.

При слове «гепатит» он насторожился. Оно показалось ему очень неприятным, пугающим, олицетворяющим неминуемые сложности. Он подумал про наркоманов, которые часто болеют гепатитом. Еще вспомнил, что смотрел одну передачу, где рассказывали, как многие люди заразились гепатитом при переливании крови. От этих воспоминаний в подреберье вновь закололо.

– А как он передается, гепатит-то этот? – не выдержал он.

– Так… пути передачи. Тут целая глава про это… По-разному они все передаются!

– Дай посмотрю! – Он дотянулся до книги и резко придвинул ее к себе. Жена от неожиданности отпрянула в сторону.

– Не пугай так! – проговорила она, не сразу приходя в себя. – Сказал бы, я бы и так тебе ее дала.

Он жадно перелистывал страницы, пытаясь найти нужную главу. Супруга смотрела на него испуганным взглядом, не понимая, что происходит. Дойдя до нужной страницы, он остановился:

– Так… при переливании крови… так… при повторном использовании медицинских приборов… так… – он похолодел, крупные пальцы его мелко и часто забарабанили по столу. – Так… и еще отдельно выделяют… половой способ передачи, значит, – еле договорил он, словно язык его закостенел и перестал слушаться.

– Ну и что?

– А вдруг я того…

– Чего того?

– Ну, гепатитом болен?

– Да что ты! – наивно улыбнулась жена. – Ты бы желтым уже был давно. Скажешь тоже ерунду!

– А вот тут пишут, что не обязательно. Что желтеют только в период обострения. А вообще – есть этот, как его, Це, так он вообще как СПИД, а то и хуже. Ласковый убийца! Вот!

– Какой-какой?

– Ласковый! – он вновь устремил свой взор на страницы книги и стал жадно ее читать. – Вот-вот… почти не проявляет себя никак. Вот-вот!

– И что ты хочешь сказать? – теперь жена удивилась по-настоящему.

– Что хочу сказать? Пока не знаю, но вдруг я того! – Он пальцем показал себе на печень. – Ну, гепатитом этим того уже.

– Каким еще гепатитом? – жена явно начала раздражаться.

– Це! – вскрикнул муж. – Ласковым убийцей! Самым опасным!

– О боже! Ну, ты и придумаешь. Бред какой! – Она встала и, подойдя к плите, помешала кипящие в кастрюле пельмени.

– А что? Почему нет? У меня вон печень болит опять!

– Ну, сходи анализы сдай, – жена уменьшила газ. – Чтоб не думать лишнего и не накручивать себя.

– Анализы?

При слове «анализы» ему подурнело. Он вдруг представил, как получает их результаты. Как напротив графы «гепатит С» стоит слово «положительно». Как у него начинает кружиться голова и из глаз градом льются слезы. Как его, бледного и обессиленного, ведут в кабинет к доктору, а тот говорит, что люди живут и не с этим. А потом этот же доктор рассказывает про своего дальнего родственника, у которого тоже нашли гепатит С, и приговаривает:

– И что? С тех пор только здоровее стал. Не пьет и не курит вообще! И жена не нарадуется! А так ведь… спивался человек.

Потом он падает в обморок, а доктор, перетащив на кушетку его безжизненное тело, подносит к носу нашатырь. А потом…

– Да анализы сходи сдай, если сомнения мучают, – повторила жена, сливая воду из кастрюли с пельменями. – А то надумаешь всякой ерунды вечно… И меня своими страхами пугаешь!

– Анализы?

– Да, анализы!

– Надо подумать… – он закрыл медицинскую книгу и отодвинул ее в сторону. Прикрыл рукой правый бок, тяжело выдохнул. – Надо подумать… да…

Мысль о непонятно откуда взявшемся гепатите мучила его еще несколько недель. Он судорожно перебирал варианты возможного заражения. Но, кроме полового, ничего в голову не приходило. Была у него одна связь… до женитьбы. И связь эта теперь не давала ему покоя. Вернее, воспоминания о ней…

«Ну неужели Машка… – думал он. – Точно, Машка. Она же тогда не только со мной спала. А еще не пойми с кем. И с наркоманами могла ведь! А у них почти у всех гепатит этот. От иглы!»

От подобных мыслей пропадал сон, и он мучился почти до самого утра, стараясь найти объяснения всему произошедшему с ним. Затем саднило чувство вины, и он представлял, как все будет объяснять жене. А после – ее родителям: что, оказывается, испортил он жизнь не только себе, но и их дочери. Под утро он незаметно засыпал, иногда вздрагивая.

Но шло время. И все это постепенно забывалось. И лишь слово «гепатит», иногда появляющееся перед глазами в различных средствах массовой информации, ненадолго возвращало его к былым мучениям. Так пролетело несколько месяцев.

В один из дней к ним приехала его мама – посидеть с внучкой, маленькой черноволосой девочкой лет пяти. Мама привезла в подарок несколько банок красной икры. Он уговорил ее остаться переночевать. Ему хотелось поговорить с ней – он давно ее не видел и успел соскучиться. Вечером на кухне они пили чай, закусывая миндальными печеньями. Неожиданно мама поинтересовалась:

– Как ты себя чувствуешь?

– В смысле? – удивляясь вопросу, он приподнял свои густые брови.

– Ну здоровье как у тебя?

– Да так… – он вдруг вспомнил про печень.

– А что такое? – Мать, испугавшись, положила ему руку на плечо. – Болит что?

– Да печень пошаливает… иногда. Так… – он махнул рукой в пустоту коридора.

Мать дотянулась до сумки, стоящей на соседней табуретке, достала помятую записочку, надела очки.

– Это что такое? – не понял он.

– Телефон… женщины одной. Целительницы!

– Да ну их! Ерунда все это!

Мать поправила очки, крупной ладонью провела по маслянистым губам, взяла бутерброд с икрой.

– Зря ты так… мощная она, – мать откусила от бутерброда. На стол упало несколько мелких икринок. Одна из них закатилась под край сахарницы.

– Да ерунда это… мошенники они!

– Она у нас одному деду гепатит вылечила! Без лекарств! Грибами какими-то, китайскими. Ей прям самолетом возят. Оттуда.

При слове «гепатит» он вздрогнул. В горле у него запершило, сильно захотелось пить. Он сделал несколько глотков остывшего сладкого чая.

– А что за гепатит-то у него был? – Он встал и заходил по комнате.

– Да кто его знает! Не помню я. Буква какая-то.

– Не C ли?

– Да я что, помню?.. – Она взяла в руки нож, отрезала кусок мягкого утреннего батона. Намазала на него толстым слоем масло. Положила на край икринку из-под сахарницы.

– Может B? – не успокаивался он.

– Да не помню я! Какая разница?!

– Ну да, никакой… – Он подошел к окну, посмотрел на улицу, освещенную тусклыми фонарями. Затем повернулся к матери и спросил: – Так что у нее там за телефон? И как ее, кстати, звать?

Ее звали Эллой. Она жила на окраине Москвы, почти рядом со МКАД. Дверь ее квартиры была обшита потертой кожей, порезанной в нескольких местах. Кнопки звонка не было, поэтому он постучал. Дверь открылась.

На пороге стояла тощая седая женщина с собранными в пучок волосами, заколотыми длинной металлической булавкой черного цвета. Она была в старых спортивных штанах с вытянутыми коленками. На темной ее кофте выделялись четыре красные буквы – СССР. Увидев гостей, женщина широко улыбнулась.

– Мы от Максимовны, я вам звонил на днях, – неохотно начал он, – меня зовут Евгений, а это Вера, – он показал на свою жену, стоявшую чуть позади него.

– Да-да, помню. Заходите. Я – Элла, – женщина отошла в сторону, окончательно освободив вход в квартиру.

Гости зашли. В коридоре сильно пахло кошками. Вдоль стен стояли чем-то набитые мешки из грубой ткани. Некоторые были приоткрыты, и Евгений попытался в них заглянуть.

– В них морковь! – опережая взгляд и возможный вопрос Евгения, заявила она.

– Так много… Куда столько-то?

– Пройдемте! – Элла пошла вдоль темного коридора и повернула в одну из комнат. Гости последовали за ней.

Комната была большой и просторной. Правую стену занимала старая советская стенка, поцарапанная у основания, вдоль левой были сложены многочисленные обручи разных размеров, в углу лежал большой, немного приспущенный зеленый мяч. В метре от балкона стоял маленький письменный стол, рядом с ним – табуретка. Напротив стола расположились два деревянных стула с высокими спинками. Элла села на табуретку, указав пальцем в сторону стульев.

– Присаживайтесь, – сказала она и достала из тумбочки стола согнутую пополам металлическую спицу. На одном из ее концов виднелся маленький деревянный шарик.

– А это что? – не выдержал Евгений, усаживаясь на стул поудобнее.

– Это антенна! – Элла вытянула губы трубочкой и подула на странный предмет. Шарик задрожал.

– А для чего она? – спросила Вера.

– Сейчас узнаете! – Элла прикрыла глаза, вытянула правую руку вперед, направив конец спицы с шариком на Евгения. – На что жалуетесь?

Евгений, рассматривая не столько хозяйку квартиры, сколько ее загадочный прибор, тихо произнес:

– Печень немного волнует… побаливает, – сказав это, он вцепился глазами в шарик на конце спицы и покраснел. Элла сразу же направила свой магический прибор в область печени Евгения. Тот внезапно завертелся, словно включенный вентилятор. Евгений от неожиданности ахнул.

– Тихо! – рявкнула Элла. – Сидеть! Уже вижу их!

– Кого? – Евгений несколько раз сглотнул и схватил Веру за руку.

– Вирусы! Немало их у тебя… насобирал ты!

– А что за вирусы хоть? – не выдержала уже довольно напуганная Вера.

– Гепатит у него! Запущенный уже!

– Какой? – вскочив на ноги, буквально завыл от ужаса Евгений.

– По-моему, Це!

В этот момент сознание Евгения стало как будто прерываться. Он то улыбался, то сжимал губы, то вдруг морщился и мычал непонятные фразы. Иногда ему чудились воспоминания из детства, как он собирает маленькие дыни у бабушки в огороде. А потом эти дыни превращаются в печени, по которым ползают гигантские желтые муравьи. Он повернулся к Вере, и та увидела, как на его глаза навернулись слезы. Она вытащила из кармана носовой платок и стала их вытирать.

– Говорил же… ведь я знал… Це… ласковый убийца… – заикаясь, произносил Евгений. – Це этот. Он самый опасный! Хуже СПИДа.

Элла открыла тумбочку стола, бросила туда спицу с шариком и, достав несколько небольших стеклянных банок, завернутых крышками, сказала:

– Вылечим! Что это он так напугался?!

– Он мнительный, – пояснила Вера.

– А… предупреждать надо. В общем, гепатит – это дело несложное. Но надо еще будет морковного сока попить.

– Сколько? – приходя в себя, промычал Евгений. – Пить сколько?

– Ну хоть по литру в день. Месяц. Ну и этих грибов китайских, – она потрясла в руках баночки с темной жидкостью, – их тоже надо пару курсов пропить. А потом ко мне опять!

– Я пропью, я все пропью! – дрожащим голосом ответил Евгений. – А жить я буду? То есть сколько мне осталось? Я и Веру, наверное, тоже заразил?

– Посмотрим…

Элла снова достала свой прибор и направила его в сторону Веры. Тот опять завертелся, правда с меньшей силой, чем раньше. Длинная тонкая спица с шариком описывала круги вокруг своей оси. Элла прищурилась, наблюдая за движениями прибора:

– Тоже есть. Но немного. Ей, думаю, одного курса хватит. Грибов. А морковку пусть тоже пьет. Она печень ей прочистит.

– Тоже есть? – удивленно спросила Вера, не веря словам целительницы. – А что есть-то?

– Ну как что?! Вирусы!

Китайских грибов пришлось купить почти на все деньги, что были. В общем, грибы оказались дорогими. Даже очень. За морковкой заехали на рынок. Купили два мешка. Их должно было хватить примерно на две недели. По дороге домой приобрели соковыжималку по кредитной карте. Все наличные ушли на грибы и морковку.

– Да не верю я ей! – не выдержала Вера.

– Да ты что?! Видела, как она с ходу мой гепатит вычислила. Просто уникум какой-то!

– Да ты же ей сам про печень сказал!

– Ничего я такого не говорил. Просто сказал, что побаливает, и все!

– Так она сразу поняла, куда копать!

– Я думаю, что ты просто напугана нашим гепатитом. Поэтому злишься. Но Элла нас вылечит. Грибами китайскими.

– Мы и так кучу денег за эти грибы отдали! – не унималась Вера.

– А ты как думала? Гепатит-то вылечить? Он вообще не лечится, этот Це! Убийца этот ласковый. Так бы и померли с тобой, если бы не Элла. Хорошо, что мать приехала!

– Я схожу и сдам анализы!

– Не вздумай! Она же точно все увидела. Пропьем грибы для начала. Заглушим его!

– Кого заглушим?

– Гепатит!

– Ну ладно, может, так хоть пить меньше будешь, – успокоившись, чуть в сторону сказала жена.

– Пить? С ума сошла? Мне теперь ни пить, ни курить нельзя! Все – конец!

– Ну, слава богу!

Каждый день Евгений теперь начинал на кухне – он чистил морковку, выжимал из нее сок, разливал его по кружкам и стаканам, мыл соковыжималку. Себе он делал двойную дозу. Так, на всякий случай. Чтобы лучше глушить гепатит, как он считал. Пил иногда по литру за раз. Вера, напротив, пила сока мало. От силы стакан. Да и тот порой не допивала.

– Ты это зря не пьешь! – ворчал на нее Евгений. – Гепатит Це, он, знаешь, мощный какой?! Его так просто не взять. Надо хоть литр пить.

– Да ерунда все это. Был бы гепатит, не спасла бы морковка твоя.

– Еще как спасла бы. Элла вон одного мужика этой морковкой от гепатита вылечила.

– Да врет все твоя Элла, – недовольно буркнула жена.

– Ну не хочешь – не пей, – Евгений забрал у нее стакан и вылил остатки сока в раковину.

После этого он доставал из шкафа две банки китайских грибов. Вскрывал их. Одну протягивал Вере. Почти мгновенно выпивал свою. Вера же пила не спеша, растягивала.

Так прошел месяц. И они вновь пришли к Элле. Та, как обычно, расположилась на табуретке, предварительно усадив гостей на стулья. Достала причудливую антенну. Ткнула ею в сторону Евгения. Прибор завертелся, но с гораздо меньшей скоростью, чем прежде.

– Совсем другое дело!

– Меньше?! – от радости Евгений привстал.

– Вполовину! – Элла улыбнулась. Евгений увидел у нее во рту несколько потемневших зубов.

– Здорово! – воскликнул он. Вера недовольно молчала, уставившись в сторону стены с обручами.

– Так что еще месяцок-другой грибы и морковку. И как не бывало вашего гепатита.

– Отлично! – Евгений сразу же вытащил из кармана деньги и расплатился с ней за очередную порцию грибов.

– Ну хоть не пьет, и то хорошо, – шепнула Вера.

Следующим утром, вдохновленный результатом, Евгений решил увеличить дозу потребляемого сока – выпил за раз два литра. Ему показалось, что он почувствовал себя гораздо лучше.

«Видимо, вирусы гибнут!» – подумал он, сделал себе еще стакан сока и сразу же его опустошил.

На работу он пришел только к обеду, потому что утром поехал на рынок за морковкой и купил ее два мешка. В коридоре он встретил коллегу – тощего программиста с длинной козлиной бородкой. При виде Евгения тот шарахнулся в сторону и, чуть было не перекрестился, уже подняв в воздух правую руку.

– Ты чего это? – удивился Евгений. – Испугался, что ли, меня?

– А что у тебя с лицом? – срывающимся голосом спросил программист. – Желтое чего такое лицо?

– Желтое? – не понял Евгений.

– Желтое! Как у китайца или…

Евгений не дождался ответа. Побежал в туалет, посмотрел в зеркало. Лицо действительно было ядовито-желтым. Он судорожно набрал номер жены:

– У меня гепатит обострился! Вся харя желтая!

– Успокойся… ты только успокойся…

– По ходу хана мне! Видимо, не помогли Эллины грибы.

– Ты давай в больницу срочно.

– Думаешь, помогут там? Может, к Элле?

– Не вздумай! В этот раз – к доктору! – взмолилась жена.

Евгений доехал до ближайшей больницы. По дороге он раздавал деньги нищим – просил, чтобы те молились о его здоровье. По-своему готовился к смерти. Он ехал и думал про жену, про дочь, про карьеру, которую ему уже никогда не сделать. Ему было стыдно за то, что он так всех подвел. Рядом с больницей он дал денег нищей старухе, одетой в рваный вязаный свитер на несколько размеров больше необходимого.

– Молись за меня, бабка! – шепнул он ей на ухо. Старуха от неожиданности его перекрестила и перекрестилась сама.

– Буду, милок! – услышал он за спиной.

– Хана мне, бабка!

При входе в больницу он напугал охранников, изобразив приступ удушья. Те сразу расступились и показали в сторону регистратуры. Через несколько минут Евгений был в кабинете у доктора. Измученный и обессиленный.

– Что случилось? – грубо спросил доктор, молодой коренастый мужчина с квадратной челюстью.

– Гепатит обострился! Приступ… – Евгений сел на кушетку, показал пальцем на правой бок. И застонал.

– А желтый чего такой? – доктор стал ощупывать живот Евгения.

– Приступ же… воспаление, говорю…

– А гепатит какой у вас?

– Це!

– А когда установили?

– Месяц назад! Видимо, обострение!

– Анализ повторно сдавали?

– Нет…

– То есть решили не перепроверять?! – удивился доктор. – Бывает результат ложный. Да всякое бывает. Обычно пару раз хоть сдают.

– Да я… не стал я.

– Понятно все с вами.

Доктор подошел к столу, взял бланк направления и стал в нем что-то быстро писать.

– Сейчас пересдадите у нас, а потом решим, куда вас, – доктор взял в руку печать и шлепнул ею по бланку, потом зачем-то подул на нее. – Вот так.

– А что сдадим-то, доктор? – испугавшись, спросил Евгений.

– Что-что?! Ясное дело – анализы!

– А зачем? – приступ паники накатил на Евгения.

– Ну как зачем? Может, вы морковки наелись и меня тут разыгрываете? Знаете, сколько чудаков бывает… – Доктор подошел к Евгению и протянул направление. – Вот, держите, спускайтесь в лабораторию.

– А что, от морковки такое бывает? – с надеждой спросил Евгений.

– Еще как бывает…

Вскоре Евгений стоял у ларька и пил коньяк, закусывая шоколадом. Пузатая бутылка была уже наполовину пуста. Мимо пробежала нищая бабка в свитере, придерживая рукой карман, в котором лежали деньги. Увидев Евгения, бабка перекрестилась. Евгений проводил ее взглядом и показал кулак. Внезапно зазвонил телефон, он услышал голос жены:

– Ты где?

– У ларька, коньяк пью.

– А как же гепатит? – с горечью спросила жена.

– Видимо, я исцелился…

– Грибами или морковкой? – с издевкой поинтересовалась она.

– Сильным желанием выпить…

– Ты когда будешь? – голос жены звучал уже деловито. – Тебе еще на рынок надо зайти.

– Что купить?

– Да как обычно… кроме, пожалуй, морковки. У нас еще полбалкона ею забито. Ну и бутылку вина мне возьми… я ведь тоже, можно сказать, исцелилась.

Он выключил телефон. Допил остатки коньяка и пошел к ближайшему метро. На душе у него было легко и спокойно. Но рука все же иногда тянулась к правому боку.

Даниил медленно повернул ключ в замке и нажал плечом на массивную деревянную дверь. Она приоткрылась. Ему в лицо ударил яркий свет ламп, заливший весь коридор. В одной из комнат был включен телевизор. Шли вечерние новости. Даниил надавил на дверь посильнее и увидел уже все пространство коридора съемной квартиры: старая грубоватая советская мебель вдоль стен и паркет-елочка на полу. В центре коридора возилась жена: одной рукой она приподняла ярко-красный коврик, другой – ритмично водила по паркету под ним щеткой нового пылесоса, купленного на прошлых выходных.

Жена была в плотных зеленых лосинах и футболке, объемно облегавшей грудь, не обремененную лифчиком. У нее были длинные ровные волосы и круглое лицо с заметными щечками. Из-за этого жена чем-то напоминала Даниилу куклу Барби.

Пылесос гудел на весь коридор. Даниил сделал шаг вперед и аккуратно прикрыл за собой дверь, услышав, как у него за спиной щелкнул замок. Жена все так же пылесосила, не обращая внимания на мужа.

«Не слышит», – подумал Даниил и продолжил следить за женой.

Он посмотрел на ее немного крупные плечи, затем прошелся взглядом вдоль ровной спины и остановился на округлых бедрах. Жена имела почти идеальную фигуру. И это в свои тридцать. Когда-то она была спортсменкой, пловчихой. И с тех пор ее фигура не сильно изменилась. Быть может, добавилось только несколько неглубоких складок на животе. Даниил не отрывал взгляда от ее бедер.

«А жопа-то у нее крупновата, пожалуй. Лучше бы на пару сантиметров меньше, – он потрогал свой острый подбородок кончиками пальцев, – а то вон жир аж трясется. А ведь и не рожала еще. Что же будет, если родит-то?»

Он поставил кожаный портфель на пол, тот упал, звякнув металлическим замочком. Жена обернулась. На ее холеном лице появилась улыбка.

– Это ты, милый? – ее рука потянулась к выключателю пылесоса. – Я думала, ты позже…

– Да с работы отпустили пораньше, – Даниил снял пиджак, повесил его на вешалку в коридоре. Под белой итальянской рубашкой обозначилось его рельефное спортивное тело.

– Ты ужинать сегодня будешь? – с надеждой спросила жена.

– Ужинать? – Он какое-то время подумал, затем отодвинул створку шкафа, достал спортивную сумку. Из нее торчал кусок синей футболки, застрявший в молнии. – Нет, я же в зал. Да мы же и договорились – не ужинать!

– Ах… да, – жена оглядела розовый лак на ногтях, прищурила глаза. Краешки ее красивых губ опустились.

– Ты же знаешь – если ужинать будем, то скоро непонятно в кого превратимся!

– Да-да… – жена нагнулась к пылесосу и включила его вновь.

Даниил надел модную спортивную куртку, взял с полки солнцезащитные очки, бросил на плечо сумку и открыл входную дверь.

– До вечера! – буркнул он жене, приставив ладонь ко лбу, словно отдавая честь.

– До вечера, – хмыкнула жена.

Вечером они пили чай. Без сахара и без сладостей. Жена иногда посматривала в свою чашку, словно пытаясь там найти хоть что-то еще, кроме жидкого чая. Но видела лишь ровное дно керамической чашки.

– Может, шоколадку?! – с надеждой спросила она Даниила.

– Шоколадку? – Он задумался, нахмурив тонкие редкие брови.

– Да, у меня есть. Она черная, немолочная. Такие же можно… я слышала.

– До обеда можно! – перебил ее Даниил.

– Ах да… забыла…

Ночью Даниилу снился сон – он бегает по полю и собирает сочные гамбургеры. Они лежат прямо на земле, словно спелые арбузы. Размеры у гамбургеров разные – от малюсеньких до просто гигантских. Поэтому Даниил пытается брать те, что побольше, но все же такие, чтобы можно было легко засунуть в рот. Где-то вдалеке перед ним бегает его жена – она все такая же красивая и стройная, но в одной руке держит сумку, доверху набитую хот-догами. С некоторых из них стекает кетчуп, попадая на юбку жены. Даниил смотрит на свою жену и понимает, что живот у той больше, чем обычно. Он присматривается, и становится очевидно – жена беременна. Наверное, она уже месяце на седьмом или даже восьмом.

– Ты что делаешь? – кричит ей Даниил, широко улыбаясь. – Что ты там собираешь?

– Еду! Даниил, я собираю еду!

– А зачем тебе эти сосиски? – Даниил бежит к ней, отталкиваясь ногами от земли и разводя в стороны руки.

– Потому что они вкусные! – выкрикивает жена, после чего садится на землю и жадно начинает есть хот-дог.

– Не спеши… ты подавишься! – кричит Даниил и спотыкается о непонятно откуда взявшийся под ногами гамбургер. – Не ешь эту гадость! Не ешь!

В этот момент Даниил проснулся. Рядом с ним сидела испуганная жена и держала его за руку. Ее круглое лицо казалось бледным и испуганным при свете луны.

– Успокойся, милый! – жена нежно погладила Даниила по руке. – Я не буду ничего есть…

– Что? – Даниил приподнялся и посмотрел на свои худые дрожащие коленки.

– Не бойся, милый! Все хорошо… Я не буду ничего есть…

– Это сон! Какой-то нелепый сон!

– Успокойся, милый…

Утром они молча завтракали обезжиренным творогом, который Даниил купил в специальном магазине для худеющих. Творог был приготовлен по специальным европейским стандартам здорового образа жизни. Еще на столе стоял чайник с отваром, повышающим обмен веществ. Жена привстала, открыла тумбочку кухонного гарнитура и достала шоколадку. Даниил недовольно покосился на супругу. Та глупо улыбнулась – один кончик ее губ приподнялся, а другой так и остался на месте, поэтому получилась не улыбка, а так – не пойми что.

– Это черный… – виновато сказала жена, – в нем какао семьдесят пять процентов. Да и утро сейчас.

– Хорошо, дай тогда и мне кусочек, – Даниил отхлебнул чая и взял в руку пульт от телевизора. Включил спортивный канал.

Там рассказывали про «шоколадную диету». Седой телеведущий с крупными ушами и носом, похожим на картошку, спрашивал у молодой блондинки с тонкими губами:

– И сколько же дней на ней надо сидеть?

– Три дня, не больше! – блондинка улыбнулась так, что казалось – ее рот нарисовали карандашом.

– И сколько шоколадок в день? – продолжил ведущий.

– Одну, но целиком. Делим на пять частей и принимаем в течение дня.

– И как результаты?!

– Обычно я теряю три кэгэ за три дня!

– Хм… и это при вашем-то весе! – ведущий указал ладонью на тонкую талию блондинки. – Феноменально!

– Но не больше трех дней, девушки! А то это может быть вредно для здоровья!

– Три дня! И минус три килограмма! – поставил точку ведущий, и по экрану побежали титры.

Даниил взял со стола шоколадку, разломил ее на несколько частей. Две из них протянул жене. Та захлопала крупными кукольными глазами:

– Это еще зачем?

– Давай тоже попробуем, три дня всего! И минус три кило! Это же так круто!

– Но это же вредно может быть…

– Три дня – не вредно.

– Но мне перед беременностью нужны витамины, Даниил! – сопротивлялась жена.

– Но ведь и вес надо скинуть перед беременностью. Женщины еще как поправляться могут, – он скользнул взглядом по ее бедрам, – знаешь как разнесет!

– Да мы и так всю жизнь на диетах! – не выдержала жена. – А ты все ребенка делать не хочешь!

– Но последний раз… Перед беременностью! Обещаю тебе ребенка!

Все три дня они ели черный шоколад. Порциями. По плитке за день на человека. У жены несколько раз сильно кружилась голова, и она чуть не упала на улице в обморок. В конце третьего дня они взвесились – каждый скинул по полтора килограмма. Под Даниилом весы показали 73 килограмма, под его женой – 55.

– Вот черт! Только полтора кило, а баба эта про три говорила. Когда же я уже семьдесят два увижу?

– Да бог с ним, с весом этим! Давай поедим уже! – Жена кинулась к холодильнику. Открыла дверцу. Даниил почувствовал манящий запах утиного паштета.

– Погоди, – он положил руку на дверь холодильника, мешая ей до конца открыться.

– Что такое? – не поняла жена.

– Давай еще пару дней!

– Что пару дней?!

– Ну диету эту, шоколадную!

Жена пошатнулась и схватилась одной рукой за лоб.

– Да что ты?! Там же только про три дня она говорила!

– Да, но она говорила и про три килограмма за три дня!

– И что?

– А мы только по полтора скинули. Ну давай еще пару деньков?! А?

– И беременность?! – Глаза жены слезились.

– И беременность! Обещаю!

Два следующих дня они снова ели шоколадки. Один раз жене стало плохо в магазине, и ей вызвали «Скорую». Врач сказал, что у нее упало давление и нужно что-то обязательно поесть. Санитары довели девушку до ближайшего кафе, где она заказала себе бизнес-ланч. Две порции.

Когда она ела, к ней подошел молодой человек. Представился и попросил разрешения сесть за столик. Она одобрительно кивнула. Мужчина оказался успешным московским бизнесменом и депутатом, Юрием. Они стали встречаться. Через месяц Юрий сделал ей предложение. Через год у них родился сын. Иногда она общается с Даниилом. Недавно тот дошел до веса в 70 килограммов, правда, только после двухнедельной шоколадной диеты. Однако такой вес продержался недолго…

Утром Екатерину разбудил телефонный звонок. Неприятный протяжный звук ворвался в ее сон, грубо вырвал из него и усадил на край кровати. Она зевнула, осмотрелась и, протерев глаза, пошла в коридор. Телефонная трубка лежала на тумбочке и зеленовато вибрировала.

– Алло, слушаю вас, – сонным голосом ответила Екатерина.

– Вы прочитали мой роман?! – вырвалось из трубки. – Прочитали? Говорите как есть!

– Кто это? – она уже почти совсем проснулась.

– Мне кажется, это будет бомба! – не унимался голос.

– Да кто же это?

– Это Иван Семилетов, у вас мой роман! Вы его опубликуете? Да? Когда вы планируете? Летом уже? Или можно быстрее?

– Откуда у вас мой телефон?

– Это не важно. Вы дошли уже до той сцены, где он стреляет в любовницу? Если нет, то давайте я вам расскажу или лучше прочитаю!

Екатерина поставила телефон на громкую связь и включила компьютер. Остатки сна окончательно улетучились. Перед глазами побежали непонятные и таинственные значки – компьютер загружался. А комната заполнилась баритоном, звучащим из трубки.

– И вот тут, в этом месте, я применил такую метафору, сравнение, так сказать. Мне кажется, очень… очень остро, тонко даже, я бы сказал…

– Молодой человек, вы знаете, какой сегодня день? – не выдержала Екатерина.

– Нет, а что? Это так важно? – голос слегка дрогнул. – А какой?

– Суббота! Сегодня суббота!

– И что?

– А то, что сегодня – выходной день!

– Извините… – голос сразу стал жалким и несчастным.

– До свидания!

– Но вы посмотрите сегодня?!

Екатерина нажала кнопку отбоя, и голос наконец исчез.

«Идиот какой, – подумала она и открыла новостной сайт. – Метафоры его я должна слушать в свой выходной!»

Перед глазами мелькали разнообразные новости. Екатерина читала их мельком, не останавливаясь толком ни на одной. Опять писали про Сирию, про Украину. В общем, про войну. На миг перед ее глазами мелькнул похожий на орлиный профиль Трампа. Затем – лысина Путина и какой-то неизвестный худощавый итальянский политик.

«Ну хватит, довольно, – она перешла на сайт знакомого интернет-магазина. – Нужен хоть какой-то позитив».

На экране, во всю его величину, появились модные розовые кеды. Они были усеяны мелкими разноцветными цветочками и, казалось, даже пахли чем-то весенним и радостным. От вида кед стало веселее, легче и как-то даже теплее. Но Екатерина поежилась и даже укуталась пледом. Зазвонил телефон. Екатерина взяла трубку.

– Кать, тут меня прям ночью озарило, – начала без приветствия известная писательница. – Прям цепануло даже. До глубины души! Бывает такое…

– Привет, Свет.

– Слушай, я думаю, это бомба будет! Давай я тебе синопсис почитаю.

Не дожидаясь ответа, писательница зачитала синопсис. Довольно банальный и серый.

– Ну как тебе? Интересно ведь, да?

– Неплохо…

– Особенно удался момент, где он ее СПИДом заразил. Да? Хорошо ведь придумала?

– Да, неплохо.

– А когда она с корабля прыгает? Это тебе как? Или лучше на самолет переделать?

– Нет, на самолет не надо.

– А почему не надо?

– Разобьется ведь. Высоко с самолета прыгать-то.

– Ах, ну да, – засмеялась в трубку писательница.

– Так что пусть лучше с корабля будет.

– Спасибо, Кать. Ну пока. Я что-то про самолет-то и не подумала.

– Пока.

Она нажала на кнопку мыши – на экране ожила уже знакомая картинка. Екатерина улыбнулась. Коснулась пальцами монитора, словно трогая кеды. Представила, как распускаются на них цветы.

Внезапно компьютер издал булькающий звук – из Израиля звонил по скайпу бывший муж.

– Кать, привет, я тут по такому делу, – от уже забытого, когда-то родного голоса Катя вздрогнула. – Помнишь мой роман?

– Какой?

– Ну тот, что не прошел тогда в издательстве… про десантников. Как они там дворец-то брали…

– Да, помню, – с трудом, но Екатерина вспомнила неудачную работу мужа.

– Так вот. Там сцены, когда они штурмовали дворец, были не очень реалистичны.

– Да? – притворно удивилась Катя.

– Да, там, когда Сизый из базуки стрелял, то сразу по тридцать человек валил. А такого не бывает, оказывается.

– Наверное…

– Да, точно. Я тут с бывшими десантниками обсудил. Говорят – человек пять можно убить, но точно не тридцать.

– Ну так…

– Да-да, я, в общем, переделал. Теперь Сизый больше пяти не убивает.

– Это хорошо.

– Кать, ты сможешь его опубликовать? – с тихой надеждой спросил бывший муж.

– Не знаю, – она, кутаясь в плед, смотрела на кеды.

– Я тебе говорю: это бомба будет. Все из-за базуки этой. Не прошел то есть. Но сейчас другое дело совсем.

– Миш, я не знаю…

– Что не знаешь?

– Я думаю, что не стоит его сейчас…

– Почему? – возмутился бывший муж. Катю так передернуло, что по коже аж мурашки пробежали.

– Ну не пойдет он…

– Да что ты говоришь! Не пойдет…Ты почитай сначала! Я там столько переделал.

– Хорошо, я посмотрю.

– Обещаешь?

– Да, обещаю.

– Ну все, Катюх, мне бежать надо. Мы еще с тобой заработаем на этих десантниках!

– Да, наверное.

– Не веришь?

– Верю.

Екатерина отключила трубку, чтобы ее больше не тревожили. Несколько раз кликнула мышкой и наконец-то заказала желанные кеды.

Курьер приехал через час. Это был молодой рыжеволосый человек с веснушками во все лицо.

Войдя в квартиру, он огляделся и неожиданно спросил:

– А вы писатель? У вас просто книг в квартире столько.

– Да, я еще и редактор.

– Надо же, как интересно. А можно у вас один вопрос спросить?

– Спрашивайте.

– Я вот тут тоже книгу хочу написать, но не знаю, про что лучше.

– Это вы уж сами решайте, – Екатерина открыла фирменную коробку, взглянула на кеды с цветочками, подписала необходимую бумажку, протянула деньги и кивнула курьеру, давая понять, что пора уходить. – Это дело добровольное.

– Может, про любовь, ну, с разборками и убийствами, конечно? Любовницы там всякие…

– Может, – она стала аккуратно, выставив перед собой коробку, выпихивать курьера восвояси.

– Ну или про десантников, про войну, где они там из базук стреляют и дворцы захватывают.

– Может…

– Нет, я серьезно. Про что лучше?

– Лучше?

– Ну да. Про что лучше написать-то?

Екатерина на мгновение задумалась. Затем снова открыла коробку и вытащила кеды за шнурки.

– Напишите про них, – ее глаза засияли. – Да, про них.

– Про кеды? – удивился курьер.

– Да, про кеды. Рассказ про них.

– Ну, у вас и шутки. Одно слово – писатели, творческие люди. Да кто же про кеды читать будет? Смешно даже.

Курьер сложил деньги в маленький кожаный кошелек, забрал подписанную бумагу и, пожимая плечами, пошел в сторону лифта.

Екатерина вернулась в комнату, к столу. Положила перед собой кеды, достала лист бумаги, ручку и начала писать рассказ «Кеды».

Он сидел в мягком кресле, обитом велюром персикового оттенка. Длинные пальцы нервно постукивали по массивным деревянным ручкам. Тонкое измученное лицо казалось грустным и слегка печальным.

Он поправил модный зеленый шарф, который на днях купил во Флоренции, в одном из своих любимых магазинов, там, где работал его знакомый старый еврей, знающий толк в одежде. Он почти не снимал этот шарф последнее время. Может быть, только ночью, когда ложился спать. Шарф давал ему уверенность. Словно закрывал не только его шею, но и душу, столько раз израненную, столько раз избитую, изрядно покалеченную многочисленными отношениями.

За окном волочились бесформенные облака. Медленно и как-то нехотя. Он пригляделся, пересчитал их. Получилось четыре.

Одно из них напоминало округлого слоника, у которого почему-то выросло два хобота. Другое – маленькую рыбку c крупным удлиненным глазом. Третье – голову собаки с обрезанной кривой мордой. А четвертое – вообще не пойми кого.

«Слоника, думаю, дарить будет неприлично, как-то банально и серо. Рыбку… рыбку – даже стыдно. По-детски. А собаку? Собак женщинам, наверное, и не дарят. Только если живых. Но это уж слишком…» Так он готовился к свиданию с ней.

Он переписывался с ней три года и все не решался встретиться. Чего-то боялся. Зачем-то тянул. Прошлые отношения дались ему с трудом. И с тех самых пор он решил их не иметь вовсе.

Но тут появилась она. Случайно. В интернете. И он стал писать. Сначала неуверенно, робко. Затем больше и чаще. А потом писал каждый день, каждый час. И вот она предложила встретиться. Сама. И, не дожидаясь его решения, попросила номер, чтобы позвонить. Он, конечно, выслал. А теперь сидел и ждал ее звонка. Мучился и нервничал. Ах, зачем он только дал ей номер?

Раздался тихий телефонный звонок. Он вздрогнул. Дотянулся до трубки, лежащей на столе, ответил:

– Привет, это ты… – он улыбнулся, потрогал мокрую от пота шею. Трубка телефона подрагивала в его руке. Из нее доносился нежный женский голос.

– Привет, ну вот, наконец-то созвонились… – сказав это, она сбилась. Несколько раз беззвучно глотнула. Может быть, даже укусила себя за кончик ногтя.

– Да, – он потрогал поверхность стола, – наконец-то. Столько переписывались, и все никак.

– Никак… – согласилась она, шмыгнула носом.

Возникла пауза.

– Просто я застенчивый, – засмеялся он. – Но лучше поздно, чем никогда! Как у нас говорят.

– Да, лучше, – она хоть и не засмеялась, но, похоже, мило улыбнулась.

– Тогда в шесть сегодня?

– В шесть, а где?

– На Тверской можно. Там есть пара местечек.

– Ты был в них? – робко спросила она. По голосу он понял, что у нее нет денег на рестораны и она стесняется.

– Да, конечно. Я приглашаю тебя! – подчеркнул он, чтобы она не думала про деньги.

– Спасибо, – ее голос стал еще тише.

Он взглянул в окно, увидел облака и вспомнил про подарок.

– Слушай, я чуть было не забыл… – перебил ее он. – Я бы хотел тебе купить что-нибудь…

– Что? – ее голос стал громче. Ему показалось, что она привстала на цыпочки. От этого ее икры напряглись, на них появились следы от тонких вен.

– Подарок.

– Подарок?

– Да, подарок, – поставил он точку.

– Надо же… Как приятно. Я не ожидала. Спасибо!

Он встал с кресла, прошелся по комнате, покрутил головой в разные стороны, размял шею.

– Мне почему-то захотелось, – не соврал он. – Думаю, что за три года переписки я тебя достаточно замучил.

– Да что ты…

– Думаю, что я просто обязан так поступить, – он улыбнулся, потрогал себя за мочку уха.

– Кстати, а что за ресторан?! – внезапно спросила она, словно вспомнила что-то очень важное.

– Армянский там есть неплохой. Да и еще есть аргентинский. Там отличное мясо.

Она не ответила. Опять возникла неловкая пауза. Он почувствовал – что-то идет не так.

– Что-то не так? – спросил он. – Тебе не нравится эта еда?

– Просто я – веган. Я же писала тебе.

– Ах да… извини. Я просто забыл, что ты вегетарианка.

– Не вегетарианка, а веган! – ее голос прозвучал увереннее.

– А разве это не одно и то же? – удивился он.

– Конечно нет! Это гораздо строже! Мы не едим ничего, что хоть как-то связано с животными.

– Тогда нам надо найти веганский ресторан, наверное, – он хихикнул, сжал в кулаке кончик шарфа, почувствовав, что разговор ей неприятен. – Такие бывают?

– Нет, не стоит. Пойдем в армянский. Я найду там себе, что можно поесть.

– Точно? А то, может?..

– Да нет, все нормально. А с подарком ты, наверное, не возись.

– Хорошо, потом тогда что-нибудь куплю, а то времени мало.

– Да, мало. Через несколько часов наконец-то увидимся.

– До встречи.

– До встречи.

Они оба положили трубки. Оба попытались представить друг друга. У обоих появилась какая-то хрупкая надежда. Ведь они были так одиноки. Хотя и красивы, и даже, по-своему, успешны.

Она побежала в ванну, а он подошел к окну. Достал сигарету, закурил. Мимо пролетело еще одно облако. На этот раз оно напоминало лист салата. И тут ему пришла одна мысль: может быть, подарить ей еду? Ту, что точно едят веганы? Тем самым он убьет двух зайцев – накормит ее в армянском ресторане и одновременно выполнит обещание про подарок. Почему-то эта странная на первый взгляд мысль показалась ему единственно верной в этой непростой и нервной ситуации. Он выбежал на улицу, дошел до первого ларька, где продавали овощи, и, сбиваясь, спросил продавца:

– У вас есть салат? Ну, зеленый, листовой?

– Есть, – сухо ответил круглолицый усатый кавказец. На правой руке у него не было мизинца. – Сколько вам?

– Ведро!

– Ведро? – нахмурился кавказец. – Смеешься, да?

– Ведро! – повысил он голос.

– Хм, дорогой, – кавказец улыбнулся, во рту у него мелькнул золотой зуб.

– Ведро! – почти закричал он.

Он вошел в ресторан с ведром, доверху набитым листьями салата. Сел за свободный столик. Дождался официанта. Сделал предварительный заказ – напитки и легкие овощные закуски.

Она пришла через полчаса, опоздав на пятнадцать минут.

Высокая, тонкая, худая, с каштановыми волосами и браслетами на запястьях.

Она улыбнулась. Поздоровалась.

Он увидел ее ровные зубы, ее розовый, слегка длинноватый язык. Почувствовал ее нежный запах.

– Ну вот, наконец-то… – сказал он, потрогав кончик вилки. – Вот ты и тут.

– Наконец-то… – она села за стол, открыла меню.

– Подожди! У меня есть для тебя подарок… – он нагнулся, его рука скользнула под стол.

– Подарок?! – ее глаза засияли.

– Еще какой!

– Что там? – она привстала, потянулась вперед. Ей было интересно.

– Тут такое…

– Ну говори, я вся в нетерпении.

– Это не просто подарок!

Он приподнял ведро с салатом на уровень груди и, громко выдохнув, поставил его в центр стола. За соседними столиками зашептались, устремили свои взгляды на это ведро. Кто-то громко засмеялся.

– Это еда! Для веганов! Тебе это точно можно! – он схватился за конец своего спасительного шарфа.

Она встала, скривилась, какое-то время постояла, оглядывая зал. Затем резко развернулась и пошла в сторону выхода.

– Ты куда? Это же подарок! Еда для вегана! – он схватил ведро с салатом и пошел за ней.

– Ну и мудак! – сказала она, хлопнув дверью ресторана. – Ведь я же знала… что ты мудак…

Он проводил ее взглядом. Она бежала, прикрыв ладонью глаза. Видимо, плакала. А потом она исчезла, растворившись в толпе людей.

Он поспешил домой – написать ей в интернете. Все объяснить. Извиниться перед ней. Но не успел – она уже поместила его в черный список. А через день удалила свой аккаунт. Ведро с салатом так и стояло у него в коридоре до выходных…

Полина проснулась, как обычно, в шесть. Протерла сонные глаза и сладко потянулась.

Яркое летнее солнце уже поднялось над соседним домом и косыми лучами осветило большую часть ее комнаты. На подоконнике сидел крупный сизый голубь и чистил крылья маленьким острым клювом.

За окном раздался ритмичный звук мотора грузовика. Затем голоса рабочих.

«Видимо, мусор вывозят», – подумала Полина и, прикрыв ухо маленькой подушкой, повернулась на другой бок. Перед собой она увидела спину высокой брюнетки с крупными, хорошо развитыми плечами. Скользнула взглядом ниже: узкая талия, широкие бедра и длинные ровные ноги с аппетитными розовыми пятками. Полина нежно провела пальцами по спине – от шеи до выпуклых ягодиц. Затем нежно поцеловала девушку за ухом. Та, зевнув, развернулась и открыла глаза.

– Проснулась, милая? – Девушка провела рукой по рыжим кудрям Полины, дотронулась до мочки уха. – Ты моя ранняя пташка…

– Доброе утро, Марин, да ты поспи еще, милая. Это я по привычке… С детства рано просыпаюсь.

Марина придвинулась к подруге, коснулась ее щеки теплой ладонью и нежно поцеловала в губы. Голоса рабочих-мусорщиков за окном стали громче. Они что-то, матерясь, обсуждали между собой, да еще и мусорные контейнеры железно скрежетали, ухали, опорожняясь в зев машины.

– Ух уж эти мужчины… – Марина села на край кровати и стала натягивать черные капроновые чулки, подчеркивающие стройность ее ног. – Все бы им материться.

– Да ладно, Марин, они тоже разные… – поднимаясь с кровати, сказала Полина. – У меня вон в институте парень был, ничего такой. Красавчик.

– Да ну их… – скривившись, отрезала Марина.

Марина застегнула лифчик, надела обтягивающую блузку и прошла в ванную комнату. Умылась и наспех почистила зубы. Затем подкрасила губы.

– Ты долго сегодня? – Полина подошла к подруге и обняла ее за плечи. – Допоздна опять?

– Поль, ну ты же знаешь… – виновато ответила Марина. – Я, как смогу, домой поеду. Но сегодня совет директоров до семи, а после мне еще к президенту забежать надо…

– Вся жизнь – работа. Как ты еще не устала от нее? Я бы так не смогла, – вздохнула Полина и бросила взгляд на свое отражение в зеркале: маленький острый носик был немного вздернут, а узкие удлиненные глаза придавали ей едва заметный восточный оттенок. Распущенные волнистые кудри покрывали плечи.

– Ну а как ты хотела? Вице-президентом корпорации быть… – Марина развернулась к подруге и быстро коснулась ладонью ее маленькой округлой груди. – Но зато у нас есть деньги. И мы можем делать все, что хотим! Ты, кстати, не забыла, какой сегодня день?

Полина взяла руку любовницы и прислонилась к ней щекой. Поежилась.

– Марин, нет, конечно, я ждала так… Спасибо тебе. Это ж моя мечта…

– Да ладно тебе, мне тоже приятно. Ребенок нам нужен. Тут я согласна с тобой, Полин. Все-таки без него семья – не семья, а так. Сожительство какое-то…

– Спасибо… – прошептала Поля.

– Ну, в общем, все как у всех. Кто-то деньги зарабатывает, а кто-то детей воспитывает, – Марина набрала номер водителя. – Леша, подъезжай, я уже спускаюсь минут через пять.

Марина бросила мобильник в сумку и нежно чмокнула Полину в лоб.

– Ну все, солнышко, мне пора.

– Марин, а ты знаешь, кто отцом будет? Они фотки-то хоть дали?

– Фотки? – задумалась Марина. – Испанец какой-то. Красавец местный. Ты знаешь, у них там отбор – просто чума. Эти испанцы почти все безработные и сперму готовы сдать. При этом не пьют, не курят. В общем, не алкаши наши.

– Ну а все-таки?

– Я уточню. Но я за эту сперму десятку отдала. Там гарантия сто процентов.

– Баксов?

– Ну не рублей же! Они там всех испанцев напрягли, чтобы те… ну постарались как надо.

– Ясно.

– Ты, главное, все вовремя сделай. Курьер к трем приедет. Шприц привезет. От шести до восьми тебе его надо ввести. Доктора идеальный период рассчитали!

– А ты когда вернешься?

– Думаю, к десяти буду, может даже к девяти. Все от пробок зависит, ты же знаешь…

– Знаю.

– Ну все, солнышко, мне пора. Не скучай, – Марина прикоснулась ладонью к губам, поцеловала кончики пальцев и отвела руку, послав «воздушный поцелуй» возлюбленной.

– Чао!

Дверь захлопнулась, и Полина осталась одна. Она прошла на кухню, поставила кипятиться чайник, достала из холодильника обезжиренный творог. Залила его медом. Затем включила телевизор. Прошлась по каналам, пока не наткнулась на передачу о материнстве. Там тощая белобрысая женщина беседовала с ведущей.

– И когда вы поняли, что случилось зачатие? – ведущая широко улыбнулась, изобразив на лице невиданное счастье.

– Вы знаете, я сразу это ощутила. Как бы вам объяснить получше, – сбиваясь, начала гостья. – Это энергия. Небесная энергия. Через тебя как будто пропускают ток жизни. Заряжают небесной батарейкой!

– Ух… Как вы это интересно сказали. Какая чудесная метафора. Просто замечательно!

– И вы знаете, это уже не просто секс! Это любовь, настоящая животворящая любовь!

– Вы пожелаете пережить такое нашим телезрителям? – игриво спросила ведущая и повернулась в сторону камеры.

– Дорогие женщины! Дай бог вам пережить этот замечательный момент в вашей жизни! Это просто чудо!

– И всего вам самого хорошего, дорогие женщины. Увидимся через неделю в передаче «Законы любви».

На экране телевизора замелькали кадры знакомой рекламы шоколадных батончиков «Баунти». Молодой накачанный парень бежал вдоль пляжа, поддерживая за талию свою девушку. Затем они целовались. А после… Это уже не показали, но всем было ясно, что там такое творится после.

Полина же выключила телевизор и отправилась в комнату читать инструкцию по самооплодотворению. Быстро пробежав взглядом вводную часть текста, она остановилась на следующей фразе:

Полина поморщилась. Ей стало неприятно и даже как-то стыдно. Она ведь всегда считала себя красивой эффектной женщиной и была уверена, что при желании может заполучить любого мужчину. А вот чтобы так, от шприца, зачать ребенка – такое ей не снилось и в самых страшных снах.

Она стала читать дальше:

Этого Полина уже не выдержала.

Она буквально выбежала в коридор и схватила телефон. В списке контактов с трудом отыскала номер своего бывшего парня. После нескольких гудков ответил молодой мужской голос:

– Алло.

– Саш, ты в Москве сейчас?

– Полина?

– В Москве?

– Да, в Москве. На работе. Я уж номер твой не узнал.

– Саш, ты можешь подъехать? Срочно!

– Полин, да ты чего? Что стряслось-то? Десять лет не звонила, а тут как гром с неба.

– Саш, сейчас не время для вопросов. К пяти сможешь?

– Слушай, у нас тут совещание. Но к шести. Да что стряслось-то? С родителями что-то?

– Саш, серьезнее даже.

– Во дела…

– Ты не пил вчера?

– Нет, а что, за руль надо будет сесть?

– Надо будет. То есть не пил, точно?

– Нет, не пил.

– Все. Жду к шести…

– Ну хорошо. Буду!

В три часа приехал курьер. Привез шприц со спермой. Полина подписала все бумаги, оплатила доставку и проводила курьера до лифта. Подождав несколько минут и убедившись, что за ней никто не следит, она спустилась по ступенькам, приоткрыла крышку мусоропровода и швырнула шприц в мусорную трубу. Забежала домой, помыла руки.

Ровно в шесть раздался звонок:

– Полин, я внизу. Какой у тебя номер домофона?

Полина назвала номер, вышла из квартиры, подошла к лифту. Через несколько минут двери лифта открылись, и из него вышел мужчина, когда-то так близко и хорошо знакомый.

Было видно, что прошедшие десять лет серьезно сказались на нем. Он заметно пополнел, ссутулился, как-то постарел.

Но посмотрел он на Полину все тем же преданным обожающим взглядом.

– Полина, что стряслось? – испуганно спросил он. – Я прям с совещания убежал…

– Ты точно не пил ничего вчера? – Полина схватила его за руку и потянула за собой.

– Точно. Ну а что? Ехать, да? – сбиваясь, отвечал он.

– Не совсем, – они зашли внутрь квартиры. Полина заперла дверь и потащила Александра в спальню.

Там Полина сразу зашторила окна и принялась раздеваться.

– Саш, раздевайся, – торопила и его Полина. – Не стой как вкопанный.

– Полин, да ты чего? Сдурела совсем. Мы десять лет не виделись. Не разговаривали. А тут сразу… – он развел руками, почесал наморщенный лоб.

– Мне нужна твоя помощь, Саш. Не задавай вопросов, пожалуйста.

Полина подошла к Александру, расстегнула молнию, стащила с него джинсы. Затем засунула руку в трусы и начала массировать вялый маленький член.

– Да ты че, Полин? Совсем, что ли… – Александр потихоньку возбуждался. – Неправильно это как-то. У меня же жена… дети…

– Тебе же так нравилось раньше, да? – Полина опустилась на колени и начала ласкать партнера ртом.

– Да… Но, Полин, странно все… Да так… Еще… Неправильно это как-то…

– Так лучше?

– Да так…

– Ты только не кончи смотри…

– Еще… – простонал он. – Не останавливайся…

– Ты не кончи, главное…

– Я уже почти… Щас уже, – хрипел Александр, закатив глаза.

Полина вскочила с колен, развернулась к Александру задом, наклонилась и, придерживая его член, ввела в свою промежность. Сделала несколько раскачивающихся движений. Партнер застонал и обмяк.

– Я все… Извини, – тяжело дыша, выдавил из себя Александр.

– Все хорошо, – Полина легла на кровать и задрала ноги вверх, как было написано в инструкции по зачатию.

– А зачем? Ты бы мне раньше сказала… – все еще приходил в себя Александр.

– Да так, захотелось что-то, – соврала Полина.

– А я думал, ты из этих… – Александр нервно застегивал верхние пуговицы рубашки. Полина обратила внимание на его свисающий волосатый живот. – Ты бы хоть сказала, я бы подготовился.

– Да ладно, Саш, спасибо тебе, – ответила Полина, подталкивая своего бывшего парня к выходу. – Ты меня очень выручил.

– А когда мы теперь увидимся?

– Я позвоню…

Ближе к одиннадцати домой вернулась Марина. Она неслышно открыла дверь своим ключом. Не снимая туфель, пробежала на кухню, открыла бутылку шампанского.

– Поля, иди, отмечать будем! – закричала она.

– Иду, – в кухню уже заходила Полина, в зеленом махровом халате и розовых тапочках в виде лягушек. Она достала бокалы. Поставила их на стол.

– Поль, я сегодня узнала, кто отцом будет, – Марина разливала шампанское.

– И кто?

– Как я и говорила – испанец! Спортсмен бывший, чемпион Мадрида по плаванию. Худой, мускулистый. Не пил и не курил. Никогда!

– Хорошо… – Полина сделала глоток шампанского.

– Не зря я десятку отдала. Это тебе не Ванька наш-алкаш!

– Не Сашка… – улыбнулась Полина.

– Да какая разница. Все они одинаковые эти Ваньки, Сашки и Петьки…

Они допили шампанское, вместе приняли ванну и, целуясь на ходу, пошли в спальню…

Он смотрел, как утреннее солнце, похожее на идеально ровный желток, выходит из-за горизонта. Теплое летнее море подкрадывалось к его ногам, иногда обволакивая их до самой щиколотки. Белая пушистая пена покрывала ступни. Начинался прилив.

На горизонте он заметил несколько разноцветных парусов – они отдалялись с каждой секундой, и некоторые из них входили в облака, будто разрезая их, как нож разрезает свежую брынзу. Припекало. Он посмотрел на часы – часовая стрелка подходила к восьми.

А она, как обычно, задерживалась. Но он не сердился на нее. Он знал эту ее особенность. Простояв в воде еще около минуты, он вышел на берег и пошел в сторону причала, где стояло несколько роскошных яхт, и чернокожий бармен разливал в бокалы разноцветные коктейли. В баре он насчитал всего пять столиков и сел за тот, что был ближе всего к яхтам. Начал их внимательно рассматривать.

– Простите! – сказал подошедший с блокнотом бармен. – Вы что-то хотите выпить?

Он повернулся и осмотрел бармена – его седоватые короткие волосы, пожелтевшие зубы и все еще свежую упругую кожу. В нескольких местах он заметил на ней глубокие шрамы, словно бармен чем-то глубоко порезался. Раны давно зажили, но шрамы все еще не спешили сходить. Один из них был прямо на запястье. Его прикрывал тряпичный браслет с несколькими мелкими ракушками, болтающимися на нитках. Браслет чем-то напомнил ему погремушку из его детства. Только на ней были не ракушки, а маленькие колокольчики. Погремушка висела над его кроватью.

– Ром с колой, пожалуйста! – ответил он.

– Кубинский, темный?!

– Да, пожалуй, на ваш вкус!

Бармен что-то записал в блокноте.

– Закуски?

– Нет, спасибо. Могу ли я поинтересоваться, откуда у вас эти шрамы? Собака? – Он прищурил один глаз, словно гадая.

– Акула, – бармен отвел взгляд в сторону моря.

– Тут есть акулы?

– Тут были акулы, сэр! И скажу я вам – немало! Но это было во времена моего детства. Сейчас их всех давно переловили.

– Их все же стоит бояться?

– Не думаю, эти шрамы я получил во время рыбалки. Когда пытался вытащить крюк из пасти одной из них.

– А чья это яхта? – Он повернулся в сторону самой длинной яхты и показал на нее пальцем. – Вот эта!

– Это яхта господина Борхеса, владельца этого причала и вон того отеля! – бармен кивнул в сторону ближайшего здания из рыжего кирпича.

– Он сдает ее?

– Очень редко. Я бы сказал, в крайних случаях. Это семейная яхта!

– И дорого?

– Весьма, сэр! – Бармен кивнул головой, улыбнувшись. – Он не любит ее сдавать. К сожалению.

К причалу подъехал белый лимузин с темными стеклами. Водительская дверь открылась. Из нее выбежал смуглый человек маленького роста, в красном пиджаке, чем-то похожий на швейцара из дорогого отеля. Он обежал сбоку машину и с поклоном открыл заднюю дверь. Из машины вышла высокая брюнетка с волнистыми волосами и крупными, выделяющимися бедрами. Она была в легком светло-голубом платье и ярких белых туфлях на высоком каблуке. На правом запястье блеснул бриллиантовый браслет, на пальце левой руки – обручальное кольцо из белого золота. Увидев брюнетку, мужчина приподнялся со стула и крикнул:

– Луиза! Милая, я тут! – и замахал руками над головой. Женщина, что-то сказав шоферу, пошла в сторону бара.

– Джордж, у тебя есть мелочь? Мне надо расплатиться с водителем! – крикнула она, приближаясь к нему.

– Я расплачусь с ним в отеле! – ответил Джордж. – Пусть запишут на мой счет!

Она остановилась, постояла несколько секунд, пошла обратно к машине и стала о чем-то спорить с водителем. Джордж слышал отдельные слова их разговора. Через минуту машина уехала, а женщина вернулась.

– Джордж, он был недоволен, что ты не заплатил. Сказал, что не хочет ждать!

– Я расплачусь с ним в отеле! – твердо заявил Джордж, поднимаясь. – Я же сказал!

– Да, но он хотел сейчас. Мы с ним договорились!

– Это все мелочи, Луиза! Мелочи! Я даже не хочу их обсуждать. А тебе идет твой новый браслет! – Он взял ее за правое запястье. – Бриллианты особенно играют на солнце. Смотри.

Луиза опустила взгляд, смущенно улыбнулась. Сквозь разрез платья он заметил ее груди идеальной формы.

– Он бесподобен, милый! Я так счастлива! – она обняла его за пояс.

– Это мелочь, милая!

– Такая мелочь стоит целое состояние, – она приподнялась на цыпочках, чмокнула его в обветренные губы.

– Это свадебный подарок. Я знаю, что ты давно о нем мечтала!

– Все это сказка, милый! Просто рай!

– Ну что ты, только начало!

К ним подошел бармен, прокашлялся в кулак:

– Простите, может, дама хочет чего-нибудь выпить?

– Принесите самое хорошее шампанское, что у вас есть! – сказал Джордж, не дожидаясь ответа жены.

– У нас пара хороших сортов, сэр, но они для специальных случаев! Боюсь, что могу предложить только местные вина.

Джордж достал из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник, набитый деньгами и платиновыми картами и, чуть приоткрыв его, ответил:

– Сегодня как раз такой случай!

– Простите, но все же это вино для очень особых случаев, и боюсь, что деньги тут не имеют большого значения.

– Вы не поняли меня, месье, сегодня день моей свадьбы. А деньги – это так, мелочь!

– О! – засуетился бармен. – Приношу вам свои извинения, я неправильно вас понял.

– Принимаю! – ухмыльнулся Джордж.

– И все же мне надо спросить у хозяина! Но, думаю, что он позволит. Все-таки случай действительно нестандартный.

Джордж засунул бумажник обратно, откинулся на стуле и положил руку на спину Луизы. Та мило улыбнулась в ответ.

– Да и еще, раз уж будете с ним говорить. Мне нужна на сегодня эта яхта! – Он ткнул пальцем в яхту господина Борхеса. – На целый день. До заката солнца.

– Но, сэр, я же говорил вам…

– Говорили! Говорили, что в особых случаях хозяин ее сдает. А сегодня он самый что ни на есть особый. Так что упросите его. Я уверен, вы найдете слова!

– Джордж, ты умеешь водить яхту? – удивилась Луиза. – Ты никогда не говорил мне!

– Я много плавал на яхтах отца, когда окончил колледж. После его смерти я, правда, все их продал, но с этой крошкой я справлюсь без труда.

– Ты уверен, Джордж? Может быть, лучше поедем в отель?

– Я уверен, Луиза!

– А это не опасно?

– Конечно нет, эта яхта как маленький космический корабль. В ней есть все, что нужно. Думаю, и девятибалльный шторм ее не затопит.

– Сэр, мне нужно переговорить с хозяином.

– Будьте добры!

Бармен, раскланявшись, ушел. Джордж заметил, что тот немного хромает. Достал сигарету, прикурил.

– Ты знаешь, а этого малого акула покусала когда-то, – он выпустил дым, свернув губы трубочкой.

– О боже, Джордж! Ты уверен, что хочешь взять эту яхту? – Луиза схватила Джорджа за лацкан пиджака.

– Я всегда уверен, милая! Ты же знаешь!

Бармен поднес бутылку дорогого европейского шампанского. Положил ее в ведерко со льдом. Протянул Луизе меню.

– Может быть, десерты к шампанскому? – спросил он.

– Мы выпьем его на яхте! – ответил Джордж.

– Хозяин сказал, что мог бы дать ее до обеда. За это он хотел бы… – бармен посмотрел по сторонам, склонился к Джорджу и что-то шепнул ему на ухо.

– Да уж… – ответил Джордж, нахмурившись, – не думал, что столько.

– Я предупреждал вас.

– Джордж, поехали домой! – не выдержала Луиза. – Не стоит оно того.

– Мы едем кататься! Где ключи? – Джордж встал, вытер платком рот, потушил сигарету.

Бармен протянул ключи от яхты. Взял в руки ведро со льдом и бутылкой.

– И еще: у этой яхты есть… особенности. Она не такая, как остальные. Я бы сказал, – он на секунду замолчал, – она словно необъезженная лошадь.

– Ерунда, давайте я вам открою каюту, вы занесете ведро со льдом и шампанское.

– Нет, не ерунда. Хозяин попросил меня рассказать вам о ряде ее особенностей. Он даже готов приехать сюда сам. Но если вы не готовы ждать, то я бы хотел…

– Хорошо, хорошо.

– Деньги, половину бы надо сейчас, а другую – когда хозяин приедет.

– Убедили, вы только нам льда принесите побольше. И еще, пожалуй, вина белого пару бутылок. Да – и еды возьмите на двоих, а мы пока на яхте осмотримся.

Сказав это, Джордж прыгнул на палубу, протянул руку Луизе. Та аккуратно перебралась на яхту, поцокивая своими длинными каблуками. Утренний ветер дул ей в лицо, развивая густые волнистые волосы. Джордж принялся отматывать канаты, которыми яхта крепилась к причальным кнехтам. Канаты затейливо ложились на доски причала.

– Вам придется меня подождать, пока я соберу еду, – сказал бармен, протягивая ведро с шампанским Джорджу, – а вы пока отсчитайте половину денег.

– Конечно, мы пока осмотримся. Спешить некуда.

Бармен посмотрел на часы, что-то шепнул себе под нос и скрылся за дверью бара. Джордж отвязал последний канат и бросился к штурвалу. Завел мотор. И яхта начала удаляться от причала.

– Что ты делаешь, Джордж? – испуганно спросила Луиза, схватившись за мачту.

– Я устал ждать, не хочу, чтобы этот день мне кто-то портил. Я верну им яхту после обеда. Как договаривались!

– Ты сумасшедший, Джордж! – Луиза, пошатываясь под порывами бокового ветра, добралась до мужа и прижалась к нему. – А как же оплата?

– Потом! Это все мелочи! Надо смотреть на этот мир шире!

Яхта уходила от берега все дальше. Джордж видел, как с причала ему махал руками бармен, что-то выкрикивая. Но ветер заглушал его голос. Пожалуй, лишь одно слово Джордж смог разобрать. И это слово было «лестница».

– По-моему, он кричит «лестница»? – сказала Луиза, наблюдая за движениями бармена.

– По-моему, тоже. Но не понимаю, при чем тут это?

– Может быть, вернемся?

– Не стоит. Я верну ему яхту ко времени, – ответил Джордж и потянулся за бутылкой с шампанским.

Они плыли около часа.

В каюте обнаружился маленький холодильник, в котором было две бутылки французского белого вина, ром и апельсиновый сок. Луиза сделала им коктейли. Солнце, находясь в зените, безжалостно нагревало яхту. Жарко было даже в каюте.

– По-моему, самое время, чтобы поплавать! – заявил Джордж и стал снимать одежду.

– Ты уверен, милый? – вставая с дивана, спросила Луиза. От выпитых коктейлей ее голова изрядно кружилась.

– Уверен, иначе нас хватит солнечный удар. Надо освежиться.

– Хорошо, – стала снимать с себя платье Луиза, – надеюсь, тут нет акул…

– Их всех давно выловили. Погибнуть от акулы сегодня практически невозможно. Вероятность близка к нулю.

Они вышли на палубу, взялись за руки и прыгнули в открытое море. Вода была прохладной и приятной, несмотря на стоящий на улице зной. Какое-то время они плыли вместе, иногда дотрагиваясь друг до друга. Потом они целовались. Несколько раз Джордж отплывал от Луизы, затем проплывал под ней, резко выныривая за ее спиной.

– Акула! – кричал он, брызгаясь.

– Перестань, Джордж! – возмущалась Луиза.

Яхта постепенно удалялась от них, и Луиза, заметив это, крикнула:

– Джордж, я обратно! Яхта уплывает!

– И я тоже!

– Кто первый?! – крикнула Луиза, и они направились к яхте наперегонки.

Джордж опередил Луизу на несколько метров. Но, дотронувшись до днища яхты и смахнув с лица воду, прокричал:

– А где лестница? – он успел обогнуть всю яхту, пока к ней не спеша приближалась Луиза. – Где, черт возьми, лестница?

Он провел несколько раз по шершавому днищу яхты, покорябав ладонь. Луиза испуганно царапала борт судна, сломав несколько ногтей.

– Джордж, у этой яхты нет лестницы! – надрывалась она. – Господи, разве такое может быть?

– Милая, борта слишком высоко! Мне не достать до них. Где-то должна быть эта чертова лестница! – кричал Джордж, плавая вокруг яхты.

И тут подул сильный ветер, унося яхту все дальше и дальше от супругов. Какое-то время они пытались ее нагнать, пока их окончательно не покинули силы.

Утром яхту нашли местные рыбаки. Они обыскали ее, но людей не обнаружили.

– Капитан, тут на борту какие-то царапины! Свежие! – крикнул один из рыбаков. – Интересно, откуда они?

– Акулы, мать их! Совсем уже оборзели, стали нападать на яхты!

– А я думал, что мы их всех давно выловили!

– Видимо, еще не всех, – капитан кинул на яхту канат, и рыбаки обмотали его вокруг кнехт, чтобы взять яхту на буксир.

Такси остановилось напротив подъезда, перекрыв всем дорогу. Свет габаритов едва пробивался сквозь плотный утренний туман. Хлопнула дверь подъезда, ударив тяжелым звуком по вискам. Я выглянул в окно. Мимо такси пробежал широкоплечий мужчина с тонким кожаным поводком в руках. За мужчиной, похрамывая и испуганно оглядываясь по сторонам, скакал щенок лабрадора. Я открыл форточку. Запахло ранней весной, хотя все еще было завалено лежалым грязным снегом. В коридоре раздался телефонный звонок. В несколько шагов я преодолел расстояние до телефона, взял трубку. Услышал приятный женский голос:

– Вы такси вызывали? – равнодушно спросила она и зашуршала бумагами.

– Да, вызывал. Но еще, по-моему, рано.

– Выходите к сроку. Водитель приехал раньше времени, – она слегка прокашлялась.

– Хорошо, я постараюсь пораньше.

– Не спешите! Можно ко времени.

Я спешно умылся, почистил зубы, выключил все электронные приборы из розеток. Затем схватил свой серый потертый чемодан, купленный во Флоренции, кожаную сумку с ноутбуком и, выскочив из квартиры, наспех закрыл дверь. Несколько раз дернул за ручку. От чемодана все еще пахло итальянским пармезаном, хотя прошло уже много времени с той поездки в Италию. В лифте я проверил документы и билеты – все было на месте. Посмотрел на часы – до вылета самолета оставалось три с половиной часа. Достаточно, чтобы успеть ко времени и что-нибудь еще и перехватить в кафе аэропорта.

На выходе из подъезда я увидел желтое такси марки «Шкода». Оно мало чем отличалось от тех, что я видел раньше. Багажник был слегка приоткрыт. Я подцепил его крышку пальцами, приподнял и бросил внутрь свой потертый чемодан. Затем закрыл крышку, немного испачкав руку.

– Давайте я помогу! – предложил водитель, стоявший уже рядом со мной.

– Не стоит! – Я вытер руки о снег и взглянул на таксиста.

Он был высоким, худым, немного сутулым, с отчетливо выраженным кадыком, покрытым небритыми волосками. Еще и с тучной шевелюрой, заплетенной во множество дредов. Некоторые из дредов были разных цветов. В основном – темно-синие. Я перевел взгляд на его руки. Часть ногтей была покрашена в фиолетовый цвет, другая – в светло-зеленый.

– Вы в аэропорт? В Шереметьево? – услужливо спросил он, слегка склонив голову.

– Да, в Шереметьево. – Я обошел машину и сел на переднее сиденье. Положил сумку с ноутбуком между ног.

– Значит, все верно, – услышал я.

Машина тронулась. Мы выехали на Варшавское шоссе и сразу же попали в пробку. Все же двигались, но чрезвычайно медленно. Очень плавно, без рывков, словно плыли на лодке, а не ехали на машине. Мой водитель молчал, иногда глупо улыбаясь и что-то нашептывая себе под нос. Совершенно невпопад. Это «что-то» скорее напоминало звуки мантры, а не связную речь. Прошло минут пятнадцать, и мы окончательно встали.

– А вы сильно спешите? – спросил водитель.

– Ну не хотелось бы опаздывать, – ответил я довольно сухо.

– Навигатор показывает, что времени еще достаточно, так что не беспокойтесь.

– Я пока и не беспокоился, – удивился его совету я. – Надеюсь, что и не придется.

– Вообще волноваться вредно, – он опять неуместно улыбнулся, посмотрев на меня. – Вы своим волнением разрушаете организм. Энергетику свою.

– Возможно, что и так.

– Да-да, это точно. Я знаю, – он покачал головой. Я увидел, как задергались его многочисленные дреды. – В спокойствии сила этого мира.

– Осторожно! – крикнул я, увидев, что он чуть не въехал в бампер впереди стоящей машины.

– Ах! – он ударил по тормозам, лицо его побелело и вытянулось, приобретя детское наивное выражение. Длинные пальцы мелко забарабанили по рулю.

– Внимательнее, пожалуйста, а то мне еще аварии не хватало.

Он кивнул головой, прикрыв глаза. Я не понял – был ли то поклон или знак согласия. На его запястьях я рассмотрел несколько браслетов из маленьких бусин. Бусины ударялись друг о друга, издавая едва слышный монотонный звук, навевающий дрему.

– Вам надо попробовать делать расслабляющие асаны. Хотя бы несколько, для профилактики, – он опять прикрыл глаза и опять что-то прошептал себе под нос.

– Надо бы, – без интереса ответил я, – но этим же серьезно заниматься надо.

– Можно прямо перед сном делать, – оживился он, – это будет помогать вам заснуть, ну и вообще не нервничать в жизни.

– Тяжело не нервничать, – ответил я, – жизнь – это, в общем-то, нервотрепка.

– Не у всех, – он дернул бровью, словно подмигивая мне.

Окружающие нас машины потихоньку поехали. Тронулись и мы. Я всмотрелся в цифры навигатора – до аэропорта оставалось ехать полтора часа. Достаточно. Мой водитель опять оживился:

– Я на самом деле и не таксист. Просто вышел подработать сегодня.

– Я уже понял.

– Но вы не переживайте. Все будет хорошо.

– Времени еще достаточно. Пока поводов особо нет, – я вставил в уши наушники. – Пока музыку послушаю, если вы не против.

– Конечно, слушайте.

Мы ехали молча. Я слушал музыку, он – аккуратно вел машину, особо не разгоняясь и заранее останавливаясь перед светофорами, когда они только начинали мигать. Постепенно я задремал, провалился в легкий сон. Мне стало казаться, что я нахожусь в зале, видимо, для проведения йоги.

Под ногами у меня кирпичи, сделанные из пластика, а мои голые ноги связывают плотные капроновые веревки. Сам я тоже почему-то голый. Вокруг меня стоят одетые в офисную униформу люди, тыкают пальцами в мою сторону и в унисон говорят:

– Ты только не нервничай! Ты делаешь асану! Это асана счастливого человека!

– Я делаю асану! Я делаю асану! – повторяю я и смотрю на свое голое тело, пытаясь прикрыть его руками.

– Не надо нервничать, – повторяют люди, – не стесняйся нас. Опусти руки!

– Я не нервничаю… – заикаясь, отвечаю я.

Стены зала иногда разъезжаются в разные стороны, затем возвращаются обратно, на свои исходные позиции. Потом становится холодно, сильно холодно. Зеркала в зале покрываются инеем, а на меня смотрят заиндевелые лица окружающих. У некоторых даже замерзли слюни. Их губы медленно двигаются, повторяя:

– Нервы тебе не помощник! Расслабься, вернись в асану!

– Я вернусь, – пытаюсь шевелить руками, но они не двигаются. Они совсем онемели, с виду став будто хрустальными. Мне становится страшно.

Толчок. Я вздрагиваю. Открываю глаза. На моего водителя кто-то громко кричит. Даже не кричит, а орет. Моргаю, присматриваюсь. Это бородатый мужик кавказского вида с кривым вдавленным носом и массивным угристым лбом:

– Я тебе, сука, еще подрежу. Косички твои в жопу тебе щас засуну, – он подходит вплотную к капоту и замахивается рукой.

Мой водитель находится в ступоре. Часто сглатывает. Его кадык все время дергается. Бледно-восковое лицо отрешенно. Губы чуть-чуть двигаются, словно он пытается что-то сказать. Такси стоит в паре сантиметров от огромного джипа, нависающего над нами. Я не могу определить марку машины и бью водителя по плечу:

– Поехали отсюда быстрей! Хрен с ним! А то щас стекло разобьет.

– Я вас, пидоров, сейчас отделаю! – слышу я за стеклом. Мужик размахивается кулаком и бьет по капоту. Дреды моего водителя вздрагивают.

– Да двигайся уже! А то этот мудак еще и стекло нам разобьет, – начинаю трясти я своего водителя. Тот глупо смотрит на меня. Он в каком-то трансе.

Машина двигается с места, мягко объезжает джип и выкатывается на свободную дорожную полосу. Мой водитель вдавливает педаль газа, и джип, казавшийся до этого огромным, начинает от нас быстро удаляться, постепенно превращаясь в точку.

– Я его не подрезал… он сам… я ни при чем, – шепчет мой водитель.

– Да хер с ним, главное, чтобы не погнался за нами. Не хватало еще приключений.

– Это случайно вышло… – блеет он.

Я смотрю на навигатор. До пункта прибытия остается еще час, а вот до вылета самолета – всего два. Видимо, я серьезно заснул. Водитель все такой же спокойный, только немного бледный и измученный.

– Вы что, не видите, что мы уже опаздываем, час до вылета – это мало!

– Если хотите, то мы можем на платную сейчас свернуть. Она прямо в Шереметьево ведет. Хотя это плюс двести рублей.

– Еще как хочу, – стал срываться я. – Сворачивайте, и срочно!

– Хорошо. Вы только так не нервничайте, а то я и сам уже начинаю…

Въезд на платную дорогу встретил нас глухой пробкой. Мой водитель несколько раз нарушил правила, подрезая всех, если это помогало выиграть хоть сколько-нибудь времени. На его бугристом лбу появились капли пота, хотя в машине было прохладно.

– Извините, пожалуйста, я прошу прощения, – говорил он всем сквозь водительское стекло, прижимая ладонь к груди.

Мы подъехали к зданию аэропорта за сорок пять минут до вылета. Я нервно сунул водителю свою карту, пытаясь одновременно открыть дверь, чтобы выскочить наружу за чемоданом. Водитель взял карту, вставил в маленький считыватель, затем сразу вынул и вернул мне обратно.

– Все нормально, – он попытался улыбнуться мне, но его губы лишь дернулись и задрожали. – Все хорошо!

– Да вы же этот считыватель даже не включили? Что хорошо-то? Что хорошо? Я-то сейчас уйду, а вы без денег останетесь, – кричал я.

Он судорожно вертел в руках маленький считыватель, похожий на мобильный телефон. Экран его не подавал никаких признаков жизни – он был серым и тусклым. На правой панели выделялась маленькая кнопка.

– Нажмите кнопку! – крикнул я на него. Он послушался. Экран засветился синим цветом. На нем появились латинские буквы.

– Теперь вставьте карту!

Он вставил мою карту, но ничего не происходило.

– Вроде все, – тихо ответил он и опять вернул мне карту.

– Что все?

– Ну оплатили… же…

– Вы когда-нибудь пользовались этой штукой?! – я ткнул пальцем в сторону считывателя.

– Нет, сегодня мой первый выезд. Но вы не переживайте, я сейчас позвоню диспетчеру, она поможет нам, – он набрал номер диспетчера и стал выполнять ее указания, что ему совсем не помогло.

Я посмотрел в кошелек. Наличными у меня было пятьсот рублей. Часы показывали, что до вылета самолета остается 43 минуты.

– Диспетчер сказал, что тут недалеко есть наш водитель и мы ему можем позвонить. Он поможет нам! Телефон она мне вышлет эсэмэской сейчас.

На часах оставалось 42 минуты до вылета.

– Слушай, мужик, я сейчас опоздаю на самолет, и мне будет уже совсем не до асан и прочих твоих штук. На тебе пятьсот рублей, это на случай, если мы больше не увидимся, – я схватил его за плечо и стал трясти.

– Я завтра улетаю на несколько недель… – зачем-то сказал он.

– Я бегу на регистрацию, а ты беги за мной. Потом я бегу к банкомату, снимаю деньги и отдаю тебе. А потом я бегу на самолет. И пытаюсь успеть. Ты понял?

– Понял… – с трудом ответил он.

– Тогда бежим!

Как назло, стойки регистрации оказались в другом конце аэропорта. Чтобы добежать до них, мне потребовалось несколько минут. Где-то далеко позади мелькала фигура моего водителя. Когда я подбежал к стойке, молодая точеная брюнетка с крупными губами складывала бумаги в папку.

– Девушка! Астрахань! Девушка! – кричал я ей. – Подождите.

– Молодой человек, на Астрахань закончилась регистрация, уже минут как пять.

– Я вас прошу, у меня встреча. Я вас умоляю. Я выехал за три часа с половиной. Тут пробки! – задыхался я. Стук сердца заполнил собой все вокруг. Казалось, его слышит и девушка. В глазах у меня стояли слезы. За спиной показался приближающийся водитель.

– Ладно, не нервничайте только так! – засуетилась девушка, распечатывая мой талон и одновременно кому-то звоня.

– Спасибо! Огромное спасибо!

И мы опять побежали. Вдвоем. Я и мой водитель. В сторону ближайшего банкомата. Зеленого банкомата Сбербанка. Я сунул в него одну из своих карт. Первую, что мне попалась. Банкомат выдал мне несколько тысячных купюр.

– Пятьсот рублей! Верните мне пятьсот! – провыл я. Несколько человек посмотрели в мою сторону. Молодая мама с ребенком отошла в сторону.

– Возьмите! – он дал мне пятисотку. Его всего трясло.

– Прощайте! – я протянул ему две тысячи.

– А сдача? Я вам должен несколько сотен.

– Не важно! – я кинулся в сторону выхода на посадку.

– Я найду способ… – услышал я его голос откуда-то издалека. – Я верну вам деньги!

– Мне уже все равно! – сказал я непонятно кому, сжимая в пальцах посадочный талон.

Ночью, в гостинице, я плохо спал. Мне казалось, что телефон постоянно попискивает или побрякивает, вырывая меня из сна. Но подойти к нему и выключить у меня не хватало сил. Утром я увидел несколько эсэмэсок от моего водителя. Текст был следующим:

На самом деле он пытался перевести мне деньги на корпоративный номер, а это невозможно. Но ведь все-таки пытался. Не забыл.

Я написал ответ:

«Переведите на личный. На корпоративный не проходит». И указал номер. Больше я не встречал этого водителя. Надеюсь, он так и преподает йогу и наше путешествие не сбило его с толку.

На днях я тоже сходил на одно занятие, правда, следующие два пришлось пропустить. Видимо, еще не время.

Валентин открыл окно кабинета, и в лицо ему ударил запах лежалой рыбы. У здания офиса располагался палаточный рынок, где продавали всякую всячину – от просроченных конфет до свежего мяса, привезенного из подмосковных деревень.

Он посмотрел вниз. Прямо под окном стояла палатка с продуктами. Пышногрудая продавщица с крупным загривком взвешивала тушки копченых рыб. Несколько человек выстроились к ней в очередь. У входа в офис работал экскаватор, отламывающий своим ковшом асфальт с дороги. Было шумно. И шум этот отдавался в висках Валентина, вызывая легкую головную боль.

«Это надо было офис в таком месте найти, – думал он, разглаживая пятерней седые волосы. – Неужели мест поприличнее в Москве нет? Что начальство скажет, когда все это увидит?»

Несколько машин громко засигналили, пытаясь объехать экскаватор. От резких неприятных звуков голова заболела еще сильнее. Валентин поморщился, закрыл окно. Затем по телефону заказал секретарше кофе. Высокая и длинноногая молодая девушка с кривоватым носом и брекетами на зубах принесла чашку на блюдце и несколько шоколадных конфет. Валентин развернул одну из них и бросил в рот. Отхлебнул горячего кофе.

«Странно, что они вот так, без предупреждения, приехать-то решили, иностранцы эти. Обычно хоть за неделю пишут, предупреждают. А тут – внезапно. – Он включил компьютер, несколько раз нажал на кнопку мышки, на экране монитора открылась таблица с цифрами. – Цифры вроде хорошие, даже выше плана. А некоторые – сильно выше. Что им не так… опять?»

Валентин поднял трубку телефона и заметил, как она слегка подрагивает. Кончики пальцев стали неметь, в области сердца появилась колющая боль. Он нажал несколько кнопок на телефонном аппарате. Пошел гудок вызова.

– Алло, ты на месте еще? – спросил Валентин. – Зайди, пожалуйста. Да, срочно!

Через минуту в кабинет вошел долговязый сутулый парень с густыми широкими бровями. Воротник его синей рубашки торчал вверх, а две верхние пуговицы были расстегнуты. Он дернул головой, смахнув челку набок, и сел на свободный стул. Положил ежедневник на стол, сцепил пальцы.

– Вить, ты не знаешь, чего начальство-то сюда собралось? – Валентин откинулся в кресле, сложил руки за головой. Затем нервно схватил чашку и громко отхлебнул из нее. – Какой черт их дернул?

– Откуда мне-то знать? Я же продажами занимаюсь, – зевнул Виктор и прикрыл рот рукой. – Это вы тут начальство. Вам виднее.

– Ну мало ли… Прознал, что кто-то недоволен. Цифрами там… или еще чем.

– Да мы же план перевыполнили. Как этим недовольным-то быть можно?

– Это да, – вздохнул Валентин. – Ну, может, кто стуканул наверх чего?

– А чего стуканул? У нас перевыполнение везде. Тут и стучать-то не на что.

– Тоже верно, – протянул Валентин, прикусив губу. – Чего ж едут-то. А?

– Да откуда мне-то знать? Едут и едут.

– Ладно, иди. Дверь только закрой.

Долговязый вышел. В кабинете стало тихо. Только звуки работающего принтера доносились до Валентина из-за стены. Ему показалось, что он слышит, как бумага падает в лоток.

Он встал и снова подошел к окну. Полная продавщица, сидя на ящике, нарезала докторскую колбасу и заваривала чай в термосе. Ее редкие вьющиеся волосы колыхались на ветру.

«Точно ведь стуканул кто-то на меня. Может, из-за Ленки-бухгалтерши этой рыжей. Ну, прижал ее разок на корпоративе. Так она сама лезла, – думал Валентин, закатив глаза. – А я же мужчина, в конце-то концов! Вице-президент, иностранец, видать, увидел и стуканул наверх! Своим!»

В коридоре кто-то громко засмеялся. Принтер на мгновение умолк.

«Точно ведь он стуканул. Что я ему сделал-то? – Валентин вытер вспотевший лоб ладонью, шмыгнул носом, – Ну пообнимались с этой Ленкой. Ну… чмокнул я ее пару раз. Думает, подсидеть его хочу! Не дают ему покоя мои успехи. Может, уволить эту Ленку сегодня? От греха-то подальше? Ходит тут, только жопой вертит. А вдруг спросят потом – чего уволил?»

В горле запершило, в носу резко закололо, и слезы подступили к глазам. Но Валентин сдержался – не заплакал.

«Ну точно ведь он, я нутром чувствую, – сердце застучало с новой силой. Валентин достал из сумки пузырек с валокордином, потряс им над чашкой с кофе. Затем отхлебнул из нее. В кабинете появился стойкий запах лекарства. – Надо пообедать сходить, отвлечься хоть как-то».

Он спрятал в сумку пузырек с лекарством, кинул ее под стол и вышел из кабинета.

В коридоре было тихо, только принтер работал, заполняя пространство вокруг своим монотонным гулом. Пройдя вдоль длинного опенспейса и несколько раз кивнув подчиненным, Валентин вышел в коридор возле лифтов, а оттуда направился в общую столовую. Взял поднос и встал в очередь.

Есть совсем не хотелось. В очереди стояли незнакомые люди из соседних департаментов. Некоторые громко смеялись и посматривали в его сторону. Но, увидев его испуганный взгляд, отворачивались.

«Чего это они так смотрят на меня? Может, знают уже, что иностранцы меня увольнять едут? У нас же быстро слухи расходятся. Вот Ленка, мать ее! Ходит тут со своей жопой… Это же сколько я рвался к этой должности? Лет десять, а то и все двенадцать». Он почувствовал, как слеза покатилась по его щеке, и быстро смахнул ее ладонью.

В дверях столовой появилась бухгалтерша Ленка, рослая и грудастая. Обернувшись к знакомой брюнетке, она что-то, сбиваясь, объясняла. На правом запястье ее мелькнул золотой браслет, на огненно-рыжих волосах блеснул отсвет яркой лампы. Валентин внезапно сорвался с места, положив на ближайший стол поднос, и, пробегая рядом с Ленкой, шепнул ей на ухо:

– А ну, выйдем!

– Куда? – опешила бухгалтерша.

– Выйдем, я сказал! – и он кинулся в сторону своего кабинета. Испуганная девушка последовала за ним.

Закрыв дверь в кабинете и усадив Ленку напротив себя, Валентин спросил:

– Ты корпоратив помнишь?

– Ну…

– Чего «ну»?

– Ну помню.

– Ну помнишь, что мы там перебрали немного?

– Допустим…

– Ну и того там…

– Чего «того»?

– Ну обнимались там, целовались.

– Ну помню, – смутившись, ответила Ленка. Достала из кармана жвачку и бросила в рот. – И что с того?

– Ты это… – Валентин потрогал мокрый от пота затылок. – Ты случайно наверх туда ничего?

– Что? – изумилась Ленка. – В смысле?

– Ну не стуканула наверх, что я тебя того, – Валентин оскалился, свел брови. – Ну, за жопу там трогал?

– Фу… ну и дурак! Нет, конечно. Я что, дура совсем? Да и кому до этого есть дело? – выдохнула Ленка. Валентин заметил красную родинку на ее ключице.

– Кто ж тебя знает? Ты у нас девка говорливая, – Валентин провел рукой под носом, словно вытирая усы. – Бабам там ляпнешь или иностранцам этим? Они вон как следят за нами!

– Да что вы? – Ленка опустила глаза, усердно пережевывая жвачку. – Я же не идиотка!

– Ладно, извини, это я так. Лишнего надумал. Нервы! – Лицо Валентина стало жалким и несчастным.

– Бывает, – зевнула Ленка. – Так я пойду?

– Да, иди, – Валентин жадно посмотрел ей вслед.

«Ну и жопа у нее все-таки, такую жалко увольнять, – мелькнуло у него в голове, – видимо, все-таки не она. А кто тогда?»

Он сел в кресло. Прикоснулся пальцами к вискам. Закрыл глаза. Головная боль отступала, руки дрожали все меньше, внутри живота появилось забытое с детства тепло. Внезапно брякнул компьютер – пришло сообщение. Валентин выпрямился, открыл глаза и посмотрел на текст:

Ниже шла подпись помощницы вице-президента.

«Увольнять будут! – мелькнуло в голове. – Прямо с утра. Это известный прием. Я знаю – сам людей увольнял. Еще и написали – „Просьба не опаздывать“, а сами, гляди, опоздают или встречу сдвинут, чтобы я понервничал, чтобы меня горяченького взять, чтоб отступных меньше платить. Знаю я ваши приемчики. Знаю! Проходили уже!»

Валентин почувствовал, как забилось его измученное сердце – оно то набирало обороты, то потом резко их сбавляло, на мгновения замирая. Руки опять стали неметь, а коленки мелко задрожали. Он тяжело глотнул. Почувствовал, как пересохло его горло. Маленькая слезинка упала на тыльную сторону ладони. Валентин выгнул шею, словно гусь, прогнулся всей спиной и завыл:

– Да за что мне это все, господи! – Слезы текли уже градом, заливая стол. – Что я такого-то сделал кому! Ну… людей увольнял, так было за что!

В кабинет вбежала испуганная секретарша. На ее пальце поблескивало элегантное обручальное кольцо.

«Даже вон с секретаршей своей не спал. Не приставал даже ни разу», – подумал он.

– Марина! Мариночка! – опершись на стол, заговорил Валентин. – Там встреча завтра на девять у вице-президента, западное руководство приезжает! Так вот… – Валентин тяжело задышал. В области сердца опять кольнуло, сильнее, чем обычно. Валентин съежился, задрожал. – Так вот…

– Что с вами, Валентин Евгеньевич? – заморгала секретарша. Крылья ее носа приподнялись, глаза округлились.

– Я вот думаю, что я им… чего они это… – бубнил себе под нос Валентин. – Ну я же никому…

– Да вы не переживайте так, – секретарша махнула рукой, словно отгоняя муху. – Тем более они перенесли встречу на обед, только что, хотят утром без вас собраться!

– Думают, как сказать мне! Хотят посовещаться сначала! Вот люди! А? Ну что я им?! – Боль в груди усилилась, виски запульсировали.

– О чем посовещаться? – не поняла Марина.

– Как меньше мне выплатить окладов! Перед уволь… – голос его стал хриплым и сбивчивым. Изо рта пошла слюна.

– Перед чем? – Марина заметила, что у начальника подкосились ноги и он схватился за ручку кресла.

– Увольнением! – Валентин Евгеньевич плюхнулся в кресло, потеряв сознание.

Утром следующего дня он открыл глаза. В окно светило яркое весеннее солнце, согревая его онемевшие ладони. По запаху он понял, что находится в больнице, по отсутствию рядом соседей – что в одиночной палате. В дверь постучали и, не дождавшись ответа, зашли внутрь. Валентин повернулся в сторону входа и увидел пожилого доктора с массивным подбородком и низким, нахмуренным лбом. В руках доктор держал папку с бумагами.

– Доброе утро, Валентин Евгеньевич, как вы себя чувствуете? – доктор приподнял очки за дужку, дунул в густые усы.

– Где я? – процедил сквозь зубы Валентин.

– Вы в больнице, вам сделали операцию, – монотонно ответил доктор, словно это была заученная фраза.

– Что со мной? – попытался приподнять голову Валентин.

– Лежите-лежите, – подбежал к нему доктор, – у вас был инфаркт. Вам надо лежать!

Валентин ничего не ответил, лишь повернул голову к окну и посмотрел куда-то вдаль. Из окна донесся шум пролетающего самолета.

– Отдыхайте, и да, чуть не забыл. Приезжала ваша помощница и просила передать вам письмо.

– Читайте, – сухо ответил Валентин, не посмотрев в сторону доктора.

– Если позволите, – доктор поправил очки. – Итак:

Валентин поднес руку ко рту и, укусив свой кулак, громко завыл. Испуганный доктор, что-то нашептывая себе под нос, выбежал из палаты.

– Марин, по-моему, в таких местах ее продают? – Алексей откинул голову назад, аж хрустнув шеей.

– Ага, в таких вроде, – Марина всмотрелась в вывеску кафе напротив и сжала влажную ладошку сына.

– Ну так как? – Алексей лизнул языком верхнюю губу. – Будем пробовать-то?

– Надо бы, а то быть в Амстердаме и не попробовать… – ответила Марина.

– Это да, а Сашка? – он провел широкой ладонью по русым волосам стоящего рядом мальчика. – С ним-то как?

Марина посмотрела на сына: он что-то жевал, холодно и отрешенно скользя взглядом вдоль улицы утреннего пасмурного Амстердама. Похоже, город мало его волновал. Сыну едва исполнилось семь. И это Марина настояла на том, чтобы взять его с собой в Амстердам, хотя Алексей был против.

– Да ладно, придумаем что-нибудь, – решила Марина и первой двинулась в сторону кафе.

Они вошли. Перед собой увидели продолговатую стойку бара и несколько деревянных столиков, сбитых из грубых досок. Рядом со столиками расположились такие же стулья. Доски были покрыты блестящим прозрачным лаком, отчего мебель выглядела стильно и аутентично.

Коренастый бородатый бармен протирал керамические пепельницы. Взгляд его был живым и бойким. За несколькими столиками сидели молодые пары, раскуривая косяки. Все помещение наполнилось сизым дымом с приятным ароматом. Марина с Сашей присели за свободный столик, Алексей подошел к бармену. Склонившись к нему, спросил на английском:

– А у вас что покурить есть?

Бармен, не ответив, протянул ему ламинированный лист меню. Все названия косяков были на голландском и мало о чем говорили Алексею. Он ткнул пальцем в одну из строк:

– А эта как?

– Good, – кивнул бармен и вынул из коробочки косяк, – very good!

– Два, две штучки то есть, – тихо попросил Алексей, оглядываясь по сторонам.

Подошла Марина, увидев, как Алексей складывает в карман косяки и берет у бармена спички. Выглядела она расстроенной, и на лице ее играл едва заметный румянец. Она схватила Алексея за запястье.

– Ты чего косяки-то берешь? – слегка привстав на цыпочках, шепнула она на ухо мужу.

– А как еще? – растерялся Алексей. – Как?

– Так Сашка заметит. И спросит, он уже понимает! – кивнула в сторону сына Марина. Сашка сидел на стуле и все так же жевал, разглядывая поверхность стола.

– Точно! Сашка же, а я и не подумал, – нахмурился Алексей и прикусил губу. – А что делать-то будем?

Марина, не ответив, наклонилась к бармену и на ломаном английском спросила:

– А у вас есть? – она показала на косяк и замотала головой. – Такой, но не сигарета!

Бармен задумался и растерянно потупил взгляд. Марина показала пальцем на ребенка:

– Нельзя! При нем нехорошо! Понимаете? – она с трудом подбирала слова.

– Understand! – внезапно выпалил бармен и куда-то спешно скрылся.

Через несколько минут он вернулся, положил на стойку бара два пирожных, чем-то похожих на кексы или ромовые бабы. Только без изюма.

– Seven fifty, each! – и он начал заворачивать пирожные в бумажный пакет.

– А может, одно? – вмешался в разговор Алексей. – А то два многовато ведь.

– No, fine! – ответил бармен.

– Марин, у нас через пару часов самолет в Барселону. Щас как схватит! Хрен куда улетим!

– Fine! One hour!

– Один час, говорит, – растерянно сказала Марина.

– В смысле, час? – не понял Алексей.

– Ну подержит час, и все, так, наверное, – ответила Марина по-русски.

– То есть через час отпустит, да?

– Ну да. Как раз до аэропорта отпустит, а в дороге поторчим.

Бармен шустро закивал головой, будто соглашаясь с Мариной.

– Very good! – повторил он.

– Ну раз через час отпустит, то можно, – согласился Алексей, достал из кармана пятнадцать евро, протянул их бармену. И вызвал такси.

Прошло пятнадцать минут, но ничего не происходило. Они ехали в машине, любуясь голландскими пейзажами. Шофер все время молчал и, видимо, вовсе не говорил по-английски. Саша тыкал маленькими пальчиками в Маринин айфон, пытаясь поймать интернет. Марину немного укачивало – она забросила голову назад, уперлась шеей в сиденье и максимально вытянула ноги перед собой.

– Марин, ну как? Есть эффект? – нарушил молчание Алексей. – Что-нибудь чувствуешь?

– Не-а, – нехотя ответила Марина и отпила из бутылки колы. – Вообще ничего.

– И я ничего.

– Надул нас этот бородач со своими кексами. Сунул обычные пирожные.

– Ага, видит, лохи какие-то. Думает, продам щас им кексов.

– Ну да, наверное, в обед хотел чай попить с ними, а взял и нам впарил.

– Пятнадцать евро на халяву.

– Мошенники! Еще час держать будет!

– Ага, час! Тут кайфом и не пахнет никаким!

– Сука бородатая!

Прошел час. Такси подъехало к аэропорту. Алексей вытащил из багажника чемодан, расплатился с водителем. Марина с Сашей уже ждали его у стеклянного входа в здание. Марина курила длинную ментоловую сигарету и глядела куда-то вдаль. Отрешенно и безразлично.

Алексей посмотрел на жену. Ему на мгновение показалось, что теперь он видит не только само тело жены, но и некую прозрачную оболочку, в которую это тело заключено. И эта оболочка, переливающаяся и притягивающая, казалась ему прекрасной. Он вдруг понял, что безмерно любит свою жену, и ему захотелось ей об этом сказать. Как можно быстрее. А потом он подумал, что уже много лет не признавался ей в любви, и от этой мысли ему стало тяжело и захотелось заплакать.

Он смотрел на оболочку – она переливалась разными цветами и таинственно мерцала, иногда чуть отделяясь от тела Марины и снова его облекая. «Видимо, это ее душа», – подумал Алексей.

– Марина, я люблю твою душу! – закричал он. И от сказанного ему стало так легко, словно тяжелый груз, лежавший на его плечах, внезапно исчез и растворился. Марина посмотрела на него. И глаза у нее были теперь другими – глубокими и понимающими. Такими он их еще никогда не видел. Он почувствовал, что глаза ее затягивают его в свою бездну. И он не хотел сопротивляться этому. Ему хотелось туда – в эту бездну.

– Я тоже люблю, – ответила, качнувшись, Марина, – твою душу!

– Мы есть этот мир, Марина!

– Мы даже больше этого мира. Мы его продолжение!

Алексей посмотрел на сына. Тот, как и прежде, стоял рядом с Мариной, продолжая что-то жевать. Но в этот раз Алексей почувствовал, что его сын – именно его сын, а не чей-то еще. И это простое умозаключение поразило его своей значимостью. Ему казалось, что оно – самое гениальное, самое ясное и что в нем кроется вся сила бытия.

– Ты мой сын, Саша! – прокричал он. – Ты мой!

Ребенок испуганно посмотрел на отца. Тот присел на корточки и развел руки в стороны, словно матрос, танцующий «Яблочко». Водитель такси спешно сел в машину и вдавил педаль газа.

Когда они зашли в здание аэропорта, то увидели, что часть людей превратилась в кексы. Только разного цвета. Мужчины стали плоскими кексами с темной начинкой, чем-то похожими на маленькие караваи, а женщины – белыми вытянутыми булочками с розовым кремом.

– Миру мир! – закричал Алексей и увидел, как несколько кексов остановились и посмотрели в его сторону. Что-то было не так.

– Всем кексам мир! – крикнул он еще громче.

– Всем кексам кекс! – поддержала его Марина.

Кексы стали толпиться возле Алексея и Марины, окружая их. Один из кексов попробовал приблизиться к Саше – маленькому кексику, обмазанному карамелью. Саша, испугавшись, подбежал к отцу. Залез к нему на руки.

– А ну прочь от него, суки! Уберите свои руки… или что там у вас! – сказав это, он ощутил скрытую опасность, исходящую от окруживших их кексов. И чувство беспредельной любви внезапно сменилось ненавистью. Он уже понимал: кексы, бесспорно, представляют опасность, особенно те, что тянут руки в сторону Саши.

Он оттолкнулся от пола, подпрыгнул и ударил ногой в грудь тот кекс, который пытался приблизиться к его сыну.

– Кия! – крикнул он, приземлившись на бетонный пол. – Ну идите же, суки! – крикнул он в толпу кексов. Несколько кексов кинулись на него и попытались сбить с ног. Один из кексов повалил на пол Марину. – Ах, вы суки! А ну прочь от моей жены!

Он стал крутиться как волчок, подпрыгивая и выкидывая руки в сторону. Иногда он падал на пол, отталкивался ногами от земли, прогибался в мостик, издавая истошный крик. Количество кексов вокруг него только увеличивалось. Вскоре появились кексы с дубинками и наручниками.

Через полчаса он сидел в полицейском участке и радостно смеялся. Часть кексов на глазах превращалась в полицейских. Его руки были закованы в наручники. Марина сидела в соседнем кресле и тоже смеялась. Она уже снова выглядела как обычная его жена, только вот душа ее все никак не хотела окончательно спрятаться внутри тела. Саши почему-то нигде не было.

– Марина, ты была кексом, ты знаешь? – он громко засмеялся.

– И ты был кексом, любимый.

Они смотрели друг на друга и продолжали смеяться. Но с каждой минутой все тише и тише. Час подходил к концу. Где-то неподалеку выруливал на взлетную полосу их самолет.

Темный мокрый асфальт освещался яркими фонарями, стоявшими вдоль дороги. Их искусственный свет слепил глаза, заставляя Максима щуриться. Салон нового «Лексуса», купленного на прошлых выходных, наполнился звуками старой доброй «Металлики». Играла композиция «Nothing else matters». Максим посмотрел на часы: они показывали начало двенадцатого. Жене он обещал быть дома два часа назад.

Он вытащил из бардачка пачку «Парламента» и, прикусив фильтр, губами достал сигарету, правой рукой нащупал зажигалку в кармане рубашки и прикурил.

Зазвонил телефон.

– Максим, ты уехал уже? – спросил хриплый прокуренный голос, явно принадлежащий немолодому человеку.

Максим поморщился, тяжело вздохнул и, положив дымящийся окурок в пепельницу, ответил:

– Да, Петр Иванович, в дороге уже. Но могу вернуться, если надо…

Возвращаться в офис Максим не хотел, но по-другому ответить начальнику не мог.

– Да ладно, не стоит уже. Езжай домой. Завтра все сделаем, – ответил начальник.

– А что случилось-то? – ради приличия спросил Максим.

– Долго объяснять, Максим. Поставщики нас одни подвели. Я завтра соберу срочное совещание по этому поводу. Утром.

– В девять? Как обычно?

– В восемь, это не ждет. А ты подъезжай пораньше, надо кое-что один на один обсудить.

– Хорошо, я буду у вас в семь тридцать.

– Договорились, Максим. Буду ждать.

– Спокойной ночи, Петр Иванович.

– Спокойной ночи… – сухо ответил начальник и отключил телефон.

Максим швырнул трубку на соседнее кресло и прикурил еще одну сигарету. В салоне автомобиля запахло едким сигаретным дымом. Внезапно Максиму захотелось спать: он почувствовал, как по телу потихоньку разливается тепло. Сначала оно появилось в ногах, затем медленно поднялось до уровня груди, а после – заполнило и голову. Он протяжно зевнул и хлопнул себя по щеке.

– А ну не спать! Не хватало еще рядом с домом разбиться! – сказал он вслух, пытаясь перекричать музыку.

Затем он несколько раз нажал на руле кнопку со знаком «+», и музыка заиграла громче. Настолько, что стала отдавать в висках, вызвав легкую головную боль.

– Так не пойдет… – процедил он сквозь зубы и уменьшил громкость.

Замедлив скорость, он свернул на обочину и выключил приемник. Достал из портфеля маленькую бутылочку виски с двумя английскими буквами на этикетке. Отвинтил серебристую крышку, сделал несколько глотков, пока бутылка не опустела. Затем открыл форточку и швырнул бутылку в темноту улицы.

Сознание постепенно возвращалось, контуры приобретали очертания; яркий слепящий свет дорожных фонарей стал матовым и теплым. От былой усталости не осталось и следа. Захотелось снова думать, общаться, веселиться, захотелось снова жить. А главное – отвлечься, забыться и забыть все, что творится вокруг него все последние годы. С того самого момента, как он стал вице-президентом крупного торгового холдинга.

Зазвонил телефон. На темном экране высветилось слово «Baby». Звонила жена. Он вдруг вспомнил, как много лет назад называл ее этим милым английским словом. Тогда еще для них новым, но по-своему манящим и необычным. Но как же давно это было и как все с тех пор поменялось. А если бы он назвал ее так сейчас? Она бы, наверное, только смутилась, или хуже того – рассмеялась. Прямо ему в глаза. Теперь он называл ее исключительно по имени, Мариной. Ему стало не по себе. Он взял трубку:

– Алло…

– Ты когда будешь? – спросила жена.

– Скоро, я почти дома. Может минут пятнадцать еще, – Максим посмотрел на навигатор. Линии дорог путались в глазах, навевая сон.

– Хорошо, я ложусь тогда, еда на столе! – в ее голосе Макс почувствовал раздражение.

– Ладно, не дождешься меня? – зачем-то спросил он. Хотя прекрасно знал ответ на свой вопрос.

– Нет! Ты что, опять выпил? Кстати, мне завтра рано вставать… спокойной ночи. Да, и не забудь – ты завтра везешь мальчиков в школу. Ты им обещал!

Максим неожиданно вспомнил про утреннее совещание у начальника и перебил жену:

– Марина, подожди, у меня завтра утром совещание… Он только что позвонил. Шеф то есть. Прямо за пару минут до тебя! Клянусь чем хочешь!

Наступило молчание. Максим внезапно почувствовал себя виноватым. Выдержав небольшую паузу, он продолжил:

– Я хотел отвезти… я правда хотел, но он мне только что позвонил. Если не веришь, то я… – на мгновение он замолчал, не зная, что сказать, – я покажу тебе входящие звонки, когда приеду. Ну хочешь, так сделаем? А?

Марина молчала, но Максим ощущал ее ненависть сквозь трубку. Именно ненависть. Он давно научился различать чувства жены во время телефонных разговоров. И ненависть была хуже всего. Она разъедала его изнутри, убивала словно сильный яд, отравляла всю его и без того непростую жизнь. Разве виноват он, что жизнь у него такая и вся эта карьера, о которой он когда-то мечтал, наконец-то состоявшись, превратила его не в счастливого человека, а в верного раба огромной компании. Раба, который и заболеть-то не имеет права. Он уже не помнил, когда приезжал домой раньше одиннадцати, а уезжал позже семи, когда проводил время с детьми и видел своих родителей. Его жизнь превратилась в тяжкую колею, по которой идти уже не было сил, а выпрыгнуть или свернуть из нее – и подавно.

– Максим, тебе не стыдно? Ты же обещал детям… – Марина всхлипнула в трубку. – Ладно еще, с женой не спишь, но детей-то хоть пожалей… Им-то за что все это?

– Я сплю… – прошептал он в трубку и попробовал вспомнить, когда последний раз спал с Мариной. Не вышло.

Выдержав паузу, Марина оживилась:

– Ладно, я попрошу твоего водителя, чтобы он их отвез, раз родной отец не может.

– Точно. Сергея попроси, тем более что я завтра сам поеду. Мне к самому ранью надо… Совещание у президента, говорю же!

Из трубки послышались гудки. Жена положила ее, не попрощавшись.

– Сука… – скрипя зубами, выдохнул Максим и почувствовал, как к глазам подступили слезы. Сильно захотелось плакать. От обиды. Но он сдержался.

Максим зашел в подъезд нового современного дома. Его встретил знакомый охранник – крупный и слегка обрюзгший, чем-то похожий на полную некрасивую женщину.

– Добрый вечер, Максим Константинович!

– Добрый… – нехотя ответил Максим, глядя мимо стража подъезда.

– Тут за охрану надо бы оплатить. Вы два месяца не сдавали.

– Хорошо, сколько с меня?

– У нас с прошлого месяца на пять тысяч увеличили. Итого – тридцать, за два месяца.

– Хорошо живете… – Максим достал кошелек, отсчитал шесть пятерок и протянул охраннику.

Тот кивнул и что-то записал в тетрадь. Максим наблюдал за карандашом, зажатым в пухлых коротких пальцах с обкусанными ногтями. Карандаш в них казался маленькой палочкой, которая вот-вот треснет или сломается.

– Спасибо вам, Максим Константинович, – охранник посмотрел на Максима большими безучастными глазами. – Мы тут еще собираем с каждой квартиры по десятке…

– Хватит, вам дай волю, без штанов меня оставите! – поставил точку Максим.

Охранник недовольно фыркнул ему в спину:

– Но, Максим Константинович, вы только один не сдали…

Максим зашел в лифт и нажал на кнопку двенадцатого этажа. Лифт, быстро набрав скорость, уже через несколько секунд остановился и открылся. У Максима заложило уши и немного сдавило виски. В просторном холле он вытащил из портфеля связку ключей и открыл металлическую дверь квартиры.

В прихожей и коридоре было темно. Лишь на кухне горел ночник. Максим бросил на пол портфель, повесил пальто в шкаф и прошел в ванную. Посмотрел в зеркало. Перед собой он увидел темноволосого, полноватого, немного отекшего уже немолодого человека с уставшими голубыми глазами. Он снял рубашку. Обвисший дряблый живот, рыхлая волосатая грудь с двумя розовыми сосками вызывали отвращение. На висках блестела седина. Глаза казались краснее, чем обычно.

«Видимо, от вискаря, надо бы с ним завязывать. Хотя бы на работе», – подумал он. И тут же поймал себя на мысли, что обещал себе это, давал зарок, клялся всеми близкими уже множество раз. До сих пор не помогло, да и сейчас вызвало лишь очередную волну отчаяния.

Он тихо прошел на кухню. На столе стоял его ужин: остывшая курица с зеленой фасолью и салат из овощей, заправленных маслом. Есть почему-то не хотелось. Максим открыл холодильник и вытащил бутылку коллекционного флорентийского вина. Она оказалась открытой. Видимо, жена пила вино за ужином. Он налил вино в бокал и выпил залпом. Стало полегче – волна отчаяния и усталости снова откатила.

Он взял со стола слегка помятую записку и стал читать – жена писала о расходах на частную школу детей, репетиторах-иностранцах и просила деньги на поездку в Милан, на сезонную распродажу. Итоговая сумма получалась внушительной. Даже для него – вице-президента крупного холдинга.

«Завтра… – мелькнуло в голове Максима. – Все завтра…»

Долив остатки вина, он опрокинул его в себя и лег на диван, так и не раздевшись. Через несколько минут он заснул.

Утром будильник зазвенел громко и надрывно. Металлический звук ворвался в Варин сон, вырвал ее оттуда и заставил сразу подняться и сесть на край кровати. От внезапного пробуждения Варю немного подташнивало. Ей тут же захотелось снова лечь и еще немного полежать, потянуться да и подремать. Но на часах было шесть – время собираться на работу. Она встала, протерла глаза и оглянулась. На другой половине кровати лежал полный мужчина средних лет, небритый и довольно волосатый. Его семейные трусы слегка сползли, оголив пухлую белую задницу, на которой виднелось крупное родимое пятно. Лицо мужчины было отталкивающим – щекастым, обрюзгшим и небритым. Он чуть слышно похрапывал.

«Да уж… Ну и красавец ты у меня…» – уныло подумала Варя и отправилась в ванную.

В зеркале перед ней стояла уже не слишком молодая женщина, на вид которой было чуть меньше сорока. Худое, еще упругое и поджарое тело, крупная округлая грудь, русые длинные прямые волосы и утонченное милое лицо по праву позволяли считать ее красавицей. Большие темно-карие глаза и длинные ресницы дополняли вполне приятный образ.

«А я ведь еще ничего…» – улыбнулась она, после чего сразу повеселела.

На кухне включила чайник и достала из холодильника кусок докторской колбасы и нарезной батон. На полу валялись пустые бутылки из-под пива. Варя взглядом пересчитала их. Получилось семь штук.

«Когда он, интересно, успел? Вроде бы при мне только две выпил. Куда оно у него вмещается, интересно, это пиво? Как он только не лопнет…» Варя наклонилась и стала собирать бутылки в пакет из супермаркета.

С Борисом они жили уже второй год. Все это время он нигде не работал. Пил почти каждый день и не только пиво. Засыпал поздно, как только заканчивались передачи на основных телеканалах, просыпался – к обеду. Потом ел и шел на улицу общаться со своими друзьями-собутыльниками. Много курил. Все это бесконечно расстраивало Варю.

Она всегда мечтала иметь семью – детей, мужа, доброго и приличного человека, который может защитить ее. Хотела ездить на работу не из дальнего Подмосковья, а хотя бы из Бутова или Мытищ.

Дорога до работы занимала два часа. Обратно – примерно столько же. Варя работала в крупном государственном банке – операционисткой клиентского отдела. Опаздывать в банк запрещалось. Сразу могли уволить, а этого никак нельзя было допустить. Помимо сожителя-тунеядца, Варя должна была содержать пожилых родителей-пенсионеров. Так и проходила ее жизнь – в электричках, метро и банковском офисе, среди таких же, как и она.

На выходных она иногда встречалась с подругой детства – Наташкой, девушкой в теле, с толстой русой косой и выдающимися щеками, работавшей в мясном ларьке. Наташка часто приносила списанную докторскую колбасу, у которой истек срок годности, и продавала ей по дешевке. Вместе они ходили в «Макдоналдс» и обсуждали прошедшую неделю. Иногда – в кино, на последние новинки кинематографа. Жизнь казалась Варе бледной и унылой. И лишь в фильмах или любовных романах, которые она читала в электричках, все было иначе, по-настоящему, не так, как в этой тяжелой серой жизни.

Варя подошла к дверям офиса. Большие стеклянные створки разделялись тонким резиновым швом. За стеклом стоял охранник, иногда зевая и прикрывая рот ладонью. Варя увидела его желтые от табака зубы и поморщилась. Затем она кивнула на свои часы. В ответ охранник показал три пальца, что значило – три минуты. Раньше установленного времени в банк не пускали.

– Три минуты еще… – подтвердила и оказавшаяся рядом с ней высокая темноволосая девушка с длинной шеей и маленькой грудью, знакомая операционистка. – Ты откуда сюда мотаешься? – неожиданно поинтересовалась она.

– С Чкаловской… – нехотя выдавила из себя Варя. – Это на северо-востоке, за Щелково…

– Ну ты даешь… Долго выходит? – И, не дожидаясь ответа, продолжила: – А я вот из Бутова, на всю дорогу меньше часа уходит, – она широко улыбнулась, словно подчеркивая свое превосходство над Варей.

– Везет тебе… – Варино сердце вдруг почувствовало нестерпимую обиду. Ей так захотелось жить в Бутове! Но накопить нужную сумму на квартиру она даже не мечтала.

– А у тебя есть кто? – не унималась темненькая.

– Есть… – неуверенно ответила Варя.

– Муж? – недоверчиво покосилась коллега.

– Да так… сожитель скорей…

Темненькая хихикнула. Варя увидела ее маленькие, словно очищенные семечки, белые зубы. Их было много. Больше, чем привыкла видеть Варя во рту у людей. От этого ей стало жутковато.

– Поматросит и бросит! Дура ты, нужно мужа искать! Надежного, – отрезала темненькая, – с которым детей рожать можно.

Охранник за стеклом показал два пальца. Что означало – до открытия банка осталось две минуты.

– Да ну тебя… – прошептала Варя и отошла в сторону. Разговор вконец ее расстроил. Ей захотелось плакать. Достав платок, она вытерла глаза и тихо высморкалась. Так, чтобы не видели другие. Особенно «эта».

Наконец дверь открылась, и вся толпа сотрудников, стоявшая на улице, ринулась внутрь банка. Варя посмотрела на большие и строгие банковские электронные часы. Они показывали восемь тридцать, ровно. Быстро переодевшись в раздевалке, она подкрасила губы перед маленьким зеркалом, заставила себя улыбнуться и пошла на свое рабочее место.

Кто-то громко кричал. Неприятно и пискливо. Голос был до боли знаком.

– Вставай! Ты чего, проспал?!

Максим открыл глаза. Над ним стояла растерянная, напуганная жена. Ее идеально гладкое молочно-белое лицо выражало боль и презрение. Глаза блестели от злобы.

– Который час?! – начиная что-то соображать, спросил Максим. Одновременно он пытался понять, что происходит, рукой нащупывая лежащий под спиной телефон.

– Девять уже! – почти заорала жена и схватилась рукой за лоб.

– Вот черт! – Он вскочил с дивана и испуганно посмотрел по сторонам. – Что ж это за жизнь такая… – вышло довольно жалобно, но неубедительно.

– Какой черт?! И при чем тут твоя жизнь?! – стала кричать жена, размахивая в воздухе руками.

– У меня же утром совещание у босса. Он меня теперь с говном съест, – обреченно проговорил Максим. – Вот жопа-то! Дожили.

– Ну и мудак же ты, Макс! – Марина неожиданно выпрямилась во весь рост и ехидно улыбнулась, словно радуясь сложившейся ситуации.

Слово «мудак» сразило Максима как выстрел пули в висок. И тут же разделило все на «до» и «после». В этом слове выразилась вся ненависть жены. Она копилась годами. Словно снежный ком, эта ненависть набирала свою силу. И вот теперь она вышла всего одним, но очень метким и болезненным словом.

Почему-то Максим ненавидел это слово с детства и никогда не использовал его даже в самые тяжелые моменты своей жизни. Даже там, где оно казалось необходимым, он предпочитал его избегать. И уж тем более никогда не слышал, чтоб жена кого-то так называла. Даже самых последних своих врагов. Она говорила о них с ненавистью, со злобой, но никогда не оскорбляла. А тут такое.

Максим остановился, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы успокоиться, и посмотрел жене в глаза. Он увидел, как колеблются ее маленькие юркие зрачки, похожие на бусинки, пытающиеся уйти от его взгляда. Как проступает сетка тонких, едва заметных капилляров вокруг них, становясь с каждой секундой всё гуще.

– Марина, ты меня совсем не любишь?

Жена стояла и смотрела на него молча. Казалось, она застыла на месте. А его слова были тем заклинанием, которое к этому привело.

– Совсем-совсем ничего не осталось? – продолжил Максим, хотя и понимал, что спрашивает зря.

По ее щеке покатилась маленькая слезинка. Совсем крошечная. Марина быстро смахнула ее ладонью и побежала в ванную, так ничего и не ответив.

Взяв телефон, Максим увидел несколько пропущенных звонков от своей помощницы.

На улице было прохладно и дышалось полегче. Максим закурил сигарету, сел в «Лексус», припаркованный у подъезда, и через несколько минут выехал на главную трассу. В салоне опять заиграла «Металлика». Максим ее выключил и набрал номер своей секретарши. Ответил приятный женский голос:

– Слушаю вас, Максим Константинович.

– Он сильно орал утром? – сразу перешел к делу Максим.

– Нет, вообще не орал. Только что-то записывал в своем блокноте. И несколько раз назвал ваше имя.

– Лучше б орал, а так и не знаешь, чего теперь ждать от него…

– Согласна, – подтвердила секретарша, – он, когда проорется, добрым становится, а сейчас сидит в своем кабинете и не выходит уже часа два.

– Ух… Залетел я, Полина. Ну да ладно – не конец света… Живы будем…

– Не переживайте, Максим Константинович. Все будет хорошо. Прорвемся.

– Прорвемся… Куда же мы денемся?

Максим положил трубку и вдавил педаль газа в пол. Машина мигом разогналась до ста пятидесяти.

Через полчаса он был на работе.

У кабинета его встретила растерянная Полина – высокая длинноногая блондинка с пышными бедрами и узкими восточными глазами. Ее тонкие губы, накрашенные яркой красной помадой, и красивые длинные пальцы всегда возбуждали Максима, но он так и не позволил себе сблизиться с помощницей, несмотря на ее многочисленные намеки и шутки коллег по этому поводу. Он знал, что нравится Полине как мужчина, как человек. И вовсе не потому, что он ее босс. И если бы все случилось, то осталось бы между ними. Но Максим не хотел нарушать свои принципы, одним из которых был секс с секретаршей, вернее, его отсутствие. Максиму казалось, что если он переспит с ней, то в его жизни появится еще одна женщина, которую он вынужден будет видеть каждый день. Дальше могут возникнуть обязательства, затем – привязанность, а после может прийти даже любовь. А ему это было не нужно.

Его семья напоминала ему хрустальный бокал – любое незначительное колебание могло разрушить ее. А он старался избежать этого как мог. Из-за своей работы он и так мало общался с детьми, не видел их иногда месяцами, и уйти сейчас из семьи – значило предать их, маленьких, ни в чем не повинных созданий. Искалечить им жизнь. Нанести непоправимую душевную травму. Этого он не мог допустить. Ни при каких обстоятельствах. Поэтому был готов мучиться и терпеть, лишь бы сохранить этот хрупкий, зыбкий мир.

Максим отправился к боссу. В приемной его встретила миниатюрная темненькая секретарша начальника по имени Лена. У нее были короткие тонкие ноги, обтянутые серыми плотными чулками, и большой рот, словно у лягушки. Карие глаза смотрели на Максима сквозь стекла модных фирменных очков. Преградив ему дорогу, Лена сказала:

– Петр Иванович сейчас занят. К нему нельзя! – Она подняла перед собой маленькие ладошки, будто пыталась поймать теннисный мячик.

– А когда можно? – сухо спросил Максим.

– Он вас сам вызовет. Максим Константинович, ну вы же знаете…

– Знаю! – поставил точку Максим.

Он действительно знал эту привычку руководителя – измываться подобным образом над опоздавшими сотрудниками: не принимать их до вечера, держать в полном неведении, проходить мимо по коридору и не здороваться. Опоздавший должен был заслужить прощение, вымолить его, заработать. Раньше Максим видел, как такое происходит, только со стороны – сам он никогда не опаздывал. На сей раз ему предстояло пережить все унижения самому, понять, как это – чувствовать себя изгоем, хотя бы и один день.

– Да черт с ним, – буркнул себе под нос Максим, – переживу уж как-нибудь…

– Что вы сказали?! – услышал он за спиной писк Лены.

Максим зашел в свой кабинет и попросил Полину никого к нему не пускать.

На столе он увидел знакомую фотографию – Марина и двое сыновей улыбались ему с крыльца какой-то западной виллы. Он даже не помнил, где это было снято, но фотография ему нравилась. Он сел на стул, повернулся в сторону окна, закрыл глаза и стал медленно про себя считать. Ему хотелось успокоиться, забыть весь этот утренний ужас, а главное – обидную фразу жены. Но почувствовал, что отчаяние приходит с новой силой и хочется даже не плакать, а выть. Так, чтобы услышал весь офис, а из него самого наконец-то выплеснулась вся грусть и боль, уже много лет копившаяся в его душе.

– Ну нет, не дождетесь, – процедил он сквозь зубы и открыл глаза.

Максим рукой нащупал портфель, стоявший под столом. Засунул в него руку, прошелся пальцами по дну и наткнулся на желанную бутылочку с виски. Обхватив кончиками пальцев ее горлышко, он вытащил бутылочку из портфеля, открыл и ловко вылил ее содержимое себе в рот. Внезапно дверь кабинета распахнулась. Растерявшись, он сунул пустую бутылку в карман пиджака и прикрыл ее рукой. Сознание помутнело. В висках отдавался стук сердца, набирающего обороты. Перед ним стоял коллега и хороший приятель, один из вице-президентов компании, Евгений Борисович, или просто Женя, как называл его Максим.

– Ух… Ну ты меня и напугал, – дрожащими руками Максим достал сигарету и, прикурив, глубоко затянулся, – я чуть концы со страху не отдал. Чуть вискарь мой обратно не вышел.

– Ну ты даешь! Опять на работе пьешь? Думал, что он… ну босс то есть? – растерянно спросил Евгений. Он сцепил руки замком и судорожно шевелил кончиками бледных длинных пальцев.

Максим затянулся несколько раз подряд, пока хватило дыхания.

– Ага. Думал, Иваныч пришел. Разборки устраивать… Если бы еще и выпивку увидел, то крышка мне. Он таких дел не выносит на работе, он же у нас только в выходные алкоголем лечится.

– Да он с тобой еще неделю говорить не будет. Ты же не явился сегодня утром на его совещание…

– Да знаю я, – перебил его Максим. – Знаю, но я Полину попросил не пускать никого. А тут бах – кто-то дверь настежь открыл.

– Ну ты же знаешь… я же незаметный, – улыбнулся Евгений. Максим увидел его идеально белые зубы.

– Ты чего пришел-то?

– Я-то… да просто так зашел, – Евгений опустил глаза в пол.

– Не ври. Говори, чего пришел, ты просто так ничего у нас не делаешь. Вице-президент по закупкам же…

– Да брось ты. Ну в общем, сегодня пятница… Вот! – Евгений прикрыл рот рукой, словно сказал что-то секретное.

– И что? – Максим вытащил из кармана пиджака пустую бутылочку, спрятал ее в портфеле, достал еще одну сигарету из пачки. Прикурил.

– Пятница-развратница! Отожжём сегодня, Макс? – Евгений замер на месте, его глаза округлились, а дыхание замедлилось в ожидании ответа коллеги.

– У тебя жена, видимо, свалила куда-то? – Максим стряхнул столбик пепла в пепельницу. – А один ты ссышь по бабам-то пойти?

– Ну и что?! Если хочешь, то да. Ссу я один, поэтому и пришел за тобой.

– Не прокатит. У меня сейчас знаешь какая с женой напряженка. Поймает – сразу конец! Даже говорить не станет. Так что ищи себе другого напарника, Женек!

– Жаль, никто не хочет. Придется дома остаться. Может, все-таки подумаешь? До вечера время есть.

– Нечего тут думать, я же сказал, если поймает – крышка!

– Ну ладно. Дай знать, если что. Я тут до семи…

– Хорошо.

Евгений вышел и аккуратно закрыл за собой дверь. Максим не спеша встал, отряхнул брюки и набрал номер жены. Она не взяла трубку.

«Вот сука… – мелькнуло в голове, и ком обиды вновь подкатил к горлу. – Может, пойти сегодня с этим Женькой? Ей назло!»

В кабинет постучали. Через мгновение дверь открылась, и зашла Полина. В красном платье она выглядела эффектно. Ровные красивые ноги, округлые бедра, узкая талия и крупная, слегка оголенная грудь в сочетании с холеным утонченным лицом и прической, как у Клеопатры, могли покорить любого мужчину. Максим тяжело вздохнул. Полина подошла к столу, села на стул и, слегка склонившись ближе, сказала:

– На четыре он вам встречу назначил… Максим Константинович.

Максим откинулся на стуле, сложив руки за головой.

– Рано что-то… Не похоже на него. Обычно он целый день человеку душу выворачивает, а после того… на закуску.

– Да он такой, садист, – Полина прошлась взглядом по пачке сигарет. Максим заметил это. Он приоткрыл пачку и протянул ее Полине.

– Спасибо, – мило ответила она, достала сигарету тонкими, идеально ровными пальцами и прикурила. Красивый лак на ее ноготках переливался в солнечных лучах.

Какое-то время они курили молча. Стряхивали пепел в металлическую круглую пепельницу, которая почти забилась бычками. Внезапно Максим спросил:

– А у тебя есть кто-нибудь, Полин? Ну парень… или девушка, может?

Полина еле заметно улыбнулась.

– Не-а… – протянула она. – А зачем вы спрашиваете, Максим Константинович?

Максим на мгновение задумался: и в самом деле, зачем? Чего он хотел добиться от Полины? Взаимности? Так она никогда и не скрывала своей к нему симпатии… И что дальше? Как быть потом с семьей, когда такие напряженные отношения с женой? Он не знал ответов на эти вопросы.

– Да нет, просто так, интересно… Видная ты девушка у нас…

– Ну так и что… – Полина перекинула одну ногу на другую. Из-под подола красного платья мелькнул ажурный край дорогих французских чулок. У Максима перехватило дыхание. Он вдруг представил, как привстает, наклоняется к Полине, касается ее коленок, пытается поймать ее губы своими. И при этом ничего не говорит. Марина вначале немного пугается, отстраняется, оглядывается по сторонам. Но потом чувство возбуждения и страсти окончательно ею овладевает, и она поддается его напору. По телу Максима пробежала легкая дрожь.

– Я – то… – его рука мысленно потянулась к коленке Полины, глаза жадно пожирали холеные ноги. Он стал приподниматься. Крупная грудь Полины смотрела на него сквозь аппетитный вырез платья. Полина и сама придвинулась к краю стола, делая расстояние между ними совсем близким.

– Полина… Ты… – прошептал Максим. – Я уже давно хотел…

Зазвонил телефон. На экране трубки появилось слово «Босс». Полина встала и поправила подол красного платья. Затем выпрямилась и сделала шаг в сторону двери:

– Максим Константинович, я к вам позже зайду, если вы не против. Поговорите с ним!

– Конечно! – Максим бросил взгляд ей вслед и снял трубку.

– Ты у себя?! – без приветствия спросил босс и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Зайди ко мне срочно!

– Сейчас прям? – промямлил Максим.

– Срочно, я же сказал! – уже почти орал босс.

– Понял, – буркнул Максим в трубку.

Выскакивая из кабинета, он столкнулся с испуганной Полиной:

– Уже? – спросила она.

– Уже… – кивнул на ходу Максим.

– Ну, ни пуха… – услышал за спиной Максим.

В электричке пахло дешевым пивом. Кто-то разлил его в тамбуре, и весь вагон наполнился стойким запахом хмеля. Варя давно привыкла к этому запаху, поэтому почти не обращала на него внимания – Борис часто разливал пиво на кухне. Когда Варя приезжала домой, то доставала специальную половую тряпку и все за ним убирала. И так было почти каждый день.

В вагон зашел попрошайка – седой старик, играющий на причудливом старом баяне. Таких древних инструментов Варе видеть еще не доводилось. Деревянные ручки баяна были покрыты лаком и потому слегка переливались, отражая свет вагонных ламп. Старик какое-то время постоял, вытащил из сумки металлическою дудочку с тремя дырочками и негромко заиграл на ней.

Варя услышала знакомую мелодию, которую помнила с самого детства, достала из кошелька мелочь и протянула ее старику. Он приостановился, кивнул и сказал:

– Пусть все у тебя сложится, дочка…

Варе понравились слова старика, а главное, то, как он их произнес. И почему-то показалось, что старик сказал эти слова не просто так, а действительно желая Варе другой судьбы, настоящей, интересной, желанной, насыщенной разными событиями, не рутинной, не монотонной. Не той, которую проживает она. Ей сразу захотелось дать ему еще денег. Она раскрыла кошелек, но мелочи больше не было. Мелодия становилась все тише. Затем хлопнула дверь – старик вышел из вагона.

«Вот бы действительно другой судьбы… Не все же мне мучиться так всю жизнь», – подумала Варя и достала из сумки очередной женский роман, купленный в ларьке на вокзале. Перед тем как начать читать, она посмотрела на часы – было всего пять. Сегодня ее отпустили раньше обычного из-за короткого дня. Борису она решила об этом не говорить, а сделать сюрприз – приехать на два часа раньше, прихватив по дороге суши. Она давно их хотела поесть, но всегда жалела денег. А тут все-таки повод – короткий день перед праздником. Чтобы порадовать Бориса, она взяла еще и две бутылки баварского нефильтрованного пива. Ей очень понравились яркие красочные этикетки на бутылках. Бутылки чем-то напомнили ей елочные игрушки. Одну из них она хотела выпить сама, запивая желанные суши.

Дверь электрички распахнулась, и Варя вышла на перрон. Вокруг толпились люди, направляясь к лестнице, по которой можно было спуститься с платформы. По дороге она вытащила телефон и уже хотела было позвонить Борису – сказать, что она приехала раньше времени, но вдруг вспомнила, что планировала сделать сюрприз, и положила телефон обратно в сумку.

Она спустилась с платформы и, прижав к себе сумку с пивом и пакет с суши, пошла в направлении дома.

Борис лежал посреди кровати и гладил по спине свою старую школьную подругу, Нину. Спина ее была белой, крупной, мясистой, изрезанной складками кожи. На толстой шее торчал нарост жира, образуя небольшой горб. Борис взял Нину за складку на боку и, сжав ее в руке, поцеловал любовницу в пухлые маслянистые губы.

– Больно, дурак! – крикнула Нина и отпихнула Бориса.

– Чего больно, вон сала сколько! Как у поросенка, – громко засмеялся Борис.

– Сам ты поросенок! Еще услышу такое, не дам тебе никогда! – и Нинка ткнула Бориса в лоб указательным пальцем.

Борис придвинулся к Нине, провел ладонью вдоль круглого рыхлого живота, остановив руку между грудями. Легонько хлопнул по одной из них ладонью. Грудь дрогнула и вернулась на место, однако лицо Нинки исказила гримаса боли.

– Ну дурак! – она отпихнула Бориса мясистой ладонью.

– Ты чего? – возмутился Борис.

– Больно же, дурак!

– Ну не злись, Нинок, это я от любви к тебе, – Борис снова придвинулся к Нине, взял ее руку и поцеловал в ладонь.

– Другое дело, – Нина провела рукой по щетине Бориса.

– Люблю я тебя, Нинка, прям со школы люблю! Добротная ты баба! Настоящая баба!

– Именно, что настоящая, а не твоя селедка эта, Варька! Кожа и кости. Смотреть не на что. Как ты только с ней спишь-то? С сельдью этой?

Борис приобнял Нинку, погладил рукой ее волнистые редкие волосы. Несколько из них осталось на его ладони.

– Варька… это так. Удобно с ней. Жратва да кровать.

– А сам-то работать не думал? – ухмыльнулась Нина. – Раньше же в автосервисе хоть подрабатывал. Гайки крутил. А сейчас чего?

– Это раньше, а сейчас-то зачем мне это. Варька вон работает!

– Кобель ты, Борька, – Нина потрепала Бориса за щеку.

– Не кобель, а жиголо! Это другое, Нинка.

Петр Иванович был крупным коренастым человеком лет пятидесяти. Пожалуй, даже чересчур крупным по сравнению с Максимом. Тот на его фоне казался вовсе не топ-менеджером торгового холдинга, а каким-то дворовым мальчишкой.

Петр Иванович молча сидел в кресле, курил красное «Мальборо», методично стряхивал пепел и смотрел в глаза Максима, почти не моргая. Когда-то Петр Иванович работал следователем. Максим знал об этом, как и о том, что «пересмотреть» шефа практически невозможно. По крайней мере, никому это еще не удавалось. Поэтому Максим почти сразу решил прекратить бесполезную и унизительную игру, которую навязывает босс.

– Петр Иванович, вы хотели меня видеть? – аккуратно спросил он и посмотрел в сторону окна, на стекло которого падали крупные капли дождя.

– Представь себе, Максим. Да, хотел… – босс выпустил табачный дым тонкой струйкой в стол.

– Я хотел зайти утром, извиниться за опоздание, но вы не принимали…

– Ты кто, черт возьми, такой? – начал заводиться Петр Иванович. – Ты кто у нас вообще? А ну, говори!

– В каком смысле? – не понял Максим.

Босс не унимался. Он привстал с кресла и стал размахивать руками перед лицом Максима. Горящая сигарета начальника пару раз пронеслась рядом с левым глазом Максима.

– Ну, кем ты работаешь? Кем себя ощущаешь в компании?

– Я вице-президент по стратегии и развитию продаж, – уверенно произнес Максим. Он знал: босс любит, когда люди говорят уверенно и четко.

Петр Иванович засмеялся. Громко. Так, чтобы слышали за дверью его кабинета. А он знал – там слушают каждое его слово.

– А хочешь, я скажу тебе, кто ты на самом деле? – Он нагнулся вперед, уголки его губ разошлись в разные стороны, как у клоуна, а мелкие юркие зрачки забегали.

– Скажите… – спокойно ответил Максим. Он все еще пытался сохранять самообладание, хотя это и давалось ему с огромным трудом.

– Ты – не вице-президент! Ты – обычный дворовый мудак! Вот ты кто! Именно – мудак!

Максим приподнялся со стула, вытер вспотевший лоб и попытался возразить, но начальник сразу его перебил:

– Знаешь, чем сильный человек отличается от слабого? А?

– Чем же?

– Сильный никогда тебя не подведет! На сильного можно положиться! А ты подвел меня! Да еще и перед всеми! Опозорил, можно сказать!

– Да я первый раз в жизни проспал! – уже не выдержал Максим. – И никакой я не мудак!

– Самый настоящий мудак! Так теперь я и буду тебя называть! Пока не исправишься! И не докажешь мне обратное! Мудило конченое!

– Ну это уже слишком! – Максим встал, развернулся и пошел в сторону выхода из кабинета начальника.

– Завтра чтоб утром у меня был! Надо закончить нашу беседу! – услышал Максим за спиной крик начальника.

Он вышел из кабинета. Его встретила перепуганная Лена. Ее маленькие тонкие ножки показались Максиму сейчас даже тоньше и короче, чем обычно, а лягушачий рот открылся еще шире. Сквозь запотевшие стекла очков на Макса смотрели бегающие глазки.

– Что он вам сказал? – нервно спросила Лена. – Ругался? Да? Я слышала…

– Да мудак он, – прошипел Максим, оглянувшись на Лену. – Просто редкая мразь!

– Это вы про кого? – Лена приподнялась на каблуках, вытянулась в ниточку. Ее носик будто удлинился от только что услышанного.

– Про него! – поставил точку Максим и кивнул в сторону кабинета руководителя. – Про кого же еще…

Лена стояла, пошатываясь и не зная, как реагировать. За годы работы так босса не называл никто. Особенно прилюдно.

– Мне надо что-то ему передать? – вдруг спросила она.

– А ты и так ему все передаешь! Ты же стукачка! Мои указания тебе не нужны!

Лена от неожиданности вся ссутулилась, скривилась и виновато улыбнулась. Ее лицо стало жалким и совсем уж некрасивым.

– Так что давай, беги к нему и расскажи все, что слышала.

Лена стояла молча и смотрела в пол. На ее шее появилась едва заметная пульсирующая венка. Казалось, что она находится в некоем ступоре и не знает, как дальше себя вести. Словно кто-то нарушил ее обычную программу поведения, внес в нее некую ошибку, не объяснив при этом, как действовать дальше.

Максим вышел из приемной и сразу направился в кабинет Евгения. По дороге он пытался написать жене эсэмэску, что сегодня задержится. Но пальцы его не слушались, дрожали и соскальзывали с экрана телефона. Слова выходили с ошибками и грубыми опечатками. Отправлять такое было опасно – жена могла подумать, что он уже пьян. А ведь он еще и не начинал пить. Просто его трясло от напряжения и обиды. За день его назвали мудаком дважды. Да и кто назвал? Можно сказать, самые близкие люди. Жена – человек, на котором держалась семья, и начальник, от которого зависел достаток этой семьи.

Он шел и думал: и что теперь? Не мог же он дать себя вот так запросто унизить, растоптать, превратить в ничтожество. Ведь он так долго шел к этой позиции, пробивался с самых низов. И заслуживал уважения. Он точно знал об этом. Ни жена, ни босс не имеют права так его оскорблять. Они и близко не хлебнули того, что пришлось пережить ему, а теперь еще смеют… Не заслужил он этого.

Максим открыл дверь кабинета Евгения. Тот сидел лицом к окну и, закрыв глаза, слушал музыку.

– Женя! – с порога крикнул Максим.

Евгений заерзал на стуле, схватившись тонкими длинными пальцами за ручки массивного кожаного кресла.

– Да, слушаю! – протокольно проговорил он, с ходу испугавшись и разворачиваясь к вошедшему.

– Да не ссы ты! Это я, Макс.

– Фух… Теперь ты меня напугал! – вытер со лба пот Евгений. – Чего тебе?

– Так пятница-развратница, говоришь?!

Евгений привстал со стула, слегка прогнулся. Поправил галстук, при этом расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

– Неужели надумал? – он широко улыбнулся.

– Виски есть? – не ответив, спросил Макс.

– Для тебя всегда есть, шеф. Ты же знаешь… У меня для таких случаев припрятано.

Евгений вскочил, подбежал к деревянному офисному шкафу, стоящему у стены, приоткрыл дверцу и запустил руку внутрь.

– Я сейчас… секундочку! Опа, а вот и она. Последний подарок поставщика!

В руках у Евгения появилась бутылка «Макаллана» двадцатипятилетней выдержки. Он мигом открутил пробку и разлил виски в чайные кружки.

– Так надежнее, а то вдруг кто зайдет… – пояснил Евгений и поставил бутылку под стол.

– Мне все равно. Хоть из горла. Не привыкать!

Евгений поднял свою чашку и предложил тост:

– Ну… за пятницу-развратницу!

– За нее… самую, Женек!

Оба чокнулись и выпили.

В стриптиз-клуб Максим вошел, уже слегка пошатываясь. Его немного мутило. Тусклый свет позволял различать лица, но ориентировался он с трудом. Хотя бывал тут и раньше, правда, гораздо менее поддатым. Бутылка виски на двоих и без закуски подействовала сильнее, чем он ожидал. За ним волочился Женек. Еще более пьяный.

У входа на диване сидело несколько девушек. Их холеные красивые лица сразу заставляли обращать на них внимание. Одна из них встала и подошла к Максиму.

– Здравствуйте, красавица! – громче, чем обычно, сказал он, что предательски выдавало то, насколько он и в самом деле нетрезв. Несколько человек повернулись в его сторону.

Девушка холодно ответила:

– С вас по полторы тысячи за вход. – Затем она кивнула на Женька и спросила: – А этот-то не наблюет здесь?

– Не наблюет…

– Следите за ним, а то нам проще его не пустить сейчас, чем выгонять потом.

– Нет, все нормально. Он со мной, – твердо ответил Максим.

– Ну хорошо, правила знаете?

– Знаем.

Максим протянул ей три тысячи, взял Женька за локоть и прошел в зал. Слева от них находилось что-то вроде сцены – небольшой подиум, на котором танцевали девушки. Все – абсолютно голые. Были тут и негритянки, и азиатки, но в основном славянки. Особняком от всех стояли две стриптизерши – беленькая и темненькая. И обе – уникальной красоты. Таких представительниц древнейшей профессии Максиму встречать не доводилось. Он подошел к беленькой. Она наклонилась к нему.

– Можно с вами сегодня… – Максим почувствовал, как его затошнило. Он выдержал паузу: – Ну… пообщаться.

– Ты пьян, дружок, – улыбнувшись, ответила та, – тебе лучше не пить сегодня больше…

– Не буду… ну так как?

– Нет, извини, я жду гостя! Как-нибудь в следующий раз.

Женек сидел на красном кожаном диване. Правой рукой он обнимал блондинку, левой – брюнетку. Девушки пили коктейли, Женек – продолжал виски. Максим подошел к нему и сел напротив. Непонятно откуда рядом с ним появились еще две девицы, и Максим заказал им коктейли.

– Женек, я там двух таких телок видел. Это просто пипец. Одна и вовсе богиня. Беленькая.

В разговор вмешалась одна из стриптизерш, азиатка:

– Эти заняты. Их олигарх один всегда снимает.

– Во как, Женек, олигарх снимает…

– Вам что, девушек мало? – не унималась азиатка. – Зачем вам эта блондинка?

Мимо прошел официант, и Максим попросил его подойти. Тонкий высокий юноша принял заказ:

– Два двойных виски… в один стакан. Без колы… и без льда!

Через мгновение перед Максимом появился стакан с виски. Почти совсем полный.

– Лучше пейте… – прошептала азиатка и провела рукой между ног Максима. – Девушек вам хватит на всю ночь.

Максим привстал, залпом выпил полстакана и почувствовал, что все поплыло перед глазами. Женька почему-то уже не было, но на его месте сидели новые стриптизерши и громко смеялись. Максим заказывал им коктейли и тоже громко смеялся. Так, чтобы его все слышали. Ему казалось, что смеяться нужно именно громко, чтобы смех выделялся из общего шума и был слышен всем. Несколько раз к нему подходил охранник, но стриптизерши тому что-то объясняли и он, кивая, сразу отходил.

Потом была какая-то зеленая комната. По нему лазила незнакомая стриптизерша, пытающаяся его возбудить. Всеми известными природе способами. Но тщетно.

– Расслабься, милый… – услышал он. – Сейчас все получится.

Но ничего не получалось. Максим сел на край кровати и заказал еще виски. Стриптизерша сидела напротив и пила коктейль, периодически поглядывая на часы. Максим залпом выпил виски. Опять провал. Зазвонил телефон. Максим посмотрел на трубку – жена звонила шестнадцать раз. Максим выключил телефон.

Затем – длинный коридор. Максим идет за какой-то девушкой в голубом платье. Хотя это вовсе и не платье. Это что-то вроде прозрачного голубого шелка, окутавшего девушку. Она красива и юна. Она ведет его опять в комнату. Он даже не сопротивляется. Она улыбается ему, он – улыбается в ответ. В голубой комнате девушка опять пытается его возбудить. Говорит ему разные слова. Всячески ласкает его. Иногда он слышит отрывки:

– Ты такой красивый, просто идеальный мужчина! – она покусывает его за ухо.

Максим чувствует, что его тошнит. Глазами он ищет туалет. Девушка провожает его к унитазу. Максим блюет.

– Ничего, милый, ничего. Сейчас мы продлим еще на часик, и я помогу тебе…

– Помоги мне… – отвечает Максим и смотрит на часы. Время около четырех. Он вспоминает про босса, про жену, про всех. Но он уже не в силах даже встать. Ему плохо. Его опять тошнит. Снова провал сознания. Кто-то дал ему виски, а он ведь не просил. Точно помнит, что не просил. Но кто-то просто дал ему стакан с виски. Может, это стриптизерша?

Затем он выходит в зал. Людей уже совсем мало. Он подходит к той блондинке, что видел в самом начале, и что-то говорит. Потом он ее о чем-то просит. Умоляет. Затем – банкомат. Он снимает и снимает деньги. С одной, карточки, с другой… Все, что есть. Банкомат больше не выдает. Затем он идет обратно к блондинке.

Красная комната. Идеальная женщина. Он смотрит на нее и не видит в ней ни малейшего изъяна – ни на лице, ни на теле.

– Ты похожа на ангела… – собирая остатки сил, произносит он. – Я хочу тебя.

Он говорит это, а сам понимает, что уже ничего не хочет. Хотя нет, он хочет спать. Он хочет уйти отсюда. Но блондинка? Он же все оплатил. Он не может просто так встать и уйти. Он же сам ее хотел с самого начала.

Блондинка пытается возбудить его. Безрезультатно. Она всячески ласкает его, мажет какими-то маслами, гелями. Что-то говорит. Он трогает ее везде. Целует. Затем пытается выпросить ее телефон, но она не дает ему. Он просит еще, умоляет. Она сдается, и он записывает ее номер. Затем протягивает остатки денег.

– Мы еще встретимся… – говорит он напоследок и выходит на улицу.

Уже утро. Изредка навстречу попадаются люди. Он куда-то идет, понимая, что надо вызвать машину и поехать домой, но он не хочет туда. Знает, что жена его уничтожит. А босс? Ведь босс приказал ему быть утром на работе. Так ведь сегодня суббота. Может быть, он пошутил? Да, скорее всего, босс пошутил. Не может же он ехать сейчас на работу. Тем более в таком состоянии. Да еще в семь часов утра. Он наконец-то включает телефон: тридцать пропущенных вызовов и сообщений от жены, десять – от секретарши. Плохо. Он садится на ближайшую скамейку. Сильно хочется пить. Очень сильно. Он засыпает.

Варя стояла в тамбуре электрички и смотрела в окно. Перед ней проносились знакомые силуэты деревьев. Она помнила их еще с тех времен, когда была совсем ребенком. Тогда они тоже были маленькие, невысокие, а сейчас уже выросли и стали взрослыми. На глазах наворачивались слезы. И захотелось поплакать, как тогда, в детстве.

Борис хоть и был всего лишь сожителем, но за два года она успела к нему привязаться. Он, конечно, не был идеальным, да и она себя идеалом не считала. Но он все-таки был. А теперь его нет. Он навсегда ушел из ее жизни с толстой своей одноклассницей Ниной, и Варя ничего не могла с этим поделать. Поэтому она просто стояла, уткнувшись лбом в стекло двери, и плакала. Тихонечко, чтобы никто не слышал.

Неожиданно кто-то потрогал ее за плечо. Она обернулась. Щуплый чернобровый контролер попросил билет. Она протянула ему помятую бумажку. Он кивнул, неловко улыбнулся, словно смутился, и ушел.

«А ведь он так ничего себе, – подумала она. – И даже симпатичный, хотя и скромный!»

Варя прошла в вагон и села на скамейку. Напротив нее сидел седой старик и складывал измазанный в саже кубик Рубика. Несколько дней назад она его уже видела – он шел по электричке и за мелочь играл на старом баяне и металлической дудочке. И Варя отдала ему всю мелочь, что была у нее в кошельке, и пожелала себе другой судьбы. А сейчас вдруг старик появился снова. Он уже ни на чем не играл, ничего не просил, а просто молча ехал, собирая свой кубик. Варя посмотрела на цепкие, худые и немного дрожащие пальцы старика и вспоминала Бориса. Внезапно старик заговорил:

– А вы тоже в Москву? – Его лицо по-детски оживилось.

– В Москву, – сухо ответила Варя и вытерла платком обветренные губы.

– Холодно сегодня, совсем не так, как вчера. Вчера вот тепло было.

– Да… Не так, – протянула Варя, – похолодало и вправду.

Она посмотрела на старика: он был в изношенных кожаных сапогах, потертых штанах и в выцветшей телогрейке. Голова его была совсем седой. Но лицо поражало неожиданной живостью и открытостью взгляда. Будто стар он был лишь внешне, а на самом деле едва ли не моложе Вари. Чистые голубые глаза его иногда поглядывали на нее, а она, стесняясь, отворачивалась в сторону.

– А хорошо в Москве-то? – продолжал спрашивать старик.

– Хорошо, – ответила Варя и уставилась на его сапоги.

– Надолго ли туда? – Старик улыбнулся и почесал щеку, заросшую редкой щетиной.

– Не знаю, – Варя посмотрела в его глаза, – погулять, на денек. Развеяться больше.

Она вдруг хмыкнула носом, прикрыла ладонями лицо и неожиданно заревела. В ее сторону посмотрело несколько пассажиров.

– Да не плачь ты! Не стоит он того, – старик ударил по окну, раздавив муху. – Не стоит, ей-богу!

– Кто не стоит? – удивилась Варя, вытирая платком слезы.

– Хахаль твой не стоит, – старик вдруг взял муху за крылья и кинул себе в рот. – Мужик бы еще был нормальный, а так? Тьфу… и не мужик-то вовсе. Пьянь обычная…

– Откуда вы знаете? – спросила ошарашенная Варя.

– Знаю… его скоро и Нинка, эта корова, выгонит. Не грусти, Варенька, скоро все изменится у тебя!

Тут старик поднялся, отряхнулся, почесал худую немытую шею и пошел к выходу.

– А откуда вы про Нинку-то знаете? – с трудом выговаривая слова, прошептала ему вслед Варя.

– Знаю, – сухо ответил старик. – Да и не важно откуда…

Варя кинулась к старику и схватила того за рукав телогрейки.

– А как же мне теперь? Как жить-то?

Старик отдернул руку.

– Да так и живи… Что случилось такое? Разве беда какая приключилась? Ну подумаешь, алкаш бросил! Не пара он тебе! Ты себе лучше гораздо найдешь!

Варя вцепилась в сухую жилистую руку старика и, глядя в его голубые глаза, прошептала:

– Раз вы все знаете, то скажите мне, пожалуйста, как мне счастливой стать? Как денег заработать? – взмолилась Варя.

– Денег? А зачем тебе деньги? – удивился старик. – Не нужны тебе деньги для счастья.

– Я счастливой хочу быть! Богатой и счастливой!

– Богатой, говоришь? – Лицо старика вмиг погрустнело, глаза померкли и, казалось, даже стали темнее.

– Скажите, я прошу вас! Я этого очень хочу!

Старик оглядел Варю и улыбнулся:

– Будешь ты, Варенька, богатой еще. Будешь.

– А когда? Скажите, когда? Сколько мне еще ждать-то?

Старик вдруг присел на корточки и стал прыгать вприсядку вдоль прохода. Его тощие ноги разлетались в стороны, а худое лицо со впалыми щеками выдавало в нем теперь обычного нищего попрошайку. При этом старик пел старые матросские песни странным утробным голосом. Люди от него отшатывались, походя нищего ругая.

Максим проснулся и сразу посмотрел на часы. Было около девяти. Его мучила невероятная жажда. Так сильно пить он не хотел никогда в жизни. Сейчас ему было уже все равно: уволили ли его с работы или нет, пустит ли его домой жена или даст от ворот поворот. Его интересовала только вода. А именно – где ее найти?

Максим встал со скамейки, включил телефон, увидел несколько новых эсэмэсок от жены и решил их не читать.

«Надо идти, куда-нибудь, но идти. Сидеть больше нельзя», – решил он и побрел вдоль улицы.

Пройдя метров сто, он увидел перед собой большой супермаркет. Вытащил кошелек, заглянул в него и понял, что бумажных денег у него нет. Остались одни карточки. И не ясно еще, есть ли на них деньги. Что-то ему подсказывало, что стриптизерши взяли все, что было на счетах. Так бывало и раньше. «Но на воду-то должно хватить, – думал он, – на воду-то наскребу».

Перед входом в супермаркет стоял нищий старик. На ногах у него были грязные кирзовые сапоги, на теле – замызганная телогрейка. Голубые чистые глаза старика смотрели на Максима, пытаясь встретиться с ним взглядом.

– Молодой человек, извините старика, дайте хоть на хлебушек! Не пройдите мимо, – старик протянул свою сухую дрожащую руку к Максиму. Перед собой Максим увидел засаленную, в некоторых местах разорванную кепку.

Максим остановился, осмотрел старика и ответил:

– Прогулял я все, дед, вчера. Стриптизерши раздели. А так – дал бы, конечно.

– Что ж, и мелочи, выходит, нет? – не унимался старик.

– Мелочи… – задумчиво протянул Максим и полез за кошельком.

Мелочью он насчитал рублей пятьдесят. Сжав монеты в кулаке, уже хотел протянуть их старику, как что-то его остановило.

«На воду же мне! Как раз! – мелькнула спасительная мысль. – На бутылку колы».

– Хватит тебе на воду, – неожиданно сказал старик, – у тебя на карточке еще деньги есть.

Максим оторопел, изумленно ударил себя ладонью по щеке и вцепился взглядом в деда.

– Да ты, дед, мысли, я вижу, умеешь читать? – и он протянул старику всю мелочь.

– Спасибо, – ответил тот и высыпал мелочь в карман, – спасибо, что выручил старого.

Максим наклонился к нему:

– Скажи мне, дед, как вот мне жить-то дальше? А главное, как счастливым быть?

– Так есть у тебя все для счастья-то, сынок! Разве чего не хватает?

Максим полез в карман и достал оттуда пустую сигаретную пачку. Он повертел ее в руках, затем смял и кинул на асфальт.

– Сигарет вон даже нет. А ты говоришь – все есть.

– Курил бы ты меньше, Максим… И сигареты тут ни при чем.

Максим встрепенулся. Занервничал. Схватил старика за рукав телогрейки.

– Так ты, дед, и имя мое, выходит, знаешь?

– Отчего не знать? Знаю и имя…

– Ты не шпион, случаем, какой? Не конкуренты тебя подослали? – Максим дернул деда за рукав так, что тот пошатнулся.

– Какой же я шпион. Старый, нищий старик.

Максим отпустил рукав деда, закрыл глаза и стал растирать виски указательными пальцами.

«Наверное, так белая горячка начинается», – успокаивал он себя. И, все еще глаза не открывая, продолжил уже вслух, практически без пауз:

– Видимо, ты мне сейчас, дед, примерещился. Это из-за ночи бессонной со стриптизершами. Но ты мне все равно скажи – простые вот люди счастливы? Работяги там всякие? Или так же, как я, мучаются?

Ответа не последовало. Максим открыл глаза – перед ним никого не было. Краем глаза он заметил силуэт симпатичной девушки, заходившей в магазин. И решил пойти за ней.

«Вот она – белая горячка. Допился, выходит… – думал Максим, следуя за девушкой. – Уже и дед-ясновидец, как живой…»

Внутри магазина народу было негусто. Несколько пенсионеров бродили рядом с отделом бакалеи, одна молодая мамочка с ребенком кидала в корзину смеси для кормления, а два строителя выбирали пиво. Видимо, чтобы опохмелиться. Максим тоже задумался о пиве, но сразу решил, что кола будет надежнее. А главное – даст потом возможность сесть за руль и навсегда уехать из дома.

Он и не рассчитывал, что жена его пустит. Но в этот момент вспомнил про ее эсэмэски и решил их прочесть. Открыв первую попавшуюся, он вдруг увидел:

Телефон брякнул, и Максим увидел еще и свежую эсэмэску от начальника:

Максим прикрыл глаза, свел ладони вместе и поднес их к губам, соображая, что происходит. Видимо, они напугались? Когда поняли, что я могу уйти? Странно, что они себя так ведут. Может, я им нужен для чего-то? Но вот для чего? От этих мыслей голова заболела, и он решил больше ни о чем не думать. Схватив бутылку колы со стеллажа, он подошел к ближайшей кассе. Перед ним расплачивалась девушка, которую он встретил у входа.

«Симпатичная, хотя и одета как-то уж слишком бедно… А так, фигурка-то у нее не хуже, чем у стриптизерш этих, – промелькнуло в его голове. – Может быть, подойти?»

Но, вспомнив про ночные приключения, да еще и ожидая теперь слез и разборок с женой, он сразу же решил эту мысль отбросить. Девушка тем временем неспешно складывала в сумку какие-то продукты и о чем-то беседовала с кассиршей, чрезмерно полной и неприятной женщиной кавказского типа.

На Максима опять накатила волна похмелья – пространство вокруг него словно исказилось, а звуки голосов вокруг стали как будто тише. Максим рванулся вперед и крикнул на девушку:

– Быстрее давайте! Сколько можно трепаться у кассы?!

Девушка испуганно посмотрела на него и, схватив свой пакет, отошла в сторону. Опешившая кассирша возмутилась, что-то пробормотав себе под нос на непонятном для Максима языке.

– Сколько можно… – не унимался Максим, протягивая бутылку колы кассирше.

Та ничего не ответила, но товар пробила.

– С вас сорок пять рублей, – сухо объявила кассирша и демонстративно стала рассматривать свой новый маникюр.

Макс достал из кошелька одну карточку, приложил к считывателю карт, ввел пин-код – последовал отказ. На второй карте денег тоже не оказалось. Третья и вовсе не читалась. Максим занервничал, засуетился.

– Так мы расплачиваться-то сегодня будем? – стала возмущаться кассирша, понимая, что у нервного клиента какие-то сложности с картами.

– Сейчас, секундочку, – Максим вдруг вспомнил про карту одного госбанка, которой не пользовался много лет, – у меня еще одна есть.

Он стал перебирать карманы кошелька, но карты не было. Разозлившись, он взял кошелек за край и ударил им о прилавок.

– Ну-ну, хватит тут хулиганить, – проворчала кассирша, – вот ваша карта. – Она приподняла один из пакетов, врассыпную лежавших на прилавке, и Максим заметил знакомую зеленую карту с символом маленького глобуса.

– А вот ты где, моя милая, выпала, наверное, – от радости он чмокнул карту и вставил ее в считыватель. Операция прошла успешно. Макс засунул карту в кошелек, открыл бутылку колы и сделал несколько глотков. Затем завернул бутылку крышкой и, посмотрев прямо на кассиршу, сказал:

– Не соврал, значит, дед!

– Какой еще дед? Вы что несете, молодой человек?

– Тот, что белой горячкой был, – он сунул кошелек в карман.

– Дурачок какой-то, – тихо прошептала кассирша, повертев ему вслед пальцем у виска.

Прошло еще несколько минут, и возле кассирши появилась растерянная Варя, та самая девушка, что расплачивалась перед Максимом. Варя выглядела бледной и совершенно несчастной, словно за это короткое время произошло нечто ужасно неприятное. Запыхавшаяся, дрожащая, слегка ссутулившаяся, она с трудом произнесла:

– Вы мою карточку не видели? Зелененькую… с глобусом. Я потеряла… Извините…

Не успела кассирша открыть рот, как Варя воскликнула громко, едва ли не на весь магазин:

– Вот же она! Вот! – и резко нагнулась. Подняв с пола карту, распрямилась в полный рост. На ее лице сияла улыбка.

– Вот счастье-то! Нашлась!

Отправив карту в кошелек, Варя бросилась к выходу из магазина.

– Ну и денек, – покачала головой кассирша и продолжила разглядывать маникюр.

После выпитой бутылки колы стало немного легче. Этот напиток всегда спасал Максима в тяжелые моменты похмелья. Он нашел на телефоне эсэмэски от жены и начальника и, оскалившись, пробормотал:

– Испугались… Что вы без меня-то делать будете!

От осознания своей важности и незаменимости Максим почувствовал прилив хорошего настроения. Страх за будущее и усталость от бессонной, прогулянной ночи стали постепенно его покидать. Вспомнился странный нелепый дед со своим пророчеством, и Максим решил, что с пьянством надо окончательно завязывать. Он остановил первую попавшуюся машину, назвал адрес дома и договорился о цене.

Московские улицы были еще пустынными. Народ отсыпался от прошедшей рабочей недели. Максим ехал через центр и разглядывал старые здания. Некоторые он помнил еще с детства. Мама часто возила его в центр города – погулять и рассказать об истории Москвы. От нахлынувших воспоминаний стало вдруг тепло и приятно. Детский сад в районе Серпуховской, куда водила его бабушка. Затем школа на Шаболовке, а после – МГУ, где он познакомился с Мариной. Она была самой красивой студенткой курса. Макс долго ее добивался. Конечно, он-то не был на курсе ни самым красивым, ни самым умным и едва ли мог сразу рассчитывать на ее благосклонность. Но была в нем какая-то хватка – он с ходу понимал, что и как надо делать в любой, даже самой безвыходной ситуации. Легко «читал» людей и находил к ним подходы. Не пропускал ни одной возможности подзаработать. Именно это и понравилось Марине, и подкупило ее. Она увидела в Максе задатки талантливого бизнесмена или топ-менеджера. Знала – Макс сможет раздобыть денег на жизнь в любой ситуации. И с ним она не пропадет. Понимал ли это Максим? Конечно, понимал. Но по-своему принимал. Знал, что иначе Марины ему не добиться. На четвертом курсе они стали встречаться, а после окончания университета – расписались.

– Молодой человек, здесь, наверное, лучше свернуть?! – внезапно спросил водитель, вырвав Максима из раздумий.

– Что?! Извините… – Максим встрепенулся, протер сонные глаза. Он и не заметил, как задремал. – Да, тут. Под арку можно заехать. Быстрее будет.

– Хорошо, спасибо. Извините, я вас, видимо, разбудил. Не заметил, что вы заснули.

– Ничего-ничего, мы подъезжаем уже.

Машина остановилась напротив подъезда. Максим достал из кармана кошелек, чтобы расплатиться, но тут вспомнил, что тот девственно пуст.

– Извините, я забыл… у меня денег нет. Ночью в клубе все оставил. Вы меня подождите, пожалуйста, минут пять-семь. Я домой сбегаю, деньги возьму и сразу к вам. Хорошо?

– Да, конечно, как скажете. Я тут постою пока. – Водитель заглушил двигатель и достал из бардачка помятую газету. Развернул ее и начал читать.

Максим поднялся на свой этаж и позвонил в дверь. Подождал около минуты, но ему никто не открыл. Он нашел в сумке связку ключей и попробовал открыть дверь сам. Безрезультатно. Дверь была заперта изнутри, и в замке торчал ключ. Максим тихонечко постучал. С той стороны двери раздался глухой крик жены:

– Убирайся прочь, сволочь! Иди к своим вонючим шлюхам!

Максим растерялся. Он вытащил телефон, попытался найти последние эсэмэски от жены, но ничего не обнаружил.

«Неужели стер?! Вроде же не стирал я ничего…» – подумал он и решил спросить Марину.

– Ты же мне сама писала, чтобы я вернулся? Вот я и вернулся! – почти закричал он. За дверью напротив что-то зашуршало. Видимо, сосед наблюдал за ними в глазок.

– Ничего я тебе не писала, мразь! Пошел прочь отсюда! В понедельник я подам на развод!

Максим остолбенел и попятился назад. Теперь он уж точно не знал, что ему делать и как дальше быть. От напряжения его передернуло, во рту возник неприятный кислый привкус, а перед глазами поплыла пелена.

– Марина, но ведь ты же мне писала? – зачем-то решил переспросить он, надеясь, что жена могла его не расслышать.

Изнутри раздался звук удара. Видимо, Марина что-то швырнула в дверь.

– Прочь, мразь, прочь! И чтобы ноги твоей тут не было больше, – похоже, Марина уже билась в истерике.

Макс отошел от двери, вызвал лифт и через минуту уже был на улице.

Глаза слепило утреннее яркое солнце. Свежий воздух наполнял прокуренные легкие. Возле подъезда стоял водитель и курил «Честер». Макс, пошатываясь, подошел к нему.

– Извините, неприятности дома, загулял… У вас не будет сигареты?

Водитель такси протянул пачку. Максим вытащил сигарету. Прикурил.

– Меня жена просто выгнала из дома… – он выпустил тонкой струйкой дым.

– У вас денег нет? – сухо спросил водитель и посмотрел на часы. – Я ведь на вас больше часа потратил…

Внезапно Максим вспомнил про зеленую карточку государственного банка.

– Есть, деньги есть. Сейчас снимем только с карты. Мне бы к метро… Подбросите?

– Но это можно. Тем более тут рядом, – хмурый водитель швырнул бычок. Сел в машину и завел мотор. Максим отправил недокуренную сигарету в ближайшую лужу и запрыгнул в машину. У ближайшего метро они были через две минуты.

Максим нашел знакомый банкомат, вставил карту, ввел пин-код и выбрал нужную сумму. Банкомат зашуршал. Через несколько секунд из него вылезло несколько тысячных купюр.

«Ну слава богу…» – выдохнул Максим. Затем подошел к водителю и протянул нужную сумму.

– А я уж думал, не расплатитесь, – ухмыльнулся тот.

– Да что вы? Чтобы я и не заплатил… Такого еще со мной не бывало, – сказал Максим и с благодарностью подумал о спасительной карте.

– Ну, все бывает в первый раз! – ответил водитель и протянул Максиму руку.

– Я чувствую, что у меня скоро много чего будет в первый раз… – слегка растерянно ответил Максим.

– Новая жизнь начинается?

– Похоже на то.

– Не падайте духом, я несколько раз начинал все с нуля. И ничего! Как видите – жив и здоров, – водитель по-дружески хлопнул Максима по плечу.

– Вижу, а вы мне сигарет не оставите? Парочку!

– Конечно, – водитель протянул пачку. – Ну прощайте!

– Прощайте…

Водитель открыл дверь своего желтого «Форда», убрал с переднего сиденья газету и завел мотор. Затем тронулся и через стекло махнул рукой Максиму. Тот кивнул в ответ. Такси выехало на главную дорогу и через мгновение исчезло из виду. Максим еще раз посмотрел на окна своей квартиры, увидел знакомые занавески и пошел в сторону метро.

Варя ехала домой с чувством некоторого облегчения – все-таки нашлась ее единственная карта. А ведь на ней были все ее накопления. В выходные банк не работал, а про то, что карту можно заблокировать по телефону, Варя от страха и забыла. В общем, напугалась она не на шутку. Поэтому решила больше не задерживаться в Москве, а ехать сразу на вокзал, а оттуда домой – на Чкаловскую. Сегодня они с Наташкой планировали сходить в «Макдоналдс». Это уже стало у них традицией – обедать там каждую субботу. И хотя Борис противился ее дружбе с Наташкой, Варя всегда находила предлог, чтобы в субботу убежать из дома на несколько часов.

Она зашла в третий по счету вагон и села на ближайшую скамейку, у окна. Замелькали деревья, и стали слипаться глаза. Все-таки она устала, ведь столько всего произошло…

И хотя расставание с Борисом не было уж слишком тяжелым, но точно первым в жизни Вари. До Бориса она вообще с мужчинами не встречалась. Побаивалась их. В школе – избегала, в институте – попала в группу, где были одни девушки. Конечно, не специально. Так вышло. В общем, с мужчинами как-то не складывалось, несмотря на всю ее привлекательность. Виной тому были ее природная скромность и застенчивость.

Рядом возник знакомый контролер. Он посмотрел на Варю и еле заметно улыбнулся – кончики его губ слегка приподнялись вверх и сразу же опустились. Варе показалось, что контролер, увидев ее, немного покраснел. Он понравился Варе с момента их первой встречи. И она ему нравилась – в этом она была почему-то уверена. Варя захотела улыбнуться в ответ, даже что-то сказать, но он ее опередил.

– Ваш билетик? – спросил он, посмотрев на стройные Варины ноги.

– Вот, – скромно ответила Варвара.

Контролер достал из кармана что-то вроде степлера для бумаги и прокусил им билет. Затем перевел свой взгляд на Варину соседку, поправил фуражку и поинтересовался у нее насчет билета.

Варя на мгновение приуныла. Даже скорее расстроилась. Неужели показалось? И он просто так улыбнулся? Вовсе не ей, а кому-то еще? Может, его просто посетило хорошее воспоминание? Бывает такое: вспомнишь что-нибудь из детства, например, и невзначай улыбнешься… И с ней самой такое нередко случалось. Особенно когда она оставалась одна.

Чтобы отвлечься, Варя посмотрела в окно – там все так же мелькали силуэты знакомых деревьев. Стало немного грустно, а потом опять нахлынула волна отчаяния: неужели ей всю жизнь быть одной?

Дорога от станции до дома занимала не больше двадцати минут. И если не надо было торопиться, то Варя с удовольствием шла по ней прогулочным шагом. Иногда даже сворачивала в лес и что-нибудь по пути собирала: летом – ягоды, осенью – грибы, весной – цветы.

Лес всегда нравился Варе. Там она чувствовала себя защищенной от этого мира. Иногда она представляла, как остается в лесу навсегда. Люди сначала ее ищут, родственники и друзья – переживают, даже Борис, узнав, напивается до полной отключки. А потом – все просто забывают про нее. Словно ее и не было в этом мире. И все живут, как и прежде. И она живет. Только уже не с ними. А в лесу, в полном одиночестве. Проходит время, и она находит таких же, как и она. Одиноких и сбежавших от суетного мира. И они становятся ее друзьями. В итоге – они уходят глубоко-глубоко в лес, туда, где еще не бывали люди. Там живут совсем другие звери, которых еще никто не встречал, в озерах плавают огромные разноцветные рыбы, а по земле стелются неведомые растения. Там Варе будет хорошо. И совсем не одиноко. Она навсегда забудет про Бориса, про свою работу и даже про скромного контролера, которому так и не успела улыбнуться и что-то сказать. А ведь они могли бы попробовать…

Варя шла по тропинке и смотрела в глубь леса. Зазвонил телефон.

– Варька, ты где? – раздался грубоватый голос Наташки.

– Я уже иду, скоро буду дома. Пойдем сегодня? – стала оправдываться за опоздание Варя.

– Конечно, я тебя с утра жду. Заходила к тебе. Бориса на лавке пьяного видела.

– И что он? – спросила Варя и замерла. Ей не хотелось видеть Бориса. Не хотелось с ним встречаться, даже если он и раскаялся. Варя знала – ничего не изменится. Абсолютно ничего.

– Ругается на тебя… – протянула Наташка и как-то сникла. – Ну ты не бойся его…

– Ругается? – чуть слышно повторила Варя, тяжело вздохнув.

– Варька, а давай сразу ко мне? А? Чего тебе домой-то заходить?

– Давай! – легко согласилась Варя.

К вечеру Борис окончательно напьется и уснет на скамейке или уйдет к толстой Нинке, а Варя тихонечко, словно мышка, проберется в свою квартиру. И даже не включит свет. И раздеваться не станет. Просто ляжет и заснет. А утром? А утро мудренее вечера, там уже видно будет – так учила ее мама в детстве.

Варя свернула с дороги на первом перекрестке и пошла в сторону дома Наташки.

В «Макдоналдсе» было множество людей. К кассам стояли длинные очереди. Наташка интуитивно выбрала одну из них.

– В эту давай! – скомандовала она Варе. Та не стала спорить, а просто встала рядом с Наташкой. И действительно, выбранная очередь двигалась быстрее остальных. Вскоре они оказались у кассы. Им приветливо улыбнулась тощая длинноволосая продавщица с ушами, напоминающими восьмерки.

– Два бигмака, две картошки, две колы и… – Наташка вздохнула и виновато посмотрела на Варю. Та кивнула и, прищурившись, улыбнулась:

– Бери уж… ладно. Не буду тебя ругать.

– Два пирожка с вишней и мороженое, – Наташка полезла в сумку за кошельком.

– Сегодня моя очередь! – остановила ее Варя, положив свою маленькую ладонь на крупное мясистое плечо Наташки.

– Разве? – удивленно спросила та и даже нахмурилась.

– Не важно! Сегодня я хочу заплатить, – Варя достала карточку и приложила ее к считывателю. Оплата прошла успешно. И Варя спрятала карточку в кошелек.

– Вам, что ли, карты новые выдали? – поинтересовалась Наташка.

– С чего это? – не поняла Варя.

– Ну эта новенькая совсем, блестящая! Словно только вчера тебе дали!

– Тебе показалось! Видимо, свет на нее упал! Солнечно просто сегодня!

И Варя посмотрела в окно. На мгновение ей показалось, что за стеклом стоит седой дед в телогрейке и смотрит на нее. Ухмыляется и скалится. Потом он шлепнул по стеклу грязной мозолистой ладонью и, придавив муху, взял ее за крылья и съел. Варя побледнела. Протерла глаза. Протянула поднос Наташке.

– Подожди секунду, – с трудом выдавила она из себя, – я сейчас.

Едва не расталкивая людей, она выбежала из «Макдоналдса».

Но там никого не было. Только молодая парочка медленно поедала свои гамбургеры, слушая один плеер на двоих. Варя подошла к стеклу и внимательно вгляделась в него. Сквозь тонкий след пыли она увидела неясные очертания какого-то слова. Подойдя ближе, она дыхнула на окно, и слово стало приобретать контуры. «Наташка» – вот что было написано на стекле.

«Откуда оно тут? Имя моей подруги? Совпадение? К чему это? Примерещится же такое», – подумала Варя и вернулась в зал, где ее ждала толстая Наташка с подносом, полным еды. По пухлым щекам подруги стекали струйки пота. На низком лбу обозначились две ровные морщинки.

– Ну ты чего? Куда убежала-то? – возмутилась Наташка и дунула себе на челку.

– Ничего, – все еще не понимая, что происходит, прошептала Варя. – Это ты на стекле написала?

– Что написала? – Наташкины глаза округлились от удивления. Массивная квадратная челюсть опустилась, нижняя губа слегка задрожала: – Ничего я не писала!

– Ладно, забудь… – предложила Варя. – Давай есть уже. Я проголодалась что-то.

– И я! – Наташка улыбнулась широкой детской улыбкой.

Они сели за первый свободный стол и развернули свои бутерброды.

На стекле постепенно исчезали контуры непонятно откуда взявшегося там слова «Наташка».

Максим стоял напротив тяжелой металлической двери и нажимал кнопку звонка. Но никто не открывал. С той стороны двери не было никаких признаков жизни. Но Максим знал: Женек там, он просто очень крепко спит. После вчерашней пьянки. Они несколько раз напивались в командировках, и Максу не раз приходилось вызывать кого-нибудь с ресепшен, чтобы открыть номер Женька и разбудить его. Иначе бы они пропустили свой самолет. Но сегодня звонить было некому. Дверь открыть мог только сам хозяин квартиры. Но он спал, судя по всему, беспробудно.

«Хватит, – сдался Максим, – сколько можно звонить…»

Он оторвал палец от кнопки звонка и пошел в сторону лифта. Внезапно за его спиной что-то брякнуло, щелкнуло – кто-то повернул ключ в замочной скважине, и тяжелая дверь стала со скрипом открываться. Максим развернулся. В темноте коридора он разглядел бледное измученное лицо Женька. Тот щурил глаза, всматривался в Макса, пытаясь понять, кто перед ним. А потом прохрипел похмельным голосом:

– Ты, что ли, Макс?

– Да, я, – Макс подошел к двери и потянул за деревянную ручку. Женек, растерявшись и даже немного присев, сделал шаг назад. Затем выпрямился в полный рост. Его высокое и худое, измученное бессонной пьяной ночью тело показалось Максу каким-то убогим, тщедушным и слишком уж худым.

«Ну и вице-президент, – подумал он, – видел бы тебя кто-нибудь в таком виде».

– Я зайду? – спросил Макс и, не дождавшись ответа, вошел в квартиру.

В коридоре было темно. У стены Макс заметил несколько кожаных портфелей и спортивную сумку, на которой лежала теннисная ракетка и закрытая пачка с мячиками. Видимо, Женек планировал сегодня тренировку, но вчерашняя пьянка внесла свои коррективы в его планы.

– Да-да… – с трудом прохрипел Женек и слегка закашлялся: – Что-то случилось?

– Меня из дома выгнали, – нехотя ответил Макс и, сняв туфли, пошел в сторону ванны. Помыть руки и умыться.

– Ну и дела…

– Твои когда приедут?

– На даче пока, так что до понедельника можешь тут побыть. А там…

Женек почесал свою голую впалую грудь. На мгновение о чем-то задумался. Опустил глаза и виновато посмотрел в пол.

– А там я что-нибудь придумаю! – отмахнулся Макс, уже умываясь. Под глазами он заметил темно-фиолетовые круги. На щеках – грубую трехдневную щетину.

– Что делать-то сегодня будем? Чем займемся? – неуверенно спросил Женек. – Может, еще разок?!

– Да брось ты! Куда мне еще разок? У меня на картах-то и денег нет. Раздели вчера по полной! Сучки эти…

Женек переместился на кухню. Посмотрел в окно. По подоконнику прыгал щуплый воробей и что-то клевал. С улицы доносились крики детей. Где-то проехала грузовая машина.

– Да уж, я свои карты еще не проверял. Но, видимо, там то же самое. Ну и гульнули мы вчера…

Макс вытер лицо полотенцем. Потрогал кончиками пальцев щетину:

– Влип я, Женек, сильно влип. Хорошо, что этот урод хоть передо мной извинился, а то на работе мне сейчас проблемы вообще ни к чему. Деньги нужны… Сам понимаешь!

– Начальник? – спросил Женек.

– Он самый…

Максим вспомнил про эсэмэску, которую выслал босс, и решил ее перечитать. Он достал телефон и открыл раздел сообщений. Но там было пусто. Слегка опешив, Максим протер глаза и еще раз взглянул на экран телефона.

«Неужели показалось… Но там ведь были эсэмэски. Точно были. Может, я их все-таки стер?» – промелькнуло у него в голове.

– Женек, а у тебя никогда эсэмэски не исчезали из телефона?

– Нет, – сухо ответил Женек и подошел к ванной.

– Странно… а у меня вот исчезли, – Максим повертел в руках телефон и сунул его в карман.

– Спьяну показалось, может, приснилось как бы. Такое вот со мной бывало, если с выпивкой перебор.

– Ну это уж как-то слишком… – задумчиво протянул Максим.

– Пойдем лучше пивка выпьем, у меня тут недалеко от дома пивнушка есть одна. Я там еще студентом ошивался.

Макс поморщился, представив себе старую студенческую пивнушку. Грязную и провонявшую дешевым пивом. И кучу народу, сосущего это самое пиво.

– Может, в приличное место сходим? Где нормальные люди обедают? Ресторан там или кафе? – с надеждой спросил Макс.

– В приличное мы вчера уже сходили! – засмеялся Женек, открыв широко рот. Максим увидел, как трясется его длинный розоватый язык.

– Ладно. Убедил. Пивнушка так пивнушка. Это не самое страшное, – Максим рукой разгладил волосы и пошел обуваться.

Через десять минут они зашли в местную пивнушку. Она показалась Максиму немногим лучше, чем он представлял. В просторном помещении, величиной со школьный класс, наблюдалось около десятка круглых столиков, между которыми бодро передвигалась темноволосая, с крупной грудью, официантка. На вид ей было чуть больше сорока.

Столики были высокими – для принятия алкогольных напитков исключительно стоя. Несколько из них было занято. У одного двое уже сильно подвыпивших мужчин о чем-то горячо спорили, другой облюбовала группа студентов, у третьего две симпатичные молодые девушки распивали советское шампанское. Бутылка стояла между ними в центре стола и была уже наполовину пуста. Когда за спиной Максима хлопнула входная дверь, одна из девушек бросила на него быстрый взгляд.

– А я не думал, что тут и шампанское дают! – кивнул он в сторону полупустой бутылки.

– Тут все дают, это что-то вроде бара, но только для аспирантов и работяг! – пояснил Женек и направился к столику поблизости от девушек. Максим поплелся за другом.

К ним подошла официантка, измученная и уставшая. На ее шее Макс разглядел крупную родинку, похожую на изюмину. Официантка открыла блокнот, достала карандаш и приготовилась записывать:

– Слушаю вас, мальчики!

– Нам пива разливного, по два сразу, чтобы не ждать, – заказал Евгений. – И гренок с сырным соусом. Тоже две порции.

Он повернулся к Максу и продолжил:

– У них тут знаешь какой соус?! Ух… пальчики оближешь. Особенно сырный!

Официантка усмехнулась. Комментарий Женька ей понравился. Она записала заказ в блокнот и отошла к другим посетителям. В воздухе остался запах ее дешевых духов.

Девушка снова покосилась на Максима, но сразу же отвернулась. Через несколько минут на столе появились четыре кружки пива и две тарелки с гренками.

– Здо-ро-во, – отпив разом половину первой кружки и закусив гренкой, раздельно, по слогам выговорил Максим, – очень здорово! Я и не знал, что так еще бывает! Это тебе не стриптизерш за деньги лапать!

– Бывает, бывает, – Женек сдул пену со своей кружки и жадно стал пить пиво. – Ух сушняк, – пояснил он, – еще и не такое бывает! – от удовольствия он закатил глаза к потолку. – Мир прямо на глазах меняется. По телу пробежала благодать!

– Ну, ты выпей вторую, и этот мир для тебя окончательно изменится. Главное, чтобы по второму кругу все не пошло, – отозвался Макс.

Они допили пиво и заказали еще по две кружки. Выпили их тоже довольно быстро, меньше чем за полчаса. Максим почувствовал, что ему стало заметно лучше – захотелось снова жить, веселиться, делать окружающим комплименты. Казалось, что жизнь только начинается и еще ничего не потеряно. А главное – все еще можно направить в нужное русло. Новое русло.

Максим и не заметил, как они оказались за столиком девушек. Он – рядом с той, что посмотрела в его сторону, когда они входили. Он позвал официантку и заказал бутылку шампанского. На предложение выпить девушка кивнула в ответ и мило улыбнулась.

Разлили шампанское и быстро разговорились. Оказалось, девушку зовут Яной, и она аспирантка института пищевой промышленности. Снимает вместе с подругой в этом районе квартиру.

Максим еще раз посмотрел на новую знакомую. Яна даже после пива и шампанского не казалась ему уж слишком привлекательной. И в этом смысле явно не дотягивала до вчерашних стриптизерш. Но зато была свежа и улыбчива.

– За вас, девушки! – предложил тост Макс. – За вашу молодость и красоту! – Макс посмотрел на Женька – тот был уже совсем пьян. Стоял рядом с Яниной подругой, пытаясь положить руку на ее плечо, и что-то шептал ей на ухо. Из-под засученных рукавов рубашки торчали его тонкие острые локти.

– За вас! – громко выкрикнул Женек. В его сторону посмотрели все посетители пивнушки. Грудастая официантка сурово покосилась на Максима. Он прикрыл ладонью рот, давая понять, что криков больше не будет.

Когда уже совсем стемнело, поехали гулять на Красную площадь. Выпили там еще одну бутылку шампанского из откуда-то появившихся пластмассовых стаканчиков. Максим несколько раз пытался поцеловать Яну, но она отворачивалась в сторону и громко смеялась. Носом Максим зарывался в ее мягкие кудри, от которых пахло приятно и соблазнительно.

– Вы самая красивая девушка на этой планете! – ворковал он, но обнять девушку и прижать ее к себе не выходило – та умело уворачивалась.

– Ну, хватит уже, – смущалась она и кивала на обручальное кольцо Максима, – ты женат!

– Да я… – язык Максима заплетался, – уже, можно сказать, и не женат почти. Жена меня выгнала из дома!

– Ну вот когда будешь «не почти», мы с тобой и поговорим! – и Яна сняла его руку со своей талии.

За спиной послышался голос Женька. Он говорил своей спутнице:

– Да мы вообще-то топ-менеджеры! Вот мы кто! Знаешь, какая у него тачка? – Женек ткнул пальцем в спину Максима. – А хата? Знаешь, где у него хата?

Яна смутилась и спросила у Максима:

– Это правда?

– Нет, конечно, перебрал он сегодня. Неужели бы мы в пивнушку пошли, если б правдой было?

– Не пошли бы, – согласилась Яна. – Хотя кто вас знает? У всех свои причуды!

– А кто вы тогда? Чем занимаетесь? – вмешалась в разговор Янина подружка.

– Мы-то? Программисты! Работаем тут недалеко, – соврал Максим.

Потом они поехали на Воробьевы горы, смотрели на ночную Москву, пытаясь угадать, где находятся какие достопримечательности.

– Вон он, храм Христа Спасителя! Это его купола! – орал Женек, залезая на перила ограждения. – А там вон Кремль!

Максима пошатывало. Он прижался к Яне, приобнял и попытался поцеловать. В этот раз она не сопротивлялась. Он почувствовал солоноватый вкус ее губ. Правда, совсем ненадолго. Кто-то прокричал в ухо:

– Байкеры! Смотрите, сколько их! – Женек прыгал как мартышка и тыкал пальцем в сторону колонны байкеров.

В нескольких метрах от них проехала колонна мотоциклистов – крупных, пузатых и одетых в черную кожу.

Он помнил, как проводил ее до подъезда. Попытался попасть к ней, но она его не пустила – лишь нежно толкнула в грудь и улыбнулась. Он попробовал ее снова поцеловать, но теперь она отвернулась и твердо сказала:

– Хватит на сегодня, уже совсем поздно.

– А чай? Может быть, я на чай зайду? Я приставать не буду! Обещаю!

– Чай в это время уже не пьют… – она мимолетно, одним касанием губ поцеловала его в щеку и, попрощавшись, закрыла за собой дверь.

Когда он приехал к Женьку, тот уже спал. В одежде, прямо на кухне. Рядом с ним лежала открытая пачка «Мальборо». Максим достал сигарету, прикурил и вышел на лестничную площадку. Спустился по ступенькам, приоткрыл окно и выдохнул дым. Во мраке мелькнул отраженный огонек сигареты. На нижнем этаже кто-то шуршал. Видимо, тоже курил. Макс посмотрел на часы – было около часа.

«Не спится кому-то… Ладно, мы-то гуляем, но этот… Или эта?» – подумал Макс, и ему вдруг стало ужасно интересно, кто же там курит. Он подошел к перилам, наклонился и увидел далеко внизу знакомую телогрейку старика. Тот как раз выкидывал окурок в окно.

Макс рванулся вниз. Преодолев несколько лестничных маршев, он оказался на нужной площадке. Но там никого не было. Он только услышал, как закрылись двери лифта.

На запотевшем окне было что-то написано. Кто-то провел по нему пальцем, оставив несколько букв. Макс пригляделся – перед собой он увидел слово «Молодость» и стер его ладонью.

«Неужели тут был этот старик? И он это написал? Или причудилось опять? Да что же это происходит?» Он потушил окурок в жестяной банке и поднялся на свой этаж. Зашел в квартиру, разделся и через минуту заснул.

Варя приехала в банк раньше, чем обычно. Примерно на пятнадцать минут. На улице было солнечно, и совсем не хотелось работать. Она подошла ко входу и помахала знакомому охраннику: он улыбнулся ей в ответ и отдал по-военному честь. Чтобы скоротать время, она решила купить мороженое в ближайшем ларьке. За спиной услышала знакомый голос темненькой операционистки:

– Ну как твой хахаль, не бросил тебя еще?

Отвечать на неприятный вопрос не хотелось. Поэтому Варя пошла в сторону ларька с мороженым, даже не оглянувшись. Но голос не смолкал:

– Я с тобой разговариваю! – раздраженно крикнула коллега вслед Варе. – Ой, черт… мать твою!

– Что?! – Варя обернулась и увидела, что темненькая операционистка, скривившись от боли, лежит на асфальте и держится за разбитую, окровавленную коленку.

– Мамочки… – затянула темненькая. Ее колготки в области коленки напоминали лохмотья, а на асфальте появилось пятно свежей крови.

– «Скорую»! – крикнул кто-то из коллег, прибежавших на помощь. – Человек ногу сломал. Открытый перелом!

Варя решила не вмешиваться. Она всегда недолюбливала темненькую коллегу, поэтому не чувствовала перед ней никаких обязательств. Особенно после ее издевательств.

Через несколько минут Варя услышала сирену приближающейся «Скорой».

В этот момент двери банка открылись. Знакомый охранник протянул ей на входе конфету. Варя сунула ее в карман и любезно кивнула в ответ. С охранником они были давними приятелями – пришли в банк в один день и познакомились, пока заполняли анкеты.

Начался рабочий день. Он мало чем отличался от других: до обеда Варя обслуживала посетителей, а потом отправилась обедать в столовую для сотрудников банка – большое безвкусно обставленное помещение с пресной, но недорогой едой. Когда она вернулась, охранник, подозвав ее к себе, шепнул ей на ухо:

– А мымра-то эта черная ногу сломала!

– Неужели?! – удивилась Варя, хотя сама все видела.

– Ага, будет знать теперь, как гадости людям делать. Ух… все-таки есть Бог на этом свете!

– И чего теперь? Кто вместо нее-то будет?

– А шут его знает. Но эту точно уж месяц не увидим. Стерву!

– Да что же вы так? – слегка возмутилась Варя.

– А поделом ей! – ухмыльнулся охранник и почесал крупный затылок.

Нельзя сказать, что Варя сильно обрадовалась, но на душе стало как-то легче. Ровно месяц или даже больше Варя не услышит шуток и издевательств в свой адрес. А это уже не мало. Охранник продолжил:

– Варя, тут тебя еще Надежда Васильевна спрашивала. Я сказал, что ты на обед пошла. Верно?

– Верно, – чуть слышно ответила Варя.

Она вмиг побледнела, оглянулась по сторонам, села на ближайший стул и вся сжалась. Неловко улыбнулась. Ее никогда еще не вызывала начальница отделения банка. Да что там не вызывала, даже не здоровалась, проходя мимо. А тут такое? В чем же она, Варя, могла провиниться? Что она могла такое сделать, чтобы попасть на прицел к этой неприятной властной женщины? Разве она опаздывала? Или, может быть, где-нибудь недорабатывала? Явно, что не поэтому. Тогда из-за чего? Чем она ей не угодила?

– Это из-за перелома? – нервно спросила Варя. Ее испуганные глаза смотрели на охранника, словно умоляя того о помощи. – Так я ее не толкала! Она сама упала. Побежала за мной и упала! Я вам честно говорю! Не обманываю!

Пожилой грузный охранник встал, подошел к Варе, положил свою руку на ее плечо и сказал:

– Да нет, что ты? Надежда вроде как добрая была. По другому поводу, думаю, – охранник сказал это и задумался. Посмотрел на свои крупные отекшие ноги. Затем нагнулся и завязал шнурок на ботинке. – Думаю, там другой повод, Варвара.

– Уверены? – Варя судорожно вцепилась в руку охранника. Почувствовала его твердые, словно каменные, руки.

– Да, уверен! – Охранник зачем-то потрогал свои густые черные усы и еще раз повторил: – Уверен на все сто!

Варя постучала в дверь кабинета начальницы. С другой стороны раздался сухой затяжной кашель. Варя тихонечко зашла и села в кресло для посетителей. Перед собой она увидела полноватую женщину с редкими вьющимися волосами и огромным бесформенным подбородком. Ярко накрашенные пухлые губы сильно выделялись на лице Надежды Васильевны, делая ее лицо каким-то непропорциональным. Варя почувствовала легкую дрожь. От одного вида начальницы ей стало неприятно.

– Варвара Федоровна, – начальница перевернула несколько листов в своем блокноте, предварительно облизав указательный палец, – так, по-моему?!

– Именно так, – задрожал голос Вари. Начальница подняла брови, осматривая Варю.

– Вы сколько у нас работаете?

– Восемь лет уже, в этом году – девять будет.

– Это хорошо! Вы – преданный сотрудник! Таких, как вы, надо беречь, – начальница достала из непрозрачной папки какие-то бумаги.

«Увольнять будет… приказы уже подготовили», – пронеслось в голове у Вари, и земля стала уходить из-под ног. Голова закружилась, и Варя схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

– Я ее не толкала! Если вы за это! Она сама упала, – сказав это, Варя закрыла глаза и стала ждать ответа Надежды Васильевны.

– Кого? Ксюшу?! Да поделом ей! Замучила уже всех… – Надежда Васильевна посмотрела в сторону окна, где проехал грузовик, заглушив голос начальницы своим ревом. – А вообще, мы ее повысить хотели. Сотрудник она – что-надо! Но не повезло ей!

– Значит… не повезло…

– В общем, решили тебе это место предложить. Ты самый подходящий кандидат. Дольше всех тут работаешь! Даже дольше меня, – поставила точку начальница.

– Меня повысить? – не понимая, как в таких случаях надо реагировать, переспросила Варя.

– Да, тебя! А что тут такого? Люди всегда хотят расти, развиваться, а не всю жизнь на одном месте сидеть…

– Ну я… Даже не знаю… Я просто не думала никогда…

– Короче, Варвара, вот бумаги! Подписывай! Зарплату тебе на тридцать процентов повышаем, – начальница хлопнула себя по жирной шее, согнав муху. – Да еще и премии, которых у тебя не было. Так что в два, а то и три раза будешь больше получать. Не рада?

– Спасибо, – все еще приходя в себя, прошептала Варвара. – Рада, конечно. А что мне делать-то надо будет?

– Делать? – удивилась начальница и вспомнила, что забыла сказать об этом.

– Мне помогать, с хозяйством этим. А именно – операционистками командовать. И запомни: теперь ты для них не Варя, а Варвара Федоровна! Это народ такой… им только волю дай!

– Я поняла, я все поняла. Я справлюсь… обещаю… – сбивчиво ответила Варя.

Начальница приоткрыла рот, вытянула шею и, поднеся руку к губам, чихнула.

С подоконника слетел голубь. Варя от неожиданности едва не подпрыгнула на стуле. Надежда Васильевна достала из кармана носовой платок и громко высморкалась.

– Будьте здоровы… – тихо прошептала Варя.

– Да и еще: сними тут что-нибудь рядом с банком. Желательно через дорогу. Я рано начинаю работать, не хочу тебя из Жопосранска ждать. Или как там его?

– Но это ведь…

– Не бойся, я эти расходы включила в твой пакет новый. Так что деньги есть, – начальница опять зашуршала бумагами. – Вот: пятьдесят тысяч в месяц. Так что можешь тут двушку или даже трешку небольшую найти.

– Благода…

– Ну все, хватит, работой своей отблагодаришь! Подписывай бумаги и иди давай.

– А когда приступать?

– Завтра уже! Завтра! Я больше ждать не могу! Мне человек еще вчера нужен был!

– Хорошо…

Варя подписала бумаги, тихонечко вышла и закрыла за собой дверь.

Охранник, с чашкой кофе в одной руке и с надкусанным пончиком в другой, встретил ее испуганным взглядом:

– Ругала? Из-за темненькой этой, да?

Варя проскользнула мимо него, ничего не ответив. Когда она подходила к своему рабочему месту, то слышала, как за ее спиной шепчутся две операционистки:

– Вот она… Варвара ее зовут, по-моему… Говорят, что ее поставят главной…

Перед Варей стояла дряхлая пенсионерка и протягивала ей свой потертый старый паспорт. У первой страницы документа был оторван уголок.

– Девушка, да вы будете брать-то паспорт? Или заснули совсем? – возмутилась пенсионерка. – Где вас только таких набирают? Я вашему руководству пожалуюсь!

Густой туман окутал утреннюю Москву. На улицах появились первые дворники. Новый «Ягуар», с легкостью обгоняя другие автомобили, набирал скорость. Воздух наполнился ритмичными звуками мотора. Одно из окон слегка опустилось – из него вылетел дымящийся окурок. В машине кто-то громко закашлялся.

– Да хватит тебе курить уже! – не выдержал Евгений.

– Привычка… – виновато ответил Максим. – Мне уже и самому противно.

Евгений вдавил педаль газа в пол, и мотор взревел, нарушая тишину утренней Москвы. Справа от Евгения промелькнуло несколько машин – Евгений обогнал их с легкостью. Стрелка спидометра пересекла отметку в сто шестьдесят. Максим вжался в кресло, схватившись за ручки.

– Да не гони ты так! Хочешь, чтобы мы раньше времени на том свете оказались?

Евгений повернулся к Максиму, оскалился и прокричал на весь салон, чтобы его голос не заглушил звук мотора:

– Я скорость люблю! А разогнаться в Москве можно только утром! Так что терпи!

– Глупости все это! – прокричал в ответ Максим, но Евгений не обратил на него никакого внимания. Спидометр показывал больше ста семидесяти…

Они зашли в офис. Очень влиятельные, а главное, самые молодые вице-президенты крупной компании. Девушки на ресепшен оторвались от своих дел и встретили их голодными пожирающими взглядами. Каждая из них мечтала бы об отношениях с любым из этих двух. Но вице-президенты прошли мимо ресепшен сразу к лифту, даже не посмотрев в их сторону.

– Спасибо тебе, Женек! – вдруг сказал Максим, хлопнув приятеля по плечу. – Выручил ты меня сильно. А так – даже не знаю, как бы эти выходные пережил.

– Да ладно, это же я тебя подбил к бабам-то сходить. Моя вина все-таки!

– Но я мог и отказаться… Так что вина эта моя. Ну да бог с ним! Что есть, то есть… Прошлого уже не изменить.

– Не бери близко к сердцу… Помиритесь с Мариной. Все уладится.

Лифт остановился на нужном этаже, и двери открылись. Перед Максом возникла напуганная Полина. В правой руке она сжимала мобильный телефон, который периодически вибрировал. Над ее головой горела яркая лампа, освещая Полину каким-то неестественным искусственным светом. На одной ее щеке Максим заметил две маленькие морщинки, умело замазанные пудрой. Красивые тонкие пальцы слегка дрожали.

– Максим Константинович, вас с самого утра ищут! – взволнованно выдохнула она.

– Кто ищет?

– Он… – Максим нахмурился, хотел задать вопрос, но Полина продолжила: – Самый главный, то есть начальник наш! Президент!

– Петр Иванович? Так еще полчаса до начала рабочего дня.

Женек сделал шаг в сторону. Поморщился. Затем ладонью поправил редкие светлые волосы.

– Что-то ты, видать, парень, серьезное натворил… – он ухмыльнулся и подмигнул Максиму. – И мне даже не сказал!

– Да ничего я не делал! Я все время с тобой был. Что ему опять от меня надо-то? Вот козел… – огляделся Максим по сторонам, прикусив нижнюю губу от злости.

– Да не горячись ты. Может, обойдется еще все…

– Не уверена… – прошептала Полина, посмотрев в сторону. – Какой-то он не такой сегодня. Никогда его еще таким не видела.

Максим побледнел, зачем-то потрогал себя за карман рубашки, в области сердца, словно проверяя, на месте ли оно. Тяжело вздохнул и выдохнул.

– Ну, чему быть… – Максим махнул в воздухе рукой, словно хотел перекреститься. Затем достал телефон и проверил список входящих сообщений. Он был пуст.

«Спьяну, видать, все-таки примерещилось», – уже окончательно решил он.

В кабинете начальника пахло табачным дымом. Хотя раньше он не курил в офисе. По крайней мере, Максим никогда не видел его с сигаретой.

Петр Иванович что-то напряженно чертил в блокноте. Максим сел на один из стульев для посетителей, ближайший к выходу, и стал ждать, пока начальник что-нибудь скажет. Но тот молчал. Словно в кабинете, кроме него, и не было никого.

– Здравствуйте, – тихо сказал Максим и попытался поймать взгляд начальника. – Вызывали, Петр Иванович?

– Да, вызывал, – твердо ответил тот, не отрывая взгляда от блокнота. На глянцевой обложке Максим заметил логотип компании, отпечатанный золотыми буквами. Такие блокноты почему-то еще не попадались Максиму, хотя он работал в компании больше десяти лет. Еще Максиму бросилось в глаза, что на пальце начальника отсутствовал перстень с крупным бриллиантом, привезенным из Африки. Петр Иванович прежде никогда его не снимал, даже в бане. Говорил, что это подарок погибшего брата и своего рода память о нем.

– Что вы хотели? – набравшись смелости, спросил Макс.

– Ты почему опаздываешь опять? – начальник нервно застучал по столу ручкой.

– Как опаздываю?! – возмутился Максим. – До начала рабочего дня еще полчаса!

– А ты у нас кто? Клерк обычный или вице-президент холдинга? – начальник привстал и слегка наклонился вперед, сжав в кулаке ручку так, что кулак налился кровью и покраснел. Лицо начальника внушало ужас. Максиму показалось, что еще чуть-чуть и Петр Иванович со всей силы швырнет в него ручку, поэтому он повернулся к боссу левым боком и сделал шаг назад.

– Вице-президент, – ответил Максим неуверенно.

– А вице-президентам я велел к восьми приходить! Я вот тут с восьми, например!

– Когда велели?! – опешил Максим, впервые услышав про новый распорядок дня. – Когда сказали то есть?

– На совещании! – начальник наконец-то встал во весь рост и ударил кулаком по столу так, что ручка раскололась вдребезги. Ее остатки он швырнул в стену. Затем он снова опустился в кресло и положил ладони на стол, пытаясь успокоиться. Сделал несколько глубоких вдохов.

– На каком? – еле слышно спросил Максим.

– Где тебя не было! – Лицо начальника стало приобретать бордовый оттенок, а на лбу появилась едва заметная шишка – она увеличивалась при вдохе и уменьшалась при выдохе. – В общем, я решил, что тебе надо немного на землю опуститься, Максим! Посмотреть, как люди обычные живут в нашей компании. Чем они дышат.

– Что вы хотите сказать? – не понял Максим.

– Я хочу сказать, Макс, что с сегодняшнего дня ты у нас – новый директор департамента!

Перед глазами Максима возникла пелена, а в ушах – неприятный глухой шум. На лице же начальника появилась детская невинная улыбка. Казалось – он снова счастлив. Неподдельно счастлив, словно ребенок, получивший новую игрушку.

– Какого еще департамента? – Максим с трудом шевелил губами.

– Стратегии и продаж! Самого важного! А вместо тебя пока поставим, – начальник на мгновение задумался, – твоего зама! Как его там? Паренек молодой, вроде ты же мне сам его нахваливал? Звезда наша будущая, говорил!

Максим собрал остатки сил. Продышался. Сосчитал про себя до десяти и спросил уверенным тоном:

– Петр Иванович, а можно один вопрос? Всего один… и все!

Начальник встал, подошел к окну, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил.

– Валяй, Максим! Теперь можешь спросить, – он затянулся и выпустил изо рта тоненькую струйку дыма. – Кстати, зарплату я тебе сильно менять не стану. Слегка урежем – процентов на двадцать или тридцать. Так что не сдохнешь с голоду! Не бойся. А там посмотрим на твое поведение.

– А вы давно полюбили маленьких девушек с тонкими кривыми ножками, в огромных очках с толстыми стеклами?

– Чего? – ноздри Петра Ивановича расширились.

– Или у вас на другое уже не стоит?

– Что ты мелешь? Да как ты… смеешь.

Начальник сделал несколько шагов в сторону Максима, но вдруг остановился, наткнувшись на полное спокойствие Максима.

– Да-да, она же Полине несколько раз по секрету рассказывала, как вы ее по пятницам в своем кабинете… Прямо на столе.

– Кто рассказывал?! Ты о чем это? – начальник рванулся к портфелю, достал несколько таблеток и бросил их в рот.

– Помощница ваша! А на жену, видать, не стоит уже?

– Да как ты… Щенок! Да как ты?! Я ведь тебя…

Макс встал, подошел к начальнику и поправил ему галстук:

– А вы мне скажите, Петр Иванович. Наверное, уже только с таблетками можете? Так все запущено?

– Вон! – заорал на весь кабинет начальник. – Вон, мразь!

– И последний вопрос! На прощание, так сказать, – Максим спиной стал пятиться к двери.

– Вон! – орал начальник, глотая новые таблетки.

– Вы мне, случайно, эсэмэски не писали в субботу утром? Часиков так в восемь? Когда я от стриптизерш уходил?

– Вон! Сучонок! – Петр Иванович одной рукой схватился за сердце, другой – за край стола.

Максим вышел от начальника, хлопнув дверью, и быстро направился к себе в кабинет, собирать вещи. Через час его уволили.

Это утро было необычным, не таким, как все предыдущие, – Варя впервые не должна была ехать на работу из Подмосковья и тратить на дорогу два часа. Офис ее банка находился теперь через дорогу от новой Вариной квартиры. В пяти минутах ходьбы.

Хотя Варя по привычке и проснулась в шесть утра.

Она побродила по комнатам, которых было три, подошла к окну и посмотрела вниз. На улице почти никого не наблюдалось, кроме нескольких дворников-узбеков. Один из них подметал асфальтные дорожки, ведущие к дому, другой копался в мусорном баке, пытаясь что-то оттуда вытащить, третий просто сидел на траве и курил.

Было солнечно, и Варя поморщилась. Чихнула. Затем прищурилась и увидела крышу своего банка. Он был совсем рядом. Казалось, до него можно дотянуться рукой.

«Получилось… Все, прям как дед тот чудной сказал… – подумала она и внезапно вспомнила про Наташку. – А как же я теперь с ней…»

Что делать с Наташкой, Варя не знала. Лучшая подруга всю сознательную жизнь работала в колбасном ларьке и ни за что не переехала бы в Москву. А без нее было скучно, а главное – одиноко. Да – они смогут видеться в субботу днем, раз в неделю, Варя готова специально ради этого ездить на Чкаловскую. Да и квартиру свою проверять надо. Вдруг вернется Борис и что-нибудь украдет? Или еще хуже – приведет друзей, и они наведут полный бардак. Испортят новый ламинат, на который Варя копила больше года. От этих мыслей у нее заболела голова и испортилось настроение.

«Пусть пока так будет, а там посмотрим! Для начала – будем встречаться по субботам!» – решила она и пошла умываться.

На кухне стоял огромный плазменный телевизор. Таких больших экранов Варе видеть еще не доводилось. Она взяла пульт и нажала красную кнопку. Раздался голос знакомой женщины. Шла передача Малышевой, о диетах. Ведущая рассказывала, как опасно быть полным. Варя опять вспомнила Наташку. Затем она молча съела пачку творога, политую медом, и стала собираться на работу.

Когда она подходила к банку, на улице уже толпились сотрудники. Многие из них приезжали к восьми и полчаса ждали на улице. Время их приезда определялось расписанием электричек. Некоторые шли посидеть в кафе поблизости, другие покорно стояли у дверей. Варя знала многих из них лично, некоторые лица просто были ей знакомы.

До открытия банка оставалось пятнадцать минут. В кармане завибрировал телефон. Варя ответила:

– Да, я вас слушаю!

– Ты где бродишь? Я тебя уже с восьми тут жду! – раздался хриплый голос начальницы, Надежды Васильевны.

– Так еще же пятнадцать минут… – стала оправдываться Варя.

– Ты тут уже с восьми должна быть как штык!

– Извините.

– Не принимаю! Еще одно опоздание – пойдешь на кассу работать!

– Я поняла все, Надежда Васильевна, извините меня, пожалуйста, такого больше не повторится!

– Жду через… – начальница выждала секундную паузу, – две минуты.

Сказав это, Надежда Васильевна положила трубку. Варя рванулась к дверям банка, по пути распихивая сотрудников. Те, опешив, отходили в сторону. Некоторые грубо ругались. На ходу Варя стала расстегивать куртку одной рукой, другой – пыталась достать из сумки расческу и причесаться.

– Вот она. Вот она! – раздался шепот за спиной. – Начальница новая.

– Ага, скачет вон, как лошадь, вся в мыле! – сказал кто-то справа.

– Надежда ее уже дрючить начала, приучать к новой жизни, – засмеялись слева.

Варя подбежала к входным дверям банка и попыталась их открыть руками. Но двери не поддавались. За стеклом она увидела ошарашенного охранника. Он нажал кнопку на стене, и Варя оказалась внутри.

– Извините, Иннокентий Семенович! Я опаздываю просто!

Охранник вытянулся в струну и чуть было не отдал честь. Нажал на кнопку еще раз, и дверь закрылась за спиной Вари.

– Доброе утро, Варвара Федоровна. Ничего страшного, это я виноват!

Охранник, казалось, боялся пошевелиться. Варвара опешила, растерялась.

– Да что это вы так со мной… – развела она руками, – официально? Вы меня смущаете!

– По статусу, Варвара Федоровна, по статусу! Нам теперь не положено с вами… любезности все эти.

– Да бросьте вы, Иннокентий Семенович, все нам положено. Или…

Варя посмотрела на часы. До встречи с начальницей оставалась одна минута. Она побежала вверх по лестнице. Сердце в груди колотилось так, что казалось – еще чуть-чуть, и оно оттуда просто выпрыгнет и упадет на пол. На лбу проступили маленькие капли пота.

Преодолев лестницу, Варя ворвалась в кабинет начальницы. Та сидела в кресле и пристально смотрела на восьмиугольные часы, висевшие на стене.

– Двадцать секунд осталось, – недовольно сказала Надежда Васильевна, наблюдая за секундной стрелкой.

– Я бежала… извините, – Варя виновато опустила глаза.

– Ну, могла бы еще и в туалет забежать, время-то было! – ухмыльнулась Надежда Васильевна.

– Что, простите?

На этот вопрос начальница не ответила. Она громко и неприятно шмыгнула носом.

– Я просто… – начала Варя, но начальница ее перебила:

– Хватит болтать! За дело! Ты сегодня должна будешь все досье собрать на операционисток, а то у нас этим делом толком никто не занимался. Заодно и узнаешь, кто твои новые подчиненные.

– А где мне все взять?

– Ну в кадры зайди, к бухгалтерам, в общем, сама думай. Я тебя для этого и взяла. Не мне же за тебя работать! – начальница хлопнула по столу тяжелой мясистой ладонью. Варя успела рассмотреть ее короткие пальцы.

– Хорошо, я вас поняла, – уже спокойно ответила Варя.

Надежда Васильевна почесала крупный затылок, пригладила свои редкие вьющиеся волосы и достала из сумки губную помаду.

– Да и еще… чуть не забыла, – сказала она, облизывая губы.

– Слушаю вас.

– Там две есть операционистки, – начальница задумалась, словно вспомнила что-то обидное, погрустнела, взгляд ее стал мрачным и туманным, – одна полная такая, ну с прической, как у меня…

– Да, есть такая, – вспомнила коллегу Варя.

– А другая… зимой в такой шубе ходит белой. Пушистой…

– Песцовой?

– Да-да, именно. Песцовой. Откуда только у людей деньги? Раз муж заработал, так что ты тут делаешь? Иди домой – занимайся мужем и детьми. Чего в банке-то сидеть? Чужие места занимать?

– Я помню ее, ту, что в шубе-то.

Начальница докрасила губы, свернула помаду и швырнула ее обратно в сумку.

– Ну… зачем они нам тут? Давай их заменим, – предложила она, посмотрев Варе прямо в глаза.

Варю невольно передернуло. Она знала, о ком говорит начальница. Это были лучшие операционистки банка. Или одни из лучших. Заменить их безболезненно было почти невозможно. А главное, зачем? Никого лучше они все равно не найдут. Тем более быстро. А если и найдут, то еще месяц будут обучать. Варя замялась:

– Даже не знаю, подумать надо… Все-таки они…

Крупная бесформенная начальница привстала и уперлась руками в стол. Ее ядовито-красные губы зашевелились:

– Думать? Или мне послышалось? – Она поднесла тяжелую ладонь к уху. – Тебе, что ли, думать?

– Извините…

– Запомни: думаю тут я! Ты только исполняешь!

– Я все поняла, – задрожал голос Вари.

– Итак, к работе! Вечером отчитаешься!

– Поняла! – уже увереннее сказала Варя.

Весь день она бегала по разным отделам – собирала материалы на сотрудниц. Складывала их в специальные папки. Пропустила обед. А вернее – даже и не вспомнила про него. Ближе к вечеру она поняла, что больше не может работать. Посмотрела на свои бледные уставшие руки, подошла к чайнику, налила теплой воды и кинула три кусочка сахара в стакан. Выпила. Ей немного полегчало.

В районе девяти ее вызвала начальница – попросила принести отчет о сделанной за день работе. Варя протянула ей помятый листок, вырванный из блокнота.

– Ты его из задницы достала? – грубо спросила начальница.

– Чего? – не поняла Варя.

– Жопу им свою вытирала? Чего он мятый-то такой? – пояснила Надежда Васильевна.

Варя развела руками. Виновато улыбнулась.

– А ладно, черт с тобой. Что с тебя взять-то, с дуры! Ладно, иди домой! Завтра, чтобы в восемь была на работе.

Варя кивнула. Вышла из кабинета. Побежала к выходу. Пробегая мимо охранника, она повернулась к нему и на ходу прокричала:

– До завтра, Иннокентий Семенович!

– До завтра, Варенька… – услышала в ответ.

Варя развернулась и заметила, что на стуле вместо охранника сидит седой старик в телогрейке. Он посмотрел в сторону Вари, улыбнулся и мгновенно растворился в воздухе. Варя протерла уставшие глаза. Вгляделась. На стуле сидел Иннокентий Семенович и дремал, похрапывая.

«Опять померещилось… – подумала Варя, – с усталости, видимо».

По дороге взглянула на часы – было без пятнадцати девять. Она зашла домой, сняла туфли и мельком посмотрела на свои отекшие ноги. Затем поставила на тумбочку сумку и легла в одежде на кровать. Через минуту она заснула.

Максим вышел из здания компании. На улице было пасмурно и моросил мелкий дождь. Рядом со ступеньками лежала крупная лохматая дворняга темно-серого цвета. Увидев Максима, она жалобно заскулила, но печальные ее глаза блеснули. Возможно, это был проблеск надежды на новую жизнь, еду или даже жилище. Видимо, собака давно жила на улице.

– И тебя тоже выгнали, бедняга, – Максим спустился с крыльца, подошел к дворняге и погладил ее за ухом. – Что бы мне тебе дать?

Максим стал рыться в сумке, хотя знал, что там ничего нет. На дне он все же нашел две твердые шоколадные конфеты, развернул их и протянул собаке. Та понюхала и отвернулась в сторону. Даже замотала головой и фыркнула.

– Понимаю, шоколад ты не ешь, но другого у меня ничего нет, – он еще раз потрепал собаку за ухом. Та пристально куда-то смотрела, не отводя взгляд. Потом несколько раз тявкнула и, оторвав брюхо от земли, привстала, готовясь к рывку.

– Ты на кого там смотришь? – Максим обернулся и увидел уходящего старика в телогрейке, с седой шевелюрой, которая торчала из-под шапки-ушанки.

– А ну стой! – вскочив на ноги, Максим рванулся в сторону старика. – Стой, я тебе сказал!

Старик прибавил ходу и завернул за первый же угол.

– Стоять, я сказал! – Максим бежал изо всех сил. По ногам его била сумка. На рубашке расстегнулось несколько пуговиц.

Он снял галстук и швырнул его в сторону. Добежал до поворота, посмотрел вдоль улицы. Но старика нигде не было.

– Куда ты спрятался, мать твою?! Сука! В этот раз я тебя точно видел! Это уже не видение! – Он оглянулся по сторонам, но увидел лишь дворнягу. Та виляла хвостом, широко открыв пасть. Она подбежала к Максиму и попыталась лизнуть его руку.

Внезапно на стекле магазинной витрины Максим увидел только что сделанную надпись. Это были цифры. Их написали пальцем. Всего минуту назад, а может быть, и меньше. Первые из них уже стали терять свои контуры. Максим вытащил из сумки блокнот и переписал их. Несколько раз перечитал и понял, что это номер телефона. Он достал мобильник и набрал записанные цифры. Пошли гудки.

– Алло, – раздалось на том конце провода. – Алло, говорите же…

Максим явно осознавал, что слышал этот женский голос раньше, но не помнил, где именно.

– Извините меня, пожалуйста, я просто решил вам…

Не успел он закончить фразу, как его перебили:

– Максим? Это ты?

– Да, это я… Максим, – он пытался вспомнить, кому принадлежит голос, но не мог.

– Не думала, что ты позвонишь. Ты тогда такой пьяный был. Да и номер я тебе не давала. Ты где его достал-то?

Неожиданно Максим понял, с кем он говорит: на том конце провода была случайная знакомая из пивнушки, аспирантка Яна.

– Я просто решил проверить, как ты поживаешь. Вот и все. А номер? Ну, при желании и не такое можно достать!

Яна оживилась. В ее голосе зазвучали нотки любопытства.

– Я-то? Да все хорошо! А ты? Ты, кстати, случаем, не босс ли крупный? А то тогда твой друг что-то говорил такое…

– А зачем это тебе?

– Да просто так. В общем, мне все равно на самом деле. Но тогда было прикольно. Давно так не веселилась.

– Я тоже… – в голове Макса пролетело несколько отрывков того вечера. Он пытался вспомнить, как выглядит Яна, но безрезультатно. – Может, погуляем сегодня?

– Что? – удивилась девушка. – Так ты же женат вроде?

– Уже нет. Меня выгнали из дома.

– За что это? – смутилась Яна.

– За то, что пристаю к молодым аспиранткам! А потом – названиваю им!

Возникла пауза. Яне, похоже, и впрямь стало неловко, и Макс услышал, как тяжело она дышит.

– Это правда? – уже на полном серьезе спросила она.

– Правда!

– А где ты теперь жить-то будешь?

Макс задумался. Почему-то этот вопрос интересовал его меньше всего. За все это время он совершенно не думал, где будет жить. Да и на что?

– Я не знаю, Яна. Меня только что уволили. И я действительно был топ-менеджером. Но это было, – он посмотрел на часы, – минут так двадцать назад. Сейчас я уже никто.

В трубке воцарилась тишина. Макс слышал, как взволнованно дышит Яна. И ему нравилось это дыхание.

– Ладно, приезжай, бедный родственник. Подумаем, что с тобой делать, – и Яна продиктовала адрес.

Максим спустился в метро, купил проездной билет и через полчаса подошел к Яниному дому – старой панельной пятиэтажке на окраине Москвы. Перед подъездом на лавке сидели местные алкоголики и разливали в пластиковые стаканы водку. У самого крупного из них не было кусочка левого уха, а верхнюю губу рассекал уродливый шрам. Он уставился на Максима, приподняв стаканчик с водкой.

– Кого ищем?! – грубо спросил он, потрогав свободной рукой свои засаленные волосы.

– Яну, аспирантку. В этом подъезде живет, – спокойно ответил Макс.

– Темненькую такую? Маленького роста? С сиськами?

– Да, вроде бы как, – задумался Максим.

– Так ты даже не знаешь, как она выглядит! – и безухий засмеялся, протянул стакан с водкой Максиму. – На вот лучше, выпей со мной. У меня сегодня праздник!

– Какой? – удивился Максим и взял в руки стакан.

– Д-день р-рождения у н-него! – заикаясь, влез в разговор один из забулдыг, худой и высокий, как жердь.

– Как звать-то? – спросил Максим и понюхал водку. В нос ударил запах дешевого спирта. Он поморщился.

– Вован я! Пей, не ссы! Мы каждый день ее пьем, лет уж двадцать. И ничего – не помер еще никто! – сказал Вован и подмигнул высокому собутыльнику. Потом закашлялся, прикрыв рот кулаком.

Максим выпил стакан залпом. При этом даже не скривился. Один из пьяниц протянул ему маленький соленый огурец, покрытый плесенью. Макс закусил, вытащил сигарету из пачки и прикурил.

В подъезде раздалось цоканье каблуков. Кто-то спускался по лестнице. Макс повернулся в сторону входа и увидел силуэт знакомой девушки, выходящей из подъезда. Безухий оживился:

– Так вот и она! Легка на помине! Янка, к тебе тут хахаль очередной! Или ты сегодня не работаешь?

Раздался громкий смех. Высокий пьяница, подавившись огурцом, закашлялся и сел на траву рядом со скамейкой. Где-то запищала кошка. Яна подошла к Вовану и толкнула его в крупный бугристый лоб. Вован слегка пошатнулся.

– Дурак ты, Вова! А ты чего с ними тут стоишь?! – повернулась она к Максиму.

– У меня день рождения! – виновато протянул Вован. – А тебя никто не звал!

– У тебя каждый понедельник – день рождения! Ты чего с ними встал тут, с забулдыгами этими? – Не дожидаясь ответа, она взяла Максима за руку и вернулась с ним в подъезд.

Внутри было темно и сыро. Где-то на плитку капала вода. Стук капель отдавался в висках. На подоконниках окон стояли жестяные банки. Они использовались как пепельницы. Стены пестрили матерными словами. Максим с Яной поднялись на третий этаж и зашли в первую по ходу квартиру.

– Добро пожаловать! Чувствуй себя как дома! – командным тоном сказала Яна и засмеялась. – Вот наши хоромы, топ-менеджер. – И Яна потянула за собой Максима к ближней комнате.

– Это моя комната, а та, – Яна ткнула пальцем в сторону коридора, – Кати, студентки. Она у нас на факультете учится, на пятом курсе. Диплом скоро у нее.

– Понятно… – чуть слышно ответил Максим.

Обстановка его тяготила. Нет, он не был избалованным, не привык к роскоши, бывал в условиях и похуже. Но здесь он ощущал себя чужим. Словно оказался не в своей тарелке. И не мог этого чувства себе объяснить. Рядом стояла симпатичная, невысокого роста темноволосая девушка, слегка коренастая, с миловидным лицом и немного пухловатыми щеками. В общем, типично русская девушка. Не красавица. Но и он ведь давно не был красавцем! Это он явно осознавал. И те девушки из стриптиз-клубов спали с ним исключительно из-за денег. А эта – взяла его к себе просто так. Эта – пожалела. И даже не понятно почему. Может быть, он просто ей понравился. Такое ведь тоже случается. Так думал он и шел вслед за Яной.

«Не в твоем положении, парень, нос воротить. Привыкай к новой жизни. И на этом спасибо! Кроме нее ты сейчас никому не нужен», – убеждал себя Максим, разглядывая Янину комнату.

В комнате стояли большой деревянный шкаф, маленький круглый столик с зеленой настольной лампой, пара стульев, у стенки притулился старый советский диван, накрытый выцветшим коричневым покрывалом.

– Катя поздно приходит, обычно после десяти. Она с парнем одним на факультете встречается, москвичом. Он в Бауманке учится. А ты где учился, кстати?

– В Лондоне… – внезапно он вспомнил, как любил гулять по Оксфорд-стрит, вспомнил комнату, в которой жил. Она была небольшой, но существенно более современной, чем эта. Тут пахло какой-то старостью, чем-то давно пережитым и забытым, а там? Там был запах надежды, запах новой жизни, запах успеха.

– Помоги, – Максим увидел, как Яна достает из шкафа раскладушку, – это твоя новая кровать, – она остановилась и виновато посмотрела Максиму в глаза. – Диван не раскладывается, да и… надо хоть присмотреться друг к другу.

– Согласен, – ответил Максим, снял пиджак и повесил на спинку стула.

Он подошел к окну и посмотрел вниз. Там стоял, улыбаясь, дед в грязной телогрейке, хотя на улице было невыносимо жарко и люди уже освобождались от верхней одежды. Дед смотрел на Максима и слегка щурился.

– Яна, можно тебя на секунду?! Подойди, пожалуйста.

– Иду.

– Ты там деда видишь?

– Какого деда? – удивилась Яна, послушно склонившись к окну.

– Седого, в телогрейке.

– Ты, видимо, перегрелся сегодня. На улице вон какая жара. Дед в телогрейке ему мерещится! Ладно, пойдем уже есть. Я вчера макароны приготовила, по-флотски. Надеюсь, Катька со своим хахалем не съели все.

Максим ничего не ответил. Он лишь улыбнулся деду и помахал ему рукой. Дед снял шапку-ушанку, поклонился, а потом пошел наискосок через дорогу, по которой неслись в разные стороны утренние машины.

В кабинете было накурено. Варя подошла к окну и открыла форточку. С улицы подул теплый ветер и донеслись звонкие голоса детей, играющих в соседнем дворе. Затем она вернулась к своему столу и села в громоздкое кожаное кресло.

Напротив нее расположилась высокая холеная женщина средних лет, которая курила длинную ментоловую сигарету. Лицо женщины было спокойным и отдавало холодом. На ее идеально ухоженных ногтях блестел глянцево-красный лак. Красивые высокие плечи облегал тонкий шелковый платок.

– Вы, пожалуйста, не курите в кабинете, Ирина Анатольевна, в помещении же нельзя. Вам это хорошо известно.

Женщина ухмыльнулась и прямо на стол стряхнула пепел. Затем на него дунула – пепел разлетелся в разные стороны, покрывая тонким слоем стол и бумаги.

– Я сама решу, где мне курить. Или вы хотите пригрозить мне за это увольнением? – Ирина Анатольевна грубо, презрительно рассмеялась в глаза начальнице. Блеснуло жемчужное ожерелье на тонкой породистой шее.

– Как хотите… – стушевалась Варя и, чтобы успокоиться, стала перелистывать страницы в досье гостьи.

– Вы зачем меня позвали? Там ведь клиенты ждут. За стеной! – Ирина Анатольевна бросила недокуренную сигарету в чашку с чаем. Услышав шипение гаснущего огонька, Варя вздрогнула. Ей стало не по себе. Захотелось исчезнуть, провалиться, только бы не быть тут. Она никогда еще не увольняла людей, особенно таких – независимых и властных. Тех, кто был сильнее и, главное, профессиональнее ее самой. Будь у Вари выбор, она скорее бы повесила фотографию этой сотрудницы на Доску почета, нежели стала бы ее увольнять.

– Вы знаете, тут у нас… – Варя выдержала паузу, – тут у нас сокращение. А вам, наверное, неинтересно, вы же переросли эту позицию давно. Вам бы… новенькое…

– Что вы хотите сказать? – Ирина Анатольевна выпрямила спину, достала из пачки новую сигарету и чиркнула зажигалкой. – Я вас совсем не понимаю!

Лицо Ирины Анатольевны вмиг покраснело, на лбу появилась едва заметная складка, розовые пятна покрыли шею:

– Я здесь одна из лучших! И меня все устраивает!

– Да, я знаю, – Варя с трудом справилась с приступом дурноты. – Я даже согласна с вами, но у нас сокращение… Извините.

– Ну так и сокращайте! – сотрудница встала и указала пальцем в сторону двери. – Их вон там сокращайте. Знаете, сколько там кандидатов для этого?

– Знаю… – чуть слышно прощебетала Варя и почувствовала, как сердце больно стучит в висках. – Но решение принято! К сожалению!

– Да вы в своем уме? Я же была лучшей сотрудницей позапрошлого года. Моя фотография висела на Доске почета!

– Я помню…

– Тогда в чем же дело? Кому я чем не угодила?! – почти уже кричала на Варю Ирина Анатольевна. – А ты сама кто, между прочим? Ты-то с чего это так взлетела?! Кто у тебя там? – Сказав это, Ирина Анатольевна показала пальцем в потолок. – Кто? Папа или хахаль какой?

– Вы уволены, Ирина Анатольевна, вы уволены! – опустив глаза и сжав кулаки, выговорила Варя. – Мне очень жаль!

Ирина Анатольевна подошла к Варе вплотную, нагнулась над ней и, казалось, даже замахнулась на нее рукой. Варя пригнулась, закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.

– Да ты знаешь, кто я такая? Ты знаешь, кто у меня муж?

– Нет… не знаю.

– Я тут работаю, просто чтобы дома не сидеть! Чтобы скучно мне не было! А муж у меня – полковник полиции! Курирует, между прочим, этот округ!

– Да, хорошо, – зачем-то вставила Варя, понимая, что совсем некстати.

– Да ты за это ответишь, дрянь!

– Я понимаю, – Варя решила повернуться в сторону окна и больше не смотреть на Ирину Анатольевну. За окном она увидела фонарный столб. К нему почему-то подходило два провода вместо одного. На одном из них сидели два голубя. Один из них клювом чистил перья.

«Пара, – подумала Варя, – они любят друг друга. А главное – любят свободно, без преград. Преданные существа, не то что люди».

Внезапно раздался громкий хлопок ладонью по столу:

– А ну смотреть на меня! Я с тобой разговариваю!

Варя испуганно обернулась.

Ирина Анатольевна, упершись ладонями в стол, нависла над Варей. Две верхние пуговицы ее блузки были расстегнуты.

– Вы мне за это ответите! Мой муж ваш банк проверками замучает! Вам это так не пройдет!

– Уходите по-хорошему, мы вам три оклада дадим, – просящим голосом сказала Варя, – решение уже принято.

– Да мне не нужны твои деньги! Я эти три оклада в магазине за один раз потрачу!

– Тогда, – Варя не знала, что она может еще предложить, кроме этих трех окладов, которые на самом деле еще следовало согласовать с начальницей, – тогда просто так уходите.

– Что? Просто уйти?! После стольких лет в этом вонючем банке?!

– Да… просто взять и уйти.

Ирина Анатольевна вскочила и два раза прошлась вдоль стола. При этом она выкрикивала:

– Столько лет в этом вшивом банке! Столько лет! Зря я не слушала мужа!

Затем она повернулась к Варе, подняла указательный палец вверх и сказала шипящим голосом:

– Ответишь ты мне еще за это! Богом клянусь, ответишь!

– Уходите, пожалуйста…

Ирина Анатольевна развернулась и вышла из кабинета. В воздухе остался лишь запах ее дорогих духов.

Варя прикрыла лицо ладонями, пытаясь хоть немного прийти в себя и расслабиться. Ладони ее чувствовали, как горит лицо. Ей очень хотелось заплакать, но она сдержалась.

После обеда она вызвала к себе вторую операционистку. Ее тоже предстояло уволить.

В кабинет вошла полная женщина с прической, как у Вариной начальницы.

«Неужели из-за прически… Нет же других причин», – подумала Варя, разглядывая женщину.

– Заходите, Антонина Максимовна, присаживайтесь.

– Здравствуйте, Варвара Федоровна, очень приятно мне, что вы меня к себе вызвали.

От этих слов Варя слегка смутилась.

– Это почему же?

– Поздравить вас хотела! Ведь вы же это повышение своим трудом заслужили. Восемь лет работали. Ни одного опоздания не было…

– А откуда вы знаете?

– Честно?

– Конечно.

– Наблюдала за вами. Мы же чем-то похожи. Таких ведь людей, как мы, никогда не повышают. Мы – люди маленькие, рабочие лошадки, двигаем весь процесс, пока растут другие.

– Интересное наблюдение…

– Но и не увольняют, – полная женщина вся скукожилась и засмеялась в кулачок.

– Пусть так…

– А тут такое! Вас повысили! Значит, – женщина прикрыла рот ладошкой и посмотрела по сторонам.

– Говорите, вас никто не слышит.

– Значит, и меня могут повысить! Как вы думаете? Мы же с вами из одного теста. Так ведь?

Варя посмотрела на стену. По ней полз паучок. Маленький, еле заметный. Он шустро плел паутину, иногда раскачиваясь на паутинке из стороны в сторону.

Как сказать этой милой женщине про то, что ее увольняют, Варя не знала. И не хотела знать, а тем более говорить. Ей стало совсем противно от того, что происходит.

«Господи, господи, зачем мне все это! Зачем? Как мне уволить эту ни в чем не повинную женщину, которая верит мне? Для которой я являюсь единственной надеждой и опорой. Как? Зачем я только во все это влезла? Сидела бы у своей стойки…» – думала Варя и нервно вертела в руках карандаш.

Потом набралась сил, уставилась в стол и выдала скороговоркой:

– Я понимаю, что вы хотели услышать другое, и то, что я скажу, покажется вам ужасным и дико несправедливым. Но вы уволены! Да – вы уволены! Прямо сейчас!

Маленькая полная женщина не издала ни звука. Она сидела безмолвно и отрешенно смотрела в пол. Только несколько ее кудряшек вздрогнули, когда из форточки залетел ветер. А потом она заплакала. Просто заплакала, и все.

Варя не выдержала.

– Вы, пожалуйста, только не плачьте. Умоляю вас! Антонина Максимовна, ну не плачьте вы!

Варе хотелось вскочить, обнять эту ни в чем не виноватую женщину, прижать к себе и извиниться. За все! Потом выписать ей премию, объявить благодарность, повесить ее фото на Доску почета.

Плач стал тише. Женщина достала из кармана платок и вытерла слезы. На ее пухлых щеках появился слегка заметный румянец.

– Полегче вам? – осторожно спросила Варя.

Антонина Максимовна посмотрела на Варю тяжелым, утомленным взглядом, встала и медленно пошла к выходу, раскачиваясь словно парусник на ветру.

– Прощайте, Варвара Федоровна, прощайте. Пусть хоть у вас судьба сложится! – прошептала операционистка и громко высморкалась. Из кабинета она вышла, не закрыв за собой дверь.

Последние слова окончательно добили Варю. Она выскочила на улицу, забежала в ближайший магазин, купила маленькую бутылку коньяка и, зайдя в туалет, выпила ее, запив колой. После чего собрала вещи и ушла домой. По дороге она купила бутылку крепкого вина.

Максим приоткрыл форточку, и в лицо ему подул свежий весенний ветер. Откуда-то пахло лесом. Он давно отвык от этого запаха. Много лет он его не чувствовал, даже забыл, что тот существует. И вот сегодня – вспомнил. А ведь раньше он ощущал его гораздо чаще, особенно когда жил у бабушки в деревне. Но это было в его детстве, много лет назад. А потом он переехал в этот шумный и многолюдный город. В столицу. И окончательно забыл про деревню. И запах исчез, словно его и не было никогда.

Максим вдохнул всей грудью, что было сил, и задержал на мгновение дыхание. Ему хотелось, чтобы запах леса проник во все клетки его тела и никуда больше не уходил. Никогда.

– Ты открой форточку полностью, комнату проветрить надо, – услышал он за спиной голос Яны, – а то душно у нас совсем.

– Хорошо, – Максим настежь распахнул форточку и посмотрел в окно. На улице, у дома, сидело несколько пьяниц. Но не они интересовали Максима, а дед в телогрейке и ушанке. Но его-то как раз не было. Нигде. Сколько Максим ни искал его взглядом.

– Сегодня, кстати, Катя придет домой. Может, и не одна – парня своего приведет. Познакомитесь наконец-то.

Макс вдруг вспомнил про соседку. За все время, что он тут жил, она так и не появлялась. По словам Яны, жила у своего парня в московской квартире.

– Соседка? – зачем-то переспросил он, хотя прекрасно знал, о ком идет речь.

– Ну а кто еще? Соседка, конечно. Студентка. Я тебе про нее рассказывала.

Последние несколько дней Максим с Яной прожили в ее комнате. Он спал на раскладушке, а она – на старом диване. Утром она уходила в институт, а он садился за компьютер и начинал искать работу. Рассылал резюме, собирал рекомендации от солидных знакомых и прошлых работодателей, звонил друзьям. Но процесс шел медленно. Сразу стало ясно, что вакансий вице-президента на рынке нет, но хуже было то, что и позиций на уровень ниже он нашел всего лишь две. В одном месте ему не ответили, в другом – пригласили на собеседование. Да и то неохотно. Макс сам навязался. Было понятно – его там особо не ждут, а вакансию вывесили формально, забив ее под «своего». Макс и сам так не раз поступал, но даже и представить себе не мог, что окажется в положении тех, кому многократно сам отказывал.

– Как поиски? – спросила Яна. – Есть что-нибудь интересное?

– Пусто на рынке. Да и позиции такие сразу не найдешь.

– Понятно, – вяло откликнулась девушка. – А попроще что есть? В вице-президенты, видать, своих берут.

– Попроще есть, но тоже не густо. На собеседование вон пригласили, – и Максим открыл на экране компьютера страничку западной компании.

– Круто! – обрадовалась Яна, подошла к Максиму и чмокнула его в щеку. – Может, устроишься и меня помощницей к себе возьмешь.

– Без вопросов! Кого, если не тебя? – Он улыбнулся, уголки его губ приподнялись, во взгляде появилась хоть какая-то надежда. Максим глубоко вздохнул и посмотрел на Яну. Она молча стояла перед ним и как будто чего-то ждала.

Неожиданно для себя он наклонился к Яне и нежно поцеловал ее в губы. Совсем слегка, едва касаясь их. Он почувствовал запах ее пота. Совсем еще юного и свежего. Сквозь разрез распахнутой рубашки он увидел упругую, молочно-белую грудь с розовыми напряженными сосками. Ему захотелось к ним прикоснуться, потрогать их, поласкать. От этих мыслей дыхание стало учащаться, а сердце набирать обороты. Он попытался переключиться на что-то другое – нервно потер свой подбородок, чувствуя уколы щетины.

– Извини, я не… – он сделал шаг назад.

Яна ничего не ответила, подошла к нему и положила свою ладонь ему на грудь. От этого его сердце забилось еще чаще.

– Не бойся так, я же не страшная… – она не договорила фразу, встала на цыпочки, закрыла глаза и поцеловала Максима. Он приобнял ее за пояс.

Их поцелуй длился несколько минут. Он был то нежным и легким, то – страстным и даже грубым.

Яна сняла рубашку и юбку, оставшись в одних белых трусиках, под которыми обозначились ее округлые ягодицы. Она взяла Максима за руку и потянула к дивану, стаскивая с него сначала рубашку, а потом и майку.

– А у нас есть эти… – в голове у Максима все перемешалось, нужные слова подбирались с трудом, от волнения голос сбивался, – ну эти…

– Что? – не поняла Яна, стягивая с Максима штаны и расстегивая ремень.

– Презервативы…

– У меня нет, – ответила Яна, приближаясь к дивану, – но у меня скоро месячные, можно и так.

– Слушай, но мы совсем не знаем друг друга. Мало ли…

Он продолжал что-то говорить про презервативы, целуя ее. А она что-то отвечать. Потом он понял, что они оба лежат на диване и продолжают ласкать друг друга. А потом он почувствовал, как оказался в ней…

Прошел час. Они так и лежали на диване – счастливые и все еще голые. Прикрытые только лишь колючим пледом. Максим нежно водил своими пальцами по гибкой спине Яны, иногда натыкаясь на ее родинки.

Варя проснулась от разнообразия громких звуков – будильники сработали в двух ее мобильных телефонах и включился телевизор. Дрожащей рукой она нащупала первый мобильник и засунула его под подушку, второй спихнула ногой с кровати. Но чтобы отключить телевизор, нужно было встать – пульт лежал в коридоре, и дотянуться до него с кровати было невозможно. Варя специально его туда унесла еще вечером: знала – встать будет трудно.

На тумбочке рядом с кроватью лежали таблетки от похмелья. Варя, приподнявшись, разорвала упаковку и съела двойную дозу. Головная боль, все еще пульсируя, стала отступать. Собрав все силы, Варя встала и, пошатываясь, направилась в ванную.

«Господи, господи! Я обещаю, что больше не буду пить. Дай мне только силы пережить этот день…» – думала Варя и даже попыталась перекреститься, но вышло неправильно – слева направо.

Каждое утро она давала себе зарок – никогда больше не пить. Но, приходя с работы, не могла удержаться. К концу рабочего дня уровень стресса зашкаливал, и Варя, чтобы расслабиться и заснуть, неизменно пила. Сначала одну бутылку вина, потом – полторы, а после – и все две. На работе, в ящике стола, у нее теперь всегда была припрятана маленькая бутылочка коньяка. Она помогала поправить здоровье в обед.

Варя посмотрела в зеркало. Перед собой она увидела совершенно измученную женщину. В глазах ее не было ни капли жизненного блеска, а только тяжелая грусть и подавленность обстоятельствами. И еще – мольба о помощи. Руки были расцарапаны – в моменты напряжения Варя стала сильно чесаться. Кожа казалась бледной и тонкой, словно истлевшая от старости ткань. На правой щеке Варя заметила аллергическую сыпь, видимо, появившуюся у нее от плохого и нерегулярного питания. Обедала Варя не всегда. Иногда покупала в буфете бутерброд и на ходу его съедала. А про свою подругу Наташку – и вовсе забыла.

В коридоре зазвонил телефон. Варя выбежала из ванной и схватила трубку.

– Варя, ты где? – раздался грубый голос начальницы.

– Я… Я еще дома. Скоро буду, – начала оправдываться Варя, но, посмотрев на часы, поняла, что до рабочего дня еще час.

– Я вот по какому поводу, – возникла пауза, голос начальницы сбился и даже дрогнул, – начальство к нам вдруг собралось.

– С чего бы это?

– Вот и я не знаю. Так сказать – внеплановый визит. А это, как ты понимаешь, штука-то опасная. Нам ни к чему.

– Понимаю… – не понимая, вставила Варя.

– В общем, дуй на работу. Будем вместе готовиться к визиту.

– Хорошо, через полчаса буду!

– Через пятнадцать минут!

Варя быстро умылась, подкрасилась. Замазала тональным кремом синяки под глазами. Выпила маленькую бутылочку антипохмелина. Оделась и выбежала на улицу, так и не позавтракав.

На улице было немноголюдно. Варя перебежала дорогу и подошла к банку, но вдруг вспомнила, что ничего не поела и вряд ли сегодня пообедает. Оглянувшись вокруг, она заметила ларек, в котором продавали хот-доги.

«Поесть надо, а то до вечера ведь времени не будет», – мелькнуло в голове. И она побежала в сторону ларька, по дороге доставая из сумки деньги.

Названия разнообразных хот-догов расплывались перед глазами, а запах горячих сосисок возбудил острый прилив голода. Похмелье стало отступать. Варя, зажав в кулаке несколько сотен, протянула их в окно ларька.

– Дайте мне что-нибудь побыстрее! – ее пальцы еле двигались. То ли от утреннего холода, то ли от напряжения.

– Что именно, Варя, тебе дать? – прошептал хрипловатый, но приятный голос.

– Сосиску с хлебом, самую большую, – и Варя судорожно посмотрела на часы. – Побыстрее только. Прошу вас!

– Хорошо, Варенька, хорошо, – сказал кто-то и стал собирать бутерброд.

– Быстрее, умоляю, – взмолилась Варя и почувствовала, как в кармане завибрировал мобильник. Без сомнения, звонила начальница. Из окна ларька появилась дряхлая рука, протягивая булку с вложенной в нее сосиской. В этот же момент Варя достала из кармана трубку.

«А откуда она мое имя знает? Или это он, а не она?» – думала Варя, смотря то на вибрирующий телефон, то на странную морщинистую руку с бутербродом.

– Бери же, Варенька, а то остынет…

Варя нагнулась, посмотрела в окно ларька и остолбенела. Перед ней был знакомый старик в телогрейке. Рядом с ним на полу валялся баян.

– Да вы… – начала Варя, но ее внимание отвлек телефон. Его гудки внезапно стали громче и дольше. – Подождите, пожалуйста…

– Ответь… – спокойно сказал дед, взял с крутящегося гриля сосиску и откусил от нее кусочек. – Я же не убегу никуда.

– Да, слушаю!

– Где ты бродишь?! Я же тебе сказала быть тут через пятнадцать минут, а уже двадцать прошло!

– Извините, – виновато ответила Варя, – я сейчас… бегу уже!

Варя кинулась в сторону банка. За спиной она услышала голос старика:

– А как же твоя сосиска, Варенька?! – старик еле слышно посмеивался.

Подбегая к стеклянному входу банка, она на бегу успела прочитать слово, написанное на одной из створок. С каждой секундой оно теряло свои очертания, и Варя вгляделась, чтобы рассмотреть все буквы.

– Время, – тихо прошептала она, – это слово «Время».

– Здравствуйте, Варвара Федоровна, – поприветствовал ее вытянувшийся знакомый охранник.

Варя ничего не ответила, а, снимая на ходу одежду, побежала в кабинет начальницы.

Надежда Васильевна сидела в своем кресле и напряженно что-то чертила. На ее столе Варя заметила изрисованный листок бумаги, а в воздухе почувствовала стойкий запах валокордина, смешанного с табачным дымом. Казалось, что начальница была на грани нервного срыва. В таком состоянии ее никто никогда не видел. Все привыкли к спокойной и властной Надежде Васильевне, уверенно руководящей банковским отделением уже второй десяток лет.

– Я тут, – с порога пропищала Варя и положила свои вещи на стул.

– Ух… Наконец-то, – начальница достала из пачки сигарету и прикурила ее, выпустив дым струйкой в сторону. – Заждалась я тебя, Варвара.

– Извините…

– Не за что извиняться, ты еще ничего не успела натворить сегодня.

– Я просто…

– Слушай, Варя, ты не знаешь, с чего это вдруг нас проверять? Почему сам вице-президент по финансам сюда наведаться решил?

– Не знаю. Откуда мне-то знать, – честно призналась Варя.

Начальница задумалась, вытерла платком лоб, прищурилась:

– Ну, может быть, ты там писала им что-нибудь? Или кто-то из твоих?

– Да что вы? Как только подумать такое могли. Нет, конечно.

Варя заметила, как в пальцах начальницы трясется сигарета, а пепел сыпется прямо на юбку.

– Не переживайте вы так. Может, просто штатная проверка, и все обойдется.

– Думаешь? – насторожилась начальница, как будто проверяя Варю.

Не дожидаясь ответа, Надежда Васильевна встала и начала импульсивно ходить по комнате.

– Какой черт их принес?! И что им вообще от нас надо! Сидели бы в своем центре! – Она нервно размахивала руками, словно изображая размеры чего-то огромного.

– Да не бойтесь вы так! Все хорошо будет.

Но Надежда Васильевна не слушала Варю. Она стала задавать разные вопросы непонятно кому, а затем – сама же на них и отвечать, перебивая себя.

Неожиданно вспомнила свою юность, комсомол, а потом – и первую свадьбу. А после – и развод. За полчаса она выкурила треть пачки сигарет.

Максим внимательно осмотрел кухню, будто видел ее в первый раз. Размером она была от силы метров девять. У окна стоял стол, накрытый выцветшей клеенкой, за которым могло поместиться максимум четыре человека, у входа слева – холодильник, вдоль правой стены плотно расположились мойка, маленький разделочный стол и поржавевшая плита, на конфорке которой что-то кипело в алюминиевой кастрюле. На подоконнике стояла пара плетеных корзин, куда были сложены различные крупы и макароны. Над холодильником висел маленький плоский телевизор, чем-то напоминающий монитор от компьютера.

Петя сидел за столом и разливал в чашки шампанское. Катя толстыми ломтями нарезала батон вареной колбасы и поглядывала в шумящий телевизор. В одной чашке пена от шампанского поднялась до краев и вытекла на стол. Катя кинула Максиму рваную пожелтевшую тряпку.

– Вытри пока, вице-президент! – шутливо приказала она.

Максим на лету поймал тряпку, подошел к столу и вытер лужицу шампанского. Яна достала из холодильника большую кастрюлю, накрытую крышкой от сковородки. По запаху Максим понял, что это борщ. Последние три дня они именно им и питались.

– Спрячь ты свой борщ, – распорядилась Катя, переключая каналы на телевизоре, – мы всю еду купили.

Яна ногой открыла дверцу холодильника и не без труда запихнула обратно громоздкую кастрюлю. Затем забрала у Максима тряпку и бросила ее на батарею. В воздухе возник кислый спиртовой запах. Все уставились в телевизор.

– Сейчас «Хутор-2» начнется. Там вчера такое было… Помнишь этого мускулистого красавчика? – кусая огурец, спросила непонятно кого Катя.

Яна оживилась, невзначай отпихнула Максима и устроилась за столом. В ее глазах появился неподдельный интерес, а губы растянула немного детская улыбка. Казалось, Максим в этот момент полностью для нее исчез, а его место заменил мускулистый герой телешоу.

– Борис его зовут, – отозвалась Яна. – Милый такой!

От слова «милый» Максима передернуло. На экране появился накачанный парень с заросшими баками и шевелюрой, как у Элвиса. Яна от радости несколько раз хлопнула в ладоши.

– Какой же он милый, – повторила Яна и посмотрела на Максима. Тот зачем-то втянул живот и потрогал себя за грудь.

– Да-да, точно. Борис! – Петя, поморщившись, отпил шампанское. – Кислое!

– Так вот, он вчера все-таки переспал с этой блондиночкой вертлявой! – сказала Катя, нарезая помидор для салата.

– Светкой? – открыла от неожиданности рот Яна.

– Светкой, белобрысой этой сучкой.

– Ну ничего себе. Во дает! – вмешался в разговор Петя. – Он там всех уже перетрахал. Красава!

К передаче «Хутор-2» Максим относился однозначно: он ее ненавидел. Ее герои ассоциировались у него с худшими отбросами общества, а зрители – с полоумными деградантами. Последние вызывали в нем особое презрение. Ведь они сами сознательно смотрели эту мерзость, их никто силой не заставлял. А как нормальный человек может смотреть ЭТО? Восхищаться «мускулистыми» и «волосатыми» Элвисами и Джонами? Как? Этот вопрос Максим часто задавал себе и не мог на него найти даже приблизительного ответа.

– А ты смотришь «Хутор-2», Макс? – спросил Петя и протянул Максу чайную чашку с шампанским.

– Иногда, – соврал тот. – Бывает…

– А кто у тебя там любимая героиня? – оживилась Катя и повернулась к Максиму: – Кого бы ты там хотел?

– Я бы? – Макс задумался. – Да вот блондинку эту, – и он показал пальцем на экран телевизора.

– Это же Светка! Сучка крашеная! – вмешалась Яна, схватив Макса за рукав. – Скажи, что ты пошутил, прошу тебя, Макс!

– Янка ее ненавидит! – пояснила Катя.

– Конечно, пошутил! – поставил Макс точку в бессмысленном диалоге.

– Фу… а я уж подумала, – мелко, но осуждающе замотала головой Яна.

– Мы пить-то сегодня будем?! – перекрикивая телевизор, поинтересовался Петя и поднял чашку с шампанским над головой.

– Будем! – в унисон поддержали его девушки, взяв со стола свои чашки.

– За встречу?! – предложил Максим.

– За встречу! – почему-то отозвалась одна Катя. Все чокнулись и залпом выпили. Из-под стола Петя сразу же достал бутылку молдавского вина.

– Теперь по красненькому! – Петя разлил вино так щедро, что бутылка почти опустела.

– С запашком, – принюхавшись, сказала Катя. – Ты где его брал?!

– Там же, где и везде! – повысил голос Петя. – Пей давай! Не придирайся! Запашок она учуяла!

Максим понюхал вино. По запаху стало понятно – оно прокисло. Он поставил чашку на стол и отодвинул в сторону.

– Макс, Янка говорит, что ты в Лондоне учился. Это правда?

– Правда… – безразлично ответил Макс и посмотрел на Яну. Та наблюдала по телевизору за любимым героем телешоу. В глазах ее смешались восторг и желание. И если бы Яне предложили сейчас выбрать между Максимом и героем, то выбор незамедлительно пал бы на последнего. Причем у Макса не было бы ни единого шанса.

– Круто там?

– Круто… – Максу сильно захотелось курить. Он достал пачку и подошел к форточке.

– А телки там классные?! – не унимался Петя, тоже закуривая. – Жарить их можно?

– Не очень… классные. И с жаревом проблемы…

– Ух, всегда мечтал в Лондон рвануть! Ладно – надо за вином бежать. Подсунули нам кислятину старую! Кто пойдет?

– Да все и сходим! Пройдемся! – решила Катя.

Около трех ночи Максим, шатаясь, зашел в комнату. Он с трудом держался на ногах. В глазах расплывались раскладушка с диваном. Почему-то он решил лечь между ними. Яна стащила с него штаны и легла рядом, накрыв их обоих пледом. Затем она поцеловала его в плечо и стала расстегивать рубашку. Между ног он почувствовал ее руку. За стеной раздавались стоны. По очереди стонали то Катя, то Петя. Это возбуждало Яну.

– Ну что? Попробуем разик? – прошептала она и укусила Максима за мочку уха.

Максим попытался ее поцеловать, но голова сильно закружилась. Он схватился обеими руками за рот и попытался встать. Яна отпрыгнула в сторону. Собрав остатки всех сил, он поднялся на ноги и словно неуправляемый снаряд рванулся в коридор.

– В ванну блюй! В туалете замок заедает! – крикнула Яна, вытирая губы.

В соседней комнате раздавались стоны Кати. Макс добежал до туалета, рванул дверь и, упав на колени, стал блевать в пожелтевший грязный унитаз. Затем встал, умылся в ванной и пошел в свою комнату. Через несколько минут он уснул.

Надежда Васильевна курила одну сигарету за другой. Прикурив, она делала несколько глубоких затяжек, какое-то время смотрела на огонек сигареты и тут же ее тушила. На лице начальницы лежала печать печали и безотчетного страха. И еще ожидания чего-то ужасного и совершенно неминуемого. Иногда начальница наклонялась, доставала из ящика стола маленькую бутылочку и делала быстрый глоток. Затем завинчивала бутылку металлической крышкой и прятала обратно. В этот момент в кабинете появлялся легкий запах алкоголя. Надежда Васильевна вставала, открывала форточку и, постояв у нее около минуты, закрывала.

Она вернулась к столу и посмотрела на восьмиугольные настенные часы, буквально физически чувствуя, как двигаются стрелки. Секундная – быстро и ритмично, минутная – медленно и монотонно.

«Вот так и вся моя жизнь, как эта минутная стрелка – медленная и монотонная. Идущая к своему неминуемому концу. А что я, собственно, хорошего-то видела в этой жизни?» – думала начальница, доставая очередную сигарету. Пухлые ее губы подрагивали, сдавливая фильтр. Она вдруг вспомнила детство и то, как все окружающие ее любили, тискали, вспомнила любящую маму, которая на выходные водила ее в парк рядом с домом. Затем перед глазами промелькнули образы юности – ей повязывают пионерский галстук, развевающийся на ветру, и она, выпрямив тонкую девичью шею, гордо смотрит вперед, в будущее. Затем – комсомол. Она сразу выбивается в лидеры и возглавляет всю школьную организацию. После – институт и ее первый муж, студент-красавец. Затем его измены и развод. Второй муж – уже пожилой преподаватель. Она так хотела детей. Но не получалось. Один лишь раз забеременела, но случился выкидыш. Надежда тогда целый год приходила в себя.

Она стояла возле стола и вспоминала свое прошлое – слезы текли по ее напудренным щекам тонкими струйками.

– Можно? – раздался голос за дверью.

– Входите! – ответила Надежда Васильевна, смахнув слезы.

Зашла Варя. На ней было красивое платье и яркие жемчужные серьги. Длинные накрашенные ресницы и подведенные брови, удачно подобранная помада и убранные в пучок волосы говорили о том, что Варя успела подготовиться к предстоящей встрече.

– Ты чего это так вырядилась?! – со злобой спросила начальница, краем глаза увидев в зеркале свой двойной подбородок и вспомнив зияющую лысину на затылке, прикрытую клоком волос.

– Так вы же сами сказали… начальство… – Варя смущенно покосилась на зеркало, – что подготовиться надо…

– Ах да, я уже и забыла, – соврала Надежда Васильевна. – Так ты у нас красавица, оказывается. А я и не замечала раньше. Сама серость была. А так – причешешь, помоешь, подкрасишь и хоть на конкурс красоты посылай.

Варя нехотя улыбнулась сомнительному комплименту.

– Ну ты мне тут губы не криви! Я тебе счастья желаю. Между прочим, по возрасту в матери тебе гожусь и мне, может быть, не все равно!

– Спасибо, я ценю это…

– Ладно, не об этом я хотела поговорить! – сменила тему начальница. – Ты же знаешь, кто сегодня к нам едет.

– Знаю…

– Так вот! Что он тут забыл, я понятия не имею. И как бы его визит для нас не закончился печально.

Варя испуганно посмотрела на Надежду Васильевну. Та подняла указательный палец вверх, подчеркивая важность всего сказанного.

– Что я могу сделать? Чем вам помочь?

– Надо, чтобы ты ему понравилась… – начальница выдержала небольшую паузу. – Ну как женщина то есть.

Варя от неожиданности вздрогнула, схватилась за ручку стула. Она почему-то была холодной.

– Да-да, – продолжила начальница, – именно как женщина. Мужики, они такие! Понравишься, ну захочет он тебя если, то будем им сами вертеть как хотим. Иначе – других на наше место найдет.

– Да что вы? Бросьте… Это же обычный визит!

– Не обычный он! Уж поверь мне, я-то жизнь прожила, в отличие от тебя!

– Хорошо.

– Правильно, значит, понимаешь. Улыбнись там, где надо, в глаза ему посмотри, ноги свои длинные вытяни, когда сидеть будешь. Раздвинь их немного.

– Ну хватит, Надежда Васильевна. Неудобно же…

– Ты мне тут не указывай, что хватит, а что нет. Я пока тут начальник! И мне решать!

– Извините.

– Ладно, иди к себе. Когда они приедут, я тебе позвоню! Вызову.

Варя вышла из кабинета начальницы, осторожно прикрыв за собой дверь.

Надежда Васильевна достала новую сигарету из пачки, повернулась к окну и прикурила. Пепел падал прямо на ее юбку, оставляя на ней серые следы. Но она этого не замечала.

В кабинет зашли два человека. Один был лысым, круглым как шар, с обвисшими щеками и крупной родинкой на шее. Другой же, напротив, худым, стройным и рыжеволосым. Круглый подошел к столу директора, сел напротив и достал из кармана рубашки серебряную визитницу. Вытащив карточку, он протянул ее Надежде Васильевне:

– Анатолий Эдуардович, первый вице-президент по финансам.

Надежда Васильевна взяла в руки визитку, надела очки и, прищурившись, внимательно с ней ознакомилась.

– Денис Николаевич, – услышала она рядом голос рыжеволосого, – начальник финансового департамента центрального аппарата.

– Очень приятно, коллеги, – неестественным голосом ответила она и нервно почесала тыльную сторону ладони. – Надежда Васильевна, директор отделения.

– Сколько лет уже? – строго спросил Анатолий Эдуардович.

– Что сколько лет? – не поняла директриса.

– Занимаете это место?

– Одиннадцать! Уже двенадцать скоро! – Надежда Васильевна выпрямила спину, вытянулась, словно на пионерской линейке. – Несу, так сказать, службу, – зачем-то добавила она и от смущения покрылась испариной.

– Что несете? – не понял вице-президент.

– Службу, – прошептала она и вся съежилась, уменьшаясь в размерах.

– Отчеты финансовые за прошлый год где у вас? – спросил ее Денис, сев напротив своего начальника. – Нам надо все изучить.

Надежда Васильевна нервно схватила трубку, нажала несколько кнопок и резким голосом сказала:

– Варя, неси срочно отчеты, – на себе она ощутила взгляды двух пар возмущенных глаз. – Варвара Федоровна то есть.

– Что это за панибратские отношения у вас тут? – возмутился вице-президент. – Мы с вами в корпоративной структуре работаем, а не на базаре.

– Извините, – директриса окончательно вдавилась в кресло. На ее сером померкшем лице живыми казались лишь два ярких зрачка, да и те смотрели в разные стороны.

В кабинет вошла Варя. К груди она прижимала стопку объемных папок. Рыжеволосый Денис поднялся ей помочь – взял у нее из рук верхние папки и положил их на стол рядом со своим начальником. Вице-президент небрежно дотянулся до одной из них и начал листать, не поднимая со стола. Варя аккуратно пристроила на край стола остальные папки и присела рядом с вице-президентом. Запах ее духов заставил Анатолия Эдуардовича обернуться в ее сторону. Какое-то время он молча смотрел на Варю, практически не моргая. Его тяжелый рот приоткрылся, и Варя почувствовала несвежее дыхание. Затем пухлые пальцы снова тронули папку – бумаги зашуршали. Вице-президент лениво спросил:

– Это вы?

– Простите, что я? – не поняла Варя, но на всякий случай решила улыбнуться.

– Это вы все подготовили?

Варя вскользь посмотрела на начальницу – та кивнула, опустив веки. Что означало – да.

– Да, я подготовила.

– Это хорошо, значит, вы все тут знаете, – вице-президент лизнул указательный палец и продолжил листать бумаги.

– Знаю, – ответила Варя, покосившись на Надежду Васильевну. Ей показалось, что губы руководительницы посинели от страха, а до этого серо-бледное лицо стало окончательно серым.

– Как вас зовут? – сменив тон, игриво спросил вице-президент.

– Варя…

– Это я уже понял! А по отчеству?

– Федоровна, – Варя пожала плечами. – Варвара Федоровна, извините.

– Хорошо, Варвара Федоровна, значит, с вами мы сегодня и проведем весь финансовый аудит банка. А то у нас к этому отделению уже много вопросов скопилось, на которое предыдущее руководство так и не дало ответа, – вице-президент тяжело вздохнул и почесал обвисший подбородок.

При слове «предыдущее» Надежда Васильевна побледнела. Одна ее рука юркнула в ящик стола, потянувшись к бутылочке с остатками коньяка. Другая судорожно стала растирать лоб. Начальница вскочила. Попробовала достать из пачки сигарету, но только сломала несколько из них. В воздухе запахло свежим табаком.

– Вам что, плохо? – без тени сочувствия поинтересовался вице-президент.

– Немного, нехорошо себя с утра чувствую, – для вида прокашлялась Надежда Васильевна.

Вице-президент переглянулся со своим подчиненным. Тот подмигнул.

– А вы, собственно, можете идти домой. Мы и без вас справимся, – сказал начальник финансового департамента, – у вас, как я вижу, очень хороший зам есть.

– Да, Надежда Васильевна, вы свободны, – поставил точку вице-президент.

Директорша расстегнула пару верхних пуговиц своей блузки. На ее дряблой морщинистой шее сверкнула серебряная цепочка.

– Мне полегче, я посижу, пожалуй…

– В этом нет никакого смысла. До свидания! – жестко сказал вице-президент. – Вас вызовут, когда надо будет!

– До свидания, – уже совсем тихо пролепетала Надежда Васильевна, взяла свою сумку и направилась к выходу. Варя проводила ее взглядом.

Утром на тумбочке завибрировал телефон. Максим приподнялся, протер глаза и дотянулся до трубки. Рядом на разложенном диване лежала Яна. Она мирно спала, засунув одеяло между ног. На ней не было трусов. Вчера вечером они с Максимом занимались любовью, и она их забыла надеть. Телефон все вибрировал, а Макс все не мог оторваться от Яны – он разглядывал ее тело. Она была немного коренастой, с крупной упругой задницей, недлинными ногами и выделяющимися икрами. Ее ровная мощная спина заканчивалась высокими натренированными плечами.

«Должно быть, она занималась спортом, может быть, даже борьбой. Но я даже не спрашивал ее об этом», – думал Максим, проводя ладонью по ее округлым ягодицам. На смугловатой коже появились мелкие, едва заметные мурашки, которые обычно бывают от холода. Яна перевернулась на спину, закинув одну руку за голову. На голой сметанно-белой груди возвышались два крупных розовых соска. Яна потянулась, зевнула и открыла глаза.

– Ты что телефон не берешь?! – удивилась она. – Он же меня будит.

Макс наконец-то принял вызов.

– Алло, Максим? Это вы? – раздался знакомый голос из трубки. Но Максим не мог вспомнить, где он его слышал.

– Да, это я. Слушаю вас!

– Это Матвей! Мы вас на днях собеседовали. Помните?

Макс оживился. Занервничал. Вскочил и выбежал в коридор.

– Да, помню, конечно. Извините, что трубку долго не брал, звук был выключен.

– Ничего, главное, что я до вас дозвонился, – в трубке возникла некоторая пауза. Максиму показалось, что Матвей хочет что-то сказать, но не может.

– Что-то случилось? – спросил Максим. – Все нормально?

– Не совсем, – Матвей говорил медленно, виновато, растягивая каждое слово и делая паузы. – Тут такое дело…

– Что случилось? – сухо спросил Максим, понимая, что произошло что-то не очень хорошее.

– Вы же помните, мы вас наверх на согласование направили. К моему боссу. В общем, мы с коллегой дали самые хорошие рекомендации вам.

– И что? – стал напрягаться Максим.

– Там сверху зарубили. Причем бесповоротно. Они вас по спискам пробили. Видать, прошлое ваше руководство постаралось.

– А что за списки? – Одной рукой Максим держался за косяк двери, чтобы не упасть от услышанной новости. Он смотрел на ручку двери, и она расплывалась перед глазами. Под ребрами слева, ниже сердца, появилась острая боль, словно кто-то колол в это место иголкой. Боль усиливалась, когда Макс вдыхал, поэтому он на время задержал воздух в легких. Голос в трубке продолжал:

– Собрали рекомендации, видимо. Служба безопасности. Короче, Макс, мы сделали все, что могли. Извини…

– Спасибо за честность, я это ценю, – Максим смотрел сквозь темноту коридора на Яну. Она сидела на кровати, потягивалась, иногда что-то писала в телефоне, нажимая на кнопки. Она уже успела натянуть футболку с каким-то диснеевским героем на груди. Футболка была на пару размеров больше, чем нужно, и доходила ей почти до колен.

– Тебе сейчас надо отсидеться на уровень ниже, твои здорово постарались. Наверх тебе пока путь закрыт, – Матвей говорил откровенно. Это чувствовалось по голосу. Максим легко определял, когда ему врут, а когда – нет. Сказывался опыт многолетних переговоров.

– Я тебя понял. Спасибо за помощь. Надеюсь, еще встретимся когда-нибудь.

– Обязательно встретимся. Ты, главное, не падай духом. Все наладится, Макс.

– Не буду. Обещаю! – сказал Макс и почувствовал, как волна отчаяния все-таки накрывает его.

Макс зашел на кухню и, достав припрятанную бутылку дешевого купажированного виски, сделал несколько глотков. Ему полегчало. За спиной он услышал голос Яны:

– Что случилось, Макс? – Она обняла его за плечи, привстав на цыпочки. – Что опять стряслось?

– Мне отказали. Плохие рекомендации. Эта мразь постаралась… Иваныч! Сука!

Макс почувствовал нежный легкий поцелуй в шею. Тонкие женские руки обхватили снизу его крупный живот. Алкоголь попал в кровь, и Макс ощутил, что боль в груди уходит. Он стал чаще дышать. Сознание возвращалось. Контуры становились резче. Словно кто-то настроил изображение в его голове, и все вернулось в норму после пережитого стресса.

– Забудь про них, пойдем лучше полежим, – прошептала Яна и одной рукой полезла Максиму в трусы. – У меня еще есть час… И мы тут одни. Мне хорошо с тобой!

Макс повернулся к ней и подхватил на руки. Через час Яна уехала в институт, читать лекции. Обещала вернуться к шести. Оставшись один, Макс допил остатки виски, закрылся в их комнате и заснул.

Разбудил его опять звонок телефона. Макс посмотрел на определившийся номер, тот был ему не знаком.

«Брать или не брать?» – думал он, раздвигая занавески. На улице две маленькие девочки прыгали через скакалку, напевая знакомую песенку. Макс не мог вспомнить ее название. На скамейке рядом с подъездом сидели знакомые алкаши. Он наконец-то взял трубку.

– Макс, это я, Женек! – словно от кого-то прячась, сказал Женек не своим голосом.

– Привет, что за номер? Я думал не брать.

– Это личный. Новый, купил только. Сам понимаешь – с рабочего могут просечь.

– Хмырь этот?

– Он самый. Ты, видать, ему на прощание что-то личное сказал. Ух… он на тебя сильно обозлился. Каждый понедельник вспоминает, какой ты… мудак!

– Да черт с ним! Сам он – мудак!

– Да, действительно. Еще тот мудак! Но для тебя это уже в прошлом, – Женек на мгновение замолчал и хмыкнул носом. – Ну как ты, дружище?

– Да так, средне, у девушки одной живу. Ты ее знаешь. Мы с ними тогда в баре познакомились, рядом с домом твоим.

– Так она же тебе телефон не дала вроде? Ты мне так утром говорил.

– В кармане потом нашел, – соврал Макс.

– Ну и дела. А к родителям?

– Они у меня в другом городе живут, да и расстраивать не хочу. Отец у меня чувствительный очень – волноваться будет.

– Ясно, ну, я чем могу…

– Женек, мне работа нужна. Меня не берут никуда, да и вакансий моего уровня нет. Есть идеи?

В трубке возникла пауза. Женек на время замолчал. Максим услышал шорох бумаги. Словно там перелистывали блокнот или тетрадь.

– Можешь записать? – спросил Женек.

– Да, а что?

– Это номер моего дядьки. У него контора своя. Они оптовыми поставками компов занимаются. Там отдел продаж есть. Человек десять.

– И что?

– Ему нужен руководитель. Ты – самая лучшая кандидатура. Я ему про тебя много раз рассказывал.

– После вице-президента крупного холдинга в отдел продаж неизвестной компании? – растерянно спросил Максим, не зная, как реагировать на предложение. Он надеялся, что друг Женек сам начнет его отговаривать от своего же предложения.

– Да, Макс, пока так. А там – жизнь покажет. Сам видишь, как все складывается…

– А зарплата?

Женек озвучил сумму.

– Так это в пять раз меньше, чем у меня было, – возмутился Макс.

– Значит, ты против? Тогда я ему так и передам.

– Погоди… Не спеши, – тяжело задышал Максим. Под сердцем у него снова закололо.

– Что «погоди»?! – возмутился Евгений.

– Я согласен. Когда собеседование?

– Нет там никакого собеседования! Он готов тебя взять сразу.

– А когда выходить?

– Лучше всего завтра! Он давно человека ищет.

– Хорошо, передай ему, что я согласен. Завтра утром выхожу.

– Ладно, передам, – Евгений продиктовал адрес офиса и номер телефона своего дядьки, сухо попрощался и пожелал удачи.

На часах еще не было и четырех. Яна должна была прийти только через два часа. Макс надел куртку, проверил в кармане сигареты и быстрыми шагами спустился по лестнице вниз. Первым, что он увидел, выйдя из подъезда, было веселое и пьяное лицо Вована. Тот держал в одной руке пустой стакан, в другой – открытую бутылку водки.

– Налей! – скомандовал Максим. Вован наклонил бутылку, и Максим увидел, как прозрачная жидкость заполняет стакан. – Побольше! Лей – не жалей! – Макс хлопнул Вована по плечу, словно знал его много лет.

– А вот это уже по-нашему! Мужики, я же вам сразу сказал, что он из наших! – засуетившись и чуть недоуменно оглядываясь по сторонам, проговорил Вован.

Макс выхватил стакан и выпил залпом. Незнакомый коренастый собутыльник Вована с татуировками на пальцах протянул ему помятый помидор.

– Еще! – подставил Макс стакан, строго посмотрев на Вована.

Выпив второй стакан, Макс посмотрел во двор дома. Там прыгали через скакалку две школьницы с белыми бантами. У одной была разбита коленка. Иногда, подпрыгивая, школьница держалась за нее. В кустах залаяла местная дворняга. Один из пьяниц швырнул в нее палкой и громко выругался матом.

В ресторане горел приглушенный свет. Посетители с трудом различали лица друг друга. Для того чтобы понять, кто перед тобой сидит, следовало включить лампочку, висевшую над каждым столом. Но Анатолий Эдуардович не спешил этого делать. С детства он любил полумрак. Он помогал скрывать его полноту. Поэтому и женщин он водил исключительно в этот ресторан, заранее выбирая самое темное и удаленное место. Об этом знали все официанты. И всегда держали специальный столик для молодого, но щедрого на чаевые вице-президента. Ел Анатолий Эдуардович много, сытно и с душою, как он сам говорил. В итоге – полнел. И от этого сильно страдал. Но страданиями дело и ограничивалось. Никаких действий, чтобы похудеть, он не предпринимал. О спортзалах отзывался плохо и считал, что полнота – это свойство, данное от рождения, и бороться с ним то же самое, что пытаться изменить цвет глаз. И все бы ничего – если бы не одна его особенность. А именно – любовь к женщинам. Почти во всех случаях – безответная.

Варя листала меню. Из-за тусклого света она почти ничего не могла прочитать. Буквы сливались в темно-серые полоски. А полоски – в набор ничего не говорящих рядов. Справа стояли цифры. Но и их невозможно было прочесть. Варя потянулась к лампочке.

– Не надо… – Анатолий, прикрыл лампочку ладонью. – Я не люблю свет. К тому же тут специально так все сделано, – он улыбнулся, но Варя этого не заметила, – для романтики как бы.

– Я просто не вижу названия блюд, – глядя в меню, пояснила Варя.

– Это не страшно. Я сейчас официанта позову. Слава, подойди, пожалуйста!

Подошел тощий белобрысый официант и склонился к Варе:

– Чем могу быть полезен?

Варя всмотрелась в лицо официанта. Одно ухо у него было немного больше другого, а на щеках выделялись две глубокие ямочки.

– А какое у вас блюдо самое вкусное? – сказав это, Варя почему-то почувствовала себя неловко и отвела взгляд от официанта. За соседним столом она заметила молодую симпатичную девушку, которая держала в руках маленькую собачку неизвестной породы. Варя никогда не видела таких маленьких собак.

– Астраханская осетрина под брусничным соусом и…

– Да, давай нам осетрину! Она у вас что надо, – перебил официанта Анатолий, хлопнув того по плечу. Официант неловко улыбнулся, достал маленький блокнотик и что-то в него записал.

– Может быть, салат для начала? – не отрываясь от блокнота, предложил официант.

– Оливье, – на секунду Анатолий задумался и добавил: – Две порции. Ну и спутнице моей что-нибудь…

Варя все еще рассматривала маленькую собачку. Ей захотелось погладить животное, подержать его в руках. Может, она больше никогда не встретит такое чудесное, почти волшебное существо. Собака тоже смотрела на Варю и почему-то вся дрожала. Ее маленький хвостик вилял из стороны в сторону.

«Что это она так дрожит? Может, холодно ей? Или меня напугалась?» – думала Варя, забыв про официанта.

– Девушка, – Варя поняла, что обращаются к ней. – Вам салат какой?

– Оливье, – механически ответила она, вспомнив только это название.

– Значит, три порции, и быстрее, мы не обедали еще, – поставил точку Анатолий.

Официант спрятал в карман блокнот и ушел. Анатолий наклонился к Варе. Из темноты показались его круглые щеки и двойной подбородок. Лоб прикрывала редкая челка.

– Вот дистрофик этот официант, не кормят их тут совсем, – и он неловко хихикнул.

– Да, действительно. Не кормят, наверное, – улыбнулась в ответ Варя.

– А ты красивая! – внезапно сменил тему вице-президент. – Я сразу заметил, когда ты с этими папками зашла.

– Спасибо, – смущенно сказала Варя. Комплимент ей не понравился. Но она не подала виду, уже понимая, куда станет клонить вице-президент.

– Бабка эта, кстати, как ее там?

– Начальница?

– Да, директриса ваша!

– Надежда Васильевна.

– Она самая. Бабка эта дела свои в банке мутит. Мы давно за ней следим.

– Я это сегодня поняла, – зачем-то сказала Варя, – что нечисто все у нее.

– Вот-вот, так и есть. Нечисто. Поэтому она нервничает так. Я уже подписал приказ. Завтра ее уволю. Хотя надо было сегодня рассчитать ее. Суку эту!

При слове «сука» Варя вздрогнула. Ей стало неприятно. Она вдруг поняла, что перед ней сидит очень непростой и нехороший человек. И человек этот совсем другой, нежели она сама. И им никогда не будет по пути.

– Славик, – крикнул вице-президент официанту, – вина еще принеси. Забыл я совсем.

Славик что-то переспросил из темноты. Но Варя не расслышала.

– Да-да, как обычно.

Официант принес вино и разлил по бокалам.

– Ну что, Варвара Федоровна, выпьем винца?

Варя взяла бокал за тонкую ножку. Повертела в руках. Посмотрела, как вино меняет свой цвет. Зачем-то понюхала. И уверенно ответила:

– Выпьем!

– Тост – за нового директора!

– А вы уже выбрали человека?! – Варя заметно занервничала. Ей было интересно, кто станет новым начальником. Да, она не любила Надежду Васильевну и даже иногда ненавидела, но по-своему к ней привыкла. И знала, что начальница ее ценит. А тут такое – новый человек. И неизвестно откуда. А главное – что от этого человека ждать.

– Конечно выбрал. И даже согласовал с руководством! Остались формальности.

– И кто же это? Может, по секрету… – Варя неловко сжалась, вытянула шею, захлопала ресницами.

– Вы – Варвара Федоровна. Это – вы! – Его пухлые пальцы скользнули в портфель и достали пачку бумаг и ручку. – Подписывайте, а дату я уже сам поставлю.

– Я? – не поняла Варя. – Это шутка такая у вас?

– Нет, – поверив искреннему удивлению Вари, Анатолий Эдуардович громко засмеялся, словно нарочно демонстрируя, какой объемный и громкий у него смех.

– Я вам не верю…

– Подписывайте! И точка!

Ручка выпадала из Вариных рук. Она тяжело дышала. Вице-президент налил ей стакан до краев и сунул в руку. Варя все выпила. Ей стало легче, и она подписала первый документ. Затем – выпила еще стакан. Залпом.

– Еще бутылку неси, чего там встал! – крикнул Анатолий Эдуардович официанту.

Тот подбежал.

– Еще бутылку, а лучше сразу две. Сегодня назначение нового директора празднуем!

Официант принял заказ и исчез в темноте.

Максим вышел из метро и, построив в телефоне маршрут, свернул в ближайший переулок. Идти предстояло минут пятнадцать, если не все двадцать. Офис компании находился на краю Москвы, в одном из спальных районов. На улице моросил мелкий холодный дождь.

Максим раскрыл хрупкий китайский зонтик, который заботливо положила ему в портфель Яна, и застегнул молнию кожаной куртки. Порыв сильного холодного ветра испортил ему прическу – уложенные феном волосы разлетелись в разные стороны. Зонтик чуть было не вырвало из рук.

Углубившись внутрь квартала, Максим пошел вдоль длинного кирпичного дома. Здесь ветер дул уже не так остервенело. В нескольких окнах на первом этаже горел свет. Максим приблизился к одному из них и заглянул внутрь. На ковре, в центре комнаты, сидели два маленьких мальчика. Один складывал кубики в маленькую пирамидку, другой что-то рисовал в альбоме. Максим пригляделся – на рисунке был изображен пес с крыльями, какие обычно бывают у ангелов. Первый мальчик был немного старше второго. У него были темные густые, немного вьющиеся волосы, красивое интеллигентное лицо и большие голубые глаза. Второй, напротив, напоминал хулигана: рыжий, весь в веснушках, мелкий и курносый. Мальчики играли мирно, словно не замечая друг друга. Глядя на них, Максим неожиданно вспомнил двух своих сыновей – они были примерно того же возраста и чем-то похожи на этих чужих мальчиков. В груди опять закололо, дышать стало тяжелее. Он вытащил из кармана таблетку валидола и швырнул ее в рот. Немного полегчало.

Как давно он не видел своих детей? Он попытался посчитать, но сбился. В голове все путалось. В глазах защипало и захотелось плакать. Он шмыгнул носом и провел по глазам тыльной стороной ладони. Затем вытащил из кармана телефон и набрал номер жены. Гудки монотонно сменяли друг друга, но ответа не было. Он подождал около минуты и сбросил вызов. Знал же, что жена не ответит, и даже был в этом уверен – она ни разу не ответила ему с момента их последнего разговора. Но все-таки не терял надежды.

Дождь пошел с новой силой. По оконному стеклу потекли струйки воды, сливаясь друг с другом и образуя причудливые узоры. Максим всмотрелся в один из них и явно увидел букву Д. Ветер смазал картинку на стекле, и буква Д превратилась в Е, а та последовательно – в Т и И. В итоги получилось слово ДЕТИ. Максим обернулся – перед ним мелькнул знакомый силуэт деда в телогрейке. Максим сделал шаг к нему, но силуэт, обратившись сначала в маленькое облако, растворился в воздухе и исчез.

– Что ты хочешь мне сказать, дед? Зачем мне все эти знаки?! Ты думаешь, я еще не понял? – прокричал Максим в сторону облака. – Я все понял! Я понял! Верни все обратно, прошу тебя!

Максим упал на колени, обхватил голову руками и завыл на весь двор. Из окон на него уставились изумленные лица. Из подъезда выбежал старый дворник. В руках у него была кочерга.

– А ну прочь отсюда! Ты чего орешь на весь двор?! Вон пошел! Козел! – Дворник, не приближаясь, тряс в воздухе кочергой.

Максим встал. Подошел к дворнику. Вырвал у него из рук кочергу и швырнул ее в кусты. Затем развернулся и пошел своей дорогой в сторону офиса. Испуганный дворник что-то крикнул ему вслед, поматерился, подобрал кочергу и скрылся в подъезде. Дождь немного утих.

Компания находилась на первом этаже жилого дома. Вход был с улицы. Максим нажал кнопку звонка, и ему открыла рыжая девушка. На вид ей было лет двадцать пять. Не красивая, но и не страшная. Сильно худая. С ровными белыми ногами и совершенно незапоминающимся лицом. В одном ее ухе блестела маленькая серьга, сделанная в виде рептилии. То ли дракона, то ли ящерицы.

– Вы к Валентину Анатольевичу? – сухо спросила она.

– Да, к нему.

– Вы – Максим? Новый сотрудник отдела продаж?

– Совершенно верно. Я – Максим.

Девушка пропустила его внутрь, в небольшой коридор. Справа он увидел вешалку, обремененную под завязку разнообразной одеждой – куртками, пальто, плащами, в том числе даже из целлофана. Внизу – груду столь же разношерстной обуви: от дорогих кожаных туфель до рваных дешевых кед. В нос ударил запах старой поношенной кожи. Максим не выдержал, прикрыл рукой нос и чихнул.

– Давайте мне куртку. Я придумаю что-нибудь. Обувь здесь снимайте. Я вам тапки дам.

– Спасибо, – вяло ответил Макс. Вид помещения ему абсолютно не нравился. Это была обычная квартира. Вернее, несколько квартир, объединенных вместе. Все остальное – мебель, обои, люстры, да вообще все – мало чем напоминало привычные ему офисы. Сотрудники блуждали между комнатами в домашних тапочках. На некоторых были футболки со странными надписями на английском. Мимо Максима прошел явный панк, с ирокезом. По пути он достал сигарету и сунул ее в рот. Из одной комнаты раздался звонкий и приятный мужской голос:

– Максим пришел? Пусть заходит.

Рыжая девушка провела Макса в кабинет. Он напоминал переделанную кухню – в маленьком помещении, помимо стола, нескольких стульев и крошечного дивана, оказались небольшая раковина с краном и тумбочка, на которой возвышался электрический чайник.

– Максим, привет, я – Валентин Анатольевич. Дядя Евгения. Коллеги твоего, – сказал сидевший за столом весело и непринужденно.

– Бывшего коллеги… – улыбнулся в ответ Максим.

– Ну да, уже бывшего. Ладно! Пора тебе перевернуть страницу. Жизнь начинается заново.

– Это точно! – Максим сел за свободный стул и посмотрел на Валентина Анатольевича.

Тот был красивым чернявым мужчиной лет пятидесяти, с небольшим животом, но при этом совсем не толстым. Лоб его закрывала стильная челка, которую он то и дело закидывал в сторону. Карие добрые глаза располагали к общению.

– Ну ты, главное, чувствуй себя как дома. У нас тут все по-семейному. Нет этих ваших заморочек корпоративных. Мне Женька про них много рассказывал. Непросто вам в этих корпорациях-то!

В комнату заглянул крупный крепкий человек с невыразительным и грубым лицом. Его нижняя губа слегка выпячивалась вперед, как у обезьяны. Он положил на стол начальника какие-то бумаги, что-то невнятно сказал и удалился.

– Это, кстати, наш главный продавец, Толик. – Валентин Анатольевич поднялся, прикрыл дверь и даже понизил голос: – Выглядит он, конечно, не ахти, но мужик что надо!

– А где он учился? – заинтересовался Максим.

– А он не учился. Это сын моего друга хорошего. Мы с ним вместе весь Афган прошли, с отцом его.

– Понятно, – сник Максим, но вида не подал.

– Да ты не подумай ничего. Ему и не надо учиться. Он вполне предприимчивый от природы, хотя и смурной. Я вот тоже нигде не учился, а, видишь, бизнес создал!

– Да, я думаю не важно это, – соврал Максим, – учиться то есть.

– Конечно, не важно. Мы вообще в продажи ребят из регионов набираем. Они голодные, в хорошем смысле. Горы свернуть могут. Не то что эти зажравшиеся москвичи. У папы и мамы на шее сидят. А ты сам-то откуда?

– Из Подмосковья.

– Это хорошо. А то уж я думал – из Москвы. Подмосковье – та же деревня. Только ухоженная.

– Так и есть!

– В общем, Макс, думаю, сработаемся, – и Валентин Анатольевич протянул Максу руку. На ней не было двух пальцев.

– Думаю, да, – Макс почувствовал тяжесть рукопожатия нового босса.

– И еще… – Валентин Анатольевич отвел до этого веселый взгляд в сторону, на мгновение о чем-то задумался и добавил: – Там, я знаю, Женя тебе сумму обозначил…

– Да, он сказал мне месячный оклад. Я только забыл спросить – грязными это или нет? Хотя…

– Дело в том, что у нас тут система оплаты немного другая. То есть все, как я обещал, я за свои слова ручаюсь, ты не подумай ничего. Но фиксированная часть пойдет в белую, а остальное – в конверте, так сказать. И… по итогам года, – Валентин Анатольевич последнюю фразу произнес немного виновато, нехотя. Словно и не хотел говорить, но его заставили.

– Так сколько мне в месяц будут платить?!

Начальник назвал сумму, она была в два раза меньше той, что ожидал Макс.

– Остальное – в конце года. У нас так все работают, – развел руки Валентин Анатольевич, – подумай…

– Хорошо, – с трудом выдавил из себя Максим, – я согласен. Когда начинать?

– Вот и славно, – оживился Валентин Анатольевич, – вот и здорово. А теперь можешь пройти к нашему начальнику отдела кадров! Оформиться, так сказать.

– А кто это?

– Ты ее уже знаешь! Это Наташа. Рыжая девушка, которая тебя встретила. Она у нас, как говорится, и пахарь, и жнец, и на дуде игрец! В общем – молодец она! А после – к ребятам. Они тебя уже ждут! – и начальник снова протянул Максу увесистую руку.

– Хорошо, спасибо, буду стараться! – Максим пожал руку Валентина Анатольевича и вышел из кабинета.

Оформление не заняло много времени. Макс, даже не читая трудового договора, расписался в нескольких местах, что-то спросил про страховку и оплачиваемый отпуск. Наташа, слушая плеер, нехотя отвечала. Ей было все равно. По ее лицу Макс видел, что она о нем думала. И понял – его тут совсем не ждали. Видимо, Женек, который чувствовал вину за тот вечер, упросил своего дядьку найти Максу работу. Но хоть на этом спасибо. Ведь денег совсем не было, а надо было как-то существовать, да еще кормить Яну. Ее крошечной стипендии и нескольких уроков репетиторства ей одной с трудом хватало на жизнь. Которая тем не менее все же продолжалась. А может быть, и только начиналась.

Максим вышел в коридор. Прошел мимо туалета с ванной. Свернул направо и открыл дверь в просторную комнату, которая раньше, похоже, служила спальней, а теперь была заставлена столами с компьютерами и оргтехникой. В комнате сидели три человека, хотя столов было пять. Максим покашлял для вида в кулак. Присутствующие повернулись в его сторону.

– Здравствуйте, я – Максим. Я новый руководитель отдела продаж.

Ему никто не ответил. Лишь Толик, усмехнувшись, провел рукой по своему прыщавому лбу и уставился в компьютер.

Сквозь плотные шторы солнце едва проникало, слабо освещая просторный гостиничный номер. В воздухе пахло перегаром. На полу стояла пепельница, забитая бычками. Рядом с кроватью валялась недопитая бутылка виски. На маленьком журнальном столике лежала пустая бутылка вина.

Варя открыла глаза и уставилась в потолок. По нему ползала какая-то букашка, похожая на муху. Сильно болела голова, и хотелось пить. Варя попыталась привстать, но сразу же вновь опустилась на подушку – по голове словно кто-то ударил тупым предметом. Затошнило.

«Да что же это такое со мной? Где я?» – в панике думала она.

Вчера вечером они сидели в ресторане с вице-президентом ее банка, она подписала бумаги, после чего отмечали ее новое назначение, пили много вина и вкусных коктейлей. Зачем-то вице-президент заказал дорогое виски и стал уговаривать ее выпить. Потом они ехали в такси и опять что-то пили. Она вспомнила и то, как вице-президент все время ее домогался, но она отталкивала его. Хотя… хотя они целовались. Несколько раз. От него пахло луком, потом и алкоголем. Его рубашка под мышками была совсем мокрой. Варя вспомнила его пухлые липкие губы, а главное – язык, казавшийся таким огромным и омерзительным. Что еще? Вроде бы все. Дом? А почему она не дома? И где же тогда она?

Варя, сильно сосредоточившись, повернулась набок, в сторону окна. Перед ней лежало что-то гигантское и храпящее. Людей таких размеров она никогда не видела голыми. Этот был похож на огромную волосатую глыбу, покрытую складками. Из этой глыбы торчали две ноги, каждая из которых была конусообразной формы. С другой стороны расположилась человеческая голова. Крупные мохнатые руки напоминали продолговатые подушки. На них не было и грамма мышц. Но самым ужасным был живот – он расплылся по кровати, занимая около половины ее площади. Варя толкнула живот, и он заколыхался, словно желе. От увиденного Варю чуть не вырвало. Она прикрыла рот ладошкой и закрыла глаза. Медленно стала считать про себя, чтобы хоть как-нибудь отвлечься. В этот момент глыба заговорила:

– Доброе утро, милая, – огромная рука поднялась и накрыла Варю. В нос ей ударил кислый запах пота. Она попыталась оттолкнуть руку, но не смогла. – Как спалось, дорогая?

Варя протерла глаза, всмотрелась в лицо глыбы – перед ней лежал вице-президент. В памяти всплыло еще несколько моментов вчерашнего дня. Они снимают в отеле номер, самый дорогой. Вице-президент раздевает ее и просит лечь на кровать. Потом он пытается возбудиться, злится, пьет какие-то таблетки. Залазит на нее, но она, задыхаясь, отталкивает его. Вице-президент ругается. Она хочет уйти, но не может встать с кровати. Ей плохо, ее тошнит. Все вокруг кружится. Потом она отключается, словно кто-то выдергивает из розетки провод, питающий ее мозг, и изображение реальности пропадает. Затем наступает утро, и она просыпается.

– Крошка ты моя, – губы плотно придвинувшегося к Варе Анатолия Эдуардовича искали ее губы, – вчера мы немного того, перегуляли.

– Извините, не надо, – Варя наконец-то столкнула с себя тяжеленную руку вице-президента, – не надо, пожалуйста.

– Ну иди ко мне, сейчас у нас все получится. Просто вчера подустали. Перепили, – он выдержал небольшую паузу. – Я бы так, наверное, сказал. Просто перепили.

– Я же вам сказала, что не надо, – Варя встала с кровати, потрогала себя между ног, убедилась, что там сухо, натянула трусы.

– Не получилось у нас вчера. Я лишнего принял, да и ты не давалась. Упиралась что-то, хотя после такого подарка… – он хмыкнул.

Варя молча одевалась и собирала свои вещи. На полу валялись разбросанные долларовые купюры. Из-под кровати выкатилась бутылка шампанского.

– Вы меня напоили и чуть не изнасиловали! – со злобой выкрикнула она.

– Да не злись ты, ведь хорошо было вчера. Нам бы еще чуть-чуть. Эх…

Варя присела на кровать. Ладонью прикоснулась к щеке вице-президента:

– Анатолий Эдуардович, давайте так. Все оставим в секрете – между вами и мной.

Вице-президент поднял руки, обхватил Варю за пояс и нежно попросил:

– Варь, будь моей женщиной. Я тебя в правление выведу. Будем вместе банком управлять. Ты и я!

– Не нужно мне это. Оставь меня в покое!

– Я же тебя вчера директором сделал. Документы мы в банк вечером даже отвезли, если не помнишь, а ты так ведешь себя? Другая бы…

– Я не просила, – ответила Варя, все же чувствуя себя немного виноватой в ситуации.

– Ну давай хоть разик? Что тебе стоит ноги-то раздвинуть? – взмолился вице-президент.

– Что? – возмутилась Варя.

– Ну, если боишься подцепить чего, то я и в презике могу, хотя это непросто будет. Ну, иди сюда, – вице-президент дотянулся до Вариной ладони, сжал ее пальцы.

– Хватит! – твердо сказала Варя. – Подавитесь вы своей должностью! Я не просила!

Вице-президент попытался встать. Перевернулся на живот. Варя увидела его мясистую мохнатую спину с двумя огромными, с крупные изюмины родинками. Варю опять затошнило. Он наконец-то сел, опустив ноги с кровати, и повернулся к Варе. Огромная обвисшая грудь Анатолия Эдуардовича по объему превышала все известные ей женские размеры.

– Ну давай договариваться тогда? – уже по-деловому предложил он, сменив тон на жесткий.

– В каком смысле?

– Штуку за разик. Ты в месяц немногим больше получаешь, а тут – за десять минут.

– Нет!

– Две?

– Я же сказала, что нет!

– Три!

Варя надела кофту, схватила сумку и пошла к выходу. Кровать заскрипела – неудавшийся любовник пытался встать. За спиной она услышала его крик:

– Ты мне за это ответишь, сучка! На коленях приползешь! Сама в постель потащишь! Умолять будешь! С Толяном так еще ни одна баба не поступала!

Варя выскочила из номера. Вызвала лифт и нажала кнопку нижнего этажа. Подошла ближе к зеркалу, занимавшему целую стенку лифта, рукой уложила волосы и дыхнула на зеркальную поверхность. На ней стали явно различаться буквы, образуя новое слово – «Выбор».

«Ух, дед, ну попадись ты мне когда-нибудь…» – подумала она, побыстрее проскочила мимо ресепшен и вышла на улицу.

День был жарким и прозрачным. Солнце вошло в зенит и освещало небольшую лесную поляну, на краю которой стояло два мангала. На одном Макс жарил свинину, на другом – курицу. На ближнем дереве сидел дятел и молотил клювом по ветке, иногда ненадолго затихая. Рядом бегала породистая овчарка, размахивая хвостом и выпрашивая еду. На ее шее лоснился потертый кожаный ошейник с металлическими шипами. Справа от Максима стояли два небольших ведерка, в каждом из которых лежали куски маринованного мяса. Макс достал из сумки шампур и ловко насадил на него куриную ножку. В одном из мангалов что-то зашипело и вырвалось пламя. Пошуровав углями, Максим привел все в надлежащий порядок.

– Плотнее насаживай, у нас шампуров мало! – закричала ему Яна. Она стояла в нескольких метрах от Макса и беседовала с высокой, немного сутулой кудрявой блондинкой. Блондинку звали Аленой. Макс никогда ее раньше не встречал, но знал, что она работает в институте вместе с Яной. Кажется, читает лекции по истории. Макс прислушался к разговору девушек. Алена рассказывала про какого-то Колю, про то, что они с ним расстались и больше не живут вместе. К Максу подошла Катя и, достав очередной шампур, принялась помогать насаживать шашлыки.

– А ты не знаешь, кто такой этот Коля?! Про которого они говорят, – безразлично спросил Макс, больше для того, чтобы поддержать разговор.

– Знаю, конечно, – зевнула Катя, прикрыв кончиками пальцев рот. Макс повернулся к ней и увидел, как ее футболку распирает округлая грудь. Катя была без лифчика. – Это бывший парень Яны. Они много лет вместе были.

– Много лет? – изумился Макс. – С Яной? Она мне никогда не говорила про него.

– С Яной… Ух, там такая любовь была! И «Хутор-2» смотреть не надо. Кстати, он сегодня придет. Его Петька пригласил, – Катя чуть повела плечами, заметив, что Максим рассматривает ее грудь.

– Твой Петька? – переспросил Максим, пытаясь прийти в себя от услышанного.

– Ну а чей еще? Их что, тут много?

– Да, извини, это я так… не подумал, – стал оправдываться Макс.

– В общем, Макс, следи за ним! Отгоняй от Янки. А то… – Она подошла к Максу и указательным пальцем ударила того по носу. – А то съест он ее, как колобка! Она вон и так вся уже поплыла… Хотя, может, и от жары, – Катя дунула на челку.

– А давно они расстались?!

– Не очень. Он назло к этой Алене ушел, – Катя кивнула в сторону сутулой девушки. – А Янка – тебя приютила!

– Тоже назло? – усмехнулся Макс.

– Не знаю… Но ты мне больше нравишься. Настоящий мужик! Не то что этот молодняк! – Катя засмеялась. В их сторону посмотрели несколько человек, гуляющих по поляне. Кто-то крикнул:

– Что смешного там у вас? Может, расскажете?

– Да это мы о своем, о девичьем! – ответила Катя и снова засмеялась.

Макс достал из сумки бутылку молдавского вина, умело ее открыл маленьким штопором и, налив в стакан, выпил.

– А нам! – закричала на него Катя. – Смотрите, он тут один вино пить собрался!

К Максу подбежали несколько девушек и два парня. Все протягивали свои пластиковые стаканчики. Макс разливал в них вино. Бутылка закончилась почти сразу. Макс выудил другую. В этот момент за спиной Макса что-то треснуло. Словно кто-то ломал палки, пробираясь через лес. Он обернулся. Перед собой он увидел Петю, парня Кати, и красивого молодого человека. Тот был среднего роста, худым и голубоглазым, со светлыми густыми волосами, стильно уложенными в длинную челку. Под его футболкой проступали накачанные мышцы.

Незнакомец подошел к Максиму и протянул руку:

– Коля, друг Пети. Он меня пригласил.

Макс пожал руку Николая:

– Очень приятно, Макс!

– Ну вот и познакомились! – влезла в разговор Катя. – А мы только что про тебя вспомнили.

– Хорошее, я надеюсь?! – Коля подмигнул Кате, а она в ответ смутилась. Словно Коля знал про нее что-то, о чем нельзя было говорить, и мог раскрыть какой-то секрет, который раскрывать было нельзя.

Макс еще раз оглядел Колю и сник. Тот был полной его противоположностью – молодой, худой, красивый и подтянутый. И еще – стильный и модный. Как только он появился на поляне, все девушки стали смотреть только в его сторону. Казалось, он может выбрать любую и с нею запросто уйти. Наверное, каждая мечтала о таком парне.

А вот на Макса не смотрел никто. Кроме, наверное, собаки, которую привел кто-то из гостей. Овчарка далеко не отбегала от Макса, да и то, скорее всего, потому, что он тут заведовал шашлыками.

– Помочь? – предложил Коля.

– В смысле? – не понял Максим.

– С шашлыком?

– Не надо, я сам, – Макс достал еще один шампур. Затем швырнул собаке кусок мяса.

Коля из своего рюкзака достал несколько бутылок хорошего грузинского вина. Тут же открыл одну. Его обступили девчонки, протягивая пластиковые стаканчики. Среди них была и Яна. Она смотрела на Колю щенячьим просящим взглядом, словно безмолвно молила его за что-то простить и немедленно вернуться к ней.

Коля налил ей первой. Яна что-то ему прошептала. Хоть Макс и прислушивался, но так и не разобрал слов.

– Яна, может, поможешь мне?! – позвал он ее. Яна едва обернулась в его сторону:

– Макс, мы тут хотим играть в волейбол. Попроси кого-нибудь еще…

Но Макс просить не стал. Он молча вертел свои шампуры, поливал огонь водой, когда разгоралось пламя, и думал о своей жене Марине.

Когда они были еще студентами, то любили выезжать на природу. Вместе жарили шашлыки, собирали грибы, иногда купались в озере. Но чем выше он забирался по карьерной лестнице, тем меньше оставалось у него времени для такого отдыха. Работа заполняла всю его жизнь. Она пожирала все его время. Он просыпался в шесть утра, а засыпал в двенадцать. Жену и детей видел только утром – за завтраком. Когда приходил домой, все уже спали. И по субботам он часто работал. В воскресенье – отсыпался.

Максим крутил шампур и молча разбирался со своими мыслями. Ему уже под сорок, а он и не заметил, как выросли его дети, он никогда не уделял время жене, и, возможно, у нее даже есть любовник. А он ведь никогда не думал об этом. Он просто все время вкалывал. Как раб. А теперь он жарит шашлык этим молодым, совершенно чужим людям, из другого поколения. А Яна? Выходит, что она приютила его только потому, что разошлась с этим Колей. Ей просто нужна была отдушина, чтобы отвлечься, все равно с кем. А тут подвернулся он. Такой же обиженный и брошенный. Он и Яна – друзья по несчастью. И нет тут никакой любви. И даже симпатии нет.

– Макс, иди к нам! – закричал кто-то из играющих.

Они уже разделились на две команды, натянули сетку и играли в волейбол. Кто-то поставил на углах площадки палки, чтобы обозначить ее размеры. Яна была в одной команде с Колей, жалась все время ближе к нему и не отрывала от него глаз. Макс снял шампура с мангала, положил их на газету и прикрыл миской, чтобы их не тронула собака. Потом подошел к площадке.

– К нам иди! – закричал Петя и со всего размаха ударил ладонью по мячу. Тот перелетел через сетку и приземлился на траву. – Гол! Слабаки!

Максим встал рядом с ним. И приготовился отразить подачу другой команды. Подавала тощая рыжая девушка. Она разбежалась, подбросила мяч и со всей силы ударила по нему кулаком. Мяч долетел до сетки, коснулся ее и замедлил ход. Макс без труда подпрыгнул и ударил что было сил. С той стороны никто не успел среагировать.

– Гол! – закричал Петя. – Смотрите, какой у нас профи! Сейчас мы вас дернем.

Игра закипела с новой силой. Некоторые участники не выдерживали ее темпа и, отходя, садились на траву. На их место вставали новые. Только Макс не менялся. Он был героем сегодняшнего дня. По крайней мере – сегодняшней игры.

– Макс, мочи! – кричал ему в затылок Петя. Макс разбегался, подпрыгивал и бил по мячу.

– Гол! – орала вся его команда.

Становилось невыносимо жарко, и игроки начали раздеваться. Сначала футболки сняли несколько ребят. К ним присоединились девушки. И через какое-то время в футболке остался один Макс.

– Да раздевайся уже! – крикнул кто-то.

– Снимай ее! – присоединился другой голос.

– Жарища какая, а он в футболке!

Макс посмотрел на Колю. Тот выглядел как голливудский актер – худощав, поджар, накачан. А главное – всеми желаем. Стильная челка завершала образ красавца-сердцееда.

Макс нехотя стянул футболку. И словно увидел в глазах окружающих свое отражение – обрюзгший, волосатый и совсем уже немолодой. Максу показалось, что все девушки скривились и даже фыркнули, разглядев его брюхо и обвисшую грудь. Особенно ликовал Коля – он швырнул мяч Максиму, а тот, подняв руки вверх, попытался его отбить, но оступился и упал. Раздался смех. К Максу подбежала незнакомая брюнетка и помогла встать. Яна даже не сдвинулась с места.

Макс поднялся, отряхнулся, натянул футболку и пошел в сторону тропинки, ведущей в город.

За спиной он услышал голос Яны. Развернулся и наткнулся на ее виноватый взгляд.

– Уходишь? – она посмотрела в землю.

– Да, ухожу. Я ключи брошу в ящик.

– Жаль… – всхлипнула Яна, но слез в ее глазах не появилось.

– Ничего, мы хорошо ладили. Но, видимо, пришло время, – Макс кивнул на Колю.

– Ты мне нравился, Макс. Ты хороший.

– И ты мне нравилась. Но мне надо уйти.

– Не пропадай, звони, если что. Тебе дать денег? Хоть немного? На первое время.

– У меня есть, аванс выдали, – соврал он.

– Звони, не пропадай. Ладно?

– Договорились, – Макс подошел к Яне и поцеловал ее в лоб, словно ребенка.

За ее спиной он увидел приближающегося Николая. Макс развернулся и, больше не оборачиваясь, прибавил шагу.

Варе снилась мама, которую она давно не видела. А потом – Наташка. Она была похожа на большой гамбургер, из которого торчали полненькие ручки и короткие маленькие ножки, похожие больше на культи. Наташка бегала вокруг «Макдоналдса» на этих ножках, едва касаясь земли, и умоляла Варю зайти внутрь. А та, в свою очередь, тыкала в свои дешевенькие наручные часы указательным пальцем и говорила, что у нее нет времени. Затем, в небе, появилось огромное лицо старика в телогрейке. Его рот открылся, словно желая всех проглотить, и Варя увидела в нем летающие молнии вместо зубов. Молнии были маленькие. От силы – по нескольку метров каждая. Старик громко захохотал – от этого под ногами задрожала земля, и здание «Макдоналдса» стало рушиться. Испуганные посетители разбегались в разные стороны, издавая жуткие крики. Наташка была среди них. Она сначала бежала, перебирая мелкими ножками, затем легла набок и покатилась, словно колесо. Из-под мышек у нее торчали листья салата, на голове лежал кусок сыра, а сама она была словно упакована в две огромных булки. Наташка смотрела на Варю и что-то кричала, укатываясь все дальше и дальше, так что Варя перестала ее слышать.

– Хватит! Хватит уже! Я все поняла! – схватилась она за виски и закричала в полный голос.

И тут проснулась. На тумбочке звенел телефон. Рядом с ним стояла бутылка из-под вина. Варя протянула руку и нажала на кнопку вызова. Ответил приятный женский голос:

– Варвара Федоровна, это вы?

– Да, – хриплым похмельным голосом ответила Варя. Затем взяла в руки бутылку и повертела перед собой. На донышке оставалось вино. На один, от силы, два глотка.

– Вас сегодня вызывают в центральный аппарат. Сможете после обеда? – продолжил голос.

– А кто это? – Варя вгляделась в часы. Было половина одиннадцатого.

– Это личный секретарь президента. Меня зовут Алла. Вы приедете к трем? У него образовалось окошко!

– К кому? – зевнув, переспросила Варя.

– К президенту! Он хочет вас видеть. Хочет узнать, как прошла ваша первая неделя в качестве директора отделения.

– Хорошо, скажите, что я буду. К трем!

– Мы вас ждем, Варвара Федоровна.

Варя наконец встала, потянулась и пошла в ванную. Проходя мимо зеркала, она заметила темные мешки под глазами. Алкоголь давал о себе знать. Каждый вечер, чтобы расслабиться и заснуть, она выпивала бутылку вина, иногда – две.

Варя умылась, почистила зубы и, прыгнув в ванну, включила душ. Ее обдало прохладной водой, она добавила горячей. Стало тепло и приятно. В голове возник забытый образ контролера из электрички. Его тонкое, еще молодое лицо смотрело на Варю и улыбалось какой-то невинной улыбкой. Варя улыбнулась в ответ. Она знала, что нравится ему. Почему-то знала это на сто процентов. Но только вот раньше не решалась подойти к контролеру из-за своей природной скромности. А что сейчас? Сейчас у нее нет на это ни капли времени. Сейчас она пропускает обеды, а порой и ужины. Сейчас только алкоголь и снотворное позволяют ей расслабиться и отключиться. И разве к этому она стремилась? И тут еще этот вызов президента. К чему он? Вряд ли к чему-то хорошему. Впрочем, это уже не важно. Главное – пережить этот день. Через пятнадцать минут она вышла из ванной, а еще через десять из дома.

Варя аккуратно подготовила необходимую отчетность и документы, которые мог потребовать президент. Затем подкрасила губы, припудрила мешки под глазами и вызвала водителя. В дверь постучали.

– Войдите, – механически ответила Варя.

На пороге появилась Антонина Максимовна, недавно ею уволенная и первым делом восстановленная в должности, едва Варя стала директором отделения. Вторую, более противную, она, кстати, тоже вернула.

У Антонины Максимовны была все такая же прическа, что и раньше. Видимо, она так и не поняла, что именно из-за этой злосчастной прически бывшая директриса на нее и взъелась. Сотрудница вошла тихо, словно вовсе не касалась пола, как лодка, плывущая по воде. В глазах Антонины Максимовны стояли слезы и читалось явное желание высказаться.

– Варвара Федоровна, я вас поблагодарить хочу! Я за вас до конца жизни теперь молиться буду! Вы – мой ангел!

– Не стоит, Антонина Максимовна. Не стоит благодарности! Вас незаслуженно уволили, – смущенно ответила Варя. Разговор был ей неприятен. Она хотела поскорее уехать из офиса. К тому же у нее сильно болела голова, и Варя планировала выпить немного коньяка, чтобы снять эту похмельную боль.

– Я вам принесла пирог. Не побрезгуйте! Возьмите! Я из самых лучших продуктов испекла.

– Не надо пирогов, – Варя одной рукой залезла в тумбочку стола и скрутила пробку с маленькой коньячной бутылки. – Вы можете идти. Я занята сейчас!

– К вам еще Ирина Анатольевна хотела зайти. Она тоже очень благодарна. За все, что вы для нас сделали, – операционистка подошла к Вариному столу и водрузила на него пирог. – Я все же оставлю, – прошептала она, смахнула со лба пот и попятилась к двери задом.

– Скажите Ирине Анатольевне, что я занята. Мне надо к президенту ехать, – дрожащей рукой Варя сжимала горлышко бутылки.

– Я все передам. Не волнуйтесь. Я все передам, – закрывая дверь, бубнила пожилая операционистка.

Как только дверь закрылась, Варя достала бутылку и сделала несколько глотков из горлышка. Полегчало – по телу разлилось тепло, снимая напряжение в разных его уголках. Варя закрыла бутылку, но, немного подумав, решила еще выпить. Зазвонил телефон:

– Водитель подъехал. Выходите, Варвара Федоровна! – сказал знакомый голос помощницы.

Варя наспех закусила пирогом. Схватила сумку и выбежала во двор, где ее ждал новый черный «Мерседес». За рулем сидел молодой рыжеватый водитель. На правой его руке Варя заметила часы, которые даже днем светились зеленоватым светом.

– В центральный аппарат! – сухо сказала Варя, забираясь на заднее сиденье.

Головное здание банка располагалось в центре Москвы, совсем недалеко от Кремля, в бывшем купеческом особняке. Здание было желто-белым, с массивными мраморными колоннами. Рядом со входом располагалась будка охранника. Варя протянула пропуск и прошла в здание. Преодолев несколько лестничных пролетов, она оказалась на третьем этаже. У приемной президента ее встретила помощница Алла, разбудившая ее утром. Это была молодая девушка с тонкими длинными ногами и крупными мясистыми губами, накрашенными яркой алой помадой.

– Вы как раз вовремя, Варвара Федоровна. У него через пять минут заседание закончится, и он вас примет. А пока посидите тут, – и девушка указала на старинное кресло с деревянными ручками, стоявшее у стены. Варя видела такие кресла только в музеях. На вид ему было лет сто или даже больше.

– Кофе? Чай? – не оставляла ее худенькая девушка.

– Чай, пожалуйста, зеленый.

Девушка кивнула и исчезла. Дверь кабинета президента открылась. Варя увидела нескольких солидных мужчин в дорогих костюмах – пузатых и седовласых. За ними вышел худенький человек невысокого роста. Он был сильно моложе остальных.

– Варвара Федоровна? – обернулся он в сторону Вари.

– Да, я, – ответила Варя.

– Я Денис Антонович, президент банка, проходите, – и, не дожидаясь ответа, президент вернулся в свой кабинет.

– Иду, – в пустоту сказала Варя. Человек показался ей приятным и интеллигентным.

Он не спеша обогнул свой стол и сел в большое кожаное кресло. Президент чем-то напоминал Варе итальянца – тонколицый, худощавый, с аккуратно уложенными волосами. Только вот блондин. И это, пожалуй, было главным отличием от типичного итальянца. Образ окончательно завершала элегантная белая рубашка и дорогие швейцарские часы на тонком кожаном ремешке. Президент опустил руку на компьютерную мышь и, слегка прищурившись, посмотрел на экран монитора. Варя заметила свежий бесцветный лак на его ногтях.

– Ну что, Варвара Федоровна, у нас с вами есть полчаса. – Президент выдержал небольшую паузу, увидев на экране монитора пришедшее письмо, затем нажал на кнопку мыши и продолжил: – Итак, поздравляю вас с новым назначением. Я изучил ваше дело. То, что нам надо. Вы – работящая, не из своих… Скромная и, главное, умеете давать отпор!

Президент улыбнулся узко сжатыми губами. В его глазах появился блеск, словно в них зажгли маленькие лампочки. Варя немного смутилась, но решила промолчать.

– Мне нравятся люди, которые могут дать отпор. Умеют постоять за себя. А вы из таких! – Президент сложил вместе ладони, а большие пальцы раздвинул в стороны.

– Что вы имеете в виду?!

– Вы хорошо понимаете, что я имею в виду. Этот боров еще ответит за свое поведение. Он тут каждой второй сотрудницы домогался.

Варя опустила глаза и мгновенно покраснела.

– То есть вы все знаете…

– И знаю, как вы себя повели! Это достойно уважения. Не бойтесь его. Он вам ничего не сделает.

– Но он же мой начальник. Вице-президент по финансам все-таки…

– Пока еще вице-президент, хотя скоро я решу и эту проблему. Уже бы решил, но есть там пара моментов. Но это в целом не должно вас волновать.

– Спасибо, – Варя почувствовала себя легче, словно кто-то держал все это время ее за горло, а сейчас отпустил. – А я уж хотела было просить, чтобы меня обратно вернули.

– Да что вы! Это их надо обратно, а не вас! На таких людях, как вы, наш банк и держится, а эти трутни, типа вашего вице-президента, – Денис Антонович поднял руку и сжал ее в кулак, лицо его исказила недобрая усмешка. – Так вот, этих трутней надо изгонять из улья!

– Никакой он не мой… – тихо прошептала Варя.

– Что, простите? – переспросил президент.

– Не мой, говорю, он…

– Конечно, не ваш. Он вообще скоро будет ничей!

И вдруг президент стал рассказывать Варе, как строилась его карьера. Как двадцать лет назад он начинал младшим аудитором одного из мелких банков, как он рос по карьерной лестнице, переходя из одного банка в другой. И как ему было непросто. К своим сорока пяти годам он имел все, кроме семьи, детей и друзей. Он был трудоголиком. Отчаянным. Он считал, что человек при желании может добиться всего. Любой должности, любых высот. И сам для себя был лучшим примером. Варя сидела и слушала, но почему-то все время думала про своих родителей. Она их ни разу не навещала с того момента, как переехала в Москву.

– А у вас мама есть? – спросила Варя президента и добавила: – И папа?

– Что?

– Ну, родители у вас есть?

– Родители? – По растерянному виду президента было понятно, что про родителей он думал очень давно, если вообще думал. – Да, есть. Но они не тут. Далеко, в общем, отсюда… Так вот…

И он буквально по полочкам и ступенькам разложил перед Варей завораживающие перспективы, которые ждут ее в банке, если она будет много работать. Про то, как важно найти себя в жизни и реализовать свой потенциал, про то… Варя уже не слушала его. Она считала секунды, ожидая, что отведенное ей время скоро закончится. Через несколько минут она услышала за спиной звук открывающейся двери. В кабинет заглянула помощница президента.

– Денис Антонович! Извините! Тут из правительства звонят. Ну, тот самый. Что сказать?

– Иду! Минуту! Хотя нет, бегу уже! – Президент вскочил с кресла и буквально кинулся в сторону выхода.

– Я переведу на вас! – остановила его помощница.

– Ах да! Извините! До встречи! – сказал он в сторону Вари, прикладывая к уху трубку телефона. – Мы еще увидимся, и не раз! Теперь вы будете отчитываться лично мне.

К Варе подскочила помощница президента и, указав глазами на дверь, дала понять, что самое время покинуть кабинет.

Комната, где сидели все продавцы, стала и новым кабинетом Максима. Шестой стол, для него, поставили рядом с окном, и только этим, пожалуй, рабочее место Максима отличалось от других – столы остальных сотрудников располагались, что называется, лицом к стене.

Продавцы сидели у своих компьютеров и копались в интернете. Максим мельком оглядел экраны. Кто-то действительно изучал сайты компаний-клиентов, кто-то просто читал новости, но были и те, кто играл в компьютерные игры. Одним из «геймеров» был Анатолий – бывший претендент на место Макса и сын друга начальника, другим – заместитель Анатолия, Вячеслав, маленький щуплый мужчина лет тридцати пяти. У Вячеслава были крупные некрасивые зубы и неправильный прикус, из-за этого он закрывал рот ладонью, когда говорил или смеялся.

– Начальство пришло! – Анатолий поднял палец вверх, его губы вытянулись в противную улыбочку, маленький тщедушный Вячеслав захихикал.

Другие продавцы на время оторвали взгляды от своих экранов, вяло посмотрели на Макса и, вновь повернувшись к мониторам, продолжили копаться в интернете. Макс сел за стол, включил компьютер и, пока тот загружался, смотрел в окно. На ветке одного из деревьев он увидел умело спрятанное гнездо. Из него торчали два маленьких клювика – они то разжимались, то вновь смыкались, прося еду. Иногда к птенцам подлетала птица и кормила их по очереди. В такие моменты они приподнимались и высовывали свои головки.

«Тоже двое, как и у меня. И такие же сладенькие», – думал Макс, разглядывая птенцов.

Ему очень хотелось увидеть своих детей. Пожалуй, больше всего на свете. Он готов был отказаться от всего – карьеры, денег, славы. Но только не от детей. Но как их увидеть, он не знал, хотя и думал про это почти каждый день.

– Ну что, начальник, какие указания? – громко спросил Анатолий. – Стратегию опять чертить будем? Кубики, квадратики и прочее там!

Все засмеялись. Лысый продавец маленького роста, ковыряя пальцем в носу, пробурчал себе под нос:

– Все эти стратегии – полное дерьмо! У нас в стране все по-другому делается. И всем – насрать на стратегии!

– Да он-то, думаешь, знает? Он всю жизнь схемки чертил да презентации делал! – сказал высокий узкоплечий продавец, с огромным кадыком и светлой челкой.

– И за это такое бабло платили… Нам бы так! – возмутился из угла комнаты волосатый продавец, похожий на рок-музыканта.

Макс оторвал взгляд от гнезда и повернулся к сотрудникам:

– По-разному можно работать. Можно взятки всем совать, а можно и по-человечески все построить. Только для этого надо искать других клиентов, которым мы и без взяток интересны. Искать так называемый «вин-вин»-подход. Это когда обе стороны в выигрыше остаются, а не одна только.

– Ну он и завернул! Наш новый начальник – мальчик! – рассмеялся Анатолий. – И мы его еще и слушаем. Ты хоть с бабой-то спал? Или тоже все в книжках изучал? – Анатолий раскинулся на стуле. Из-под его шерстяного свитера выплыла складка полного живота. Он сначала прикрыл ее ладонью и только потом поправил свитер.

– Я в отличие от тебя в университете учился. И не только тут, но и в Англии. Пока ты в техникум поступить пытался и доярок в деревне за сиськи лапал, – Макс говорил спокойно, но глаза у Толика увеличивались в размерах с каждым сказанным словом. – Мурло!

– Это ты мне?! – Толик вскочил, подбежал к Максиму и замахнулся на него кулаком. Максим, не вставая со стула, ткнул противника ботинком куда-то в область паха. Наугад. Раздался дикий стон. Толик упал на пол и стал переворачиваться из стороны в сторону, громко матерясь. Все смотрели на корчившегося Толика, но подходить к нему не решались.

В комнату вбежал Валентин Анатольевич.

– Ну зачем же по яйцам-то! – сказал кто-то из продавцов, посмотрев на босса. – Прям в яйца его ударил ногой. Так и без потомства можно остаться.

Максима трясло. Он уже не помнил, когда бил человека и бил ли вообще. Может, это и было в его жизни, но так давно, что он и сам уже об этом позабыл.

Валентин Анатольевич исподлобья посмотрел на Макса, помог подняться Толику и сказал:

– А ну выйдем, боец.

Максим встал, прошел мимо начальника, отправился в его кабинет и уселся на стул подальше от стола.

Меньше чем через минуту в дверях появился босс. Выглядел он печальным и расстроенным. Валентин Анатольевич обогнул Макса, сел в свое кресло, вытащил сигарету и закурил. Над столом повисло облако табачного дыма.

– Макс, ну что же ты так? А? Прям по яйцам его! – босс нервно затянулся.

– Я не… Не специально…

– Словно баба какая-то! Мужик же! Надо было выйти во двор и по-мужски! Сам понимаешь!

– Понимаю, но он кинулся! Внезапно…

– Что происходит, Максим? Люди тебя не принимают? В чем дело-то?

– В этом Толике! Он всех против меня настраивает, вот в чем вся проблема.

Валентин Анатольевич сделал глубокую затяжку:

– Я с его отцом служил.

– Вы говорили.

– Обещал ему сына вырастить и в люди вывести. Толик же не просто сотрудник…

– Я понимаю, – виновато сказал Макс.

– Ну а чего тогда по яйцам-то его бьешь? Он, между прочим, мой крестник!

– Я не знал, но это не меняет дела. – Максим подошел к столу, взял пачку и достал из нее сигарету. – Можно?

– Да кури, конечно! – начальник тяжело выдохнул, протирая лоб ладонью.

– Я не хотел…

Валентин Анатольевич затушил бычок в пепельнице и повернулся к Максиму:

– Макс, ты хороший парень, но ты другой. Понимаешь?

– Понимаю…

– Они мне каждый день на тебя жалуются и часто несправедливо, но надо что-нибудь тебе сделать. – До этого печальное лицо начальника внезапно преобразилось, словно в его голове родилась некая гениальная идея. Он поднялся с кресла и стал оживленно ходить по маленькой комнате, быстро рассекая ее из одного конца в другой.

– Послушай, Макс, тебе надо с ними побрататься! Мы так часто делали со своими… – он выдержал паузу и зачем-то замахал в воздухе руками, словно дирижер, – недругами!

– А как это? – не совсем понял Макс. – Они со мной и говорить-то не хотят.

Валентин Анатольевич подошел к Максу и заговорщицки к нему склонился:

– Побухай с ними! В кабаке! А там – по девочкам вместе?! А? Как тебе?

– Можно, конечно, но у меня денег нет. Сейчас, – Макс схватился за карман, словно показывая, что тот пуст.

– Это я устрою. Тут рядом с нами грузины кафе держат. Я их главного знаю. Он нам все сделает как надо и денег много не возьмет!

– Хорошая идея, – оживился Макс и достал из пачки босса еще одну сигарету.

– Ну вот и договорились! А с Толиком я сегодня побеседую, ну, чтоб полегче они с тобой. И чтобы на контакт уже шли. Кому эта война нужна? Никому!

– Согласен, – Максим через силу улыбнулся.

– Ты сегодня домой иди. Не стоит туда заходить. Я сам разберусь.

– Хорошо, – Макс попрощался с начальником, вышел в коридор и надел куртку.

У выхода из офиса стояла рыжая Наташа и курила длинную ментоловую сигарету. Она безразлично оглядела Максима и вытащила наушник плеера из одного уха.

– Что директор сказал? – на ее безучастном бледном лице дрогнули лишь брови.

– По поводу чего?

– Ну про яйца и все такое?!

– Корпоратив решили сделать, – ухмыльнулся Макс, – побрататься!

– Корпоратив – это хорошо! Давно планировали, но все повода не было.

– Появился, значит! – Макс забросил сумку за плечо и откланялся. – Благодаря яйцам!

– Почаще бы… – Наташа выпустила тонкой струйкой дым и засунула наушник плеера опять себе в ухо.

В комнате для совещаний было просторно и солнечно. Огромные окна, кожаные кресла, новая офисная мебель и два микрофона для «летучек» создавали особый стиль, хорошую деловую атмосферу. Все это подчеркивало, что Варя работает не в каком-то мелком карманном банке, а в крупной российской финансовой корпорации, входящей в первые строки рейтингов.

Она пришла в комнату раньше других сотрудников, приглашенных на совещание, – начальников управлений и отделов, ее прямых подчиненных.

Ей хотелось побыть одной, в тишине, успокоиться и немного привыкнуть к обстановке. Уже месяц она руководила крупным отделением банка и проводила подобные совещания. И все это время не могла заснуть без бутылки вина.

Она знала, что начальство в центральном офисе все устраивает, несмотря на постоянные обвинения вице-президента по финансам. Но его уже не воспринимали всерьез. В этом банке его время закончилось. Такое бывает – человек изживает себя и подставляется все чаще и чаще. О домогательствах к сотрудницам вице-президента знали и раньше, но случай с Варей окончательно помог решить его судьбу. Нет, Варя не жаловалась. Как и обещала, никому ничего не сказала. Но этого и не требовалось. За Анатолием Эдуардовичем уже давно следили – в телефоне стояло прослушивающее устройство, а его личный водитель был из службы безопасности центрального аппарата.

После случая в отеле вице-президент стал все чаще и чаще звонить Варе. Иногда и вовсе не давал ей прохода. Звонил он обычно по выходным, пьяный и подавленный. Похоже, он неожиданно для себя и совершенно безнадежно влюбился в Варю. Вначале Варя отвечала на его звонки, но потом почти перестала. Тогда он стал поджидать ее у дома и часто нетрезвый. Ломился в дверь, но Варя его не пускала. А пару раз даже вызвала милицию. Все это дошло до президента, и решение по отставке Анатолия Эдуардовича приняли однозначно. Ждали только удобного момента.

Раздался звонок. Опять звонил он, хотя и знал, что звонить нельзя. Ведь Варя ему и намекала, и всячески его предупреждала. Но он все звонил и звонил, не сдавался. Упорно не понимая, что для женщины нет ничего хуже, чем любовь нелюбимого мужчины. Варя все-таки взяла трубку.

– Варя, ты где сейчас? В банке?

– Я тебе говорила, чтобы ты не звонил. У тебя скоро серьезные проблемы будут. Ты не знаешь разве об этом?

– Плевать! Я их всех… – по голосу Анатолия Эдуардовича стало ясно, что он опять пьян. – Я их всех еще поимею! И сучонка этого!

– Успокойся! Ты смешон!

– Дай мне тебя увидеть. Прошу тебя. Я не буду к тебе прикасаться. Я просто хочу на тебя посмотреть!

– Нет, мы это обсуждали уже много раз.

– Я… Я похудею. Займусь спортом!

– Не в этом дело! – Варя начинала злиться.

– Ну а в чем? Скажи, в чем? У меня все есть – деньги, дома, машины. Я тут не просто время терял. Я готовился!

– Дурак! – и Варя нажала на кнопку отбоя. Говорить дальше не имело смысла. Все это она слышала уже сто раз. И все такие разговоры плохо заканчивались: он напивался, всячески ее обзывал, а потом ломился к ней в квартиру.

В комнату стали заходить женщины-сотрудницы. Почти все они были среднего и старшего возраста. Варя была младше всех.

Некоторые просто заходили и садились, открывая свои блокноты. Другие о чем-то разговаривали, не обращая внимания на Варю. А некоторые всячески ухмылялись и шептались, иногда называя Варино имя.

Когда Варя только возглавила отделение, ее сильно волновало, что именно о ней говорят, что думают и о чем шепчутся. Иногда она даже плакала, запираясь в своем кабинете. Но все это осталось в прошлом. Варю давно не интересовало чужое мнение. Она просто выживала. Как могла. Она давно забыла про свою подругу Наташку. Про бывшего сожителя Бориса. И лишь иногда, на выходных, звонила родителям. Но так ни разу к ним и не съездила.

Получалось, что Варя все время работает, прерываясь лишь на сон и выпивку. Со стороны казалось, она – идеальный руководитель и ее ждет блестящая карьера. Но это именно со стороны. Изнутри же она сгорала, таяла на глазах и ненавидела свою жизнь. И ненависть эта становилась с каждым днем все сильнее и сильнее.

– Варвара Федоровна, мы кого-то ждем? – спросила пожилая начальница отдела. Сквозь толстые стекла старомодных очков на Варю смотрели ее юркие живые глаза глубоко зеленого цвета.

– Нет, не ждем! – собралась с мыслями Варя. – Можно начинать!

Варя осмотрела всех присутствующих. Их было одиннадцать. Больше половины годились ей по возрасту в матери.

– Я собрала вас сегодня, чтобы сказать, что наше отделение признали лучшим в этом месяце. Это большое достижение, – Варя услышала, как присутствующие зашептались. В их тусклых измученных взглядах вдруг появились блеск и живость. Женщины переглядывались и улыбались друг другу.

– А когда стало известно, Варвара Федоровна? – спросила крупная дородная женщина с блестящей брошью, приколотой к вязаному свитеру. – Мы никогда ничего не занимали раньше.

– Мне сегодня утром президент позвонил. Лично поздравил и попросил меня поздравить всех вас. Так что, коллеги, поздравляю!

Воцарилась тишина. Все присутствующие уставились на Варю, словно чего-то ожидая. Варя почувствовала себя неловко и добавила:

– Конечно, по этому поводу сегодня вечером будет небольшой фуршет! В ресторанчике напротив! В семь часов вечера.

– Это в итальянском? – вновь поинтересовалась та, что с брошью и в свитере.

– В итальянском!

– А вы сами придете? – спросил чей-то голос справа.

– Меня президент вечером вызывает. Если успею – приду, – соврала Варя.

Меньше всего ей хотелось идти с этими людьми в ресторан, строить с ними отношения, произносить тосты, развлекать их. Она хотела остаться одна. А вот больше всего, как ни удивительно, она хотела уехать в свою маленькую однушку на Чкаловской, увидеть в электричке милого контролера, а потом спрятаться под одеяло и пролежать там до утра. Потом – встретиться наконец с обиженными на нее родителями. А в субботу пойти в «Макдоналдс» с Наташкой, своей, по сути, единственной подругой. Она даже не сердилась уже на Бориса и его толстую Нинку. Готова была всех простить и жить рядом с этими неудачниками, но чтоб иметь право выбирать свой путь самостоятельно, а не двигаться в этой ужасной колее, которая высасывала ее полностью, забирала силы, пожирала жизнь.

Она понимала: чем дальше, тем будет хуже, чем выше, тем сложнее и больнее. А разве этого она хотела? Об этом она мечтала? Деньги? Да, их было теперь достаточно. Варя и сама не знала сколько. Но только вот не было времени их потратить. А главное – не на кого. Самой ей ничего не было нужно, она от природы была скромным и нерасточительным человеком. А тогда зачем все это?

«Будь он проклят, этот дед из электрички», – думала она. Но как все вернуть – не знала.

Варя рассказала о финансовых показаниях этого месяца, похвалила самых успешных сотрудников, вручила две грамоты. Затем, со всеми попрощавшись, вышла и заперлась в своем кабинете. Зазвонил телефон:

– Варвара Федоровна, вас беспокоит помощница президента, мы с вами встречались, – раздался знакомый женский голос.

– Да, я помню.

– У вас сегодня встреча с Денисом Антоновичем, в семь часов он вас ждет у себя.

– Вроде бы в шесть планировали? – удивилась Варя.

– Нам пришлось сдвинуть, срочная встреча с акционерами.

– Хорошо, буду в семь.

Варя встала, подошла к окну, опустила жалюзи и достала из ящика коньяк. Сделала несколько глотков и запила чаем. По телу побежало так нужное сейчас тепло. Ей стало хорошо и спокойно. Она еще немного отпила из бутылки и спрятала ее обратно в ящик.

Макс подошел к ресторану и осмотрел здание. Оно было похоже на неумело собранный сруб, поставленный на бетонный фундамент, да еще с глубокими трещинами, замазанными тонким слоем цемента. Перед входом бегали две дворняги – черная и рыжая. У одной из них не было куска уха.

На крыльце курил долговязый официант кавказской внешности. Молодой, бородатый, лет двадцати пяти. Иногда он нажимал на кнопки в своем телефоне, хмуря мохнатые черные брови.

– Вы не скажете, это «Арго»? – спросил его Максим.

– «Арго», уважаемый! – ответил официант, не отрываясь от телефона.

– А у нас тут столик на шестерых человек заказан.

– Корпоратив? – оживился официант, швырнув бычок в траву.

– Можно и так сказать. Скорее – совместный рабочий ужин.

Макс поднялся по небольшой лестнице и дернул за ручку входную дверь. Раздался неприятный скрип несмазанных петель. От неожиданности Макс рванулся в сторону и ударился о косяк двери. На запястье правой руки появилась едва видная царапина.

– Да-да, смазать надо. Руки просто не доходят. Работой завалило! Но, клянусь, завтра все сделаем! – стал оправдываться официант.

Макс не ответил. Дверь его мало интересовала, ровно как и свежая царапина на руке. Зайдя внутрь, он оглядел пустой ресторан с одним лишь занятым столиком. Там сидела его новая команда – Толик и четверо других сейлсов. Толик, устроившись по центру, разливал водку по маленьким стеклянным рюмкам. Справа от него расположился волосатый сейлс с серьгой в левом ухе, его звали Артемом. Слева – худой высокий продавец по имени Алексей. Все подняли свои рюмки, чокнулись без тоста и выпили, закусив мясной нарезкой и зеленью. Толик кивнул, и теперь уже Артем молча разлил. Макс подошел и сел напротив Толика, передвинув стул из-за соседнего стола.

– Начальник пришел! – крикнул Толик. – Позже всех! Прогульщик ты наш!

Раздался смех. Больше всего смеялся маленький лысый Вячеслав, с плохими зубами и неправильным прикусом, привычно прикрывая рот рукой.

– Ну так ему положено выпить штрафную! Он же уже тостов пять пропустил!

Толик взял стакан и налил в него водки до краев. Затем встал, подошел к Максиму и поставил перед ним стакан.

– Пей, начальник! Не обижай уж ребят своих. Или ты и напитков мужских не пил?

– А какой тост последним был? – Макс взял стакан. – За что пили-то?

– Мы-то? Пили… – Толик задумался, но не мог ничего вспомнить. – Да так…

– За удачу! – влез в разговор Артем. – За удачу мы пили, Макс.

– А до удачи за что? – Макс посмотрел на Толика и улыбнулся: – Или ты уже и забыл?

Толик привстал. Его глаза налились кровью. Огромные мясистые кулаки сжались и стали походить на боксерские перчатки. На массивном лбу появилась длинная неровная складка.

– Может, ты тогда со мной выпьешь? – продолжил Макс. – Раз ты у нас крутой такой. А то я один не пью!

Толик злобно посмотрел по сторонам. Продавцы стихли и опустили глаза, уставившись в стол. Лишь Артем разглядывал свои длинные музыкальные пальцы, выставив руку перед собой.

– А что не выпить-то. Да с ученым-то человеком. Который в Англиях учился. Мне-то, простому пацану! – оскалившись, выпалил Анатолий.

– Тогда давай свою емкость! – ухмыльнулся в ответ Максим.

Толик крикнул официанту, и тот подбежал со стаканом. Макс наполнил его водкой.

– Ну так за что выпьем? – спросил Макс.

Глаза Толика забегали. Он растерялся. За что пить, он не знал. С юности боялся говорить тосты. Всегда терялся и путался. Кто-то из коллег попытался вставить слово, но Макс перебил:

– Тсс… Пусть он сам сегодня! Он же начальником хочет быть! А тостов говорить не умеет! Дайте ему шанс, ребята.

Толик растерянно посмотрел по сторонам. Через окно он увидел, как одна дворняга пытается забрать у другой кость с остатками мяса. На невысокой эстраде появились два молодых музыканта: один снимал чехол с синтезатора, другой настраивал гитару. Секунды беззвучно тикали. У Толика побледнело лицо. – За удачу… – с трудом выдавил из себя он.

– Было! – перебил его Максим. – Не в счет! Новый тост давай!

Толик тяжело задышал. Сдавил в руке стакан с водкой. На поверхности водки появилась мелкая рябь. Продавец Алексей схватился рукой за кадык, словно ожидая удара. За окном раздался собачий перелай. Один из музыкантов включил синтезатор, и в ресторане негромко заиграла музыка.

– За победу! – выпалил Толик. – За нашу победу!

– Ну, это другой разговор! – Макс взял в свободную руку малосольный огурец. – За победу! – Сказав это, он поднес стакан к губам и не спеша все выпил. Толик последовал за ним. Прикоснувшись к стакану губами, он стал пить водку мелкими глотками, но вдруг закашлялся и поставил стакан на стол, не осилив и половины.

– Слабовато! – ухмыльнулся Макс. – Мало ты в продажах работал, если и стакан водки выпить не можешь.

Прикрыв ладонью подбородок, по которому стекала водка, Толик натужно прохрипел:

– Выйдем?!

– Выйдем! – кивнул в ответ Макс.

Продавцы заерзали на своих стульях, приподнимаясь.

– Нет, только он и я! – приказал Толик. – Алексей, за главного пока будешь. Закажи еще водки.

Макс прошел мимо официанта, который нес к их столу несколько блюд, расставленных на подносе. Краем глаза Максим заметил тарелку с долмой. В нос ударил запах баранины.

За спиной Максим чувствовал тяжелое дыхание грузного Толика. Тот шел за ним, словно бык за тореадором – униженный, озлобленный, готовый напасть в любой момент. Макс не хотел даже поворачиваться в сторону противника. Тот был ему противен, омерзителен. И совершенно не его уровня и статуса. В обычной жизни Макс не подал бы такому и руки, а сейчас ему предстояло с ним драться. И возможно, даже проиграть. Хотя выигрыш с проигрышем сейчас мало интересовали его. Ему просто хотелось больше не возвращаться в эту компанию, к этим людям, продавцам, которые его презирали, ему завидовали и всячески желали ему неудачи. Не хотелось больше видеть и этого слащавого угодливого начальника, похожего чем-то на отставного гусара, все еще пытающегося показать свою прыть и удаль. Макс презирал их не меньше, чем они его. И знал твердо одно – это его последняя встреча с новой командой, которая так и не стала своей.

Он спустился с крыльца и пошел направо, туда, где видел дворняг, и завернул за угол. Он шел вперед. Толик дышал ему буквально в спину.

Макс уже начал разворачиваться, когда почувствовал тяжелый удар по ноге. В область колена. Перед глазами появилась рябь, во рту – кислый привкус. Следующий удар был кулаком по почкам. Макс упал на колени и получил третий удар – в затылок.

Он лежал на асфальте. Перед ним валялся его кошелек, видимо, выпавший из кармана куртки. Из кошелька высыпалась мелочь и выпала знакомая зеленовато-белая карточка банка. В голове стоял гул, и Макс почти ничего не слышал. Потом появились другие ребята. Маленький лысый сейлс помог Максу встать. Отряхнул его куртку. Высокий продавец, с большим кадыком, держал в руках карточку Макса и, почему-то улыбаясь, тыкал в нее пальцем. Слух стал возвращаться. Потихоньку, не сразу.

– Так он у нас баба, выходит! – засмеялся Толик и взял в руки карточку. – Варвара Нестерова! А мы все ему – Максим Константинович!

– Точно, Варвара он, а не Максим никакой! – засмеялся волосатый сейлс с серьгой в ухе.

Макс, пошатываясь, сделал несколько шагов вперед. Продавцы расступились. Из его разбитого носа капала кровь, пачкая рубашку и куртку.

– А ну отдай! – протянул руку Макс.

– Что тебе отдать? А ты попроси! – Толик спрятал карточку за спину.

Макс замахнулся на Толика, но получил удар ногой сзади. Падая, он успел закрыть голову руками и в этот раз лишь расцарапал локти.

Он приподнялся, но так и не смог встать с колен. Толик швырнул ему карточку в лицо. Уголком она попала Максу в лоб.

– Держи свою карту, Варя! И чтобы духу твоего тут больше не было! – поставил точку Толик.

Максим обеими руками прижал карточку к груди, лег на асфальт и стал медленно считать про себя, чтобы расслабиться и забыть весь тот ужас, что ему пришлось пережить.

Когда все ушли, он встал, спрятал карточку в карман и поковылял в сторону ближайшей автобусной остановки.

Варя сидела на заднем сиденье «Мерседеса» и смотрела в окно. Ей нравилось разглядывать людей в проезжающих мимо машинах – молодых и стильных девушек, некоторые из которых умудрялись даже краситься за рулем, повзрослевших юношей на новых иномарках, солидных пожилых мужчин на дорогих авто. Но больше всего Варя любила разглядывать детей, особенно когда те замечали ее внимание к себе и отвечали взаимным интересом. Кто-то из них просто улыбался, другие водили пальчиком по стеклу, рисуя буквы, а некоторые пытались что-то сказать Варе. Она старалась читать по губам, но получалось редко. Иногда Варе хотелось выбраться из машины – просто приказать шоферу остановиться, открыть дверь и кинуться к ребенку. Обнять его и прижать к себе, потискать. Но все это были фантазии, несбыточные мечты. Варе нужно было рожать самой, пока еще не поздно. А текущая ситуация все дальше и дальше уводила ее от этого. Работа копилась как снежный ком, времени на личное совсем не оставалось, и с каждым днем ситуация только ухудшалась.

«Может, просто выпрыгнуть из машины и сбежать? Плюнуть на все? На дурацкий банк, выгодную и перспективную позицию, того же президента? И уехать куда-нибудь в деревню, подальше от всего. Взять с собой Наташку, перевезти туда родителей. Сдавать квартиру в Москве и просто жить, радуясь каждому дню? Почему так нельзя?» – думала Варя, не заметив, как подъехала к центральному офису банка. Водитель вышел из машины и открыл ей дверь. На улице моросил дождь из отдельной маленькой тучи, а солнце уже скрывалось за крышами домов. Варя проводила его взглядом и перепрыгнула через лужу. Охранник кивнул, увидев Варин пропуск. Она побежала вверх по ступенькам центрального входа.

В кабинете президента, куда ее сразу пропустили, было тихо и пустынно. Видимо, стены не пропускали шум. Хотя снаружи улица гудела, наполненная звуками города. Был там и шум автомобилей, и голоса людей, и даже шорох листьев, который совсем тонул в какофонии остальных звуков. Но в кабинете всего этого было совершенно не слышно.

На дубовом столе президента, покрытом красным темным лаком, стояли старинные механические часы с маятником. Их стук заполнял все пространство кабинета. И порой Варе казалось, что это вовсе не часы стучат, а ее сердце. А иногда возникало ощущение, что сердце останавливается, а часы продолжают биться. Тогда она прикладывала руку к груди и пыталась ощутить ритм сердца.

Часы чем-то очень нравились Варе. Сам их вид внушал ей безотчетный трепет.

Она встала, осторожно к ним подошла и дотронулась до краешка верхней крышки часов указательным пальцем. Раздался звук боя, словно кто-то ударил молоточком по металлическому предмету. Варя отдернула руку. Потом села поближе и стала наблюдать, как качается маленький, едва заметный за толстым стеклом маятник часов. От этого монотонного движения ей захотелось спать. Она потерла кулачками глаза, но веки все равно потихоньку смыкались, унося ее дальше и дальше от происходящего вокруг.

Облокотившись на спинку кресла, она закинула голову назад, подложив под нее правую руку, закрыла глаза и стала вспоминать лес, вдоль которого гуляла, когда шла домой от платформы электрички. Сначала лес казался ей привычным и знакомым. Каким Варя всегда его помнила и знала. Но внезапно листья налились ядовито-зеленым цветом и увеличились в размерах, грибы выросли до уровня колен, а по веткам стали прыгать незнакомые животные, похожие на обезьян.

«Откуда тут обезьяны? – думала Варя, не понимая, что уже спит. – И грибы какие-то огромные. До колен».

Она зашла уже в таинственную глубину леса. Странные животные прыгали вокруг нее, не решаясь подойти. Варя нагнулась к одному из грибов и потрогала его за шляпку. Она была мокрой и скользкой. Шляпка приподнялась, наклонилась назад, и гриб заговорил человеческим голосом:

– А ну не тронь!

– Извините, – Варя отпрыгнула в сторону, – я и не знала…

– Мало ли что ты не знала! Дура! – Шляпка затряслась, и Варя увидела маленький рот гриба.

– Простите, а куда мне идти?! – спросила Варя.

– Прямо иди! И грибы не трогай!

– Спасибо! – Варя обошла гриб и побежала дальше.

С каждым шагом вокруг Вари все менялось. Лес то становился густым, состоящим из хвойных пушистых деревьев, то деревья, наоборот, уменьшались в размерах и больше походили на кусты с редкими, почти сухими листьями. Цвет неба тоже изменялся от бело-голубого до буро-красного, словно кто-то разлил кровь на небосводе. Иногда Варе становилось страшно. Но она, собрав остатки сил в кулачок, все же двигалась вперед. Издалека Варя разглядела полянку. Совсем небольшую, от силы несколько метров в диаметре. Полянка приближалась и наконец открылась целиком. В центре нее лежало бревно, на котором сидел знакомый седой старик в телогрейке. В этот раз на нем почему-то не было шапки-ушанки. Варя вышла на полянку и села на край бревна, в метре от старика. Тот, казалось, не замечал Варю. Или делал такой вид.

– Как мне вернуть все назад? Скажите, как? – Варе очень хотелось заплакать, но она сдержалась.

Старик сорвал одуванчик и стал его нюхать, испачкав нос в желтой пыльце.

– А зачем, Варенька? Ты разве не этого хотела?

– Верните меня туда, назад, я вам… – Варя задумалась о том, что она может предложить старику. – Я вам денег дам. Хотите… квартиру на вас перепишу.

– Квартиру? – изумился старик. – Такого мне еще никто не предлагал! На что мне она… Вон вокруг какая квартира! – старик повел в воздухе рукой.

– Да, квартиру! Мне бы туда, назад. Я как раньше хочу быть!

– Ну, как раньше ты уже не будешь никогда, Варенька. Но туда – можно!

Варя вскочила с бревна, подошла к старику, села перед ним на корточки и просительно протянула к нему руки.

– А сейчас можно? Прямо сейчас? Сможете вернуть?

Старик неловко отодвинулся. Поправил воротник телогрейки. Швырнул в куст цветок.

– Найди его, Варенька, просто найди!

– Кого его? Кого мне искать?

– Того, с кем вы карточками тогда обменялись…

– Какими карточками? – удивилась Варя. – С кем мы обменялись? Скажите, умоляю вас!

Внезапно контуры старика стали расплываться. Из человека, которого еще секунду назад можно было потрогать, старик превращался в облако, растворяющееся в воздухе. Варя попробовала схватить рукав его телогрейки, но ее пальцы лишь соединились с основанием ладони, ощутив пустоту.

– С кем? С кем мне нужно встретиться?! – кричала Варя туда, где раньше был старик.

– С Антоном Денисовичем! – услышала Варя испуганный голос помощницы президента. – У вас сегодня встреча с президентом нашего банка!

– Извините, – проговорила Варя, чувствуя себя совсем неловко – это я во сне. Не обращайте внимания!

– Может, вам водички или чая, Варвара Федоровна? Вы так кричали. До смерти меня перепугали!

– Нет, не надо. Просто страшный сон. Забудьте!

В кабинет вошел президент. Он был в прекрасном настроении. На его лице расплылась искренняя широкая улыбка. Новый итальянский костюм в ярких лучах солнца переливался множеством оттенков. Стильные швейцарские часы черным ремешком обтягивали запястье. Президент прошел мимо нее и сел в свое массивное кожаное кресло.

– Это наш ударник труда! – кивнул он в сторону Вари, обращаясь к помощнице. – Ее офис на первом месте по кварталу идет! Представляешь?

– У Варвары Федоровны? – удивилась та, разглядывая сонную, все еще приходящую в себя Варю.

– Именно! У Варвары Федоровны! Тут такой порыв и накал! В общем, наш человек! Ни минуты без дела не сидит. Не то что эти, сонные мухи, – и президент махнул рукой в сторону двери.

– Спасибо, – Варя посмотрела на часы и поняла, что ей надо продержаться еще минут двадцать, пока президента не вызовут на новую встречу.

– Это вам спасибо! Все бы так! – В этот момент президент взглянул на свою помощницу, кивнул ей, и та вышла из комнаты. – В общем, помните того борова, что к вам приставал?

– Анатолия Эдуардовича?

– Именно, его самого! Эдуардовича этого.

– Помню, конечно, – смутилась Варя.

Президент засмеялся, рассматривая прозрачную ручку с золотыми вставками, которую вертел перед собой пальцами.

– Вам бы и не помнить. До сих пор же звонит! Почти каждый день?

Варя опустила глаза. Разговор был ей неприятен. Ей хотелось поскорее уйти и проверить, про какую карту говорил в ее сне старик. Неужели она украла или, вернее, взяла по ошибке карту другого человека? Но при президенте проверить это было довольно затруднительно.

– Да, звонит иногда, – подтвердила Варя.

– Говорили же ему по-хорошему, а он, козел толстый, все никак не успокоится.

– Я привыкла…

– А вот и зря! В шею таких надо гнать, – президент склонился к Варе, посмотрел по сторонам, словно убеждаясь, что его никто не слышит из посторонних. – В общем, я хочу его заменить! Я наконец-то разобрался с его связями! Больше он не опасен для нас.

Варя оживилась. Ухаживания вице-президента были ей, мягко говоря, неприятны. И она от них устала. Хотя он и казался ей несчастным и одиноким человеком. Таким же, как и она сама. Поэтому его было все-таки жалко.

– Это хорошо, а то я, признаться, уже сколько раз его просила. А он все никак не успокоится.

– Теперь успокоится! С завтрашнего дня он уволен. Осталось только согласовать нового вице-президента с акционерами.

– Есть кандидатуры?

– Конечно! – Президент привстал из начальственного кресла и протянул вперед свою тонкую, почти детскую руку. Варя, не понимая, что от нее хотят, ее пожала. – Вот она, передо мной! Собственной персоной!

– Я? – ткнула себя в грудь пальцем Варя.

– Именно! Вы же об этом мечтали? Признайтесь?

– Я даже не знаю…

– Осталось несколько согласований, но основные я получил.

– А когда? – у Вари закружилась голова, и ей сильно захотелось пить.

– В начале следующей недели! С понедельника. Хотя есть формальности! Но они формальные! – Антон Денисович засмеялся, по-детски радуясь своей неловкой шутке.

– Кабинет его завтра очистят! От его вещей, а главное – от него самого. Так что – добро пожаловать в команду!

Варя еще раз протянула вперед руку и пожала ладонь президента. В этот раз она почему-то была сухой и по-мужски грубой.

Максим сидел за маленьким деревянным столом в огромном шумном зале. Вокруг раздавались сотни голосов чужих, совершенно незнакомых людей. Эти люди сменялись почти каждый день: старые уходили, но на их место тут же брали других. Больше месяца никто не задерживался. Макс же продержался целых три.

Работа в колл-центре давала очевидные преимущества: она была посменной – день через день, и совсем рядом – Макс снимал комнату у старушки в доме напротив, и путь на работу занимал не более десяти минут.

Зарплату Максу платили регулярно, раз в две недели. Денег хватало, чтобы оплатить комнату, купить продукты, заплатить за телефон. Самым же ценным было то, что, используя доступные на работе ресурсы и возможности, он мог искать Варвару Нестерову. В течение рабочего дня он имел возможность посетить десятки сайтов, выписать нужные телефоны, обзвонить компании и предложить билеты в театр. И заодно, хотя для него-то именно это и было главным, попытаться узнать, не работает ли там случайно Варвара Нестерова. Находя нужный контакт, он звонил в компанию и рекламировал очередной спектакль:

– Вы просто не поверите, как замечательно играет Иван Нагой, он великолепен! Клянусь, вы и ваша половина не пожалеете!

– Спасибо, молодой человек, но мне не нужно! Я не пойду, – обычно говорили на том конце провода.

– Но вы не спешите отказываться. Вот ваша коллега, Варвара Нестерова, купила билет на этот спектакль и осталась чрезвычайно довольна. Вы можете лично у нее спросить.

– Но у нас нет никакой Варвары Нестеровой! Вы что-то путаете, – отвечал уже почти возмущенный голос.

В этот момент Максим выдерживал небольшую паузу, шуршал бумагами, делая вид, что пытается найти нужную запись, а потом добавлял:

– Извините, видимо, я перепутал что-то, но Варваре Нестеровой действительно понравилось!

Дальше все развивалось по двум сценариям. Либо на том конце тут же клали трубку, либо разговор продолжался уже повеселее:

– Ну раз Варваре Нестеровой понравилось, – задумчиво звучал голос, – то можно попробовать и сходить.

– Тогда наш курьер подъедет к вам и привезет парочку билетов.

– Договорились, – заканчивался разговор взаимным удовлетворением сторон.

Прием Макса нравился и коллегам, и начальнику – молодому рослому парню с крупным лбом и каштановыми вьющимися волосами. Звали его Матвеем. Собственно, в конторе его отца и работал Максим. Матвей же был заместителем генерального директора и начальником колл-центра.

– Здорово ты с этой Варварой придумал, – как-то сказал Матвей, – и фамилию красивую выбрал «Нестерова». Ты это сам или прочитал где?

– В Лондоне научили, в университете! – всегда отвечал Максим.

– Ну хватит уже байки-то про свой Лондон рассказывать, Макс, не верю ни на грамм.

– А чего так? – ухмылялся Макс.

– Да того, – Матвей почесывал свой крупный лоб. – Не работал бы ты у нас тогда. У нас с вышкой всего два человека. И те – заочно учились.

– Понимаю… – одобрительно кивал Максим.

– Макс, ты не обижайся на меня, – продолжал Матвей, – мне ты нравишься и отцу тоже. Но что-то у тебя с головой иногда не того…

– В каком смысле?

– Ну, как выпьешь, про Лондон свой рассказываешь, про то, как вице-президентом был. Оно, конечно, здорово все это слушать, но в меру. Может, тебе к врачу сходить, голову проверить?

– Не надо. Я больше не буду, обещаю, – с улыбкой прошептал Макс и подмигнул Матвею.

– Да ты и в прошлый раз обещал. Но как напьешься, все рассказываешь про деда какого-то волшебного, про Варю, про карточку…

– Да не вру я, Матвей!

– Опять началось… – Матвей махнул своей мясистой ладонью.

– Поверь мне, прошу тебя, – и Макс, привстав, взял Матвея за рукав рубашки. Тот отдернул руку.

– Да брось ты… – смутился Матвей и переключился на более прозаическую тему. – Я, кстати, всем сотрудникам про твой трюк с Варварой рассказал. И что ты думаешь?

– Что?

– А то, что они все теперь про Варвару Нестерову говорят. А продажи у нас за неделю на десять процентов выросли.

Макс чуть заметно улыбнулся. Ему стало приятно, что его метод увеличил продажи. А ведь его так давно не хвалили, не говорили доброго слова! И, по сути, он уже давно потерял веру в себя.

Вся его надежда, весь смысл его разрушенной жизни был теперь в поисках Варвары. Он знал, что она, попав в его жизнь, мучается не меньше его, и понимал, как ей тяжело. Еще он знал – она тоже его ищет, если, конечно, у нее есть на это время, и хочет вернуть ему карточку.

Макс попробовал вспомнить, как выглядит Варвара. Ведь он же ее видел, и она ему даже понравилась. Правда, это было так давно, к тому же он был пьяным и сонным. Но он был уверен, что если когда-нибудь увидит ее, то точно узнает. Вот только бы найти ее в этом многомиллионном городе, только бы увидеть. Уж он бы своего шанса не упустил.

– А ты знаешь, какой недавно случай забавный приключился? – продолжал Матвей. – Вообще умора. Я так ржал.

Макс насторожился. Нахлынуло ожидание чего-то нехорошего. Казалось, сейчас Матвей скажет нечто такое, от чего Максу станет больно и невыносимо тяжело.

– Что стряслось? – с волнением спросил Макс.

– Одна наша сотрудница позвонила в новую компанию и предложила билеты, – Матвей говорил громче обычного, видимо, ожидая, что его будут слушать и другие коллеги. – Ну и давай про Варвару Нестерову им впаривать, ну, как ей спектакль понравился.

– И что? – Макс встал и словно удав, пожирающий взглядом мышь, уставился на Матвея. Но тот продолжал, не обращая на телодвижения Макса никакого внимания.

– А ей в ответ: сейчас мы, мол, у Варвары этой, ну, они ее по отчеству, большой человек, видимо, и спросим. И что самое-то интересное – спросили!

У Макса закружилась голова, а земля словно выскальзывала из-под ног. Он попытался схватиться за Матвея, но рука, разрезав воздух, опустилась на спинку стула. Макс присел и, прислонив ладонь к груди, стал прислушиваться к своему сумасшедше забившемуся сердцу.

– Так эта дуреха наша от неожиданности трубку бросила! – и Матвей засмеялся так, чтобы услышали все вокруг. – Такая вот хохма. Так что, оказывается, и на реальную Варвару нарваться можно!

Макс поднялся и уставился на Матвея остекленевшими глазами:

– Где она? – выдохнул он. – Где?

Матвей наконец-то обратил внимание на Макса и несколько опешил. Макс весь дрожал, белки его глаз покрылись густой сеткой капилляров, на уголках губ появилась слюна. И дышал Макс часто-часто, словно ему не хватало воздуха.

– Э-э-э… Что это с тобой дружище?! – испуганно отпрянул от него Матвей. – Ты это того, не волнуйся так.

– Где она?

– Да кто она?

– Та сотрудница, что Варвару нашла! Покажи ее! – наседал на него Макс, решительно давая понять, что он сейчас совершенно серьезен и с ним лучше не шутить.

Президент звонил Варе с самого утра. Первый звонок телефона разбудил ее около пяти. Варя, с трудом продрав глаза, дотянулась до трубки и чуть слышно, еще мало понимая, что происходит, ответила:

– Алло, кто это?

– Я просто проверяю, чтобы вы не проспали! В девять совет директоров и вам выступать, – деловито сообщил президент.

Сам он уже не спал с четырех утра. Это был стандартный график трудоголика: просыпаться в четыре и работать до шести, идти в зал на час, а после – завтракать. Ложился президент всегда в двенадцать, если был не в командировках. В общем, спать четыре часа в день было одной из его привычек, которой он по-своему гордился. Подчиненным он, особо не раздумывая, мог позвонить в пять, что, собственно, и делал частенько.

– Я встаю… – Варвара посмотрела на часы. Стрелки показывали одну минуту шестого.

– Вам надо хорошо подготовиться! И отрепетировать! Сегодня отчет по кварталу и защита бюджета на следующий год!

– Я готова… – с трудом прошептала Варя.

Ей жутко хотелось спать. От невысыпаний и вечерней привычки к вину у нее началась бессонница, которая со временем переросла в постоянную мигрень. Теперь, чтобы заснуть, Варе приходилось пить еще и снотворное с обезболивающими. При этом весь этот коктейль запивался бутылкой вина.

– Вы вчера как долго готовились?! – не унимался президент. – В котором часу спать легли?

– До часа ночи… – Варя села, опустила ноги на пол и попыталась встать. В коленях она ощутила острую боль.

Возникла пауза. Видимо, президент что-то прикидывал в уме:

– Ну, в общем, как надо. Четыре часа как раз достаточно для полноценного сна, – заключил он.

– Говорят, что восемь, – зевая, ответила Варвара и сама пожалела об этом, со страхом ожидая бурной реакции собеседника.

– Не в нашем с вами случае, – спокойно прокомментировал президент. – Жду вас у себя в семь тридцать! У нас будет час, чтобы еще раз все прогнать.

– Буду, – Варя положила трубку, уже заходя в ванную.

Она взяла зубную щетку, выдавила на нее пасту и открыла кран. И посмотрела на себя в зеркало, где увидела измученную, постаревшую женщину, лет на пять старше той, которой была еще недавно. Синева уже не исчезала под глазами, густая сетка капилляров покрывала белки глаз, когда-то густые и красивые волосы стали тонкими и ломкими. Варя провела по ним рукой – несколько длинных волосков остались на ее ладони, зацепившись за пальцы.

«Неужели к этому я так стремилась? Чтобы остаться без друзей, без родителей, чтобы превратиться в старуху за пару лет? – думала она, разглядывая свои потрескавшиеся ногти. – Неужели это и есть та жизнь с картинки, о которой мы все мечтаем?»

Тут ее взгляд остановился на бритве, которой она брила подмышки. В голове мелкой мышью пробежала мысль:

Варя взяла в руку маленький станок небесно-голубого цвета и провела им по тыльной стороне ладони. На коже появились две чуть заметные царапины.

«Нет, так себя не убить. Хотя о чем это я… – Варя в испуге отшвырнула станок. – Нет уж, не дождетесь!»

Варя дочистила зубы, умылась и накрасилась, предварительно нанеся толстый слой пудры на лицо. Зашла на кухню, выпила стакан воды и посмотрела в окно. Внизу ее уже ждал черный «Мерседес». Рядом с машиной курил молодой водитель. Варя собрала с кухонного стола бумаги, швырнула их в сумку, в коридоре схватила пальто и выбежала из квартиры.

Она зашла в лифт и услышала вибрацию телефона. Трубка мерцала и прыгала в глубине сумки. Варя решила не отвечать, а перезвонить позже, когда сядет в машину. Но звонки не утихали. Варя вышла из лифта и достала телефон.

– Алло! – грубо бросила она, не посмотрев, кто звонит.

– Варенька, ну поговори со мной, милая, – раздался пьяный голос Анатолия Эдуардовича, уже бывшего вице-президента по финансам.

– Я не могу! Я занята! У нас совет сегодня! Вечером позвони! – и она нажала кнопку отбоя.

Но телефон зазвонил снова.

– Ну что? Я не виновата, что тебя уволили! Я этого не хотела! – резко ответила она и почувствовала некоторую неловкость. Ведь ей редко доводилось грубить людям, особенно такого ранга, таким, к кому она раньше и подойти бы не решалась.

– Послушай меня, Варвара, последний раз послушай! Я тебя больше тревожить не стану… – более уверенно сказал Анатолий Эдуардович.

– Ладно, слушаю… – нехотя ответила Варя, уже садясь в машину.

Водитель нажал на педаль газа, и машина стала набирать скорость, выруливая на главную дорогу. За окном замелькали деревья. На утренних ярко-зеленых листьях еще виднелись капли росы.

Анатолий Эдуардович прокашлялся:

– В общем, этот парень, он трудоголик. Он – одержим работой. А главное – он хочет, чтобы все так вокруг жили, как он.

– Я это заметила… – согласилась Варя, не понимая, к чему клонит бывший босс.

– Ты еще в самом начале. И ничего пока не заметила! Он – конченый садист, – не унимался Анатолий Эдуардович.

– Мне все равно…

– Он жрет какую-ту химию, чтобы все это выдерживать. Он – чертов робот.

– Я же говорю, что мне абсолютно все равно.

– Думаю, он сидит на чем-то очень серьезном. Иначе такое не выдержать. Кстати…

Бывший вице-президент замолчал. Варя слышала, как тяжело он дышит. Ей даже показалось, что сквозь это дыхание проникает стук его сердца. Она понимала и чувствовала, как же этому неприятному и некрасивому человеку сейчас тяжело.

– Варя, у меня к тебе просьба. Я кое-что не успел забрать из кабинета, – прохрипел Анатолий Эдуардович. – Ты должна мне это вынести. Отдать…

– В моем кабинете?

– Да, теперь уже в твоем. Там, под ручкой кресла, если ее приподнять, есть дырочка такая, с палец толщиной.

– И что там?

– Там находится маленькая флешка. На ней все проводки банка. И хорошие, и не очень. Ты меня понимаешь.

– Понимаю, – и Варя вспомнила, как Анатолий Эдуардович всегда ей хвастался, что его никогда не уволят, что у него есть на всех компромат. – Ее надо вынести из здания. На этой флешке сейчас гарантия моей безопасности. С этими данными они меня не тронут.

– Хорошо, я тебя выручу. Не беспокойся.

– Ты одна?

– Нет…

– Но ты вроде бы ничего лишнего не сказала. Меня они уже не прослушивают. А тебя, думаю, еще не начали.

Машина подъехала к центральному зданию банка. Водитель эффектно припарковался у входа. Варя накинула легкую куртку и выбежала из авто, прощаясь на ходу с Анатолием:

– Я больше не могу говорить. Я приехала в офис!

– Будь осторожна с этим мудаком… А за флешкой я тогда завтра заеду.

Она услышала, как водитель хлопнул дверцей машины, и обернулась. Но вместо юного лица за водительским окном «Мерседеса» узрела знакомую шапку-ушанку, плотно нахлобученную на седую голову деда. Он что-то прошептал Варе и широко улыбнулся. Машина ускорила ход, выехала на основную дорогу и быстро затерялась среди других автомобилей.

Больные еще спали, и лишь некоторые, просыпаясь, отворачивались от солнечных лучей в надежде подремать до утреннего обхода дежурного врача. Максим открыл глаза и увидел над собой молочного цвета потолок. По нему лазили две мухи, иногда запрыгивая друг на друга. В палате пахло лекарствами и немного хлоркой. Видимо, недавно была уборка.

От созерцания спаривающихся мух Максима отвлек лязг чего-то упавшего на пол, видимо, железного и пустого внутри. Он повернулся на правый бок и увидел, как медсестра поднимает с пола металлический контейнер, в каких раньше кипятили шприцы. Жутко хотелось пить. Максим попытался потрогать свой лоб, но рука его наткнулась на бинт, плотно опоясывавший его голову. И тут же услышал шаги медсестры, подходящей именно к нему.

Максим смотрел на ее доброе, совсем еще юное лицо, волнистые русые волосы, длинные тонкие руки с аккуратно подстриженными ногтями. Она казалась ему ангелом, спустившимся с небес в этот непростой для него момент жизни. На правой ее щеке он разглядел родинку, придававшую медсестре особую привлекательность и даже сексуальность. Максим ею откровенно залюбовался. И ему захотелось хоть на мгновение дотронуться до нее. Прижать ее к себе. Обнять. Он был готов признаться ей в любви, сделать предложение руки и сердца, лишь бы она была рядом, лишь бы не оставляла его одного в этой палате.

– А ну не трогай, говорят тебе! – Медсестра наклонилась к Максиму и шлепнула его по руке. – У него сотрясение, а он еще и бинты снимает!

Максим улыбнулся. Звуки долетали до него с опозданием. И он не знал, услышат ли его.

– Я не трогаю… – прошептал он медленно и взял медсестру за рукав больничного халата.

– Отпусти, – резко отстранилась та, – хватается еще. Ух… – она приподняла руку, словно замахиваясь.

– Я – Максим… – сказал он, ничего более оригинального не придумав, – Меня так зовут.

– Знаю, документы твои привезли. Там написано, что ты Максим. Извини уж, фамилии твоей не помню, – съехидничала медсестра.

– А деньги?

– Денег нет, карточка только банковская.

– А телефон?

И телефона нет. В общем, документы только…

– Не уходите от меня, – Максиму очень захотелось заплакать, но он сдержался. – Вы мне очень нужны сейчас!

Медсестра встряхнула градусник, протянула его Максиму и, поморщившись, сказала:

– Вон вас тут сколько за ночь привезли. Алкашей и бомжей всяких! Меня на вас всех не хватит.

– Я не алкаш и не бомж, – Максим посмотрел в юные карие глаза, но не увидел в них ни малейшего отклика на свои стенания.

– Бомж или не бомж, какая мне разница. У меня работы вон – на целый день, – и она обвела рукой вокруг себя, выставив вперед, словно дуло пистолета, указательный палец.

– Шмотки твои у старшей медсестры лежат. Можешь в той комнате взять, – и она снова указала пальцем куда-то в даль коридора.

– А что со мной? – спросил Максим больше для того, чтобы не отпускать от себя медсестру. – И как вас зовут?

– Тебе-то зачем? – засмеялась она. – Все равно в женихи не возьму.

– Ясно, – увереннее сказал Максим, садясь на край кровати.

– Ничего страшного. Морду набили. Как результат – сотрясение. Но думаю, поправишься! В общем – мне пора. Лежи, отдыхай сегодня.

– А ты придешь еще?

– Ишь ты, куда клонишь… Посмотрим. – Медсестра вытащила у Максима из-под мышки градусник, встряхнула его и поставила в банку. Затем развернулась и покинула палату.

До вечера Макс лежал, не вставая. И все время думал о своей прожитой жизни. Вспоминал, как окончил с медалью школу, поступил в университет, встретил там Марину. А потом уехал в Лондон, учиться на одной из самых престижных программ по финансовому анализу. Воспоминания успокаивали его, и он чувствовал, как иногда дергаются кончики его губ. Видимо, так он сейчас улыбался.

Перед его внутренним взором пронеслась собственная стремительная карьера. Начав рядовым сотрудником крупного банка, смог дорасти до вице-президента. А ведь ему еще не было и сорока, когда его назначили. Маринка в тот день была вне себя от счастья. Сам Макс и близко так не радовался, как она. Но она-то хотела именно этого, мечтала, чтобы ее муж стал статусным влиятельным человеком. Для нее это было важно. А для него? Он ведь даже никогда об этом не думал. Просто плыл по течению и делал свою работу. И, видимо, хорошо делал. Ведь он смог дорасти до этой позиции без блата, без влиятельных знакомых, а только за счет собственного труда и усердия. Поэтому он и не так сильно за нее держался. Был уверен, что в любой сфере бизнеса сможет подняться, если понадобится. Так он думал до самой встречи с этим дурацким злосчастным стариком. Откуда он только взялся? Кто его подослал? И как так получилось, что он, успешный топ-менеджер, потерял все? Даже телефона не осталось, чтобы позвонить Женьку или Яне. Кстати, а где сейчас Яна? И где он сам?

Максим повернулся в сторону окна и стал разглядывать маленького воробья, разгуливающего по подоконнику. Тот мелко прыгал и что-то клевал, юрко и быстро, а его маленький клюв частил вверх-вниз, словно иголка швейной машины.

«Вот, стать бы мне сейчас таким воробьем и улететь куда-нибудь. Найти новую птичку и завести с ней семью. Ведь воробьям не нужно имущество, им не нужны деньги, не нужна карьера. Им вообще ничего не нужно. Живи себе и собирай зерна» – так думал Максим, пока не услышал голос со стороны кровати, стоявшей слева от него.

– Мужик, ты откуда? – спросил дряхлый старик с густой и немытой бородой. Длинные мохнатые брови делали его немного похожим на майского жука.

– С Павелецкой… – автоматически, почти не думая, ответил Максим.

– Близко… – протянул старик и повернулся на другой бок.

– От чего близко? – оживился Макс.

– Как от чего? От больницы, от чего еще!

– А где мы? – заинтересовался Макс.

– На Каширке… – старик взял с тумбочки газету, развернул ее и начал читать.

«А ведь до Янки-то недалеко… Несколько станций метро всего. Может, не вышло у нее с этим Колей? И разбежались они опять? – думал он и смотрел на заголовки в газете деда, не вникая в их смысл. – А может, рвануть к ней?! Ведь получилось же у них тогда. И, может быть, еще получится».

Сначала мысль показалась ему неправильной, неразумной, но чем дольше он думал про Янку, тем сильнее ему хотелось к ней. Макс посмотрел на лежащего рядом старика. Тот, прикрывшись газетой, производил под ней некие таинственные действия.

– Ты что там прячешь, дед? – не выдержал Максим.

Дед испуганно оглянулся по сторонам, а затем газету приподнял. Под ней Макс увидел бутылку дешевого коньяка, уже наполовину пустую.

– Будешь? – выпалил дед, сразу же вновь прикрыв бутылку.

Макс на мгновение задумался, а потом махнул рукой, что дед сразу же расценил как согласие. В руках Макса появились чайная кружка с коньяком и корка бородинского хлеба.

– Ну, за тебя, дед!

Макс выпил коньяк, закусил хлебом и, поставив пустую кружку на тумбочку, вышел из палаты. Он заглянул в кабинет главной медсестры. Там никого не было. На стуле, стоявшем рядом со шкафом, он увидел свои вещи. Максим неторопливо оделся, но направился не к своей палате, а дальше по коридору.

Перед ним возникло испуганное лицо медсестры, с которой он познакомился на утреннем осмотре. Та стояла и хлопала ресницами, не понимая, как себя вести.

– Ты куда это? – наконец поинтересовалась она.

– Выйдешь за меня?! – спросил Макс и чмокнул ее в щеку.

Та замахала на него руками, словно отгоняла муху.

– Да иди ты! Совсем оборзел! Я сейчас охранников вызову!

– Ну раз не выйдешь, то нечего мне тут делать! – проговорив это, Макс почувствовал, что быстро опьянел. Видимо, сказывалось то, что он давно по-человечески не ел, да и травма головы могла давать о себе знать.

Ничего не ответив медсестре, он двинулся по коридору к лестнице и стал спускаться по ступенькам вниз. На выходе из здания больницы лишь охранник проводил его взглядом.

Варя стояла в кабинете президента и рассматривала на стенах современные картины, в которых Варя ничего не понимала. Она вглядывалась в каждую по очереди и пыталась определить, что же на ней нарисовано. Но тщетно. Размазанные по холсту мрачные краски перетекали одна в другую, не образуя четких контуров. Получалась своего рода мешанина из разных цветов. Варя слышала от других, что президент любил живопись, но то, что она видела, сложно было считать таковой. Это вообще едва ли можно было назвать искусством.

– Интересуетесь? – живо спросил президент и, не дождавшись, добавил: – Это современные работы наших прогрессивных художников.

– Да, немного, – соврала Варя. На самом деле ей сейчас все это было категорически не интересно. Утренняя головная боль мешала нормально мыслить, руки мелко дрожали, во рту было сухо. Варю мучил похмельный синдром. Отвратительные, на ее взгляд, картины окончательно портили ей настроение. Она подошла к длинному столу для совещаний и стала раскладывать бумаги, готовясь к выступлению. Несколько листов выпали из папки и разлетелись по пространству стола. Варя судорожно стала их собирать и услышала голос президента:

– Хотел бы показать вам одну картину, Варвара Федоровна, мою любимую, – президент аккуратно взял Варю под локоть и подвел к холсту, который висел на стене, справа от стола президента. – Это Зенкевич, он – современный гений. Разве не прекрасно? Она называется «Яблони весной».

Варя устремила взгляд на картину. На ней была все та же мазня, только в более ярких тонах. Никакими яблонями там и не пахло. От этого зрелища голова заболела с новой силой, и Варя закрыла глаза.

– Вам, возможно, покажется, что это хаос! Но это только вначале. Если приглядеться, то в этом хаосе вы сможете увидеть все, что угодно. Ваш мозг заполнит его нужными формами, правильными конструкциями, идеальными предметами. Многие, как вы, наверно, уже догадались, видят тут… яблони.

– Понимаю, – ответила Варя и отвернулась, чтобы президент не заметил, как она мучается.

«Видимо, он точно что-то непростое ест, раз такая ерунда ему мерещится!» – подумала Варя, но промолчала.

– Хотя, наверное, Зенкевич для вас еще слишком сложен и непонятен. Вам бы надо начать… – президент задумался и провел рукой по гладкой щеке. – Оставьте это за мной. Я подумаю, что вам дать почитать и посмотреть…

– Спасибо, мне приятна ваша забота, – оживилась Варя, поняв, что тягомотный осмотр «шедевров» окончен.

– Да-да, это все непросто. Современное искусство – вещь очень многозначная. Тут нужна особая подготовка, которой, – президент мило улыбнулся, – которой у вас, конечно же, нет…

– Точно нет, тут вы абсолютно правы, – согласилась Варя, надеясь, что президент от нее наконец отстанет.

– Но мы все это исправим, дайте время!

В дверь постучали. Затем она открылась, и Варя увидела напряженное лицо помощницы президента:

– Антон Денисович! Члены совета и правления тут. Все вас ждут. Когда будем начинать?

– Пусть пока рассаживаются. Мы с Варварой Федоровной подойдем через пять минут!

Президент встал перед Варей и внезапно посмотрел на нее с некоторым недоверием и даже презрением. Возникло ощущение, что где-то внутри его пожирали сомнения по поводу выбора им Вари, словно он никогда по-настоящему ей и не доверял, а сейчас окончательно осознал свою роковую ошибку.

Он сделал к ней шаг. Она замерла. Президент не отводил от нее округлившихся глаз, которые вообще не моргали. Варя ощутила легкую тревогу, переходящую в настоящий животный страх. Ей захотелось мгновенно убраться из этой комнаты, убежать, скрыться. Лишь бы не видеть этих пустых мертвых глаз, которые в хаосе ищут порядок, давно при этом разучившись радоваться обычным земным вещам. Варя мелко заморгала.

– Вы точно готовы, Варвара Федоровна? – президент подходил все ближе.

– Готова, – Варвара чувствовала, как дрожат ее коленки, а спина стала липкой от пота.

– Готовы? – дыхание президента было ровным и размеренным. Он взял Варю за руку чуть выше кисти. Казалось, он пытается что-то ей внушить, настроить на выступление, которое было так важно для него.

У Вари в сумке зазвонил телефон. Варя попыталась выдернуть руку, но президент не отпускал ее.

– Мне нужно ответить, – испуганно сказала Варя.

– Вам нужно выступить, а не ответить! Вы готовы?

– Я же сказала, что готова!

– А я не вижу уверенности в ваших глазах! Вы верите в нашу победу?

– Верю! – И Варя рванулась в сторону сумки, где не смолкал телефон. Но президент, несмотря на свой маленький рост и тщедушное телосложение, держал ее крепко, не выпуская.

– Докажите мне, что верите? – глаза президента покраснели, а в воздухе Варя ощутила запах его пота.

– Да верю я, верю! – Варя дернула руку из всех сил и наконец-то освободилась. Затем подбежала к телефону и, схватив его, увидела несколько пропущенных звонков от мамы.

«Видимо, с мамой плохо или с отцом», – мелькнуло в ее голове.

– Пойдемте! – закричал президент. – Пора!

Варя хотела сказать, что ей надо перезвонить, но, посмотрев на президента, передумала. Положила телефон в карман пиджака и побежала вслед за Антоном Денисовичем.

Комната для совещаний была забита людьми. Руководители высшего звена сидели за столом, остальные же расселись на стульях, расставленных вдоль стен. За главным столом осталось только два свободных места. Одно – для президента, другое – для Вари. Беглым взглядом Варя осмотрела присутствующих, насчитала человек тридцать. Затем вытащила из сумки свою папку, положила на стол и обратилась к высокому собранию:

– Позвольте поприветствовать присутствующих членов совета и правления банка! – В этот момент в ее кармане снова завибрировал телефон. Варя вытащила его из кармана пиджака и посмотрела на экран – звонила Наташка. Она не общалась с ней с того момента, как уехала из дома, а тому было уж несколько месяцев. Несколько раз Наташка пыталась дозвониться до Вари, но попадала в те моменты, когда Варя говорить не могла. А потом и вовсе перестала звонить. Варя сама ей тоже не перезвонила – ей просто было стыдно. А сейчас? Почему она звонит сейчас? Спустя несколько месяцев. И сразу после мамы.

– Извините, но мне надо ответить… – повернувшись к президенту, неуверенно сказала она, делая небольшие паузы.

– Что?! – от неожиданности тот аж привстал на месте. – Продолжайте выступление… Потом ответите своему инвестору! – занервничал президент.

По залу прошел гул недовольства. Президент поднялся уже в полный рост:

– Коллеги, прошу не волноваться. Варвара Федоровна ждала звонка от крупного инвестора, который хочет вложиться в наш банк. Мы на минутку выйдем и вернемся. Вы пока изучите слайды с финансовыми результатами за прошлый квартал, – он кивнул на экран. Там появился слайд с разноцветными столбиками и кружочками. – Извините, пожалуйста, мы на минутку… Инвестор…

Президент взял Варю под локоть и вышел с ней в коридор. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого вокруг нет, он схватил Варю за шею и прижал к стене. Варя попыталась закричать, но маленькая тяжелая ладонь президента закрыла ей рот.

– А теперь слушай, мразь, – он надавил на ладонь, и Варя почувствовала, как ее затылок уперся в стену. – Ты сейчас зайдешь внутрь, расскажешь про разговор с инвестором и продолжишь презентацию! Ты поняла?

Варя затрясла головой. От боли и унижения она уже готова была разреветься.

– Я сейчас уберу руку, и ты не будешь кричать! Поняла?

Варя кивнула. Президент убрал руку с Вариного рта, залез в карман ее пиджака и вытащил телефон. Трубка подрагивала в его руке – кто-то опять пытался дозвониться.

– А теперь мы сделаем так… – он бросил Варину трубку на пол и несколько раз наступил на нее ногой. Раздался хруст стекла. Президент нагнулся и взял в руки то, что осталось от телефона. – Думаю, так лучше… Ты меня поня…

Не успел он договорить, как почувствовал нестерпимую боль в паху. Согнувшись пополам, он увидел Варину туфлю, которая на мгновение застряла у него между ног. Затем Варя развернулась и побежала вдоль длинного коридора.

– Держите ее! – прохрипел президент, опускаясь на пол.

На улице уже темнело. Подойдя к метро, Максим огляделся по сторонам в поисках банкомата. Наличных у него не было ни копейки – лишь паспорт и карточка. Сколько на ней денег, Максим не знал, но надеялся, что хватит хотя бы на то, чтобы доехать к Яне. Он верил: она все поймет. И не важно, с Колей она сейчас или одна. Не бросит же она его сейчас, в такой сложный момент. Точно поможет.

Макс зашел в метро и увидел зеленый банкомат с нарисованной на нем белой ласточкой или какой-то очень похожей на нее птицей. Он сунул в него карточку, ввел пин-код и запросил у банкомата тысячу. Банкомат денег не выдал – появилось сообщение, что сумма превышает остаток. Максим снизил сумму до пятисот рублей, но результат оказался столь же плачевным. В итоге банкомат расщедрился лишь на сотню. Максим схватил бумажку и направился к кассе. Полная кассирша, печатая что-то на клавиатуре, дежурно спросила:

– На две?

– Одну! – отрезал Максим. – В один конец.

Она лениво посмотрела на Максима, макнула пальцы во влажную губку и вытащила билет из пачки. Намагнитив билет, она швырнула его в прорезь под окошком, накрыв сверху пятью десятирублевыми монетками.

– Сдачи не надо, – сказал Максим, взял билет и направился к эскалатору.

– Как скажете, – кассирша собрала деньги в маленький пухлый кулачок и бросила их в кассу.

Проехав две станции, Максим вышел на улицу. Он сразу выбрал верное направление к дому Яны. Недалеко от метро свернул во дворы, вышел в переулок, пересек еще пару запруженных машинами улиц. Пройдя быстрым шагом что-то около километра, он увидел знакомую пятиэтажку Яны.

На лавке у подъезда в полном одиночестве сидел Вован и разминал сигарету, роняя табак на землю и негромко матерясь. Увидев Макса, он обрадовался:

– Во! Какие люди! – Вован развел руки в стороны, словно готовился обнять Максима. – Сколько лет, сколько зим…

– Привет, Вован! – Макс углядел, что справа от Вована на скамейке стоит бутылка водки, для конспирации прикрытая газетой, и даже успел прочитать крупный заголовок одной из статей: «Вперед в будущее».

– Ты чего это вернулся?! – Вован потянулся к бутылке с водкой.

– Я к Яне. Она дома?

Вован взял бутылку, разлил по стаканам водку и откуда-то из-за спины выудил банку с малосольными огурцами.

– Не-а, уехала она куда-то… – Вован грязными пальцами залез в банку и достал два огурца.

– Как уехала? – опешил Макс. – Куда?

– А кто же ее знает, она же мне не подотчетная! – Вован протянул стакан Максиму. Тот машинально его взял.

– С Колей?

– С каким еще Колей?

– Ну с парнем со своим!

– Этого уж, Макс, я не знаю, с парнем или без парня. Ты выпей лучше!

– За что?

– За светлое будущее! – Вован сказал это так, словно был уверен, что будущее грядет действительно светлое. Его уверенность почему-то передалась Максу, и он залпом опрокинул стакан. Не успел он поставить его на скамейку, как в его руке появился новый стакан, доверху наполненный водкой.

– А ты? – с удивлением спросил Макс. – Не будешь, что ли?

– Пей, Макс, пей. Тебе сейчас нужнее, – покачивая головой, бубнил себе под нос Вован. Макс съел один огурец и выпил. Боль и тяжесть, скопившиеся у него на душе за то время, как он потерял сначала семью, а потом работу, стали уходить, ослабевать, растворяться. Максу становилось все лучше и лучше.

– Еще… – протянул он, понимая, что водки больше нет. Но в его руке опять возник полный стакан. Макс, уже еле держась на ногах, с трудом донес стакан до рта и начал пить. Внезапно голова Вована стала седеть, и на ней появилась знакомая шапка-ушанка. Рваная куртка из кожзаменителя превратилась в телогрейку, и Макс увидел перед собой знакомого старика. Тот молча сидел и листал газету.

– Да ты… – Макс замахнулся, но понял, что теряет равновесие. И упал. Последнее, что он увидел, был заголовок статьи про светлое будущее. Потом стало темно. Словно кто-то выключил свет.

Варя открыла глаза и поняла, что она возле кассы продуктового магазина. Растерянная полная кассирша кавказского типа смотрела на нее настороженным взглядом. Рядом с Варей стоял молодой человек в дорогом помятом костюме и с несколько ошарашенным выражением на лице. Он оглядывался по сторонам, при этом голова его нервно подергивалась. Руки его тоже дрожали, поэтому он сжимал их в кулаки, а юркие маленькие зрачки то сужались, то опять непроизвольно расширялись. Молодой человек угрюмо молчал, но, встретившись взглядом с Варей, немедленно подошел к ней и прошептал:

– Нестерова Варвара – вице-прези…

Не успел он договорить, как Варя перебила его, протягивая карточку:

– Давыдов Максим Константинович…

– Безработный, – Макс жадно схватил свою карточку и протянул Варе ее собственную.

– Наконец-то…

– Мы встретились… – закончил фразу Максим.

В этот момент кто-то громко высморкался. Варя повернулась в сторону кассирши и увидела, как та вытирает нос белым платочком. Глаза ее смотрели на Варю с явным неудовольствием.

– Так вы будете платить?! – неожиданно она повысила голос.

У кого-то брякнул телефон. Видимо, пришла эсэмэска. Макс достал из кармана свою трубку и посмотрел на экран. Там было два непрочитанных сообщения. Первое – от жены, второе – от начальника. Он помнил их текст наизусть. Не перечитывая их заново, он ответил жене: «Дорогая, еду домой! Прости меня за все! Твой любящий муж Максим!» После чего нажал на кнопку «Отправить». Затем написал начальнику: «Петр Иванович, я к вам хоть сейчас приеду, если скажете». Через мгновение ушло и второе сообщение.

– Извините, – Максим прошел мимо Вари, чуть не оттолкнув ее, и бросился из магазина.

– Девушка, что тут у вас происходит?! – строго спросила кассирша. – Вы платить будете?

– Извините, мне домой надо! – Варя спрятала в сумку кошелек и, больше ничего не говоря, быстрым шагом направилась к выходу.

Доехав до вокзала, она купила билет до станции Чкаловская и забежала в первый же вагон. Как только поезд тронулся от перрона, Варя пошла искать человека, которого ей не терпелось увидеть. Это был бессменный контролер, имени которого Варя до сих под не знала, хотя и ездила в этой электричке больше десяти лет. Она нашла его в третьем вагоне и, взяв под руку, потащила в тамбур. Народ вокруг зашептался, стал возмущаться. Но Варе было плевать на мнение остальных. Она и не думала останавливаться.

Контролер шел за ней, извиняясь перед пассажирами. Он неловко семенил ногами, но от Вари не отставал ни на шаг. Едва они оказались в тамбуре, она толкнула его к стене, а затем, прижавшись к нему всем телом, поцеловала в губы. Контролер не сопротивлялся. Он нежно обнял ее за пояс, бросив свою сумку на пол.

Через неделю Варя переехала к нему жить. Их квартиры оказались в соседних кварталах.

Максим готовил вечером рыбный пирог, натянув на себя фартук, купленный в Италии. С тех пор он его ни разу не надевал. Рядом с ним сидели два сына и что-то чертили в альбоме, иногда споря друг с другом. Довольная Марина доставала из шкафа бокалы и бутылку вина из холодильника. На диван прыгнул маленький белый котенок, которого подобрал у подъезда Максим. Один из мальчиков погладил его за ухом. Марина включила духовку, и на кухне стало жарко Но главное – уютно.

Петр Иванович ехал домой от молодой любовницы, разгоняя свой новый «Порш» до предельных оборотов. В салоне машины пахло смесью алкоголя и табака. Непрерывно звонил телефон. Петр Иванович схватил трубку и со злобой рявкнул:

– Что тебе? Ты чего мне все время звонишь?!

– Ты опять был у этой молодой сучки, своей секретарши?! – раздался пожилой женский голос. – Не нагулялся еще, кобель?

– Да иди ты! – Петр Иванович бросил трубку и сразу же прикурил сигарету. – Сука!

Слева от него неожиданно появилась полицейская машина. Полицейский, сидевший рядом с водителем, махнул ему рукой, указывая на обочину. Петр Иванович нажал на тормоз, машина замедлила ход и через несколько секунд прижалась к обочине. Полицейская машина встала прямо перед ней, включив «аварийку». Из нее вышли двое служителей закона.

Они не стали спорить с президентом банка, который то швырял в них доллары, то угрожал вызвать влиятельных друзей в органах. Один из них забрал у президента права, другой сел в новый «Порш» и погнал его на штрафстоянку.

Петр Иванович какое-то время постоял на дороге и обреченно пошел в сторону ближайшего метро. У входа на станцию он обратил внимание на странного попрошайку – деда в телогрейке и ушанке. Рядом с дедом стояла старая раритетная гармошка, каких Петр Иванович не видел с самого детства. Он собрал всю мелочь в кулак, подошел к деду и, оперевшись плечом о стену, сказал:

– Ух, дед, знал бы ты, как я живу! Не то что обычные счастливые люди… Хоть день бы так…

После чего он бросил деньги в шапку, зашел в метро и побежал вниз по эскалатору.