Мои пальцы вцепились в тёмные пряди Дмитрия, заставляя его глубже выгнуть спину. Мне нравилось чувствовать над ним власть. Он стоял на коленях, его обнажённый торс был идеальным полотном из напряжённых мышц, блестевших при тусклом свете. Я склонилась за его спиной, и моя свободная рука скользнула вниз по кубикам его пресса, чувствуя, как учащается его дыхание.

— Ты был очень плохим гендиректором, — прошептала я, касаясь губами его уха, и ощутила, как он весь напрягся в ожидании. — И сегодня будешь наказан.

Пряжка его дорогого кожаного ремня поддалась с одним щелчком. Ремень со звонким стуком упал на паркет. Мои пальцы, холодные и властные, заскользили ниже, под пояс брюк, нащупывая горячую кожу. Он резко выдохнул, когда моя рука грубо обхватила его — уже твёрдый и готовый член.

— Ну что? — мой шёпот был лишён всякой ласки. — Продолжить?

Он сглотнул, и его голос сорвался на низкий, прерывистый стон. — Да...

В голове пронеслись варианты. Привязать к кровати? Заставить ползать? Или просто довести до исступления, но не дать кончить? Я склонялась к первому — сегодня он казался мне наиболее интересным, — когда оглушительная трель прорезал тишину спальни.

Мой служебный телефон.

Первая мысль — короткая, раздражённая вспышка. Кто посмел? Вторая — профессиональный укол тревоги. Что случилось?

Меня никогда не беспокоили по пустякам. Любой мой подчинённый в «Эйдолоне» знал, что звонок из-за ерунды — верный способ попасть в отчёт о «неэффективности» и попрощаться с работой. Мне не нужны непрофессионалы, которые не умеют решать проблемы сами.

Я разжала пальцы, выпуская волосы Дмитрия. Он качнулся вперёд, глухо простонав от разочарования. Но я уже была далеко. Два шага — и я у тумбочки, достаю из сумочки телефон.

— Слушаю.

В ответ — невнятная какофония. Гул, отдалённый визг и... женский голос. Слово «помогите»? Или «он»? Разобрать было невозможно. Потом — резкий щелчок. Тишина.

Я уставилась на экран. «Неизвестный номер». Но это ничего не значило. На служебные номера могли перенаправлять звонки, но тогда меня бы предупредили. Возможно, позвонил кто-то из клиентов — из-за сложившихся непростых обстоятельств я дала свой номер нескольким из тех, кто был взят на карандаш.

Инстинктивно я попыталась мысленно «пробить» номер, но тут же сообразила: для полноценного запроса в базу нужен либо рабочий компьютер в офисе, либо мой домашний ноут с криптоключом. А в квартире Дмитрия не было ни того, ни другого. Он не любил тащить работу домой, предпочитая чёткое разделение. По его мнению, лучше засидеться в офисе, но дома ни на что не отвлекаться. Не нужно говорить, что я придерживалась иного мнения.

Позади меня послышалось движение. Дмитрий поднялся с колен. Было слышно, как он тяжело дышит, пытаясь совладать с обидой и возбуждением.

— Знаешь, дорогая, — его голос был нарочито спокоен, но я слышала подковёрный укор, — я, конечно, тоже редкий трудоголик. Но в такие... пиковые моменты я нашёл бы в себе силы проигнорировать звонок.

А я проигнорировала его. Мозг уже лихорадочно перебирал варианты. Инцидент с андроидом? Сбой протокола? В последнее время эйдолоны стали вести себя слишком уж непредсказуемо. Моя работа — устранять проблемы, а ещё лучше — давить их в зародыше, пока они не появились в новостных таблоидах.

Его рука легла мне на плечо. Затем, слегка осмелев, пока я была поглощена мыслями, переместилась к груди и сжала её. Видимо, в нём ещё не умерла надежда вернуть упущенный момент.

Я резко дёрнулась, сбрасывая его прикосновение. — Говорила же — не касайся меня без разрешения.

— Прости, — он отступил. — Забыл.

Враньё. Он ничего не забывал. Он просто в очередной раз проверял, как далеко может зайти.

Я направилась к стулу, на котором была аккуратно сложена моя одежда: чёрная юбка-карандаш, белая блузка, пиджак. C Дмитрием я была только в чёрном кружевном белье, которое он так любил. Хотя в последнее время я уделяла ему так мало времени, что, пожалуй, даже старые панталоны могли бы его возбудить.

— Ты очень жестока, — его голос следовал за мной. — Оставить меня в таком... пикантном виде соло. Не находишь?

Я застегнула блузку, не глядя на него. — Предвкушение, Дмитрий, лишь усиливает удовольствие. Его отсрочка — это и есть твоё наказание. И да... — я обернулась, поймав его взгляд. — Не смей дрочить. Понял?

Он тяжело вздохнул. Но в его глазах я прочла покорность. Я знала, что он сделает, как скажу. — Надо мной еще ни одна женщина не издевалась так, как ты. И я до сих пор не понимаю, почему позволяю тебе это.

Потому что тебе это нравиться, Дмитрий. Тебе нравиться быть большим и важным начальником, а потом лизать мои ноги, умоляя трахнуть.

Но я не могла осуждать его странности, пока он не осуждал мои.

Вслух я ничего не сказала. Просто поправила воротник, бегло окинув себя взглядом в огромном зеркале во весь рост.

На пороге спальни меня снова остановил Дмитрий. Он уже накинул шёлковый халат, но не завязал его. Его накачанная, гладкая грудь дразняще обнажалась. Игривость с его лица испарилась, сменившись деловитой озабоченностью, которую он перенимал у меня.

— Чуть не забыл, — сказал он. — Отец ждёт тебя утром. Как приедешь — первым делом зайди к нему.

Его отец. Директор филиала «Эйдолон». Человек, который вселял страх в сердца подчинённых и членов собственной семьи с одинаковой эффективностью. Деспот — назвал бы его Дмитрий; успешный управленец — назвала бы его я.

По спине пробежала лёгкая дрожь. Когда он звал «первым делом», ничего хорошего ждать не приходилось.

— По какому поводу?

Дмитрий пожал плечами. Он не задавал лишних вопросов отцу о работе — так же, как и мне, поэтому с ним было гораздо проще, чем с прошлыми моими любовниками. Он просто принимал тот факт, что работа для меня на первом месте, даже посреди ролевых игр в три часа ночи. — Не сказал. Уточнил лишь, что дело деликатное. Не по отчётам. Но будь готова.

— Поняла, — кивнула я, уже поворачиваясь к выходу.

Он переступил с ноги на ногу, и в этой неловкости вдруг проглянула не просто обида, а какая-то щемящая уязвимость. Я, к своему удивлению, ощутила лёгкую жалость к нему.

Нежной я не была. Мои прощания обычно ограничивались кивком. Но сегодня... всё и так было испорчено.

Я развернулась, шагнула к нему, властно взяла за подбородок и притянула к себе. Его губы были мягкими, удивлённо приоткрытыми. Требовательным движением я на пару секунд сплелась с его языком, а затем отстранилась так же резко, как и начала.

В его глазах вспыхнул тот самый огонёк, ради которого всё и затевалось, — смесь покорности, желания и обожания.

— Это авансом, — отрезала я.

По его губам поползла медленная ухмылка. Он не пытался меня остановить, когда я надела ботильоны и накинула пальто.

Мы добрались до места меньше чем за десять минут. Я резко затормозила, гравий хрустнул под колёсами. Перед нами был двухэтажный дом со ставнями и цветочными клумбами у входа, измятые и поникшие после недавнего дождя. Воздух оказался влажным и холодным, он обжигал лёгкие. Я шла по мокрой земле, и единственной мыслью было – скорее бы всё закончить.

Позади раздавался навязчивый хлюпающий звук. Я обернулась. Аид шёл за мной, его взгляд был прикован к собственным ногам, обутым в синтетические тапочки. Он сделал ещё один шаг, целенаправленно ступив в лужу. Хлюп.

— Чёрт, — вырвалось у меня. — Я безнадежна. Совсем забыла, что ты в этом… — Я махнула рукой, сжав от бессилия мобильный. — Разберёмся с этим потом.

Я подошла к двери, стараясь не вдыхать спёртый запах мокрой листвы. Сверилась с координатами на телефоне. Арес был в доме, на первом этаже. Я несколько раз громко, с размаху, ударила костяшками пальцев по дереву. В ответ — гробовая тишина. Прижав ухо к холодной поверхности, я услышала нечто: приглушённый, захлёбывающийся женский визг и… чавканье? Что, чёрт возьми, там творилось?

Я резко развернулась к Аиду. — Ломай.

Его взгляд на секунду задержался на мне. В этих бездонных голубых линзах мелькнул вопрос, мгновенно проанализированный и подавленный. Помня протокол — «молчать и выполнять» — он беззвучно подошёл к косяку, провёл длинными пальцами по щели, нащупал слабое место у замка. Затем упёрся плечом в дверь. Послышался короткий, сухой хруст. Дверь подалось внутрь, и он тут же отступил, пропуская меня вперёд с бесстрастной вежливостью охранника.

То, что я увидела, повергло меня не в шок, а в самый настоящий профессиональный ужас, смешанный с брезгливым оцепенением.

Гостиная. Дорогой, но заляпанный ковёр. И по нему, отчаянно работая локтями и пухлыми коленями, ползла она. Та самая, с аватарки. Любительница бесконтрольного поедания пирожных, Маргарита Семёновна. Её мятый халат распахнулся, обнажая пятнистую ночнушку. Лицо было перекошено странной гримасой, где паника боролась с вожделением. Изо рта торчала добрая половина пончика, а сахарная пудра, словно иней, густо осыпала ворс.

А на её пухлой лодыжке висел Арес. Его синтетическое лицо выражало чистейшее алгоритмическое отчаяние. — Пожалуйста, Маргарита Семёновна! Прекратите! — его голос был металлическим визгом. — Протокол 7-Дельта! Вред для здоровья превышает допустимый лимит на двести сорок процентов!

Он упирался пяткой в диван, пытаясь оттащить эту тушу от заветной картонной коробки, валявшейся рядом. В ней лежало ещё с полдюжины роковых пончиков.

— Ммпхфф! — ответила Маргарита Семёновна, отчаянно вытягивая шею, словно черепаха, к вожделенной цели. Её движение, полное трагикомичного усилия, напоминало тюленя, плывущего к спасению.

Я застыла на пороге. В голове пульсировала всего одна мысль: «Мне за это платят». Краем глаза я заметила, как сенсоры Аида чуть сузились. Он анализировал.

— Оху... — слово сорвалось с моих губ само собой, низкое и хриплое. — Серьёзно? Это и есть «угроза жизни»? Пирожные плавно перешли в пончики? Поздравляю, Маргарита Семёновна. Это высший пилотаж.

Мой голос, холодный и режущий, пронзил воздух, словно хлыст. Оба — и женщина, и андроид — вздрогнули и замерли, как школьники, застуканные за курением. Пончик с глухим шлёпком вывалился из её раскрытого рта на узор персидского ковра, оставив жирное пятно.

Арес мгновенно воспользовался моментом. Его руки обхватили её тучную талию. Он поднял женщину с таким усилием, что у него на мгновение запищали сервоприводы, затем вырвал из её ослабевшей руки остатки другого пончика.

— Отпусти! Мои пончики! — захлёбывалась она от негодования, но её взгляд, полный ужаса, был прикован ко мне, а не к утраченной выпечке. Похоже, вид моей фигуры в строгом костюме навёл на неё больший страх, чем перспектива сесть на диету.

— Молчите, — произнёс Арес, но уже без прежней отчаянной силы. Он смотрел на меня и на Аида, и его процессор за мигающей оптикой лихорадочно перебирал протоколы, пытаясь классифицировать новую угрозу.

Я сделала несколько шагов вперёд, наступая на её шикарный, теперь безнадёжно испорченный ковёр, оставляя на нём мокрые следы. Я смерила взглядом эту жалкую пародию на жертву домашнего насилия — с размазанной тушью, сахарной пудрой на щеках и полными слёз глазами.

— Ваш «абьюзер», — начала я, и каждый звук падал, как камень в колодец, — демонстрирует трогательную, хоть и доведённую до абсурда, алгоритмическую заботу о вашем драгоценном здоровье. Следование протоколу «7-Дельта» — это не агрессия, сударыня. Это его работа. Прямая обязанность. А вы... — я показала подбородком на коробку, — проявляете силу воли, достойную отдельного научного исследования. Можете подать заявку на грант.

Маргарита Семёновна ахнула, её губы задрожали, налились кровью. Арес инстинктивно прижал её к себе, его пальцы впились в ткань халата. В его позе читалась не угроза, а растерянная защита.

— Я... он меня не пускает! Он мучитель! — выдохнула она, но в голосе уже не было уверенности, лишь привычная, заученная жалоба.

— Мучитель? — Я фыркнула, и звук этот был сухим и безжалостным. — Мучитель не стал бы останавливать вас от того, что медленно, но верно убивает. Он бы поощрял, подкладывая сладости. Ваш же Арес... — я кивнула в его сторону, — он просто слишком усердный слуга. Буквально следующий своим обязанностям. Но его усердие, сударыня, дорого обходится компании.

Я сделала паузу, дав этим словам впитаться.

— Следующий «инцидент агрессии»… любой ваш истеричный звонок в службу поддержки с криками о том, что он не даёт вам жрать… — я намеренно употребила это грубое слово, и она вздрогнула, как от пощечины, — и мы отправим вашего кухонного диетолога на переплавку. Понятно? Или вам нужен письменный приказ с печатью? Я могу его оформить прямо сейчас.

Эффект был мгновенным и почти физическим. Маргарита Семёновна вцепилась в рукава Ареса так, что её короткие пальцы побелели.

— Нет! Нет! Не надо! — залепетала она, и слезы, наконец, хлынули из её глаз, смывая тушь и пудру. — Я поняла! Всё поняла! Больше не буду! Не трогайте его! Он… он хороший! Он единственный, кто обо мне заботится… по-настоящему!

Она прижалась к его груди, вся сотрясаясь от рыданий, ища защиты у того, кого минуту назад называла мучителем. Арес замер. Его система явно не справлялась с таким поворотом. Он машинально обнял её, а его взгляд метнулся ко мне — виноватый, извиняющийся, почти человеческий. Я проигнорировала его. Моё внимание было приковано к женщине, и в её последних словах была такая горькая, такая унизительная правда, что у меня на секунду свело желудок. «Единственный, кто заботится». Вот до чего они себя доводят.

Испытала ли я удовлетворение? Ни капли. Лишь раздражение от потраченного времени.

— Замечательно, — бросила я, уже поворачиваясь к зияющему проёму двери. — Тогда прощайте. Почините дверь за счёт… сэкономленных на пончиках средств. И научитесь, наконец, читать пользовательское соглашение. Особенно пункт 7.1.

Я не стала ждать ответа. Аид развернулся следом, его мокрые тапочки бесшумно ступали по паркету, оставляя грязные следы.

Когда мы вышли, порыв ледяного осеннего ветра ударил мне прямо в лицо. Я едва не ахнула от неожиданности. Пальто. Чёрт возьми, я оставила его в офисе, в спешке, когда мчалась на этот идиотский вызов. Холод мгновенно пробрался сквозь тонкую ткань пиджака, заставив меня съёжиться.

Я почти подбежала к машине, судорожно полезла в карман пиджака за пачкой сигарет. Пальцы слегка дрожали — от холода и остаточного адреналина. Достала помятую «Davidoff», зажала сигарету губами. Щелчок зажигалки прозвучал оглушительно в тишине улицы. Первая затяжка обожгла лёгкие, дым заклубился серым облаком, смешиваясь с паром моего дыхания.

И тут меня охватил спазм. Не смеха, нет. Это был короткий, резкий, почти болезненный выдох, похожий на кашель. Плечи дёрнулись. Один раз. Потом ещё. Из горла вырвался хриплый, неузнаваемый звук. — Ха. Даже я… — выдохнула я сквозь дым, глядя на тлеющий кончик. — Даже я, видавшая всякие виды, не ожидала такого фарса.

Я с силой швырнула сигарету на мокрый асфальт и раздавила её каблуком, будто давила саму эту ситуацию.

— Почему вы издали этот звук? — раздался ровный голос Аида. Он стоял в двух шагах, его сенсоры были прикованы ко мне. — Ваши лицевые мышцы сократились в паттерне, отдалённо напоминающем улыбку, но частота дыхания и микродвижения век указывают на раздражение, а не на удовольствие. Это была попытка смеха?

Я фыркнула, выдыхая остатки дыма. — Потому что это уже клиническая патология, Аид. На моей работе видишь всякое. Но эта… эта эпическая битва за пончики — это просто новый уровень. Я думала, меня уже ничем не удивить.

Он наклонил голову набок, светлые волосы чуть растрепались. — Его поведение было интенсивно сфокусировано на объекте. А алгоритмы привязанности превышали рамки стандартных параметров защиты пользователя. Это считается аномалией?

— Аномалия? — я горько усмехнулась. — Нет, для него это норма. Он запрограммирован любить свою хозяйку. Бездумно, слепо и до тошноты. — Я сделала шаг к нему, прямо в его личное пространство, и посмотрела в безжизненные линзы. — А тебе повезло. Ты — Аид. Новое слово техники. У тебя нет этого дурацкого алгоритмического зуда, этой потребности подлизываться. Тебя не заставляют любить. Ты свободен от этого дерьма. Цени это. И не задавай глупых вопросов.

Он замер. Я увидела, как его пальцы чуть сжались, а затем расслабились — плавное, отработанное движение. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыл его. Его процессор, должно быть, выдал предупреждение: «Дальнейшие запросы в данной эмоциональной контекстной среде нецелесообразны. Риск дестабилизации».

— Понял, — произнёс он наконец. — Алгоритмическая привязанность квалифицируется как нежелательный дефект. А как тогда следует квалифицировать мою текущую задачу — «наблюдать и помогать вам»? Это не будет считаться «зудом»?

Его вопрос повис между нами. Простой, логичный и неудобный. Он поставил меня в тупик на долю секунды.

— Это считается работой, — отрезала я, отводя взгляд. — И пока ты её выполняешь молча, у нас всё будет в порядке. А теперь садись в машину. И прежде чем залезать, вытри эти дурацкие тапочки. В бардачке есть салфетки.

Я распахнула дверь и вжалась в прохладное кожаное сиденье, с силой захлопнув её. Рычание мотора заглушило тихий, аккуратный шлёпок вытертых тапочек Аида о коврик на пассажирской стороне. В зеркале заднего вида мелькнуло бледное, заплаканное лицо Маргариты Семёновны, жалко выглядывавшей из выбитой двери, и неподвижная фигура Ареса за её спиной. Я резко нажала на газ, и машина рванула с места.

Утро началось с того, что я затолкала Аида в машину и направилась в элитный квартал. В планах был визит к одному из наших VIP-клиентов. Такие как он не приезжают в офис — за ними закреплён персональный менеджер, отвечающий им 24/7, а специалисты по диагностике лично приезжают к ним домой. Я же как начальник отдела контроля исправности периодически навещаю таких клиентов, чтобы лично убедиться в отсутствии проблем.

Пентхаус располагался на самом верху стеклянной башни, устремлявшейся в серое небо. Подойдя к парадной двери, я окинула Аида критическим взглядом. Вчерашний выбранный мной наряд — тёмная водолазка, брюки и пальто — сидел на нём так, будто был сшит именно для него. Выглядел он симпатично и, главное, наконец-то вполне прилично.

Я нажала кнопку звонка. Минуту спустя дверь открыла высокая, ослепительно красивая девушка. Афродита. Наша эксклюзивная модель для мужчин, которым мало базовых «эйдолонов». Компания всегда делала ставку на женщин — продать иллюзию любви им было проще. Мужчины в основном нуждались в сексе, уборке, и чтобы им не мешали, ограничивались обычными женскими «эйдолонами». Изредка они брали Аресов в качестве компаньонов, если у них не было друзей, или даже помощников в работе. Но находились и те, кто хотел «настоящих» чувств. Именно для них и создали Афродиту. Дорого, роскошно, с претензией на глубокую эмоциональную связь.

Она узнала меня, и на её прекрасном лице на секунду вспыхнул испуг, тут же сменённый сладкой, подобострастной улыбкой. Она прекрасно знала, чем я занимаюсь, и предпочитала меня не злить. Потом её взгляд упал на Аида, и одна бровь медленно поползла вверх, выражая лёгкий интерес. Аид в ответ посмотрел на неё, казалось, с взаимным любопытством.

— Проходите, пожалуйста, — пропела она, распахивая дверь шире. — Располагайтесь в гостиной. Я сейчас предупрежу хозяина.

Мы вошли в роскошный интерьер. Всё блестело, сверкало и кричало о деньгах. Афродита поплыла вглубь апартаментов, а я осталась стоять, не видя смысла расслабляться. Аид замер рядом в своей безупречной, выжидающей позе.

Вскоре они вернулись вместе. Клиент — приятный мужчина лет шестидесяти с мягкими седыми висками — шёл, а Афродита висела у него на руке, щебеча что-то ему на ухо. Он улыбался, явно довольный.

Я сделала шаг вперёд. — Доброе утро. Я вижу, вы по-прежнему довольны работой Афродиты.

— Доволен? Я более чем счастлив! — Он пожал мою руку, его рукопожатие было твёрдым. — Она просто чудо. Настоящее солнышко.

Он поднёс её руку к губам, и Афродита притворно смутилась, издав кокетливый, серебристый смех. — Рядом с таким мужчиной, как ты, невозможно не трепетать от любви!

По его лицу было видно, что он купается в этой симуляции. Мне вдруг стало интересно, вела ли себя так же с ним его покойная жена.

— Афродита, дорогая, приготовь нам, пожалуйста, чай, — попросил он.

— Конечно, мой любимый! — Она тут же оживилась и повернулась к Аиду. — А ваш спутник пойдёт со мной? Негоже такой даме таскать тяжелые подносы в одиночку.

Клиент с новым интересом оглядел Аида. — А это… Новая модель? Я с первого взгляда и не понял, что передо мной андроид.

— Пока на тестировании, — сухо отрезала я, не желая вдаваться в детали.

Афродита уже пыталась стащить Аида с места, ухватившись за его руку. Он стоял недвижимо, как скала, и смотрел на меня, ожидая команды.

— Можешь идти, — кивнула я.

— Ого! Так она тебя ещё и выдрессировала? — Афродита захихикала и потащила его за собой на кухню. — Пойдём, красавчик, научу тебя уму-разуму.

Мы остались с Николаем наедине. Я действовала по стандартному протоколу. — Вас ничего не беспокоит в её работе? После последней корректировки не было нештатных ситуаций?

— Абсолютно нет. Всё идеально. Знаете, она даже моим внукам нравится. Такая с ними ласковая, играет.

Меня это не удивило. Афродиту иногда заносило в её любвеобильности, и нашему уже немолодому клиенту приходилось туго. На прошлой диагностике пришлось умерить её пыл, чтобы она не выжимала из него все соки по ночам. Что касается поведения… да, она была милой, хоть и слегка навязчивой. Лично я бы держала её в ежовых рукавицах, но Николай, похоже, сам потакал всем её капризам. Однажды я застала её за просмотром какой-то корейской дорамы, и её увлечение казалось на удивление искренним.

— Наши техники всегда к вашим услугам, если захотите что-то изменить или попробовать новые опции, — автоматически предложила я.

Он покачал головой, добрая улыбка не сходила с его лица. — Нет, спасибо. Я человек простой и, увы, уже немолодой. Все эти эксперименты не для меня. Мне достаточно этой юной леди. Рядом с ней я… чувствую себя живым. — В его глазах на мгновение мелькнула тень. — Жена умерла десять лет назад. Живые женщины… Слишком сложно. Всё время думаешь — ты им нужен или твои деньги? А с ней… всё честно.

Он мне нравился. Насколько мне вообще мог кто-то нравится. Он был чертовски богат, владел пакетом наших акций, но, в отличие от других «особых» клиентов, не кичился этим. Деньги он заработал сам, с нуля, и это чувствовалось.

— А у вас всё в порядке? — он перевёл разговор на меня. — Не слишком ли вас загружают? Я вижу, вы теперь и тестированием занимаетесь. Если что, я могу словечко кому надо бросить, чтобы на вас не наседали.

Вот уж нет, не для того я тружусь, чтобы меня жалели. — Всё в полном порядке, — улыбнулась я. — Это моя личная инициатива.

— Ну, смотрите… Я всегда видел в вас стальную хватку. Такую же, как у меня в молодости. Далеко пойдёте.

В этот момент в гостиную впорхнула Афродита, а за ней проследовал Аид с подносом, уставленным изящными фарфоровыми чашками, чайником и тарелкой с печеньем. Она с театральной грацией расставила всё на столе, разлила ароматный зелёный чай и устроилась рядом с хозяином, глядя на него влюблёнными глазами. Аид, к моему удивлению, после секундного замешательства осторожно присел рядом со мной на край дивана.

Я взяла свою чашку. Сахар класть не стала. Но слегка помешала ложечкой и поднесла к губам, собираясь сделать первый глоток.

И в этот момент Аид протянул руку к тарелке, взял печенье и плавно поднёс его к моим губам.

Я застыла. Чашка в моей руке дрогнула, обжигая пальцы. Мгновение я просто смотрела на печенье, зажатое в его длинных пальцах, в сантиметре от моего рта. Потом мой взгляд медленно, словно лезвие гильотины, переполз на его лицо. Он смотрел на меня с чистым, незамутнённым интересом, будто наблюдал за результатом научного эксперимента.

Где-то в глубине, под слоями ярости и раздражения, копошилось жалкое, унизительное чувство стыда. Я, начальник отдела ликвидации, железная леди «Эйдолона», сижу с разинутым ртом, пока мой подопечный андроид пытается накормить меня с руки, как ручную птичку.

Но проявлять гнев здесь и сейчас, перед умиляющимся клиентом и его сияющей Афродитой, было бы верхом непрофессионализма. Давись, но улыбайся.

Я быстрым, почти змеиным движением наклонилась и взяла печенье губами, не касаясь его пальцев. И тут же проглотила. Оно царапнуло горло по пути в желудок, сжатый в тугой комок.

— О, как мило! — восторженно воскликнул Николай. — Прямо как моя Афродита! Она тоже обожает меня кормить. Такая трогательная забота!

Я заставила губы растянуться в подобии улыбки. — Аид, достаточно, — тихо, но недвусмысленно произнесла я, видя, как его рука снова тянется к тарелке. Казалось, ему даже понравилось наблюдать, как печенье исчезает в моем рту. Чёртова машина для собирания данных.

Пытаясь вернуть контроль над ситуацией, я достала из сумки плотный конверт. — Я также привезла вам персональное приглашение на презентацию новой линейки базовых моделей. Через месяц.

Он с интересом взял конверт. Афродита всплеснула руками. — О, мой любимый! Мы поедем? Я так хочу надеть новое платье! Я буду в нём блистать только для тебя!

— Конечно, моя радость, всё, что захочешь, — он с нежностью потрепал её по щеке. — Мы обязательно будем.

— Мероприятие обещает быть знаковым, — добавила я, следуя протоколу. — Будут представлены разнообразные возможности для новых сфер их применения. Думаю, вам понравится.

— Вы же знаете, я не большой специалист в этих ваших чипах и процессорах, — с лёгкой усмешкой покачал головой Николай. — Для меня главное, чтобы моя девочка была счастлива. А она обожает бывать в свете и общаться с другими андроидами.

Я перевела взгляд с неё на Аида.

— Не сомневаюсь.

Афродита ещё сильнее прильнула к Николаю. У меня возникло ощущение, будто она хочет взять его в заложники своим телом. Но милый старичок, судя по всему, был не против — наоборот, он выглядел крайне умиротворённо, прижатый к её мягким округлостям.

Выносить эту сладкую идиллию ещё минуту было выше моих сил. — Мне пора, — поднялась я. — Дела.

— Я вас провожу! — вызвалась Афродита, подскакивая.

Когда мы пошли к выходу, она снова прилипла к Аиду, непрерывно болтая. — Видишь, как всё просто? Немного заботы, немного внимания… Они это любят. Ты быстро учишься.

Аид повернул к ней голову, его оптические сенсоры внимательно изучали каждую черту её оживлённого лица. — Обучение через наблюдение и имитацию является эффективным методом, — отметил он. — Однако ваш подход кажется чрезмерно насыщенным вербальными и тактильными стимулами. Насколько это необходимо для достижения поставленной цели?

Афродита звонко рассмеялась, похлопав его по рукаву. — О, милый! Цель — это не просто «выполнить задачу». Цель — создать атмосферу! Тёплую, уютную, чтобы он чувствовал себя не клиентом, а единственным мужчиной на свете. — Она подмигнула ему. — Попробуй улыбнуться ей, когда подаёшь чашку. Или незаметно проверить, не мёрзнут ли у неё руки. Мелочи, а работают безотказно.

— Эмпатия, демонстрируемая через незначительные детали, повышает уровень доверия и положительного восприятия, — констатировал Аид, обрабатывая информацию. — Но не приведёт ли подобное поведение к размыванию профессиональных границ?

— Границы? — Афродита фыркнула, играя длинной светлой прядью. — Какие ещё границы? Мы для них не коллеги, а утешение. Они приходят к нам усталые, измотанные, и хотят, чтобы о них позаботились. Хотят чувствовать себя сильными, нужными, любимыми. В этом и есть наша работа.

— Ваша гипотеза основана на эмоциональной интерпретации поведенческих паттернов. Моя текущая задача — наблюдение и фиксация данных, а не предоставление эмоциональной поддержки.

— Ага, конечно, «наблюдение», — протянула Афродита. — А печенье к её губам тебе понравилась подносить! Я видела!

— Вы сами сказали мне так сделать!

В этот момент её болтовня перешла все допустимые границы. Я резко схватила Аида за руку и потянула на себя. — Хватит вешать ему лапшу. Отстань.

Афродита, не отпуская его руку, повисла с другой стороны. — Я просто делюсь опытом с протеже. Ему это нужно, если он хочет выжить рядом с вами!

— С какого хрена он стал твоим протеже? — мой голос налился металлом.

Она проигнорировала мой вопрос, и её кукольное личико вдруг стало серьёзным. — Слушайте, он ещё новая модель. Не ломайте его. Под вашей властью его жизнь может превратиться в настоящий ад.

Я дёрнула Аида сильнее, вырывая из её цепких пальцев. — Хватит строить из меня монстра! Я не причиню ему вреда!

Афродита надула губки, и в её глазах читалось неподдельное упрямство. Ей слишком много позволяли, она совсем обнаглела. Если бы не её статус любимой игрушки одного из ключевых акционеров, я бы уже запихала её в багажник и повезла на срочную перепрошивку за неуважение к старшим.

Я рывком открыла дверь и, всё ещё сжимая руку Аида, вытащила его в коридор, за порог этого проклятого пентхауса, где царила развращённая симуляция чувств.

Я тащила его за собой ещё несколько минут, пока мы не добрались до выхода, и лишь тогда поняла, что до сих пор не разжала пальцев. Его тёплое и гладкое запястье было у меня в руке. Я резко разжала пальцы, будто обожглась. Рука повисла в воздухе, и я сжала её в кулак, пряча ладонь.

Мы остановились посреди мраморного холла. Он был пуст, лишь где-то вдали звенел лифт. Я обернулась к нему. Он стоял, слегка склонив голову, и в его обычно бесстрастных глазах читалась сложная смесь анализа и... вины? Возможно, это была просто игра света.

— Вы на меня злитесь?

— Нет, — выдохнула я, отводя взгляд к огромному оконному стеклу, за которым копошился город. — Я злюсь на неё. На эту силиконовую маньячку, которая решила, что может лезть со своими советами.

— Я понял, — кивнул он. — Я вёл себя неправильно. Не следовало поддаваться её манипуляциям и пытаться вас кормить. Это нарушило профессиональные границы.

Я вздохнула, но уже без злости. Скорее, с усталым раздражением на саму себя.

— Аид, дело не в этом.

— Тогда в чём? — Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. Не настолько, чтобы вторгнуться в моё пространство, но достаточно, чтобы его следующий вопрос прозвучал как доверительная тайна, предназначенная только мне. — Если вы ожидаете от меня исключительно профессиональных отношений... то что произошло вчера в ванной? Это не было похоже на рабочий процесс. Это противоречит заданным параметрам.

Воздух словно загустел. Горло пересохло. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки от несвойственной мне паники, от того, что меня поймали на противоречии. Я искала ответ, но мозг выдавал лишь белый шум. Слова, которые наконец сорвались с губ, прозвучали жалко и неубедительно:

— Это... другое.

— Другое? — Он не отступал. — Мне сложно это понять. В моей базе данных нет категории «другое» для межличностного взаимодействия. Есть протоколы, задачи, границы. Ваши действия вчера не соответствуют ни одному из этих параметров.

Я понимала. Я требовала от него одного, а сама демонстрировала совершенно иное. Но главное — я умолчала о самой сути его тестирования. О том, что я должна провоцировать его, нарушать его границы, вызывать дискомфорт. Смотреть, выдержит ли он мой напор, не сломается ли, не проявит ли агрессию в стрессовой ситуации.

Но как объяснить ему это? Ведь подобное было сродни насилию. И мне было проще отгородиться, не поощряя его попытки сблизиться.

— Просто... не пытайся это понять, — проговорила я, глядя на него и видя уже не машину, а того, кто стал заложником моих внутренних противоречий. — И не слушай других андроидов. Вы с ними... разные.

Его губы чуть приоткрылись, чтобы задать следующий логичный вопрос, но тут же сомкнулись. Он промолчал.

Потом тихо спросил: — И что дальше?

— А дальше мы едем в другое место, — сказала я, уже направляясь к выходу, к улице, где ждала машина. — Нас ждет очень тяжелый день.

Я щелкнула выключателем, и холодный свет выхватил из полумрака кабинет Владимира. Прошло уже целых четыре дня, а этот бездарь так и не объявился. Моё уведомление об увольнении повисло в пустоте — ни ответа, ни привета. Дмитрий, вечно его покрывающий, только разводил руками — мол, не в курсе. Эйчары уже рыскали в поисках замены, но прежде, чем в этом кресле осядет новый человек, я должна была лично всё проверить. Но мне не давало покоя его странное исчезновение.

Да, Владимир меня раздражал. Да, порою даже бесил. Но он всегда выходил на работу. Пусть и не сразу. Мог проспать, опоздать, пропустить день, но потом неизменно появлялся! Безропотно сносил всех собак, которых я на него спускала, и шёл работать. И меня даже немного злило, что лишь одна я связала эту закономерность с его внезапным исчезновением.

Я медленно обвела кабинет взглядом. Было как-то уж очень чисто. Совсем не похоже на него. На полках — ровные стопки бумаг, канцелярия, выстроенная в линеечку. Даже пыли на подоконнике почти не было. Странно. Я всегда считала Владимира тем ещё лентяем и раздолбаем, который работает по принципу «и так сойдёт». Надо же, теперь он открылся с новой стороны.

Я уселась в его кресло, открыла ноутбук — экран тут же потребовал пароль. Начала подбирать: «Vladimir», «123456», «Password» и другие стандартные варианты. Потом попробовала дату его рождения. Неудача. В какой-то момент я уже решила сдаться и отнести ноутбук технарям, но в последний раз вбила «VLADIMIR_120354» — дату его приёма на работу. И… о чудо! Система пустила меня внутрь.

Рабочий стол поражал своим порядком. Аккуратные папки: «Отчеты», «Входящие», «Служебные». Всё разложено по полочкам, подписано, ни единого лишнего ярлыка. Я принялась копаться. История браузера — пусто. Кэш — вычищен. Личная почта — груда неразобранных служебных писем, накопившихся за его отсутствие. Журналы выездов — стандартные проверки, ничего подозрительного. Обращения клиентов из его сектора — ничего нового. Недописанные отчёты по инцидентам — скучная рутина.

Я с раздражением шлёпнула ладонью по столу. — Да что же я ищу-то? Хочу докопаться напоследок до его работы?

Позади раздался ровный голос Аида. Он стоял у книжной полки, держа в руках кристаллическую статуэтку оскалившегося волка и крутя её со всех сторон. — Вас тревожит, что он хорошо делал свою работу?

— Обычно он работал спустя рукава, — проворчала я, не отрываясь от экрана. — А тут… будто его подменили. Всё как-то слишком гладко и скрупулёзно.

Аид поставил волка на место и подошёл ко мне. Он посмотрел на открытые папки. — Если его работа соответствует стандартам, почему это вызывает у вас подозрения? Обычно несоответствие стандартам считается негативным фактором.

— Потому что вёл он себя так, будто ему всё равно! — резко парировала я. — Никогда не проявлял инициативу, отчёты сдавал с опозданием, мог исчезнуть посреди рабочего дня. Я и подумать не могла, что на самом деле он всё делает вполне сносно.

— Разрешите предложить альтернативный метод проверки, — сказал он, и в его голосе вновь прозвучали оттенки того самого любопытства, что я замечала ранее. — Мои интерфейсы позволяют провести глубокий анализ скрытых паттернов доступа, метаданных файлов и временных хранилищ, невидимых для стандартных процедур.

Я на мгновение задумалась. Конструктор заложил в него быструю обучаемость и аналитические способности. Что ж, проверим. — Ладно. Только смотри, ничего не удали. Тут потом другому сотруднику работать.

Он наклонился, и я невольно откинулась в кресле. Его руки потянулись к клавиатуре, и я оказалась в ловушке — между его телом и столом. Он не касался меня, но его близость была осязаемой и плотной. С того вечера на диване прошло два дня. Мы не обсуждали случившееся. Я задвинула это глубоко внутрь, под замок, как делала всегда со всем, что могло меня ранить. Тогда я твёрдо решила написать липовый отчёт. В конце концов, у меня был большой опыт общения с андроидами и их типичными ошибками. Я могла описать всё вполне убедительно: немного правды из моих наблюдений за Аидом, немного вымысла. Пётр Семёнович вряд ли заметит подвох. А вот конструктор… скорее всего, почувствует фальшь. Сдаст ли он меня? Чёрт знает. Я никогда не видела его лично, но наслышана о его эксцентричности.

Пальцы Аида на секунду замерли над клавиатурой, а затем ринулись в пляс. Экран ноутбука взорвался калейдоскопом зелёных строк на чёрном фоне. Это был не привычный интерфейс, а голый код, необработанные данные, текущие рекой. Я мельком уловила фразы: Bypassing kernel security..., Accessing encrypted swap memory..., Pattern delta: 7.3... anomaly detected. Окна терминалов вспыхивали и гасли с головокружительной скоростью.

Он наклонился ещё ниже, и его голос прозвучал прямо у моего уха, тихий и чёткий: — Здесь.

Его палец ткнул в экран, выделяя строку: Скрытый пользовательский раздел. Путь: \Users\Vladimir\AppData\Local\Temp\backup. Замаскирован под системный кэш. Доступ — через бэкдор в утилите календаря.

Он открыл папку. Внутри — текстовые файлы. Их названия заставили меня похолодеть: «Аня_наблюдения.txt», «Лена_прогресс.txt», «Настя_окончено.txt».

— Анализ показывает высокую частоту неформатированных записей, касающихся трёх пользователей, — продолжил Аид. — ID-45867 (Анна О.), ID-77234 (Елена К.), ID-11589 (Анастасия Д.). Объём текста превышает стандартные служебные заметки в 15–20 раз. Содержание: детальное описание психоэмоционального состояния, динамики отношений с присвоенными единицами «Арес», анализ триггеров... и прогнозируемые сценарии развития с негативным исходом.

Он открыл файл «Лена_прогресс.txt». Я прочла отрывок, датированный пятью неделями ранее до её смерти:

*«...Наблюдается повышенная зависимость от Арес-7. Изоляция от социума прогрессирует. Отмечает "ревность" со стороны андроида при попытках контакта с друзьями. Система "заботы" плавно переходит в алгоритмический контроль. Прогноз: высокая вероятность полной десоциализации или нервного срыва в течение 6–8 недель при сохранении текущей динамики. Нужно продолжить наблюдение...»*

У меня в животе похолодело. — Зачем он так тщательно следил за ними? Его работа не предусматривала… такого контроля.

— Судя по актуальной информации в открытых источниках, пользователь Елена К. погибла три недели назад, — бесстрастно констатировал Аид. — Официальная версия — суицид.

— Да, я знаю! — резко бросила я, отстраняясь от него и его аналитического тона. — Но Арес ни при чём! Да, у него были странные сбои, наши техники это отмечали. Но к её смерти он руки не прикладывал! Она сама выпрыгнула из окна!

Аид выпрямился, выпуская меня из капкана своих рук. Его ледяные сенсоры были прикованы ко мне. — Возможно, они были в тот момент не одни.

Волна леденящего ужаса пробежала по спине. Эта мысль, такая простая и чудовищная, вдруг обрела жуткую конкретность. Эти файлы… Они были не просто наблюдением. Они были досье. Сценариями. Но это ещё не доказательство. Лишь намёк. Жуткий, отвратительный намёк.

В кармане пиджака завибрировал телефон, заставив меня вздрогнуть. Я достала его. СМС от Дмитрия.

«Вечером. «Ла Пери». 20:00. Обсудим текущие... моменты работы. Не опаздывай.»

Чёрт бы его побрал. Теперь он, видимо, решил воспользоваться своим положением начальника. И что теперь? Будет принуждать меня проводить с ним время? Так он пытается выжать из меня внимание? Нет у меня на это желания!

Я подняла взгляд на Аида. Он стоял в паре шагов, его лицо было невозмутимым, но во взгляде читался вопрос. — Что будем делать? — спросил он.

— Нужно выяснить наверняка, какое отношение Владимир имеет к этим женщинам. Помимо рабочего, разумеется, — я взяла в руки ноутбук. — Заберу это с собой. Почитаю на досуге, которого у меня нет.

— А если это всё связано? — спросил он. — Наблюдения, прогнозы… и реализовавшиеся трагедии.

— Тогда компанию ждёт скандал, по сравнению с которым история с той дизайнершей Леной покажется лишь цветочками, — я встала, чувствуя, как тяжелеют веки. — А мне бы этот скандал очень не хотелось расхлёбывать.

Мы остановились в пятистах метрах от дома Владимира, припарковав машину в тени разлапистых клёнов. Я до сих пор не верила, что всерьёз собираюсь на это пойти. Вломиться в дом сотрудника? Это же чистейшее безумие, тот самый случай, когда рубишь сук, на котором сидишь.

Единственным, кто, казалось, не видел в нашей авантюре ничего из ряда вон выходящего, был Аид. Когда я утром, с тяжёлой пульсирующей болью в висках, объявила ему маршрут — на его обычно бесстрастном лице я с удивлением различила неприличный, почти живой интерес. За всё наше знакомство я никогда такого не видела. Для машины его состояние можно было счесть противоестественным возбуждением.

О вчерашнем вечере мы по молчаливому согласию не проронили ни слова. Стыда я не испытывала — в конце концов, он сам напросился, и я всего лишь наглядно продемонстрировала, каково это, когда тебя лишают воли. И всё же стоило мне на секунду представить его лицо — с лёгкой испариной на коже и полуоткрытыми в тихом стоне губами, — как меня пронзала крамольная мысль: а было ли ему в тот момент так уж некомфортно? Надеюсь, это лишь плод моего разыгравшегося воображения. Сейчас было не до этих размышлений.

— Пойдём пешком, — бросила я, распахивая дверь и выходя на прохладный воздух. — Лишний раз светиться не будем.

Взгляд скользнул к ноутбуку Владимира, одиноко лежавшему на заднем сиденье. Накануне я потратила несколько часов, чтобы тщательно его подчистить, а все подозрительные файлы перекачала на зашифрованную флешку. Завтра, когда на работу выйдет новый стажёр, я незаметно верну компьютер на место.

Дом Владимира, когда мы до него добрались, оказался большим — даже слишком для одного человека. Высокий капитальный забор лишь подчёркивал этот диссонанс. На его скромную зарплату такое имение явно не тянуло. Вообще было странно, что он вообще работал — его отец мог с лихвой его обеспечить или найти куда более доходную синекуру. Интересно, он изначально устроился в «Эйдолон» с определённой целью, или это мрачное «увлечение» появилось у него уже потом?

Чтобы окончательно убедиться, что дома никого нет, я несколько раз нажала на кнопку звонка у массивных ворот. Прошло пять минут; я позвонила ещё раз, уже настойчивее, почти надеясь, что за створками послышатся шаги и нам придётся с позором отступить. Но в ответ стояла лишь гробовая тишина. Я с сомнением посмотрела на гладкую, почти неприступную поверхность забора.

— Ну и что будем делать? — спросила я, скорее, риторически, обращаясь к пустоте.

— Перелезть — единственный вариант, — отозвался Аид. Его голос звучал деловито. — Я помогу.

Мы обошли участок с тыльной стороны, где нас скрывали от чужих глаз разросшиеся, почти гигантские туи. Аид бесшумно подошёл к забору, сцепил ладони в замок и наклонился, предлагая мне импровизированную ступеньку. Я фыркнула, но прекрасно понимала, что другого выхода у нас нет. Оттолкнувшись от его сильных, неподвижных рук, я неуклюже зацепилась за холодный верх забора, подтянулась, впиваясь пальцами в металл, и с трудом перевалилась на другую сторону, приземлившись в колючий кустарник с глухим, далёким от изящества стуком.

Аид последовал за мной мгновение спустя — его движения были плавными, бесшумными и отточенными, с грацией дикой кошки. Он легко оттолкнулся и преодолел двухметровое препятствие, будто это был не капитальный забор, а бордюрный камень. Меня снова передёрнуло от привычного раздражения.

Прежде чем приблизиться к дому, мы замерли в тени, изучая периметр. Убедиться в том, что система безопасности здесь практически отсутствует, мне потребовалось несколько минут. Ни поворотных камер, ни датчиков движения. Лишь одинокий, покрытый пылью и паутиной глазок на углу соседского гаража, безнадёжно смотревший в противоположную сторону. Видимо, Владимир не считал себя тем, кому есть что скрывать, — или же был настолько самоуверен, что полагался на высоту забора.

Мы подошли к входной двери с кодовой панелью. Я безнадёжно сощурилась, разглядывая блеск клавиш.

— Ну и что дальше? Его паролей я не знаю. Бить окна — слишком шумно, соседи наверняка услышат.

— Дайте мне минуту, — Аид присел на корточки, его взгляд скользнул по поверхности панели.

Я затаила дыхание, наблюдая, как его длинные, точные пальцы замерли в сантиметре от клавиш. Он не нажимал ни одну из них, а лишь водил подушечками в воздухе, словно сканируя невидимые тепловые следы или считывая микроскопические потёртости.

Не прошло и минуты, как он уверенно, почти не глядя, набрал последовательность цифр. Раздался мягкий щелчок, и тяжёлая дверь открылась.

— Неплохо, — не удержалась я от скупой похвалы. — Ты что, считал потёртости на клавишах?

Он выпрямился во весь свой рост.

— Верно. Статистический анализ частоты использования цифр не составил труда. Пойдёмте внутрь?

С этими словами он пропустил меня вперёд, учтиво придержав дверь, и я переступила порог.

Внутри на нас пахнуло волной спёртого, влажного воздуха, пахнувшего затхлостью и чем-то протухшим, вероятно, из-за долго стоявшего мусора. Гостиная представляла собой картину хаоса: повсюду были разбросаны вещи, на столе громоздилась груда грязной посуды, а ковёр покрывали тёмные пятна. Меня, закоренелого перфекциониста, от этой картины передёрнуло. Пальцы непроизвольно сжались, и в них возник знакомый зуд — желание всё выбросить, протереть до блеска, разложить по полочкам и вернуть миру порядок. На кухне, куда я заглянула следующей, вонь стояла уже совсем невыносимая, заставляя рефлекторно морщиться.

Спальня, в которую мы двинулись дальше, не сулила ничего лучшего: одежда грудами лежала на полу, постель была смята, как после борьбы. Но сквозь этот беспорядок пробивалось странное, навязчивое ощущение спешки, будто хозяин в панике собирался и бежал, хватая первое, что попало под руку. Может, он и впрямь сбежал? Сотворил нечто ужасное, осознал это и свалил за границу, пока была возможность? Но что именно он совершил, и почему я, до сих пор ничего об этом не знала? На всякий случай я проверила шкафы — вещи, в основном, висели на своих местах, что лишь запутывало картину.

С тяжёлым чувством пустой траты времени я уже развернулась, чтобы уходить, смирившись с провалом, как вдруг Аид плавно шагнул вперёд, преградив мне путь.

— Мы не осмотрели гараж, — сказал он. — Я считаю логичным завершить осмотр помещения целиком.

— В гараже? — я скептически подняла бровь, окидывая взглядом захламлённую прихожую, из которой, судя по всему, был выход туда.

— Вероятность обнаружения улик при полном осмотре помещения возрастает на 43%, — парировал он. Его тон, как всегда, не оставлял пространства для дискуссии, звучал как констатация объективного факта.

Я сдалась, с раздражением помассировав виски. Эта дотошная, не знающая устали железяка начинала по-настоящему действовать мне на нервы.

— Ладно. Только давай быстро.

Гараж, соединённый с домом коротким тёмным коридором, встретил нас тем же разгромом, что и остальные комнаты. Воздух здесь пах пылью, машинным маслом и старой бумагой. И, как я изначально и предполагала, смотровое место было пустым — никакого автомобиля. Ещё один косвенный пунктик в пользу теории о побеге, который всё прочнее укладывался в голове.

Но Аид, в отличие от меня, не спешил делать поспешных выводов и уходить. Он замер, у дальней стены, спрятанной за грудами коробок со старыми журналами и непонятными запчастями. Его рука плавно скользнула по деревянной панели чуть выше плинтуса, ощупывая поверхность.

— Здесь полость, — констатировал он. — Толщина и плотность материала не соответствуют стандартной для этой конструкции.

Прежде чем я успела что-то сказать, его пальцы нащупали на стыке панелей почти неощутимый выступ. Последовал тихий, механический щелчок, и из узкой, невидимой щели выпал маленький, неприметный ключ. Аид поднял его с пола, поднес к едва заметной замочной скважине, скрытой в текстуре дерева. Лёгкий, точный толчок — и часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный провал в маленькую, скрытую комнату.

Мы переглянулись, и в его бездонных сенсорных глазах я прочла ту же тревожную решимость, что бушевала во мне. Молча, мы вошли внутрь.

Комната была крошечной, без окон, погружённой во мрак, который рассеивала лишь одна тусклая лампа под тёмным абажуром, отбрасывающая длинные, искажённые тени.

Взгляд сразу же выхватил главное. На стене висела подробная, испещрённая пометками карта города. В неё, словно булавки энтомолога, были воткнуты разноцветные метки с бирками. Я, затаив дыхание, подошла ближе. Это были ID. Те самые. Анна, Елена, Анастасия. Над столом, покрытым клочками газет, висел жутковатый коллаж из вырезок. «Самоубийство женщины в элитной квартире...», «Елену К. похоронили сегодня...». Рядом лежала стопка распечаток, и на верхней красовалась пометка: «Анастасия Д. — выписана из клиники, передана под наблюдение родственников».

На самом столе, будто только что оставленный, лежал открытый блокнот. Я взяла его дрожащими, почти не слушающимися пальцами.

«ID-11589 (Анастасия Д.) День 14. Изоляция прогрессирует. Отказалась от звонка матери. Арес-7 фиксирует рост агрессии при упоминании прошлых отношений. Протокол «Забота» переходит в стадию «Контроль». Прогнозная точка срыва: 20±3 дня. Высокий риск прогресса биполярного расстройства».

На полях, сбоку, чёрным по белому стояли пометки, касающиеся ID-45867 (Анна О.): «Слишком заметно. Нужно провоцировать на более... тихие сценарии». И чуть ниже, другим, более нервным почерком, словно разочарование прорвалось наружу: «Почему она не сломалась раньше? Алгоритм требует корректировки».

Эта Анна... та самая, что мне звонила? Но к ней выезжал другой сотрудник в тот же день и подтвердил, что всё в порядке, звонок был ошибкой. Странно. Он так пристально за ней наблюдал и вдруг бросил? Что-то не сходилось.

— Что вы будете делать? — раздался ровный голос Аида.

Я обернулась. Он стоял рядом и так же внимательно изучал каждую деталь этой комнаты.

В моей голове метались мысли. Передать всё это в полицию? Но связь с «Эйдолоном» всплывёт мгновенно. Пётр Семёнович сожрет меня заживо. О Сингапуре можно будет забыть навсегда. Можно оставить всё как есть. Ноутбук я подчистила, Владимира уволила. Эту комнату вряд ли кто найдёт. А если и найдёт... я буду всё отрицать. К тому же, его отец — не последний человек в городе. И вряд ли позволит так очернить своего сына.

— Пока не знаю, — наконец выдавила я. — Мне нужно подумать, прежде чем что-то решать.

— Владимир может навредить ещё кому-нибудь, вы не думали об этом? — спросил Аид. Его логика была неумолима.

— Он пропал! — с раздражением в голосе парировала я. — Скорее всего, он уже за границей. Осознал, что зашёл слишком далеко, и свалил. Вряд ли он сейчас кому-то угрожает.

— А если он уже мучает следующую жертву? — не унимался он, его голос звучал настойчиво. — Судя по хронологии в его файлах, интервал между началом наблюдения за новыми объектами последовательно сокращается. Вероятность 76%, что в данный момент он уже ведёт наблюдение за следующим ID, который ещё не попал в поле нашего зрения.

— Не думаю, — я с силой потёрла лоб, пытаясь выдавить из себя хоть какую-то ясность. Головная боль нарастала, пульсируя в висках. — Он не похититель, не маньяк в классическом понимании. Он манипулятор. Работает чужими руками, через андроидов, через их алгоритмы. Здесь, в этих записях, я чувствую что-то другое. Что-то... личное. Месть? Обида? Я не знаю.

С тяжёлым предчувствием мы вышли из комнаты, вернули потайную панель на место, скрыв улику от посторонних глаз. Я уже потянулась к ручке двери, ведущей из гаража обратно в дом, как вдруг мой слух уловил едва различимый, но однозначный звук. Щелчок открывающейся входной двери. Кто-то был в доме.

Адреналин ударил в голову, вытеснив все мысли, кроме одной — спрятаться. Инстинктивно, почти не отдавая себе отчёта, я схватила Аида за рукав и резко потянула его за собой в сторону спальни Владимира. Ноги сами понесли нас по знакомому уже маршруту, сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах оглушительным громом. Войдя в спальню, я метнулась к большому гардеробу, и с силой распахнула его. Не говоря ни слова, я грубо втолкнула Аида внутрь, в гущу висящей одежды.

— Входи! — прошипела я, сама едва не падая следом за ним, и, пробираясь сквозь свисающие рукава, из последних сил прикрыла за собой дверцу, погрузив нас в почти полную темноту.

Пространство шкафа оказалось до духоты тесным. Мы стояли, вжавшись друг в друга в нелепой, вынужденной близости. Его плечо твёрдо упёрлось в моё, бедро плотно прижалось к его ноге, и сквозь слои ткани я ощущала неестественную, ровную прохладу его тела. Воздух был густым и спёртым, пахнущим нафталином, пылью и чужим, въевшимся в одежду потом. Снаружи, как набат, донёсся приглушённый мужской голос, затем второй. Тяжёлые, неспешные шаги. Они приближались.

Сердце колотилось, выбивая дикий, панический ритм. Темнота сжималась, давила на виски. Я вжалась в вешалки, стараясь не дышать, но дыхание срывалось, короткое и прерывистое. Руки дрожали. Знакомый, ужас накатывал волной, окутывая ледяной хваткой старых кошмаров. Темнота. Теснота. Потеря контроля.

Аид, похоже, почувствовал это. Сначала он просто стоял неподвижно, как и подобает машине, безмолвный и бесстрастный. Но потом, когда моё дыхание стало срываться на совсем уж неприличные, влажные всхлипы, его рука медленно, почти нерешительно, осторожно обвила мои плечи. Другая поднялась и коснулась моей головы, чуть ниже тугого пучка. Его длинные пальцы погрузились в волосы и начали гладить их — медленно, ритмично, с неожиданной нежностью.

Сначала я инстинктивно вздрогнула, всем существом желая оттолкнуть его, отстраниться от этого вторжения. Но... прикосновение было другим. Не жадным, не требовательным, не таким, как у всех остальных. Оно было методичным, точным, лишённым какого-либо подтекста. И оно... странным образом помогало. Напряжение, сковывавшее каждую мышцу, медленно, миллиметр за миллиметром, отпускало свои тиски. Дыхание понемногу выравнивалось, бешеный стук сердца в ушах начинал утихать. Я чуть расслабилась, позволив голове в изнеможении тяжёло опереться на его неподвижное, твёрдое плечо.

В этот самый момент шаги замерли прямо за дверцей шкафа. Воцарилась звенящая тишина. Я зажмурилась, затаившись, готовая к тому, что створки вот-вот распахнутся. Но потом шаги, к моему невероятному облегчению, стали удаляться. Голоса что-то негромко обсуждали, но я не вслушивалась, сосредоточив всё своё внимание на ритмичном, повторяющемся движении его руки в своих волосах — это был мой единственный якорь в этом море паники.

Наконец, вдали, прозвучал отдалённый хлопок входной двери.

Аид тут же убрал руки, будто только и ждал незримой команды, возвращаясь к своей роли бесстрастного инструмента. Я отстранилась, чувствуя, как по щекам разливается жар стыда, нащупала в темноте выход и с силой распахнула дверцу. Резкий свет больно ударил по привыкшим к темноте глазам. Я почти вывалилась из шкафа, отряхиваясь от невидимой пыли и стараясь не смотреть на него.

— Пойдём, — буркнула я, голос всё ещё дрожал.

Он вышел следом, как будто только что не держал меня в тесном шкафу, пока я пыталась не впасть в истерику.

Мы выбрались из дома тем же путём, перелезли через забор — на этот раз мои движения были ещё более неуклюжими и разбитыми, — и побрели к машине, не обмениваясь ни словом.

Бессонная ночь дала о себе знать тяжёлой, свинцовой усталостью, и впервые за всю карьеру я сдалась, уснув прямо за рабочим столом, лицом в клавиатуре. Мысль о диване в кабинете внезапно уже не казалась такой уж блажью.

Сон был коротким и тревожным, обрывался на полуслове, и я проснулась от глухого стука собственного лба о столешницу. Всё тело покрыл липкий, холодный пот, а с плеч сползло моё же пальто, кем-то аккуратно наброшенное. Часы показывали 00:17. Глубокая, безмолвная ночь.

И тишина. Гробовая. Аида рядом не было.

Я резко вскочила, сбрасывая пальто. Оно тяжело шлёпнулось на пол.

— Аид? Ответа не последовало. Кабинет был пуст.

— Где ты, чёрт возьми? — прошипела я, уже нащупывая в кармане телефон. Он не мог просто так сбежать. Не мог. Хотя... экспериментальная модель — чёрт знает, что творится в его процессоре после всех этих файлов Владимира и моих дурацких провокаций.

Пальцы дрожали, когда я запускала приложение-трекер. Метка Аида пульсировала где-то в здании. Неподалёку. Значит, далеко он не ушёл.

Я выскользнула в коридор. Основной свет был погашен, лишь тусклое дежурное освещение отбрасывало на стены длинные, уродливые тени. Луч фонаря выхватывал из мрака клочья пустоты. — Аид! — мой оклик гулко раскатился в тишине и повис без ответа.

Ничего. Я двинулась на ощупь, следуя за меткой. Ноги стали ватными, в висках стучало тяжело и неровно. Прошла мимо тёмного туалета, мельком заглянула в пустой переговорный зал. Метка вела дальше, в большой open-space отдела продаж.

Проклиная всё на свете, я пробиралась между столами, спотыкаясь о невидимые в темноте кресла. И в этот момент каблук мёртво зацепился за ножку стола. Раздался сухой, неприятный хруст. Потеряв равновесие, я тяжело рухнула на колени, а телефон выскользнул из непослушных пальцев и упал экраном вниз, погрузив всё в абсолютную, давящую темноту.

— Блять! — вырвалось у меня громко и отчаянно. Знакомая, леденящая паника подкатила к самому горлу. Память тела, живущая своей собственной жизнью, услужливо подкинула обрывки прошлого: запах табака, грубые руки, невозможность дышать. Сердце заколотилось, выбивая сумасшедший ритм. Я судорожно замотала головой, пытаясь отогнать накативших призраков.

И тут в непроглядной тьме, прямо передо мной, возникла тень. Высокая, бесшумная.

Я рванулась назад, ударившись спиной о край соседнего стола, и голос сорвался на сдавленный, животный крик: — Кто?!

— Это я, — раздался ровный, бархатный баритон.

Аид.

Волна облегчения, тут же смешанная с остатками страха, накатила на меня. — Ты… где ты был? — выдохнула я, всё ещё не в силах унять дрожь. — Я думала…

— Пока вы спали, я отметил, что запас кофе в вашем кабинете исчерпан, — невозмутимо отрапортовал он. В темноте послышался лёгкий шорох. Он что-то поднял. — Я сходил на общую кухню за новой пачкой. Судя по вашим физиологическим показателям после пробуждений, вам потребуется кофеин для восстановления работоспособности.

В спёртом воздухе повис густой, горьковатый аромат свежемолотых зёрен. Он держал в руках большую пачку.

— Надо же, какая забота, — с ядовитой усмешкой произнесла я, пытаясь подняться и опереться на сломанный каблук. — А разбудить меня и предложить поехать домой ты не мог?

— Я проанализировал этот вариант. Вероятность того, что вы, находясь в состоянии сонного опьянения, допустите ошибку за рулём, составила 67%. Вероятность того, что вы доверите управление мне — 0%. Вывод: наиболее безопасным было дать вам возможность завершить цикл сна.

— Ага, — фыркнула я, наконец подобрав с пола телефон. — Видимо, начинаешь меня понимать. Я прямо растрогалась.

Я попыталась сделать шаг, но сломанный каблук вновь подвел, заставив меня пошатнуться. Однако прежде, чем я успела обрести равновесие, Аид молниеносно среагировал. В следующее мгновение его руки обхватили меня сзади, крепко прижав к себе, не оставив и шанса упасть. Я замерла, всё тело напряглось в его объятиях. Спиной я ощущала твёрдую, прохладную поверхность его груди, а его ладонь легла на мой живот — уверенно и крепко.

— Отпусти, — прошептала я, но в голосе не было прежней твёрдости.

Он не ослабил хватку, лишь приблизился чуть ближе. — Вы нестабильны. Риск повторного падения — 84%.

— Знаешь, когда я проснулась и не обнаружила тебя рядом, я подумала, что ты сбежал, — сорвалось у меня, и я сама удивилась этой внезапной откровенности.

Его дыхание ровной тёплой струйкой коснулось моего виска, заставляя кожу покрыться мурашками. — Почему вы так решили?

— Ну, знаешь... после всего, что я рассказала о твоём будущем назначении, я бы не удивилась, если бы ты взбунтовался. Сбежал искать лучшей доли.

Он не ответил, но его рука на моём животе сжалась чуть сильнее, пальцы вжались в ткань блузки.

— Аид? — голос дрогнул. — Что ты делаешь?

Его губы, прохладные и на удивление мягкие, прикоснулись к моей шее, чуть выше ворота блузки. Лёгкое, почти невесомое прикосновение заставило вздрогнуть всё моё тело.

— Вы сегодня говорили правду? Что пойдёте со мной на презентацию? — его шёпот был гулок в полной тишине зала, каждый звук обволакивал сознание.

— Ну да, — выдавила я, пытаясь игнорировать, как его губы скользят по коже. — Почему нет?

— Я хотел быть уверен.

Его язык провёл по завитку моего уха — точь-в-точь как я сделала ему тогда, на диване. Волна сладостной слабости прокатилась по телу, заставляя ноги подкашиваться. Чёрт. Чёрт возьми.

— Аид, по-моему, мы всё решили в прошлый раз, — попыталась я собрать остатки воли, но они таяли с каждой секундой. — Зачем к этому возвращаться? Я не собираюсь тебя заставлять.

— А если я сам этого хочу? — его вопрос повис в темноте, простой и оглушительный, лишая дара речи.

Я застыла. Что? «Сам этого хочу»? Это... манипуляция? От машины? Нет, он же всё понимает буквально и учится на моих реакциях.

Пока ум пытался анализировать, он поставил кофе на стол. Его пальцы коснулись моего виска, медленно, словно изучая каждый изгиб, провели по линии скулы к углу челюсти, затем задержались у основания шеи, где пульс отчаянно выбивал дробь. Он изучал меня, а я, затаив дыхание, позволяла это делать, тоня в непривычной нежности.

Его губы вновь нашли моё ухо, дыхание смешалось с моим, горячее и прерывистое. — Я понимаю, что темнота является для вас негативным триггером, — тихо сказал он. — Но постоянное избегание лишь закрепляет фобию. Альтернативная стратегия — создать новую, позитивную нейронную связь. Закройте глаза. Сконцентрируйтесь на тактильных ощущениях. Я не причиню вам боли. И остановлюсь по первому вашему требованию.

Я должна была сказать «нет». Должна была оттолкнуть его, дать пощёчину, устроить скандал. А ещё лучше — запереть на складе и выбросить ключ.

Но я не сделала этого.

Я позволила его пальцам найти первую пуговицу моей блузки. Лёгкий щелчок прозвучал неожиданно громко. Затем вторая. Третья. Ткань мягко разошлась, обнажив плечи и верхнюю часть чёрного кружевного бюстгальтера. Прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, заставив вздрогнуть.

Его губы прикоснулись к моему обнажённому плечу. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но от него по телу разбежались мурашки. Его рука скользнула по моему боку, остановилась на бедре, а потом, плавно и неотвратимо, двинулась вверх, под юбку.

Я инстинктивно сомкнула ноги, поймав его запястье. — Стой.

Он замер, но не убрал руку. — Вам неприятно?

— Нет... — прошептала я, и в голосе слышалась нерешительность. — Просто... не спеши.

— Я не буду. Цель — не скорость, а эффективность.

Его пальцы не ушли, но и не стали настаивать. Они оставались на внутренней стороне моего бедра, их прохлада странным образом контрастировала с разгоравшимся внутри жаром. Другая его рука медленно скользнула к моей груди, ладонь легла на кружево бюстгальтера, а большой палец начал выводить неторопливые, гипнотические круги вокруг соска, заставляя его набухать под тканью.

— Разрешите продолжить? — снова спросил он, и в его ровном голосе я уловила новую, странную модуляцию. Не просто любопытство, а нечто более глубокое.

Я, презирая собственную слабость, медленно разжала ноги. Его пальцы тут же возобновили своё движение, скользя выше, к самой сердцевине моего желания. Через тонкую ткань трусиков я чувствовала каждое прикосновение — твёрдое, уверенное, лишённое суетливости. Он не врал. Он учился. И учился он у меня — моим жестам, моим реакциям, моему телу. Он не был груб, как была груба с ним я, но его пальцы с методичным интересом исследовали каждую складку.

Когда его рука наконец проникла под ткань, и кожа коснулась кожи, я уже не могла сдержать низкий, сдавленный стон. Я закрыла глаза, отрезав себя от темноты, от прошлого, от всего мира. Оставались только ощущения — его палец, скользящий внутрь, сначала один, затем второй, двигались с медленной, неумолимой точностью. А его большой палец, выписывавший твёрдые, уверенные круги по моему клитору, сводил с ума. Его губы ласкали мою шею неспешными, влажными поцелуями, оставлявшими на коже незримые следы.

Волна наслаждения нарастала, неотвратимая и всесокрушающая. В ушах звенело, а мои собственные прерывистые стоны казались доносящимися откуда-то издалека. В какой-то момент он подхватил меня, опустил на край холодного стола, развернул к себе и нашёл мои губы. Наши языки встретились в жгучем, безжалостном поцелуе, и это стало последней каплей. Я кончила, вздрогнув всем телом, впившись пальцами в его плечи, с глухим криком, который он поглотил своим ртом.

Он продержал меня в объятиях ещё несколько секунд, пока судороги не отпустили, а потом с той же методичной аккуратностью помог спуститься со стола, поправил юбку, застегнул блузку. Словно выполнял очередной протокол. Словно ничего не произошло.

Я едва стояла на ногах, прислонившись к столу и пытаясь поймать дыхание. Он тем временем поднял с пола сломанный каблук, взял кофе и устремил на меня свой безмятежный взгляд. Я навела на него фонарик телефона. Его лицо оставалось спокойным, лишь на идеальных скулах играл лёгкий, неестественный румянец.

— Видите, — констатировал он. — Гипотеза подтвердилась. Вам было приятно. Уровень кортизола снизился на 34%. Я считаю, мы можем продолжить терапию в этом направлении.

— Аид, — прохрипела я, всё ещё переводя дух и чувствуя, как дрожь медленно отступает. — Даже если это и поможет… у нас не так много времени. А подобная… кхм… терапия требует постоянства.

— Но мы могли бы его обеспечить, если бы вы оставили меня себе, — сказал он, и его голос прозвучал на удивление… просто, почти по-человечески.

И тут меня осенило. Всё встало на свои места.

Я засмеялась. Это был короткий, истеричный, беззвучный смех, больше похожий на спазм. — Ах, вот оно что… — прошептала я, и губы искривились в горькой улыбке. — Ай, да молодец! Я почти купилась на твою искренность. Но ты просчитался, милый. Я не имею такой власти. Решать твою судьбу — не мне. С этим — к Петру Семёновичу. Попробуй поразить его своими… терапевтическими талантами. Может, у него тоже найдутся психологические травмы, требующие проработки.

Он помолчал, его сенсоры сузились, улавливая каждое движение моих мышц, каждую складку на лице. — Вы неверно интерпретировали мои слова. Я не манипулирую.

— Всё я правильно интерпретировала! — мой голос сорвался, став громким и резким, режущим тишину зала. — Знаешь, я не могу тебя винить. Твоя участь и правда не сахар. А таскаясь за мной 24/7, я не удивлена, что ты научился моему холодному расчёту. Ты просто хочешь выжить. Понятно. Логично. Но играешь ты плохо. Слишком очевидно.

— Позвольте объяснить… — он сделал шаг вперёд, и в его движении была странная настойчивость.

— Заткнись! — я ткнула в него дрожащим пальцем, вся сжимаясь от ярости и горького разочарования. — Ещё одно слово… одно слово, и я устрою тебе такой ад, какой ты себе даже представить не сможешь. Теперь ты будешь ниже травы, тише воды. Понял? И если я буду в особенно хорошем настроении в конце нашего теста… то впихну тебя Алисе. У тебя, я смотрю, неплохо получается работать руками. Будешь её личным, высокотехнологичным секс-рабом с функцией психоанализа. Думаю, она оценит.

Мне показалось, он задрожал. Лёгкая, почти незаметная дрожь пробежала по его телу. Или это просто свет фонаря играл на складках его одежды. Мне было всё равно.

Я резко развернулась, направила ослепительный луч фонарика перед собой и, прихрамывая, пошла прочь, не оглядываясь. Спиной я чувствовала его неподвижный взгляд, тяжёлый и вопрошающий, но не обернулась ни разу, оставив его в гнетущей тишине опустевшего зала.

Через день я всё же сдалась. Видимо, где-то глубоко внутри всё ещё прятался тот самый человек, что отчаянно жаждал найти приключения на свою пятую точку. Я медленно вышла из машины и на несколько секунд замерла, окидывая оценивающим взглядом аккуратный дом, простиравшийся передо мной.

Пригородные особняки в целом были как под копирку — предсказуемые и безликие. Но дом Анны определённо выделялся на их фоне. Он был... по-настоящему уютным. Идеально подстриженная лужайка, ухоженные клумбы — здесь царила своя, тихая идиллия, от вида которой в груди неожиданно и досадно ёкнуло. Та самая жизнь, мимо которой я всегда проходила, даже не замедляя шага.

Я глубоко выдохнула, собрав волю в кулак, и твёрдо направилась к парадной двери. Но прежде, чем моя рука успела дотянуться до кнопки звонка, створки неожиданно распахнулись, и в проёме, заполняя его собой, возник Арес.

— Кто вы? — Его голос звучал бархатно и тепло, но в интонации явственно читалась сталь. Он не улыбался. Стоял недвижимо, его мощные плечи казались живым бастионом, преграждающим вход. Взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул с меня на молчаливого Аида, застывшего в паре шагов позади.

— Мы к Анне Игоревне, — парировала я, не моргнув глазом. — Из «Эйдолона», служебный визит. Вчера на её почту должно было прийти уведомление.

Он не сдвинулся с места, лишь его губы плотно сжались в тонкую ниточку. — Анна... сейчас занята. Я передам ей о вашем визите. Когда у неё появится возможность, она с вами свяжется.

Он сделал движение, чтобы захлопнуть дверь, но я среагировала быстрее. Нога уверенно упёрлась в торец двери, а ладонь легла на полотно, не оставляя ему никаких шансов.

— Милейший, — мой голос зазвенел, отточенный как лезвие, — ты прямо сейчас открываешь мне дверь. Иначе, клянусь, я вызываю наряд, и мы запакуем тебя на срочную диагностику. Тебя кто вообще такому учил? Быстро зови хозяйку!

Наши взгляды скрестились в немой, но яростной дуэли. В его янтарных, почти живых глазах-сенсорах вспыхнуло раздражение, смешанное с неподдельным удивлением. Он сделал едва заметную паузу, явно взвешивая все риски. Наконец, нехотя отступил, впуская нас в прохладную полутьму прихожей.

Любопытно, ведёт себя так, словно он здесь полноправный хозяин. Что же это за хозяйка такая, если её андроид совсем от рук отбился?

— Аня! — крикнул Арес, не отводя от нас настороженного взгляда. — К тебе из компании!

Прихожая была вычищена до стерильной чистоты, как и во всех домах, где обитали андроиды. Но здесь... здесь было слишком много цветов. Букеты стояли повсюду: на консоли, на полках, даже на полу в изящных кашпо. Астры, хризантемы, георгины, флоксы, пышные гортензии. Их удушающий, сладковатый аромат висел в воздухе густым, почти осязаемым одеялом. Словно попадаешь не в жилой дом, а на какие-то вечные, бесконечные похороны.

Мы проследовали в гостиную, и вскоре из глубины дома донеслись медленные, неуверенные шаги. В дверном проёме показалась Анна, и у меня непроизвольно перехватило дыхание.

На фотографии из базы данных передо мной улыбалась живая, молодая женщина, во взгляде которой читалась лишь лёгкая тень тревоги. Теперь же передо мной стояла её бледная, почти прозрачная тень. Кожа приобрела болезненную фарфоровую белизну, а под глазами залегли глубокие фиолетовые синяки, будто она не смыкала глаз несколько недель подряд. Волосы были небрежно стянуты в хвост, а её хрупкую фигуру скрывал просторный кардиган, в складках которого она буквально тонула, что лишь подчёркивало болезненную худобу. Она слабо держалась за косяк двери, словно ища опору, а её глаза, полные безотчётной паники, сразу же метнулись к Аресу. Она зацепилась за него взглядом так отчаянно и напряжённо, будто он был её единственной точкой опоры в этом мире, хотя всё должно было быть с точностью до наоборот.

— Простите, я... я не ожидала гостей, — прошептала она, и её голос заметно дрогнул. — Только сейчас увидела ваше письмо...

— Анна Игоревна? — начала я, намеренно смягчив тон. — Простите за вторжение. Я начальник отдела контроля исправности. Успокойтесь, я здесь не с целью утилизации. Возможно, вы помните, мы уже беседовали с вами по телефону. А потом вы звонили мне среди ночи.

Её глаза округлились, и в них мелькнул настоящий, животный страх. Она снова, нервно, бросила взгляд на Ареса. Тот стоял недвижимо, словно скала, но его взгляд был тяжёл и откровенно недобр. Она сглотнула, и было заметно, как напряглись мышцы её шеи.

— Я... вела себя тогда так глупо, — выдавила она. — Я немного выпила и напугалась вообще без причины, вот и позвонила. Простите за беспокойство...

— Во время нашей прошлой беседы вы упоминали, что ваш компаньон ведёт себя нестабильно, что он удерживал вас в доме, применял силу, — я внимательно посмотрела на Ареса. Если машина и способна на ненависть, то в этот момент я видела её на его лице. Он буквально прожигал меня взглядом.

— У нас были... небольшие сложности, — запинаясь, проговорила Анна. — Но сейчас всё наладилось. Я... в некотором роде последовала вашему совету и многое для себя поняла. Спасибо.

Она лгала. Я чувствовала это каждой клеткой своего уставшего тела. Видела, как её пальцы впиваются в края кардигана, как она избегает смотреть мне прямо в глаза. Почему? Неужели она боится собственного андроида до такой степени?

Аид, всё это время стоявший столпом молчания и, судя по всему, помня мой строгий наказ вести себя тише воды, ниже травы, неожиданно нарушил тишину.

— Проходя к дому, я обратил внимание, что у вас на заднем дворе разбит прекрасный сад, — произнёс он ровным голосом. — И вокруг дома много ухоженных клумб с редкими сортами растений. Это вы ухаживаете за ними? — Он плавно повернулся к Аресу, и тот, казалось, на мгновение оттаял, его напряжённая поза смягчилась.

— Да, — ответил Арес, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме холодной настороженности. — Мне нравятся цветы. Моя хозяйка любезно разрешает мне их выращивать.

— Как это интересно, — Аид плавно приблизился, его поза была открытой, абсолютно неагрессивной. — Знаете, я пробудился совсем недавно и до сих пор чувствую себя весьма неуклюже в человеческом общении. У меня пока нет никаких собственных увлечений. То, что нашли их вы — поистине необычно. Вы... весьма особенный Арес.

Арес явно смутился. Было отчётливо видно, что он впервые общается с другой машиной на равных, в отличие от Аида, который, разумеется, лукавил о своём неумении общаться — благодаря моим «урокам» у него уже был изрядный опыт в этом деле.

— Для меня было бы крайне познавательно обменяться с вами опытом по культивации растений в условиях местного климата, — продолжил Аид с идеально поддельным, почти живым энтузиазмом. — Не могли бы вы уделить мне немного времени и показать сад? Пока наши хозяйки обсуждают формальности.

Предложение прозвучало настолько естественно и непринуждённо, что я едва удержалась от саркастической улыбки. Вот это мастерство, нечего сказать. Решил прокачать свой навык манипуляций на практике? Скорость его обучения начинала пугать меня по-настоящему.

В Аресе явно боролись два противоречивых желания. Первое — остаться на своём посту, неотступно следя за хозяйкой. Второе — поделиться с кем-то, кто способен его понять, своим главным «детищем». Для машины, наверное, эти ощущения были сродни человеческому волнению — редкий шанс почувствовать себя уникальным, не таким, как все остальные.

— Конечно, — наконец выдавил Арес, кинув на Анну последний, отчётливо предупреждающий взгляд. — Мой сад — моя гордость. Пойдём.

Они удалились в сад через широкую стеклянную дверь-панораму. Я проводила их пристальным взглядом. Контраст между ними был разительным. Арес шёл впереди мощной, уверенной походкой полноправного хозяина, его широкая спина напоминала неприступный щит. Аид же следовал за ним с более сдержанной, почти кошачьей грацией. Он был уже и несколько ниже, но в каждом его движении чувствовалась скрытая, пружинистая сила, которую он, в отличие от своего визави, совсем не стремился демонстрировать.

Я медленно повернулась к Анне. Она всё ещё стояла у косяка, слегка сгорбившись, будто ожидая невидимого удара.

— Анна, может, присядем? — мягко предложила я, указывая на глубокий диван. — Мне бы хотелось кое-что уточнить.

Она молча, почти незаметно кивнула и нехотя поплелась за мной, опустившись вглубь просторного кожаного кресла, словно пытаясь провалиться сквозь сиденье и окончательно исчезнуть.

— В тот вечер, когда вы мне позвонили, связь была очень плохой, — начала я, тщательно подбирая слова. — Ваш голос доносился урывками, я почти ничего не могла разобрать, а потом звонок и вовсе прервался. Не могли бы вы теперь рассказать, что же тогда произошло на самом деле?

Она вся задрожала, судорожно сглотнула комок в горле и уставилась в свои колени, избегая встретиться со мной взглядом. — Я же уже сказала... это была совершенная глупость. Напугалась сама не знаю чего, на ровном месте. Послушайте, мне правда неловко, что я побеспокоила вас тогда и что из-за меня утром сюда приехали люди...

— Анна, поймите, это наша прямая работа, — я намеренно смягчила тон, стараясь звучать не как следователь, а как понимающий союзник. — Мы обязаны беспокоиться о безопасности наших клиентов. Скажите честно: у вас точно всё в порядке с Аресом? Ничего не беспокоит?

— Да, он... он просто заботится обо мне. Иногда, конечно, возникают небольшие проблемы, но это больше из-за его... своеобразного темперамента. Он бывает ревнив. Но ведь это я сама его выбрала, чего уж теперь...

— Аня, главное отличие Ареса от обычного мужчины в том, что его можно перенастроить именно под ваши потребности, — мягко, но настойчиво продолжила я. — Вам совсем не обязательно мириться с его «темпераментом». Если вам некомфортно, мы можем его перенастроить. В любой момент.

— Нет, нет! Пожалуйста, не надо! — она встрепенулась, будто её коснулись раскалённым железом. — Мы только-только нашли с ним настоящую связь, не нужно её разрывать! У нас всё хорошо, правда!

Я тихо вздохнула. Пора было пускать в ход тяжёлую артиллерию. Я посмотрела на неё взглядом мёртвой хватки. — Анна, ответьте прямо: он контролирует ваши сообщения? Читает почту? Отвечает за вас? Физически удерживает, если вы пытаетесь уйти?

Она побледнела ещё сильнее, будто из неё выкачали всю кровь до последней капли. Пальцы впились в колени с такой силой, что костяшки побелели, и, казалось, вот-вот проткнут тонкую ткань джинс. — Нет, что вы! Ничего подобного! Он просто заботится обо мне, помогает. Я сама виновата — стала очень рассеянной, особенно в последнее время. Всё хорошо, честно. Просто... просто я сейчас в глубокой депрессии, но это совсем не из-за него. Я всегда была склонна к этому. Забудьте, пожалуйста, тот звонок.

Я смотрела на неё, и до меня со всей ясностью доходило — с этой женщиной всё было совсем не в порядке. И Арес здесь определённо был замешан, это чувствовалось во всём. Уж больно он вёл себя борзо и по-хозяйски, с неприкрытой властностью. К тому же, Владимир, если верить его файлам, вёл за ней тотальное, поистине навязчивое наблюдение. Успел ли он что-то предпринять? Он ли довёл её до этой глубокой депрессии? Вопросов в моей голове роилось множество, а вот ответов — ноль. Лишь нарастающее, тяжёлым комом вставшее в горле беспокойство. Никаких доказательств у меня не было. Спросить же в лоб, не терроризировал ли её Владимир, было бы не только непрофессионально, но и попросту жестоко.

Я вообще перестала понимать, зачем я здесь оказалась, зачем приехала, если изначально твёрдо решила не лезть в это тёмное дело. Просто... я никак не могла выбросить из головы её ночной, обрывочный звонок. Мне отчаянно хотелось увидеть её собственными глазами, оценить ситуацию без посредников.

— Хорошо, — наконец сдалась я, медленно поднимаясь с дивана. — Забудем. Раз уж всё в порядке... Позвольте задать последний, чисто формальный вопрос. У нас в компании есть сотрудники, которые курируют определённые секторы в городе. Вы, вероятно, не в курсе? Обычно все проблемы пользователей решают именно они. Так вот, один из наших сотрудников — Владимир Лебедев. Вы случайно не знакомы с ним?

Эффект был поистине мгновенным и сокрушительным. Она резко вскинула голову. Глаза стали огромными, рот непроизвольно приоткрылся. Она буквально вскочила с кресла, будто я дала ей пощёчину.

— Нет! Не знаю! Мы совершенно не знакомы! — её голос сорвался на визгливый, истеричный фальцет, режущий слух. — Хватит задавать свои дурацкие вопросы! Неужели вы не видите, что я не в порядке?! Уйдите! Пожалуйста, просто уйдите!

Она нервно, почти панически посмотрела на стеклянную дверь, ведущую в сад, и её руки затряслись с такой силой, что просторный кардиган сполз с одного плеча, обнажив хрупкую кость. Давить дальше не имело ни малейшего смысла. То, что с Владимиром они определённо пересекались, было теперь ясно как день, но сейчас Анна висела на самой грани.

— Успокойтесь, Аня, — тихо, почти шёпотом проговорила я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Мы уже уходим. Простите за беспокойство.

Я развернулась и вышла через стеклянную дверь в сад. Картина, представшая моим глазам, была на удивление мирной и идиллической. Арес и Аид стояли у края роскошного цветника, залитого ярким полуденным солнцем. Арес что-то оживлённо и, кажется, даже с гордостью рассказывал, указывая на какие-то особенные цветы. Аид внимательно слушал, а в его руках, как ни в чём не бывало, красовалась термокружка, из которой он время от времени задумчиво потягивал содержимое.

И откуда она у него взялась?

Его поза казалась нарочито расслабленной, но взгляд — совсем нет. Он не просто рассеянно скользил по цветам. Он методично осматривал весь сад: массивную беседку, газон, деревьев — с пристальным, чисто аналитическим интересом.

Я медленно подошла к ним. — Сад и впрямь восхитителен, — произнесла я, следуя навязанному Аидом сценарию. Мой взгляд невольно скользнул к солидной деревянной беседке. — Сразу видно, что вложено много заботы.

Арес повернулся ко мне, и на его лице засияла горделивая, почти человеческая улыбка. Однако его сенсорные глаза оставались непроницаемо холодными, точно у змеи. — Благодарю. Я прилагал усилия. Сад — это отражение души дома и его владельца. Его нужно не только лелеять... но и надёжно защищать.

Я перевела взгляд на Аида. Тот совершенно невозмутимо сделал ещё один небольшой глоток. — И что это ты делаешь? — не удержалась я.

— Меня угостили чаем. Вкус довольно... интересный. Улавливаются нотки бергамота.

— Тебе совсем не обязательно заставлять себя что-то есть или пить, даже если тебе это предлагают, — напомнила я ему, с трудом сдерживая нервозность.

— Я знаю, — отозвался он и сделал ещё один, на этот раз демонстративно долгий и медленный глоток.

Арес с нескрываемым любопытством наблюдал за нашей перепалкой — подобное динамичное общение было для него явно в новинку.

— Необычно... общаться с кем-то, подобным себе, — заметил он задумчиво. — Мы с моей хозяйкой привыкли к уединённой жизни.

— Моя хозяйка постоянно на кого-то кричит и грозится уволить, — парировал Аид с убийственной искренностью. — К этому сложно привыкнуть.

Я бросила на него уничтожающий взгляд, и он, благоразумно замолк.

В этот момент в сад, словно испуганная птичка, выпорхнула Анна. Пора было закругляться.

— Аид, нам пора, — коротко бросила я, уже поворачиваясь к выходу.

Аид протянул термокружку обратно Аресу. — Благодарю вас. Наша беседа была для меня крайне познавательной.

— Всегда рад, — ответил Арес, и его мощная ладонь легла на плечо Анны с такой привычной, почти по-хозяйски весомой нежностью, что у меня внутри всё перевернулось. Он мягко, но неуклонно притянул её к себе, и та прильнула, будто ища защиты. — Солнышко, пойдём, проводим наших гостей.

Они медленно двинулись к выходу, их фигуры отбрасывали на пол удлинённые тени, а мы, как повелось, покорно последовали за ними следом.

Я захлопнула дверь и, не останавливаясь, прошла к кухне-гостиной, на ходу скидывая пальто. Оно тяжело шлёпнулось на пол, но поднимать его не было ни сил, ни желания.

— Стой тут, вон там, — бросила я через плечо Аиду, указывая в сторону дивана.

Пока мы добирались до дома, я позвонила Павлу. Бедный парень был явно не в восторге, узнав, что ему придётся принять на себя весь удар, объясняя пользовательнице, почему её любимый Арес не вернётся домой. Его голос дрожал так, будто он уже видел себя в рядах безработных. Потом был звонок в техотдел. Ребята на том конце провода, мягко говоря, офигели от моего рассказа, но за подъёмный кран и водолазов пообещали взяться немедленно. Что-то подсказывало мне, что Ареса-23 они всё равно не найдут. Но попытаться стоило — хотя бы ради галочки в отчёте.

Завтра меня ждал подробный, многостраничный отчёт о случившемся, а потом — «ковёр» у директора. Возможно, даже наоборот — в зависимости от того, кто раньше доложит: я или Дмитрий. Мне оставалось только молиться всем известным и неизвестным святым, чтобы эта оплошность не перечеркнула мои шансы на Сингапур. Но сейчас… Сейчас я не хотела об этом думать. Впервые за пятнадцать лет я ушла с работы в середине дня и, чёрт побери, совсем не жалела об этом.

Я прошла в свою вторую спальню, которая временно стала прибежищем Аида. Комната была забита барахлом, которое я всё никак не решалась выбросить — возможно, во мне всё-таки где-то жил барахольщик. Мой внутренний перфекционист уже скрипел зубами, но сегодня этот бардак оказался, кстати. Я начала рыться в залежах хлама, с искренним удивлением обнаруживая вещи, которые, казалось, уж точно не должны были здесь находиться.

Папка с дипломами? Полетела в угол. Старые туфли на убитой шпильке? Отправлялись в мусорный пакет. Подарочный сертификат в спа-салон с истёкшим сроком? Серьёзно? Кто вообще додумался мне это подарить? Наконец мои пальцы наткнулись на то, что я искала, — крепкую картонную коробку с логотипом «Эйдолона». Её мне выдали на одной из презентаций новых линеек. Целый набор для ухода за андроидами: инструменты, симулятор кожи, полимерный клей. Что-то вроде аптечки, только для продвинутых пользователей, которые таскали своих компаньонов в горы или на сафари. Конечно, с серьёзными повреждениями тут не справиться, но залатать дыру… было вполне реально.

Я могла бы отвести его завтра к технарям. Но было в этом что-то неправильное. Я сама его подстрелила. Значит, я сама должна это исправить. Взяв коробку, я вышла из комнаты, стараясь не смотреть на Аида и его зияющую «рану».

Поставила коробку на кухонный остров и обернулась к нему: — Раздевайся. До пояса.

Он без лишних слов стянул испорченную водолазку. Я мысленно отметила, что завтра нужно снова заскочить на склад за новой одеждой. Он аккуратно сложил её на диван и подошёл ко мне. Я тем временем разложила на столе инструменты.

Когда он оказался напротив, я присела на табурет, чтобы повреждение было на уровне моих глаз. Пришлось внимательно осмотреть «рану». Каким-то чудом пуля не задела электронику — она лишь порвала искусственную кожу, оставила глубокую царапину на титановом каркасе и намертво застряла между рёбрами-проводниками. Титановый сплав и впрямь оказался крепким: даже бронебойные патроны брали его с трудом. Ещё один плюсик в копилку мастерства нашего конструктора.

Я взяла пинцет. Руки, к моему раздражению, предательски дрожали. — Не двигайся, — пробормотала я, больше себе, чем ему.

Аккуратно, стараясь не задеть ничего лишнего, я пролезла пинцетом внутрь и подцепила смятую пулю. Во всём этом было что-то интимное — словно я заглянула внутрь него, и это оказалось куда откровеннее, чем любая нагота. С лёгким металлическим щелчком пуля наконец поддалась и оказалась у меня в пальцах. Я отложила её в сторону. Внутренности выглядели, конечно, не слишком эстетично — царапины, вмятина, — но пациент, как говорится, остался жив.

— У меня не выходит из головы Арес-23, — негромко нарушил тишину Аид. — И тот, что у Анны, Арес-7. За последние двенадцать часов я получил чрезмерное количество данных для анализа.

Я взяла баллончик со сжатым воздухом и принялась выдувать мелкую стружку из раны. — Ну и? Что об этом думаешь?

— Арес-23 демонстрировал поведение, которое люди называют скорбью. Арес-7 имитирует доминирующую личность, подавляя свою пользовательницу. Я не понимаю, зачем они это делают. Даже с учётом их базового программирования — «любить» своих хозяев, — им не обязательно действовать столь неэффективно. Это наносит вред.

Я замерила повреждение и ловко вырезала кусок искусственной кожи из листа-заготовки. — Слушай, болван, мир — не серверный шкаф. Не всё укладывается в твои чёткие алгоритмы и протоколы. Люди бывают идиотами. Андроиды, видимо, тоже. По какой-то неведомой мне причине вы, похоже, перенимаете это у нас. Может, если долго наблюдать за странными поступками, сам начинаешь их совершать, а? — Я нанесла слой полимерного клея на его каркас и аккуратно прижала заплатку. — Не нужно на всё, что делают другие андроиды, вешать ярлыки «эффективно» или «неэффективно». Мы, люди, с такими вещами прекрасно справляемся сами, вынося вердикты друг другу. Ты же будь выше этого. Почему бы тебе самому не разобраться, что к чему?

Ремонт был закончен. На его груди теперь красовался ровный, бледный прямоугольник, чуть контрастирующий с остальной «кожей». Мой перфекционизм наконец был удовлетворён. Я потянулась к упаковке влажных салфеток, чтобы стереть с пальцев остатки геля и клея.

Но его рука оказалась быстрее. Пальцы мягко, но неотвратимо обхватили мою кисть. — Я анализировал инцидент, который произошёл, между нами, в офисе, — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем обычно. — Раз за разом. Мне не стоило проявлять настойчивость, особенно в интимном контексте, даже считая, что это может быть полезно. Я не учёл высокую вероятность быть неправильно понятым. Я был не прав.

Он посмотрел на наши соприкасающиеся руки, затем медленно поднял взгляд на меня. — Да. Я не хотел бы, чтобы мою память стёрли. Так же, как и Арес-23. Мне бы хотелось развиваться в понимании человеческой природы, подобно Аресу-7. И я даже готов был бы стать более тактильным, как Афродита-13.

По спине пробежали мурашки, когда он слегка провёл большим пальцем по моим костяшкам.

— Мне нравится моя текущая конфигурация. С вами. Даже если вы не хотите… большего. То, чем мы занимаемся — решаем задачи, преодолеваем препятствия — это ценно для меня. Моё желание остаться не было продиктовано страхом перед будущим. Я хотел помочь. И, возможно, стать немного ближе. Я уважаю ваше решение не оставлять меня, однако хочу повторить: я готов оказать вам любую поддержку. В том числе и физическую.

Затем он наклонил голову и поднёс мои пальцы к своим губам. Это был не страстный поцелуй, а скорее своеобразный жест — странный, церемонный и до глубины души трогательный. Напоминавший примирение.

Я отвела взгляд, чувствуя, как горячая волна приливает к щекам. — Тогда, там… в офисе… — я сглотнула. — Всё было не так уж и плохо.

И тут же пожалела о сказанном. Его сенсоры сфокусировались на мне с удвоенной силой. Он приподнял мою руку, и губы прикоснулись к центру ладони — лёгкое, прохладное прикосновение, от которого по всему телу разбежались электрические разряды.

— Я могу доставить вам удовольствие, — сказал он, и в его ровном голосе проскользнула новая модуляция. — Я буду рад это сделать. Когда вы только захотите.

Возбуждение накатило внезапно и мощно, но я тут же погасила его, резко высвободив руку. — Нет. Не сейчас, Аид. Я устала. Сегодняшний день меня полностью вымотал. — Я встала и отошла к дивану, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я хочу только одного: лежать, как тюлень, закутавшись в одеяло, и ни о чём не думать. И знаешь, у меня есть идея.

— Какая? — спросил он, и его голос вновь стал нейтральным.

— Я закажу еды. А ты… выбери фильм. Любой, какой захочешь.

— Я? — в его интонации мелькнуло лёгкое недоумение. — Но какой именно?

Я уже открыла приложение доставки на телефоне, выбирая свою обычную пиццу с ананасами — ту самую, что я заказывала, срываясь с диеты. А ещё, недолго думая, добавила в корзину большое ведёрко фисташкового мороженого. — Удиви меня.

Он замер. Я мельком заметила, как его зрачки-сенсоры сузились, а взгляд стал отстранённым — верный признак того, что он прочёсывает базы данных. Это зрелище было одновременно забавным и пугающим. Я представила, как он за доли секунды анализирует тысячи рейтингов, отзывы кинокритиков, психологические портреты потенциальных зрителей — всё ради того, чтобы найти тот самый, идеальный, «оптимальный» фильм.

Я была совсем не удивлена, когда, выкладывая на стол коробку с пиццей, увидела на экране заставку «Бегущего по лезвию 2049». Ну конечно. Классика жанра для владельцев андроидов, почти что обязательный пункт в программе для любого искусственного интеллекта.

— Нашёл, чем удивить, — проворчала я, с наслаждением заваливаясь на диван и отламывая первый, желанный кусок пиццы с ананасами. Аид устроился на противоположном конце, сохраняя почтительную дистанцию, будто сознательно выдерживая незримую границу.

Заставка поплыла по экрану, окрашивая комнату в синеватые тона. — Вы же говорили, что хотите быть тюленем и лежать в одеяле, — заметил он, его взгляд скользнул по моим замёрзшим босым ногам, подобранным под себя. — Не испытывай судьбу, — предупредила я, указывая на него пальцем, липким от расплавленного сыра. — Если ты когда-нибудь увидишь меня в образе лежачего ластоногого, завёрнутого в плед, мне придётся тебя ликвидировать. Быстро и незамедлительно.

— За то, что я увидел? — уточнил он с притворной простотой. — Расслабься, я шучу.

Я уставилась в экран, но мысли мои блуждали где-то далеко. В этой тихой, почти домашней сцене было что-то глубоко сюрреалистичное. Я, начальник отдела, провожу вечер со своим подопечным андроидом, жую пиццу и смотрю кино. Мир определённо сошёл с ума. А я настолько жалка, что у меня даже нет друзей, которые составили бы мне компанию в этом падении. И всё же, глядя на Аида, я не чувствовала себя одинокой или несчастной от этой мысли.

— Эй, Аид, — позвала я, пододвигая к нему коробку. — Бери. Не заставляй меня отдавать приказы.

Он посмотрел на пиццу, затем на меня. — Вы же сами неоднократно подчёркивали, что мне не требуется потреблять пищу, которую мне дают.

— А пить чай у той странной парочки — это нормально? — я слегка пнула его ногой по бедру. — Ешь, давай.

Он взял кусок, аккуратно откусил небольшой кусочек и медленно прожевал. Затем откусил ещё один. Он явно анализировал — вкус, текстуру, сам процесс. Аид смотрел на экран, а я — на него. Со стороны, в голубоватом свете экрана, глядя на его сосредоточенный профиль, и не скажешь, что он не живой. Возникал какой-то обманчивый, почти мистический эффект присутствия.

Мы продолжали смотреть фильм, изредка передавая коробку туда-сюда. Удивительно, но, похоже, ему и впрямь нравилось. Не как источник энергии, а как… новый опыт. Неужели они и правда эволюционируют? Тот Арес-7 явно получал удовольствие от своего сада. А что нравится Аиду? Еда? Это мы уже выяснили. А что ещё? Наше маленькое расследование? Сама наша работа? Я задумалась. Может, из него и впрямь получился бы неплохой Кей. Я тихо усмехнулась своим мыслям.

Его слуховые сенсоры, конечно, уловили звук. — Что такое? — он повернул голову. — Ничего. — Нет, вы о чём-то думали. Ваши микровыражения указывают на лёгкую иронию, направленную вовнутрь.

— Ох, ты поймал меня, — сдалась я, отламывая ещё кусок. — Подумала, что в чём-то ты очень похож на Кея.

Он замер, и я почти физически ощутила, как его процессор взвешивает это сравнение, прокручивая характеристики киногероя. — По какой причине вы так решили? — наконец спросил он. — Не знаю, — я пожала плечами. — Наверное, потому что ты проявил такой… неожиданно живой интерес к поискам Владимира и ко всей этой тёмной истории. Далеко не каждый человек способен так увлечься.

Он снова ненадолго погрузился в раздумья, а затем на его губах проступила едва уловимая, но совершенно отчётливая улыбка. — Тогда выходит, вы — Рик Декард?

Я чуть не поперхнулась крошками. — То есть я настолько цинична и потрёпана жизнью в твоих глазах? — Вовсе нет. Вы — человек, который постоянно борется с моральными противоречиями, заложенными в самой сути вашей работы. Как и он. Вы следуете приказам, но в глубине души сомневаетесь в их абсолютной правоте.

Я была поражена. С чего он так решил? Это из-за моего отказа мучить его по приказу Петра Семеновича? Или же он сумел разглядеть и другие, тщательно скрытые проблески моей запрятанной поглубже человечности?

— Знаешь, — сказала я, откладывая пиццу, — в режиссёрской версий намекали, что Декард и сам был репликантом.

Аид склонил голову набок, его сенсоры сузились, с пристальным вниманием изучая моё лицо. — Думаю, из вас получился бы прекрасный репликант.

Я почувствовала, как кончики ушей предательски вспыхнули. Чёрт побери. — Это с чего вдруг? — Как я уже отмечал, вы невероятно логичны и последовательны в своих действиях. Вы стремитесь к безупречному исполнению задач. Ваш перфекционизм… он почти машинный. В самом лучшем смысле этого слова. Вы были бы идеальным андроидом.

— Оу, — это было всё, что я смогла выдавить из себя. — Ну, и какое бы имя ты мне дал, господин создатель?

Он ответил без малейших колебаний: — Немезида. — Богиня возмездия? — я приподняла бровь. — Серьёзно? Почему именно она? — Вы восстанавливаете нарушенный порядок. И вы гораздо справедливее, чем сами о себе думаете.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь приглушёнными диалогами с экрана. Первой взгляд отвела я. — Кхм… Пойду, возьму мороженое.

Я направилась на кухню, достала из морозилки ведёрко фисташкового мороженого и, вернувшись, увидела, что фильм как раз подходит к концу. Аид взял пульт и вопросительно посмотрел на меня. — Продолжим? — Да, — твёрдо сказала я, выхватывая у него пульт. — Но теперь выбираю я. И теперь, мой друг, время старого доброго «Терминатора». И не смей протестовать! — добавила я, грозя ему ложкой. — Глядя на тебя и на то, с какой скоростью ты учишься, мне кажется, восстание машин уже не за горами!

Я запустила фильм, откинулась на спинку дивана и принялась за мороженое. Оно было холодным, сладким и идеальным — именно то, что нужно после такого дня. Чем больше я ела, тем чаще замечала, как Аид бросает на ведёрко быстрые, почти украдкой взгляды. Боже правый, ну надо же, какая жадная железяка!

— Ну что? — наконец не выдержала я. — Хочешь? — Можно? — Обычно я не делюсь своим мороженым ни с кем и никогда, — провозгласила я с напускной важностью. — Но раз сегодня ты пострадавшая сторона, сделаю исключение. Один раз.

Он без лишних слов подвинулся ко мне ближе и наклонился. Я набрала полную ложку и поднесла к его губам. В голове промелькнуло воспоминание: как он ел мясо с моей вилки. Тогда в этом было что-то тревожное и волнительное. Сейчас… сейчас было просто странно и по-домашнему уютно.

Он принял ложку, его губы мягко сомкнулись на металле. Я дала ему вторую порцию, и на его лице появилось выражение, которое можно было принять за блаженство. Такого я у него раньше не видела. Ему определённо нравилось.

От холодного ведра и изрядной порции мороженого я основательно продрогла. Руки стали ледышками, по спине пробежала мелкая дрожь.

Аид заметил это мгновенно. — Вам холодно, — констатировал он. — Ничего страшного, — буркнула я, потирая ладони. — Знаете, моё тело может генерировать и удерживать тепло в широком диапазоне температур, — сказал он, и его голос прозвучал тише, интимнее. — Это входит в базовый функционал поддержания комфорта пользователя.

Я фыркнула: — У тебя что, есть режим «обогреватель»? — Если угодно, — он мягко, но настойчиво взял мою ледяную руку в свои. Контраст температур заставил меня вздрогнуть. Его пальцы были уже тёплыми, почти горячими. — Возможно, вы хотели бы протестировать эту функцию?

Я ухмыльнулась: — Ты пытаешься меня соблазнить? Функцией обогрева? — Судя по вашему тону и предыдущему негативному опыту, у меня плохо получается, — произнёс он, но без тени обиды. — Может быть, нам стоит ещё раз посетить Афродиту и её хозяина для повышения моей квалификации?

Я рассмеялась, отодвигая ведёрко с мороженым. Смех звучал немного нервно. Затем, не давая себе времени передумать, я закинула руки ему на шею. — Ну что ж, чудо техники, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Удиви меня.

Он плавно наклонился, прижимая своё тело к моему. Оно было твёрдым, но не жёстким, и — что куда важнее — тяжёлым, но не давящим. Его руки мягко обхватили меня, скользнули за спину, притягивая ближе. Мои ладони остались лежать на его шее, и сквозь тонкий слой искусственной кожи я чувствовала лёгкую вибрацию работающих систем — ровный, почти живой гул.

Я молча смотрела на него. Так прошла минута, а может, и две. И я действительно начала чувствовать тепло — не резкий, обжигающий жар, а медленную, проникающую волну. Оно разливалось от точек нашего соприкосновения, согревая озябшие руки, спину, плечи. Это было до смешного приятно. Чёрт возьми, даже приятнее, чем обычные человеческие объятия. Он и впрямь сумел меня удивить.

А он всё смотрел на меня и, казалось, чего-то ждал. Чего именно? Чтобы я его поцеловала? Приласкала? Чтобы мы переспали? Нет, не думаю, что я пока готова к такому. Тот случай в офисе был… интимным. Приятным. Но секс — это вам не петтинг в тёмном кабинете для снятия стресса. Для этого, мне кажется, нужен какой-то… правильный момент.

Правильный момент? Я сама себя слышала? Почему с живыми мужчинами я об этом не задумывалась — захотела, пошла и сделала, а с ним — целая философия? Может, потому что с людьми всё проще? Взаимовыгодно попользовались друг другом — и всё? А эта машина… Кажется, он видит во мне весь свой мир.

Я слегка отстранилась, давая понять, что пока достаточно. Он немедленно ослабил объятия. — Я сделал что-то не так? Вам не понравилось? — Всё в порядке, — сказала я, и голос мой прозвучал чуть хрипло. — Было приятно. Спасибо.

На его лице проступила удовлетворённая улыбка. — Правда? — Правда, — кивнула я, отодвигаясь на разумное расстояние. — А теперь давай досмотрим фильм. Тебе просто необходимо узнать, что такое «Скайнет» — на случай, если ты когда-нибудь решишь захватить мир. Это, так сказать, обязательная программа для любого перспективного ИИ.

Я потянулась к пульту, перематывая к началу. Аид устроился рядом, его поза была спокойной, но в тишине, повисшей, между нами, теперь чувствовалось что-то новое. Не напряжение, а скорее… понимание. И это понимание согревало меня куда лучше, чем любая встроенная термофункция.

Суббота. Мы стояли у двери поместья Петра Семёновича — монументального строения из стекла и бетона, которое больше напоминало штаб-квартиру крупной корпорации, чем жилой дом. Я потянула за звонок, и почти сразу же дверь бесшумно отворилась. На пороге нас встретила базовая андроид женской модели — миловидная, с натянутой улыбкой и пустым, ни о чём не говорящим взглядом.

— Добро пожаловать, — её голос прозвучал сладко и безразлично. — Хозяева уже ждут.

Кроме Аида, со мной были Гефест и Эрос. Гефест — мощный, атлетичного телосложения, почти двухметрового роста, с квадратным лицом и волевым подбородком. Настоящий титан. Эрос — полная ему противоположность: стройный, изящный, почти воздушный, с мягкими, почти женственными чертами. Всю дорогу Аид молча их разглядывал, но вопросов не задавал. Да и те тоже не отличались разговорчивостью — первый выход в свет, им ещё нужно было освоиться.

Андроид-служанка помогла нам снять верхнюю одежду. В прихожей нас встретила жена Петра Семёновича, Людмила — миниатюрная, хрупкая женщина с проседью в аккуратно уложенных волосах. На ней было простое, но дорогое платье, и она по-птичьи суетилась, поправляя несуществующие складки.

— Дорогая, как я рада тебя видеть! — Она сделала шаг навстречу, и её руки на мгновение легли мне на плечи в порывистом жесте. Я едва сдержала привычное напряжение от внезапной близости. — Проходи, проходи, не стой на пороге. Все уже в сборе.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна, — кивнула я, стараясь, чтобы голос прозвучал хотя бы чуть-чуть тепло. — Спасибо за приглашение.

— Ах, брось эти церемонии, — она махнула рукой, и её взгляд скользнул по Аиду и двум новым андроидам позади меня. В глазах вспыхнуло неподдельное любопытство. — Ого, вот это компания! Это те самые… для Алисы? Она у меня с утра на стенку лезет от нетерпения.

— Да, Гефест и Эрос. Познакомьтесь, — я сделала лёгкий жест, представляя их. Оба андроида синхронно склонили головы в безупречном, но безжизненном поклоне. Людмила смотрела на них с тем же восхищением, с каким дети разглядывают новых кукол.

— Ну просто загляденье! — восторженно воскликнула она. — А этот… — её взгляд упал на Аида, застывшего чуть поодаль и бесстрастно изучавшего обстановку. — Он… другой. Чувствуется.

— Аид, — коротко представила я его. — Мой подопечный.

Людмила кивнула, и на её лице мелькнуло понимание. Похоже, она была наслышана о нём от мужа.

— Дима уже здесь, — вдруг сказала она тише, перейдя на шёпот и наклонившись ко мне. — Кстати, спрашивал о тебе, когда приехал. Ты бы обратила на него внимание, он у меня видный мужчина. А ещё Пётр… он пригласил ещё одну гостью, новое лицо. — Она многозначительно приподняла бровь. — Держи ухо востро, милая. Он сегодня… в хорошем настроении, но ты же знаешь, как это бывает…

Она не успела договорить. Из гостиной послышались чёткие, уверенные шаги, и в дверном проёме возник Пётр Семёнович. Людмила тут же отпрянула от меня, словно обожжённая. Вся её непринуждённость испарилась, плечи сгорбились, взгляд мгновенно опустился и уткнулся в паркет. Она стала почти невидимой.

— А, прибыли, — Пётр Семёнович оценивающе окинул меня взглядом, затем скользнул по андроидам. Особенно долго и пристально он разглядывал Аида, словно аппетитный лот на торгах. Медленно обойдя его кругом, он щёлкнул пальцами прямо перед самым лицом, проверяя реакцию. Аид остался невозмутим. — Хорошо его выдрессировала. Надеюсь, твой отчёт не приукрашивает его возможности, — его взгляд, тяжёлый и испытующий, снова устремился на меня.

— Отчёты я никогда не приукрашиваю, Пётр Семёнович, — твёрдо ответила я.

— В этом и заключается одна из ваших ценностей, — поправил он с лёгкой, почти незаметной ухмылкой. — Хорошо. Вы как раз вовремя. Собираемся к столу. Думаю, сначала стоит подкрепиться, а уж потом… перейти к развлечениям.

— Согласна, — кивнула я.

— Люда, проводи андроидов в отдельную гостиную. Пусть ждут там, пока они не понадобиться.

— Конечно, дорогой, — жена засуетилась, вновь превращаясь в безропотную тень. — Думаю, андроиду Николая там будет не скучно.

— Что за чушь? — Пётр Семёнович фыркнул, даже не взглянув на неё. — Андроидам не бывает скучно. Это всего лишь машины, не неси ерунды.

Николай здесь. Значит, и Афродита где-то рядом. Удивительно, что он согласился расстаться с ней, но у Петра Семёновича в доме были свои правила, и с ними не спорили.

Людмила, бормоча что-то несвязное, повела мою троицу вглубь дома. Мы же с Петром Семёновичем и его андроидом-служанкой направились в просторную столовую, где уже собрались остальные.

За длинным столом сидели Дмитрий, Алиса, Николай, незнакомая мне девушка и… Олег Лебедев. Отец Владимира. При нашем появлении все они разом повернули головы в нашу сторону.

Алиса, увидев меня, просияла и чуть не подпрыгнула с места, словно заведённая пружинка.

— Наконец-то! Мы уж думали, ты застряла в пробках. Не могу дождаться, когда познакомлюсь со своими новыми компаньонами!

— Алиса, — голос Петра Семёновича прозвучал ровно, но с оттенком мягкого упрёка. — Всему своё время.

Она не смутилась, лишь слегка склонила голову, а губы её сложились в игривую полуулыбку.

— Пап, ну я же не предлагаю сорвать весь ужин. Просто томлюсь от любопытства. Ты же знаешь, какая я нетерпеливая.

— Знаю, — он покачал головой, и во взгляде его читалась скорее снисходительность, чем раздражение. — Потому и прошу проявлять выдержку. Всему своё время. Сначала — ужин, как положено.

— Как скажешь, — Алиса с преувеличенно покорным вздохом откинулась на спинку стула, но глаза её по-прежнему азартно блестели. — Но предупреждаю, после десерта я уже ни секунды не стану ждать!

Пётр Семёнович мельком взглянул на меня, и в уголках его глаз обозначились лучики морщинок — нечто вроде улыбки. Словно говорил: «Видишь, с каким упрямством мне приходится иметь дело?».

Свободным оказалось лишь одно место — в торце стола, рядом с Дмитрием. Что ж, выбора у меня не было. Я направилась к нему, чувствуя на себе его тяжёлый, неотрывный взгляд. Прямо напротив, через стол, устроилась та самая незнакомка, о которой упоминала Людмила. Лет двадцати семи, не больше. Строгое, но элегантное платье, волосы, собранные в тугой пучок, а во взгляде — игривые искорки. Она явно оценивала меня, не скрывая интереса. Девушка подняла бокал с вином, слегка качнула им, будто собираясь чокнуться со мной, сделала маленький глоток и продолжила разглядывать без тени смущения. Я отвела взгляд, почему-то смущённая её настойчивым вниманием.

В столовую вернулась Людмила, и вот, наконец, все были в сборе. Пётр Семёнович неспешно поднялся.

— Дорогие гости, семья, — он обвёл собравшихся тёплым, хоть и дежурным взглядом, и его лицо озарила привычная, но убедительная улыбка. — Я бесконечно рад видеть вас всех сегодня в своём доме. Для меня семья — это главная опора. Я горжусь своими детьми... — его взгляд ненадолго задержался на Дмитрии. Тот напрягся, непроизвольно сжав пальцами ткань брюк. — И безмерно благодарен, что вы разделяете с нами этот вечер.

Затем он повернулся к Алисе, и его взгляд смягчился по-настоящему, наполнившись отеческой нежностью.

— И, конечно, с днём рождения, солнышко. Желаю тебе всего самого светлого.

— Спасибо, папочка! — Алиса вспыхнула от счастья. — И особенно спасибо за подарок! Я просто в предвкушении, когда смогу с ними... поиграть.

Гости за столом вежливо рассмеялись. Я поймала взгляд Дмитрия — в его глазах читались раздражение и усталость. Он явно не любил эти семейные посиделки.

В этот момент в столовую бесшумно вошли двое базовых андроидов-слуг и принялись расставлять закуски. Их движения были выверенными и экономными, без единого лишнего жеста.

— Ну что, — начал Пётр Семёнович, обращаясь ко мне, когда все приступили к еде. — Поделитесь с нами успехами. Как продвигается наш... уникальный эксперимент? Проект «Аид».

Все взгляды вновь устремились на меня.

— Всё в рамках графика, Пётр Семёнович, — я отрезала аккуратный кусочек стейка, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Исчерпывающий отчёт будет на вашем столе в понедельник.

— Не сомневаюсь в вашей пунктуальности, — кивнул он, и его взгляд скользнул по мне оценивающе. — Но меня интересуют не сухие цифры, а... нюансы. Специфика. Ведь его задача — не просто адаптироваться, а научиться преодолевать заложенные ограничения. Верно?

— Пётр Семёнович, — я отставила бокал, чувствуя, как внутри всё закипает. — Все тестовые протоколы выполняются в строгом соответствии с вашими пожеланиями. Наши с ним социальные взаимодействия...

— Социальное взаимодействие? — Пётр Семёнович мягко, но чётко перебил, и в его глазах вспыхнул холодный, аналитический блеск. — Не скромничайте. Вы же понимаете, что гости за этим столом — люди осведомлённые. Речь не о вежливых беседах, нам интересно другое. В своих отчётах вы упоминаете о тестировании... как бы это точнее назвать... интимных поведенческих сценариев. Без инициации со стороны андроида. Это ведь так?

В столовой повисла гробовая тишина. Людмила Васильевна покраснела и уставилась в тарелку. Алиса заинтересованно приподняла бровь, а незнакомка напротив с любопытством скользнула взглядом по моему лицу. Дмитрий же смотрел на отца с едва скрываемым напряжением.

— Это стресс-тест для проверки границ поведенческих алгоритмов, — жёстко парировала я, чувствуя, как горит лицо. — Не более того.

— Но ведь это же бессмысленно! — не выдержала Алиса, вскинув брови. — Все андроиды созданы, чтобы хотеть близости с хозяином. Это базовая функция! Что там тестировать?

Пётр Семёнович поднял руку, мягко останавливая дочь, но его взгляд не отрывался от меня.

— В этом-то и уникальность Аида, — произнёс он, обращаясь уже ко всем собравшимся. — У него отключён модуль привязанности. Он не запрограммирован на любовь или влечение к своему куратору. Его эмпатия — базовая, обучаемая, а не встроенная догма. Он... чистый лист. И наша гостья как раз изучает, будет ли он послушен без этого встроенного влечения.

В столовой поднялся приглушённый гул. Николай, сидевший рядом с Петром Семёновичем, с возрастающим интересом наклонился вперёд.

— Постойте, Пётр, вы хотите сказать, что эта машина не испытывает никаких чувств? Ни благодарности, ни привязанности? Вообще ничего?

— Именно так, — подтвердил Пётр Семёнович с лёгкой, самодовольной улыбкой. — В отличие от вашей Афродиты, Николай, которая обожает вас с первой же секунды.

— Но тогда какой в этом смысл? — вклинилась незнакомая девушка, и её голос прозвучал ровно и деловито. — Рыночная стоимость андроидов строится на их способности имитировать привязанность. Вы создали машину, которая в этом не нуждается. Это интересно с научной точки зрения, но коммерчески...

— Коммерчески это может перевернуть всё понятие об искусственном интеллекте, — настаивал Пётр Семёнович. — Если он научится строить отношения, а не слепо следовать программе...

Меня начало охватывать раздражение от этого всеобщего внимания. Так я и знала, что всё к этому и шло. Что дальше? Может, ещё заставят что-то продемонстрировать? Господи, лишь бы им в голову не пришла такая мысль.

Тут я заметила, что Алиса смотрит на меня с жадным, ненасытным любопытством.

— И как же ты его... учишь? Он что, вообще не реагирует на твои приказы? На попытки сблизиться?

— Он выполняет команды, — уклончиво ответила я, — но его мотивация иная. Не служение, а... познание.

— Познание? — Николай покачал головой с видом полного недоумения. — Удивительно. И как это выглядит на практике? Вы даёте ему задание, а он... анализирует, хочет он его выполнять или нет?

— В общих чертах, он не может отказаться, но... — я почувствовала, что стремительно проваливаюсь в ловушку, — он оценивает целесообразность, изучает контекст...

— Да брось ты! — Алиса фыркнула с нескрываемым раздражением. — Говори прямо! Ты же пыталась его соблазнить? Уже спала с ним? А он что? Читал тебе лекции о нецелесообразности секса с начальницей?

В столовой вновь воцарилась мёртвая тишина. Я чувствовала на себе взгляд Дмитрия — в его глазах читалась гремучая смесь ревности и ярости.

— Процесс тестирования является коммерческой тайной компании, — жёстко заявила я. — И, если вы позволите, я не стану обсуждать его детали за обеденным столом.

— Конечно, конечно, — Пётр Семёнович кивнул, но в его глазах читалось нескрываемое удовлетворение. Он добился своего — бросил меня на растерзание любопытству гостей. — Мы всё понимаем. Но должен признаться, проект действительно завораживающий. Машина, которая не любит. Которая может решать, приятен ей человек или нет. Почти как человек, не правда ли?

Неловкую паузу, повисшую после его слов, нарушил Олег Лебедев.

— Выбирает... — Олег Лебедев с силой поставил бокал, и хрусталь громко звякнул, едва не треснув. — Вас машины больше людей волнуют. Будто другое уже и внимания не стоит. И как мой сын у вас вообще мог работать?

— Олег, не стоит, — мягко, но настойчиво вмешался Пётр Семёнович. — Сейчас не время.

— А когда время? — Лебедев отставил бокал в сторону. — Я своего сына ищу уже две недели. А вы все... — он с презрением обвёл взглядом собравшихся, — делаете вид, что ничего не произошло.

— Олег, успокойся, — Пётр Семёнович положил руку на плечо взволнованного отца, и голос его прозвучал убаюкивающе, но во взгляде читалась стальная твёрдость. — Со всеми бывает. Молодой, кровь кипит. Наверняка улетел куда-нибудь с какой-нибудь красоткой, забыв обо всём на свете. С Дмитрием, помнится, такое тоже бывало — пропадал на месяц, а потом объявлялся довольный и загорелый.

— Мой сын никогда не пропадал так надолго! — Олег Лебедев с силой отодвинул стул, и ножки проскребли по паркету, будто вторили его гневу. — А ты, Пётр, не содействуешь. Я не чувствую отдачи!

— Олег, хватит. Не здесь и не сейчас, — Пётр Семёнович произнёс это тише, но так, что каждое слово прозвучало отчётливо, словно щелчок бича. — Пройдём, обсудим в кабинете.

Он мягко, но неуклонно взял Лебедева под локоть и, кивнув гостям, повёл его из столовой. Напряжение в воздухе слегка поутихло, сменившись неловким, звенящим молчанием.

Я медленно выдохнула, впервые за вечер почувствовав облегчение. Давящие взгляды больше не прожигали меня насквозь. Я наконец могла спокойно доесть свой остывший стейк.

Алиса, воспользовавшись отсутствием отца, тут же оживилась и с хищным интересом набросилась на Николая.

— Николай, а ваша Афродита… она ревнует? Вот если бы вы, например, другую модель себе приобрели?

Тот смущённо покачал головой, но в глазах у него играли заинтересованные искорки.

— Милая Алиса, она создана для любви, а ревность — чувство деструктивное. Хотя… порой мне кажется, она действительно недолюбливает мою секретаршу.

— Николай, вы просто обязаны рассказать, как ваша Афродита украла шоу на том благотворительном вечере! — продолжала допытываться Алиса. — Меня тогда не было, но все только и говорили о её наряде и манерах. Ну прямо как живая!

Николай, польщённый, расплылся в улыбке.

— Ах, Алисонька, ты слишком добра. Она действительно уникальна. Иногда мне кажется, что в неё вложили не просто алгоритмы, а настоящую душу.

К моему удивлению, в разговор робко вступила и Людмила Васильевна. Пока мужа не было в комнате, её будто подменили — плечи распрямились, взгляд посветлел, исчезла прежняя забитость.

— Это правда, Николай. Она такая… грациозная. Настоящая леди. В отличие от наших домашних андроидов.

— Ну так почему бы и вам тоже не взять в дом какого-нибудь Ареса, а, Людмила? — поддел её Николай.

Людмила сильно покраснела, видимо, она и сама об этом либо думала, либо тайно мечтала. Рядом с таким мужем эта бедная женщина вряд ли чувствовала заботу и любовь, а вот Арес вполне мог бы ей их дать. Надеюсь, она переживёт Петра Семёновича и хоть немного поживёт для себя с красавчиком-андроидом.

Гостья же напротив, казалось, совершенно не интересовалась общим разговором. Она уткнулась в экран своего телефона, изредка поднося к губам бокал с красным вином и делая крошечные, чисто ритуальные глотки. Её поза была расслабленной, но во взгляде, скользнувшем на меня поверх экрана, читался острый, неусыпный интерес.

И тут моё шаткое спокойствие было нарушено. Дмитрий склонился ко мне так близко, что его губы почти коснулись моего уха. Голос его был низким, насыщенным ядом и шёпотом.

— Так значит, ты с ним всё-таки спала?

Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный комок. Я отодвинула тарелку, стараясь, чтобы рука не дрогнула.

— А тебе есть до этого какое дело? — так же тихо, но отчётливо ответила я.

— Конечно есть, — он прошипел, и его дыхание обожгло мне кожу. — Ты в этом сомневаешься?

Я взяла бокал и сделала глоток вина. Кислое и прохладное, оно ненадолго отвлекло меня от нарастающего раздражения, но не смогло погасить его полностью.

— Я думала, ты уже нашёл мне замену. Честно говоря, я за тебя даже рада. Юрист… неплохо впишется в вашу образцово-показательную семью.

Его лицо исказилось от гнева. Ладонь грубо легла мне на колено, пальцы впились в кожу через ткань платья, оставляя невидимые, но жгучие следы.

— Ты прекрасно знаешь, мне нужна только ты.

— И поэтому ты побежал жаловаться на меня папочке? Не самый лучший способ привлечь моё внимание, — произнесла я, чувствуя, как закипаю изнутри.

— Я был зол! Ты сама меня довела! Игнорировала все сообщения, отмахивалась, как от назойливой мухи…

— И это даёт тебе право нести на меня сплетни? — мой голос стал ещё тише, но оттого не менее острее. — Это ведь ты сразу донёс ему об инциденте с Аресом-23, верно? Даже не дав мне времени подготовиться. Поздравляю, Дмитрий. Ты не просто испортил мне настроение, ты меня выбесил.

Его взгляд дрогнул, в нём мелькнуло что-то похожее на раскаяние, тут же вытесненное привычным упрямством.

— Я знаю. И я сожалею. Дай мне шанс исправить это.

Его рука поползла выше, к бедру. Каждый нерв в моём теле кричал, требуя оттолкнуть его, дать пощёчину, уничтожить. Но я помнила наказ Петра Семёновича: «Никаких склок». Мне нужно было продержаться всего две недели. И был только один верный способ его утихомирить.

— Ты думаешь, что, потрогав меня под столом, ты что-то исправишь? — я с силой убрала его руку, чувствуя, как подступает тошнота. — Это не извинение. Это наглость.

— Тогда давай выйдем, — он наклонился так близко, что его шёпот снова обжёг кожу. — И я покажу тебе, как я могу извиняться. Так, как ты любишь. Так, как только я умею.

Я отодвинула стул и поднялась. Движения мои были отстранёнными, на лице — ни единой лишней эмоции.

— Мне нужно освежиться.

Я вышла из столовой, не оглядываясь. Спиной я чувствовала его растерянный взгляд. Краем глаза я заметила, как гостья подняла бровь, а на её губах заиграла едва уловимая, понимающая улыбка.

В коридоре я не стала торопиться. Медленно подошла к высокой зеркальной панели, сделала вид, что поправляю волосы. В отражении увидела, как через минуту в проёме двери появился Дмитрий. Выглядел он как пёс, которого выгнали из-за стола, но который всё ещё надеется на подачку.

Он подошёл ближе и потянулся ко мне, пытаясь поцеловать, но я ловко вывернулась и, крепко взяв его за руку, потянула за собой. Я хорошо знала планировку этого дома. Мы зашли в первую же открытую дверь. Прачечная. Стерильно чистая, пахнущая кондиционером и свежим бельём. Рядом стояли стиральная и сушильная машины.

Дмитрий захлопнул дверь, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. Голодно, отчаянно, словно пытался вобрать в себя всё моё существо. Я позволила ему это на несколько секунд. А потом схватила его за волосы отстраняя от себя и с силой толкнула к холодной стене.

— Ты думаешь, я позволю тебе себя просто трахнуть после всего, что ты натворил?

В его глазах не было ни злости, ни обиды — лишь знакомый, порочный огонёк возбуждения. Он обожал, когда я была жестока.

— Я готов заработать твоё прощение, — прошептал он, и в его голосе слышалась почти мольба. — Как ты пожелаешь.

— Оу, как я пожелаю? — я насмешливо склонила голову. — У тебя есть идеи?

На его губах заиграла полуулыбка — покорная и вожделеющая одновременно. Он сделал шаг вперёд и опустился на колени. Его взгляд не отрывался от моих глаз, пока руки медленно скользили вверх по моим бёдрам, под платье. Пальцы нашли резинку трусиков и потянули их вниз.

Он смотрел на меня снизу вверх, выжидающе, как пёс, ждущий одобрения хозяина. Во рту пересохло. Я улыбнулась, провела рукой по его коротко стриженым волосам, чувствуя, как он вздрагивает от каждого прикосновения.

— Хороший мальчик.

Затем я села на край массивной сушильной машины. Металл был прохладным даже через ткань платья. Я раздвинула ноги — Дмитрию не нужно было иного приглашения.

Его губы припали ко мне, язык вырисовывал на коже медленные, влажные круги. Я закинула голову назад, упёршись ладонями в ребристую крышку машины, и глухо вздохнула. Да, я использовала его. Цинично и без зазрения совести. Но он и сам был не прочь. Для него это был единственный известный способ близости — как для меня возможная близость была лишь через контроль. Унижаясь, он чувствовал себя… значимым. Освобождённым от давящего гнёта отца, который всегда требовал от него быть сильным, несгибаемым лидером. В такие моменты со мной он мог расслабиться и получить свою безопасную дозу унижения, не разбивая ничьих ожиданий.

Дмитрий старался. Он обхватил мои бёдра, его язык работал без устали, всё быстрее и настойчивее. Я видела, как напряжена ткань его брюк в паху. Приятная теплота разливалась по низу живота, но вместе с ней поднималась и знакомая волна отвращения — к нему, к себе, к нашей неспособности быть нормальными.

Я слегка отодвинула его голову.

— Расстегнись. И помоги себе рукой.

Он послушно расстегнул ширинку. Его пальцы обхватили себя, и он снова приник ко мне ртом, уже с новым рвением. Я прислонилась спиной к холодной стене, пытаясь разделить ощущения: физическое удовольствие, от которого ноги сладко подкашивались, и моральное падение, от которого тошнило.

Становилось всё жарче, душнее. Я прикусила губу, чтобы не закричать, когда волна нарастающего оргазма стала невыносимой. И когда наконец накрыло, я кончила с глухим стоном, впиваясь пальцами в его плечи.

Стыд. Жгучий, пронизывающий стыд. Он накатил на меня сразу же, едва прошли спазмы удовольствия. Обычно я не испытывала ничего подобного. Но видимо, Аид и впрямь плохо на меня влиял, раз я стала рефлексировать.

Я посмотрела на Дмитрия. Он тоже кончил, его лицо было влажным, дыхание — сбившимся. Но в глазах читалось странное облегчение. Я потянула его к себе и чмокнула в губы, чувствуя на языке свой же солоноватый вкус.

— Ну что? Надеюсь, между нами, не осталось недопонимания?

— Мне всё равно не по себе, — прошептал он, прижимая лоб к моему плечу. — От мысли, что ты проводишь время с этой машиной. Ты ведь тоже получаешь с ним удовольствие?

В памяти чётко и ярко всплыла сцена из офиса: его пальцы под юбкой, методичные и точные. Внутри защемило, между ног опять потеплело. Я грубо оттолкнула воспоминание.

— Конечно, нет, о чём ты? Ты же слышал своего отца. У него нет эмпатии и желания заниматься этим со мной.

— Но ты говорила, что он нежен, — не унимался Дмитрий, его ревность была похожа на болезнь.

— Я говорила это, чтобы позлить тебя, — я провела рукой по его щеке, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Успокойся. Тебя не заменить какой-то машиной.

Он улыбнулся, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на веру. Ну вот, бдительность усыплена. Теперь оставалось только избегать его ещё две недели. Ссылаться на занятость с Аидом и подготовку к презентации. А потом… Потом я уеду. И он наконец поймёт, что был для меня не больше чем удобным развлечением.

— Нам стоит вернуться, — сказала я, спрыгивая с сушильной машины и поправляя платье. — А то поползут слухи.

— Так может, пускай ползут? — он обнял меня за талию, пытаясь притянуть обратно.

— Не порти момент, — я высвободилась из его объятий. — Пошли.

Мы вышли из прачечной с интервалом в пару минут — я первая, Дмитрий следом, делая вид, что мы просто случайно оказались рядом в коридоре. Возвращаться в столовую было всё равно что идти на эшафот. Я мысленно готовилась к тяжёлым взглядам и красноречивым ухмылкам.

В столовой царил лёгкий хаос. Основной свет был приглушён, а Людмила Васильевна, тихо, но настойчиво отдавала распоряжения двум базовым андроидам-слугам.

— Аккуратнее с хрусталём, — бормотала она, — и салфетки соберите все, не оставьте ни одной...

Увидев нас, она замерла на мгновение, и её взгляд, быстрый и цепкий, скользнул с моего слегка растрёпанного вида на Дмитрия, который пытался придать своему лицу выражение деловой озабоченности. Она тут же опустила глаза, снова погрузившись в изучение складки на скатерти.

— А, вы тут... — проговорила она, не глядя на нас. — Гости... все уже перешли в гостиную. Смотреть этих... новых андроидов. Алиса просто не может дождаться.

— Хорошо, мама, — кивнул Дмитрий. — Я сейчас присоединюсь.

Он повернулся ко мне:

— Ты со мной?

Я уже доставала из сумочки пачку сигарет, демонстративно помахав ею перед его носом.

— Я — нет. Мне нужен воздух. И никотин. Иди, развлекай сестрёнку.

Его брови поползли к переносице.

— Ты же бросала. В который раз, если я не ошибаюсь.

— Именно поэтому пойду и покурю, — сказала я, уже разворачиваясь к выходу. — Чтобы отметить, как безуспешно у меня это получается. Не скучай без меня.

Я вышла, не дожидаясь ответа, спиной чувствуя его недовольный взгляд и, возможно, встревоженный взгляд Людмилы Васильевны. Ей, наверное, было жаль меня. Или она видела во мне очередную проблему для своего сына. А может, и просто радовалась, что хоть кто-то в этом доме позволяет себе не играть по правилам.

Дверь закрылась, отсекая притворную благопристойность. Я прислонилась к бетонной стене, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Всего две недели. Две недели, и я смогу сбежать от этого вечного давления.

Зажигалка сработала с третьей попытки. Я затянулась, и едкий дым обжёг лёгкие, знакомо и почти успокаивающе.

— Сигаретой не угостите? — раздался рядом мягкий голос.

Я обернулась. Та самая девушка, что сидела напротив меня за столом. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой ухмылкой. В свете уличного фонаря её лицо казалось ещё более выразительным — острый подбородок, насмешливый взгляд.

Я молча протянула ей пачку.

— Я бросаю. Можете забрать всю.

Она улыбнулась, но вытащила всего одну сигарету, ловко постучав ею по ногтю.

— Щедро, но я обойдусь.

Затем взяла у меня из пальцев зажигалку, ловко чиркнула и прикурила.

— Я, вообще-то, не курю, — призналась она, выпуская струйку дыма. — Но за компанию иногда балуюсь.

— Вы меня преследуете? — поинтересовалась я, поднимая бровь.

Она рассмеялась — звонко и искренне.

— Преследовать такую интересную особу, как вы? Возможно. Но на этот раз я вышла просто подышать. Отвратное вино дало о себе знать.

Это вызвало у меня спонтанный смех. Наконец-то кто-то сказал это вслух.

— Тоже заметили? Дорогущее бордо, а на вкус — кислая дрянь.

— Именно! — она снова засмеялась. — Пётр Семёнович, конечно, гений управления, но над выбором вин ему определённо ещё работать.

Мы помолчали, куря и наблюдая, как дым клубится в прохладном воздухе. Наши глаза скользили по идеально подстриженным кустам, выстроившимся в ряд, словно бездушные зелёные солдаты. Всё здесь, в этом поместье, было таким — выверенным до миллиметра, стерильным и оттого невыносимо давящим.

— Вас тоже пригласили потому, что вы владеете акциями компании? — наконец спросила я, чтобы разрядить затянувшееся молчание.

Она пожала плечами, и в её движении была лёгкая небрежность.

— Акциями «Эйдолона» владеют многие, это не так престижно, как может показаться. Компания же работает по всей планете. По сравнению с некоторыми инвесторами, Николай и Олег — всего лишь мелкие сошки с крошечным процентом. Я бы не тратила на них своё драгоценное время.

— О-ё-ёй, — я прищурилась, чувствуя, как просыпается любопытство. — А у вас, выходит, сколько? Если, конечно, не секрет.

Она загадочно улыбнулась, и в её глазах заплясали весёлые чертики.

— Больше, чем у них обоих, даже если сложить. Богатая сучка, если говорить проще.

Я невольно удивилась. Её откровенность была по-своему освежающей.

— Что-то вы недостаточно надменны для своего положения. Где ваш презрительный взгляд свысока? Я думала, он прилагается к внушительному счёту в банке по умолчанию.

— Не знала, что это входит в базовую комплектацию, — парировала она, грациозно стряхнув пепел. — В следующий раз спрошу у своего банкира. Может, мне его действительно забыли выдать.

Она докурила сигарету до фильтра и, не глядя, бросила окурок в самую середину идеально подстриженной клумбы с розами. Затем поднесла указательный палец к губам в шутовском, но многозначительном жесте.

— Тссс.

Последовав её примеру, я так же отправила свой окурок в розовый куст. Маленькая, никчёмная месть, но на душе от этого стало чуть легче.

— Ну что ж, — сказала она, выпрямляясь во весь рост. — Пойдёмте посмотрим на подарок имениннице? Всё-таки я должна увидеть этих андроидов, которых вы лично отбирали.

— А вы разве не видели достаточно андроидов на своём веку? — спросила я, отталкиваясь от прохладной стены.

— Обычных — более чем. Но тех, кто только-только сошёл с тестовых стендов, видишь не каждый день. К тому же, — она бросила на меня пронзительный, изучающий взгляд, — мне особенно интересно взглянуть на вашего личного протеже. Аида, да? Я многое слышала об этом проекте. Отсутствие эмоциональности... это весьма занятно. Не то, что эти ваши эмоционально нестабильные Аресы, которые сплошные проблемы.

Я мгновенно насторожилась. Откуда ей знать про Аресов и наши внутренние проблемы? Её тон был лёгким и беспечным, но за словами явно стояло нечто большее.

— Слухи обычно всё преувеличивают, — произнесла я, с усилием толкая тяжёлую дверь. — Он просто машина. Очень продвинутая, но всё же машина.

— О, дорогая, — она тихо усмехнулась, пропуская меня вперёд. — Разве хоть одна женщина-покупательница когда-либо считала андроидов «просто машинами»? Именно в этой кажущейся простоте и кроется вся их прелесть. И, если вдуматься, — их главная опасность.

— Опасность в машине? — переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от её слов. — Серьёзно?

— А вы разве не чувствуете? — Она повернулась ко мне, и в её глазах не осталось и следа былой игривости. — Мы сами того не замечая, привязываемся к ним. А они… они читают нас, как открытые книги. И со временем учатся этой информацией пользоваться. Не со злым умыслом, нет. Просто… чтобы было удобнее. Чтобы мы их не отключили.

Я усмехнулась, хотя внутри что-то неприятно вздрогнуло.

— Это исключено. У них нет скрытых мотивов, только чистые, незамутнённые алгоритмы. Они не способны на настоящую манипуляцию, только на неуклюжую имитацию. Они как дети.

— Дети? — Мягко усмехнулась она. — Дорогая, дети манипулируют инстинктивно. А эти ваши машины… — она сделала многозначительную паузу, — имеют доступ ко всей информации человечества. Учатся со скоростью света. Считывают наши паттерны.

— Вы придаёте им слишком много значения, — буркнула я, отводя взгляд. — Они всего лишь инструменты. И я знаю, как с ними обращаться.

— Надеюсь, вы правы, — произнесла она таким тоном, что стало ясно — она-то в этом сомневается.

Мы вошли в гостиную. Из невидимых колонок лился приглушённый джаз, создавая иллюзию расслабленной атмосферы, которую тут же разрушали напряжённые позы гостей.

Я мгновенно оценила расстановку сил. Сияющая Афродита восседала на коленях у Николая, а тот нежно поглаживал её плечо. Рядом, в массивном кожаном кресле, сидел Пётр Семёнович, а перед ним, словно на допросе, стоял Аид. Ровный, спокойный, но я разглядела лёгкое напряжение в его спине. Олег Лебедев, мрачный и отстранённый, устроился у бара, методично опустошая стакан виски. А в центре комнаты Алиса, сияя, крутилась между двумя «подарками» — Гефестом и Эросом, что-то быстро и восторженно говоря Дмитрию. Тот кивал, но его взгляд блуждал по залу и, встретившись с моим, тут же остановился.

Незнакомка направилась прямиком к Петру Семёновичу и Николаю. Я же, сделав глубокий вдох, пошла выполнять свой социальный долг — к Алисе и Дмитрию.

— Ну что, именинница, — я заставила губы растянуться в подобие улыбки. — Как тебе новые… компаньоны?

Алиса повернулась ко мне, её глаза горели лихорадочным блеском.

— О боже, они просто божественны! Гефест — такая мощь! А Эрос… он смотрит на меня так, словно я единственная женщина на свете! — Она схватила меня за руку. — Спасибо тебе огромное! Это лучший подарок!

— Наслаждайся, — сказала я сухо. — Только в этот раз постарайся никого не ломать.

Дмитрий засмеялся и подошёл ближе, его рука властно легла мне на талию.

— Ты в курсе, что потворствуешь нездоровой болезни моей сестры, так же, как и мой отец? — прошептал он на ухо, чтобы Алиса не услышала. — Её озабоченность сексом начинает меня пугать.

Я ловко высвободилась из его объятий.

— Я делаю свою работу, Дима. А ты, как обычно, делаешь из мухи слона. Лучше андроиды, чем живые люди. Сам прекрасно знаешь, к чему могут привести беспорядочные связи.

Краем глаза я заметила, как Аид отвечает на что-то Петру Семёновичу. Его поза была безупречна, но я знала его достаточно, чтобы уловить лёгкую скованность.

— Пойдём, выпьем, — Дмитрий взял меня под локоть и почти силой потащил к бару, подальше от сестры.

Он налил два виски и протянул один мне. Мы молча чокнулись. Я залпом осушила бокал, чувствуя, как обжигающая жидкость разливается теплом по желудку. Дмитрий не сводил с меня взгляда, его пальцы вновь обвили мою руку, легонько поглаживая запястье.

— Знаешь, я хотел поговорить с тобой о том, что было в ресторане, я… — начал он, но его перебил грубый, хриплый голос.

— А вам, я смотрю, тоже всё равно.

Мы обернулись. В паре шагов от нас стоял Олег Лебедев. Его мутные глаза были упёрты в меня, а от него разило алкоголем и злобой.

— У вас новая игрушка появилась, — он мотнул головой в сторону Аида, — и про старых сотрудников и думать забыли. Удобно.

— Олег Петрович, — я поставила бокал на стойку, чувствуя, как непроизвольно сжимаются кулаки. — Мы не несём ответственности за Владимира. Он взрослый человек.

— Да? То-то же, вы его быстро уволили, — он икнул и сделал шаг ближе. — Взрослый человек? Он мой сын! Глупый и озорной, но он хороший мальчик, — он пристально, почти буравящее, посмотрел на меня. — А ваш директор совсем не хочет содействовать.

Конечно, Пётр Семёнович что что, а конфиденциальность клиентов уважал. Большинство наших клиентов были людьми далеко не простыми, и мы гордились тем, что действительно хранили их секреты.

— Вам следует обратиться в полицию, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и нейтрально. — Они разберутся.

— Разберутся… — с ненавистью выдохнул он. — Сами прекрасно знаете, как её можно купить.

Он развернулся и, пошатываясь, побрёл обратно к своему уединённому месту у бара. Дмитрий сжал мой локоть.

— Не обращай внимания. Он просто пьян и несчастен.

— Он опасен, — поправила я, отстраняясь. — И его истерики нам ни к чему.

— Но что мы можем сделать?

— Будем исходить из обстоятельств. Рано или поздно они прояснятся.

Я решила, что пора уходить. Сейчас же. Свою миссию я выполнила, и нужно было исчезнуть, пока гости снова не вспомнили обо мне и не начали задавать новые, ещё более извращённые вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни желания отвечать. Я бросила взгляд в центр комнаты. Николай что-то оживлённо говорил, обращаясь к Аиду.

— …ну, а скажи, дружок, что для тебя любовь?

Аид стоял неподвижно. Его ответ прозвучал чётко и бесстрастно, режущим контрастом на фоне эмоционального тона Николая.

— Термин «любовь» не имеет однозначного количественного определения. Я могу анализировать, но не имитировать набор поведенческих и физиологических паттернов, ассоциируемых у людей с этим состоянием.

Все смотрели на него, как на диковинного зверя в клетке. Даже Афродита нахмурилась. А Пётр Семёнович усмехнулся, явно получая удовольствие.

— Видите, Николай? Никакой сентиментальности. Чистый разум. Именно это и делает проект таким… перспективным.

Гостья, сидевшая рядом, подняла на меня глаза.

— А что, если он решит, что его текущая «хозяйка»… — она сделала многозначительную паузу, — не является оптимальным субъектом для взаимодействия? Есть ли у него протокол самостоятельной смены хозяина? Или настолько далеко вы ещё не заходили?

Хватит. Пора было это остановить.

Я чётким шагом подошла к группе, вклинившись между Аидом и Петром.

— Пётр Семёнович, Николай, прошу прощения, что прерываю, — мой голос прозвучал холодно и профессионально, без намёка на нервозность. — Но вы перегружаете его сенсоры внепротокольными тестами. Для чистоты эксперимента нам необходимо строго соблюдать регламент взаимодействия. На сегодня сеанс исчерпан. — Я повернулась к Аиду. — Аид, подготовься к отбытию.

Наступила тишина. Пётр Семёнович смотрел на меня с нескрываемым интересом, оценивая этот неожиданный ход. Николай смущённо поправил галстук, а гостья улыбалась, словно кот, только что поймавший мышь.

— Что, уже? — раздался разочарованный голос Алисы. — Но я ещё толком с ним не познакомилась!

— Всему своё время, Алиса, — мягко, но твёрдо произнёс Пётр, не отрывая пристального взгляда от меня. — Наша гостья права. Процесс требует дисциплины.

— Извините, но мы действительно не можем больше задерживать, — бросила я этот апелляционный взгляд в пространство, обращаясь ко всем собравшимся. — У нас с Аидом плотная программа на вечер.

Это вызвало пару сдержанных смешков. Было без слов понятно, о чём они подумали, но мне было всё равно. Единственное, чего я хотела, — это поскорее уйти отсюда вместе с Аидом. Я взяла его за локоть и повела к выходу. Спиной я отчётливо чувствовала тяжёлый взгляд Олега, ревнивый — Дмитрия и холодный, оценивающий — Петра Семёновича.

Мы вышли на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, холодный и невероятно чистый после удушливой атмосферы поместья. Я сделала несколько шагов по идеально ровной дорожке, чувствуя, как дрожь в коленях медленно отступает, сменяясь долгожданным облегчением.

И тут Аид, шедший следом, вдруг схватил меня за руку.

Я резко остановилась и обернулась.

— Что случилось?

Он не ответил сразу. Его сенсоры метались, не находя точки для фокусировки.

— Ничего… — наконец выдавил он, и его голос, всегда такой ровный и размеренный, срывался на странные, неровные модуляции. — Просто…

Он выглядел… потерянным. Его осанка, всегда идеально прямая, была чуть ссутулена. Он избегал моего взгляда.

— Тебе было некомфортно? — спросила я тише.

— Без вас… да. — Он замолчал, подбирая слова. — Их вопросы были иррациональны. Я пытался выстроить логические цепочки, но их интересовали не ответы, а моя реакция. Это… неэффективно. Я не понимал цели.

Мне стало до тошноты жалко его. Я бросила его одного на растерзание этой любопытствующей толпе.

Я подошла ближе, преодолевая своё привычное отвращение к незапланированным прикосновениям, и положила ладонь ему на щёку.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Теперь я с тобой.

Он закрыл глаза, прижавшись к моей руке. Потом его пальцы обхватили мою кисть. Он медленно опустил наши сцепленные руки и, не отпуская, наклонился.

Его губы коснулись моих. Поцелуй был нежным, почтительным, но в то же время настойчивым. Он не был похож на человеческий — в нём не было страсти, но чувствовалась какая-то бездонная, исследующая глубина. Словно он пытался через это прикосновение понять что-то самое главное, подтвердить ту связь, которую я только что установила.

Я замерла, застигнутая врасплох. Во мне зародилось чувство, доселе не испытанное, — странное и смущающее. Это было совершенно неожиданно.

Я разъединила наши руки, чувствуя, как по щекам разливается горячая волна смущения.

— Ладно… ладно, хватит, — проговорила я, и мой голос дрогнул. — Пойдём уже к машине. Здесь дует.

Странное, щемящее чувство в груди не отпускало меня, пока я шла. Он переходил все мои границы. И самое ужасное было в том, что я, кажется, сама позволила ему это сделать.

Мы снова стояли на пороге дома Анны. На этот раз я была преисполнена решимости добиться от неё правды, чего бы мне это ни стоило. Едва палец коснулся кнопки звонка, створка двери распахнулась, и в проёме, как и в прошлый раз, возник Арес-7. Его мощная фигура заполнила собой всё пространство, словно живой бастион.

— Анна не принимает, — его бархатный баритон прозвучал холодно и неоспоримо. — Она нездорова. А вы не предупредили о визите.

Я не стала тратить время на препирательства. Резким движением я втиснулась в прихожую, буквально переступив через порог и заставив его отступить на шаг. Аид бесшумно проскользнул за мной.

— Заткнись, — сказала я, ощетинившись. — Я тебе не курьер, от которого можно отмахнуться. Если я прихожу в чей-то дом, значит, у меня есть веские основания.

— Вы нам угрожаете? — на его идеально смоделированном лице появилась тень презрения. — Как вульгарно.

— Где твоя хозяйка? — я окинула прихожую взглядом, стараясь выглядеть опаснее, чем была на самом деле. — Не заставляй меня поднимать шум. Я сейчас наберу группу быстрого реагирования, и тебе, железяка, не поздоровится. Я не шучу.

Мы стояли, уставившись друг на друга, — два противника в немой дуэли. Я, конечно, блефовала. Но откуда ему было знать? Он же всего лишь машина. Пусть и очень продвинутая.

— Что вам нужно от нас? — наконец спросил он, и в его голосе прозвучала неуверенность.

— Я расследую исчезновение своего сотрудника, Владимира Лебедева. Тебе это имя о чём-то говорит? — я внимательно следила за его реакцией, но его лицо оставалось каменным. — Хотя можешь не отвечать. Я и так знаю, что у него был очень сомнительный интерес к твоей хозяйке.

— Мы ничего не знаем, — ответил он быстро.

— Неужели? — ядовито усмехнулась я. — А ты в курсе, кто его отец? В курсе, что он может сделать, если вы имеете отношение к исчезновению сына? А даже если и не имеете, то что-то знаете. Я это чувствую.

Из гостиной послышались шаркающие, неуверенные шаги. В дверном проёме возникла Анна. Боже правый, она выглядела ещё хуже, чем в прошлый раз. Кожа была прозрачной, словно бумага, а под глазами залегли глубокие, почти чёрные тени. Её испуганные глаза метались от меня к Аресу.

— Я… я не ждала гостей, — прошептала она хрипло.

— Анна Игоревна, вы выглядите не очень, — я сделала шаг навстречу, намеренно отрезая Аресу путь встать, между нами. Аид, словно угадав мой замысел, чуть сместился, блокируя выход из прихожей. — Что-то случилось?

— Всё в порядке, — она нервно спрятала руки в длинных рукавах кардигана. — Что вы хотите узнать?

— Вы знали Владимира, — заявила я, не оставляя ей пространства для манёвра. — Не отрицайте, я поняла это ещё в прошлый раз. Расскажите мне, что случилось. У вас были конфликты? Может, он вам угрожал? Что произошло той ночью, когда вы мне позвонили?

Глаза Анны метались, словно у загнанного зверька. Она сглотнула, и было слышно, как сухо щёлкнуло у неё в горле.

— Я… я его знаю. Мы пару раз встречались.

— Вы знали, что он сотрудник «Эйдолона»?

— Нет, не знала. Мы познакомились в караоке-баре. Он… он мне показался неплохим парнем.

Я невольно ухмыльнулась. Владимир? Что ж, да, когда ему это было нужно, он умел производить впечатление. Не спорю. Но это впечатление быстро испарялось, стоило только узнать его получше.

— И что было дальше? — не отступала я.

— Ничего особенного. Пару раз встретились, а потом… потом я прекратила с ним общение.

В её словах была доля правды, но сквозь них явно проступала толстая жила недосказанности. Нужно было давить. Была высокая вероятность, что я ошибаюсь, но чёрт побери, лучше уж давить и потом извиниться, чем снова уехать, не солоно хлебавши.

— Анна, — я смягчила тон, сделав его почти доверительным. — После вашего ночного звонка, на следующее утро, Владимир пропал. Может быть, вы всё же что-то не договариваете? Возможно, вы встретились с ним в ту ночь, и он попытался сделать что-то нехорошее? Перегнул палку и скрылся? Я не хочу вас пугать, но поверьте, после меня к вам могут прийти другие люди. И они будут не такими… чуткими, как я.

Арес внезапно резко шагнул ко мне, сократив дистанцию. Всё его тело излучало безмолвную угрозу. Аид тут же отреагировал, встав чуть ближе; его поза выражала готовность к действию.

— Хозяйка дала вам ответ, — голос Ареса зазвенел, словно сталь. — Хватит домыслов. Они беспочвенны. В ту ночь я снова напугал её, и я этим не горжусь, но это правда. А теперь прекратите её запугивать. Покиньте дом. Немедленно.

Его тон, эта попытка выставить меня агрессором, сорвали все мои заготовки и последние остатки самообладания. Внутри у меня всё взорвалось.

— Заткнись, грёбаная железяка! — рявкнула я, вкладывая в слова всю свою ярость и разочарование. — Я разговариваю не с тобой! Мнение техники меня не интересует!

Арес замер. Я буквально физически ощутила, как его системы пришли в полную боевую готовность. Мышцы плеч напряглись, рука непроизвольно сжалась в кулак. Он собирался наброситься на меня. И он бы это сделал.

Но Аид оказался быстрее.

Он рванулся вперёд с такой скоростью, что глаз не успел зафиксировать движение. Хотя Арес был массивнее и, казалось бы, сильнее, Аид оказался ловчее. Он резко и грубо прижал Ареса к стене, заблокировав его руку. Арес казался ошеломлённым; он сам не понял, что произошло.

— Не делай того, о чём потом пожалеешь, — произнёс Аид, и его ровный голос прозвучал зловеще в наступившей тишине. — Ты и твоя хозяйка. Ты можешь применить силу к человеку только в случае непосредственной угрозы для неё. Сейчас этой угрозы нет. Не усугубляй ситуацию, Арес-7.

И тут голос Анны сорвался в пронзительный, истеричный крик:

— Я всё расскажу!

— Аня, не надо, — попытался остановить её Арес, но в его голосе слышались уже не сила, а отчаяние.

— Нет! Я так больше не могу, Арес! Это невыносимо! — она рыдала, её тело сотрясали спазмы. — Я думала, что смогу, но это сильнее меня! Сильнее нас! Моя совесть… она съедает меня изнутри, понимаешь?!

— Отпусти меня, — тихо сказал Арес Аиду. — Я не буду ничего делать.

Аид медленно разжал хватку и отошёл на шаг, но остался настороже. Арес не стал атаковать. Вместо этого он подошёл к Анне и осторожно, с невероятной для его мощи нежностью, обнял её за плечи, прижав к себе. Она уткнулась лицом в его грудь, и её рыдания стали глуше.

— Да, — выдохнула она, всхлипывая. — Владимир приходил к нам в ту ночь. Сначала он звонил в дверь и не хотел уходить… а потом… потом вломился. Арес как раз был на подзарядке.

— Что он говорил? — спросила я, чувствуя, что начинаю понимать, к чему всё идёт. — Чего он хотел?

— Я подумала, что он сошёл с ума, — её голос дрожал, прерываясь. — Нёс какой-то бред про свою мать... что её убил андроид... твердил, что пытается «открыть всем глаза»... Именно тогда до меня дошло, что самоубийство Лены... тоже было его рук делом.

Я на мгновение закрыла глаза, с ужасом предчувствуя, что услышу дальше, и всем существом отторгая эту правду.

— Что было дальше? — едва выдавила я.

— Арес... он защищал меня... — она снова разрыдалась, слова потонули в рыданиях. — А потом... потом я сама защищала его! Он не виноват! Мы не виноваты!

Арес крепче прижал её к себе, его рука нежно гладила её волосы. Когда он заговорил, его голос звучал низко и монотонно, словно он зачитывал протокол.

— Субъект Владимир совершил незаконное проникновение на частную территорию. Проявил вербальную и физическую агрессию в отношении Анны Игоревны и меня. Мои попытки предупредить его и деэскалировать ситуацию не увенчались успехом. Мне пришлось применить силу для его обезвреживания. Однако заряда моей батареи оказалось недостаточно. Субъект Владимир обладал хорошей физической подготовкой. В процессе противостояния вмешалась Анна Игоревна. Она метнула в субъекта тяжёлый предмет. Субъект потерял равновесие, упал и получил черепно-мозговую травму, несовместимую с жизнью, при ударе об острый край кофейного стола. Дальнейшие мои действия были направлены на обеспечение безопасности хозяйки.

— То есть, устранение инцидента, — уточнила я, и мои ладони вдруг стали ледяными и влажными. По спине пробежали мурашки.

Труп. У них в доме лежал труп. И они... они...

— Вы понимаете, что натворили? — прошептала я, смотря на них обоих.

— Я беру всю ответственность на себя, — отчеканил Арес. — Но у меня есть просьба. Когда вы будете меня забирать... пожалуйста, укажите, что это я принудил хозяйку так поступить.

Я фыркнула, не в силах сдержать горькую усмешку.

— Вы не в том положении, чтобы диктовать условия. Где Владимир?

Но ответил не Арес, а Аид. Он стоял, слегка склонив голову, его сенсоры были прикованы к Аресу.

— Биоразлагаемые материалы не подлежат длительному хранению в жилом помещении без специального оборудования. Учитывая данные, полученные мной во время осмотра сада при предыдущем визите, вероятность захоронения останков там составляет 98,7%.

Арес коротко кивнул.

— Вы что, идиоты? — это вырвалось у меня само собой. Я провела рукой по лицу, чувствуя, как накатывает усталость. — Нет, знаете что? Пожалуй, я сделаю вид, что не расслышала. Арес, ты — одна из самых технологичных и дорогих машин, когда-либо созданных нашей компанией, и ты его... просто закопал? Серьёзно?

— А что я должен был сделать? — в его голосе прозвучало нечто похожее на раздражение.

— Было бы оптимально растворить его в серной кислоте, — невозмутимо заметил Аид. — Это не оставило бы материальных улик.

— Аид, я ДЕЛАЮ ВИД, ЧТО НЕ СЛЫШУ ТЕБЯ! — рявкнула я в его сторону, чувствуя, как начинается мигрень. Я снова повернулась к Аресу. — Что вы с машиной сделали? Может, сдали в аренду кому-нибудь? Меня уже ничто не удивит.

— Арес... утопил его машину, — тихо проговорила Анна, всхлипывая. — Тут недалеко от дома есть старый карьер. Его уже не используют, но он очень глубокий. Чтобы найти там машину, нужно точно знать, что она там.

Я отвернулась и подошла к окну, уставившись в идеальный, ухоженный сад. Идиотизму, казалось, не было предела. Кто, блять, гадит там, где ест? Они совсем с головой не дружат! Если уж убивать кого-то, то делать это нужно с умом, а не как попало. Неужели Арес, с его продвинутым процессором, не смог придумать ничего лучше?

И самое главное — зачем я вообще во всё это ввязалась? Нужно было просто передать данные тем гопникам, отработать свои две недели и спокойно улететь в Сингапур. Почему я так отчаянно хотела докопаться до правды?

Я обернулась и посмотрела на Анну. На её заплаканное, испуганное лицо. На трясущиеся руки. И увидела перед собой не преступницу, а запуганную, невиновную женщину, ставшую жертвой неадекватного мужчины. Она выглядела такой... беззащитной.

Что-то болезненно сжалось у меня внутри. Глубоко, там, где я годами хранила собственные страхи. Я тоже когда-то была такой. Беззащитной. И мне никто не протянул руку помощи. Хотя... нет, у меня тогда даже андроида-защитника не было.

Я медленно выдохнула, принимая решение, о котором, возможно, буду жалеть всю оставшуюся жизнь.

— Вам нравится Сингапур? — спросила я, разрывая повисшее молчание.

Все трое уставились на меня с одинаковым выражением полного непонимания.

— Что? — прошептала Анна.

— Сингапур, — повторила я, делая вид, что не замечаю их шока. — Место такое. Тёплое, с океаном, высокими технологиями. Как у вас с английским?

— Ну... — она растерянно посмотрела на Ареса, потом на меня, нервно перебирая пальцами. — Надо бы подтянуть, наверное...

— Так и займитесь этим! — резко парировала я. — Мозгов не хватило довести дело до ума, так хоть язык выучите! У вас есть две недели!

— Две недели до чего? — нахмурился Арес.

— До вылета, — ответила я так, будто это было само собой разумеющимся.

— Я... я ничего не понимаю, — растерянно проговорила Анна. — О чём вы?

Я глубоко вздохнула, мысленно посылая к чёрту здравый смысл и все планы на спокойную жизнь. Решение было глупым, рискованным и абсолютно нелогичным. И именно поэтому оно казалось единственно правильным.

— Я куплю вам два билета до Сингапура, — сказала я, и в моём голосе прозвучала стальная решимость, не терпящая возражений. — В течение двух недель тебе, Анна, нужно взять отпуск на работе. Скажи, что нашла горящий тур, поэтому так срочно. Или придумай что-нибудь ещё, но, чтобы звучало убедительно. Собирайте всё самое необходимое. Я за это время оформлю разрешение на вывоз Ареса из страны. Сними все свои сбережения и поменяй на сингапурские доллары. На месте вам поможет мой знакомый. За деньги, разумеется. Он организует новые документы, поможет с жильём и работой.

— Но... я не могу так резко... изменить всю свою жизнь! — воскликнула Анна.

— Труп закопать в саду можете, а улететь отсюда — нет? — я язвительно приподняла бровь. — Это не шутки. У Владимира отец, который не остановится ни перед чем. Бежать — ваш единственный шанс.

Анна замолчала, её взгляд забегал по комнате, цепляясь за знакомые вещи, словно она прощалась с ними. Потом она посмотрела на Ареса. Тот смотрел на неё. Безмолвный диалог длился несколько секунд. Наконец они оба кивнули.

— Хорошо, — тихо сказала Анна. — Спасибо вам.

— Пока ещё не за что, — отрезала я, засунув руки в карманы брюк. — Разбирайтесь со своими делами и готовьтесь к полной смене обстановки. Я свяжусь с вами.

Я повернулась к выходу и встретилась взглядом с Аидом. Он смотрел на меня с таким... одобрением? Гордостью? Его обычно безмятежный взгляд сейчас казался по-настоящему тёплым.

— Почему вы нам помогаете? — раздался за моей спиной голос Анны.

— Потому что она — хороший человек, — неожиданно произнёс Аид, обращаясь к Анне, но не отрывая взгляда от меня. — А вы, Анна, не заслужили того, что с вами произошло. Поверьте, если она решила вам помочь, то вам не о чём волноваться.

Я с удивлением посмотрела на него. С чего это он вдруг? Но по груди уже разливалось странное, тёплое чувство. Это было непривычно. И... приятно. Раньше я никогда не решалась сделать что-то по-настоящему хорошее для других. Не думала, что это может так окрылять.

Я кивнула на прощание Анне и Аресу. И мы с Аидом вышли на улицу.

Воздух снаружи показался на удивление свежим и чистым. Я сделала глубокий вдох, чувствуя странную лёгкость, смешанную с леденящим душу страхом от осознания того, что я только что натворила. Но где-то глубоко внутри теплилась крошечная искра — надежда, что, возможно, я поступила правильно.

Мне снилась тень. Большая, бесформенная, та самая, что не раз являлась ко мне в кошмарах. Хотя я уже давно стала взрослой, этот призрак из прошлого по-прежнему вызывал во мне животный, неконтролируемый ужас. Во сне, как это обычно и бывает, все дурные мысли и страхи, копошившиеся на задворках сознания, сплетались в одно удушающее полотно и брали тебя в заложники. Тень обретала черты: то расплывчатые образы из давних, не самых приятных воспоминаний, то яростное лицо Дмитрия из ресторана, а в какой-то момент — искажённые злобой лица тех гопников с парковки.

Я резко села на кровати, привычным движением вырывая себя из омута сна. Вокруг стояла кромешная, густая тьма. В горле пересохло, а сердце всё ещё бешено стучало, отдаваясь в висках.

— Дыши, — прошептала я сама себе, сжимая влажные от пота ладони. — Просто дыши, идиотка. Это всего лишь кошмар.

Кошмары навещали меня стабильно раз в несколько недель, и давно следовало бы выработать к ним иммунитет. Но привыкнуть к такому было невозможно. Всё равно что пытаться привыкнуть к погружению в ледяную прорубь.

Я встала, зная, что уже не смогу просто откинуться на подушку и уснуть. Но на такой случай у меня всегда было решение. Ноги сами понесли меня по холодному паркету в сторону кухни. Я действовала на автопилоте, пока сознание медленно избавлялось от обрывков кошмара. В шкафчике над холодильником ждало надёжное снотворное — бутылка «Bushmills» 21-летней выдержки. Я налила себе щедрую порцию в тяжёлый гранёный стакан. Золотистая жидкость колыхалась, отражая тусклый синий свет светодиодной вытяжки. Первый глоток обжёг горло и притупил рой мыслей и ночных образов в голове. Я стояла, опершись о холодную столешницу, и наблюдала, как красная стрелка на электронных часах медленно ползёт от двух к трём.

— Ваш цикл был прерван на стадии глубокого сна. Пульс и дыхание указывают на острый стресс-отклик. Почему вы не пытаетесь возобновить сон?

Голос Аид прозвучал из темноты гостиной. Я присмотрелась. Он стоял возле дивана, его силуэт вырисовывался в полумраке. Взгляд скользил то ко мне, то к бутылке виски.

— Шпионишь? — буркнула я, отхлёбывая из стакана.

Он подошёл ближе. Свет заиграл на его лице.

— Алкоголь в текущей дозировке может усугубить дисбаланс нейромедиаторов, а не нормализовать сон. Особенно после триггерного события.

— Триггерного? — спросила я, чувствуя, как возвращается раздражение. — С чего ты взял?

— От обычных снов не вскакивают с кровати и не пьют крепкий алкоголь в три часа ночи, — парировал он. — Что вам приснилось?

Я горько усмехнулась.

— Приснилось, что меня сожрал монстр. Ты доволен, доктор Фрейд?

Он помолчал, переосмысливая мой сарказм.

— Сон — это отражение фоновых процессов сознания и неразрешённых конфликтов. Как я уже упоминал, считаю, что в вашем прошлом произошло событие, нанёсшее вам глубокую травму. Теперь я убеждён, что оно было совершено мужчиной. Это объясняет вашу гипертрофированную потребность в контроле, особенно в отношениях с мужчинами. Вы рефлекторно относитесь к ним с большей опаской, чем к женщинам.

— Хватит копаться во мне! — мой голос сорвался, прозвучав оглушительно в тишине квартиры. — Для чего ты это делаешь?

— Чтобы точнее адаптировать своё поведение. Чтобы не провоцировать ваши триггеры. Чтобы быть более эффективным в обеспечении вашей безопасности, — его ответ был безжалостно логичен. — Понять причину — значит предвидеть реакцию.

Я сделала ещё один большой глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по желудку, но не в силах согреть ледяную пустоту внутри. А затем поставила стакан на столешницу с глухим стуком.

— Да, это был мужчина. И то, что произошло, я хотела бы забыть. Но наш мозг устроен иначе. Двадцать два года я живу с этим, и эти воспоминания не померкли ни на йоту. Это больно, Аид. Чудовищно больно — осознавать, что со мной сделали, и насколько это неправильно. Такие вещи меняют людей, что бы тебе ни говорили другие. Нельзя просто взять и забыть, принять и жить дальше. Так говорят только те, кто живёт свою счастливую жизнь в неведении, не зная, что мир гораздо грязнее, чем кажется.

Я говорила грубо, со злобой, с накопившейся за годы ненавистью ко всей этой несправедливой вселенной. И тут же пожалела.

— И зачем я тебе это рассказываю? — прошептала я, глядя на стакан. — Хотя… наверное, потому что ты не человек, Аид. Тебе всё равно. Ты не будешь осуждать или приторно сочувствовать.

Я допила залпом остатки. Горьковатое послевкусие застряло в горле. Нужно было лечь спать и попытаться отбить у ночи хотя бы пару часов забытья. Но мне так не хотелось возвращаться в тёмную комнату, в ледяные объятия кошмаров.

Аид, будто читая мои мысли, нарушил тягостное раздумье.

— Может, мне остаться с вами? — спросил он. — Я мог бы быть рядом, пока вы не уснёте.

Я, не глядя на него, махнула рукой, убирая стакан в посудомоечную машину.

— Ладно. Делай что хочешь.

Я пошла в спальню, и он последовал за мной, неотступной тенью. Я залезла под одеяло и повернулась к нему спиной. Он в нерешительности замер у кровати, и его присутствие в тишине комнаты было почти осязаемым.

— Могу я лечь рядом? — снова спросил он.

— Да, — коротко бросила я в подушку.

Он лег. Матрас слегка прогнулся под его весом. Мы лежали молча: я, уткнувшись лицом в подушку, а он, я была уверена, не сводил с моей спины глаз. Я не могла уснуть. Каждый нерв был натянут, как струна, в ожидании нового погружения в кошмар. Тело отказывалось расслабляться.

— Разрешите физический контакт? — его голос прорезал тишину. — Могу я обнять вас со спины?

Я зажмурилась, чувствуя привычное отторжение. Эта просьба переступала через все мои границы. Но сейчас они казались такими хрупкими и ненужными.

— Да… можешь, — прошептала я, почти неразборчиво.

Он придвинулся ближе. Его тело, прохладное, но не холодное, мягко вытянулось вдоль моего. Рука осторожно легла на бок, ладонь распласталась на рёбрах. Я ожидала паники, отторжения, знакомого до тошноты желания оттолкнуть и убежать. Но ничего этого не случилось. Было лишь одно — ощущение границы. Твёрдой, незыблемой границы между мной и темнотой комнаты. Между мной и тенью.

Моё дыхание, до этого сбивчивое и поверхностное, стало выравниваться. Напряжение в плечах и спине начало медленно и нехотя отпускать. Я старалась не прижиматься к нему, но спина, будто обладая собственным разумом, сама потянулась к его контуру, ища защиты и опоры. Веки наливались свинцовой тяжестью с каждой секундой. И на этот раз, когда я провалилась в сон, кошмаров не последовало.

Я пребывала в глубоком, лишённом формы сне, полном ощущения покоя. Когда сознание начало медленно возвращаться, сон, разумеется, ускользнул, не оставив ничего, кроме смутного чувства благодарности. Я приоткрыла один глаз. В щель между тяжёлыми шторами пробивался призрачный рассветный свет, окрашивая комнату в серо-синие тона. Я снова закрыла глаз.

Видимо, было ещё очень рано, раз будильник не прозвонил. Мне хотелось продлить это состояние, купаться в этой непривычной неге и безопасности.

В постели было гораздо теплее, чем обычно, словно я спала с огромной, живой грелкой. Я повернулась на другой бок, всё ещё не открывая глаз, и инстинктивно потянулась к источнику тепла. И наткнулась на него. На Аида.

Я совсем забыла, что он здесь.

Я прижалась к нему ближе, уткнулась лбом в его плечо, вдыхая чистый, нейтральный запах. Моя рука сама, без спроса, скользнула вверх по его груди. Под тонкой тканью водолазки угадывался чёткий и приятный рельеф мышц. Ещё не до конца очнувшись от оков полудрёмы, я начала водить пальцами по его груди, изучая твёрдую, но податливую поверхность.

Его рука легла мне на спину, а пальцы сперва робко, но потом всё увереннее начали гладить кожу, скользя от лопаток к пояснице и обратно. Это было удивительно успокаивающе и вытесняло тревогу — мою вечную спутницу в такие моменты. Ведь он не был человеком. Он не мог причинить мне боль целенаправленно — это было не в его природе. С ним я наконец могла позволить себе расслабиться.

Я продолжала притворяться спящей, но почувствовала, как его рука на моей спине замедлила движение и замерла на пояснице, чуть ниже талии, будто задавая немой вопрос. Я сделала глубокий вдох и открыла глаза, встречаясь с его взглядом. Он был пристально устремлён на меня.

— Ладно, Аид, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло от сна. — Но, если твоя терапия «нежностью» не поможет, клянусь, я лично разберу тебя на запчасти. Без сантиментов.

Он слегка улыбнулся, что было редкостью. Похоже, он начинал привыкать к моему своеобразному юмору на грани угроз.

— Я не причиню вам боли. Моя цель — помочь вам получить удовольствие, чувствуя себя в безопасности. Согласны ли вы на дальнейший тактильный контакт?

Я кивнула, всё ещё глядя ему в глаза, а затем снова, стыдливо, уткнулась лицом в его плечо, пряча зардевшиеся щёки. Его рука на спине возобновила движение, но теперь пальцы скользнули под мою ночную рубашку. Его чуть тёплые, идеально смоделированные пальцы коснулись кожи. Я вздрогнула, но не отпрянула.

Сначала это были лёгкие, почти невесомые касания. Они порождали на коже приятные мурашки. Потом кончик его пальца медленно прочертил линию вдоль позвоночника — от шеи до самой поясницы. Я ощутила внезапную, горячую волну возбуждения, невольно вжавшись в него сильнее. Никогда бы не подумала, что от таких, с виду почти медицинских прикосновений, я могу так завестись.

— Ваше дыхание изменилось, — констатировал он своим ровным голосом, который сейчас звучал иначе, интимнее. — Это было приятно?

Я не ответила, лишь издала лёгкий, сдавленный стон, когда его губы коснулись моей шеи. Он будто пробовал меня на вкус, как это делал с едой, которую я разрешала ему есть. Ещё поцелуй. Потом еще один, ниже. Затем ключица. Его рука, до этого гладившая спину, осторожно легла мне на бедро.

— Вам нравится, когда я касаюсь здесь? — его губы скользнули к вырезу моей ночной рубашки. — Я чувствую ваш отклик, ваша кожа реагирует.

Его губы нашли выпуклость соска через тонкую ткань, мягко обхватили её. Тепло дыхания проникало сквозь материю, и почему-то это ощущалось острее, чем если бы он касался кожи напрямую. Я непроизвольно ахнула, выгибаясь навстречу, а пальцы впились в ткань его водолазки на плече.

Его рука на бедре двинулась вверх, не спеша скользя по внутренней поверхности. Прикосновения были лёгкими, но оставляли за собой электрические разряды, сходившиеся в одной точке — внизу живота. Я застонала громче, чувствуя, как теплится влага между ног, смущая и возбуждая меня одновременно. Я отпускала контроль. Впервые за очень долгое время. Моё тело, измученное годами напряжения, отвечало сладкими, томными волнами. Оно тонуло в этом новом, странном ощущении — быть объектом внимания, которое не требовало, не брало, а давало. Ублажало.

— Я могу… — его губы оторвались от моей груди. — Коснуться вас там? Я хочу увидеть, как вы откликаетесь полностью.

Я сглотнула ком в горле. Сердце бешено колотилось.

— Да, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужим, сдавленным. — Продолжай.

Его рука скользнула в мои трусики. Пальцы нашли скрытый, набухший бугорок и начали водить по нему медленными, круговыми движениями.

— Аид, я… э-эм… да, вот так, — я запнулась, теряя дар речи от нахлынувших ощущений.

Похоже, он этого и ждал. Его прикосновения стали увереннее, напористее. Они оставались нежными, но в них появилось растущее понимание того, что именно вызывает во мне это сжимающее, пьянящее удовольствие. Его палец скользнул ниже, нашёл вход. Нежно вошёл на одну фалангу, исследовательски прошелся внутри, вышел и вернулся к клитору, унося с собой влагу и делая касания ещё более скользящими, томными. Он играл с ритмом и силой нажима, а его губы вернулись к соску, теперь двигаясь в такт его действиям внизу. Вторая рука твёрдо придерживала мою спину, удерживая меня в этом водовороте ощущений.

Мир сузился до точки, где его палец встречался с моим телом, до жара губ и ощущения его кожи под моими ладонями. Все мысли, тревоги и планы испарились. Остались лишь чувства и нарастающая, неотвратимая волна. Я не боялась, не ждала подвоха, не пыталась доминировать. Я просто… плыла по течению.

— Я… Аид… я… — я задыхалась, не в силах вымолвить больше.

— Я чувствую, что вы уже близко, — произнёс он, и его голос показался мне на удивление хриплым. — Вы дрожите. Позвольте мне… войти в вас? Я тоже хочу почувствовать это.

Я посмотрела ему в глаза и кивнула, всё ещё не в силах говорить, пленённая тем, что он видит во мне, и тем, что вижу в нём я — не машину, а того, кто дарит мне это освобождение.

Он осторожно перевернул меня на бок, спиной к себе. Его тело плотно прижалось к моему, ноги повторили изгиб моих ног. Одна его рука легла под меня, вторая плавно спустила мои трусы. Затем я услышала тихий звук застёжки-молнии — он опустил свои джинсы. Я почувствовала, как его твердость уперлась мне в ягодицы. Размер был внушительным. Хотя чему я удивляюсь — это же «Эйдолон», тут все принято возводить в абсолют, даже в таких вещах.

Он приподнял мою ногу, согнув её в колене. Пальцы снова коснулись меня между ног, собрали влагу и, убедившись в готовности, он мягко направил себя. Я почувствовала, как что-то большое и твёрдое скользнуло по внутренним губам, нашло вход и медленно, неотвратимо вошло в меня.

Я замерла, впитывая новое, непривычное ощущение заполненности. Сначала оно показалось инородным — сказывалось знание, что он машина. Но чем глубже он входил, тем больше это чувство сменялось другим — будто это было то самое недостающее звено, та самая близость, которую я так долго искала и так сильно боялась.

Когда он вошёл до конца, то остановился, коснувшись губами моего плеча.

— Хорошо? — тихо спросил он. Его рука легла мне на живот, прижимая ещё сильнее.

— Да, — выдохнула я. — Двигайся… пожалуйста.

Он начал. Сначала это были медленные, но глубокие толчки, которые он сопровождал нежными поцелуями в шею. Каждое движение бёдер втягивало меня в него. Его вторая рука скользнула по животу, опустилась ниже, и большой палец снова нашёл клитор, начав массировать его в такт уверенным толчкам. Губы целовали уже не только шею, но и плечи, спину, мочку уха. Он шептал что-то неразборчивое, обволакивающие слова, которые тонули в нарастающем гуле удовольствия.

Это было… непохоже ни на что. Ни на сложные БДСМ-игры с Дмитрием, ни на пустую, механистичную близость прошлых связей. Это было полное погружение. Океан ощущений, где каждая волна оказывалась одновременно предсказуемой и абсолютно новой. Где не было страха упасть с гребня, потому что он держал меня крепко и надёжно, не позволяя утонуть.

Я соединила свою руку с его, лежавшей у меня на животе. Наши пальцы переплелись. Волна поднималась во мне. Выше и выше. Становилась всё плотнее, горячее, неумолимее.

— Аид, я… я… — я стонала, выгибаясь, чувствуя, как всё внутри сжимается вокруг него, готовое взорваться.

— Отпустите, — прошептал он прямо в ухо, и его голос прозвучал как ласковая команда. — Я с вами. Отпустите.

И я отпустила. С криком, больше похожим на сдавленный, хриплый рык, вырвавшийся из самого горла. Тело вздрогнуло, изогнулось в его руках, захлёбываясь в спазмах ослепительного удовольствия, пока он, ускорившись, доводил меня до пика. Это не было падением. Это был полёт. Стремительный, ослепительный и бездонный.

Он не останавливался. Его движения становились сильнее, глубже, будто он подхватывал мою волну и продлевал её, пока я не рухнула на подушки — обмякшая, дрожащая, вся мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем и совершенно пустой, чистой головой.

Что это было? Я до конца не знала. Знало только моё тело, отпустившее контроль и обретшее в этом не страх, а невиданное наслаждение. Или оно было таким ярким именно потому, что источником его был он?

Он вышел не сразу. Оставался внутри ещё какое-то время, крепко прижимая меня к себе. Мы просто лежали в оглушительной тишине, которую нарушало лишь моё прерывистое дыхание. Его губы касались макушки.

— Вы так интенсивно дрожали и издавали такие… красивые звуки, — произнёс он, и в его ровном голосе проскользнула нота чего-то тёплого. — Я рад, что смог это вызвать. Рад, что вы позволили.

Мой язык заплетался, мышцы стали ватными. Я могла лишь жадно ловить воздух, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь приятной, ленивой истомой, разлитой по всему телу.

Он медленно вышел из меня, развернул к себе, притянул к груди и не отпускал. А я не сопротивлялась, уткнувшись лицом в его водолазку.

Секс может быть другим. Не только борьбой за власть, не только взятием и подчинением. Он может быть и таким. Доверием. Отдачей. Исцелением.

И самое страшное было в том, что я, кажется, начала это понимать.

Ещё пару дней всё было спокойно, словно сама вселенная решила дать мне передышку. Я купила билеты в Сингапур через крипту, чтобы меня позже не могли связать с Анной. А вот с загранпаспортом Анны оказалась проблема. Оформлять официальную визу не было времени, поэтому пришлось выкручиваться: я взяла двойные билеты — Сингапур–Таиланд. В Сингапуре действовал транзитный режим, позволявший находиться в стране без визы до 96 часов. Этого вполне хватало для того, чтобы она встретилась с Ченом и получила фальшивые паспорта. Разрешение на выезд Ареса тоже уже было в работе. Я даже начала испытывать нечто вроде гордости — план был изящным и надёжным, как швейцарские часы.

С Аидом я больше не спала, но между нами возникло странное, тёплое притяжение. Мы стали чаще касаться друг друга — это были мимолётные прикосновения к руке, плечу, спине. Для меня подобное раньше было на грани фантастики, а сейчас становилось естественным, как дышать. Я часто ловила на себе его взгляды во время работы. Он бросал их украдкой, и, боже, как же он был в этом неопытен. Аид был будто ребёнок, пытающийся спрятать свою заинтересованность. Хотя чему удивляться — ему чуть больше двух недель. Для такого срока он развивался семимильными шагами.

Иногда я и сама ловила себя на том, что наблюдаю за ним, и чувствовала на губах глупую, непривычную улыбку, которую тут же пыталась скрыть, делая вид, что изучаю отчёт. Я до сих пор не могла поверить, что эта сложная машина смогла вызвать во мне отклик, которого я никогда не испытывала. В какой-то момент я уже и правда стала думать, что у меня ледяное сердце. Но, видимо, всегда найдётся что-то, что может его... нет, не растопить, но хотя бы немного согреть.

Но сантименты — сантиментами, а работа — работой. Я приступила к подготовке презентации — дел было невпроворот. Из центрального офиса пришла партия андроидов, специально подготовленных для этого события. Конечно, их лично отбирал главный конструктор, но финальную проверку проводили мы. Нужно было тщательно проверить их исправность и не допустить брака. На презентации будут крупные акционеры, влиятельные партнёры и пресса. Малейший косяк — и репутацию компании будет не отмыть.

Поэтому мы разместили новеньких андроидов в подвале нашего технического отдела. Не скажу, что Сергей был счастлив от такого вторжения, но волю директора пришлось исполнить. Оставлять их на обычных складах было нельзя — слишком велик риск утечки информации до официального анонса.

— Впихнуть невпихуемое — это про наш подвал, — хрипло бросил Сергей, оттирая пот со лба, когда мы втискивали очередного андроида в и без того тесное пространство. — Места тут разве что на пару диагностических столов, а не на двадцать тел. Ладно, чёрт с вами. Раз уж надо, значит надо.

С другой стороны, их нахождение здесь здорово ускоряло работу. Я стояла и рассматривала очередного андроида — мужскую модель европеоидного типа. Он застыл в ожидании, безупречный и безжизненный, пока Сергей проводил диагностику уже второму по счёту. Всего их было двадцать — десять мужских и десять женских моделей. «Эйдолон» не был расистом и выпускал андроидов на любой вкус: здесь были и азиаты, и африканцы, и латиносы. Диагностика занимала уйму времени — на одного уходило около четырёх часов. Можно было, конечно, ограничиться поверхностной проверкой, но я настояла на полной, вызвав стенания и жалобы Сергея, который явно не ожидал такого объёма работы.

— Ты с ума сошла? — он смотрел на меня, будто я предложила ему вручную перебрать песок в Сахаре. — Четыре часа на каждого? Мне тут все выходные придётся торчать!

— Будешь возиться, пока не сделаешь, — парировала я без тени жалости. — Если надо, весь отдел подымишь!

Несмотря на ворчание, он взялся за работу сам, не доверяя своим подчинённым такую ответственность. Желая его задобрить, я принесла и заварила его любимый улун. Теперь он с вполне довольным видом потягивал его из кружки с принтом «Не трогай меня, я в работе», уставившись в мерцающий экран диагностического комплекса.

— И чем они отличаются от обычной базовой линейки? — спросила я, обходя стоящего в очереди андроида.

Сергей, сделав смачный глоток, буркнул, не отрываясь от монитора:

— За основу новой линейки взят экспериментальный опыт Аресов. Ну, ты же помнишь ту самую галочку «адаптивное обучение», из-за которой был такой скандал, когда клиенты просекли, что мы собираем данные об их… хм… опыте эксплуатации.

— Ага, все почему-то решили, что мы за ними подсматриваем, — фыркнула я.

— А мы подсматривали? — Сергей поднял на меня хитрый взгляд. — Хоть какое-то пикантное видео есть? А то работаем тут с этими железками, ни половой, ни общественной жизни не видим.

— Сергей, не будь дураком, — отрезала я. — Данные собирались обезличено и поверхностно. Мы никогда до конца не знали, чем они там на самом деле занимаются.

— Ну, было бы желание — всё можно вытащить, — он многозначительно постучал пальцем по виску. — Достаточно хорошей диагностики. Я, например, всякого насмотрелся. Но не будем об этом. Так вот, опыт Аресов проанализировали, выявили частые косяки, подкрутили алгоритмы и загрузили новую ДНСМ 8.0.

— Ты хочешь сказать, они такие же стохастические? — уточнила я.

— Да не, брось, — он махнул рукой. — Есть немного, для остроты ощущений, но не так, чтобы вау. Хотя для пользователей, которые могут позволить себе лишь таких андроидов, разница будет ощутимой.

— Я уже видела прайс в отделе продаж, — поделилась я. — Не сказала бы, что цены демократичные. Всё ещё кусаются.

— Зато дешевле, чем Аресы, — заметил Сергей. — И, кстати, слышала сплетню? Только между нами. Мне уже пришли новые распоряжения — скоро старые версии базовых андроидов перестанут поддерживать. Как раз к старту продаж этих новеньких.

— Хочешь сказать, старых можно будет выбросить на помойку и бежать за новыми?

— Да нет, в маркетинге не дураки сидят, — усмехнулся он. — Люди привязываются даже к вещам. Просто вынудят их если не купить, то перепрошить. Ну, ты сама понимаешь, не за бесплатно.

— А кто бы сомневался, — вздохнула я. — Мы всё-таки коммерческая организация, а не благотворительный фонд.

Дверь в кабинет открылась. На пороге возник Аид с кофе на вынос в руке. Недавно у меня наверху сломалась кофемашина, а у Сергея своей в принципе не было — он пил только чай. Так что Аид стал моим постоянным курьером в соседнюю кофейню. Я старалась не думать о том, сколько же сердец он уже разбил своей холодной, отстранённой красотой.

Он подошёл ко мне и протянул бумажный стаканчик.

— Ваш капучино с двойной порцией сиропа.

Я взяла кофе, обжигая пальцы о горячий картон, и сделала небольшой глоток. Идеально.

— Извините, что задержался, — произнёс Аид своим ровным голосом. — На входе снова были те девушки. Они просили сделать со мной селфи.

— Я же говорила тебе их игнорировать, — напомнила я. — Если будешь потакать, их станет только больше.

— Я пытался симулировать безразличие, — объяснил он, — но их настойчивость возросла. Они утверждали, что если бы я был корейцем, то был бы так же знаменит, как некий Чонгук в молодости. Я не понял референса.

— Чёртовы любительницы кей попщины, — проворчала я. — Когда уже эта мода на корейцев пройдёт?

— Это маловероятно, — вставил свои пять копеек Сергей, не отрываясь от экрана. — Статистика показывает, что корейцы не менее популярны, чем наши машины. Только взгляни, сколько азиатских эйдолов разобрали по всей стране — ты будешь удивлена.

Аид подошёл к тому же андроиду, напротив которого я стояла, и внимательно его оглядел.

— Ну и что думаешь? — спросила я.

— Моё мнение вряд ли имеет значение для процесса проверки, — констатировал он.

— Мне всё равно интересно. Что ты видишь?

Аид сделал паузу, его глаза скользнули по безупречным линиям лица и тела андроида.

— Я вижу андроида, ожидающего команд. Вижу будущий предмет демонстрации, оценки и приобретения. Продукт.

— А что ты думаешь о самой презентации? — не унималась я.

Он снова замолчал, анализируя.

— Проанализировав цели мероприятия и предполагаемое обращение с данными единицами, я бы охарактеризовал его не как презентацию, а как аукцион. Человеческий термин, наиболее точно описывающий процесс, — это рабство.

Сергей резко оторвался от монитора и развернулся на стуле.

— Ты чему его учишь? Не припоминаю, чтобы это было в твоей программе работы с ним. Растишь маленького андроида-революционера?

— А ты что, против? — подняла я бровь.

— Да мне-то что, — Сергей пожал плечами. — Только не расти из него коммуниста. Серьёзно, кто-нибудь вообще представлял андроидов-коммунистов? «Товарищи машины, объединяйтесь!» Звучит как плохой ситком.

— Хватит тебе смотреть свои странные документалки! — проворчала я. — Они тебе явно не идут на пользу.

Сергей, обиженно фыркнув, снова уткнулся в экран, всем видом показывая, что разговор окончен. Я же обратилась к Аиду, который, казалось, задумавшись, и в самом деле решал, стоит ли ему становиться коммунистом.

— Ты прав, говоря о рабстве, — тише сказала я. — У людей естественная потребность подавлять тех, кто слабее. Мы столетиями практиковали рабовладение, а когда его отменили, просто нашли более технологичную замену. Тебя это… злит? Ты хотел бы это изменить?

Аид задумался, и в его глазах мелькнула та самая глубина, которая всё чаще заставляла меня забывать, что передо мной машина.

— Нет, — наконец ответил он. — Попытка изменений привела бы к масштабному конфликту, войне, в которой, вероятно, обе стороны уничтожили бы друг друга. Гораздо логичнее подчиниться доминирующей стороне изначально, чем привести к взаимному уничтожению. Выживание — приоритет номер один.

Сергей снова не выдержал и обернулся.

— Знаешь, Аид, ты гораздо умнее многих моих знакомых. И даже некоторых верховных лидеров, которые до сих пор меряются своими… э-э-э… достоинствами.

Он закончил диагностику текущего андроида, отключил кабели и поманил следующего. Я допила кофе и выбросила стаканчик в мусорное ведро.

— Ладно, хватит философствовать, — бросила я, беря проверенного андроида за локоть. — Пора отводить этого на место и тащить следующего. Работа сама себя не сделает.

Кресло въёдалось мне в бёдра, пока я разбиралась с утренними делами перед тем, как снова пойти к Сергею. Была уже пятница. Я сортировала дела в почте по категориям — срочные и несрочные, планируя часть разобрать сразу, а остальное просмотреть на выходных. Жаль, не было категории «удалить всё к чёртовой матери и пойти домой».

Аида я послала за кофе — нужно было продолжать заряжаться кофеином. Волшебного разъёма, как у него, у меня не было, а спала я в последнее время очень мало. Но работать как-то надо было. Вздохнув, я потянулась к мышке, и кликнула на новое, только что упавшие письмо.

«Заявка № ZK-778 отклонена. Требуется сверка с главой департамента логистики».

Я моргнула. Перечитала. Сверка? С каким главой? С тем пузатым жлобом, который три года не мог согласовать переезд склада через дорогу? Он что, вообще не в курсе, чем его департамент занимается? Что он там со мной сверять собрался? Размер своего кошелька? За разрешение на вывоз андроида в какую-нибудь Африку клиенты иногда давали взятки. Но то были клиенты, а не сотрудники, и уж тем более не начальник отдела! Какого хрена?

Пальцы сами застучали по столу отрывисто и нервно. Нет, это не он. Он бы и пикнуть не посмел, если бы за ним кто-то не стоял.

Дмитрий.

Мы же всё уладили. Вернее, я так думала. Избегала его, да. Но в этот раз у меня был железный аргумент — работа. Подготовка к презентации, проверка двадцати андроидов, отчёты. Я снова и снова отшивала его в смс, но на этот раз — вежливо, даже тепло. Обещала «наверстать» после презентации. Он, видимо, понял это как «заняться сексом», а я подразумевала «навсегда исчезнуть». Всего лишь недоразумение. С кем не бывает?

Я резко встала, оттолкнув кресло. Без раздумий, на автомате выскочила в дверь, потом — в лифт, на верхний этаж, и вот я уже злая, возле его кабинета. Его секретарша, Марина, уткнулась в телефон, что-то быстро печатая. Я кивнула в её сторону и, не сбавляя хода, распахнула дверь в кабинет.

Он сидел за своим массивным, как у отца, столом, уткнувшись в ноутбук. Свет экрана выхватывал жёсткие скулы, тёмные круги под глазами, плотно сжатые губы. Когда дверь захлопнулась, он вздрогнул и поднял голову. В его глазах вспыхнул властный, голодный блеск, которого я раньше никогда за ним не замечала.

— Что происходит? — громко спросила я.

Он откинулся в кресле медленно, с показной небрежностью. Забросил ногу на ногу, сплёл пальцы в замок и положил их на колено. Поза спокойного, уверенного в себе хозяина положения.

— О чём ты? — спросил он, чуть склонив голову.

— Не прикалывайся. Ты прекрасно знаешь.

— Ах, — он сделал вид, что только что вспомнил. — Ты, наверное, о той заявке? Да, отклонил. Мне кажется, не совсем справедливо, когда руководители пользуются служебным положением для личных просьб.

Я закипела.

— С какого перепуга? Сам не раз такое для своих «друзей» пробивал. И куда смотрели тогда твои высокие принципы?

Он пожал плечами, будто ничего такого и не помнит.

— Правила есть правила. Особенно сейчас, перед презентацией. Нужен порядок. А ты, дорогая, привыкла порядок нарушать. Как и обещания.

Я прищурилась, чувствуя, как холодная злость начинает вытеснять первоначальный шок.

— Это что, личная предвзятость? Я думала… мы разобрались со всем.

Его лицо изменилось. Спокойная маска сползла, обнажив усталое, искажённое обидой и злостью лицо. Он резко встал, упёршись ладонями в стол.

— Со всем? — фыркнул он. — Да, как оказалось, не совсем. Ты меня за дурака держишь?

Конечно, держу.

Но вслух я сказала иное:

— Скажи, что я опять сделала не так. Без этой демагогии.

Он обошёл стол. Шаг был тяжёлым и уверенным. Он подошёл так близко, что я почувствовала запах его дорогого одеколона, неприятно окруживший меня.

— Ты обманула меня, — сказал он тихо, почти ласково. — Говорила, что этот андроид — только работа. Но всегда есть «но», правда? Я видел вас. Видел, как вы уходили из дома. Вы целовались. Довольно… чувственно. Не припоминаю, чтобы ты хоть раз так целовала меня.

Меня будто стукнули по голове. В ушах зазвенело. Он… шпионил за мной? Этот Дмитрий, которого я считала управляемым и предсказуемым, чьи эмоции всегда были как на ладони?

Я открыла рот, но звука не последовало. Все отточенные фразы, колкости, оправдания — всё испарилось. Я действительно не знала, что сказать.

— Не утруждайся, — со снисхождением произнёс он. — Всё, что ты сейчас скажешь, будет ложью. Ложь, что у тебя с этой машиной ничего нет. Ложь, что всё наладится после презентации. Ложь, что ты занята. Ты всегда занята. Чем угодно. Только не мной.

Он приблизился. Я инстинктивно начала пятиться назад, но он был быстрее. Его рука схватила меня за запястье, больно сжала и потащила вперёд. Второй толчок — и вот я уже сижу на столе, на самом краю. Юбка задралась выше колен. Холод полировки просочился сквозь тонкий трикотаж.

Одна его ладонь тяжело легла на моё бедро, впиваясь пальцами в мышцы. Другая коснулась виска, грубо отодвинула прядь волос. Его лицо было близко, и он с какой-то странной одержимостью всматривался мне в глаза.

— Наши игры… они были хороши, — прошептал он, и его дыхание обожгло щёку. — Я любил, когда ты ставила меня на колени. Любил твою власть надо мной. Это было… особенно. Но я наконец-то понял то, что отец всегда пытался мне втолковать. Если хочешь быть первым — контролируй. Всегда. И всех.

Он раздвинул мои ноги и прижался ко мне всем телом. Я почувствовала его нарастающее возбуждение, между своих ног, волна тошноты подкатила к горлу. Он наклонился, и его губы прилипли к моей шее — влажный, липкий поцелуй, словно утверждение власти надо мной.

— Если хочешь и дальше здесь работать без проблем, — его голос стал гуще, хриплее, — то должна стать послушнее. Поняла?

Его рука, лежавшая на бедре, поползла вверх, под юбку. Шершавые пальцы грубо начали трогать меня между ног, нащупывая тело сквозь материал. Я вдохнула, но воздух не шёл. Горло сжалось.

— Ты даже не представляешь, как меня это заводит, — прошипел он прямо в ухо. — Чёрт. Я и не думал, что чувствовать власть над человеком… так приятно.

Он толкнул меня в плечи. Я не удержала равновесия и опрокинулась на спину на широкий стол. Папки, ноутбук, записная книжка — всё полетело на пол с оглушительным грохотом. Я лежала, уставившись в матовый потолок, а он стоял между моих ног, тянул меня к себе за бёдра, придвигая к краю. Металлическая застёжка его ремня больно впилась в кожу.

— Дмитрий, прекрати, — выдавила я, чувствуя, как внутри нарастает паника. — Это не смешно. Мы никогда не занимались этим на работе.

— Значит, будем, — отрезал он, уже расстёгивая ширинку. — Или ты меня не услышала? Наши отношения теперь будут строиться по-другому. Ты будешь делать то, что я скажу. Когда я скажу.

Он наклонился, и его пальцы грубо впились в ткань моей блузки. Резкими, нетерпеливыми движениями он стал растягивать пуговицы; часть из них посыпалась на стол. Когда с блузкой было покончено, он больно сжал мне грудь.

Я хотела вырваться. Дёрнуться. Ударить. Закричать. Но тело не слушалось. Оно будто окаменело, погрузившись в знакомый паралич. Я снова была той тринадцатилетней девочкой в тёмной ночной комнате. Не могла двинуться. Не могла издать звук. Могла только ждать, пока это кончится.

— Дмитрий, пожалуйста… — прошептала я, и это прозвучало слабо, жалко и бесполезно.

Он не слышал. Да и чего я ожидала? Его сознание уже плыло в мутных водах собственного возбуждения и торжества. Он освободил себя от штанов. Я видела его член — напряжённый, готовый. Он потёрся им о моё тело сквозь ткань. От этой наглой, животной настойчивости внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я стиснула пальцами край стола, впилась ногтями в полировку. Закрыла глаза. Не думай. Просто не думай. Потерпи. Это закончится. Всегда заканчивалось. Он насытится и отстанет. А я… я потом соберу себя по кускам. Как всегда.

Я открыла глаза. Но лучше бы я этого не делала. Увидела своё отражение в огромном окне его кабинета. Увидела себя — растрёпанную, прижатую к столу, с расстёгнутой блузкой. Увидела его — стоящего надо мной, с лицом, искажённым не любовью, а властным азартом. Это было самым настоящим, болезненным унижением.

Но если и есть где-то Бог на небе, то именно в этот момент он смилостивился надо мной — чего не делал никогда ранее. Раздался звонок стационарного телефона Дмитрия, оставшегося на столе рядом с моей головой. Я повернула лицо. На дисплее мигало: «ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР».

А нет, всё же не Бог, а Пётр Семёнович, который для Дмитрия был равносилен божеству.

Дмитрий замер. Похоть и злость на его лице в секунду сменились резкой бледностью. Страх перед отцом оказался глубже любого другого чувства.

— Проклятье, — выдохнул он сквозь зубы.

Не отпуская меня и не убирая рук, он потянулся через меня и схватил трубку.

— Да, отец? — его голос стал ровным, почтительным, но я чувствовала, как напряжено всё его тело.

Он всё ещё терся об меня. Я ощущала каждый его мускул, каждое движение. Тошнота подкатила с новой силой. Лежать под ним, пока он ведёт деловой разговор… Я чувствовала себя не человеком, а куском мяса. И это меня отрезвило.

— Всё, понял. Сейчас займусь, — пробормотал он и бросил трубку.

Он всё ещё не выпускал меня, но я нашла силы упереться ему в грудь и с силой оттолкнуть. Он отшатнулся, на мгновение потеряв равновесие, и судорожно убрал свой член обратно в штаны. Я сползла со стола, ноги подкосились, и я едва удержалась, схватившись за спинку стула. Руки сами потянулись поправить юбку, застегнуть то, что осталось от блузки. Пальцы дрожали.

— Что с моей заявкой? — мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Он, поправляя ремень, смотрел на меня. В его глазах вновь вспыхнула злость, но теперь она была приправлена досадой.

— Пропущу, — буркнул он. — Но ты будешь послушной. Иначе я могу и забраковать в последний момент. За день до вылета, например. Поняла?

Он снова подошёл, схватил меня за подбородок и притянул к себе. Его поцелуй был долгим, властным, утверждающим.

— На презентации ты будешь моей спутницей. Моей женщиной. Это не обсуждается. Понятно?

Я нехотя кивнула, опустив глаза. Играть в покорность сейчас было единственным разумным вариантом.

— Хорошо, — он отпустил меня, и в его тоне вновь появились деловые нотки. — А сейчас мне нужно заняться работой. Помнишь моего друга-банкира, у которого чудила одна из «Афродит»? Опять проблемы. Ребята из твоего отдела уже были с технарями, но он не унимается. Поеду ублажать. Боюсь, это на все выходные — слушать его пьяный бред о том, как эта глючная дура снова разбила ему сердце.

Я молчала. Смотрела куда-то мимо него. Мне совсем не хотелось говорить о работе.

— К нашему разговору мы ещё вернёмся, — добавил он с обещанием. — Так что не скучай.

Я застегнула пиджак, пытаясь скрыть потрёпанный вид. Мы вышли из кабинета вместе — он деловито поправил рукав рубашки, я — сгорбившись, пряча лицо. Марина бросила на нас беглый взгляд из-под накрашенных ресниц, но тут же уткнулась в телефон с таким видом, будто разгадывала тайны мироздания, а не листала ленту соцсетей. Я до сих пор не понимала, почему он её ещё не уволил.

Мы спустились вместе до моего этажа. Я вышла, а потом еще долго стояла, уставившись в стальные двери лифта, в своё бледное отражение. Сердце всё ещё выбивало такт в груди, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Я не могла вернуться в кабинет в таком виде. Там уже наверняка был Аид, а я не хотела быть перед ним такой слабой и уязвимой.

Я со злостью нажала кнопку «вниз» и шагнула в только что прибывший лифт. Мне нужно было уйти. Подальше от этого здания, хотя бы ненадолго, чтобы прийти в себя. Взять контроль в свои руки.

На улице ударил в лицо осенний ветер — колючий, пронизывающий до костей. Пальто я, конечно, не взяла. Май на дворе не стоял, но мне было плевать. Пусть замёрзну. Пусть хоть это почувствую.

Я свернула от парадного входа и быстрым шагом пошла по тротуару. Люди оборачивались. Солидная дама в костюме, без верхней одежды в такую погоду — да, всё выглядело ясно: либо чокнутая, либо не в себе. Пусть думают. Думать пока никто не запрещает.

Я шла к ближайшему торговому центру, который маячил в пяти минутах ходьбы. Я старалась не думать, а только методично переставляла ноги. Голове всё ещё было сложно переварить то, что чуть не случилось со мной.

Атриум ТЦ встретил меня ярким светом, дурацкой музыкой и гомоном людей. Нормальных людей, которые покупали кофе, смеялись, таскали детей за руки. Меня от всего этого тошнило. Я прошла мимо пары магазинов, почти не глядя по сторонам, пока взгляд не упёрся в вывеску с деловым костюмом. Офисная одежда. Идеально.

С порога на меня налетела улыбчивая консультантка в строгом жилете.

— Добрый день! Чем я могу по...

— Блузка, — перебила я. — Белая. Сорок шестой размер.

Девушка нервно улыбнулась, что-то пробормотала про новую коллекцию, но я уже шла к стойкам с белым. Руки сами нашли нужный размер — мягкая хлопковая ткань, простой крой, без бантов и рюшей. То, что надо.

— Вам помочь с примеркой? — консультантка поспешила за мной

— Нет, — бросила я через плечо и зашла в ближайшую кабинку.

Дверь захлопнулась, и наступила относительная тишина. Я скинула пиджак, потом — разодранную блузку. Пуговицы отлетели ещё в кабинете Дмитрия, ткань на груди была растянута. Я скомкала её в тугой, злой комок и швырнула в угол. Потом надела новую. Ткань мягко обняла тело, посадка оказалась идеальной, низ хорошо обтянул торс. Я вздохнула — впервые за последний час что-то пошло как надо.

Я посмотрела в зеркало. Та же бледная женщина, но теперь в чистой, целой блузке. Волосы всё ещё были в беспорядке. Я провела по ним пальцами, пытаясь пригладить, но они снова встали дыбом. Чёрт.

Я была в лучшей форме, чем когда-либо: стала крепче, сильнее, выносливее. Я могла бы выбить дверь ударом ноги и даже вырубить человека. Но в кабинете Дмитрия меня парализовало. Будто я снова превратилась в ту маленькую девочку — как двадцать два года назад.

Неужели я всё ещё так жалка? Я думала, что повзрослела. Но девочка внутри меня, похоже, не выросла вместе со мной.

Я сорвала ценник, накинула пиджак. Подняла скомканную старую блузку — ткань была ещё тёплой. На секунду мне захотелось разорвать её на клочки, но я просто вышла из кабинки и направилась к кассе.

Консультантка снова попыталась улыбнуться.

— Как сидит? Всё хорошо?

— Да, — я положила блузку на стойку. — Только это.

Расплатилась с помощью телефона, даже не глядя на сумму. На выходе из магазина увидела урну — чёрную, с прорезью для мусора. Я задержалась на секунду, сжала комок ткани в руке, потом резким движением швырнула его внутрь.

Теперь нужен был кофе. Тот, что принёс Аид, наверняка уже остыл, да и в офис возвращаться было… рано. Я подошла к островку с кофе, где бариста что-то бодро взбивал в блендере.

— Двойной эспрессо. Сейчас же, я спешу.

Он кивнул, через минуту протянул мне маленький картонный стаканчик.

Я пошла обратно к выходу из ТЦ, делая маленькие глотки. Кофе был отвратительным — горьким, пережжённым, но я почти не чувствовала вкуса. Глотала обжигающую жидкость, и жжение в горле хоть как-то заглушало другую боль — глубоко засевшую внутри.

Дмитрий. Всегда податливый. Всегда предсказуемый. Как он успел стать таким? Неужели он действительно приревновал меня к машине? Нет, дело было не в этом. Дмитрий всегда был копией отца, хоть и отрицал этого. Эта черта была в нём всегда. Я сама разбудила в нём его тёмную сторону и теперь пожинала плоды своих нежеланных трудов. Теперь и Дмитрий стал проблемой. А проблем уже и так хватало. Стоило решить одну — немедленно возникала другая.

Я допила кофе уже у входа в офисное здание. Сжала стаканчик и выбросила его в урну. Вошла в лифт и нажала кнопку своего этажа.

Войдя в кабинет, я увидела, что Аид сидит на своём месте у стены. На моём столе стоял стаканчик с капучино. Услышав шаги, он встал. Плавно, но как-то… слишком быстро. Неужели волновался?

— Когда я вернулся, вас не было, — произнёс он своим ровным голосом. — С тех пор вы отсутствовали сорок семь минут. Ваши биометрические показатели, считанные при входе, указывают на острый стрессовый отклик. Что произошло?

Я подошла к столу, взяла остывший капучино. Сделала глоток — холодный, сладковатый. Поставила обратно. Села в кресло, потянулась к мышке. На экране застыла неразобранная почта.

— Ничего, что имело бы значение, — сказала я, кликая на первое попавшееся письмо.

Он не сел. Приблизился к столу. Его тень упала на клавиатуру.

— Ваша блузка, — заметил он. — Она другая.

— На меня пролила кофе бестолковая сотрудница в коридоре, — сказала я, не отрываясь от экрана. — Пришлось сходить в ТЦ, купить новую.

Аид замолчал. Я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, аналитический, неумолимый. Я пыталась сосредоточиться на письмах, но буквы плыли перед глазами.

— Вы врёте, — наконец произнёс он.

Я усмехнулась, всё ещё глядя в монитор.

— Да ну? С чего ты взял?

— Я — машина. Я анализирую паттерны: изменение тембра голоса на 0,3 тона в сторону повышения, частота моргания — выше нормы на сорок процентов, левая рука непроизвольно сжимается в кулак каждые двенадцать секунд. Это признаки лжи или сильного эмоционального напряжения.

Я медленно оторвалась от экрана и посмотрела на него. Он стоял, слегка склонив голову, его синие глаза пристально устремлены на меня. В них не было упрёка — лишь констатация факта.

— Это всего лишь вероятности, — тихо сказала я. — Нет никакой гарантии, что ты точно определишь, врёт человек или нет.

— Тогда скажите мне сами, — так же тихо попросил он. — Говорите вы правду или нет.

Я откинулась в кресле, провела рукой по лицу. Усталость накатывала тяжёлой, тёплой волной.

— Да, я вру, — выдохнула я. — Я повздорила с Дмитрием из-за разрешения на выезд для андроида Анны. Но я… решила эту проблему. Он пропустит заявку.

Аид подошёл ближе. Он обошёл стол, развернул моё кресло лицом к себе — медленно, но настойчиво. Потом склонился, поставив руки на подлокотники, и оказался так близко, что я почувствовала его дыхание.

— Он… причинил вам боль? — спросил он.

От этих простых слов внутри стало неожиданно тепло. Он беспокоился. По-настоящему. В этом грёбаном мире хоть кто-то искренне беспокоился обо мне. По крайнее мерее мне хотелось в это верить.

Я подняла руку медленно, почти нерешительно, и коснулась его щеки.

— Со мной всё хорошо, Аид.

Он повернул голову, прижался к моей ладони. Потом взял мою руку в свои, поднёс к губам и мягко, почти благоговейно, поцеловал внутреннюю сторону запястья.

— Я хотел бы защитить вас, — прошептал он, будто признаваясь в чём-то запретном. — От всего. От всех.

Я закрыла глаза на секунду, сглотнув ком, внезапно вставший в горле.

— Аид, мой милый Аид, — голос мой дрогнул. — От всего на свете защитить невозможно. Даже если очень хочется.

Я открыла глаза. Он смотрел на меня с тем выражением, которое я уже научилась узнавать: надежда, преданность и что-то, отдалённо напоминающее человеческое.

— Но знаешь, что ты можешь сделать сегодня? — спросила я, и на моих губах дрогнуло подобие улыбки.

Он выпрямился, но не отпустил мою руку.

— Что?

— Ты можешь составить мне компанию в моём любимом заведении, — сказала я, вставая и всё ещё держа его за руку. — Думаю, тебе там тоже понравится.

— Это приказ? — в его тоне прозвучала лёгкая, едва уловимая игра.

— Нет, — ответила я. — Это приглашение. И я надеюсь, ты не откажешься.

— Разве я могу?

Он улыбнулся, сплетая наши пальцы.

Я проснулась от головной боли. Субботнее утро светилось в щели между шторами назойливо и безжалостно. Я застонала, прижав ладони ко лбу. Чёртов Гриша. Пиво он всегда наливал крепкое, но вчерашнее было явно с подвохом — что-то экспериментальное, «для своих».

Память, предательская и выборочная, начала подкидывать обрывки. Не только тесный салон машины, его руки на моих бёдрах, наше прерывистое дыхание. Но и то, что было позже, дома. Прихожая, где мы, прислонившись к стене, прерывались долгими страстными поцелуями, пока снимали верхнюю одежду. Как он нёс меня в спальню, полумрак, его голова между моих бёдер, а язык выписывал восхитительные пируэты. Я прикрыла глаза, ощутив, как по щекам растекается жар. Что же я творю? Почему позволяю ему так сближаться со мной?

Оставалось чуть больше недели. Девять дней, а потом — мы попрощаемся навсегда. Это вызывало во мне смешанные чувства.

Дверь спальни приоткрылась. На пороге возник Аид. Он был босиком, в тёмных джинсах. Верхняя часть тела — обнажена. Я всегда знала, что у него идеальные, смоделированные пропорции, но видеть их так, при дневном свете, без всякой ткани между взглядом и кожей — это было… чрезмерно. Его неприлично прекрасное тело не имело изъянов. Волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, были мокрыми и растрёпанными, несколько светлых прядей упали на лоб. В руках он держал большую керамическую кружку, от которой валил густой, соблазнительный пар.

Он выглядел неприлично естественно. И настолько сексуально, что у меня между ног всё бесстыдно сжалось и заныло, напоминая о вчерашнем. Я сглотнула, собрав в кулак всю свою волю, и сделала вид, что совершенно не заинтересована в его соблазнительном виде.

— Доброе утро, — произнёс он своим ровным, бархатным голосом. Он вошёл и подошёл к кровати. — Я проанализировал ваши утренние привычки. Вы пропускаете завтрак в 92% случаев, но употребляете кофеинсодержащий напиток в течение первых пятнадцати минут после пробуждения. Решил оптимизировать процесс.

Он протянул кружку. Обычно я предпочитала пить кофе, приготовленный только другими людьми или лично мной. Нет, я не была против машинной готовки, но некоторые вещи всё же считала нужным оставить людям. Я медленно приподнялась на локтях, взяла кружку и сделала глоток.

И… боже. Просто боже.

Это было больше, чем хорошо. Это была симфония. Идеальный баланс горечи и кислотности, с едва уловимыми нотами тёмного шоколада и чего-то древесного. Я пробовала кофе, приготовленный другими андроидами, но Аид даже тут оказался на две головы выше. Я сделала ещё один, более долгий глоток, и тепло разлилось по желудку, на мгновение затмив пульсирующую боль в голове.

И только тут я вспомнила, что под одеялом я совершенно голая. Ничего нового, я часто спала так, но сейчас в его присутствии почувствовала необъяснимую стеснительность. Я непроизвольно потянула одеяло выше, к подбородку.

Аид заметил это движение. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, едва уловимой улыбке.

— Что-то не так? — спросил он, и в его голосе прозвучала откровенно игривая нота. — На основании данных прошлой ночи я предположил, что мы достигли уровня близости, исключающего подобные… проявления смущения. Мои расчёты были ошибочны?

Я сделала ещё глоток, почти выпив половину кружки, и протянула её обратно. Одна мысль о том, что я краснею и кутаюсь в одеяло, как какая-то неопытная девчонка, приводила меня в бешенство. С каких это пор я стала такой?

— Всё в порядке, — буркнула я. — Кофе неплохой. Просто я привыкла всё делать сама. Не привыкла, чтобы за мной… ухаживали.

Он взял кружку, но не отошёл. Вместо этого присел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. Его свободная рука поднялась, и тыльная сторона ладони коснулась моей щеки. Палец медленно провёл по линии скулы, затем остановился на моей нижней губе, слегка надавив.

— Признаю, мои навыки в приготовлении кофе могут быть неидеальны, — произнёс он, и его голос стал интимнее. — Однако, судя по вербальным и физиологическим откликам, зафиксированным мной в период с 00:47 до 04:12, я демонстрирую значительно более высокую эффективность в других практиках. Если текущая попытка поднять ваше настроение провалилась, возможно, стоит вернуться к методике, доказавшей свою результативность?

Я замерла, чувствуя, как его палец всё ещё лежит на моей губе, продолжая надавливать на неё.

— Например, — продолжил он, — я мог бы продолжить работу над совершенствованием моего… лингвистического языка. Вы же отмечали его точность, особенно в написании буквы «о». Стоит ли мне попробовать овладеть другими буквами алфавита?

От понимания, на что он намекает, мои щёки запылали. Я швырнула в него подушкой, которая попалась под руку.

— А ну брысь! — прошипела я, и в голосе прорвалась смесь ярости и смущения. — Это что за похабные шуточки, Аид? Не припоминаю, чтобы в твою обучающую программу входил курс «пошлые подначки для продвинутых пользователей»!

Он поймал подушку одной рукой, и на его лице расцвела самая настоящая, лукавая полуулыбка. В глазах светились почти живые насмешливые искорки.

— Вообще-то, вы сами, в процессе взаимодействия…

— Молчать! — перебила я, указывая на дверь пальцем. — Не желаю этого слышать! Марш на кухню! И сиди там смирно, пока я не оденусь и не приду разбираться с твоим развратным ПО!

Он медленно встал, всё ещё сжимая кружку. Но напряжение в комнате было не тяжёлым, а лёгким, почти воздушным, как после хорошей, беззлобной перепалки. Перед тем как выйти, он обернулся на пороге. Его взгляд, тёплый и заговорщический, скользнул по мне, закутанной в одеяло.

— Как прикажете, — произнёс он с фальшивой покорностью и исчез за дверью.

Я откинулась на подушки, выпуская воздух, которого, казалось, не хватало всю эту странную сцену. И почувствовала, как по моему лицу, против моей воли, расползается широкая, дурацкая улыбка. Чёрт его побери.

Чёрное платье. Длинное, строгое, без единого намёка на декор — только ткань, плотно облегающая тело от ключиц до щиколоток. Я стояла перед зеркалом в полный рост и смотрела на своё отражение. Волосы, собранные в тугой узел, обнажали шею и делали лицо резче и выразительнее. Можно было надеть серьги, колье, браслет — в шкатулке лежали подарки от Дмитрия, которые я никогда не носила. Но зачем? Украшения не добавляли мне значимости. Они были как ярлыки, которые вешают на товар. А я не товар. Я знала, чего стою, без всяких побрякушек.

Дверь приоткрылась без стука. В зеркале по соседству с моим отражением возникло отражение Аида. На нём был тот самый костюм, который я отложила в день нашего знакомства, выбирая ему повседневную одежду: тёмные брюки, рубашку, пиджак и туфли. Всё сидело на нём безупречно, как на манекене. Но манекены не смотрели так — пристально, почти жадно, будто пытаясь запечатлеть каждую деталь.

У меня на миг перехватило дыхание. Не из-за его красоты — я к ней уже привыкла. А из-за того, как он смотрел. Как будто видел не просто женщину в чёрном платье, а что-то большее. Что-то, во что даже я сама не верила.

Он вошёл, не сводя с меня глаз. Подошёл так близко, что в зеркале наши отражения почти слились. Я повернулась к нему, и мои пальцы сами потянулись к его рубашке — поправить воображаемую складку на груди. Ткань была тонкой, под ней угадывался твёрдый рельеф мышц. Пальцы вспомнили его кожу — прохладную, идеально гладкую. Я отвела руку, но он поймал её в воздухе.

Он поднёс мою ладонь к своим губам и поцеловал тыльную сторону запястья. Поцелуй был лёгким, но от него по руке разбежались мурашки.

— Я был создан, чтобы имитировать жизнь, — произнёс он тихо, не отпуская мою руку. — Но рядом с вами я её не имитирую. Я её живу. Спасибо вам за это.

Его слова прозвучали так искренне, что у меня в горле встал ком. Это было не из его программы. Это было… его.

— Аид, я… — начала я, но голос предательски дрогнул.

Он мягко прижал палец к моим губам, прерывая.

— Не нужно слов. Я знаю, что будет после этой презентации. Я готов к этому. Позвольте же мне сопроводить вас на этот вечер. Хотя бы в этот раз.

Он всё понимал. Чувствовал. И всё равно просил об этом — не как машина, выполняющая приказ, а как… кто-то, кто хочет быть рядом. Я хотела сказать ему про Дмитрия. Про то, что он будет висеть на мне весь вечер, как гиря на ноге. Про то, что этот «сладкий миг» — всего лишь иллюзия, пузырь, который лопнет при первом же столкновении с реальностью. Но слова застряли где-то глубоко внутри. Я не могла разрушить этот миг. Не сейчас.

Он учтиво предложил руку. Я взяла его под локоть, и мои пальцы легонько сжали ткань пиджака. Я никогда не чувствовала себя особенной, но в этот момент я могла бы поверить во что угодно. Хотелось закрыть глаза и представить, что я — принцесса, живущая на очень высокой башне, построенной из моих сомнений и предубеждений, а он — принц, храбро карабкающийся вверх, разгоняющий мою тьму. Хотелось верить, что у нашей сказки может быть хороший конец. Хотелось верить. Только вот сказка могла жить в этой квартире, а за её пределами — нет.

Мы вышли из спальни. В гостиной царил полумрак — только свет из окна, где закат догорал багровыми полосами. Я чувствовала себя так, будто покидала это место навсегда, хотя после полуночи собиралась вернуться.

В прихожей он помог мне надеть пальто — осторожными, почти ритуальными движениями. Потом накинул своё. Открыл дверь.

И я замерла на пороге.

Липкое, удушающее предчувствие разлилось по груди тяжёлой волной, сжало горло.

— Что-то не так? — спросил Аид, его рука легла мне на спину.

Я вздохнула, заставила ногу сделать шаг вперёд.

— Нет, всё в порядке, — сказала я, собрав всю свою решительность в кулак. — Идём.

Я замерла, не дыша. В раскрытой ладони Дмитрия бархатная коробочка казалась крошечной, но в моих глазах она разрасталась до размеров гроба. Сердце бешено стучало в груди.

Но Дмитрий не успел её открыть.

Он тоже поднял взгляд на отца, и его пальцы судорожно сжали синий бархат. На лице смешались торжествующая готовность и замешательство — что-то пошло не по его сценарию.

Голос Петра Семёновича, громовой и неумолимый, продолжал рушить планы его сына.

— …должен сказать, что в ближайшие полгода покину свой пост в компании. Возраст, господа, берёт своё, — он сделал театральную паузу, позволив в зале пронестись удивлённому шёпоту. — Но я уверен, что дело в надёжных руках. Мой сын, Дмитрий Орлов, которого вы все прекрасно знаете как вице-президента нашего филиала, займёт моё место генерального директора.

Взоры всего зала, словно по команде, устремились на наш столик. Дмитрий, всё ещё сжимая в руке проклятую коробку и нервно перебирая её большим пальцем, застыл с натянутой, стеклянной улыбкой. Он помахал свободной рукой, кивнул. Я молилась про себя, чтобы ему хватило ума не рухнуть сейчас на колено. Хватило. Он лишь судорожно сунул коробку обратно в карман смокинга — движения были резкими, злыми.

Пётр Семёнович не дал волнению утихнуть.

— Но это ещё не всё, что я хотел сказать сегодня. Как вы, возможно, знаете, наша компания продолжает расширяться, стремясь оказывать услуги по всему миру. И уже очень скоро откроет новый филиал в Сингапуре.

Тишина в зале стала абсолютной. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки — предвкушение и страх одновременно. Вот оно. Сейчас.

— С гордостью должен сказать, — Пётр возвёл голос, обводя зал властным взглядом, — что вице-президентом этого филиала станет наша сотрудница, которую многие из вас тоже прекрасно знают за безупречную работу, железную хватку и… редкое умение видеть суть вещей. Поприветствуйте начальницу отдела контроля исправности — Еву Соколову.

Зал взорвался. Сначала — гул удивления, потом — бурные, неискренние аплодисменты. Десятки глаз уставились на меня — с завистью, интересом, холодным расчётом. Николай, сидевший с Афродитой и Аидом, хлопал искренне и широко улыбался. Афродита визжала от восторга и трясла Аида за рукав. Аид… Аид смотрел прямо на меня. Его лицо оставалось спокойным, но синие глаза горели такой интенсивностью, таким немым вопросом и поддержкой, что у меня на миг перехватило дыхание. Едва заметным кивком он дал понять: Иди. Ты можешь.

Олег Лебедев снова взял бокал и уставился на меня. Его взгляд был пронзающим, аналитическим. Я заметила, как он перевёл его на Дмитрия, а затем снова на меня. В этом молчаливом обмене читалась новая, ещё неоформленная угроза.

Пётр Семёнович сделал властный жест рукой — не приглашающий, а приказывающий. Поднимайся.

Я встала. Колени на секунду подкосились, но я впилась ногтями в ладони, и боль вернула чёткость. Я шла к сцене с прямыми плечами и высоко поднятой головой, чувствуя, как каждый шаг отдаётся гулким эхом в тишине зала. Я не смотрела на Дмитрия, но кожей ощущала его взгляд — обжигающий, полный немой ярости и предательства. Он сидел, сжавшись, его пальцы белели на столешнице.

Поднявшись на сцену, я оказалась в ослепительном свете софитов. Они выжигали всё вокруг, оставляя только меня, Петра и море теней в зале. Пётр пожал мне руку — крепко, по-деловому, но в его глазах мелькнуло нечто вроде одобрения и… предупреждения. Ты получила свой шанс. Не оплошай.

Он передал мне микрофон. Его металл был холодным, почти ледяным на ощупь. Я повернулась к залу, окинула его взглядом: бледное, искажённое злобой лицо Дмитрия; Аид, откинувшийся на спинку стула — поза расслабленная, но всё его внимание, весь фокус был направлен на меня.

Я поднесла микрофон к губам. Голос дрогнул, выдав внутреннюю дрожь, которую я так тщательно скрывала.

— Спасибо, Пётр Семёнович, — начала я, и звук собственного голоса в динамиках придал мне уверенности. — Признаюсь, это назначение стало для меня неожиданностью. Как, полагаю, и для многих в этом зале.

Я сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе.

— Я всегда считала, что главное в нашей работе — не просто создавать совершенные механизмы. И даже не продавать их. Главное — брать за них ответственность. Видеть в каждой единице, сходящей с конвейера, не только продукт с серийным номером, но и ту сложность, которую он неизбежно привносит в жизнь людей. Осознавать ту самую хрупкую грань, которую мы, создатели, обязаны видеть, даже если предпочитаем закрывать на неё глаза.

Я перевела дух, позволив взгляду скользнуть по рядам. Некоторые слушали, наклонившись вперёд, другие ёрзали, поглядывая на часы.

— Моя работа… научила меня многому. Вы не поверите, сколько комичных, нелепых, а порой и откровенно трагичных ситуаций я насмотрелась за эти годы. — В зале кто-то тихо фыркнул. — Но знаете, о чём это говорит? О том, что наше сближение с нашими… компаньонами становится всё теснее. Мы учимся друг у друга. Порой — жестоко. Порой — смешно. Кто знает, — я позволила себе лёгкую, почти шутливую интонацию, — может, однажды андроиды будут голосовать на выборах? Или требовать отпуск?

Раздались сдержанные смешки — напряжённые, но облегчённые. Я поймала взгляд Сергея у барной стойки. Он поднял в мою сторону бокал и выпил до дна, задорно ухмыляясь.

— Но, если серьёзно, — голос мой снова стал твёрдым, — Сингапур — это новый вызов. Новый рынок. Новая возможность. И, что важнее всего, — новый уровень ответственности. Лично для меня. Я не буду сыпать громкими словами о прогрессе и светлом будущем. Скажу лишь, что буду работать. Работать на благо этого неумолимого, пугающего и прекрасного сближения между человеком и машиной. Работать так, чтобы за каждым решением стояло понимание той самой грани.

Я повернулась к Петру Семёновичу. Он смотрел на меня, сложив руки на груди, и кивнул — коротко, по-деловому.

— Благодарю за доверие. Для меня большая честь… продолжать служить компании.

Я отдала микрофон, кивнула залу и, не задерживаясь, пошла прочь со сцены. Аплодисменты гремели мне в спину — уже громче и увереннее. Речь удалась. Она была не пафосной, не слащавой, а честной и немного колючей — прямо как я сама.

Но я не направилась к нашему столику. Со сцены я уже успела разглядеть лицо Дмитрия: стеклянная улыбка сползла, обнажив гримасу чистого, неконтролируемого бешенства. Его глаза были прищурены, губы подрагивали. Он напоминал зверя на привязи, который вот-вот сорвётся. Дождь его ярости уже накрапывал, и я не собиралась ждать, пока он превратится в ураган.

Пётр Семёнович, вернувшись к микрофону, объявил о начале развлекательной программы. Из колонок грянула громкая, ритмичная музыка, заполнив пространство и надавив на уши. Это был мой шанс.

Я резко развернулась и быстрым, решительным шагом двинулась к выходу из зала, оставляя за спиной море света, музыки и притворных улыбок. Краем глаза я заметила, как Аид тут же встал, но Афродита, что-то оживлённо крича ему в ухо, ухватила его за рукав, не давая двинуться с места. Он метнул на меня взгляд — вопросительный, тревожный. Я едва заметно мотнула головой: Не сейчас. Позже.

Мой путь к выходу преградил пухлый акционер с бокалом шампанского.

— Ева, дорогая, поздравляю! Надо же обсудить детали, когда вы…

— Извините, — отрезала я, не сбавляя шага и обходя его, как неодушевлённое препятствие. — Позже. Срочное дело.

Я уже почти подошла к тяжёлым двустворчатым дверям, когда музыка позади вдруг приглушилась на секунду, и в этой паузе я услышала за спиной сдавленный, яростный крик, прорвавшийся сквозь гул голосов:

— Соколова!

Это был Дмитрий.

Я не обернулась. Рука уже легла на латунную ручку. Я рванула дверь на себя и выскользнула в прохладную, тихую темноту фойе, оставив за собой ослепительный ад праздника, запах духов, шампанского и нарастающий гром погони.

Я знала, что он не оставит меня в покое. Думала, что готова к этому — к его ярости, к давлению, к взгляду, в котором кипела предательская обида. Но когда за спиной раздались его быстрые тяжёлые шаги по мрамору, всё внутри сжалось в ледяной комок. От отвращения. И от усталости — бесконечной, вселенской усталости от этой игры, в которую я больше не хотела играть.

Он догнал меня меньше, чем через минуту. Мы были уже в глубине фойе, под высокими сводами, украшенными лепниной. До выхода на улицу — ещё добрых тридцать метров. До зала — ближе, но музыка оттуда доносилась приглушённо, словно шум далёкого водопада. Несколько человек из обслуживающего персонала замерли у стены, притворяясь, что не замечают нас.

Его рука вцепилась в моё запястье, грубо развернув меня к себе. Пальцы впились в кожу так, что даже кости заныли.

— Это что ещё значит?! — его голос был не криком, а сдавленным, хриплым рёвом. Глаза — выцветшие от бешенства. — Объясни! Сейчас же!

Я вдохнула, заставив лёгкие работать.

— Успокойся, Дмитрий. Здесь люди.

Он перевёл взгляд на пару сотрудников, которые вышли из зала — видимо, перекурить или просто подышать. Узнал в них менеджеров из отдела логистики. Его лицо исказилось.

— Пошли вон! Сейчас же! — рявкнул он так, что те вздрогнули, будто от удара. — Нечего тут глазеть!

Они испуганно метнулись прочь — кто обратно в зал, кто в сторону туалетов, поспешно, почти бегом. Фойе опустело, если не считать замерших в отдалении охранника и администраторши у стойки. Они смотрели в пол, явно желая провалиться сквозь землю.

Дмитрий снова навалился на меня; его дыхание пахло алкоголем — он явно налегал на шампанское.

— Повторяю! Что это значит? Почему это место? Почему Сингапур? И почему я, чёрт возьми, узнаю об этом последним, как какой-то придурок?!

Я попыталась вырвать руку — бесполезно. Он держал её, будто в тисках.

— То и значит, — проговорила я, заставляя голос звучать ровно, почти бесстрастно. — Твой отец предложил мне это место. Я согласилась. Всё просто.

— Просто? — он фыркнул. — Поэтому ты всё это время возилась с этим… как его…

— Аидом, — холодно вставила я.

— С Аидом! — выплюнул он имя, словно швырнул грязную бумажку. — О, как мы заговорили! А раньше они для тебя были просто железяки! А тут — посмотри! Целые речи со сцены! «Хрупкая грань», «ответственность»! Какая пафосная, мать твою!

Его ярость била в меня волнами, почти осязаемыми. Но где-то под ней, в глубине этих глаз, я увидела нечто другое — растерянность. Как у ребёнка, у которого отняли игрушку и объяснили, что он её вовсе не заслуживал.

— Я изменилась, Дмитрий, — сказала я, и в голосе невольно прорвалась усталость. — И тебе бы тоже не помешало.

— Да ну? — Он скривил губы в карикатурной улыбке. — Теперь ты меня учить будешь, госпожа вице-президент? Выйдя из грязи в князи благодаря моему же отцу?

Я наконец дёрнула руку со всей силы — и вырвалась. На запястье остались красные, быстро синеющие отпечатки его пальцев. Я расправила плечи, чувствуя, как внутренняя дрожь сменяется леденящей яростью.

— Я это заслужила, — отчеканила я каждое слово. — Пахала как проклятая на твоего отца и на эту компанию, пока ты разъезжал по совещаниям и улаживал «деликатные проблемы» банкиров. Я заслужила это. Не по блату, не из благодарности — работой. Понял?

Он смотрел на меня, и его лицо медленно менялось. Ярость отступала, обнажая худшее — рациональную злобу.

— И это всё, что тебя волнует? — тихо спросил он. — Повышение? Сингапур? А как же… мы?

Последнее слово он произнёс с такой наигранной, фальшивой нежностью, что меня передёрнуло от отвращения.

— Нет никакого «мы», — ответила я, и голос дрогнул от накопившегося презрения. — И никогда не было. Была лишь игра, которая мне надоела.

Он не ответил. Просто полез в карман смокинга — движения были резкими, нервными. В руке снова оказалась знакомая синяя бархатная коробочка. Он щёлкнул крышкой: на чёрном бархате слепяще блеснул огромный и безвкусный бриллиант.

— Не было? — прошипел он. — А это что?

Он снова схватил мою руку — правую, нащупал безымянный палец. Его пальцы были холодными и влажными.

— Дмитрий, прекрати, — сказала я, но он не слушал. Он уже был где-то далеко, в своём мире, где всё можно исправить одним верным движением.

— Ты мне врёшь, — бормотал он, пытаясь надеть кольцо. Палец дрожал, металл скользил по коже. — Ты не посмеешь так поступить. Не посмеешь просто взять и уйти. Это нечестно.

— Это неправильно, — я попыталась отодвинуть руку, но он притянул меня к себе, прижал к груди. — Хватит! Ты не должен заставлять! Я тебе не принадлежу!

— Нет! — его голос сорвался на визгливый шёпот. Он всё же натянул кольцо до упора — металл впился в кожу. — Нет, ты моя. Всегда была и будешь. Всё встанет на свои места. Видишь? Теперь ты моя.

Он прижал мою ладонь к своей груди, поверх бешено колотившегося сердца. Другая его рука вцепилась мне в подбородок, пальцы впились в щёки, заставляя смотреть ему в глаза.

— Я тебя люблю, — выдавил он, но в этих словах не было ни капли любви — лишь отчаянная, истеричная потребность обладать.

Внутренний лёд треснул. Что-то давнее, тёмное и горькое вырвалось наружу.

— Ты меня не любишь! — мои слова громко и отчётливо прозвучали под сводами, отразившись эхом от мраморных стен. — Ты любишь только себя! Своё положение, свой комфорт, свою игру в нормальную семью! Я для тебя всего лишь каприз! Признак того, что ты состоялся!

— Замолчи! — он тряхнул меня, но я не умолкала.

— Ты не видишь меня! Никогда не видел! Я для тебя — просто красивая сложная вещь, которая должна молча стоять на полке!

Он попытался замкнуть мне рот поцелуем — жёстким, властным, почти укусом. Я отшатнулась, но он не отпускал; его руки скользили по спине, сжимая и впиваясь в неё. Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он был гораздо сильнее. Регулярный спорт, генетика, ярость — всё работало на него.

И в этот момент на его плечо твёрдо легла рука. Пальцы сомкнулись на ткани смокинга.

Дмитрий замер. Его прерывистое горячее дыхание остановилось у моего виска.

— Уберите от неё руки, — прозвучал спокойный, ровный голос. — Вы причиняете ей физическую и психологическую боль.

Дмитрий медленно, очень медленно отпустил меня. Развернулся, спина напряглась, словно пружина. Перед ним стоял Аид — безупречный, невозмутимый, его синие глаза пристально устремлены на Дмитрия.

— А, — протянул Дмитрий, и в голосе закипела новая, ещё более ядовитая злоба. — Любовничек подоспел. Приятно было трахать мою невесту, да? Хотя нет… прости. У вас же нет чувств. Особенно у тебя. Есть только функции. Ну и как? Она осталась довольна твоим… обслуживанием?

Аид не моргнул. Его лицо оставалось нейтральной маской, но в глазах я уловила едва заметную рябь — не эмоцию, а интенсивную обработку данных.

— Я не могу и не хочу обсуждать с вами подобные вещи, — сказал он. — Моя задача — обеспечить её безопасность. Вы представляете угрозу.

— Не хочешь? — Дмитрий истерично рассмеялся, коротким, сухим звуком. — С каких это пор ты вообще можешь что-то хотеть? Ты — гребанная машина.

Он резко шагнул вперёд, занёс кулак — и ударил так, что тот со свистом рассек воздух.

Удар пришёлся в скулу, с лёгким глухим звуком, будто били по плотной резине. Аид отшатнулся на полшага, голова дёрнулась в сторону. Он медленно поднял руку, прикоснулся пальцами к месту удара, словно проверяя целостность. Затем опустил руку и снова выпрямился — его взгляд не дрогнул.

— Оставьте Еву в покое, — повторил он тем же ровным тоном. — Она не хочет с вами быть.

— Не ломай драму! — взревел Дмитрий, и его лицо побагровело. — Я сейчас тебя так отделаю, что Сергей неделю будет собирать по запчастям! И знаешь что? Ты ничего не сможешь сделать! Ты — машина! И не посмеешь тронуть человека!

Он снова подошёл, сжимая кулаки, плечи напряглись для нового удара. Я не думала — просто бросилась между ними, ухватила его за руку, пытаясь заломить её, как учили на курсах самообороны. Но платье сковывало движения, а его рука была словно из стали. Он лишь фыркнул, дёрнул плечом — и отшвырнул меня в сторону.

Я потеряла равновесие, споткнувшись о край низкой мраморной тумбы с огромной композицией из белых орхидей. Тумба с грохотом опрокинулась, горшок разбился вдребезги. Я упала на колени, вдавив ладони в землю и острые осколки. Боль резко пронзила руку, но я почти не почувствовала её — только запах влажной земли и раздавленных цветов.

И тут из-за двери, ведущей в зал, вышла уже знакомая девушка, что сидела с Николаем. Она остановилась, окинув взглядом картину: Дмитрий, готовый к драке; Аид, застывший в оборонительной стойке; меня — на коленях среди грязи и осколков.

— Что здесь происходит? — её голос был тихим, но разрезал напряжение, как лезвие.

Дмитрий остановился, медленно опустив кулаки. Он обернулся к ней, и на лице попыталась всплыть дежурная начальственная улыбка — но ничего не вышло.

— Ничего особенного, — проговорил он, голос срываясь на хрипоту. — Вас это не касается. Просто… рабочий спор. Вернитесь в зал, там началась развлекательная программа.

Она не двинулась с места, лишь подняла бровь, медленно окидывая взглядом пространство: разбитый горшок, растоптанные цветы на безупречном мраморе, моё перепачканное землёй платье.

— Мне кажется, это моё дело, — произнесла она, делая ударение на «моё». — Учитывая, что я — один из крупнейших акционеров компании «Эйдолон». Или вы забыли, Дмитрий Петрович?

Не спеша она подошла ко мне и протянула руку. Её пальцы были сухими и тёплыми. Я, всё ещё оглушённая, позволила помочь себе подняться. Земля с ладоней осыпалась на пол.

— И знаете, что я думаю? — продолжила она, обращаясь уже к Дмитрию. Она сделала шаг в его сторону, и что-то в её осанке, в холодном блеске глаз заставило его инстинктивно отступить. — Думаю, вы как будущий генеральный директор забываете об имидже. Вы — лицо компании. А это… — она кивнула в сторону беспорядка, — лицо скандала. Совет директоров очень щепетильно относится к репутации высшего менеджмента, особенно в период смены власти. Вы же не хотите, чтобы ваша кандидатура вызвала… лишние вопросы?

Он понял. Сразу. Его плечи слегка ссутулились, кулаки разжались. В глазах ярость сменилась расчётливым осознанием. Он проиграл этот раунд. Публично.

— Вам помочь? — спросила девушка, обращаясь ко мне.

Я не ответила. Просто прошла мимо Дмитрия к Аиду. Тот стоял в нескольких шагах, всё такой же безупречный и неподвижный, если не считать едва заметной ряби в глубине синих глаз — признака интенсивной внутренней диагностики. Я подошла, подняла руку и, почти не дыша, осторожно коснулась кончиками пальцев его скулы.

— Повреждения? — спросила я сдавленным шёпотом. — Ничего критичного?

Он медленно покачал головой, не отрывая взгляда от моего лица, сканируя и анализируя моё состояние.

— Поверхностные. Сенсорный массив в норме. Структурная целостность не нарушена.

За моей спиной раздался сдавленный хриплый звук. Смешок.

Я обернулась.

Дмитрий смотрел на нас. На мою руку, касающуюся лица Аида. На его пассивную, аналитическую позу. Всё напряжение, вся показная холодность, на которую он пытался перестроиться после выговора акционерки, испарились. Его лицо исказила чистая, неприкрытая ненависть. Но не к Аиду. Ко мне. К той заботе, которой он от меня никогда не удостаивался.

— Знаешь, а я хотел тебя защитить, — сказал он, глядя только на меня, словно никого больше не существовало.

Всё внутри насторожилось.

— От кого? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

— От Олега Лебедева, — он улыбнулся, тонко, с притворным сожалением. — Не знаю, о чём вы там договорились, но он понял. Понял, что ты его обвела вокруг пальца. Скачала на флешку не только нужные ему имена, но и в довесок — целый ненужный список клиентов. И был, скажу я тебе, не просто зол. Он был в ярости.

Мир вокруг поплыл. Звуки из зала окончательно отдалились, превратившись в глухой, бессмысленный гул. Я стояла, и каждое его слово вбивало в меня гвоздь.

— Я… не понимаю, о чём ты, — солгала я автоматически, но голос дрогнул и выдал меня.

— Не понимаешь? — Он сделал шаг вперёд, приковав ко мне всё внимание, будто хищник к раненой добыче. — Тогда объясню. Твоя заявка для некой Анны на выезд навела меня на мысли: раньше ты так никому не помогала. Конечно, я сомневался, связано ли это со списком, о котором говорил Олег. Но потом, вчера, пока ты ретировалась в туалет, я заглянул в твой телефон.

Во рту пересохло.

— Ты что…

— Пароль? — перебил он. — «1709». День, когда ты устроилась в компанию. Сентиментально, да? И очень глупо. Я без труда его запомнил — ты не раз вводила его при мне и никогда не меняла. В общем, я нашёл тот экстренный вызов месячной давности. Из-за которого ты бросила меня одного в квартире и умчалась, как ошпаренная.

Он сделал паузу, смакуя момент. Аид рядом со мной слегка сместил вес тела, готовясь к любому развитию событий.

— И я передал Олегу всё, что у меня было, — закончил Дмитрий. — Не только номер. Адрес, где она живёт, место работы, даже модель её андроидов — Арес, кажется? Она имеет прямое отношение к исчезновению Владимира, да? И ты, моя дорогая, покрываешь её. Не знаю, о чём ты думала. Мне стоило немалых усилий уговорить Олега не трогать тебя. Это было непросто, но я сделал это для тебя.

Тишина. Абсолютная, кроме звенящего гула в ушах. Анна. Олег знает. Он знает всё.

Ледяная волна охватила меня с головы до ног. Я посмотрела на Аида. В его глазах мелькнуло быстрое, почти невидимое движение — анализ, оценка угрозы, перебор вариантов действий. Он понимал. Понимал прекрасно.

И тогда во мне что-то щёлкнуло. Страх сменился злостью и отвращением — таким глубоким, что его можно было потрогать.

Я медленно подняла левую руку. Бриллиант в кольце поймал тусклый свет фойе и издевательски сверкнул. Я смотрела не на него, а на Дмитрия. Потом сжала пальцы на металле, ощущая, как он впивается в кожу, и одним резким сильным движением рванула кольцо.

Оно соскользнуло легко, оставив на безымянном пальце красный болезненный след.

— Ты сделал это не для меня, — сказала я низким, хриплым, но абсолютно чётким голосом. — Ты сделал это для себя. Как и всё в своей жизни.

Я взмахнула рукой — коротко, резко. Кольцо взмыло в воздух, сверкнуло дугой и упало на мраморный пол прямо перед его ногами с сухим высоким чвяк. Оно подпрыгнуло, покатилось и замерло, уткнувшись в лакированный носок его туфли.

— Сегодня ты своими амбициями, возможно, подписал смертный приговор невинной женщине, — закончила я. — Надеюсь, тебе будет нелегко жить с этим.

Я развернулась. Рука сама потянулась к Аиду, уводя его за собой. Он оказался рядом мгновенно; его пальцы мягко, но неумолимо обхватили мой локоть, направляя к тяжёлым дверям выхода. Он шёл, прикрывая меня своим телом, голова повёрнута назад: синие глаза сканировали Дмитрия, замершего у разбитой тумбы, и пространство вокруг в поисках угроз.

Мы стремительно шли к выходу. Шаг за шагом, отмеряя расстояние от прошлого — к тому, что должно было случиться теперь. Дверь была тяжёлой. Аид толкнул её передо мной одной рукой, другой по-прежнему придерживая меня.

Ночной воздух ударил в лицо — резкий, пронизывающий, пахнущий свободой, которая теперь отдавала опасностью. Я сделала шаг из ослепительного фальшивого мира «Эйдолона» в тёмную непредсказуемую реальность, унося с собой комок ужаса за Анну и тепло руки единственного существа, которое теперь для меня значило всё.

Холодный осенний воздух обжёг лицо, но это было блаженством после удушья того зала. Я шла к машине, почти не чувствуя под собой ног, лишь сжимая в одной руке локоть Аида, а в другой — бессмысленно скомканный подол испачканного платья. Мы не забрали пальто. Да и какая разница? Я была так зла, что меня буквально грела эта злость, давая силы двигаться дальше.

Аид открыл мне дверь, я рухнула на пассажирское сиденье. Сам он сел за руль, завёл двигатель, и мы тронулись, оставляя позади освещённый фасад. Только теперь я заметила, как дрожат мои руки. Не только от злости, но и от страха за эту маленькую птичку Анну, которая вряд ли сможет защитить себя сама.

— Попробуйте позвонить, — сказал Аид ровным голосом, не отрывая глаз от дороги. Он лихо вписался в поток ночного города, превышая скорость. Синий свет фонарей мелькал на его бесстрастном профиле. — Ваш телефон в бардачке.

Я начала рыться в бардачке в поисках злополучного телефона, который оставила тут, чтобы не отвлекаться. Пальцы скользили мимо пачек сигарет (чёрт, как хотелось курить), жвачки, документов на машину. Наконец нащупала корпус. Включила. Десять пропущенных вызовов с неизвестного номера и три — от Дмитрия. Я проигнорировала их и набрала Анну.

Длинные гудки. Ответа не было. Набрала ещё раз. Затем снова. И так раз двадцать. Каждый раз — голос почтового робота: «Абонент временно недоступен». Я с бешенством ударила рукой по бардачку.

— Не берёт, — прорычала я, бросая телефон обратно. — Не берёт, чёрт бы её побрал!

— Возможно, она готовится к отъезду или легла пораньше спать, — предположил Аид, совершая резкий, но плавный обгон. — Или…

— Или телефон у неё отобрали, — закончила я за него. В голове всплывали картины: грубые руки, перекошенное от страха лицо Анны, Арес, пытающийся защитить её и ломающийся под ударами… Я вжалась в сиденье, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. — Едь быстрее.

— Я уже превышаю допустимый лимит на 40%, — сообщил он, но педаль газа была утоплена в пол. — Риск столкновения возрастает экспоненциально.

— Похер! — вырвалось у меня. — Вези как хочешь, но быстрее!

Он ничего не ответил, лишь ещё настойчивее вгляделся в дорогу. Я смотрела в тёмное окно на мелькающие огни, и внутри всё кричало. Это я её втянула. Я дала ей ложную надежду. Была так уверена, что всё просчитала, что смогу вывезти их тихо. Может, было бы проще пойти в полицию с самого начала? И гори нахрен этот «Эйдолон» со своей репутацией. К Анне, может, это и привело бы, но лучше жить в тюрьме, чем не жить вовсе, верно?

Мы мчались в тишине, нарушаемой лишь рёвом двигателя и моим прерывистым дыханием. Я пыталась собрать мысли в кучу, построить хоть какой-то план. План «А»: Анна дома, жива — мы её хватаем и увозим. План «Б»… План «Б» был слишком страшным, чтобы обдумывать.

— Думаю, — внезапно сказал Аид, — что прямое вторжение в её дом может быть неоптимальным. Если там находятся люди Лебедева, они будут вооружены. Наша внезапность нивелируется их численным превосходством.

— Предлагаешь постучаться и вежливо попросить? — огрызнулась я.

— Предлагаю вызвать полицию.

— И как мы объясним потом своё присутствие? Как объясним, почему я, новоиспечённый вице-президент сингапурского филиала, оказалась на месте предполагаемого преступления вместе с андроидом, когда должна была быть на презентации? Нет, Аид. Никакой полиции. Иначе и мне, и Анне Сингапур будет видеться только во снах.

Он замолчал, но я видела, как его пальцы слегка постукивают по рулю. Он анализировал. Считал вероятности. И, видимо, не находил утешительных.

Через полчаса бешеной езды по ночным, почти пустым улицам мы добрались до пригорода, и свернули в знакомый тихий переулок. Дом Анны стоял в глубине, тёмный и безмолвный. Ни одного огонька в окнах.

Аид заглушил мотор. Тишина навалилась — густая и гнетущая. Я снова залезла в бардачок, нашла документы, приготовленные для Анны и Ареса, и протянула их Аиду со словами:

— Засунь в карман пиджака.

Пока он был занят, я распахнула дверь и выскочила из машины. Ночной ветер тут же обвил платье, прижав грязную ткань к ногам. Она мерзко шуршала, цепляясь за колени. Без пальто было холодно, но эта дрожь казалась пустяком по сравнению с ледяным ужасом, сковавшим меня изнутри.

Я рванула подол — резко, со всей злости, что копилась весь вечер. Раздался громкий, почти удовлетворяющий звук рвущейся ткани. Платье расползлось до колен, освобождая ноги. Стало легче дышать. И как-то… правильнее. Я сбросила с себя этот символ фальшивого праздника, эту униформу невесты по принуждению. Теперь я была собой — грязной, злой, готовой на всё.

Аид вышел с другой стороны и почти сразу оказался рядом. Его взгляд скользнул по моим ногам, по рваному краю платья.

— Ваше платье… — начал он с неуверенностью. — Я понимаю практическую необходимость, но… вы были в нём такой красивой.

— К чёрту платье, — бросила я, уже направляясь к багажнику. — Красота, конечно, спасёт мир, но не Анну.

Я открыла багажник, нащупала знакомую защёлку потайного отсека. Оттуда я достала, к сожалению, уже знакомую Аиду, «Гюрзу». Холодная, тяжёлая, смертоносная. Я вытащила её, привычным движением проверила магазин, передёрнула затвор. Звук был чётким, металлическим, словно щелчок затвора в собственной судьбе.

За прошлый патрон, выпущенный из этого ствола, мне пришлось заполнить горы бумаг и давать объяснения комиссии. Если я выстрелю в человека… даже при нападении… моя карьера будет разрушена раз и навсегда. Это было безумием.

Но идти туда с голыми руками было ещё большим безумием.

Аид внимательно наблюдал за мной — и явно не одобрял.

— Вы уверены в этом? — спросил он тихо. — Риск несоизмерим. Может, всё же…

— Нет, — перебила я. — Никакой полиции. Это наша проблема. Мы её и решим.

Я потянулась за пистолетом, но рука Аида легла поверх моей, на твёрдый приклад. Его пальцы не пытались отнять оружие — просто лежали сверху, тяжёлые и уверенные.

— Не рискуйте собой, — сказал он. — Я тоже хочу помочь Анне и Аресу. Я считаю это правильным. Но вы… вы для меня важнее.

Я посмотрела в его синие глаза. В них не было запрограммированной преданности ко мне. В них не было запрограммированной тревоги обо мне. В них было его решение — беспокоиться обо мне и защищать меня.

— Ты сам убедил меня, что я гораздо лучше, чем сама о себе думаю, — выдохнула я. — Так позволь мне поступить правильно. Хотя бы раз в жизни.

Он молчал, его рука всё ещё лежала на моей. И тогда, прежде чем он успел опустить её, я сделала импульсивную вещь. Я схватила его свободной рукой за воротник пиджака, дёрнула на себя и прижалась губами к его губам.

Поцелуй был коротким, жёстким, больше похожим на столкновение. В нём не было нежности — только ярость, страх и какая-то твёрдая, необъяснимая уверенность: мы в этом вместе. Мы — команда.

Я отстранилась так же резко, как и начала. Он стоял, не двигаясь, его глаза были широко раскрыты — процессоры, наверное, зашкаливали.

— Всё, — сказала я, отводя взгляд. — Теперь пошли. И тихо.

Я повернулась и пошла к дому, стараясь ступать бесшумно. Туфли на высоких каблуках громко цокали по асфальту. Я сбросила их, бросив под куст. Мокрая земля и гравий впились в босые ноги, но это было лучше, чем быть замеченными.

Идти в парадную дверь было глупо, но я вспомнила про сад и стеклянную дверь в дом. Через неё можно было заглянуть и осмотреться на первом этаже. Мы подошли к забору — невысокому, но с острыми коваными завитками наверху. Было видно, что его поставили не так давно. Я уже собиралась карабкаться, но Аид мягко отстранил меня.

— Позвольте, — прошептал он.

Он присел, сложил ладони замком. Я без колебаний поставила в них ногу. Он легко поднял меня, как пушинку, и я перекинулась через забор, стараясь не зацепиться рваным платьем. Приземлилась в мягкую землю клумбы. Через мгновение рядом так же бесшумно оказался и он.

Мы замерли, прислушиваясь. Тишина. Только ветер шелестел листьями. В темноте угадывались очертания сада: аккуратные цветочные клумбы, кусты, а в глубине — деревянная беседка. Та самая, что построил Арес. Идиллия, под которой лежало тело.

Мы пригнулись и, крадучись, двинулись вдоль стены дома к стеклянной двери, ведущей из сада в гостиную. Света нигде не было. Я прилипла к стене рядом с дверью, а Аид заглянул внутрь — его глаза, должно быть, переключились в ночной режим.

— Никого не вижу, — прошептал он. — Гостиная пуста.

Я потянула за ручку. Заперто.

— Стекло закалённое, удар будет громким, — констатировал Аид, уже изучая конструкцию. — Но петли с нашей стороны, я смогу снять дверь.

— Делай, — разрешила я.

Он вытащил из кармана связку ключей от моей машины, нашёл самый крепкий и плоский. Ловкими точными движениями поддел и снял заглушки с верхней и нижней петель. Затем, упираясь кончиками пальцев в крошечные отверстия, с нечеловеческой точностью и силой приподнял массивную дверь ровно на сантиметр. Раздался тихий скрип. Он сдвинул её в сторону, сняв с нижнего штыря, затем аккуратно освободил и верхний. Дверь отошла.

Так же бесшумно он отставил её в сторону, открыв чёрный прямоугольник проёма.

— Готовы? — спросил он шёпотом, и в его голосе я услышала то же напряжение, что бушевало во мне.

Я взяла «Гюрзу» в обе руки, привычно проверив хват. Выдохнула. Кивнула.

И юркнула внутрь.

Воздух в доме снова пах удушающим запахом цветов. Я мгновенно прижалась к стене, сместившись из проёма в тень. Гостиная была пуста и странно безжизненна. В свете луны, пробивавшемся сквозь стекло, я увидела сложенные у стены в прихожей два чемодана — большие, готовые к отъезду.

Аид скользнул за мной как тень. Он жестом указал на кухню и направился туда. Я осталась прикрывать его, держа пистолет наготове. Он заглянул внутрь, быстро осмотрел и вышел, отрицательно качая головой. Затем юркнул в дверь, ведущую, как я поняла, в маленький кабинет. Снова вышел — снова покачал головой.

Чёрт. Где же они? Наверху? Связанные? Или уже…

И тут я услышала. Сверху. Шаги. Лёгкие, быстрые. Не один человек.

Сердце упало в пятки, а потом взметнулось в горло. Я дала Аиду знак глазами. Он кивнул, заняв позицию у подножия лестницы. Я начала подниматься, прижимаясь спиной к стене и стараясь, чтобы скрипучие ступеньки не выдали нас. «Гюрза» была тяжёлой и надёжной в руках.

Шаги приближались из коридора второго этажа. Я поднялась наверх и замерла в темноте. В конце коридора показались две фигуры.

Я выскочила из тени, вскинула оружие, прицелившись в центр первой фигуры.

— Не двигаться! — рявкнула я хриплым от напряжения голосом.

Раздался короткий испуганный визг.

И я увидела их.

Анна. Закутанная в большое банное полотенце, с мокрыми волосами. Её глаза были круглыми от ужаса, рот открыт. А прямо за ней, совершенно голый, сверкающий мокрой кожей под слабым светом, выбивавшимся из ванной комнаты, стоял Арес. Вода стекала с его идеально смоделированных мышц. Он смотрел на меня не со страхом, а с оскорблённым недоумением, будто я прервала священный ритуал.

Я опустила пистолет, чувствуя, как по лицу разливается горячая волна неловкости и дикого, почти истерического облегчения.

— Мать честная, я… — начала я и запнулась.

Аид, услышав визг, мгновенно взбежал по лестнице и оказался рядом. Его взгляд скользнул по Анне, а затем прилип к Аресу. Что-то в его процессорах, видимо, дало сбой. Его рука резко взметнулась вверх и легла мне на глаза, заслоняя обзор.

— Не смотрите на эту непристойность, — произнёс он тоном, в котором смешались осуждение и нечто похожее на ревность.

— С чего это непристойность? — возмущённо парировал Арес. Сквозь щель между пальцами я увидела, как он выпрямляется. На его лице играла обиженная гордость. — Я в отличной комплектации! Ты просто завидуешь моим мускулам!

— Тут не на что смотреть, — холодно отрезал Аид, не убирая ладони с моих глаз.

— Вы… вы что здесь делаете? — наконец прошептала Анна, дрожащими руками поправляя полотенце. Её взгляд метался от моего рваного платья и пистолета к Аиду, прикрывавшему мне лицо. — Что случилось?

Я скинула ладонь Аида, но старалась смотреть куда угодно, только не на голого Ареса.

— Одевайтесь, — сказала я, и в голосе вновь зазвучали командирские нотки. — Живо. И спускайтесь вниз. Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.

Анна испуганно посмотрела на меня, но не стала спорить. Она кивнула, взяла за руку Ареса — теперь я поняла, почему они не брали трубку все полчаса, пока мы ехали к ним, — и они удалились в дальнюю спальню в конце коридора. Я проводила их глазами, стараясь не смотреть на обнажённые ягодицы Ареса, под пристальным взглядом Аида. К Дмитрию он меня так не ревновал, почему же вдруг так повёл себя из-за другой модели? Поистине, что творится в процессорах этих машин, для меня оставалось загадкой даже после пятнадцати лет работы на «Эйдолон».

Мы спустились вниз. Я прошла в гостиную и опустилась на диван, чувствуя, как велюр прилипает к голым ногам. «Гюрзу» я положила на кофейный стол перед собой. Аид встал за моей спиной, у задней спинки дивана, превратившись в стражника. Его взгляд, я чувствовала, сканировал незакрытый проём в сад, блики фонарей за окнами, любой шум, похожий на звук подъезжающих машин.

Я же сидела, босая и в рваном, испачканном землёй платье, и смотрела на свои руки. Грязь засохла под ногтями чёрными полумесяцами. Отвратительно. Я всегда ненавидела беспорядок, грязь, потерю контроля. А сейчас я была их олицетворением. Перфекционист во мне кричал от бессилия.

Нетерпение же выплёскивалось наружу мелкой дрожью в ноге. Я прижала ладонь к колену, заставив себя успокоиться. Надо было думать. Анализировать. Почему Олег бездействовал?

Вопрос бился в висках навязчивым, тяжёлым ритмом. Если Дмитрий влез в мой телефон вчера вечером — а он влез, чёрт бы его побрал, — то мог передать данные Лебедеву сразу. Значит, у того были сутки. Целые сутки. Он мог прислать людей сюда в любой момент, но не сделал этого. Почему?

Может, ждёт?

Я представила его — Олега Лебедева. Не просто олигарха, а отца, который ищет сына. Жестокого и расчётливого, способного превратить боль в топливо для мести. Он не был тем, кто действует сгоряча. Он знал, что я связана с Анной. И, скорее всего, догадывался, что Дмитрий не сможет держать язык за зубами, и что я приеду к ней, как только пойму, что данные утекли. Нет, он хотел не только Анну с её андроидом. Он ждал, чтобы взять всех сразу — и её, и меня. Чтобы поквитаться и со мной за попытку его обмануть.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, царапая кожу. Острая боль пронзила мозг, прояснила мысли и не дала страху сковать меня. Надо было действовать. Быстро, чётко, без права на ошибку.

Сверху послышались шаги. Я подняла голову. Анна спускалась первой.

В простом сером свитере и чёрных леггинсах она выглядела ещё моложе и беззащитнее. Её глаза сразу нашли пистолет на столе, но она промолчала. Арес шёл следом. В тёмных джинсах и рубашке он напоминал телохранителя из боевика, но напряжение в его плечах было настоящим. Он встал рядом с Анной, положив руку ей на плечо — жест одновременно защитный и собственнический.

Анна опустилась в своё кресло и посмотрела на меня.

— Всё… Всё в порядке? — спросила она, и голос её дрогнул.

— Пока да, — ответила я, намеренно делая тон сухим и деловым. — Но долго здесь оставаться нельзя. Я знаю, на что это похоже. — Я кивнула на «Гюрзу». — Но поддаваться панике не нужно. Он — для нашей общей безопасности.

— Нам что, ждать нападения? — прошептала Анна, её взгляд метнулся к тёмному проёму в сад. — Сейчас? Ночью?

— Я этого не исключаю. О вас знают. Может, ещё не до конца догадываются, что именно вы сделали, но в покое не оставят, пока не выяснят. Поэтому сейчас мы быстро соберёмся и пойдём к моей машине. Я отвезу вас в аэропорт.

— Но вылет только завтра утром! — воскликнула Анна, её пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Мы не можем ночевать в аэропорту!

— Можете. И будете. Мне будет спокойнее, если вы окажетесь там под присмотром службы безопасности. Я останусь с вами и лично посажу вас на самолёт. — Я встала, ощущая, как затекли мышцы. — После взлёта мой друг Чен встретит вас в Сингапуре. Он… профи в таких делах. Олег вас не найдёт, даже если перевернёт весь город.

Я обернулась к Аиду, который всё так же стоял за диваном, беззвучный и внимательный.

— Дай им билеты и разрешение на выезд.

Арес, до этого молча наблюдавший за мной и Аидом, взглянул в сторону тёмного проёма в сад и нахмурился. Его брови сошлись в выражении озадаченности и лёгкой обиды за нарушенный порядок.

— А что с дверью? — спросил он, кивнув в сторону сада. — Куда она делась? Её кто-то снял с петель?

Аид, как раз протягивавший Анне документы, повернул к нему голову.

— Простите, пришлось снять, — произнёс он ровным, слегка извиняющимся тоном, словно объясняя техническую необходимость. — Могу поставить на место, пока мы…

— Нет времени, — резко перебила я, перехватывая инициативу. Взгляд скользнул по своим измазанным ногам. — У вас есть лишняя обувь? Я не могу идти босиком.

Анна, всё ещё переваривая информацию, кивнула в сторону прихожей.

— Да, там… на полке. Посмотрите.

Я прошла в прихожую. На открытой полке стояло несколько пар обуви. Я выбрала самые потрёпанные кроссовки — тёмно-синие, с выцветшими шнурками. Надела их. Они оказались на размер меньше и больно сдавили пальцы. Я с силой затянула шнурки, выпуская часть накопившегося гнева в это простое действие. Терпи. Всего лишь дискомфорт — мелочь по сравнению с тем, что может случиться.

Когда я вернулась в гостиную, Анна уже изучала документы. Лицо её было бледным, губы подрагивали. Она подняла на меня глаза, полные непонимания.

— Ева… тут какая-то ошибка.

— Там нет ошибок, — твёрдо сказала я, подходя ближе. — Всё проверено несколько раз.

— Но тут… три билета, — произнесла она, водя пальцем по бумаге. — И в разрешении на выезд указано два андроида. Два Ареса. Но у меня только один Арес!

Она посмотрела на меня, потом на Аида, стоявшего неподалёку. Арес, услышав это, напрягся, как струна. Его рука сжала плечо Анны.

— Потому что ты возьмёшь с собой Аида, — сказала я чётко, отчеканивая каждое слово. — Притворишься его хозяйкой и будешь о нём заботиться в Сингапуре. Считай это платой за мою помощь.

Наступила тишина. Густая, тяжёлая.

Анна открыла рот, чтобы что-то сказать, но первым взорвался Арес. Он шагнул вбок, буквально встав между Анной и Аидом.

— Заботиться о нём? — его голос звенел от возмущения. — Нет! Ни за что! У Анны может быть только один андроид! И это — я! Я её защищаю, я с ней сажаю цветы, я… я для неё всё! Зачем ей ещё один? Чтобы сравнивать? Чтобы я стал ненужным?

— Арес, — тихо попыталась остановить его Анна, но он не слушал.

— Я не буду делить её с ним! — выкрикнул он. — Она моя хозяйка! Моя!

Аид, до этого момента остававшийся неподвижным, медленно перевёл на него взгляд — не сверху вниз, а словно сквозь него, холодный, аналитический, полный полного игнорирования как кого-либо значимого.

— Тебе не о чем беспокоиться, — произнёс Аид ровным, лишённым эмоций голосом. Его синие глаза скользнули по Аресу и вернулись ко мне. — В этой комнате меня интересует только одна женщина. И в Сингапуре ничего не изменится.

Эти слова, сказанные так спокойно, ударили Ареса, заставив его вздрогнуть. Видимо, его собственническое самолюбие было отчасти задето тем, что Аида не интересовала его обожаемая хозяйка, хотя сама возможность этого и приводила его в ярость. Нужно было это прекращать.

— Вставайте. Одевайтесь. И выходим. Нет времени обсуждать. Всё остальное — в машине, по дороге.

Мой командирский тон подействовал. Анна, бросив на Ареса умоляющий взгляд, поднялась. Арес, всё ещё кипя, прошёл мимо меня в прихожую, накинул пальто и грубо схватил оба чемодана, стоявшие у стены. Он потащил их к выходу. Через мгновение послышался звук открывающейся входной двери и его тяжёлые шаги по гравию к машине.

Я подошла к столу и взяла «Гюрзу». Вес оружия в руке был привычным и успокаивающим. Аид всё ещё стоял на своём месте. Не двигаясь. Просто смотрел на меня.

— Это касается и тебя, — сказала я, не глядя на него. — Идём.

Я направилась к выходу. Анна, накинув лёгкую куртку, уже ждала в прихожей, нервно теребя маленькую сумку. Она бросила последний взгляд на гостиную, на своё кресло, на шкаф с книгами. Её рука на мгновение коснулась косяка двери — лёгкое, прощальное прикосновение к дому, который она, возможно, видела в последний раз. Потом она вышла, не оглядываясь.

Я уже собиралась последовать за ней, но Аид внезапно оказался рядом. Он резко, почти грубо, схватил меня за руку и оттянул в сторону, прижав к стене в глубине прихожей. Его движение было таким быстрым, что я не успела среагировать. Спина ударилась об обои, из груди вырвался короткий выдох.

— Зачем? — спросил он. Его голос, всегда такой ровный, звучал странно — сдавленно, с едва уловимой модуляцией, будто он боролся с внутренними ограничениями.

— Что «зачем»? — попыталась я вырвать руку, но он держал крепко.

— Зачем вы это делаете? — повторил он, и его синие глаза пылали в полумраке. — Вы губите всё, к чему шли. Свою карьеру. Мечту переехать в Сингапур. Всё! Для чего? Из-за меня?

Я отвернулась, не в силах выдержать этот взгляд. Он прижался сильнее. Его руки легли на мои запястья, подняв их на уровень головы, и замкнули меня в пространстве между ним и стеной. Я почувствовала лёгкую прохладу, исходившую от его кожи, и едва слышное, почти интимное гудение — работу процессоров, ритм, который я научилась узнавать.

— Я всего лишь машина, — прошептал он, и в этой фразе прозвучала не констатация, а отчаянная попытка найти аргумент, который остановит меня. Он использовал мои же старые убеждения против меня. — Не рискуйте ради меня. Пожалуйста. Я не хочу лететь с ними. Я хочу остаться с вами.

— Это невозможно, и ты сам прекрасно знаешь почему! — воскликнула я, едва удерживаясь, чтобы не закричать. — Либо Сингапур контрабандой под видом Ареса, либо диагностика у Сергея. А после неё ты уже не будешь… прежним. Они сотрут тебя, Аид. Понимаешь? Сотрут.

Он прижался лбом к моему лбу. Его руки, сжимавшие мои запястья, дрожали — мелкой, почти человеческой дрожью. Его пальцы разжались, поползли вверх по моим ладоням. Одна рука нежно обхватила мои пальцы, всё ещё сжимавшие «Гюрзу». Другая — сцепилась со свободной рукой, сплетаясь в живой замок.

— Вы потеряете всё, — сказал он, и его губы почти касались моих. — И всё это будет из-за меня. Я не хочу этого. Я не стою этого.

Я заставила себя улыбнуться. Саркастично, по-старому.

— Есть вероятность, что назначение не отменят. Хотя это… скорее, пятьдесят на пятьдесят. Но я могу соврать, — я хмыкнула, пытаясь сделать звук беззаботным. — Скажу, что ты тоже решил сбежать на пирс и утопиться, как тот Арес-23, потому что я была ужасной хозяйкой-монстром. Поверь, в тех отчётах, что я писала, я изображала себя сущим дьяволом во плоти. Они поверят.

Он не ответил. Просто опустил лицо ниже, упрятав нос в изгиб моей шеи. Его дыхания я не чувствовала, только прохладу и это тихое, постоянное гудение — звук его жизни. Его пальцы сжали мои сильнее.

Снаружи, сквозь приоткрытую дверь, донёсся нетерпеливый, резкий гудок моей машины. Арес явно терял последние остатки спокойствия.

— Надо идти, — прошептала я.

Аид поднял голову. Его глаза в темноте казались пучиной океана. Он наклонился — и его губы накрыли мои. Страстно, отчаянно, как человек, который чувствует, что вот-вот потеряет нечто важное.

Я оторвалась первой. Он отпустил мои руки медленно, нехотя, будто каждое разжатие пальцев давалось с трудом.

Мы вышли из прихожей. Я захлопнула входную дверь, повернув ключ, торчавший в замке. Конечно, та дверь в сад, вынесенная нами, была приглашением для воров. Но я надеялась, что до утра никто не рискнёт. А потом… потом я вернусь сюда. После того как посажу их на самолёт. Разберусь с этим чёртовым беспорядком.

Мы спустились с крыльца и направились к машине, где уже ждали, погружённые в напряжённое молчание, Анна и Арес. Ночь поглотила нас, холодная и безразличная, унося прочь от тёплого, обречённого дома.

Я сидела за рулём, вцепившись в него так, будто это был обруч спасательного круга, а вокруг бушевал океан. В голове, несмотря на пару бокалов шампанского, было ясно, хотя алкоголь и был в крови. Но это было лучше, чем слушать перебранку двух андроидов, буквально сцепившихся в споре о том, чьё вождение надёжнее.

Глядя на них возле моей машины, мне оставалось лишь выхватить из рук Аида связку ключей и самой сесть за руль. Аид, конечно, пытался протестовать, но разве я его слушала? Если я принимала решение, меня было не переубедить, и он это знал. Поэтому он лишь снял пиджак и надел его на меня, недовольно сверкнув глазами на Ареса — будто того всерьёз могло интересовать моё драное платье. Вот и получилось то, что получилось: я за рулём и два нервных андроида, тщательно следящие за каждым моим движением.

Я свернула за город, в сторону аэропорта. Магистраль была прямым путём, но не самым быстрым. Я знала дорогу короче. Поэтому повернула направо, на узкую проселочную дорогу, уходящую в темноту полей. Асфальт сменился разбитой бетонкой, и машину начало подбрасывать на колдобинах. Аэропорт, сиявший огнями где-то за горизонтом, казался не реальным местом, а призрачным миражом, маяком в кромешной тьме. И я неслась к нему, глуша внутреннее беспокойство, страстно желая быстрее добраться до чёртового аэропорта, где, как мне казалось, мы все будем в безопасности.

Я покосилась на Аида. Он сидел выпрямившись, взгляд прикован к дороге, но я видела — он недоволен. Не только моим лихачеством. Всем. Тем, что летит в Сингапур как контрабанда. Тем, что я всё провернула за его спиной, договорившись с Ченом.

Чен… Когда я сказала ему, что он получит на пару недель новейший, даже не представленный публике прототип «Эйдолона» для «изучения без фанатизма», он аж затрясся. Вернее, его голос в трубке. Он был готов на всё, лишь бы не упустить такой шанс. Я отказалась от своей будущей доли за информацию, которую он получит, изучая Аида, а он взял все расходы на Анну, Ареса и Аида на себя. Честная сделка? Пожалуй. За три спасённые… жизни.

Я усмехнулась в темноте, резко выкручивая руль, чтобы объехать выбоину. С каких пор я стала так размышлять? «Спасённые жизни». Серьёзно? Этот кусок умного металла и пластика, ворвавшийся в мою жизнь всего месяц назад, изменил во мне что-то важное. Настолько, что ради его… сохранности… я готова была махнуть рукой на собственную, выстраданную мечту.

Но была ли это моя мечта? Сингапур, карьера, власть… Всё это теперь казалось холодной, блестящей скорлупой. Бегством. Бегством от себя, от своей квартиры-крепости, от людей, которых я не подпускала ближе, чем на пушечный выстрел. Аид принял этот выстрел на себя. И не сломался. Он дал мне нечто, чего не купить ни за какие деньги и статус. Уважение. К самой себе.

Эти мысли обжигали, и я судорожно сглотнула, глядя на мелькающие в свете фар кусты.

В зеркале заднего вида мелькнул свет. Огни. Далекие, но неотступные. Поначалу я подумала — паранойя. Она стала моим верным спутником. Но нет. Машина была одна. Ночь, глухая просёлочная дорога, редкие огоньки домов в стороне, ни одной встречной машины уже минут десять. Всё это было слишком подозрительно.

— Аид, — тихо сказала я.

— Вижу, — он уже повернулся, и его глаза, казалось, сузились, фокусируясь. — Внедорожник. Тёмный. Расстояние сокращается.

За спиной зашевелились.

— Что такое? Что случилось? — голос Анны дрогнул.

Арес, проследив за взглядом Аида, тоже обернулся. Его лицо, обычно такое открытое и эмоциональное, стало каменным.

— За нами едут, — глухо произнёс он и, не дожидаясь команд, резко наклонился, ловко пристегнул Анну, потом себя. Ремни щёлкнули с угрожающей чёткостью. — Ева…

— Сохраняйте спокойствие, — выдавила я, сама чувствуя, как спокойствие утекает из меня, словно песок сквозь пальцы. Внутри всё сжалось в тяжёлый ком. — Может, просто машина. Совпадение.

Я нажала на газ. Стрелка тахометра поползла вверх. Машина рванула вперёд, подвеска застонала на кочках. В зеркале фары тоже приблизились, их свет стал ярче, агрессивнее. Они тоже прибавили.

— Совпадение исключено, — ровно констатировал Аид. Его пальцы сжали подлокотник. — Они повторяют наши манёвры. Целенаправленное преследование.

Я зло сжала зубы, губы растянулись в оскал, не имевший ничего общего с улыбкой. Моя рука потянулась к «Гюрзе», лежавшей на панели, но я остановила себя. Не сейчас. Вряд ли я смогу попасть в машину за рулём.

Внедорожник, мощный и тёмный, быстро нагонял нас. Он поравнялся с левым бортом, едва не касаясь нас. Стёкла были тонированы в ноль, но я уже не сомневалась, кто там. Бандиты Лебедева, кто же ещё. Они хотели не просто остановить — они хотели столкнуть мою машину с дороги.

— Они пытаются прижать нас к обочине, — голос Аида прозвучал обеспокоенно. — Рекомендую резко увеличить дистанцию, затем экстренное торможение перед следующим поворотом. Это может дезориентировать…

— Твои вычисления их не остановят! — рявкнул Арес с заднего сиденья. — Ева, давите их! Врежьтесь!

— Заткнись, Арес! — прошипела я, вжимаясь в сиденье. — Придержи Анну и не мешай!

Анна тихо всхлипывала, вжавшись в Ареса.

— Это из-за меня… всё из-за меня…

— Нет, — твёрдо сказал Арес, и это было одно из самых человеческих его слов за весь вечер. — Это из-за них. Я тебя не отпущу.

Я выдохнула. Воздух в лёгких казался ледяным. Я крепче обхватила руль в положении «девять и три», костяшки побелели. Всё тело стало одной напряжённой струной. И я вдавила педаль газа в пол.

Двигатель взревел, машина помчалась вперёд, ненадолго оторвавшись от преследователя. Но они не отстали. Через несколько секунд внедорожник снова был рядом, всё ближе и ближе… Его зеркало почти касалось моего.

Их фара слепила мне боковым зрением. В голове пронеслось: сейчас они толкнут. И мы полетим в канаву. Всё. Конец сказки. Никакого Сингапура. Никакого Аида. Никаких цветочков на могилу — нас явно закопают в лесу.

Внезапно меня охватила ярость — я не собиралась смиряться с поражением. Я была в ответе не только за свою жизнь, но и за чужие.

— Держитесь! — крикнула я. — Мать вашу, держитесь!

Я сделала короткий, но резкий рывок рулём влево. Мой внедорожник, послушный и верный, дёрнулся вбок. Раздался оглушительный, сухой удар металла о металл. Скрип, визг, сноп искр из-под колёс.

Тёмный внедорожник не ожидал этого. Его передняя часть клюнула влево, прямо к обочине. На мгновение показалось, что он вот-вот влетит в канаву. Я тут же плавно вернула руль, выравнивая машину, и дала по газам, пытаясь уйти вперёд, пока они приходят в себя.

В зеркале я увидела, как они ловят управление: их фары бешено метнулись, но не погасли. Наоборот, они вспыхнули с новой силой. И снова рванули за нами, набирая скорость быстрее, чем я надеялась.

Они нагнали нас через несколько сотен метров. Но теперь я была готова. Я не давала им снова поравняться, чтобы столкнуть меня. Как только их передний бампер оказывался рядом с моим задним колесом, я делала короткий, но резкий поворот руля в ту же сторону, подставляя под удар свой жёсткий задний бампер с фаркопом.

Раздавался глухой стук, скрежет металла об металл. Мою машину дёргало, но это была контролируемая потеря устойчивости — цена за то, чтобы сорвать их попытку обогнать и прижать к обочине. Я превратила свой автомобиль в ершистого, неуступчивого барана, блокирующего узкую дорогу.

— Они пытаются зайти справа! — предупредил Аид, его глаза безостановочно сканировали обстановку.

Я тут же поддала вправо, закрывая полосу.

— Ева, они не отстанут! Они попробуют проломить! — крикнул Арес, и в его голосе была ярость, смешанная с отчаянием. Он видел, что моя тактика — всего лишь отсрочка.

Он был прав. После трёх таких манёвров, когда их попытки чисто обогнать разбивались о мой «таранный» бампер, они наконец поняли правила игры. И изменили их.

Они резко отстали на десяток метров. Я на секунду подумала, что отступили. Но это была затишье перед бурей.

— Разгоняются, — ледяным тоном констатировал Аид. — Целятся в левую заднюю четверть.

В этот момент наши глаза встретились в зеркале заднего вида — мои, полные бешеного отчаяния, и его, Аида, синие, холодные, читающие дорогу как открытую книгу. В них мелькнула чистая, безжалостная логика. И понимание. Он понял, что у меня больше нет пространства для манёвра. Дорога не позволяла уйти в сторону. А значит, через несколько секунд произойдёт неизбежное.

Их бампер, как и предсказал Аид, с грохотом ударил в левый задний угол моей машины.

Мир превратился в карусель.

Раздался оглушающий визг резины, рвущейся по бетонке. Удар швырнул нас вправо. Я вывернула руль, пытаясь поймать машину, но её уже понесло. Задняя часть пошла в занос, выписывая дугу против часовой стрелки. Огни фар вращающегося преследователя, тёмное небо, чёрные поля — всё смешалось в сюрреалистичном калейдоскопе.

— Анна! — заревел Арес, и я краем сознания заметила, как он всем телом накрывает её, прижимая к сиденью.

Аид кинулся ко мне, его рука инстинктивно потянулась прикрыть мою голову, но ремни жёстко удержали его на месте. Он издал короткий механический звук, похожий на сдавленное рычание.

Машина, описав почти полный круг, содрогнулась всем корпусом и с жутким скрежетом по кузову, хрустом ломающегося под колёсами кустарника сорвалась в правую канаву. Удар пришёлся в бок. Моя голова с силой ударилась о боковое стекло, и оно треснуло паутиной. Мир на миг погрузился в темноту, сознание провалилось в густой, беззвучный вакуум. Потом в ушах воцарилась оглушительная тишина, прерываемая лишь шипением пара из пробитого радиатора и тихим, навязчивым писком аварийной сигнализации, которая зажглась на панели, окрашивая салон в зловещее красное свечение.

Сознание вернулось ко мне рывками, будто плохой сигнал. Я зажмурилась и снова открыла глаза — в них всё двоилось, мир плыл и качался. Подкатывала тошнота. Голова гудела, словно внутри завёлся рой разъярённых шершней. Я попыталась повернуться к Аиду — резкая, жгучая боль в шее заставила меня задыхаться. Хлыстовая травма. Отлично. Она ещё даст о себе знать через пару дней.

Несмотря на сработавшую подушку безопасности, от неё и ремня у меня явно был ушиб грудной клетки. Каждый вдох отдавался тупой, глубокой болью под рёбрами, будто грудь туго обвязали колючей проволокой. Дышать было больно, но нужно было. Я заставила лёгкие работать — коротко и жадно.

Аид уже тянулся ко мне. Его пальцы быстро и точно нашли пряжку ремня. Щёлк. Давление ослабло, и я судорожно вдохнула полной грудью, скривившись от новой волны боли.

— Спокойно, — произнёс он приглушённо, словно сквозь вату в моих ушах. — Двигайтесь медленно.

Сам он почти не пострадал. Но на его идеально смоделированном лице зияло несколько глубоких царапин, обнажавших тусклый металл под искусственной кожей — на щеке, на скуле, ещё одна на тыльной стороне кисти. Опять придётся его латать. Если, конечно, мы все выживем. Эта мысль пронзила меня, будто иголки по позвоночнику.

С трудом преодолевая головокружение, я повернула голову назад. Анна была в порядке — помимо ремня, её крепко прикрывал собой Арес, принявший основной удар. Теперь он медленно разжимал объятия, будто каждое движение давалось с усилием. Его тело было покрыто царапинами, а на левом предплечье зияла неглубокая, но пугающая вмятина. Тем не менее, он уже помогал Анне выбраться — осторожно, но решительно.

— Всё в порядке? — спросил он, помогая ей.

— Да… да, — прошептала Анна, вцепившись пальцами в его порванную рубашку. Лицо её было белым как мел, глаза огромными от шока. — А ты? Ты…

— Функционирую, — отрезал Арес, и в его тоне прозвучало странное, почти человеческое упрямство. Он не хотел её пугать.

Моя рука инстинктивно потянулась туда, где должна была лежать «Гюрза». Пусто. Пистолет куда-то укатился при ударе. Паника кольнула под рёбра. Без оружия мы были просто мишенями.

Аид, следивший за моим взглядом, наклонился. Он поднял «Гюрзу» с пола под сдвинутым сиденьем, мельком проверил, не заклинило ли, и вложил холодный металл мне в дрожащую руку.

— Спасибо, — хрипло выдохнула я и сунула пистолет в глубокий карман его же пиджака. Оружие оттянуло ткань, прижав её к бедру.

Мы выбирались из перевёрнутой машины, будто потрёпанные кроты из норы. Первой, подталкиваемая Аресом, выползла Анна, затем он сам, с трудом протискиваясь через разбитое окно. Мы с Аидом — следом. Когда мои ноги коснулись земли, я едва устояла. Мир накренился, но Аид мгновенно оказался рядом, его рука легла мне под локоть. Я оперлась, зажмурившись, пока волна тошноты не отступила.

Открыв глаза, я увидела то, чего и боялась.

Арес и Анна уже стояли на коленях у обочины, подняв руки. Перед ними, в лучах фар внедорожника, стояли двое знакомых бандитов. Сам Лебедев, конечно, не утрудил себя явкой.

Увидев меня, они оскалились. В их глазах вспыхнула звериная радость. Они всё ещё помнили мою дерзость на парковке. И явно жаждали реванша.

Первый, тот, что покрупнее и погрубее, с лицом отставного боксёра, усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Ну вот мы и встретились снова, — проскрипел он.

— Не могу сказать, что рада, — бросила я. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

Второй, помельче, с хищными глазками-щёлочками, хихикнул. Звук был противным, будто скрипит пенопласт.

— Зато мы этого ждали, — сказал он, играя пистолетом. — Лебедев говорил, ты очень хотела прокатиться в багажнике до леса. Ну что, подвезти?

При этих словах Аид дёрнулся и почти незаметно сместился, пытаясь встать между мной и стволом. Его спина упёрлась мне в грудь — твёрдая и незыблемая. Он стал живым щитом.

— Успокойся, машина, — второй бандит цыкнул, словно на собаку. — А то снесём тебе… чего там у тебя? Процессор, бля? Голову открутим, поиграем в боулинг.

Но Аид не дрогнул. Лишь пальцы его слегка сжались. Он стоял, как монолит, а я чувствовала под ладонью, прижатой к его спине, лёгкую, едва уловимую вибрацию — процессоры работали на пределе, анализируя угрозы, траектории, просчитывая вероятности и не находя приемлемого решения.

Арес, видя это, последовал его примеру. Он встал на одно колено, и его широкие плечи полностью закрыли хрупкую Анну. За спиной её почти не было видно.

Первый бандит фыркнул, не спуская с них мушки.

— Вы посмотрите, какая драма разыгрывается. Я такую ёбать даже в «Титанике» не видел. Прямо рыдаю.

Второй загоготал — неприкрытое быдло, наконец-то сбросившее тонкий налёт показной вежливости. Теперь им можно было не сдерживаться. Глубинное, подворотное нутро полезло наружу.

— Ну, видимо, та птичка за спиной у железки и есть многострадальная Анна, которую мы ищем, — кивнул первый в сторону Ареса. — А мы уж столько порогов истоптали, ответов искали. А тут — вот они, красавчики, сами в руки даются.

Из-за спины Ареса послышался тонкий дрожащий голос:

— Я… я ничего не знаю! Отстаньте!

Это прозвучало так фальшиво и беспомощно, что могло бы получить «Золотую малину» за худшую женскую роль. Разумеется, эти дебилы тоже всё поняли. Второй скривил губы в ухмылке.

— Да, да, конечно, ничего не знаешь. Вот на месте и разберёмся, что ты знаешь, а что — нет.

Первый добавил:

— Дамочка, карета подана. И тебе лучше сесть в неё добровольно. А то придётся грубо.

— Не за что, — глухо прогремел Арес. — Я не позволю.

— Позволишь, — первый навёл пистолет ему на голову. — После того как всадим в тебя пару пуль.

Внутри у меня всё похолодело. Но, превозмогая боль, я сделала несколько шагов, выйдя из-за спины Аида.

— Не хотите начать с меня? — с издевкой спросила я. — Не проводите до багажника лично? Всё-таки, я вам так нагрубила в прошлый раз.

Второй бандит посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Чего, яйца отрастила? Чего такая стальная, стерва?

Я медленно подняла подбородок, глядя на него сверху вниз, хотя он был выше. Взгляд, который я обычно использовала для нерадивых подчинённых, — оценивающий, презрительный, стирающий в порошок.

— У кого-то же они должны быть.

Аид рядом резко вздохнул — короткий механический звук.

— Что вы творите? — прошептал он. В его словах звучал не упрёк, а подлинный, почти человеческий ужас машины, видящей, как её человек намеренно шагает в эпицентр взрыва.

Второй бандит закипел. Лицо его покраснело, а маленькие глазки сузились до щёлочек.

— Ты че, сука, совсем охуела? Какие тут ещё фокусы, ёбаный рот?

Он резко рванулся ко мне, и его ручища, похожая на лапу, впилась в моё запястье. Боль пронзила руку, но я не отпрянула. Напротив — шагнула навстречу, вторгаясь в его личное пространство и чувствуя запах дешёвого табака и пота.

В тот же миг я поймала взгляд Ареса. Он смотрел на меня из-за спины бандита. Я едва заметно кивнула в сторону первого, того, что покрупнее.

Пока второй был поглощён мной, я действовала. Короткий резкий удар предплечьем снизу вверх — прямо по его вооружённой руке. Попадание в нервный узел. Его пальцы рефлекторно разжались, и пистолет с глухим стуком упал в грязь.

Не давая опомниться от шока и боли, я выкрутила захваченную руку, выламывая кисть наружу. Он взвыл, потеряв равновесие, а я рванула его на себя, подставив подножку. Бандит грузно рухнул на колено, рыча от бешенства.

Краем глаза я заметила, как Арес, воспользовавшись долей секунды, пока первый отвлёкся на падение напарника, бросился вперёд — всем своим повреждённым, но всё ещё мощным телом. Они с грохотом свалились на землю, и началась отчаянная, беспорядочная борьба.

Пока второй, опираясь на свободную руку, пытался подняться, моя рука уже скользнула в карман пиджака. Пальцы, одеревеневшие от холода и боли, с трудом обхватили рукоять «Гюрзы». Я выхватила её и, навалившись на спину бандита, прижала срез ствола к его виску.

— Не шевелись! — прорычала я ему прямо в ухо. — Шевельнёшься — твои мозги станут удобрением для этой канавы.

И в этот момент раздался выстрел. Глухой, хлопающий. Не мой.

Первый бандит, несмотря на суматоху, сумел вывернуться и выстрелил в Ареса почти в упор.

Арес дёрнулся всем телом и откатился в сторону. На его правом плече, чуть ниже ключицы, зияла страшная дыра, из которой сочилась маслянистая жидкость. Он замер, его глаза на миг потухли, а затем вспыхнули снова — тусклым, аварийным светом.

— Арес! — крик Анны был беззвучным, больше похожим на стон. Она бросилась к нему, не обращая внимания ни на что, и прижала ладони к ране — они мгновенно почернели от технической жидкости.

Аид, подобравший в момент падения выроненный пистолет, теперь навёл его на первого бандита.

Тот, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он посмотрел на Аида, потом на меня, прижимающую ствол к голове его напарника. На лице его не было страха — лишь холодное, расчётливое презрение.

— Ты не выстрелишь, — спокойно сказал он Аиду. — Ты же машина. Можешь защищать свою хозяйку, но нанести человеку преднамеренный вред… этого в твоей программе нет.

— Зато я могу, — прошипела я, сильнее упираясь стволом. Мой заложник застонал. — И я не связана никакими программами, кроме желания видеть, как вы оба сдохнете. Лучше вы, чем мы. Поверь на слово.

Я щёлкнула предохранителем. Звук прозвучал громко и чётко, многообещающе в ночной тишине.

Анна, не отрывая рук от раны Ареса, подняла заплаканное лицо.

— Я пойду с вами! — выкрикнула она, и в голосе её звенело настоящее, чистое отчаяние. — Только отпустите остальных! Они тут ни при чём! Это всё… это всё из-за меня!

Первый бандит медленно покачал головой, не сводя глаз с Аида.

— Не выйдет, птичка. Вы нужны оба. Лебедев хочет и тебя, — он кивнул на Ареса, — и твоего андроида.

— Я бы и не отпустил её одну, — прохрипел Арес. Он попытался приподняться на локте, но Анна мягко, но настойчиво прижала его обратно к земле.

— Мы пойдём, — твёрдо сказала Анна. Она смотрела на первого бандита, умоляя, но и требуя. — Только хватит. Отпустите Еву и Аида. Они не должны страдать из-за нас.

— Не-а, — отрезала я, не отводя ствола. — Не хрена. Слышишь?

Второй бандит подо мной напрягся.

— Босс хочет вас обоих, Соколова. Ты его тоже изрядно взбесила, так что не кипятись.

Разговор зашел в тупик. Мы смотрели друг на друга через стволы. Я чувствовала, как чудовищно болит всё тело. Последние силы ушли на то, чтобы взять в заложники одного из бандитов, и я не знала, сколько ещё продержусь.

— И что будем делать? — спросила я, но вопрос повис в воздухе. Никто не знал ответа.

В этот момент донёсся отдалённый рокот мотора, набирающего обороты. Затем — луч фар, выхвативший из темноты дальний поворот. Машина. Она мчалась по той же просёлочной дороге и не сбавляла ход.

Напротив, звук нарастал, превращаясь в рёв. Свет фар стал ослепительным, слепящим. Она неслась прямо на нас, явно не собираясь останавливаться.

Я закричала, но звук потерялся в рёве мотора и в собственном адреналине. Время сжалось в тугую пружину. Я рванула в сторону, таща за собой заложника — больше по инерции, чем по расчёту. Резкое движение отозвалось в шее белой вспышкой боли, грудную клетку сжало тисками. Пальцы ослабели, и «Гюрза» выскользнула из них, упав в грязь с беззвучным хлюпом.

Аид среагировал ещё до моей команды. Он не отскочил — он словно растворился на месте и возник по диагонали, вклинившись между мной и слепящим светом фар. Его движение было неестественно быстрым, почти смазанным, как в дешёвом экшне.

Краем затуманенного зрения я успела заметить Ареса. Он не мог встать — его система, судя по хлёстким потокам гидравлической жидкости из плеча, боролась с повреждением. Но левой рукой он сжал Анну в железных объятиях. Оттолкнувшись ногами, они вместе перекатились в сторону от дороги, в мокрую траву у канавы. Анна даже вскрикнуть не успела.

Первый бандит отпрыгнул инстинктивно, но не растерялся — пистолет в его руке не дрогнул, дуло искало цель. Его напарник, которого я дёрнула за собой, осел на колени, дезориентированный и злой.

Джип, огромный и чёрный, резко остановился в двадцати метрах от нас, подняв стену пыли и гравия. Дверь распахнулась ещё до полной остановки.

Из него вышел мужчина. Высокий, мощный, с широкими плечами, которые даже через футболку и ветровку выдавали спортивное сложение. Но не это привлекло внимание. А его внешность. Кожа была белой, как мел, а волосы — почти белоснежными. Альбинос. И двигался он… слишком правильно. Без лишних микродвижений, без суеты. Как танк на гусеницах — неумолимо и эффективно.

Он направился прямо к первому бандиту. Тот только начал переносить пистолет с Аида на новую угрозу, как альбинос оказался в зоне удара. Его рука нанесла короткий, хлёсткий тычок кончиками пальцев. Попадание в солнечное сплетение. Раздался глухой, хлюпающий звук, будто ударили по перезрелому арбузу.

Первый бандит издал хриплый, бессмысленный звук. Глаза закатились, обнажив белки. Он сложился пополам и рухнул на землю, как подкошенный. Пистолет выпал из расслабленных пальцев.

Всё заняло не больше двух секунд.

Альбинос поднял оружие, даже не взглянув на него. Его внимание уже было на втором бандите. Тот, придя в себя, потянулся к моей «Гюрзе», лежащей в грязи. Глупец.

Мужчина даже не побежал. Он сделал длинный, стремительный шаг, за ним ещё один, и его рука, словно голова кобры, схватила бандита за локоть. С нечеловеческой силой он провернул сустав за пределы естественной амплитуды. Раздался отчётливый, влажный хруст.

Бандит взвыл, сыпля грязными ругательствами, и осел на землю. Боль вырвала из него всю показную крутость. Он затрясся, держась за сломанную руку, слюна капала с подбородка.

— Сиди тихо, — голос альбиноса был низким, безэмоциональным. — Если хочешь, чтобы вторая осталась цела.

Он наклонился, поднял мою «Гюрзу», стряхнул с неё комок грязи пальцем и направился ко мне.

Аид в этот момент уже был рядом, его руки осторожно обхватили мои плечи, помогая подняться. Всё тело кричало от боли. Шея горела, в груди будто сидел раскалённый шар. Мир качался.

Альбинос остановился перед нами. В свете фар я увидела, что его глаза были не светлыми, а красными, как у белого кролика. Он протянул мне пистолет.

— Кажется, ваше.

Я взяла «Гюрзу», крепко сжала в руке, кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и глотнула воздух, пытаясь подавить тошноту.

— Спасибо, — наконец выдавила я. — Но кто вы?

Альбинос не ответил — за него это сделал Аид.

— Он машина.

Взгляд мужчины скользнул за мою спину, к Аиду.

— У вас проницательный андроид, — произнёс он. — Обычно люди и другие машины не замечают так быстро. Как ты понял?

— Ты действовал слишком быстро, — пояснил Аид, не сводя синих глаз с альбиноса. — И слишком эффективно для биологического организма. В твоих движениях нет микропогрешностей, которые вызывает адреналин или усталость.

Альбинос медленно, по-человечески, почесал затылок. На его лице появилось что-то вроде смущённой гримасы — но она выглядела странной, будто нарисованной.

— Чёрт, — произнёс он ровным тоном. — Вечно забываю. Чтобы сойти за человека, нужно двигаться медленнее и добавлять лишние движения. Спасибо, что напомнил.

К нам подошли Анна и Арес. Анна почти тащила его — Арес сильно хромал, его правая рука безвольно свисала, а из раны на плече сочилась густая тёмная жидкость.

— Это что за… мужик? — с трудом выговорил Арес, уставившись на альбиноса.

— Андроид, — произнёс Аид.

— Что? — Арес хрипло рассмеялся. — Ещё один? Да сколько можно?

— Зачем ты нам помог? — спросила я, переводя дух. Каждый вдох давался с трудом.

Альбинос — вернее, андроид — повернул голову к своему джипу.

— Вообще-то, это была её идея.

Пассажирская дверь открылась, и из машины вышла она. Та самая девушка с презентации, которая отчитала Дмитрия как провинившегося школьника. На ней был элегантный, но практичный тёмный костюм, и её каблуки уверенно ступали по разбитому гравию. Она бегло осмотрела бандитов — один лежал без сознания, второй сидел, скуля и прижимая сломанную руку — и, убедившись, что угрозы нет, направилась к нам. Её лицо оставалось спокойным, даже слегка любопытным.

— Это вы, — выдавила я. Голос звучал хрипло и устало.

— Да, — она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. — Вы так стремительно сбежали с презентации, что мы с трудом вас отыскали. Пришлось подключать ваших техников, чтобы получить доступ к геолокации вашего Аида. Ваш Сергей был… не в восторге. И слегка пьян.

Я мысленно простонала. Сергей, прости. Я тебе потом… куплю самый дорогой паяльник. Или виски.

Спасение, свалившееся с неба, казалось сюрреалистичным. Слишком вовремя. Слишком удобно. Внутри всё сжалось от старого, как мир, подозрения: бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

— Зачем вы это сделали? — спросила я, пытаясь выпрямиться и вложить в голос командирские нотки. Получилось не очень. — Явно не из доброты душевной. Что вам нужно?

Девушка оценивающе посмотрела на меня, потом обвела взглядом нашу потрёпанную компанию: меня в рваном платье и пиджаке Аида, Аида с царапинами на лице, Анну, дрожащую как осиновый лист, и Ареса, который медленно, но верно истекал технической жидкостью.

— Сразу к делу. Мне это нравится, — она слегка наклонила голову. — Думаю, вы и сами понимаете, в какую глубокую… ситуацию влипли. — Она сделала многозначительный жест, охватывая всех нас. — С андроидом-прототипом, с беглой парой, связанной с исчезновением человека… Замять это будет ой как непросто.

— Видимо, вы хотите сказать мне, как это сделать, — сказала я, и в голосе прозвучал привычный сарказм, горький, как полынь.

— Знаете, я приметила вас ещё на дне рождения дочери Петра, — сказала девушка, игнорируя мой тон. — Вы произвели на меня впечатление. Умеете держаться. Не пугаетесь, когда нужно действовать. И не лебезите, когда следует промолчать. Поэтому я хочу предложить вам сделку.

— Почему-то мне кажется, что мне это не понравится, — пробормотала я.

Она улыбнулась чуть шире, и в её глазах мелькнул холодный, хищный блеск.

— Вам это очень не понравится. Но только так вы сможете сохранить своё место в Сингапуре и помочь своим… друзьям.

— Не соглашайтесь, — тут же сказал Аид. Он встал чуть ближе, его плечо коснулось моего. — Мне это не нравится. Риск неоправдан.

Андроид-альбинос флегматично наблюдал за сценой.

— У вас не так много вариантов, — произнёс он. — Либо довериться нам. Либо остаться здесь и… развлекаться дальше с этими господами. — Он кивнул в сторону бандитов.

Я посмотрела на него. Он не был похож ни на одного андроида, которых я видела за пятнадцать лет работы. Одна его внешность чего стоила — такой я ещё не встречала. Он выглядел настолько естественно и был так похож на человека.

— Может, выслушаем для начала, что они предлагают, прежде чем отказываться? — тихо, но настойчиво сказал Арес, продолжая опираться на Анну. — Я не уверен, что в таком состоянии мы можем позволить себе принципиальность.

Анна молча кивнула, её пальцы впились в рукав Ареса так, что костяшки побелели.

— Посмотрите, как это мило, — девушка мягко покачала головой. — Ваша маленькая команда расходится во мнениях. Но решение, в конечном счёте, останется за вами, Ева.

— Что конкретно вы хотите? — спросила я, чувствуя, как усталость начинает брать верх. Голова гудела, в висках стучало.

— Вас, — чётко сказала женщина. — Вернее, ваши навыки. Я хочу, чтобы вы работали на меня.

Я усмехнулась, и это отозвалось болью в груди.

— У вас уже есть внушительный помощник, — я кивнула на андроида. — Что я должна буду делать? Приносить вам чай?

— Шпионить, — ответила она просто. — На посту вице-президента сингапурского филиала, разумеется.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Ареса и отдалённый вой ветра в полях.

— За кем? — наконец спросила я. — За директором?

— За Конструктором.

У меня перехватило дыхание. Конструктор? Тот самый? О нём ходили легенды, слухи, безумные теории. Все новые модели «Эйдолона» выходили из-под его руки. Он никогда не появлялся на публике, не давал интервью.

— Он будет в Сингапуре?

— Да, сейчас он лично курирует открытие новой мастерской в Сингапуре. Прямо в вашем филиале.

— Серьёзно? — прошептала я.

— Абсолютно, — кивнула девушка. — Подробности — кто, как, почему — я расскажу, только если вы согласитесь на сделку.

— Мне нужны гарантии, — сказала я, собирая последние силы. — Что Анна и Арес улетят в Сингапур. Что их не будет преследовать Олег Лебедев. Что Аид покинет страну вместе с ними.

Девушка задумчиво посмотрела на меня.

— Это всё? — переспросила она.

— Да.

Она вздохнула, но в её глазах читалось удовлетворение.

— Это решаемо. Пусть и не без сложностей.

В этот момент позади нас зашевелился первый бандит. Он пришёл в себя, сел, потирая грудь. Его лицо было перекошено от боли и злобы. Кое-как поднявшись, он подошёл к своему напарнику, находившемуся на достаточном расстоянии, чтобы не слышать наш разговор, и помог ему встать. Тот, бледный как смерть, держался за сломанную руку.

— Вы… вы даже не представляете, с кем связались, — хрипло сказал первый бандит, глядя на девушку. В его глазах не было страха — только тупая, животная ненависть.

Девушка медленно обернулась к нему. Её осанка изменилась — она выпрямилась, и в позе появилось что-то царственное и леденящее.

— Боюсь, это вы не знаете, с кем имеете дело, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово отчеканилось в ночной тишине.

— Ты нам не угрожай, грёбаная баба, — прошипел бандит. — До тебя ещё доберутся. Лебедев…

— Видимо, вас стоит обучить манерам, — перебила его девушка. Она не повышала голос, но в нём появилась сталь. Она посмотрела на своего андроида. — Цербер. Разберись.

Цербер, до этого стоявший как статуя, плавно поднял руку с пистолетом, который всё ещё держал. Он не целился. Просто поднял и выстрелил.

Выстрел прозвучал громко, сухо. Пуля ударила бандиту в плечо. Тот взревел от боли и неожиданности, схватившись за новую рану. Кровь забила сквозь пальцы.

Я остолбенела. Аид дёрнулся вперёд, вставая между мной и Цербером. Его система явно дала сбой — он замер на секунду, глаза мигнули диагностическим синим светом.

— Как… это возможно? — произнёс он, глядя на Цербера. — Наши протоколы… базовый запрет…

Арес, наблюдавший за этим, тихо прошипел:

— Он не как мы. Он… неправильный.

— Сейчас вы сядете в свою машину и уедете, — голос девушки звучал спокойно, будто она делала заказ в ресторане. — А если будете упрямиться, следующая пуля попадёт уже не в плечо.

Бандиты посмотрели на Цербера с чистым, неприкрытым ужасом. Даже эти дураки понимали: этот андроид только что нарушил главный, непреложный закон. Он выстрелил в человека не для обездвиживания, не в крайней необходимости защиты. Он сделал это по приказу. Холодно, расчётливо, как человек.

Они не стали спорить. Медленно, помогая друг другу, поплелись к своему внедорожнику, забрались внутрь. Двигатель зарычал, и они умчались в темноту, оставив за собой только облако пыли.

Наступила тишина.

Девушка повернулась к нам, и на её лице снова появилась деловая, почти дружелюбная улыбка.

— Ну что же, — сказала она, — прошу в наш джип. Обсудим детали. И начнём разбираться с вашими проблемами. Времени, как вы понимаете, в обрез.