От автора

Все события вымышлены, совпадения не положены по уставу и совершенно случайны.

Своим рассказом я не ставил себе какой-либо провокационной цели, не пытался дискредитировать что-либо, не стремился оскорбить чьи-то чувства и, вообще, хотел быть толерантным ко всем (кроме гендерных меньшинств, прости господи, а также нацистов всех мастей).

Печатать рассказ изначально я не собирался, да и вряд ли его кто-то прочитает, кроме моих близких товарищей, но пути писательства, как и долга Родине, непостижимы. Поэтому с любопытством понаблюдаю за судьбой «Записок». Добавлю: мне хотелось бы, чтобы ошибки, допущенные в нем (не грамматические и стилистические), были приняты к сведению и исправлены к сроку «ВЧЕРА».

Российская армия всех сильней, всех победит, несмотря ни на что!

ГЛАВА 1

ПИСЕЦ ПОДКРАЛСЯ НЕЗАМЕТНО

По дороге в командирский кунг мою голову посещали некоторые мысли. Что интересно, они не были никак связаны с бабами (про пряники я думать перестал еще курсе на третьем общевойскового училища), а, как ни странно, касались служебных вопросов, а именно моей дальнейшей судьбы как командира. Дело все в том, что сегодня утром в гражданскую больницу, а точнее, в реанимацию попал мой военнослужащий глубоко контрактной службы. Диагноз его был до безумия прост: что-то вроде интоксикации наркотическим веществом, а в простонародье – передозировка. Естественно, я подавал его во все списки склонных к употреблению не очень разрешенных веществ, несколько раз пытался уволить, а премию за добросовестное исполнение обязанностей он видел только в буклетах, призывающих поступить на военную службу по контракту. Но кого это волнует, ведь главным виновником происшествия по традиции все равно был командир его роты, а если точнее – я!

С этими мыслями я и постучался в железную дверь временного пристанища командира полка, отметив для себя, что сейчас на часах моего абсолютно не разрешенного смартфона высвечивалось время 22.54.

– Разрешите войти, товарищ полковник? Командир третьей роты капитан Пионов! – бодро и согласно уставу обратился я…

– Заходите, товарищ капитан! – поддержал мою манеру разговора командир полка.

В помещении меня встретили две пары сверлящих глаз – начальника штаба и командира полка, – а также тусклый свет… Командир совсем недавно прибыл на полигон и, судя по тому, что даже телевизор здесь отсутствовал, оставаться надолго не собирался.

– Ну, что скажешь, товарищ капитан? – задал довольно-таки обыденный вопрос командир. Видимо, он был нацелен на то, чтобы я сознался в том, что сам, пользуясь служебным положением, смылся с палатки, в которой размещалась вверенная мне рота, и заставил занюхать своего невинного матроса килограмм кокса, причем то, что не влезло в его носовой аппарат, я лично втирал в его десна своим пальцем, от немытости которого, очевидно, военный и попал в реанимацию.

– Все написано в объяснении, товарищ полковник, уверен, что вы его читали. Добавить мне больше нечего, – устало доложил я. В войсках прослужить мне пришлось уже не один год, и такие разговоры случались с очень неприятной периодичностью, поэтому как вести себя здесь, в командирском кунге, я хорошо представлял.

– Написано-то написано, я лично послушать тебя хочу.

Не моргнув глазом, я начал доклад, слово в слово повторяющий написанное мной на святейшем для каждого военного листе формата А4, который держал в своих руках командир.

– Четырнадцатого февраля текущего года я, капитан Пионов Денис Иванович, после проведения вечерней поверки отпустил шесть военнослужащих контрактной службы в город, с целью постирать свою полевую форму, а также привести себя в порядок, так как эти военнослужащие в воскресенье несли службу в наряде и предоставить им время для этих процедур я не мог. Данная категория была лично проинструктирована мной на предмет неупотребления различного рода наркотических и алкогольных веществ, запрещения вступления в несанкционированные половые отношения с женщинами, мужчинами и прочей местной фауной, – словно читая по бумажке, выпалил я на одном дыхании.

– Да я не сомневаюсь, Денис, – чуть смягчил тон полковник, – но ты же не проконтролировал выполнение своих указаний? Почему боец в реанимацию попал? Слава богу, он очухался и его жизни уже ничего не угрожает, но факт зарегистрирован, и виновный, то есть ты, должен быть наказан со всей пролетарской ненавистью, описанной в «дисциплинарном уставе».

К слову сказать, раньше я служил не в доблестной пехоте, а в одном из подразделений разведки, не внешней, конечно же, но и не войсковой, гордо нося голубой берет. Однако моя природная тяга к справедливости и обретению силы «в правде» по заветам великого Бодрова-младшего, а также врожденный талант «подколоть» старшего начальника, привели меня сначала к семилетнему стажу в должности командира группы, а затем и вовсе к несоответствию занимаемой должности и службе в столь элитных подразделениях. И я был сослан в пехоту, хоть и не «пехотную», а морскую, но все же наказание и впрямь было для меня серьезным. Хотя всего за полгода службы в новом полку я стал командиром роты морской пехоты с формулировкой командира: «Все равно больше некого назначить». Я неплохо выступил на своих первых ротных тактических учениях, применив некоторые военные хитрости, полученные мной на прежнем месте службы, и победив в тактическом розыгрыше, однако чуть уступив в стрельбе и полностью сдав позиции по оформлению документов, все-таки те двусторонние учения я проиграл конкуренту-ротному. Зато на следующих батальонных учениях, на этапе боевой стрельбы, моя рота стала лучшей в полку, единственная получившая оценку «хорошо» (о чем, конечно же, был сделан целый слайд в докладе старшему начальнику). К слову, стоило мне это удовольствие сорванного голоса, так как инженеры при разработке наших новейших радиостанций, наверное, не знали, что под проливным дождем военным все равно положено сохранять устойчивую связь, и все станции сразу же вышли из строя.

Из моих глубоких раздумий меня вырвал снова повысившийся голос командира полка:

– Товарищ капитан, я с тобой разговариваю, ты меня вообще слушаешь? О чем я сейчас говорил?

– О том, что из-за таких командиров, как я, развалился Советский Союз, произошла авария на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС, понижена рождаемость в стране, а отечественный автопром находится на уровне отечественного же футбола! – вспомнив все смертные грехи, в которых любил обвинить командир провинившихся, сказал я.

– Хватит паясничать, ты что, не понимаешь, что твоя фамилия у командующего на слайде?

– Да, я понимаю, что именно я главный наркобарон в своей роте, готов понести справедливое наказание! – парировал я, про себя отметив, что уже, наверное, и тюрьма не такой уж и плохой вариант.

– Ну, раз понимаешь, тогда пиши рапорт на должность командира взвода, – грозно приказал полковник.

Наверное, если бы я был молодым лейтенантом, так бы и поступил, но выслуги календарной у меня было предостаточно, не говоря уже о льготной (спасибо контртеррористическим операциям на Кавказе и командировкам на Ближний Восток), поэтому взять меня на такую простую удочку было невозможно, к тому же у меня был главный козырь на руках…

– Никак нет, товарищ полковник, ничего такого я писать не буду, если есть острая необходимость, проводите аттестацию и снижайте в должности, если считаете, что я недостоин служить в полку. Вы можете меня перевести на любую равнозначную должность в пределах вооруженных сил, тут я сопротивляться не стану, так как глубоко и безнадежно разведен и мне по барабану, где служить.

– Ты, видимо, не понял, капитан, – вмешался начальник штаба, до этого сохранявший молчание. – Ты сейчас напишешь рапорт и станешь командиром взвода, других вариантов у тебя нет!

После моего очередного отказа разговор повторился, причем три раза…

– Товарищи офицеры! – обратился я, когда почувствовал, что начальники уже устали и начали сдавать позиции. – Поговорим серьезно!

Командиры удивленно переглянулись и выпалили:

– Ну, давай!

– У меня льготной выслуги двадцать три года, – сразу зайдя с козырей, начал я. Перед отъездом на полигон я просил девочек в кадрах подготовить мое личное дело к увольнению из рядов вооруженных сил, так как до окончания контракта у меня оставалось полтора года, неотгулянного отпуска было еще на полгода, плюс переобучение на гражданскую специальность – еще три месяца, в общем, решил подготовиться заранее. – Военную ипотеку я не брал, участвовал в двух локальных конфликтах, и все ваши пугалки на меня не подействуют! Даже если вы уволите меня по несоблюдению условий контракта, пенсия и квартира у меня будут. Где мне служить, мне тоже все равно. Ваши условия я не приму ни при каком раскладе, и поэтому, может, уже решите, как меня расстрелять, да я спать пойду?

Возникла минутная пауза, после чего командир полка спросил:

– А в кукурузу пойдешь?

– В кукурузу? – я неподдельно удивился.

– Ну, в ЛДНР!

Стоит немного отвлечься и рассказать о героических и доблестных солдатах непризнанных республик ДНР и ЛНР, которые уже несколько лет вели войну с вооруженными силами Украины, добиваясь независимости. Мы всячески поддерживали ЛДНР, и ходили слухи, что совсем скоро Россия направит своих советников туда для оказания более серьезной поддержки, чем постоянные ноты протеста в «организации бесполезных наций».

– Мне нужно два часа на сбор, – улыбнувшись, коротко ответил я, отметив про себя, что служебную квартиру я сдам позже, а с имуществом на сотни миллионов, за которые отвечает каждый ротный, как-нибудь разберусь.

– Ну, все, на том и порешали, завтра я позвоню кому надо, а пока ты еще командир, так что иди ротой командуй! – закончил разговор комполка.

Выйдя из кунга, я тут же закурил, достал смартфон, увидел, что на часах уже 2.30, и вполне в приподнятом настроении затопал в направлении полевого лагеря, по пути вспоминая свои «молодые годы». Сюда попали и мощные горы Северного Кавказа, с прячущимися в них остатками ваххабитов, жалкими недобитками со Второй чеченской, и бескрайние пустыни да городские руины Сирийской Арабской Республики, где я также провел немало своих лучших дней, а если точнее, года полтора. Наконец-то я снова буду заниматься делом, а не строить своих подчиненных и подавать им команду «ЗАМРИ» для того, чтобы создать очередной фотоотчет на свой нератифицированный ЗГТшной1 конвенцией смартфон, потом отправлять командира взвода срочно оформлять слайд о том, как мы качественно, а главное, красиво проводим занятия по боевой подготовке. Иногда доходило до абсурда, и начальство требовало, чтобы лица моих подчиненных на фотографиях были обезображены мужеством героев американских боевиков из начала 90-х. Или приказывало заполнять 547 ведомостей об одном и том же, но разными словами, причем стараясь не допустить в них разногласий, так как, не дай бог, проверка заметит ошибку и поймет, что эти ведомости не соответствуют действительности (На теме «расчет времени», видимо, товарищи проверяющие традиционно стояли в наряде, пока учились в военном училище. А поэтому прикинуть то, что офицеры не смогут физически успеть провести качественные занятия, оформить фотоотчеты и заполнить ведомости и слайды даже с привлечением целого отделения писарей и хакеров, ставших необходимостью в современной армии, господа неспособны.).

Возвращаться было довольно-таки неприятно. Конец зимы на одном из южных полигонов нашей огромной Родины – матушки России – сопровождался дождем с мокрым снегом, а асфальтирование полигонов не попадало под федеральные программы Верховного главнокомандующего. В общем, двигался я по «очень сильной» грязи, а по-нашему – по «говнолину». Усугублял состояние дороги тот факт, что наш полк уже без малого год находился на этом далеком от пункта постоянной дислокации полигоне, и направление было вдоль и поперек объезжено различной военной техникой, как колесной, так и гусеничной, так что в некоторых местах грязь доставала мне чуть ли не по щиколотку.

Размышлял я на тему того, почему, раз уж мы стали контрактной армией, все равно командиры несут ответственность за подчиненных даже после окончания служебного дня, в выходные и отпуска. В общем, пока военный не будет уволен, командир должен, по мнению высокопоставленных начальников, контролировать даже соблюдение требований безопасности при исполнении супружеского долга подчиненным. Притом что рычагов воздействия на матросов практически не осталось, а уволить контрактника – это целый квест, так как подразделение должно быть укомплектовано, и не важно, что качество не соответствует количеству. «Плохо работаете с личным составом, товарищ офицер!» – слышал, наверное, каждый командир, который служил в ВС РФ начиная с 2012 года, а может, и раньше.

С этими мыслями я наконец-то дошел до своей палатки, принял доклад от дежурного и выполнил команду «ОТБОЙ».

Г Л А В А 2

АМНИСТИЯ

Утро началось, как обычно, и от подъема до развода на занятия ничем не отличалось от сотен других. Даже когда поступила команда: личный состав отправить на занятия, а командирам рот, батарей и отдельных взводов прибыть на командный пункт полка. Ничего не предвещало беды. Я в принципе так вообще потопал в полной уверенности, что информация, которую собирались довести, меня особо не коснется, так как я уже скоро убуду к новому месту службы. Однако, перед тем как зайти в палатку командного пункта, начальник штаба приказал всем сдать свои смартфоны и звонилки. Удивительно было то, что начальство, так яро борющееся с телефонами, не одобренными министерством обороны, даже не попыталось никого наказать и чего-нибудь лишить, а сделало вид, что так и нужно.

Когда определенная категория военнослужащих собралась внутри указанного места, мы получили короткую задачу: вскрыть свои боеприпасы НЗ, зарядить учебно-боевую группу машин (боевая группа всегда была заряжена) и подготовить личный состав к учениям. Время и место, конечно же, сказано не было. Тут я заподозрил, что меня это еще как коснется. Мои сомнения развеял начальник штаба. Ему на телефон кто-то позвонил, видимо, очень важный. Когда он поднял трубку и представился, его глаза еле заметно расширились, а спина, и без того отлично выправленная, стала еще ровнее. Он мельком глянул на меня, и я понял, о ком они говорят. Начштаба тихо ответил: «На месте». Затем произнес: «ЕСТЬ» и положил трубку, подозвал к себе командира батальона и сказал ему что-то еле слышно, комбат отрицательно помотал головой, что-то говоря.

Моего опыта хватило, чтобы понять: речь шла о том, кто меня заменит при выполнении учебно-боевых задач, а поскольку комбат категорически отказался меня менять, хотя он тоже получил по шапке за моего любителя оторваться от мира сего, то, видимо, задачи предполагались и не очень-то учебными.

Радоваться или грустить по данному поводу я так и не решил.

На более детальном уточнении, которое спустя короткий промежуток устроил комбат, я уяснил, что уже завтра к 6.00 мое подразделение должно совершить марш в ближайший порт и погрузиться на большой десантный корабль. Остальным же подразделениям приказано совершить марш в район учений и там встретиться с нами. Все это осуществлялось на территории нашего государства, и оставались надежды на то, что задачи так и останутся учебно-боевыми. После того как командир всех распустил, я подошел отдельно и спросил:

– А что по мне?

– Ты на месте, не то время, чтобы тебя менять. Иди занимайся, – коротко ответил комбат.

Выдвинувшись к подразделению, я поймал своего дневального, несущего с полевой кухни честно украденные сосиски, которыми он обмотался как пулеметными лентами, сказал ему оповестить командиров взводов, чтобы они прибыли в лесопосадку за нашей палаткой для уточнения задач, и, закурив на ходу сигарету (что, конечно же, категорически запрещено уставом), начал определять, какие мероприятия мне необходимо выполнить немедленно.

После постановки задач командирам взводов я прямиком отправился к медицинской палатке отлавливать «хитровышмарганных» матросов, у которых, после того как по «солдатскому радио» объявили о предстоящих учениях, внезапно обострились все хронические заболевания, в основном люмбалгия и геморрой, а также общефизические недомогания. Не буду кривить душой и накидывать пуха, рассказывая, что я всех больных смог вылечить на месте путем сердечных бесед, исцелить всех военных в условиях приближающихся учений не способен, наверное, даже архангел Михаил, но тем не менее несколько человек все же я уберег от недостойного поступка, не делая различий между своими матросами и матросами других рот.

Солдат, как и детей, чужих не бывает!

Когда уже в сумерках я зашел в расположение своего подразделения, увидел обычную для глаз военного картину: матросы быстро и без суеты собирали свои рюкзаки, снаряжали магазины и ленты боеприпасами, никто никому не мешал, а если вдруг и мешал, то они вежливо делали друг другу замечания: «Товарищ рядовой, зачем вы стоите на проходе внутри наших пенатов? Вы разве не видите, что я вызвался добровольцем нести этот замечательный тяжелый ящик с боеприпасами из оружейки до нашей палатки по этой прекрасной, лечебной грязи?»

И как изюминка на торте звучала речь старшего техника роты, горячего дагестанца с поломанным ухом, с истинно кавказской витиеватостью, достойной стать тостом на застолье:

– Уважаемые водители! Да продлятся ваши годы вечно, не будете ли вы так любезны взять под белы рученьки наводчиков и широкими шагами отправиться к своим машинам, дабы подготовить их к предстоящим мероприятиям? А если я увижу чье-то прекрасное лицо…

Честно говоря, тут я слегка слукавил, заменив некоторые слова и описание обстановки эвфемизмами, – диалоги щедро разбавлялись нецензурными словечками, а атмосфера в палатке больше всего напоминала фильм о конце света… Но кто из нас не любит помечтать?

– …с глазами военно-морского краба через три минуты в палатке, то в эту тупую морду полетит…

– Сми-и-и-ирно! – крикнул дневальный, выронив из рук магазин и рассыпав патроны, когда увидел меня, смахивающего слезу умиления от всего происходящего.

– Вольно! – ответил я, напомнив, что при работах с оружием и боеприпасами команда смирно не выполняется.

В общем, с помощью лома, какой-то матери и прочих оккультных ритуалов около трех ночи мы были собраны и готовы к старту ровно в 6.00.

Шутка, конечно же, мы, как всегда, опоздали.

Г Л А В А 3

АНЕКДОТ ВЖИВУЮ

Кто не был, тот не знает, что такое колонна военной техники. Точнее, как ее собирают в путь-дорогу. Дневальный толкнул меня, как я и просил, в 5.00, а затем подал команду роте на подъем. Естественно, никто эту команду не выполнил. Пришлось уже включать мне свой командирский авторитет.

– РОТА, ПОДЪЕМ! – пробасил я.

Тут же началось броуновское движение, командиры взводов и отделений принялись с каждым беседовать на тему: кто рано встает, того ротный не пнет. В итоге правдами и неправдами через десять минут все были на ногах и начали экипироваться. Оружие я выдал на руки еще с вечера, так что сократил время готовности где-то на час. Однако и этого, естественно, не хватило, и уже примерно в 6.10 я слушал в эфире поэтические оды за авторством командира батальона, посвященные мне, любимому, о том, как он будет меня любить, безудержно и безответно.

Стоит сказать несколько слов о комбате: майор Кометников был недавним выпускником академии, по собственному желанию распределившийся в наш батальон, причем он был проинформирован о том, что слово «дисциплина» для нас является святым, как корова для индусов, поэтому мы к ней даже не прикасаемся. Однако все-таки он изъявил желание попасть именно к нам и научить нас «любить родину». Методы его были для меня в новинку, к примеру, он не считал всех офицеров «окопным быдлом» и прекрасно понимал, что у нас есть не только возможность саморазвития как командиров, но и даже присутствуют личные потребности и нужды, в которые он вникал и старался помочь, в отличие от других старших начальников. На профессиональные военные термины, а в простонародье – сугубо матершинную речь – он переходил только в крайних случаях, что служило сигналом его подчиненным: «что-то пошло очень сильно не так». Помимо всего этого, он прекрасно разбирался в тактике общевойскового боя, устройстве вооружения, военной техники и еще многих тонкостях военной науки. В общем, авторитет его среди нас был непоколебим.

Услышав, что командир, которого старший начальник зачем-то назначил старшим нашей маленькой группы, оставив во главе остальных сил батальонного замполита, очень сильно нервничает, я сделал незамедлительный вывод: мне нужно поспешить. Почти дойдя до своего командирского БТРа, я отдал свой рюкзак ближайшему матросу и, позвав с собой командиров взводов, вернулся в лагерь заниматься любимым делом любого командира: собирать и поторапливать отстающих. Уже к 6.30 я все-таки принял доклад от своих командиров, а также от командира минометной батареи, которая была включена в нашу группу, о том, что личный состав рассажен по машинам, оружие и имущество в наличии, о чем незамедлительно доложил комбату. В силу того, что командир был толковым офицером, мы пропустили старинную воинскую традицию – за пять минут до начала движения менять частоту на радиостанциях для того, чтобы связи в колонне не было совсем, – и уже в 6.40 я скомандовал: «РОТА, ЗА МНОЙ В КОЛОННУ – МАРШ».

До порта погрузки мы добрались без происшествий. На причале нас уже ждала гордость военно-морского флота, большой десантный корабль, который в морской пехоте называли «скотовоз». Погрузились довольно быстро, и уже через час мы с командиром батальона, подав все необходимые списки и ведомости, приготовились провести несколько «веселеньких» дней, никуда не отлучаясь с корабля, который стоял в порту. Каково же было наше удивление, когда через тридцать минут мы услышали по громкоговорителю: «Экипажу приготовиться к отплытию».

Накануне командир успел меня немного сориентировать в плане предстоящих действий, куда мы должны высадиться и затем проследовать. На бумаге это получалось довольно-таки легкой прогулкой. Но скорее в США выберут нормального президента, чем военные не нарушат свои планы. Уже на третьем часу пути, какой-то матрос из экипажа корабля сообщил нам с комбатом, что нам необходимо срочно проследовать к командиру корабля.      Переглянувшись, мы подумали, наверное, об одном и том же: «ЗВИЗДЕЦ».

Наши пророческие мысли довольно быстро подтвердились: место десантирования в корне поменялось, и получалось, что переход морем займет теперь у нас не сутки, как планировалось, а всего лишь шесть часов. Ночью же нам предстояло совершить марш по незапланированному маршруту, чтобы соединиться с главными силами батальона, о местонахождении которых было известно чуть более, чем о том, есть ли вода на Марсе. Но русский воин славится тем, что не унывает в любой ситуации, особенно офицер. Достав военный навигатор «Орион», мы еще раз пожелали крепкого здоровья тем, кто придумал загрузить в устройство военные карты тридцатилетней давности, и наметили примерный маршрут следования. После чего я отправил всех водителей спать, пояснив, что двигаться придется в ночь.

Когда корабль причалил и открылась аппарель, к нам поднялся военный в звании майора и представился командиром парашютно-десантного батальона. Он довел нам, что ему приказано погрузить свои БМД на наш корабль и проследовать к точке высадки, ранее указанной нам. Самое интересное во всей ситуации, что пункт постоянной дислокации его батальона находился в пяти километрах от порта, с которого мы начинали движение, оставалось только догадываться, кому из вышестоящих командиров пришла столь гениальная идея маршрута переброски войск. Наверное, они решили запутать нас, чтобы вероятный противник вообще получил «рак мозга».

Покурив, я все же утвердил у командира решение о начале выгрузки своей роты. Позвав старшего техника и обрисовав ему ситуацию, в ответ я услышал четкое: «Понял, командир, будет сделано!»

И вот тут-то начались проблемы. Дело в том, что сперва мы должны были выйти на оборудованный берег, однако сейчас оказались на размытом глинистом побережье, которое довольно круто уходило вверх. Пробирающий прямо-таки до костей ветер, добавлял +100 к желанию поработать этой ночью. Благо хоть луна была полной, а небо не затянуто тучами, так что видимость – в принципе терпима. Первая же машина, сошедшая с аппарели, закопалась в землю, причем сразу же до мостов, не оставляя себе путей к отступлению. Не успев открыть рот, чтобы вслух сказать все, что я об этом думаю, краем глаза заметил, как мой техник уже бежит в направлении десантных БМД, на ходу озвучивая все то, что я сказать и хотел в отношении человека, принимавшего решение. У дураков мысли, видимо, сходятся. Через десять минут я увидел, как техник на броне «урки»2, подцепив коробочку на два троса, довольно резво потянул ее в сторону верха, где должна была начинаться более-менее проходимая дорога. Все это мероприятие заняло около сорока минут. Путем нехитрых вычислений я прикинул, что на всю выгрузку уйдет не более пяти часов. Но подобный расклад никак не устраивал командира батальона. На наше счастье, на борту корабля с нами были две МТЛБ медицинского взвода, которые тут же предложил применить старший техник со звучным именем Магомедтагир, сокращенно Мага. Кометников, находящийся рядом со мной, глубоко затянувшись своим любимым «винстоном», ответил киношной фразой: «Нет препятствий патриотам!» И уже через десять малых, грозно гусянками шурша, две мотолыги тянули бэтр не спеша.

Ближе к рассвету вся выгрузка была закончена, я, облегченно вздохнув и подойдя к комбату, рассказал ему бородатый анекдот:

– Началась война между Россией и вероятным противником, шли ожесточенные бои. В итоге все войска погибли, остались только два генерала с одной и второй стороны. Встретились они для переговоров. Русский генерал решает высказаться первым: «Ну, мы с тобой генералы, нам драться друг с другом не положено… Получается, ничья?»

Генерал противника ему отвечает: «У меня остался взвод морских пехотинцев, так что сдавайся, русский!»

Русский генерал приуныл, полез за сигаретами, и тут зазвонил его телефон. Подняв трубку, он услышал на том конце провода: «Товарищ генерал, командир второго батальона, майор Кометников! Передовая группа третьей роты морской пехоты высадку морского десанта завершила, какие будут указания?»

Командир мой юмор глубоко оценил, ласково обозвал дурнем и приказал проверить готовность подразделения к маршу.

Г Л А В А 4

НАЧАЛОСЬ

Описать очередной марш можно всего несколькими словами: остановили колонну, спросили у бабушек на скамейке, как проехать. Бабушки, являясь истинными патриотами, проложили точнейший маршрут, и уже к вечеру мы соединились с остальной частью нашего доблестного батальона в районе сосредоточения.

Ранним утром у меня зачесалась пятая точка, суля нехилые такие неприятности. Открыв люк БТРа и выглянув на свет божий, я услышал голос комбата по радиостанции, настойчиво объявляющий сбор командиров подразделений.

Отложив утренний «кофэ» и туалет, я поспешил к месту сбора. Встретившись с офицерами управления, командирами рот и отдельных взводов, я отметил, что тут же присутствует полковой РАВист3, а также офицер контрразведки, что являлось очень нехорошим признаком.

– Товарищи офицеры! – обратился к нам Кометников. – В ближайшее время перед батальоном могут быть поставлены задачи государственной важности. Судьба преподнесет нам экзамен, который покажет, как мы все вместе с вами подготовили личный состав к выполнению боевых задач. Наше высшее руководство заключило военный союз с ЛДНР и поставило жесткий ультиматум Украине. Если в течение сегодняшних суток Украина не прекратит обстрелы непризнанных республик, с завтрашнего дня мы начинаем специальную военную операцию на территории Украины с целью ее демилитаризации и денацификации. Всем командирам подготовить личный состав, вооружение и военную технику и быть в готовности к действиям.

Тишина, возникшая с первыми словами командира, под конец его речи стала гнетущей. Все начали переглядываться, как бы спрашивая друг друга: я все правильно услышал? Наверное, потому, что я имел хоть и небольшой боевой опыт, тишину нарушил именно я, выдав шутку, видимо, невпопад, но все же необходимую: «Так это что, командир… строевой смотр носовых платков и расчесок отменяется?» Над ней, конечно, никто не посмеялся, но все же она вызвала небольшое оживление среди офицерского состава.

Я тут же подошел к РАВисту и напомнил ему, что у меня в роте из восемнадцати ГП-25, стреляет только девять. На что он ответил излюбленной фразой тыловиков:

– А ты почему раньше не говорил?

– Да ты чего, Игнат, я ж тебе вискарь предлагал за помощь в замене данного вооружения! – парировал я.

По молчаливому взгляду офицера я понял: сейчас он мне ничем не поможет.

– Товарищи офицеры, через час построить личный состав на этой площадке для доведения праздничного приказа Верховного главнокомандующего, – довольно громко скомандовал батальонный замполит, капитан Покровский, показав рукой на асфальтированную площадку недалеко от нас.

«Ешки-матрешки, – подумал я, – сегодня ж День защитника Отечества, совсем забыл».

В течение пяти минут мы все разошлись по местам временного расположения рот, чтобы собрать войска в кучу. Как ни странно, но, дойдя до своего подразделения, я встретил своих матросов, которые с ходу налетели: «Командир, это правда, что война начинается?» Остается только гадать, как они все время узнают такие вещи чуть ли не раньше меня.

Я отмел все вопросы сразу, сказав что-то вроде «без комментариев», и приказал всем построиться в указанное время в указанном месте, решив, что пусть сначала они услышат официальный приказ Верховного, а уже после я отвечу на их вопросы.

– Батальон, равняйсь, смирно, равнение на середину! – ровно через час подал команду начальник штаба батальона. – Товарищ майор, батальон для доведения приказа Верховного главнокомандующего построен, начальник штаба второго батальона майор Азаров.

– Товарищи морские пехотинцы, поздравляю вас с Днем защитника Отечества!

– УРА, УРА, УРА… – донеслось со всего строя.

– Капитану Покровскому зачитать приказ Верховного главнокомандующего!

Замполит вышел на середину строя, как всегда окинул строгим взглядом весь личный состав, встряхнув пару раз бумаги формата А4, находившиеся у него в руках, начал:

Тут стоит допустить отступление и сказать, что дословно этот приказ я не помню, так что перескажу его вам в общих чертах.

– Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и солдаты! Поздравляю вас с вашим профессиональным праздником, желаю вам крепкого здоровья, военного счастья и мирного неба над головой. Однако всем вам известно, что нацистские власти Украины уже восемь лет совершают военные преступления против мирного населения ЛДНР, терроризируя и убивая ни в чем не повинных женщин и детей, запрещая местному населению общаться на родном для них русском языке. Долгом каждого военнослужащего ВС РФ является защитить мирное население непризнанных республик от геноцида, устроенного неофашистским правительством Украины. Я верю в каждого из вас, в то, что вы сможете защитить слабого.

Президент РФ В. В. Путин

– От себя добавлю, – продолжил замполит, – если кто-то еще не в курсе, то территория Украины – это территория нашей страны, которая раньше называлась СССР. После поражения в холодной войне противник оккупировал часть нашей территории, введя контингенты своих войск на территории бывших союзных республик, более тридцати лет усиливая пропаганду против Российской Федерации, взрастив целые поколения, считающие население нашей страны абсолютным злом, культивирующие ненависть ко всему русскому, – все это вы могли видеть из выпусков новостей, как и то, что творится в ЛДНР в том числе. Если сегодня мы не предпримем адекватные меры, завтра вся эта нечисть придет к нам! Мы не имеем никакого права повторять ошибку 1941 года и должны не допустить еще одного прихода фашистских солдат на нашу землю. Однако помните: даже военнослужащие Украины – наши люди, никакого мародерства, издевательств над местным населением и прочего беспредела, МЫ – ОСВОБОДИТЕЛИ.

«Круто завернул, замполит», – подумал я… Сравнить нас с советскими солдатами-героями… А все это мероприятие – с Великой Отечественной войной… Забегая чуть вперед, я рискну сказать, что, наверное, он нисколько не преувеличил.

– Командиры, приступить к подготовке подразделений, личный состав в вашем распоряжении, – закончил общее построение комбат.

Я неспешно вышел перед строем своего подразделения, выждал около минуты, пока улягутся перешептывания. Убедившись, что все мои подчиненные смотрят только на меня, я начал:

– Рота, внимание! Все вы слышали, что доведено до вас командованием батальона. Если у кого-то есть сомнения по поводу готовности противника к нашему приходу, то сразу скажу, что вы должны забыть даже думать об этом. Легкой прогулки у нас не получится, посмотрите на тех, кто стоит слева и справа от вас в строю, это те люди, которые на протяжении всей операции будут для вас надеждой и опорой, посмотрите на своих сержантов, командиров взводов, от точности исполнения их приказов будет зависеть не только ваша жизнь, но и успех операции. Зарубите себе на носу: учения закончились, неисполнение приказов и команд буду расценивать как преступление со всеми вытекающими последствиями! Не посрамите честь и достоинство ваших соотечественников, особенно жителей Кавказа! Большая часть из вас оттуда родом! – На удивление меня никто не попытался перебить.

– Командирам взводов и старшине проверить обеспеченность боеприпасами, продуктами питания. Старшему технику проверить исправность машин, готовность к совершению марша и ведению огня из систем вооружения. Фельдшеру роты убыть за получением промедола и индивидуальных аптечек. ПРИСТУПИТЬ.

Сам же я, закурив сигарету, отправился в сторону командно-наблюдательного пункта батальона для уточнения деталей.

Зайдя в полуразрушенное помещение, которое «оккупировали» офицеры управления, я увидел обыденную картину: все заместители суетились и пытались как-то помочь подразделениям.

Я, в свою очередь, отправился прямиком к комбату, который вертел в руках секретный пакет, с явным намерением его вскрыть. Увидев меня, командир улыбнулся и сказал: «Ден, подойди… Ты как раз вовремя». Пока я шел к Кометникову, вся суета вокруг внезапно улеглась и все устремили свой взор на командира, надрывающего пакет. В нем оказалось не так много информации, а только порядок опознавания своих и союзных войск, а именно белые повязки на военнослужащих и латинская буква Z на военной технике.

Немного отойдя от крайних событий сегодняшнего дня, я решил потихоньку попробовать вернуть наш батальон в привычный рабочий лад, поэтому сказал:

– Командир, посмотри, там в конверте где-то должен быть деревянный трафарет метр на метр, для нанесения цветографических схем на военную технику…

Комбат подмигнул мне и, поддержав мою инициативу, ответил:

– Трафарета нет, есть дополнительное указание Верховного: лично капитану Пионову настругать семнадцать трафаретов с использованием только перочинного ножа.

Наконец-то получилось немного разрядить атмосферу, и окружающие меня военные засмеялись в голос.

Ближе к ночи, проконтролировав, что техник рисует то, что надо на машинах, боеприпасы и медикаменты дополучены, а личный состав без дополнительных команд обслуживает вооружение, я снова отправился в командирскую палатку для принятия решения на карте. В палатке я тут же был приглашен за небольшой праздничный стол, состоящий из нескольких банок тушенки, пары луковиц да бутылки водки объемом один литр. Выпив предложенные пятьдесят грамм, я отправился к рабочему столу принимать решение командира роты на ближайшие три дня.

Решение было довольно-таки нетрудным – совершить марш и занять город КАРЧАНСК, Заморожской области Украины. Около часа ночи я обнаружил себя спящим прямо на своей же карте (всегда не любил карты). «Потом как-нибудь дорисую», – подумал я про себя и пошел в спальное помещение офицеров управления, где услышал равномерный храп и присел погреться у буржуйки. Там же, сидя на стуле, уснул второй раз. Разбудил меня дежурный по батальону со словами: «Товарищ капитан, началось!»

Г Л А В А 5

КУТЕРЬМА В МИРЕ ЗВЕРЬЯ

Едва успев продрать глаза, я услышал громыхание где-то вдалеке, причем довольно-таки плотное. Артиллерию называют богом войны, видимо, потому, что звучит она, будто раскаты грома… Били, наверное, со всего, чего можно, что очень радовало – били наши.

Оценив обстановку, я поднял спящего рядом комбата со словами: «Командир, просыпайся, а то войну проспишь». Глянув на меня, Кометников спросил:

– Неужели началось?

– А вы послушайте. – Я сделал круговое движение рукой.

С минуту вслушавшись в канонаду, комбат поднялся и поднял офицеров управления.

Мне же ничего не оставалось, как выдвинуться к своим родимым матросам, на ходу я поднимал роту при помощи радиостанции.

Долго ли, коротко ли, колонна выстроилась, моя рота шла второй, сразу после четвертой. Команда – старт, и снова проблема: вспомнили про приданных зенитчиков, которые должны сидеть на броне и сбивать вражьи «поветренные» силы. Тормозить процесс движения не стали, и я распихивал их уже по ходу движения. Закончив, прыгнул на свою машину и сказал водителю занять место впереди нашей роты. Вообще-то, так делать нельзя, и командир должен двигаться где-то в центре порядка роты, чтобы его не уничтожили первым, но у меня была плохая привычка еще с тех времен, когда я был командиром группы, – двигаться в головном дозоре.

Где-то на выезде из города, прямо перед моей машиной махнул жезлом военный автоинспектор, что, естественно, вызвало у меня полнейшее недоумение.

– Уважаемый, может, ты не в курсе, но мы тут на войну опаздываем, не вариант так-то стоять… – крикнул я.

Уважаемый только пожал плечами и сделал вид, что к нему это отношения не имеет.

Я нажал на тангенту радиостанции и доложил:

– Визирь, Визирь, я Ветер, тут нас полиция тормознула, что делать?

– Если тормознула, значит, так надо, мы тут сами тоже стоим, – ответил мне командир, находившийся где-то впереди с четвертой ротой.

Тут высунулся в люк десанта мой техник, развел руки и спросил:

– Командир, а мы че встали, всех победили уже, что ли?

– Не знаю, Мага, сказали стоять, вот и стоим! – пожал плечами я.

– Справа заправка, давай сигарет хоть в дорогу возьмем? Курить совсем нечего. – Воспользовался моментом прапорщик.

– Да, давай, ток быстро пусть бежит посыльный, – принял я волевое решение.

Возвращение сигаретонесущего матроса как раз совпало с началом движения… Про себя я отметил, что военное везение до сих пор меня не оставило.

Началась плохая дорога, связано это было, видимо, с тем, что впереди прошли другие воинские подразделения, которые были вооружены танками, самоходными гаубицами, БМП и прочей гусеничной техникой, которая никак не способствует сохранению характеристик дорожного покрытия.

Где-то через час мы подъехали к КПП на границе. КПП ФСБ РФ было свеженьким, отремонтированным, а вот КПП уже не вероятного, а самого настоящего противника было как после войны… Точнее, оно и было после войны – шлагбаумы и заборы вырваны с корнем, видимо, от удара чего-то тяжелого. Помещение, где сидели украинские пограничники, могло похвастаться отсутствием стекол в оконных проемах.

Проехав чуть вперед, слева по ходу движения я увидел пару «тактикульных» парней с серьезными лицами, колонна как раз снова почему-то тормознулась. Махнув им, я начал диалог:

– Здоров, пацаны! Откуда сами?

Пацаны переглянулись и с важным видом промолчали…

– Да ладно вам, я сам полжизни в спецназе прослужил, Новосиб заканчивал, – добавил я, поняв, что с простой пехотой общаться они не хотят…

«Тактикульные» ребята смягчили выражение лица и подошли к моей коробочке.

– Братское сердце, а курить есть у тебя? – спросили они.

– Да угощайтесь. – Я достал из пачки штук шесть сигарет и передал ближайшему спецназеру. – Как обстановка там дальше-то, что, вообще, происходит?

– Да нормально все, километров на семьдесят ни одного ВСУшника (боец Вооруженных Сил Украины) нет, можете смело ехать, мы тут отработали, – ответили военные.

– А с КПП-то что случилось, бой был?

– Да не, это танкисты проехали, решили не заморачиваться такими мелочами, прошли на полных оборотах.

Тут мы начали движение уже в полную силу. Догнав впереди идущее подразделение, решили не тормозить и начали объезжать их слева… То и дело я встречал знакомых сослуживцев, с которыми когда-то и где-то пересекались, со многими выполняли совместные задачи, а некоторые даже знали меня с «лейтенанта», будучи моими бывшими бойцами. Настроение было у всех боевое, все кричали что-то типа: «До встречи в Киеве».

Где-то часа через полтора я наблюдал следующую картину: мы шли в три, а местами и в четыре колонны по двухполосной дороге, иногда навстречу ехали гражданские машины, видимо, беженцы, которые испугались начала нашего наступления. Таким мы беспрепятственно уступали дорогу. Слева и справа, на обочинах, находились сломанные машины… Чего тут только не было: танки, бмп, бтры, комплексы ПВО с-300, КАМАЗы, УРАЛы, «Тигры», УАЗы и т. д., словно это выставка отечественного вооружения. Вокруг каждой машины военнослужащие тут же приступали к тактической маскировке, а именно вскрывали сухпайки и разбрасывали кучу мусора вокруг своих машин, тем самым, видимо, пытаясь маскироваться под бомжей. Картина опять же довольно-таки обыденная. Все дело в том, что при внезапных подъемах по тревоге старший начальник требует, чтобы техника вышла со стоянки, не важно, каким образом, главное, чтобы проверяющий увидел пустой парк боевых машин. Нередки были случаи, когда двигатель ловил клин через километр от контрольно-технического пункта воинской части, требуя дорогостоящий ремонт, с полной заменой двигателя, естественно, за счет командира подразделения, в котором эта техника числилась. Докладов о том, что техника не исправна и требуется ремонт, никто не принимал… Всегда все должно быть идеально, хотя бы на бумаге…

Ну и как результат всех сладких докладов: на участке дороги примерно в шестьдесят километров я насчитал не менее пятидесяти единиц на обочине, ожидавших эвакуации… И это было на асфальтном покрытии, то есть практически при идеальных условиях эксплуатации.

В очередной раз я мысленно поблагодарил своего технаря, который хоть и не был образцом воинской дисциплины, однако дело свое знал, и экипажи машин периодически пробадривал на предмет техсостояния БТРов, отчего, судя по всему, ни одна моя коробочка на марше не вышла из строя.

Ближе к вечеру моя радейка проскрипела: «Кольцо-22, я Визирь, всем стой, командирам прибыть ко мне».

Сбор занял около пятнадцати минут, пока мы собирались у командирской машины, все войска ушли вперед, либо влево-вправо по направлениям.

– Товарищи командиры, – начал Кометников, когда мы собрались, – сейчас мы уйдем направо, на город КАРЧАНСК, рядом будет 138 бригада, однако она пойдет по другому маршруту. Для тех, кто военный и попал сюда через военкомат, я поясняю: наш батальон продолжает движение в одиночном порядке, автономно. При обнаружении ВСУшников, огонь первыми не открывать, только в ответ. Всех встреченных военнослужащих противника разоружать и брать в плен.

И словно в насмешку на его слова ожила радиостанция, настроенная на частоту 138 «мотострелецкой» бригады:

– Пастух, я Гранит! Мой танк подбит из РПГ, пожар в двигателе!

Повисло молчание, но поскольку приказ был получен, а отмены еще никто не дал, мы разошлись по рабочим местам для управления подразделениями. Лично я в душе до сих пор надеялся, что эфир на частоте соседей – случайность и никакой войны не будет.

К сожалению, у высших сил были совсем другие планы.

Г Л А В А 6

КАК Я СТАЛ СТОМАТОЛОГОМ

С наступлением темноты мы свернули вправо и устремились на указанный нам город. Проезжая по какому-то селу, оказались прямо-таки в центре внимания, все жители вышли на улицу и с опаской поглядывали на нас. Наши же войска в ответ выполняли команду: «улыбаемся и машем». Затем стемнело. Стемнело настолько, что не видно было ничего, от слова совсем. Мы в это время находились в чистом поле, слева от нас дремало живописнейшее болото, справа – что-то на него похожее.

Снова мы остановились, командир дал указание запустить ночной борт «Элерона» – беспилотника самолетного типа. Через сорок минут, не найдя никаких признаков пребывания противника в радиусе десяти километров, командир решил заночевать и продолжить движение с рассветом.

К ночи следующего дня, когда видимость была снова как в пятой точке у Барака Обамы, на связь вышел Гнездо, командир приданного разведвзвода, идущего впереди.

– Перо, я Гнездо, – обратился он к начальнику штаба полка, двигающимся старшим в нашей колонне. – Передо мной стоит четыре гражданских лица, утверждают, что они парламентеры из КАРЧАНСКА, какие мои действия?

– Жди, я сейчас подойду, – ответил полковник.

Переговоры заняли около тридцати минут. Суть их заключалась в следующем: так называемые парламентеры утверждали, что ни одного военного в КАРЧАНСКЕ не осталось, все ушли, покинув свои части. В свою очередь, представители города просят по городу не стрелять и готовы встретить нас без боя. Перо же ответил, что разберемся по ходу движения, и попросил отойти с пути следования техники.

Ближе к утру мы построились полукольцом напротив КАРЧАНСКА, выставили блокпосты, перекрыв все движение в сторону нашего тыла, и, конечно же, отправились на очередное уточнение задач.

Суть уточнения заключалась в том, что достоверных данных об отсутствии сопротивления нет, однако воздушная разведка никаких укрепрайонов, огневых точек и военной техники не обнаружила. Штурм назначен на 8.00 завтра. Далее последовал очередной инструктаж на тему мародерства и прочих прелестей боевых действий.

Когда мы уже собрались расходиться, в небе послышался рев самолета, летящий в сторону от КАРЧАНСКА. Все подняли башни вверх и радостно заголосили, наши летуны подтянулись, все хорошо. Однако, когда самолет оказался над нами на высоте метров примерно пятьсот, мы увидели, что крылья его окрашены в цвета флага Украины, естественно, никто среагировать не успел, и не было даже попытки сбить его из переносного зенитно-ракетного комплекса. Начальник штаба полка проводил его взглядом и произнес задумчивым, глубоко пехотным тоном:

– Ну, ничего, бывает, всем по местам и «очень сильно» готовиться к завтрашним мероприятиям!

Вернувшись к подразделению, похлопав себя по карманам, снова убедившись, что сигарет совсем не осталось, и печально вздохнув, первым делом я отправился к блокпосту, за который отвечал. На месте дежурили фельдшер и старший техник, что натолкнуло меня на мысль, что дело тут не чисто, раз целых два прапорщика решили занять блокпост.

После пары наводящих вопросов Мага хитро улыбнулся и жестом пригласил меня к десантной аппарели БТРа. Заглянув в нее, я понял истинную причину служебного рвения вышеуказанных военнослужащих. Внутри машины, где обычно располагается пехота, кучей были накиданы различные «ништяки»: сигареты, кофе, какие-то печеньки и так далее.

– Магомедтагир, а ты ничего не хочешь мне рассказать? – Уставился я на него взглядом советского следователя на попавшегося шпиона-капиталиста.

– Командир, местные сами привозят, я никого не грабил, вот тебе крест во все пузо! – удивленно ответил техник.

– Мага, какой на фиг крест, ты ж мусульманин! – Мне пришлось пойти в наступление, чтобы докопаться до правды.

– Да серьезно, командир, все в порядке, вон, смотри, еще один идет, сейчас все сам увидишь.

Действительно, к нам шатающейся походкой приближался какой-то мирный житель преклонного возраста. Подойдя, уперев руки в боки, он крикнул:

– Где командир, мне нужно с ним поговорить! – Голос его явно указывал на то, что минут тридцать назад он тесно общался с бутылкой, возможно, даже не с одной.

– Ну, я командир, что вы хотели? – Вышел я вперед.

– Вы чего сюда приперлись? Вас кто звал? – Дед упал на колени и начал расстегивать на себе куртку и рубашку.

– Отец, иди домой, поспи, а потом приходи, пообщаемся. – Я старался не выдавать раздражения, одновременно едва заметно махнув своим бойцам, чтобы оставались на месте.

– Да вы чего, рашисты, совсем офонарели, приперлись сюда, идите на свою землю. – Старик продолжал расстегивать рубаху. – Ну раз пришли, вот он я, стреляй! – Наконец справился с одеждой гражданский и начал тыкать себя пальцем в грудь. Во время последнего слова у вредного дедушки изо рта прямо в грязь выпала вставная челюсть.

– Отец! Ну и что мне с тобой делать? – Ударил я себя по лбу и оглянулся. – Так, бойцы, возьмите воду, промойте этому бедолаге его выпавшую челюсть, поднимите и разверните его в сторону города, пусть домой топает, убогий, – отдал команду я.

Старик уже ничего не сказал, а только открыл беззубый рот в удивлении, когда мои матросы подняли его и вставили ему бережно уже чистый челюстной протез.

Видимо, для него было шоком, что те, про кого восемь лет по телевизору рассказывали, как они придут к ним домой и начнут насиловать скот и угонять женщин, обошлись с ним, наверное, лучше, чем его родные внуки.

Я же снова начал сверлить взлетом своего технаря:

– Это такие доброжелатели тебе сигарет полмашины накидали?

– Да не, командир, этот вообще алкаш какой-то местный, таких тут пока не было, – развел руками прапорщик.

– Ну-ну, посмотрим, я тебя покрывать, если что, не стану, сам под суд отдам! – погрозил я.

И действительно, в течение следующего часа, около десяти человек мелкими группами подошли к нам, пообщаться и спросить, помочь ли чем-нибудь? Правда, ничего съестного принимать мы не стали, так как я переживал, что какие-нибудь тихие партизаны могут нас и отравить при желании. Также проехало порядка пяти машин, которых мы опять же вежливо развернули обратно, объяснив, что проезд пока что закрыт. Местные не пытались угрожать или выкрикивать что-то нецензурное в наш адрес. Некоторые рассказывали, что раньше в КАРЧАНСКЕ стоял полк нациков под названием Азов4, и мы по сравнению с ними чуть ли не святое воинство архангела Михаила. Кто-то даже шепотом на прощание говорил: Слава России.

Убедившись, что все под контролем, я зашагал в сторону командно-наблюдательного пункта батальона, прихватив с собой пару пачек сигарет, чтобы угостить управление батальона, так же мучавшееся отсутствием никотиносодержащих изделий, а еще веселую историю про одного деда и его вставную челюсть.

Г Л А В А 7

ДЕТСКОЕ ШАМПАНСКОЕ – НАПИТОК ВОИНОВ

На удивление утром, в назначенное время, мои бойцы сидели, загруженные по машинам, на исходном рубеже. «Чудеса», – подумал я, ведь мне даже не пришлось ни разу повысить голос. Вот только все равно штурм не начался вовремя, ну не бывает так в армии, наверное, это для того, чтобы снова запутать противника, касательно наших планов. Выкурив с полпачки сигарет, сидя на броне, отметил про себя, что прошло уже около полутора часов и даже я начинаю «перегорать». В это время ожила моя радиостанция, настроенная на батальонную частоту, и проскрипела: «Кольцо-22, через 5 малых начинаем». «Ура», – подумал я и увидел идущего мимо моего БТРа начальника инженерной службы полка, офицера в звании капитана.

– Серега! – крикнул я. – Ты че тут ходишь, на мой ствол тоску наводишь? В атаку-то идешь с нами?

– Иду, конечно, вот хожу, думаю, с кем двигаться… – весело в тон ответил Серега.

– А чего искать, прыгай ко мне на броню, поехали вместе, повоюем. – Я сделал призывный жест.

Пока он забирался, слева по борту краем глаза я увидел быстро приближающуюся коробочку. Когда она поравнялась со мной, на месте командира гордо восседал тот самый «Гнездо», командир разведывательного взвода по имени Паша.

– Здорово, Дэн! – заулыбался в тридцать два зуба разведчик.

– И тебя туда же, – улыбнулся я в ответ.

– Ну что, сегодня ночью увидимся в Вальхалле? —Паша перешел на громкий смех.

– Ну если придется, то, конечно, правда, че тебе там делать, если ты не пьешь?

– Да там-то уж точно забухаю, поверь!

На самом деле, конечно же, никто из нас не являлся язычником, приносящим в жертвы животных и поклоняющимся деревянным идолам, просто вера викингов и варягов довольно привлекательна для людей нашей профессии. Жизнь у нас лихая и удалая! С ранних лет нас учат только воевать, и как нам часто кажется, мы только и умеем это делать. А викинги как раз считали, что если мужчина погибнет в бою, то его с поля боя заберет Валькирия5 в Вальхаллу, где он будет каждый день сражаться, готовясь к последней битве – Рагнареку, – и пировать за одним столом с такими же павшими воинами.

Мы показали друг другу поднятые кулаки – жест, означающий что-то вроде: давай вперед, удачи, братан! БТР разведчиков рванул с места в сторону КАРЧАНСКА.

По замыслу операции, после того как разведчики доберутся до первых домов, начинают движение остальные силы батальона, а значит, ждать осталось действительно не более пяти минут.

– Кольцо-22 – ДЫНЯ! – проревел голос комбата условленный сигнал по связи.

«Ну наконец-то», – подумал я и продублировал команду в радиостанцию, настроенную на частоту моей роты.

Практически одновременно все мои десять машин тронулись с места и помчались на север, навстречу приключениям и опасности. Добравшись до окраины города, когда до первых улиц оставалось метров пятьдесят, я скомандовал: «Всем стой, десант земля». Это означало всем, за исключением водителей и наводчиков, выйти из машин и продолжать движение в пешем порядке. Спрыгнув с земли и убедившись, что мои матросы сделали то же самое, а также изобразили подобие боевого порядка, я крикнул: «Рота, за мной!» и быстрым бегом направился в сторону одной из улиц, ответственность за досмотр и зачистку которых возлагалась на меня. Практически сразу же мы увидели мирняк, который, заприметив нас, стал разбегаться по сторонам. Огонь по нам из стрелкового оружия или чего-то подобного никто не открыл. «Ну что ж, начало положено», – подумал я и продолжил движение вперед, до первого рубежа, до которого должна была дойти моя рота.

– Визирь, я Ветер. Закрепился на окраине, сопротивления не встретил, продвигаюсь к рубежу «А», – доложил я старшему начальнику.

– Ветер, да! – коротко услышал я в ответ голос Кометникова.

Поначалу все шло как по маслу: мы прошли уже три улицы частного сектора, впереди появились первые хрущевки. Видимо, какого-то микрорайона. Почему какого-то? Потому что никаких подробных планов города или хотя бы распечаток с ГИС или чего-то подобного с названием улиц и нумерацией домов для хорошего ориентирования на местности нам, видимо, положено не было, поэтому ориентировался я при помощи все того же навигатора «Орион», в котором был лишь общий план города, с указанием пары центральных дорог, к тому же тридцатилетней давности. В целом, представление о том, куда мне следовать, чтобы выполнить ближайшую задачу, я имел довольно условное, поэтому двигался по старинке, по сторонам света, то и дело матерясь, зайдя в тупик.

Когда я уже заглянул во двор первых многоэтажек, я услышал справа стрельбу, как минимум был выпущен целый магазин, в несколько очередей. Прикинув, что где-то там идет мой первый взвод, я тут же вышел на связь с ним:

– Двадцать первый, Двадцать первый, я Ветер, Двадцатый! Доложи обстановку. – Нажал я на тангенту радиостанции, которая была у меня в отдельном кармане на разгрузке, вблизи левого плеча.

– Ветер, я Визирь, что у тебя там происходит, слышу стрельбу в твоем районе ответственности. – Это уже комбат выходил на меня по своей частоте.

Командир моего первого взвода, лейтенант Гузин, не отвечал. О чем я и доложил в ответ на запрос Визиря, а также сказал, что сейчас отправлюсь туда сам и разберусь на месте. Зайдя в соседний двор, первого взвода я не обнаружил. Снова вышел по радиостанции, на этот раз Гузин ответил, правда, ограничился треском эфира и парой сбивчивых фраз, которые невозможно было разобрать. Наверное, товарищ Сталин бы приказал расстрелять тех, кто принял наши радиостанции на вооружение. К сожалению, генералиссимус не дожил до наших дней, и, наверное, ответственные за это люди живут не плохо… Наконец, Гузин смог-таки выйти на меня нормально и доложил, что стрельба была случайной.

Тут же я решил двигаться дальше, к точке «А», тем более до нее осталось всего ничего: километр – полтора.

Заняв указанную точку, я, как и положено порядочному военному, доложил старшему и получил команду двигаться к точке «Б». На тот момент, в принципе, и тупому уже было понятно, что сопротивления мы не встретим. Расслабившись, я лениво повел подразделение к точке «Б». В таких случаях обычно писатели в своих книгах рассказывают о том, что главный герой слишком рано расслабился и тут же попал в ловушку. Но я не писатель, а это не книга, а всего лишь «записки сумасшедшего», поэтому никаких приключений больше не случилось. Подходя ближе к набережной, что и являлось точкой «Б», слева я увидел, как какие-то «тактикульные» парни выносят окно административного здания и забираются внутрь. Наверное, спецы берут под контроль администрацию. Выйдя к указанной точке, я увидел приближающегося ко мне Кометникова в сопровождении замполита и пары матросов.

– Здорово, командир! – Я поднял руку, когда ему до меня оставалось метра три. – У вас сигарет не будет, товарищ майор?

Кометников рассмеялся в голос и достал пару пачек, которые барским жестом подарил мне. Закуривая, я поинтересовался, что же такого смешного я сказал и откуда у него столько курева, он что, магазин выставил?

– Да, выставил, – командир рассмеялся еще больше и продолжил: – Досматривали мы, короче, улицу, тут к нам местные подошли, поинтересовались, надо ли что-нибудь, ну я им и отвечаю: «Курить охота, мужики, не угостите?»

– А, это мы щаз, мигом замутим, – ответили местные.

Далее они схватили камень, разбили витрину ближайшего магазина, и пока командир и его окружение стояли, раскрыв рты, им уже вручили целых две коробки сигарет.

– Мужики, а вы не слишком обозрели. Громить-то на хрена? – спросил командир.

– Да нормально все, это магазин ВСУшники держали, все равно они с города сбежали, так что туда им и дорога.

Пока происходил этот разговор, к магазинчику уже подъехала гражданская машина, видимо, мужики решили не ограничиваться только сигаретами.

Послушав это все и вдоволь посмеявшись, я отправился на набережную, где уже вечерело и собралась куча народа. Военные и гражданские смешались. Особо ретивые бойцы пытались познакомиться с местными девчонками, которые, в свою очередь, кокетливо улыбались и стреляли глазками. Охотно давали свои телефоны матросам, чтобы те позвонили через интернет-мессенджеры родным и близким. В общем, практически идиллия.

Присев на ближайшую лавку, чтобы перевести дух, я наблюдал за всем этим, дивясь, как все прошло легко и быстро, вот бы так до самого Киева мы дошли… За этими размышлениями меня и застал командир разведвзвода Паша.

– Как дела, Денис? – спросил он, присаживаясь на лавочку рядом.

– Да нормально все, слышал новости с Вальхаллы?

– Нет. – Разведчик перестал улыбаться и, мгновенно приняв серьезный вид, уставился на меня. – Что случилось?

– Говорят, Один6 закупил ящик детского шампанского и пару игрушечных мечей для нас с тобой в честь победы в битве за КАРЧАНСК, – ответил я, выпуская струйку дыма.

Лицо Паши мгновенно смягчилось, и мы вместе рассмеялись.

Г Л А В А 8

ЭЛЕКТРИФИКАЦИЯ

Через пару дней мы были переброшены на один из занятых аэродромов для его охраны и обороны соответственно. Одна из рот под руководством заместителя командира батальона осталась в КАРЧАНСКЕ для поддержания правопорядка, так как местные товарищи, решив, что нам на все пофиг, начали заниматься мародерством (естественно, списывая все на нас). Моя же рота сразу по прибытии была раскинута по периметру аэродрома, делалось все, как всегда, в спешке, и даже заправить машины после совершения марша у меня не получилось, так что это мероприятие было перенесено на утро. Однако утром планы изменились…

В 9.00 меня вызвал начальник штаба полка. Он остался за командира части и получил задачу, которая заключалась в том, чтобы мое подразделение заняло одну из крупнейших теплоэлектростанций Украины, находившуюся неподалеку. Усугублялся этот факт тем, что, по данным разведки, там же был оборудован крупный склад оружия и боеприпасов, в том числе и артиллерийских. На мой вопрос, сколько там сил противника, товарищ начальник штаба, сделав очень серьезное «военное» лицо, ответил:

– Семьдесят человек теробороны!

– Да ладно, а вы же в курсе, что у меня один взвод на сопровождении колонн? – не показывая, что ошарашен такими данными, спросил я.

– Да, в курсе! Не бойся, с тобой будет еще два танка с соседней бригады, – успокоил меня полковник.

– Время готовности к движению? – я продолжил уточнение задачи.

– Часа тебе хватит? – как ни в чем не бывало спросил начальник.

– Да какой на фиг час? У меня рота по периметру раскидана, связи с ними, конечно же, нет, да будет жить долго тот, кто придумал радиостанцию «Азарт»… Мне только собирать их часа полтора, а потом еще заправить надо не менее часа. – Тут уже нервы у меня начали сдавать.

– Короче, делай все быстрее, Денис, я на утверждение решения к командующему, а ты за полтора, край два часа давай уложись, – приказал Перо.

Развернувшись кругом, я махнул своему технику роты и водителю командирской машины, обрисовал, что нужно проехать по всему периметру и собрать всех в указанном мной месте, а технику в это время найти начальника службы ГСМ (горюче-смазочных материалов) и договориться о заправке БТРов.

Следуя воинским традициям, через два часа пятнадцать минут я уже выслушивал от старших начальников о своей бесполезности для вооруженных сил РФ, раз не смог уложиться в поставленные командованием рамки. Но, следуя привычке жить по принципу нас еба… эм, в смысле, нас ругать, что небо красить, я стоял и слушал это все вполуха, надеясь, что времени, отведенного на то, чтобы старшие командиры высказали все, что обо мне думают, как раз хватит, чтобы заправить крайние подъехавшие машины. На постановку задач личному составу у меня, естественно, времени не было… И сказав двум оставшимся командирам взводов, что сегодня мы, скорее всего, вступим в бой, я под гневные высказывания начальника штаба полка погрузился на свое командирское место, по традиции скомандовав: «За мной в колонну – марш!»

По замыслу, вели мою колонну как раз таки товарищ Перо на «Тигре» и разведотделение на БТР, где-то по дороге мы должны были перехватить ожидающие нас танки и уже дружной толпой подъехать к месту начала действий. Ну хоть тут планы не были нарушены, и пара «слоников» встала в хвост моей колонны.

Уже часам к 17.30 мы прибыли к исходному рубежу, и тут меня ожидал сюрприз: помимо военных, в штурме станции, оказывается, участвовали еще и росгвардейцы.

Стоит сделать небольшое отступление и сказать пару слов об этих ребятах, не хочу никого обидеть, но почему-то в бытность мою командиром группы специального назначения при участии в контртеррористических операциях на территории Северного Кавказа мы очень сильно расстраивались, когда узнавали, что с нами в паре работают ВВшники или Вованы, как мы их называли. Не буду описывать всех причин такого отношения, скажу лишь то, что мы им никогда не доверяли, как, наверное, и они нам.

Не успев как следует выматериться про себя, я услышал команду: «Ветер, я Перо, прибыть на организацию взаимодействия». Махнув на ходу командирам взводов, чтоб еще раз проверили заряженность матросов и исправность комплексов вооружения, я оставил их в полном недоумении о предстоящей задаче. Прибыв к месту сбора, я обнаружил там несколько офицеров Росгвардии, а также самого командующего 55 армией, генерал-майора Ляпина.

– Ты кто? – Поднял на меня удивленный взгляд генерал.

– Командир роты морпехов, прибыл в ваше распоряжение, товарищ командующий! – молодцевато доложил я.

– Так ты особо тут и не нужен, запоминай: первыми идут танки, дают залп холостыми снарядами, чтоб те, кто там окопался, испугались и сдались без боя, затем гвардейцы и только потом ты! – проинструктировали меня.

– Ну, давайте я хоть из тридцатимиллиметровых пушек своих постреляю сверху, чтоб мои архаровцы не расслаблялись? – предложил я.

– Добро, – ответил командир, – а сейчас я поеду на переговоры, попробуем все-таки уладить миром. Всем по местам, если поступит команда Луна-32, значит, действуем по плану, но помните, на станции помимо артиллерийских боеприпасов сосредоточены запасы тротила и других взрывчатых веществ, а также какие-то то ли химические, то ли радиоактивные вещества, короче, если жахнет, то будет хуже, чем в Чернобыле, находятся они вот тут, справа по ходу движения в ангаре. – Генерал указал рукой на строение, хорошо заметное невооруженным глазом, в отличие от всей остальной станции.

Вернувшись к своим, я наконец-то смог поставить хоть какую-то более-менее вменяемую задачу подразделению.

– Значит, смотрите, впереди стоит ТЭЦ, ее мы сейчас штурманем. Идем мы в арьергарде, но, чует мое сердце, если тероборона не сдаст объект без боя, ночка будет жаркой. А поэтому боевой порядок такой: впереди идет коробочка разведчиков, за ней – моя. Далее первый взвод, третий взвод замыкает. В связи с тем, что проход на сам объект довольно узкий, идем в колонну, в боевые порядки разворачиваемся только по моей команде, когда я решу, что обстановка это позволяет. Связь следующим образом: я общаюсь со старшим начальником, мои приказы вам передает мой водитель по танковой частоте роты. В случае моей гибели или невозможности управлять подразделением, командование на себя принимает командир третьего взвода. Вопросы?

Но на вопросы у моих подчиненных времени совсем не осталось, так как в радиостанцию поступила команда: «Луна-32».

– К машинам, по местам… переговоры не удались, – громко скомандовал я и направился к своему БТРу.

Как только я занял свое место, впереди стоящие машины очень медленно тронулись. Поскольку обстановка не располагала к стремительным событиям, я даже немного закемарил на своем сиденье. Разбудил меня водитель минут через тридцать. Вокруг уже были сумерки, и до наступления темноты оставалось не больше пяти минут.

– Командир, тебя вызывают, – доложил мне матрос.

– Ветер на приеме, – мигом среагировал я.

– Ветер, вперед, противник оказал сопротивление, у гвардейцев нет вооружения, необходимого для боя! – прозвучала краткая команда начальника штаба полка.

– Что случилось? – Я повернулся влево к своему водиле, где-то в километре впереди раздавались автоматные очереди, по которым можно было понять, что идет двухсторонний бой.

– Командир, гвардейцы отошли, там впереди танки остались и, кажется, наши разведчики, – доложил мне взволнованный матрос.

– Понятно… Давай команду: всем за мной, наводчикам включить ночные прицелы, наблюдать, при обнаружении целей, ведущих по нам огонь, уничтожать самостоятельно! – сказал я и вызвал старшего начальника: – Перо, я Ветер, движение начал.

Как только мы миновали снесенные танками баррикады и въехали на территорию станции, уже совсем стемнело, однако я смог разглядеть впереди БТР Гнезда и один из танков. Со всех сторон по нам летели трассирующие пули, то и дело стуча по броне. В периметре объекта повсюду горели уличные фонари, что очень усложняло задачу, так как ночные приборы у наводчиков слепли при наведении на яркий источник света, а дневные приборы в темноте не видели практически ничего.

Благо беда трассирующих патронов в том, что в ночи видно, откуда они летят, чем я и не преминул воспользоваться: «Наводчикам, огонь по трассам из тридцатимиллиметровых пушек, первому взводу – сектор прямо, третьему – влево, не жалеть никого, все здания по возможности сносить, пехоте вести огонь из бойниц в десанте, всем оставаться внутри коробочек, – приказал я.

Наводчики и пехота начали поливать по указанным секторам, и мы уже приблизились к БТРу разведчиков, когда на меня по радиостанции вышел Паша:

– Ветер, я Гнездо, это ты сзади меня дискотеку устроил?

– Гнездо, я Ветер, да! – ответил я.

– Ветер, у меня пушка не работает, видимо, пулей что-то перебили в башне, может, я чуть отойду, стану позади тебя?

– Да, конечно, стой на месте, мы сейчас тебя объедем.

Как только моя машина вырулила впереди разведчика и до танка оставалось метров двадцать, я увидел, как откуда-то спереди в лоб танка прилетело РПГ. Это было похоже, наверное, на новогодний салют. В воздух в кромешной тьме, после яркой, но короткой вспышки взмыл миллион искр, словно горячая сварка по железу, из танка пошел дым, и слоник поехал вправо, как раз туда, где была стоянка гражданского автотранспорта, перемалывая в груду металла находившиеся там автомобили.

«Ах вы, сволочи», – подумал я. – Наводчикам больше огня, снесите тут все! – И тут же вышел на начальника штаба:

– Перо, я Ветер, один танк подбит из РПГ, второго пока не наблюдаю.

– Ветер, да, продолжай огневое воздействие, продвигайся вперед, найди второй танк, – донеслось из радиостанции.

Переключившись на частоту танкистов, я запросил их в эфире:

– Ангара, я Ветер, прием…

Мне никто не ответил.

– Ангара, я Ветер, прием, – повторил я.

– Ветер, я Двадцать второй, Ангара пропал со связи, – наконец-то ответили мне.

– Значит, прилетело в него, принимаю командование тобой на себя, у тебя боеприпасы остались?

– Да, еще штук десять есть, куда стрелять?

– А прямо перед собой, с переносом огня влево.

В тот момент, когда раздался выстрел танка, который спровоцировал сработку сигнализаций на еще не уничтоженных гражданских машинах, создавая вокруг какофонию неприятных звуков, меня начал трепать за руку водитель со словами:

– Командир, смотри, впереди раненый.

На асфальте медленно полз человек в черной танковой форме под непрекращающимся обстрелом противника.

– Это наш, надо ему помочь, давай чуть вправо принимай, первому взводу выдвинуться вперед и влево, прикрыть броней танкиста, – скомандовал я.

Обернувшись, я обратился к своему фельдшеру:

– Скальпель, ты готов? Нужно выскочить из десанта и затащить парня к нам, оказать ему помощь.

– Готов, командир, давай по твоей команде.

Когда первый взвод выдвинулся на указанный рубеж, я прокричал в радиостанцию:

– Кольцо, всем вести огонь на подавление, прикрыть эвакуационную команду.

Как только мои БТРы с новой силой начали выплевывать из своих пушек сгустки огня, я крикнул фельдшеру: «Вперед!»

Затащив в десант раненого, вколов ему промедол и оценив обстановку, Скальпель сообщил мне о том, что танкисту требуется срочная эвакуация, так как у него раздроблена кость.

– Перо, я Ветер, у меня 300-й, танкист, требуется срочная эвакуация. Сам осуществить не могу, он находится в моей машине, а выйти из боя сейчас мне никак нельзя, – быстро доложил я старшему.

– В какой ты машине? – спросила меня радиостанция.

– В первой… – ответил я, подумав о том, что получу некислых люлей за то, что полез сюда впереди роты.

– Я понял, сейчас буду, – ответил мне полковник и уже минуты через три лично подъехал на «Тигре» под усиливающимся огнем противника.

Как только эвакуационная операция была завершена, я понял, что сейчас необходимо принимать какие-то серьезные решения, так как, во-первых, по-прежнему ничего практически не было видно; во-вторых, противник постоянно усиливал огневое воздействие, и одних гранатометных выстрелов я насчитал уже штук десять; в-третьих, оставшийся танк пропал со связи, и его выстрелов я уже не слышал.

Оценив и взвесив все «за» и «против», я подал, наверное, одну из безумнейших команд в своей жизни. Однако, забегая вперед, скажу, что она спасла меня и моих подчиненных в ту ночь:

– Кольцо, я Ветер, по ангару справа, из всех стволов, длинными очередями огонь!

Для тех, кто не понял, я поясню: это был тот самый ангар, в котором находились все эти чертовы взрывоопасные и непонятные химические вещества, которые могли устроить кузькину мать на много километров вокруг.

– Ветер, я Перо, ты что творишь? Мы сейчас все тут взлетим к черту!!! – Снова ожила радиостанция.

«Извините, товарищ полковник, – подумал я про себя. – Еще чуть-чуть, и меня умножат на ноль из многоэтажек впереди и слева. А так, может, все-таки они испугаются, и если не сдадутся, то хоть убегут… В общем, сегодня ночью либо я выиграю этот бой, либо отсюда не уйдет уже никто.

– Перо, я Ветер, не принимаю тебя… Плохо слышно, – соврал я в микрофон станции. – Кольцо, продолжать работу, больше огня по указанной цели, – это уже предназначалось моей роте.

– Ветер, прекрати стрелять по ангару, – снова услышал я ругань в свой адрес из захлебывающейся радейки.

Минут через десять я заметил, что противник практически прекратил воздействие. О чем сразу же доложил старшим. В ответ я получил команду найти оставшихся танкистов и узнать, что случилось с их командирским танком.

Открыв люк и высунувшись на улицу, я увидел, как с тыла перебегают группы пехоты Росгвардии и заходят в здания, вероятно, на зачистку. «Ну да, конечно, вот тут-то вы и появились, потом скажут, что вы всю операцию и провернули», – подумал я про себя, усмехнувшись.

Спешившись и ведя огонь по оставшимся мелким очагам сопротивления из автомата, я увидел танк справа, а обойдя его, с другой стороны обнаружил трех танкистов, слава богу, живых и здоровых.

– Кто командир танка? – поинтересовался я.

– Я. – Вперед вышел парнишка казахской национальности, остальные направили на меня стволы. – А ты кто? – спросил казах.

– Я Ветер, что со вторым слоником?

– О, свои, – танкисты опустили оружие. – Вон он стоит. – Казах показал рукой в направлении, где замер второй слоник. – Командира и наводчика нет на месте, механик 2007.

К этому времени уже начало светать, а стрельба прекратилась.

– Наводчика мы вытащили, командира не видели, – сказал я. – Давайте его искать сообща, а вы-то, почему отвечать перестали, что случилось?

– Так у нас соляра закончилась, мы заглохли, – ответил командир танка.

«Ну что за полнейший швах, – промелькнуло у меня в голове, – такими темпами мы тут навоюем, блин».

– Давайте на поиски командира, я сейчас своих подключу.

Через десять минут командир танковой роты был найден в клумбе на удалении метров ста от своего танка. К сожалению, как туда попал, рассказать он никогда не сможет. Судя по тому, что его тело уже остыло, пролежал он там не менее часа.

Мне же повезло больше, в моей роте за ночь не было ни 200-х, ни 300-х8.

В ходе осмотра места боя было установлено, что против нас сражалась не тероборона, а четвертый отдельный батальон специального назначения, по крайней мере, так было написано на шевронах погибших солдат ВСУ. Вооруженный не советскими автоматами Калашникова, а натовскими AR-15 производства Соединенных Штатов Пендосии. Командир третьего взвода, которого звали, как и меня, Денис, даже успел захапать себе один, пока командующий не объявил, что все оружие он изымает для дальнейшей сдачи куда следует. Тем не менее мои матросы успели натаскать несколько АКСУ, один пулемет, РПГ-7в, с десяток различных пистолетов и пару AR-15, пока никто не видел. «Что ж, пускай, – подумал я, – раз уже началась настоящая война, то оружие лишним точно не будет». Что касается потерь противника, то мы обнаружили десять 200-х ВСУшников, которых, видимо, не смогли забрать, так как их огневые позиции были в труднодоступных местах, а именно на козырьках третьего и четвертого этажей, на других же участках, где была обнаружена кровь и брошенное оружие, тел противника не наблюдалось, видимо, все-таки смогли забрать и утащить с собой.

На удивление меня никто не стал ругать за то, что я палил по взрывоопасным ангарам, видимо, вступило в силу правило: победителей не судят.

Собрав трофеи и заправив технику, мы начали движение назад, на аэродром.

Г Л А В А 9

ПЕРЕДЫШКА

Как только я вернулся в базовый район на аэродроме, я увидел командира батальона вместе с замполитом. В их глазах горел злобный огонек, который явно был направлен в мою сторону. Прыгнув с брони, я отправил роту в ранее определенное место сосредоточения отдыхать и восполнять боекомплект. Сам же подошел, как положено, с докладом, однако, не успев раскрыть рта, услышал от Кометникова:

– Денис, ты какого черта не на связи уже сутки, где ты был?

Немного опешив, я все же доложил:

– Товарищ майор, третья рота с выполнения боевой задачи прибыла, потери два – 200, один – 300, среди приданных танкистов. Задача выполнена, объект занят и передан войскам Росгвардии.

Офицеры переглянулись между собой удивленными взглядами и переспросили:

– Ты сейчас серьезно?

– А кто с таким шутит? Бой длился двенадцать часов.

– Вот это да, а нам сказали, что у вас там легкая прогулка, так, для количества постоять, – ответил замполит.

– Я тебя понял, пошли на командный пункт полка, чаю попьешь и поделишься подробностями, – это уже произнес комбат.

Когда мы зашли на командный пункт, развернутый в одном из ангаров, я увидел привычный для таких мест гомон. Внутри было около десятка человек, и каждый был занят своим делом: кто-то спорил друг с другом, кто-то звонил по телефону и что-то докладывал, кто-то, склонившись над развернутой картой, что-то на нее наносил. Однако, когда меня увидел начальник связи и подбежал ко мне, обнял и громко поприветствовал, все разговоры разом прекратились.

– Ну, давай, Денис, докладывай, – обратился ко мне замполит полка.

Здороваясь со всеми за руку, я кратко пересказал прошедшие сутки, во время разговора кто-то сунул мне горячий чай, который был очень кстати. Закончив доклад, я получил ручку и листок формата А4 для того, чтобы написать фамилии отличившихся бойцов для последующего их представления к награждению. Завершив составлять список, я бодрым шагом выдвинулся к расположению роты, так как не спал уже вторые сутки и непременно хотел хоть немного вздремнуть.

Проснувшись утром, я прибыл на командный пункт для уточнения задачи. Задача была очень даже нетяжелой – мою роту определили в резерв, для восстановления боеспособности. Почти все управление полка торопливо собирало свои вещи, так как первый батальон получил задачу на дальнейшее выдвижение и занятие населенного пункта СОЛОГИ, а наш батальон оставался на охране аэродрома до особого распоряжения. Спросив разрешения, я вместе с управлением своей роты переехал на освободившиеся места. Обустроившись и поставив задачи подчиненным, я вышел на улицу перекурить. Во дворе нашего импровизированного командно-наблюдательного пункта стоял УРАЛ с открытым верхом, откуда бойцы разгружали какие-то консервы и вещи подозрительно гражданского содержания. Руководил процессом офицер, в котором я узнал полкового зампотыла, и тут же спросил у него:

– Товарищ майор, а это что за добро такое, что-то на то, что нам родина выдает, совсем не похожее.

– Да это люди гуманитарку прислали… – ответил зампотылу.

– А-а-а – протянул я. – Это местным гражданским, пострадавшим от боевых действий?

– Да нет, как ни странно, это нам! Улыбаясь, ответил офицер.

– В смысле нам, как нам, зачем нам? – До этого о таких вещах я читал только в книжках да старых кинофильмах. – Это, что, как в Великую Отечественную, что ли?

– Совершенно в дырочку, товарищ капитан, вот держи, тебе даже письмо написали. – Мне был протянут сложенный в треугольник лист с детскими рисунками и надписью: СОЛДАТУ НА ПЕРЕДОВОЙ!

Если кто не в курсе, то с развитием интернета и все большей демократизации (или либерализации, я не сильно разбираюсь) в нашей стране многие любили написать комментарий в какой-нибудь социальной сети или тому подобных вещах о зверском режиме, о беспредельщиках полицейских и кровавой ГБне, яро борющихся со всеми проявлениям диссидентства, о том, что Россия – государство-агрессор, которое не дает спокойно жить другим странам, например, Сирии (такие товарищи, конечно же, ни в какой Сирии не были и что вытворяет мировой терроризм, не видели). Чего-то подобного я ожидал и в отношении нас, солдат, нанесших превентивный удар по врагу. Когда же я раскрыл письмо, то, честно говоря, у меня, здорового мужика немного за тридцать, прошедшего не один локальный конфликт, чуть слезы на глаза не навернулись. Содержание письма было примерно следующим:

Здравствуй, дорогой солдат!

Недавно на уроке нам рассказали о том, что вы сейчас с оружием в руках, рискуя своими жизнями, защищаете наш сон и покой, точно так же как наши прадеды защищали нас от фашизма. Я очень переживаю за всех вас, со страхом смотрю новости, как вы освободили очередной город или поселок. Я очень хочу, чтобы вы все вернулись как можно скорее домой к вашим маме и папе, а если вы уже очень взрослый, то к своим детям.

С уважением к вам, Самойлова Аня, ученица 5б класса, г. Севастополь.

Дочитав письмо, я снова обратился к зампотылу, на этот раз неформально:

– Петрович, а ты чего, за «ленту»9 выезжал? Что там происходит? Мы ж телефоны все сдали перед выездом, новости совершенно неоткуда узнать.

– Да все нормально, Дэн, – ответил майор. – Нас вся страна поддержала, начались народные фронты, собирают деньги на нужные нам вещи. Есть, конечно, предатели, в основном это певцы или актеры, которые из страны убежали и теперь из-за рубежа про нас гадости пишут, но кому до них какое дело-то? Так что не переживай, домой вернемся героями.

В это время я услышал звук, больше всего похожий на летящий реактивный самолет, а потом не очень громкий хлопок. Подняв голову, я увидел непонятную штуку, спускающуюся по спирали вниз. Мигом сообразив, что это вражеская ракета «ТОЧКА-У», я зажал тангенту радиостанции и прокричал:

– Ложись, осколки.

После чего сам упал за ближайшую стенку. Примерно через секунду послышался звук осколков, стучащих как раз по моему импровизированному укрытию. «Как всегда вовремя», – подумал я. Когда стук поражающих элементов утих, я вскочил на ноги и крикнул:

– Все в порядке, есть раненые?

– Да, командир, все в порядке, – подал голос кто-то из бойцов.

«Ну, слава богу», – подумал и выглянул из-за заборчика, окружающего караульное помещение, которое служило нашим временным командно-наблюдательным пунктом.

Метрах в пятидесяти два летчика, легко опознаваемые по своим синим бушлатам, тащили на носилках третьего. По струйке крови, которая капала с носилок, я сделал вывод, что соседям повезло не так сильно, как нам.

– Мужики, помощь нужна? – крикнул я эвакуационной команде.

– Не, брат, уже ничем тут не поможешь, прямо в сердце попало… – грустно ответили мне летуны.

Вернувшись к комбату, я доложил ситуацию и получил указание: взять на контроль ношение бронежилетов и шлемов на всех военнослужащих, находящихся вне помещений.

Таким образом мы прожили около трех дней. Вечером же третьего дня, комбат собрал всех командиров и объявил, что утром мы начинаем движение, маршрут примерно протяженностью сто пятьдесят километров. К 18.00 мы должны сосредоточиться на южной окраине населенного пункта ЯСНАЯ ПОЛЯНА, там соединяемся с четвертой ротой, которая прибудет из КАРЧАНСКА, дальнейшие задачи будут поставлены на месте. Определив боевой порядок, где моя рота шла первой в колонне, он подозвал меня отдельно и сказал:

– Денис, ты самый взрослый и опытный из ротных, тебе колонну и вести. Только помни, там точно будут боестолкновения, в первом батальоне уже есть потери. Будь аккуратнее!

– Конечно, командир, сделаю! – коротко ответил я.

Подготовка роты и постановка задач взводам заняла у меня не больше трех часов, после чего я со спокойной душой лег спать.

Во сне мне снился родительский дом и друзья, которые остались на гражданке. И родители, и приятели постоянно пытались узнать у меня, когда мы снова увидимся, а я разводил руками и говорил:

– Ну, не знаю я, когда это все закончится, тогда и увидимся. Раньше, наверное, никак.

Сон был довольно-таки приятным, но с легким осадочком…

С этим осадком я проснулся и принялся поднимать свою роту. Нам предстоял очень трудный день, забегая вперед, – очень трудный месяц, ну а если уж совсем далеко заглянуть, то даже год нам предвиделся не самый простой.

Г Л А В А 10

ПРИЕХАЛИ

Колонна была построена, личный состав сидел в машинах, я находился на своем штатном месте, возглавляя весь наш военный организм.

К установленному времени включилась подсветка на радиостанции, и она проскрипела:

– Кольцо-22, я Визирь: 333. – Это означало начать движение. Посмотрев на своего водителя и кивнув ему, я услышал, как щелкнула коробка передач, и мы двинули вперед. Я был вооружен бумажной картой, склейкой из восьми листов формата А4, а также суперновейшей разработкой, аналогов которой нет, наверное, даже в Южно-Африканской республике, тем самым джипиэс навигатором «Орион». В общем, нужен он мне был, чтобы попробовать снять координаты и потом уже сориентироваться на бумажной карте, которая также не обновлялась лет сорок. Ну это, конечно же, не повод для грусти, ведь мы русские, а потому привыкли ездить не по дорогам, а по направлениям, как-нибудь да справимся. В целом марш прошел без происшествий, я нигде не свернул не в тот поворот, и мы не попали в логово страшных людоедов или, что еще хуже, в засаду диверсионных групп противника. Был, правда, один случай. Проехав уже сотню километров, я решил провести колонну через занятый нашими войсками поселок городского типа, чтобы срезать крюк примерно в двадцать километров. Заехав в черту населенного пункта и помахав рукой выставленному блокпосту, на котором стояли наши союзники, а именно вооруженное ополчение ЛДНР (отличить их от российских военных можно было по верному признаку – на голове у них гордо красовалась суперсовременная каска под названием «шлем стальной, советского производства»), я принял решение проскочить прямо через центр города, чтобы случайно не заблудиться и не завести колонну в тупик. Однако, подъезжая к площади, я увидел впереди скопление людей, человек двадцать гражданских и примерно десять военных в форме Росгвардии. Доложив командиру обстановку и получив разрешение узнать, в чем там дело, я спешился и подошел к гвардейцам.

– Здорово, пацаны, что тут у вас происходит? Помощь нужна? – спросил я, окинув взглядом гражданский люд, вооруженный какими-то плакатами и флагами Украины. – Ого, да у вас тут девчонки симпатичные есть, может, поделитесь? – продолжил я беседу вполголоса, чтоб, не дай бог, не напугать «мирно протестующее население».

– Здорово, дружище, да вот местные решили выговориться, выразить, так сказать, свою позицию, – ответили мне товарищи из Министерства внутренних дел. – А насчет девчонок – забирай, конечно, если они не против. – И мы все вместе рассмеялись.

– Сами-то откуда, да куда путь держите? – обратился ко мне, видимо, старший их группы.

– Да морпехи мы, похоже, что на передок катимся, сам толком не знаю, сказали, на месте конкретные задачи поставят, – ответил я, прикуривая сигарету. – Может, откроешь шлагбаум, да мы проскочим по-быстрому?

– Нет, мужики, не положено, – обломал меня старший. – Пока митинг этот идет, чтобы не смущать мирняк, вам придется развернуться и пройти по северной окраине поселка либо подождать минут тридцать коменданта.

– Не, ждать нам не вариант, мы развернемся и поедем, – сказал я и затушил окурок. – Давайте, парни, удачи!

– И вам попутного ветра, – помахали гвардейцы.

Усевшись на броню и предупредив всех, что сейчас дадим небольшой круг, я увидел довольное лицо своего водителя, торчащее из люка, который любил иногда выпендриваться и, встав на руль, порулить ногами. Именно сейчас, исполняя вышеописанный трюк, он хищным взглядом смотрел на симпатичных девчонок, кои и составляли основу собравшихся граждан Украины.

Когда мы уже развернулись и собирали колонну, блондиночка лет тридцати крикнула, уставившись прямо на меня: – Позор!

Я огляделся, как бы убеждаясь, что ее слова были адресованы именно мне, и, расплывшись в улыбке Чеширского Кота, дружелюбно ответил: – В чем позор-то?

Девушка слегка смутилась и как попугайчик повторила: – Позор!

– Да где ты позор увидела, родная? – Я продолжал улыбаться. – Прыгай ко мне на броню, я прокачу с ветерком, а потом покажу тебе, что такое позор, – продолжая улыбаться своим небритым и немытым лицом, с налипшей во время марша мокрой пылью на него, продолжил я веселиться, отметив про себя, что, наверное, похож сейчас на мужественного донецкого шахтера, который только что вышел из шахты, отчего мне сделалось еще веселее.

Девчонка же, видимо, побоялась, что прямо на площади будет сейчас изнасилована, а потом тут же съедена в качестве шашлыка (спасибо Украинской пропаганде), поспешила ретироваться, после чего мы продолжили движение.

Примерно через час я увидел стелу, стоящую тут, наверное, еще со времен СССР, на ней было написано всего два слова, однако, прочитав их, у меня пошли по коже мурашки: Киевская область.

– Кольцо-22, я Ветер, всем усилить бдительность! – вышел я по ротной частоте.

Когда уже стемнело и я все-таки, наконец, вывел батальон к указанному району, обнаружил ожидавшую нас четвертую роту. Остановились, и по традиции командиры зашагали к командирской машине для уточнения задач.

– Значит так, товарищи офицеры, сейчас ночуем тут, завтра утром у нас задача – совершить тридцатикилометровый марш и занять поселок МАКСИМОВКА, поселок маленький, всего с десяток домохозяйств, после чего выйти на южную сторону населенного пункта ОКОЛЬСКОЕ. По разведданным там находится до мотострелковой роты противника, походный порядок прежний – третья рота в голове колонны. Боевой порядок иметь: третья рота – с восточной стороны центральной дороги поселка, четвертая рота – с западной. Десантно-штурмовая рота – резерв, артиллерия непосредственного подчинения – минометная батарея. Сосед слева – первый батальон нашего полка. В интересах батальона будет действовать вторая гаубичная батарея. При встрече с мелкими группами противника уничтожать с ходу всеми видами вооружения, не останавливая движения, при встрече с крупными силами разворачиваться в боевой порядок незамедлительно по команде Ветра. Готовность к совершению марша 7.00 завтра. По рабочим местам, товарищи!

В 7.05 следующего утра я снова услышал команду 333. Вздохнув, как и подобает настоящему офицеру, выполнил ее точно и в срок.

Когда мы подъехали к населенному пункту КРИВОПОЛЬ, вместо раскуроченной стелы нас встретила боевая МТЛБ, говоря боевая, я имею в виду, что она была предназначена не для сбора и эвакуации раненых, а для уничтожения живой силы и легкобронированной техники противника, так как на ней не было красных крестов, зато был установлен крупнокалиберный пулемет. Если быть точнее, то на момент нашего следования она уже не была боевой, так как стояла в воронке посреди дороги, гусеница была сбита, а днище выбито. Рядом с люками имелись явные следы крови, однако краска была на месте, то есть коробочка не сожжена – все указывало на то, что машина подорвалась на противотанковой мине, а не была уничтожена из РПГ или чего-то похожего.

Доложив командиру обстановку, я продолжил движение. По плану маршрута, через метров пятнадцать мы съехали с асфальтированной дороги и продолжили движение по проселочной. Проехав метров пятьдесят, я услышал громкий хлопок.

– Муслим, что там случилось, – я обратился к водителю, который уставился в зеркала заднего вида сквозь смотровую щель.

– Двести тридцать четвертая машина, через одну после нас которая, морда дымится, – кратко ответил матрос.

«Твою ж за ногу», – подумал я, на ходу выскакивая из машины.

– Кольцо-22, всем стой, ни с места, мы, похоже, на мины заехали, – крикнул я в радиостанцию, направляясь к поврежденной машине, смекнув о том, что противопехоток могли тоже накидать, а потому двигался только по следу от колес БТРа.

Машину действительно окутывал белый дым, а переднее колесо с правой стороны было в клочья разорвано.

Увидев открывающийся водительский люк и выбирающегося из него заместителя командира второго взвода, который сел за баранку из-за отсутствия штатного водителя, я испытал некоторое облегчение. По крайней мере, хотя бы водитель цел, надеюсь, и с лейтенантом все в порядке. Когда я поравнялся с подорванным БТРом, матросы уже выбрались из десанта, слегка пошатываясь, у наводчика нос был загнут в неправильную сторону, что свидетельствовало о переломе, из него ручьем текла кровь.

Подойдя к сержанту, который крутил баранку, я спросил:

– Что с командиром?

– Не знаю, товарищ капитан, я, честно говоря, головой сильно приложился, удар с его стороны был, он вроде без сознания, – развел руками военный.

– Понятно, – сказал я, забираясь на броню в поиске башенного ключа, чтобы открыть командирский люк. – Башенник где?

– Не знаю, видимо, от взрыва улетел в поле куда-то. – Замкомвзвода продолжал шататься.

– Искать нет времени, прыгай быстрее в машину, открой изнутри, – рявкнул я. – Визирь, я Ветер, у меня подрыв на мине, есть 300.

– Ветер, да, сейчас буду, – проскрипела радиостанция.

В это время сержант смог открыть командирский люк изнутри, и я увидел рыжую, лысеющую голову своего лейтенанта. Крови было немного (потому что без каски ехал, балбес), признаков жизни он не подавал, но и явных фатальных травм, к счастью, я не видел. Вокруг него валялись куча вещей, которые мне пришлось выкинуть, чтобы начать вытаскивать лейтенанта. Пол внутри машины от взрыва поднялся, покорежив его штатный автомат и трофейную СВДшку, которые я немедленно выкинул вместе с парой магазинов к АК и разбитой напрочь радиостанцией.

– Саня, ты меня слышишь? – потормошил я его за плечо.

– Да, командир, а что случилось? – Он наконец-то пришел в себя.

– Нормально все, ты двигаться можешь, что болит?

– Ничего не болит, но пошевелиться почему-то не могу.

«Хреново дело», – подумал я и попытался вытащить его вместе с подоспевшим на помощь матросом. Для тех, кто не видел БТР, попробую пояснить, что достать раненого с места водителя или командира – задачка не из легких, особенно если характер травмы неизвестен и доставать необходимо как можно бережнее. Но поскольку поговорку про дурака и стеклянный фаллос придумали военные специально для военных, то тянули мы его изо всех сил за все, за что могли ухватиться, в том числе за предметы экипировки и даже неуставные трусы, салатового цвета. В общем, минуты через три мы смогли его вытащить из люка и начали аккуратно спускать на грунт. Передав лейтенанта на руки подоспевшему командиру батальона, я нервно закурил, наблюдая, как над Саней начал колдовать мой фельдшер. Вколов ему промедол и подергав за руки и за ноги, прапорщик сообщил:

– Командир, похоже на перелом позвоночника, жить будет, но нужна срочная эвакуация.

Глянув на Кометникова, который уже вызывал по связи буханку медицинского взвода, я немного успокоился и спрыгнул на землю с брони.

– Так, давайте аккуратно берите его и несите до асфальта, куда подъедет буханка, – дал я команду нескольким матросам, стоящим рядом. Туда же пошел наводчик с переломанным носом. Я обратился к лейтенанту: – Саня, ты че загаситься решил? Три дня тебе на восстановление и в строй!

– Да, товарищ капитан, понял, – ответил командир взвода.

– Товарищ майор, – обратился я к комбату, когда мы остались одни, – как дальше поедем? Там походу тоже мины есть, как минимум две коробочки, моя и та, что за мной сейчас, в предполагаемом минном поле, вперед ехать не вариант, предлагаю аккуратно сдать назад прямо по следам и объехать опасный участок.

В это время к нам подбежало два незнакомых военнослужащих, которые объяснили, что дальше действительно минное поле.

– Вот это вы молодцы, вот это вы вовремя, а указатели какие-нибудь поставить не догадались? – начал заводиться Кометников.

– Да мы сами тут только тридцать минут, нам так же на словах передали, и все, – развели руками бойцы.

– Понятно, все как всегда. Денис, действуем по твоему плану, – отдал указание комбат и пошел в сторону своей машины.

К счастью, сдать назад у нас получилось без происшествий, и уже через тридцать минут мы продолжили движение.

Сумерки застали нас примерно километрах в двадцати от МАКСИМОВКИ, к этому времени мы снова выехали на проселочную дорогу, в которой вроде как была накатана свежая колея вдоль лесополосы. Поскольку это было начало весны, то и стемнело тоже рано. Продолжая движения практически на минимальной скорости, я снова услышал позади себя хлопок. На этот раз в зеркала заднего вида не было видно ничего, кроме яркой вспышки во время взрыва. Снова выскочив наружу, я понял, что на этот раз подорвался БТР разведчиков, который шел следом за мной. Громко выматерившись, я включил фонарик и огляделся вокруг. Обнаружил взведенную противотанковую мину сантиметрах в десяти от колеса своей машины и еще штуки три на расстоянии до десяти метров.

«Ох, ничего себе, – подумал я. – С таким везением я, может, и до конца военной операции доживу.

Аккуратно дойдя до подорванного БТРа, я узнал от разведчиков, что у них один 300 с переломом ноги. Тащить его пришлось около километра до Урала минометной батареи, так как УАЗ медицинского взвода еще не вернулся и связь с ним отсутствовала.

Закончив эвакуационные мероприятия, я подошел к командиру батальона, который курил сигарету с не самым веселым видом, глядя на командира взвода связи, безуспешно пытающегося вызвать хоть кого-нибудь из управления полка, стоя в полный рост на «броне».

Расположившись рядом и стрельнув сигарету у командира, я уточнил:

– Командир, связи я так понимаю нету никакой со старшими?

– Связи нету никакой, кроме связи половой, – процитировал комбат курсантский стишок. – Мы не успеваем на назначенный рубеж, Денис.

– Я понимаю, командир, но мы снова на минном поле, сейчас ночь, и ничего не видно, даже если фары на машинах включить, мины мы не разглядим, давай до утра заночуем прямо тут.

– Да, я об этом и думал, так и сделаем. Кольцо-22, выставить охранение, ночуем, коробочки не перегонять, – вышел Кометников в батальонную связь.

До утра, к счастью, никаких происшествий больше не случилось.

Г Л А В А 11

ХАЙЛЬ УКРАИНА!

Проснувшись утром, первое, что я почувствовал, – это боль в пояснице и в ногах, сказывалось, что я спал в броне, в сидячем положении, не имея возможности вытянуть даже ноги… Выйдя из брони, на свету я обнаружил около пятнадцати мин, разбросанных в радиусе десяти–пятнадцати метров, четыре из которых я очень легко мог зацепить ночью. Ну и слава богу, что не поехали в темноте.

Махнув рукой вышедшему из своей машины командиру батальона, который, судя по попыткам размять ноги и поясницу, отдыхал точно в таком же пятизвездочном отеле, как и я, в ответ получил очередное указание:

– Денис, давай тридцать минут на завтрак и туалет, а потом вперед дальше.

Мои подчиненные уже почти все проснулись, а техник с фельдшером пытались сварить кофе, натуральный, в турке… Да, красиво жить не запретишь, однако дело у них шло туговато, в связи с тем что запас воды, находившийся у нас в пластиковых пятилитровых бутылках, подчиняясь каким-то неведомым военной службе законам физики, внезапно превратился в лед. Но мои юные экспериментаторы не отчаялись перед этой труднейшей задачей и простейшим способом, как учили в школе на уроках математики, решили эту задачу без всяких там уравнений. Перерезав бутылку пополам, раскололи лед, накидали его в турку и начали кипятить. Выпив пару глотков свежесваренного кофе из сиротско-солдатской пол-литровой кружки, я подумал, что, наверное, мог бы отдать им Нобелевскую премию за такой чудесный кофе в таких поганых условиях, но, к сожалению, а может, и к счастью, вместо халата ученого я ношу погоны на плечах.

Однако нет в этом мире ничего более скоротечного, чем отдых на привале, поэтому, снова загрузившись по местам, мы продолжили путь.

Когда перед глазами замаячила МАКСИМОВКА, я получил команду ускорить движение и на максимальных оборотах залететь в поселок.

В поселке мы спешились, начали прочесывать улицы и дома в поисках военнослужащих, находившихся по ту сторону баррикад. Однако найти таковых, как и коренных жителей этой маленькой деревушки, к сожалению, не получилось – больше половины домов были явно не первый год заброшены, в остальных же мы нашли только упаковки от сухпайков Украины да пустые цинки из-под патронов. Видимо, товарищи неприятели решили отступить и не принимать бой, что ж, пусть так и будет до самого славного Киев-града. Однако, услышав автоматную очередь и выскочив на улицу, я увидел, как бойцы десантно-штурмовой роты держат под прицелом двух мужчин в камуфляжной форме около гражданского автомобиля белого цвета. Торопливо подойдя ближе, я увидел, что у этих парней на рукавах нашивки с флагами того самого государства, с которым мы находились далеко не в союзных отношениях. Сомнений больше не осталось, это были наши первые военнопленные. Матросы радовались добыче в виде пары пистолетов иностранного производства и одному автомату Калашникова. Один из пистолетов тут же был подарен заместителю командира батальона, старшему лейтенанту Артему Булатову в качестве глубочайшего воинского уважения, что и не удивительно – именно он совсем еще недавно был командиром десантно-штурмовой роты. До начала всех действий мы с Темычем даже немного повздорили на фоне того, что он в свои годы уже замкобат, а я до сих пор Дениска-ротный, хоть и старше его на четыре года. Хотя, конечно же, никто не виноват, что я постоянно представал перед начальством не в самом лучшем свете. Сам же комбат и замполит решали вопрос, куда девать этих двух бедолаг.

– Товарищ майор, а давайте допросим этих двух товарищей? – выступил я с предложением.

– А то мы бы без тебя не догадались, самый грамотный капитан всея Руси, ну раз ты такой умный, иди сам их и допрашивай, и, вообще, ты ответственный за них, пока не найдем ближайшего контрразведчика, которому сдадим их, – пожурил меня командир.

«Ну да, удача любит смелых, а инициатива любит инициаторов», – вспомнил я старинную армейскую мудрость. Приблизившись к пленным, которые стояли растерянные и, чего уж греха таить, перепуганные до смерти, я обратился к ним:

– Так, вы оба, назовите должности, воинские звания и фамилии, имена и отчества.

Один из них оказался рядовым, а второй – сержантом. Оба самые что ни на есть настоящие контрабасы, такие же, как мои, только вот не мои. Минут пять, побеседовав, не применяя никакого физического насилия, мне удалось выяснить, что эти два товарища были на каком-то наблюдательном пункте, утром они должны были оттуда сняться и прибыть сюда к своему подразделению. Однако, когда они подъезжали, оказалось, что их товарищи поспешили сбежать со своих позиций, забыв сказать им об этом. А когда они поняли, что встречаем их мы вместо ВСУ, уже было поздно пытаться скрыться, поэтому они приняли решение сдаться в плен. На вопрос, что же у них за часть такая и подразделение, они, чуть помявшись, начали рассказывать, что они обычные мотострелки в должностях поваров. Вот только надпись внутри одного из домов гласила, что дислоцировалась тут не мотострелковая бригада, а 68 минометная батарея. Из чего получалось, что эти два товарища как раз таки арткорректировщики, а никакие не повара (ну в самом деле, что делать повару на наблюдательном посту, рядом с артиллерийским подразделением), в чем они сразу же признались, когда я их «подчеркнуто вежливо» попросил постараться мне не врать.

Поняв, что ценного больше мне от них ничего не добиться, как и то, где сейчас находится их подразделение, я решил поинтересоваться более глобальными вопросами. А именно: почему они все-таки решили с нами воевать, ну, в смысле, ВСУ в целом. Сержант, который был постарше, промолчал, а вот рядовой торопливо залепетал:

– Да вы шо, хлопцы, я сам же русский. У меня невеста из Мариуля, у меня прописка Мариульская.

– Подожди, Мариуль – это же ДНР, ты че, получается, против своих воевал, что ли? Ты стрелял в жителей ДНР? – начал закипать я. – Да ты даже не враг, ты еще хуже, ты – предатель, получается.

– Я да, я-то шо, мне приказали, я ж не мог отказать, у нас же статья за это, а сейчас вроде даже расстрел, – продолжал оправдываться пленный.

– Статья, говоришь? – задумчиво произнес я. – А ну, скидывайте-ка шмотки, хлопцы, посмотрим, як ваше сердце горячо под формой пылает.

– Не-е-е-е-е, да вы что, товарищ капитан, – перешел на чистый русский пленный, – холодно на улице.

– Посмотрите-ка, мы еще и в русских званиях разбираемся и обращаемся, как по уставу положено: «товарищ капитан», – процедил с сарказмом я сквозь зубы. – А ну-ка, парни, помогите хлопцам стать моржами и не бояться холода, – развернулся я к своим бойцам.

Матросы как-то по-особенному на них посмотрели и заверили меня, что больше господа не будут мне перечить.

Раздев их до трусов, я обнаружил интереснейшие факты политических взглядов этих людей… или, скорее, нелюдей. На обоих ВСУшниках отчетливо виднелись немецкие свастики, самые настоящие, с орлами… те самые свастики, против которых воевали наши деды.

Стоит сказать, что раньше я скептически относился к тому, что показывали по телевизору, про воскресший фашизм и прочие прелести националистической подоплеки этого затянувшегося конфликта. Теперь все сомнения напрочь были развеяны, мы действительно столкнулись с теми, кто принес в этот мир столько зла, столько горя и столько смертей. Только на этот раз это не какие-то там немцы или итальянцы, а такие же русские, как и мы, что случилось и что могло толкнуть их на предательство своих дедов и прадедов, которые бок о бок били коричневую нечисть в сорок пятом году, вместе с нашими прадедами и называли друг друга братьями… От этих мыслей мне стало на душе тошно, а этих двух недобитых фашиков банально жалко.

– Одевайтесь, – бросил я и зашагал комбату.

– Командир, что с ними делать-то? – спросил у меня один из сержантов.

– Руки им свяжите и покурить дайте, если курят. А потом контруйте их на броню сверху, вместе с нашими вещами.

Бойцы начали выполнять мой приказ, а я обсуждал свое открытие с офицерами, которые неподалеку наблюдали за происходящими событиями.

Когда ВСУшники расселись согласно купленным билетам, Кометников сказал следующее:

– Товарищи офицеры, мы успели занять МАКСИМОВКУ до конца первой половины дня, связи с командованием по-прежнему нет, поэтому выполняем дальнейшую задачу: выдвигаемся к населенному пункту ОКОЛЬСКОЕ и как раз успеваем к установленному временному рубежу, если поторопимся. По местам.

Подойдя к машине, я убедился в надежности крепления пленных к элементам корпуса БТРа, а также положил им коврики под пятые точки, чтоб они не заработали геморрой, а мы не уподоблялись им.

Проехав километров десять, мы встретили нашу минометку УРАЛ, в которую я перегрузил пленных. Когда до назначенного населенного пункта оставалась всего одна лесополоса, мы развернулись в боевой порядок – то есть в одну линию для эффективного огневого поражения противника. Миновав лесополосу, мы увидели естественное препятствие, которого на карте, к сожалению, не было. С южной стороны поселка протекал водоканал, пройти его не представлялось возможным, а перекинутый мост был безнадежно взорван. Правда, справа, метрах в пятистах, виднелся другой, прямо перед промзоной. Он был гораздо уже, но на этом минусы смены маршрута не закончились. Промзона мешала развернуться нам в запланированный боевой порядок из-за плотной застройки. Пообщавшись с комбатом и командиром четвертой роты, мы решили, что я пойду по центру поселка, а четвертая рота объедет его с правого фланга и зайдет в поселок с восточной стороны.

На этом неприятности наши не закончились: связь со старшим начальником так и не появилась, соседа слева не наблюдалось, поддерживающей гаубичной батареи тоже… однако отмены приказа тоже не было, поэтому задачу нужно выполнять.

– Товарищи, будьте предельно внимательны, – связи со старшим нет, обстановка могла измениться, поселок может быть уже занят нашими войсками.

На этой веселой ноте мы и начали заходить в ОКОЛЬСКОЕ.

Г Л А В А 12

ПЕРВАЯ ПОТЕРЯ

Миновав мост и приняв влево, я выскочил на главную дорогу поселка. Досмотрев ангары промзоны и не обнаружив следов пребывания противника, я приказал продолжить наступление, подойдя к белой церкви, находящейся слева от меня по ходу движения. Чуть впереди виднелся крутой спуск.

– Командир, впереди, внизу, возле черной церкви, которая находится также слева от дороги, стоит блокпост, там военные, с оружием, и пара танков, расстояние километра в полтора-два, – доложил мне старший техник, идущий в «головняке».

– Ты можешь различить, это наши или нет? – спросил я, приближаясь к нему.

– Да ты сам посмотри, ничего не видно с такого расстояния, – прапорщик протянул мне бинокль.

Глянув в окуляры и убедившись в том, что знаки различия разобрать невозможно, а танки уехали вправо, в сторону ответственности четвертой роты, я приготовился доложить обо всем комбату.

Тут внезапно ко мне подошла какая-то местная бабуля, появившись как будто из ниоткуда, и спросила:

– Внучки, а вы чего тут?

– Здравствуйте, да мы тут это, работаем, – немного растерявшись, ответил я… – А там впереди что за военные стоят? Украинцы?

– Да я ж откуда знаю, – ответила бабулька, – тут то ВСУшники, то ДНРовцы…

– А поселок-то жилой, много народу тут сейчас находится?

– Все, кто мог выехать, выехали, старики в основном остались, кому некуда деваться, но людей тут немало, – пожала плечами прохожая.

– Понятно, разберемся, идите домой и спрячьтесь на всякий случай, – ответил я старушке.

После беседы я все-таки доложил обстановку комбату, не забыв сказать, что поселок жилой.

– Нужно отправить вперед группу и разобраться, по развединформации старшего начальника, у противника тут танков нет, однако связь у нас отсутствует, и, возможно, обстановка могла перемениться, не исключаю, что в поселке уже наши, – дал указания командир.

– Принял, – ответил я. – Нахожусь 77987, 44322. Возможный противник: азимут 0, удаление тысяча пятьсот метров, наведи минометку, если что, дам команду на открытие огня.

– Ветер, да! – ответила радиостанция.

Назначив разведгруппу из трех человек, я возглавил ее лично, справедливо рассудив, что если там наши, то лучше всего организовать взаимодействие мне, не допустив огонь своих.

Оставив основные силы своего подразделения около церкви, я начал движение вперед. Пройдя около пятисот метров и выйдя на большой перекресток улиц, я попытался снова глянуть в бинокль. К сожалению, различить, кто впереди, наши или нет, я так и не смог – форма у нас и военнослужащих Украины была на расстоянии практически одинаковой, но все же я разглядел, что рядом с военными находись гражданские. Насчитав около пяти военнослужащих, которые как будто бы не обращали никакого внимания на меня, и не увидев техники, я уже собирался преодолеть перекресток. Однако моим планам не удалось сбыться. Слева от меня на скорости приближалась гражданская машина белого цвета, в которой находилось пару человек в военной форме.

Когда ей осталось всего метров пятьдесят до меня, пассажир, сидевший слева, приветливо, но как-то не очень уверенно помахал мне рукой, я помахал ему в ответ, слегка расслабившись. «Ну, слава богу, свои», – подумал я. В этот момент автомобиль поравнялся со мной, и на правой руке пассажира я четко рассмотрел нашивку в цветах флага Украины.

«Вот это дела», – пронеслось у меня в голове.

– А ну, стоять! – закричал я.

Пассажир, наверное, тоже осознал, что только что поздоровался с противником, – это стало понятно по его широко раскрывшимся глазам. Машина прибавила скорости, миновала меня, я же, в свою очередь, снял автомат с предохранителя, и, как только собрался прицелиться, в мою сторону полетела очередь из машины. К счастью, на такой скорости, стреляя назад, никак не получится вести прицельный огонь из окна, и все пули прошли выше моей головы. Не пригибаясь, я дал ответную очередь, однако на третьем патроне у меня заклинило оружие.

Развернувшись и махнув рукой своей группе, чтобы они отступили, я бегом выдвинулся обратно, на ходу раздавая указания:

– Рота, к бою, противник с фронта! Это не свои.

Добравшись до парней, на возвышенность, убедившись, что они все изготовились к бою, я доложил командиру:

– Визирь, я Ветер! Тут противник, был небольшой контакт с патрулем. Потерь нет.

– Я принял, Ветер, танки видишь?

– Нет, они уехали влево к Янтарю.

– Минометке открыть огонь?

– Нет, четко вижу «мирняк», положим вместе с укропами, танки уехали, справимся только «стрелкотней».

– Ветер, да, аккуратно продвигайся вперед.

– Визирь, я Ветер, да.

Вернувшись на ротную частоту, я вышел на командира третьего взвода.

– Приказ, я Ветер, медленно вперед, пехота впереди коробочек, подготовить РПГ к бою.

– Ветер, я Приказ, да, начинаю движение.

На начало движения на поле предстоящего боя нарисовалась следующая картина: я, заняв укрытие в середине спуска, находился впереди основных сил роты на удалении примерно шестьсот метров. Я намеревался остаться позади после начала движения моих подчиненных для успешного управления боем. Следом находился старший техник роты и пара матросов из моей группы разведки. Противник же стоял не более шестисот метров от нас.

Начал движение командир третьего взвода со своим подразделением, он же единственный офицер, который у меня остался, в хвосте роты двигался мой фельдшер, на случай непредвиденных обстоятельств.

Как только первый мой БТР приблизился до десяти метров к точке начала спуска, наводчик этой машины вышел в эфир со словами:

– Куда нам идти, там же танки! Мы с ними не справимся.

– Танки ушли вправо, впереди только пехота. Как увидишь, открывай огонь, они не сдадутся! – ответил ему, стараясь пресечь панику.

– Командир, все нормально будет! Мы сейчас всех порвем, – в эфире зазвучал бодрый голос Ратмира Магомедова, водителя первой машины третьего взвода.

– Ратмир, да! Молодец! Я знал, что могу не сомневаться в тебе! – ответил я. – На малых оборотах выкатывай.

Машина продолжила движение, и, когда на ее пути начался спуск, позволяющий увидеть в приборы наблюдения тот самый злосчастный блокпост, заработал пулемет БТРа, увидев пехоту противника. В бинокль я наблюдал следующее: двое военнослужащих Украины упали как подкошенные, видимо, наводчик не зря ходил на занятия по огневой подготовке и первой же очередью попал в две цели. Увидев такой результат, я даже встал, покинув свое укрытие.

В эту секунду справа от меня пролетел фаербол. Тот самый, который описывают в своих книжках писатели-фантасты. Небольшая огненная сфера, летящая мимо меня, позади которой следовал оглушительный рев. Единственное ее отличие было в том, что она была выпущена не боевым магом, а обычным железным смертоносным творением человеческих рук, а именно танком противника, находящимся в огневой засаде, которую я, к сожалению, не смог обнаружить до того, как он сделал выстрел. А потом раздался взрыв. Обернувшись, первое, что я увидел, был мой дымящийся БТР. Вокруг него лежали мои бойцы. События разворачивались стремительно.

– Ветер, я Визирь, что у тебя происходит, – ожила радиостанция.

– Визирь, я Ветер, БТР подбит, у меня 300, много, сколько, не знаю, есть тяжелые, – на автомате ответил я.

– Быстрее уточняй обстановку и доклад немедленно! – прокричал командир.

– Визирь, Сандалу огонь, пусть лупит по тем координатам, которые я дал.

– Ветер, да, – не стал ничего больше уточнять командир.

В этот момент мой командир третьего взвода громким командным голосом прокричал:

– Раненых оттащить в тыл, быстрее, сука, выполнять!

Несколько бойцов схватили тех, кто получил боевые травмы, и потащили их на юг, туда, где находился мой фельдшер. В это время противник открыл по нам плотный огонь из стрелкового оружия. Я открыл ответный огонь из своего автомата, чтобы хоть как-то прикрыть своих матросов. Но поскольку расстояние до пехоты противника было не менее километра, то огонь этот мог только их напугать. Отстреляв магазин, я поспешил к побитой коробочке, попутно отдавая указания:

– Приказ, раненых в укрытие, отойти на четыреста–пятьсот метров назад и закрепиться! Оказать первую помощь и ожидать дальнейших указаний.

– Я Приказ, да, – ответила мне радейка.

Подбитый БТР уже начал гореть, пока я вел огонь на подавление, кто-то уже успел вытащить наводчика и начал оттаскивать его в направлении юга, что, собственно, я и увидел, когда обернулся.

Подбежав к горящей коробочке, я заглянул в открытую дверь десанта. Увиденное повергло меня в шок. Водитель был уже мертв, все, что было у него ниже груди, просто-напросто отсутствовало, верхняя половина моего водителя лежала на сложившемся вниз сидении БТРа, выстрел танка пришелся как раз под низ коробочки и разорвался именно под местом Ратмира. Поняв, что достать тело погибшего бойца отсюда у меня не получится, я запрыгнул на броню, быстро открыл люк башенником и встретился с безжизненным взглядом своего подчиненного. Огонь уже перекинулся на бездыханное тело водителя, облизывая его правое плечо, к сожалению, вытащить его не получалось из-за высокой температуры внутри машины.

– Кольцо, срочно отправьте мне сюда огнетушитель, бегом! Вынесем хотя бы тело, – прокричал я в свою радиостанцию.

– Я уже сказал им, чтобы несли его сюда, – ответил мне голосом, запрыгнувший на броню с другой стороны командир третьего взвода.

– Визирь, я Ветер, у меня 200, водитель, – доложил я комбату.

– Ветер, да, организовать эвакуацию раненых и убитых, отойти на безопасное расстояние назад и закрепиться, – получил я указания от командира.

В тот момент, когда я увидел, как один из сержантов второго взвода, по совместительству младший брат моего техника роты Маги, бежал в нашу сторону с огнетушителем в руках, прозвучал второй выстрел танка. В этот раз горящая сфера пронеслась в паре метров над подбитой коробочкой, пролетев вперед метров на пятнадцать, взорвалась, попав в ангар, находившийся слева. Сержант, бежавший с огнетушителем, тут же упал на землю, расстояние от него до места разрыва составляло не более пяти–десяти метров. Рядом с ним упало еще трое моих военнослужащих.

– Командир, что делать будем? – обратился ко мне Приказ. – Сейчас БК в машине рванет.

– Ратмира уже не сможем вытащить, отходим на рубеж, на котором закрепилась рота, надо спасти хотя бы раненых… Там дальше по обстановке, Денис, третий выстрел точно не промажет и попадет в нас, – ответил я, толкнув его в плечо. – Организуй эвакуацию, я прикрою, отправь кого-нибудь мне на помощь с граником.

Мы спрыгнули с горящей брони, лейтенант побежал на юг, захватив с собой не подающего признаков жизни сержанта, который пытался донести огнетушитель, я же, в свою очередь, открыл огонь по начавшей выдвигаться в нашу сторону пехоте. В этот момент ко мне подбежал гранатометчик второго взвода по имени Садудин. Увидев его с гранатометом наперевес, я спросил:

– Выстрела с собой?

– Да, с собой, – ответил матрос.

– Огонь! – приказал я

Садудин отстрелил четыре реактивные гранаты ПГ-7в, находящиеся у него с собой, вторым выстрелом попав по навесной траектории аккурат в шлагбаум противника, задев осколками пару пехотинцев Украины, после чего я приказал ему отступить к основным силам роты. Когда я убедился, что всех смогли оттащить в более-менее безопасное и укрытое место, я выдвинулся к своей роте. В горящем БТРе началась детонация боекомплекта, разворотив башню.

– Денис, обстановка? – обратился я ко взводнику, заняв место в непонятно откуда взявшемся неподалеку окопе, который, как и еще штук десять неподалеку, не соединенных траншеями, видимо, выкопали для нас заботливые украинцы.

– Человек десять – 300, наводчик и оба брата Загутдиновы тяжелые, остальные более-менее, – ответил взводник.

– Мурадис и Мага живы? – выдохнул я. – Слава богу, боялся, что двух братьев в одном бою потеряем. – И тут же приказал в ротную частоту по рации: Кольцо, закрепляемся тут, держим рубеж.

Во время этих скоротечных событий огонь по нам усилился, выстрелы танка участились, видимо, вернулись остальные слоны ВСУшников, добавились разрывы, предположительно, из минометов и очереди из крупнокалиберных пулеметов прямо над головой, благо, что мы были на хоть и не большой, но все же высоте и в окопе, в прямую видимость к противнику не попадали, поэтому снаряды то и дело рвались рядом, осыпая нас периодически землей по шлемам.

Убедившись, что бойцы выполнили мое указание, я вспомнил, что давно не общался с комбатом, да и он, в свою очередь, на меня не выходил. Глянув на радиостанцию, я обнаружил, что, как обычно, от нее отошла батарейка, и она не подает признаков жизни. Стукнув по ней снизу, я связался с комбатом.

– Визирь, я Ветер, прием!

– Ветер, твою мать, какого черта ты молчишь? Почему не на связи? – Сквозь эту ругань и мат я все-таки понял, что Кометников рад меня слышать.

– Визирь, обстановка следующая: десять – 300, трое тяжелые, один – 200… Закрепился четыреста метров южнее от крайней точки. Укропы постоянно лупят из танка и крупняка, пока что пристрелялись и попасть не могут, где минометка наша, не слышу и не вижу ее, зато укропскую чую всеми органами.

– Не отвечает Сандал, связь гребаная… – ответил комбат, сам отойти можешь ко мне?

– Визирь, нет, я башки поднять не могу, кроют не по-детски.

– Ветер, принял! Янтарь, я Визирь.

– Янтарь на приеме, – услышал я голос командира четвертой роты, парня младше меня лет на семь, который еще даже старшего лейтенанта не получил.

– Янтарь, развернуться на девяносто градусов влево и встать в линию можешь? – спросил Кометников.

– Визирь, я Янтарь, да.

Тут до меня начал доходить замысел комбата, и я, наплевав на субординацию, влез в их разговор:

– Визирь, не делай этого, я хоть внезапно на них выскочил, сейчас они готовы, там танки, всю роту положишь четвертую.

– Ветер, закрой рот, – грубо прервал меня командир. – Янтарь, прикрыть отход Ветра с левого фланга, беглый огонь с длинной дистанции из «тридцаток» по противнику!

– Я Янтарь, да! – бодрым голосом произнесла радиостанция.

Через несколько минут, которые показались мне вечностью, воздействие по мне прекратилось полностью. Вместо этого я услышал звук пушек 2а72, установленных на наших БТРах, в это же время откуда-то сзади засвистели мины, наконец-то связь появилась, и Сандал начал работу по моему целеуказанию.

– Ветер, я Визирь, быстро отходи, – внезапно произнесла радейка.

– Визирь, я Ветер, да, – быстро ответив и перейдя на ротную частоту, я приказал роте: – Кольцо, к машинам, все на броню, тяжелых в десант, третий взвод отходит первым, второй за ним.

К сожалению, то ли команду услышали не все, то ли некоторые бойцы просто впали в ступор, впервые оказавшись в такой не очень приятной обстановке, но мне пришлось, передвигаясь из окопа в окоп, убеждаться в отсутствии своих бойцов в них, а если таковые находились, то хватая их за элементы экипировки, показывать в направлении ангаров, за которые успел отогнать машины Приказ.

На все действия, связанные с отходом, у меня ушло не более пяти минут. Убедившись, что в окопах пусто, я дал команду первому БТРу выйти на исходный рубеж, сам же выдвинулся на крайней машине. Добравшись до позиций ДШРа, занявшего оборону в резерве, позади меня и Янтаря, я глазами нашел командно-наблюдательный пункт батальона и собственно командира, который, увидев меня, крикнул: «Денис, ко мне, коробочку на юг, за холм». Я спрыгнул на землю и подошел к Кометникову. Он повернулся ко мне и спросил:

– Денис, что там было?

– Жопа там была, они явно нас ждали, думал, все, отбегался…

– Да уже понятно, с ротой что?

– Потери я доложил, состояние у них не очень.

– Понятно, давай раненых в один БТР грузи и с фельдшером медицинского взвода отправляй в НЕВОЛЬНОЕ, в медбат. Остальным за тем холмом собраться и занять оборону. Выполняй!

Развернувшись, я бегом отправился выполнять приказ командира.

Когда все указания были отданы, я начал помогать перегружать раненых, тут увидел, наконец-то, своего старшего техника, уже лежавшего в десанте, с пьяными глазами глядящего на меня. На его форме, на ногах и руках расплылись пятна крови, в момент первого выстрела танка, он стоял очень близко к подорванному БТРу. Глаза были такими от вколотого промедола. Подойдя к нему, я негромко сказал:

– Как дела, Мага?

– Нормально все, командир… прорвемся. – Речь прапорщика была заторможенной. – что с Ратмиром?

– Нет Ратмира…

– Понятно, – сказал технарь и отвел взгляд.

Подкурив сигарету и сунув ему в зубы, я услышал стоны с другой стороны десанта, там на сидениях лежал с перебитыми ногами наводчик из подбитой машины…

– Командир, ноги болят, яйца разорвало, – увидев подошедшего меня, он жалобно протянул: – Больно, не могу.

Ноги у него действительно были перебиты, невооруженным взглядом понятно, что там несколько открытых переломов, а вот касательно паховой области —все было нормально.

– Все нормально у тебя с яйцами! Сколько промедола вколол ему? – обратился я к рядом стоящему фельдшеру роты.

– Один, командир, – ответил прапорщик.

– Давай еще один, – кивнул в сторону раненого: – Сейчас тебе полегчает.

После того как вкололи вторую ампулу, боец закрыл глаза и начал, видимо, бредить: – Ратмир, Ратмир…

Отправив коробочку с грузом 300, едва закурил, как практически сразу комбат по радиостанции приказал Янтарю, который до сих пор вел бой где-то там, отходить, за ним должен был встать в колонну я, а замыкал нас ДШР.

Слава богу, укропы не ожидали такой наглости от Янтаря и не смогли подбить ни одного его бронетранспортера, и не ранили ни одного матроса, что не могло не радовать.

Обо всем этом я думал, уже сидя на броне, тупо следуя за четвертой ротой в колонне.

Еще я вспоминал слова старшего лейтенанта Ефимова, старого командира группы, участника второй Чеченской компании, который помогал мне как молодому лейтенанту превратиться из вчерашнего курсанта в боевого офицера.

– Денис, главная награда офицера – это не Орден Мужества и даже не Герой России, главная награда – это сохраненные жизни твоих подчиненных при выполненной задаче, – говорил он часто.

«Значит, не такой уж я и хороший командир, —рассуждал я. – Можно ж было наплевать на «мирняк» и сразу долбить минометкой, как только я понял, что там враги, тогда, возможно, мой боец был бы жив…

Г Л А В А 13

Я ПАЛАЧ ИЛИ СОЛДАТ?

На маршруте я немного оклемался и отошел от прошедших событий, взял себя в кулак, рассудив, что все слюни и сопли потом, а сейчас на мне жизнь очень многих людей. Я поднял голову и устремил свой взгляд вперед. Минут через пятнадцать марша нам встретилась колонна, состоящая из БМП и танчиков, идущая навстречу. На всей бронетехнике хорошо читались латинские буквы Z… «Ну, хоть тут точно свои», – подумал я. Количество техники явно говорило нам о том, что это не какой-то «батальончик» вроде нашего, а полноценный мотострелковый полк, а, скорее всего, даже бригада. Повернувшееся орудие впереди идущего танка в сторону нашего головного БТРа сообщило мне о том, что встретившиеся союзные войска также не смогли четко определить нашу принадлежность к ВС РФ и, вероятно, сейчас дадут по нам залпом, возможно, даже в упор. Однако впереди идущие каким-то образом смогли договориться с танкистом, и залп по нам отменился. Приказав водителю остановиться, я спрыгнул с брони и быстрым бегом отправился к комбату и замполиту, которые уже вели беседу с кем-то из начальников встреченного нами подразделения.

Подойдя ближе, я услышал:

– Здорово, мужики! – Это был Кометников.

– И вам не хворать, кто такие? Откуда будете, братишки? – ответил военный со звездами подполковника.

– Мы второй батальон морской пехоты, только что от ОКОЛЬСКОГО, выскочили на укропов на БТРах, а у них танки на замаскированных огневых позициях… короче, по первое число получили… – продолжил мой командир.

– Танки, говоришь? ОКОЛЬСКОЕ? Тут смотри, какая штука получается, – задумчиво произнес подполковник. – У меня утром задача получена – выбить противника из этого поселка, а по данным старшего начальника, впереди меня и в ОКОЛЬСКОМ наших войск нет. Поэтому, братское сердце, мы в тебя чуть и не шмальнули с танка…

– Да, дела… – задумчиво произнес комбат. – Ну, слава богу, разобрались… Мы тут разведку боем, получается, для тебя провели. Давай карту, покажем, что нащупали! – Кометников махнул мне, подзывая ближе. – Денис, ты там ближе был, покажи, что и где.

– Ну, смотрите, – я включился в их интеллигентную беседу, бескультурно тыкая пальцем в карту: – Вот тут церковь белая, я дошел досюда. Вот тут церковь черная, тут стоял их блокпост, за ним стоял танк справа, под масксетью, в куче мусора. Всего наблюдал там до пятнадцати человек пехоты и до четырех единиц танков… Вот тут поставь лучше ПТУР на возвышенности, а по этому перекрестку начинай сразу артой отрабатывать… Как-то так! – закончил я доклад.

– Не густо, конечно, но и на том спасибо, – свернул карту союзный командир. – Давайте, парни, бог даст, свидимся!

На этой не совсем веселой ноте мы разошлись по своим местам, пожав друг другу руки.

Выехав на асфальтированную проезжую часть, посчитав, что мы находимся на относительно безопасном расстоянии от противника, командир батальона дал общую команду «стой». Спешившись, я отправился искать Кометникова или хотя бы кого-нибудь из управления батальона, чтобы узнать дальнейшие действия. Увидев замполита батальона, курящего на обочине, я тут же устремился к нему.

Стрельнув сигарету, я узнал, что комбат пытается связаться с дежурным по полку в ППД через спутниковую связь, чтобы уточнить дальнейшие указания. И, что интересно, у него это даже получилось.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается, или как-то так говорилось в детских сказках, которые читала мне моя мама на ночь, однако же, в условиях полноценного вооруженного конфликта время летит незаметно. И уже совсем скоро, как только затуманенный и оттого печальный диск солнца уже начал садиться за горизонт, мы доехали до поселка БЕЗВОЛЬНОЕ, где было и принято решение заночевать. Указав район, в котором следовало разместиться моей роте, я первым делом нашел штабной кунг, в который мне сказал срочно подойти начштаба. Доложив о своих потерях, а также обо всем, что произошло за сутки, выпив стакан горячего пуэра, я вышел на улицу, которая погрузилась в полную темноту. Лишь редкие костры, которые зажгли матросы, чтоб хоть как-то обогреться, не позволяли мраку полностью нас поглотить. У одного из таких костров, связанные по рукам, однако почему-то не с завязанными глазами стоя грелись двое утренних военнопленных в кругу моих бойцов. Внезапно накатившая злоба за погибшего бойца заставила меня подойти к «поварам»:

– Ну что, товарищи бандеровцы, нормально вам тут у костра греться? Устраивает ли вас температура огня? Никто ли не обижает? – начал я с угрожающим тоном.

Нацики только опустили взгляд, стараясь не смотреть мне в глаза…

– Че молчите, твари? – продолжал распаляться я. – Вы тут стоите, а Ратмир погиб, справедливо это, по-вашему? Где ваши братухи гребаные? Говорите сразу, закончим войну быстрее, меньше потерь будет!

Пленные продолжали молчать, в этот момент кто-то из бойцов сунул мне трофейный пистолет, который я тут же зарядил, дослав патрон в патронник, и схватил за воротник куртки, потянул к себе молодого украинца, гордого носителя татуировки в виде немецкой свастики. Кто-то из матросов, несильно ударил его сзади по ногам, и пленный солдат упал передо мной на колени. Краем глаза я заметил, что и второй ВСУшник уже стоит неподалеку примерно в такой же позе.

– Ну что, суки, – обратился я к ним, – говорить будем? – С этими словами я направил пистолет в голову молодого.

Честно говоря, мне уже все равно было на то, могут они рассказать что-то полезное или нет, мне просто хотелось крови, мести за погибшего водителя БТРа, причем мести именно кровавой, чтобы видеть, как жизнь оставит обмякшие тела наших врагов. Пленные же не проявляли никакой активности, видимо, смирившись со своей судьбой и понимая, что совсем скоро они отправятся на совещание с их любимым Бандерой. Мои бойцы по большей части молчали, некоторые подбадривали и говорили что-то вроде: «Кончай их, командир, нечего с ними церемониться, ствол трофейный, а мы никто ничего не видим, тут же в лесополосе яму выкопаем и по тихой прикопаем…»

Внезапно пелена гнева с меня спала, и я понял, что убивать безоружных – не вариант. Да и не этому учили нас наши деды-фронтовики! Убить врага в бою – это почетно и мужественно, убить же безоружного пленного, без особой на то причины… Наверное, это мерзко, трусливо и в духе самих же фашистов. Разрядив пистолет, я вернул его хозяину. И обратился к пленным:

– Вас кормили сегодня?

– Нет… – Поднял на меня взгляд более взрослый боец, в его глазах, помимо страха, появилась надежда на то, что он переживет эту ночь…

– Дайте им пару банок тушенки, сигарет и бутылку воды, на время приема пищи развяжите руки, пусть пожрут по-человечески. – Я повернулся лицом к своим недоумевающим матросам и тут же продолжил: – Мы солдаты России и мы не будем уподобляться нашим врагам, как бы ни было больно, как бы ни было трудно, стрелять в безоружных мы не будем, это неприемлемо ни по христианским заветам, ни по мусульманским, ни по человеческим! Это всем понятно?

– Да, командир, – закивали матросы…

– Ты и ты: охраняете их, пока вас не сменят. – Я ткнул пальцем в ближайших ко мне матросов. – Попытаются бежать, стреляйте на поражение.

Убедившись в том, что мои указания выполнены, а украинцы, размяв затекшие руки, приступили к приему пищи, я отправился к Визирю уточнить, точно ли мы ночуем на этой полянке и что будет завтра. Захватил по пути командира четвертой роты и сердечно его поблагодарил за помощь в ОКОЛЬСКОМ. Мы узнали у замполита батальона, капитана Покровского, что ночуем мы тут, а дальнейшие указания получим чуть позже, так как командир батальона сейчас находится у командующего армией и вернется только под утро.

В такой неблагоприятной обстановке я и лег немного отдохнуть, хотя, конечно, лег – это было громко сказано, – спать мне приходилось уже которые сутки сидя, на месте командира машины, в своем БТРе. Хотя в принципе это было немного удобнее, чем моим матросам, большая часть которых спала в десанте «по три штуки в ряд».

ГЛАВА 14

КИРПИЧЕЙ НАВАЛИТЬ НЕ ПОЛУЧИЛОСЬ

Рано утром, как и водится в нашей Красной армии, меня разбудил посыльный со взвода связи с посланием от командира срочно явиться к нему.

Быстро разлепив глаза пальцами, попытавшись безуспешно разогнать остатки сна, я начал выход через командирский люк БТРа, однако столкнулся с новой проблемой. То ли оттого что спал в положении сидя уже неделю, не имея возможности вытянуть ноги, то ли от постоянного нахождения на холоде, то ли еще от чего-то, я почувствовал сильную боль в ногах. Перемещаться было в принципе можно, но это было очень больно, поэтому мне пришлось растолкать фельдшера и сделать укол. Фельдшер с позывным Скальпель злорадно улыбнулся, когда я повернулся к нему пятым местом и начал снимать штаны.

– Вот я и добрался до твоей жопы, командир, – Голос его был похож на голос доктора Франкенштейна, который кричал, что его монстр жив.

– Ну и что ты там увидеть хочешь? Или тебе просто обидно, что моя задница не такая черная, как твоя, Зариф? – ответил я ему со смехом.

– Ну вот, товарищ капитан, опять ваши шутки националистические, когда-нибудь я подам на вас в суд! – с наигранной обидой протянул медик, и мы оба рассмеялись.

Со стороны какому-нибудь американцу, наверное, может показаться, что шуточки на национальной или расовой почве неуместны и бесчеловечны, однако Россия-матушка тем и сильна, что у нас много национальностей. Почти все живут дружно, и для нас обыденность, что мальчик Иван, к примеру, идет к своему другу Айбеку на праздник Ураза-байрам и с удовольствием ест бешбармак, а потом Айбек бежит в гости к Ивану, чтобы стукнуться крашеными яичками и скушать сладкий кулич на пасху. Как говорится, мужчина отличается от мальчика только тем, что у него детородный орган больше, да автомат не деревянный, а железный. Поэтому все мужчины – это, по сути своей, мальчики, которые любят чем-то помериться да пошутить друг над другом.

В общем, встав в позу и получив дозу, мне стало легче, и я уверенно пошел получать очередную задачу.

Задача, как всегда, оказалась очень важной, и, как всегда, времени на подготовку никто давать не хотел. Если коротко, то нам нужно было пройти по вчерашнему маршруту и занять поселок ВАДИМОВКА, закрепиться, встретить первый батальон, который будет заходить с противоположного направления, с поселка БЛАГОДАРНОЕ, и ожидать дальнейших указаний.

Быстренько растолкав замкомзводов и своего единственного оставшегося лейтенанта Дениса, я объяснил им, что через десять минут начинаем движение, и у их личного состава есть время максимум до кустиков сбегать да снарядить магазины, если вдруг кто-то этого еще не сделал. Ну а суть задачи практически хрестоматийная: подъехали к окраине, спешились, начали зачищать дома на двух левых улицах поселка, которые определил нам старший начальник.

Прыгнув на свое командирское место и скомандовав «РОТА, ЗА МНОЙ, В КОЛОННУ МАРШ!», мы начали движение к выполнению своей новой задачи.

В пути мой водитель напомнил мне, что я не ел ни вчера, ни вроде бы позавчера, поэтому я с благодарностью принял предложенные полбанки тушенки в качестве завтрака, обеда и, скорее всего, ужина. К моменту, как я на ходу закидал в себя предложенный деликатес, мы как раз добрались до ОКОЛЬСКОГО, где вчера вступили в бой с превосходящими силами противника (все-таки БТРами танки не убьешь, нет на них вооружения для уничтожения такой тяжелой брони). С грустью я проехал мимо вчерашнего сгоревшего БТРа, где погиб водитель, отметив про себя, что его заднее левое колесо догорает до сих пор… И не знаю почему, но этот маленький огонек выглядел так обыденно. На возвышенности, откуда мы вели бой, уже стояла установка ПТРК ФАГОТ, направленная в сторону противника.

«Молодцы, пацаны! – подумал я про себя. – Такие силы большие выбили и так быстро». Однако все было не так радужно, как могло бы показаться на первый взгляд. Еще на подъезде к поселку мы слышали близкие то ли выходы, то ли приходы артиллерии, которые впоследствии для нас стали такой же обыденностью, как и вечерний стрекот сверчков на террасе где-нибудь у бабушки в деревне. В поселке же эти звуки стали до безобразия громкими. Доехав до перекрестка, где я вчера махал противнику, думая, что это свои, мы повернули направо в сторону ВАДИМОВКИ и проскочили еще примерно полтора километра по деревеньке. Я так и не понял, зачем, но перед выездом наша десантно-штурмовая рота остановилась (я так и не узнал, для чего была эта остановка). Подумав, что снова средства связи моросят и комбат собирает командиров рот для очередного уточнения или корректировки изменившейся задачи, я тут же спешился и быстро пошагал вперед в поисках майора Кометникова. Увидев его сидящим на броне, я слегка удивился и крикнул:

– Командир! Мы чего остановились? Вы нас собираете или как?

– Ты че приперся сюда, капитан? – грозно ответил комбат.

– Так остановились же мы для чего-то? – развел я руками.

В это время совсем рядом раздалось несколько взрывов каких-то артиллерийских боеприпасов противника, и мне, и командиру четвертой роты, который стоял рядом, даже пришлось упасть на землю. Сразу после, севернее нашего местоположения, последовали автоматные очереди, которые ознаменовали начало двухстороннего стрелкового боя.

Замполит батальона, капитан Покровский, находившийся на одной машине с комбатом, тут же вскочил на броне в полный рост и глянул в бинокль в сторону автоматных очередей.

– Да ну, на фиг, – громко крикнул замполит. – Поселок, оказывается, не полностью освобожден! Через одну улицу от нас вижу огневые точки противника. – И опустив окуляры, обратился к комбату: – Товарищ майор, что делать будем?

– Ничего себе пироги, – сам себе сказал Кометников. – Ветер, Янтарь! По местам, пехоту всю «на броню», нас там, похоже, тоже встретят. Газель, вперед! – Это уже был приказ нам всем.

Быстро отдав указания по радиостанции на ходу, я запрыгнул на броню и приготовился к бою. Путь до поселка ВАДИМОВКА проходил по открытой асфальтированной дороге, и протяженность его была от окраины ОКОЛЬСКОГО не более пяти километров. Во время движения откуда-то слева свистели пули над головой, как говорили сыщики в мультфильме про поросенка Фунтика, однако откуда они летели, я не видел, как и не был убежден в том, что они направлены в нас, поэтому предпочел сделать вид, что ко мне это никакого отношения не имеет, и устремил свой взгляд в показавшиеся первые дома нужной нам деревни.

Как на учениях, практически без команды три наши роты разошлись по своим направлениям и развернулись в боевые порядки. Слева (на северной стороне) – моя рота, по центру – десантно-штурмовая и с правой (южной) стороны – четвертая рота. Метров за сто до первых домов, я подал команду: «СТОЙ, ДЕСАНТ ЗЕМЛЯ». Дальше практически на автомате, как только мои ноги коснулись земли, я прокричал в радиостанцию, настолько громким голосом, чтобы те, у кого по какой-то причине не пройдет радиоинформация, услышали меня ушами:

– РОТА, ЗА МНОЙ В АТАКУ – МАРШ.

И, не открывая огня, устремился бегом, не оглядываясь, к ближайшему дому, справедливо полагая, что если противник нас увидел, то он сейчас откроет огонь по нам из артиллерии или крупнокалиберных пулеметов. Добежав до намеченной для себя точки и не встретив ни сопротивления, ни сдающихся противников, я обернулся и, как вы думаете, что я увидел? Вся моя рота находилась ровно на том же месте, где спешилась. Не знаю, что на них нашло, ступор или страх, но факт остался фактом! Все мои матросы стояли между машин и, судя по всему, двигаться ко мне не спешили.

Понимая, чем может закончиться столь нескромная нерешительность бойцов, я надавил на тангенту и еще раз скомандовал, конечно же, уже сугубо крепким трехэтажным русским матом, но, чтобы не шокировать читателя, передам это слегка высокопарным языком: «Дорогие мои, любимые друзья! Уж, право, мне неловко вас просить оказать столь ценную услугу для меня, побыстрее добраться до окраины этого живописного поселка, с целью вступления в схватку с неприятелем, дабы приблизить конец этой войны…» Матом, кстати, вышло гораздо короче! Практически одновременно с финалом моей речи в метрах ста пятидесяти позади моих войск я сначала увидел, а потом услышал два разрыва, предположительно из стодвадцатимиллиметровых минометов. После этого уговаривать никого из моих уже было не нужно, и они рванули ко мне как угорелые. Стоит, наверное, сказать для большего понимания, что на тот момент от роты у меня осталось человек тридцать–тридцать пять, раненые были эвакуированы в госпиталь, на большую землю, а первый взвод у меня забрали для охраны командного пункта то ли полка, то ли штаба флотилии.

В общем, с горем пополам, я все-таки начал движение к восточной стороне поселка, попутно заходя и досматривая все попадающиеся постройки, а при необходимости их зачищая. Почти пройдя первый квартал и не встретив ни местных жителей, ни сопротивления, за исключением артиллерийских разрывов неподалеку, я обернулся и увидел позади метрах в пятидесяти одиночного матроса, который, как показалось моему наметанному глазу, бездельно слонялся по деревне.

– Ты там ничего не перепутал, дружище? – крикнул я фигуре в форме. – А ну-ка, бегом ко мне, сейчас со мной пойдем вон ту хату зачищать. – Я махнул в сторону полуразрушенного домика.

– Денис, я понимаю, что ты уважаемый капитан, но я так-то майор, можно и немного субординации проявить, – услышал я в ответ насмешливый голос майора Азарова, начальника штаба нашего батальона.

– Сорян, Вова, не признал (когда начальника штаба перевели к нам служить, я пригласил его пожить в моей холостяцкой берлоге, пока он не подыщет себе жилья, поэтому с товарищем майором мы были на «ты»). Ты че тут делаешь-то? Твое ж место сзади! – улыбнулся я в ответ.

– Не, так неинтересно, – ответил мне майор. – Я с вами повоюю!

– Ну раз так, бери вот эту двойку игроков и идите все-таки ту хату посмотрите. – Я указал на двоих своих подошедших матросов.

– Есть, товарищ капитан, выполняю! – засмеялся штабан. – Пошли со мной, орлы, пока ваш ротный совсем не заругал нас, – это уже он обратился к моим бойцам и скрылся с ними во дворе указанного домика.

Я же, взяв еще двух человек из управления, поспешил в дом напротив. Калитка, ведущая во двор, была закрыта, однако один из матросов лихо перемахнул через забор и открыл засов, тем самым пустив нас во двор.

Вежливо постучавшись в окно и убедившись, что никто не торопится открыть нам двери, я вошел сам, как оказалось, в незапертый дом. Миновав сени и зайдя в жилую комнату, я увидел перепуганную семью, состоящую из папы, мамы, бабушки и двоих детей, лет до двенадцати.

– Здравствуйте! – обратился я сразу ко всем. – Извините, что мы к вам ворвались, служба!

Я махнул двум бойцам, чтобы прошли и посмотрели остальные комнаты, к чему они сразу же приступили.

– Да мы понимаем, – почему-то мне ответил не глава семейства, а его супруга.

– В доме только вы? Чужие есть? – спросил я мужчину.

– Нет, только моя семья, и все, – трясущимся голосом сказал отец детей.

– Тогда мы пойдем, – механическим голосом произнес я. Честно говоря, я сам испытывал некоторый стыд в создавшейся ситуации. – Если подвал есть, спуститесь в него и дождитесь, пока мы освободим поселок.

Сказав это, я вместе с моими матросами оставил в покое эту семью, которой не посчастливилось находиться в зоне боевых действий. Продолжая двигаться по поселку, мы повстречали вышедшего к нам дедушку, который сказал, что ему совсем нечего есть. Увидев стоящих позади него бабушку и, по всей видимости, внучку лет восьми, я не смог ничего ответить, кроме как сказать старшине роты, который был рядом, снять с командирской машины пару сухпайков и пару банок тушенки, чтобы отдать их деду. Получив подарок, старик тут же расплакался, а мы продолжили движение вперед.

– Ветер, я Визирь, прием! – ожила моя радиостанция.

– На приеме! – на ходу ответил я.

– Где находишься? – продолжил комбат.

– Впереди всех, в конце второго квартала!

– Понял, смотри, нам тут два носатых придали в помощь, я их к тебе отправил вперед, лови их и ни в чем себе не отказывай!

– Ветер, да!

«Как вовремя-то танки дали», – подумал я. В это время среди какофонии разрывов, коротких автоматных очередей и в промежутках работы тридцатимиллиметровых пушек БТРов я услышал громкий рев танковых моторов. Ну что ж, жить стало лучше, жить стало веселей! Встав посреди дороги и подняв автомат, я остановил головную машину. Однако командир почему-то не спешил показаться из люка, поэтому я обошел носатого сбоку и постучал прикладом автомата прямо по башне.

– По голове себе постучи, – показалась голова танкиста. – Че надо?

– Братуха, – я решил не отвечать агрессией для экономии времени, – мне мой шеф сказал, что вы ко мне в помощь приехали, вот и стучу, чтоб взаимодействие организовать, у тебя какая частота на радиостанции?

Командир слоника усмехнулся, но ответил в более дружелюбном тоне:

– Танки учебно-боевой группы, связь не работает даже внутри экипажа! Так что по радиостанции не получится.

– Так, понял, давай тогда так: езжай чуть позади меня, если нужна будет твоя помощь, я так же постучу и уже голосом тебе целеуказание дам.

– Добро, – ответил танкист. – Куда второго слоника отправить, и это, у тебя курить есть?

– Отправь его на центральную улицу, им тоже может помощь понадобиться, – ответил я, протягивая сигарету.

Танкист утвердительно махнул головой и скрылся в командирском люке.

Пройдя еще один квартал вперед, я услышал, как командир четвертой роты доложил, что по нему противник четко попал из миномета, есть 300, один из них – Капсюль, тяжелый, в голову. Напрягая память, я вспомнил, что Капсюль – это его старшина. Вот черт, хороший прапорщик же…

Тут мы подобрались к большому проулку слева длиною метров в тридцать–сорок, он выводил на пустырь, за которым виднелось что-то вроде коттеджного поселка. Как только матрос, идущий впереди меня, попал на открытое пространство, по нему тут же был открыт огонь из пулемета, со стороны пустыря. Слава богу, стрелял какой-то криворукий укроп, и мой боец остался невредимым, быстро пробежав через проулок.

Я тут же попробовал выскочить вслед за бойцом, укрывшись за большим деревом, которое росло метрах в пяти от дома. Едва добежав, я сразу же тоже был награжден еще более длинной очередью, которая выбила фонтанчики пыли рядом с моими ногами. Увидеть точное положение пулеметного гнезда я не смог, однако заметил, что на дороге, ведущей в коттеджный поселок, наверху стоит старый советский ЗИЛ синего цвета, и вокруг него разбросан крупный мусор. Получается, что единственное место, где может сидеть расчет, – около этого ЗИЛка. Кинув дымовую шашку, я по связи вызвал ближайший БТР, который смог под этой завесой незаметно выскочить к проулку и дать очередь ОФЗ снарядами по ЗИЛу, отчего тот сразу же загорелся, а стрелять по нам с той стороны перестали от слова совсем. В этот момент на меня вышел Визирь и приказал отправить к нему танк, который был со мной, что я незамедлительно и выполнил. Закончив разговор по станции, я обернулся и раскрыл рот в неподдельном удивлении – навстречу мне двигался заместитель командира полка по воздушно-десантной подготовке.

– Товарищ майор, – обратился я к нему, – а вы-то что тут делаете?

– Воюю, Денис, незаметно, что ли? – засмеялся майор.

– Ну ладно, НШ я тут в наступлении увидел, но вот вас совсем как-то не ожидал встретить!

– Командир, я вспышки там видел, – прервал наш разговор подбежавший матрос. – Там в коттеджном поселке точно миномет их стоит!

– О, как хорошо, у меня как раз связь с нашей гаубичной батареей есть, сейчас наведем! – хлопнул в ладоши заместитель командира полка. – Денис, сможешь навести и скорректировать?

– Конечно! – Я повернулся к матросу: – Ну, веди, показывай, где чего видел!

Мы зашли во двор ближайшего дома, оттуда короткими перебежками незаметно перебрались к самому дальнему забору, через который как раз был виден злосчастный поселок на высоте. Понаблюдав пару минут в направлении, указанном бойцом, я и вправду увидел вспышки на расстоянии примерно километр-полтора в одном из дворов.

– Купол, я Ветер, передай моему другу Днепру: х – 76543, у – 12132! Наблюдаю работу минометной секции.

– Ветер, да, навожу, по готовности один огонь. Наблюдай!

Закурив сигарету, я принялся ждать, пока артиллеристы посчитают необходимые установки, но не успел докурить, как увидел разрыв, наконец-то разрыв был от нашей стволки!

– Купол, я Ветер, север 100, запад 70, – сказал я в радиостанцию.

– Ветер, да, наблюдай, – ответил Купол.

Вторым разрывом Днепр четко попал во двор, где мы наблюдали работу миномета противника.

– Янтарь, я Ветер, прием! – я снова вышел в эфир.

– На приеме Янтарь, – ответила станция.

– Мы тут вроде минометик один убили, ненашенский.

– Да, слышал, воздействие по мне значительно уменьшилось, спасибо!

На этой веселой ноте я продолжил движение, то подгоняя своих бойцов, то, наоборот, тормозя особо ретивых.

Еще часа через два мы вышли к сузившейся части поселка, впереди было болото, слева в низине наблюдалась школа, справа же находился единственный мост, ведущий на другую сторону деревни.

– Командир, вижу движение возле школы, – крикнул мой фельдшер, все время находившийся где-то неподалеку.

Схватив винтовку у ближайшего ко мне снайпера, я прильнул к прицелу и действительно увидел трех солдат на расстоянии примерно тысяча двести метров от нас, которые стояли в полный рост возле школы, как истуканы. На руке каждого отчетливо виднелась желтая повязка.

– Купол, вызовите Днепра, давайте жахнем по ним? – обратился я к майору, который исполнял обязанности арткорректировщика.

– Да, сейчас, – ответил мне офицер и сам передал координаты.

Разрыв не заставил себя долго ждать, что еще лучше – от ближайшего врага он был всего метрах в пятнадцати, так что солдат, попавший в зону поражения, упал как подкошенный, видимо, его сильно зацепило осколками. Двое же других, несмотря на то что находились неподалеку, даже не попытались упасть или пригнуться, а спокойно докурили и, подхватив своего раненого или убитого товарища, скрылись внутри школы.

– Ни фига себе, под чем это они? – обратился я как будто бы ко всем и к никому.

– Под наркотой, похоже, – ответил мне комбат, который подошел несколько минут назад и видел все события своими глазами, и тут же продолжил: – Денис! Давай, нужно дальше вперед продвигаться, через мост. Скоро стемнеет, а нам до ночи нужно поселок занять и по возможности кирпичный завод, который в конце стоит.

Однако, как только первые бойцы ступили на мост, окруженный высокими камышами слева и справа, сразу же по нему прилетело несколько снарядов из миномета, вторая попытка закончилась тем же, третья – так же. В итоге моя и десантно-штурмовая роты залегли перед мостом, миновать который пока что не получалось, к тому же роты перемешались уже между собой, что несколько затрудняло управление.

Лежа на земле возле бордюра и размышляя о вечном, я услышал голос замкомандира полка:

– Денис, надо группу разведывательную вперед отправить. Человека три-четыре. Они пройдут, во-первых, проще будет, во-вторых, может, и корректировщика найдем. Весь разговор продолжался под нестихающий свист мин противника и, как следствие, под нестихающие разрывы. Оглянувшись, я не увидел никого из своих подчиненных рядом, однако заметил Гнездо, командира разведвзвода.

– Пашка, привет! – обратился я к нему. – Где твои разведосы?

– Да чуть сзади они, здание администрации досматривают, – ответил мне разведчик.

– Понятно, – задумчиво произнес я и тут же принял волевое решение: – А сам-то готов?

– Как пионер, всегда готов! – крикнул Гнездо.

– Ну тогда пошли!

– Пошли!

– Пацаны, я с вами, – вмешался в разговор заместитель командира батальона, старший лейтенант Булатов.

– Ну, нормально, третьим будешь, жалко, конечно, что не водку пить, – ухмыльнулся я.

Я поднялся с земли, готовясь совершить стремительный рывок в направлении моста, однако меня одернул Купол:

– Ты куда собрался, твое место ротой командовать, а не штурмовать!

– Ну-у-у-у, товарищ майор, – протянул я, – сейчас мы с ребятами пример покажем как надо, а дальше бойцы. Сами видите, обстановка тяжелая.

Товарищ майор, по всей видимости, хотел что-то ответить, однако очередной свист и бах совсем рядом с нами заставил нас снова прижать ушки к земле, не дав ответить ничего офицеру. Я вскочил и, не раздумывая, бросился через мост. Боковым зрением заметил, что Паша и Артем побежали за мной с дистанцией метров в пятнадцать между друг другом.

Когда выходишь на открытое место, коим и являлся злополучный мост, нужно бежать, не оглядываясь и не обращая внимания на разрывы, чтобы как можно быстрее добраться до укрытий. Во время спринта я насчитал три разрыва около нас в непозволительной близости, однако, видимо, камыш, в который и попадали мины, все-таки задержал осколки, и мы без повреждений добрались до конца моста. Оглядев улицу, на которой мы оказались, и не увидев противника, я незамедлительно доложил об этом старшему начальнику по связи и продолжил движение с группой, командиром которой я случайно оказался.

Повернув налево, мы дошли до конца квартала, оказавшись у школы, которую видели ранее с другой стороны. За школой виднелась водонапорная башня или что-то вроде того, которая меня немного смутила.

– Паша, глянь ту башню в бинокль, там окно наверху.

– Денис, я вижу там блики, – сказал Гнездо, уткнувшись в окуляры. – Это арткорректировщик.

– Это очень хорошо, – обрадовался я. – Визирь, я Ветер, нашли корректировщика, отправь ко мне носатого, нужна его помощь.

– Визирь, да, – ответила радиостанция.

Примерно через три минуты я увидел танк, едущий в нашем направлении. Выскочил ему навстречу, постучал прикладом по башне и протянул сигарету вылезшему в люк командиру танка (впоследствии это стало у нас традицией). Обрисовав ему ситуацию и цель, я мог только ждать. Хоть танки и были учебно-боевой группы, экипажи все-таки были подготовлены не под стать техническому состоянию своих машин, и с первого же выстрела верх башни разлетелся в клочья (впоследствии группа, которая пошла с того направления, доложила, что возле нее нашли два вражеских трупа).

Когда большая часть батальона смогла миновать мост, командир батальона приказал разделиться и заходить на завод двумя группами. Мне досталось идти в группе, которая должна была заходить с восточной стороны, через КПП завода.

Продвигаясь от укрытия к укрытию, я заметил, что вражеская артиллерия совсем перестала работать, что, наверное, являлось следствием уничтоженных корректировщиков на башне.

Перед самим КПП мы увидели грузовик с нанесенными на него крестами, очень сильно походившими на немецко-фашистские времен Великой Отечественной войны. Опасаясь, что он не просто так стоит тут посреди дороги, а может быть, заминирован, я приказал уничтожить его из БТРа, что и было незамедлительно выполнено.

В это время услышал стрельбу с западной стороны, где шла группа, старшим которой был Покровский.

– Флаг, я Ветер, что у тебя там происходит? – я по связи вызвал замполита.

– Ветер, я Флаг, встретили группу противника, до семи человек, вступили в бой, противник отступил на территорию промки, – ответил мне Покровский.

На удивление на КПП никого не было, и моя тройка смельчаков, превратившаяся уже в пятерку за счет лейтенанта Бахерева, командира десантно-штурмового взвода и его сержанта, беспрепятственно вошла на территорию. Я уже было начал сомневаться в том, что на заводе есть хоть какой-то противник, однако тут же открылась дверь ангара, который находился метрах в тридцати впереди от нас, с правой стороны, и оттуда вышел к нам человек в форме ВСУ и закурил. Поскольку он находился спиной к нам, за какими-то покрышками, которые были сложены в форме, напоминающей огневую точку, то нас он не видел, а мы замерли и тихо перешептывались, что с ним делать. В итоге было решено попробовать взять в плен и допросить.

Однако, когда мы негромко его позвали, он обернулся и, увидев нас, сразу же потянулся к автомату. Ну что ж, солдат, ты свой выбор сделал. Я и сержант, находившийся рядом, одновременно дали по нему две короткие очереди – с такого расстояния промазать было невозможно, – и он упал как подкошенный.

Тут же, не отходя от кассы, слева из кустов, по нам открыли огонь из нескольких стволов. Единственное, что нас прикрывало – это небольшой сарай, и поэтому группе пришлось рассредоточиться по местности. Я же, подойдя к углу сарая, достал гранату Ф-1, вытащил кольцо и поднял руку с ней высоко вверх. Убедившись, что все поняли мои намерения, я быстро выскочил из-за угла и что есть мочи метнул ее в сторону кустов. Стрелять стали меньше.

– Визирь, я Ветер, веду стрелковый бой, – доложил я в радейку.

– Ветер, да, мы подходим, – ответил Визирь.

– Паша, Артем! Идите назад, приведите помощь, сейчас мы их заштурмим, и все нормально будет. Я пока тут останусь, подержу проход, – обратился я к своей группе.

Но моим планам не суждено было сбыться. Пока мы пытались затянуть штурмовые группы через узкий проход КПП, противник, по всей видимости, отошел и открыл по нам плотный артиллерийский огонь из нескольких минометов. Связь с нашей артиллерией, впрочем, как и со старшим начальником, пропала часа два назад, именно поэтому мы и заперлись на завод без так необходимой артподготовки.

Выскочив обратно на улицу, я увидел капитана Покровского, лежащего около бордюра рядом с одним из матросов десантно-штурмовой роты.

– Леха, че делать будем? – обратился я к нему.

– Визирь сказал отойти на юг, там закрепляться будем, – ответил мне офицер.

В этот момент прямо между мной и ним прилетела мина и разорвалась, к несчастью, рядом с матросом. Глянув на бойца, я понял, что он 200, у него нет обеих ног, а признаков жизни он не подавал. Погрузив его тело на ближайший БТР, мы начали отход на указанный рубеж под плотным огневым воздействием противника.

По пути мне встретился какой-то банк. Зайдя в него, я нашел хитро смотрящего на единственный банкомат Купола. Мы переглянулись и поняли друг друга без слов, я достал гранту РГД-5 (всегда мне было интересно, выдержит ли банкомат гаранту или нет), однако в тот момент, когда я уже был готов потянуть за кольцо, внутрь, откуда ни возьмись, вошел батальонный замполит и начал стыдить меня и Купола. Он называл нас орками, мародерами и еще многими непечатными словами, да так красноречиво, что мне стало стыдно. Что ж, на то замполитов в армии и придумали. Вздохнув, я продолжил движение, так и не попробовав вскрыть банкомат. Когда я одним из крайних добрался к южной окраине поселка, солнце начало заходить за горизонт. Найдя место, где собрались офицеры для дальнейшего планирования закрепления и обороны на скорую руку. Я подошел к ним.

– Короче, сейчас по окраине копаем одиночные окопы и занимаем оборону в две стороны, – предложил замкомандира полка.

– Товарищ майор, – обратился я к нему, – посмотрите на землю, она мерзлая (напоминаю, это было начало марта), бойцы за сутки вымотаны, ничего они сейчас нормально не накопают.

– И что ты предлагаешь? – вмешался Визирь. – Ничего не делать и сдаться?

– Ну почему сдаться-то? – ответил я. – Предлагаю закрепиться в домах, в которых нет гражданских, технику загнать во дворы и замаскировать, на чердаках и вторых этажах домов установить пулеметы и рассадить снайперов.

Визирь утвердил мое решение, и уже через минуту я пытался попасть в ближайший дом, чтобы организовать там свое КНП. Однако, как только я попытался проникнуть во двор, из дома вышел мужчина и подошел ко мне.

– Ой, извините, – сказал я ему, – я не знал, что тут живут.

– А вы кто такие-то, ребята? – вопросом на вопрос ответил мне мужик.

– Мы армия России.

– Настоящая?

– Ну да, контрактники!

– Дак, а что же ты молчишь, командир, – мужчина очень обрадовался. – Мы ж вас восемь лет уже ждем, наконец-то вы пришли! – В его голосе звучала неподдельная радость! – Заходите ко мне домой в гости!

– Да неудобно как-то… Мы лучше в пустые дома зайдем…

– Не пущу я вас в другие дома, ко мне заходите! Мать, накрой на стол, это НАШИ солдаты наконец-то пришли, – крикнул он своей жене, выглядывающей в открытые двери.

В общем, организовав круговую оборону, я смог поспать на кровати, вытянув ноги. Жалко, что кирпичный завод мы все-таки не смогли взять… Ну, как говорится, будет день и будет пища.

Г Л А В А 15

БЕЗ НАЗВАНИЯ (да-да нет названия!)

На удивление ночью огневое воздействие из ствольной артиллерии и минометов прекратилось, и я смог немного поспать. Утром же вместо будильника меня разбудил прилет во двор соседнего дома. Найдя командира батальона, который решил заночевать со мной в одном доме, я увидел, как он безрезультатно пытается выйти на связь с командиром полка.

– Ну что, товарищ майор, связь продолжает нас радовать? – пошутил я, затягиваясь утренней сигаретой.

В это время снова раздался близкий разрыв, выбивший окна у нас на кухне.

– Да, связь у нас хороша только стабильностью ее отсутствия, первый бат также не отвечает… Похоже, они не смогли выполнить свою задачу… – задумчиво произнес Кометников.

Очередной разрыв, на этот раз чуть подальше, все же заставил нас вздрогнуть.

– Денис, нужно найти эти чертовы минометы, мать их за ногу! – выругался комбат.

– Я вас понял, выполняю… – молодцевато отрапортовал я.

Пригласив с собой свою зондеркоманду, а именно замкомбата Артема и командира разведвзода Пашку, мы выдвинулись на поиски с банальной целью: обнаружить, уничтожить.

Выйдя на улицу, мы увидели, что соседнее село БЛАГОРОДНОЕ, которое должен был отбить первый батальон, находится совсем рядом, на расстоянии полутора километров, и окраину его хорошо видно невооруженным взглядом, правда, на тот момент совсем не придали этому значения. Пройдя около километра севернее, по окраине, мы подошли к какой-то башне, высотой примерно с семиэтажный дом, по первоначальной задумке один из нас должен был залезть наверх и с высоты увидеть, откуда по нам ведется огонь. Однако этот план нарушил трассирующий патрон, пролетевший в опасной близости от головы замкомбата.

Мы тут же заняли изготовку к бою из положения лежа, попадав в ближайшие укрытия.

– Откуда стрельба? – крикнул Артем.

– Похоже, с тыла, там, где наш батальон остался, – ответил Паша.

– Какого хрена, мы ж вроде смотрели проходящие улицы, там даже не пахло врагами, – включился я в высокоинтеллектуальное обсуждение, которому позавидовал бы сам мосье Александр Друзь из телепередачи «Что? Где? Когда?»

В это время ожила моя радиостанция, настроенная на частоту с Визирем, которая благим матом сообщила нам, что соседи не выполнили вчерашние задачи, и мы фактически находимся в окружении, а также о том, что получен приказ с боем выйти на вчерашний исходный рубеж.

– Денис, похоже на то, что мы все-таки сегодня попадем в Вальхаллу, – засмеялся Паша, – хотя с такой связью нас туда даже не пустят, Один так и скажет: «Пошли вон, бомжи!»

Мы с Пашей засмеялись под неодобрительный взгляд замкомбата и затопали в обратном направлении.

Подойдя к исходному пункту, поняли, кто по нам стрелял. Мы увидели чей-то полыхающий БТР, пушкой направленный в сторону, с которой мы только что пришли. Видимо, при детонации БК патрон, заряженный в пулемет Калашникова танковый, не сдержал своей радости и самостоятельно выстрелил в нашу сторону. «Только бы это не моя машина», – подумал я.

Моим мечтам не суждено было сбыться, подойдя ближе и запрыгнув на крайний едущий БТР, выходящего из окружения батальона, я обратился к капитану Покровскому, который, как и положено комиссару Красной армии: в наступление бежал первым, а при отступлении отходил крайним.

– Леха, это чья коробочка горит?

– Твоя и горит, Денис. Двести тридцать первый номер, в него ПТУР прилетел со стороны БЛАГОРОДНОГО. Мы поначалу понять ничего не могли, а потом внезапно старший пробился к нам по связи и рассказал про окружение. Затем нам сказали, что по радиоперехвату противник точно знает наши позиции и уже подгоняет БМки, чтобы накрыть нас градами, – стараясь перекричать ревущий дизельный мотор, ответил мне офицер.

– Что с экипажем? Живы? – тут же поинтересовался я.

– Я не видел, чтобы кто-то оттуда вылез, – развел руками Леха, – хотя в суматохе, выковыривая всех из укрытий, я мог и не увидеть!

В это время водитель на большой скорости качнул машину, заходя в крутой поворот, и нас так тряхнуло, что я чуть не слетел с брони. Когда мы добрались до окраины поселка и начали огибать его с юга, я оглянулся на тот участок, где мы находились. Как раз в это время первый залп градов добрался до места, где мы находились. Яркие вспышки поднимали верх то кучки пыли, то разноцветные черепицы крыш. «А вовремя мы свалили», – пришло мне на ум. Минут на пятнадцать бы задержались, сейчас бы замучились трехсотых выносить.

В это время послышалась стрельба из стрелкового оружия и тридцатимиллиметровой пушки впереди, как выяснилось позже, противник таки попытался замкнуть кольцо вокруг нас, но поскольку времени у него было не так много, то он смог выставить на дороге, ведущей нас к своим, всего лишь блокпост с отделением, к тому же с не самым опытным личным составом, который, открыв огонь из стрелкотни по головному БТРу, получил в ответ от Янтаря, идущего впереди батальона. Ответ оказался достойным. Проезжая мимо этого хлипкого блокпоста, я увидел до четырех трупов противника, два из которых, наверное, уже можно опознать только по ДНК-тесту, так как, видимо, в них и попала тридцатимиллиметровая пушка 2А72, установленная на наших бронетранспортерах.

Добравшись до роты материального обеспечения, я собрал весь свой личный состав, который, естественно, в суматохе отступления перемешался с остальными подразделениями, словно арабы по Европе. Проверяя наличие личного состава и оружия, я увидел водителя БТРа номер двести тридцать один по имени Рустам. Подойдя к нему, я тут же поинтересовался:

– С тобой все в порядке? Как экипаж?

– Все нормально, командир, нас заПТУРили, – радостно ответил мне матрос.

– Ты че, не русский? – возмутился я. – А, ну да… ты, мало того что с Дагестана, так еще и военный… Повторяю вопрос: ВСЕ живы?

– Так точно, все живы, успели выскочить, пока БК не начал детонировать… – водитель наконец-то понял, чего я добиваюсь, и вытянулся по струнке.

Не сдержав эмоций, я обнял его на радостях, прямо при всех… Да, это нарушение субординации, панибратство и еще… Да к черту, мы живы и выполнили задачу, а остальное все, как говорил Карлсон, дело житейское.

Приказав всем ускоренным образом пополнять БК, воду, пищу и дизель для машин, пока есть время, я начал обходить свое подразделение и стал свидетелем следующей картины, достойной стать народным анекдотом.

Один из замкомвзводов, Хасбулат, парнишка довольно грамотный и образованный, уроженец Махачкалы, пользуясь тем, что его подчиненный Гамзат закончил три класса «церковно-приходской» школы и с русским языком на «ТЫ» (русский язык – ты кто?), решил подшутить да с огоньком:

– Гамзат, у тебя руки не замерзли? – с легкой хитринкой обратился к нему сержант.

– Конкретно замерли, я ж перчатки оставил в подвале, где мы ночевали, – простодушно ответил матрос.

– Так дойди до старшины, попроси менструацию, я видел, у него пузырек оставался точно, скажи, я попросил, я с тобой поделюсь. – Наверное, ему стоило нечеловеческих усилий сохранить серьезное выражение лица.

– Да, конечно, Хасбулат, уже бегу… Бедолага быстрым шагом направился к бронетранспортеру командира роты, где старшина распределял сухпайки.

Подойдя к замкомвзводу, я поинтересовался:

– Товарищ сержант, а тебе не надоело людей разводить? То одного отправил анчоусы на дереве искать, теперь вот этого беднягу за менструацией… Его ж старшина сейчас отлупит за такое!

– Командир, пусть учатся, да? Кто ж их научит уму-разуму, если не мы с тобой! – И мы с сержантом громко засмеялись.

В этот момент раздался громкий крик, вперемешку на литературном аварском и русском матерном языках… Старшина роты бежал с палкой за незадачливым бойцом, на ходу выкрикивая угрозы:

– Я те покажу, какие вещи у меня бывают, менструации он захотел…

Тут уже засмеялись все, кто находился вокруг, я же, поймав бойца, спас его от жестокой расправы прапорщика, объяснив ему всю ситуацию. Прапорщик сначала плюнул, а потом сам засмеялся и выдвинулся обратно заниматься обеспечением подразделения со словами:

– Понабирают в армию здоровых, а потом спрашивают, как с умных.

Есть такое выражение: покой нам только снится. В нашем же случае, чтоб приснился этот самый покой, надо хотя бы поспать. Из внезапно появившегося «Тигра» выбрался на оккупированную нами поляну сам командующий армией.

– Позовите мне комбата срочно, – крикнул генерал в толпу.

Но, видимо, личный состав настолько устал, что не обратил на него внимания, продолжая пополнять запасы. Генерал Ляпин такого поворота событий принимать определенно не хотел, поэтому вытащил свой пистолет системы Стечкина и произвел несколько выстрелов вверх.

– Командира батальона и командиров рот ко мне! Быстро! – повторил свой приказ командующий.

Вздохнув, я выдвинулся к нему, на ходу думая, какую еще безумную задачу сегодня нам поставят. Минут через пять вся указанная категория военнослужащих собралась около него, и товарищ генерал начал:

– Значит так, товарищи командиры, из-за вашей трусости и оставления позиций… – без предварительной подготовки проговорил Ляпин.

– Да какие же мы трусы, соседи задачу не выполнили, и мне приказали выходить из окружения, к тому же с боем, – заступился за свой батальон Кометников.

– А проблемы негров, шерифа не волнуют, – грубо ответил генерал, – факт оставления позиций есть? Есть! Поэтому закрыли все рты и слушайте меня!

Как бы ни было обидно и больно от его слов, но армия есть армия. Субординацию никто не отменял, поэтому мы молча выслушали задачу, которая заключалась в том, что мы должны занять поселок БЛАГОРОДНОЕ, тот самый, который мы наблюдали утром из ВАДИМОВКИ, и откуда прилетел ПТУР в мой БТР.

– Нам нужно время, чтобы пополнить боекомплект и воду, – ответил Кометников после того, как командарм закончил.

– А мне все равно, – снова перешел на грубость генерал. – Это задача для мужчин и воинов, трусы могут оставаться тут и жрать хоть в три горла! Если не пойдете, так и запишем, что ваш полк морской пехоты – трусы и предатели!

Сказав это, Ляпин сел в машину, но уезжать не спешил. Кометникова, видимо, эти слова очень задели, как и всех нас, и он приказал заканчивать пополнение запасов и в быстро рассаживать всех по машинам. Срочность была обусловлена тем, что перевалило за полдень, а наступать ночью, когда ночные приборы не больше чем у тридцати процентов личного состава, наверное, похоже на самоубийство.

В общем, пока я оттаскивал своих матросов от бочки с водой, комбат уже тронулся вместе с четвертой ротой, оставив мою и десантно-штурмовую без дополнительных указаний… Честно сказать, я и сам не понял, что произошло, но еще больше меня удивило, что ко мне подошли замполит и замкомбат батальона, которые тоже остались тут.

– Денис, тебе Визирь ничего для нас не передал? – спросил меня капитан Покровский.

– Да нет, я надеялся, сейчас вы мне расскажете, что произошло, – удивился я.

– Да все ж понятно, – вмешался замкомбат. – Слова генса задели нашего командира в самое сердце, вот он и рванул вперед с одной ротой.

– Так, понятно… не поверил в нас шеф, – сделал я вывод. – Ну, товарищ замполит, тебе и знамя в руки, тем более что и позывной у тебя Флаг… у меня рота в принципе с помощью лома и матери сидит на броне, готовая к штурму.

– Ну, все тогда к машинам, по местам, – принял на себя бразды правления Алексей Покровский.

Через три минуты мы уже двигались по маршруту, пытаясь догнать Визиря.

Г Л А В А 16

БЛАГОРОДНАЯ ЗАЧИСТКА

Замполит батальона, находясь в головной машине, с ходу задал очень быстрый темп. Ситуация усложнялась тем, что ни маршрут, по которому выдвинулся комбат с четвертой ротой, ни конечную точку мы не знали. Точнее, мы понимали, что он поехал в поселок БЛАГОРОДНОЕ, однако по асфальту или проселочным дорогам, никто, конечно же, не имел понятия. Как удачно, что в этот раз мы взяли с собой русский «авось», который, как известно, лучший союзник во всех ситуациях. Я бы, наверное, не удивился, если б узнал, что в первой машине нашей колонны сидит водитель рядовой Иван Сусанин. В общем и целом, авось нас подвел всего лишь один раз, мы заехали в какую-то лесополосу, в которой нашли минометную батарею первого батальона, они-то нам и подсказали дальнейший маршрут. Когда мы развернулись и продолжили движение, противник начал накрывать позиции батареи, досталось немного и нам, осколки от мин или снарядов (на ходу тяжеловато понять, каким калибром по нам отработали) застучали по броне, чудом никого не зацепив.

Заехав в нужную лесополосу, после которой следовало повернуть направо и зайти с восточной стороны в указанный населенный пункт, колонна почему-то встала. Спешившись и превозмогая боль в ногах (в спешке я забыл уколоться кеторолом), я доскакал до начала колонны и увидел нашего куратора от контрразведки. Обычно военнослужащие стараются держаться подальше от таких товарищей, все время полагая, что у «комитетчиков» на уме недобрые планы. Однако этот сотрудник ни разу даже не попытался утопить кого-то из офицеров за небольшие оплошности, а, наоборот, помогал советом и делом, за что и пользовался нашим общим уважением и доверием. Вот и в этот раз он остановил нас, чтобы рассказать имеющиеся у него данные, а именно о том, что влево и вправо от нас весь лес заминирован гранатами на растяжках, поэтому отклоняться от маршрута, подсказанного им, нам не стоит, а также о том, что мы на правильном пути и что час назад наш Визирь проехал этим же маршрутом.

Погрузившись обратно на броню и совершив быстрый бросок, я увидел окраину указанного поселка, а также машины четвертой роты и самого Визиря. Подойдя к командиру, чтобы получить указания, я заметил, что у Кометникова рука в крови, а фельдшер Янтаря пытается приблизиться к нему с бинтами, однако майор постоянно отмахивался от него, говоря, что это царапина и все успеется.

– Командир, здорово, ты что, ранен? – поинтересовался я, подойдя к нему.

– Денис, вы приехали, молодцы! Пустяки, царапина, – повторил в очередной раз офицер.

– Товарищ майор, ну почему вы без нас уехали-то? – с укоризной произнес замполит батальона, появившийся внезапно рядом с нами.

– Так вышло, Леха, вы собирались долго, – ответил комбат.

Он поведал нам о том, как они заскочили с ходу на поселок и уничтожили несколько огневых точек противника, однако закрепиться им не удалось, так как украинцы выставили непрерывный заградительный огонь по их путям подхода, во время которого Кометников и получил ранение. В общем, проведя разведку боем, было решено подавить очаги сопротивления противника огнем из бронетранспортеров с ходу и быстрым броском занять окраину БЛАГОРОДНОГО, а далее по отработанной схеме зачищать дом за домом. На нашу удачу этот поселок был гораздо меньше, чем ВАДИМОВКА, поэтому мы должны успеть выполнить все мероприятия до наступления темноты.

Быстро поставив задачи сержантам и командиру третьего взвода, мы прыгнули на машины и, стиснув, так сказать, волю в кулак, устремились вперед. По открытому пространству, а если быть точнее, по вспаханному полю, нам предстояло преодолеть не более пятисот метров. Но по ту сторону окопов тоже сидели не дураки, и как только БТРы моей роты показались из-за холма, по нам тут же был открыт огонь из минометов. Что ж, если ты выбрал профессию военного, то очень часто в жизни приходится надеяться только на везение, чем я, собственно, и занялся, ведь поворачивать назад уже не стоило, иначе противник полностью сможет перегруппироваться, и тогда нам придется заплатить гораздо более высокую цену, чем сейчас.

И в этот раз военный бог или военное везение, называйте как хотите, было на нашей стороне. Миновав открытое пространство, мы спешились и пошли вперед. Пройдя один квартал, я наткнулся на Арсена, командира первой роты, первого батальона.

– Денис, брат, ну где вы есть-то? Мы вас уже три часа ждем, – обратился ко мне капитан.

– Арсен, мы вас вчера сутки прождали, в окружение попали, я ж не спрашиваю, где вы были! – грубо ответил я. – Давай потом выясним все разногласия, а сейчас займем поселок и закрепимся!

Обменявшись рукопожатиями, мы разграничили зоны ответственности между собой, и я двинулся дальше. Но тут же был подавлен пулеметом с чердака дома, в метрах трехсот пятидесяти от меня. Эффективно уничтожить его из стрелкотни вряд ли получится, а ни одного гранатометчика или снайпера, как назло, рядом не было…

– Твою ж налево, – выругался я, лежа на земле за какой-то непонятной тележкой, и нажал на тангенту радиостанции: – Коробочка двести тридцать, я Ветер, прием!

– На приеме, – ответила зеленая радиостанция.

– Ориентир – поваленный столб, дальше 40, влево 50, пулемет на чердаке видишь?

Башня задергалась, быстро поворачиваясь то влево, то вправо, после чего ответила:

– Ветер, я двести тридцатый, столб вижу, пулемет не вижу.

– Я тебя понял, сейчас дам целеуказание трассерами, внимательно смотри. – Я кинул магазин, обмотанный лейкопластырем (признак, что в нем содержатся только трассирующие патроны), находящемуся рядом стрелку-матросу.

– Давай, Мурад, перекатись вон до того угла, а оттуда дай три короткие очереди с этого магазина, я пока что дымовую гранату кину по ветру, чтоб тебя не скосило, все понял? – поставил я ему задачу.

– Принял, командир, выполняю! – ответил боец и, дождавшись, пока дымовая завеса перекроет большую часть его маршрута, побежал в указанном направлении. В это же время я и еще двое оставшихся рядом со мной бойцов открыли огонь в направлении злополучного чердачного помещения с целью прикрыть Мурада и подавить пулеметчика. Как только боец добежал до указанного угла, я вышел снова на двести тридцатую коробочку и приказал ему наблюдать.

– Ветер, я двести тридцатый, вижу, – радостно закричала радиостанция.

Три короткие очереди из пушки 2А72 разнесли пулеметное гнездо к чертовой бабушке. А мы тем временем продолжили наше увлекательное путешествие в мир адских страданий и боли.

В конце следующего квартала к нам выбежал местный мирный дедушка и, как только узнал нашу принадлежность к ВС РФ, радостно заголосил: «Я знал, что Владимир Владимирович нас не бросит, внучки, родненькие, вон дом, там главари их сидят, пойдемте, я покажу!» Через две минуты он подвел нас к дому, ничем не отличавшемуся от других. Решено было его разобрать из БТРа, а для верности еще и долбануть в окно из реактивной штурмовой гранаты, что и было успешно проведено за десять минут.

Развернувшись и потопав на свой правый фланг, чтобы посмотреть, что происходит на порученных мне секторах зачистки, я дошел почти до северной окраины поселка и в проулке увидел горящий БТР, неспешно едущий в направлении исходного рубежа, с которого мы начинали наше наступление. По машине то и дело стучали пули от стрелкового оружия противника, который, по всей видимости, укрылся в лесополосе, находившейся северо-восточнее поселка. На броне, которая уже поравнялась со мной, четко читался бортовой номер двести двадцать. Да это же машина Кирилла, командира четвертой роты. Попробовав выйти на Янтаря и не получив ответа, вызвал подкрепление из едущего рядом своего БТРа и, дав ему команду чесать своей пушкой и пулеметом по вышеуказанной лесополосе, я тут же запрыгнул на едущую машину, в которой, на счастье, люки были открыты. Уже смеркалось, опустив голову со стороны водителя, я наблюдал за следующей картиной: на месте водителя никого не было, то есть машина катилась сама по себе, на месте же командира отчетливо проступал силуэт лежащего человека, габаритами подозрительно напоминавшего Кирилла… Ситуация принимала совсем скверный оборот, похоже, мой коллега или ранен, или контужен, и ему нужна срочная помощь, но огонь уже вплотную подобрался к башне, а следовательно, скоро начнется детонация. Проявив чудеса акробатики, не положенные мне по окладу, и перескочив по броне на сторону командира (напоминаю, БТР хоть и не быстро, но все-таки ехал по полю), я снова заглянул внутрь машины, теперь уже со стороны командирского места. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что это не тело Кирюхи лежит, а его рюкзак. В ту же секунду БТР доехал до окраины поселка и врезался в угол стоящего дома, скинув меня с брони. Одновременно с этим началась детонация БК, и я поспешил по-пластунски, как учили в автошколе, ретироваться как можно дальше от объекта повышенной опасности.

Когда я счел расстояние уже безопасным, поднялся и начал отряхиваться. Из ближайшего подвала вышел, кто бы мог подумать, сам месье Кирилл, командир четвертой роты.      – Видал, как мой БТР четко горит? – обратился он ко мне.

Сдерживая порывы праведного гнева и дьявольской злобы, я сквозь смех поведал ему историю о том, как я героически спасал его из объятой пламенем машины. В общем, посмеявшись вдоволь, я отправился обратно к своему подразделению.

На улице к этому времени уже совсем стемнело, и наш штурм значительно замедлился. То тут, то там раздавались разрывы от артиллерии как нашей, так и противника. Услышав в общем эфире, что наша минометка готова открыть огонь, я даже обрадовался, однако счастье длилось недолго. Свист мины, которая пролетела надо мной и разорвалась метрах в пятидесяти восточнее, честно сказать, заставил меня не хило струхнуть. Затем разрыв повторился, за ним еще один.

– Визирь, я Ветер, угомони Сандала, пусть берет восточнее двести, он по мне бьет, – прокричал я по радиостанции.

– А ты как там так быстро оказался? – удивился комбат.

– С божьей помощью, двести восточнее меня наблюдаю выходы, скорее всего, минометная секция, – ответил я.

– Сандал, ты Ветра слышишь? Принять поправку и четыре беглым огонь, – приказал комбат.

– Сандал, да! – ответила зеленая коробочка, именуемая радиостанцией «Азарт».

На третьем разрыве получился очень сильный БАБАХ, который говорил нам о том, что минометная батарея очень хорошо куда-то попала.

Минут через десять комбат снова вышел в эфир:

– Кольцо-22, я Визирь, поселок занят нами, всем закрепиться на тех местах, где сейчас находитесь, и доложить о положении дел в подразделениях.

Рассказав, что у меня в роте один ранен и больше потерь нет, я организовал охранение и стал искать себе место для ночлега. Им оказался домик недалеко от уничтоженной минометной секции ВСУ. Я благополучно еще раз принял доклад от командиров взводов и лиц, их замещающих, и бессильно провалился в объятия Морфея.

Г Л А В А 17

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ

На удивление в этот раз я проснулся не от разрывов мин, не от стрелкового боя или работы пушек боевых машин. И даже не от прибежавшего посыльного. Я проснулся сам по себе. Как будто бы в выходной, но, конечно же, никакими уик-эндами и не пахло. Быстро приведя себя в порядок, употребив очередной укол обезболивающего, я уточнил обстановку у своих подчиненных, выдохнул оттого, что у всех ночь прошла без происшествий, и приказал провести дальнейший досмотр домов и улиц поселка, справедливо полагая, что именно этим мне сегодня и прикажут заниматься.

Минут через десять на меня действительно вышел Визирь и поставил задачу, которую я уже выполнял. Что ж, опыт, как и половое бессилие, приходит с годами. Дойдя до места, в котором вчера предположительно была уничтожена минометная секция, я действительно обнаружил нетронутый миномет иностранного производства, стоящий прямо в огороде частного домика, и в метрах пятнадцати от него неплохую воронку, примерно в половину моего роста глубиной. Видимо, действительно тут лежал какой-то запас боекомплекта, который сдетонировал от попадания нашего Сандала. Метрах в десяти от миномета, в покосившемся сарайчике, на полу, лежало около двадцати мин к этому трофейному миномету, обслуженных и готовых к применению, а также дополнительные пороха к ним.

– Сандал, я Ветер, прием, – вышел я по радиосвязи.

– На приеме, – с готовностью ответила радиостанция.

– Иди, принимай трофей в свое хозяйство, ты вчера тут знатно в арт-дуэли победил, – обрадовал я его.

– А что там, Ветер? Уточни, я Сандал, прием.

– А это сюрприз, но, я думаю, тебе очень понравится, – я решил развить интригу.

– Да, принял!

Тут внезапно я услышал, как будто бы кто-то рядом тихо говорит, причем на украинском языке.

«К бою», – дал я команду бойцам, находящимся со мной, и они тут же заняли круговую оборону. Не забывая о мерах предосторожности, я переглянулся со всеми матросами, которые тоже вроде бы что-то слышали, но не могли понять, что и откуда. В это время оператор роты медленно направился к входу в подвал, находящемуся в этом же дворе, и помахал мне рукой, прося подойти. Приблизившись, я увидел, что прямо возле двери валяется окровавленная разгрузка, а в ней торчит радиостанция.

– Доставай гранату, – громко приказал я обнаружившему находку и тут же крикнул внутрь подвала: – Выходи по одному с поднятыми руками, живы останетесь.

Но мне никто не ответил, и, выждав еще минуту, я сделал знак – бросить РГД-5 внутрь. После взрыва мы спустились и обнаружили только несколько разбитых банок домашних закруток с огурцами и помидорами, а также неплохой запас снаряженных, дефицитных магазинов к АКМ калибра 7,62 мм. Забрав радиостанцию, я принялся слушать эфир, пока мои бойцы радостно бегали с одноразовыми гранатометами турецкого производства, тоже найденными неподалеку.

По вражеской радиостанции кто-то переговаривался между собой, однако моих познаний языка противника хватило только на то, чтобы понять, что один доложил другому, что БЛАГОРОДНОЕ полностью под русскими, и они все отошли в соседнюю ВАСИЛИСОВКУ. Радиостанцию я передал командиру батальона как особо важный трофей и продолжил исследование деревеньки. Ближе к северо-восточной окраине, было обнаружено несколько старых советских ангаров, в которых находилось много всякого полезного добра в виде американских тепловизионных прицелов, биноклей, кучи патронов калибра 5,45 мм, гранат как советских, так и незнакомых мне натовских, выстрелов к РПГ-7, несколько масксетей и еще много всяких мелочей.

Собрав трофеи, я вернулся в поселок, где начали выходить на улицу местные жители. На удивление их оказалось больше, чем мы предполагали перед началом штурма. Тут были и женщины, и дети, и старики. Мирняк уже, видимо, отошел от ночных событий, а когда узнавал, кто мы такие, то радости их не было предела.

Когда мы проходили мимо одного из домов, к нам выскочила девушка, примерно моего возраста или чуть младше, кстати, довольно мило выглядевшая.

– Ребята, привет, спасибо вам! – обратилась она ко всем.

– Да не за что, красавица, – ответил я, расплываясь в дружелюбной улыбке. Общение с девушкой, а не с моими небритыми бойцами с первых же секунд доставило мне массу приятных ощущений. И пусть ее лицо было слегка в саже, и одета она была отнюдь не в брендовые вещи от модных кутюрье, а в старый пуховик, в эти мгновения она была для нас писаной красавицей, напомнившей о том, что в этом мире есть не только бои, но и наши жены или просто девушки, которые непременно ждут нас всех живых домой.

– Да какая ж я красавица, чумазая, как не знаю кто, меня Катя зовут… – Девушка неподдельно смутилась. – Ребят, может, вам чаю горячего?

– Да, можно, почему бы и нет, – стараясь выглядеть как можно дружелюбнее, ответил я.

Глоток сладкого, горячего чая еще больше поднял настроение, ведь уже больше двух недель я питался только тушенкой, которую даже не разогревал. Пока я пил предложенный напиток, Екатерина рассказала о себе и о том, что тут происходило, пока мы не пришли. Уже две недели, как украинцы обосновались в поселке, выгнав местных жителей из тех домов, которые им понравились, и заселились в них сами. Сама же Катя даже боялась выйти на улицу, чтоб не дай бог не приглянуться кому-то из вояк противника. У нашей новой знакомой оказался муж, трое детей и бабушка на попечении.

Пока я пил чай, подозвал к себе одного из матросов и тихонько сказал сбегать до ангаров и набрать украинских сухпайков и тушенки, которые там оставались, и принести их девушке. Боец выслушал и без всяких споров убежал в указанном направлении. Передав продукты благодарной хозяйке дома, мы продолжили исследование поселка. Десантно-штурмовая рота тем временем сообщила по эфиру, что нашла целых восемь украинцев, сдавшихся в плен. Больше ничего интересного мы в поселке не обнаружили, и я благополучно начал обход своего подразделения, занявшего оборону на северо-восточной окраине.

Когда я решил взглянуть, что там видно в импровизированном пулеметном гнезде, устроенном одним из моих взводов, то слегка ужаснулся. Передо мной как на ладони располагался поселок ВАДИМОВКА, а если быть точнее, та его часть, в которой еще совсем недавно мы пытались закрепиться. Также невооруженным взглядом я смог заметить свой сгоревший накануне БТР. От всего увиденного мне стало еще больше не по себе, только представив, что было бы, если бы противник решил нас все-таки добить тем утром. Хотя, скорее всего, у него просто не оказалось на тот момент подходящей огневой мощи, поэтому мы смогли уйти целыми и по большей части невредимыми. В гуманизме ВСУ я очень сильно сомневался.

Закончив обход занятых позиций, я отправился к центру поселка, к церкви, около которой расположился командно-наблюдательный пункт батальона с докладом. На импровизированном совещании в одном из полузаброшенных домов комбат поблагодарил нас всех за столь смелые и уверенные действия и приказал подать списки личного состава, достойных к представлению к государственным наградам. Вооружившись карандашом и обрывком какого-то листа формата А4, я начал описывать подвиги моих подчиненных:

Матрос Гаджиев, действовал в составе передовой штурмовой группы, выявив пулеметный расчет противника, под интенсивным огневым воздействием выдвинулся для занятия выгодного рубежа и дал четкое целеуказание экипажу БТРа номер двести тридцать, в результате чего метким выстрелом из пушки 2А72 пулеметное гнездо было уничтожено, а личный состав роты смог продвинуться вглубь поселка и установить над ним контроль.

Передав свои «записки сумасшедшего» замполиту батальона, уточнив задачу у старшего начальника, я выдвинулся в место, где был развернут командно-наблюдательный пункт роты. Увидев меня, мой водитель радостно закричал:

– Командир, у тебя сейчас кишки захлопают, как у дамы слегка за тридцать на концерте Стаса Михайлова, – захлебываясь то ли от смеха, то ли от радости, заголосил он.

– Изамутдин, ты головой о люк ударился, что ли, когда вылезал? Ты в курсе, что смех без причины – это признак статьи 228 Уголовного кодекса Российской Федерации, а именно хранение и распространение… – ответил я водителю.

Но, на мое удивление, когда я подошел еще чуть ближе, то увидел белую, эмалированную кастрюлю, расписанную под хохлому, а под крышкой меня ожидал горячий, только что сваренный борщ, который на вкус оказался достоин сразу трех мишленовских звезд, как мне тогда показалось. Кто-то из местных сварил его специально для нас.

Налив себе полную тарелку, я спросил глядящих на меня матросов и старшину, почему они сами не хотят попробовать сей наивкуснейший супец. Мои братцы по оружию напомнили мне, что они мусульмане, а борщ сварен из свинины, которую им кушать харам. «Ну и фиг с вами, – сказал я, накладывая себе вторую тарелку борща, – мне больше достанется».

Когда я наелся до отвала и прилег на землю, прислонившись к стенке недостроенного домишки, который мы начали оборудовать в огневую точку, появился заместитель командира третьего взвода Ислам и спросил, почему еще недоели борщ, так как ему уже нужно вернуть кастрюлю хозяевам. Каково же было удивление моих бойцов, когда те узнали, что ни одна хрюшка при варке не пострадала, и целиком и полностью все приготовлено из говядины. Под мой басовитый смех кастрюля была оперативно приговорена к немедленному уничтожению. Я после вечернего обхода позиций забрался на свое командирское место в бронетранспортере с единственной целью – отдохнуть и попытаться набраться сил на завтрашний вновь трудный день.

Проснувшись утром и приняв доклад от дежурного по связи (ночью в Багдаде все было спокойно), я узнал, что через тридцать минут мне необходимо прибыть к Визирю для очередного уточнения задачи. Бойцы вокруг нервно перешептывались, справедливо полагая, что после суток отдыха, нас непременно снова отправят в бой. Состояние моих ног постоянно ухудшалось, и я прямо чувствовал, как на внутренних сгибах коленей у меня воспалились сухожилия или что-то в этом роде.

На мое счастье, ко мне приехал матрос из моего третьего взвода на старом, рамном советского производства… велосипеде.

– Командир, у тебя же ноги болят, вот, держи, тебе подарили благодарные жители, потом только вернуть надо будет… – сообщил мне хорошую новость боец.

– Ну спасибо, уважил, Загир, – ответил я ему, принимая подарок.

На самом деле ехать на двухколесном транспортном средстве, в полной экипировке, с автоматом на спине немного неудобно, но я все-таки справился и прибыл к начальству без опозданий.

Офицеры батальона встретили меня дружным взрывом хохота, на что я им ответил любимой фразой водителей старенького отечественного автопрома: «Зато не пешком».

Тут же нас всех построил замполит и рассказал, что командир батальона, все-таки поддавшись уговорам, выехал в полевой медицинский госпиталь, развернутый в поселке НЕВОЛЬНОЕ, для того чтобы получить квалифицированную медицинскую помощь, оставив за себя капитана Покровского. Но как только он убыл, старший начальник практически сразу же поставил задачу – освободить и занять поселок ВАСИЛИСОВКА, куда совсем недавно отошли силы украинцев.

Флаг, который временно стал Визирем, довел нам свое решение, что в мероприятии участвуют четвертая и десантно-штурмовая рота, а моя рота остается в резерве во главе со мной любимым.

– Алексей Витальевич, – обратился я к замполиту, – разрешите мне оставить за себя командира третьего взвода, а самому вместе с вами отправиться в наступление, мне в тылу оставаться совсем никак нельзя, иначе случится какая-нибудь беда.

– Денис, я решил, так будь добр, выполняй мой приказ! – отрезал замполит. – Пока переставляй свое подразделение на северную окраину в направлении ВАСИЛИСОВКИ и будь на связи, если нам понадобится твоя помощь, я выйду на тебя!

Как бы мне ни хотелось на тот момент активничать, но приказ есть приказ, и я отправился восвояси, перегонять свои оставшиеся машины и личный состав. Отдав указания, я снова сел на велосипед и закрутил педали вслед за моими БТРами, чтобы проконтролировать расстановку и организацию ротного опорного пункта. На улице была довольно неплохая погода, не солнечно, конечно же, но довольно тепло, что поднимало мне настроение. Около одного из домов меня остановили местные, видимо, увидев на моих погонах капитанские звезды.

– Сынок, а ты начальник? – обратился ко мне мужчина преклонного возраста, сидящий с еще одним стариком на обычной деревенской лавочке около забора, – вон звезд на погонах как много.

– Я не начальник, отец, я командир, чем-то помочь нужно? – ответил я, затормозив.

– Да вот, у меня дура какая-то в крыше застряла. – Мой собеседник показал на торчащую из шифера стодвадцатимиллиметровую мину.

– Ну, извините, у меня саперов нет, мы сейчас еще немного врагов отбросим, за нами обязательно саперы подойдут и разминируют, – с сочувствием ответил я.

В этот момент раздался артиллерийский выход, направление которого я не смог определить и которому я почему-то не придал значения. Как только я собрался тронуться дальше, раздался оглушительный свист летящего снаряда.

Вспышка где-то справа.

Темнота. Тишина.

Я погиб, что обидно – не в бою, а от шального снаряда.

Вдруг тишина сменилась звоном в ушах, я все-таки не мертв, а просто 300. Первое, что мне пришло на ум, лежа в темноте: «Мать будет ругаться, что ранен». Смешно, конечно, но почему-то я впервые лет за двадцать испугался, что мамка меня накажет.

Вдруг темнота стала уходить от моих глаз, и я увидел, что лежу, лицом уткнувшись в асфальт. Попробовал пошевелить руками, не получилось, правая нога могла шевелиться, но на одной ноге далеко не уползешь, левую я совсем не чувствовал. Нужно осмотреть себя, голова шевелится влево и вправо. Тут я увидел, что, возможно, не все так страшно, а руками я не могу шевелить, потому что сверху меня придавило деревом.

– Братишка, может, тебе помочь? – раздался мужской голос откуда-то справа.

– Нет, сейчас мои бойцы придут, они мне помогут, все в порядке, – ответил я невидимому человеку.

– Ну, давай хоть дерево с тебя сниму, тебя же придавило. – И собеседник, не дожидаясь ответа, освободил меня из-под груза.

Оглядев свои руки и убедившись, что они в порядке, я тут же достал радиостанцию, которая, слава богу, тоже не пострадала, вышел на Визиря и как можно более спокойным голосом доложил, что у меня 300-й, нужна медицинская помощь, «троечку» доставлю в район церкви. О том, что ранение получил сам сэр Пионов, я умолчал, не желая портить боевой дух батальона перед предстоящим наступлением. Затем по ротной частоте я вышел на Приказа и уже ему прямым текстом сказал, что немного нехорошо себя чувствую и мне нужна эвакуация. Минуты через три на полных оборотах подлетел БТР Дениса, который сразу же подбежал ко мне.

– Дэн, что с ногами у меня? Я левую не чувствую.

– Ноги на месте, но из левой осколок большой торчит, – ответил лейтенант.

Выскочившие из десанта бойцы, бережно сняли с меня бронежилет, сказали, что мой автомат весь разворотило и, похоже, он меня и спас. Разрыв мины оказался всего в восьми метрах от меня, и, когда меня подняли, я увидел, что старикам, сидевшим на скамейке и беседовавшим со мной, повезло гораздо меньше. Оба застыли там же в неестественных позах, с открытыми глазами.

Меня погрузили внутрь бронетранспортера, наложили жгут и отвезли к батальонному доктору. Доктор без стеснения разрезал на мне штаны и констатировал, что мне нужна немедленная эвакуация. Тут же он достал ампулу с промедолом, на что я ему ответил, что это он пусть себе оставит, а мне не жмется и даст грамм сто пятьдесят спирту. Пока он меня осматривал и перевязывал жгут, я позвал к себе Приказа и сказал, что придется ему командовать ротой, пока я буду восстанавливаться. Обрисовал ему задачи, которые были поставлены перед нами капитаном Покровским, и передал радиостанцию для связи с командиром батальона.

Затем меня увезли. По дороге я все-таки раскрутил доктора на спирт, и мне слегка захорошело. Уже подъезжая к госпиталю, я начал чувствовать левую ногу, вместе с тем накатила терпимая, но довольно сильная боль. До приемного отделения, которое представляло из себя большую палатку, я даже смог сам доковылять. Там меня встретила дородная девушка – то ли фельдшер, то ли медсестра, – которая записала мои данные и обратилась напрямую ко мне:

– Ну что стоишь, товарищ капитан, раздевайся!

Я снял с себя бушлат, китель и тельняшку, изорванные в лохмотья штаны, привстав, сорвал с себя движением заправского стриптизера и тем самым остался только в трусах и берцах.

– Ну че замер-то? Ботинки сымай! – сказала медсестра с некоей угрозой.

– Не сниму, – ответил я, – я их уже три недели не снимал, поэтому перед женщиной снимать мне их стыдно, там запах, наверное, как от мертвой собаки.

Тут медсестра взорвалась в приступе гомерического хохота.

– Снимай давай, ты ж не на свидание ко мне пришел, я тут и не на такое насмотрелась.

Поборов остатки стыда, я все-таки снял свои ботинки и прошел в операционную. Меня тут же отправили на рентген и сразу после этого уложили на стол, вкололи анестезию и…

В себя я пришел уже в вертолете, как мне объяснили летящие со мной военные из других частей, нас эвакуируют на большую землю, в Россию.

Я летел и понимал, что не знаю, как прошел штурм ВАСИЛИСОВКИ, что сейчас происходит с моим подразделением.

Но одно я знал точно: это еще не конец, я скоро вернусь, и враги пожалеют, что они только лишь смогли ранить капитана Пионова!

Мы обязательно возьмем верх в этой войне, ведь мы – морская пехота.

ТАМ, ГДЕ МЫ, ТАМ — ПОБЕДА!

ВМЕСТО ЭПИЛОГА

Вот и подошел к концу рассказ об одном сумасшедшем капитане. Конечно же, это не конец его пути и далеко не конец пути его героического полка. Впереди еще много тяжелых боев и, к сожалению, впереди есть еще и потери. Потери друзей и близких, тех, кого иногда очень не хватает и так хочется обнять, с кем хочется сесть за один стол и просто пообщаться, не думая ни о чем плохом. Все эти друзья, отцы, мужья, сыновья, братья… Все это та страшная цена, которую нам приходится платить за нашу общую победу. И пусть все враги нашей родины знают, что, как и наши деды, мы за ценой не постоим!

Тот, кто прошел через горнило войны, знает по-настоящему, что такое жизнь и какова ее ценность, но он также по-настоящему начинает понимать ее вкус. Поэтому он хочет только мира. Для себя, для своей семьи, чтобы дети спокойно ходили в школу, чтобы однажды поднять на руки внука и пустить скупую мужскую слезу.

В нашей стране, в каждом ее городе стоят обелиски в честь погибших воинов, это парни разных поколений и времен: княжеские дружинники в кольчугах, императорские гусары в расшитых кителях, белогвардейские солдаты в фуражках и красноармейцы в буденовках, солдаты Рабоче-крестьянской Красной армии в гимнастерках, воины-афганцы в панамах, солдаты чеченских войн в кепках, летчики в форме для стран жаркого климата, погибшие в Сирии. Все эти мужчины, заплатившие самым дорогим, что у них было, – своей жизнью за наше мирное небо над головой. И мы не имеем права обесценить их жертву и дрогнуть перед любым врагом, потому что мы – народ многонациональной страны Россия. И мы – потомки победителей!

ЗГТ – служба защиты государственной тайны (здесь и далее прим. автора).

УР-77 – гусеничная машина для проделывания проходов в минных заграждениях, на базе МТЛБ (многофункциональный гусеничный вездеход).

начальник службы РАВ.

02.08.2022 Верховным Судом РФ организация признана террористической и запрещена на территории РФ.

дочь славного воина, или конунга, которая реет на крылатом коне над полем битвы и решает, кому из воинов, павших в бою, попасть в небесный чертог – Вальхаллу.

Главный среди богов скандинавской мифологии. Предводитель всех божеств. Посещает погибших воинов и приветствует их в Вальхалле. Он может свободно путешествовать через все девять миров.

Условное кодированное обозначение, применяемое в случае гибели военнослужащего в местах боевых действий.

Условное кодированное обозначение, применяемое в случае ранения военнослужащего в местах боевых действий.

Лентой называют государственную границу, в связи с тем, что на топокартах она похожа на ленточку.