Поездка в лагерь – это так здорово! Весёлые друзья, море, командные соревнования. И конечно – жуткие истории по ночам при свете фонарика. Или луны. Или…

Но Диме не повезло. В первый же день смены он попал в инфекционное отделение с вирусом. Никаких тебе побегать, поиграть, и уж точно леденящих кровь рассказов на ночь.

Дима сел на койку и глянул за окно.

– Уже темно. А здесь, в больничке, наверное, вечно светло будет. Тут всё белое. И стены, и раковина, и постель…

– А ты что, чёрную наволочку хотел? – спросил девчачий голос.

Дима оглянулся. В дверном проёме стояла Агата. Они познакомились в автобусе, пока ехали сюда.

Дима удивился:

– Что ты здесь делаешь?

– Да говорят, вирус какой-то, – вздохнула девочка. – Меня в отдельную палату поместили. А там больше нет никого. Скуч-но-о-о… Вот и решила по корпусу пройтись. И тебя нашла.

– Эх… – поник Дима. – Попали мы. – Но тут же поднял глаза на Агату: – А что ты там про чёрную наволочку говорила?

– Ты разве не знаешь? – удивилась Агата. – Жуткая история.

Дима выпрямился.

– Жуткая, говоришь? – Он показал на стул рядом со своей койкой. – Да ты проходи. Расскажешь?

Агата зашла в палату и прикрыла за собой дверь.

– Ну, слушай!

Один мальчик приехал с родителями на поминки. После похорон долго сидели за столом, потом смотрели фотоальбомы и беседовали. Не заметили, как наступила ночь. Вдова покойного проводила мальчика и его родителей в отдельную комнату и показала кровати.

– Берите постельное бельё, – сказала она и подала розовый комплект маме мальчика, а зелёный – папе.

– А мне где бельё? – спросил мальчик.

– Сейчас принесу, – прошептала вдова покойного. – Как раз у меня в шкафу последний комплект остался.

И принесла мальчику коричневый пододеяльник, коричневую простыню и чёрную наволочку.

– А почему наволочка чёрная? – спросил мальчик.

– Не чёрная, – возразила вдова. – Она коричневая. Просто здесь освещение плохое.

Мальчик застелил свою постель и уже хотел ложиться, но внутренний голос сказал ему:

«А вдруг мне и правда в сумерках кажется, что наволочка чёрная?» – подумал мальчик. И решил проверить. Достал фонарик и посветил на неё. Она была чёрной.

«Если вещи много раз стирать, – стал успокаивать себя мальчик, – то они выцветают. Наверное, пододеяльник и простынь часто стирали – они от порошка и полиняли».

Он сел на койку. И снова услышал внутренний голос:

Подскочил мальчик.

«А что, если мне не кажется и наволочка действительно чёрная? Не просто так же внутренний голос предупреждает». И приложил к наволочке чёрный мамин платок – для сравнения.

Наволочка оказалась ещё чернее чёрного платка.

Тогда мальчик решил не ложиться на чёрную наволочку. Он покрыл её одеялом в коричневом пододеяльнике – и лёг на него.

А ночью проснулся от холода. И холод этот шёл как будто не снаружи, а из самой постели.

– Бр-р-р! – затрясся мальчик и потёр плечи. Он уже забыл про чёрную наволочку. Поднял одеяло и лёг под него – головой на подушку.

«Не ложись на чёрное», – услышал он опять.

Вспомнил про чёрную наволочку и уже взялся за край одеяла, чтобы откинуть его и встать, но глаза сами слипались. Спать очень хотелось.

И мальчик заснул.

А утром он проснулся и понял: что-то вокруг не так. Стол не стоял на месте, а летал в воздухе. И вокруг рычали тигры. Мальчик догадался: он проснулся в другой сон, а не в реальность.

Он тряхнул головой – и проснулся. Но что такое?

Теперь под ногами журчала река, а по ней цокали, как лошади по асфальту, фиолетовые слоны и трубили мелодию похоронного марша.

«Опять в другом сне оказался», – огорчился мальчик. И ущипнул себя за руку, чтобы наконец по-настоящему проснуться.

Но снова не получилось.

Много раз пытался проснуться мальчик, но вместо реального мира снова и снова попадал в очередной сон. День за днём. Год за годом.

И однажды он закричал:

– Внутренний голос! Помоги мне! Я хочу проснуться!

– Ты на самом деле хочешь проснуться в реальную жизнь? – спросил внутренний голос.

– Да, очень хочу! – ответил мальчик.

– Будь по-твоему, – сказал внутренний голос, и мальчик наконец-то проснулся.

Хотел подняться с кровати, но стукнулся обо что-то головой. Слева и справа тоже были какие-то стенки. «Коробка, что ли, какая? – не понял мальчик, но тут же с ужасом закричал:

– Я в гробу! А-а-а! Неужели я так долго спал, что меня успели похоронить?

И услышал свой внутренний голос.

– Ну что? – спросил тот. – Реальная жизнь лучше, чем сон?

И зловеще захохотал…

Дима потёр глаза.

– Мне даже показалось, что это я заснул. И только сейчас проснулся.

– Тебе что, скучно было? – расстроилась Агата.

– Нисколько! Наоборот: я представил себя этим мальчиком. – Он приподнял своё одеяло: – А всё-таки хорошо, что у меня постель не чёрная.

– Да, – согласилась Агата. – Но и всё белое – тоже как-то… неуютно. Могли бы и с рисунком постелить. Для настроения. В цветочек там, например. А тебе – в полоску.

– Ой! – Дима вздрогнул. – В полоску лучше не надо. Особенно учитывая то, что мы на море.

– Почему?

Агата села на стул. А Дима начал рассказывать.

Два брата поехали с родителями на море. А там почти все в полосатых футболках, шортах, кепках. Захотели братья тоже футболки в полоску. Покупались, позагорали и повели родителей на рынок. Долго ходили – нигде такие не продаются, всё до них разобрали.

И вот в дальнем тёмном павильоне увидели то, что хотели. Пошли туда.

– Мама, папа, купите!

А продавщица, вся в чёрном, говорит:

– Мальчики, не покупайте. Вам такое не надо надевать.

– Почему не надо? Все же носят.

А продавщица объясняет:

– Тельняшки только служащие на флоте могут носить.

– Тельняшки же с длинными рукавами, – сказал папа мальчиков. – А это просто футболки.

– Не просто, – опять говорит продавщица. – Не надо детям.

А мальчикам уж очень хотелось.

– Я возьму в сине-белые полосы, – решил один.

– А я в чёрные и белые, – потянул маму за руку другой. – Купи!

А продавщица им:

– С синим цветом моряки тельняшки носят, а с чёрным – подводники. А вы маленькие ещё.

– Но размеры-то наши, – возразил один брат.

– Ага, – кивнул другой.

Продавщица поправила выбившийся из причёски локон и прошептала:

– Как хотите. Я вас предупредила.

И братья взяли по футболке. Довольные, гуляли в них целый день, снимали, только чтобы поплавать.

И вечером к морю пошли. На дикий пляж, где не было никого. Набегались, накупались, футболки надели и хотели на ужин идти. Родители уже ждали их.

Вдруг один из братьев, тот, который был в футболке с бело-чёрными полосками, говорит:

– Моя футболка уменьшилась. Как будто после стирки. Но ведь её не стирали. Может, я не свою, а чью-то другую надел?

Хотел футболку снять, а она ещё теснее стала. Грудь сдавила. И не стянуть её никак.

– Эй, – крикнул мальчик брату, – посмотри, что такое?

Брат потрогал футболку, а чёрные полосы на ней – жёсткие и холодные.

– Ничего не понимаю, – ответил.

– Давит, – прохрипел брат. – Дышать не могу.

Испугались мальчики.

– Может, её намочить? – предложил тот, что был в бело-синей футболке. – Вдруг растянется. Пойдём в море.

Зашли они в воду, трогают – а чёрные полосы железными стали. И всё сжимаются. И тяжелее, тяжелее становятся.

Мальчик в бело-чёрной футболке рот раскрывает, а говорить не может. Посинел весь. А потом и вовсе упал – и под воду ушёл.

Брат его понял, что дело плохо. Только ногу переставил, чтобы за помощью побежать, а тут волна накатила и сбила его. На глубину мальчика потащило.

Заработал он руками и ногами, поплыл к берегу. Плывёт-плывёт, а берег всё дальше от него.

«Как так? – думает. – Неужели это футболка виновата?» Глянул на неё – а на футболке полоски из прямых волнистыми стали. И покачиваются.

«Это так сквозь воду кажется», – решил мальчик. И снова к берегу плыть попытался.

Смотрит – а в воде волнистые полоски плавают. С его футболки сошли, отгораживают от берега, на глубину уносят. Хотел их мальчик схватить. Только руку протянул – а они в настоящие волны превратились и накрыли с головой.

Так братья домой и не вернулись. И никто их больше не видел…

Агата поёжилась.

– Да уж… А я как раз себе платье в полоску купила перед поездкой. Правда, не в синюю и не в чёрную, а в розовую. Теперь не знаю, надевать или нет.

– Нам бы сначала выбраться отсюда, – сказал Дима. – А для этого выздороветь надо.

– Ой! – Агата встала и собралась идти. – Уже поздно. Спать пора. Мне мама говорила: когда спишь – быстрее выздоравливаешь.

– Ну ладно, – вздохнул Дима, – иди. А я пока поиграю во что-нибудь.

Он достал мобильник и нажал кнопку. На экране засветились круглые часы.

– Ай! – вскрикнула Агата.

– Ты чего?

– Ч-часы, – заикаясь, ответила девочка.

– Прикольно, правда? – с гордостью спросил Дима.

– Н-н-не очень.

Девочка помолчала.

– Ты лучше на телефоне с такими часами не играй. Ну или вид часов поменяй хотя бы.

– Так-та-ак, – с любопытством протянул Дима. – Сейчас снова будет страшилка? – Он отложил телефон: – Давай рассказывай!

– Я чувствую, что спать мы сегодня не будем, – сказала Агата. Она подбежала к койке напротив, села на неё и завернулась в одеяло.

Один мальчик гулял по парку и заметил на скамейке мобильный телефон.

«Видимо, кто-то забыл», – подумал мальчик. Он знал, что чужие вещи брать нельзя, но телефон был таким новеньким, таким блестящим! «Наверное, хозяин телефона скоро обнаружит, что потерял его, будет искать и вернётся к этой скамейке. А я пока побуду здесь». И мальчик сел на скамейку.

«А вдруг кто-то чужой будет проходить мимо и заберёт телефон?» Тогда мальчик взял мобильник. «Хозяин вернётся – ему и отдам».

Сидел-сидел мальчик, а за телефоном никто не приходил. Скучно стало ему, и он подумал: «Может быть, в телефоне какие-нибудь игры есть. Пока жду хозяина, поиграю немного».

Телефон был без блокировки, и мальчик сразу в него вошёл. На экране светились ярко-красные круглые часы. Почему-то без стрелок. И с точками вместо цифр. «Странные какие-то», – подумал мальчик. Он нашёл папку «Игры» и открыл её. «Мои любимые змейка, тетрис, гоночные машинки, пазлы!»

Мальчик стал играть.

Он прошёл всю змейку, не допустив ни одной ошибки. Оторвал взгляд от экрана – хозяина телефона всё не было.

Тогда мальчик открыл тетрис. Играл-играл… Все уровни прошёл! Снова почти без ошибок. Потом гонял на машинке, затем собирал пазлы – все шестьдесят уровней… И всё ему давалось легко: головоломки решались, пальцы будто сами бегали по экрану.

Мальчик всё играл и играл, а хозяин телефона всё не приходил и не приходил.

Наконец даже высшие уровни во всех играх были пройдены. И мальчику опять стало скучно. Он вернулся на главный экран телефона и снова увидел светящиеся красные часы с точками. «Ой, уже давно пора домой! Хозяин телефона, видимо, забыл, где оставил его, и уже не придёт». И мальчик засобирался домой.

Но когда он подошёл к своей квартире и вставил ключ в дверь, то понял, что он не подходит. «Почему так?» – удивился мальчик и нажал на кнопку звонка.

– Кто там? – спросили из-за двери.

– Это я, Вася.

– Зачем ты так жестоко шутишь? – разозлились из-за двери. – Ты разве не знаешь, что Вася двадцать пять лет назад пропал без вести.

– Как пропал? Я просто гулял в парке. Это я, Вася! – И мальчик затарабанил кулаком в дверь.

Тут открылась соседняя дверь, и из неё вышел седой мужчина, очень похожий на жившего когда-то в этой квартире боксёра – дядю Женю. Только намного старше.

– Ты что шумишь? – грозно спросил он. И вдруг закричал: – Васька! Ты?!

Тут открылась дверь Васиной квартиры. И вышла женщина, очень похожая на Васину маму, только гораздо старше, и вскрикнула:

– Ах!

Вася глянул в зеркало, которое висело в прихожей, и тоже закричал:

– А-а-а!

В зеркале отражался взрослый мужчина, лет за тридцать.

«Это пока я в мобильник в парке играл, телефон время сожрал!» – понял Вася. И упал без чувств…

– Что-то мне даже играть расхотелось, – сказал Дима.

В палате была тишина. Только койка, на которой сидела Агата, немного поскрипывала.

– Можешь не скрипеть? – попросил Дима. – А то прячешься там под одеялом, да ещё и звук этот ужасный. Ты мне принцессу напоминаешь.

Агата расхохоталась.

– Что? Ты хочешь сказать, что принцессы кутаются в одеяла и спят на скрипящих кроватях? Вот рассмешил!

Дима помрачнел.

– Есть одна принцесса. Которая прячется. И скрипит.

Одна девочка носила в школу чёрный ободок с розовой короной и говорила одноклассникам, что она принцесса.

А те ей подыгрывали. Стул пододвигали, как будто трон, а когда сядет, то юбку ей расправляли. Или дверь перед девочкой открывали и низко кланялись.

Только один мальчик играть в это не хотел.

– Не принцесса ты, – кричал. И толкал девочку. Или подножку ей подставлял.

Девочка на это очень злилась. Хмурилась и драться начинала. С кулаками на этого мальчика набрасывалась.

– Я принцесса!

– Ай! Ой! – закрывался от ударов мальчик.

– А ну, скажи, что я принцесса! – требовала девочка.

Но мальчик выскальзывал и убегал.

А однажды после уроков снова эту девочку толкнул. Она его – бум по голове! – и в углу зажала.

– Говори, что я принцесса! – слышит девочкин голос. И удары по рукам ощущает. Голову-то он руками закрыл.

– Ай! Ой! Больно!

– Говор-ри! – рычит девочка.

– Принцесса, принцесса, – затараторил тут мальчик – лишь бы от неё вырваться.

А когда встал и отбежал немного, тут же крикнул:

– Принцесса и злюка! Ха-ха-ха!

Зыркнула на него девочка злобно-презлобно. И погналась за ним. По школьному коридору, по ступенькам, по улице.

Шлёпает подошвами по асфальту и кричит:

– Как ты смеешь так с принцессой разговаривать?!

Мальчик на бегу оглянулся и только хотел было в ответ крикнуть: «Никакая ты не принцесса!», как видит: девочка руки вверх вскинула – и куда-то пропала.

Присмотрелся мальчик: там, где была девочка, люк открыт. И рядом ободок чёрный лежит, с розовой короной.

Рванулся мальчик было туда, чтобы помочь, а потом думает: «Не будет этой злюки – никто меня больше бить кулаками не станет». И быстро домой пошёл.

Про люк никому не рассказал.

А утром из дома вышел, а в школе не появился.

И стали с того дня дети пропадать. Кто из дома утром выходит, а до школы не доходит. А кто наоборот: после уроков из школы выходит, а домой так и не возвращается.

И стали слышать на той дороге странные металлические звуки. Как будто крышка люка лязгала. А кто-то даже видел, что из этого люка фигура девочки появляется.

Тогда поняли, что это девочка детей таскает. Подняли крышку люка – и точно: всех пропавших детей там нашли. Только уже мёртвыми. Вытащили их тела, а колодец тот землёй засыпали и крышку крепко заварили.

Но говорят, что принцесса из люка успела в подземных тоннелях скрыться. И теперь может в любом месте появиться. Открывает со скрипом люк, хватает ребёнка за ногу и в колодец утаскивает. И чаще всего – мальчиков…

Агата сидела с раскрытым ртом.

– Ты там жива? – спросил её Дима.

– Ага. Просто думаю, где у нас люки на территории. Чтобы обходить их подальше. Рядом с нашим корпусом один есть, ещё около столовой…

– Эх, сейчас бы в столовку. – Дима погладил живот. – И чего-нибудь горяченького поесть. Я бы сейчас даже от рыбного супа не отказался.

– А ты не знаешь… – Агата вылезла из-под одеяла. – Они рыбу прямо тут, в море, ловят?

– Возможно, – пожал плечами мальчик. – А зачем тебе?

– Главное, – прошептала девочка, – чтобы золотого карпа нам не сварили!

– Карп – речная рыба, – ответил Дима. – Он только в пресной воде живёт.

– А русалки? – снова шёпотом спросила Агата.

Дима задумался.

– Русалки, кажется, морские бывают.

– Это плохо. – Агата встала, на цыпочках подошла к двери и приоткрыла её: не подслушивают ли их.

В коридоре никого не было.

– Очень плохо, – повторила Агата. – И вот почему.

Однажды группа школьников вместе с учительницей отправилась в туристический поход. С ночёвкой. Весь день шли через поля и лес и к вечеру оказались на берегу лесного озера. Чистого, прозрачного, по берегам которого росли старые деревья.

Одни ребята стали ставить палатки, другие помогали учительнице готовить на костре суп из консервов. А один мальчик вместе с одноклассником пошёл ловить рыбу. Но клёва не было, и ребята заскучали. И тут одноклассник сказал мальчику: «Слушай, я ведь небольшую сеть с собой взял, давай её закинем!»

Ребята поставили сеть за осокой и стали бить палками по воде, чтобы испуганная рыба метнулась от берега и попалась.

И вот поплавки на сети заходили ходуном, а верёвки натянулись. Стало понятно, что попалась крупная рыбина.

Мальчики схватились за верёвки и стали тянуть. Тянули-тянули, даже вспотели, и вытащили на берег огромного золотого карпа, килограммов на пять. Помимо золотой чешуи, на голове у карпа была ещё и золотая корона. Плоская, как будто нарисованная. Но особенно необычным был взгляд рыбины. У неё были умные глаза.

– Вот это добыча! – обрадовались ребята. – Мы этим карпом весь отряд накормим, а то что – консервы. Бе-е!

Мальчишки хотели было подхватить рыбу, но тут из озера раздался строгий девичий голос:

– Дети! Отпустите моего слугу!

Мальчики посмотрели в озеро: у берега, за осокой, в воде стояла девушка с золотыми волосами.

– Я – царица озера, – сказала она, – а карп – мой верный слуга. Отпустите его!

– Так вы русалка? – опешил мальчик и толкнул одноклассника: – Видал?

– Да, русалка. Но не простая. Я царица русалок, и вся живность в этом озере – мои слуги.

– Ну, раз ты царица, выйди на берег и забери свою рыбину, – с издёвкой сказал мальчик.

– Не могу, – вздохнула русалка, – моё царство только в воде.

– Бе-бе-бе! – показал ей язык мальчик. – Карп твой на земле, мы его честно поймали. А раз он на земле, он теперь не твой, а наш. А рыб у тебя много, найдёшь себе другого слугу.

Царица пристально посмотрела на ребят и тихо сказала:

– Найду.

И с плеском нырнула в воду.

Уха из свежепойманного карпа получилась отменная. Весь отряд наелся досыта и отправился спать.

А утром все пошли купаться. Ребята плескались и смеялись. На берегу остались только учительница и двое мальчиков, которые вчера карпа поймали.

– Вы почему не идёте в воду? – спросила учительница.

– Да так, – стушевались мальчики, – что-то не хочется.

Они не признались, что побаивались русалки.

– Эх… – вздохнула учительница. – А я бы искупалась, да надо следить, чтобы никто не утонул.

Тут к мальчикам сзади подкрались несколько девчонок.

– Эй, давайте с нами! – закричали они – и сбросили мальчиков в воду.

– А-а-а! Помогите! – заорали те и забарахтались на мели.

Тут подбежали ещё мальчишки и окунули их в озеро с головой.

И все школьники исчезли. Только вода покачивалась на озере. Учительница, которая на берегу сидела, так и ахнула!

И вдруг из воды стали высовываться головы рыб. Рыбы смотрели на учительницу растерянными глазами – как будто человеческими. Они словно хотели сказать что-то, но только беззвучно широко разевали рты.

Учеников этого класса искали-искали, но так и не нашли. А учительницу надолго посадили в тюрьму. Когда она вышла, то, говорят, каждые выходные ходила на берег того озера и звала ребят.

А потом и она пропала. Только рюкзак её на берегу нашли. Может, тоже в служанки к царице лесного озера пошла…

– О-о-о, – простонал Дима. – А я в одном пруду, на даче у нас, как раз видел, что рыбы так же из воды высовывались и рты открывали. Наверное, и их русалка в слуг превратила.

– Смотри, сам этой русалке не попадись, – предостерегла Агата.

– Да ну тебя, – замахал на неё Дима. – И так страшно. А тут ты ещё…

– А здесь не так-то плохо. – Агата оглядела палату и прошлась до стены и обратно. – Просторно. Не то что у нас в однушке. Мама, папа, я да ещё младший брат.

– Это ты зря, – понизив голос, сказал Дима.

– Чего зря?

– На своё жильё наговариваешь.

– Ничего я не наговариваю, – возразила Агата. – Я просто свою комнату хочу.

– Одна девочка тоже хотела. – Дима поджал под себя ноги. – Слушаешь?

Не было у неё отдельной комнаты. А девочке очень хотелось. Чтобы всё своё там было. То есть такое, которое она для себя выберет. Розовые обои с единорогами, белый стол на резных ножках, горшки на подоконнике с геранями, а не с тёмными фиалками, которые мама зачем-то разводит.

Почти у всех девочек в классе была своя комната. Или детская, которую они делили с братьями или сёстрами. А у этой девочки не было. Жила она в тесной комнате вместе с родителями.

Однажды девочка пошла с мамой в зоомагазин, чтобы выбрать питомца. И замерла перед домиком с кошкой. Эта кошка была необыкновенного цвета. Ярко-рыжая, почти оранжевая.

– Мама, давай эту кошку купим, – попросила девочка.

Мама согласилась. И подозвала консультанта. А та сказала:

– Если будете брать, то только вместе с котёнком. Иначе кошка не продаётся.

– Где же котёнок? – удивилась девочка.

– А вот там, – показала консультант на узенький ход в стене домика. – В своей комнатке.

– Ой нет, – сказала мама девочки. – Двоих мы в однокомнатной квартире не сможем держать, – и предложила дочке выбрать кого-то другого.

Но девочка уже не хотела никого. «Даже у какого-то котёнка и то своя комната есть, – думала она. – А у меня нет. Ну чем я хуже?»

Консультант подошла к девочке и положила ей руку на плечо.

– Ну что ты загрустила?

– Хочу быть котёнком! – процедила сквозь зубы девочка.

– Вот глупости, – вмешалась мама. – Если ты никого из питомцев больше не хочешь, то пойдём домой. – И взяла дочку за руку.

А консультант погладила девочку по голове и прошептала:

– Всё будет хорошо.

– Ай, – пискнула девочка. Она почувствовала, что из её головы выдрали волосину.

«Кольцо консультанта зацепилось», – подумала она и глянула на девушку. Та как-то странно улыбалась. Одними только губами. И всё не отрывала взгляда от девочки. «Нарочно она, что ли? Чего так смотрит? И улыбка такая подозрительная…» У девочки даже холод по коже пробежал. И она отвернулась.

А когда домой заходила, всё вздыхала.

– Что с тобой? – Мама потрогала лоб девочки. – Ты не заболела?

Девочка только головой мотнула.

«Ну почему мне так не везёт? – думала она. – Почему я в тесноте должна жить, когда у других есть своё пространство? Свой стол. Свой шкаф. Только их. Ведь так и должно быть. У всех. Почему же у меня не так?» Мысли всё крутились и крутились в её голове. Весь день и весь вечер. И ночью ещё девочка ворочалась во сне, всхлипывала. Мама даже вставала температуру у неё мерить. Но на градуснике было 36,6.

А утром девочка исчезла. Не оказалось её ни в кровати, ни в комнате, ни на кухне.

Мама обзвонила всех подруг, но и у них девочки не было.

Родители подождали до обеда и полицию вызвали. Искала-искала полиция, но и она девочку не нашла.

Родители и сами по городу ходили, фотографию пропавшей прохожим показывали, спрашивали, не видел ли кто сегодня их дочку. И все им отвечали, что нет. Так и не нашли эту девочку.

Родители её очень грустили, а мама даже хотела ту кошку, которая девочке понравилась, из зоомагазина домой забрать. Пускай даже вместе с котёнком – в память о дочке. И пошла туда. Встала у дверей магазина, а внутри люди в строгих костюмах, шум – проверка какая-то приехала. Решила мама девочки подождать, пока все выйдут. Встала в сторонке и случайно услышала разговор: зоомагазину вручили диплом за чистоту и творческий подход к содержанию животных. А особенно отметили комнатку ярко-рыжего котёнка. Совсем маленькую, но зато оклеенную розовыми обоями с единорогами. И обставленную геранями.

– Ох, – вздохнула мама. – Таких условий у нас дома, конечно, не будет.

Развернулась и пошла обратно…

Агата опустилась на стул рядом с Диминой койкой.

– Ой-ой, – сказала она. – Может, и правда ничего, что квартира у нас однокомнатная. Главное, что я с родными живу.

– Конечно! – Дима хлопнул её по плечу. – Я тоже так думаю. Важно, что и у тебя, и у меня есть семья и нас любят. – Он наклонился к тумбочке, выдвинул ящик и достал из него продолговатый полупрозрачный камешек.

– Я вот, смотри, что маме приготовил, – Дима положил камешек на ладонь и протянул Агате. – Потрогай, какой гладкий.

Но девочка отшатнулась.

– Это не янтарь?

– Да кто его знает. Но красивый, скажи?

– Красивый-то красивый… – Агата отодвинулась дальше вместе со стулом.

– Не понял, – нахмурился Дима. – Ты что-то знаешь? Что-то страшное?

– Жуткое, – ответила Агата. – Хочешь, расскажу?

– Конечно! – закричал Дима и зажал себе рот: как бы никто не услышал.

– Только сначала убери камень обратно, – попросила Агата. И когда Дима задвинул ящик, прошептала: – Слушай.

Один мальчик приехал с папой и мамой в Калининградскую область, на Балтику. У мальчика были каникулы, а у его родителей – отпуск. Поселились все в санатории на берегу моря.

А мальчик перед поездкой много читал в интернете о Балтийском море и знал, что на его берегу, если повезёт, можно найти янтарь. Это не драгоценный камень, а застывшая давным-давно смола. И в некоторых кусочках янтаря могут быть когда-то увязшие в смоле насекомые. Представить только! Те, которые жили десятки миллионов лет назад.

И конечно же, первым делом мальчик пошёл вдоль кромки воды искать янтарь.

Ходил-ходил, но видел только песок и камни. Да ещё разбитые ракушки. Целую неделю так ходил мальчик – никакого янтаря не находил.

Однажды ранним утром он, как обычно, брёл по берегу, как вдруг волна с шумом хлынула ему под ноги. Когда она откатилась, мальчик увидел на песке блестящий жёлтый камешек. Янтарь! И не простой, а с жучком внутри. Головастым и с усиками.

– Ура! – закричал мальчик. Поднял камешек и побежал его всем показывать. Родителям, друзьям, работникам столовой – всем в санатории.

– Ух ты! Вот это да! Как тебе повезло! – слышал он. И очень гордился своей находкой. Особенно тем, что в его камешке был жучок. Как живой – с бронзовыми надкрыльями, чёрной головкой с маленькими усами, похожими на ёршики, и сердитыми выпуклыми глазами.

Но через два дня мальчик случайно поскользнулся на лестнице и упал. Приземлился как назло на камешек, который лежал в заднем кармане шорт.

«Кр-р-рых», – раздался противный хруст. Неужели камешек раскололся? Мальчик полез в карман и достал дорогую находку. На янтаре была длинная, неровная трещина.

– О-о-о, – простонал мальчик и присмотрелся, не дошла ли трещина до жучка. И горько вздохнул: – Эх! Усик наружу торчит.

Стал мальчик этот усик рассматривать: чёрный, матовый. То ли с острыми ворсинками, а то ли с шипами. Поднёс он палец к усику и дотронулся.

– Уф-ф! – сжал тут же зубы.

Укололся об усик, будто о колючку кактуса. Облизнул палец, чтобы не так сильно болел, и подумал: «Выбросить, что ли, этот камень? С этим дурацким жуком». И уже присмотрел кусты, в которые его кинуть, но передумал. «Приеду домой – найду в городе учёных и отнесу им. Пусть изучают. А о том, что усик колючий, предупрежу». Принёс камень в свой номер и в мамину шкатулку положил – чтобы не потерялся.

А на следующий день у мальчика кожа как будто пожелтела. И у его мамы тоже. И у папы. «Странно как-то на нас загар ложится», – подумал мальчик. А когда из номера вышел, то увидел, что другие отдыхающие санатория тоже пожелтели.

«Желтуха у нас, не иначе, – говорили. – Но странная какая-то, без температуры».

Пошли все к доктору.

Долго доктор каждого осматривал и расспрашивал, а потом сказал, что желтухи ни у кого нет. А желтизна – это проявление какой-то ещё не известной науке болезни. Стал он за отдыхающими наблюдать: вдруг кому хуже станет.

А кожа у всех вдобавок к желтизне ещё и грубеть стала. Жёстче и жёстче с каждым днём становилась.

Испугались отдыхающие. Хотели из санатория как можно быстрее уехать. Да только обнаружили, что его территория колючей проволокой обнесена. И военные в специальных защитных костюмах её охраняют. И с суши, и с моря. Не выпускают никого.

И интернет всем отключили. Чтобы никто ни фото, ни видео отправить не смог. Отдыхающие только звонили родственникам, на желтизну и огрубение кожи жаловались. А потом на что-то вроде артрита: суставы у них болели, и тяжело было даже руку или ногу поднять.

А где-то месяц спустя и вовсе на связь перестали выходить. Потому что двигаться уже совсем не могли.

Так и окаменели они. Не выпустили никого из санатория.

А территория эта до сих пор под строгой охраной находится. Если туристы спрашивают, что там, им отвечают: «Заброшенный санаторий». Только вот сказать, где он точно, – невозможно. Потому что на целых сто километров от этой заброшки мощные глушители интернета стоят. А сам объект засекретили и со всех карт убрали. И с электронных тоже…

Наступила тишина.

– Ух, представляю, – сказал наконец Дима и тряхнул плечами. – Стоит где-то заброшенный санаторий, а в нём полно камней с человеческий рост.

– И каждый – янтарь! – добавила Агата. – Да туда экскурсии водить можно было бы. Хотя интереснее, если бы камни были разными. Малахит, например, сапфир, бирюза, лунный камень…

Дима поперхнулся и закашлялся.

– Постучи. – Он встал и повернулся к Агате спиной. – Да-да, вот так. Посильнее.

Мальчик сделал пару глубоких вдохов и выдохов.

– Прошло.

– Ты что-то вспомнил? – полюбопытствовала Агата.

– Страшилку, – понизив голос, ответил Дима. – Про лунный камень.

Одна девочка приехала на летние каникулы к бабушке в деревню. И всё бы хорошо: свежий воздух, парное молоко, сладкая малина. Но только ни одной подружки! В соседних домах одни лишь мальчишки жили и девочку в свою компанию не принимали. Поиграть ей совсем не с кем было.

Так прошла неделя, вторая. Совсем заскучала девочка. «Они там без меня и по деревьям лазят, и на рыбалку ходят! – рассердилась она. – Считают, что ли, что я недостаточно смелая?» Девочка подошла к мальчишкам.

– Возьмите меня с вами играть, а то мне одной скучно!

– Ещё чего! – рассмеялся главный из них. – Все девчонки – трусихи. А мы в разведчиков и войнушку играем.

– А вот и не трусиха, – нахмурилась девочка. – Я ничего не боюсь! Даже быка, вот!

Ребята только засмеялись. И убежали играть.

Но вечером главный подошёл к девочке и сказал:

– Если хочешь в нашу компанию, докажи, что ты смелая. – Он помолчал и, понизив голос, продолжил: – Ночью пойдёшь на кладбище. Оно у нас за кирпичной оградой, с башенками. Под второй башенкой справа от входа я положу это. – Он протянул руку и показал девочке белый с отливом гладкий камень. – Принесёшь его – будем с тобой играть. Идёт?

– Хорошо, – твёрдо сказала девочка.

Вечером она не стала ложиться спать. Всё ходила по комнате и думала: «Надо пойти. Я же не боюсь. Но темно ведь. Хотя и луна светит, но всё же ночь. Может, ну его, этот камень?»

Вдруг в окно постучали. Это снова был главный.

– Ну что, пойдёшь? Или испугалась?

– Ничего я не испугалась, – прошептала девочка и тихонько, чтобы не разбудить бабушку, вылезла из окна на улицу. – Сейчас принесу твой камень! – Прошмыгнула в щель в заборе и пошла в сторону кладбища. Ей нужно было пройти по тополиной аллее, а потом ещё узкой тропкой справа. «Я не боюсь», – сказала сама себе девочка и уверенно зашагала вперёд.

«У-у-у! – послышалось гулкое уханье. – У-у-у!»

«Филин. Ну и что. Он сидит где-то в лесу и ухает себе». Девочка пошла дальше. И вдруг прямо над ней замелькали какие-то существа, похожие на чёрные теннисные мячики. Они пищали и летали туда-сюда.

– Ай! – вскрикнула девочка и быстро побежала вперёд. «Летучие мыши, – поняла она уже в конце аллеи и с облегчением вздохнула. – Это были всего лишь летучие мыши». И свернула на узкую тропку.

Вдруг девочка заметила впереди чей-то силуэт. «Кому понадобилось идти на кладбище ночью?» Она остановилась и даже дышать перестала. Прищурилась и стала всматриваться: кто же это? Но не могла разглядеть: луна светила как раз с той стороны. Непонятно было, в какую сторону идёт незнакомец или незнакомка: к ней или на кладбище.

Девочка стояла неподвижно и всё смотрела. «Если приблизится ко мне – убегу», – думала она. Но силуэт стал отдаляться. Тогда девочка немного успокоилась и пошла за ним. Скоро она догнала чёрную фигуру и увидела, что это женщина. Та была с головой покрыта широкой чёрной шалью.

Женщина не замечала девочку, и та тихо-тихо шла почти рядом с ней. Так они вышли на открытое место перед самым кладбищем. Оно было покрыто плиткой, которая отражала свет луны. Девочка шагнула на неё и услышала стук своих подошв. Глянула на женщину в шали: не обернётся ли та на этот звук. И тут заметила, что женщина не идёт по плитке, а как будто парит над ней. И становится полупрозрачной. Девочка замедлила шаг. А женщина чем ближе к кладбищу подлетала, тем всё прозрачнее становилась. И когда совсем оказалась рядом с ним, кирпичная ограда стала просвечивать через неё, как через полиэтиленовый пакет.

И вдруг женщина развернулась и в упор посмотрела на девочку жёлтыми, светящимися глазами. Пронизывающими насквозь.

– Не ходи за мной, глупая, – недовольно сказала женщина. – Беги домой. И чтобы больше я тебя здесь не видела!

И пролетела сквозь кладбищенскую ограду. Как раз в том месте, где была вторая от входа башенка.

Сердце девочки билось сильно-сильно. Ей хотелось развернуться и бежать со всех ног!

Но она столько страху натерпелась. И ограда уже совсем рядом. «Я просто подойду и возьму камень, – сказала себе девочка. – И докажу мальчишкам, что я смелая. Тогда они наконец будут играть со мной».

Когда девочка немного успокоилась, она быстро зашагала к нужной башенке, наклонилась и…

В её руке оказалось два камня. Белых. Переливающихся при лунном свете.

«Почему два?» – удивилась девочка и тут же услышала глухой голос из-за ограды:

– Уходи! Оставь мой камень!

Это был голос той самой женщины.

– Я обронила его, – продолжала женщина, – когда летела в свою могилу. Это лунный камень. Он показывает мне дорогу. В полнолуние. Клади его обратно и брысь отсюда!

Коленки девочки задрожали. Она хотела уже положить камень на место, но – какой из них? Они же почти одинаковые!

– Быстро! – прикрикнула женщина.

Девочка бросила один из камней на землю и побежала прочь.

Запыхавшаяся, она прибежала в деревню. Главарь мальчишек ждал её у калитки. Увидев девочку, раскрасневшуюся и растрёпанную, он рассмеялся. А потом спросил:

– Взяла камень?

– Конечно, – постаралась скрыть волнение девочка. И показала белый камень.

– Ладно, – мальчишка хлопнул её по плечу. – Приходи завтра к нам.

И ребята стали играть вместе с девочкой.

А через месяц, в следующее полнолуние, девочка пропала. Искали её всей деревней, но так и не нашли. Только пастух рассказывал, что ночью видел, как в сторону кладбища мимо него плыла по воздуху чёрная, маленькая, как будто детская, фигура.

И в руках у неё что-то поблёскивало. Но пастуху никто не поверил.

И никто не мог сказать, откуда на кладбище, возле второй башенки справа, появилась свежая могила…

– Н-да… – протянула Агата. – Что ни камень, то сплошное несчастье.

– Ага, – вздохнул Дима. – Нет бы наоборот: нашёл какой-нибудь камушек или брелок – и сразу счастливым стал. – Он помолчал. – А счастье – это вообще что такое?

Агата задумчиво подняла глаза.

– Наверное, для всех по-разному. Для меня – это внезапные подарки. Куклы там, пироженки. Но обязательно тогда, когда не ждёшь. Короче, приятные сюрпризы.

– Счастье – это то, что ты любишь, – живо добавил Дима. – Футбол, например! Или собака в доме.

– Ой! – Агата хлопнула себя по коленям. – Вот ты сказал про футбол и про собаку, и я такую историю вспомнила! Тебе лучше сесть. – Она рассмеялась. – А то ещё упадёшь от страха.

– Это вряд ли, – сказал Дима. Но всё же сел.

Агата наклонилась к нему.

– Слушай.

Один мальчик очень любил играть в футбол. Он состоял в команде своего класса, и иногда, после уроков, они играли с командой другого класса или даже другой школы.

Однажды команда, в которой был мальчик, проводила ответственный матч с соседней школой. Счёт был равный, а до конца – всего несколько минут. Мальчик играл в нападении. Он удачно принял пас от своих ворот, умело обыграл защитника и оказался с вратарём один на один. Оставалось только нанести точный удар по воротам.

Мальчик уже занёс ногу, как сбоку появился щенок, подскочил к мячу и боднул его. А мальчик в это время тоже по мячу ударил. Но из-за того, что ему помешал щенок, удар вышел неточным и мяч не попал в ворота.

– Гы-гы-гы, – оскалились болельщики на трибунах. – Мазила!

– Ах ты, мерзавец! – закричал мальчик на щенка и с силой пнул его. Щенок жалобно завизжал и влетел в ворота.

– С поля живодёра! – услышал мальчик. – С поля!

Судья подбежал к мальчику и потребовал покинуть поле. За неспортивное поведение.

В матче его команда проиграла.

Вечером мальчик шёл домой. Идёт он и видит, что на пути его стоит огромная, больше взрослой овчарки, чёрная дворняга. Как будто перегораживает ему дорогу.

– Уйди! – крикнул мальчик. – Весь день мне сегодня собаки мешают.

Но дворняга стояла на месте. И смотрела мальчику прямо в глаза.

– Ах ты, морда блохастая! – закричал мальчик и схватил палку. – Ну я тебя!

Вдруг глаза собаки вспыхнули, как два красных фонарика, но тут же погасли. И она медленно ушла с дороги.

«Вот так-то», – подумал мальчик и пошёл дальше. До дома оставалось совсем немного, но каждый шаг почему-то давался ему всё тяжелее и тяжелее. Мальчик почувствовал, что его ноги как будто стали покрываться глиной. И руки тоже. Он прикоснулся пальцами к ноге и почти не ощутил её. Как если бы был в толстых перчатках. «Моя кожа грубеет!» – испугался мальчик. И постарался ускорить шаг.

Но тут он почувствовал, что ноги его срослись. Мальчик подался вперёд – и рухнул на землю, на четвереньки. Грудь его к ногам притянуло. И мальчик почти что в шар превратился, только в неровный. «Ма-ма!» – хотел позвать, но вышло только: «М-м-м…»

А потом и вовсе звук прервался.

«Домой! Срочно домой!» Мальчик покатился по дороге. Сначала медленно, неуклюже, потом всё быстрее. «Я стал совсем круглым!» – одновременно ужаснулся и обрадовался мальчик. Ужаснулся тому, что превращается в мяч, а обрадовался, потому что хотел как можно скорее добраться до дома. А если ты круглый, то сделать это проще.

Вот мальчик подкатился к ступеньке у подъезда и заметил, что он чуть ниже неё. Пока он катился, видимо, все бока пообтёр. Попробовал запрыгнуть – а не прыгается. Хотел покатиться, чтобы сбоку от лестницы подняться, – там, где с колясками или тележками ходят, – и не смог.

– Вот здорово! – закричали утром мальчишки, увидев возле подъезда новенький футбольный мяч. – Айда играть!

Весь день мальчика-мяч ногами били.

И весь следующий день, и всю следующую неделю… А потом большая лохматая дворняга этот мяч прокусила – и его на помойку выбросили…

– В самом деле жутко! – сказал Дима. – Это тебе не окаменевшие люди, которых никто не трогает, да ещё и охраняют.

– Угу, – кивнула Агата.

– Пойдём пройдёмся, что ли, – предложил Дима и поднялся с койки. – Хотя бы по палате. А то мне что-то размяться захотелось. Почувствовать свои ноги, шею. – Он наклонил голову налево, а затем направо.

– Давай, – поддержала Агата и тоже встала. – А то всё сидим да сидим, как старики.

– О! – Дима поднял палец вверх. – Я как раз тебе кое-что расскажу.

Один мальчик, когда ездил на общественном транспорте, любил садиться на специальные места для пожилых и инвалидов. А что, удобно: они почти всегда свободны, даже если в автобусе или в метро толкучка и многие стоят. А ещё эти места рядом со входом. Зашёл и сразу сел – не надо в середину салона проталкиваться. Да и просторно там: ногу на ногу можно закинуть. Не то что на других, где спинки сидений впереди на коленки давят.

И никто ничего этому мальчику не говорил, потому что если вдруг старушки с тросточками заходили, то он им уступал. Не дурак ведь! Кому охота, чтобы на тебя при всех ругались?

А как-то раз этот мальчик в вагон метро зашёл и, конечно, на сиденья, которые у дверей, тут же плюхнулся. Оба места один занял. Руки в карманы, ноги в стороны. «Как король!» – думает.

Не успел он простором как следует насладиться – два пожилых мужчины зашли. А за ними ещё старушка. Вздохнул мальчик, но подвинулся. И старушка та села. А пожилые мужчины остались стоять напротив мальчика.

Стоят себе, беседуют. Только очень уж близко стоят.

«Уступить им или не уступить?» – думает мальчик. Думает, а сам сидит. «Хотя и седые, да вроде не такие уж и старые. Вон как бойко друг с другом разговаривают. Да ещё и топчутся. По ногам. Нарочно, что ли? Вот этот, высокий, уже три раза мне на пальцы наступил. Так сесть хочет? Так бы и сказал, в конце концов. А то поди догадайся, что ему нужно!»

Пока мальчик думал, до своей станции доехал. Встал, чтобы к дверям подойти, а мужчины эти даже не подвинулись, чтобы его пропустить. Как стояли, так и стоят, разговаривают.

А двери вагона уже открылись, и автоматика объявила: «Следующая станция…»

– Пропустите, – нахмурился мальчик.

Тот мужчина, что пониже, хмыкнул:

– Пропусти его! Может, тебя ещё и пряниками угостить?

– Все ноги оттоптали, – стал возмущаться мальчик. – Ещё и пройти не дают.

А высокий мужчина посмотрел на него пристально.

– А я не чувствую, – говорит. – У меня протез. Ты бы сказал раньше. – И дал пройти мальчику.

Шмыгнул мальчик к закрывающимся дверям – едва успел выскочить. Идёт по платформе, а в голове у него слово «протез» крутится.

«Как это, – думает мальчик, – с протезом вместо ноги ходить? А как стоять?» И вдруг чувствует: левая нога у него неметь начала, пальцы на ней как будто иголками закололо.

Стал мальчик на левую ногу сильнее наступать, чтобы пальцы размять. А в ноге что-то – хрусть! – как будто сломалось. Испугался мальчик. И начал на правую ногу вес при ходьбе переносить. Шагнул раз, другой – теперь и правая нога заболела. Как если бы по ней палками били.

Мальчик еле до подъезда доковылял. Стал по лестнице подниматься – тут у него левая нога и отвалилась. Задрожал мальчик от страха, холодным потом весь покрылся. Не стал упавшую ногу поднимать, на одной правой до квартиры попрыгал. Прыгает и думает: «Только бы с другой ногой всё хорошо было! Ой, как же болит!» Открыл дверь, на пол в коридоре сел, штанину закатал. А нога вся в коричневых синяках размером с пряники. Так и жил потом с одной ногой. На протез у него денег не было, потому что работать он не мог, да и не хотел, если честно. Но уже никогда он на места для пожилых не садился… чтобы ещё и вторая нога не отвалилась…

Дима и Агата остановились у окна.

– Кажется, я поняла, – сказала Агата, – что такое счастье. Это когда ты здоров и хорошо себя чувствуешь.

– Точно, – вздохнул Дима и потрогал свой лоб. – Пора нам спать, а то скоро светать начнёт.

– Ой! – Агата прислушалась. – Что это стучит? Поезд?

– Да нет, – ответил Дима. – Это медсестра тележку с пробирками всякими куда-то катит. Я уже знаю этот звук.

– А-а, – поняла Агата. – А я уж думала, поезд-призрак приближается. Тут же где-то железнодорожная станция недалеко, да?

– Какой призрак? – Дима схватил девочку за руку. – Давай рассказывай.

– Поезд. – Агата удивлённо посмотрела. – Никогда не слышал, что ли?

Один мальчик поехал вместе с родителями на Чёрное море отдыхать. Отправились они на поезде. А дорога долгая была. И на крупных станциях все из поезда выходили, чтобы пройтись, размяться, мороженого купить или просто свежим воздухом подышать.

А на одной из таких станций поезд стоял очень долго – около часа. Мальчик гулял взад-вперёд возле своего вагона, но скоро ему это надоело.

Огляделся он вокруг: киоски, торговцы, вокзал – ничего интересного. И тут заметил, что на соседнем пути, с другой стороны его поезда, что-то как будто мелькает. То появится, то снова исчезнет. Присел мальчик на корточки и увидел на другом пути пассажирский поезд. Но не обычный, а полупрозрачный. И очень старый. Вагоны с облезшей краской, ржавые, местами даже до дыр прогнившие.

А пассажиры, которые из этого поезда вышли размяться, как-то странно одеты: во всём сером, как будто пыльном. А у одной девочки, в шляпке, в руках какая-то пикающая штуковина. Коробочка – не коробочка. Что-то между планшетом и телефоном, только потолще. Девочка кнопки на ней нажимает. «Пик-пик. Пик. Пик-пик». И так этой девочке интересно, что ничего вокруг не замечает.

«Вот бы и мне такую», – подумал мальчик. Оглянулся и, пока никто не видел, под своим поездом подлез и на соседней платформе оказался. Подошёл к девочке и посмотрел из-за её плеча, что за устройство она держит. На чёрно-белом экране волк из мультфильма ловил корзинкой яйца, которые падали из четырёх лотков. Только вот игра эта как будто глючила: изображение иногда пропадало. «Или не изображение, а сама коробочка?» – мелькнула мысль у мальчика.

Он удивился:

– Что за игра такая?

– Ой! – вскрикнула девочка и посмотрела на него из-под шляпки. – Я из-за тебя яйцо уронила.

– Это что такое у тебя? – повторил мальчик.

– Игра с волком и зайцем, – ответила девочка. – Неужели не видел?

– Не, волка-то я узнал. А вот игру такую не видел никогда. Она, похоже, старая.

– Сам ты старый! – надулась девочка.

– Да не обижайся, – сказал ей мальчик и полез в карман. – Смотри, что у меня есть. – И достал кубик Рубика.

– Ого! – девочка протянула руку и взяла кубик. – Четыре ряда квадратов! Где ты такой взял? Я только три на три видела, но ещё не играла. Их же очень сложно достать.

– Почему? – не понял мальчик.

– Мало где продают. И быстро раскупают. – Она прокрутила ряд. – Слушай, а давай меняться?

– Конечно! У нас в городе эти кубики в каждом киоске. Бери – не хочу. А вот такой игры с волком я ещё не встречал.

– Странно, – пожала плечами девочка и показала на свой вагон: – Пойдём! Если мама разрешит, то мы с тобой поменяемся.

Мальчик взялся за поручень, и тот заскрипел и качнулся у него в руке – едва не отвалился. «Как только такие поезда ещё пускают?» – пробубнил он и поднялся в тамбур. И девочка за ним следом.

Но только они поднялись, как послышалось шипение и откуда-то повалил пар. «Я же в чужом поезде! – вспомнил мальчик. – Что, если он сейчас тронется?!» И хотел было сказать девочке, что подождёт её снаружи, как увидел, что она начинает исчезать, растворяться в воздухе. Сквозь неё были видны рельсы. А мальчик как будто завис над железной дорогой. «Ой, – испугался он. – Я же так упаду!» Но он не падал. И ноги его тоже стали прозрачными.

– Мы исчезаем! – закричал мальчик.

– Ты что? – услышал он рядом девочкин голос. Самой девочки уже не было видно. – Первый раз здесь?

В голове у мальчика зашумело. «Первый раз… Я исчезаю… Мама!»

– Ма-а… – закричал было мальчик. Но его голос уже был неслышен. Как будто кто-то выключил звук.

Несколько раз стукнули колёса. И ничего не стало. Ни поезда, ни мальчика, ни девочки, ни других пассажиров.

Родители этого мальчика обнаружили, что сына нигде нет. Стали его искать. Даже со своего поезда сошли – дальше не поехали. В ближайшем отделе полиции написали заявление о пропаже ребёнка. А когда выходили оттуда, увидели, что к ним идёт седой, усатый железнодорожник.

– Вашего сына, – прохрипел он, – увёз поезд-призрак.

– Что за чушь? – не поверил папа мальчика.

– Этот поезд, – продолжил железнодорожник, – по всей России ходит – от Владивостока до Москвы и от Мурманска до Сочи. Только не всегда его увидеть можно. Сегодня он стоял на нашей станции. И ваш мальчик сел в этот поезд.

Мама мальчика заплакала:

– Надо догнать его!

– Попросим, чтобы поезд остановили, – твёрдо сказал папа.

Железнодорожник кисло улыбнулся в усы.

– В поезд-призрак можно сесть, – вздохнул он, – но его нельзя покинуть.

– Вы нас разыгрываете?! – закричала на него мама мальчика.

Железнодорожник пожал плечами:

– Вы что, не понимаете? Это поезд-призрак. Все, кто однажды в него сел, так и будут колесить по всей стране. – Он помолчал. – Пассажиры, конечно, выходят на остановках и даже гуляют по перрону, но потом исчезают вместе с поездом. Никто не остаётся.

Родители мальчика не знали, верить или не верить в эту историю. Они сели на ближайшую лавку и вбили в поисковике: «Поезд-призрак». В интернете много разного писали про этот поезд. Там даже был специальный сайт, на котором отслеживались его остановки. Родители мальчика сразу на этом сайте зарегистрировались. И каждый день туда заходили, чтобы хоть что-то узнать о сыне.

И вот через месяц открыли свежее видео. На нём поезд-призрак стоял на станции, а возле ходил их сын, в той же одежде, что был тогда, когда пропал. Только как будто выцветшей или запылённой. А рядом с ним девочка играла в его кубик Рубика.

Мальчик всё оглядывался по сторонам, словно высматривал кого-то. А потом исчез вместе с поездом…

– Бр-р-р! – поёжился Дима. – После такой истории мне даже умыться захотелось. Как после жуткого сна.

Он подошёл к раковине и открыл воду.

– Хи-хи, – Агата зажала рот.

– Ты чего? – удивился Дима.

– Хотела тебе сказать, чтобы ты, после того как умоешься, в зеркало не смотрел.

– Это ещё почему?

– Да так… История одна про зеркало есть. Но тебе её не надо слушать. А то ты и так вон весь перепуганный.

Дима быстро умылся, закрыл воду и, специально отвернувшись от зеркала, которое висело над раковиной, подошёл к Агате.

– Рассказывай, – уверенно сказал он.

Одна девочка просто обожала любоваться собой в зеркале. Дома могла часами перед ним крутиться, а в школе или в гостях – неудобно. Вдруг кто заметит и будет высмеивать.

Тогда эта девочка вот что придумала: подойдёт к зеркалу, как будто причёску поправить, а сама в этот момент успевает себя рассмотреть: какая красивая! То своему отражению подмигнёт, то воздушный поцелуй незаметно отправит. И карманное зеркальце она всегда с собой носила.

А однажды девочка поехала на море. И, когда на пляж собиралась, забыла зеркальце из обычной сумочки в пляжную переложить. Пришла на берег, купальник надела – и хотела на себя полюбоваться. Полезла в сумку – а зеркальца нет. Вспомнила, что в номере оставила. Погрустнела. Но что делать? Руками волосы за уши зачесала и отправилась купаться. Все смеются, плещутся, а девочка зашла в воду, до буйков и обратно сплавала – и вышла.

«Волосы теперь мокрые, – подумала девочка. – Наверное, торчат в разные стороны. Или, наоборот, как прилизанные. Вот бы зеркальце мне сейчас». Она поспрашивала у подружек – ни у кого зеркальца с собой не было. Вздохнула и стала смотреть по сторонам: в чём бы своё отражение «поймать»? «В море можно посмотреться!» – придумала она и побежала к воде. Но когда наклонилась, увидела, что отражение туда-сюда вместе с волнами ходит. «Так я себя не рассмотрю», – рассердилась девочка.

Она оделась и направилась к пляжному ларьку с мороженым. Стоит, в витрину всматривается. А там стекло прозрачное – неудобно себя разглядывать. Даже цветов не разобрать. И лицо как будто серое.

– Ты выбрать не можешь? – спросила её продавщица. – Есть эскимо, есть щербет…

– Не надо мне, – фыркнула девочка. И отошла.

Решила дойти до ближайшего магазина для туристов. Уж там-то она точно зеркальце найдёт. Поднялась по лестнице, к шоссе. И видит – джип чёрный стоит. Огромный, мордатый такой. А по бокам как будто уши круглые. «Это же зеркала!» – обрадовалась девочка. Подскочила к машине и стала мокрые волосы поправлять. Одну прядку наверх, другую – за ухо. На макушке пригладила шевелюру, чтобы волосины не торчали в разные стороны.

– У тебя что, зеркала нет? – услышала девочка.

Она оглянулась и увидела в джипе старушку. Со смуглым, морщинистым лицом и тонким горбатым носом.

– Зеркало есть, – ответила ей девочка. – Но я его в номере забыла.

Губы старушки расползлись в стороны.

– Бери моё, – сказала она и протянула девочке зеркальце, круглое, в оправе из медных листьев. – Дарю.

– Такое красивое! – ахнула девочка и не задумываясь приняла подарок.

– Спасибо, – бросила она старушке и пошла дальше, не отрывая глаз от своего отражения.

И вдруг девочка заметила под глазами мешки. «Откуда?» – испугалась она.

– О, привет! – девочка услышала голос своей подружки. – Ты тоже сегодня на пляже? Ой, а что это с тобой?

Девочка снова посмотрелась в зеркальце и ужаснулась.

– А-а-а! – закричала она. – У меня морщины на лбу!

– И волосы поседели, – заметила подружка.

– Это зеркальце! – в ужасе закричала девочка. – Это она! Старуха!

И рванула в ту сторону, где стоял чёрный джип. Только почувствовала, что колени у неё заныли. И поясница заболела.

– Ой! – вскрикнула подружка. – Ты что, идти не можешь?

А у девочки и правда ноги не слушались.

– Надо догнать её! – закричала девочка, показывая в сторону шоссе. – И через боль всё-таки побежала.

Джипа на месте не было.

– Что же теперь делать? – заплакала девочка и снова глянула в зеркальце. Всё её лицо было в морщинах и пигментных пятнах, а веки обвисли.

– Быстрее! К врачу! – закричала девочка. Она схватила подружку под руку и что есть силы зашаркала к автобусной остановке.

Мимо проносились машины. Вдруг среди них девочка заметила огромный чёрный джип. В нём сидела молодая женщина с густыми чёрными ресницами и горбинкой на носу. «Где-то я её уже видела», – подумала девочка. И вдруг поняла: это же та самая старуха!

Женщина подмигнула девочке. Джип дал газу и скрылся…

Дима посмотрел в угол, где висело зеркало.

– У нас, конечно, не карманное зеркальце, – сказал он. – Но кто знает, вдруг это зеркало тоже какая-нибудь ведьма нашему лагерю подарила?

В коридоре послышались шаги.

– Наверно, меня ищут, – шепнула Агата. – Надо спрятаться! – И она полезла под койку.

– Стой! – крикнул Дима. – А вдруг там ловушка!

Агата замерла.

– Какая ловушка?

– Как в той трубе, в лесу.

Два мальчика гуляли в лесу. И зашли туда, куда раньше не ходили.

Вышли они на незнакомую поляну. Видят – там труба металлическая лежит. Длинная. Такая, что и конца не видно. И широкая. Если на четвереньки встать, то даже залезть в неё можно.

– А давай как будто мы разведчики? – предложил один из мальчиков. – И нам нужно через эту трубу в тыл врага пробраться.

– Не-е, – помотал головой другой, – я не полезу: там ржавчина.

– Ты что, боишься? – стал подзадоривать его мальчик.

Но друг отвернулся.

– Если так хочешь, то сам полезай. Один.

– И полезу.

И мальчик опустился на четвереньки, забрался в трубу и пополз. Полз, полз – и труба уже не ржавая. Так легко ползти. «Вот здорово!» – обрадовался мальчик.

Но тут ему что-то за шиворот упало. Мальчик затряс плечами. Хотел подняться, но стукнулся головой о трубу. Он засунул руку под рубашку и нащупал там кого-то вроде таракана.

– Бе! – Мальчик отбросил его в сторону. Это оказалась мокрица.

– Мерзость! – скривился мальчик. – Маленькая, а такая гадкая!

И пополз дальше.

И тут на стенке трубы увидел надпись мелом:

Мальчик рассмеялся. «Что же там дальше такое? – подумал он. – Наверное, что-то очень ценное, если кто-то не хочет, чтобы я об этом узнал». И быстрее пополз дальше.

А через несколько метров почувствовал, что рукой на что-то холодное наступил. И склизкое. Посмотрел вниз – а там слизни.

– Фу, да что за гадость! – мальчик обтёр руку о трубу и увидел ещё одну надпись. Тоже мелом: «Нет там дальше ничего интересного! Лезь обратно! Не то пропадёшь!»

«Ну уж нет, – решил мальчик. – Это меня специально пугают, чтобы я чего-то интересного не нашёл». Он перелез через слизней и ещё быстрее пополз.

Полз, полз. Видит – в трубе какая-то коричневая кучка лежит. И поскрипывает. Мальчик остановился – а эта кучка как прыгнет на него!

– А-а-а! – закричал мальчик. Но тут понял, что это жаба.

– Фу-ты ну-ты, – пробормотал. – Зачем я только в эту мерзкую трубу полез? – Уже хотел развернуться, чтобы обратно ползти, но подумал: «А как же то сокровище или клад, который от меня прячут?» И заметил, что чуть дальше на трубе снова что-то написано.

– А ну посторонись! – скомандовал он жабе.

И та, будто поняв его, отпрыгнула чуть в сторону.

Мальчик подполз к надписи. «Последний раз предупреждаю! – прочитал он. – Уходи!»

– Ага! – хмыкнул мальчик. – Щас!

И уже собрался ползти дальше, как увидел толстую черту, проведённую мелом. Словно это была граница, которую нельзя пересекать.

«Ха! – ухмыльнулся мальчик. – Я почти всю трубу преодолел. И теперь мне что, обратно? Не дождётесь!» – И переполз черту.

«Ну вот. Ничего страшного не произошло», – улыбнулся мальчик сам себе. И дальше пополз, к выходу. Там уже свет виден был.

Вдруг он заметил, что труба как будто бы уже стала. Если раньше мальчик по ней свободно лез, то теперь приходилось пригибать голову. Присмотрелся: труба и вправду всё уже и уже становится.

«Что же это такое происходит?» Сердце у мальчика заколотилось, ладошки вспотели.

А труба его всё сжимает.

До выхода каких-то полметра оставалось. Руку протянуть – и свобода. Рванул вперёд мальчик, а труба его как стиснет! Так, что плечо даже хрустнуло.

– У-у-у, – простонал мальчик. – Надо было обратно поворачивать. – И назад попятился.

Старается ногами двигать, чтобы отползти, а никак. Через ботинок чувствует, что с того конца труба ещё уже, чем впереди. Даже одна нога в неё не пролезет. «Что же мне делать?»

Хотел друга на помощь позвать, но труба ему грудь сдавила. И ещё сужается. Заскрипел мальчик зубами от боли. В глазах у него потемнело.

Зажмурился мальчик сильно-сильно, а потом глаза открыл и видит: крот в трубу снаружи заглядывает. Чёрный, блестящий. Водит розовым носом – воздух нюхает. А в лапке пучок сухой травы держит и пыхтит:

– Тебя же три раза предупреждали, чтобы ты не лез. Это ловушка. Кто сквозь трубу пролезть хочет, тех она в металл превращает. А сама всё длиннее становится.

– Что же мне делать? – заплакал мальчик. – Помоги!

Крот помахал пучком травы.

– Съешь её. Станешь кротом – и выбежишь.

– Не хочу я кротом становиться!

– Ну, – фыркнул крот, – выбор у тебя небольшой: либо в крота превратиться и убежать, либо остаться. Частью этой трубы.

А мальчику уже и спину, и ноги, как тисками, сжало. Он всё вырваться пытается, а с места сдвинуться не может. Только локти все ободрал.

А тут ещё почувствовал, что ноги и руки у него холодеть начали. «Это я в металл превращаюсь», – испугался мальчик.

– Давай свою траву, – прохрипел он кроту

– Бери, – ответил тот. – Только сам. Я в трубу не полезу.

А руки у мальчика дрожат, слабеют. И всё холодеют с каждой секундой. Вытянул он одну руку, взял у крота траву, а сил ко рту поднести нет. Упала рука, как неживая. Что тут делать? Собрал последние силы и второй рукой эту траву, как верёвку, по трубе подтянул. Прямо ко рту. Ам! – съел пучок. И тут же кротом стал. Побежал-побежал по трубе – и выскочил.

А другой мальчик, который остался по ту сторону трубы, друга до самого вечера ждал. Но так и не дождался. А когда из леса уходил, то крот всё бежал за ним и словно звал: «Пи-и-и…»

– Пи-и-и! – заскрипела дверь.

– А-а-а! – закричали Агата и Дима.

В палату вошла медсестра и решительно направилась к ребятам.

– Это ещё что такое? – спросила она. – Кто вам разрешал друг к другу в гости ходить? А?

И подошла к ребятам.

– Если не можете по своим палатам сидеть, разведу вас по разным корпусам.

– Нам скучно поодиночке, – заныла Агата.

– Долго мы тут вообще лежать будем? – подключился Дима.

Но медсестра ничего не ответила. Она наклонилась, взяла Агату за руку и повела на выход.

– А где тот корпус? – закричал им вслед Дима.

– Не скажу, – не оборачиваясь, ответила медсестра.

Агата жалобно оглянулась.

«Самое страшное происходит прямо сейчас», – понял Дима и обречённо прошептал:

– Дело труба…

Хорошо тем, кого летом повезли на море. Или отправили в лагерь. Или в деревню. Последнее – это, конечно, на любителя. Но всё лучше, чем три месяца в мобильнике сидеть или ходить на одни и те же площадки, качаться на одних и тех же качелях и бегать в один и тот же ларёк за мороженым.

Но так, чтобы повезло всем, не бывает. И на самых длинных каникулах некоторые школьники по разным причинам остаются в городе.

Этим летом такими несчастными оказались одноклассники Рита и Миша, Ваня из параллельного класса и Лиза – младшая сестра Вани. Она ещё не ходила в школу и очень любила свой двор: горку, карусели, лесенки и батут. Но летом без подружек ей было невесело. Их всех куда-то увезли родители.

И вот однажды эта четвёрка придумала отличный способ скрасить очередной унылый вечер. Каждый расскажет страшилку! А чтобы Лизе, да и другим тоже, было не так жутко, у историй должны быть две концовки: не только кошмарная, но и совершенно обычная, без мерзких деталей.

А дело было так…

– Смотрите, – Миша показал на экран телефона. – Тёмная тема или светлая – какая лучше?

– Тёмная, конечно, – ответил Ваня и, понизив голос, добавил: – Так страшнее.

Рита хихикнула.

– Мальчики, на тёмный экран удобнее смотреть ночью – так глаза не режет. А на ярком белом лучше видно днём.

– Ух ты! – ахнул Ваня. – А ведь это идея: рассказывать страшилки с разными концовками. Кто-то захочет страшную, такую, что прямо жуть! А кто-то – хорошую.

– Светлую, – кивнула Лиза.

– Хм… – Миша поднял глаза и вдруг закричал: – Смотрите! Гнездо на берёзе. Да какое огромное! – Он толкнул локтем Ваню. – Залезем посмотреть?

– Зачем? – не понял тот. – И отсюда всё хорошо видно.

– Ну как? – возмутился Миша. – Вдруг там есть яйца. Интересно же!

– Вы что! – замахала руками Рита. – Если птичьи яйца забрать, тако-о-ое случиться может…

– Ворона клюнет? – предположила Лиза.

Миша расхохотался.

– Хуже, – прошептала Рита. – Сейчас расскажу. Только тогда – от каждого по страшилке. Согласны?

Ребята закивали.

Рита встала под горящий фонарь, а остальные сели на лавочку напротив и приготовились слушать подругу.

Один мальчик лазил по деревьям и разорял гнёзда. Особенно часто – весной, когда птицы яйца откладывают. Он находил разные экземпляры: и белые в крапинку, и голубоватые, и светло-жёлтые. Но больше всего его не расцветка привлекала, а вот что.

Поднимется мальчик по дереву к самому гнезду, ногами за ствол зацепится покрепче – и яйца разглядывает. А потом руку протянет, возьмёт одно и о ствол – трщ! – разобьёт.

Уж очень нравился мальчику звук, с которым яйцо раскалывалось.

Потом второе возьмёт – и тоже разобьёт. И третье, и четвёртое – пока ни одного яйца в гнезде не останется.

– Не тревожь птиц, – говорила мальчику бабушка.

Она, конечно, не знала, что мальчик яйца разбивает. Думала, что он в гнёзда лезет, чтобы изучать, какие птицы в них живут.

– Сейчас весна, – объясняла бабушка. – Птицы яйца высиживают. Не мешай им.

Но мальчик её не слушал. Рядом с домом все гнёзда поразорял – во всех яйца поразбивал. И стал в парк через дорогу бегать. Целыми днями там пропадал. В обед только домой придёт, быстренько поест, потом куртку накинет – и снова в парк бежит.

– Ну что за твердолобый такой! – ругалась бабушка. – Толкую ему, толкую – а всё напрасно.

Она уже не знала, что и делать: и просила мальчика, и ругала, и даже наказывала – на неделю его сладкого лишала – ничего не помогало.

И тогда бабушка купила мальчику энциклопедию о птицах – орнитологическую.

Вручила ему и сказала:

– Вот тебе определитель птиц. Чтобы ты их по картинкам узнавал.

– Фи! – махнул рукой мальчик. – Зачем мне твой определитель? Птицы – они и есть птицы. Клюв и два крыла – всё!

И опять в парк побежал, к старому тополю. На его верхушке мальчик давно странное гнездо приметил. Или не гнездо – он и сам понять не мог. Тёмно-серое такое, неаккуратное. Да всё забраться не решался, чтобы проверить, что это, – очень уж высоко.

«Вот залезу, – думает, – и узнаю. Безо всяких там энциклопедий».

Подбежал к тополю, подпрыгнул, руками и ногами ствол обхватил и полез. Добрался до середины, смотрит вверх – там тёмно-серое гнездо на ветру покачивается. Причём как-то странно – кругами.

«Может, это у меня голова от высоты кружится? – подумал мальчик. – Ну ничего. Всё равно я до тебя доберусь!» Сделал пару глубоких вдохов – и дальше полез. Лез, лез – почти к самому гнезду уже подобрался. А верхушка тополя тонкая. Как только на ней это гнездо держится? Ветер подул – тополь закачался. Гнётся, из стороны в сторону его мотает.

Гнездо у мальчика уже над самой головой, только вот не видно, что в нём. А лезть дальше опасно: тополь сломаться может. И тогда полетит он вместе с этим гнездом вниз.

«Подпрыгну, – решил он, – рукой внутрь залезу и яйцо достану».

Оттолкнулся ногами и рукой, – хвать! – яйцо округлое, гладкое. Вытащил его мальчик, а сам снова за ствол ухватился. Смотрит – яйцо всё чёрное!

«Ой! Кто же такие яйца откладывает?» Осмотрелся – рядом никаких птиц нет.

Пожал мальчик плечами и решил яйцо разбить – как он всегда делал. Бух его о ствол! Не разбилось. Бух ещё сильнее! Яйцо целое. Ни единой трещинки на нём нет.

«Что ж такое! – разозлился мальчик. И вспомнил, что бабушка его твердолобым называла. – Значит, мой лоб твёрдый. О него можно что угодно разбить». Размахнулся он хорошенько и со всей силы яйцо о лоб – трщ!

– Ай! – закричал. – Больно как!

В глазах у мальчика побелело, голова закружилась. Не удержался он и…

Рита замолчала.

Друзья сидели, затаив дыхание.

– Ну что, хорошую вам концовку или жуткую? – спросила она.

– Страшную! – закричали Миша и Ваня.

– Куда же ещё страшнее? – прикрыла руками рот Лиза. – Давай хорошую, а?

– Ну раз есть те, кто просит жуткую, – Рита сделала паузу, – то…

– Да какая там может быть жуть? – ухмыльнулся Миша. – Мальчик упал и разбился. И страшилке конец. А кто слушал – молодец.

– А вот и не-е-ет, – протянула Рита.

Рита посмотрела на Мишу.

– Уф-ф, – дёрнул плечами тот. – Не-е, вот теперь точно никаких гнёзд!

Ваня приобнял Лизу и обратился к Рите:

– А может, теперь ещё и хорошую концовку расскажешь, а?

– Да пожалуйста.

Не удержался мальчик на тополе и плюхнулся на землю. Головой ударился, сотрясение мозга получил.

Долго он в больницах лежал, но до конца так и не вылечился. Голова у него постоянно болела. И даже тошнило иногда.

С тех пор мальчик никуда далеко не ходил. Сидел себе дома да энциклопедию бабушкину читал. А когда вырос, стал специалистом по птицам – орнитологом.

– Лиза, как тебе? – спросил Ваня.

– Хорошая концовка, – кивнула та. – Я тоже хочу птиц изучать, когда взрослой стану.

– А мне как-то тревожно, – поёжился Миша. – Впечатлился, никак не могу страшную концовку забыть.

– Пойдёмте, что ли, мороженого купим, отвлечёмся, – предложила Рита. – И вдруг замерла. – Ой! А денег-то у меня с собой нет.

– А у меня есть, – гордо сказал Ваня. – Но я не могу тебе одолжить. И сам тоже мороженое не буду.

– Почему? – удивилась Лиза.

– Решил копить. Не на что-то, а просто так. Чтобы деньги были. – Он гордо поднял голову. – Скоро у вас будет друг-миллионер.

Все засмеялись. А Миша почему-то побледнел.

– К-как… – заикаясь, произнёс он. – Как та девочка? Так ты закончить хочешь?

– Какая ещё «та девочка»? – поинтересовался Ваня.

А Лиза соскочила с лавки, широко раскрыла глаза и запрыгала:

– Расскажи, Миша! Расскажи!

И тот занял место в свете фонаря.

Одна девочка копила деньги. Просто так, ни на что. Жила она с тётей, а та страшные деньги получала! Всё у них было: и лимузин, и личный водитель, и домработница…

Девочка эта каждый день в новом платье в школу приходила, серёжки золотые раз в неделю меняла, а уж игрушек всяких у неё было хоть отбавляй. А ещё гаджеты самой последней модели. Но она никому не позволяла на них даже посмотреть. А если и разрешала, то нехотя. И недолго.

И деньги, конечно, тоже никому не давала. Даже в долг. Да что там! Девочка и себе ничего не покупала, чтобы только ни копейки не тратить. Ни батончики и газировку в киоске, ни булочки и пиццу в столовой.

А тётя её из-за этого переживала. И всё накормить девочку пыталась. Даже продуктовые наборы в специальных магазинах заказывала. И всё говорила: «Не экономь. У нас деньги есть. Ешь давай!» А каждый день, когда провожала её в школу, твердила: «После уроков зайдите с подружками в кафе, а хотите – в ресторан. Закажите себе всё, что пожелаете».

– Угу, – кивала девочка. Но никуда, конечно, не ходила. А деньги, что ей давала тётя, в тумбочку складывала.

Как же тётя за здоровье девочки волновалась!

– Что ты всё деньги прячешь? – спрашивала. – Нужно питаться полноценно. Денег у нас много, хватит на самые дорогие деликатесы.

Тётя подозревала, что у девочки какая-то нехорошая болезнь. Странно это – совсем ничего не покупать, когда есть возможность. Показывала её докторам: и нашим, и заграничным – никто ничего толкового сказать не мог. Даже знахарку-отшельницу из леса домой привозила – но и та ничем не помогла. Девочка по-прежнему все свои деньги в тумбочку прятала.

– Что ж ты, – сердилась тётя, – такой скупой растёшь? Это же как тебя жаба душит!

А как-то под Новый год девочка далеко, в другой город, собралась – в гости к тётиной подруге, чтобы передать подарки. Потому что самой тёте было некогда – она много работала.

Подруга эта очень бедно жила. Денег у неё даже на еду не всегда хватало.

Раньше тётя ей переводы отправляла, но в последний раз её карточку банкомат съел. Проглотил и обратно не выдал. Пока новую изготавливали – а это две недели – та женщина голодала. Поэтому теперь тётя решила привезти ей наличные.

Конечно же, она понимала, что девочка может и не отдать деньги. Поэтому положила их в шкатулку, крышку закрыла на крючок – и в пакет, на самое дно. Сверху ещё свёрнутым пуховиком накрыла, он подруге тоже пригодится – зима ведь.

Девочка взяла пакет и вызвала такси, потому что их личный водитель в этот день был занят: он повёз тётю на важное совещание.

Едет девочка, едет. Дорога долгая, пробки. Решила она от скуки посмотреть, что там её тётя подруге отправила. Ощупала пакет – мягкий. Вещи, значит. А на дне что-то твёрдое, похожее на коробочку. Вытащила пуховик, видит – шкатулка. Розовая, блестящая…

Что же в ней? Девочка достала шкатулку, сняла крючок и подняла крышку. Деньги! Сложенные ровной стопочкой, перемотанные зелёной резинкой. И новенькие!

«Тётя своей подруге отправила, – сообразила девочка. – А как же я их отдам? Это же деньги! Да ещё такие, как будто только-только из печатного станка. Они мне самой нужны. Вот вернусь домой – в тумбочку положу».

Достала деньги из шкатулки и по карманам рассовала. А когда к тётиной подруге приехала, отдала ей только пакет с одеждой и пустой шкатулкой.

– Пойдём чай попьём, – предложила женщина. – Я пирог с яблоками испекла.

А девочке стыдно стало. Что же она, деньги забрала, а теперь ещё и пирог съест? Знает ведь, что тётина подруга нуждается. И девочка, хоть и проголодалась уже, но от чая отказалась. Вызвала такси и поехала домой.

А на дороге снова пробки. Жуткие! Даже выделенная полоса, по которой могут ездить только автобусы и такси, – и та стояла.

Сидит девочка в машине час, два, три. В животе у неё урчит, а поесть нечего. И магазины далеко – одни только ёлки по разным сторонам от дороги чернеют.

Девочка глаза закрыла – думала, что уснёт и во сне ей не будет хотеться есть. Но задремать у неё не получилось, только больше о еде думать стала. Темнота в глазах – это как будто пустота в желудке. Так девочке показалось. Вздохнула она и оставила попытки заснуть.

– Ничего, – подбодрил полноватый таксист. – Скоро приедем.

А сам машину заглушил, чтобы мотор попусту не гонять. Всё равно они в пробке стоят намертво.

Сидели так, сидели. Стемнело уже, а пробка как была, так и осталась. Водитель снова машину завёл.

– А то замёрзнем, – говорит. – Не лето на улице.

«Тр-р-р», – монотонно затарахтел мотор.

«У-ур-р», – заурчало у девочки в желудке.

«Сейчас что угодно бы съела! Может, хоть конфетка какая-нибудь в кармане завалялась?» Сунула она руку в карман, а там только деньги, которые она из шкатулки своровала.

Девочка в другой карман полезла. Но и там одни деньги. А в голове как будто тётин голос: «У нас есть деньги – ешь давай!»

«Есть деньги? – удивилась девочка. Достала купюру из кармана, смотрит. – А что, если и правда съесть её? В голодные времена даже подошвы, говорят, ели».

Девочка понюхала купюру. «Фу, нет! Это же краска на бумаге. А бумагу из дерева делают. Кто же дерево есть будет? Разве что зайцы погрызут. Ну или бобры. Может, и людям можно, если оно съедобное?»

«У-ур-р», – снова неприятно защекотало в желудке.

Девочка скомкала хрустящую купюру, глаза зажмурила, представила, что у неё в кулаке конфета, – и положила в рот.

И вдруг во рту стало холодно-прехолодно. «Что это?» – испугалась девочка. Раскрыла рот, чтобы закричать, а язык онемел. И раздуваться начал. «Нужно водителя толкнуть», – решила она. Но и руки её не слушались. Тоже окоченели.

Повисла тишина.

– Ми-и-иш, – прошептала Лиза и потрясла друга за плечо. – Ты что, тоже, что ли, окоченел? Что дальше-то?

– Ага, – рассмеялся тот. – Окочурился! Я жду, когда вы скажете: жуткую вам концовку или нет.

– Давай сначала жуткую, – ответила Лиза.

– Ого! – Ваня с удивлением посмотрел на сестру.

– Рассказывай, – кивнула Рита.

Миша улыбнулся.

– Хорошо. То есть, жутко. Слушайте!

Не может девочка пошевелиться. Руки и ноги у неё похолодели. А язык как снежный ком стал. Так раздулся – еле во рту помещается. Сидит она, хочет пошевелиться или помощи попросить, а не может.

Всю ночь неподвижно просидела. А утром привёз её водитель на место.

– Прибыли, – говорит.

А девочка не отвечает. И не двигается. Глянул таксист – а она белая вся. Глаза открыты и не моргают.

Выскочил водитель из машины и стал девочкиной тёте набирать, чтобы та к ним вышла.

– Кх-м, – кашлянул Ваня. – У меня у самого как будто снежный ком во рту после этой истории.

– Лучше бы у тебя мороженое во рту было, – нахмурилась Рита. – И у меня тоже.

Ваня поднялся с лавки.

– А я пойду сбегаю за ним. На всех возьму.

– Правда? – обрадовалась Рита.

– Постой, – остановил друга Миша. – А как же хорошая концовка? Хочешь её услышать?

– Ещё спрашиваешь.

Когда коричневая жаба с противными пупырками выпрыгнула изо рта девочки, та сразу в себя пришла. Поднялась со снега и к тёте побежала. Обняла её, а потом молча деньги из карманов достала, чтобы показать, что не отдала их.

Молча, потому что та жаба, что у неё во рту сидела, ядовитой оказалась. И весь язык девочке своими пупырками обожгла.

Деньги тётя всё-таки подруге отправила – с курьером. Вместо той купюры, что жабой ускакала, девочка свою доложила из тумбочки. А на следующий день подружек в кафе сводила, тёте шаль пуховую купила в подарок на Новый год, а себе – много-много разных каш быстрого приготовления и фруктовых пюрешек. Язык-то у неё не ворочался. Целый год так пластом во рту и лежал. А потом постепенно отходить начал.

Стала девочка и есть, и разговаривать. А денег уже больше не жалела. Если и откладывала, то не просто так, а на дорогую покупку.

Рита улыбнулась:

– Как всё-таки приятно хорошую концовку услышать.

– Ага, – кивнула Лиза.

– Ой! – спохватился Ваня. – Я же мороженое вам обещал. Вы без меня пока не рассказывайте. – И побежал к киоску.

– Придёшь – будем твою страшилку слушать, – крикнул ему вслед Миша.

Скоро Ваня вернулся и вручил всем по рожку.

– Спасибо! – сказала Рита.

Она развернула мороженое и шагнула к урне, чтобы выбросить обёртку, но споткнулась и чуть было не упала. Хорошо, что Миша успел выставить руки и подхватил её.

– Фух, – выдохнула Рита. – Я уже думала, нос разобью. Миша, ты меня спас. Ты настоящий… одноклассник!

Все, кроме Вани, рассмеялись. Он настороженно смотрел под ноги.

– Ты чего? – удивилась Рита. – Корня испугался?

Ваня молчал.

– Да, – сказал он наконец. – Ой, это же всего лишь корень берёзы.

– А ты что думал? – с любопытством спросила Лиза.

– Думал, черви-гиганты уже и в наш двор пробрались.

– Ой! – Лиза отпрыгнула подальше от корня и с ногами забралась на лавку.

– Знаете про них? – спросил Ваня у Риты и Миши.

– Не-а, – протянули те.

– Садитесь. Сейчас расскажу.

В одном районе за день до лета, а точнее, в ночь на лето, исчезли все детские площадки. Там, где стояли качели и спортивные снаряды, осталась только жуткая грязь!

И странным было не только то, что всё это случилось внезапно. Но и что ни бульдозеров, ни людей в спецодежде никто не видел, не слышал шума техники или голосов рабочих.

Сначала все думали, что площадки снесли по плану. И скоро на прежнем месте установят новые горки и песочницы. Но прошла неделя, за ней вторая. Закончился июнь, а потом и июль, а на месте детских площадок всё ещё лежала вывороченная глина и стояла вода в ямах. Да ещё какие-то красные пластиковые трубы из-под земли торчали. Гофрированные, как шланг прабабушкиного пылесоса. Похожие на дождевых червей, только толстенных – как нога взрослого человека.

«Кто их привёз? И зачем они тут?» – удивлялись все. Кто-то предположил, что это специальные трубы, внутри которых прокладывают кабели с электричеством. Обратились в управляющую компанию, чтобы уточнить, но там ответили, что работы никакие не ведутся.

В общем, всё лето дети были без площадок. А перед самым началом учебного года один мальчик в сеть выложил видео, как эти красные трубы извиваются, хватают его за ногу и под землю тащат. Все подумали, что это постановка, и не поверили.

В тот год на День знаний в школу очень мало учеников пришло. Было и раньше так, что дети вместе с родителями на отдыхе задерживались и начинали учиться не с первого сентября, а чуть позже. Но чтобы в классах только по пять-шесть человек сидело – никогда.

Как-то раз одна девочка с кружка по гимнастике возвращалась, а рядом опавшие листья зашевелились. Она подумала, что там ёжик, и подошла ближе. А из-под листьев красные трубы как выскользнут – и к ней! Вмиг окружили. Извиваются – схватить хотят. А девочка на руки встала, назад кувыркнулась – прыг! – и убежала домой. Стала маме звонить, а мама не отвечает. И папа тоже. Оказалось, что их на работе задержали. Пришли уставшие – не до разговоров им было. «Не сочиняй», – отмахнулись они и спать легли.

А девочка так испугалась, что на следующий день в школу не пошла. И многие другие дети не пришли. Уже не по пять-шесть, а по три, а то и по два человека в классах сидело.

Директор забеспокоился, организовал проверку и отправил запрос в полицию: не писали ли родители заявления о пропаже детей. Но никаких заявлений не было. И самим родителям бесконечно звонил: может, они специально не пускают детей в школу. Вдруг боятся чего-то. Но все звонки и сообщения оставались неотвеченными.

А тут в интернете ещё одно видео появилось. Кто-то снял из окна, как машины на газонах паркуются, и на заднем фоне в кадр попал мальчик. Он проходил мимо красных труб – и вдруг исчез. Как будто под землю провалился.

Тогда стали подозревать: а если и правда в пропаже детей эти странные гофрированные трубы виноваты? Подключили все экстренные службы. Получили разрешение на вскрытие квартир тех, кто на связь не выходит, и стали их по списку обходить. Все вещи из шкафов вытаскивали, кровати перетряхивали, даже сейфы вскрывали, чтобы хоть какие-то улики обнаружить. Но так и не нашли. Ни детей, ни родителей, ни улик.

А в последнюю из квартир зашли – очень темно. Как ночью. И окна плотными шторами завешены, только ветер из открытой створки их дёргает. Прошли в комнату, а там на столе – банка с дождевыми червями. Открытая. Но черви из неё выползти не могут, на дне друг по другу ползают. Медлительные, полуживые уже. Рядом с банкой – заморённые бабочки, приколотые булавками, и засушенные жучки в бумажных пакетах. А в самом дальнем и тёмном углу, на комоде, чучело соловья. Страшное, неумело сделанное. Вместо глаз – чёрные бусины, перья топорщатся, клюв раскрыт.

Стали звонить, выяснять, что это такое и кому принадлежит. Оказалось, что в этой квартире жил мальчик, который мечтал стать таксидермистом. Нет, не в такси работать, а чучела птиц и животных изготавливать. Просто именно так называют таких специалистов. А пока кого мог поймать, на том и тренировался.

Вот стоят следователи в темноте, а из окна «пр-рх, пр-рх» доносится. И вдруг в квартиру соловей залетает. Такой же, как чучело, только живой. Глазами чёрными на следователей зыркнул – и к банке с червями. Сел на край стола, голову в банку сунул. Двух червяков схватил, вспорхнул и в окно вылетел.

Следователи к окну бросились. Смотрят, а соловей сел на липу, что росла рядом с дорожкой в школу, раскрыл клюв и червяков на землю бросил. Упали червяки в траву – и не видно их. А на том месте появились две красные гофрированные трубы и стали извиваться. Потом одна труба уткнулась в землю, сжалась, как пружина, и начала вглубь зарываться. И вторая так же. Всё глубже и глубже под землю уходили, так почти полностью и зарылись, только красные концы остались торчать.

Ваня обвёл друзей взглядом.

– Какую концовку вам сейчас рассказать? Жуткую?

Рита и Миша переглянулись.

– Мне, пожалуйста, хорошую, – тихо ответила Лиза.

Рита потёрла лоб:

– Знаешь, а мне хочется уже до конца дослушать, каким апокалипсисом это всё закончится.

– Один против одного, – улыбнулся Ваня. – Миша, а ты что скажешь?

– Мне как-то не по себе от твоей истории, – признался тот.

Ваня поднял брови:

– Ладно, слушайте.

Забрали следователи эту банку с червями, отвезли её биологам. Учёные их откормили перегнившими листьями, которые они так любят, а потом на волю выпустили. Тогда все красные трубы в городе исчезли, как будто их и не было.

И пропавшие дети домой вернулись. Правда, грязные все, в глине. Родители их тоже как по щелчку пальцев появились там, откуда исчезли: кто дома, кто на работе, кто на отдыхе.

Дети рассказывали, что их огромные червяки под землю утаскивали и в кучу складывали, чтобы съесть потом. А взрослые – те вообще ничего не помнили, словно у них провал в памяти случился.

Родители детей отмыли, одежду перестирали и утром в школу отправили. Всех, кроме первого пропавшего мальчика. Его так никто больше и не видел.

– Ну ничего себе, – возмутилась Рита. – Хорошая концовка, называется!

– По сравнению с другой – да.

– Мамочки! – ахнула Лиза, но потом успокоилась. – Ладно, давай уже жуткий конец рассказывай.

– Готовы? – Ваня обвёл друзей взглядом.

– Да! – хором закричали те.

– Жуть жуткая! – прошептал Миша. – Как теперь гулять на детских площадках?! Да и к фонарям приближаться не хочется… А если темно? Неосвещёнными закоулками ходить, что ли?

– Летом ещё светло по вечерам, – успокоила его Рита. – А ночью зачем бродить?

– Да-да, – подтвердила Лиза. – Если не спится, то лучше страшилки на ночь читать.

– Чего-о? – удивился Ваня. – Ты, наверное, что-то перепутала.

– Не-а, – уверенно ответила Лиза. И замолчала, ожидая реакцию ребят.

Рита засмеялась и повернулась к Ване.

– Мне кажется, твоей сестре известно кое-что, чего ты не знаешь.

Ваня хмыкнул:

– Ну, рассказывай давай, Лиза.

Та хитро улыбнулась.

– Я бы рассказала… Но, похоже, Миша боится.

– Да не боюсь я! – закричал Миша. – Точнее, боюсь. Но это же здорово! Так интереснее.

Тогда Лиза поменялась с Ваней местами. Встав под фонарь, она вытянула вперёд руки, растопырила пальцы и под негромкое жужжание чьего-то телефона начала рассказывать.

Один мальчик боялся спать, когда дома никого не было. Ему казалось, что за холодильником начинал греметь барабашка или скелет в окно заглядывал.

Родители этого мальчика часто уезжали вдвоём в командировки – они вместе работали. А их сын без них даже лечь не мог.

Если те на три ночи уедут, он все три ночи не спит. В компьютер играет, или конструктор собирает, или еду готовит – всё, что угодно, только чтобы не ложиться. А если у родителей случалась недельная командировка, то мальчик всю неделю не спал. А чтобы в сон не клонило, дело себе придумывал.

Днём, как зомби, ходит вялый и не соображает ничего. Хочет, например, гречку сварить. Отсыплет немного в миску, чтобы сначала перебрать, а упаковку, вместо того чтобы обратно на полку поставить, в кастрюлю положит и в кухонный шкафчик поставит. Переберёт то, что отсыпал, и вспоминает: «Где же кастрюля? В чём я варить буду?»

Помнит, что доставал её, ищет и не находит. «Возьму тогда другую», – думает. Открывает шкафчик – а там та кастрюля стоит. Поднимает крышку – надо же, пакет с крупой.

Вот до чего он дожил. Точнее, до чего недоспал.

А однажды родители на целый месяц уехали. Мальчик неделю не спит, вторую. Дома уже полный кавардак! На стульях тетради развешаны, на полу картошка грязная валяется, а на письменном столе вообще мусорное ведро стоит.

Началась третья неделя. Вот наступил вечер. А мальчик уже совсем никакой: ходит с полузакрытыми глазами, на полусогнутых ногах. Руки висят, как две верёвки, а голова через каждую секунду на грудь падает – мальчик прямо на ходу засыпает. Как снова упадёт – он сразу просыпается, голову через силу поднимает.

Одному-то страшно спать! Вдруг какой-нибудь гоблин от соседей снизу дырку прорубит, залезет к нему в комнату и похитит. Или ночная чернота проглотит.

Слонялся так мальчик по квартире, слонялся. Ноги у него уже стали совсем ватные. Сел мальчик на диван, протянул руку к шкафу с книгами и вытащил первую попавшуюся. «Почитаю, – думает, – про морские приключения, чтобы не заснуть». Только начал – а там про барабашек. И про скелеты. Книга страшилок!

Читает мальчик, от страха трясётся, а оторваться не может. Так всю до конца и прочитал. Стал закрывать книгу и видит: из неё костяная рука высунулась и в одну сторону упёрлась – не даёт захлопнуть.

Мальчик закричал, отбросил книгу. Она упала на пол и закрылась.

«Галлюцинации начались, – подумал он. – А всё потому, что я не спал с тех пор, как родители уехали. Если так и дальше будет продолжаться, вообще кукуха поедет».

И решил немного поспать.

Пошёл в свою кровать, лёг, а свет включённым оставил. Прикрыл глаза и вдруг слышит: чпоньк! Как будто лампочка лопнула. И темно стало. Это мальчик даже с закрытыми веками понял. Открыл глаза – а свет и правда погас. А тут ещё из замочной скважины скрежет стал доноситься, словно кто-то ключом там шкрябает, открыть дверь пытается.

Сердце у мальчика застучало часто-часто. «Воры, наверное, – испугался он. – Я же все две недели оставлял ночью свет, они думали, что дома кто-то есть. А теперь темнота, и воры решили, что в квартире никого нет. Вот и лезут».

Лежит он на кровати и дрожит. Одеялом бы накрыться, чтобы воры его не заметили и как свидетеля не убили, а пошевелиться страшно.

Тут мальчик слышит: на кухне, за стеной, кто-то греметь начал. Как раз в том углу, где холодильник стоял. Барабашка! Гр-р-р! Гр-р-р! А в замке в это время – чкр-р, чкр-р!

И вдруг в комнате что-то – хлоп! Это снова открылась книга страшилок, которая на полу лежала. А оттуда рука костяная высунулась. Потом вторая. Опёрлись на противоположные страницы. Белеют в темноте. И черепушка между ними показалась. Скелет из книги, будто бы из люка, стал вылезать. Мальчик стиснул зубы, чтобы не закричать, ноги поджал. Лежит – не дышит. А скелет до пояса уже вылез. Дальше не может. Таз у него почему-то не проходит. «Хоть бы он обратно в книгу провалился!»

Прислушался мальчик: что за дверью происходит? В замке уже никто не шкрябает. Только какие-то странные похрустывающие звуки доносятся. Металлические такие. Как будто кто-то фольгу сминает. Глянул в сторону двери – а из-под неё что-то густое течёт, серебристое.

Ме-е-едленно. И из замочной скважины тоже. На коврик у двери заползло – он таким же серебристым стал. И колыхаться начал, как желе. Это нечто под ботинки мальчика затекло – те тут же в это странное вещество превратились. Покачиваются полужидкие из стороны в сторону. А серебристое нечто дальше в квартиру пробирается.

Мальчик отодвинулся к стене, вжался в неё. А тут за спиной – гр-р-р! – барабашка на кухне загремел.

Подскочил мальчик на кровати. Смотрит: с одной стороны эта странная жидкость к постели приближается, серебристым поблёскивает. С другой – скелет белеет. Руками книгу растягивает. Одно колено вытащил, на пол поставил. Второе тоже.

Мальчик руками по стене шарит: хочет за что-нибудь схватиться. А стена пустая, холодная. Да ещё и – гр-р-р! – от барабашкиного стука трясётся.

Густая жидкость дотекла до кровати мальчика и стала стеной подниматься. Гр-р-р! Снова загремел барабашка. И от этого стена-желе волнами заходила. А тут ещё скелет на ноги поднялся, зашатался весь и сделал шаг в сторону мальчика.

– Ну что? – спросила Лиза, подходя ближе к лавочке, на которой сидели друзья.

– Что? Кошмар! – ответил Ваня.

Миша согласился:

– Не то слово!

– Я спрашиваю – что? – уточнила Лиза. – В смысле, какую вам концовку? Плохую или хорошую?

Рита нервно рассмеялась.

– Да какая тут хорошая концовка может быть? Ну если только вся эта жуть мальчику приснилась. Но тогда совсем не интересно будет. Мало ли какие сны бывают.

Лиза хитро прищурилась:

– Не дождётесь!

– А давай тогда плохую, – махнул рукой Миша. – Чтобы у нас тут у всех от страха сердце остановилось.

– Нет, мальчики, – возразила Рита. – Нам жертвы не нужны. Лиза, рассказывай хорошую.

– Ага-а, – Лиза задумалась. – Один – за плохую концовку, один – за хорошую. Ваня! Сейчас твой голос решит всё.

Ваня посмотрел на друзей.

– Хорошую, – уверенно ответил он. – А то вас какой-нибудь припадок ещё хватит. А на моей совести это на всю жизнь останется.

– Да ладно… – начал было Миша, но Лиза перебила его:

– Два – один. Выбрали хорошую. Значит, слушайте.

– А-а-а! – закричал мальчик. – Помогите!

Скелет к нему черепушку свою повернул, а сам – топ! топ! – зашагал к серебристому желе. Подошёл и руки туда, в эту густую жидкость, погрузил.

«Гр-р-р!», – застучало за стеной.

И в этот момент желе на руках скелета форму браслетов и колец приняло.

Потом скелет черепушку в желе окунул.

«Гр-р-р!», – раздалось опять.

Вся густая жидкость с пола подпрыгнула, в воздухе в комок собралась, а потом – о-о-оп! – часть жидкости стала шляпой на голове скелета, а другая стекла у него по спине и плечам и превратилась в серебристый плащ. Только одна маленькая капелька осталась висеть в воздухе.

«Гр-р-бу-бух!», – ещё раз громыхнуло за стеной.

Тогда эта капелька к скелету в рот залетела и приклеилась серебряным зубом.

А мальчик всё на кровати стоит, глаза выпучил.

Скелет прошёл в прихожую, остановился у ботинок, которые колыхались, как желе, и засунул в них ноги. Потом наклонился, поднял серебристый коврик у двери и обратно, к книге, зашагал. Когда мимо мальчика проходил, на кухне опять загрохотало. Скелет повернулся в ту сторону, откуда доносился шум, приподнял шляпу и слегка поклонился.

А потом забрался в книгу страшилок и захлопнул за собой обложку.

Понял мальчик, что скелет и барабашка его от чего-то ужасного уберегли. Наверное, если ещё что-то случится, то снова спасут. Во всяком случае, в это хотелось верить. И он перестал бояться один спать.

А когда родители уезжали в длительную командировку, мальчик по вечерам читал книгу страшилок. Кстати, она после того случая больше стала. Может, потому что скелет её растянул, или в ней просто на одну страшилку прибавилось.

– Какая милая история! – воскликнула Рита. – Кажется, и нам уже пора по домам и спать.

Ваня взял её за руку.

– Не-не. Мы ещё страшную концовку послушаем. Правда, Лиза?

Та кивнула.

– А может… – замялась Рита, – может быть, уже в другой раз?

Ваня хихикнул:

– Скелета испугалась!

– Кто? Я? – возразила Рита и отдёрнула у Вани руку. – Уже темнеет просто. Меня дома ругать будут.

– А нас, – хмыкнул Миша, – не будут? Особенно учитывая то, что я свой телефон дома забыл. К тому же ты сама сказала, что от каждого – по страшилке. Полноценной. Так что слушай.

– Я быстро дорасскажу, – успокоила Риту Лиза. – Там концовка короткая. Но страшная!

– Ладно, – согласилась Рита.

Лиза сделала несколько шагов назад и снова оказалась в тусклом мигающем свете фонаря.

И опять раздалось гулкое жужжание телефона. Будто специально для Лизиной истории кто-то придумал это жуткое звуковое сопровождение.

Повисла тишина. Только ветер шумел где-то в верхушках деревьев.

– Ну Лиз! – сказала наконец Рита. – Я же теперь не засну!

– Слушай, – обратился к Лизе Миша, – выходит, всё же не надо на ночь страшилки читать? Или надо? Я запутался.

– Надо, – ответил за сестру Ваня. – Скелеты там всякие, барабашки и прочая нечисть – это как тараканы в твоей голове.

– Та-а-ак, – перебила его Рита и провела рукой по волосам. – Лично у меня никаких тараканов нет.

– Ну это выражение такое, – объяснил Ваня и поднялся с лавки. – Причуды то есть. Странности. Они нам часто помогают. Я вот, например, утром, как просыпаюсь, сразу начинаю повторять: «Портфель-сменка-ключи, портфель-сменка-ключи». Пока не проверю, что всё взял с собой. Вот это и есть мои тараканы в голове. Понял?

Миша кивнул.

– Иногда они мешают, – вздохнул Ваня.

– Причём не только тебе, – перебила его Лиза.

– Но зато я никогда ничего не забываю. Значит, от них есть польза. – Он задумался. – Кстати, надо будет ещё телефон в этот список добавить.

– Ага, – согласилась Лиза. – Давно пора.

А Ваня продолжил:

– А вот, предположим, мой портфель ожил бы и предложил мне, как в твоей страшилке: «Стань одним из нас, и будет тебе счастье», – я бы, конечно, отказался. Даже если бы мне угрожали. Я бы этого скелета…

«Вж-ж-ж!» – раздалось вдруг.

Все вздрогнули. А Ваня даже присел.

– Ой, – сообразила Рита. – Мне звонят.

Она достала телефон, провела пальцем по экрану и поднесла к уху.

– Алло! Мам, мы во дворе. Да, всё хорошо. Ой, извини. Мы тут просто истории рассказывали… Да, Миша с нами, – она глянула на одноклассника. – Что? Его родители тебе звонили? И Ванины тоже? Да, и Ваня с Лизой здесь.

Ребята виновато притихли.

– Ну ма-а-ам, – хнычущим голосом продолжала Рита. – Мы же не специально. Мы просто… Алло!

В трубке послышались скрипы.

– Связь, что ли, пропадает? – Рита посмотрела на экран: сеть ловит.

Потом дунула в динамик – вдруг запылился – и плотно прижала к уху:

– Алло!

Булькающие металлические звуки ударили в голову. Их сменило громкое скрежетание. Оно ненадолго прервалось, но тут же снова возобновилось, раздаваясь леденящим кровь эхом. Как будто невообразимое чудовище говорило что-то на своём языке…

Рита замолчала, но продолжила слушать. Через пару минут она нажала «отбой» и дрожащим голосом сказала:

– Мы слишком задержались. Похоже… наши родители превратились в монстров…

Время после уроков – особенное. Можно гулять с друзьями по парку, мчаться на скейте по тротуару или висеть вниз головой на турнике. Но последние дни Мирон предпочитал ходить в гости к новенькому в их классе – Никите, чтобы поиграть в недавно купленную ему приставку. Только вот беда: вчера Никиту наказали родители. Он получил двойку за самостоятельную работу по математике и теперь был лишён приставки на целую неделю! А вместе с ним и Мирон.

Друзья стояли около школы с грустными лицами.

– Вы чего такие? – спросила подбежавшая к ним Ася.

И когда мальчики поделились с одноклассницей своей бедой, бойко предложила:

– Я в нашем лесу заброшку знаю. А?

– Что «а»? – не понял Мирон.

А Никита в предвкушении заулыбался.

– У меня полный рюкзак бутербродов, – подмигнула ему Ася и быстро зашагала вперёд.

Мальчишки переглянулись и поспешили за ней.

Ребята зашли в лес и стали пробираться звериной тропкой между густыми колючими кустами. Казалось, что она никогда не кончится. Наконец Мирон заметил прямоугольники, похожие на глаза без зрачков. Они гипнотизировали его своей пустотой. «Окна, – понял Мирон. – Без ставней».

Дом был дощатым. Достаточно высоким для одноэтажного. И мрачным. Даже слишком.

– А сама ты там была? – спросил Никита тихим неуверенным голосом.

– Не-а… – с каким-то нездоровым азартом ответила Ася. – Боялась одна.

Она скинула рюкзак на траву и быстро зашагала к двери.

Мальчики последовали её примеру.

– А вдруг тут живёт этот… – Мирон не мог вспомнить.

– Леший? – рассмеялась Ася. – Ты в него веришь?

В прихожей она огляделась, подошла к стоявшему в углу табурету. Наклонилась и легко подняла его, порвав симметричную паутину.

– Что ты наделала! – Никита закрыл лицо ладонями. – А если… Если он узнает…

Ася поставила табурет на место и удивлённо спросила:

– Кто – леший?

Никита замотал головой и дрожащим голосом произнёс:

– Паук-металлург.

Один мальчик ненавидел пауков. И ладно бы у себя дома их травил, так он ещё и на улицу с аэрозолем выходил и там пауков искал. Увидит и – пш-ш-ш! – из баллончика. Пауки дохли и падали на землю. А если мальчик паутину без паука обнаруживал, то от неё тоже избавлялся. Поднимал палку и разрывал.

Однажды вечером он гулял в самом конце района и заметил, что в траве что-то блестит. «Может, украшение какое, – подумал мальчик. – Если цепочка или браслет, так маме подарю. А если серёжка без пары, то в ювелирный отнесу: сдам и деньги получу». Подошёл ближе, присмотрелся. Видит: между двух стебельков вроде как нитка серебристая. «Точно цепочка», – обрадовался мальчик. Поднял её, сунул в карман и побежал домой.

Мимо школы, мимо продуктового магазина, через парк. Решил проверить, не выпала ли у него цепочка на бегу. Руку в карман засунул – чувствует: она как будто толще стала. Вытащил посмотреть. «Вот это да! Со шнурок толщиной! Видимо, сперва недосмотрел. Вот мама обрадуется!»

Засунул её снова в карман. Да только цепочка к его руке прилипла. Не хочет отцепляться. Мальчик вынул её, попытался отодрать другой рукой – а цепочка и к той руке тоже приклеилась. Как будто теперь не мальчик её держит, а она его. И уже не гнётся. Словно стальная стала. Что делать? Может, попросить кого помочь?

Тут мальчик заметил, что навстречу ему по парковой дорожке идёт мотоциклист. Так ему подумалось, потому что тот в чёрной каске был. И почему-то с опущенным на глаза щитком. Затемнённым, непрозрачным. Это, конечно, показалось мальчику странным. Но думать ему тогда совсем не хотелось.

– Извините! – закричал мальчик мотоциклисту. – Вы мне не поможете?

И показал руки, к которым уже не цепочка стальная, а проволока прилипла.

Мотоциклист подошёл ближе. Ухмыльнулся:

– Что-то случилось?

А голос у него шипящий, неприятный. И чёрная куртка, накинутая на плечи, болтается так страшно – рукавами из стороны в сторону размахивает.

– Я прилип, – пожаловался мальчик. – Точнее, не я, а вот это ко мне прилипло.

И тут он заметил, что у куртки странного мотоциклиста длинные полы сзади болтаются. Типа как фалды у фрака, только до самой земли. «Хм… Так же ездить неудобно, – подумал мальчик. – Вдруг за колесо зацепятся, обмотаются. Авария случиться может».

– Ну-ка, что тут у тебя? – мотоциклист наклонился к рукам мальчика. Но щиток не поднял.

Мальчик глянул сквозь этот щиток сбоку – там, где на него тень падала, – и отчётливо увидел, что у мотоциклиста всё лицо щетиной покрыто. А на месте глаз – чёрные шарики. Много! Какие-то побольше, какие-то поменьше. В три ряда!

У мальчика перехватило дыхание. Рванулся, чтобы бежать. Но мотоциклист его за руки схватил. Крепко держит. А сам так наклонившись и стоит: всё проволоку рассматривает.

– Пустите! – снова попытался вырваться мальчик.

– Куда? – прошипел странный мотоциклист. – Это же моё! Моя паутина!

– Какая паутина? – не понял мальчик. – Это цепочка… была. Я её в траве нашёл. Отпустите же меня! – И пнул мотоциклиста по коленке.

Тот ещё ниже согнулся. Так, что рукава и полы его куртки земли коснулись. И тут же превратились в паучьи лапы. Чёрные, мохнатые, растопыренные.

– А-а-а! – закричал мальчик. – Отпустите меня!

Вдруг почувствовал, что его грудь что-то сдавило. Это паук его металлической проволокой обматывал. Новые и новые витки накидывает, плотнее и плотнее стягивает. Мальчик не то что кричать, дышать-то с трудом может.

– Кто ты такой? – хрипит. – Что тебе от меня надо?

– Паук-металлург, – усмехнулся тот. – Да ты не бойся. Я сейчас, – достал блестящую железяку, похожую на длинную палку, и снова ухмыльнулся, – всё переплавлю.

«Это же газовая горелка», – понял мальчик и увидел синий огонь…

С верхних этажей жилого комплекса, который был через реку, в тот вечер видели в парке что-то вроде сварки. Крупные искры так и летели во все стороны!

А утром на этом месте нашли моток стальной проволоки. Местные электрики отнесли его на завод, покрыли изоляцией и пустили на кабель. Как раз надо было в парке освещение сделать.

Когда под этим кабелем проходишь в тихий вечер, слышно, как он жалобно гудит. И часто-часто потрескивает, как будто хочет передать какое-то послание азбукой Морзе. А в ветреную погоду словно стонет: «Помоги-и-ите!»

Никита замолчал.

– А ведь и правда, – задумчиво сказала Ася.

– Что правда? – спросил Мирон. – Ты тоже этот гул слышала?

– Нить паутины действительно прочнее стали, – продолжила та. – А рвётся она легко, потому что очень тонкая. Я в энциклопедии читала, что если бы паутина была хотя бы в миллиметр толщиной, то на ней можно было бы атлантического дельфина поднять. Или пианино. Представляете?

– Ого! – удивился Мирон.

– А ещё там было написано, что у пауков очень плохое зрение. По сравнению с нашим. Максимум на расстоянии двадцать сантиметров видят. – Она кивнула Никите. – Мотоциклист, то есть металлург этот, наклонялся не просто так. Иначе он бы просто не смог рассмотреть, что к рукам мальчика прилипло.

У Мирона по коже пробежал холодок.

«Бу-бух!» – раздалось за дверью.

– Ай! – вскрикнула Ася.

– Кто-то захлопнул дверь снаружи, – прошептал Мирон.

– Надо найти топор, – сказал Никита.

Ася отпрянула:

– Зачем?

– Он под кроватью должен быть, – продолжил Никита. – У меня дедушка в деревне живёт. И у него под каждой кроватью по топору.

Мирон замер на месте.

– А-а-а, я понял, – шёпотом протянул он. – Это чтобы от высохшего вампира защищаться.

– Какого такого вампира? – с недоверием спросила Ася.

Случилось это в городе и деревне одновременно. Потому что они по соседству находились. Ну как по соседству – через кладбище. В деревне жил мальчик, а в городе – его подружка. Они в интернете общались, но не виделись никогда. И вот летом решили встретиться.

Девочка пишет:

– Приезжай ко мне. У вас из деревни автобус каждый час ходит.

А мальчик боялся, потому что знал, что дорога, по которой этот автобус ездит, прямо посередине кладбища проходит. Мальчик из своей деревни вообще никогда не выезжал. Даже в поликлинику. Жил он с бабушкой и дедушкой, и те его всегда народными средствами лечили, когда тот кашлял или температурил.

– Я через кладбище не поеду, – отвечает мальчик. – Вдруг оно там было ещё до того, как дорогу проложили. Тогда получается, что машины и автобус прямо по костям передвигаются.

«А ведь так и есть», – вспомнила девочка. Она об этом как раз накануне видео в интернете, в группе их города, смотрела. Но мальчику этого говорить не стала. А то точно не приедет.

Девочка загрустила. Мама ей часто говорила: «Если девушка парню интересна, то он должен к ней хоть на край света примчаться». И подумала уже поставить мальчику ультиматум: или ты приезжаешь, или мы перестаём общаться. Но ей стало его жалко. Боится – ну бывает же. Она и сама на улице убегает от слизней и гусениц. И вот что предложила:

– Давай тогда, что ли, на нейтральной территории?

– Это как – на нейтральной? – удивился мальчик. – Между городом и деревней? На самом кладбище, значит?

– Нет, конечно, – рассмеялась девочка. – Можем, например, в парке развлечений встретиться. Или в кино.

Но и то и другое в городе находилось.

Подумал мальчик и сказал:

– Я не то чтобы кладбища боюсь… А того, что мертвецы восстанут и будут мстить за то, что их покой потревожили. И всех, кто по их могилам едет, – того!

– О, так это меняет дело, – обрадовалась девочка. – Тебе тогда просто нужно не на автобусе ехать, а пешком пройти. И не по дороге, чтобы на могилы, которые теперь под асфальтом, не наступать, а по тропкам. Между кладбищенскими участками. Понимаешь меня?

– Здорово ты придумала! – обрадовался мальчик.

Они договорились встретиться следующим утром в торговом центре. И там пойти в кино на премьеру мультфильма. Девочке очень хотелось посмотреть.

Мальчик решил выйти из дома до рассвета. Потому что добираться до города узкими кладбищенскими тропками – совсем не быстро. Чтобы не было страшно, мальчик засунул за пояс топор, выскользнул в дверь, пока бабушка с дедушкой спали, и пошёл.

Вот идёт он по кладбищу – темно, тихо. Только ветер в редких деревьях шелестит. До середины дошёл – и тут слышит: кто-то словно когтями землю скребёт. Прислушался – точно! Ч-чирк, ч-чарк! Ч-чирк, ч-чарк! Что такое?

Мальчик пошёл на этот звук и оказался у дороги, которая как раз по центру кладбища проходила. Видит: там дыра в асфальте. И всё – ч-чирк, ч-чарк, ч-чирк, ч-чарк – скребёт кто-то.

«Может, собака туда провалилась? – подумал мальчик. – И теперь выбраться не может».

Подошёл ближе, на коленки опустился и заглянул в яму. Тут топор у него из-за пояса выскользнул и полетел вниз. И там – пум!

– Ву-у-у-у! – завыл кто-то из ямы. Глухо так, утробно завыл: – Ву-у-у-у! – А кто – не видно.

Мальчик вскочил на ноги, а из ямы топор – ш-ших! – и в асфальт врезался. Видит мальчик: этот топор мохнатая лапища держит. А за ней звериная голова из ямы лезет. Глаза жёлтые, навыкат, и клыки вверх и вниз торчат – длинные, острые.

У мальчика душа в пятки так и ушла! Побежал он прочь, не разбирая дороги. Бежит, оглядывается, а это существо подтянулось, вылезло – и за ним! Шерсть тяжёлая, лохматая болтается. Это чудище высоченное и тощее-тощее. Конечно, столько в могиле просидеть и никого за всё время не укусить! Оголодал.

Мальчик от страха уже не только по тропинке, но и по самим могилам бежит. Видимо, какой-то покойник на него за это разозлился – и как схватит за ногу! Мальчик упал.

А высохший вампир – это он за мальчиком бежал – как раз его догнал. Топором замахнулся… Но тут солнце из-за деревьев показалось. Вампир закрылся от него мохнатой лапищей.

– Ву-у-у-у! – завыл, зажмурился. И кинул в мальчика топор. Хорошо, что не целился: топор мимо мальчика пролетел, прямо рядом с его виском. И в землю вонзился.

Вампир от солнца побежал прятаться в тень, в осины. А мальчик поднялся с земли, разжал пальцы покойника, которые его за ногу держали, и освободился. Потом подошёл к топору и вынул его из земли. У мертвецов, по чьим могилам пробежал, прощения попросил и поспешил домой. Не до кино уже ему было. И не до девочки.

Вот идёт он, идёт и вдруг видит: мохнатый этот от деревьев – к кустам, от кустов – к могилке с крышей, оттуда – за горку с песком. Из тени – в тень, и всё ближе подбирается.

Тогда мальчик присмотрел памятник пошире, за который солнце не попадает, и забежал за него.

– Ай-ай, – притворно вскрикнул, сделал вид, что поскользнулся и упал. – Моя нога, нога! – кричит. – Идти не могу!

А сам топор из-за пояса вытащил и в руке сжимает.

Вампир почуял лёгкую добычу и – шлёп, шлёп – прямиком к мальчику, чтобы схватить его. Мальчик его увидел, увернулся и точно в голову вампиру запустил топор. А тот в это время лапищей глаза от солнца прикрывал, и оно ему смотреть не мешало. Заметил, что топор на него летит. Хоп! – поймал его. Оскалился злобно-презлобно и снова стал наступать.

Понял мальчик, что не убежать ему. Вампир-то высоченный. Ноги длиннющие. И вдруг видит: от мохнатой чёрной шерсти дымок пошёл. Загорелась от солнечных лучей. Вампир замахал лапищами и к ближайшим берёзам побежал. А мальчик – в другую сторону – домой.

Там его, конечно, по головке не погладили: мало того что топор посеял, так ещё и сам чуть не пропал. Но простили. А вот девочка ему больше не отвечала. Ни на видеозвонки, ни на сообщения. Обиделась.

А на кладбище тем же утром автобус в яму на асфальте въехал, колесо застряло. Хорошо хоть никто из пассажиров не пострадал. О происшествии стало известно мэру города, и он распорядился эту дорогу закрыть, а проложить новую – круговую – в обход кладбища.

Когда автобус вытащили, яму тут же песком засыпали. Высохший вампир так в свою могилу и не вернулся. Никто теперь не знает, где он живёт.

Но всем известно, что по ночам вампир приходит в деревенские дома. С острым топором в лапищах. Мальчика того ищет и не находит. И злится. Берегись его!

– Бр-р-р! – потряс головой Никита.

– У-ух, – выдохнула Ася. – И правда жутко! – Она с опаской посмотрела в сторону двери. – Давайте топор искать. Выбираться надо. Идите в комнату и проверяйте под кроватями.

– Чего это ты раскомандовалась? – возмутился Мирон.

– Я вовсе не командую, – возразила Ася. – Просто вы же мальчики. И топоры – это по вашей части.

– Топоры, может быть, и по нашей. А вот под чужую кровать в темноте я не полезу.

Ася задумалась и в упор посмотрела на Никиту:

– Слушай, а почему именно под кроватью у твоего деда топор?

Тот поднял палец вверх:

– Ясен пень – от пожара.

– Вы что, сговорились?! – взвизгнула Ася. – Это опять какая-то страшилка?

– Да не, – улыбнулся Никита. – У деда топор – как противопожарное орудие.

– Чего ты сочиняешь! – не поверила Ася. – Противопожарным может быть ведро с водой. Ну или песок – огонь засыпать, чтобы дальше не шёл. Ковёр, в конце концов: на пламя его набросить и потушить. А топор тут при чём?

– Эх, – вздохнул Никита. – Какие вы тёмные! В деревне дома деревянные. В них огонь с одного места на другое может перейти очень быстро. Если человек спит, то и не заметит, как к нему пламя подобралось. А когда проснётся, увидит, что кругом всё горит, – куда тогда бежать? А так – схватил топор и…

– И что? – перебила Ася. – Что он с топором против пламени сделает?

Никита вздохнул и продолжил:

– Можно искрящий шнур перерубить, если проводка горит. Ручка-то у топора деревянная – ток не пропускает. Ну или лезвием топора дверь приподнять и выбить.

– Точно! – вспомнил Мирон. – Дверь.

И тут с улицы донёсся протяжный, гулкий вой: «У-у-у-у!»

– Ой, мамочки! – задрожала Ася. – Это же летучий волк!

– Как так – летучий? – удивился Никита.

– А вот послушай.

Одной девочке мама объясняла: «К еде нужно бережно относиться. Не играть с ней. И особенно надо уважать хлеб».

А девочке до жути нравилось из хлебного мякиша смайлики лепить. Как из пластилина. Один – улыбающийся, другой – грустный, третий – хмурый. Полбатона так могла на хлебные смайлики перевести.

Мама девочке и сказала: «Если не перестанешь над хлебом издеваться – летучего волка разозлишь!»

Девочка волков очень боялась. Даже когда мама перед сном пела колыбельную про серенького волчка, который придёт и укусит за бочок, к самой стенке отодвигалась и в одеяло с головой укутывалась. Перестала она смайлики из хлеба лепить.

А однажды на завтрак взяла уже отрезанный кусок хлеба, чтобы сделать себе бутерброд, но вдруг поняла, что сыта. Девочка подумала: «Целый кусок в меня не влезет, а вот половинку съем. Завтракать же всё равно надо. А то мама наругает».

Ищет девочка нож, чтобы от куска хлеба половину отрезать. А он далеко был. Ну как далеко: на кухонной тумбочке напротив стола. Но это надо встать, пойти туда. А девочке лень. Тогда она руками кусок хлеба на две части разорвала, чтобы один из них намазать маслом и съесть. И тут видит: тот кусок, что побольше, на зубастую волчью пасть похож.

Отшатнулась от него, плечами передёрнула: бр-р! И кусок этот рваный на пол смахнула. Взяла второй, который ни на что не был похож, намазала маслом и съела с удовольствием. А когда стала из-за стола вставать – снова на рваный кусок глянула. «Чего это я его пугаюсь? – подумала. – Хлеб и хлеб. Ну и что, что он похож на пасть? И почему сразу на волчью? Может быть, на собачью. Белого карликового пуделя. Хи-хи!»

Девочка улыбнулась, подняла кусок хлеба и говорит:

– Раз ты моя собака, так пойдём гулять, – положила хлеб в карман платья и на улицу побежала.

Стала во дворе эту «собачку» учить узнавать запахи. Куском хлеба по земле водит, тычет им во всё – это её собака незнакомые предметы нюхает. А девочка ей объясняет: «Это качели, это скамейка, это песок в песочнице». Скоро белый хлеб грязным-грязным стал. Девочка посмотрела на него – и увидела уже не мордочку пуделя, а голову волка. Чёрную.

– Ой! – Она бросила хлеб в траву и побежала домой.

И тут слышит за собой хлопанье крыльев. Оглянулась – а за ней чёрный волк летит. Широкими крыльями машет, когтистыми лапами по воздуху перебирает, чтобы скорее догнать. И пастью зубастой всё время щёлкает.

Девочка побежала что было духу. А волк не отстаёт. Следом за ней летит и воет:

Девочка бежит, спотыкается, часто-часто дышит. А волк всё за ней летит. Девочка подбежала к подъезду. «Не успею ключ от домофона достать – сцапает меня волк». Смотрит: дверь в подъезд открыта и тумбочкой подпёрта. Кто-то из жильцов, видно, новую мебель завозил.

Заскочила девочка в подъезд, волк – за ней. Побежала по ступенькам вверх, а волк следом полетел. Крыльями чёрными машет и свою жуткую песню воет:

Эхо по подъезду его звериный голос разносит. И кажется девочке, что стены за летучим волком повторяют: «Убью-у-у-у!»

Добежала она до площадки около квартир. А волк обогнал её: лететь-то легче, чем ногами по ступенькам перебирать. Клыки оскалил, дышит горячим воздухом в лицо.

Сил бежать у неё больше не осталось, ноги подкосились. Девочка упала на пол и заплакала:

– Не трогай меня, волк!

Тот замахал крыльями, взмыл выше и зарычал:

– Не будешь больше с хлебом баловаться? – а у самого слюна так и течёт.

Девочка рыдает, слезами захлёбывается. Хотела волку ответить «не буду», а вместо этого у неё получилось:

– Бу-у-у-уду!

Волк облизнулся…

Тут соседская дверь скрипнула и приоткрылась. Это тётя Маша услышала детский плач и решила посмотреть, что же такое на площадке происходит и не нужна ли кому помощь. Выглянула – а перед дверью никого. Только клочок девочкиного платья валяется. И гулкое эхо по подъезду разносится: «У-у-у-у».

Удивилась тётя Маша: что за странности? Вышла, на один этаж спустилась – нет никого. Почудилось, что ли? Вернулась на свою площадку, ещё раз посмотрела на кусок изодранной ткани. «Не от платья ли нашей соседки? – подумала. – И зачем она его на тряпочки порезала? Может, куклам комбинезоны шила. Ох и попадёт ей от мамы!» Подняла клочок и выбросила.

А девочку с того дня никто больше не видел.

Ася немного помолчала и прошептала:

– Наверное, летучий волк в моём рюкзаке бутерброды учуял. И решил, что я их там специально оставила. Выбросила то есть.

Мирон почесал лоб.

– Может, надо объяснить ему, что мы не будем так больше делать. Ну… бросать бутерброды на землю.

Но тут Никита хлопнул себя по коленям:

– Это же мой телефон! Я звонок вчера поставил – волчий вой. И забыл! Вместе с вами боюсь тут.

– Да ты… Да как… – не находила слов Ася. – Мы тут из-за тебя…

А Мирон положил Никите руку на плечо и сказал:

– Сочувствую: ты же дома наказан, тут после уроков задержался, да ещё трубку не берёшь…

– Ладно, – махнул рукой Никита, – хотя бы это не летучий волк – уже неплохо.

Он сделал пару шагов – и тут полетел носом вниз, споткнулся обо что-то.

В полутьме ребята ощупали пол.

– Да это дверь! – сообразила Ася. – Думаю, она ведёт в погреб.

– Откроем? – Никита присел на корточки.

– Эм-м… подождите, – остановил их Мирон, – я тут одну историю вспомнил…

– Посмотрим, что в погребе, и расскажешь, – сказал Никита.

– Нет! Вдруг там Хымыкрыс!

Одному мальчику никак не давалась математика. Что ни самостоятельная – то двойка. Родители его за плохие оценки не наказывали, а стимулировали: перед днём рождения пообещали электросамокат, если он хотя бы в последней четверти получит по математике четвёрку. Мама с папой понимали, что пятёрки их сыну не видать, но надеялись, что ради заветного подарка он сможет вытянуть ненавистный предмет на «хорошо».

Приближалось лето. Мальчик представлял, как встанет на самокат, нажмёт на газ и – вж-ж-ж! – понесётся по парку. Красота! Только одного он не понимал: как всё это воплотить в жизнь. Сел за стол, открыл учебник по математике, стал вникать в формулы – ничего не ясно. Тогда мальчик нашёл ролик в интернете с темой, которую они как раз в школе проходили. Два часа его смотрел и вроде даже во всём разобрался, а как стал решать примеры из учебника – снова не получилось. Дальше двух действий ничего сделать не смог.

Как быть? Мальчик подумал-подумал и заказал себе решебник. Но зря, ведь их учительница часто не из учебника домашку задавала, а из своих материалов. Из каких именно, никто в классе и понятия не имел.

Стал мальчик дальше думать. Может, о помощи попросить? Только кого? Отличница-зазнайка – не вариант. А остальные и сами с примерами долго мучаются – подсказать на контрольной не успеют. И тут мальчик вспомнил: папа говорил ему о том, что крысы – одни из самых умных существ на планете. Он у него работал этологом – изучал поведение животных.

«А что? – подумал мальчик. – Если ничто другое не помогает, может, крысу как-то математике обучить? У них, я знаю, нюх хороший. Организм математички наверняка реагирует на правильный ответ, когда она перечисляет варианты. Крыса это почувствует. Например, как собака понимает, что человек боится, – он выделяет особый гормон адреналин.

И решил мальчик завести крысу и натаскать её так, чтобы она пищала при правильном ответе. Или лучше тихонько шуршала в портфеле – тогда математичка точно не услышит.

– Пап, а давай крысу купим, – попросил мальчик.

Но тот ответил, что ему и на работе всякой живности хватает. А дома он отдыхать хочет. Чтобы никаких чириканий, фырканий и мяуканий.

«Эх, – огорчился мальчик, – если папе – никаких чириканий, то мне тогда – никакого электросамоката к лету». И вдруг сообразил: крысы же должны в подвале водиться. Схватил задачник с ответами и побежал в подвал. Мальчик знал, что слесарь, дядя Саня, не закрывает туда дверь на замок, потому что уже не раз терял ключ, и за это его штрафовал начальник.

Мальчик прибежал к подвалу, толкнул дверь – она открылась. Зашёл внутрь и стал звать:

– Эй, крысы! Идите сюда!

А крысы – от него. Запищали испуганно и попрятались в щели. «Надо было их прикормить», – сообразил мальчик. Вернулся домой, набрал всего – печенья, сыра, сосисок… «Каким бы ещё деликатесом крыс угостить?» Осмотрелся: горшки на подоконнике, посудные губки, бананы – всё не то. Пошёл на балкон, открыл мамин шкаф, где она разные подкормки для цветов держала, а там – баночки, флакончики разные.

– Богатство какое! – удивился мальчик и побросал в сумку всё, на чём было написано «Стимулятор» и «Активатор».

Снова прибежал в подвал, разложил еду, открыл мамины баночки и вылил содержимое из них. Угощайтесь! Из одной баночки – тёмно-зелёная жидкость, из другой – прозрачная, из третьей – розовая. Жидкости эти смешались, зашипели. И такой жуткий запах от них пошёл!

А крысы из щелей полезли. Носами шевелят – принюхиваются, а подойти ближе боятся. «Ага, действует», – обрадовался мальчик.

– Ешьте, крыски дорогие, подопытные!

А сам зажал нос и пошёл прочь из подвала. «Завтра приду, – думает. – Как раз крысы поедят, поумнеют, и тут всё выветрится». Только стал подходить к двери, а одна из крыс, огромная, почти с кошку размером, фиолетовая – прыг перед ним! – и захлопнула дверь изнутри.

Мальчик отшатнулся: что за странности? А фиолетовая крыса нос сморщила, пасть в улыбке растянула – и как рассмеётся:

– Хы-хы-хы!

У мальчика закружилась голова. Перед глазами всё так и поплыло. Оглянулся он и видит: крысы вокруг него выстроились и бочком-бочком – по кругу пошли. «Это я ядовитых паров нанюхался, – решил мальчик. – Галлюцинации начались. Надо скорее выбираться отсюда». Потёр глаза, а фиолетовые крысы всё не исчезают. Поднялись на задние лапы, взялись за передние и водят хоровод.

– Вы это… чего вам?

А они шипят:

Тут у мальчика в глазах потемнело, и он потерял сознание.

Где-то через неделю кто-то из жильцов дома решил краны поменять, и дядя Саня, слесарь, пошёл в подвал, чтобы перекрыть воду. Открыл дверь, а прямо под ногами задачник по математике валяется. Поднял его, покрутил, полистал: чей? Может, на первой странице подписано? Но там только фиолетовое пятно темнело.

– Теперь не узнать, – вздохнул дядя Саня и пошёл перекрывать воду.

Когда жильцы поменяли краны, слесарь снова воду пустил. Про задачник уже и не вспоминал.

А мальчик? Не было его в подвале. Да и нигде его не видели. Целый год. А потом он пришёл домой. Глаза пустые, безумные. Руки, ноги, лицо – всё в фиолетовых пятнах. Под мышкой задачник по математике, весь решённый. А последние страницы как будто кем-то прогрызены – те, на которых ответы к заданиям были.

Мама как мальчика увидела, так сразу в обморок и упала. А папа позвонил в полицию, чтобы та приехала. Но мальчик не стал ждать – побежал в школу, к учительнице математики.

Подошёл к ней, задачник в руки суёт. Математичка взяла, полистала.

– Хм-м… – удивилась. – Всё правильно. – Поправила очки и с недоверием спросила: – Ты сам решил или взял у кого?

Открыла первую страницу – там имя и фамилия этого мальчика фиолетовыми чернилами написаны. И сам он так умоляюще на неё смотрит.

– Молодец, – кивнула математичка. – Долго ты отсутствовал, но вижу, что весь материал нагнал. Поставлю тебе пятёрку… за последнюю четверть прошлого учебного года. – Она посмотрела на мальчика поверх очков: – Я надеюсь, темы этого года ты так же хорошо знаешь?

Мальчик округлил глаза, потом вытаращил их ещё больше. И ещё. Выпучились они у него – вот-вот из орбит вылезут.

– Ай! – вскрикнула учительница. – Скорую!

Но мальчик сорвался с места и убежал.

Пока бежал до дома, фиолетовые пятна по его телу расползались всё шире. А перед самым подъездом мальчик уже весь стал тёмно-фиолетовым, превратился в крысу и ушёл под землю. Впитался в неё, словно чернила.

Родители ждали-ждали мальчика – так и не дождались. Никто им не рассказывал, что он приходил в школу и учительница математики ему за последнюю четверть прошлого года пятёрку поставила.

Родители всё равно купили электросамокат и поставили в прихожей: вдруг их сын снова так же внезапно вернётся и будет кататься. Но он уже не пришёл…

А в ближайших подвалах с того дня стала орудовать стая злобных крыс-убийц. Огромные, тёмно-фиолетовые. А потом они по всему городу распространились, и не только. В деревенские погреба тоже стали лазить. Жуткие, как будто выведенные с помощью каких-то химикатов.

Люди очень боялись этих крыс. И экзорцистов вызывали, и телевизионщиков – всё без толку. Странные существа не исчезали. Тогда к их изучению привлекли специальных людей. И папу пропавшего мальчика тоже вместе командой этологов. Больше месяца они наблюдали за поведением опасной стаи, публиковали разные научные статьи. Выяснили, что существа эти очень умные. Умеют считать не хуже людей и чуть ли не по математической формуле прыжок рассчитывают, когда им надо запрыгнуть на горло жертвы, чтобы ей глотку перегрызть. А передвигаются вот так: в одном месте прямо в землю просачиваются и исчезают, а в другом – тоже из земли – появляются. Обитают чаще в подвалах и погребах. А ещё беспрекословно подчиняются своему главарю – хымыкрысу.

Его, кстати, так назвал папа пропавшего мальчика. Говорят, хымыкрыс больше никого из этологов к себе не подпускал – на всех напасть норовил. Только этого не трогал…

– То есть их, получается, целая банда? – испуганно спросил Никита, когда Мирон закончил. – И не одна…

Мирон задумался.

– Этот Хымыкрыс и один может кого угодно – того! – Он провёл большим пальцем по горлу.

Какое-то время все сидели молча. Тишину нарушил Мирон.

– Слушай, Никита, – прошептал он, – а у твоего дедушки погреб есть? Что там?

– Ну-у… – начал Никита, – бывает, что крысы туда заглядывают. За припасами. Но у нас в деревне они сами человека боятся, разбегаются. Дедушка говорит, крысы могут напасть, только если чувствуют, что им что-то угрожает. Детёныши у них, например, а тут ты…

– Ты нам скажи, – перебила Ася, – как себя обезопасить, когда в погреб лезешь?

Никита задумался.

– Мы, перед тем как спуститься, горящую свечку в ведро ставили и на верёвке опускали. Если горит – значит, кислорода там достаточно – не задохнёшься. А если погаснет – надо ждать, пока проветрится.

– О! Давайте тоже так сделаем, – предложил Мирон.

Свечу и спички друзья нашли в низкой тумбочке, стоявшей рядом. Осторожно открыли крышку погреба. Мирон опустил руку с горящей свечой в темноту.

Пламя озарило пустые полки и перевёрнутую вверх дном бочку. Эта бочка очень заинтересовала мальчишек, и они решили спуститься. Ася осталась наверху.

– Пусто, – вздохнул Никита, когда они с Мироном оказались в погребе. – Даже перекусить нечем.

Мирон опрокинул бочку и чуть не выронил свечку.

– А-а! Череп! Крысиный! Бежи-и-им!

Мальчишки затопали по лестнице, потом ещё по одной – витой и узкой… Ася – за ними.

– Ой! Это же мы на чердак забежали, – заметила она, только когда все оказались наверху.

– Ага, – стараясь отдышаться, сказал Никита. – Если бы дальше ещё одна лестница была, то я бы и по ней побежал – лишь бы от этой крысиной черепушки подальше.

Чердак был завален всяким хламом. На полу валялся полусгнивший чайник, под крышей висели веники из пижмы, полыни и каких-то сиреневых цветов с колючками.

– Смотрите – окно! – Мирон указал в конец чердака. – Мы через него сможем вылезти.

– Ой-ой, – Ася попятилась.

– Высоты боишься? – поинтересовался Никита.

– А? – растерянно спросила она. – Да нет, я же это…

Мальчики заметили, что Ася увидела на полу дохлую мышь.

– Та-а-ак, – протянул Мирон, – давай-ка сядь и расскажи, в чём дело.

Ася сползла на пол, на мешанину из песка и древесной трухи, и начала.

У одной девочки мама была уже в возрасте и очень строгая. Она её во всём контролировала: когда пришла в школу, что ела, с кем общалась, чем на дополнительных занятиях занималась, куда по пути домой заходила… В общем, не мама, а домашняя полиция. А девочка ничего особенного и не делала: не опаздывала, на заборах не рисовала, даже училась хорошо. Но мамин контроль очень на неё давил.

«Почему она так за мной следит?» – часто задумывалась девочка. Но ответа не находила. И решила об этом у самой мамы узнать. За ужином спросила её:

– Мам, а почему ты так обо мне беспокоишься?

Та даже куриной ножкой подавилась. А когда откашлялась, сказала:

– Как же мне не беспокоиться? Ты же моя дочь.

– Ну-у… – Девочке казалось, что она ни за что не сможет спросить маму в другой раз, поэтому решила узнать у неё всё прямо сейчас. – Другим детям мамы так часто не звонят. И…

– Другим? – нахмурилась мама. – Так это потому что они другие. А ты – не такая, как все.

– Как это? – не поняла девочка.

Но мама не отвечала, а медленно глодала куриную ножку.

Девочка подошла к ней, обняла и всхлипнула.

– Мам? Со мной что-то не так?

Женщина отложила еду и внимательно посмотрела на дочку янтарно-рыжими глазами.

– Я за тебя боюсь, – призналась она.

– Но почему? – допытывалась девочка.

Мама погладила её по голове и прошептала:

– Я тебе расскажу. Всё расскажу. Но позже. Когда тебе 18 лет исполнится. А пока дай-ка мне свой телефон.

Девочка послушно принесла телефон и пошла мыть посуду. Трёт губкой тарелку, а сама посматривает, что мама делает. Та что-то потыкала у неё на телефоне, а потом свой взяла и приложение на него скачала – «Слежка за ребёнком». Открыла его и поставила все галочки: определение местонахождения, оповещать о приходе в школу, звуки вокруг, уровень заряда батареи… Девочке даже показалось, что там были строчки «освещение» и «запахи». Их мама тоже отметила галочками.

«Для чего ей это всё? – удивилась девочка. – Что значит то, что я не такая, как все?» И решила это выяснить. Но как?

На следующий день мама сказала девочке:

– Пора тебе сходить в салон постричься. Я дам тебе карточку. – Она открыла свою сумку, и девочка увидела там пушистый серый брелок в виде мышки. – Закончите – и сразу домой, – строго продолжила мама.

В салоне девочка села в кресло и посмотрела на себя в зеркало.

– Что будем делать? – прозвучало у неё за спиной.

Парикмахер, похожая на фею, расправила её волосы по плечам.

– Знаете, – девочка опустила глаза, – мне кажется, что я какая-то не такая. Можете сделать так, чтобы…

– Поярче! – уверенно сказала парикмахерша. – Сделаем!

«Нет… – хотела выкрикнуть девочка. – Меня мама наругает». Но подумала: «А может быть, она, наоборот, поймёт, что я самостоятельная. Могу выбирать то, что нравится мне самой. И перестанет во всём контролировать». И кивнула.

Парикмахерша предложила девочке на выбор цвета «Заход солнца», «Осенняя тыква» и «Медно-персиковый».

– Этот, – девочка указала пальцем на третий.

– Отличный выбор, – похвалила парикмахер. – И в меру ярко, и свежо.

Она подровняла, покрасила, высушила и уложила волосы девочки. Той очень понравился результат.

– Лиса! – с восторгом сказала парикмахер. – Ещё бы стрелки на глазах нарисовать…

– Сделаете? – вдруг попросила девочка. Ей хотелось, чтобы образ был законченным.

Мастер с радостью согласилась. Она как раз проходила обучение на визажиста, и ей требовалась практика.

– Ух ты! – изумилась девочка, увидев себя с подведёнными чёрным карандашом глазами. Ей даже на секунду показалось, что из зеркала на неё смотрит лиса.

Девочка расплатилась маминой картой, и тут же услышала телефонный звонок.

– Почему так дорого?

– Мамочка, я решила покрасить волосы, – волнуясь, сообщила девочка. – В рыжий.

– Что-о-о?! – раздалось из трубки. – И как я раньше не додумалась послушать, о чём вы в салоне говорите…

– Мамочка, мне очень идёт, – стала уверять девочка.

Но в ответ лишь услышала:

– Стой, где стоишь. Я сейчас прибегу.

Девочка вздохнула. «Придёт – заставит краску смыть. И макияж».

– Всё в порядке? – спросила её парикмахер.

– Угу, – кивнула девочка и вышла на улицу. Села на скамейку и стала ждать маму.

Вдруг солнце как будто погасло и снова появилось. Девочка подняла глаза и увидела, что прямо на неё несётся огромная птица. «Орёл!» – испугалась она и тут же услышала мамин крик:

– Прячься!

Девочка нырнула под скамейку и сквозь сиденье из реек увидела, что орёл резко изменил направление полёта, взмыл в воздух и стал высматривать жертву оттуда. Девочка свернулась в тугой клубок и укрылась пушистым хвостом.

– Что? – спохватилась она. Забыв о том, что прячется под скамейкой, больно ударилась головой о сиденье. «Хвост! Лисий! Я лиса!» – с ужасом думала девочка. Тут она почувствовала, что кто-то схватил её и потащил.

– Как только тебе это в голову пришло? – ругала её мама, волоча за шкирку. – Я как чувствовала! Надо было тебя дома запереть, как только ты свои вопросы начала задавать: как да почему. Да ладно, думаю, умная же у меня дочка… А она… – Мама с силой тряхнула её. – Доигралась?!

Девочка плохо понимала, что происходит. Но позже цепочка сложилась: «не такая, как все», рыжие волосы, стрелки и превращение в лису. Её охватил ужас.

Дома мама долго намыливала волосы девочки едким шампунем. От него невозможно щипало глаза. А потом взяла машинку для стрижки и сбрила всю рыжую шерсть.

Девочка снова стала девочкой. Только с почти налысо бритой головой.

Она сидела не шелохнувшись. А мама открыла свою сумку и достала оттуда… это оказался не брелок, а живая… точнее, уже мёртвая, но настоящая мышь! Мышь! Мама сунула её девочке под нос.

– Хочешь есть?

Девочка поморщилась.

– Вот и славно, – выдохнула мама и крепко обняла дочку.

Она рассказала ей, что в их роду каждая родившаяся девочка – почти лиса. Почти – потому что она становится лисой, только если обнаружит в себе эту «лисиность», «лисость»… В общем, догадается, кто она на самом деле.

– Если бы ты до совершеннолетия этого не поняла, – сказала мама, – то у тебя был бы шанс выбрать. – Она вытерла слезу. – Ты могла бы стать человеком. Вернее, могла бы выбрать остаться человеком. А теперь ты оборотень.

– Как и ты, мамочка? – спросила девочка.

Та вздохнула.

– Я уже многому научилась, – сказала она. – Умею быстро менять облик. А ты? Тебя же чуть орёл не сцапал! Ладно, рыси в город не забегают, медведи не забредают, но орлы, горностаи! – Мама расплакалась: – Ты же ничегошеньки не знаешь! Как ты жить-то будешь?

– Ма-амочка, – протянула девочка. Ей стало очень жалко маму. – Я научусь. Только вот волосы…

– Доченька моя, – улыбнулась сквозь слёзы мама, – волосы не главное. Вырастут.

И они снова обнялись.

Девочка устала от приключений и захотела спать. Мама уложила её в постель.

А рано утром девочка проснулась одна. Она сразу это поняла – по тишине в доме. Пустой, безлюдной тишине. До самого вечера она ждала маму, но та так и не вернулась. А в группе района написали, что видели, как недалеко от их дома орёл набросился на старую лисицу.

Стала девочка жить одна, пока в школе не узнали о том, что она сирота. Тогда приехали за ней из социальной службы и сказали:

– Собирайся. Поедешь в детский дом.

А девочка как взбесилась. Бегает из угла в угол, кричит:

– Нет! Вы не можете! Я там как в клетке буду! Я на воле жить хочу!

Так яростно доказывала, что ей одной будет лучше, чем в детдоме, и её не имеют права забирать, что даже пена изо рта пошла.

Девочку отправили в ванную умыться. А она там шкафчик открыла, мамин чёрный карандаш достала и нарисовала себе лисьи стрелки на глазах. Выскочила из ванной и в лес убежала.

С тех пор, говорят, в лесу часто видят бешеную лису. Язык на бок, глаза косят, из пасти густая пена падает. Бегает та лиса за людьми и всё цапнуть пытается.

– Так вот я о чём, – поделилась Ася, – А вдруг это её дом? И мышь её?

– Слушай, – сказал Мирон, – ну лиса-то не могла никак на чердак забраться.

– Девочка-оборотень, – уточнила Ася. – Что, если она тут живёт?

Мирон задумчиво нахмурился.

А Никита хмыкнул:

– Не похож этот дом на жилой.

Тут в окно влетела птица с белым «лицом», похожим на маску. Повертела головой и выпорхнула обратно на улицу.

– Сипуха, – сказал Никита. – Очень красивая сова.

– Красивая?! – взвизгнула Ася. – Я чуть дара речи не лишилась! Думала, призрак на чердак прилетел.

– По крайней мере, – рассудил Мирон, – теперь понятно, откуда тут взялась мышь: совиная добыча.

– Ладно, – сказал Никита. – Надо думать, как спускаться.

Он стал ходить по чердаку и разгребать завалы в поисках лестницы или верёвки. И вдруг резко остановился и показал под ноги.

Там, из соломы, перемешанной со щепками, торчала сосновая шишка.

– Что это? – спросила Ася. – Я вижу только шишку.

– И я, – озадаченно сказал Мирон.

– Отойдите! – громко скомандовал Никита. – Как можно дальше! И послушайте.

Это было под Новый год. Двое братьев накупили петард и фейерверков, чтобы на каникулах запустить их на даче. Серебристых фонтанов, оранжевых вулканов, а ещё таких, которые в воздух взмывают, как ракеты, и потом во все стороны разлетаются.

Но мама этих мальчиков разобрала их чемоданы, вытащила всю пиротехнику и убрала в шкаф. Запретила мальчикам запускать. Сказала, что они ещё не умеют с такими вещами обращаться. А если фейерверк неправильно установить или недостаточно далеко отбросить петарду, то и пострадать можно.

Братья сильно огорчились. Мама заметила это и сказала: «Вернётся отец с вахты – все вместе пойдём и запустим». Но когда он приедет? После Нового года только. А мальчикам не терпелось. Да и что это за радость – при взрослых на огни смотреть? Ни поорать, ни посвистеть толком. А если папа ещё и фитиль за них поджигать будет, то совсем неинтересно.

И решили братья незаметно достать свою пиротехнику и привести в действие. Когда мама во дворе украшала снежинками из фольги деревья, они открыли шкаф, вытащили петарды и фейерверки и вместе с ними выбежали на улицу за калитку.

Стоят, смотрят друг на друга и не знают, что дальше делать: как всё это так запустить, чтобы мама не заметила.

– Давай на другой конец улицы уйдём? – предложил старший.

– Давай.

Пришли. Старший брат оглянулся и говорит:

– Вон наш дом. Если мы его видим, то и мама нас из окна. Пойдём лучше на соседнюю улицу.

И вот они на соседней. Поставили в снег фонтаны и вулканы, подожгли. Полетели серебристые и оранжевые искры, словно вода и лава. Круто! Дальше пошли в ход петарды: «Бах! Бах! Бух!»

Только одно мешало: у кого-то из соседей всё лаяла и лаяла собака. А потом зазвенела цепью и к забору подбежала. Стала выть, звать хозяев.

– Пошли дальше! – позвал старший брат.

Скоро они оказались на самой дальней улице. «Бах! Бух! Бах!» – загремело и там.

– Класс! – восхитился младший брат. – Теперь доставай фейерверки.

Братья притоптали снег, установили ровно коробку с зарядами. Старший хотел уже чиркнуть спичкой, но обратно убрал её в коробок.

– Слушай, не получится.

– Почему? – удивился младший. – Ветра почти нет: огонь не задует.

– Не в этом дело, – старший посмотрел наверх. – Фейерверки ого-го как взлетают! Мама по-любому их увидит.

– Не уви-и-идит, – протянул младший. – Мы же с другой стороны от нашего дома. Там комната. А мама наверняка готовит на кухне.

Старший мотнул головой.

– Нет. Услышит и пойдёт посмотреть. Ей же тоже интересно.

– Да откуда она узнает, что это мы, а не кто-то из соседей?

Старший вздохнул.

– Я видел: она вчера фейерверки из шкафа доставала и рассматривала. Теперь точно знает, какие у нас. – Он ткнул пальцем в картинку на одной из коробок, а потом прочитал: – Кокосовые пальмы. Огненно-алые.

– Да уж, – младший поправил шапку. – Что же делать? Фейерверки с любого места видно будет.

Тут старший глянул в сторону леса и улыбнулся.

– Давай туда, а?

– Ты что? – испугался младший. – Далеко. Да и мама волноваться будет, что нас долго нет.

– А мы скажем, что ветки на растопку искали, найти не могли.

– Ну не зна-а-аю, – засомневался младший. – Зачем нам ветки, если дрова есть?

– Так мы просто не увидели дома дров – так скажем. Пойдём!

Лес оказался дальше, чем предполагали братья. Пока они дошли до него по заснеженному полю, начало темнеть.

– То, что надо, – обрадовался старший брат. – Старый сосновый бор. Мама за высокими кронами ничего не увидит.

– Угу, – кивнул младший. – А здесь, внизу, просторно. И стволы, будто колонны, – как во дворце.

Они поставили коробочку с фейерверками. Старший чиркнул спичкой, чтобы поджечь фитиль, и тут братья услышали: вверху что-то – щёлк, щёлк – тихонько. Они переглянулись. Потушили спичку, прислушались. Снова – щёлк, щёлк. Посмотрели наверх, а там в сосновых иголках красный огонёк мерцает. Что такое? Пригляделись внимательно – так это сосновая шишка. То загорится, то погаснет.

– Странно, – сказал старший. – Ты когда-нибудь такое видел?

Младший помотал головой.

И тут они услышали голос с потрескиванием, как будто из старого-престарого радиоприёмника:

– Я – красная королева шишек. Своей красной королевской властью предупреждаю вас: идите домой.

Братья уставились друг на друга.

– Ты тоже это слышал? – спросил старший.

– Ага.

Они ещё немного постояли, послушали: только ветер в сосновых ветках шумит.

Старший снова чиркнул спичкой, поднёс её к фитилю. А в вышине опять потрескивающий голос:

– Я – красная королева шишек. И красной королевской властью говорю вам: бегите домой!

Младший брат тут же задул спичку, которая была в руке у старшего:

– Пойдём отсюда, а?

А старший трясётся, но признаться, что боится, не хочет.

– Почему? – попытался храбриться. – Ты знаешь, кто там?

– Нет, – ответил младший.

– Вот и я не знаю. А чего нам неизвестно кого бояться? Правильно? Зачем ты огонь погасил? Зажигай давай.

Младший брат взял у него спички, зажёг одну и поднёс к коробке с фейерверками.

– Я – красная королева шишек… – грозно затрещало сверху.

Но фитиль уже загорелся, назад дороги не было.

Старший брат потянул младшего за рукав, и они отошли на безопасное расстояние.

«Фиу! Фиу! – взмывали вверх один за другим заряды. – Фиу! Фиу!»

Они со стуком врезались в верхушки и толстые ветви сосен. «Бах! Бах! Бах! Бах!» – разрывались над головами, оглушая мальчиков. Вытянутые искрящиеся огоньки разлетались во все стороны.

– Ого! – восхитился старший. – Смотри: как будто пальмы.

– Точно, – согласился младший.

Громыхание прекратилось. А пальмовые листья почему-то становились всё больше и ярче. Братья не сразу поняли, что это…

– Пожар! – крикнул младший.

Старший тоже испугался.

– Похоже, хвоя загорелась.

Над братьями всё пылало и трещало. На их лица сыпались тлеющие чешуйки шишек.

– Бежим! – скомандовал старший, и оба рванули из леса.

Только когда они оказались на своей улице, остановились, чтобы перевести дыхание. И в недоумении уставились друг на друга: лица обоих были покрыты коричневыми струпьями, похожими на чешуйки шишек.

Спустя какое-то время старший прикоснулся к своей щеке и нахмурился:

– Что за ерунда?

Младший разревелся.

– Как мы теперь домой пойдём? Что мама скажет?

– Проклятые шишки! – стал ругаться старший и злобно зыркнул в сторону дымящегося леса. – Чтоб от этих сосен ничего не осталось!

А его брат вытер слёзы и навзрыд закричал:

– Красная королева шишек, прости нас! Мы не хотим быть такими! Проси что хочешь!

Вдруг в тёмном небе над ними что-то засверкало, заискрилось, и появился красный силуэт сосновой шишки с человеческими глазами.

– Я – красная королева шишек! – послышалось в жутком треске. – Если желаете, чтобы я вас своей красной королевской властью избавила от болячек, то наберите красных сосновых шишек, придите домой и забросьте их в печь.

В небе ещё раз ярко-ярко вспыхнуло, и красный силуэт шишки исчез. Только дымок на этом месте висел. Но скоро и он рассеялся.

– Каких шишек надо набрать? – переспросил старший брат у младшего. – Красных? Где же мы их возьмём?

– Я не хочу опять в лес идти, – захныкал младший. – Там ещё и пожар сейчас.

И тут видят братья: вокруг них много-много сосновых шишек на снегу лежит. Красными огоньками мерцают.

Бросились братья шишки собирать, по карманам рассовывать. Все до последней собрали. К дому идут и думают: как такими показаться – со струпьями на лицах? Шарфы по самые глаза замотали, шапки пониже натянули. Зашли в дом, а навстречу им мама.

– Где вас носило? – спрашивает. – Я и во двор выглядывала, и за калитку выходила. Вы где пропадали?

Тут старший брат сообразил.

– Мама, – говорит, – мы для тебя сюрприз готовили. Но нам ещё немного времени нужно, чтобы всё красиво было. Ты пока иди в комнату. И не подсматривай.

Мама очень удивилась: что за сюрприз такой? Но согласилась подождать.

Только она ушла в комнату, как старший брат закрыл за ней дверь и побежал к печке.

– Иди сюда, – подгоняет младшего. – Доставай шишки.

Стали братья их в печку бросать и заметили, что те уже как будто обычные, не мерцают красным.

– Может, мы опоздали? – спросил младший. – Почему они не горят?

– Сейчас загорятся, – ответил старший. – И последнюю горсть шишек выгреб из кармана и кинул в печку.

Закрыли мальчики заслонку – сидят, ждут. И струпья на лице трогают – когда уже они исчезнут? А те всё торчат.

Тут мама не выдержала:

– Могу я уже выйти?

– Нет, – отвечают братья. – Нам ещё чуть-чуть времени нужно.

И снова ждут.

Мама опять из комнаты кричит:

– Чего вы там притихли? Что делаете?

Старший младшему шёпотом говорит:

– Погреми чем-нибудь, чтобы мама думала, что мы ей всё ещё сюрприз готовим.

Тот задумался:

– А ведь и правда: раз обещали сюрприз – надо сделать. Только что? И как?

Стали братья думать. А в голову им ничего не идёт. Достали тогда посуду и давай из неё башню на полу строить. Почти как из кубиков.

– Ёлка у нас такая будет, – сказал старший. – Новогодняя инсталляция.

Кастрюли, крышки, тарелки, чашки ставили-переставляли, гремели, стучали. А мама всё в комнате ждала.

И вдруг видят братья: струпья на лицах у них замерцали красными огоньками.

– Горим! – испугались они.

Спохватились, хотели за водой бежать, а тут в печи как бабахнет! Так, что кирпичи оттуда резко вылетели! Младшему один по голове стукнул, а старшему осколок другого щёку рассёк.

Мама выбежала на грохот из комнаты.

– Что вы тут творите?! – стала ругаться. А когда увидела, что дети пострадали, побежала в прихожую за аптечкой: где йод, где вата?

А в это время красная королева шишек вылетела из печи, прищурилась человеческими глазами и расхохоталась:

– Теперь мы с вами квиты!

А потом погасла и вместе с дымком пропала.

Скоро прибежала мама и оказала мальчикам первую помощь. Потом поглядела на печь и вздохнула:

– Ох, как же теперь топить-то? Никак. Ну ничего, не замёрзнем: к соседям на праздники попросимся. А папа вернётся – тогда уж и печку переложит.

Так и сделали.

Красная королева шишек, как и обещала, избавила братьев от струпьев. Да только лучше бы они так с болячками и ходили. Потому что, когда печка рванула, мальчиков сильно покалечило. У старшего брата на щеке остался страшный шрам, от носа до самого уха. А у младшего от удара кирпича было сотрясение мозга. И каждый раз за неделю до Нового года и ещё недели две после кружилась голова и будто мурашки по всему телу бегали.

В лес с тех пор братья никогда не ходили и с красной королевой шишек больше не встречались. Но она людям с того дня стала мстить: подбрасывать сосновые шишки. Иногда идёшь и думаешь: откуда здесь эта шишка? Сосны ведь рядом не растут. Стоит её поднять и принести домой – обязательно пожар случится или кто-то в семье заболеет.

– Ну и жу-уть, – протянула Ася. – А я вчера как раз из сосновых шишек осеннюю поделку склеила. Ёжика. Что теперь будет?

– Ты же под соснами эти шишки набрала, так? – начал успокаивать её Мирон. – Под теми, что по дороге к школе растут?

– Да. Откуда ты знаешь?

– Я бы сам так сделал. Зачем далеко ходить, когда можно силы и время сэкономить?

Под крышей на крюке Мирон нашёл моток крепкой, ещё не сгнившей верёвки, и они с Никитой обвязали её вокруг деревянного столба, который подпирал крышу.

– Отлично, – улыбнулась Ася. – Только, чур, не я первая!

Мирон спустил верёвку из окна.

«Бз-з-з-з!» – раздалось вдруг заполняющее всё пространство жужжание. – «З-з!» – И так же резко прекратилось.

У окна сидел крупный усатый жук.

Ася вздрогнула, а потом прошипела:

– И ты нас пугать будешь? – Она приподняла ногу, чтобы топнуть и раздавить жука…

– Стой! – крикнул Мирон. – Не надо! Это может плохо кончиться.

Ася так и застыла с поднятой ногой.

– Почему?

– Ну как… Был уже такой случай. Про жучью месть разве не знаете?

Ася и Никита замотали головами.

Мирон посадил жука на щепку и позволил ему вылететь наружу. А потом стал рассказывать.

Один мальчик приехал с родителями на дачу, а там – жуки! Чёрные, усатые. На стенах сидят, на полу, по потолку ползают.

– Га-а-адость, – сморщился мальчик.

– Видимо, мука была с личинками, – вздохнула мама. – Или сухофрукты. А я недоглядела.

Папа посмотрел на жуков.

– Это хрущи, – сказал он.

– Хрущи! – усмехнулся мальчик. – Пускай тогда похрустят. – И стал с силой по жукам топтаться, чтобы раздавить их.

– Да погоди ты, – остановил его папа. – Не давить надо, а вымести их. А потом проверить полки, кухонные шкафы. Вынести испорченные крупы и муку.

– Ящички все с мылом вымыть, – добавила мама. – И уксусом пол обработать.

– Фу-у! – скривился мальчик. – Я этого делать не буду. Проще их всех подавить.

И снова стал жуков топтать.

Поняли родители, что от сына помощи не дождёшься. Отправили его во двор погулять, а сами начали наводить в доме порядок.

Мальчик вышел на улицу, побрёл по дорожке, а поперёк неё жук ползёт – крупный, с зеленоватым отливом. Вспомнил он про жуков в доме.

– Даже тут эти вред-нюги! – И со всей силы ногой – топ! – и тут же застонал: – М-м-м. – Ступню ушиб.

Встал на другую ногу, а той трясёт. Как будто кошка, когда лапу намочит. Потряс, потряс и пошёл рвать малину.

Одну за другой ягоды в рот кладёт и видит, что на одной их них, самой спелой, сидит жучок-долгоносик. Серо-чёрный, маленький.

– Мою малину ешь, – разозлился мальчик. – Ну погоди же!

Сорвал ягоду с долгоносиком, положил на ровное место – и как топнет!

– Ой-ой! – закричал сразу. – Я ещё и другую ногу из-за тебя отбил! – И, прихрамывая, побежал по участку. – Это всё вы, жуки, виноваты! Думаете, что нас давно на даче не было, так вы теперь тут главные? Нетушки!

Он вытащил из грядки палку, которая служила подпоркой для куста, и стал хлестать ею по всему, где только могли быть жуки: по веткам смородины и листьям малины, по кустам клубники и стеблям укропа, по травинкам и головкам ромашек.

В это время мама выглянула из дома.

– Что ты там делаешь? Не порти мне посадки!

Мальчик присмирел. А про себя подумал: «Это я-то порчу? Не-е-ет. Это всё они!

Жуки-вреднюги». Уже собрался идти домой, как вдруг ему на голову сверху что-то легонько – пумк! – и в сторону отскочило.

– Да это же опять… Уф-ф! – злобно запыхтел мальчик.

Жук был красивый: с округлой спинкой, усиками-щётками, блестящий. Но мальчик его не пожалел. Отнёс на крыльцо, а сам подпрыгнул и – шмяк! – припечатал жука подошвами.

Крыльцо ходуном заходило, стёкла в доме задребезжали, а шкаф с барахлом, что при входе стоял, так загромыхал, что едва не завалился.

– А ну, хватит там баловаться! – закричал папа. – Не помогаешь, так хоть не мешай.

– Опять я мешаю, – пробубнил мальчик, и пошёл в свою комнату играть в телефон.

Когда мама с папой закончили уборку, поужинал и лёг спать. А ночью ему приснился кошмар: хохочущая морда жука с бордовыми глазами.

Мальчик подскочил. Сердце у него колотится. Включил ночник и увидел, что на полу в комнате полным-полно жуков! Таких, которых они обнаружили, когда приехали. «Хрущи», – вспомнил мальчик их название.

– Затопчу!

Спрыгнул с кровати, а ног не чувствует. Что такое? Сделал шаг, другой – всё то же самое. Глянул вниз – а вместо ступней у него что-то плоское и чёрное. Будто ласты на ноги надеты.

Попробовал мальчик пальцами пошевелить – никак. «Я что, всё ещё сплю?»

Сел на кровать, ноги к себе подтянул, потрогал. Там, где раньше пальцы росли, теперь перепонки, а на месте пятки вообще всё плоское и твёрдое.

– Как же так?

Потянул мальчик эти «ласты», чтобы их снять, а они не снимаются. «Так это же мои ноги такими сделались! – ужаснулся он. И понял: – Потому что я жуков топтал и давил».

Посидел мальчик, подумал: «Может, не надо было на жуков прыгать?» А потом решил: «Нет. Жуки – вредители. Деревянные предметы в доме точат, ягоды в огороде едят, корнеплоды на грядках портят…» И вдруг хитро-хитро улыбнулся.

– А я теперь с такими-то ластами вмиг их всех уничтожу!

И стал по полу прыгать. Шлёп-шлёп! Шлёп-шлёп! Шлёп-шлёп! Так прыгал, что стены тряслись, люстра качалась и даже телевизор с тумбочки полетел. Но мальчик успел его подхватить и на место поставить.

Запыхался, устал.

– Ну вроде всех передавил, – выдохнул он и, довольный, лёг в постель.

А утром мама его разбудила и говорит:

– Мы с отцом сквозь сон гром слышали. А на улице всё сухо. Ты как спал? Не знаешь, дождь был или нет?

– Не зна-а-аю, – сонно зевнул мальчик. И тут вспомнил, что это он ночью по комнате прыгал, громыхал.

«А что всё-таки с моими ногами? – заволновался. – Сон это был про ласты или нет?» Откинул одеяло, смотрит: ноги у него не чёрные, а обычные. С пальцами, с пятками. Только как будто в ширину больше стали и… расплющились.

«Спросонья показалось», – подумал мальчик. Стал тапки надевать – а ноги в них не помещаются. Испугался, но стал сам себя успокаивать:

– Конечно! Я же из этих тапок вырос. Мне их ещё прошлым летом покупали. Целый год прошёл.

Побежал босиком умываться. Шлёп-шлёп – по полу.

«Странно я стал наступать, – удивился. – Такие звуки, как будто на ноги ласты надеты».

Пошёл медленнее, тише. Идёт и думает, как бы аккуратнее ногу ставить, чтобы не шлёпать.

«Может, по мягкому, по ковру идти?» Где-то тут в коридоре, перед ванной, коврик лежал. И тут ступни увидел: они ещё длиннее стали, ещё больше в ширину раздались.

«Не может такого быть!» Сердце в груди у мальчика так и подпрыгнуло.

Повернул к стеллажу: примерить уличную обувь и убедиться, что с его ногами всё в порядке. Попытался ступню в ботинок засунуть – не влезает.

Мальчик чуть не плачет: не знает, что ему делать. «Может, хотя бы папина обувь подойдёт?»

Попытался затолкать ногу в отцовский ботинок – никак.

– Ма-ма-а! – закричал он. – У меня… я… жуки…

Родители прибежали: ничего не поймут. Стоит перед ними их сын, а ноги у него – словно у моржа или морского котика: широкие, длинные.

– Как так? Что случилось? Почему?

Кое-как мальчик объяснил, что с ним произошло. Повезли его сразу к врачу.

Тот осмотрел пациента, пожал плечами и сказал:

– Только резать.

– Нет-нет, – замахала руками мама. – Мы другого доктора найдём.

Поехали они в какой-то клинический институт. Там работал один молодой учёный. Он как раз научную работу по проблемам стоп писал. И помог этому мальчику.

Ну, если это так можно назвать. Придумал для него специальную обувь. На мягкой подошве и с загнутыми вверх носами. Почти как у Хоттабыча.

Мальчик каждое утро стал свои ласты туго скручивать и утрамбовывать в эти башмаки. И никто о его уродстве не догадывался. Ни соседи, ни одноклассники. Думали, что он просто любит такой стиль. Но однажды в раздевалке самая любопытная девочка подсмотрела, что там на самом деле скрывается у мальчика в ботинках.

– Идите все сюда! – закричала она. – Смотрите!

Но мальчик был находчивым. Он всем сказал, что давно такие ноги себе хотел, чтобы стать выдающимся пловцом. С ластами-то быстрее плавать. И вот наконец родители ему разрешили сделать такую операцию.

Ребята притихли. А мальчик в этот же день записался в бассейн на индивидуальные занятия, чтобы, кроме тренера, больше никому не показываться.

Но знаменитого пловца из него так и не вышло. На обычных соревнованиях с мальчика снимали баллы – за преимущество в виде уникальных ног, а на тех, где все в ластах плавали, он и сам не побеждал. Ведь его ступни хоть и были длинными и широкими, но всё же уступали в манёвренности резиновым ластам других пловцов.

Зато с жуками со временем мальчик примирился. Разглядел в них красоту и узнал о пользе. Они ведь не только вредителями бывают, но и почву рыхлят, и цветы опыляют.

Каждую зиму теперь на дереве в парке вешает отель для насекомых. Это как скворечник, только не пустой внутри, а со стружками или ветками. Чтобы всяким букашкам было где пережить холода.

Ася посмотрела в пол.

– Кажется, здесь жуков больше нет.

Никита выглянул в окно, а потом сказал ей:

– Это Мирон молодец! Он всех спас. И жука, и нас с тобой. А то бы в ластоногих превратились.

– Да ладно. – Мирон покраснел. – Давайте уже спускаться. Никита, сначала ты.

– Нет, давай ты. А я замыкающим буду.

Мирон дёрнул за верёвку – выдержит. Потом ловко вылез в окно и быстро спустился. За ним Ася. Последним Никита.

Ребята, выдохнув, ударили по рукам и пошли за своими рюкзаками. Обогнув дом, они оказались там, куда вначале их привела Ася, и оторопели: повалившийся замшелый дуб подпирал дверь в дом.

Никита разочарованно хмыкнул:

– Получается, его ветром повалило. А мы перепугались…

– Ага, – кивнул Мирон. – Я ещё на лешего подумал, что это он нас решил наказать. За то, что в его дом залезли. Фи!

Ася подняла и отряхнула рюкзак. Никита вытащил из своего мобильник.

– Родителям позвоню, чтобы не волновались.

– Ой! – вдруг вздрогнула Ася.

Все замерли: по еловой кроне ползла огромная тень. Кто-то сутулый и лохматый надвигался на них. Зловеще растопыривал корявые пальцы и готовился схватить. Похоже, это монстр…