— Я сказал, пошла вон! — хрустальный стакан со свистом пролетел в сантиметре от виска Веры, вдребезги разбиваясь о дверной косяк. Осколки брызнули во все стороны, пара мелких стекляшек задела её щеку, оставив едва заметные царапины.

Вера даже не вздрогнула.

Она спокойно переступила через сверкающее крошево, прошла вглубь душной, пропахшей алкоголем комнаты и с грохотом раздвинула тяжёлые бархатные портьеры. В мрачную берлогу Кострова хлынул безжалостный солнечный свет.

— Выключи солнце! — зашипел владыка этого хаоса, закрывая лицо огромной, покрытой шрамами ладонью.

Руслан Костров, некогда гроза элитного спецподразделения с позывным «Кремень», а ныне владелец крупного холдинга по производству спецснаряжения, выглядел как загнанный, обросший зверь. Мужественное лицо, широкие плечи, бугрящиеся мышцы под чёрной футболкой — верхняя половина его тела по-прежнему источала опасную силу.

Но ниже...

… ниже была пустота. Безжизненные ноги, укрытые пледом, и инвалидное кресло, ставшее для него персональной клеткой после покушения.

Он тяжело дышал, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Костров ждал привычного сценария. Что эта очередная пигалица, присланная агентством, сейчас разрыдается, испугается его звериного рыка и сбежит, как и пять предыдущих сиделок за этот месяц.

Он виртуозно ломал людей.

Находил слабые точки и бил по ним безжалостно. Он понимал, зачем Марина, его бывшая, присылает сиделок снова и снова. И нет, это не было заботой с её стороны.

Когда случилась беда, она показала своё истинное лицо. Сразу подала на развод. И на раздел имущества. Наверное, если бы он сдох от это проклятой пули, Марина была бы вне себя от счастья.

И ему было бы легче.

Воевать с сиделками Руслану не нравилось. Но и сдаваться так просто он не намеревался. Он делал всё возможное, чтобы оттянуть суд. «Тактик-Групп» — была единственной его отдушиной долгие годы после службы, расставание с которой не входило в его планы. И пока его адвокаты усилено искали пути обхода раздела имущества, полковник играл роль спятившего калеки.

Сначала играл.

Месяц. Второй. Адвокаты разводили руками, говорили, что без вариантов: половина акций «Тактик-Групп» перейдёт Марине. И тогда он перестал играть, скатываясь в депрессию, заглушая боль и разрастающуюся пустоту внутри, алкоголем. Теперь он срывал злость на любом, кто оказывался рядом в радиусе трёх метров.

И медленно убивал себя, погружаясь в отчаяние.

Руслан опустил руку. Его глаза, серые и холодные, как предгрозовое небо, сузились. Он внимательно, с ног до головы окинул Веру оценивающим взглядом, задержавшись на простой хлопковой блузке и недорогих джинсах.

— И сколько Марина пообещала тебе за этот цирк? — презрительно произнёс он. — Наверное, много, раз ты даже не двинулась, когда стакан летел. Сколько стоит твоё терпение, девочка? Сто тысяч? Двести?

Вера молча скрестила руки на груди, удерживая маску абсолютного спокойствия. Внутри неё всё кипело от возмущения, но профессиональный цинизм взял верх. Пусть думает, что дело в деньгах. Ей так даже проще.

— Ваша бывшая жена платит достаточно, чтобы я закрывала глаза на ваши капризы, господин Костров, — ровно ответила она. — Моё имя Вера. Я ваш персональный реабилитолог. Мой контракт рассчитан на полгода. С полной предоплатой. Так что можете швырять в меня посуду сколько угодно — за каждый ущерб я буду выставлять счёт Марине Сергеевне. Мне очень нужны деньги.

Костров хрипло рассмеялся.

— Жадная тварь. Очередная шваль, решившая заработать на калеке. Думаешь, отсидишься тут, вытирая мне слюни, и уедешь богатой? Врачи сказали — шансов ноль. Позвоночник в труху. Я труп от поясницы и ниже. Реабилитолог она! Смирись с поражением, забери подачку и проваливай, пока я не приказал парням выкинуть тебя за ворота.

Вера внезапно наклонилась вперёд. Так низко, что Костров почувствовал едва уловимый, успокаивающий аромат лаванды от её кожи. Она оперлась ладонями о подлокотники его кресла и глядя в глаза тихо произнесла:

— Мне плевать, что сказали ваши врачи, Костров. И мне плевать, кем вы меня считаете, — выдохнула она ему прямо в лицо. В её карих глазах на секунду полыхнула жестокость, не свойственная гражданским. Такой взгляд мог быть только у убийцы... или у военного. Руслан на миг осёкся. — Хотите сдохнуть в этом кресле под грузом собственной желчи и алкоголя? Пожалуйста. Но пока тикает мой контракт и капают мои деньги — вы будете пахать так, как в своём спецназе не пахали. А пока... Отдыхайте.

Она выпрямилась и направилась к выходу. Дверь за ней закрылась с негромким щелчком.

Руслан остался в залитой солнцем комнате один. Внутри, под слоем полугодовой депрессии и черноты, впервые зажглось забытое и злое чувство.

Азарт.

Он был уверен, что раскусил её. Жадная, упрямая девка, которая ради денег готова залезть к волку в пасть. Всё понятно с этой Верой. Вот только ему было неясно, зачем Марина отправила к нему реабилитолога. Решила сменить тактику, чтобы заполучить акции?..

Кремень сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

«Что же, реабилитолог Вера, — подумал он. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда будешь убегать из моего дома в слезах».

— Вы понимаете, что это профессиональный суицид, Леонова? — директор спортивного комитета швырнул на стол стопку распечаток с кричащими заголовками интернет-изданий.

Вера вопросительно вздёрнула бровь.

Она сидела на неудобном офисном стуле, расправив спину, и небрежно взглянула на распечатки. На развороте верхней газеты красовалось её фото на фоне олимпийских баннеров и жирный шрифт: «Методы гестапо в нашей сборной? Известный гимнаст обвиняет реабилитолога в жестоком обращении».

— Я вернула Колесникова в строй за три месяца до Олимпиады после сложнейшего разрыва сухожилия, — ровно ответила Вера, удерживая голос от дрожи. Она была в ярости. Вместо заслуженного признания, её отчитывали, как девчонку. — Он взял золото.

— Да, но какой ценой?! — чиновник побагровел. — Он плакал на камеру в утреннем шоу! Рассказывал, как ты заставляла его заниматься через невыносимую боль, как заперла в зале и не выпускала, пока он не выполнил норму! Общественность в ярости. Спонсоры грозят разрывом контрактов. Мне плевать на его золото, Леонова, мне нужны тишина и порядок.

Он поправил галстук, который душил его, и тише продолжил:

— Нам пришлось приостановить твою лицензию до окончания разбирательства. В сборной тебе пока делать нечего. Иди.

Его слова прозвучали приговором для Веры.

С безупречно ровной спиной она встала и молча вышла из здания комитета под палящее городское солнце. Ноги её были ватными, голова не соображала.

Она добралась до своей крошечной съёмной квартиры, заперла дверь и сползла по ней на пол. Внутри разверзлась выжженная дыра. Карьера, имя, репутация — всё, ради чего она впахивала последние восемь лет, исчезло. У Веры не было личной жизни, не было мужа, детей или хобби. Работа реабилитолога была её воздухом, единственной идентичностью. Без неё она не представляла себя. Осознание того, что её выкинули из профессии, как бракованную деталь, накрыло удушливой волной отчаяния. Хотелось выть, но слёз не было.

Плакать она разучилась.

В кармане джинсов завибрировал телефон. Звонила Ольга — её близкая подруга и владелица элитного агентства по подбору медицинского персонала. Вера ответила не сразу, долго сглатывая ком в горле.

— Верочка, боже, я всё знаю, это просто кошмар! — затараторила трубка. — Послушай меня. Тебе нужно переждать эту бурю. Спрятаться.

— О чём ты, Оль? Жить мне на что? За аренду платить надо уже в этом месяце. А мне из-за этого скандала даже выходное пособие не выплатили.

— Скоты! Но ты не расстраивайся. У меня есть для тебя вариант, как раз сегодня снова вакансия освободилась. Клиент платит хорошо, медицинская ассоциация туда не полезет с проверками. Ты идеально подходишь!

— Оля, я слишком хорошо тебя знаю. Проблемный клиент?

— Всё-то ты понимаешь, — сдалась подруга, тяжело вздохнув. — Не то, чтобы проблемный. Ни с кем не может сработаться.

— Продолжай.

— Руслан Костров. Бывший спецназовец, владелец крупной компании снаряжения. Полгода назад получил пулю в позвоночник, нижняя часть тела парализована. Врачи сказали, что он никогда не встанет. Сломался, глушит депрессию алкоголем и виртуозно выживает сиделок. Пять человек за месяц сбежали со срывами! Я впервые с таким сталкиваюсь! Его бывшая жена сейчас спешно делит с ним бизнес, ей нужно, чтобы он просто был вменяем для подписания бумаг, поэтому она и платит. Хорошо платит! Она ищет обычную сиделку с медицинским образованием. Стаканы там подавать, компанию составлять, по возможности не давать пить. У тебя характер — кремень, военная подготовка. Ты справишься с ним на раз и деньги отличные заработаешь. Тем временем скандал утихнет, комиссия передумает и лицензию вернёт.

Вера медленно поднялась с пола. Сердце в груди застучало быстрее, разгоняя оцепенение.

«Обычная сиделка? Подавать стаканы? Смириться с тем, что сильный мужчина превращается в овощ, потому что врачи поставили крест?» — взвилась внутри она. «Но… если я смогу поставить его на ноги и напишу диссертацию на эту тему… мне вернут лицензию!»

Внутри Веры пробудилось упрямство экспериментатора. Профессиональный азарт, смешанный со злостью на несправедливость этого мира, ударил в голову.

— Пришли мне его медицинскую карту, — твердо сказала Вера.

— Вер, ты не поняла, там не надо никого лечить...

— Оля, пришли карту. И отправь мои контакты этой его жене. Я согласна.

Загородный дом Руслана Кострова встретил Веру тишиной и запахом хвои. Добротный, двухэтажный особняк из тёмного кирпича, окружённый высоким забором. Настоящее логово раненого хищника.

На крыльце её встретила Марина. Ухоженная женщина в дорогом брючном костюме, на лице которой читалась смертельная усталость.

— Вы Вера? — она скептически окинула взглядом её простую блузку, джинсы и собранные в хвост тёмные волосы. — Выглядите слишком хрупкой. Предыдущая сиделка была штангисткой, и Костров умудрился довести её до истерики за два дня. Поймите, от вас требуется немного: просто следите, чтобы он вовремя принимал успокоительное, не пил слишком много алкоголя и не мешал моим адвокатам. Мне нужно, чтобы он просто подписал отказ от своей доли без скандалов.

— Я вас не разочарую, — солгала Вера, натянув маску послушной сиделки, которой просто нужны деньги. — Пока мне платят, я стерплю любой характер и буду делать то, что необходимо.

Марина тяжело вздохнула, открывая входную дверь:

— Отлично. Я перевела вам аванс за три месяца. Остальное получите, когда подписанные им документы будут у меня на руках. Если он вас вышвырнет, спустя неделю — деньги останутся у вас. Если даже неделю не продержитесь — всю сумму придётся вернуть.

Вера кивнула, соглашаясь. Документы она изучила накануне поездки и уже подписала. Зачем Марина повторяла условия их соглашения, Вере было неясно. Видимо, бывшая супруга её пациента решила, что «хрупкая» сиделка и дня не продержится в этом доме.

Марина Кострова немного помолчала и, не услышав возражений, добавила:

— Его комната на втором этаже. Удачи.

Вера осталась в просторном холле. Поднявшись по массивной деревянной лестнице на второй этаж, она остановилась перед дубовой дверью. За ней было тихо, как на кладбище.

Она сделала глубокий вдох, оставив образ несчастной, уволенной девушки там, на полу своей квартиры. Здесь и сейчас начиналась её личная битва за выживание в профессии.

В которой она намеревалась одержать победу.

— Я сказал, пошла вон! — хрустальный стакан со свистом пролетел в сантиметре от виска Веры, вдребезги разбиваясь о дверной косяк. Осколки брызнули во все стороны, пара мелких стекляшек задела её щеку, оставив едва заметные царапины.

Вера даже не вздрогнула.

Она спокойно переступила через сверкающее крошево, прошла вглубь душной, пропахшей алкоголем комнаты и с грохотом раздвинула тяжёлые бархатные портьеры. В мрачную берлогу Кострова хлынул безжалостный солнечный свет.

— Выключи солнце! — зашипел владыка этого хаоса, закрывая лицо огромной, покрытой шрамами ладонью.

Руслан Костров, некогда гроза элитного спецподразделения с позывным «Кремень», а ныне владелец крупного холдинга по производству спецснаряжения, выглядел как загнанный, обросший зверь. Мужественное лицо, широкие плечи, бугрящиеся мышцы под чёрной футболкой — верхняя половина его тела по-прежнему источала опасную силу.

Но ниже...

… ниже была пустота. Безжизненные ноги, укрытые пледом, и инвалидное кресло, ставшее для него персональной клеткой после покушения.

Он тяжело дышал, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники. Костров ждал привычного сценария. Что эта очередная пигалица, присланная агентством, сейчас разрыдается, испугается его звериного рыка и сбежит, как и пять предыдущих сиделок за этот месяц.

Он виртуозно ломал людей.

Находил слабые точки и бил по ним безжалостно. Он понимал, зачем Марина, его бывшая, присылает сиделок снова и снова. И нет, это не было заботой с её стороны.

Когда случилась беда, она показала своё истинное лицо. Сразу подала на развод. И на раздел имущества. Наверное, если бы он сдох от это проклятой пули, Марина была бы вне себя от счастья.

И ему было бы легче.

Воевать с сиделками Руслану не нравилось. Но и сдаваться так просто он не намеревался. Он делал всё возможное, чтобы оттянуть суд. «Тактик-Групп» — была единственной его отдушиной долгие годы после службы, расставание с которой не входило в его планы. И пока его адвокаты усилено искали пути обхода раздела имущества, полковник играл роль спятившего калеки.

Сначала играл.

Месяц. Второй. Адвокаты разводили руками, говорили, что без вариантов: половина акций «Тактик-Групп» перейдёт Марине. И тогда он перестал играть, скатываясь в депрессию, заглушая боль и разрастающуюся пустоту внутри, алкоголем. Теперь он срывал злость на любом, кто оказывался рядом в радиусе трёх метров.

И медленно убивал себя, погружаясь в отчаяние.

Руслан опустил руку. Его глаза, серые и холодные, как предгрозовое небо, сузились. Он внимательно, с ног до головы окинул Веру оценивающим взглядом, задержавшись на простой хлопковой блузке и недорогих джинсах.

— И сколько Марина пообещала тебе за этот цирк? — презрительно произнёс он. — Наверное, много, раз ты даже не двинулась, когда стакан летел. Сколько стоит твоё терпение, девочка? Сто тысяч? Двести?

Вера молча скрестила руки на груди, удерживая маску абсолютного спокойствия. Внутри неё всё кипело от возмущения, но профессиональный цинизм взял верх. Пусть думает, что дело в деньгах. Ей так даже проще.

— Ваша бывшая жена платит достаточно, чтобы я закрывала глаза на ваши капризы, господин Костров, — ровно ответила она. — Моё имя Вера. Я ваш персональный реабилитолог. Мой контракт рассчитан на полгода. С полной предоплатой. Так что можете швырять в меня посуду сколько угодно — за каждый ущерб я буду выставлять счёт Марине Сергеевне. Мне очень нужны деньги.

Костров хрипло рассмеялся.

— Жадная тварь. Очередная шваль, решившая заработать на калеке. Думаешь, отсидишься тут, вытирая мне слюни, и уедешь богатой? Врачи сказали — шансов ноль. Позвоночник в труху. Я труп от поясницы и ниже. Реабилитолог она! Смирись с поражением, забери подачку и проваливай, пока я не приказал парням выкинуть тебя за ворота.

Вера внезапно наклонилась вперёд. Так низко, что Костров почувствовал едва уловимый, успокаивающий аромат лаванды от её кожи. Она оперлась ладонями о подлокотники его кресла и глядя в глаза тихо произнесла:

— Мне плевать, что сказали ваши врачи, Костров. И мне плевать, кем вы меня считаете, — выдохнула она ему прямо в лицо. В её карих глазах на секунду полыхнула жестокость, не свойственная гражданским. Такой взгляд мог быть только у убийцы... или у военного. Руслан на миг осёкся. — Хотите сдохнуть в этом кресле под грузом собственной желчи и алкоголя? Пожалуйста. Но пока тикает мой контракт и капают мои деньги — вы будете пахать так, как в своём спецназе не пахали. А пока... Отдыхайте.

Она выпрямилась и направилась к выходу. Дверь за ней закрылась с негромким щелчком.

Руслан остался в залитой солнцем комнате один. Внутри, под слоем полугодовой депрессии и черноты, впервые зажглось забытое и злое чувство.

Азарт.

Он был уверен, что раскусил её. Жадная, упрямая девка, которая ради денег готова залезть к волку в пасть. Всё понятно с этой Верой. Вот только ему было неясно, зачем Марина отправила к нему реабилитолога. Решила сменить тактику, чтобы заполучить акции?..

Кремень сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

«Что же, реабилитолог Вера, — подумал он. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда будешь убегать из моего дома в слезах».

Будильник настойчиво завибрировал на запястье Веры ровно в пять тридцать утра. Она открыла глаза, секунду всматриваясь в незнакомый потолок гостевой спальни особняка Кострова, а затем резко отбросила одеяло. Времени на раскачку не было.

Она быстро натянула серые спортивные легинсы, свободную футболку и завязала волосы в привычный высокий хвост. Взяла плотный эластичный бинт и секундомер, которые привезла с собой.

Ровно в 05:59 Вера стояла перед дубовой дверью хозяйской спальни.

На этот раз она не стала церемонничать и с силой толкнула дверь. Створки распахнулись, с грохотом ударившись о стены.

В комнате было темно, хоть глаз выколи. Пахло перегаром и безысходностью. На огромной двухспальной кровати, запутавшись в простынях, лицом к стене лежал Руслан. При звуке удара двери его широкие плечи мгновенно напряглись, но он не обернулся.

— Проваливай, — глухо, с сонной хрипотой бросил Кремень в стену. — Я не давал команды заходить.

Вера молча прошла к окну и одним резким движением сорвала тяжёлые портьеры с крючков. Плотная ткань с треском рухнула на пол, и комнату затопил яркий рассветный свет.

Костров резко развернулся, закрывая лицо рукой. Его серые глаза бешено сверкали из-под отросшей чёлки.

— Ты глухая? Я сказал — вон отсюда! Где охрана? Охрана!

— Охрана не придёт, — Вера подошла к кровати, скрестив руки на груди. — Я предупредила их о нашей тренировке. Мешать они не будут.

Руслан замер.

Затем на его губах появилась злая усмешка. Одним резким движением сильных рук он откинул тяжёлое одеяло в сторону.

Вера невольно сглотнула, заставив себя удерживать каменное выражение лица. Костров лежал перед ней в одних лишь коротких чёрных боксерах из плотного хлопка, которые плотно облегали его узкие бедра.

Выше поясницы у него было тело греческого бога, прошедшего через ад: широченная рельефная грудь, кубики пресса, перекатывающиеся под загорелой кожей при каждом вздохе, и хищные линии ключиц. Но ниже... ниже были его когда-то мощные, покрытые шрамами от осколков, абсолютно неподвижные ноги.

Контраст между первобытной мужской силой его торса и беспомощностью нижней половины тела бил по дых. От него веяло чистым, концентрированным тестостероном, тяжёлым, порочным соблазном и дикой болью. Читалось, что этот мужчина привык брать от жизни всё, и даже сейчас, прикованный к постели, он оставался дьявольски привлекательным.

— Тренировка? — прошипел он, заметив, как взгляд Веры на долю секунды задержался на рельефе его живота, и в его голосе прорезалась опасная ярость. — Ты слепая? Или тупая? Я не хожу. Какая, к чёрту, тренировка? Подала мне бутылку со стола — и исчезла с глаз. Это твоя единственная обязанность, за которую тебе платит моя бывшая.

— На время нашей реабилитации пить вам я запрещаю, — с непроницаемым лицом ответила Вера. — Переворачивайтесь на живот. Будем разминать поясничный отдел.

Руслан смотрел на неё так, словно перед ним стояла сумасшедшая.

Эта идиотка что-то там запрещает?

ЕМУ?!

В его арсенале психологического подавления меркантильных баб были ор, угрозы и летящая посуда. Но эта девчонка ломала его тактику простым игнорированием.

И тогда Кремень решил изменить подход.

Он решил уничтожить её морально.

— Слушай меня сюда, — вкрадчиво произнёс он, и от этого тона у любого другого поползли бы мурашки по коже. — Ты думаешь, я не понял, зачем ты здесь? Тебе плевать на мои ноги. Тебе нужны бабки Марины. Ты приехала сюда сидеть на моей шее, изображать заботу и получать круглую сумму. Но ты хочешь поиграть в доктора. Что же, давай. Вперёд. Помоги мне перевернуться.

Это была ловушка.

Руслан нарочно расслабил корпус, готовый навалиться на зарвавшуюся выскочку всем своим весом, уронить и унизить, показав её беспомощность перед его раненной, но по-прежнему животной мощью.

Вера прекрасно просчитала этот шаг.

Она подошла вплотную, но вместо того, чтобы глупо подставляться, резко и профессионально зафиксировала его плечевой сустав одной рукой, а второй жестко надавила на триггерную точку под лопаткой.

Костров хрипло выдохнул от неожиданной, острой боли. Его тело инстинктивно дёрнулось, и под воздействием рычага Веры он перевернулся на бок, тяжело дыша и впиваясь пальцами в матрас.

— Ты... ты что сделала? — прохрипел он, оборачиваясь на неё. На его лбу выступила испарина.

— Сняла блок с ромбовидной мышцы. Стало легче, верно? — Вера спокойно отошла на шаг, поправляя футболку. — Вы можете считать меня жадной, Костров. Можете считать меня стервой. Мне абсолютно плевать, что творится в вашей больной голове. Но если вы хотите избавиться от меня как можно скорее, вам нужно сделать хотя бы шаг. Потому, что я отсюда не уйду, пока не поставлю вас на ноги.

Руслан лежал на боку, тяжело вздымая мощную грудь. Злость внутри него больше не была слепой — она стала острой, как бритва. Эта девчонка не боялась его. Она использовала его слабость против него самого с хирургической точностью.

Разумеется, он не верил во весь этот бред. Лучшие врачи столицы смотрели его анамнез. И никто из них не давал ему даже жалкого процента на восстановление.

Каждый из них подписал ему приговор.

— Хорошо, — с угрозой пообещал Кремень, глядя на Веру снизу вверх. — Мы потренируемся, доктор. Но если к концу недели я не увижу хотя бы малейшего результата, я лично позабочусь о том, чтобы тебя выкинули отсюда без единой копейки. Ты поняла меня?

— Договорились, товарищ полковник, — Вера включила секундомер на запястье. — Тогда не будем терять время.

Вера сидела за массивным столом в гостевой спальне, подперев кулаками тяжелую голову. Часы на прикроватной тумбочке показывали три часа ночи. Глаза нещадно резало от сухой усталости, а перед лицом в полумраке, разгоняемом лишь тусклым светом ноутбука, расплывались строчки сложнейшего медицинского анамнеза.

Она изучала медицинскую карту Руслана Кострова уже пятый час подряд. Снимки компьютерной томографии, заключения трех светил нейрохирургии, графики электромиографии. Все они, как один, вынесли вердикт: «Нижний необратимый парапарез. Шансов на восстановление локомоторных функций нет».

— Идиоты, — хрипло прошептала Вера в пустоту комнаты, потирая переносицу. — Вы лечили снимки, а не живого мужика.

Она открыла 3D-модель позвоночника Кострова в высоком разрешении. Пуля калибра 9-19 прошла навылет, сантиметром левее спинномозгового канала. Сам спинной мозг не был разорван анатомически — это Вера поняла когда впервые взглянула на ранение, когда ещё сомневалась ехать к пациенту или нет. Но осколок дужки четвертого поясничного позвонка при ударе сместился, вызвав сильнейшую компрессию ишемического характера. Плюс гематома, отек, а затем — полугодовое бездействие. Видимо, эти самые медицинские светила, получив от Марины кругленькую сумму за констатацию инвалидности, послушно выписали бедняге гору антидепрессантов и сильные обезболивающие, которые окончательно забивали нервные импульсы.

Вера открыла чистый файл и начала набрасывать схему реабилитации.

«Этап первый: компенсаторная гипертрофия верха, — быстро печатали её пальцы. — Если ноги не держат, его корсет, косые мышцы живота и широчайшие мышцы спины должны стать стальными. Они будут держать его баланс. Этап второй: рефлекторное выстукивание и триггерный массаж по методике Войта. Мы заставим мозг вспомнить, что внизу есть конечности. Мы будем подавать сигналы снизу вверх. Этап третий…»

Она закрыла ноутбук только в четыре утра. Спать оставалось ровно два часа. А уже в девять утра на первом этаже в спортивном зале, который Вера спешно переоборудовала под реабилитационный кабинет, пахло чистым потом, кожей и матерным напряжением.

Руслан лежал на низком кожаном мате, тяжело дыша. Его мощный торс был залит потом, черная майка прилипла к лопаткам. Он держал в руках резиновый амортизатор с максимальным сопротивлением, закрепленный на шведской стенке, и через силу делал очередную тягу к груди.

— Еще пять раз, полковник, — Вера стояла над ним, уперев руки в бока. — Не филоньте. Лопатки сводим.

— Хватит... — прорычал Костров, его челюсти были сжаты так, что хрустели зубы. Капилляры в серых глазах полопались от напряжения. — Руки отнимаются. Твои гребаные резинки... это издевательство. Мои ноги от этого не оживут.

— Ваши ноги сейчас не имеют значения, — отрезала Вера. — Если у вас не будет стального пресса и широчайших мышц, вы до конца жизни будете вываливаться из кресла, как мешок с картошкой, когда попытаетесь переползти на унитаз. Вам нравится перспектива, чтобы вас на горшок носили охранники? Нет? Тогда работаем! Еще три раза. Тяни!

Руслан взревел и с такой силой рванул резину, что металлический карабин на стене жалобно звякнул. Он швырнул ручки тренажера на пол и откинулся на мат, тяжело и хрипло дыша.

— Довольна? — выплюнул он, глядя на неё снизу вверх с клокочущей ненавистью. — Сколько ты сегодня заработала на моих мучениях? Накинуть тебе сверху, чтобы ты заткнулась хоть на час?

Вера ничего не ответила. Она молча опустилась перед ним на колени. Руслан инстинктивно дернулся, когда ее тонкие пальцы коснулись его абсолютно неподвижной правой лодыжки.

— Что ты делаешь? — нахмурился он, пытаясь вернуть голосу привычную стальную жесткость. — Там ничего нет. Мертвое мясо.

— Замолчите, Костров, — тихо велела она, даже не подняв головы.

Руслан замолчал, но не от ее приказа, а потому что дыхание вдруг перехватило. Оказавшись так близко, на коленях у его ног, Вера впервые за все эти дни перестала казаться ему бездушным роботом. Пользуясь тем, что она сосредоточенно нащупывала что-то на его голени, Костров принялся разглядывать ее — жадно, с пробуждающимся внутри вниманием оголодавшего мужчины.

Несколько прядей из ее тугого темного хвоста выбились и теперь мягко очерчивали тонкую, изящную шею. Свет из окна падал так, что ее кожа казалась нежной, совсем не подходящей для той стервы, которую она из себя строила. Взгляд Руслана скользнул ниже, по изгибу спины под свободной футболкой, которая сейчас натянулась, очерчивая округлые, соблазнительные линии бедер и тонкую талию. От нее пахло лавандой и чистым женским телом — этот запах кружил голову сильнее, чем самый дорогой виски из его запасов.

Внизу живота Кострова, в той самой зоне, которую врачи назвали «мертвой», вдруг заворочалось тягучее тепло. Тестостерон ударил в голову. Его не просто злила эта девчонка — он до безумия, до судороги в пальцах захотел её. Захотел сорвать резинку с волос, запустить руки шёлковые пряди и заставить эту ледяную гордячку стонать под ним, забыв про свои дурацкие секундомеры.

Осознание собственного бессилия в кресле обожгло изнутри новой волной ярости, смешанной с диким вожделением. Она была чертовски привлекательна, и это делало её его самым опасным врагом.

Вера тем временем не замечала его тяжелого, раздевающего взгляда. Она достала из кармана маленькую неврологическую иголочку. Руслан пристально наблюдал за её действиями с циничной усмешкой — он знал, что ничего не почувствует. Вера с силой провела острием по подошве его стопы, от пятки к пальцам.

Ничего. Стопа лежала неподвижно.

Руслан хмыкнул, отворачиваясь к окну:

— Я же сказал. Ноль.

Вера не сдалась. Она знала, что глубокие рефлексы не умирают так просто. Она обхватила его тяжелую голень руками, нащупала пальцами подколенное сухожилие и с хирургической точностью, резко и сильно надавила на определенную точку.

Тело Руслана внезапно прошил мощный, неконтролируемый спазм. Его правое бедро едва заметно, на долю сантиметра, дернулось вверх, а пальцы ноги дрогнули.

Костров замер. Его дыхание перехватило. Он медленно повернул голову и ошалело уставился на свою ногу.

— Что... что это было? — прошептал Кремень растерянно. В его голосе впервые за все месяцы после покушения, прорезался не гнев, а дикий страх пополам с безумной надеждой. — Это… судорога?

Вера медленно поднялась на ноги, пряча дрожащие от триумфа пальцы в карманы спортивных брюк. Её сердце колотилось как сумасшедшее.

Она оказалась права.

Но Руслану об этом знать было рано. Пока для реабилитации хватит и его злости в качестве топлива. А вот если он сейчас поймет, какой у него потенциал к восстановлению, начнет задавать вопросы, сомневаться в диагнозах городских врачей и в итоге раскопает, кто она. Практика без лицензии очень дорогого стоила. Проблемы ей были не нужны.

Пока что.

— Это просто периферический спазм от общей нагрузки на корпус, — равнодушно солгала Вера, глядя на него сверху вниз. — Обычная физиология атрофированных мышц. Не обольщайтесь. Пересаживайтесь в кресло и марш в душ. Через полчаса у вас обед.

Она развернулась и вышла из зала, оставив Кремня лежать на мате. Руслан смотрел на свои снова неподвижные пальцы ног, а внутри него, вопреки ледяным словам этой нечитаемой для него женщины, заворочалось неясное, злое чувство. Всё восхищение её красотой сошло «на нет».

Она лгала.

Руслан чувствовал, что она лгала. Но… её тонкие пальцы сотворили с его телом немыслимое.

И он намеревался разобраться с этой ложью.

Следующие три дня превратились для обитателей загородного особняка в сплошной, непрекращающийся ад, сотканный из пота, хриплого дыхания и звенящего под потолком напряжения.

Вера не давала Кострову пощады. Она будила его ровно в шесть утра, игнорируя предупреждающий рык, и тащила в реабилитационный зал. Руслан, ведомый упрямым мужским азартом и желанием доказать этой «докторше», что её методы — пустышка, пахал на пределе своих возможностей.

Она заставляла его работать с тяжелыми медицинскими мячами, растягивать жесткие жгуты и часами удерживать баланс корпуса, а потом растирала своими на удивление сильными руками атрофированные мышцы. Костров злился, матерился через зубы, но стоически терпел.

Перелом случился на четвертые сутки, во время вечернего блока пассивной гимнастики.

Руслан лежал на кушетке. Его грудь тяжело вздымалась после силовой нагрузки. Вера сидела у его ног, методично и жестко разминая, потерявшие тонус мышцы голеней. Она использовала методику Войта — выстукивала рефлекторные зоны, заставляя нервные окончания посылать сигналы в поврежденный спинной мозг.

— Сильнее дави, доктор, — с циничной усмешкой бросил Костров, закинув руки за голову и лениво наблюдая за её манипуляциями. Пока внутри умирал от напряжения. Он хотел снова ощутить... что угодно. Пусть даже если это будет боль или спазм. — Я всё равно ничего не чувствую.

Вера промолчала. Затем нащупала пальцами подколенное сухожилие правой ноги, зафиксировала бедро и с хирургической точностью, резко вогнала большой палец в триггерную точку, одновременно с силой скручивая мышцу голени.

Тело Руслана мгновенно прошил мощнейший рефлекторный разряд. Его правое бедро судорожно дернулось вверх, по всей конечности прокатилась волна видимого мышечного сокращения.

Костров осекся на полуслове. Откинулся назад, шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы. Его серые глаза расширились.

— Это... снова твой «просто периферический спазм»? — хрипло выдохнул он, пытаясь скрыть зародившийся внутри страх. Потому что нервы его были на пределе.

Вера медленно отпустила его ногу. Она поднялась, вытерла руки полотенцем и посмотрела на него сверху вниз. Её взгляд изменился — исчезла привычная маска безразличия, уступив место пугающей серьезности профессионала.

— Нет, Костров, — тихо и отчетливо произнесла она. — Это не просто спазм. Отек вокруг спинномозгового канала наконец начал спадать.

Руслан нахмурился, в его глазах промелькнули опасные искры.

— Что это значит?

— Вы и так уже всё поняли, Костров. У вас появился шанс встать на ноги. Теперь наверняка, — Вера решила поставить всё на кон. Больше не получится прикрываться терминологией и лгать. Её пациент слишком проницателен. Будет лучше, если он будет сотрудничать с ней, а не мешать реабилитации. — Если мы продолжим в том же темпе, через пару месяцев вы сделаете первый шаг у брусьев. Ваша инвалидность — временная.

Секунду в зале стояла оглушительная тишина. А затем Руслан взорвался.

Он резко приподнялся на локтях, его лицо исказилось от бешеной, неконтролируемой ярости. Он воспринял её слова как изощренное, садистское издевательство, как попытку поиздеваться над его беспомощностью ради того, чтобы подольше сосать деньги из контракта сиделки.

— Да что ты о себе возомнила, тварь?! — взревел он так, что окна в рамах задребезжали. Его голос сорвался на опасный, хриплый ор. — Шанс?! Ты даёшь мне шанс?! Самые престижные клиники страны, светила нейрохирургии с мировыми именами, профессора, которые провели сотни операций, в один голос сказали мне, что я останусь калекой до конца своих дней! А ты, пигалица, пришедшая с улицы ради бабла, заявляешь, что они все идиоты, и у меня есть ШАНС?!

Он тяжело дышал, его мощная грудь ходила ходуном, и вена на лбу вздулась.

— Покажи мне свою лицензию, — прошипел Кремень, в его глазах горело настоящее безумие раненого зверя. — Покажи мне свои дипломы, доктор Хаус юбочный! На каком основании ты смеешь давать такие прогнозы?! Убирайся! Вон из моего дома!

Вера выслушала эту лавину крика, даже не поведя бровью. Она не стала оправдываться, не стала кричать в ответ и уж точно не испугалась его угроз. Она подняла с пола бутылку воды, сделала несколько спокойных глотков, не отводя убийственного взгляда от Руслана.

— Закончили истерику, полковник? — ледяным, режущим тоном оборвала она его. — Запомните раз и навсегда: я работаю со сложными пациентами, но я никогда не работаю с истеричками. Если вы предпочитаете верить своим дипломированным профессорам, жалеть себя, жрать антидепрессанты и тупо гнить в своем кресле — это ваш выбор. Мне плевать. Можете оставаться в нем до конца жизни. На сегодня тренировки окончены. И на сегодня я избавляю вас от своего присутствия.

Она развернулась и быстрыми, уверенными шагами вышла из зала, с грохотом закрыв за собой дверь.

Вера ушла в свою комнату и заперлась там до самого конца дня. Ей нужно было дать ему перекипеть, переварить эту информацию. Она понимала, что его гнев — это лишь защитная реакция сломленного эго. Но её гордость не позволяла терпеть этот ор.

Она понимала, что настал переломный момент. Если Костров согласится на реабилитацию, шанс получить свою лицензию обратно станет реальным. Но если он закроется в своём коконе из злости и обиды на весь мир, откажется от тренировок... ей конец. Марина не в курсе, что хрупкая сиделка играет партию против неё. Поскольку, если Руслан встанет на ноги, делёжка бизнеса будет отменена. И бывшая жёнушка останется ни с чем. Потому что окрепший бывший муж вряд ли простит ей то, что она бросила его в самый сложный период жизни.

Руслан остался на кушетке один.

Весь оставшийся день к нему никто не заходил. Дом словно вымер. Охранники, напуганные утренним ревом босса, боялись даже дышать возле двери спортзала. Одиночество давило на Кострова тяжелой, удушливой плитой. Слова Веры о том, что у него есть шанс, намертво засели в его мозгу, выжигая остатки хладнокровия.

Ближе к вечеру он титаническими усилиями взобрался в кресло, используя поручни, которыми был оснащён весь дом, и вернулся в свою спальню. Загнанным зверем он метался в своем кресле по комнате, злился, проклинал её, а к вечеру... окончательно сломался под весом этой пугающей информации.

В одиннадцать вечера он вызвал по внутреннему телефону начальника охраны.

— Серый, зайди через террасу, — тихо прошипел Руслан. — И принеси то, о чем я говорил. Живо. И чтобы эта баба ни звука не услышала.

Через пятнадцать минут на столе Кострова стоял ящик крепкого шотландского виски. Когда испуганный начальник охраны испарился, он сорвал зубами пробку с первой бутылки и припал к горлышку, глотая обжигающую жидкость крупными, жадными глотками, стремясь залить, уничтожить, сжечь внутри себя эту проклятую надежду, которую подарила ему Вера. Он сознательно стирал в порошок результаты их адского труда.

К двум часам ночи первая бутылка была пуста. К пяти утра, когда алкогольный угар сменился тяжелым, мрачным похмельем, Руслан сидел в инвалидном кресле у журнального столика. Дрожащими пальцами он налил остатки из второй бутылки в тяжелый хрустальный стакан. Захмелевший, с налитыми кровью глазами, он тупо смотрел на янтарные блики, ожидая шести утра.

Он ждал её, чтобы показать, что её «шанс» ничего не значит для него.

Пусть проваливает.

Ровно в 05:59 Вера без стука открыла тяжелую дубовую дверь спальни Кострова. Но стоило ей переступить порог, как застоявшийся, кислый запах крепкого алкоголя буквально ударил ей в лицо.

В комнате царил мрачный, зловещий полумрак. Тяжелые шторы были наглухо задернуты, не пропуская ни единого рассветного луча. На паркете у кровати сиротливо валялась пустая бутылка из-под дорогого алкогольного напитка, а в самом центре этого хаоса, прямо в инвалидном кресле, сидел Руслан. Растрепанный, в измятой серой футболке, он крепко сжимал в правой руке хрустальный стакан, наполовину наполненный янтарной жидкостью. На его губах играла торжествующая, вызывающая усмешка.

Руслан ждал криков. Ждал лекций, нотаций, слез и привычных женских упреков. Он до боли в суставах сжал стакан, готовый обрушить на неё ответную лавину ярости, доказать, что он здесь хозяин, а она — лишь прислуга.

Но Вера не сделала ни одного шага вперед. Она не стала проходить дальше, не побежала открывать шторы и не притронулась к бутылкам. Она просто остановилась у порога, окинула быстрым взглядом этот погром и пьяное, вызывающее лицо полковника. Её взгляд был холодным и совершенно нечитаемым.

Она молча оценила ситуацию, задержав на Кострове взгляд ровно на три секунды. А затем, не произнеся ни единого слова, круто повернулась на каблуках и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Руслан замер, когда в тишине сухо щелкнул дверной замок. Торжествующая ухмылка на его лице медленно сползла, сменяясь удушливой, мертвой пустотой. Он ожидал борьбы, а его просто... проигнорировали. Оставили гнить дальше, словно списанный в утиль хлам.

Костров медленно откинул голову на спинку кресла и обреченно, хрипло рассмеялся в потолок. Смех перерос в глухой, сухой кашель, разрывающий легкие. Внутри всё оборвалось. Крылья надежды, которые Вера подарила ему вчера, сегодня были окончательно подрезаны. И подрезала их его собственная слабость.

Жить резко расхотелось. Глухая, черная тоска накрыла его с головой, лишая возможности дышать. Чувство это было гораздо страшнее и больнее, чем в первые дни после ранения в госпитале. Тогда была понятная физическая боль, были враги, была злость. А сейчас внутри него зияла огромная дыра.

— Такая же, как все, — прохрипел он в пустоту темной комнаты, чувствуя, как к горлу подступает удушливый комок. — Сдалась при первой же трудности. Обычная наемная выскочка, которой просто платили за часы. Предала и выбросила из своей жизни, как бракованный товар.

Он посмотрел на хрустальный стакан в своей руке. Виски, который еще полчаса назад казался ему анестезией, теперь горчил на языке чистым ядом. Руслан сжал пальцы с такой силой, что хрусталь жалобно затрещал, а затем с отчаянным замахом швырнул стакан в стену. Хрусталь разлетелся на сотни сверкающих осколков, которые со звоном осыпались на пол.

Костров закрыл лицо ладонями, тяжело и рвано дыша. Сильный, волевой мужчина, прошедший через огонь и горячие точки, сейчас сидел в инвалидном кресле посреди темной комнаты и чувствовал себя абсолютно беспомощным червём. Он возненавидел себя за этот минутный срыв, возненавидел свои неподвижные ноги, возненавидел весь этот мир. Ему казалось, что Вера забрала с собой последнюю каплю его человеческого достоинства, оставив его наедине с подступающим безумием. Он был уверен, что это финальная точка его жизни, и дальше будет только медленное, позорное угасание в алкогольном бреду.

Пусть.

Ему уже было, в общем-то, всё равно.

... но Кремень не знал, что Вера Леонова даже не собиралась куда-то уходить. В эту самую минуту она спускалась по деревянной лестнице холла с радикальным и совершенно безумным планом в голове. Мягкие методы, уговоры и профессиональные навыки здесь были бессильны. Руслан — особый случай, который требовал особого подхода. Чтобы вытащить этого упрямого осла из ямы саморазрушения, нужно действовать радикально.

На грани уголовного кодекса.

Нет, она не собиралась его бросать. Она собиралась забрать его жизнь в свои руки и заставить воскреснуть из пепла, даже если он сам этого не захочет.

— Ну уж нет, полковник, — процедила Вера сквозь зубы, зло чеканя шаг по ступеням. — Ты у меня встанешь. Даже если придется привязать тебя к костылям колючей проволокой.

Она быстро спустилась по массивной деревянной лестнице на первый этаж. Внизу, у панорамного окна, нервно ходил взад-вперед начальник службы безопасности Сергей. Увидев Веру, он замер, с надеждой всматриваясь в её строгое лицо.

— Ну как он? — спросил Сергей, понизив голос до шепота.

— Спивается. Быстрыми, профессиональными темпами, — Вера остановилась перед мужчиной, скрестив руки на груди. Её карие глаза сузились, превратившись в две холодные щелки. — За ночь ушел ящик виски. Точнее, полтора. Твои парни снабжают его по первому щелчку пальцев, верно? Думают, что проявляют преданность командиру?

Сергей виновато отвел взгляд, дернув воротник форменной рубашки.

— Вера Михайловна, вы не понимаете... Полковник для нас — бог. Он нас из таких передряг вытаскивал. На руках выносил из горячих точек... у парней сердце кровью обливается. Он же командир. Был.

— Вот именно: был, — жестко припечатала Вера. — А сейчас он превращается в агрессивное, разлагающееся животное. И если это продолжится, через неделю у него начнется сильный тремор, полетит печень, и повезёте вы его не в суд, а на кладбище. Твои парни готовы нести его гроб через месяц? Потому что алкоголь в сочетании с его сильными антидепрессантами — это гарантированная остановка сердца во сне.

Сергей побледнел. Его широкие плечи заметно поникли.

— Что делать? Он никого не слушает...

— Жди здесь и не смей подниматься к нему.

Она отошла вглубь холла, достала из кармана мобильный телефон и решительно набрала номер Марины. Бывшая жена Кострова ответила на третьем гудке. На заднем плане слышался шум офиса, шуршание бумаг и стук каблуков.

— Я занята, — сухим, деловым тоном отозвалась Марина без приветствия. — А вообще хорошо, что ты позвонила. Через две недели подписание документов. Получилось форсировать события. Руслан в норме?

— Руслан в угаре, — без обиняков заявила Вера. — Просыхать он не планирует. Через две недели в суде его адвокаты оспорят любую его подпись, заявив, что он находился в состоянии глубокого алкогольного психоза и сильной депрессии. Вы потеряете всё.

В трубке воцарилась паническая тишина. Марина шумно, со свистом втянула воздух. Вера буквально кожей почувствовала, как на том конце провода у расчетливой бизнес-леди зашевелились волосы на голове. Контроль над активами компании был для Марины приоритетным делом, и перспектива остаться у разбитого корыта из-за запоя бывшего мужа приводила её в ужас.

— Боже... Какая же он скотина, — прошипела она, и её голос сорвался на визг. — Предыдущие сиделки хотя бы не давали ему пить! Вы там совсем не работаете, Леонова? Мне плевать, что вы будете делать, мне нужны его подписи! Накачайте снотворным, седативными! Сделайте с ним что-нибудь!

— Любые дополнительные препараты его убьют. Его нужно изолировать, Марина, — ледяным тоном произнесла Вера, чеканя каждое слово. — Полностью. Увезти туда, где нет связи, нет интернета, нет его преданных бойцов, готовых принести бутылку по первому требованию, где вообще нет ни единого шанса достать алкоголь. Я беру его под свой личный, круглосуточный контроль в закрытом месте. Гарантирую, что через четыре месяца он подпишет любые ваши бумаги. Но и мне нужны гарантии.

— Ты спятила, сучка тупая? Смеешь диктовать мне условия? Ты уволена! — послышалось яростное шипение на другом конце провода.

— Хорошо подумали, Марина Сергеевна? — вздёрнула бровь Вера, прекрасно умея манипулировать людьми. Особенно, когда на кону стоит всё. — Скольких сиделок вы поменяли за это время? Ни одна не продержалась и двух дней. Я здесь нахожусь уже пятый день. Охрана подставила меня, пошла на поводу у вашего бывшего мужа. Ночью принесли ему выпивку без моего ведома. В таких условиях я работать не намерена. Или вы предоставляете мне ответные гарантии и выполняете мои условия. Или носите цветочки на могилку бывшего мужа, который такими темпами не доживёт до подписания важных для вас документов.

— Угрожаешь?

— Констатирую.

— Почему сроки такие? Документы будут готовы уже через две недели, — прозвучало раздражённое после долгого молчания.

Вера победоносно усмехнулась. Бывшая Кострова повелась.

— Документы, может, и будут готовы, но ваш бывший муж — нет.

— Откуда вообще такая уверенность, что у тебя получится его убедить? Он упрямый, как...

— Я уже это поняла, — перебила ворчание Костровой Вера. — Через четыре месяца вы получите вменяемого, юридически дееспособного Кострова, который подпишет вам всё, лишь бы избавиться от меня.

— Мне не нравится твой тон и вообще всё это не нравится, — устало выдохнула Марина, сдаваясь. — Но выбора, я так понимаю, этот ублюдок мне не оставил. Говори свои условия.

— Мне нужен контракт на полгода с полной изоляцией и финансовым обеспечением клиента. Я справлюсь за четыре месяца, два месяца — запас, учитывая форс-мажоры и своенравный характер клиента.

— Да уж... своенравный — мягко сказано, — фыркнула Марина, явно не желая вникать. Ей было всё равно: как, в каких условиях и с кем проведёт эти четыре месяца её бывший ненаглядный. Вере даже не верилось, что когда-то эта женщина любила Кострова. Наверное, она любила только его деньги и статус. — Куда ты собралась его утащить?.. Хотя, нет. Мне плевать. Но если ты лжешь мне, и ничего не выйдет с подписями, ты ни то, что денег не получишь, я найду тебя и прикончу, поняла?

— Вполне.

— Документы я пришлю тебе вечером. Для переезда возьми ребят из охраны. Финансовые расходы я покрою и выделю тебе ежемесячную выплату, укажешь сколько тебе нужно. Отключаюсь.

Марина сбросила вызов. Вера медленно опустила телефон, выдыхая. Вернулась в холл, где Сергею уже что-то наговаривала в телефон госпожа Кострова.

Сергей внимательно выслушал сбивчивый, истеричный приказ хозяйки, и его лицо окончательно осунулось. Он нажал отбой и посмотрел на Веру с суеверным страхом.

— Марина Сергеевна приказала выполнять любые ваши распоряжения. Вплоть до применения силы. Вера Михайловна... вы ведь понимаете, что это безумие? Полковник не простит нам этого.

— Если ты с ребятами действительно хотите для него лучшего, позвольте мне сделать свою работу.

— Он правда сможет ходить? — Вере даже жаль стало беднягу Сергея. Он искренне переживал за своего командира и заботливой наседкой оберегал его, не понимая, что вредит.

— Правда, сможет. И помните: Марине ни слова. Если она узнает, что я реабилитирую вашего полковника, она убьёт меня, уволит вас всех и ваш Кремень... ему тоже настанет окончательное и бесповоротное хана, — голос Веры источал такую нерушимую уверенность, что начальник охраны даже роптать не посмел. Хотя ему не нравилась затея с передислокацией командира. — Мне нужна закрытая машина с тонированными стеклами. Двое твоих самых крепких, надежных парней, которые умеют держать язык за зубами. И приготовь прочные армейские ремни. А лучше — цепи. Полковник будет драться. До последнего.

Пока Вера с охраной готовится к штурму несокрушимого полковника, приглашаю в крышесносно-эмоциональную бесплатную историю «Инкубатор для бывшего» от прекрасных N. So и Ein Soul Romance.

— Да какая, к черту, аренда, Аня? — его голос прозвучал леденящим цинизмом. — Какой Серега? Перестань мне выносить мозг, ты достала.

Аня замерла на месте. Сердце испуганно екнуло и замерло.

— В смысле?.. Денис, о чем ты?

— В той квартире живет Ирина, — выдохнул он в трубку. — Моя жена. Официальная. Мы расписаны пять лет.

ЧИТАТЬ

Изображение

Дверь спальни Кострова распахнулась без предупреждения.

В час дня Руслан всё еще сидел в своем инвалидном кресле посреди погруженной во мрак комнаты. Внутри него разрасталась удушливая пустота, а сильные пальцы по привычке сжимали воздух. Он находился в той опасной стадии депрессивного опьянения, когда уставшее сознание ждет лишь одного — чтобы его оставили в покое и дали спокойно сдохнуть.

Но в покое его никто не собирался оставлять.

В комнату стремительно зашли четверо: начальник безопасности Сергей и двое крупных бойцов — штурмовики Влад и Макс. За их спинами, словно тень, шла Вера.

Руслан мгновенно подобрался. Многолетние рефлексы спецназа сработали быстрее, чем пьяный мозг успел сообразить. Его широкие плечи напряглись, а серые глаза хищно сузились, фиксируя позиции вошедших.

— Что здесь происходит? — голос Кострова прозвучал тихо, но от леденящей хрипоты в его голосе по спине бойцов пробежал мороз. — Сергей, назад. Вон из моей комнаты. Все вон.

— Простите, командир, — пряча глаза, буркнул Сергей, перекрывая выход. — Это... для вашего же блага.

Костров утробно зарычал.

Даже прикованный к креслу, он обладал страшной физической силой и сокрушительной энергетикой. Когда Макс попытался перехватить его за плечи, Руслан резко выгнулся. Мощные мышцы его торса бугрились и перекатывались под серой футболкой стальными канатами. Одним коротким, сокрушительным ударом он впечатал кулак в челюсть Макса, отбросив стокилограммового бойца к стене. Хрустнул сломанный нос, брызнула кровь.

В ту же секунду на него сзади навалился Влад, пытаясь заблокировать его шею. Руслан, тяжело и рвано дыша, перехватил его руки своими мозолистыми ладонями. Челюсти его были сжаты так, что на скулах ходили желваки, лицо побагровело от бешеного, нечеловеческого напряжения. Кресло под ним заходило ходуном, опасно кренясь набок. Если бы у него работали ноги, он бы обезвредил их всех за считанные секунды. Но сейчас он был привязан к чертовой каталке, и это осознание сводило его с ума, умножая ярость в разы.

— Сергей, держи его! Он перевернется! — закричал Влад, теряя хватку под напором стальных рук командира.

Сергей, выругавшись сквозь зубы, бросился вперед и навалился на Руслана всем своим весом, прижимая его грудь к спинке кресла. Ловким, заученным до автоматизма движением он выдернул подготовленную цепь и в несколько оборотов стянул запястья Кострова за спиной, намертво блокируя его руки. Вторую цепь Макс спешно обвил вокруг мощного торса ярившегося полковника, фиксируя титановыми карабинами к спинке кресла.

— Суки! Убью! Всех закопаю! — хрипел Руслан, продолжая отчаянно вырываться. Его мышцы судорожно сокращались, на шее вздулись вены. Измятая футболка задралась, обнажая рельефный, покрытый каплями пота живот. Он выглядел пугающе великолепно в своей ярости — дикий, непокоренный, и чертовски злой.

Вера подскочила сбоку, как молния. На её лице была предельная концентрация. Одним уверенным движением она вогнала короткую иглу с мощным снотворным в сильное плечо. Руслан дернулся, глухо рыкнув сквозь зубы.

Он перевел на неё взгляд, налитый чистой, концентрированной ненавистью:

— Тварь... Из-под земли тебя... достану...

Седативный коктейль мгновенно разнесся по его венам. Спустя десять секунд его яростное сопротивление начало слабеть. Бешеное напряжение в мышцах медленно спадало, тяжелая голова Кострова опустилась на грудь, а веки налились свинцом. Его серые глаза, всё еще транслирующие обещание скорой расправы, медленно закрылись.

— Всё, — Вера тяжело выдохнула, отшатываясь в сторону. Её сердце колотилось рвано, а руки ходили ходуном от пережитого адреналинового шока. — Сергей, Влад, берите его. Спускаем по черной лестнице к минивэну. Макс, проследи, чтобы ни живой души на территории не было.

— Постой, — она подошла к высокому и ничего не понимающему Максу. — Наклонись, — попросила она, потому что доставала ему до середины груди.

Мужчина медленно склонился, хлюпая разбитым носом. Вера резким движением пальцев с хрустом вправила ему нос. Макс взвыл, перехватывая тонкие руки. Но кровь перестала хлестать, а Вера мягко улыбнулась.

— Прости. Это моё упущение.

— С-спасибо, — прогундел Макс, удивляясь, что боль тоже ушла.

Бойцы аккуратно переложили обмякшее тело своего командира на носилки. Вера шла следом, сжимая в кулаке лямку медицинского чемодана.

Самый опасный и безумный шаг в её жизни был сделан. Мосты сожжены. Назад дороги не было — впереди была только глушь и раненый, связанный волк, который проснется в полной уверенности, что она его предала.

Придётся как-то договариваться. Хотя, едва ли он будет настроен на диалог.

Руслан приходил в себя долго, мучительно тяжело. Сознание возвращалось к нему рывками, сквозь липкую пелену медицинского сна. Сначала он почувствовал сильную тряску, от которой зубы бились друг о друга, а в ушах стоял монотонный гул летящих по разбитому асфальту шин.

Костров попытался рефлекторно поднять руку, чтобы потереть раскалывающийся от боли висок, но не смог сдвинуться даже на сантиметр. Многолетний армейский опыт мгновенно выбил из головы остатки седативного тумана. Руслан распахнул глаза, шумно втянув воздух сквозь сжатые зубы.

Он сидел на заднем пассажирском сиденье массивного тонированного автомобиля. Его запястья были намертво стянуты за спиной цепями, а мощный торс и грудь плотно прижимали к спинке кресла жесткие брезентовые ремни безопасности, зафиксированные тяжелыми тактическими карабинами. Его скрутили, связали и упаковали, как особо опасного преступника при конвоировании.

Кремень повернул голову. Шея затекла, но обзор был достаточным, чтобы рассмотреть всех предателей.

Прямо напротив него, на противоположном сиденье просторного салона, закинув ногу на ногу, абсолютно спокойно сидела Вера. Она выглядела вызывающе безмятежно: на её коленях лежал рабочий планшет, в котором она лениво листала какие-то графики.

— Вы быстро пришли в сознание, полковник, — Вера перевела на него взгляд своих серьёзных карих глаз. — Прошло ровно три часа. Физические показатели в норме, пульс стабилен. Дергаться бесполезно. Фиксаторы надежные. Но вы можете попробовать.

Руслан рванулся всем телом вперед с таким нечеловеческим усилием, что минивэн весом в три тонны слегка вильнул на дороге. Металлические карабины натянулись со зловещим стоном, а цепи до крови врезались в его широкие запястья. Серые глаза налились бешеной, смертоносной яростью.

Если бы взглядом можно было придушить, Вера упала бы замертво прямо на кожаный автомобильный коврик в эту секунду.

— Ты хоть понимаешь, что натворила? — прохрипел Костров. Его голос от ярости и сухости во рту напоминал шелест крупнозернистой наждачной бумаги. — Похищение человека. Группой лиц. По предварительному сговору. Это пятнадцать лет строгого режима, Леонова. Для тебя. Для Сергея. Для всех твоих пособников. Я сгною тебя в камере. Нет. Живьем в бетон закатаю.

Вера искренне и удивительно музыкально рассмеялась, откладывая планшет в сторону. Она ни на секунду не поверила в его угрозы. Точнее, ей было абсолютно наплевать на них.

— Ну надо же, какое суровое похищение, — пошутила она, наклоняясь к нему чуть ближе и упираясь локтями в собственные колени. — Вас похитила ваша собственная сиделка, полковник. С официального письменного согласия вашей бывшей жены, которая оплачивает каждый мой шаг, и силами вашей же личной охраны. Так что юридически, дорогой Руслан Сергеевич, — это вынужденная медицинская эвакуация недееспособного пациента ввиду острой алкогольной интоксикации. Но если вашему уязвленному мужскому самолюбию больше нравится громкое слово «похищение» — пусть. Можете называть меня своей пленительницей. Я не против. Но сначала определитесь вы за это сгноите меня в камере, или всё же в бетон закатаете сперва.

Руслан скрипнул зубами.

— Куда вы меня везете? — Кремень снова дернулся, и под его натянутой серой футболкой бешено заходили бугры дельтовидных мышц.

— В тайгу. За триста километров от города, в Богом забытую провинцию. Там старый деревянный деревенский дом без единого удобства, который я лично подобрала для вас. Никакого интернета. Никакой мобильной связи — там просто нет вышек. Никаких преданных бойцов, готовых принести вам бутылочку виски по первому зову. Ближайший магазин с алкоголем — в сорока километрах по бездорожью. Там нет пандусов, нет слуг, нет никого. Кроме меня. Вы будете под моим абсолютным, тотальным присмотром двадцать четыре на семь. И пока вы не сделаете свой первый самостоятельный шаг, господин Костров, мы оттуда не уедем.

Руслан подался корпусом вперед, насколько позволяли ремни. Его хриплый голос прозвучал как смертный приговор, от которого воздух в салоне мгновенно заледенел.

— Я убью тебя, — тихо выдал Кремень, глядя на неё в упор. — Как только мои руки будут свободны, я сломаю твою хрупкую шею, Вера.

Пыль, поднятая колесами уехавшего минивэна, медленно оседала на примятую траву, обнажая суровую реальность. Руслан сидел в своем инвалидном кресле посреди заросшего сорняками двора. Рядом на траве стояла его дорожная сумка и медицинский чемоданчик Веры.

Перед ними возвышался старый, потемневший от времени и дождей бревенчатый дом. Покосившееся крыльцо, мох на шиферной крыше и забор, за которым со всех сторон стеной стоял вековой, глухой сосновый бор. Здесь не было слышно привычного шума дорог. Только гул ветра в кронах деревьев и резкий крик какой-то птицы в глубине леса.

Полная изоляция.

— Добро пожаловать в ваш новый реабилитационный центр, господин Костров, — Вера повернулась к нему, и на её лице снова появилась дерзкая улыбочка, от которой у него свело челюсти. — Немного аскетично, зато воздух чистый. Поехали знакомиться с новыми правилами.

Она наклонилась, перехватила ручки его инвалидного кресла и с силой толкнула вперед, направляя к деревянному настилу, который вел к крыльцу. Руслан не мог затормозить колеса руками — они по-прежнему были стянуты за спиной. Он лишь зло, хищно смотрел перед собой, пока Вера с трудом затаскивала его через порог в дом.

Внутри комната встретила их массивной русской печью, крепким деревянным столом и широкой кроватью у окна. Вера развернула кресло к себе лицом, глубоко вздохнула, собирая всю свою волю, и заговорила ровно, глядя прямо Кострову в глаза, впервые называя его по имени:

— Руслан, послушайте меня внимательно. Да, я виновата перед вами за эти радикальные меры. Но по-другому вы бы не стали меня слушать. У вас действительно есть ошибка в анамнезе. Я несколько раз перепроверила и могу с точностью утверждать, что вы можете встать на ноги. Я говорю это не для того, чтобы обмануть или сломить и так вашу надломленную волю. У меня есть квалификация и все основания так утверждать. И я готова доказать свои слова делом. Ваша жена заплатила мне за то, чтобы я просто присматривала за вами и вовремя давала успокоительное. Но она не знает, что я действительно реабилитолог с большим стажем. Не знает, что я могу поставить вас на ноги.

Вера сделала паузу, всматриваясь в его лицо. В ответ Кремень одарил её суровым, испепеляющим взглядом. Он молчал, и это молчание давило на стены избушки сильнее грозовых туч.

— Я сейчас сниму цепи. Прошу о рациональности.

Она опустилась перед ним на колени и потянулась к замкам. Как только она начала ослаблять жесткие ремни и цепи, освобожденная правая рука Кострова взлетела мгновенно. Его огромная, тяжелая ладонь с силой сомкнулась на горле Веры. Пальцы со шрамами до боли сжались, перекрывая кислород. Он подался корпусом вперед, и его дыхание обожгло её лицо.

— Ты кто такая, чтобы решать за меня? — прошипел он сквозь зубы, и в его глазах полыхнуло пламя чистой ярости. — Ты кто вообще такая?! Быстро звони Сереже, пусть возвращается и забирает меня. Иначе я убью тебя. Прямо сейчас.

Вера судорожно втянула остатки воздуха, её карие глаза потемнели, но она не сделала ни одной попытки вырваться. Гордость и стальной характер держали её крепче любых пут. Она потянулась вперед и хрипло, едва слышно выдохнула ему прямо в губы:

— Убивайте.

Пальцы сжались сильнее, еще на миг перекрывая ей кислород, но абсолютное бесстрашие в её взгляде подействовало как ушат колодезной воды. Костров брезгливо разжал хватку, отталкивая Веру от себя.

Она судорожно закашлялась, хватаясь руками за шею, на которой уже стремительно проступали багровые следы от его пальцев. На глазах выступили слезы, но гордость не позволила ей издать ни единого жалобного звука.

Руслан не стал ждать, пока она придет в себя. Одним яростным движением сильных рук он окончательно сорвал с себя остатки ослабленных брезентовых ремней, швыряя их в угол избы.

— Видимо я сильно нагрешил, раз судьба подсовывает мне одних лживых сук. Что же ты за нищебродка необразованная такая, что работу нормальную найти не можешь? Кто тебя подкупил и сколько пообещал за этот спектакль? Херово играешь, кстати, Леонова. Если это вообще настоящее твоё имя, — презрительно выплюнул Костров, разминая затёкшие руки. От него фонило клокочущей злостью. — Думаешь, раз безногий, то не справлюсь с тобой? Ошибаешься. Я тебя и на колесах перееду, если понадобится. Быстро набрала Сергею, пока и его судьбу я не решил.

— Господи, какой же ты тупой, — хрипло проворчала Вера, поднимаясь на ноги.

— Повтори, — сквозь зубы прошипел Руслан.

Вера подняла голову, зло утирая слезы со щеки тыльной стороной ладони. Она сделала глубокий, хриплый вдох, восстанавливая дыхание, и тихо, но отчетливо произнесла:

— Говорю, не слышите вы меня, Костров. Не смогу я набрать вашего Сергея. Он только через неделю приедет с продуктами. И проверить, жива ли я вообще после всего. А пока мы без связи.

Руслан замер, впиваясь в неё прожигающим насквозь взглядом и анализируя сказанное.

В комнате воцарилась зловещая тишина.

— Плевать, — со свистом выдохнул Кремень. — Я отсюда уйду сам. На локтях поползу, если надо. Но в этой берлоге. С тобой. Не останусь.

Он резко крутнул колеса кресла, направляя его к выходу. Вера даже не попыталась его остановить. Она лишь устало оперлась спиной о стену, наблюдая за его тщетными попытками.

— Не сможете, — выдохнула она, потирая переносицу. — Выгляните в окно. Вокруг на сорок километров — сплошное бездорожье, размытая глина и глухая тайга. Ваша инвалидная коляска увязнет в первой же луже у крыльца. Ситуация у вас безвыходная, полковник. Вам в любом случае придется остаться здесь и принять эти правила. Другого пути назад в цивилизацию у вас просто нет.

Руслан резко затормозил у самого порога. Он медленно развернул кресло обратно, и его взгляд, устремленный на Веру, стал пугающе проницательным. Вся его слепая армейская ярость мгновенно уступила место холодному, расчетливому анализу опытного стратега. Он слишком хорошо умел читать людей.

— Что тебе надо от меня, чертова психопатка?

— Чтобы вы встали на ноги.

— Зачем это тебе нужно?

— Деньги нужны, я говорила.

— Лжешь, — Руслан цинично прищурился, меряя её тяжелым взглядом с ног до головы. — Рассказывай сказки кому-нибудь другому, Леонова.

— Можете не верить. Ваше право... — попыталась вставить Вера, но он жестко перебил её:

— Нет. Здесь что-то другое. Личный интерес. Какой-то особенный мотив, что ты так цепляешься за этот шанс. Но ничего, доктор... Я тебя раскушу. Рано или поздно я пойму, какую игру ты ведешь за моей спиной. Времени, как я понимаю, у нас много.

Вера отлепилась от стены, слегка покачиваясь. Гордо расправила плечи, стараясь не выдавать дрожи в теле, и подошла к низкому столу, на котором лежал её медицинский чемодан.

— Попробуйте, Костров, — ровно ответила она, поворачиваясь к нему спиной. — Делайте всё, что угодно. Подозревайте меня, копайте под меня, ненавидьте... только не занимайтесь саморазрушением. Вы должны встать.

Руслан сорвался с места, резко подкатившись к ней вплотную. Его рука взлетела, перехватывая её за запястье — не больно, но намертво, словно стальной капкан.

— Да почему?! — прорычал он, заставляя смотреть на себя, заглядывая в самую глубину её потемневших карих глаз. — Почему ты так упрямо хочешь этого? Черт тебя дери, Леонова, это точно не деньги! Деньги слишком банальны, их можно заработать в десятке других мест, не рискуя получить свернутую шею в глухой тайге. Ты одержима этим делом. Одержима мной и моими ногами. Колись, какие гештальты ты пытаешься закрыть за мой счет?

Вера замерла, чувствуя, как его горячие пальцы обжигают кожу на запястье. Близость его мощного, пахнущего мужским потом и адреналином тела снова отозвалась внутри нее странной, пугающей дрожью. Ей безумно хотелось выложить ему всё: и про разрушенную карьеру, и про диссертацию, и про несправедливое увольнение из сборной...

Но…

Она осторожно, но настойчиво высвободила руку из его захвата и посмотрела на него с пугающим, абсолютно непоколебимым спокойствием.

— Руслан Сергеевич, вы можете строить любые теории заговора в своей голове, если это помогает вам отвлечься от жалости к себе. Но реальность такова: мы заперты здесь на четыре месяца. И чтобы выжить, нам нужно сотрудничать.

Она смерила его холодным взглядом и направилась к выходу.

— Я разберу сумки и разогрею ужин. Постарайтесь к этому времени не укатиться в болото.

За окнами, в густой непроглядной тьме, завывал ветер, швыряя в стекла мелкие веточки сосен. Старый дом тихо поскрипывал своими рассохшимися бревнами, остывая после жаркого дня.

Внутри комнаты было темно, лишь бледный лунный свет пробивался сквозь не зашторенное окно, выхватывая силуэты скромной мебели. Кровать в этой берлоге оказалась всего одна — широкая, сколоченная из толстых дубовых досок, застеленная старым, но чистым лоскутным одеялом. Руслан лежал на кровати, закинув руку за голову. Торс его был обнажен, ноги укрыты пледом.

Вера устроилась рядом, прямо на деревянном полу, подстелив лишь тонкое ватное одеяло и бросив под голову свой походный рюкзак. Она практически сразу провалилась в сон.

Костров не спал.

Сон не шел к нему, несмотря на жуткую физическую усталость после дневного штурма и тяжелой дороги. Мысли в его голове метались, как затравленные волки. Напряжение между ними в замкнутом пространстве избы было настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом.

Руслан повернул голову вбок, вглядываясь в полумрак. Вера лежала всего в полуметре от его кровати, беспечно посапывая. Бледный луч луны падал на ее лицо, и Кремень поймал себя на том, что уже больше часа тупо рассматривает ее спящую.

Её темные волосы были распущены, тяжелыми волнами рассыпавшись по старому одеялу. Без своего привычного, строгого хвоста она выглядела удивительно хрупкой и беззащитной. Исчезла ледяная маска флегматизма, разгладилась упрямая складка между бровей. Губы ее были слегка приоткрыты, а на шее алели багровые следы от его пальцев.

Руслан смотрел на эти отметины, и внутри него ворочалось сложное чувство. Стыд за то, что обидел, мешался с обжигающим вожделением. Эта девчонка была ходячей загадкой. Он виртуозно считывал скрытые мотивы людей за секунды, но Веру разгадать не мог. Она пошла на должностное преступление, устроила похищение, привезла в эту глушь, рисковала жизнью, полностью отдавая себе от чет в том, что он неадекватен... И все ради чего? Ради денег? Ложь. Он чувствовал это наверняка. Да, деньги, возможно, и были ей нужны. Но не настолько, чтобы так рисковать. Ею двигало что-то другое. Она напоминала фанатичку, когда говорила снова и снова, что он должен подняться на ноги. Ее уверенность в успехе этого сомнительного мероприятия была настолько сильна, что это… настораживало.

Демоница поехавшая.

В какой-то момент Руслану до безумия захотелось дотронуться до нее. Провести подушечками пальцев по бледной щеке, коснуться нежной кожи, и...

Его рука медленно двинулась вниз, свисая с края кровати, пальцы почти коснулись кончиков её волос, как в ту же секунду Вера распахнула глаза, словно физически почувствовав на себе его тяжелый, гипнотический взгляд. Она не вскрикнула, не отпрянула. Сон слетел с нее мгновенно. Она осталась лежать неподвижно, глядя на него снизу вверх своими огромными глазами.

Между ними снова повисла душная тишина, нарушаемая лишь треском дров в печи, которую Вера растопила перед сном.

— Решили закончить начатое, полковник? — тихо, с едва заметной хрипотой в голосе спросила Вера, и на её губах появилась слабая усмешка.

Руслан медленно убрал руку, сжав пальцы в кулак, но взгляда не отвел. На глубине радужек мелькнула вина.

— Прости. За это, — он опустил глаза на отметины на её шее и поджал губы.

Вера округлила глаза, полагая, что этот бесчувственный чурбан вообще не знает таких слов. На языке вертелась колкость, но его глаза... Руслан ведь действительно сожалел, что не совладал со своим гневом. Она уже открыла рот, чтобы съязвить, но осеклась.

— Уже.

Костров нахмурился, совершенно не понимая эту женщину. Марина истерику закатывала из-за сломанного ногтя или переноса сеанса в салоне красоты. Но Вера... совсем другая.

Взгляд серых глаз упал на ее губы, скользнул по подбородку, погладил шею, задержался на острых ключицах. И вернулся к её лицу.

— Хватит выкать мне, Леонова, — раздраженно велел Костров. — Раз уж решилась на похищение, прекращай эти формальности. Раздражает.

Вера приподнялась на локте, глядя на него снизу вверх. Лавандовый аромат её кожи снова заполнил пространство между ними, дурманя его уставший мозг.

— Хорошо, — спокойно пообещала она, и в её глазах полыхнул прежний, дерзкий азарт. — Обязательно перейду на «ты», полковник. Но только тогда, когда ты сам, своими руками, наколешь все дрова во дворе для этой печи. Сидя на упоре. До последнего полена. А пока — спите, Руслан Сергеевич. Завтра рано вставать.

Она перевернулась на другой бок, спиной к нему, давая понять, что разговор окончен. Руслан остался лежать в темноте, глядя на ее ровную спину, а в его венах вместо злости теперь распалялось упрямство с новой силой.

И надежда.

Руслан открыл глаза ровно в шесть, внутренне настраиваясь на очередной раунд их ежедневной войны.

Но в избе было тихо.

С летней кухни, которая была криво пристроена к дому, доносился тихий стук посуды и умопомрачительный, давно забытый аромат домашней еды. Вера приготовила завтрак — омлет с овощами и крепкий травяной чай. Будить рано она его не стала, дав организму полковника лишний час на восстановление после вчерашнего адреналинового шторма.

Костров удивленно прищурился, самостоятельно пересаживаясь в кресло. Её тактика явно сменилась. Больше не было наглого прессинга и командного тона. Вера продолжала удивлять.

Ели в тишине. Вера молча пододвинула к нему тарелку, не глядя в глаза. Руслан ел сосредоточенно, краем глаза фиксируя багровые следы на тонкой шее. Ему хотелось съязвить, подколоть за утреннюю «милость».

Но больше не моглось.

Их вчерашнее противостояние будто выжгло из него всю ярость и ненависть. Он поверил. По крайне мере хотел поверить ей. Теперь он был готов играть по её правилам, выполнять все, что она скажет, лишь бы снова встать на ноги.

Когда с завтраком было покончено, Вера так же молча помогла ему спуститься со ступеней крыльца. Настил, который она соорудила вчера, был хлипким, но Руслан быстро оценил ситуацию. Как профессиональный военный, он не терпел хаоса вокруг себя. Из валявшихся во дворе толстых досок он за пару минут, ловко орудуя сильными руками, соорудил крепкий, надежный пандус, закрепив его тяжелыми брусьями.

Покончив с пандусом, Руслан развернул коляску и покатился к старому, заросшему травой дровянику.

Он подогнал кресло вплотную к массивной дубовой колоде. Одной рукой дотянулся до тяжелого, ржавого колуна, валявшегося рядом, а второй — с трудом подтащил к себе крупное сосновое полено, водрузив его на колоду. Намертво зафиксировав колеса коляски тормозами, глубоко вздохнул, настраивая мышечный баланс. Колоть дрова сидя, без упора на ноги — это было изощренной пыткой. Весь удар, вся инерция тяжелого топора ложились на его поясницу, плечи и пресс. Ему приходилось судорожно сжимать мышцы кора, чтобы при каждом взмахе просто не вывалиться из кресла лицом в грязь.

Руслан перехватил топорище двумя руками, высоко поднял колун над головой и с глухим, яростным выдохом обрушил его на дерево. Сухая сосна с треском разлетелась на две ровные половины. Мышцы его груди и рук, залитые утренним солнцем, бугрились под футболкой от дикого напряжения. Он уже вошел в ритм, тяжело и размеренно дыша, когда из дома внезапно раздался дикий, пронзительный женский крик.

Костров от неожиданности чуть из кресла не вылетел. Тяжелый колун со звоном выпал из его рук, зарывшись в щепки. В этом крике не было ни злости, ни привычного командного тона Леоновой. Так звучит первобытный, леденящий кровь ужас.

Руслан рванул к ней так быстро, как только могли крутиться колеса его коляски, ладони горели от бешеного трения об ободья. Он буквально взлетел по свежему пандусу, с грохотом ворвался в избу, готовый драться с любым врагом, но замер у самого порога.

Змея.

Прямо посреди неструганых досок пола, лениво извиваясь, ползла крупная, лоснящаяся болотная гадюка. Вера стояла, намертво прижавшись спиной к массивной беленой печи, судорожно сжав кулаки у груди. Её лицо было бледнее холста, а губы мелко подрагивали.

Костров мгновенно оценил обстановку. Он огляделся, перехватил стоявшую у двери штыковую лопату и медленно, стараясь не шуметь, подъехал ближе к рептилии. Гадюка угрожающе зашипела, приподнимая треугольную голову и готовясь к броску. Руслан выждал секунду и одним точным, молниеносным и выверенным движением ребра лопаты обезвредил змею, перерубив её пополам.

Он отбросил лопату в сторону, тяжело выдохнул и победно усмехнулся, поворачиваясь к Вере:

— Значит, у тебя тоже есть слабости, Леонова? А я думал, ты сделана из титана.

Но Вере было не смешно. Она даже не отреагировала на его саркастичную подколку. Её дыхание было рваным, поверхностным, а в огромных карих глазах застыли слезы. Такой беспомощной, маленькой и уязвимой Руслан не видел её никогда за всё время их войны. Исчезла жесткая сиделка, исчез ледяной доктор — перед ним на полу у печи стояла просто напуганная до смерти девушка.

Внутри Кострова в эту секунду что-то с треском перевернулось. Мужские инстинкты, спавшие долгие полгода инвалидности, взяли верх. Ему до безумия, до боли в груди захотелось защитить её, закрыть собой от всего мира.

Молча, орудуя лопатой прямо из кресла, подцепил труп змеи, выкатился на крыльцо, выбросил его далеко за пределы двора и быстро вернулся в дом.

Вера всё еще стояла у печи, её плечи мелко тряслись. Руслан подкатился к деревянному столу, налил из кувшина стакан колодезной воды и протянул ей, удерживая колеса тормозом.

Вера дрожащими пальцами взяла стакан, сделала несколько жадных, торопливых глотков. Чуть придя в себя, она посмотрела на него, и в её голосе прорезалась привычная горькая ирония:

— Что... больше насмехаться не будете, полковник? Упустите такой шанс окончательно размазать меня?

— Не буду, — на удивление мягко ответил Руслан, удерживая её взгляд своими серыми глазами. — У всех есть свои страхи, Леонова. Это нормально.

Вера удивленно вскинула брови, всматриваясь в его резко посерьезневшее, суровое лицо. Напряжение в избушке стало вдруг интимным, бьющим по нервам.

— Вот как? — тихо спросила она, опуская стакан на стол. — И чего же боитесь вы, Руслан Сергеевич?

Костров долго молчал, разглядывая мозоли и шрамы на своих руках, а затем поднял на неё тяжелый, пронзительный взгляд:

— Что твои слова — ложь, Леонова. Боюсь, что ты солгала мне и у меня на самом деле нет никакого шанса снова встать.

Минули изнурительные, выматывающие до седьмого пота и сводящие с ума тридцать дней адской работы.

Руслан тренировался на пределе.

Инцидент с гадюкой и оголенная искренность, промелькнувшая между ним и Верой, окончательно сломили прежнее желание гнить в кресле до конца своих дней. Но теперь им двигала не просто слепая ярость военного. Руслан с каждым днем всё отчетливее понимал: он до безумия хочет Веру. Хочет эту дерзкую, упрямую девчонку, которая перевернула его мир своей одержимостью спасти. Его мужская гордость внутри бунтовала при одной мысли о близости. Он не хотел её... так. Унизительно и беспомощно. Он хотел взять её сам — как сильный, здоровый мужчина, твердо стоя на своих двоих.

И Костров впахивал как одержимый. Каждый день начинался с изнурительного, до хрипа в легких, силового блока для стабилизации мышечного корсета. Вера использовала прогрессивную проприоцептивную нейромышечную фасилитацию — заставляла его торс сопротивляться ручному давлению, выжимая из широчайших мышц спины и косых мышц живота нечеловеческие усилия. Он часами сидел на жестком упоре во дворе, колол эти проклятые дрова, рвал тугие резиновые амортизаторы и выполнял сложнейшие изометрические упражнения на удержание баланса кора.

После силовых нагрузок наступало время для самой интимной и мучительной части — пассивной механотерапии. Вера часами проводила глубокий триггерный массаж его бледных, потерявших тонус голеней, делала жесткую рефлексотерапию по методике Войта, впиваясь пальцами в подколенные сухожилия, чтобы заставить нервные окончания подать сигнал в поврежденный спинной мозг. Каждое её прикосновение к его коже отзывалось между ними ментальным разрядом статического электричества. Руслан сжимал зубы до крошева, терпя острую боль в рефлекторных зонах верха тела, и пожирал её тяжелым, собственническим взглядом, пока она массировала его неподвижные бедра.

Но нервные мышцы на ногах не отзывались. Вообще. Никаких сподвижек. Полный, глухой ноль. Ни один палец не пошевелился, нижние конечности оставались бледными и пугающе холодными.

Тревога Веры росла с каждым днем, превращаясь в удушливую панику. Внешне она по-прежнему держала маску жесткого, уверенного тренера, но по ночам, кусая губы до крови над его КТ-снимками, она сходила с ума от страха.

Неужели она ошиблась? Неужели компрессионно-ишемический синдром оказался глубже, а ишемия нервных корешков в области четвертого поясничного позвонка привела к необратимому некрозу ткани?

Осознание того, что её инновационный метод дает осечку, а она, возможно, подарила Руслану ложную, калечащую надежду, повергало её в отчаяние. Она понимала, что если Костров хоть на минуту усомнится в действенности её метода...

Это убьёт его.

Во время очередного интенсивного массажа по внутренней стороне бедра тело Руслана среагировало... непривычно. Мужская физиология, не подчиняющаяся поврежденному позвоночнику, сработала мгновенно и мощно. Плотный хлопок черных боксеров натянулся. У него встал. Большой и твердый бугор отчетливо проступил под тканью, красноречиво заявляя о голодном мужском желании.

Вера замерла.

Её пальцы на секунду застыли на его коже. Она опустила взгляд, мгновенно заметив эту бурную реакцию. Сердце ее предательски ускорило темп, но профессиональная этика и страх разрушить их хрупкое равновесие заставили её действовать осторожно.

Вера мягко отстранилась, убирая руки от его тела, поднялась на ноги отошла к столу.

Руслан, заметив, как она отпрянула, до хруста сжал челюсти. В его глазах полыхнула такая уничтожающая ярость на самого себя, что на лбу выступили крупные капли пота. Он почувствовал себя униженным.

Вера, заметив его запредельное состояние, попыталась успокоить, вернув голосу привычный докторский тон:

— Костров, расслабьтесь. Это абсолютно нормальная, здоровая физиологическая реакция взрослого мужчины. Это рефлекс автономной нервной системы. Спинной мозг заблокирован в двигательной части, но сосудистые центры живы. Это всё из-за массажа, из-за притока крови к органам малого таза. Это хороший знак, это значит...

— Заткнись, — рыкнул Костров, резко приподнимаясь на локтях. Его лицо побагровело, а серые глаза бешено сверкнули из-под намокшей челки. — Заткнись, Леонова. Не смей читать мне свои лекции сейчас.

— Руслан Сергеевич... — начала Вера, тяжело вздохнув, но он снова резко оборвал ее.

— Это не из-за твоего гребаного массажа, ясно? — его желваки опасно заходили на скулах. — Я хочу тебя, Леонова. Хочу жестко, прямо здесь, на этом полу. Хочу взять тебя так, чтобы ты кричала и стонала подо мной свое бесячее «Руслан Сергеевич»! Но я не могу себе этого позволить. Потому что я калека! Прикован к этой сраной каталке! И твоё сочувствие мне на хрен не сдалось!

Вера застыла, пораженная силой его откровенного, порочного признания.

— К черту всё, — выдохнул он, подтаскивая к себе кресло. Взгляд Руслана мгновенно потускнел. Он взобрался на коляску, стиснув зубы и двинулся прочь.

— Массаж не окончен, — бросила ему ровное в спину Вера.

— Плевать.

Входная дверь захлопнулась с оглушительным стуком.

В ту ночь над тайгой разразилась страшная гроза. Стены старой избы содрогались от грохота, а по стеклам хлестал ледяной, шквальный ливень.

Но ему стало действительно плевать.

На всё.

Внутри Кострова сорвало последние предохранители. Бессилие и уязвленное эго вырвались наружу лавой. С остервенелым рычанием он преодолел порог, умудрился самостоятельно, балансируя на грани падения, съехать по мокрому, скользкому от воды деревянному пандусу со ступенек крыльца и уехал со двора.

В объятия ледяной ночи.

Вера выбежала на крыльцо через минуту, но двор был пуст. Обливаясь холодным потом от ужаса, она бросилась за ним в темноту, ориентируясь по глубоким следам протекторов на размытой глине.

Дождь мгновенно вымочил её до нитки, ветер швырял мокрые волосы в лицо, но она бежала по бездорожью, задыхаясь от паники. Она знала: если его мышцы сейчас переохладятся, начнется страшный, необратимый обратный процесс спазма сосудов и окончательная атрофия волокон.

Она настигла его уже на разбитой региональной трассе.

Одинокая, тонущая в потоках воды фигура виднелась на горизонте. Руслан, полностью мокрый, с налитыми кровью глазами, сквозь грозу и бьющие струи ливня яростно, на пределе сил упрямо катил на своем инвалидном кресле.

— Руслан, остановитесь! — Вера выскочила на дорогу, преграждая ему путь и хватаясь мокрыми руками за металлические поручни коляски. Вода стекала по её лицу, одежда прилипла к телу, голос срывался на крик из-за шума ветра. — Вы что делаете?! Немедленно назад! Будет опять обратный процесс! Этого нельзя допустить!

Костров резко затормозил.

Его дыхание было тяжелым и сиплым. Секунду он смотрел на неё сквозь стену дождя с такой дикой, уничтожающей яростью, что Вере на миг стало по-настоящему жутко. А в следующее мгновение его правая рука взлетела и мертвой хваткой перехватила Веру за запястье, с силой дернув на себя. Вера вскрикнула, теряя равновесие, и плашмя упала на колени полковнику.

Руслан горячей пятерней обхватил её лицо, фиксируя челюсть и грубо притягивая её голову к себе вплотную. Его пальцы врезались в её щеки, заставляя смотреть только на него. Он подался вперед, и его бешеное дыхание обожгло кожу.

— Ты лгунья, Вера, — с горечью простонал он ей в губы. Его серые глаза горели страшным огнем отчаяния и боли разочарования. — Ты всё это время лгала мне. Дала гребаную надежду, заставила пахать как проклятого, но ничего не получается. Думаешь, я кретин такой и не понимаю, что ты просчиталась? Я вижу тебя насквозь. Ты ведь уже поняла, что со мной всё кончено, но упрямо продолжаешь измываться своими бесполезными массажами и тренировками. Так деньги нужны? Сколько? Я заплачу втрое больше, только оставь меня в покое. Я не железный, Вера. Я человек, а не кролик подопытный. Признай уже свою ошибку и проваливай.

Его горячее дыхание обжигало её губы, глаза его заволокло такой дикой болью и открытой уязвимостью, что у Веры защемило сердце. Это был предел его прочности. Кремень, которого не смогли сломать не враги, ни пули, сейчас смотрел на нее полностью разрушенный собственной неоправдавшейся надеждой. Его серые глаза умоляли отпустить его обратно в безопасную, тихую тьму.

Вера перехватила его руку, медленно отводя от своего лица. Его дрожащие пальцы послушно отпустили. Он с болью прикрыл глаза и запрокинул голову к небу, которое вторило его душевной боли, извергая тонны воды на землю штормовым апокалипсисом.

Но Вера не позволила.

Она обхватила тонкими ладонями его лицо и страстно накрыла его губы своими губами.

Руслан замер всего на долю секунды, оглушенный поцелуем и вкусом ее губ. Дождь нещадно хлестал по их лицам, ледяные струи стекали за шиворот, но этот поцелуй мгновенно превратился в полыхающий пожар. Из груди Кострова вырвался рык голодного зверя, который наконец-то дорвался до своей желанной добычи. Его огромные ладони жестко впились в мокрые волосы Веры, намертво фиксируя затылок и прижали её к себе. Он ответил на поцелуй с сокрушительной страстью, которая копилась в нем весь этот проклятый месяц.

Они целовались посреди разбитой региональной трассы, под шквальным ветром и ослепительными вспышками молний, раскалывающими таёжное небо. Руслан вжимал её хрупкое тело в свой мощный, раскаленный торс с такой силой, словно пытался растворить её в себе. Вера отчаянно обхватила его шею руками, отвечая на каждый яростный, голодный толчок его языка, задыхаясь от безумной, запретной страсти.

— Дурак... какой я дурак... — прохрипел Костров, с трудом прерываясь между обжигающими поцелуями, но не выпуская её лица из ладоней. Его серые глаза в свете молний казались абсолютно нереальными. — Твои слова ничего для меня не значат, Вера. Ты лгунья. Ты продолжаешь лгать мне, но я ничего не могу с собой поделать. Как же я хочу тебя... Ве... ра...

Перехватив её за талию, покрепче прижимая к себе, он крутнул колёса на триста шестьдесят градусов и двинулся назад.

В хижину.

Они ворвались в дом, тяжело и рвано дыша, не разрывая бешеного поцелуя. Дверь захлопнулась громко, отрезая их от ревущего снаружи шторма, и в избе воцарилась интимная тишина, нарушаемая лишь стуком капель по стеклам и треском остывающей печи.

Костров затормозил прямо посреди комнаты. Времени на то, чтобы перебираться на кровать, у них не было — лавина страсти, которую они сорвали на трассе, накрыла их с головой. Руслан рвано дышал, его серые глаза потемнели от голода.

Он больше не думал о том, что он инвалид. В этот момент он был мужчиной, который держал на руках женщину, сумевшую пробраться сквозь броню его отчаяния и боли.

Он провел ладонью по её позвоночнику, лаская кожу, опустил подлокотники и притянул ее, ловко перекидывая стройную ножку через себя. Вера задрожала от этого прикосновения, от того, как трепетно и одновременно собственнически это было. Затем наклонилась, касаясь губами его плеча — там, где застарелый шрам от осколка рассекал кожу. Поцеловала, касаясь губами неровного края.

Руслан дернулся, будто её губы были раскаленным железом.

Это отрезвило.

Он застыл, отстраняясь, с тоской глядя на Веру. Она, ведомая бешеной страстью, потянулась к его губам, ещё не понимая, что его настрой переменился. Он перехватил её голову за волосы и легонько сжал, останавливая. Коснулся пальцами ее губ, погладил по щеке.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязалась, Леонова? — выдохнул он ей в губы, глядя в глаза, выжигая клеймо своей боли на ее сознании. — Если я не встану через гребаных три месяца, я сдохну, Вера. Я просто не смогу быть с тобой... таким. Я пущу себе пулю в висок. И тебе придется подать мне патроны. Ты это понимаешь? Ты сделаешь это для меня, Вера?

Она неотрывно смотрела на него, прерывисто дыша. Перехватила пальчиками его руку и поцеловала ладонь, не разрывая зрительного контакта. А потом прижалась лбом к его лбу и прикрыла глаза, тихо выдохнув.

— Сделаю. Для тебя.

Ее слова повисли в воздухе. Руслан смотрел на неё так, будто видел впервые. В её глазах не было страха. Там была та же бездна отчаяния и бешеной, запретной любви, что пожирала его самого.

Его губы накрыли её рот с такой силой, что у Веры перехватило дыхание. Это был не нежный поцелуй, а настоящее заявление на владение. Она ответила ему с такой же неистовой яростью, запуская пальцы в его отросшие волосы, оттягивая их назад, чтобы открыть его шею для своих поцелуев.

Руслан хрипло застонал ей в губы, откинул голову на невысокую спинку кресла, ловя ртом воздух, пока её горячие губы спускались ниже, плавя кожу.

— Руслан... — её голос сорвался на шёпот, полный невыносимой, сладкой муки.

Терпение его выгорело.

Ему критически не хватало пространства. Одним мощным, выверенным движением сильных рук он перехватил Веру за бёдра и перебросил на постель. Она даже не успела перевести дыхание, как Руслан с привычной, но от этого не менее резвой сноровкой перенёс вес своего тела с каталки на кровать. Он перебрался на матрас, тяжело и шумно дыша, и тут же перевернулся, ложась на спину. Его грудная клетка высоко вздымалась, глаза потемнели до состояния грозового неба.

— Иди сюда.

Печь давно прогорела, даря остаточное тепло. Комната постепенно заполнялась тишиной, нарушаемой лишь их постепенно выравнивающимся дыханием. Напряжение, державшее их в тисках последние недели, наконец отпустило, оставив после себя звенящую, хрупкую пустоту.

Руслан медленно поднял голову, всматриваясь в её раскрасневшееся лицо. Его взгляд, ещё минуту назад дикий и потемневший от страсти, теперь стал пронзительно-мягким. Он осторожно провел большим пальцем по её щеке, вытирая влажные дорожки слез — она и сама не заметила, когда успела заплакать от этого невыносимого накала чувств. А потом он накрыл её губы поцелуем — мягким, почти благоговейным, словно без слов просил прощения за свою былую грубость и беззвучно обещал больше никогда не причинять ей боль.

Грозовая ночь, сломавшая между ними последние барьеры, дала Руслану то, чего не могли дать сотни подкупленных профессоров — безумную, яростную мужскую мотивацию. Костров больше не воевал с Верой, он воевал со своим телом. И пахал так, что старый колун у дровяника стерся до основания.

Прогресс был взрывным.

Руслан часами удерживал баланс на грубых деревянных брусьях, которые сам же спроектировал, его торс стал еще шире, а рельефные мышцы спины и кора налились гранитной жесткостью. Вера гоняла его без жалости, но теперь в её командах сквозила скрытая, обжигающая нежность, которую они оба дарили друг другу по ночам.

Во время очередной сложнейшей пассивной растяжки на мате, когда Вера с силой тянула его правую голень на себя, Руслан замер. Он закрыл глаза, концентрируя всю свою волю в одну точку, и... сделал это. Осознанно. Сам. Большой палец его правой стопы медленно, упрямо согнулся вниз, а по бледной икроножной мышце прокатилась первая, настоящая живая волна.

Вера замерла на коленях. Сердце испуганной птицей забилось в самом горле. Она посмотрела на его стопу, затем на Руслана — его серые глаза горели таким оглушительным торжеством, что у неё перехватило дыхание.

— Импульс пошел... — прошептала она, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы триумфа. — Руслан, ты сделал это.

Костров хрипло, победно рассмеялся, резко подался вперед и сгреб её в свои мощные объятия, впиваясь в её губы сумасшедшим поцелуем.

Они победили.

Вместе.

Вера страстно ответила на поцелуй, но внезапно почувствовала, как к горлу подступила резкая, непонятная тошнота. Земля на секунду ушла из-под ног, а запах нагретого на солнце дерева и пота Руслана вдруг вызвал спазм в желудке. Она мягко, но настойчиво отстранилась, глубоко дыша и списывая это на дикий адреналиновый скачок от радости.

— Всё нормально? — Костров нахмурился, не выпуская её из своих стальных объятий. Его тактический ум мгновенно зафиксировал её внезапную бледность. — На тебе лица нет.

— Просто... голова закружилась. От счастья, — Вера заставила себя улыбнуться, беря эмоции под контроль, но тревога кольнула сердце. Которое не обманешь.

Над ванной поднимался густой, ароматный пар, смешивающийся с прохладным таёжным воздухом. Весь вечер она носила туда воду из колодца, грела в больших чугунах на печи, желая нетривиально отпраздновать их совместную победу.

Сегодня Руслан сделал первые долгожданные шаги.

Он сидел в воде, откинув голову на металлический бортик. Горячая вода расслабляла его забитые тренировками мышцы, а налитый силой торс, покрытый каплями воды и шрамами, тускло поблескивал в лучах заходящего солнца. Вера подошла сзади, опустилась на колени на траву и начала мягко массировать его жесткие, широкие плечи. Руслан довольно прикрыл глаза, а затем резко, не оборачиваясь, перехватил её за руку и потянул на себя.

Через секунду она оказалась внутри алюминиевой ванны. Мокрая одежда мгновенно прилипла к её телу, очерчивая соблазнительные изгибы. Руслан сидел, надежно удерживая её на своих бедрах, его огромные ладони бесцеремонно скользнули под ткань, сминая нежную кожу. Вера обхватила его шею руками, утопая в его властных, голодных поцелуях.

После она лежала неподвижно, ловя ртом прохладный воздух тайги, пока Руслан крепко прижимал её к себе, шумно выдыхая ей в мокрые волосы.

И в эту секунду, когда эйфория близости начала медленно отступать, тошнота снова едва заметно напомнила о себе.

Сначала это был лишь легкий, подкатывающий к горлу комок. Вера попыталась сглотнуть, но внезапно резкий, концентрированный запах распаренных лесных трав и разгоряченной кожи Руслана, который еще минуту назад сводил её с ума, вдруг показался невыносимо удушливым. Желудок мгновенно сжался в тугой, болезненный спазм.

Вера похолодела.

Судорожно зажав рот ладонью, она заставила себя глубоко дышать через нос, сдерживая рвотный позыв из последних сил. Лопатки обдало липким потом. Это была не мимолетная слабость от усталости или адреналинового скачка. Слишком четким, специфическим и безжалостным был этот приступ.

Как практикующий врач, она мгновенно, с абсолютной точностью прочитала этот симптом. Ошибки быть не могло. Её организм перестраивался. Тот самый штормовой первый месяц в избушке и их безумная первая ночь оставили в ней свой необратимый след.

Она была беременна.

Под её сердцем прямо сейчас зарождалась новая, тайная жизнь от мужчины... с которым ее ничего не связывало, кроме контракта и крышесносной страсти. Контракт закончится. А страсть... она проходит. Вера не первая в жизни состоятельного бизнесмена Руслана Кострова. И не последняя. Он встанет на ноги и перестанет в ней нуждаться.

И ребенок ему будет только мешать.

Руслан почувствовал, как её хрупкое тело внезапно напряглось и мелко задрожало у него на груди. Он чуть ослабил хватку, пытаясь заглянуть ей в лицо:

— Вера? Что с тобой? — он с тревогой вглядывался в ее лицо, не на шутку всполошившись.

Она сделала последнее усилие, загоняя тошноту глубоко внутрь своей гордости, и заставила себя расслабиться. Затем сильнее, ближе прижалась к его мокрому, горячему плечу, пряча лицо в его шее, чтобы он не увидел её полных паники и отчаяния глаз.

— Всё хорошо... — хрипло, но твердо соврала она, впиваясь пальцами в его спину. — Просто устала.

Тишину тайги рассек шум мощных двигателей. Руслан напрягся и отстранил от себя Веру.

— Оденься. У нас гости.

Тишину тайги подмял под себя наглый, басовитый рев мощных моторов. На заросший сорняками двор, поднимая тучи сухой пыли, выкатилась пара роскошных черных внедорожников с до боли знакомыми номерами. Двери распахнулись, на землю ступили лакированные ботинки охранников и тонкие шпильки, что утонули в грязи.

Марина скривилась, подавая руку одному из охранников, без слов требуя, чтобы он проводил ее до порога старой покосившейся избы.

На порог вышла Вера, кутаясь в походную куртку.

От проницательного взгляда бывшей Костровой не укрылись ни мокрые волосы, ни горящие остаточной страстью глаза нанятой сиделки.

— Развлекаешься с калекой, Леонова? — высокомерно выгнула бровь она.

— Марина Сергеевна. Какими судьбами? — флегматично выдала Вера, уже понимая, зачем эта фурия приехала. А внутри ком сжался от предчувствия беды.

— Какими судьбами?! — Марина сделала резкий шаг в сторону Веры и тихо зашипела, хватая ее за локоть. — Ты, дрянь, что ты с ним сделала? За моей спиной устроила какие-то свои эксперименты над моим мужем!

— Сколько? — ледяным тоном припечатала Вера, вырывая локоть из цепких наманикюренных пальцев.

— Что «сколько»?! Говори яснее, дрянь!

— Сколько вы заплатили врачам, чтобы они сказали Руслану Сергеевичу, что его случай безнадежен?

— Ах ты! — взвизгнула Марина, но отнекиваться не стала. Теперь она знала все о Вере и лгать о частично подделанных медицинских заключениях больше не было смысла. Псевдо-сиделка уже все и так поняла. — Смеешь меня упрекать? Нищенка без работы, лишенная лицензии. Сама ты чем лучше меня? Рус тебе нужен был только для того, чтобы лицензию вернуть! Да только не получилось у тебя ничего, выскочка! Что-то не вижу я, чтобы он вышел встречать гостей!

— Незваных гостей не встречают, а выпроваживают, Марина, — раздалось суровое за спиной Веры.

Девушки обернулись на голос.

В прихожей возник Руслан в своем неизменном инвалидном кресле. Которое теперь не вызывало никаких эмоций, связанных с жалостью или брезгливостью к калеке. Подтянутый и дышащий опасной силой, обросший мужественной короткой бородой, он выглядел даже лучше, чем до травмы.

Марина при виде бывшего мужа осеклась на полуслове, моментально меняясь в лице. Расчетливая стерва мгновенно сменила тактику, её голос стал медовым. Она шагнула в избу, демонстративно игнорируя Веру.

— Русланчик... Боже, как ты окреп! Прекрасно выглядишь, — Марина попыталась коснуться его плеча, напуская на себя вид раскаявшейся, любящей жены. Но в глазах ее проскользнуло облегчение. Костров был все еще в кресле. Значит хваленый реабилитолог ничего не добилась за эти месяцы. Хоть и пыталась, определенно. Зря она переживала о потере активов. — Я так переживала... Но я вижу, тебе лучше. Ты сможешь приехать в город на следующей неделе? Нам нужно закрыть суды по разделу компании, дорогой.

Руслан жестко убрал её ладонь со своего плеча. О его грандиозном прогрессе Марина не должна была знать до самого начала заседания. Он намеревался явиться в суд на своих двоих и уничтожить её юридически. Ни одна акция «Тактик-групп» больше не будет принадлежать этой стерве.

— В суде я буду, Марина, — его низкий, ровный голос прозвучал как удар хлыста. — Можешь не сомневаться. Это заседание я не пропущу.

Опасность проскользнула в его голосе. Но Марина была слишком поглощена предвкушением победы и не заметила этого.

— Вот и отлично, — она хищно улыбнулась, окидывая высокомерным взглядом бывшего. Заметила его мокрые волосы и распаренное тело. Ей не составило труда сложить два плюс два. Она хмыкнула и пренебрежительно выдала:

— Вкус у тебя совсем испортился, милый. Разве ты не знаешь, что эта лгунья использовала тебя?

— Так повелось, что все женщины в моей жизни используют меня, Марина, — отчеканил Руслан, обращаясь к бывшей. Но глаз не отрывал от Веры. Он слышал все. И был зол. Очень зол, — Натура у вас такая. Лживая.

Марина проигнорировала выпад в ее сторону, продолжая поливать грязью Веру.

— Вижу и тебя она обвела вокруг пальца! Но ничего, как закончим с нашими разногласиями, я займусь этой дрянью. Не переживай, Русланчик! Я все сделаю сама. Она не то что лицензии не увидит, я посажу её на…

— Проваливай.

Голос Кострова ударил наотмашь.

Марина осеклась.

— Что, прости?

— Не прощу. И повторять не стану. У тебя и твоих людей есть ровно две минуты, пока я не переехал тебя колесами своей каталки.

Марина открыла рот и закрыла, ошарашенная такой реакцией всегда сдержанного мужа.

— Ты совсем спятил в этой глуши, Рус?! Ты разве еще не понял, кого пригрел у себя на груди? Думаешь, эта выскочка сидит здесь с тобой в этой грязи из-за твоих красивых глаз? Загляни в её личное дело! Твоя святая Вера — топовый олимпийский реабилитолог, которую с треском вышвырнули из спортивного комитета и лишили лицензии! И этот контракт со мной — её единственный, последний шанс написать свою диссертацию на примере твоего «безнадежного» случая, чтобы вернуть карьеру! Она использовала тебя, Руслан! Как подопытное мясо!

Марина резко повернулась к Вере, её лицо исказилось от ненависти:

— Ты уволена, дрянь! Слышишь?! Твой контракт расторгнут прямо сейчас! Вон из этого дома!

Вера замерла. Внутри неё всё болезненно сжалось. Карты были раскрыты самым грязным образом. Но Руслан Костров среагировал совсем не так, как ожидала Марина. Он медленно перевел взгляд на бывшую жену, и в его глазах загорелся страшный огонь.

— Я непонятно выразился? — тихо, но с силой, от которой задрожали стекла, произнес Кремень, — Вон. Пошла. Отсюда.

Марина побледнела от ярости, схватила сумочку и оскорблено бросилась к выходу:

— Ты пожалеешь об этом, Руслан! Вы оба пожалеете.

Дверь избы захлопнулась. Черные внедорожники с ревом сорвались с места, унося Марину и её безликую свиту прочь.

Уже сидя в машине, она судорожно набрала номер и, дождавшись ответа, прошипела:

— Да, ты оказался прав! Надо было сразу прикончить его! Нашли бы, как активы у мертвеца отжать. Это я жалостливая идиотка! Хотела, чтобы жил, думала что любит меня. Жалко стало дурака. Присылай своих людей. Координаты сейчас скину. От девчонки избавься самым жестоким способом. А он… пусть мучается, глядя на это. А потом и его прикончи! Ненавижу эту мразь! Пусть сдохнет!

Огромный и страшный в своём гневе. Он перекрывал собой бледный лунный свет, льющийся из окна, и его тень тяжелым саваном ложилась на грубые половицы, затапливая комнату зловещим полумраком.

Вера не поднимала головы.

Она застыла у края низкого стола, намертво вцепившись пальцами в кромку неструганой древесины. Её ногти побелели от напряжения, а внутри всё парализовало. Правда, которую она так тщательно и бережно прятала все эти четыре месяца, была вырвана с корнем и брошена Мариной в лицо Кострову в самом грязном, извращенном виде.

Он ведь только-только поверил ей. Поверил в то, что её безумный поступок, это похищение, эти адские тренировки до кровавого пота и их сумасшедшие ночи — всё это было ради него.

А оказалось... что он был для неё просто сложным медицинским кейсом. Безнадежным паралитиком, подопытным материалом, триумфальное спасение которого должно было послужить трамплином для её собственной, разрушенной карьеры. Инструментом для возвращения олимпийской лицензии.

— Я… так понимаю, тоже «пошла вон»?.. — безэмоционально спросила Вера, больше не в силах выдерживать на себе испепеляющий взгляд Руслана.

Столько раз она хотела признаться. Но… она не доверяла ему в полной мере. Она считала себя лишь развлечением на время. Им просто было хорошо вместе. Но работа без лицензии — подсудное дело. И Вера не хотела гнить в тюрьме только из-за того, что поддалась спонтанным чувствам, рассказав все принципиальному Кострову.

— Это правда? — тихо спросил Руслан.

— Правда.

Костров скрипнул зубами.

— На меня смотри.

Его голос прозвучал тихо, но в этой леденящей хрипоте было столько угрозы, что у Веры подкосились колени.

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя поднять голову. Её карие глаза встретились с его взглядом. Серые глаза Кострова, которые совсем недавно плавились от безумной, голодной страсти к ней, сейчас были абсолютно мертвыми. Холодными и чужими, как в самый их первый день в городском особняке.

Он подошел вплотную, возвышаясь над ней скалой. Вере пришлось запрокинуть голову, чтобы удерживать этот страшный визуальный контакт.

— Почему не призналась? Неужели монстром таким меня считаешь? Так боишься меня? — он сжал пальцами ее подбородок и погладил большим пальцем нижнюю губу. — Или все это тоже ложь?

Серые глаза прострелили болью.

Вера сглотнула горький, стоящий в горле ком. Ей безумно хотелось закричать, упасть к нему на грудь и попытаться объяснить, что всё это ложь! Что да, сначала это было карьерой, но потом всё изменилось, переросло в сумасшедшую, разрывающую сердце любовь... На которую она не имела права. В его глазах — она меркантильная сука, которая рисковала его здоровьем и использовала в своих целях. Она не хотела выглядеть в его глазах еще более жалкой, чем сейчас.

— Карьера — единственное, что у меня есть, — её голос, вопреки всему, прозвучал удивительно ровно, хоть внутри неё каждая клеточка вибрировала от боли. — Меня действительно уволили из сборной. И этот контракт действительно был моим единственным шансом доказать комитету, что мой метод работает. На примере твоего случая.

Костров зло, хрипло рассмеялся, и этот смех больше напоминал сухой лай раненого волка. Его пальцы до боли впились в её кожу.

— Бессердечная, — выдохнул он ей в губы, разрывая сердце на части. Он разжал пальцы, брезгливо отталкивая её от себя, словно прикосновение к её коже теперь вызывало у него физическое отвращение, и отвернулся к окну, тяжело опираясь руками о подоконник.

— Что же, доктор Леонова. Я не стану сходить с ума и подавать на вас в суд. Какими бы ни были мотивы ваших поступков, на ноги вы меня поставили. Все данные для диссертации у вас есть. Обязательства по контракту с Мариной будут выполнены в полной мере. Я прослежу. На этом расходимся. В ваших услугах я больше не нуждаюсь.

Каждое слово касалось ее души раскаленным свинцом, выжигая всё живое. Вера замерла, чувствуя, как к горлу снова подступает изматывающая тошнота. Она судорожно прижала ладонь к своему пока еще абсолютно плоскому животу, с усилие сдерживая слезы.

Она оказалась права.

Ни она, ни ее ребенок ему не нужны. Если она скажет ему сейчас, он не отвернется от них. Нет. Закроет в своем особняке, окружит охраной, женится из чувства долга. Но он всю жизнь будет помнить этот обман. Он будет смотреть на неё и видеть расчетливого доктора, который привязал его к себе ребенком, когда его мужское эго было растоптано. Она слишком сильно полюбила его, чтобы превращать в раба собственного долга.

— Хорошо, Руслан Сергеевич, — тихо, со страшным спокойствием ответила Вера. — Я уеду.

Она круто повернулась на каблуках, прошла в свой угол у печи и достала дорожную сумку. Вера собирала вещи быстро, механически, со стороны напоминая робота. Руслан продолжал стоять спиной к ней, неподвижный, как гранитный монумент. Он ни разу не обернулся, не сделал попытки остановить её. Только слышался лишь тяжелый скрип его кожаных ботинок, когда он переносил вес тела с одной ноги на другую, привыкая к вертикальному положению.

Вера застегнула молнию на сумке и перекинула лямку через плечо. Перевела взгляд на дубовую кровать у окна, где еще сегодня ночью они сгорали в плену страсти, и внутри неё окончательно оборвалась последняя нить, связывающая её с этой глушью.

Она сделала свой выбор. Вернула ему право на блистательную жизнь миллионера, а своего ребенка вырастит сама. В тишине провинции, подальше от его холдингов и судов его мстительной стервы-жены.

Вера открыла дверь и шагнула на крыльцо, наплевав, что ночь и они в глуши. Она планировала дойти до трассы пешком, надеясь поймать попутку до города. Ей нужно было бежать отсюда, пока слезы окончательно не задушили её.

Она шла по разбитой, сухой колее, до боли в пальцах сжимая лямку своей дорожной сумки. Слезы, которые она так долго и мучительно сдерживала при Руслане, теперь свободно текли по щекам. В горле стоял удушливый ком, а низ живота потянуло от пережитого стресса.

Вдруг справа, в густых зарослях папоротника, отчетливо и резко хрустнула сухая ветка. Вера замерла как вкопанная. Из темноты леса беззвучно, словно черные призраки, вынырнули трое мужчин в темных тактических куртках и масках-балаклавах. В руках у них тускло и зловеще поблескивало вороненое железо укороченных автоматов.

— Тихо. Шаг назад и без глупостей, — сиплый, голос одного из мужчин заставил её похолодеть.

Один из наемников рванулся вперед, мертвой хваткой перехватил Веру за предплечье и грубо, нагло толкнул обратно в сторону двора. Дорожная сумка выскользнула из её пальцев, тяжело упав в грязь. Вера попыталась дернуться, но холодное дуло автомата, упершееся ей прямо под ребра, заставило подчиниться.

Они выволокли её на открытый двор. Дубовая дверь избушки была приоткрыта — Руслан так и остался стоять внутри, погруженный в свою страшную холодную ярость.

— Встречай гостей, Кремень! — крикнул один из них, прячась за спину Веры и используя её хрупкую фигуру как живой щит. — Выкатывайся, поговорим! Бывшая женушка тебе пламенный привет передавала!

На крыльце появился Руслан в своем неизменном инвалидном кресле. Наемники, увидев его, издевательски загоготали.

— Надо же, Костров! Гроза спецназа на колесах! — старший нагло шагнул вперед, глумясь над его физической слабостью и травмой. — Посмотри на себя, полковник. Калека. Списанный в утиль хлам. А Марина-то переживала, что ты тут оживаешь! Жаль, что в первый раз, когда мы стреляли тебе в спину по её наводке, пуля тебя сразу не добила. Что? Удивлен? Твоя женушка и в первый раз участвовала в покушении, спонсировала нас, а сейчас сдала твою берлогу с потрохами.

Они говорили это нагло, совершенно не таясь, потому что для них Костров уже был покойником.

Но Руслан на них не смотрел.

Он не слушал их издевки и признания. Его серые глаза были намертво прикованы к Вере — бледной, испуганной, дрожащей в руках одного из верзил. Он видел её запредельный страх и сейчас хотел только одного: спасти её.

Когда к крыльцу лениво подошли двое наемников, один ид которых волок Веру за волосы, Руслан намеренно расслабил корпус, симулируя полную беспомощность. Он выжидал, когда ублюдки поймут, что он бесполезен и ослабят бдительность. Он позволил самому дерзкому из них сильно, наотмашь ударить его по лицу. Голова Кострова дернулась в сторону, из разбитой губы потекла тонкая струйка крови. Один из бандитов с глумливой ухмылкой приставил холодное дуло пистолета прямо к его лбу.

— Всё, отвоевался, Кремень, — хохотнул наемник.

— Нет! — Вера рванулась в захвате, не понимая каких демонов он творит! Почему позволяет этим отморозкам делать все это с собой.

— Костров, смотри, у тебя защитница нарисовалась, — тот наемник, который удерживал Веру, грубо перехватил ее за талию и затащил внутрь дома, толкнув на широкую кровать у окна. — Развлечемся перед дорожкой, парни! Потом мозги ему вышибем. Ян, руки ему свяжи.

Ян брезгливо сплюнул на деревянный настил крыльца и полез в задний карман брюк за прочным пластиковым хомутом.

Руслан продолжал сидеть неподвижно, его голова была опущена, а тяжелый взгляд серых глаз был устремлен в одну точку — туда, где на кушетке в полумраке избы лежала Вера. Бандит, державший ствол у его лба, на секунду расслабился, опустив оружие чуть ниже, уверенный, что прикованный к креслу калека окончательно сломлен ударом.

Это была их фатальная ошибка.

Время вокруг словно застыло. Одним мощным, молниеносным движением стальных рук он перехватил запястье наемника со стволом, уводя траекторию выстрела в сторону, и с хрустом вывернул сустав. Сухой щелчок кости потонул в глухом хлопке — Костров заставил бандита нажать на собственный спуск, вогнав пулю ему прямо под подбородок. Мужчина даже пикнуть не успел, замертво заваливаясь на деревянные перила крыльца.

Ян, сообразив, что происходит, испуганно выронил пластиковые стяжки и потянулся к кобуре на поясе. Но Руслан уже не сидел в кресле.

Превозмогая остаточную слабость, дикий гул в не до конца восстановившихся мышцах ног и тупую боль в пояснице, он совершил мощный, яростный рывок торса вперед. Он твердо встал на свои ноги. Огромный, страшный, дышащий первобытной яростью. В два широких шага он преодолел расстояние между ними, перехватил Яна за горло своей мозолистой ладонью и с силой впечатал его затылком в бревенчатую стену избы. Пальцы Кострова сжались намертво, наливаясь гранитной тяжестью. Ян судорожно захрипел, мотая ногами в воздухе, пока Руслан одним резким скручивающим движением перебил ему шейные позвонки. Мужчина обмяк, сползая по стене глухим мешком.

А хатем Кремень коршуном налетел на последнего выжившего ублюдка. Он не стал стрелять — ему нужно было уничтожить врага голыми руками за то, что тот посмел прикоснуться к его женщине. Он нанес сокрушительный удар локтем прямо в челюсть бандита, ломая кости лица. Наемник покачнулся, теряя координацию, и Кремень, зафиксировав его голову, с силой довернул её до глухого, страшного хруста.

Всё было кончено за сорок секунд.

В избе воцарилась звенящая тишина. Руслан тяжело, рвано дышал. Его лицо было иссечено осколками, из разбитой губы на подбородок всё еще текла тонкая струйка крови, а ноги крупно дрожали от запредельной, нечеловеческой физической нагрузки. Но его взгляд, устремленный на Веру, был чистым и ясным.

Вера сидела на кровати, сжавшись в комок, её блузка была разорвана, а карие глаза были расширены от дикого адреналинового шока. Её мелко трясло.

Руслан молча, покачиваясь от усталости, сделал два шага к кровати, тяжело опустился рядом с ней на матрас и крепко, до боли втиснул её в свои мощные объятия. Он накрыл её своим горячим, раскаленным телом, пряча её лицо у себя на груди. Вера, позабыв обо всем, с громкими рыданиями прильнула к нему. Она обхватила его за шею руками, судорожно вжимаясь в его плечи и тихо всхлипывая от невыносимого облегчения.

— Всё кончено, маленькая... Всё кончено, — тихо, до хрипоты шептал Кремень, баюкая её в своих руках и бережно, успокаивающе поглаживая по спине. Каждое её рыдание отзывалось внутри него глухой болью.

Руслан аккуратно наклонился, вытащил из кармана убитого главаря наемников сотовый телефон. Быстро набрал заученный наизусть номер своего начальника безопасности и властно произнес:

— Сережа, это Костров. Координаты избушки у тебя есть. Срочно собирай парней, вызывай опергруппу и летите сюда. И Марину... задержите эту суку в городе. Детали — при встрече.

Он отбросил телефон в сторону, подтянул с края кровати старый шерстяной плед и укутал им Веру, продолжая крепко прижимать её к себе. И так, в полной тишине, согревая друг друга в полуразрушенной избе, они просидели на кровати до самого рассвета, слушая бешеный, выравнивающийся стук сердец друг друга.

Когда первые бледные лучи утреннего солнца начали пробиваться сквозь разбитые окна, со стороны лесной дороги раздался оглушительный, басовитый рев внедорожников. Во двор с визгом тормозов ворвалась личная гвардия холдинга «Тактик-Групп» и полиция.

— Командир! Руслан Сергеевич! — в дом ворвался бледный, запыхавшийся Сергей, застывая на пороге от увиденного разгрома и вида твердо сидящего без каталки босса.

Пока Сергей и приехавшие оперативники суетились вокруг Руслана, протягивая ему документы, фиксируя тела и докладывая о поимке Марины в её городской квартире, полковник на пару минут отвлекся, подписывая протоколы осмотра места происшествия и отдавая жесткие приказы по судебным тяжбам.

Вера смотрела на Руслана — сильного, властного, недосягаемого, вокруг которого снова были адвокаты, полиция и армия преданных бойцов. Ей больше не было места в этой его блистательной жизни. А привязывать его к себе будущим ребенком, заставляя быть вместе из чувства долга, её гордость не позволила бы никогда.

Она бесшумно поднялась с края кровати, пока все были отвлечены заполнением бумаг. И незаметно скользнула за спины оперативников, растворяясь в утреннем тумане тайги.

Полуразрушенная избушка в глухой тайге осталась далеко в прошлом, став для Веры Леоновой то ли прекрасным, то ли самым страшным сном в её жизни. Город встретил её привычным шумом, серым асфальтом и бесконечной, изматывающей работой над диссертацией.

Вера сидела в своей новой съемной квартире, обложившись распечатками графиков нейромышечной фасилитации и картами рефлекторных зон. Её пальцы быстро, механически стучали по клавиатуре ноутбука. На примере безымянного «пациента К. с посттравматическим парапарезом нижних конечностей» она доказывала всему медицинскому миру, что её метод — это прорыв. Работа была почти завершена, комитет уже назначил дату защиты, а чиновники, шепотом передавая друг другу слухи о том, какого человека она умудрилась поставить на ноги, были готовы вернуть ей лицензию на золотом блюдечке.

Её карьера была спасена. Но мир внутри Веры был полностью разрушен. Она засыпала и просыпалась с одной и той же мыслью о Руслане, до боли в груди скучая по его хмурому взгляду, низкому хриплому голосу и тяжелым, горячим ладоням.

Она аккуратно откинулась на спинку стула и положила руку на живот. Срок — почти семь с половиной месяцев. Маленький Кремень внутри неё уже вовсю заявлял о себе: утренняя тошнота постепенно отступала, уступая место постоянной, мягкой усталости. Живот заметно округлился, приобретая едва заметные, но такие родные для неё очертания.

Дверь спальни открылась, и в комнату с чашкой горячего чая зашла Оля — та самая подруга, владелица элитного агентства, которая когда-то втянула Веру в эту авантюру. Оля была единственным человеком во всем мире, кто знал её тайну, поддерживал морально и не давал окончательно сойти с ума от одиночества.

— Опять пашешь, доктор? — Оля мягко улыбнулась, ставя чашку на стол и сочувственно глядя на бледное лицо Веры. — Пожалей мелкого. Ему нужен покой, а не твои диссертации. Как ты себя чувствуешь? Мне больно на тебя смотреть, ты же таешь на глазах.

— Нормально, Оль, — Вера горько усмехнулась, прижимая ладонь к животу и с трудом сдерживая подступившие к глазам слезы. — Растет. Характер, кажется, в папочку — пинается так, будто пытается выбить стенку матки. Но... мне дико плохо без него, Оль... До дурноты. Каждую ночь его руки во сне чувствую. Но я справлюсь. Напишу диссертацию, верну лицензию, подниму ребенка сама. Ему нет места в нашей жизни. Если он узнает о ребенке — вернет меня из чувства долга, потому что он офицер и у него пунктик на чести. А я не хочу быть для него обузой или обязаловкой. Я слишком сильно люблю его, чтобы превращать в раба собственного долга.

Оля тяжело вздохнула, крепко обняла подругу за плечи и поцеловала в макушку.

— Ладно, молодая мамочка. Отдыхай и дописывай свои мемуары. Мне пора бежать, в агентстве суматоха, новые контракты, — Оля подхватила сумочку и направилась к выходу. — Вечером позвоню. И не смей голодать!

Спустя два часа Оля сидела в своем просторном, роскошном кабинете в самом центре города, просматривая резюме новых соискателей. Работа шла своим чередом, пока тишину приемной не разорвал испуганный вскрик её секретаря.

Двустворчатые двери кабинета с грохотом распахнулись.

На пороге стоял Руслан Костров. Оля невольно замерла, окинув его взглядом. Мужчина полностью восстановился. На нем был шикарный, сшитый на заказ темно-серый костюм-тройка, идеально подчеркивающий его раздавшиеся, мощные плечи и литой торс. В его правой руке была элегантная трость с набалдашником из черного кремня — единственное напоминание о прошлой травме. Но он почти не опирался на неё. Он шел сам, твердо, чеканя каждый шаг, и от его массивной фигуры за версту веяло такой сокрушительной силой и властью, что воздух в кабинете мгновенно наэлектризовался.

Кремень сделал три широких шага. Трость со стуком опустилась на паркет. Он тяжело опустил ладони на край её стола и наклонился вперед. Его серые глаза под жесткой челкой горели опасным, сумасшедшим огнем одержимости.

— Где она, Ольга? — его низкий, вибрирующий от ярости голос заставил задрожать хрустальные подвески на люстре. — Я знаю, что ты её лучшая подруга. Я знаю, что ты прячешь её. Мои люди перерыли все вокзалы, все клиники, все её старые адреса. Её нигде нет! Говори её адрес, живо! Или я завтра выкуплю твоё агентство вместе с потрохами и закрою его к чертовой матери! Я из-под земли её достану!

Оля медленно откинулась на спинку своего кожаного кресла. Перед ней стоял самый опасный человек в городе, способный раздавить её бизнес одним щелчком пальцев. Но Оля только что видела бледную, измученную и беременную Веру, которая плакала на её плече. Внутри Оли вспыхнула злая, яростная женская солидарность. Она поднялась со своего места, сокращая дистанцию, и посмотрела на грозного миллионера в упор.

— Надо же, явился, — ледяным, режущим тоном оборвала она его ор, кривя губы в презрительной усмешке. — Приказы он тут раздает, холдингами пугает. Веру он хочет. А губозакатывательную машинку, не подогнать тебе, папашка?!

В кабинете мгновенно воцарилась гробовая, оглушительная тишина. Раскаты его ярости замерли на полувздохе.

Руслан застыл. Его огромные ладони, упиравшиеся в стол, мелко дрогнули. Он медленно выпрямился во весь свой гигантский рост, и его лицо стремительно побледнело, превращаясь в чистый гранит.

— Повтори, — прохрипел Костров, в его голосе прорезался шок, смешанный с какой-то безумной надеждой. — Что ты сказала? Повтори, Ольга.

— Что слышал, полковник! — Оля сделала шаг к нему, тыча пальцем в его широкую грудь. — Пока ты там в своей избушке эго чесал, страдал из-за её лицензии и увольнял её как наемную прислугу, Вера носила под сердцем твоего ребенка! У неё срок уже подходит, Костров! Она сбежала от тебя не потому, что использовала, а потому что любит тебя до безумия, идиот! Она не хотела привязывать тебя к себе ребенком! А теперь сидит в своей съемной конуре, бледная, спины не разгибает, пишет эту чертову диссертацию, чтобы просто вернуть имя и прокормить твоего наследника! А ты сюда приходишь орать и ломать мебель?!

Руслан слушал её, и внутри его мощной груди словно взорвался ядерный снаряд. Ребра сдавило так, что стало трудно дышать. В его мозгу за доли секунды прокрутились все воспоминания из избушки: её внезапная утренняя бледность после их первой близости, то, как её мутило от запахов у плиты в алюминиевой ванне, и то, как она инстинктивно, бережно прикрывала ладонью низ живота...

Боже, какой же он был слепец. Она носила его дитя. Его продолжение. Пока он разгребал свои городские суды, его женщина пряталась от него, защищая их общую тайную жизнь.

Лицо Кремня дрогнуло. Напряжение спало, уступив место чистой, ослепляющей и всепоглощающей мужской одержимости. Он больше не был злым — он был готов перевернуть планету. Он понял ВСЁ.

Руслан резко шагнул к Оле, мертвой хваткой перехватил её за плечи, и в его серых eyes заблестели сумасшедшие, горячие слезы триумфа.

— Где она, Оля? Умоляю... Скажи, где моя Вера? — его голос сорвался на хриплый, умоляющий шепот, лишенный всякого пафоса. — Я не женюсь из долга. Я сдохну без неё, понимаешь? Скажи, молю.

Оля посмотрела в его шальные, полные любви глаза, тяжело вздохнула и потянулась к блокноту.

— Ладно, полковник. Записывай адрес. Но учти: завтра у неё международный медицинский форум в центральном концертном зале. Она защищает свой сложный кейс — тебя. Если ты испортишь ей этот триумф, я лично отмудохаю тебя твоей же тростью.

Сотни ведущих реабилитологов, спортивных врачей, нейрохирургов и чиновников из министерства спорта сидели в мягких креслах, внимательно всматриваясь в огромный проекционный экран на сцене. На повестке дня стояла защита докторских и кандидатских диссертаций по инновационным методам восстановления после боевых и экстремальных травм.

На трибуне стояла Вера Леонова. На ней был строгий брючный костюм глубокого темно-синего цвета. Ткань жакета свободного кроя искусно скрывала её изменившуюся фигуру. Её темные волосы были собраны в тугой, привычный пучок, а на бледном лице горел огонь абсолютной профессиональной уверенности. В первом ряду сидела Оля, которая ободряюще улыбалась подруге каждый раз, когда та переводила дыхание.

—...Таким образом, — ровным, сильным голосом чеканила Вера, кликая пультом по слайдам с графиками. — Экспериментальный метод комплексной стимуляции глубоких мышц кора на фоне компрессионно-ишемического парапареза доказал свою стопроцентную эффективность. Пациент К., тридцать четыре года. Ведущие клиники страны признали парез нижних конечностей необратимым. Однако спустя четыре месяца интенсивной терапии пациент полностью восстановил локомоторные функции. Данный сложнейший клинический случай доказывает: проводка нервных импульсов способна регенерировать при правильном распределении векторов нагрузки верха тела. Спасибо за внимание.

Зал на секунду замер в оглушительном шоке. Те самые чиновники из спортивного комитета, которые полтора месяца назад с позором отняли у неё лицензию из-за жалоб изнеженного гимнаста, сейчас сидели с открытыми ртами. А затем помещение взорвалось лавиной громоподобных аплодисментов. Члены ученого совета поднимались со своих мест, приветствуя триумф Веры. Председатель комиссии уже подходил к трибуне, держа в руках папку с официальным заключением о возвращении её олимпийского имени в профессии и присвоении ученой степени.

Вера облегченно выдохнула, её плечи опустились. Она сделала это. Доказала всем. Но внутри, ей было больно. Ей были не нужны эти дипломы и папки. Ей нужен был Руслан. Её упрямый, злой полковник, который сейчас был где-то там... в своей идеальной жизни.

Двустворчатые двери в конце зала с грохотом распахивались, ударившись о стены. Аплодисменты мгновенно стихли. Сотни голов синхронно повернулись назад.

В проходе стоял Руслан Костров.

Вера, увидев его, побледнела настолько, что едва не выронила пульт из рук. Её сердце сделало бешеный кувырок. Он выглядел пугающе великолепно: роскошный черный костюм-тройка, белоснежная рубашка, безупречно уложенная короткая борода. Он стоял на своих собственных ногах, расправив свои огромные, широкие плечи. Его серые глаза горели такой дикой, всепоглощающей мужской одержимостью, что воздух в зале, казалось, мгновенно наэлектризовался.

Руслан сделал первый шаг. Твердо, уверенно. Затем второй. Он шел по центральному проходу зала прямо к сцене, чеканя шаг своими тяжелыми туфлями. Легкая, едва заметная хромота лишь добавляла его походке хищной, опасной грации вернувшегося вожака. За его спиной в дверях застыли четверо штурмовиков его холдинга во главе с Сергеем, перекрывая любые выходы. Полковник спецназа проводил свою главную в жизни военную спецоперацию. И дезертиров он не принимал.

Зал завороженно молчал. Руслан дошел до сцены, легко, пружинящим шагом поднялся по ступенькам пандуса и подошел прямо к трибуне Веры.

Председатель комиссии попытался было вставить слово:

— Мужчина, вы кто? У нас здесь закрытое заседание ученого совета...

Костров даже не повернул голову в его сторону. Он просто выставил вперед свою огромную ладонь, забрал у ошеломленного чиновника микрофон и легонько отодвинул его в сторону. Всё его внимание, вся его жизнь сейчас были сосредоточены только на его Вере.

Руслан подошел к ней вплотную. Вера стояла неподвижно, её мелко трясло от адреналинового шока, а ладонь намертво прилипла к животу под жакетом.

— Привет, доктор Леонова, — его низкий, бархатный хриплый голос разнесся из динамиков по всему залу, заставляя внутренности Веры сладко сжаться. — Ты отлично защитила свой сложный клинический кейс. Твоя диссертация безупречна, Вера. Но ты забыла добавить в свой доклад одну очень важную, ключевую деталь.

Вера со страхом и надеждой всматривалась в его серые глаза.

— Какую... деталь, полковник? — едва слышно прошептала она.

Руслан медленно опустил взгляд на её талию. Его огромная, теплая ладонь со шрамами легла прямо поверх её руки, бережно, собственнически накрывая её округлившийся живот.

— Твоя наука сработала на все сто, — Руслан подался корпусом вперед, ловя её рваное дыхание своими губами. — Твои тренировки, твои графики и этот твой сумасшедший метод совершили невозможное — они заставили меня подняться у брусьев. Ты гениальный врач, и этот зал рукоплещет тебе заслуженно. Но вчера я узнал, что в той избушке ты подарила мне не просто ноги. Ты подарила мне смысл жить дальше. Нашего сына. Нашего маленького Кремня. И ты действительно думала, что я позволю тебе спрятать от меня мою семью?

Вера всхлипнула, сдерживая поток слез.

Руслан сделал то, чего от него не ожидал никто. Мужчина с гранитной волей, суровый миллионер и боевой офицер, перед которым трепетал весь бизнес-мир города, медленно, уверенно опустился перед ней на одно колено прямо на сцене, на глазах у сотен ошеломленных врачей. Он достал из кармана бархатную коробочку, щелкнул крышкой, обнажая роскошное кольцо с чистейшим, крупным бриллиантом. Поднял на неё свои серые глаза, в которых сейчас блестели горячие мужские слезы.

— Ты вернула мне право на шаг, Вера, — хрипло, со всей искренностью своей израненной души произнес он. — И этот первый самостоятельный шаг я делаю к тебе. Я люблю тебя. До безумия, до дрожи в теле. Выходи за меня. Стань моей женой. Хватит бегать от меня, Леонова.

Вера ошарашенно смотрела на него сверху вниз, прижимая ладони к губам, чтобы не разрыдаться в голос. Зал замер, даже чиновники из министерства затаили дыхание.

— Ты... ты с ума сошел, Костров? — всхлипнула она, и на её губах сквозь слезы появилась та самая дерзкая, лавандовая улыбка, которую он так безумно любил. — На глазах у всей медицинской ассоциации... Прямо на трибуне...

— С ума сошел. Еще полгода назад, в той машине, когда ты меня связала, — Руслан хищно, счастливо улыбнулся, протягивая руку. — Твой ответ, доктор? Контракт окончен. Начинается жизнь. Да или нет?

Вера сделала шаг вперед, протянула ему свою дрожащую ладонь и уверенно выдохнула:

— Да, полковник. Да!

Руслан мгновенно поднялся во весь свой огромный рост, подхватил её на руки, отрывая от пола, и впился в её губы яростным, сумасшедшим и невероятно страстным поцелуем. Весь огромный зал в ту же секунду взорвался оглушительным, неистовым ревом и овациями. Члены ученого совета кричали «Ура!», Оля в первом ряду плакала от счастья, вытирая тушь платком, а Кремень крепко держал свою женщину и своего будущего ребенка, зная, что эту битву за счастье они выиграли окончательно и бесповоротно.

Старый деревенский дом теперь было не узнать: Руслан полностью перестроил его, превратив покосившуюся избушку в роскошную, просторную двухэтажную усадьбу из темного бруса с панорамными окнами и огромной открытой террасой.

Никаких пандусов здесь больше не было. На их месте лежала аккуратная тротуарная плитка, а во дворе, где когда-то Руслан сидел в инвалидном кресле и сквозь зубы колол дрова, теперь зеленел идеально подстриженный мягкий газон.

Тишину утра разорвал ритмичный, уверенный хруст гравия. Со стороны лесной тропы на участок бодрым шагом выбежал Руслан. На нем были лишь короткие спортивные шорты и кроссовки. Его мощный торс, покрытый шрамами, тускло поблескивал от пота в лучах солнца. Полковник спецназа только что завершил свою ежеутреннюю пробежку по тайге. Его дыхание было ровным, сильным, а от прежней парализованности не осталось и следа — лишь едва заметная, легкая хромота на правую ногу, которая проступала только после экстремальных нагрузок и придавала его походке особую, мужественную суровость.

Костров затормозил у крыльца, вытирая лицо висевшим на шее белым полотенцем, и его серые глаза мгновенно потеплели.

На террасе в плетёном кресле сидела Вера. На ней был простой белый сарафан, её темные волосы мягкими волнами рассыпались по плечам. В руках она держала чашку с ароматным чаем, лениво наблюдая за тем, что происходило на зеленой траве газона.

Там, уцепившись крошечными пальцами за бортик деревянного детского манежа, упрямо кряхтел их годовалый сын — Руслан-младший. Малыш, одетый в одни лишь подгузники, пыхтел, его пухлые ножки дрожали от напряжения, он терял равновесие, забавно падал на попку, но тут же с тихим писком упрямо тянулся вверх, пытаясь принять вертикальное положение.

Руслан тепло улыбнулся, швырнул полотенце на лавку и быстрыми, широкими шагами пересек газон. Опустился на колени прямо на мягкую траву перед манежем, бережно, но крепко подстраховав сына своими огромными, мозолистыми ладонями. Малыш, почувствовав надежную опору отцовских рук, победно взвизгнул, выпрямил спинку и наконец уверенно, твердо встал на обе стопы, балансируя за счет крепкого карапузного пресса.

— Смотри, — тихо, со счастливой улыбкой прошептала Вера, поворачивая голову к жене. — Характер твой, Костров. Падает, но встает. Сдаваться вообще не умеет.

Она отставила чашку, поднялась с кресла и грациозно спустилась по ступенькам на газон. Опустилась на колени рядом с мужем, ласково взъерошив мягкие светлые волосы сына. Руслан тут же перехватил её за талию своей свободной рукой, притягивая к себе вплотную и утыкаясь носом в её шею, вдыхая любимый, родной аромат лаванды.

— Это потому что ты вдохновляешь его, любимая, — Вера повернула лицо к мужу, ловя его рваный выдох своими губами и отвечая на его нежный, глубокий поцелуй.

Сын в манеже заливисто рассмеялся, хлопая крошечными ладошками по отцовским плечам. Прошлое было окончательно стерто, враги наказаны, империя восстановлена, а здесь, среди вековых сосен, горел их собственный, нерушимый семейный очаг. Их реабилитация была полностью завершена. Начиналась настоящая, счастливая жизнь.