Амина

Выхожу из аудитории с чувством полного триумфа. Экзамен по анатомии, который был самый сложный на этой сессии, сдан на отлично. Профессор Магомедов, известный своей придирчивостью, даже похвалил мои ответы. А когда я показала препарат сердца и объяснила особенности коронарного кровообращения, в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Богаева, — сказал он, подписывая зачетку, — из вас может получиться неплохой кардиохирург. Если, конечно, вы не передумаете заниматься медициной.

Я знала, что он имел в виду. Все думают одно и то же: богатая девочка из влиятельной семьи играет в доктора, пока не найдет подходящего мужа. Но они ошибаются. Я не играю. Я всерьез намерена стать врачом, и никто меня не остановит.

— Амина! — зовет меня подруга Лейла, догоняя в коридоре. — Как сдала?

— Отлично, — отвечаю с гордостью.

— А как тебе профессор Магомедов?

— Даже он был вынужден признать, что я знаю материал, — не могу сдержать довольной улыбки. — Представляешь, он сказал, что из меня может получиться кардиохирург.

— Вау! — восхищается Лейла. — Ты же понимаешь, что это огромный комплимент? Он вообще редко хвалит студентов.

— Понимаю. И знаешь что? Этим летом я буду проходить практику в кардиологическом отделении частной клиники. Уже договорилась.

Лейла смотрит на меня с удивлением:

— А мать и брат разрешили?

— Мирлан разрешил. А его мнение в нашей семье решающее.

Это правда. После всех событий с Полиной, после того кошмара с ее побегом и похищением, мой брат сильно изменился. Он понял, что женщина имеет право сама выбирать свою судьбу. И когда я рассказала ему о своих планах на лето, он меня поддержал.

Мы идем по университетскому двору, я чувствую на себе восхищенные взгляды других студентов. Привыкла. Фамилия Богаева много значит в этом городе. Все знают, что мой брат спас жену от похитителей, что у него есть связи в силовых структурах и что с нашей семьей шутки плохи.

И мне это нравится. Нравится чувствовать это уважение, смешанное со страхом. Нравится знать, что я не просто красивая девушка из хорошей семьи, а сестра самого влиятельного человека в регионе.

— Амина, а ты не боишься, что на практике будет тяжело? — спрашивает Лейла. — Говорят, врачи не любят студентов-практикантов.

— Пусть только попробуют мне нагрубить, — холодно отвечаю. — Они быстро поймут, с кем имеют дело.

— Ты имеешь в виду...?

— Я имею в виду, что Амину Богаеву нельзя недооценивать. Ни в университете, ни на практике, ни где бы то ни было.

Лейла молчит. Иногда мне кажется, что подруги побаиваются моего характера. Но разве это плохо? В мире, где женщин постоянно пытаются поставить на место, нужно уметь за себя постоять.

Я, конечно, недавно думала немного иначе, навязывала брату другую невесту, достойную, правильную, нашу. Но я много думала после побега Полины и видела, как страдал Мирлан, и поняла, не нужно лезть в чужие судьбы и решения.

Подъезжает машина, за мной приехал наш семейный водитель. Прощаюсь с Лейлой и сажусь в салон.

— Домой, Исса, — говорю водителю.

— Конечно, Амина-ханум.

По дороге думаю о предстоящем разговоре с мамой. Она наверняка снова начнет говорить о замужестве. Каждый день одно и то же: «Тебе уже девятнадцать, пора думать о семье, о детях». А когда я говорю о карьере, у нее такое лицо, будто я предлагаю ей пойти потанцевать в ночной клуб.

Дома меня встречает именно та атмосфера, которую я ожидала. Мать сидит в гостиной с Полиной, у нее на руках мой племянник, двухмесячный Богдан и по их лицам понятно, что они обсуждали меня.

— Амина, дочка, — встает мама, — как экзамен?

— Отлично сдала. Профессор похвалил.

— Прекрасно, — но радости в ее голосе нет. — А теперь, когда сессия закончена, нам нужно серьезно поговорить.

Вот и началось.

— О чем, мама?

— О твоем будущем. Ты уже взрослая девушка, и пора подумать о замужестве.

— Мама, мы уже сто раз это обсуждали...

— Обсуждали, но ты не слышишь! — голос матери становится резче. — Посмотри на своих ровесниц! Все уже замужем, растят детей. А ты все играешь в доктора!

— Я не играю! — вспыхиваю. — Я серьезно учусь!

— Зачем? — мама разводит руками. — Зачем тебе эта медицина? У нас есть деньги, положение в обществе. Выйдешь замуж за достойного мужчину, родишь детей — вот твое предназначение!

Полина пытается вмешаться:

— Зулейха, может, не стоит...

— Полина, ты не вмешивайся, — резко отвечаю. — У тебя была своя история, у меня будет своя. Без обид.

Полина замолкает, и мне становится неловко. Она ведь ни в чем не виновата, а я нагрубила ей только потому, что нервы на пределе.

— Амина! — возмущается мать. — Как ты смеешь так говорить с Полиной!

— Извини, — бурчу, не очень искренне.

В этот момент в гостиную входит Мирлан. Высокий, уверенный в себе, с тем особым взглядом, который заставляет людей подчиняться. Мой старший брат, мой защитник и опора.

— Что здесь происходит? — спрашивает он спокойно.

— Твоя сестра не хочет слушать разумные доводы, — жалуется мать. — Ей девятнадцать лет, а она все играет в студентку!

— Я не играю! — повторяю сердито. — Мирлан, объясни ей!

— Амина, как прошел экзамен? — брат смотрит на меня внимательно.

— Отлично. Профессор сказал, что из меня может получиться кардиохирург.

— Понятно, — Мирлан поворачивается к матери. — Мама, мы уже решили этот вопрос. Амина имеет право получить образование.

— Но она должна думать и о замужестве!

— Должна, — соглашается брат. — Но выбор за ней. После того, что произошло с Полиной, я понял: нельзя принуждать женщину к браку и считать ее безвольным существом.

— Это совсем другое дело! — не сдается мама. — Полину похитили! А Амине нужно просто выйти замуж за хорошего человека!

— За какого именно? — интересуюсь. — У тебя уже есть кандидат?

Эльдар

Стоя на балконе своего московского пентхауса, смотрю на огни столицы. Завтра лечу в Махачкалу. Впервые за двадцать лет возвращаюсь туда, откуда когда-то сбежал пятнадцатилетним мальчишкой с пустыми карманами и сердцем, полным ненависти.

Двадцать лет.

Два десятилетия, потраченные на то, чтобы стать тем, кто я есть сейчас. Эльдар Радзиев — владелец сети элитных клиник, миллионер, человек, которого боятся и уважают в деловых кругах Москвы. Человек, от одного имени которого конкуренты нервно сглатывают.

Но все эти годы у меня была только одна цель. Одна навязчивая идея, которая каждый день терзала меня изнутри. Месть семье Богаевых.

Провожу пальцем по шраму, пересекающему правое веко. Напоминание о том дне, когда все рухнуло. О том дне, когда я понял, что такое предательство.

Тогда мне было пятнадцать, и я верил, что мир справедлив. Что если ты честный и порядочный человек, то и к тебе будут относиться честно. Какая наивность.

Отец доверял Рустаму Богаеву как брату. Они вместе строили бизнес, вместе мечтали о процветании своих семей. И когда нужно было подписать важные документы, отец даже не стал их внимательно читать. «Рустам мой друг, — говорил он. — Он не обманет».

Обманул. Еще как обманул.

Я помню тот день во всех подробностях. Шум у ворот дома, крики матери, отец хватается за сердце. Судебные приставы описывают имущество. Дом, машина, даже мамины украшения, все шло в счет долгов, которые отец якобы не выплатил.

А Богаевы? Богаевы процветали. Их бизнес рос, их дети учились в лучших школах, его жена носила дорогие наряды. На наших костях.

Отец не вынес позора. Инфаркт случился через месяц после того, как мы потеряли все. Он умер в больничной палате, шепча мое имя и прося прощения за то, что ничего мне не оставил.

Мать не вынесла сочувствующих взглядов соседей и уехала к родственникам в дальний аул. Сказала, что больше не может жить в этом городе, где все знают о нашем позоре.

А я остался один. Пятнадцатилетний парень, чье имя стало синонимом неудачи. «Сын того самого Радзиева, — шептали за спиной. — Того самого, который все проиграл Богаевым».

Шрам появился позже, через полгода. Драка во дворе с парнем, который посмел сказать, что мой отец был дураком, а Богаевы — умные люди, которые просто воспользовались ситуацией. Он был старше и сильнее, но я дрался как бешеный. В итоге он разбил мне лицо осколком бутылки, а я сломал ему нос.

Медицинская помощь стоила денег, которых у меня не было. Рана зажила как попало. Теперь этот шрам каждый день напоминает мне: никому нельзя доверять. Никого нельзя жалеть. Все решают деньги и сила.

Через год я сбежал в Москву. Жил где придется, работал где попало, учился по ночам. Жажда мести была сильнее голода, холода и унижений. Я поклялся себе: когда-нибудь Богаевы за все заплатят. За отца, за мать, за разрушенную жизнь.

И вот этот день настал.

Достаю досье на семью Богаевых. Фотографии, документы, подробная информация о каждом члене семьи. Мирлан — старший сын, бизнесмен, женат на русской. Недавно произошла история с похищением жены, но он ее отбил. Амина — младшая дочь, девятнадцать лет, студентка медицинского университета.

Рассматриваю фотографию Амины. Красивая девушка — темные волосы, выразительные глаза, гордая осанка. На снимке она идет по университетскому двору с подругами и чему-то улыбается. Беззаботная, счастливая, она и не подозревает, что кто-то собирается разрушить ее мир.

Именно через нее я доберусь до Мирлана. Удар по самому дорогому всегда самый болезненный. И пусть он попробует понять, каково это — потерять все в одночасье.

Звонит телефон. Мой помощник Али.

— Эльдар Магомедович, все готово. Дом арендован, машина подготовлена, документы оформлены.

— Хорошо. А что с девушкой?

— Собрана информация. Студентка второго курса, отличница, живет в семье брата. Гордая, амбициозная, мечтает стать кардиохирургом. Ни с кем не встречается, полностью сосредоточена на учебе.

— Понятно. Значит, легкомысленные методы не сработают.

— Может, стоит пересмотреть план? Девушка ни в чем не виновата...

— Али, — мой голос становится жестким, — ты работаешь на меня уже десять лет. И должен знать: я не меняю своих решений.

— Конечно, простите.

— Приступаем завтра. Сначала наблюдение, изучение привычек. Потом — первый контакт.

Выключаю телефон и снова смотрю на фотографию Амины. Что-то в ее взгляде настораживает. Это не та покорность, которую я ожидал увидеть в дочери дагестанской семьи. В ее глазах читается ум, независимость, внутренняя сила.

Но так даже лучше. Сломать гордую красавицу будет интереснее, чем запугивать простушку.

Иду в кабинет, сажусь за стол. На нем лежат документы по московскому бизнесу: сети клиник, которую я создал с нуля. Пятнадцать заведений в разных районах столицы, штат в тысячу человек, оборот в миллиарды рублей.

Все это я создал сам. Без чьей-либо помощи, без поблажек, без связей. Только упорство, ум и беспощадность к себе и другим. Каждый рубль был заработан потом и кровью.

И теперь у меня достаточно ресурсов, чтобы уничтожить семью Богаевых. Не быстро, не грубо. Изящно, тонко, так, чтобы они поняли: их время вышло.

Мирлан думает, что он неприкасаемый? Что его влияние и связи защитят его от любой угрозы? Ошибается. Я изучил его бизнес, нашел слабые места. Знаю, как надавить, чтобы ему стало больно.

Но начну с сестрички. Маленькая папина принцесса, любимица старшего брата. Посмотрим, как поведет себя Мирлан, когда его защита не сможет уберечь самое дорогое.

Открываю ноутбук, выхожу в интернет. Социальные сети — это кладезь информации о современной молодежи. Амина Богаева ведет аккаунт сдержанно: несколько фотографий с учебы, цитаты о медицине, записи о планах на будущее.

«Хочу стать лучшим кардиохирургом в республике, — пишет она. — Докажу всем, что женщина может быть не хуже мужчины в любой профессии».

Амина

Прошла неделя с того разговора с матерью и Мирланом. Неделя, когда я наконец-то почувствовала себя свободной. Сессия закрыта на «отлично», практика в кардиологическом отделении начинается через неделю, и сегодня мы с девочками решили это отметить.

— Амина, ты просто звезда! — восхищается Лейла, когда мы входим в наше любимое кафе «Ассоль» рядом с университетом. — Такие оценки получить второй год подряд!

— Это еще не все, — отвечаю с гордостью. — Летом буду ассистировать настоящим кардиохирургам. Представляете, может быть, даже буду присутствовать на операциях!

— А я в шоке, что твоя мама согласилась, — добавляет Зарема, садясь за наш обычный столик у окна.

— Мирлан убедил. Он понял, что женщина должна сама выбирать свою судьбу.

Заказываем чай и пирожные. Июньское солнце заливает кафе золотистым светом, вокруг оживленно беседуют другие студенты. Атмосфера праздника, радости, свершений.

— Знаете, девочки, — говорю, откидываясь на спинку стула, — иногда мне кажется, что я родилась в правильное время. Еще лет двадцать назад о карьере женщины-хирурга нечего было и мечтать.

— А сейчас ты можешь стать кем угодно, — соглашается Лейла.

— Именно! И ни у кого не буду спрашивать разрешения.

В этот момент к нашему столику подходит мужчина. Высокий, широкоплечий, в дорогом темном костюме. Лицо волевое, даже жесткое, но что-то в нем притягивает внимание. Особенно шрам, проходящий через правый глаз, который придает ему опасный, почти хищный вид.

— Извините за беспокойство, — говорит мужчина, голос низкий, бархатистый. — Не могли бы вы подсказать, как пройти к администрации университета?

Автоматически поднимаю глаза, чтобы ответить, и наши взгляды встречаются. У него темные, почти черные глаза, и в них что-то такое... Словно он изучает меня, запоминает каждую черту лица.

— Выйдете из кафе, поверните направо, — отвечаю, стараясь говорить ровно. — Потом по указателям дойдете.

— Спасибо, — он слегка улыбается, но улыбка не достигает глаз. — А вы здесь учитесь?

— Да, на медицинском факультете.

— Амина, — тихо предупреждает Зарема, — ты не знаешь этого человека.

Незнакомец поворачивается к подруге, я замечаю, как Зарема инстинктивно отодвигается. От него действительно исходит что-то настораживающее.

— Конечно, извините за дерзость, — говорит он, переводя взгляд обратно на меня. — Просто редко встретишь таких серьезных студенток. Удачи в учебе...

Он делает паузу, явно ждет, что я назову свое имя. Но я молчу. Не знаю почему, но что-то подсказывает — не стоит.

— Удачи в учебе, — повторяет и уходит.

Мы провожаем его взглядами. У выхода он оборачивается, и я снова ловлю его пристальный взгляд.

— Жуткий тип, — бормочет Лейла, когда он исчезает за дверью. — Этот шрам... Интересно, откуда?

— И зачем он выспрашивал, где ты учишься? — добавляет Зарема. — Что-то подозрительно.

— Может, просто знакомиться пытался, — пожимаю плечами, но сама чувствую легкое беспокойство.

— Амина, ты же видела, какой он? Опасный какой-то. И намного старше нас.

— Девочки, успокойтесь, — отвечаю с нарочитым равнодушием. — Подумаешь, мужчина дорогу спросил.

Но в глубине души согласна с подругами. Что-то в этом незнакомце настораживает. Слишком внимательный взгляд, слишком много вопросов.

Допиваем чай и выходим на улицу. Университетский район в это время полон молодежи: студенты спешат на пересдачи, гуляют по скверу, сидят на лавочках с книгами.

— Куда пойдем? — спрашивает Лейла.

— Давайте к фонтану, — предлагаю. — Там прохладнее.

Идем по аллее, смеемся, обсуждаем планы на лето. Солнце припекает, но настроение отличное. Я чувствую себя счастливой и свободной.

Но по дороге не покидает ощущение, что за нами кто-то наблюдает. Несколько раз оборачиваюсь, но никого подозрительного не вижу. Обычные прохожие, студенты, мамы с колясками.

— Амина, что ты все оглядываешься? — замечает Зарема.

— Кажется, что кто-то следит, — честно признаюсь.

Девочки тоже оглядываются.

— Не вижу никого, — пожимает плечами Лейла.

— Может, мой брат охрану приставил? — размышляю вслух. — После истории с Полиной он стал очень осторожным.

— Логично, — соглашается Зарема. — В вашем положении лишняя безопасность не помешает.

— В каком это положении? — возмущаюсь. — Мы не преступники!

— Нет, но влиятельные люди. А это автоматически делает вас мишенью.

— Ерунда. Кому я нужна? Я же не Мирлан, у меня нет бизнеса, нет врагов.

— У тебя есть фамилия, — серьезно говорит Зарема. — А это дорого стоит.

Не хочется думать о плохом в такой прекрасный день. Отбрасываю мрачные мысли и продолжаю наслаждаться прогулкой. Добираемся до фонтана, садимся на лавочку в тени деревьев. Вокруг играют дети, парочки прогуливаются под ручку. Идиллическая картина мирной жизни.

— А помните того мужчину из кафе? — неожиданно говорит Лейла.

— Того, со шрамом? — уточняю.

— Угу. Что-то в нем было... не знаю, как объяснить. Магнетическое, что ли.

— Магнетическое? — фыркаю. — Лейла, он же жуткий!

— Не жуткий, а... мужественный. Настоящий мужчина, а не эти мальчишки из университета.

— Девочки, вы о чем? — вмешивается Зарема. — Он же явно не из нашего круга и возраста.

— А какой у него возраст? — интересуется Лейла. — По-моему, лет тридцать пять. Самый раз.

— Лейла! — возмущаюсь. — Ты что, в него влюбилась?

— Не влюбилась, но заинтересовалась. Редко встретишь такой типаж. Обычно мужчины либо красивые, но пустые, либо умные, но невзрачные. А этот... И красивый, и явно неглупый.

— И опасный, — добавляю. — Не забывай про это.

— А может, это и хорошо? — мечтательно говорит Лейла. — Надоели эти правильные мальчики.

Зарема закатывает глаза:

— Лейла, ты романов начиталась. В жизни опасные мужчины — это проблемы, а не романтика.

Эльдар

Центр Махачкалы, съемная квартира. Сижу за широкий столом и смотрю на досье семьи Богаевых. Две недели в городе, и я уже знаю о них все, от распорядка дня до банковских счетов. Информацию было достать не так легко, но я достал, у меня есть свои связи.

Мирлан Богаев. Тридать три года. Владелец сети автосалонов и строительной компании. Женат на русской, маленький сын. Считает себя неприкасаемым. Ошибается.

Беру в руки фотографию Амины, сделанную вчера возле университета. Она идет в окружении подруг, смеется чему-то, беззаботная и счастливая. Не знает, что каждый ее шаг фиксируется, каждое движение изучается.

Гордая маленькая принцесса. Думает, что фамилия папы сделает ее неуязвимой. Скоро поймет, как глубоко ошибается. Звонит телефон, это Али с отчетом.

— Эльдар Магомедович, первый этап выполнен. У Богаева начинаются проблемы с лицензиями на строительные объекты.

— Подробнее.

— Налоговая нашла нарушения в документации. Несколько контрактов заморожены. Ожидаемые убытки около пятидесяти миллионов.

— Хорошо. А что с автосалонами?

— Санэпидстанция обнаружила нарушения в одном из филиалов. Временное закрытие на две недели.

— Отлично.

Пятьдесят миллионов — это только начало. Двадцать лет назад Богаевы украли у моей семьи все. Теперь я буду забирать у них по кусочку, медленно и болезненно.

— А что с девушкой?

— Расписание изучено. Каждый день с восьми до двенадцати в больнице, потом университет или встречи с подругами. Охраны практически нет, только бесполезный водитель. Ее брата явно не заботит безопасность сестры.

— Как может не быть охраны? — удивляюсь. — После истории с женой? Она вроде даже сбежала с начала, а потом ее уже похитили. Там странная история вышла.

— Она сама отказывается. Говорит, что не будет жить как в тюрьме. Гордая очень.

Усмехаюсь. Гордость — самая большая слабость Богаевых. Она и сгубит их, но мне это на руку.

— Продолжай наблюдение. И пока, никаких контактов. Время еще не пришло.

Отключаю телефон и встаю из-за стола. Подхожу к окну, смотрю на город, который когда-то выгнал меня как неудачника. Сейчас я здесь хозяин положения. У меня есть деньги, связи, план. И главное, есть терпение.

Месть — это не эмоция. Это холодный расчет.

Звонит другой номер. Мой человек в мэрии.

— Радзиев? Как и планировали, разрешение на строительство торгового центра заблокировано. Экологическая экспертиза не пройдена.

— Богаев в курсе?

— Только что узнал. Очень зол. Кричал, что это саботаж.

— Пусть кричит. А остальные проекты?

— Тоже под вопросом. Там проблемы с земельными участками обнаружились.

Отключаюсь с удовлетворением. Мирлан начинает понимать, что происходит что-то не то. Но пока не догадывается, кто за этим стоит.

Достаю из сейфа старую папку с документами двадцатилетней давности. Договор, который подписали наши отцы. Тот самый, который разрушил мою семью.

Читаю знакомые строки, и снова накатывает та же ярость, что и тогда, в пятнадцать лет. Отец доверился Рустаму Богаеву, а тот подставил его с фальшивыми гарантиями. Деньги исчезли, долги остались на нас.

«Твой отец был слишком доверчив», — говорили соседи после похорон. «Надо было внимательнее документы читать». Да, отец был доверчивым. Верил в дружбу, в честность, в порядочность. И за это поплатился жизнью.

А Богаевы тем временем процветали на наших костях.

Вспоминаю лицо Рустама на поминках отца. Он даже пришел выразить соболезнования. Стоял с печальным видом, жал руку матери, бормотал что-то о невосполнимой утрате.

Лицемер. Убийца. Вор.

И теперь его сын живет в роскоши, построенной на крови моего отца. А дочь разгуливает по городу, считая себя принцессой. Но справедливость настигнет их. Пусть и с опозданием на двадцать лет.

Беру телефон, звоню в типографию.

— Заказ готов?

— Да, все как просили. Конверт без обратного адреса, печать обычная.

— Доставьте в офис Богаева. Лично в руки.

— Будет сделано.

Первое послание Мирлану. Пока просто намек. Фотография его отца рядом с моим на той злополучной встрече двадцать лет назад. И приписка: «Помнишь, чем закончилась эта дружба?»

Пусть начинает догадываться.

Иду в спальню, достаю из чемодана небольшую деревянную шкатулку. В ней все, что осталось от прошлой жизни. Фотография родителей на свадьбе. Папина медаль за трудовые заслуги. Мамино обручальное кольцо, единственное, что не забрали судебные приставы.

Беру в руки кольцо, сжимаю в кулаке. Мама отдала его мне перед отъездом к родне.

«Это все, что у нас осталось от счастливых дней, — сказала она тогда. — Сохрани. Может быть, когда-нибудь ты сможешь отомстить за отца». Тогда мне было пятнадцать, и месть казалась несбыточной мечтой. Что мог сделать бездомный подросток против могущественной семьи?

Но я не сдался. Двадцать лет строил империю, копил силы, ждал момента. И теперь он настал. Кладу кольцо обратно, закрываю шкатулку. Пора действовать дальше.

Звонит Али.

— Эльдар Магомедович, у нас проблема. Богаев усиливает безопасность. Нанял дополнительную охрану.

— Испугался?

— Похоже на то. И еще, он пытается выяснить, кто стоит за атаками. Подключил частных детективов.

— Пусть ищет. Пока ничего не найдет.

— А что с девушкой? Она по-прежнему без охраны?

— Пока да. Но это может измениться. Нужно действовать быстрее.

— Понял. Когда переходим к решающему этапу?

Смотрю на календарь. Сегодня четверг. В понедельник у Амины начинается новая неделя практики. Обычно в этот день она остается в больнице допоздна.

— В понедельник. Подготовь все необходимое.

— Какие инструкции по девушке?

— Никого не калечить. Никакого физического вреда. Но и никакой жалости. Она должна понять, что время игр закончилось.

— А что делать, если она будет сопротивляться?

Амина

Понедельник в кардиологическом отделении начался как обычно — обход с заведующим, разбор сложных случаев, помощь медсестрам в подготовке к операциям. Но что-то сегодня идет не так. Не могу понять, что именно, но какое-то смутное беспокойство не покидает меня с самого утра.

— Амина, ты как-то рассеянна сегодня, — замечает доктор Магомедов, когда мы изучаем кардиограмму пациента. — Что-то случилось?

— Нет, все в порядке, — быстро отвечаю, стараясь сосредоточиться на работе. — Просто плохо спала.

— Тогда сосредоточься. В медицине рассеянность недопустима.

— Да, конечно.

Но сосредоточиться не получается. Весь день ловлю себя на том, что оглядываюсь по сторонам, вздрагиваю от резких звуков. Словно кто-то наблюдает за мной из-за угла.

В обеденный перерыв иду в кафе в первом этаже больницы. Беру салат и чай, сажусь за столик у окна. И снова это чувство, будто чьи-то глаза сверлят затылок.

Резко оборачиваюсь. За соседним столиком сидит мужчина средних лет в обычной одежде, читает газету. Ничего подозрительного. Но когда я повернулась, он быстро отвел взгляд.

«Паранойя, — говорю себе. — Обычный посетитель кафе».

Но паранойя ли? Утром, когда я шла от парковки, где меня высадил водитель, заметила того же мужчину возле аптеки. А вчера вечером он стоял на остановке напротив нашего дома.

Достаю телефон, делаю вид, что читаю сообщения, но украдкой наблюдаю за ним. Мужчина допивает кофе, встает, направляется к выходу. У двери оборачивается, наши глаза встречаются. Он быстро отворачивается и выходит.

Сердце колотится. Это уже не совпадение.

Возвращаюсь в отделение, но мысли заняты не работой, а странным незнакомцем. Кто он? Почему следит? И главное, что ему нужно?

— Амина, — зовет медсестра Патимат, — тебя в коридоре кто-то спрашивает.

— Кто?

— Мужчина. Сказал, что по личному вопросу.

— А где он? — выхожу в коридор. Никого нет.

— Странно, — удивляется Патимат. — Только что здесь был. Спрашивал именно тебя. Знал твое имя и отчество.

— Как он выглядел? — холодок пробегает по спине. Знал имя и отчество? Откуда?

— Обычно. Средний рост, темные волосы. Прилично одетый.

Тот самый мужчина из кафе?

— Он не сказал, зачем я ему нужна?

— Нет. Сказал только, что подождет на улице.

Подхожу к окну, выглядываю во двор больницы. Никого подозрительного не вижу, но чувство тревоги усиливается. Остаток дня проходит в напряжении. Каждый шорох, каждый незнакомый голос заставляет вздрагивать. К вечеру голова раскалывается от постоянного стресса.

Выхожу из больницы в семь, как обычно. Водитель Исса ждет у входа.

— Домой?

— Да, домой.

По дороге рассказываю ему о странном мужчине.

— Может, журналист какой? — предполагает Исса. — Про семью вашу хочет написать.

— Журналист бы представился. А этот...

— А этот что?

— Прячется. Наблюдает. Это не журналист.

— Может, брата предупредить?

— Не стоит. Пока ничего конкретного нет. Одни подозрения.

Но дома не выдерживаю. Мирлан еще не вернулся с работы, зато Полина кормит сына, подсаживаюсь к ней за стол.

— Полина, можно вопрос?

— Конечно.

— Когда тебя похитили... ты заранее чувствовала опасность?

Она замирает с ложкой в руке.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно. У женщин ведь интуиция развита.

— Нет, но мне было страшно, а вот моя подруга Лиза чувствовала, — медленно отвечает она. — За несколько дней до... того случая. Ей казалось, что за домом следят. Но я думала, это паранойя.

— И что было дальше?

— Дальше оказалось, что это не паранойя, — Полина пристально смотрит на меня. — Амина, что происходит?

— Ничего особенного. Просто последние дни такое же ощущение.

— Какое именно?

— Что меня кто-то изучает. Знает мой распорядок, появляется в неожиданных местах.

— Ты говорила Мирлану?

— Не хочу его волновать без причины.

— Амина! — Полина берет сына, кладет на грудь, легонько хлопает его по спине. — Это и есть причина! После того, что со мной случилось, любая угроза...

— Это не угроза! Просто странный тип маячит рядом. Может, он влюбился и не знает, как познакомиться.

— А может, готовит похищение! — Полина встает, начинает ходить по кухне. — Амина, ты понимаешь, в каком мире живешь? У вашей семьи есть враги!

— У Мирлана есть враги. У меня их нет.

— Для врагов ты такая же Богаева, как и он! И если кто-то хочет ударить по Мирлану...

— Хватит! — резко прерываю ее. — Не накручивай себя! Это всего лишь подозрения!

В этот момент в дом входит Мирлан. По его лицу видно, что день был тяжелый.

— Что за крики? — спрашивает.

— Полина считает, что меня кто-то преследует, — говорю с нарочитым равнодушием.

— А ты как считаешь?

— Я считаю, что все слишком подозрительны после истории с Полиной.

— Расскажи подробно, — Мирлан подходит ближе, внимательно смотрит на меня.

Неохотно рассказываю про странного мужчину, про ощущение слежки. Брат слушает молча, лицо каменеет.

— И ты думаешь, это просто совпадение? — спрашивает, когда заканчиваю.

— А что еще?

— Амина, сегодня я получил вот это, — он достает из портфеля конверт без обратного адреса. — Посмотри.

Открываю конверт. Внутри — старая фотография. Два мужчины пожимают руки, улыбаются в камеру. Одного я узнаю, это папа, только молодой. Второго не знаю.

— Кто это? — показываю на второго мужчину.

— Магомед Радзиев. Бывший партнер отца.

— Что за партнер?

— Неважно, — Мирлан переворачивает фотографию. На обороте приписка: «Помнишь, чем закончилась эта дружба?»

Читаю и не понимаю.

— О чем это?

— О старой истории. Очень старой, — голос Мирлана становится жестким. — Амина, завтра с тобой будет охрана.

— Что? Нет! — вскакиваю. — Не буду жить как пленница!

Эльдар

Двадцать лет, четыре месяца и одиннадцать дней.

Именно столько времени прошло с того дня, когда я стоял у свежей могилы отца и клялся отомстить. Тогда я был пятнадцатилетним мальчишкой без гроша в кармане. Сегодня я — миллионер, способный одним звонком разрушить любой бизнес в этом городе.

И я начинаю выполнять свою клятву.

Стою у окна своего кабинета и смотрю на офис Мирлана Богаева в соседнем здании. Вижу, как он мечется по кабинету, разговаривает по телефону, размахивает руками. Нервничает. И есть от чего.

За последнюю неделю его империя начала разваливаться. Строительные проекты заморожены, автосалоны проверяют все инстанции, банки вдруг стали придирчиво относиться к кредитным заявкам. Богаев еще не понимает, что это система, но уже чувствует: кто-то целенаправленно его добивает.

Звонит Али с очередным отчетом.

— Эльдар Магомедович, запущена вторая волна. Прокуратура начала проверку всех его контрактов с государственными органами за последние три года.

— Что нашли?

— Пока ничего криминального, но процедуры нарушены. Торги признают недействительными. Убытков еще семьдесят миллионов.

— Отлично. А что с банками?

— Два кредита отозваны досрочно. Ссылаются на изменение финансового положения заемщика.

Семьдесят миллионов за день. Неплохой темп разрушения, но это только деньги. Настоящая боль придет позже, когда он поймет, что теряет не просто бизнес — он теряет все.

— Что с посылкой?

— Доставили час назад. Лично в руки.

— Реакция?

— Охрана усилена вдвое. По городу разослали несколько фотографий — ищут подозрительных.

Усмехаюсь. Кого они ищут, непонятно. Тех людей, что следили за Аминой? Глупость. Мирлан не дурак, он понял по фото наших отцов, кто может слать ему «приветы», но мои фото найти трудно. А тот пятнадцатилетний мальчишка и нынешний Эльдар Радзиев — два разных человека.

— А девушка?

— Пока без изменений. От дополнительной охраны отказывается. Говорит, что не будет жить как пленница.

— Гордая дурочка. Это хорошо. Гордость — наш союзник.

— Когда начинаем?

Смотрю на часы. Половина шестого. Амина сейчас заканчивает практику в больнице. По средам она обычно задерживается до семи, помогает готовиться к завтрашним операциям.

— Завтра. В семь утра собираемся у больницы.

— Понял. А сегодня?

— Сегодня отправляем Мирлану еще один подарок. Пусть окончательно поймет, с кем имеет дело.

Отключаю телефон, достаю из сейфа конверт. Внутри лежит фотография разоренного дома моих родителей и свидетельство о смерти отца. На свидетельстве я подчеркнул красным маркером причину смерти: «инфаркт миокарда на фоне острого стресса».

А на обороте фотографии написал: «Твой отец убил моего. Теперь ты заплатишь за все». Конверт запечатан, отправка курьером. Пусть Мирлан знает: игры закончились. Начинается война.

Иду к бару, наливаю себе виски. Дорогого, выдержанного. Такого, какой отец никогда не мог себе позволить. Он всю жизнь довольствовался дешевым пивом после тяжелого рабочего дня. А Богаевы тем временем пили элитные напитки за его счет.

Вспоминаю наш последний разговор с отцом в больнице. Он лежал, подключенный к аппаратам, еле дышал, но все пытался объяснить:

«Сынок, я не понимаю, как так вышло. Рустам же друг... Мы столько лет вместе работали...»

Друг. Какая наивность.

«Может, в документах ошибка? — шептал отец. — Может, еще все наладится?»

Ничего не наладилось. Через три дня его сердце не выдержало позора и остановилось. А я остался с матерью, которая рыдала над гробом и повторяла: «За что? За что нас так?».

Допиваю виски, наливаю еще. Обычно не пью в рабочее время, но сегодня особый день. Сегодня я приступаю к завершающему этапу плана. Звонит телефон. Неизвестный номер.

— Алло?

— Эльдар Радзиев? — незнакомый голос.

— Слушаю.

— Это Мирлан Богаев. Нам нужно встретиться.

Сердце учащенно бьется. Неужели так быстро вычислил?

— Не думаю, что нам есть о чем говорить, — равнодушно отвечаю.

— Есть. Например, о моей сестре.

— А что ваша сестра?

— Не прикидывайтесь дурачком. Я знаю, кто вы. И знаю, чего вы хотите.

— Понятно. И что вы предлагаете?

— Встретиться. Обсудить ваши претензии. Найти компромисс.

Компромисс? После двадцати лет унижений и боли он предлагает компромисс?

— Боюсь, что время для компромиссов прошло, — говорю холодно.

— Эльдар, я понимаю ваши чувства. То, что случилось с вашим отцом...

— Вы ничего не понимаете! — рычу в трубку. — Ваш отец убил моего! А вы все эти годы жили на наши деньги!

— Тогда давайте вернем деньги. С процентами. С компенсацией. Назовите сумму.

— Сумму? Какую сумму вы заплатите за смерть человека? За разрушенную семью? За двадцать лет унижений?

— Эльдар...

— Деньги меня не интересуют. У меня их достаточно.

— Тогда что?

— Справедливость.

— И что вы считаете справедливым?

— Чтобы вы потеряли все. Как потерял мой отец. Как потерял я.

— А моя сестра тут при чем? Она тогда еще не родилась, когда произошла та история!

— А мне было пятнадцать. И что?

— Амина ни в чем не виновата!

— Никто из нас не виноват! — кричу. — Но платить все равно приходится!

— Радзиев, будь разумным...

— Я двадцать лет был разумным. Терпел, копил силы, ждал. Теперь время разума закончилось.

— Что ты хочешь от Амины?

— Пусть она почувствует то же, что чувствовал я. Страх, беспомощность, отчаяние.

— Она же ребенок!

— В девятнадцать лет? — усмехаюсь. — Я в пятнадцать был взрослее ее.

— Эльдар, я тебя предупреждаю...

— А я тебя предупреждаю, — перебиваю. — Одно неверное движение, попытка помешать мне — и ваша драгоценная сестричка пострадает. Серьезно пострадает.

— Сволочь...

— Учитесь выражаться, Богаев. Сволочью был ваш отец. А я — просто человек, который добивается справедливости.

Амина

Просыпаюсь от мужских голосов в коридоре. На часах половина седьмого утра — слишком рано для гостей. Встаю с кровати, подхожу к двери, прислушиваюсь.

–...круглосуточно. Смена каждые восемь часов. И чтобы никого не подпускали ближе чем на десять метров, — голос брата.

— Будет сделано, Мирлан Рустамович. А если ваша сестра будет протестовать? — незнакомый голос.

— Будет. Не слушайте ее, что бы она ни говорила, это ваша работа. Главное, чтобы с ней ничего не случилось.

Охрана! Он действительно приставил ко мне охрану! Врываюсь в гостиную, не обращая внимания на то, что на мне домашний халат. В комнате стоят двое здоровенных мужчин в черных костюмах. Типичные телохранители.

— Мирлан! — кричу. — Что это значит?

Брат поворачивается ко мне. Лицо у него усталое, глаза красные, видно, что не спал всю ночь.

— Это твоя охрана, — спокойно отвечает он.

— Какая еще охрана? Мы же вчера обо всем договорились!

— Вчера я еще кое-чего не знал, — он достает телефон и показывает фотографию. — Сегодня утром получил еще один подарок.

Беру телефон. На экране фотография разрушенного дома и какой-то документ. Не понимаю, что это такое.

— И что?

— Это дом семьи Радзиевых. А документ — свидетельство о смерти Магомеда Радзиева, — Мирлан забирает телефон. — Того самого человека, которого наш отец якобы обманул двадцать лет назад.

— Якобы?

— Неважно. Важно то, что его сын вернулся, чтобы отомстить. И ты — его цель.

— Бред какой-то! — отмахиваюсь. — При чем тут я?

— При том, что ты моя сестра. А лучший способ причинить боль мне — это причинить боль тебе.

— Мирлан, это паранойя...

— Паранойя? Недавно я звонил сыну покойного Радзиева, его зовут Эльдар. Он тебе угрожал. Прямо и недвусмысленно.

Сердце пропускает удар. Значит, угроза реальна?

— Что... что он сказал?

— Что ты почувствуешь то же, что и он в пятнадцать лет. Страх, беспомощность, отчаяние.

— И ты поверил каким-то угрозам по телефону?

— Амина! — Мирлан хватает меня за плечи. — За последние дни мой бизнес потерял больше ста миллионов! Это не случайность! Этот человек настроен серьезно!

Вырываюсь из его рук, голова кружится от нахлынувших мыслей. Сто миллионов? Угрозы по телефону? Месть за какие-то давние обиды?

— Даже если это правда, — говорю, стараясь сохранять самообладание, — я не буду прятаться за спинами охранников!

— Будешь, — жестко отвечает Мирлан. — И никаких возражений. Иначе ты сядешь дома на неопределенное время, пока я не разберусь!

— Нет! — кричу. — Я не пленница! Не буду жить в клетке! У меня работа, подруги, у меня своя жизнь!

— Амина, будь благоразумной...

— Разумной? Разумно было бы решать проблемы с этим... как его... Радзиевым. А не превращать меня в заложницу собственной безопасности!

— Мы решаем. Но пока ты под охраной.

— А если я откажусь?

— Не откажешься.

— Еще как откажусь! — в голосе звенит ярость. — Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью!

— Имею. Пока ты живешь в моем доме.

— Тогда я съеду!

— Куда? — усмехается Мирлан. — К подругам? В общежитие? Думаешь, там будет безопаснее?

Молчу, потому что понимаю, что он прав. Куда бы я ни пошла, буду уязвима.

— Ладно, — цежу сквозь зубы. — Но я не буду терпеть постоянное дыхание в затылок!

— Ребята будут держать дистанцию, — обращается Мирлан к охранникам. — Но всегда оставаться в зоне видимости.

— Понятно, — кивает один из них.

— А теперь иди, собирайся в больницу, — говорит брат мне. — Они поедут с тобой.

— Не поедут, — заявляю упрямо.

— Поедут.

— Мирлан, это унизительно! Что подумают коллеги? Студентка с охраной?

— Подумают, что у тебя влиятельная семья. Они знают, кто ты и кто твой брат!

— Подумают, что я трусиха!

— Лучше живая трусиха, чем мертвая сестра.

Сжимаю кулаки до боли. Ненавижу это чувство беспомощности! Ненавижу то, что какой-то псих из прошлого может диктовать мне условия жизни!

— Хорошо, — соглашаюсь наконец. — Но с условием.

— Каким?

— Они не заходят в больницу. Ждут в машине.

— Амина...

— Это единственное условие, на которое я согласна! Иначе вообще никуда не поеду!

Мирлан колеблется, потом кивает.

— Хорошо. Но только до входа. И после окончания смены.

Иду в свою комнату, хлопаю дверью. Сажусь на кровать, хватаюсь за голову. Как все изменилось за одну ночь! Вчера я была свободной студенткой с большими планами на будущее, а сегодня охраняемая принцесса.

Это невыносимо.

Одеваюсь медленно, оттягивая момент выхода. Закрытое платье, мое любимое, цвета дымчатой розы, волосы, как обычно, убираю под такого же цвета платок.

В зеркале вижу знакомое лицо, но глаза другие. В них впервые за девятнадцать лет читается страх. И мне это не нравится. Завтракаем молча с братом и Полиной, малыш Богдан лежит в своей качалке и что-то агукает на своем языке, мама рано утром уехала к родственникам.

Выхожу из дома, у двери уже ждут охранники.

— Готовы, Амина-ханум? — спрашивает один из них.

— Нет. Но придется.

Едем в больницу в напряженной тишине. Я смотрю в окно, а в голове крутятся мысли. Кто такой этот Эльдар Радзиев? Что произошло между нашими семьями двадцать лет назад? И почему я должна расплачиваться за грехи, о которых даже не знаю?

У входа в больницу охранники, как и договаривались, остаются в машине. Но их присутствие ощущается, даже когда я прохожу через турникет.

Рабочий день проходит как в тумане. Ни на чем не могу сосредоточиться. Постоянно выглядываю в окно, высматривая подозрительных. Каждый незнакомый мужчина кажется потенциальной угрозой.

К обеду раздражение нарастает так, что я готова взорваться. В больничном кафе сажусь за столик у окна, вижу на парковке нашу машину. Внутри сидят двое мужчин, один курит, второй читает газету.

Эльдар

В половине седьмого вечера мне звонит наблюдатель.

— Эльдар Магомедович, что-то происходит. Охрана Богаевой в панике. Девушка пропала.

Сердце учащенно бьется. Неужели судьба сама подталкивает события к развязке?

— Как пропала?

— Зашла в аптеку, а вышла через черный ход. Охранники ищут по всему району, но следов нет.

— Где она сейчас?

— Видели в старом городе. Переоделась, сняла платок, распустила волосы. Выглядит как обычная туристка.

Усмехаюсь. Маленькая принцесса решила показать характер. Сбежала от собственной охраны. Лучшего подарка мне и не надо.

— Следите за ней, но не светитесь. Координаты каждые десять минут.

Завожу машину. Двадцать лет ожидания подошли к концу, и Амина Богаева сама идет ко мне в руки. Еду по городу, получая отчеты. Она покупает джинсы и бейсболку, маскируется, ходит по старым кварталам. Играет в шпионов, думая, что может раствориться в толпе.

Наивная девчонка. Не понимает, что за ней следят профессионалы, и, в отличие от охраны ее брата, мои люди ее не упустят.

— Где она сейчас? — спрашиваю Али по телефону.

— В кафе «Старый город». Сидит уже полчаса, пьет чай. Читает что-то в телефоне.

— Окружение?

— Два выхода. Основной и через кухню. Магомед у главного, Ахмед контролирует кухню.

— Отлично. Начинайте операцию.

Паркуюсь в двух кварталах от кафе. Здесь, в старом городе, улицы такие узкие, что машина едва проезжает. Зато много темных переулков и заброшенных дворов, это идеальное место для того, что я задумал.

Дальше иду пешком. Под пиджаком оружие, но стрелять я не собираюсь. Цель — взять живой и невредимой.

Кафе небольшое, XIX века, внутри человек десять посетителей. Амина сидит за столиком в углу, спиной ко входу. В джинсах и лонгсливе, с бейсболкой на голове она выглядит как обычная девушка. Без платка она кажется моложе и беззащитнее.

Заказываю кофе, сажусь за соседний столик. Девушка не оборачивается, увлечена телефоном. Наверное, читает сообщения от паникующего братца. Скоро у нее будут проблемы посерьезнее.

Подаю знак Али через стекло. Он кивает и что-то говорит в микрофон. Через две минуты в кафе заходят Магомед и Ахмед. Рассаживаются за разные столики. Амина по-прежнему ничего не замечает, слишком увлечена своей «победой» над охраной брата.

Допиваю кофе, встаю и направляюсь к выходу. У двери оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с Али. Он понимает: пора действовать. Выхожу на улицу, иду по переулку. Там уже ждет машина с тонированными стеклами, это обычный джип, каких в Махачкале тысячи.

Жду в тени, наблюдая за входом в кафе. Через пять минут выходит Амина. Идет не спеша, разглядывает старинные дома, наслаждается свободой. Не подозревает, что за ней на безопасном расстоянии следует Али.

Поворачивает в еще более узкий переулок, идет ко мне в руки, сама того не подозревая. Здесь нет фонарей и нет камер, только тусклый свет из окон домов. Идеальное место для захвата.

Наблюдаю, как Али ускоряет шаг, сокращая дистанцию. Амина слышит шаги, оборачивается, но уже поздно. Магомед выходит из-за угла спереди, отрезая путь к отступлению, Ахмед появляется сбоку.

— Что... — начинает она. — Кто…

Али зажимает ей рот рукой, Магомед хватает за руки. Девушка пытается вырваться, но против троих у нее нет шансов. Из-под бейсболки смотрят испуганные глаза.

Выхожу из тени, подхожу ближе. Амина смотрит на меня, пытается что-то сказать, но ее рот закрыт рукой Али. Узнает ли она меня? Вряд ли. Мы виделись всего один раз в кафе, и то мельком.

— Заткни ей рот, завяжи глаза, — холодно приказываю. — Быстро.

Ахмед достает черную ткань и скотч. Амина мотает головой, пытается кричать, но звуки получаются глухие, невнятные.

Через минуту она уже ничего не видит и не может говорить. Только часто и испуганно дышит через нос.

— В машину, — командую.

Ее ведут к джипу, сажают на заднее сиденье между Магомедом и Ахмедом. Отбирают сумку, связывают руки за спиной. Али садится за руль, я — рядом с ним.

— Куда едем? — спрашивает он.

— На дачу. Через горы.

— Это три часа пути.

— Знаю. Зато там нас никто не найдет. Передай ребятам, чтобы забрали мою машину. И найди в ее сумке телефон, от него нужно избавиться.

Трогаемся с места, выезжаем из старого города на главную дорогу, потом на трассу, ведущую в горы. Амина сидит неподвижно, только плечи вздрагивают от частого дыхания. Пытается понять, что происходит и куда ее везут.

Скоро все поймет.

Едем по горной дороге, за окнами мелькают скалы, ущелья, редкие огни горных деревень. С каждым километром мы все дальше от цивилизации, все дальше от возможности спастись. Амина несколько раз пытается ослабить веревки на руках, но Магомед жестко ее одергивает. Постепенно она перестает сопротивляться.

Умная девочка. Понимает, что сейчас лучше не провоцировать.

Останавливаемся на заправке. Ахмед идет платить за бензин, остальные остаются в машине. Амина пытается привлечь внимание сотрудников, дергается, стучит ногами, но тонировка скрывает происходящее внутри.

— Даже не думай, — говорю ей.

Она опускает голову, понимая, что все попытки тщетны.

Еще час по горным серпантинам, и мы на месте. Заброшенная дача в глухой деревне, которую я купил два года назад специально для этого случая по чужим документам. Ближайшие соседи живут за пять километров.

Приезжаем на место, выводим Амину из машины, заходим в дом. Сажаем на деревянный стул в центре комнаты, привязываем к нему ноги. Руки оставляем связанными за спиной.

Снимаю повязку с глаз.

Она моргает, привыкая к свету электрической лампочки. Оглядывается — простая комната с минимумом мебели. Окна заколочены досками.

— Можешь кричать сколько угодно, — спокойно говорю. — Здесь тебя никто не услышит.

Резким движением срываю скотч с ее губ. Она вздрагивает от боли, тяжело дышит.

Амина

Просыпаюсь от холода.

Не понимаю сначала, где я. Все тело затекло, шея болит от неудобного положения. Пытаюсь пошевелиться и сразу вспоминаю. Веревки на руках и ногах. Деревянный стул. Пустая комната с заколоченными окнами.

Похищение. Это не кошмарный сон.

За ночь в горах стало холодно. Летняя одежда — джинсы и тонкий лонгслив — совсем не согревает. Зубы стучат, по телу пробегает дрожь. Хочется съежиться, но веревки не дают даже толком согнуться.

В комнате полумрак. Сквозь щели между досками на окнах пробиваются тонкие лучи рассветного солнца. Значит, уже утро.

Сколько времени я здесь? Когда меня схватили, было около восьми вечера. Ехали долго, часа три, может, четыре. Потом был разговор с этим... Эльдаром. А потом я провалилась в тяжелый сон от усталости и стресса.

Теперь, наверное, часов десять утра. Значит, меня ищут уже больше двенадцати часов. Мирлан, должно быть, сходит с ума. Полина плачет. Мама... О Аллах, мама! Она же не переживет, если со мной что-то случится!

Нет. Нельзя думать о плохом. Нужно сосредоточиться на том, как выбраться отсюда.

Осматриваюсь внимательнее. Комната небольшая, метров двадцать квадратных. Стены каменные, потолок деревянный. Пол — старые доски, кое-где прогнившие. Мебели почти нет, только этот стул, на котором я сижу, старый стол и сломанный шкаф в углу.

Дверь массивная, дубовая. Наверняка заперта снаружи. Окна заколочены основательно, доски толстые, прибиты надежно. Даже если бы руки были свободны, вряд ли я смогла бы их оторвать.

Прислушиваюсь. За стенами тишина. Только ветер гудит где-то наверху, да птицы поют. Никаких звуков машин, голосов, лая собак. Мы действительно в глуши.

Живот болезненно сжимается от голода, хочется пить. Последний раз ела вчера в обед в больничном кафе и пила чай вечером. С тех пор прошло больше двадцати часов.

Но голод — это не самая большая проблема. Главная проблема — этот психопат Эльдар Радзиев, который считает меня ответственной за какие-то древние семейные дрязги.

Вспоминаю его лицо, когда он рассказывал про отца. Ненависть так и светилась в глазах. Двадцать лет он вынашивал планы мести, и я стала ее объектом.

Но я ведь правда ни в чем не виновата! Я не родилась еще, когда произошла эта история! И вообще эту фамилию никогда не слышала.

Хотя... кое-что припоминается. Когда мне было лет двенадцать, я случайно услышала разговор родителей. Папа был расстроен, мама его утешала. Что-то про старого друга, который умер, и про то, что «не все в той истории было чисто».

Тогда я не поняла, о чем речь. Да и забыла быстро — какое дело детям до взрослых проблем? А теперь эти проблемы настигли меня.

Скрипит дверь. Поворачиваю голову, входит Эльдар с подносом в руках. Выглядит он свежим, выспавшимся. Успел переодеться, теперь на нем темные джинсы и серая толстовка.

— Доброе утро, принцесса, — говорит насмешливо. — Как спалось?

Молчу. Не дам ему удовольствия услышать жалобы.

— Голодная? — ставит поднос на стол. — Принес завтрак.

На подносе тарелка каши, кусок хлеба, стакан чая. Обычная еда, но желудок предательски урчит при виде пищи.

— Но сначала нужно договориться о правилах, — продолжает Эльдар. — Я развяжу тебе руки, чтобы ты могла поесть. Но если попытаешься что-то выкинуть, напасть на меня, разбить тарелку, закричать, — я тебя накажу. И останешься без еды до вечера.

Смотрю на него молча.

— Поняла? — спрашивает жестко.

Киваю. Выбора особо нет. Эльдар подходит сзади, развязывает веревки на руках. Ладони онемели от долгой неподвижности, пальцы не слушаются. Растираю запястья, пытаясь восстановить кровообращение.

— Ешь, — приказывает, как собаке, мне.

Сажусь на диван, вчера на него меня перенес Эльдар, ноги по-прежнему привязаны, но дотянуться до стола могу. Каша овсяная, остывшая, но съедобная. Ем жадно, организм требует энергии.

— Вкусно? — спрашивает Эльдар с издевкой.

— Нормально, — отвечаю, не поднимая глаз.

— Привыкай. Еда будет простая. Не королевские обеды, к которым ты привыкла.

— У нас дома тоже едят простую еду, — огрызаюсь.

— Да? А я думал, у Богаевых только деликатесы на столе. На краденые деньги.

Сжимаю челюсти, но молчу. Не буду провоцировать его на новые обвинения. Допиваю чай, ставлю стакан на стол.

— Спасибо, — говорю сухо.

— Вот и хорошо. Видишь, как мы славно можем договариваться? — Эльдар подходит ближе. — А теперь руки за спину.

— Э… мне в туалет надо. Как я, по-твоему, сделаю это с завязанными руками?

Мужчине ничего не остается, как развязать мне ноги, с трудом поднимаюсь.

— Иди вперед, и без фокусов.

Выходим на улицу, воздух свежий, но вид красивый, если бы не мое положение, я бы могла им залюбоваться. Зеленая долина простирается внизу, справа скалы, где-то шумит горная река. Идем недолго, а когда подходим к странному сооружению, я останавливаюсь.

— Что это?

— Туалет.

— В смысле?

— В прямом. Заходи, делай свои дела, и быстро.

— Я не пойду туда, нет.

— Тогда можешь сходить под себя.

Зло смотрю на Эльдара, а ему весело, кривая ухмылка на губах, в глазах злорадство, даже шрам побелел. Ничего не остается, как действительно зайти в это сооружение, запах ужасный, делаю все свои дела, вылетаю оттуда пулей. А Радзиев уже чуть ли в голос не смеется.

— Это не смешно.

— Еще как смешно. Надо бы снять тебя на видео, как принцесса впервые побывала в уличном сортире.

Сжимаю кулаки, быстро иду обратно в дом, сажусь на диван.

— А что насчет одеяла? Ночью очень холодно.

— Это горы. Здесь всегда холодно по ночам.

— Я могу заболеть.

— Ничего, выживешь. Закалишься.

— Зачем тебе больная пленница?

Эльдар усмехается:

— А ты боишься заболеть? Принцесса не привыкла к неудобствам?

— Я не принцесса! — вспыхиваю. — И не избалованная дура, какой вы меня считаете!

Эльдар

Третий день ее пребывания здесь, а Амина по-прежнему пытается воевать со мной и с обстоятельствами. Вчера весь день просидела голодная, отказываясь готовить. Сегодня утром я нашел ее спящей на полу — с дивана она демонстративно сбросила все одеяла, которые я ей все-таки принес.

Упрямая до безумия.

Все эти дни между нами была откровенная борьба. Амина не отступала, огрызалась, делала все назло, но в итоге мы нашли компромисс.

Сижу у окна с кружкой кофе и наблюдаю, как она пытается растопить печь. Мы с ней заключили что-то типа договора. Я дам ей свободу передвижения, а она будет готовить, топить печь, выполнять все женские обязанности по дому. И вот она уже полчаса мучается с дровами и спичками, но огонь никак не разгорается. Лицо красное от натуги и злости.

— Проклятье! — слышу ее шипение.

Усмехаюсь. Маленькая принцесса явно не привыкла к бытовым трудностям. В родительском доме за нее все делали слуги.

— Проблемы? — спрашиваю, входя в комнату.

Она даже не поворачивается.

— Отвали.

— Какие грубые слова для воспитанной девушки из хорошей семьи.

— А какое воспитание у похитителя и подонка? — парирует она.

Подхожу к печи, одним движением поправляю дрова, и огонь моментально вспыхивает. Амина смотрит на это с таким видом, будто я показал ей фокус.

— Дело в тяге, — поясняю. — Нужно оставлять промежутки между поленьями.

— Спасибо за урок выживания, — холодно отвечает она. — Теперь можешь идти.

Но я не ухожу. Остаюсь стоять рядом, изучаю ее профиль. Упрямо сжатые губы, гордо поднятый подбородок. Даже в помятой одежде и с растрепанными волосами она красива. Особенно когда злится — глаза горят как у разъяренной пантеры.

— Горе тому мужчине, кому ты достанешься в жены, — говорю, не сдерживая усмешки.

— Не достанусь, — отрезает она. — Не собираюсь выходить замуж.

— Серьезно? А что планируешь делать?

— У меня есть планы. Карьера, работа. Я буду кардиохирургом.

— Кардиохирургом? — поднимаю бровь. — Интересно. И что, всю жизнь одна?

— Лучше быть одной и свободной, чем замужней и несчастной.

— Кто сказал, что брак — это несчастье?

— Посмотри вокруг. Все мои подруги мечтают только о свадьбе и детях. А потом сидят дома, стирают пеленки и забывают о собственных мечтах.

— Может, у них другие мечты?

— Может быть. Но я не из таких.

В ее голосе столько убежденности, что почти верится. Почти.

— Увидим, — усмехаюсь. — Рано или поздно все женщины сдаются.

— Я не все женщины! — вспыхивает она.

— Нет, ты особенная. Это видно.

Она смотрит на меня с подозрением, не понимая, издеваюсь ли я или говорю серьезно. Сам не уверен.

— Займись лучше завтраком, — говорю и выхожу.

Но остаюсь у окна, наблюдаю украдкой. Она роется в скудных запасах продуктов — хлеб, консервы, крупа. Пытается что-то приготовить, но движения неуверенные. Явно никогда не готовила сама.

Интересно смотреть, как борется гордость с практической необходимостью. Гордость требует ничего не делать, а желудок — поесть. В итоге она просто открывает банку тушенки и ест ее холодную с хлебом. Не самый изысканный завтрак для избалованной дочки миллионера.

После еды берет два алюминиевых ведра и направляется к двери.

— Куда? — спрашиваю.

— За водой. Или ты и это за меня делать будешь?

— Река не близко. Тропинка крутая.

— Справлюсь.

— Как скажешь.

Провожаю ее взглядом. Идет решительно, спина прямая. Но ведра для нее тяжелые, это видно по напряженным плечам.

Полчаса спустя она возвращается. Ведра наполнены только наполовину, но по ее виду понятно — далось ей это нелегко. Руки красные, на ладонях свежие мозоли от металлических ручек.

Ставит ведра на кухне и трет ладони.

— Больно? — спрашиваю.

— Нет, — лжет она.

— Покажи руки.

— Не нужно.

— Покажи, говорю.

Неохотно протягивает ладони. Кожа стерта до крови в нескольких местах.

— Надо обработать, — говорю.

— Заживет.

— Может воспалиться.

— Мне плевать.

Иду за аптечкой, приношу йод и бинт. Она отдергивает руки.

— Не трогай меня.

— Не дури. Если начнется заражение, лечить будет некому.

— И что? Одной проблемой меньше.

— Протяни руки, — приказываю жестче.

На этот раз она подчиняется. Обрабатываю раны йодом. Она морщится от боли, но не издает ни звука.

— Завтра надень рукавицы, — советую, заматывая ладони бинтом.

— Где их взять?

— В сарае есть рабочие перчатки.

— Спасибо за заботу, — язвительно отвечает она. — Очень мило с твоей стороны.

— Мне просто нужна живая заложница, а не мертвая мученица.

— Понятно.

Но я замечаю: она не отдергивает руки, пока я заканчиваю перевязку. И в ее глазах мелькает что-то похожее на... благодарность? Или мне кажется? Когда заканчиваю, она быстро убирает руки за спину.

— Можешь идти, — говорит холодно.

Но я не ухожу. Стою рядом, изучаю ее лицо. Упрямое, гордое, но уже не такое враждебное.

— Знаешь, что меня в тебе удивляет? — говорю.

— Неинтересно.

— Ты не пытаешься меня соблазнить.

— Что? — Амина смотрит на меня как на сумасшедшего.

— Большинство женщин в твоем положении попытались бы. Поплакали, попросили пощады, пообещали что угодно.

— Я не большинство женщин.

— Это я уже понял.

— И что с того?

— Ничего. Просто... интересно.

— Чего тебе от меня нужно? — вдруг спрашивает. — Я поняла про месть. Но что именно ты хочешь получить?

Хороший вопрос. Сначала я хотел просто причинить боль Мирлану. Показать ему, что значит потерять самое дорогое. Но теперь... Теперь все не так просто.

— Пока не решил, — честно отвечаю.

— Отлично. Значит, я заложница на неопределенный срок с неопределенной целью. Замечательно.

Выхожу из дома, достаю спутниковый телефон. Пора сделать второй звонок Мирлану. Он отвечает после первого гудка.

Амина

Пятый день в этом проклятом месте. Пятый день я просыпаюсь с мыслью о том, что нужно отсюда выбираться любой ценой. Эльдар уехал днем, сказал, что вернется к вечеру. Впервые за все дни я осталась одна, и это шанс, которого я так ждала.

Быстро собираю остатки хлеба в старую наволочку, наливаю воду в пластиковую бутылку. Одеваюсь потеплее, в горах даже днем прохладно, а ночью может быть совсем холодно.

За эти дни я изучила окрестности во время походов за водой. Дом стоит в ложбине между скал, дорога одна, та, по которой мы приехали. Но есть еще тропа, едва заметная, уходящая вверх по склону. Вчера я заметила, что она ведет к перевалу.

Если я смогу добраться до перевала, то с другой стороны должна быть дорога. Или хотя бы деревня, где есть люди и связь. Выхожу из дома, когда солнце уже клонится к закату. Времени мало, темнеет быстро, а идти предстоит далеко.

Тропа оказалась еще круче, чем представлялось издалека. Приходится карабкаться по камням, хвататься за кустарник. Руки болят после ведер с водой, которые я таскаю каждое утро, но терпимо.

Через час добираюсь до середины склона. Оглядываюсь вниз, дом кажется крошечным. Если Эльдар вернется и обнаружит мое исчезновение, отсюда меня уже не видно. Продолжаю подъем, становится темнее, приходится нащупывать дорогу руками.

Тропа то исчезает совсем, то появляется снова. Несколько раз сбиваюсь с пути, приходится возвращаться. Холодно. Горный воздух пронизывает насквозь, а я одета недостаточно тепло, руки коченеют, ноги тоже.

Но отступать нельзя. Это единственный шанс. Непонятно, конечно, на что я надеюсь, как доберусь до цивилизации, и доберусь ли вообще, я совсем не умею выживать ни в каких условиях. Но я не могу не попробовать.

Если бы брат знал примерно, где я, вычислил бы по телефону, но у меня его отобрали в момент похищения и неизвестно куда дели. Эльдар пользуется спутниковым телефоном и всегда носит его с собой, а машину прячет в ущелье, я видела ее, но что толку, водить я не умею.

Наконец добираюсь до самого сложного участка почти отвесной скалы высотой метров десять. Сверху виден перевал, но как туда забраться? Нахожу трещину в скале, куда можно засунуть руку. Потом еще одну, для ноги. Медленно, сантиметр за сантиметром, начинаю карабкаться вверх.

Страшно. Внизу темная пропасть, а я держусь только на пальцах. Но мысль о свободе дает силы. Добираюсь почти до вершины, остается метра два. Тянусь к следующему выступу и...

Камень под рукой крошится.

Теряю равновесие, начинаю падать. В последний момент успеваю ухватиться за тонкий корень, растущий из расщелины.

Вишу над пропастью на одной руке. Корень трещит, вот-вот оборвется. Ноги болтаются в воздухе, не за что зацепиться.

— Помогите! — кричу в пустоту, хотя знаю — здесь меня никто не услышит.

Пытаюсь подтянуться, зацепиться второй рукой, но сил не хватает. Корень провисает все сильнее.

Сейчас сорвусь и разобьюсь о камни внизу.

— АМИНА!

Голос Эльдара откуда-то сверху. Он нашел меня! Но поздно, корень окончательно вырывается из земли, и я лечу вниз. Падаю в ледяную горную речку, которая течет по дну ущелья. Вода смягчает удар, но холод пронизывает до костей. Течение тут же подхватывает меня, несет между камней.

Барахтаюсь, пытаюсь выплыть, но тяжелая одежда тянет вниз. Под водой темно, не понимаю, где верх, где низ. Начинаю задыхаться. В легкие попадает вода. Сознание мутнеет от недостатка кислорода. Вдруг чьи-то руки хватают меня, тянут вверх. Вынимают из воды, кладут на берег.

— Дыши! Дыши, черт возьми!

Эльдар склоняется надо мной, его лицо искажено от страха и злости. Давит на грудь, выгоняя воду из легких.

Кашляю, задыхаюсь, но дышу. Живая.

— Идиотка! — рычит он. — Чуть не убилась!

Не могу ответить, зуб на зуб не попадает от холода. Все тело трясет крупной дрожью.

— Нужно снять мокрую одежду, — говорит Эльдар. — Иначе замерзнешь.

Тянется ко мне, начинает расстегивать кофту.

— Не... не трогай... — выдавливаю сквозь стучащие зубы.

— Не дури! Ты же ледяная!

— Сама... сама сделаю...

Пытаюсь отстранить его руки, но пальцы не слушаются. Он мягко, но настойчиво убирает их в сторону.

— Я не смотрю, — говорит, отворачиваясь. — Просто нужно быстро.

Стягивает с меня мокрую кофту и джинсы. Я слишком слаба, чтобы сопротивляться. Остаюсь в нижнем белье, дрожа всем телом.

Эльдар снимает свою куртку, заворачивает меня в нее. Потом поднимает на руки.

— Что ты делаешь? — спрашиваю слабо.

— Несу домой. Пока ты окончательно не заболела.

— Поставь... я сама дойду...

— Заткнись.

Несет меня по темной тропе вниз. Идет уверенно, хотя под ногами камни и корни. Я прижимаюсь к его груди, пытаясь согреться. Дома разводит огонь в камине, приносит сухие одеяла.

— Переодевайся, — говорит, кидая мне мужскую футболку. — Я приготовлю горячий чай.

Переодеваюсь дрожащими руками. Сил почти нет, голова кружится. Заворачиваюсь в одеяло, сажусь у огня. Эльдар приносит кружку дымящегося чая с медом.

— Пей. Маленькими глотками.

Горячая жидкость обжигает горло, но дает тепло изнутри. Постепенно дрожь утихает.

— Спасибо, — шепчу.

Он садится рядом, изучает мое лицо.

— Зачем ты это сделала? — спрашивает устало.

— Хотела домой.

— Чуть не убилась.

— Знаю.

— И что, готова была умереть, лишь бы сбежать?

Молчу, потому что ответ очевиден.

— Амина, — он поворачивается ко мне, — я не собираюсь тебя убивать. Или калечить. Зачем такой риск?

— Потому что не хочу быть пленницей, — отвечаю, глядя в огонь. — Лучше умереть свободной, чем жить в клетке.

— Даже если эта клетка временная?

— Даже если.

Он молчит, переваривая мои слова.

— Ты очень упрямая, — говорит наконец.

— Знаю.

— И гордая.

— Тоже знаю.

— И безрассудная.

Эльдар

Просыпаюсь с первыми лучами солнца. Всю ночь спал на полу возле камина, чтобы следить за огнем и за Аминой. Она лежала на диване, укутанная в несколько одеял, время от времени вздрагивала во сне.

Каждый раз, когда она стонала или поворачивалась, я вскакивал и проверял, не поднялась ли температура, дышит ли ровно. Как будто она не похищенная заложница, а... черт знает кто.

Сейчас девушка еще спит, но дышит ровно. Температуры нет, проверял ночью, прикладывая руку ко лбу. Обошлось без воспаления легких. Но когда я прикасался к ее коже, что-то странное происходило в груди. Не боль, это было что-то другое. Теплота, которой не должно быть.

Тихо встаю, растапливаю печь, ставлю чайник. Руки дрожат, но я говорю сам себе, что это от усталости, не от чего-то другого.

Когда поворачиваюсь, вижу, что Амина уже проснулась и смотрит на меня. Взгляд не враждебный, как раньше. Она внимательно изучает меня, прижимая одеяло к груди, волосы распущенные, губы припухшие ото сна.

— Как себя чувствуешь? — стараюсь говорить равнодушно.

— Нормально, — голос слегка хриплый после вчерашнего. — Спасибо.

— За что?

— За то, что спас.

«Спас». Простое слово, а от него что-то переворачивается внутри. Киваю, не зная, что ответить. Вчера, когда увидел ее висящей над пропастью, мир остановился. Я не думал о последствиях, когда полез по скале следом. Мог сорваться сам, разбиться вместе с ней.

Но руки и ноги двигались сами собой. Как будто чужая воля управляла мной. А когда она упала в реку... Боже, я никогда так не боялся. Даже тогда, в пятнадцать лет, когда хоронил отца, не было такого ужаса.

— Покажи руки, — прошу, чтобы отвлечься от воспоминаний.

Она протягивает ладони. Вчерашние раны от камней воспалились, кожа покраснела.

— Нужно обработать, — иду за аптечкой.

— Я сама.

— Не доведешь до заражения?

— Не доведу. Я будущий врач.

Но я все равно достаю перекись, йод, свежие бинты. Сажусь рядом с ней на диван. Слишком близко, чувствую тепло ее тела, запах волос.

«Сосредоточься, — приказываю себе. — Это просто медицинская помощь».

— Давай руки.

На этот раз она не спорит. Осторожно промываю раны перекисью. Морщится, но не отдергивает руки, доверяет мне. Когда я в последний раз заслуживал чьего-то доверия?

У нее красивые руки. Длинные пальцы, аккуратные ногти. Руки пианистки или хирурга. Никогда раньше не заострял на таком внимание. Вчера эти руки хватались за камни, пытаясь спастись. Я видел, как она карабкалась по скале упрямо, отчаянно, не сдаваясь.

— Зачем ты хочешь стать врачом? — спрашиваю, заматывая бинт.

— Хочу спасать людей.

Спасать. Как я вчера спасал ее. Только у меня не было благородных мотивов, просто не мог позволить ей умереть.

— Даже таких, как я?

Она прямо смотрит мне в глаза, без страха.

— Даже таких, как ты. Врач не выбирает пациентов.

— Благородно.

— Это работа.

— Нет, это призвание, — заканчиваю перевязку. — Не каждый способен резать людей, чтобы их спасти.

А я? На что я способен? Раньше думал — на все, ради мести. А теперь не уверен.

— А ты на что способен? Кроме похищений?

— Строить бизнес. Зарабатывать деньги.

Звучит пусто. Двадцать лет строил империю, чтобы отомстить. И вот она — моя цель — сидит рядом, а я лечу ей руки вместо того, чтобы ломать жизнь.

— И этого достаточно для счастья?

Хороший вопрос. Двадцать лет я думал, что деньги и власть — это все, что нужно. Но сейчас, глядя на эту девушку, начинаю сомневаться.

— Не знаю, — честно отвечаю.

— А семья? Дети?

— У меня нет семьи.

— Почему?

Потому что не мог довериться никому после того, что случилось с отцом. Потому что все женщины, которых я знал, видели во мне только деньги.

— Потому что не встречал женщину, которая была бы... — останавливаюсь, не зная, как объяснить.

— Которая была бы что?

— Которая не пытается мне угодить, — слова вылетают сами собой. — Все, кого я знал, играли роль. Хорошей девочки, идеальной невесты, покорной жены. А ты...

— А я что?

— Ты не притворяешься. Даже здесь, в такой ситуации, ты остаешься собой. Нетипичная реакция для похищенной девушки.

Вчера, когда нес ее на руках, думал именно об этом. У меня были разные женщины: модели, актрисы, дочери богачей. Носил их на руках из ресторанов в машины, из машин в спальни. Но то было другое.

То было показуха, игра, торговля. А это...

Это было настоящим. Она была легкой и в то же время тяжелой от мокрой одежды. Дрожала от холода, но не от страха передо мной. И что-то сжималось в груди, когда я чувствовал ее дыхание на своей шее.

«Какого черта? — злюсь на себя. — Это заложница! Инструмент мести!»

Амина молчит, обдумывая мои слова.

— Может, потому что мне нет смысла притворяться? — говорит наконец. — Ты все равно мой враг.

— Может быть.

Встаю, отхожу к окну. Нужно восстановить дистанцию. Вспомнить, зачем я здесь. Месть. Справедливость. Возмездие за смерть отца.

Но, когда я смотрю на Амину, все эти слова теряют смысл. Она ни в чем не виновата. Она даже не знала о существовании моей семьи. За что я ее наказываю?

— Эльдар, — зовет она.

— Что?

— Я понимаю, что все изменилось.

Поворачиваюсь, сердце учащается без видимой причины.

— В смысле?

— По кавказским понятиям ты меня обесчестил, — голос у нее спокойный, без истерики. — Украл, провел со мной несколько ночей. Неважно, что между нами ничего не было. Люди будут говорить.

Черт. Она права. В наших краях репутация девушки — это все. Один слух о том, что она провела ночь с посторонним мужчиной, и жизнь кончена. Я не просто украл ее у семьи. Я разрушил ее будущее.

— Амина...

— Мне плевать, — перебивает она. — Я и не собиралась замуж. А сплетни... ну и что? Я переживу.

Смотрю на нее и думаю: откуда такая сила? Любая другая девушка из приличной семьи рыдала бы, проклинала меня, готова была убить голыми руками. А Амина просто пожимает плечами.

Амина

Сижу на кровати, обхватив колени руками, и пытаюсь понять, что происходит у меня в голове. Уже два часа прошло с нашего утреннего разговора, а мысли все еще путаются. Когда он обрабатывал мне руки, был таким... мягким. Осторожным. Совсем не похожим на жестокого похитителя, каким я его считала.

А когда я спросила, зачем он меня спас, в его глазах промелькнуло что-то... уязвимое. Будто он сам не понимал своих мотивов.

«Перестань, — злюсь на себя. — Он похитил тебя! Держит против воли! Это твой враг!»

Но почему тогда, когда он нес меня вчера на руках, я чувствовала себя... в безопасности? Почему всю ночь, когда он сидел у камина и следил за огнем, мне было спокойно? Это все неправильно. Глупо. Опасно.

Встаю, подхожу к окну, Эльдар убрал доски, которыми оно было заколочено. За стеклом горы, лес, свобода, которой у меня нет. А здесь Эльдар Радзиев, человек, который разрушает жизнь моего брата и держит меня в плену.

Но когда смотрю на него, все не так однозначно.

Слышу шаги в коридоре. Эльдар возвращается с улицы, я видела в окно, как он ходил по двору, разговаривал по телефону. Наверное, снова звонил Мирлану с требованиями.

Он зашел через другую дверь, ту, что на кухне, а потом появился в дверном проеме.

— Можно войти? — спрашивает он.

— А разве мое мнение что-то меняет?

— Меняет, — неожиданно отвечает он. — Если не хочешь — уйду.

Поворачиваюсь к нему. В руках у него поднос: суп, хлеб, чай.

— Принес обед, — поясняет. — Подумал, ты голодная.

— Спасибо.

Ставит поднос на стол, садится на единственный стул. Я остаюсь стоять у окна.

— Садись, ешь.

— Не хочу.

— Амина, тебе нужно питаться. Особенно после вчерашнего.

В его голосе забота, которой не должно быть. Это сбивает с толку еще больше.

— Ты готовил? — спрашиваю, кивая на суп.

— Да.

— Не отравлен?

— Нет, — усмехается. — Хочешь, попробую первым?

— Не нужно.

Сажусь за стол, начинаю есть. Суп неплохой, простой, но вкусный. Явно не из банки.

— Где научился готовить? — спрашиваю между ложками.

— Пришлось. Когда остался один, выбора не было.

— Сколько тебе было лет?

— Пятнадцать.

— И ты жил совсем один?

— Да. Мать уехала к родне в аул. Сказала, что не может больше видеть этот город.

— А тебя не взяла?

— Я не захотел, — голос становится жестче. — Не хотел убегать.

— Значит, остался?

— На полгода. Потом сбежал в Москву.

— Как жил все это время?

— Перебивался. Работал где придется. В пятнадцать лет много вариантов нет.

Смотрю на него, пытаясь представить подростка, который остался совсем один в чужом городе. Это должно было быть страшно.

— Было трудно?

— Очень, — он смотрит в окно. — Первые месяцы спал где попало. Ел то, что найду в мусорных баках. Зарабатывал на хлеб, разгружая фуры.

— Почему не вернулся к матери?

— Гордость, — горькая усмешка. — Не мог показаться ей неудачником.

— Но ты же был ребенком...

— В пятнадцать лет я чувствовал себя взрослым. Особенно после смерти отца.

В его голосе такая боль, что у меня сжимается сердце. И я ненавижу себя за это сочувствие.

— Расскажи про отца, — говорю тихо.

— Зачем?

— Хочу понять.

Он долго молчит, потом начинает говорить. Медленно, с паузами.

— Он был хорошим человеком. Честным, добрым. Доверчивым до глупости. Верил, что все люди такие же порядочные, как он сам.

— И что случилось?

— Он подписал договор с твоим отцом, не читая мелкий шрифт. Поручился за кредит, который должен был получить их общий бизнес. Но деньги исчезли. А долг остался на нем.

— Может, действительно была ошибка?

— Никакой ошибки! — резко отвечает он. — Твой отец все спланировал! Использовал доверчивость моего отца, чтобы присвоить деньги!

— Не может быть. Папа не был таким!

— Был! Пока мой отец умирал от инфаркта, твой покупал новую машину!

— Ты врешь!

Вскакиваю из-за стола. Не могу слушать эту ложь про отца.

— Не вру! — Эльдар тоже встает. — Хочешь, покажу документы? Банковские выписки? Твой отец получил деньги и потратил их на себя!

— Если деньги исчезли, то, может, их украл кто-то другой!

— Кто? Их было всего двое в том проекте!

— Не знаю, но папа не мог...

— Мог! И делал! А мой отец расплачивался за его жадность!

— Хватит! — кричу. — Не смей говорить про моего отца такие вещи!

— А ты не смей оправдывать убийцу!

— Он не убийца!

— Убийца! Может, не своими руками, но он убил моего отца!

Мы стоим друг против друга, кричим, и между нами накаляется такое напряжение, что воздух, кажется, искрит.

— Ты не знаешь правды! — говорю, тяжело дыша.

— Знаю! Всю правду! Которую ваша семья двадцать лет скрывала!

— Папа был честным человеком!

— Честным? — Эльдар смеется зло. — Честные люди не оставляют детей сиротами!

— А ты честный? — кричу в ответ. — Похищаешь невинных девушек, требуешь выполнить какие-то условия!

— Я добиваюсь справедливости!

— Ты псих! Больной на голову псих, который придумал себе врагов!

— Придумал? — в его глазах вспыхивает ярость. — Ты хочешь сказать, что я придумал смерть отца? Придумал нищету? Придумал унижения?

— Возможно! Возможно, ты просто не можешь смириться с тем, что жизнь несправедлива!

— Ты ничего не понимаешь!

— Понимаю! Понимаю, что ты используешь старые обиды, чтобы оправдать свою жестокость!

— Жестокость? — Эльдар подходит ближе, и я вижу в его лице что-то опасное. — Ты еще не видела моей жестокости, принцесса!

— Угрожаешь мне?

— Напоминаю, кто из нас здесь главный!

— Главный? — смеюсь истерично. — Ты жалкий мститель, который не может простить прошлое!

— А ты избалованная дочка, которая не хочет видеть правду!

— Какую правду? Твою версию событий двадцатилетней давности?

Эльдар

Неделя прошла с тех пор, как я привез Амину в этот дом. И что-то кардинально изменилось между нами.

Больше нет замков на дверях, веревок, угроз. Она не пытается бежать, а я не чувствую необходимости удерживать ее силой. Странное равновесие установилось в этих стенах, будто мы не похититель и заложница, а... кто? Соседи по дому? Супруги в вынужденном браке?

Сегодня утром просыпаюсь от запаха кофе. Амина уже встала, стоит у плиты, она не в традиционном платье, а все в тех же джинсах, но в моей футболке, взяла, не спросив разрешения, волосы собрала в небрежный пучок. Несколько прядей выбились и обрамляют лицо.

Черт. Когда я начал замечать такие детали?

— Доброе утро, — говорит, не оборачиваясь. Помещение кухни небольшое, я сплю на раскладном кресле.

— Утро, — тру лицо руками, сажусь за стол, наблюдаю за ее движениями. — Рано встала.

— Не спалось, — наливает кофе в две кружки, ставит одну передо мной. — Как ты предпочитаешь яйца?

— Удивляешь меня, — усмехаюсь. — Еще неделю назад ты отказывалась готовить из принципа.

— А сейчас мне скучно, — пожимает плечами. — К тому же есть хочется, а ты не всегда дома.

Дома. Она сказала «дома». Не «здесь», не «в этом месте», а именно дома.

— Жареные, — отвечаю на ее вопрос.

Достает сковородку, ставит на огонь. Движения неуверенные, видно, что готовить она по-прежнему толком не умеет.

— Покажешь? — просит, поймав мой взгляд.

Встаю, подхожу к плите. Стою рядом с ней, чувствую тепло ее тела, запах волос.

— Сначала разогрей сковородку, — объясняю. — Потом масло.

— А если сразу масло?

— Подгорит.

Кладу руку поверх ее руки, помогая держать сковородку правильно. Она не отстраняется, и от этого что-то сжимается в груди.

— Вот так, — говорю тише, чем нужно.

Амина поворачивает голову, и наши лица оказываются совсем близко. Вижу золотистые крапинки в ее карих глазах, едва заметные веснушки на носу. Звук шипящего масла возвращает нас к реальности. Амина быстро отводит взгляд.

— Теперь яйца? — спрашивает чуть охрипшим голосом.

— Теперь яйца.

Разбивает скорлупу неловко, половина белка течет мимо сковородки.

— Проклятье! — вскрикивает, хватаясь за тряпку.

— Спокойно, — беру ее руки в свои, направляю правильно. — Увереннее. Быстрый удар, потом раскрываешь пальцами.

На этот раз получается лучше. Она улыбается, первая настоящая улыбка за все эти дни.

— Получилось!

— Видишь? Все дело в практике.

Готовим завтрак вместе. Я поджариваю хлеб, она следит за яйцами. Странно домашняя картина для похитителя и его жертвы.

— Эльдар, — говорит за завтраком.

— Да?

— А что будет дальше?

— В смысле?

— Ну... — Амина играет вилкой с яйцом. — Мы не можем так жить вечно. Рано или поздно Мирлан найдет меня. Или ты сам решишь, что получил достаточно мести.

Хороший вопрос. Я и сам не знаю ответа.

— Пока не думаю об этом.

— А стоило бы, — тихо говорит она. — Время не остановилось, Эльдар. Там, в реальном мире, происходят события. Люди ищут меня, волнуются... и найдут, а дальше будут совсем неприятные вещи.

— Мирлан волнуется, — поправляю. — Остальным плевать.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что знаю, как устроен мир. Ты исчезла, первые дни переполох, потом привыкают. Жизнь продолжается.

— Цинично. Но ты не знаешь мою мать. Даже не представляю, как она переживает.

— Я смотрю на все реалистично.

Она замолкает, и я понимаю, что задел больное место. В ее глазах мелькает грусть.

— Прости, — говорю. — Не хотел...

— Все нормально, — Амина поднимается из-за стола. — Ты прав. Мир не крутится вокруг меня.

Весь день она ходит молчаливая, задумчивая. Я пытаюсь работать, как-то контролировать свой бизнес на расстоянии, но не могу сосредоточиться. Постоянно ловлю себя на том, что поглядываю на нее.

Она читает у окна книгу, которую я привез из города. Солнце падает на ее волосы, и они кажутся почти рыжими. Временами поправляет прядь за ухом, такой неосознанный жест, который почему-то завораживает. К вечеру решаю исправить ситуацию.

— Хочешь научиться готовить что-то посложнее яичницы? — предлагаю.

— Например?

— Плов. Настоящий, по всем правилам.

Ее глаза загораются интересом.

— Это не слишком сложно?

— Для умной девочки — нет.

Идем на кухню. Достаю продукты: рис, мясо, морковь, лук, специи.

— Первое правило плова, — начинаю объяснение, — все делается по порядку. Сначала мясо, потом лук, потом морковь...

— А можно наоборот? — перебивает она.

— Можно. Тогда получится каша с мясом, а не плов.

— Понятно. Буду слушать учителя.

Учу ее резать лук. Стою сзади, направляю ее руки. Она чуть подается назад, и я чувствую ее спину у себя на груди.

— Мелко, но не в крошку, — шепчу на ухо.

— Понятно, — отвечает чуть дрогнувшим голосом.

Когда доходим до риса, случается непредвиденное. Амина пытается промыть крупу и неловко поворачивается с дуршлагом. Пакет муки рядом опрокидывается, мука летит во все стороны, покрывая белой пылью и ее, и меня.

Секунду мы стоим, ошарашенные. Потом она фыркает, начинает смеяться, сначала тихо, потом все громче.

— Прости! — говорит сквозь смех. — Я не хотела...

— Ты разрушительница, — усмехаюсь, стряхивая муку с рубашки.

— Ты похож на привидение, — Амина показывает на мое отражение в старом зеркале у двери. Действительно, выгляжу комично. В волосах, на лице, на одежде — везде белые разводы.

— Хороши мы.

— Очень! — она все еще хихикает. — Как снеговики!

Подходит ко мне, стряхивает муку с плеча. Движение невинное, но от прикосновения ее руки по телу пробегает электрический разряд.

— Лучше? — спрашивает, поднимая глаза.

— Да.

Мы стоим очень близко. Ее лицо запрокинуто, губы слегка приоткрыты. Мука на щеке, которую хочется смахнуть. А потом поцеловать это место. Поднимаю руку, касаюсь ее лица. Она замирает.

Амина

Лежу на диване, смотрю в потолок. Сон не идет, хотя уже далеко за полночь. В голове крутятся мысли, от которых хочется убежать, но некуда. Что со мной происходит?

Неделю назад я ненавидела Эльдара. Считала его психом, садистом, монстром. Планировала при первой возможности сбежать или убить его во сне. А сегодня... Сегодня я позволила ему коснуться моего лица. Больше того, я хотела, чтобы он поцеловал меня.

Это ненормально, Амина. Ты сошла с ума.

Встаю с дивана, подхожу к окну. За стеклом горы, звезды, тишина. Красиво. Спокойно. Совсем не похоже на тюрьму. Может, в этом и проблема? Он не держит меня в подвале на цепи. Не бьет, не унижает. Наоборот: заботится, защищает, учит готовить...

«Стокгольмский синдром», — говорю себе. Сколько об этом написано книг и снято фильмов, я знаю, читала, смотрела. Заложник начинает сочувствовать похитителю, даже влюбляется в него. Защитная реакция психики.

Да, наверное, это объяснение. Просто мозг пытается адаптироваться к ситуации, найти способ выжить. И проще всего полюбить того, кто держит тебя в плену.

Но тогда почему сердце бьется так часто, когда я думаю о нем? Почему я прислушиваюсь к его шагам, когда он ходит по дому? Почему с нетерпением жду, когда он вернется из города?

Днем, обсыпанная мукой, я смывала с себя ее и видела в зеркале незнакомую себя: растрепанные волосы, румянец на щеках, в глазах блеск. Я выглядела влюбленной.

«Нет! — одергиваю себя. — Не влюбленной. Просто... привыкшей».

Да, привыкла. Привыкла к его присутствию, к его голосу, к тому, как он заботится обо мне. К тому, как серьезно объясняет, как готовить плов. К тому, как смеется, когда я делаю что-то неловкое. Привыкла к тому, что он не похож на монстра, каким я его себе представляла.

Сажусь на диван. За дверью слышны шаги Эльдара. Не спит тоже. Интересно, о чем он думает? О мести? О том, что скоро все кончится? Или о том же, о чем думаю я?

«Хватит! — резко встаю. — Хватит об этом думать!»

Завтра он уедет по делам, как обычно. Буду одна несколько часов. И вот тогда... тогда попробую разобраться в своих чувствах. Понять, что реально, а что просто защитная реакция.

Утром просыпаюсь от запаха кофе. Эльдар уже встал, завтракает. Дверь в мою комнату приоткрыта, я вижу, как он сидит за столом с телефоном в руке, что-то читает с серьезным выражением лица.

Встаю, быстро одеваюсь, обуваюсь, нужно пройти мимо него, выйти на улицу и умыться, сходить в туалет.

— Доброе утро, — говорю быстро, Эльдар даже не успевает ответить, как я уже подхожу к двери и быстро скрываюсь за ней. На крыльце лишь вдыхаю полной грудью прохладный утренний горный воздух.

Пальцы дрожат, вода в ведре ледяная, но мне она не помогает, кажется, что кожа горит, дыхание прерывистое, пульс учащенный. Да что со мной такое? Нет, нет, я не могу влюбиться, это не входило в мои планы, тем более во врага семьи!

Долго умываюсь, чищу зубы там же, на улице, а когда, собрав немного себя в кучу, захожу в дом, Эльдар сидит на том же месте и смотрит, нахмурив брови.

— Утро, — убирает телефон. — Хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Наливаю себе кофе, сажусь напротив. Между нами повисает странное напряжение. Не враждебное, как раньше. Другое.

— Планы на сегодня? — спрашиваю.

— Нужно съездить в город. Дела. Ты будешь одна несколько часов.

— Не сбегу, — усмехаюсь. — Некуда.

— Знаю.

Знает. И это пугает. Он уверен, что я никуда не денусь. И самое страшное, что он прав.

— Эльдар...

— Да?

— Вчера ты хотел меня поцеловать.

— Показалось, — говорит после долгой паузы.

— Не показалось.

— Амина...

— И я хотела, чтобы ты это сделал.

— Зачем ты это говоришь? — пристально смотрит мне в глаза.

— Потому что хочу понять, что с нами происходит.

— Ничего не происходит.

— Врешь.

— Ты заложница. Я похититель. Больше ничего между нами быть не может.

— Почему?

— Потому что это неправильно. Ты ненавидишь меня, помнишь?

— Раньше ненавидела, — честно отвечаю. — Сейчас не знаю, что чувствую.

Эльдар встает из-за стола, отходит к окну.

— Ты путаешь привыкание с чем-то другим.

— Может быть. А может, нет.

— Амина, не усложняй.

— А если я не хочу, чтобы было просто?

Поворачивается ко мне. В глазах читается борьба.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

— Понимаю. И знаю, что ты чувствуешь то же самое, — я даже не знаю, зачем все это говорю, но просто не могу молчать и хранить все в себе.

— Даже если это так... — он проводит рукой по волосам. — Между нами слишком много плохого.

— Например?

— Я похитил тебя! Держу против воли! Разрушаю жизнь твоего брата!

— Да. И это ужасно, — встаю, подхожу к нему. — Но ты же не бьешь меня. Не унижаешь. Заботишься обо мне.

— Это не отменяет того, что я сделал.

— Не отменяет, — соглашаюсь. — Но меняет то, как я к тебе отношусь.

Стоим близко друг к другу. Эльдар смотрит на меня так, будто пытается прочитать мысли.

— Что ты хочешь услышать, Амина?

— Правду.

— Правда в том, что ты красивая, умная, сильная женщина. И любой мужчина на моем месте...

— Не любой мужчина. Ты.

— Я — последний человек, которого ты должна...

— Должна что? — перебиваю. — Любить?

Слово повисает в воздухе. Я сама не ожидала, что произнесу его вслух.

— Ты не любишь меня, — говорит он тихо. — Ты просто...

— Что? Запуталась? Сошла с ума? Заболела стокгольмским синдромом?

— Да.

— А если нет?

— Тогда еще хуже.

— Почему?

— Потому что я не смогу тебя отпустить.

Сердце пропускает удар. В его голосе такая боль, что хочется обнять его.

— А если я не хочу, чтобы ты меня отпускал?

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что я могу поверить!

Мы стоим на расстоянии вытянутой руки, и между нами искрит напряжение. Хочется шагнуть вперед, коснуться его лица, сказать, что все будет хорошо.

Эльдар

Еду в город и не могу сосредоточиться на дороге. В голове крутятся воспоминания о вечере, о том, как Амина смотрела на меня, пока мы готовили плов. Как она смеялась, вся в муке. Как позволила мне коснуться ее лица.

Что со мной происходит?

Тридцать пять лет я думал, что знаю, что такое желание. У меня были женщины, красивые, умные, обеспеченные. Но это была просто физическая близость, удовлетворение потребностей. Никогда не было того, что я чувствую сейчас, рядом с Аминой.

Эта тяжесть в груди, когда я уезжаю от нее. Это нетерпение, с которым я жду возвращения домой. Это желание защитить ее от всего мира, даже от самого себя. А утром... Утром она сказала то, чего я не ожидал услышать. «Вчера ты хотел меня поцеловать... И я хотела, чтобы ты это сделал».

Двадцать лет назад я поклялся отцу отомстить Богаевым. Двадцать лет я строил планы, копил силы, ждал подходящего момента. И вот он настал. Мирлан у меня в руках, его бизнес рушится, сестра в плену.

Но вместо торжества я чувствую лишь пустоту. Потому что понял: месть не вернет отца. Не залечит старые раны. Только добавит новых.

А Амина... Амина стала светом в той тьме, которую я носил в себе все эти годы. Мысли прерывает звонок телефона. Али.

— Алло?

— Эльдар Магомедович, встреча назначена на десять вечера. Нейтральная территория, ресторан на Набережной. Богаев сам настоял на ней.

— Охрана?

— С обеих сторон. Я буду с двумя людьми, у него тоже трое.

— Хорошо.

— И еще... — голос Али становится настороженным. — Он сказал, что привезет документы. Какие-то доказательства.

— Чего?

— Не знаю. Сказал только, что ты должен знать правду о своем отце.

Правду о моем отце? Какую еще правду? Я знаю все, что нужно знать. Рустам Богаев обманул и предал Магомеда Радзиева. Довел его до инфаркта. Разрушил нашу семью.

— Эльдар Магомедович?

— Слышу. Скоро буду.

Отключаю телефон и жму на газ. Чем быстрее закончу эту встречу, тем быстрее вернусь к Амине. К Амине, которая сказала: «А если я не хочу, чтобы ты меня отпускал?» И я ответил, что могу поверить в эти слова.

Боже, что я о себе думаю? Она дочь врага. Заложница. Жертва моей мести. Но когда я представляю ее лицо, вспоминаю ее слова, внутри все переворачивается.

Ресторан, дорогое заведение в центре города. Нейтральная территория, где никто не решится на открытую конфронтацию. Приезжаю без пяти восемь, проверяю обстановку. Али уже на месте, сидит за соседним столиком с двумя охранниками. Кивает мне, все чисто.

Ровно в назначенное время входит Мирлан Богаев. Высокий, уверенный, на нем дорогой костюм, но усталость на лице выдает, что последние недели дались ему нелегко. За ним двое телохранителей и еще один мужчина с папкой, видимо, адвокат.

Мирлан оглядывает зал, находит меня взглядом. В его глазах читается чистая, неприкрытая ненависть. Такая же, какая вспыхивает во мне при виде него. Подходит к моему столику, садится напротив. Телохранители держатся на расстоянии, но держат руки так, чтобы можно было выхватить оружие за секунду.

— Радзиев.

— Богаев.

— Хочешь убить меня прямо здесь? — спрашивает он с усмешкой. — Это видно по твоим глазам.

— Хочу, — честно отвечаю. — Но это непрактично.

— Вот именно. Так что давай по делу.

— Слушаю.

— Верни мою сестру.

— Нет.

— Тогда чего ты хочешь?

— Справедливости.

— За что? — Мирлан наклоняется вперед, и в его голосе звучит настоящая ярость. — За то, что мой отец якобы предал твоего?

— Не якобы. Предал.

— Ты ошибаешься.

— Не ошибаюсь. У меня есть документы.

— А у меня есть другие документы, — Мирлан кивает адвокату, тот кладет папку на стол. — Хочешь узнать правду о том, что произошло двадцать лет назад?

— Я знаю, что произошло.

— Нет. Не знаешь.

— Твой отец обманул моего, подставил с кредитом, присвоил деньги. От стресса у папы случился инфаркт.

— Мой отец был честным человеком, — рычит Мирлан, сжимая кулаки. — И твоего отца он считал братом. Он бы никогда его не предал.

— Тогда кто?

— Мустафа Радзиев. Твой родной дядя.

Эти слова бьют наотмашь. Дядя Мустафа? Тот самый, который утешал меня после похорон отца? Который давал деньги на дорогу в Москву?

— Врешь, — в моем голосе появляется неуверенность.

— Не вру, — Мирлан достает из папки документы. — Вот банковские справки за тот период. Вот переводы денег. Не на счета моего отца, а на счета Мустафы Радзиева.

Беру документы дрожащими руками. Даты, суммы, подписи. Все сходится. Но это не может быть правдой.

— Ты их подделал.

— Зачем мне это? — в голосе Мирлана презрение и ярость. — Думаешь, я хочу оправдываться перед ублюдком, который похитил мою сестру? Просто хочу, чтобы ты знал: твой отец погиб не от предательства чужого человека. Его убил родной брат.

— Не может быть...

— Может. Твой дядя Мустафа был третьим партнером в сделке. У него был доступ к документам, доверенностям, печатям. Он подделал подписи, перевел деньги на свои счета, а вину свалил на моего отца.

В голове туман. Не могу связно мыслить. Дядя Мустафа... Тот самый человек, который помогал нам после смерти отца. Который приезжал к маме в аул, привозил продукты, деньги.

— Почему... почему ты мне это говоришь?

— Потому что хочу вернуть сестру. И потому что, несмотря на всю мою ненависть к тебе, я считаю, что ты имеешь право знать правду, — Мирлан достает еще один документ. — А вот показания твоей матери. Она знала.

Читаю с трудом, буквы расплываются перед глазами. Мама... Мама знала, что дядя Мустафа предал отца? И молчала все эти годы?

— Почему она мне не сказала?

— Боялась, что ты убьешь дядю. А он единственный, кто помогал вашей семье после трагедии.

— Где он сейчас? Я не видел и не слышал о нем ничего очень давно.

— Умер три года назад. Цирроз печени. Последние годы пил, говорят, мучился угрызениями совести.

Амина

Просыпаюсь от резкого звука распахнувшейся двери. Сердце подскакивает к горлу. В дверном проеме мужской силуэт.

— Эльдар? — сонно произношу, щурясь от света из коридора. — Что случилось?

Он входит в комнату быстрыми шагами. В лунном свете, падающем из окна, вижу его лицо, искаженные в отчаянье черты. Глаза горят каким-то диким блеском.

— Вставай, — говорит хрипло. — Быстро.

— Что? — сажусь на кровати, окончательно просыпаясь. — Который час?

— Неважно. Одевайся. Немедленно.

В голосе такая паника, что становится страшно. Что произошло?

— Эльдар, ты меня пугаешь...

— ОДЕВАЙСЯ! — рычит, я вздрагиваю.

Никогда не видела его в таком состоянии. Даже в первые дни, когда он держал меня связанной, не было этого безумного отчаяния в глазах. Быстро натягиваю джинсы, кофту. От его состояния, которое передается мне, дрожат руки.

— Что случилось? Мы куда-то едем?

— Домой, — бросает он, хватая мою куртку. — Отвожу тебя домой.

— Что? — останавливаюсь как вкопанная. — Домой? Но...

— Но что? — поворачивается ко мне, и в его взгляде читается такая боль, что дыхание перехватывает. — Думала, будешь здесь вечно?

— Я... Я не понимаю. Утром все было иначе…

— Забудь об утре! — он хватает меня за плечи, сжимает так сильно, что становится больно. — Забудь обо всем! Это была ошибка. Огромная чертова ошибка!

— Эльдар, остановись! Объясни, что происходит!

— Что происходит? — в его голосе истерические нотки. — Происходит то, что я — полный идиот! Что я облажался! Что все неправильно!

Он отпускает меня, хватается за голову. Ходит по комнате как загнанный зверь.

— Я отдам тебя брату, — говорит, не глядя на меня. — Он уже придумал легенду, что ты была в отъезде. Что не было никакого похищения. Что ничего не случилось.

— Но... — слова застревают в горле. — А как же то, что между нами...

— НИЧЕГО между нами нет! — взрывается он. — Понимаешь? НИЧЕГО! Не было и не будет!

Эти слова бьют больнее пощечины. Еще утром он говорил совсем другое. Еще утром в его глазах было то, что заставляло мое сердце биться чаще.

— Ты врешь, — шепчу.

— Не вру!

— Врешь! — повышаю голос. — Что-то случилось! Что-то изменилось с утра! Скажи мне правду!

— Правда в том, что это было безумием! — он останавливается передо мной, смотрит в глаза. — Я похитил тебя, Амина. ПОХИТИЛ. Держал против воли. Разрушил твою репутацию. И вместо того, чтобы просить прощения, начал строить планы на будущее!

— Но я же...

— Что ты? — перебивает он. — Что ты сошла с ума? Что полюбила своего мучителя? Это болезнь, Амина! Ты сама это знаешь! И я не принц из твоих сказок! Я хуже!

Слова ранят в самое сердце. Может, он и прав? Может, это действительно болезнь? Но тогда почему так больно от мысли, что он сейчас отвезет меня домой, и я больше его не увижу?

— Пошли, — говорит резко, направляясь к двери. — Машина на улице.

— Стой! — хватаю его за рукав. — Хотя бы скажи, что произошло? Почему так внезапно?

Он останавливается, не оборачиваясь.

— Встретился с твоим братом.

— С Мирланом? — сердце екает. — Когда? Где?

— Сегодня вечером. Он... он привез документы. Доказательства.

— Чего?

— Того, что я потратил двадцать лет, мстя не тем людям. Твоя семья невиновна, Амина. Мой отец умер не от предательства твоего отца. Его убил родной брат. Мой дядя. Тот самый, который потом помогал нашей семье.

Мир качается у меня под ногами. Не от того, что узнала правду о прошлом, а от того, какую боль вижу в его глазах.

— Эльдар... — тянусь к нему.

— Не смей! — отстраняется он. — Не смей меня жалеть! Я не заслуживаю сочувствия! Я монстр, который разрушил жизнь невинной девушки!

— Ты не монстр...

— Монстр! — кричит он. — Я украл тебя! Обесчестил! По кавказским законам ты теперь никому не нужна! Кто возьмет в жены девушку, которая неделю провела с чужим мужчиной?

— Мне плевать на эти законы!

— А мне нет! — в его голосе отчаяние. — Я разрушил твою жизнь из-за лжи! Из-за мести, которая была основана на предательстве совсем другого человека!

Не выдерживаю. Подхожу к нему, обнимаю. Он стоит как статуя, не отвечая на объятие.

— Все можно исправить, — шепчу ему в грудь.

— Ничего нельзя исправить.

— Можно. Мы можем...

— НЕТ! — отстраняет меня. — Никакого «мы» нет! Понимаешь? Я отвезу тебя домой, и ты забудешь обо мне! Выйдешь замуж за хорошего человека, родишь детей, будешь счастлива!

— А если я не хочу забывать?

— Захочешь, — в его голосе горечь. — Когда поймешь, что влюбилась в иллюзию.

— Это не иллюзия!

— Иллюзия!

— Нет! — не знаю, откуда беру смелость, но поднимаюсь на цыпочки и целую его.

Он замирает. Губы холодные, не отвечающие. Но я не отстраняюсь. Целую сильнее, отчаяннее, вкладывая в поцелуй все, что не могу выразить словами.

И вдруг что-то ломается в нем. Руки обвивают мою талию, притягивают ближе. Он отвечает на поцелуй с такой страстью, что голова кружится.

Мир переворачивается. Исчезает все: дом, горы, прошлое, будущее. Есть только мы вдвоем и эти губы, которые целуют меня так, будто я воздух, которым он дышит.

Через несколько секунд я отстраняюсь, тяжело дыша. Эльдар смотрит на меня остановившимся взглядом, как будто не понимает, что произошло.

— Амина... — хрипло произносит.

— Теперь ты понимаешь? — шепчу. — Это не иллюзия.

Но вместо ответа он снова притягивает меня к себе. Теперь он целует сам. Жадно, отчаянно. Пальцы зарываются в мои волосы, губы изучают каждый миллиметр моего лица.

— Не должен... — бормочет он между поцелуями. — Не имею права...

— Имеешь, — шепчу, целуя его щеку, скулу, уголок рта. — Имеешь.

— Ты не понимаешь... — голос его дрожит. — Я столько зла причинил...

— И столько хорошего тоже.

— Какого хорошего?

Эльдар

Сижу в машине напротив дома Богаевых. Руки дрожат, хотя на улице тепло. Нервы на пределе. Час назад привез сюда Амину. Час назад все пошло совсем не так, как планировал.

Когда мы подъехали к воротам, я увидел, как девушка побледнела. Сжала мою руку так крепко, что чуть не сломала пальцы.

— Все будет хорошо, — сказал я тогда. — Мы вместе во всем разберемся.

— А если Мирлан не поймет?

— Поймет. Он же твой брат. Любит тебя.

Сейчас эти слова кажутся наивными. Мирлан меня ненавидит. И у него есть на то все основания. Выходим из машины. Амина идет рядом, но я чувствую, как она напряжена. У ворот нас ждут.

Мирлан стоит на крыльце, скрестив руки на груди. Рядом с ним светловолосая девушка, узнаю ее по фотографиям. Полина, его жена. Русская, которую он когда-то тоже украл, а потом женился на ней. Ирония судьбы.

За ними пожилая женщина в черном платке — мать Амины. Лицо искажено от горя и ярости.

— Амина! — кричит она, бросаясь к дочери. — Доченька моя!

Амина обнимает мать, но смотрит на меня. В ее глазах читается: «Не уходи. Что бы ни случилось». Киваю ей незаметно. Не уйду. Буду бороться до конца. Эта девушка дала мне понять, что нужно жить не местью, а любовью.

— Мама, все хорошо, — говорит Амина. — Я в порядке.

— В порядке?! — мать отстраняет ее, осматривает с головы до ног. — Неделю тебя не было! Неделю мы с ума сходили! А ты говоришь — в порядке?!

Мирлан медленно спускается с крыльца. В его глазах убийственная ненависть. Такая же, какая была в ресторане, только сильнее.

— Привез, — говорит он холодно.

— Привез.

— Цела?

— Цела.

— Невредима?

— Невредима.

— Тогда убирайся. Больше тебя здесь видеть не хочу.

Амина вырывается из объятий матери.

— Мирлан, подожди! Нам нужно поговорить!

— О чем? — ее брат не сводит с меня взгляда. — О том, как этот ублюдок тебя украл? Уже поговорили.

— О том, что между нами произошло.

— Ничего между вами не произошло, — рычит мать Амины. — И не могло произойти! Скажи, что не могло!

Амина молчит. И этого достаточно, чтобы понять все.

— Амина... — шепчет мать, хватаясь за сердце. — Что ты наделала?

— Я влюбилась, мама.

Слова падают, как камни в воду. Тишина такая, что слышно, как ветер шуршит листьями. Потом мать Амины начинает кричать:

— ПОЗОР! ПОЗОР НА МОЮ СЕДУЮ ГОЛОВУ! Как ты могла?! Как ты могла полюбить человека, который тебя украл?!

— Мама, успокойся...

— Не успокоюсь! — старая женщина указывает на меня дрожащим пальцем. — ЭТО ВСЕ ТЫ! ТЫ УКРАЛ МОЮ ДОЧЬ! ТЫ ИСПОРТИЛ ЕЕ! ТЫ ДОВЕЛ НАС ДО ПОЗОРА!

— Хватит, — говорит Мирлан, обнимая мать за плечи. — Полина, уведи ее в дом. И Амину тоже.

Полина кивает. Она все это время молчала, только наблюдала. Теперь мягко берет под руки и мать, и Амину.

— Пойдемте, — говорит тихо. — Поговорим дома.

Амина оборачивается на меня.

— Иди, — говорю. — Я буду здесь.

— Нет, не будешь, — отрезает Мирлан. — Убирайся немедленно.

— У меня есть дело к тебе.

— Никаких дел у нас нет.

— Есть. Важное.

Он смотрит на меня долго, потом кивает Полине:

— Уведи их. Мы поговорим.

Кабинет Мирлана большой, с дубовой мебелью и книжными шкафами. За массивным столом он выглядит как судья, готовый вынести приговор.

— Говори, — бросает, не предлагая сесть.

— Я хочу жениться на Амине.

— НЕТ.

— Даже не выслушав...

— Нечего слушать. Ответ — НЕТ.

— Мирлан...

— Мирлан Рустамович для тебя, ублюдок.

Сжимаю кулаки. Хочется врезать ему, но понимаю, что это только усугубит ситуацию.

— Мирлан Рустамович, — говорю сквозь зубы, — я пришел просить руки вашей сестры.

— И получил отказ.

— Почему?

— Потому что ты — подонок, — он встает из-за стола, обходит его. — Потому что ты украл ее. Потому что держал против воли. Потому что опозорил нашу семью. Едва не разрушил мой бизнес и мою семью.

— Я исправлю...

— Ничего ты не исправишь! — взрывается Мирлан. — Ты думаешь, женитьба все смоет? Думаешь, я забуду, что ты похитил мою сестру? Люди забудут?

— Люди забывают многое.

— Не это, — Мирлан останавливается в шаге от меня. — Слишком много народу знает. Слишком много сплетен уже пошло. Даже если я объявлю, что согласен на брак, все будут знать правду.

— Тогда уедем. В другой город. В другую страну.

— А я с какой стати должен терять сестру из-за твоих прихотей?

— Это не прихоть! Я ее люблю!

— Любишь? — Мирлан смеется злобно. — Ты украл ее, чтобы мне отомстить. А теперь говоришь о любви?

— Да, украл из мести. Но потом... потом все изменилось.

— Ничего не изменилось. Ты по-прежнему тот же мерзавец, который разрушил жизнь моей семьи.

— Я узнал правду о своем отце...

— И что с того? От этого твоя подлость меньше не стала.

— Мирлан Рустамович, — говорю тише, — я понимаю, вы меня ненавидите. И у вас есть на то основания. Но Амина меня любит. И я люблю ее. Разве это не важнее всего остального?

— Нет, — он поворачивается спиной ко мне, идет к окну. — Важнее честь семьи. Важнее репутация. Важнее то, что скажут люди.

— Плевать на людей!

— Мне не плевать, — оборачивается ко мне. — Я глава семьи. Я отвечаю за честь рода. И я не позволю, чтобы моя сестра вышла замуж за того, кто нас опозорил.

— Даже если она этого хочет?

— Даже если.

— А если она сама уйдет? Сбежит?

— Попробует — найду и верну. Силой, если нужно.

— Как я ее украл?

— Не смей сравнивать! — рычит он. — Я буду защищать честь сестры, а не рушить ее!

Понимаю, что бесполезно. Он не изменит решения. В его глазах я навсегда останусь врагом, который причинил зло его семье.

— Значит, окончательное «нет»?

— Окончательное.

— И что вы предлагаете?

— Исчезни. Уезжай отсюда. Навсегда, — возвращается за стол, садится. — Амина забудет тебя. Выйдет замуж за хорошего человека. Родит детей. Будет счастлива.

Амина

Не узнаю в себе ту девушку, которой была неделю назад. Ее больше не существует. На ее месте женщина, которая готова воевать за свою любовь. А воевать придется. Это стало ясно сразу, как только Полина увела меня в дом.

— Амина, родная, — сказала она тогда мягко, — иди умойся, переоденься. А потом поговорим.

Но поговорить спокойно не получилось. Едва я вышла из ванной, переоделась и спустилась в гостиную, как туда ворвалась мама, красная от гнева и слез.

— Как ты могла?! — кричала она. — Как ты могла опозорить семью?! Влюбиться в того, кто тебя украл!

— Мама, успокойся...

— Не успокоюсь! — она хватала меня за плечи, трясла. — Объясни мне, как такое возможно?! Как можно любить врага?!

— Он не враг...

— НЕ ВРАГ?! — мама заходилась в крике. — Он похитил тебя! Держал в плену! Заставил нас страдать! А ты говоришь — не враг?!

Попыталась объяснить. Рассказать, как все было на самом деле. Что Эльдар не бил меня, не унижал, заботился. Он спас меня, а ведь я могла погибнуть. Что между нами возникло что-то настоящее. Но мама не хотела слушать.

— Это болезнь! — кричала она. — Ты больна! Тебя нужно лечить!

— Я не больна!

— Больна! Нормальная девушка не влюбляется в похитителя!

— А что нормального в том, чтобы жить без любви?!

— Лучше без любви, чем с позором!

Тут в разговор вмешался Мирлан. Он вошел мрачный, злой.

— Все, — сказал коротко. — Я с ним поговорил. Отказал.

— Как отказал?! Ты не имел права!

— Имел. Я глава семьи.

— А я не собственность семьи!

— Ты моя сестра. И я не позволю тебе связать жизнь с ублюдком.

— Он не ублюдок!

— Ублюдок! — рявкнул Мирлан. — Который испортил тебе репутацию! Который сделал из тебя посмешище!

— Мне плевать на репутацию!

— А мне нет! — брат подошел ко мне, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Амина, я понимаю, что ты запуталась. Понимаю, что он умеет внушать симпатию. Но это пройдет.

— Не пройдет!

— Пройдет. Время лечит. А пока ты поедешь в Питер. К тете Зарине. На полгода.

— Что?! — не поверила своим ушам. — Ты хочешь меня сослать?!

— Хочу спасти от глупости.

— От любви!

— От болезненной привязанности к человеку, который причинил тебе зло.

— Он причинил мне добро!

— Амина! — мама схватилась за сердце. — Что ты говоришь?!

— Правду! — повернулась к ней. — Он научил меня чувствовать! Показал, что я не только мозг, но и сердце! Заставил понять, что хочу быть не только врачом, но и женщиной!

— Какой женщиной?! — кричала мама. — Опозоренной?! Испорченной?!

— Любящей!

— Это не любовь! Это наваждение!

— Нет! — я тоже начала кричать. — Это любовь! Настоящая, живая любовь! И я не откажусь от нее!

— Откажешься, — холодно сказал Мирлан. — Потому что другого выхода нет.

— Есть! Разрешить мне выйти за него замуж!

— Никогда.

— Тогда я сбегу!

— Попробуй. Найду и верну.

— А я сбегу снова! И снова! Пока не измучаю вас всех!

— Амина, — тихо сказала Полина, которая до этого молчала, — послушай нас. Мы желаем тебе добра...

— Если желаете добра, не мешайте мне быть счастливой!

— С ним ты не будешь счастлива, — покачал головой Мирлан. — Рано или поздно поймешь это сама.

— Не пойму! Потому что люблю его!

— Ты думаешь, что любишь...

— ЗНАЮ, ЧТО ЛЮБЛЮ! — заорала так, что все вздрогнули. — И если вы не хотите по-хорошему, будет по-плохому! Запрете меня — сбегу! Отправите к тетке — вернусь! Найдете мне жениха — откажусь! И буду так делать, пока вы не поймете: моя жизнь принадлежит мне!

— Твоя жизнь принадлежит семье, — сказал Мирлан.

— Нет! Мне! И я выберу, с кем ее провести!

— Выберешь, когда повзрослеешь.

— Я уже взрослая!

— Взрослые люди не влюбляются в похитителей.

— А что они делают? Выходят замуж по расчету? Рожают детей без любви? Живут как роботы?

— Живут разумно.

— Тогда я не хочу быть разумной! — побежала к двери. — Не хочу быть правильной! Хочу быть счастливой!

— Амина, постой! — крикнула Полина.

Но я уже выбежала из гостиной, поднялась в свою комнату, захлопнула дверь. И вот сижу здесь уже несколько часов. Снизу доносятся приглушенные голоса, видимо, они обсуждают, что со мной делать.

А я думаю об Эльдаре. Где он сейчас? Что чувствует? Приедет ли снова или решит, что бороться бесполезно? Хочу позвонить ему, но телефона у меня нет, а даже если бы он у меня был, я номера его не знаю.

Чувствую себя как в тюрьме. Только неделю назад была свободной, и теперь — как в клетке. В дверь стучат.

— Амина, — голос мамы, — ужинать иди.

— Не хочу.

— Доченька, ну что ты... Поешь, поговорим спокойно.

— Не о чем говорить.

— Есть о чем. Мы же родные люди...

— Родные люди не распоряжаются чужой жизнью!

— Мы не распоряжаемся! Мы защищаем тебя!

— От счастья защищаете!

Слышу, как мама вздыхает за дверью, потом уходит. Через полчаса снова стук. Теперь Мирлан.

— Открой, — говорит жестко. — Поговорим без криков.

— Нечего говорить.

— Есть. Я хочу объяснить тебе кое-что.

— Что?

— Почему не могу разрешить этот брак.

— Потому что упрямый.

— Нет. Потому что люблю тебя.

Несмотря на злость, эти слова трогают. Подхожу к двери, но не открываю.

— Если любишь, дай мне выбор.

— Не могу, — в его голосе усталость. — Амина, ты не понимаешь... После того, что случилось, твоя репутация испорчена. Если ты выйдешь за него, все будут знать правду. Будут шептаться за спиной, показывать пальцем.

— Мне все равно. Тебе было все равно, когда мы отговаривали тебя взять Полину в жены! А теперь ты мешаешь любить мне!

— Я мужчина, это другое!

— Выходит, что мужчинам можно все, а женщинам — нет?

— Не переворачивай все с ног на голову.

Эльдар

Три дня в Махачкале. Три дня, проведенных в съемной квартире на окраине города, где меня никто не знает. Три дня планирования и ожидания.

Три дня без Амины. Это хуже любой пытки.

Никогда не думал, что мужчина может так страдать от разлуки с женщиной. До встречи с Аминой считал подобные чувства выдумками поэтов. У меня были разные женщины: красивые, умные, опытные. Брал то, что нужно, и забывал на следующий день.

А сейчас... Сейчас не могу думать ни о чем другом, кроме нее.

Помню каждую деталь нашего последнего поцелуя. Как она поднялась на цыпочки, коснулась губами моих губ. Как я притянул ее к себе, зарылся пальцами в волосы. Как мир исчез, остались только мы двое.

Боже, какая она мягкая была в моих руках. Какая теплая. Пахла чем-то цветочным, домашним. Хочу снова вдохнуть этот аромат, снова почувствовать ее тело рядом с собой.

Тридцать пять лет я был пустым. Думал, что живу полной жизнью, строю бизнес, зарабатываю миллионы, мщу врагам. А на самом деле просто существовал. Как робот, выполняющий программу.

А она... она все изменила одним прикосновением. Показала мне, что значит быть мужчиной. Не просто самцом, берущим женщин, а мужчиной, которому есть кого защищать, любить, за кого бороться.

Впервые понимаю отца. Понимаю, почему он так любил маму. Понимаю, что значит готовность умереть за другого человека. Мой зам каждый день названивает из Москвы, требует возвращения.

— Эльдар Магомедович, — сказал он сегодня утром, — японцы отзывают предложение. Мы теряем контракт на пятьдесят миллионов.

— Пусть отзывают.

— Но это же безумие! Вы губите все, что строили!

— Строил не для того, чтобы быть рабом денег.

— А для чего?

— Чтобы иметь возможность выбирать. Сейчас я выбираю ее.

И это правда. Все эти годы я строил империю, чтобы быть свободным. А оказывается, свобода — это не миллионы в банке. Свобода — это право быть с той, кого любишь.

Мои люди работают. Рустам, мой старый знакомый, который знает в Махачкале всех и вся, уже третий день изучает дом Богаевых.

А я хожу по квартире, как зверь в клетке. Курю пачку за пачкой. Не сплю ночами, представляя ее рядом. Как она спит, свернувшись калачиком, как дышит во сне, как просыпается утром, растрепанная, с заспанными глазами.

В Москве у меня огромная квартира, но я никогда не чувствовал себя в ней как дома. А в том горном доме, где мы провели неделю, впервые понял, что такое — вернуться домой. Когда Амина пробовала готовить, как впервые пошла за водой и натерла ладони до мозолей, как познакомилась с уличным туалетом.

Кавказские мужчины не говорят о чувствах. Нас учат быть сильными, жесткими, не показывать слабости. Но сейчас я готов признаться перед всем миром: я слаб без нее. Беспомощен. Как ребенок, потерявший мать. Вчера вечером Рустам принес результат.

— Есть вариант, — сказал, садясь в кресло. — Горничная, Зарема. Молодая, нужны деньги на свадьбу младшей сестры. За хорошую плату согласится помочь.

— Проверенная?

— Работает у Богаевых полтора года. Амина к ней хорошо относится, они часто разговаривают. Девчонка не дура, понимает, что к чему.

— Сможет передать телефон?

— Сможет. И не только. Если нужно будет что-то еще — тоже поможет.

В половине десятого вечера мой телефон наконец звонит. Номер именно тот, что у нового смартфона, который должны были передать Амине. Сердце подскакивает к горлу, такое со мной впервые в жизни.

— Алло?

— Эльдар? — голос Амины, тихий, осторожный.

Ее голос. Боже, как же я соскучился по этому голосу. Хочу слушать его часами. Хочу, чтобы она шептала мое имя, как тогда, когда мы целовались.

— Амина! — чуть не кричу от радости. — Боже, как же я ждал твоего звонка!

— И я ждала... — в голосе слезы. — Думала, ты уехал и больше не вернешься.

— Никуда я не уехал. И не уеду без тебя.

Хочу сказать ей, что с ума схожу без нее. Что просыпаюсь ночью от кошмаров, где она выходит замуж за другого. Что готов на все, лишь бы снова держать ее в объятиях. Но по телефону не скажешь таких вещей. Не хватает слов.

— Правда?

— Правда. Я в Махачкале. Жду.

— Мирлан сказал, что больше тебя здесь не будет...

— Мирлан ошибся, — сжимаю кулаки при упоминании ее брата. В горах, когда мы были одни, последние дни я забывал, что она его сестра. А сейчас снова реальность: она Богаева, я Радзиев. Наши семьи — враги. Точнее, я так считал.

— Как ты там?

— Держат меня как в тюрьме. Мама плачет, Мирлан злится. Говорят, что через неделю отправят в Питер к тете.

Кровь закипает. Отправят ее, как вещь. Распоряжаются ее жизнью, не спросив мнения. Нет. Этого не будет.

— Не отправят. Потому что ты уедешь со мной.

— Эльдар... — ее голос дрожит. — А если это невозможно? Если нас поймают?

— Не поймают. У меня есть план.

У меня есть не только план. У меня есть то, чего раньше не было — цель. Смысл жизни. Впервые за двадцать лет знаю точно, зачем проснулся сегодня утром.

— Через пару дней, максимум три, я дам тебе знать, где встретиться. Готовь документы, только самое необходимое. Больше ничего не понадобится.

Хочу добавить: «Потому что все, что мне нужно в жизни, — это ты». Но сдерживаюсь.

— Мне нужно заканчивать, — шепчет Амина. — Мама проверяет, сплю ли я.

— Подожди! — хочу сказать ей столько всего. Что люблю ее так сильно, что готов убить любого, кто встанет между нами. Что без нее жизнь не имеет смысла. Что она — моя судьба, мой воздух, моя кровь. — Амина, ты уверена? Понимаешь, что назад дороги не будет?

— Понимаю.

— Мы не сможем вернуться домой. Возможно, никогда.

— А ты будешь со мной?

— Буду.

— Тогда мне не нужен дом. Дом там, где ты.

Эти слова... эти слова стоят всех миллионов, которые я заработал. Стоят всех лет, потраченных на месть. «Дом там, где ты». Впервые в жизни понимаю, что такое счастье. И я хочу этого счастья так жадно, что не могу ждать.

Амина

Все пошло не так.

Сижу в гостиной, окруженная разгневанной семьей, и не могу поверить, что час назад была так близка к свободе.

Час назад крепко обнимала Эльдара у его машины, думала, что наконец-то мы вместе навсегда. А сейчас...

Сейчас Мирлан ходит по комнате как раненый зверь, мама рыдает в платок, а Полина сидит в углу с таким видом, будто присутствует на похоронах.

— Как ты могла?! — в который раз кричит Мирлан. — Сбежать из дома, как воровка!

— Я не воровка! — отвечаю, хотя голос дрожит. — Я просто хотела быть с тем, кого люблю!

— Ночью! Тайком! Обманув всех нас!

— А у меня был выбор?! Ты же не хотел слушать!

— Потому что это безумие!

Час назад все шло по плану. Вышла через дальнюю калитку, дошла до автомойки, села в машину к Эльдару. Мы обнялись, поцеловались, он сказал, что самолет ждет нас в Грозном.

И тут из-за угла выехала другая машина. Люди Мирлана. Оказывается, он заподозрил неладное еще вчера. Заметил, что я странно себя веду, слишком спокойная для девушки, которую хотят отправить в ссылку. Поставил охрану следить за домом, а потом и Зарема проболталась про телефон.

— Выходи из машины, — сказал тогда Мирлан холодно, подойдя к нам. — Немедленно.

— Не выйду, — ответила, хотя сердце колотилось от страха.

— Амина, не усложняй, — попросил Эльдар тихо. — Все равно нас поймали.

— Но мы же были так близко...

— Знаю. Но теперь придется действовать по-другому.

И вот мы здесь. В гостиной дома Богаевых. Эльдар сидит напротив меня в кресле, спокойный внешне, но я вижу, как напряжены его руки. За его спиной двое охранников — на случай, если он попытается что-то предпринять.

— Мирлан Рустамович, — говорит Эльдар, когда крики немного стихают, — можно мне сказать?

— Говори, — рычит брат. — Хотя слушать тебя тошно.

— Я хочу извиниться.

В комнате повисает тишина. Мама перестает плакать, Полина поднимает глаза.

— За что именно? — холодно спрашивает Мирлан.

— За все. За то, что похитил Амину. За то, что причинил боль вашей семье. За то, что поступил не как мужчина должен поступать. За то, что не разобрался во всем, что причинил вред бизнесу, что повел себя как пацан.

— И что с того?

— Хочу все исправить, — Эльдар встает, подходит к Мирлану. — Прошу руки вашей сестры. Официально. По всем правилам.

— Ты с ума сошел?! — взрывается Мирлан. — После всего, что натворил?! Я уже сказал «нет».

— Именно поэтому. Потому что люблю ее и хочу сделать все правильно.

— Правильно было бы не красть ее!

— Согласен. Но что сделано, того не изменить. Можно только исправить.

Мама вдруг встает с дивана.

— И ты думаешь, мы тебе поверим? — кричит она. — После того, как ты опозорил нашу семью?!

— Думаю, у меня нет выбора, кроме как доказать свои намерения, — отвечает Эльдар спокойно.

— Как? — спрашивает Мирлан.

— Любым способом, который вы назовете. Свадьба по всем традициям, если нужно. Калым, какой потребуете. Клятвы перед старейшинами.

— И ты готов на это? — недоверчиво смотрит на него Мирлан.

— Готов на все, лишь бы Амина стала моей женой.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Он действительно просит моей руки! Официально, при всех!

— А если я откажу? — спрашивает Мирлан.

— Тогда буду просить снова. И снова. Пока не согласитесь.

— А если никогда не соглашусь?

— Тогда Амина будет несчастна всю жизнь. И вы это знаете.

Мирлан поворачивается ко мне.

— Амина, ты действительно этого хочешь? Выйти замуж за человека, который тебя похитил?

— Да, — отвечаю твердо. — Хочу.

— Даже если это будет позор для всей семьи?

— Позор — жить без любви.

— А учеба? Медицина? Ты же мечтала стать врачом?

— И стану. Эльдар не будет возражать, — все смотрят на Эльдара, он улыбается, кивает, и от этого мое сердце пропускает удар.

— Амина закончит университет. Станет врачом, если захочет. Я буду поддерживать ее во всем. У нее будет своя клиника, все будет, как она захочет. Моя женщина должна быть и будет счастливой.

— Красивые слова, — фыркает Мирлан. — А если передумаешь?

— Не передумаю.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что люблю ее больше собственной жизни.

— Докажи.

— Как?

Мирлан долго смотрит на Эльдара, потом подходит к нему вплотную.

— Поклянись, — говорит он тихо, но все слышат. — Поклянись именем своего отца, что никогда не обидишь мою сестру. Что будешь любить ее, защищать, заботиться о ней.

— Клянусь, — без колебаний отвечает Эльдар.

— Поклянись, что не будешь препятствовать ее учебе, работе, мечтам.

— Клянусь.

— Поклянись, что, если когда-нибудь разлюбишь ее, отпустишь без скандалов и требований.

— Не разлюблю, — говорит Эльдар. — Но если случится невозможное — отпущу.

Мирлан отходит от него, поворачивается к маме.

— Что скажешь?

Мама долго молчит, глядя на меня заплаканными глазами.

— Если Амина этого хочет... — шепчет наконец. — Если она будет счастлива...

— Буду, мама, — говорю, подходя к ней. — Буду счастлива.

— Он хороший? — спрашивает она, всхлипывая.

— Очень хороший. Просто запутался. Но теперь все по-другому.

Мама обнимает меня, плачет в мои волосы.

— Только не уезжай далеко, — просит. — Не лишай меня дочери совсем.

— Не лишу. Обещаю.

Мирлан вздыхает тяжело.

— Хорошо, — говорит он Эльдару. — Соглашаюсь. Но по всем правилам. Сватовство, калым, свадьба на триста человек. Чтобы все видели — ты женишься на ней по любви, а не из жалости.

— Согласен, — кивает Эльдар.

— И еще одно условие.

— Какое?

— Первый год живете здесь, в Махачкале. Чтобы я мог следить за тем, как ты с ней обращаешься.

— Мирлан... — начинаю протестовать.

— Не возражаю, — перебивает Эльдар. — Первый год здесь. Потом решим.