В кабинет ректора Академии военных драконов Лейтона Уинфорда я вошла на одеревеневших ногах.

С тугим узлом, который скрутился где-то у меня в животе.

Никогда еще так не волновалась, когда заходила к нему. Даже в самый первый раз!

Даже, когда без спросу постучалась в его личные покои и сказала, что почищу его ботинки, как он велел.

Ведь тогда я еще не знала, кем Уинфорд окажется для меня…

А сейчас я не знаю, чего от него ждать.

И как успокоить разбушевавшиеся мысли.

Почему мне кажется, что ждать надо плохого?

Или очень плохого?

Картина, которая открывается глазам в его кабинете, несколько… удивляет.

Или, скорее, настораживает.

Лейтон сидит в своем ректорском кресле за совершенно пустым столом — ни его обычных бумаг, карт, документов, с которыми он обычно работал, весь такой занятой, ничего.

И вот к этому его пустому столу приставлен еще один, накрытый на одну персону.

Он накрыт столь роскошно и изысканно, что, по-моему, так даже для генералов проверочной комиссии на банкете не сервировали.

Тарелка из тончайшего фарфора украшена тонким золотым ободком, серебряные столовые приборы, сверкают, точно зеркало, и блестит высокий бокал из прозрачнейшего хрусталя.

Довершает это произведение искусства свеча в подсвечнике и белоснежная тканевая салфетка с золотой вышивкой.

Вообще-то нет!

Довершает эту картину еда, сервированная, как в лучшем ресторане. Мне-то в ресторанах бывать не доводилось, конечно, это я по телевизору видела… Чего тут только нет — различные виды мяса и рыбы, фрукты и овощи, несколько разнообразных десертов. Есть даже две изящные бутылки вина — красное и белое.

Так все красиво и вкусно выглядит — аж глаза разбегаются!

Лучше не смотреть — такое изобилие не про мою честь.

Еще решит, что я с ума схожу, как хочу есть.

Выпрашиваю.

Наверное, Лейтон ждет какого-то важного гостя и заставит меня ему прислуживать.

Опускаю взгляд в пол, как он меня когда-то учил, и мой голос звучит абсолютно безэмоционально.

— Вызывали, майор?

Лейтон окидывает меня, стоящую по стойке смирно перед этими двумя столами, холодными голубыми глазами с головы до ног.

Его взгляд задерживается на туфлях.

Великолепных черных лакированных лодочках от Веленто на высоком каблуке.

Я сдержала обещание, данное ему в прошлый раз.

Производители не солгали — чувствую себя в них превосходно, словно в удобнейшей разношенной обуви. Ни мои старые приютские башмаки, ни грубые ботинки из кордуры и рядом не стояли.

Если честно, я в жизни не носила столь дорогой и хорошей вещи. Ни в той, ни в этой. Даже не представляла, каково это.

Эти туфли потрясающе подходят к моей форме.

Теперь образ идеален.

Он смотрит на мои ноги.

Нет, не смотрит.

Впивается хищным взглядом, даже зрачок в голубых глазах словно становится вертикальным.

— Сядь.

Отдавая этот короткий приказ, он даже в лицо мне не смотрит. Все так же вниз.

Мне хочется убраться куда-нибудь к стенке и присесть там на один из стульев.

Но нужно быть дурой, чтобы не понять — он велит сесть мне прямо перед собой.

За накрытый стол.

Присаживаюсь аккуратно, на краешек роскошного полукресла с мягким сиденьем и спинкой. Мне не по себе.

— Моя служанка не должна плохо питаться, иначе она будет плохо выполнять свои обязанности. Хочу, чтобы ты поела.

Лейтон откидывается в своем кресле и смотрит на меня.

А я — на него. И просто не нахожу слов.

Хочет, чтобы я поела.

Не империалов мне на жетон кинул, чтобы купила еды, не прислал мне ее, в конце концов.

Вызвал к себе в кабинет, чтобы я ела перед ним.

За роскошно, совсем мне не по статусу сервированным столом.

Псих!

— Ваша забота обо мне, как всегда, бесценна, майор, — вежливо начинаю. — Но… Обязательно… Делать это в вашем присутствии?

— Мне важно знать, что ты не осталась голодной, — произносит Лейтон, и мне чудится в этом усмешка.

Ему важно знать, что я не осталась голодной.

А у самого помолвка с Кристалиной через час. Или через два?

М-м-м, да он, кажется…

Спятил?!

— В еду… что-то подмешано? — осторожно интересуюсь.

— За кого ты меня принимаешь? Я — не ты. Ешь спокойно. Или, может, имеются какие-то особые желания или предпочтения? Может, чего-то хочется особенно? Я распоряжусь, чтобы принесли.

— Ваше сердце, майор. Свежее, с кровью, — смотрю ему прямо в глаза.

Прикусываю язык, понимая, что не сдержалась.

Но спектакль, в котором он сейчас заставляет меня участвовать, бесит чрезвычайно.

Драконий гнев так сложно обуздать…

Ожидаю окрика или ледяного выговора за то, что в такой неподобающей манере разговариваю с майором.

Но Лейтон только свысока усмехается.

Ему забавно.

— Подавишься, Тесса Кук.

— Пожалуй, скорее отравлюсь.

Не знаю, чего он на самом деле хочет — может, смутить меня, чтоб начала мужественно отнекиваться и бестрепетно заявила, что и крошки хлеба не съем.

Но если уж на то пошло, ужин я сегодня собиралась пропустить. И я действительно голодна.

Раз Его Ректорское Сиятельство расщедрился на великолепный стол для недостойной служанки, кто я такая, чтобы отказываться от высочайшей милости?

Не стоит придавать этому такого значения.

Хочет убедится, что я поела, пусть — пусть убеждается себе на здоровье. И катится на свою помолвку.

Как ни в чем не бывало, кладу себе овощи и запеченную рыбу с золотистой корочкой, источающую дивный аромат.

И спокойно принимаюсь за еду.

Не слишком поспешно, торопливо, но и без лишнего позерства.

Просто велю себе забыть, что нахожусь под пристальным наблюдением, и наслаждаюсь вкусной едой и прохладной водой из графина, которую налила себе в бокал с тонкой ножкой.

А Лейтон задумчиво смотрит, как я ем, откинувшись в своем ректорском кресле и оперев подбородок о руку. Наверное, если бы я всерьез об этом задумалась, то у меня бы под этим внимательным и каким-то затаенным взглядом майора кусок в горло не полез.

Но, собственно, почему я должна строить из себя до хрена принципиальную, раз выпала такая возможность?

Возможно, он именно этого от меня и ждал.

Смущения или праведного возмущения. А может быть, открытой провокации? Что стану есть руками, громко чавкая при этом?

Но я понимаю, что здесь такая провокация совершенно не к месту, поэтому стараюсь сделать так, чтобы ему не к чему было придраться, и он поскорее меня отпустил.

Хотя, это же Уинфорд…

Если пожелает — до чего докопаться, он всегда найдет.

И все-таки, почему он наблюдает, с таким… удовольствием?

Это, в конце концов, просто ненормально.

Для разнообразия решаю завести беседу — может, Лейтон отвлечется и прекратит на меня ТАК пялиться?

— Почему вы не едите?

— Я не голоден. Но мне приятно, что ты спросила.

Слова Лейтона звучат, как издевка, потому что он прекрасно понимает, что спросила я не из-за заботы о нем, а от недоумения всей этой ситуацией.

Именно от недоумения я все-таки не выдерживаю.

— Хорошая служанка должна заботиться о своем господине.

Я помню, что на последнее слово у Лейтона стойка.

Чувствую, как он напрягается, подавшись вперед, а его взгляд становится ощутимо тяжелым.

Но в следующее мгновение, совладав с собой, усмехается уголком рта и снова расслабленно откидывается назад.

— А господин — о своей служанке, — хрипло произносит Лейтон, глядя мне в глаза. — Как зачеты? Все сдала?

— Господин изволил вспомнить, что служанка еще и кадет академии. Как же это мило с его стороны.

— Ты даже себе не представляешь, каким милым я могу быть, Тесса Кук, — хищный оскал Лейтона говорит прямо об обратном. — Не было проблем с офицером Каном?

— Почему именно с ним? — напрягаюсь я.

Уинфорд что, интересуется моей учебой, раз знает насчет терок с генеалогом?

— Офицер известен своими радикальными взглядами на чистоту крови, — как само собой разумеющееся говорит Лейтон. — Если он не зачел, не беспокойся — в ведомости будет стоять зачет.

Вот так вот запросто.

Да и вообще, как будто сам Уинфорд не такой ценитель чистой крови, как Кан!

— По остальным предметам тоже мне зачеты просто так выставите?

— Насколько я знаю, с остальными предметами у тебя нет проблем. Многие преподаватели хвалят тебя за упорство, трудолюбие и талант, которые, кстати, раньше ты не проявляла, — задумчиво говорит Лейтон. — Вот только без оборота все это ничего не значит, Тесса Кук.

Теперь я точно знаю, ЧТО нужно мне для оборота в настоящего дракона.

Вернее, кто…

Кажется, что взгляд выдает меня с головой. Кажется, что он слишком откровенный.

Каким бы сильным менталистом не был, ректор не умеет читать мысли.

Хотя…

Вон они, все мои мысли — в газете напечатаны, читай, кто угодно!

Но непохоже, что Лейтон уже видел «Знамя». Может, газетенка с моим жарким стихотворением как-нибудь пройдет мимо него?

Поспешно отвожу глаза и делаю несколько больших глотков прохладной воды.

И внезапно мне на ум приходит очень простая мысль.

А так ли мне нужно это обращение?

У меня ведь были планы на тихую и размеренную жизнь, спокойную работу после окончания АВД.

Может быть, и ну ее к дьяволу, эту драконью ипостась, если ради нее я должна…

Должна переспать с Лейтоном Уинфордом.

То, что я узнала из интервью с профессором, не может уложиться у меня в голове.

Эмоции, которые вызывает эта мысль…

Они похожи на грозовое небо перед штормом.

— Я читала про нескольких кадетов АВД, которые так и не смогли обернуться. Тем не менее, они закончили Академию и смогли достойно устроиться в жизни. Один даже стал героем войны с песчаными драконами…

— Да, было такое, — кивнул Лейтон. — Вот только они происходили из богатых уважаемых аристократических семей. Чем безродная сирота из приюта на Обочине похвастать не может.

Я нахмурилась. Разумеется, он был прав — статус, связи и богатство делали свое дело.

Если хочешь что-то значить в этом мире, они были необходимы.

Они или оборот…

Отпив еще чуть-чуть воды, я приложила к губам салфетку и отодвинула от себя тарелку и поднялась.

— Я безмерно благодарна вам за то, что меня накормили. Однако, думаю, разговоры о моем будущем — это не то, чем вам сейчас полагается заниматься, майор. У вас сейчас важное торжественное мероприятие. Вам помочь собраться?

— А я думаю, что ты не притронулась к десерту. Это неправильно.

— Благодарю, конечно, но десерт — это уже лиш…

Рядом со мной он оказался в мгновение ока…

Вот только Лейтон сидел, расслабленно откинувшись в своем кресле, и наблюдал за мной, небрежно опершись локтем о подлокотник, а подбородком о костяшки пальцев.

И вот — совсем рядом.

Его дурацкая волшебная способность двигаться, как будто вампир, а не дракон.

Холодные голубые глаза смотрят, кажется, мне в самую душу.

Голодно.

Слово он и впрямь хочет напиться моей крови.

Как будто он знает мой секрет. Знает все мои мысли и те картины, которые против воли вспыхивают в голове.

Непозволительные, но такие яркие.

Острые, как колотый лед, по которому мне нужно пройти босыми ногами.

Если я решу…

Что я решу?

Черт бы этого Лейтона Уинфорда побрал за то, что вызвал меня в такой неподходящий момент, когда я только что узнала…

Даже не успела толком осмыслить эту ошеломляющую информацию.

Еще один его шаг — пытаюсь отклониться, как всегда, увильнуть от него.

Но это же майор Уинфорд, и он в своем репертуаре — зажал меня между тяжелым стулом и столом.

Загнал в ловушку и буравит своими глазами-ледышками.

Опускает взгляд на мои губы.

Зачаровано, как будто не отдавая отчета в своих действиях, Лейтон чуть приподнимает мой подбородок и кладет палец на нижнюю губу.

Смотрю на него во все глаза.

Что задумал?!

А он проводит подушечкой большого пальца, медленно очерчивая контур моего рта, и не отводя откровенного взгляда, а затем…

Его палец властно вторгается внутрь — в мой рот.

Так же, как совсем недавно вторгался его язык, но это ощущение сильнее и… порочнее.

Пару секунд мне хочется цапнуть его за то, что сует свои пальцы куда не надо.

Интуиция тихонько шепчет — лучше не стоит…

Лейтон проводит по моим зубам и языку, проникает еще более глубоко, а затем снова ложится на мои губы и медленно, мучительно медленно и влажно гладит их, трогает, ласкает…

Чтобы через пару мгновений снова глубоко погрузить палец ко мне в рот и двигаться внутри скользкими поступательными движениями, не отрывая жадных голубых глаз от моего лица.

Как будто наслаждается каждым ощущением.

Каждой моей реакцией.

Словно питается, но никак не может насытиться.

— Я не хочу десерта, майор, — успеваю вымолвить, но в ответ получаю лишь усмешку Лейтона.

— А я хочу… Свой десерт.

Большим и указательным пальцем он берет с роскошной многоярусной этажерки конфету и кладет мне в рот.

Она тает почти мгновенно. Сложный, насыщенный вкус шоколада раскрывается горькими терпкими нотами с оттенками ореха и ванили.

Господи, да я в жизни такого сладкого не пробовала…

Шоколад из моего мира, обычные дешевые конфетки, как будто слепленные из глины с сахаром, которые бабуля Клавдия покупала к чаю, не в какое сравнение не шли с этим драконьим шоколадом…

Который раскрывается еще изысканнее, когда в середине конфеты я обнаруживаю замороженную малину. Не знаю, каким образом ей удавалось оставаться замороженной — очевидно, какая-то магия.

Но это уже неважно, потому что мои вкусовые рецепторы взрываются.

Контраст теплого, горько-сладкого шоколада и ледяной кисло-сладкой ягоды — потрясающий.

Наслаждаюсь этим вкусом, одновременно глядя Лейтону в глаза.

Легкий трепет, малиновые всполохи, бабочки внизу живота…

Воздушная, невесомая, как глоток шампанского, эйфория длится две-три секунды — в этой конфетке капелька магии, руку готова на отсечение дать!

Облизываю губы, надеясь, что они не в шоколаде, иначе будет выглядеть не очень…

Сама удивляюсь, почему меня это волнует, почему не хочется выглядеть перед ним неряхой.

Но, разумеется, надеюсь я зря.

— Испачкалась… — заворожено говорит он, не спуская взгляда с моих губ.

И вдруг склоняется и проводит языком по уголку моего рта.

Медленно, так медленно и сладко, в нескольких крохотных мгновениях от поцелуя…

Но он не целует.

Смотрит сверху вниз своими голубыми глазами, которые уже не лед, а бушующее северное море с мощными многометровыми темными волнами, и хрипло говорит мне в губы, почти касаясь их своими губами:

— Почитай мне.

Это звучит столь неожиданно, что я не могу сдержать легкого смешка.

— Что?

— Твое стихотворение. Хочу, чтобы ты мне его прочитала. Сейчас.

Ну само собой, глупо было даже надеяться, что Лейтон еще не видел проклятое «Знамя АВД»!

— Наизусть я не помню. И вообще…

Не слова ни говоря, ректор выхватывает из внутреннего кармана кителя уже знакомый мне красный листок, сложенный как раз на последней странице с «признанием».

Прямо у самого сердца держал, ну надо же…

— И вообще — никаких признаний я опубликовывать не собиралась. Меня просто хотели подставить. Дневник украли в тот самый день, когда вы любезно зачитали его перед всеми. Я уже говорила, что с тех пор мое отношение к вам изменилось. И если бы сейчас он попал ко мне в руки, я бы просто его сожгла.

Голубые глаза Лейтона вспыхивают, становясь почти синими, и он прижимает меня бедрами к столу, вынуждая почти сесть на столешницу.

— Читай с выражением, Тесса Кук. Это приказ.

— Нет.

Решительно и в то же время спокойно кладу газету на стол.

— Постоянно говорите, что нужно соблюдать субординацию, но так легко нарушаете ее сами, майор. Похоже, вы подзабыли, но ваша драгоценная невеста прямо сейчас ждет вас на торжественной церемонии. Позвольте вам об этом напомнить.

Удивительно, однако второе напоминание о Кристалине не вызывает у него даже тени эмоций.

Абсолютный и полный игнор.

— Знаешь, о чем я подумал?

Нет, но мне уже заранее не нравится, что могло прийти в его головушку.

— Что моя личная служанка должна жить в моих апартаментах. Чтобы всегда быть в моем распоряжении. Ты можешь срочно понадобиться мне, например, среди ночи. Согласись, будет гораздо удобнее, если ты будешь жить со мной.

Смотрю на него расширившимися глазами.

Нет, он спятил, просто спятил, окончательно и бесповоротно!

— Я… Я прошу вас этого не делать и оставить все как есть, майор, — в моем голосе легкая паника. — Думаю, сейчас мне действительно лучше всего уйти!

Лейтон слегка отодвигается и берет со стола открытую бутылку с красным вином.

Небрежно рассматривает этикетку.

— Хороший год урожая, — задумчиво произносит, взвешивая бутылку в руке. — Редкое вино с предместий Дымной Долины. Говорят, виноградники были посажены на месте, где пролилась чистая кровь Драковоина, разделившись на шесть потоков. Ноты дикой вишни и сырого мяса, жженого дерева и черной замши. Одна эта бутылка стоит дороже, чем если бы ты полгода работала служанкой в уважаемой семье драгоценной крови. Попробуй. Вкус непередаваемый, я тебе это гарантирую.

А, теперь понятно…

Покормил, угостил десертиком, а напоследок решил споить, чтобы стала сговорчивей.

— Нисколько не сомневаюсь, майор. Насладитесь своим замечательным вином, отметьте помолвку. А мне действительно пора.

Порываюсь выбраться из плена, в который он меня загнал, но Лейтон не дает совершенно никакой возможности выбраться.

— Стихотворение, Тесса Кук.

— Я не буду читать вам свои стихи. Никогда.

Прямо смотрю ему в глаза, давая понять, что не кокетничаю, не ломаюсь, и это мое решение.

Как он поступит?

Если попытается надавить ментально, я поставлю такой щит, что его приказ разлетится вдребезги.

Что бы Лейтон сейчас не сделал, он не заставит меня читать…

По правде сказать, жду, что он сейчас действительно выпьет свое хваленое вино, на что и отвлечется.

Но вместо этого Лейтон подносит бутылку близко и…

Льет вино прямо мне на грудь!

Намеренно. Именно на грудь — он подносит горлышко сначала к одному полушарию, а потом ко второму.

Холодная густая рубиновая жидкость течет по черному форменному платью и фартуку, оставляя на белом яркие алые следы и очень быстро пропитывая его насквозь.

По консистенции вино из Дымной Долины какое-то особенно густое и текучее — заливает не только фартук, но и платье. И хлопковое бюстье под ними, похоже, тоже.

Ткань становится мокрой, тонкой и облепляет грудь, явственно обозначая торчащие соски.

А Лейтон смотрит на них, делает глоток прямо из горла бутылки, а потом выливает вино мне на грудь до дна.

И небрежно отбрасывает бутылку, глядя мне в глаза.

— Какая же ты неловкая, Тесса Кук, — хладнокровно говорит он. — Нужно застирать как можно скорее, иначе останутся пятна. Только прачечная закрыта, какая жалость. Но ты можешь воспользоваться моей ванной.

Я снова смотрю на форму, в которой мне было так комфортно и спокойно. Несмотря ни на что, она стала моей броней.

И то, что он сейчас сделал…

Старинная и красивая, такая благородная форма старой Янсон, за которой я ухаживала и берегла ее, как зеницу ока.

Она вся в проклятом вине!

И плевать мне, сколько оно стоит!

— Ты, ты…

Лейтон выгибает бровь, усмехаясь уголком рта.

— Я не ослышался, Тесса Кук? Действительно обращаешься ко мне на «ты»?

В его голосе удовлетворение.

Не знаю, каких усилий на этот раз мне стоит взять себя в руки.

Хочется накинуться на него, и…

И…!

Я понимаю, что он это специально, Лейтон Уинфорд только того и ждет.

И все, что мне остается — не доставить ему такого удовольствия.

— Вы… Вы весьма любезны, что разрешили воспользоваться своей ванной, майор, — улыбаюсь, по-моему, совершенно фальшиво, и с жутким скрипом отодвигаю тяжелый стул так, что он кажется, царапает ножками паркет.

У него там, и правда, какой-то дорогущий особенный пятновыводитель стоял для его драгоценных белых рубашек в шкафчике для чистящих средств.

До Янсон не добегу, тем более, ее правда нет — взяла выходной.

Если застираю форму горничной прямо сейчас, возможно, успею ее спасти.

Почему-то это сейчас кажется очень важным — вернуть форме ее первоначальный лоск.

А он уж теперь-то точно свалит!

Сделал гадость — на сердце радость. Больше ему тут делать нечего. И так задержался, теперь ему надо поспешить в Уинфорд-холл.

Захлопываю дверь ванной и запираю ее на замок изнутри.

Несколько раз дергаю ее и проверяю, хорошо ли закрыта.

Хорошо. Наглухо.

Перевожу дыхание.

Подхожу к зеркалу, рассматривая себя, и кулаки сжимаются сами собой.

Кажется, раньше я не испытывала такого всепоглощающего, яростного гнева.

Или я пытаюсь назвать гневом что-то другое?

Но какие вообще еще чувства можно испытывать при виде того безобразия, которое сотворил с моей формой Лейтон мать его Уинфорд?!

Это не какое-то там небольшое пятно на черном форменном платье!

Оно все в рубиновых винных разводах!

И фартук. На белом они смотрятся особенно вопиюще.

Еще раз оглядываясь на дверь, стаскиваю с себя и платье и фартук разом. К сожалению, лифчик тоже пострадал, приходится снять и его — уж очень щедро Лейтон меня полил.

На инструкции к пятновыводителю сказано, что пятна нужно засыпать порошком и подождать минут пятнадцать-двадцать.

Только он какой-то особо едкий — пока действует, трогать руками нельзя.

Жду положенное время, чувствуя себя неуютно почти обнаженной в этой холодной роскошной ванной комнате.

Как будто кто-то пристально и жадно наблюдает за мной из зеркал, которых тут слишком много на квадратный метр.

Просто физически хочется что-то на себя накинуть — думаю, я сейчас бы даже грязной рубашкой Его ректорского величества не побрезговала.

Но здесь нет ничего, ни единой нитки ткани, кроме пушистого светлого коврика перед входом в душевую.

Однако, я еще не настолько отчаялась, чтобы заворачиваться в ковер.

Нетерпеливо барабаня пальцами по раковине, отсчитываю время вслух — хочется одеться и как можно скорее отсюда убраться…

Но девяносто шесть так и застревает у меня в горле.

Потому что он здесь.

Лейтон Уинфорд неведомо каким образом открыл запертую изнутри задвижку ванной, и теперь стоит на пороге, привалившись к косяку, и смотрит на меня.

И я прекрасно осознаю, что он видит — я в одних трусиках, черных чулках с тонким замысловатым кружевом и в черных туфлях на каблуках.

Даже не знаю, на кого я сейчас похожа.

Хотя, наверное, работница борделя в ожидании клиента — достаточно точное определение.

Прикрываю руками обнаженную грудь, в которую он впивается взглядом своих льдистых голубых глаз.

Под этим взглядом кожу покалывает, как на морозе.

Правда, прикрыться не так уж и просто — за последнее время груди у меня почему-то стало довольно много, невзирая на достаточно скудное питание.

— Майор Уинфорд, покиньте, пожалуйста, помещение, — голос звенит под высокими сводами ванной.

Стараюсь держаться, как ни в чем не бывало, и высоко задираю подбородок.

Не стану краснеть, мямлить и изображать из себя жертву, как он любит.

Да вот только дело — дрянь…

Не отрывая от меня глаз, Лейтон медленно ступает в ванную.

Дверь закрывается за ним сама собой, как будто отрезая меня от мира.

Пара неторопливых шагов — и он передо мной.

Высокий и такой, что аж дух захватывает. Темные волосы зачесаны на идеальный пробор, благородное аристократическое лицо, высокий излом бровей, прихотливо изогнутые губы, без излишней чувственности, но красивого рисунка, мужественная челюсть, широкие плечи, обтянутые рубашкой с погонами…

Но хуже всего — его глаза.

Боже, боже, на этот раз я действительно попала!

Кажется, этот шторм я уже не переживу.

Он сметет меня с лица земли…

Сейчас.

Лейтон не набрасывается сразу, как дикарь. Кладет правую руку мне на шею, откидывая мою голову назад, и долго смотрит, словно хочет вобрать черты моего лица.

Его прохладные пальцы — в моих волосах. Две пряди забраны сзади на затылке.

Кажется, вытаскивать из них шпильки — его особый ритуал. Особый фетиш.

Так неспешно, с тягучим наслаждением он это делает.

Откалывает приколотую наколку горничной.

Тонкие железки с металлическим звоном падают на кафель. Белая накрахмаленная ткань — за ними.

Волосы окутывают мои плечи покрывалом, прикрывая грудь.

Склоняется ниже.

Чувствую его дыхание. Слышу биение сердца.

С каждым стуком все чаще. Все громче.

От запаха холода кружится голова.

— Лейтон… Ты совершаешь ошибку. Ты зашел слишком далеко. Просто прекрати все это.

Выдыхаю где-то рядом с его подбородком. Кажется, теперь мне тоже почему-то тяжело дышать.

Хочу ли я по-настоящему, чтобы он прекратил?

Ошибка ли, если это то, что нужно мне самой?

Но искать ответ на этот вопрос уже поздно — его рука ложится на мою обнаженную спину, ласкающим движением проходит вдоль позвоночника, а потом он мягко делает мне подножку и укладывает на ковер.

Так легко и даже изящно, как будто куклу уложил.

Нависает сверху — моя голова оказывается между его рук, которым он уперся в пол.

Мои темные волосы разметались длинными прядями по кафелю и ковру. Я ощущаю шелковистый ворс этого коврика обнаженной спиной.

Чувства обострены до предела.

Будто каждый нерв оголен.

Будто кожу живьем содрали, вколов конскую дозу анестезии, забрав боль и оставив ощущение.

Как же ярко, многогранно и остро я ощущаю его близость…

Лейтон проводит по моим волосам, а потом берет одну прядь и целует.

Накручивает ее на палец, после чего аккуратно кладет обратно, разложив красивым изгибом…

— Еще, — хрипло выдыхает мне в губы.

— Что еще?

Поражаюсь тому, как низко и возбужденно звучит мой голос.

— Еще… Назови меня по имени.

— Лейтон… — шепчу ему на ухо, и он вздрагивает всем телом, а потом властно разводит мои руки, которыми я все еще прикрываю грудь, в стороны. — Лейтон, ты спятил, черт бы тебя побрал!

До боли сжимает мои запястья, вдавливая их в ковер, и пару мгновений медлит, вглядываясь мне в лицо потемневшими голубыми глазами…

Усмехается.

— Не я один, мутантка. Моя драгоценная мутантка…

А потом накидывается — впивается в мой рот, терзая губы и язык.

Жадный вдох.

Полувыдох.

И снова и снова вдохнуть его, сплетаясь языками и телами.

Упирается коленом прямо мне между ног и спускается поцелуями ниже.

Золотой жар пылает в моей крови.

Но его губы еще горячее.

Каждый поцелуй на коже — как укус, как тавро, как метка…

Лейтон медленно проводит губами по моей ключице и добирается до обнаженной груди.

Крепко сдавливает оба полушария пальцами, обводит языком темные ареолы вокруг сосков.

Резко выгибаюсь как от удара током, вцепившись пальцами в его плечо.

Холодный арктический запах окутывает меня, и как будто становится моим собственным запахом.

А он накрывает мои затвердевшие соски ртом, ласкает и теребит языком, влажно и жадно лижет попеременно то правую, то левую грудь.

Чуть прикусывает зубами, расцвечивая мои ощущения еще более яркими красками, чтобы потом мягко обвести их губами.

Он целует меня и под грудью, и над ней — по всем полушариям, и между ними, как будто хочет вобрать ее всю, и снова и снова впивается и сосет соски.

Алчно и ненасытно.

Не отрываясь от моей груди, Лейтон расстегивает пуговицы на своей белой форменной рубашке с погонами и сбрасывает ее.

Его торс передо мной — во всем его великолепии.

Идеальная форма, стальные мускулы. Каждый рельеф, каждый изгиб как произведение искусства…

Словно выточенный из мрамора, но без излишней перекаченности мускул.

Но это не мрамор, потому что его кожа горячая. Просто раскаленная, как будто этот огромный черный дракон на его плече пышет настоящим пламенем.

Такая сложная, замысловатая и мастерская татуировка — я ведь и забыла, что она у него есть.

Вздрагиваю от этого ощущения. Пару минут назад он — в форменной белой рубашке с погонами, и ни одна пуговица не расстегнута, и даже галстук не расслаблен.

И вот сейчас — то, что скрывает эта строгая рубашка…

Мощный торс и татуировка.

Я ошиблась. Все-таки он — дикий зверь. Очень-очень дикий. Неприрученный.

Стальные кубики пресса — на моем животе.

До дрожи, пробирающей кончики пальцев.

Прижимается, вдавливает.

Трется.

Тяжело, хрипло дышит над моими грудями, мокрыми от прикосновений его языка.

И мне…

Не задохнуться бы.

Не расплавиться лужицей жидкого раскаленного металла.

Тону в горячем золоте — погружаюсь в него с головой, но не умираю, а возрождаюсь к новой жизни.

Рядом с ним, с Лейтоном.

Под ним.

Контраст холода и пламени.

Кожа к коже, тело к телу…

Лаская мою грудь ртом, Лейтон крепко сжимает мои бедра в чулках, раздвигая их, и упирается, делая несколько толчков коленом между моих ног.

Выпрямившись надо мной, лежащей на коврике, на коленях, проводит по моей ноге рукой и закидывает ее себе на плечо.

Ахнув, закусываю губу.

Не верю, что все это происходит сейчас.

Что этот горячий мужчина с обнаженным торсом надо мной, голубые глаза которого заволокло штормом страсти — Лейтон Уинфорд.

Что моя грудь такая влажная от того, с каким вожделением он ее засасывал.

По коже ползут мурашки — вся грудь в его засосах, и так ярко алеют твердые соски.

Что я лежу перед ним — в одних трусиках и чулках, распластанная, едва дышащая, с разметавшимися волосами, пылающими огнем скулами, полуоткрытыми распухшими от поцелуев губами и разведенными ногами…

Стискивая мою ногу в туфле на каблуке, Лейтон прижимается к ней щекой.

Проводит пальцами по изгибу над пяткой, трогает щиколотку.

А другой рукой расстегивает ремень своих черных форменных брюк…

Стаскивает с меня туфлю, небрежно отбрасывая ее куда-то вбок.

Медленно проводит языком по моей щиколотке, прямо через полупрозрачную черную капроновую ткань чулка.

И его ремень уже расстегнут. Вместе с ширинкой.

Его член просто огромный, мощный и устремленный высоко вверх — напоминает какое-то орудие, языческого истукана, идола…

Я никогда не видела ничего подобного, тем более вживую.

Пугает.

Шокирует.

Как ЭТО вообще способно в меня поместиться?

Но с другой стороны, он красив — как будто у какой-то античной статуи…

Толстый, могучий и какой-то ладный.

Такой же идеальный, как и сам его обладатель.

Лейтон смотрит мне в глаза и проводит своим членом по тонкой полупрозрачной ткани моих трусиков.

И резко наваливается на меня, похоронив под тяжестью своего тела.

Он рвется туда, впиваясь в мой рот властными ненасытными поцелуями, и его бешеный напор остановить невозможно…

Неужели таким и будет мой самый-самый первый раз в обоих мирах — вот так походя, на коврике в ванной, как будто он дешевую шлюху отодрал?

Стоит ли мое уважение к себе превращения в дракона?

В этом мире, в котором я была никем, уважение к себе являлось единственным, что у меня было.

А потом он, высокомерно ухмыляясь, скажет своим высококровным друзьям, что низкокровная мутантка отдалась ему за элитный шоколад…

Ведь эти нищенки с Обочины такие жалкие — всего-то за одну конфетку могут ноги раздвинуть…

— Лейтон, хватит! Я хочу уйти.

Охрипшим голосом. Но я говорю четко.

А он тут же закрывает мне рот поцелуями. И в коротких перерывах между ними шепчет мне в губы, как в бреду, напирая своим членом:

— Ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя… Такая сладкая, узкая, мокрая… Больше жизни нужна мне, мутантка…

Делаю попытку вырваться.

И чувствую, что силы у меня больше, чем ожидала.

Не так много, как у него, конечно, но…

— Лучше скажи это Кристалине Вадэмон, которая ждет тебя на помолвке.

Напоминание о невесте должно его отрезвить, ну же!

Нет, черт побери!

Лейтон набрасывается на меня с удвоенным голодом.

Будто хочет сожрать.

Раскинув руки в разные стороны, лихорадочно шарю ими по сторонам. Но что я там могу найти?

Что вообще способно мне сейчас помочь?

Это же шторм, неуправляемая стихия. Лейтона Уинфорд ничто не способно остановить!

Ничто?

Нащупываю пальцами холодную плитку, стыки между ней, и… И тут мне прямо под руку попадается что-то гладкое, лакированное…

Моя собственная туфля, которую Лейтон отбросил так небрежно.

Крепко ухватив обувку за каблук, размахиваюсь и наугад бью его в лицо задником туфли.

Прямо по красивой лощеной физиономии дракона!

— Я же сказала — отвали от меня!

Но на этот раз просто так, как тогда, в комнате Кристы, он не отделается.

Потому что я попадаю Лейтону в глаз, причем хорошо так, с чувством попадаю — фингал у него будет нехилый.

И снова, почти совсем как в тот раз, выскальзываю из-под него и, как ураган, лечу к двери ванной, пока дракон не очухался.

За мной несется тьма — клубы черной магии, похожие на щупальца, обвивают мои лодыжки, стремясь повалить на пол и утащить обратно к нему, и одновременно формируют на двери сложный узорчатый щит, напоминающий своим узором тот самый золотой браслет, который появился на моей правой руке.

Счет идет на секунды. Нет, на доли секунд!

Сейчас он вернет меня и трахнет — прямо здесь, в этой самой ванной.

А потом спокойно переступит через меня и пойдет дальше, по своим делам, на свою помолвку, к своей невесте…

— Мутантка… — низким голосом тянет Лейтон прямо за моей спиной. — Иди ко мне, ненаглядная моя…

От этого его голоса у меня волосы встают дыбом.

Он обжигает мою обнаженную спину, как будто каленным железом.

Касаюсь ладонью его щита, вспоминая самое первое занятие Лейтона, на котором он учил нас их разрушать. Руку словно током, бьет чистой тьмой, а потом щит разлетается в пепел, и я выскакиваю за дверь, хлопнув за собой.

Замок щелкает под моими непослушными пальцами.

Заперла!

Я заперла его в ванной!

Обессилено прижимаюсь к двери, тяжело дыша.

Он открыл ее снаружи, значит, неизбежно откроет и изнутри, но несколько минут я себе все-таки выиграла!

В следующее мгновение что-то со страшной силой ударяется в дверь ванной с противоположной стороны.

Как в фильме ужасов, ей богу!

Как мячик, отскакиваю от двери, не глядя перед собой, и оказываюсь в чьих-то руках…

Руперт Аллиот.

Адъютант Лейтона ловит меня за плечи и смотрит.

Но не в лицо, а ниже.

Взглядом, который никогда не спутаешь ни с каким другим.

Шарахаюсь назад, прикрывая обнаженную грудь руками.

Но шею прикрыть не могу — а на ней следы от засосов, их много и они ярко-алые.

Как будто клейма Лейтона, которое он оставил на мне.

Тряхнув головой, Аллиот с трудом принимает свое обычное невозмутимое выражение и смотрит мне в лицо.

А позади нас дверь ванной трещит и ходит ходуном, кажется, доживая свои последние минуты.

Лейтон ломится в нее с той стороны с упорством асфальтового катка.

Или чего похуже…

— Леди! — потрясенно восклицает парень, вглядываясь в мое лицо. — Леди Тесса, глаза!

Поворачиваюсь к зеркалу и вздрагиваю всем телом.

Мои карие глаза больше никакие не карие — они золотые.

Сохранился лишь только зрачок и тонкий черный ободок по краю радужки, внутри которой переливается и мерцает жидкое золото.

Это выглядит великолепно и… хищно.

Схватив форменный китель Лейтона, аккуратно висящий на вешалке, Руперт Аллиот накидывает его мне на плечи, скрывая наготу.

— Сюда идут, леди Тесса! — Аллиот дико нервничает и даже не скрывает этого. — Вас не должны, не должны увидеть!

А затем происходит нечто, совсем неожиданное…

Аллиот производит над зеркалом какие-то непонятные манипуляции, после чего оно отъезжает в сторону.

Адъютант толкает меня в образовавшийся проем и поспешно возвращает зеркальную панель на место.

Я оказываюсь в узком и холодном каменном мешке — в кителе Уинфорда, накинутом на плечи, торчащих из-под него чулках и одной туфле.

С внутренней стороны зеркала есть небольшая щель, через которую видно его кабинет — и я приникаю к ней.

Очень плохой обзор… Но все-таки он есть.

Стоит зеркалу занять свое прежнее место, как дверь ванной буквально вылетает из проема, повиснув на одной петле, сметенная непреодолимой силой.

На пороге стоит Лейтон — в одних черных брюках, с великолепным обнаженным торсом и татуировкой черного дракона на левом плече…

И, блин, с моей туфлей в руке!

Той самой, которой я его ударила…

Под его правым глазом наливается большой кровоподтек, захватывающий еще и висок — но, черт побери, даже это его не портит!

В другой ситуации я бы хихикнула — потому что синяк Лейтону странным образом идет.

Но хихикать мне сейчас явно не время.

— Где она? — обманчиво спокойно спрашивает ректор.

Это спокойствие — как будто тончайший хрупкий лед, под которым бушует неистовое бешеное течение, смертельный водоворот.

— Господин майор, при всем уважении, сейчас не время… — умоляющим голосом сообщил Руперт. — Сюда идет ваш отец!

Но он не успел даже договорить, как дверь широко распахнулась, и в кабинет широким, чеканным шагом вошел сам генерал Норман Уинфорд в полном парадном генеральском облачении, с бриллиантовой наградной звездой, приколотой к груди.

Не считая других наград.

Лицо его напоминало грозовую тучу.

Я тихонько ахнула и тут же прижала ладонь ко рту.

Даже подумать страшно, что было, если б отец Лейтона увидел меня в таком виде!

Руперту Аллиоту памятник надо поставить за то, что успел меня спрятать.

Генерал смерил Лейтона долгим взглядом.

Если бы на меня так посмотрели, я бы, наверное, провалилась сквозь землю.

А Лейтон ничего — как ни в чем не бывало, подошел к креслу, вальяжно опустился в него и откинул голову назад, на спинку.

Все так же сжимая мою туфельку.

И мыслями как будто был далеко.

— Не желаешь ли дать мне объяснения… сынок?

Голос Нормана напоминал скрип железа по стеклу. И как у него, интересно, получается разговаривать на таких частотах?

Я даже уши хотела зажать, но желание не пропустить ни единого слова пересилило.

Самое удивительное, что Лейтон даже не принимает покаянный вид, как будто ему глубоко наплевать.

Не выпуская из рук Веленто, он разглядывает потолок, как будто видит там что-то, чего другие не видят.

— Помолвка через полчаса, гости уже прибыли, включая уважаемых родителей твоей невесты, Кристалина сама тоже давно там, ждет тебя, Лейтон! Даже твой лучший друг Эльчин уже там! Ты давным-давно должен быть в Уинфорд-холле, а ты… Здесь!

— Я послал своего адъютанта — он должен был передать, что я задержусь.

Аллиот подносит Лейтону свежую рубашку с погонами, которую тот накидывает себе на плечи и принимается сосредоточенно застегивать пуговицы.

— Задержишься? — громовым голосом повторил Норман. — ЗАДЕРЖИШЬСЯ на свою собственную помолвку с дочерью императорского советника Вадэмона, договоренность о которой была подписана и магически скреплена, когда тебе исполнилось семь, а ей два года?

— У меня было крайне важное дело, — сдержанно сообщил ректор, застегивая манжеты.

И это его спокойствие резко контрастировало с яростью его отца.

— Какое дело может быть важнее давнего договора между нашими семьями, Лейтон? Какое дело может быть важнее союза высококровного черного дракона и сапфировой дракайны, от которого может получиться дракон с такой же редчайшей черной кровью, как у тебя? КАКОЕ дело?

Лейтон молчит, глядя на мою туфлю.

— Что с тобой, сын мой? Я не узнаю тебя, тебя словно подменили. Ты всегда прекрасно осознавал необходимость и высокий смысл этого брака. Кристалина — идеальная для тебя партия, красивая, умная, талантливая, спокойная высококровная дракайна, будет тебе великолепной женой и родит высококровных детей. Я всегда полагал, что тебе ясно это столь же очевидно, сколь и мне… Лейтон! Ты хотя бы понимаешь, насколько серьезные проблемы будут с Геральдической Палатой Гармонизации? Понимаешь, чем для нашего рода чреват срыв брачного союза, благословленного самим императором Радом?

— Однако император не может запретить мне завести любовницу, — спокойно оборвал ректор. — Точно так же, как и ты.

— Любовницу? — прорычал Норман, да так, что Аллиот втянул голову в плечи, но взял себя в руки и сбавил тон. — На кой ляд тебе любовница, когда есть Кристалина?! Чего тебе не хватает, я понять не могу? Как с цепи сорвался! Ладно, хорошо… Если уж тебе вожжа под хвост попала, сходите с Эльчином в проверенный бордель, наберите себе там шлюх, по десятку каждый, устройте с ними оргию, выпустите пар… А потом ты станешь примерным мужем Кристалине.

— Никаких борделей и никаких шлюх, отец, — перебил Лейтон, глядя на отца своими стылыми голубыми глазами, и даже мне, которая скрывалась за зеркалом, вне зоны его видимости, в этот момент стало страшно. — Разумеется, я женюсь на Кристалине Вадэмон и исполню свои обязанности. Но у меня будет любовница. Постоянная. Одна. И не дай Драковоин тебе попытаться этому помешать.

Генерал сжал кулаки до хруста, но потом подошел к столику, налил себе полный бокал и залпом выпил.

— Хорошо, сын мой. Ты можешь завести себе постоянную любовницу — наши порядки допускают это. Хотя я, ей-богам, не возьму в толк, зачем тебе это нужно при молодой и красивой жене. Однако, ты же понимаешь, что эта любовница должна соответствовать твоему статусу. Не ниже янтарной крови, желательно изумрудная или…

— У моей любовницы желтая кровь, — как ни в чем не бывало, проговорил Лейтон и тоже отхлебнул из бокала. — Она мутантка. Возможно, произошла от связи химеры и человеческой женщины, кто знает…

Раздался оглушительный звон.

Это из руки Нормана выпал стакан с виски и разбился вдребезги.

— Та самая кривовка… — негромко проговорил он, глядя на Лейтона, как на чудовище. — Та, которая отравила Кристу. Это она? Только не говори мне, что это она, Лейтон… Я не думал, что ты настолько безумен. Связью с этой обочинской девкой ты покроешь род Уинфордов нескончаемым позором! Низкокровная мутантка… Император Радион будет в ярости, когда узнает, что, женившись на своей паре, предназначенной тебе родом и судьбой, ты запятнал себя связью с… Этой тварью! Ты же знаешь, как он ненавидит этот мусор!

— Еще раз назовешь мою мутантку тварью или мусором, и я больше не назову тебя отцом, — буднично сообщил Лейтон.

Норман пораженно покачал головой, глядя на него, и явно не находя слов.

— И вообще, не находишь, что наш венценосец уж слишком перегибает палку в отношении коренных жителей из округов? — помолчав, поинтересовался ректор. — Слишком сильно натянутая пружина может в конце концов лопнуть…

— Наше дело — выполнять приказы, а не обсуждать правителя. Разочаровываешь меня, сын. Сейчас ты связался с кривовкой, а там уж и до поддержки Кривого ордена недалеко!

— Тебе не стоит говорить мне подобное, — взгляд Лейтона стал острым, точно сталь. — Я верен своей стране. Я проливал за нее кровь. Там, на Сероводной, когда мы попали в окружение — десять драконов против сотни химер… Ты же помнишь, что я умер тогда, но мы их разбили. И умру за свою страну снова, если потребуется.

Глаза Нормана будто заволокло туманом.

— Я помню, как нашел тебя в ущелье. Трава под тобой была пропитана кровью. У тебя не было сил даже для дыхания, не то, что для оборота. Я чуть было тебя не потерял, но тебя вернули почти с того света…

— И ты сомневаешься в моей верности империи, отец?

— Но ты не собираешься быть верным своей невесте, жене! Рад будет гневаться!

— Если она тебя так волнует, женись на ней сам. В конце концов, в договоре не прописано имя Уинфорда, который возьмет ее в жены.

На пару мгновений Норман, кажется, потерял дар речи.

— Ты сошел с ума… Посмотри в каком ты виде! И что с твоим лицом!

— А, это… — Лейтон небрежно потрогал синяк, и усмехнулся так, что меня кинуло в дрожь. — Моя девочка… Довольно темпераментная. Мне нравится.

— Сын, сын, как же низко ты пал…

— А я думаю, как раз наоборот, отец.

И Лейтон почему-то посмотрел на зеркало — как раз на то место, за которым пряталась я. Словно видел, чувствовал мое присутствие.

— Господин майор, время… — рискнул тихонько вмешаться Аллиот. — Вам подать ваш парадный китель?

— Нет. Я буду в повседневном.

Генерал посмотрел на сына с непередаваемым выражением лица, но ничего не сказал.

А я с ужасом обняла себя за плечи, потому что в повседневном кителе Лейтона была сейчас я. Он пах им — этот льдистый холодный мужской запах, кажется, въелся в саму мою кожу.

От него кружилась голова и подкашивались колени.

Тяжелая текстурная грубая ткань напоминала об его объятиях…

Неужто Лейтон не знает о наличии в своем кабинете потайной ниши?

Сейчас он будет искать свой китель.

А найдет меня…

— Я отнес его на чистку. Сейчас принесу, майор! — тут же подорвался Аллиот.

Благо, кителей у ректора был целый набор — Руперт принес ему из гардеробной другой — брат-близнец того, что был сейчас на мне.

А потом поднес ту самую регенерирующую чудо-мазь, которой Лейтон залечивал мои ссадины.

Синяк, который я ему поставила, исчез с ректорской физиономии почти мгновенно.

Если ему и было больно, оттого, что мазь жгла, ректор никак этого не показал. Не поморщился даже.

И вот снова — идеальный красавец без единого изъяна.

Жених.

Хотя, без парадного кителя, если честно, не очень-то Лейтон на него походил.

Я очень надеялась, что перед отбытием Аллиот подаст мне какой-то знак, как выбраться зазеркалья, ну, или сам потом быстренько вернется и выпустит из тайной комнаты.

Но видимо, возможности не было — адъютант не вернулся, и я осталась одна.

Поначалу на меня накатила страшная паника, что я неизвестно на какое время оказалась замурованной в стенку.

Но приказала себе успокоиться — думаю, Руперт не оставил меня тут, если не знал о возможности открытия потайной ниши изнутри.

Я медленно принялась ощупывать каждый клочок камня в поисках какого-то рычажка или тайной кнопки.

Правда, с маленькими закрытыми пространствами у меня, как и с высотой, было не особо. Да и на кого в такой ситуации не накатил приступ клаустрофобии?

Бог знает как, но я все-таки справилась с испугом и нашла что-то вроде выступа на камне — утопив его в стене, открыла проход и выбралась на свободу.

Первым делом отправилась в ванную — смятое форменное платье и фартук валялись на полу, причем выглядели весьма плачевно.

Но потайной кармашек в фартуке не пострадал, вытащив из него печать, я вернула ее на место — обратно в ящик стола Лейтона.

Судя по тому, что футляр был расположен точно так же, как я его оставила, ректор пропажи печати не обнаружил.

К моим многочисленным проблемам не добавилась еще одна — хотя бы в этом нужно было искать повод для оптимизма.

Вот только выглядел он весьма слабо по сравнению с тем, что только что произошло…

С формой горничной можно было смело попрощаться — пятновыводитель, находившийся на ткани дольше указанного на этикетке времени, превратил ее в кошмар. Противные алые разводы выглядели очень яркими, как кровь, помимо того от ткани ощутимо пахло терпким вишневым ароматом.

Мне очень не хотелось надевать ее на себя. А еще нужно было принять душ — от меня ощутимо пахло вином и… Лейтоном…

Этот запах волновал.

Вот только в общих женских промывочных второго кластера как раз вечером наверняка куча народу… При мысли, в каком виде я туда заявлюсь и какие разговоры пойдут после этого, я поморщилась.

Колебалась совсем немного.

В конце концов, у меня тут душевая прямо под рукой — мир не рухнет, если я разок воспользуюсь ванной Лейтона Уинфорда.

Ректор в сопровождении своего отца и адъютантов наконец-то отбыл на помолвку — я убедилась в этом, выглянув в окно и увидев в небе над озером хищные крылатые силуэты, удаляющиеся в сторону золотых башен города.

Не на мобилях — в драконьих обличьях полетели, значит, времени действительно осталось мало.

А может, драконьи традиции такие, кто их разберет.

Правда, я все равно чувствовала себя не в своей тарелке, когда, раздевшись догола, ступила в душевую.

Словно я была не одна. Словно кто-то смотрел на меня, не отрывая жадного воспаленного взгляда.

Мотнув головой, отогнала неприятные мысли.

Это тревожность.

В этом мире есть магические наблюдающие приспособления вроде наших скрытых камер, вот только зачем Лейтону устанавливать их у себя в ванной?

Чтоб любоваться на себя самого в душе?

Он, конечно, псих, но не до такой степени.

Тем более, с печатью все вроде получилось, и он ничего не заподозрил — а уж если б вел за своими апартаментами слежку, то первым делом поставил ее у себя в кабинете и засек меня, копающуюся в его столе.

Эта мысль успокоила.

Тугие струи горячей воды стекали по моему телу. Я не собиралась задерживаться, и все-таки позволила себе закрыть глаза и откинуть голову назад, пару минут просто наслаждаясь ощущениями.

В общих душевых второго кластера не так красиво, они не обложены мрамором и не отгорожены стеклом, а еще там очень жесткая и прохладная вода, которая быстро кончается.

Приходится исхитряться, чтобы промыть свою копну волос, да еще хвойным мылом…

Здесь я, разумеется, мыть голову не стала, но уверена, это было бы намного более приятное действо, чем обычно.

Я изо всех сил старалась не думать о том, что произошло… Точнее, чуть не произошло!

Вот только получалось из рук вон плохо.

Словно дамоклов меч, зависший над моей головой.

Лейтон сказал, что хочет, чтобы я жила в его покоях…

Господи боже, да он в открытую сказал своему отцу, что я буду его любовницей!

Так спокойно и уверенно, будто об уже решенном деле.

А как Лейтон ухмыльнулся, когда Норман спросил его про синяк!

При воспоминании о его холодных голубых глазах в тот момент, меня кинуло в дрожь, как будто вода, под которой я стояла, стала ледяной.

Моя девочка…

С каким же непередаваемым выражением, с каким предвкушением Лейтон это сказал.

Словно маньяк о будущей жертве.

Я ударила рукой по мокрой кафельной стене, расплескав воду.

Проклятый сукин сын загоняет меня в капкан.

Любовница!

Может, я должна смирить гордость, зная, что получу, став ею?

Долгожданный оборот в дракайну, который невозможен без Лейтона.

Вот только что он мне сулит?

Возможно, не зря правду о седьмой, золотой крови так сложно узнать.

Что, если оборот только мне навредит?

Я подставила под воду лицо, так и эдак крутя в голове тревожные, разгоряченные, разнокалиберные мысли.

Видел ли Лейтон мои золотые глаза после контакта с ним?

Непохоже — ведь, когда бежала, я была к нему спиной.

Но Руперт Аллиот быстренько расскажет все своему начальнику.

Поскорее выбраться отсюда и убраться от проклятого кабинета ректора как можно дальше и все хорошенько обдумать.

Вот, что мне сейчас нужно.

Всего в душевой Уинфорда я провела минут пятнадцать. Застирала черное форменное платье и сразу натянула его, полумокрое, на тело.

Конечно, и на нем остались уродские линялые пятна от пятновыводителя, но на темном они были не так заметны, как на белом фартуке.

Бедный фартук я тоже сложила и захватила с собой, хотя понимала — его теперь только в тряпки.

Но что еще оставалось делать — не в кителе же Лейтона идти!

Подозреваю, когда Янсон узнает, что стало с ее драгоценной формой, которую она мне одолжила, старушенция похлеще Жупело будет бесноваться.

Но пожалуй, это наименьшая из моих проблем.

Кстати, о проблемах — свой облитый вином лифчик мне так найти и не удалось, как не искала по ванной — он будто сквозь землю провалился.

Куда Лейтон его подевал, пока лютовал за закрытой дверью?

В клочки, что ли, разорвал, спалил?

Так и пошла без бюстье.

Судя по тому, что встреченные кадеты в меня пальцами не тыкали, мне все-таки удалось мало-мальски привести себя в порядок. А то, что платье мокрое, никто особо и не заметил — мало ли, низкокровная облилась, когда полы мыла.

Один раз я чуть не наткнулась на Жупело, но вовремя успела свернуть в западную галерею и обойти ее.

Благо, цвет моих глаз к этому моменту снова стал карим.

Что будет, когда Руперт донесет Лейтону о золоте?

От меня уже это не зависит.

От меня зависит только то, как я отреагирую и что на это скажу.

Всю правду, которую знаю, или только часть ее.

А может, сказать, что я понятия не имею, о чем речь?

Не знаю.

Война план покажет.

Надеюсь, время подумать над своей линией поведения у меня еще есть.

На следующий день около полудня я сидела на чердаке и аккуратно вырезала белые розочки и сердечки из блестящей бумаги — оберток, оставшихся от шоколадных плиток и кропотливо собираемых в большую картонную папку.

Холеная высокомерная рожа Лейтона пялилась на меня с плакатов и вырезок, которыми были оклеены стены этого помещения.

Меня так и подмывало подрисовать Его Ректорской Светлости синяк на каждом портрете без исключения.

Это украшение ему чудо как шло.

Вот только остальные участницы ОЛУХА вряд ли бы оценили.

Это было обязательное по регламенту последнее заседание клуба в его штабе перед каникулярным отпуском, посвященное великому торжеству, которое состоялось вчера — помолвке высококровных великолепных Лейтона и Кристалины.

И Обожающие Лейтона Уинфорда Хорошистки собрались сегодня здесь, чтобы решить, как поздравить своих кумиров.

Хотя я и продолжала оставаться председателем клуба, но после придумки с похоронным стендом мой авторитет в братстве несколько пошатнулся.

Мое предложение по поздравлению блестящей пары со знаменательным событием от нашего клуба поддержала только Юни.

А предложила я отправить Лейтону с Кристой стильную карточку с лаконичным поздравлением и небольшим графическим изображением — воплощение сдержанности и минимализма.

Безо всяких там бешеных розовых сердец.

Во-первых, это заняло бы гораздо меньше времени и позволило поскорее освободиться от нужд ОЛУХА, а во-вторых, было единственным достойным вариантом.

Но остальные девчонки эту замечательную идею отмели напрочь, возжелав сотворить нечто особенное.

Поэтому мы уже битый час сидели и делали подарочную скульптуру из папье-маше!

Рвали газеты, замешивали клейстер, размачивали все это и формировали фигуры двух прекрасных драконов, любовно склонивших друг к другу головы, аки лебеди на свадебной открытке.

К сожалению, в клубе царила демократия, поэтому на объявленном голосовании решено было делать этих драко-лебедей в розах, сердцах и кольцах.

По задумке большинства участниц клуба, драконы потом должны были быть покрашены в черный и синий цвет, а так же окружены морем сердец и белых роз. Сверху две арки в виде помолвочных колец и надпись: «ОЛУХ поздравляет с помолвкой!».

На голосовании я попыталась переубедить участниц клуба, взывала к голосу их разума, и вообще — что такое на свадьбу дарят, а не на помолвку.

— А на свадьбу мы нашего любимку в полный рост забабахаем! — с энтузиазмом заявила Прунелла Сквиш, которая слыла самой оголтелой фанаткой Лейтона после Тесс. — Ну, и Кристалину, разумеется, тоже… И не в драконьем обличье, а в человеческом облике! Я даже представить не могу, какое у Крис будет свадебное платье! В прошлый раз, с тем стендом, мы тебя послушали, Тесс, и вышло… как-то скромно. Л. такого не заслуживает. Наш Л. достоин только самого красивого и роскошного подарка. Такого роскошного, как он сам…

И она мечтательно прижала руки к груди.

Я же изо всех сил старалась не показать своим выражением лица отношение к тому, что мы делали и понимание того, что скажут Лейтон и Криста, когда это увидят…

Благо, лебеде-драконами, в основном, занялись Прунелла и Люсиль, а я смогла тихонько от них самоустраниться и заняться формированием роз.

Участницы клуба с необыкновенным воодушевлением клеили кусочки газеты на форму и взахлеб обсуждали подробности вчерашней помолвки, которые были уже известны из таблоидов.

Юни не поленилась, и ранним утром сбегала в газетный киоск в городке, принеся целую кипу газет, которые пестрили заголовками о знаменательном событии, и, конечно же, фотографиями.

Девочки тут же накинулись на газеты, вырывая их друг у друга.

— Торжество официально посетили члены Правящего совета — Луна со Штормом! Ой, девочки, говорят, и сам император Рад был, только инкогнито! По слухам, Его Величество Государь Император возлагает большие надежды на этот брак!

— Ох, какой же роскошный Уинфорд-холл, девчонки… Представляете, Кристалина когда-нибудь станет хозяйкой всего этого!

— Что тебе Уинфорд-холл, ты на Л. посмотри, глупышка! Какой красивый, какой красивый, рождаются же такие на свет!

— А я думала, майор будет в парадном кителе, а он почему-то не в парадном… Так хотелось на Л. в парадном посмотреть…

— В парадном или не в парадном… — Пру закатила глаза под потолок. — Все равно — Л. великолепен!

В отличии от девочек, с таким уж пристрастием я газеты не рассматривала, но заметила, что в них нет ни одного снимка, где Лейтон и Кристалина позировали бы рядом друг с другом, обнявшись.

Лишь только на одной из всех представленных карточек рука Лейтона лежала на талии Кристы, но и там он держался от нее на допустимом этикетом расстоянии.

С таким же успехом точно так же ее мог приобнимать какой-нибудь родственник или друг.

На одном из снимков Лейтон и Криста держали руки рядом, показывая метки на своих запястьях в виде стародраконего символа, означающего скорую свадьбу.

У Лейтона символ был синим, а у Кристалины — черным.

Насколько я узнала местные обычаи, наносились они кровью партнера, однако магической связи в себе не несли, имея глубокое символическое значение.

Их нанесение считалось у драконов особым торжественным помолвочным ритуалом, что-то вроде предварительного обмена кольцами.

— Ой, девчата, какое же у Кристы платье… Восторг!

— Это от самого Дюваля де Монмаранси!

— Красотка Криста… Они с Л. — потрясающая пара, такая ему и нужна. Видно, что он от нее без ума…

— Ой, а вот тут сказано, что Лейтон и Криста на пару недель уехали на Валь де Изер вчера, сразу после торжества.

— Я сейчас упаду! Валь де Изер — самый дорогой зимний курорт империи! Скалистые горы, горячие источники, ледяные водопады, поющие гейзеры… Там отдыхает самый цвет аристократии Драковии!

— Провести зимние каникулы с Л. на Валь де Изере… Что нужно такого сделать в этой жизни, чтобы в следующей родиться Кристалиной Вадэмон? — простонала одна из девчонок.

А вот это были интересные сведения.

Значит, Лейтон укатил со своей сапфировой в помолвочное путешествие, тем самым предоставив мне неожиданную передышку и возможность собраться с мыслями.

Интересно, на этой поездке настоял Норман или она была запланирована?

Впрочем, какая мне разница?

Главное — Уинфорда довольно продолжительное время не будет. А там, на курорте, может, очаруется прелестями Кристы, прислушается к доводу рассудка и собственному отцу, что никакая любовница ему к драконьему черту не нужна.

Когда рядом такая роскошная гламурная дракайна, которая вскоре станет его женой…

Если ли такая вероятность?

Ну хоть пятьдесят на пятьдесят?

— Тесс, ты какая-то молчаливая сегодня. Как тебе наряд Кристы? Такой изящный, вот это у нее вкус…

Кристалина Вадэмон предстала на помолвке в обтягивающем синем платье с огромным белым бантом в районе декольте и большим бриллиантом посередине этого банта.

Ее оголенную шею в десять рядов увивала толстая бриллиантовая нить. А платиновые локоны, собранные в замысловатую прическу, украшала массивная бриллиантовая тиара в форме кокошника, напоминающая диадемы русских императриц.

И улыбалась Криста так ослепительно, что ее зубы белели, приковывая взгляд на каждом снимке.

— Венчальная тиага гхода Уинфогд! — ахнула Юни, поправляя очки. — Величайшая семейная геликвия гхода… Агтефакт, загяженный на бегеменность! Невесты Уинфогдов надевают ее сначала на помолвку, но главное — надеть ее в первую брачную ночь. Такая честь дается не каждой невесте.

— Интересно, почему это?

— По слухам, тиага очень капгизна и пгинимает не каждую… — понизила голос до шепота Крайвуд.

— Ну, Кристу, видать, тиара приняла за невесту, и немудрено, — протянула Прунелла. — До чего хороша — прямо императрица!

Одна из девочек рискнула осторожно высказаться, что Криста слегка переборщила с украшениями, но на нее сразу замахали руками.

— Девочки, будем честными, кто из нас сейчас не мечтал бы оказаться на месте Кристалины, надеть эту тиару и выйти замуж за Л., признавайтесь?

— Я бы от счастья, наверное, померла, — серьезно сообщила Люсиль. — А потом опять воскресла. И потом опять померла. После первой брачной ночи!

Остальные залились хохотом и восклицаниями.

И каждая из девушек принялась мечтать, что было, если бы именно она пошла под венец с Лейтоном. Остальные слушали со вниманием, подбадривая и дополняя рассказ.

Когда очередь дошла до меня, я хотела промолчать.

— Тесс, ты вообще как? Мы читали твое стихотворение в «Знамени АВД»… — осторожно начала Прунелла. — Я вот тут подумала, наверное, тебе хуже, чем всем нам. Ты ведь видишь Л. намного чаще, чем мы, остаешься с ним наедине, но понимаешь, что он на тебя никогда не посмотрит, как на Кристалину… Все мы понимаем, что с Л. нам ничего не светит, так, мечты только. Он для нас — как недостижимая звезда на небосклоне. Но тебе, пожалуй, тяжелее всего. Оттого, что ты так близко к нему, нашему Л.

Остальные сочувственно закивали.

— Я не печатала это стихотворение в «Знамени», девочки! — решила поделиться я. — Кто-то украл мой дневник тогда, во Дворе Чести… А теперь прислал Глюку страничку. И я понятия не имею, кто это мог быть.

Зато имеет таинственный аноним, который подкинул мне записку в ранец, назначив встречу сегодня вечером в Небесной башне.

За вчерашними событиями это отошло на второй план, но я помнила об этой записке, напряженно размышляя за вырезанием розочек — идти в башню или нет.

— Когда я отключилась, дневник лежал рядом со мной на земле, но когда пришла в себя, его не было… Может, кто-то из вас что-то видел?

Вообще-то я уже неоднократно спрашивала об этом Люсиль, Юнис и некоторых других девочек, но на сегодняшнем собрании присутствовали новые лица, опрос которых я еще не провела.

— Прости нас, что не подошли тогда к тебе, Тесс, не заступились, — виновато проговорила Прунелла. — Мы побоялись немилости Л. и высококровных драконов, струсили…

— Сейчас это уже неважно, — остановила я. — Гораздо важнее — найти дневник, чтобы неизвестный прекратил распространять мою личную информацию.

Но, разумеется, никто ничего не видел. Зато девочки вознегодовали на гада, посмевшего печатать стихи без моего на то согласия, и предложили помощь в его поимке.

Что ж, уже плюс.

Я прикинула, стоит ли привлекать их к вечерней встрече с аноном, но это показалось лишним.

Да и стоит ли мне явиться на нее, на эту встречу?

Ловушка?

Опять пятьдесят на пятьдесят…

Щелкая ножницами, я испортила уже штук восемь роз, прикидывая и так и эдак.

Идти вечером в Небесную башню или опасно?

Так хочется получить ответы на вопросы, но и риск нарваться на неприятности слишком велик…

Между тем разговор девчонок снова вернулся к обсуждению Лейтона и Кристы.

Хотя, главным образом, конечно, Лейтона.

Ну, а о ком еще болтать участницам клуба ОЛУХ, как не о своем идоле?

Меня, как наиболее приближенную к сиятельной ректорской персоне, попросили побольше о нем рассказать.

А Лайсара, неприметная молчаливая девушка, которая вместе со мной вырезала сердечки с розочками, спросила:

— Тесса… А было ли хоть раз, чтобы Л… Посмотрел на тебя по-особенному? Ну, может быть, хотя бы разочек за все то время, пока ты ему прислуживаешь?

Прунелла махнула рукой:

— Со скалы рухнула — такое спрашивать, Лайс? Чтоб майор посмотрел на Тессу, как на девушку… Или хоть одну из нас! Только дразнишь Тессу. О таком и заикаться глупо…

— Почему бы и не заикнуться? Если не посмотрел, так, может, хоть как-нибудь прикоснулся случайно? — настаивала Лайсара. — Например, задел краем одежды, когда мимо проходил? А вдруг плечом? Хотя бы раз, пусть и случайно, мимолетно, Л. прикоснулся к тебе? Скажи, Тесс?

Десять пар глаз пристально уставились на меня в ожидании ответа.

И в этот момент в раскрытую дверь заглянул посыльный слуга.

Обвел всех взглядом и остановился на мне.

— Кадетка Тесса Кук? Ваша сестра сказала, вы здесь. Вам приказали передать…

Остальные девушки восторженно заохали, а передо мной на столе возникла роскошная темно-коричневая коробка с золотистыми узорами, перевязанная золотым же бантом.

От коробки искрилась едва заметная золотистая пыль.

— Ой, Тесса! — вскричала Прунелла. — Это же «Экстаз» от «Небесного шоколада», элитнейшей шоколадной фабрики Драковии! Поставляет магические сладости ко двору императора на заказ! Кто, кто прислал тебе такое?

— Там внутгри малинка замогоженная, а малинки в наших кгаях — гедкость, — облизнулась Юни. — Ни газу не пгобовала малину…

Я покосилась на роскошную коробку конфет, почему-то боясь к ней прикасаться.

Горько-сладкий терпкий шоколад и кислая холодная сладость замороженной ягоды…

Льдистые голубые глаза.

Горячее мужское тело, прижимающее меня к полу.

Пламенеющие поцелуи.

Я помнила этот вкус на губах.

Помнила слишком хорошо.

Его вкус.

Так вот какое название у той конфеты, которой он меня накормил.

Экстаз.

Пододвинула коробку на середину стола.

— А не сделать ли нам перерыв и не попить всем вместе чаю? Угощаю!

Мое предложение было встречено с огромнейшим энтузиазмом. Тем более, драконья подарочная скульптура из папье-маше была почти готова.

Чаепитие было в самом разгаре — девочки, постанывая от удовольствия, лакомились «Экстазом» и гадали, кто же прислал мне такой царский подарок.

Карточки-то в коробке не было, а слуга ничего не сказал…

Юни, блаженно улыбаясь, запихнула в рот сразу две конфеты.

— Тесс, а ты почему не ешь? Тебе такие конфеты пгислали, а ты даже ни одной не попгобовала! Дракодева, как же это вкусно! Востог!

Попробовала до этого…

И мне хватило.

— А я сегодня домой уезжаю. В четыге пгниедет дилижанс. Эх, мама весь отпуск будет вогчать из-за того, что я плохо сдала зачет по фагмакогнозии. Она у меня военный дгаконий доктог, такая стгогая! Тепегь дни напголет будет говогить, что из меня ничего путного не выйдет. Я бы лучше тут, в Академии с тобой осталась…

— Я не остаюсь в Академии, Юни. Тетя Элира, мать Марзи, пригласила меня к себе на зимний каникулярный отпуск.

— Ух ты, пгавда? Гоузы — твои годственники, наконец-то они гешили наладить с тобой отношения. Поддегжка семьи очень многое значит в нашем миге, сама знаешь. Сгеди стеклянных Гоузы — не последняя семья. Я гада за тебя, Тесс!

Я кивнула, не вдаваясь в подробности о том, какую подозрительность испытывала от этого неожиданного приглашения.

Но отказаться было нельзя — во-первых, из-за переноса помолвки и внезапного отъезда Лейтона я так и не успела подписать у него заявление о том, чтобы остаться в АВД на каникулы.

А во-вторых, тетя Элира была моим попечителем, имеющим право распоряжаться моей судьбой. И в Хрустальный ключ, где в основном проживали стеклянные драконы, и где находился дом Роузов, она меня позвала официально.

К тому же, я ведь и сама собиралась пообщаться с ней насчет Олы Кук и предполагаемого отца Тесс…

— Ой, Тесс, а я поняла, кто конфетки тебе пгрислал! — Юниса блеснула стеклами очков. — Это твоя тетя Элира, точно! Навегное, хочет показать, как они тебя ждут.

Но я была уверена на все сто процентов, что «Экстаз» прислала вовсе не тетка.

Лейтон.

Чтобы я вспомнила и заново пережила те мгновения, когда он меня…

— Кстати, а что ты гешила с вечегинкой у Чанинга? Она же сегодня вечегом? — перебила мои мысли Крайвуд. — У меня есть пгаздничное платье, могу тебе его одолжить. По-моему, если пгигласили на такое тогжество к высококговным, надо непгеменно идти!

— Посещать мероприятие Ченинга Паджета у меня уж точно никакого желания нет, Юни.

— Почему? — вдруг вмешалась тихая Лайсара. — Ты же уже была на такой вечеринке в честь конца прошлого полугодия, Тесса. Перед самым летним отпуском…

— Что, прости? — нахмурилась я.

— Я видела, как ты входила в апартаменты Паджета, когда вечер был в самом разгаре.

Память Тесс была для меня совершенно открыта — немного напрягшись и покопавшись в ее воспоминаниях, я могла выудить оттуда нужные для себя сведения.

И я быстро-быстро принялась в ней копаться, но…

Там не было воспоминания о том, что Тесса была на гулянке Паджета!

Юнис посмотрела на меня вопросительно — мол, и я ей о таком не рассказала?

Но я не помнила этого. Абсолютно!

Пробормотав, что была, и мне не понравилось — оттого и сегодня идти не хочу, я кое-как отболталась от Юни и от ее настойчивых расспросов о подробностях мероприятия.

Эта новая информация оказалась для меня, как снег на голову…

Снова и снова я рылась в памяти своего тела, но не находила.

Если Тесс и была на прошлой вечеринке Паджета, то совершенно этого не помнила.

Или…

Воспоминание стерли.

А еще, по слухам, что-то там произошло с Ликой Гроув, что-то скандальное…

Уж не специально ли Тессе стерли память, чтобы она об этом никому не рассказала?

А потом решили устранить ее, обвинив в отравлении Кристалины.

У меня было ощущение, что я держу в руках запутанный клубок — и распутать его нужно было во что бы то ни стало.

Чую, от тайны, в которую вляпалась Тесс, зависит не только мое благополучие, но и жизнь.

После «Экстаза» дело у участниц ОЛУХА пошло живее, да и я, наконец, дорезала свои розочки, хотя мыслями сейчас была очень далеко от клуба.

Вскоре скульптура, изображающая Лейтона и Кристу из папье-маше в их драконьих обличиях, а так же в кольцах, сердцах и белых розочках, была готова.

Получилась такая старательная самодеятельность, что-то на уровне школьного художественного кружка.

Драко-лебеди были бы даже милыми, если бы не…

— В смысле это я должна буду подарить их Уинфорду? — мой голос был далек от спокойного. — Почему именно я?

— Потому что ты — председатель нашего клуба, Тессочка, и из всех нас имеешь наибольший доступ к майору, — торжественно ответила Прунелла. — Ни у одной из нас духу не хватит, а ты сможешь вручить ему наш дар, в который мы вложили всю нашу любовь к нашему дорогому Л. и радость, что он почти обрел свою законную пару!

Остальные участницы ОЛУХА проголосовали за это единогласно.

А я еще этих бессовестных трусих «Экстазом» накормила!

— За сим последнее в этом полугодии собрание братства Обожающих Лейтона Уинфорда Хорошисток объявляю закрытым, — кисло объявила я.

И на этом с облегчением решила, что моя миссия окончена.

А зря.

Наиболее активные участницы клуба во главе с Прунеллой настояли, чтобы я заранее отнесла подарочную скульптуру в кабинет Лейтона и припрятала там в одном из шкафов, который пустовал.

Дабы по его возвращению задарить, так сказать, сразу же и во всей красе.

Думаю, они подозревали, что я не собираюсь ее дарить, поэтому и решили подстраховаться, зная, что доступ у меня на жетоне был.

Как я не отнекивалась, как не пыталась этого избежать, но вынуждена была подчиниться. При посвящении в кадетское братство каждый его новый член произносил магический обет, обещающий служить на благо клуба.

Этот обет плюс-минус можно было обойти, но с меня, как с его председателя, спрос был больше всех.

Они меня даже проводили, но за порог кабинета ступить, конечно, не рискнули, только вытягивали шеи, восторженно заглядывая внутрь святилища кумира.

При мысли о том, с каким лицом я буду вручать Лейтону благостных драко-лебедей, и какое лицо при этом будет у него, мне заранее становилось тошно.

Нужно как-то сделать так, чтобы он разрешил мне официально выйти из порядком надоевшего ОЛУХА.

Не только потому что меня, по большому счету, коробит вся эта активная, бестолковая и, будем честными, вызывающая испанский стыд деятельность. Но и потому, что впереди маячила Битва Братств, из которой ОЛУХУ не суждено выйти победителем…

Пусть мой предыдущий способ не сработал, но я просто обязана придумать что-то другое…

Когда я вернулась в комнату общежития, там была Марзи.

Она валялась на кровати, листая газеты, которые я только что держала в руках, и грызла яблоко.

— Селеста с Ортанс и Альбиция уже уехали, — зачем-то сообщила она. — А наш дилижанс только завтра вечером. Мама и отец очень тебя ждут.

— Господин Агномен тоже?

Отец Марзи, стеклянный дракон Агномен Роузингтон, крайне негативно относился к Тессе.

— Папа сказал, раз дракомер признал у тебя драконью кровь и ты обучаешься в АВД, то ты — часть нашей семьи.

Вот как?

Что-то не вызывает это все у меня доверия…

— Кстати, тебя искал посыльный, хотел что-то передать. Я сказала, ты в штабе ОЛУХА, на чердаке.

— Да, он меня нашел.

На лице Марзи отразилось любопытство — она явно хотела спросить о посылке, но промолчала.

Я подошла к окну.

Очень многие кадеты уже покинули Академию — со вчерашнего дня она значительно опустела. Да и сегодня ученики продолжали разъезжаться — озеро промерзло метра на полтора, и на нем открыли ледовую переправу, по которой тянулся поток роскошных блестящих мобилей, похожих на ретро-машины из моего мира.

Высококровные драгоценные драконы и дракайны, с удовольствием сбросив с себя надоевшие мундиры и облачившись в меха, тяжелые бархат и замшу, с комфортом покидали АВД на кабриолетах, ролс-ройсах и мерседесах местного пошиба.

Тех, кто попроще — стекляшек и слуг везли общие десяти и двадцати местные дилижансы.

Я посмотрела на башни и пирамиды Драковии, сверкающие золотом и рубинами вдалеке, за кромкой заснеженного озера, и поежилась.

Полгода, с момента моего попадания в тело Тесс, я безвылазно жила на этом острове, и ни разу не была в самой столице, на большой земле. Все мои представления о Драковии были почерпнуты из книг, газет, разговоров с другими кадетами и воспоминаний Тессы.

И вот теперь, когда мне предстояло отравиться в этот большой мир, сердце сжимал страх неизвестности.

Мне не хотелось покидать АВД, которая, несмотря на свои опасности и подводные камни, уже стала привычным миром.

Но этот огромный город — что ждало меня там?

— Криста просто ВЕЛИКОЛЕПНА! Икона стиля! — приговаривала Марзи за моей спиной. — Ты это видела? Платье от самого Монмаранси… Даже представить страшно, сколько оно стоит.

Я еще не решила для себя, как строить с ней диалог, и пока просто приглядывалась.

— Да, я видела газеты…

— А как тебе Лейтон?

— Как всегда, неотразим.

— Кстати, насчет стиха в «Знамени»… Это было очень смело, Тесс. Но глупо. Посоветовалась бы хоть со мной, прежде, чем его публиковать!

Я рассматривала сестру, пытаясь понять, что у нее на уме.

— Марзи, почему ты соврала тогда, на Дворе Чести? Почему сказала, что я помешалась на Лейтоне и угрожала Кристалине, если это было не так?

Сестрица подняла голову от журнала, округлив глаза:

— В смысле — я сказала, что ты помешалась на Лейтоне?! Я защищала тебя, как могла, сказала, что ты и мухи не обидишь! Вот только ректор мне не поверил.

Марзи смотрела на меня с таким изумлением, и даже негодованием, что я нахмурилась.

Я точно помнила, что она сказала и как себя тогда повела — эти воспоминания Тессы были яркими и свежими, они буквально впечатались в память!

Память…

Манипуляции с сознанием…

А Лайсара заявила, что Тесс была на вечеринке Паджета, хотя такого воспоминания у нее, точнее у меня, в голове нет.

Когда Лейтон тогда, полгода назад, напрямую спросил у Тессы, она ли отравила его невесту, воздействуя на нее ментально, девушка призналась в преступлении. Кстати, как я понимаю сейчас, уже столкнувшись с этими ментальными штучками-дрючками и прочувствовав их на своей шкуре, надавил он тогда на отравительницу вполсилы.

С его-то способностями мог бы прямо-таки выскрести ей содержимое черепной коробки, причинив адскую боль, но не стал.

Поэтому у него не возникло сомнений в ее виновности.

Но что, если с Тессой кто-то ментально поработал еще до этого?

Например, на вечеринке Паджета…

А что, если и с Марзи тоже?!

Кто у нас в АВД считается сильным менталистом после Лейтона?

— Мама сказала, тебе нужно купить пару новых платьев для приемов. Скоро начинаются Компиталии!

Компиталии считались одним из почитаемых праздников драконов, нечто вроде зимнего сезона.

Балы, светские рауты, гулянья и пиршества…

— Мне как раз пришел новый каталог одежды, давай подберем что-нибудь тебе и мне!

— У меня нет империалов на новую одежду.

— Что за глупости, Тесс? Мама все оплатит!

С чего такая щедрость?

Меня так и подмывало спросить.

Но я решила не показывать свою излишнюю подозрительность. Чем более простодушной я покажусь Марзи, тем более расслабленно она будет вести себя со мной.

И обнаружит причину, почему вдруг стала такой добренькой.

Хотя, учитывая последнюю информацию, может она и была доброй всегда, но на нее кто-то повлиял, чтобы оговорила Тесс на Дворе Чести и потом вела себя так высокомерно.

Мы долго перебирали с ней модели платьев и образцы тканей в каталогах, а потом Марзия предложила мне помочь собрать вещи.

На удивление, она даже не заводила своих обычных и ставших мне уже привычными разговоров про Толя.

Оказалось, что когда она не шипперит меня со слугой, и когда рядом нет ее подпевал, с ней можно неплохо поболтать.

От ее помощи я отказалась, потому что там и собирать было нечего в мой потрепанный коричневый приютский саквояж.

Приближался вечер, а вместе с тем росло мое беспокойство.

Вроде бы я твердо решила не ходить в Небесную башню, опасаясь ловушки, которая меня там ждет.

Но вместе с тем не находила себе места.

Вокруг меня было так много загадок, что надежда разгадать хотя бы парочку, пусть и призрачная, не давала покоя.

Даже Марзи заметила мое состояние и заявила, что у меня «как будто колючка в одном месте».

Текст записки, подкинутой в ранец, все время всплывал в голове. Я помнила его наизусть.

В конце концов, не выдержала и принялась зашнуровывать на ногах ботинки из кордуры.

— Куда это ты? — заинтересовалась сестра.

Вроде бы, не было в ее интересе ничего подозрительного… Обычное любопытство.

— Прогуляюсь… — неопределенно махнула рукой я.

До Небесной башни я дошла через открытую занесенную снегом северную галерею. Можно было теплее и быстрее, через закрытую западную, но я решила выбрать неочевидный путь.

Помимо того, явилась на встречу почти за полтора часа до того, как она была назначена, и засела не в самой молельной зале, а на верхней галерее, укрывшись в самом уголке, за деревянными скамьями, которые забором были наставлены одна на другую.

Если кто-то готовит мне ловушку, то я заблаговременно смогу это увидеть и тихонько скрыться за небольшой боковой дверкой, ведущей на эту галерею.

Вообще-то эти дверки были заперты, но я поработала с одной при помощи шпильки, заранее подготовив себе путь отступления.

Конечно, аноним велел не хитрить, но я не могла себе позволить явиться на встречу так запросто, в открытую.

Не в моем положении.

Я притаилась прямо на каменных плитах пола, наблюдая за молельной внизу через резные щели перил.

Место для засады было выбрано идеально — отсюда на залу открывался прекрасный обзор, ее было видно целиком, со всеми ходами и выходами…

Вечерняя полумгла мягко окутывала пространство молельной — за витражными окнами уже стемнело и слуги зажгли свечи у алтаря, а так же замысловатые круглые светильники под высоким арочным потолком.

Их неяркий, приглушенный свет играл отблесками на стенах, покрытых фресками, изображающими сцены из жизни Дракодевы и ее мужа Драковоина, на больших, покачивающийхся от сквозняков белоснежных драпировках, украшенных вышитыми поблескивающей нитью драконами, на стрельчатых витражных стеклах…

Высокая статуя самой Дракодевы, выполненная из снежно-белого мрамора с золотистыми вкраплениями, возвышалась над алтарем, а позади нее чуть колыхалось огромное синее полотнище с гербом и гимном Академии.

Сочетание белого и синего смотрелось умиротворяюще, но в то же время величественно.

Одной рукой Драконья Дева придерживала свой большой округлый живот. Богиню изображали то в свадебном уборе, то беременной, то в обличье дракона — в местной вере она являлась воплощением возлюбленной, жены, матери и воительницы.

Я знала, что с разных точек молельной видны ее разные ипостаси. С галереи было видно беременную.

На алтаре у ног Дракодевы горели свечи и курились благовония, наполняющие залу своим терпким ароматом, который, казалось, можно было потрогать руками — таким он был густым.

Я почувствовала, как начинаю клевать носом — специфический запах курений и атмосфера действовали убаюкивающе.

Но главное — ничего интересного не происходило. Пару раз слуги Небесной башни меняли свечи и истлевшие ароматические палочки. Среди других слуг они были на особом положении, жили при храме, а не в лакейской и носили белую форму.

Еще парочка кадеток и кадетов заглянуло испросить благословения Дракодевы на каникулярный отпуск.

Но все было не то, и я интуитивно чувствовала это.

Своих наручных часов у меня, конечно же, по бедности не имелось, благо, они в АВД были почти везде, даже в храме.

Когда стрелки на циферблате, вывешенном с другой стороны молельной, минули восемь вечера, я решилась выбраться из своего укрытия и спуститься по лестнице с галереи вниз.

По крайней мере, если кто-то, например, баскетболистки, решил устроить мне ловушку, я бы это не пропустила.

В зале было пусто и тихо.

Присела на краешек самой дальней от алтаря скамьи, время от времени тихонько оглядываясь по сторонам.

Прошло двадцать минут, а автор записки так и не явился на назначенное место встречи.

Как ни явился спустя полчаса, и спустя час.

Дольше ждать было бессмысленно.

То ли я сама спугнула его своей засадой, которую он обнаружил, то ли еще что…

Не знаю.

Раз не получилось со встречей, может, тогда стоит посетить вечеринку Ченинга Паджета и поискать ниточки там?

Раздумывая над этим, подошла совсем к алтарю, вглядываясь в прекрасное, но безжизненное лицо Дракодевы, которая с этого ракурса была изображена уже без живота. Возлюбленной, сжимающей в руках бутон красной розы — символ вечной любви.

Через пару шагов она сменилась дракайной в полном боевом облачении.

Богиня, воительница, сподвижница своего великого мужа…

Посмотришь слева — женщина, посмотришь справа — дракайна.

А ведь профессор Локвист сказал, изначально она так же, как и я, не могла обратиться…

Пока не переспала со своим драгоценным Драковоином.

Может быть, мне тоже нужно рассматривать секс с Лейтоном — просто как способ получить желаемое?

Получить свой оборот…

Вот только одна загвоздка — теперь я знаю, КАК обернуться, но не знаю, в КОГО обернусь.

В золотую дракайну.

Но что это за золотая кровь? Ответ на этот вопрос напрямую зависит от происхождения Тесс, от того, кем были ее отец и мать…

И тетя Элира, к которой я отправлюсь, вполне возможно, знает на него ответ.

Мои мысли улетели далеко от Небесной башни.

Но вовсе не к Хрусталному Ключу, где жили стеклянные и куда мне предстояло отправиться.

Ректор сейчас на этом курорте, Валь де Изере, вместе с Кристой. В одном из таблойдов специально приводились фотографии этого зимнего курорта и даже фото интерьеров самых дорогих номеров в местном отеле.

Читателям предлагалось угадать, в каком остановятся Лейтон и Криста. За правильный ответ полагался приз — пригласительное на свадьбу десятилетия.

Я такой роскоши даже по телевизору в своем мире не видела.

Интересно, он переспит с Вадэмон там, в одном из этих шикарных номеров?

Что за глупость — конечно, переспит.

У них и до помолвки была близость, а там, в этих потрясающих заснеженных пейзажах сам бог велел. Романтика и все такое. Тем более, теперь Криста — официально невеста Лейтона.

Я мотнула головой.

С чего это вообще должно меня занимать?

И тут…

Не знаю, что это было.

Интуиция, вот что.

Все-таки, благодаря близости с Лейтоном, мои чувства обострились.

И еще сильнее обострятся, если…

Но вот сейчас — я всей кожей ощутила что-то.

Будто толчок.

Запах.

Своим обонянием, которое стало более острым, чем у обычного человека, уловила тень сладковатого запаха, который пробивался сквозь удушающую стену аромата благовоний.

Повинуясь непонятному импульсу, миновала статую Дракодевы и заглянула за толстую темно-синюю шелковую драпировку за ее спиной…

Она лежала на каменной плитке пола.

На спине.

Бледная пепельная кожа, бескровные губы, закрытые глаза…

Казалось, что она просто спит — выражение лица было умиротворенным.

Но этот мерзкий сладкий запах, который стал сильнее, и от которого меня чуть не вывернуло наизнанку…

Ниже пояса ее оранжевый китель был располосован и запачкан кровью. По полу расплывалось огромное кровавое пятно, которое уже подступило к синей драпировке, почти вытекло за нее.

Я отвела взгляд.

Зрелище было не из приятных.

Будь я чуть слабее, меня, наверное, стошнило.

Хотя, еще не вечер.

Во всяком случае, не поздний.

Ангелика Гроув лежала за алтарем молельной между двух драпировок, истекая кровью, и в полумраке эта кровь казалась не алой, а оранжевой.

Как же ее было много!

Сколько времени я стояла, замерев, без единой мысли в голове, и тупо пялилась на ее труп, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле?

Потом резко встряхнулась.

Без паники. Мне поможет только хладнокровие.

Нужно уходить.

Нельзя, чтобы меня застукали рядом с трупом моей злейшей врагини.

Я развернулась, чтобы скрыться, сбежать…

Подальше. Мне нужно оказаться от этого места как можно дальше!

Но с места не сдвинулась.

А вдруг Гроув еще жива?

Вдруг ее можно спасти?

С такой жуткой раной в животе и такой кровопотерей?

Она лежала здесь все то время, пока я сидела в засаде, а потом еще ждала анонима внизу.

Жизнь человека, дракайны, пусть не самой приятной и замечательной…

Стоит ли она моей трусости и нежелания нажить неприятности?

Да, я могу сбежать сейчас.

Но потом буду себя презирать.

Может быть, счет идет на секунды? Может, у янтарной есть шанс выжить и рассказать, кто с ней такое сотворил?

Мысленно чертыхнувшись, я подступила к безжизненно лежавшему на плите телу, аккуратно обойдя кровь, и, склонившись, осторожно прикоснулась средним и указательным пальцем к сонной артерии на ее шее…

Пульса не было.

Внезапно Гроув резко дернулась и распахнула глаза, глядя прямо перед собой.

А потом с неведомо откуда взявшейся силой схватила меня за запястье левой рукой.

Хватка у драконши была железная.

Она дернула меня с неожиданной мощью — это было похоже на агонию.

Я вляпалась в лужу ее крови коленками, а потом еще и ладонями.

Из последних сил Гроув приподнялась, глядя мне в глаза и силясь что-то вымолвить, но из ее горла вырвался только хрип.

Зрачки дракайны растянулись в вертикаль — ее глаза стали жуткими. Я будто самой смерти в глаза смотрела.

Так оно и было на самом деле.

Девушка подняла скрюченную правую руку, и принялась что-то чертить на плитке пола пальцем, испачканным в крови.

Очень медленно и неверно, продолжая сжимать меня за руку.

Неровный мазок, еще мазок…

Л…

Буква «Л».

Вот, что Ангелика Гроув начертила своей собственной кровью.

При попадании моей души в Тессу мне, слава богу, не потребовалось учить местный язык, читать на нем и писать — его знание уже существовало в голове Тесс, поэтому я восприняла драконий, как будто родной русский.

Поэтому не испытала сомнений в том, чем являлся кровавый символ.

А в следующее мгновение Гроув откинулась назад и ее глаза остекленели.

Рука, сжимающая мое запястье мертвой хваткой, закоченела.

Не нужно было трогать ее пульс, чтобы понять — Гроув умерла.

Умерла прямо у меня на руках.

А расползшаяся лужа ее крови поглотила начерченную на полу букву «Л»…

Оглушительный визг разрезал благостную тишину молельни, как синее полотнище клинком.

Громкий, как сирена, истошный, оглушительный.

В паре метров от меня стояла кадетка в серой форме — невысокая худенькая девочка с двумя жиденькими хвостиками и визжала, как оглашенная, вцепившись пальцами в свои щеки.

— ОНА УБИЛА ДРАКОНА!

Безумная мысль оттолкнуть девчонку, бросить все и бежать подальше от АВД, куда глаза глядят, пронеслась у меня в голове.

Но я тут же ее отмела — без знания мира за стенами Академии, без денег это было сродни признанию в совершенном преступлении.

Поэтому я осталась на месте.

Откуда не возьмись, в молельную тут же набежала куча народу — слуги Небесной башни, кадеты, среди которых были Ченинг Паджет, Айзек, Марзи, Прунелла, Люсиль, Лайсара…

Все они смотрели на меня, как будто на какое-то чудовище, избегая подходить ближе.

И я прекрасно осознавала, что именно чудовище они сейчас и видели перед собой — я стояла над изуродованным трупом своего врага, вся в крови, и лицо у меня, надо полагать, было жуткое.

Словно я зачумленная, вокруг меня возникло пустое пространство, а взгляды драконов и дракайн давили тяжестью и уже даже не презрением, как было тогда на Дворе Чести.

Ненавистью.

Ведь я убила одну из них.

Я — та, которую они никогда не принимали за свою.

— Все-таки не выдержала, Кук, да? — уголком рта ухмыльнулся Паджет, сунув руки в карманы. — Сильно же Гроув тебя достала… Эх жалко, из-за тебя теперь придется отменить вечеринку. Не могла завтра ее прирезать?

— Желтуха… Желтуха убила драгоценную дракайну!

— Как она посмела поднять руку на высококровную?

— Убийца…

— Убийца…

— Убийца!

Расталкивая кадетов, сквозь собравшуюся толпу пробрался офицер Кан с волосами, заплетенными в низкую косицу, который в отсутствие Лейтона и Эльчина исполнял обязанности ректора. За его спиной маячил бледный растрепанный офицер Че, которого, казалось, вот-вот стошнит от вида крови.

— Я не убивала, — твердо сказала я, глядя Кану в глаза. — Когда обнаружила ее здесь, то она уже была при смерти. Я хотела ей помочь.

— Помочь? — вскинул брови Кан. — Насколько я знаю, кадетка Кук, ваши отношения с кадеткой Гроув были далеки от дружеских.

— Но это не повод оставлять ее умирать. Вызовите майора Уинфорда. Ситуация чрезвычайная.

— С Валь де Изером, где сейчас находится майор, связи нет. Пурга, знаете ли. Он в отпуске и велено его не тревожить.

— Тогда офицера Эльчина!

— Он сопровождает майора Уинфорда на Валь де Изере.

Мне показалось, что Кан чуть ухмыльнулся…

И посмотрел на пятна крови на моей юбке, на руках.

Просто чудовищно в этой ситуации, но это было так.

— Не беспокойтесь, кадет Кук, помимо майора Уинфорда, в империи есть драконы, которые следят за порядком, и обязательно разберутся в вашем деле. Отвлекать майора мы не будем. У него все-таки знаменательный день.

— Какой еще знаменательный день? Что вы несете, офицер Кан? — я не выдержала. — Это же убийство! Вызывайте его немедленно!

— Офицер Кан, леди Кук права… Необходимо вызвать майора… — попытался вмешаться Че.

— А когда это у нас Кук леди стала? Не вам с кадеткой Кук диктовать, что мне делать! — прошипел генеалог.

— Офицер Кан, давайте отключим вашу неприязнь ко мне и включим логику, — я попыталась воззвать к голосу его разума. — Если я убила, то где орудие убийства? У нее живот распорот. Чем я могла это сделать? Пальцами?

— Вы довольно хитры и изобретательны, кадетка, — Кан пожевал тонкие губы. — Успели от него избавиться каким-то изощренным магическим образом или припрятать. Но мы тут все обыщем, уж не сомневайтесь…

— Минсонг, она права, — Че склонился к уху Кана и прикоснулся к его плечу. — Орудие убийства…

Но генеалог оттолкнул его руку, как-то странно блестя обычно тусклыми глазами.

— Кривовка Кук убила высококровную дракайну. Из мести! И разумеется, зависти. В отсутствие Уинфорда его обязанности официально исполняю я. И будьте уверены, что я буду действовать строго по Уставу. Один раз ей уже удалось избежать наказания, но теперь она ответит по всей строгости закона Драковии!

Дальнейшее напоминало какой-то дурной сон.

Мне-то казалось, когда очнулась в теле Тессы, я попала в кошмар, но на самом деле он начался сейчас.

Именно в ту минуту, когда я увидела Лику в луже крови за драпировкой на полу.

По велению Кана несколько дюжих кадетов подхватили меня под руки и поволокли на гауптвахту.

Внешне это было красивое здание с колоннами и арками, расположенное позади всех башен, за огромным тренировочным плацем с препятствиями и зимним садом.

Но внутри его оказалось не столь роскошно.

Внутри был пол в шахматную клетку, узкие коридоры с низкими потолками и помещения с глухими тяжелыми дверями и решетками на окнах.

Сюда ссылали кадетов, нарушивших порядок АВД. В Уставе Академии был прописан максимальный срок наказания — шестьдесят пять суток. Но обычно давали меньше — трое суток, семь или пятнадцать.

Стоит ли говорить, что наказывали в основном только «стекляшек», иногда янтарных. А отправить сюда драгоценных драконов с рубиновой, изумрудной или сапфировой кровью никому из офицеров и в голову не пришло, что бы они не натворили.

Внутри камеры были образцом аскетизма, но не совсем уж тюремные. Имелись стул, стол, кровать, умывальник и даже гравюры, изображающие сцены из жизни Драковоина и Дракодевы, после того, как они победили вселенское зло.

Сначала я привела себя в порядок — вымыла руки и лицо, застирала юбку, очистила обувь.

Свежая кровь под холодной водой смылась быстро.

Удивительно, но я даже смогла придать себе приличный вид.

Потом присела на голую кровать, не застеленную постельным бельем, и попыталась успокоиться.

Если бы черт не дернул меня проявить благородство и проверить пульс Лики, то успела быстро смыться с места преступления, и не торчала сейчас здесь в ожидании неизвестно чего.

Но я себя знала. И знала, что по-другому просто не смогла.

Очень многое против меня, начиная с репутации.

В начале учебного года я уже покушалась на убийство, и меня простили и позволили остаться в академии.

И вот сейчас я убила высококровную, которая меня изводила, заставляя мерить периметр Академии спичечным коробком, чему есть свидетели, а потом еще и приложила лицом об стенку в туалете. Чему свидетели тоже найдутся.

Мотив убийства — месть.

Все разыграно идеально, как по нотам.

Не знаю, сколько я так просидела на гаупвахте — судя по тому, что за окном совсем стемнело, не меньше часа, может полтора.

Послышалось лязганье замка и в камеру вошли двое — офицер Кан и…

Еще один мужчина.

Дракон.

Я напряглась, глядя на него.

Такого я еще не видела…

Разве что в книжке, которую когда-то дал мне Кан.

Но там все было намного страшнее.

А этот мужчина не походил на чудовище в прямом смысле слова.

И все-таки…

На вид ему было под сорок.

В неопрятной, какой-то потрепанной и пыльной форме с одной-единственной нашивкой, на которой была изображена цепь и два соединенных крыла.

На лысой голове мужчины, слегка напоминающей картофелину, красовались белесые драконьи чешуйки, которые выступали прямо из черепа.

Завидев меня, он легонько улыбнулся. А лучше бы этого не делал.

Потому что зубы во рту у новоприбывшего дракона оказались не человеческими, а треугольными, как у акулы.

Или у дракона в обличье.

Честно говоря, этот тип выглядел максимально отталкивающе с этой своей чешуей и зубами.

— Лейтенант Чрей Сучич, летучий отряд Корпуса имперских охранителей, — представился чешуйчатый, пристально разглядывая меня. — Значит, это и есть наша подозреваемая?

— Она отрицает, что убила янтарную, лейтенант! — тут же вставил Кан.

— Примените ко мне ментальное воздействие, — я посмотрела на новоприбывшего, понимая, что от Кана никакого толку не будет. — Допросите, и вы сами увидите, что я этого не совершала!

— Применим. И ментально пообщаемся, и вслух допросим. В Корпусе мы во всем, во всем разберемся, уж будь уверена, милая девушка, — чешуйчатый по-свойски похлопал меня по плечу. — Милая ты у нас, или жестокая хладнокровная убийца? Внешность часто бывает обманчива. Не так ли, офицер Кан?

— Очень часто, лейтенант Сучич.

Двое сопровождающих чешуйчатого с такой же эмблемой — звезда и цепь, поместили мои руки в какую-то железяку так, что тыльные стороны ладоней почти соприкоснулись.

Формой эта железка как раз и напоминала крылья с нашивок на форме этих товарищей.

Однако, несмотря на это, вели достаточно аккуратно, не толкали.

Я оказалась в заднем отсеке довольно облезлого коричневого мобиля, а Сучич со своими помощниками расположились в переднем, отделенном решеткой.

Самое главное, мне даже за верхней одеждой сходить не позволили, вежливо пояснив, что я могу представлять опасность.

Благо, сегодня было около пяти градусов, а не двадцать, как вчера.

В салоне мобиля тоже стоял холод, но все-таки не как на улице — и то плюс.

Боковые окна забраны решетками не были, и ничто не мешало мне в них смотреть.

Воронок вырулил на ледовую переправу, соединяющую город и остров, а огни семи величественных башен Академии остались позади.

Если честно, мне жутковато было ехать по этому льду — казалось, что мобиль провалится.

Впрочем, бояться сейчас нужно было совсем другого…

Замерзший заснеженный залив выглядел темным и пугающим, но все изменилось, когда мы оказались на суше.

Я еще ни разу не бывала в столице империи драконов, не видела ее воочию и могла судить о ней только по картинкам, карточкам в местных газетах и журналах.

И я совсем не планировала узреть Драковию из окна воронка, везущего меня в неизвестность.

Которая, подозреваю, будет очень и очень ко мне сурова.

Однако, попав в драконовскую столицу, я на какое-то время забыла обо всем на свете.

Золотой город драконов ошеломил меня, оглушил, и я заворожено наблюдала за картинами, которые проплывали за окном мобиля.

Величественная и грандиозная, Драковия казалась отлитой из золота, разноцветного камня и звездного света, окруженная мощной крепостной стеной с бастионами и исполинскими вратами, сделанными в виде гигантской пасти дракона, полной острых зубов.

Свет, свет, свет — его здесь было так ослепительно много, что он обливал темное ночное небо над городом подобно северному сиянию, и здесь казалось светло почти, как днем.

Прилипнув к стеклу, я, как будто во сне, видела устремленные в небо башни-небоскребы, украшенные замысловатыми барельефами и россыпью самоцветов, видела монументальные многоуровневые пирамиды, на террасах которых раскинулись роскошные сады и блестящие каскады фонтанов, видела гигантские полукруглые арены с сотней аркад, видела грандиозные площади со стелами невероятной высоты и величественные триумфальные арки, мосты и колонны, пантеоны и базилики, акведуки и дворцы…

В самом же сердце Драковии была расположена исполинская кроваво-красная пирамида, сверкающая, как огромный рубин, на самом верху которой была установлена статуя Драковоина в полном боевом облачении, распростершего свои крылья над вечным городом.

Рубиновую пирамиду заключали в идеальный квадрат четыре башни — серебристая, темно-синяя, белая и призрачная, словно увитая туманом.

То был дворец Государя Императора Радиона, правителя Алых Небес, великого главнокомандующего Облачных Легионов, приемника Драковоина, чья драгоценная кровь затмевает своим блеском сверкание рубинов.

А башни — резиденции его советников: Луны, Шторма, Севера и Фантома.

У них таких цветистых титулов, какие употреблялись по отношению к императору в газетах, не имелось.

Драконы, драконы, драконы, повсюду были драконы — на зданиях и светящихся кристаллах, на барельефах и мозаиках, на картинах и проекциях, в виде скульптур, памятников, фонтанов, домов и башен.

Но главное — в небе над городом. Там парили живые драконы, и было их столько, что не сосчитать!

Все светилось и переливалось миллионами незатухающих огней, отражающихся в стеклах мобиля, который следовал по широким проспектам, заполненным толпами драконов в человеческих обличьях и потоком мобилей, все жило и дышало, все давило своей монументальностью и размахом.

Оглушенная, сраженная величием столицы империи, я почувствовала себя маленькой песчинкой, затерявшейся в целой вселенной.

А АВД, которая со своими семью башнями раньше виделась мне огромной, сейчас показалась уютной и камерной, из-за своего уединенного расположения на острове в заливе.

Я — девочка, которая выросла в небольшом провинциальном городе и больше нигде не бывала, знала жизнь только по книжкам и кино, по воспитанию бабушки и специфическим урокам отца, была ошарашена.

Наверное, только сейчас я по-настоящему осознала, что оказалась в другом мире.

И жернова этого громадного мира собирались перемолоть меня, как щепку.

Корпус имперских охранителей общественной безопасности и порядка, в который меня привезли, как я поняла, был здесь неким аналогом нашей полиции.

Припомнилось, что когда изучала устройство мира по книжкам библиотеки, какие-то сведения про него почерпнула. Охранка являлась отдельной от Министерства обороны структурой, и вроде как, имперские охранители и военные соперничали и даже враждовали между собой. Каждое ведомство стремилось доказать Государю Императору, что именно оно наиболее важное, авторитетное и квалифицированное.

Здание охранки по сравнению с роскошью других было не особо привлекающим внимание, без барельефов, позолоты и разноцветных стекол, даже освещено было не так ярко, как остальные.

Только эмблема выделялась на фасаде — цепь и крылья.

Коридоры охранки оказались большими и светлыми, а вот помещение для допроса, в которое меня доставили — не очень.

Сердце дрогнуло, едва я сюда ступила…

В самом центре камеры, на толстом и невероятно замызганном ковре стоял деревянный стул очень неприятного вида, на который меня и усадили.

Запястья прикрутили к подлокотникам широкими кожаными ремнями, колени зафиксировали тоже.

Сучич махнул рукой своим помощничкам из летучего отряда, и они мгновенно улетучились, оставив меня с ним наедине в запертой камере.

Сжав кулаки, я дернула руками, ощущая уже знакомую яростную злость.

Словно волна, которая тут же схлынула.

Самое удивительное, что в присутствии конвоя мне было как-то даже спокойнее, чем когда я осталась с чешуйчатым наедине.

Интуиция подсказывала, что от этого острозубого лейтенанта с чешуей на башке и в потрепанном кителе, подпоясанным потертым ремнем, хорошего не жди.

Было во взгляде его глаз что-то такое.

Неправильное.

Какая-то муть — словно пленкой затянуты.

Хотя, подсказывала, это еще мягкое выражение — она буквально завопила, заорала дурным голосом, когда Сучич раскрыл деревянные раздолбанные створки шкафа.

Там все было такое неприятное, железное, острое, напоминающее о средневековых пытках ведьм.

Я мысленно пообещала себе, что если каким-то чудом выберусь из этой передряги, то больше никогда, никогда не соберусь спасать кого бы то ни было, никогда!

Вот только каким чудом?

Если единственные два дракона, на помощь которых я могла бы рассчитывать, сейчас далеко.

Лику Гроув я не спасла — она все равно умерла.

А я теперь здесь.

Немного подумав, лейтенант выудил своего шкафа некую металлическую конструкцию из железных пластин и подошел ко мне.

Склонившись, бесцеремонно стащил с моих ног ботинки из кордуры и отбросил в угол.

Правую мою ногу засунул в эту самую конструкцию, деловито подкрутив болты и пластинки, так что вся моя голень и стопа оказалась в железном плену.

Испанский сапог — вот что это было.

Надеюсь, что он собрался только меня попугать.

Я действительно искренне на это надеюсь.

Пока я, дыша через рот, пыталась справиться с накатившей паникой, Чрей преспокойно уселся за стол, который стоял прямо напротив стула, выудил лист бумаги, перьевую ручку и принялся деловито писать.

— А почему молчим? — проговорил лейтенант, не поднимая глаз от письма. — Ты рассказывай, Кук, рассказывай!

— О чем?

— О том, как убивала высококровную Ангелику Гроув рассказывай.

— Я ее не убивала.

— Неужели? Почему тогда, когда тебя застали над ее телом, у тебя вся одежда и руки были в крови, а? Ты мне тут дуру-то из себя не строй! У меня с такими, как ты, разговор короткий!

Сучич подкрутил какой-то круглый переключатель, который был вмонтирован прямо в столешницу, и я почувствовала, как железные пластины на моей ноге пришли в движение, сдавив голень.

Не до боли, но уже ощутимо.

Я рассказала ему все, как было на самом деле.

Почти.

Время обдумать свой рассказ у меня было, поэтому он получился логичным, четким и последовательным.

Взволнованная предстоящей встречей со своей тетей, которую давно не видела, я отправилась прогуляться по галереям академии, и гуляла так примерно часа два, а потом решила зайти в Небесную башню, чтобы помолиться Дракодеве. Стоя у алтаря, почувствовала запах крови, заглянула за портьеру и обнаружила там Лику с разрезанным животом. Хотела ей помочь, но она умерла у меня на руках.

Про подкинутую в ранец записку и то, что устроила засаду в молельной, решила не рассказывать, сочтя, что эта информация может мне навредить.

— Значит, начертала кровью букву «Л», говоришь? — присвистнул Сучич. — А потом померла?

Я кивнула. Он спрашивал это уже в десятый раз.

— Странно, рядом с телом дракайны не было никакой «Л»…

— Потому что ее поглотила лужа крови, — в десятый раз пояснила я, елозя на стуле.

— А может, это была не «Л»? А, к примеру, «З»? Или «Т»?

— Нет, это точно была «Л».

Сучич с важным видом покивал, поставил точку в своей писанине, после чего вышел из-за стола и протянул лист вместе с ручкой мне.

— Подпиши показания.

Почерк у него, надо сказать, был жутко корявый, как курица лапой — ему б к Че на каллиграфию.

— Это не показания. Это признание в убийстве. Причем написанное вашей рукой!

— А без разницы, чьей рукой. Ты только подпиши, что с твоих слов записано верно, поставь свою подпись и кровь свою приложи. Я тебе чуть пальчик порежу — совсем и не больно будет. Или хочешь сказать, что было по-другому?

— Лейтенант Сучич, может, вызовете менталиста? Я покажу ему этот отрывок своих воспоминаний, вы убедитесь в моей невиновности и не нужно будет вести этот допрос.

— Менталиста, говоришь? — протянул он и цокнул языком. — А нет у нас в Корпусе менталистов — мы по старинке, знаешь ли, работать привыкли. Нет ничего лучше старого доброго допроса! Эти все ментальные штучки-дрючки еще хуже следствие запутать могут. По-простому, оно как-то и надежнее, и приятнее опять же.

Приятнее?!

Я похолодела.

Чрей присел на стол напротив меня, ненавязчиво держа руку на рычажке, который контролировал пластины сапога, в тисках которого находилась моя нога.

Пока еще это было терпимо. Пока.

Но подкрути он чуть сильнее…

Нет. Уж лучше бы ему не крутить.

— Послушай, Тесса, я понимаю — ты в ужасе от содеянного, вот и сочинила для меня сказку — «л» не «л», «т» не «т»… — задушевно начал лейтенант. — Да вот только это тебе не поможет. Тебе поможет лишь чистосердечное признание, раскаянье… Признаешься — и Государь-император помилует тебя, отправит куда-нибудь в ссылку в самую глушь и сохранит тебе жизнь. Он ведь добрый, наш надежа-Государь, и милосердный очень. Но если не признаешься, если не подпишешь… Тебя ждет смертная казнь. Жестокое убийство дракайны — высококровные не простят этого мутантке с Обочины, пойми.

— Я обнаружила труп Ангелики Гроув. Но я ее не убивала.

— А разве за то, что она сделала с тобой, не стоило это сделать? За то, что заставляла мерить периметр академии спичечным коробком? Тебя видели с разбитым лицом. Она же тебя ударила? Разве не заслужила мести?

— Да, Гроув на меня наезжала. Но не только на меня одну. На многих. Если бы я решила ей мстить, лейтенант, то точно не стала убивать, а сделала бы это по-другому. Я могу прямо сейчас назвать вам пять-шесть имен кадетов, у которых были веские причины отомстить Ангелике.

Сучич молчал, разглядывая меня.

Слишком пристально. Нехорошо.

Особо задержался на волосах, губах, груди…

Провел рукой по своей голове, чуть улыбнулся. Если честно, выглядел он отталкивающе — мне хотелось отвернуться.

— Знаешь, откуда эта чешуя? А зубы?

— Разве это имеет отношение к убийству Гроув и к моему допросу?

Сучич блеснул мутноватыми глазами — я никак не могла разобрать их цвет.

Он словно не услышал моего вопроса.

— Последствия неправильного первого оборота. Они необратимы. Когда превращаюсь в дракона, я нормальный. Но в облике человека — всегда такой урод.

Возможно, он ждал, что я опровергну это утверждение, но я молчала, пытаясь понять, к чему эти откровения.

И что-то это понимание оптимизма не добавляло…

— А знаешь, как произошел мой самый первый оборот, Кук? Я ведь тоже из приюта в округе. Не с Обочины, как ты. С Крючков. Мне было семнадцать, когда в наш приют приехала проверка. Как же я радовался, когда дракомер обнаружил у меня стеклянную кровь, и империя отправила меня в Академию Военных Драконов! В великую элитную АВД, о которой слагались легенды, и в которой учился сам знаменитый черный дракон Лейтон Уинфорд! Мало того, меня зачислили в его группу. Что за взгляд, Кук? Удивлена?

— Как вы с майором Уинфордом могли учиться в одной группе, если вы… гораздо старше его?

— Я старше Лейтона Уинфорда всего на один год!

Сучич не сказал это, а выкрикнул, причем очень громко, и я поняла, что задела его за живое.

Боже ты мой, если этот потрепанный лейтенант — ровесник Лейтона, то годы его явно не пощадили…

Он выглядел на сорок. Максимум — на тридцать восемь. Хотя, может, так казалось из-за особенностей его внешности…

— Майор сделал вам что-то плохое? Был с вами жесток? — я изо всех сил постаралась добавить в голос участливости.

— Майор? Да такие, как я да ты — для него лишь мелкая сошка, грязь под ногами. За все время обучения я едва ли удостоился хоть одного его приветствия. Но сделали такие же высокомерные высококровные аристократы, как он. У меня долгое время не получалось воплотиться в дракона. Чего я только не пробовал, каких только камней и материалов не перебрал! И вот два парня, которых я считал своими друзьями, высококровные с рубиновой и сапфировой кровью, посоветовали мне в качестве катализатора использовать… Кость дракона. Сказали, это верное средство, и даже добыли ее для меня. А я им поверил, обрадовался, что друзья так обо мне беспокоятся. Нет, в дракона-то я обернулся. Но, когда снова принял человеческую форму, то у меня остались… Некоторые признаки, так сказать. И таким я теперь буду до конца своих дней. А они… Они просто развлеклись.

— Печальная история, лейтенант. Сочувствую вам.

— А я сочувствую тебе, Кук, — Сучич улыбнулся, видимо, надеясь, что это выглядит добродушно. Не выглядело. — Мы с тобой похожи — оба из окружных приютов, у обоих долго не получался оборот, над обоими издевались эти сволочи! Я знаю, что Уинфорд сделал тебя своей служанкой, и представляю, каких унижений ты от него натерпелась. Не говоря уже о твоих сокадетах. Тут у кого угодно сдадут нервы. Хочу, чтобы ты знала, что я совсем тебя не осуждаю…

— Тогда, раз вы полны сочувствия, может быть, вынете мою ногу из этой штуки?

Я кивнула на испанский сапог.

— Не могу, Кук, такова форма допроса, — Сучич развел руками. — Но как только ты подпишешь признание, сразу же отправлю тебя в теплый, хороший и уютный отдельный изолятор. Такие тут тоже есть. Кормить будут хорошо, лучше, чем в самой АВД, а то ты там голодаешь, как я наслышан. Все сделаю в лучшем виде, тебе в ссылке еще и лучше покажется, чем в Академии! Ты пойми, я помочь тебе хочу, прикрыть от жестокого правосудия этих высококровных извергов! В Драковии заправляет элита, и элита не простит тебе убийство одной из них.

Несмотря на задушевность тона Сучича, которым он надеялся расположить меня к себе, расположения я к нему не почувствовала ни капли.

Я прекрасно понимала, что, подписав это признание, подпишу себе смертный приговор.

Сучич хотел расшатать мою психику, избрав тактику «плохой и хороший полицейский», где взял на себя роль их обоих в одном лице.

— Кстати, Кук, а ты знала, что ректор Уинфорд вчера утром подписал приказ об отчислении Гроув из АВД, тем самым перечеркнув военную карьеру, о которой она мечтала. С формулировкой «За грубое нарушение Устава, нарушение принципов товарищества и воинской чести». Она была на тебя зла из-за того, что он отчислил ее, да? Вы поссорились, и ты случайно ее пырнула, правда ведь?

Вот как?

Лейтон отчислил Лику на следующее же утро после того, как она приложила меня об стену туалета?

Еще и с такой издевательской формулировкой про товарищество?

Я просто не верила своим ушам!

— Лейтенант, вы знаете рост Гроув? А ее телосложение? Она на боевке некоторых парней укладывала в два счета! Посмотрите на меня — каким образом я смогла бы с ней сладить?

— Глава клуба фанаток Уинфорда, желтая кровь без оборота… — продолжал мужчина, как будто совсем меня не слыша. — Так сильно влюблена в него, верно? Что ж, ты не одна такая… В черного дракона всегда были влюблены все девушки АВД. Так было, когда он был кадетом — лучшим из лучших. Блестящий, непогрешимый Лейтон Уинфорд, черная кровь, отличник по всем предметам — ни единого минуса за все годы обучения. И так стало, когда он стал ректором… Женщины всегда влюбляются в таких красавцев. И не смотрят на тех, кто не вышел внешностью, но прекрасен душой. Я ведь по-доброму к тебе, Кук, разве не видишь? Дуреха, я помочь тебе хочу…

Мне категорически не нравилось, куда клонил Сучич.

Не нравился его тон, улыбка, зубы…

Но главное взгляд чешуйчатого.

Но он пошел дальше — вынул из кармана растянутых брюк красную газетку, потрепанную и смятую, со следами заломов.

Хорошо знакомый мне красный листок.

Только не это…

Проклятое «Знамя АВД»! Проклятое стихотворение Тессы!

Ты меня и тут достало, да?!

Я надеялась больше о нем не слышать, но драконьим богам, видимо, показалось забавным, чтобы разные мужчины тыкали им в меня снова и снова…

— Такие горячие строки… Такие возбуждающие мечты… — протянул чешуйчатый. — Уинфорд ведь посмеялся над ними, да? Наверное, сказал, как такая недостойная, как ты, посмела мечтать о нем? Что ты и в подметки не годишься его высококровной невесте, которая вот-вот станет его женой? Я прочитал в газете, что они уехали вместе на Валь де Изер. Красиво там. И дорого. Мне на такой отдых вовек не скопить, как бы я не экономил империалы. Как же грустно, что такие прелестные девушки, как ты, дарят свою любовь недостойным. И совсем не смотрят на достойных…

Сучич приблизился и склонился ко мне совсем близко. Поправил прядь моих волос…

Вблизи от него пахло каким-то мускусным запахом, напоминающим рыбный.

Я задержала дыхание, но надолго это делать не получилось.

— Что так смотришь на меня? Тебе противно, да? Я тебе противен такой, какой я есть?

Этот лейтенант уже откровенно меня пугал почище испанского сапога.

Меня замутило, а в голове, у самых висков, начала пульсировать боль.

Соберись, Тесс!

— Стихотворение в газете было напечатано без моего согласия. Меня хотели унизить.

— Это ничего не меняет — написала-то его все равно ты. И посвятила Уинфорду. Все вы, бабы, одинаковые… Все смотрите на внешность. На богатство, статус. И никогда не смотрите на душу…

Сучич явно хотел, чтобы начала оправдываться или разубеждать его, вступила с ним в личный диалог, но вместо этого я повторила:

— Какое все это имеет отношение к делу Гроув, лейтенант?

— Знаешь, а я ведь мог бы написать рапорт о том, что все проверил и ты непричастна к ее убийству высококровной. Подозрения были сняты с тебя, и ты вернулась назад в АВД и снова стала служанкой своего любимого ректора…

Мужчина улыбнулся, показав свои треугольные острые зубы.

Господи, что же он такое ел, что от него так пахнет? Или дело совсем не в еде, и Сучич благоухает сам по себе?

Отвращение к нему смешивалось с липким, вползающим в душу страхом, и я даже не знала, чего из них было больше.

Пожалуй, больше всего было какого-то мутного марева, которое клубилось перед глазами.

Что-то с ним было не так.

— Если бы ты стала со мной встречаться…

— Что?

— Иногда встречаться со мной, и рассказывать об Уинфорде. Ничего особенного. С кем он встречается, о чем разговаривает, какой у него распорядок дня, какое он вино пьет… Порой будут поручения — отснять какие-нибудь его документы или капнуть пару капель… эм… лекарства в его напиток… Сущая мелочь, в общем. Наш маленький союз был бы отличной местью высокомерному уроду за то, что тобой пренебрег, согласна?

Я вздрогнула, как всегда, стараясь не выдать лицом своих эмоций.

Так вот тут какие расклады пошли…

Сучич хочет, чтобы я шпионила для него на Лейтона?

Сливала секретные документы, подмешивала ректору что-то в еду?!

— Я согласна, лейтенант. Замечательная месть за его высокомерие по отношению ко мне. Пишите рапорт о том, что вы признаете меня невиновной.

Довольный лейтенант ухмыльнулся так широко, как будто под фильтром «большой рот», что меня передернуло.

Я очень надеялась, что теперь наконец-то чешуйчатый отойдет и перестанет дышать на меня своим амбре, но тот продолжал упорно торчать перед самым моим носом.

Как будто специально.

— Что ж, я необыкновенно рад, что мы договорились, и ты готова сотрудничать, Тесса. Но любой договор нужно скрепить — я же не могу поверить тебе просто так, на словах, красавица…

Боже, боже, кажется его не провести!

— Скажи, ведь ты хочешь отсосать Лейтону Уинфорду? Ты же мечтаешь об этом, да?

Тошнота подступила к горлу.

Сучич расстегнул ширинку своих потрепанных штанов и достал оттуда какой-то ужас.

Что-то обвисшее, тонкое и кривое, покрытое мелкой чешуей.

Вздрогнув всем телом, я резко отвернулась, лишь бы не смотреть.

— А вместо него отсосешь мне. Да, ты отсосешь именно мне вместо этого высококровного придурка Уинфорда, и тогда мы заключим нашу сделку. Я отмажу тебя от убийства — это в моей власти!

Внезапно из уверенного тон Сучича стал умоляющим, совсем жалким.

— Сделай… Ну, пожалуйста… Приласкай меня…

Вместе с омерзением, пробирающим до кончиков пальцев, внутрь вползала ярость.

Всепоглощающая, дикая, нечеловеческая.

Я напряглась, пальцы скрючились, все мое тело пробрало зарядом мощной энергии, как будто ударом дефибриллятора.

Сцепив зубы, дернулась с бешеной силой, и услышала оглушительный лязг.

Железки, в тиски которых была закована моя нога, лопнули, как пластмассовые, а кожаные ремни, удерживающие запястья и колени, лопнули.

Я была свободна!

Вскочив, ударила Сучича коленом в живот.

Движение отдалось в правой ноге резкой болью, зато Сучич согнулся напополам, глядя на меня расширившимися от удивления глазами.

И выдохнул.

Ощутив мгновенный приступ слабости, я рухнула обратно на отвратительный стул.

— А еще слабачкой прикидывалась! Так вот как, оказывается, ты прикончила Гроув, — прохрипел лейтенант.

Пытаясь справиться с головокружением, до хруста сжала пальцы в кулаки.

Я убью его!

Пусть меня потом судят, но я ни за что не позволю этому уроду прикоснуться к себе хотя бы одним своим поганым пальцем!

Было сложно, голова стала, как чугунная, мысли путались и обгоняли одна другую.

— Я убью тебя, — вслух повторила я.

— Это вряд ли. Ведь ты сейчас слаба, как птичка. Так действует мой токсин, — ухмыльнулся Сучич. — Еще одна побочка от неправильно совершенного оборота. Разве я тебе не говорил?

Токсин?

Я до боли закусила губу.

И в этот момент дверь пыточной распахнулась на полную ширину, с грохотом ударив по стенке.

На пороге камеры стоял Лейтон.

В распахнутом черном гражданском пальто, элегантном костюме с галстуком и с беспросветной тьмой в ледяных голубых глазах.

Мне даже показалось, что он — видение, что его нет на самом деле.

Но ректор был реален.

— Майор Уинфорд, вы? — пробормотал Сучич, торопливо пряча свое уродливое хозяйство обратно, после чего тут же обрел уверенность. — А я тут вашу кривовскую обслугу допрашиваю, такая хитрая изворотливая бестия… Но вы не переживайте, она уже почти подписала чистосердечное.

Взгляд Лейтона метнулся от него ко мне, сжавшейся на допросном стуле, как будто сканируя меня насквозь.

Задержался на правой ноге.

Я попробовала легонько пошевелить ею — движение отдалось болью.

И в голове тоже.

— Кстати, позвольте поздравить вас с помолвкой, майор, — волнуясь, вставил чешуйчатый. — С Валь де Изера прилетели? Долго добирались? Я слышал, там плохие погодные условия, снежный буран. Зря вы побеспокоились, майор, мы тут уже все сделали в лучшем виде…

Лейтон медленно вошел в допросную, глядя на Сучича так, что меня оторопь взяла.

Жуткая стылая мгла, как из фильма ужасов — вот, что было в его взгляде.

— Я не был на Валь де Изере, лейтенант, — спокойно сказал Уинфорд. — И отправил в Академию распоряжение дожидаться меня сразу же, как только узнал о смерти Ангелики Гроув.

Но я уже знала этот тон — тонкий слой спокойствия, словно миллиметровый лед, под которым крылась бездна.

— Но вы не дождались. Вы — какой-то жалкий лейтенант из ничтожного летучего отряда постовых распорядились в моей Академии, как будто имели на это полное право. Вы обвинили мою кадетку в тяжелейшем преступлении и без моего спроса увезли ее в свой… — Лейтон окинул взглядом стены, стол, на котором лежало «Знамя АВД», замызганный ковер на полу. — Отстойник. Принуждали ее подписать фальшивое признание, пытали, и… Хотели применить к ней сексуальное насилие.

Говоря все это, Лейтон аккуратно, по пальцу стягивал свои черные кожаные перчатки — сначала с левой руки, а потом с правой.

Уинфорд хотел кинуть их на стол, но, взглянув на столешницу, поморщился, словно брезгуя, и бросил перчатки мне на колени.

Сейчас его светлый до кристальной прозрачности и тяжелый, как многотонная могильная плита взгляд был направлен на ничего не понимающего Сучича.

— Лейтенант… Так на что же вы надеялись, забрав то, что принадлежит мне, и возжелав потоптаться по этому своими нечищеными сапогами?

— Девчонка — ваша служанка, глупая кривовка, которая сходит по вам с ума, майор. У вас с такими разговор короткий, знаю. Мелкая сошка, расходный материал… — глаза чешуйчатого забегали. — Я не совсем понимаю…

— Нет, лейтенант. Это не просто служанка. Позвольте вас просветить.

В следующее мгновение Лейтон выбросил вперед руку и, схватив Сучича за горло, приложил чешуйчатого об стол, прямо об рычаг, оставив на его лбу кровавый полукруг.

Лейтенант замахал сразу всеми своими конечностями, пытаясь дать отпор, и даже зубами клацнул, но вышло у него как-то нелепо и бестолково. Особенно рядом с отточенными движениями Лейтона, который, с виду, вроде даже не двигался особо.

Но Сучич почему-то, как теннисный мячик, летал по допросной, оставляя за собой шлейф из мелких бисеринок крови. Лейтон бил профессионально и жестоко, совсем не сдерживаясь, несколько раз намеренно приложив чешуйчатого прямо об угол стола лицом и пахом.

И лицом об столешницу, и лицом об стенку, и лицом об пол, и с размаху — начищенным ботинком под ребра, пока скрюченный Сучич валялся на ковре.

И еще раз ботинком…

И еще…

Потом, схватив за шиворот, Лейтон поднял Сучича, как куль, и усадил за этот же самый стол, аккуратно положил перед ним бумагу и перьевую ручку.

Опухшее красное лицо Чрия Сучича, все в гематомах, с заплывшими глазами, превратившимися в узкие щели, напоминало один сплошной синяк.

Он был такой жалкий — весь трясся, но в то же время пытался ершиться, лепетал что-то про свое начальство и что майор заплатит.

Мне очень хотелось отвернуться, не смотреть на Лейтона, который в эти минуты напоминал монстра какой-то своей механической, абсолютной безжалостностью.

Я не испытывала жалости к Сучичу после того, что он хотел сделать.

Но Лейтон…

Это было его истинное лицо жестокого дракона.

Зверя в элегантном обличье истинного аристократа.

И я должна была его видеть.

— Пишите рапорт, что выяснили о стопроцентной непричастности Тессы Кук к смерти Ангелики Гроув, — светским тоном велел Лейтон.

Больше всего поражало его спокойствие.

Насколько же намеренно жестоко, до кровавых пузырей Уинфорд избил Сучича, настолько спокойным и холодным был его тон.

— Как мне писать, у меня пальцы… — всхлипнул Сучич, вытирая рукавом текущую из носа жидкость.

— Меня это абсолютно не волнует, — равнодушно бросил Лейтон.

И под его холодным взглядом Сучич, подрагивая, взялся за ручку и лист.

— У тебя будут проблемы, майор. Большие, большие проблемы! — приговаривал он. — То, что ты делаешь — это прямое объявление войны между Охраной и Министерством Обороны! Тебе не простят то, что ты сделал с имперским охранителем, членом летучего отряда! Мой начальник, капитан Берроуз, тебе этого не простит, помяни мое слово! Я у него на хорошем счету, он за меня вступится!

— Поразительное переоценивание собственной значимости, лейтенант, — заметил Лейтон, который возвышался за его спиной, наблюдая, как Чрей водит по листу рукой с зажатой в дрожащих отбитых пальцах ручкой. — Я говорил с капитаном Берроузом. Он сдал вас со всеми потрохами и сказал, что я могу пристрелить вас, как скотину, если пожелаю. Но думаю… моей девочке на сегодня достаточно смерти. И это единственное, что меня останавливает.

Когда Сучич дописал, Лейтон выхватил у него рапорт, пробежал глазами и, сложив, отправил к себе в карман.

Моего якобы признания, которое написал лейтенант, нигде видно не было — похоже, Лейтон как-то незаметно для меня его ликвидировал, спалил, скорее всего.

Больше не обращая внимания на Сучича, который напоминал висящую на стуле тряпочку, готовую свалиться с него в любой момент, майор подступил ко мне.

Накинул мне на плечи свое длинное черное пальто — тяжелое, пахнущее им.

После рыбного яда Сучича этот холодный парфюм показался глотком жизненно необходимого кислорода.

А потом, подхватив под колени, Лейтон взял меня на руки и понес.

Прямо вот так — босую, закутанную в свое пальто.

В голове клубился туман. Я притронулась пальцами к виску, пытаясь понять, вспомнить.

Что-то…

Что-то я забыла…

— Уставные ботинки! — встрепенулась. — Мне ходить будет не в чем, а потом я должна сдать их на склад, иначе штраф прилетит!

Лейтон взглянул на меня, как на дуру.

— Забудь о них.

Он почти достиг дверного проема, повернулся боком, чтобы удобнее было меня вынести.

Моя голова откинулась назад — я чувствовала себя такой слабой.

Какое же мерзкое ощущение, когда внутри какая-то муть!

И тут позади послышался гнусавый голос чешуйчатого.

— Теперь все понятно. Что, майор, девка так хорошо сосет?

Честное слово, у этого урода какая-то ненормальная фиксация на оральном сексе!

Лейтон остановился и повернулся к нему, не выпуская меня из рук. Так вот и держал легко, как будто куклу.

— У вас слишком разыгралась фантазия после того, как вы прочитали то, что вам не следовало, лейтенант, — безэмоционально сказал он и добавил с нажимом. — Не стоит перечитывать.

Я видела совсем близко его холодные голубые глаза, морозящие Сучича своим льдом.

Тяжелейшая ментальная волна прокатилась по допросной, и хотя она была направлена не на меня, я ее почувствовала.

А чешуйчатый протянул дрожащую руку к «Знамени АВД», оторвал от газеты лист с моим стихотворением и засунул себе в рот.

За ним последовали другие листки.

Он жевал, давился, проглатывал, но совал все новые и новые куски алой бумаги в свою пасть с акульими зубами.

Ни один мускул не дрогнул на лице Лейтона. Ничего не изменилось в его глазах — в этот момент он напоминал бездушную машину, безжалостного робота.

А потом развернулся и вместе со мной на руках вышел из допросной.

Позади остался только противный хруст пожираемой бумаги…

Крепко прижимая к себе, он нес меня на руках по коридорам корпуса охранителей, и редкие служащие, которые встречались на пути, молча провожали нас долгими взглядами.

Голова покачивалась в такт его движениям.

Мой блуждающий взгляд упал на правую руку Лейтона, и я заметила на запястье часы.

Странно, почему на правой?

Он же всегда на левой их носил.

Впрочем, пусть носит их на чем угодно — мне сейчас явно не до того.

Уткнулась носом в его пиджак, вдыхая и вдыхая его запах, который казался мне самой жизнью.

После гадостных миазмов Сучича это было великолепно.

— Как… Как вы пахнете…

— Как же?

— Лучше всех на свете.

Лейтон искоса взглянул на меня, но ничего не сказал.

Что я вообще несу?!

Поганый Сучич, поганая отрава!

— Его запах… Отравленный…… — я попыталась объяснить свои действия, но соображалось с трудом.

Ректор чуть кивнул.

— Из-за того, что не может до конца обратиться в человека, он выпускает яд. На кого-то это действует меньше, но на кого-то сильнее, как на тебя.

— Какая же гадость… Скоро это пройдет?

— Скоро.

— Можно задать вам один вопрос, майор?

— Попробуй.

— Это правда, что Сучич стал таким из-за того, что над ним жестоко подшутили, когда он учился в АВД?

Лейтон ответил не сразу.

— Сучич любит рассказывать о себе эту слезливую историю. Но он стал таким исключительно из-за собственной трусости.

— Он хотел… чтобы я на вас доносила. Переснимала для него ваши документы и подмешивала вам что-то в еду.

Положила ладонь на его плечо и прижалась к Лейтону. В его руках было так…

Спокойно?

Я понимала, что моя реакция на него была вызвана слабостью, спутанностью мыслей.

Мерзким ядом Сучича, который превратил меня в кусок безвольного желе с туманом в голове.

Для меня, которой всегда было важно сохранять ясное сознание и полный самоконтроль, ощущать себя этим беспомощным желе было просто отвратительно.

— И ты согласилась?

— Разумеется, я согласилась, но потом рассказала бы об этом вам!

Лейтон снова взглянул на меня.

— Умница.

— Если я когда-нибудь в своей жизни собралась стать шпионкой, то этот тип был бы последним, на кого я хотела работать!

— Мысль о том, что стоя перед таким сложным выбором — Чрием Сучичем и мной, ты все-таки выбрала меня, греет душу, — усмехнулся он.

Немного помолчала.

Но мне надо было его поблагодарить.

— Спасибо, что поверили… Что не я убила Гров и вытащили меня…

— Я знаю, что это не ты. Но даже если бы ее убила ты, я все равно вытащил тебя отсюда, Тесса Кук.

Я вспомнила, с каким ледяным хладнокровием Лейтон избивал Сучича…

А потом вспомнила начертанную кровью букву «Л» на плитке пола.

Лейтон точно знает, что Ангелику убила не я.

Может потому, что это…

Распахнув парадную дверь Корпуса имперских охранителей пинком ноги, Лейтон вынес меня на ночную улицу, полную движения и огней.

Я полной грудью вдохнула свежий воздух.

В Драковии холод не так ощущался из-за подогреваемой брусчатки, стен домов и специальных кристаллов, которые могли работать как обогревателями, так и охладителями, здесь никогда не бывало лютых морозов или изнуряющей жары — на улицах столицы всегда поддерживалась комфортная температура.

И все-таки, после мерзкой допросной и вони Сучича, тут было восхитительно свежо.

При одном воспоминании о чешуйчатом меня снова замутило, на этот раз так сильно, что я поняла — не выдержу!

Сдавленно попросила Лейтона, и он поставил меня, но не босиком на мостовую, а носочками на свои ботинки, и меня вырвало прямо перед входом в Корпус имперских охранителей.

Не выказывая ни малейшей брезгливости, он не только придержал за пояс меня, но и мои волосы.

А потом дал прохладной чистой воды из стеклянной бутылки, которую поднес неведомо откуда взявшийся Руперт Аллиот.

Жадными большими глотками я выпила ее всю, и почувствовала себя получше — хоть слабость еще сохранилась, зато прекратило тошнить.

Все так же на руках Лейтон понес меня к своему роскошному глянцево-черному мобилю, припаркованному неподалеку.

И тут мое внимание привлек движущийся на бешеной скорости мобиль на другой стороне улицы — изумрудно-зеленый, щегольской, с откидным верхом и отливающими блестящими фарами…

Лихо подрезав сразу несколько транспортных средств, он остановился прямо напротив входа в охранку…

Из него показался Роян Эльчин в своем зеленом мундире с галунами, чересчур сильно хлопнув дверью своего пижонистого авто.

На пару секунд замер, глядя на окна охранки.

И поспешил ко входу в корпус с очень озабоченным лицом, какого я у него не видела никогда.

Эльчин почти всегда улыбался. Иногда широкой открытой улыбкой, а иногда хитро — как чеширский кот.

Но не сейчас.

Роян спешил.

И тут заметил Лейтона… И меня — в его пальто у него на руках.

Изумрудный дракон встал как вкопанный.

Они с черным встретились взглядами.

Голубые глаза Лейтона чуть сузились, зеленые Эльчина — потемнели.

Обмениваться приветствиями не спешили.

Лейтон закончил эту безмолвную напряженную игру в гляделки раньше, отвернулся и подошел к черному мобилю.

— Дверь открой, — небрежно бросил он.

На лице медведя заиграла широкая ухмылка. А вот зеленые глаза похолодели, словно лес, в котором посредине жаркого знойного лета ударил трескучий мороз.

— С каких это пор ты записал меня в свои адъютанты, дружище?

— С тех самых, когда ты решил посягнуть на мою личную собственность. Я не люблю этого, Роян, ты же знаешь.

— А девушка согласна быть твоей собственностью, Лейтон? Ты ее мнения, часом, спросить не забыл?

— Ее мнение мало что поменяет. А вот то, что ты с таким удручающим упорством лезешь туда, куда не следует, способно повлиять на мое мнение о тебе.

— Полагаю, ты еще успеешь отбыть на Валь де Изер вместе со своей официальной невестой, — Эльчин особо выделил предпоследнее слово.

— У меня на данный момент другие планы, — криво усмехнулся Лейтон. — И ни Валь де Изер, ни Кристалина Вадэмон в них не входят.

— Что повергает в гнев твоего отца, с которым я только что имел честь говорить. Он просил тебя образумить…

— Но вместо этого ты примчался за ней. Вот только опоздал. И так будет всегда.

Эльчин покраснел и опустил голову, сделав пару шагов вперед. В этот момент он, как никогда, был похож на разъяренного медведя.

Но Лейтон ни на шаг не отступил назад.

— Гнев — весьма деструктивная эмоция, которая обнажает слабость, — усмешка Лейтона чуть шире. — Точно так же, как и зависть. И ревность. Вот только ревновать то, что никогда не станет твоим, глупо. Не так ли, друг мой?

Роян сжал огромные пудовые кулаки, видно было, как он пытается справиться с собой. И справился — разжал пальцы и тоже улыбнулся.

— Брось, дружище, не глупи! Норман прав — зачем тебе эта девчонка, когда есть Кристалина? Что-то тебя и впрямь не туда понесло. Такое бывает перед свадьбой. Я, правда, сам не женился, как ты знаешь, но мне говорили. Ты просто загнался, нервы и все такое… Не в себе. Отдай мне ее сейчас и займись тем, что действительно важно. А я доставлю ее в Академию…

— Роян. Я как раз занимаюсь тем, что мне действительно важно.

Эльчин перевел взгляд на меня, словно не в силах оторваться.

— Уступи мне ее. По-братски. Ты все равно забудешь о ней сразу же, как только получишь то, чего хочешь. А мне… Она нужна.

— И это я не в себе? — холодно оборвал Лейтон. — Вообще соображаешь, что ты у меня просишь с такой вопиющей наглостью?

Голубые глаза Лейтона сверкнули — как будто быстрый отблеск тусклого солнца на льду.

— Старина… — вот сейчас улыбка Эльчина стала широкой и открытой, добродушной, я бы даже сказала. — А если я не прошу?

В следующее мгновение раздался рокот, и всю улицу заволокло дымом.

Огромный дракон с длинной шеей и великолепной изумрудной чешуей взвился над мостовой и опустился на нее мощными лапами с таким грохотом, что земля содрогнулась.

Мне не еще не довелось видеть Эльчина в воплощении так близко — это было ошеломляюще.

В драконов на улицах Драковии жители золотой столицы обращались часто, поэтому они были такими широкими, как проспекты. Хотя для обернувшихся существовал второй уровень улиц на высоте примерно тридцати этажей.

Поэтому никто из потока проходящих мимо необороченных драконов не удивился обороту.

А изумрудный склонил к Лейтону, который все так же стоял в своем человеческом обличье со мной на руках, хищную голову с витиевато загнутыми рогами…

И взревел, оскалив пасть, полную зубов.

Вернее, зубищ!

Это было так близко и жутко, что я вжалась лицом в пиджак Лейтона.

Но самое удивительное, что Уинфорд просто поморщился, как от досадной помехи, не более.

Аллиот распахнул дверь его мобиля и Лейтон, усадив меня туда, без лишней спешки этой самой дверью хлопнул, а его адъютант уселся на переднее сиденье и тронулся с места.

А в следующее мгновение огромный черный дракон с красными глазами ответил изумрудному таким злобным рыком, что ходуном заходила не только мостовая, но и весь квартал.

Темно-зеленый дракон был щегольски красив, а черный — смертоносен, точно демон.

Изумрудный ринулся к мобилю, но черный отбросил его разворотом огромной шипастой башки так, что он отлетел куда-то вверх, но тут же вернулся.

Вспышки боевой магии озарили улицу, после чего два огромных монстра взмыли высоко над городом.

Прилипнув к заднему стеклу, я смотрела в небо, где кружились, будто в смертельном танце, черный и зеленый дракон.

Но затем мобиль несколько раз повернул, отдаляясь от места битвы, и Эльчин с Лейтоном пропали из зоны видимости, скрытые вершинами гигантских башен и древних пирамид.

— Куда вы меня везете, Руперт? Он велел отвезти меня в АВД?

Адъютант некоторое время молчал.

— Мне приказали не разговаривать с вами без нужды, — наконец выдал он. — И смотреть на вас тоже не особо можно. Не говоря уже о том, чтобы прикасаться. И обращайтесь ко мне, пожалуйста, согласно званию. Да, мы едем в Академию, кадет Кук.

— Лейтон запретил?

Аллиот словно воды в рот набрал — то ли был сильно увлечен дорогой, то ли делал вид.

— Младший сержант Аллиот, вы рассказали ему о… Том, что вы видели? О моих глазах… — совсем тихо добавила я.

— Нет, — еще тише ответил парень. — Я не доложил…

— Почему?

На этот раз Руперт молчал так долго, что я подумала, что ответа уже не дождусь.

И тут я поймала в зеркале заднего вида его взгляд — короткий мимолетный взгляд, в котором было так много.

— Я не знаю, леди Тесса…

— Вы когда-нибудь слышали о подобном? Можете мне рассказать?

— Впереди затор, кадет Кук. Похоже, мы прибудем в АВД позже, чем я рассчитывал.

Намек я поняла и больше его ни о чем не спрашивала, отвернувшись к окну, и почему-то испытывая облегчение.

Значит, все-таки не доложил…

Аллиот оказался прав — мы действительно задержались.

Удивительно, но завидев впереди башни АВД, я испытала радость. После отвратительного Корпуса имперских летунов-охранителей они показались такими родными.

Руперт открыл дверь с моей стороны, бережно, как будто фарфоровую статуэтку, вытащил из салона и понес.

Честное слово, меня в жизни до этого столько на руках не носили!

— Вы же говорили, что вам нельзя меня касаться.

Парень легонько покраснел.

— Не босиком же вам идти, кадет Кук.

Он нес не так, как Лейтон, который очень крепко прижимал к себе, а старался, наоборот, делать это максимально отстраненно, держа на вытянутых руках.

И тут до моего ослабленного разума дошло, что адъютант Лейтона следует куда-то не туда.

— А почему вы несете меня не в Кадетскую башню, а в Офицерскую?

— Велено доставить в личные апартаменты майора.

Я как будто окаменела.

Все-таки я надеялась, что на этом доброта Уинфорда исчерпана и наши с ним дороги, так сказать, разойдутся хотя бы на время.

— Зачем в его личные апартаменты? Мне нужно в общежитие, в свою комнату!

Аллиот молчал.

— Вы не можете так поступить со мной, младший сержант Аллиот… Вы хороший. Вы же понимаете — не нужно…

— Это приказ, — безучастно ответил Руперт.

И отвернулся, больше не глядя на меня и не заговаривая.

Так, если Лейтон сейчас занят разборками с Эльчиным, значит, на месте его нет.

Смогу как-то потихоньку оттуда улизнуть.

Не запрет же меня Руперт, как пленницу!

Каковы же были мои чувства, когда Аллиот аккуратно внес меня в покои ректора, и я увидела там его!

Собственной персоной.

Лейтон, вальяжно развалившись, сидел в широком двойном кресле — спокойный и невозмутимый. В жизни не скажешь, что какие-то полчаса назад был разъяренным черным драконом и сражался в небесах над столицей.

Наверное, глупо было надеяться, что его не будет — это мы с Рупертом попали в затор, а для дракона такие расстояния — один взмах крыла.

Но главное — был он в апартаментах не один.

Перед ним по стойке смирно стоял офицер Кан.

Увидел Аллиота, который держал на руках меня, Лейтон чуть прищурился — что-то мелькнуло во взгляде.

— У кадетки Кук повреждена нога — было бы нехорошо, если она шла сама, — как бы оправдываясь, пояснил парень, аккуратно усаживая меня в кресло рядом с Лейтоном.

Места на кресле было не так уж и много, и я оказалась очень тесно прижата к Лейтону, практически полусидела на нем!

— Я вроде бы велел позвать меня, когда вы ее привезете, сержант Аллиот.

— Я подумал, так будет быстрее, майор.

Руперт несколько раз извинился под холодным взглядом Лейтона и растворился за дверью.

Поймала на себе взгляд Кана, в котором сквозила почти открытая неприязнь.

— Итак, офицер Кан, — медленно начал Лейтон. — Теперь вы можете принести свои искренние извинения кадетке Кук за то, что самым лживым и вопиющим образом оболгали ее, прилюдно обвинив в убийстве, и фактически отправили на верную смерть.

Ректор откинулся назад и, собственнически обняв меня за талию, привлек к себе, отчего глаза Кана стали размером с блюдца.

— Я сожалею… Сожалею, что был неосмотрителен… — едва слышно пробормотал генеалог, нервно теребя свою тощую косицу на затылке.

— Сожалеете, что, на время оставшись в Академии за главного, вы даже не потрудились дать мне знать об экстренной ситуации, а сразу же, в обход меня, вызвали Корпус имперских летунов и выдали им мою драгоценную Тессу Кук, перед этим несправедливо обвинив ее перед всей Академией? — выгнул бровь Лейтон. — Это вы называете неосмотрительностью?

Ввиду общей слабости мне даже подумалось, что почудилось.

Но, честное слово, Уинфорд так и сказал — «мою драгоценную Тессу Кук».

Судя по его виду, это, как и все происходящее, было для Кана полной неожиданностью.

И глубоким унижением.

— Майор, мне жаль… — запинаясь, вымолвил он. — Мне жаль…

Лейтон в ответ покачал головой.

— Вы просите извинения, офицер Кан, как будто забыли сдать зачетную ведомость. А не отдали девушку, которая представляет для меня особую ценность, на растерзание ненормальному Чрию Сучичу. Помимо этого, вы все полугодие организованно занимались ее травлей и намеренно хотели срезать на зачете… Бесспорно, кадетка Тесса Кук заслуживает от вас персональных извинений.

Рот Кана скривился, и он вымолвил, словно через силу:

— Приношу вам свои глубочайшие извинения, кадетка Кук.

— Я не впечатлен прочувствованностью вашего исполнения, офицер Кан, — оборвал ректор. — Полагаю, будет уместно, если вы принесете их, стоя на коленях.

Кан помертвел.

— Вы… Вы хотите, чтобы я встал на колени — перед ней?

— Искреннее раскаяние очищает душу, офицер, — усмехнулся Лейтон, но глаза его оставались холодными, как осколки льда. — Нас учит этому Дракодева, как вы помните. Неужели вы ставите под сомнения постулаты нашей веры? Неужели ставите под сомнение генеральную линию империата, которая гласит, что все равны перед Дарковойном и Дракодевой — и драконы, и простые кривовцы? Боюсь, вы заставляете меня испытывать сомнения в вашей верности Драковии и нашему императору…

Я поразилась тому, как Лейтон давил на Кана. Ведь, по сути, все знали, что эти сказки о равенстве кривовцев и драконов были для газет и торжественных речей на парадах.

Но Лейтон намеренно переворачивал все с ног на голову, чтобы Кана корежило еще больше.

Тонкие губы генеалога затряслись, и он отвел взгляд.

Медленно, медленно, будто со скрипом, он опустился перед креслом, в котором находились Лейтон и я, на колени и сказал:

— Простите, что был к вам несправедлив и оболгал вас, кадет Тесса Кук, запятнав обвинением в преступлении, в котором вы безвинны… Это глубочайшая…

— Ниже, — перебил Лейтон.

Кан сглотнул.

— Что?

— Вы как-то неправильно стоите на коленях. Я не ощущаю вашего сожаления, офицер Кан.

Генеалог вздрогнул всем телом и склонился в три погибели, сложившись чуть ли не калачиком.

— Ужасающая ошибка с моей стороны, в которой я раскаиваюсь до глубины всей своей души, — продолжил Кан в ковер. — Впредь клянусь относиться к вам со всем почтением и не дать вам ни малейшего повода почувствовать на моих занятиях хоть какой-то дискомфорт.

— Сойдет, — небрежно кивнул Лейтон. — Повторите это перед остальными офицерами и кадетами на торжественном построении в честь начала второго полугодия, офицер Кан. После чего можете быть свободны.

— Свободен?

— Вы отправляйтесь в отставку.

— Ка-а-ак… Как в отставку?

— Я уже отправил запрос новому офицеру по генеалогии, который, бесспорно, является более квалифицированным специалистом, чем вы, — спокойно пояснил Лейтон.

— Новому преподавателю?

Я впервые видела напыщенного, самоуверенного Кана таким растерянным.

Он побелел, как полотно, а руки генеалога заходили ходуном.

И тогда впервые за все время я рискнула открыть рот.

— Майор Уинфорд, позвольте попросить не увольнять офицера Кана? Наше разногласие с ним исчерпано и нет нужды прибегать к таким крайним мерам.

Кан взглянул на меня с удивлением и надеждой, Лейтон — с интересом, сказал, что подумает и скоренько отослал Кана.

— Какая любопытная стратегия. Хочешь, чтобы он почувствовал себя обязанным?

— Жаль, если офицер Кан потеряет место, на котором проработал столько лет, майор, — с ангельским видом проговорила я. — Видно, как он им дорожит.

Разумеется, просила за Кана я вовсе не из жалости. И не из доброты.

Однако делиться этим с Лейтоном не спешила.

Сейчас, когда я осталась с ним в покоях наедине, да еще так близко, воздух как будто сгустился.

Он смотрел на меня.

Разглядывал с каким-то странным выражением, и под этим взглядом сердце то замирало, то пускалось в бешеный стук, гулко отдающийся в ушах.

Хотелось спросить его, чем закончилась стычка с Эльчиным, и не прибил ли он друга ненароком, но интуиция подсказывала — сейчас не стоит упоминать имя изумрудного.

Не выдержав, поднялась, припав на правую ногу, и сняла с себя его пальто.

В глубине души мелькнула безумная надежда, что все-таки смогу сейчас уйти.

Что он отпустит.

Все, что угодно, только не этот мучительный тет-а-тет…

Но Лейтон потянул меня за подол серой форменной юбки, и я по инерции уселась обратно.

К нему.

— Расскажи, как обнаружила труп. Я знаю, что ты устала, но сейчас это важно.

Коротко велев это, он поднялся и подошел к своему столу, оставив меня в кресле в одиночестве, что меня необыкновенно порадовало.

Его близость, его голубые глаза, его запах, мое бедро, прижатое к его бедру, действовали слишком волнующе, слишком тревожно…

Несмотря на то, что мысли путались в голове, я постаралась рассказывать четко и во всех подробностях. Не стала утаивать про подкинутую в ранец записку, про украденный дневник — пусть знает.

Может, теперь наконец-то поверит, что не я опубликовала то откровенное стихотворение!

Все-таки действие яда Сучича не прошло до конца — меня морило, глаза закрывались сами собой, но я как могла, боролась со слабостью.

Думаю, именно поэтому пропустила момент, когда он подошел вплотную…

А может, его чертова способность к трансгрессии, неважно.

Но он оказался совсем рядом.

Опускается передо мной, сидящей в кресле, на одно колено.

Близко и тесно.

Сколько же раз я смотрела на него снизу вверх, а теперь, второй раз в жизни — сверху вниз, в его холодные голубые глаза.

Вот только не холодные они сейчас ни капли.

Стихия огня — адского, черного, как самые грязные мысли.

Не отрывая взгляда, придвигается еще ближе и кладет руку на мое правое колено.

И скользит вверх, тыльной стороной ладони задирая юбку до самых трусиков.

— Почему замолчала? Продолжай.

— Уберите оттуда руки, майор… — устало прошу.

Если честно, после пережитого, после всех волнений этих бешеных суток без сна, включая отравление гадостными парами, силы на пределе.

На этот раз мне от него не сбежать.

Мне ему не врезать.

Не в этом ослабленном состоянии…

— Так и собираешься хромать, как старая кляча? След сапога заживает долго. Он специально так устроен.

Запоздало замечаю у него знакомый флакон…

— Если майор столь великодушен и добр, то пусть даст мне свою волшебную мазь, я сама обработаю ногу. Не хотелось бы обременять его ненужными хлопотами.

Прохладные пальцы Лейтона добираются до полоски чулка на моем бедре.

Как назло, сегодня я не в толстых шерстяных, а в одних из тех, что подарил он.

Медленно проводит указательным пальцем по полупрозрачному черному кружеву, повторяя узор.

Невесомо, как перышком…

Но опасно.

И так остро, словно перо стальное.

Касается едва-едва, но так тяжело, жадно, голодно смотрит, любуясь узором, контрастом черного кружева и моей сливочно-белой кожи.

Его дыхание сбивается.

Чувствую это. Чувствую его запах и легкую, едва ощутимую, дрожь.

— Напортачишь так же, как с пятновыводителем и формой, — говорит, не поднимая головы от моих бедер. — Я просто не могу доверить тебе настолько важное дело.

— Это я-то напортачила? Я? А не вы вломились ко мне в ванную?

Совершенно не реагирует.

Его невозможно смутить, осадить и отодвинуться от него тоже невозможно.

Я в плену его прикосновений, дыхания, голубых глаз…

— Кстати, тебя ждет новая форма. Просто не терпится, чтобы ты примерила.

— Надеюсь, она — полная копия старой, которую вы испортили.

— Гораздо лучше.

От усмешки Лейтона мне становится не по себе.

Как будто сам дьявол во плоти.

Дьявольский чертов черный дракон!

Буквально пожирая мои ноги глазами, он чуть разводит их в стороны, придерживая локтем, чтобы удобнее между них устроиться.

Смотрю на него из-под полуопущенных ресниц, ощущая его торс между своих коленей.

Почему у меня мгновенно пересохли губы?

Почему мне так хочется прикусить или облизать?

Вторая рука Лейтона тоже ложится на мое правое бедро, а пальцы проникают под резинку чулка.

Там горячо, а они ощущаются такими прохладными…

Медленными, ласкающими движениями, буквально по сантиметру, стаскивает с меня чулок, обнажая ногу.

По миллисекунде вниз.

Эти секунды шелком скользят по моей коже

И обнажают огромную иссиня-фиолетовую гематому на передней части голени, оставшуюся после сдавливания железных пластин…

— Все-таки надо было оторвать этому уроду голову, — Лейтон мрачно разглядывает синячище.

Осторожно проводит по нему большими пальцами, сжимая мою голень.

А затем вдруг наклоняется и прикасается к синяку прохладными губами.

Целует нежно и легко.

Охлаждает своим дыханием тупую ноющую боль.

И потом очень бережными, острожными движениями втирает в гематому лекарство.

Смотрю на его руки — красивые мужские руки, которые могут быть такими сильными и безжалостными, какими были они, когда он избивал Сучича.

Смотрю и не верю, насколько же они могут быть деликатными и нежными.

На удивление, лекарство действует быстро — прямо на глазах кровоподтек сменяется чистой гладкой кожей, а боль в ноге стихает, как по мановению волшебной палочки. И главное, даже жжет почти не больно, не так, как когда он залечивал ссадины.

Наверное, потому что область лица чувствительнее…

Нет.

Внизу у меня все тоже очень и очень чувствительно.

Лейтон сжимает мое колено, гладя тонкую кожу изнутри.

Прижимается ко внутренней части моего бедра виском, обдавая горячим дыханием.

Ласка твердых мужских губ.

Скользит и касается, проводит подбородком, захватив мою ногу в свой плен и чуть придвинув на себя.

Так, что мысок моей ноги оказывается прямо у него между ног.

Обхватывает пятку и крепко прижимает, давая мне почувствовать, насколько плотно у него там натянуто. Большой член трется об мою ступню — горячий, эрегированный, распирающий его брюки…

Взгляд.

Порочный, откровенный взгляд голубых глаз, из которого на меня катится неистовый ледяной шторм.

А я бегу от него, пытаюсь убежать — но только в мыслях.

Физически я настолько слаба, что даже руку поднять кажется самой сложной задачей в мире.

Падаю в темную пропасть.

И уже почти не соображаю, что происходит.

Кажется, что все грани дозволенного стерты…

Поэтому, забыв про слово «субординация», про всю свою выдержку, про то, что обещала себе не поддаваться на его провокации, я говорю, что думаю.

— Не желаешь тоже принести извинения за то, что перед всеми обвинил в преступлении, которого я не совершала?!

И его откровенный, вкрадчивый шепот…

— Сам Лейтон Уинфорд на коленях перед тобой, готовый целовать песок, по которому ты прошла. Так каких извинений тебе еще надо, Тесса Кук?

Но я не знаю, взаправду он это сказал, или это уже сон, бред, в который я проваливаюсь резко, как в темную яму.

Моя голова бессильно откидывается назад, на подголовник кресла.

Вырубаюсь.

Открыв глаза, в первые минуты вообще не поняла, где нахожусь.

Я привыкла к простой комнате в общежитии Кадетской башни, спартанской обстановке — крашеным стенам, беленому потолку, жесткой койке, легкому клетчатому покрывалу из колючей шерсти…

Сейчас же я находилась в каком-то облаке.

В груде белоснежного тяжелого хрустящего одеяла и простыней на огромной, по моим меркам, кровати.

В спальне, какие мне до этого доводилось видеть лишь в кино про богатую жизнь.

Приглушенные тона, темное дерево и черные портьеры, массивная мебель, сдержанный интерьер…

Ничего лишнего, и все-таки все здесь буквально кричало о высоком статусе владельца этих хором.

Понимание, кому принадлежит вся эта роскошь, не заставило себя долго ждать.

Я уже бывала здесь. Я здесь убиралась.

Спальня Уинфорда.

Я проснулась в его кровати.

Паническая мысль, что он воспользовался моим бессознательным состоянием, тревожными красными лампочками замигала в голове.

Нет.

Он бы так не поступил.

Не в его стиле.

Лейтону важно видеть и чувствовать реакции. Безжизненное туловище его не прельстит, это точно.

И потом, даже я со своей неопытностью в плане интима понимала, что, если бы со мной такое произошло, когда я была без сознания, в теле все равно проявились бы… Определенные ощущения.

Не знаю, как проходит оборот по теории Локвиста, но высока вероятность того, что я бы уже проснулась драконом.

А сейчас в моем теле была только легкость.

Нога не болела совершенно.

Я чувствовала себя восхитительно бодрой и отдохнувшей. Выспалась так, как, кажется, еще ни разу не высыпалась за полгода, что провела в этом мире.

Вот только…

Опустила взгляд вниз и запоздало поняла, что я — голая!

Слава богу, не в чем мать родила — трусики и лифчик на мне были, причем лифчик последний, один-единственный.

Второй был облит вином и канул в неизвестном направлении.

При мысли о том, что Лейтон отнес меня в свою кровать, а потом раздевал до белья, кинуло в дрожь.

Совсем не было стыдно за это самое простое и дешевое белье без украшений и кружев, которое совсем не подходило к роскошным дорогущим чулкам, которых на мне, кстати, тоже сейчас не было — ни правого, ни левого.

Но испугало, как по-хозяйски это выглядело.

Слова Лейтона его отцу о том, что я стану его любовницей, сказанные с такой непререкаемой уверенностью, зазвучали в голове…

Он все решил. И мое мнение на этот счет, похоже, его совершенно не волнует.

Следом пришло еще одно воспоминание, от которого я закрыла глаза ладонью.

Господи, я сказала Лейтону, что он пахнет лучше всех на свете…

Неужели, я действительно это сказала?

Под действием токсинов мерзкого Сучича, от которых была не в себе.

После его вони любой запах показался бы чуть ли не ароматом майских роз, хоть запах дихлофоса.

Но вместо дихлофоса оказался Лейтон Уинфорд с этим его чертовски приятным холодным парфюмом…

Не нужно забивать себе голову.

Сказанного не воротишь.

Огляделась в поисках своей серой юбки, блузки и пиджака с погонами и кантом, но их нигде не было.

Вместо них около кровати обнаружился красивый сервировочный столик на колесиках, как из дорогого отеля.

Этот завтрак мало напоминал то, чем я завтракала обычно.

Мало того, что там все было такое аппетитное, вкусное и пахнущее так, что у меня слюнки потекли, так он еще и был великолепно сервирован.

Чай, кофе, апельсиновый сок, золотистые круассаны, посыпанные сахарной пудрой, большая тарелка, полная сочных ягод — малины, клубники и черники, бутерброды с бужениной и красной рыбой, еще какие-то десерты, шоколад, мед…

Хотелось накинуться на все это изобилие прямо сейчас — так зверски я проголодалась.

Но сначала нужно было одеться.

В одном белье я чувствовала себя уязвимой.

Впрочем, предназначенная мне одежда обнаружилась сразу же.

На прикроватной тумбочке.

Черный пакет из бархатистого эфалина с шелковыми ручками и маленькой белой надписью, которая говорила о том, что его содержимое стоит баснословных денег.

Что ж, он говорил, что купил мне новую форму горничной.

И теперь я достала ее из пакета, испытывая стойкое желание выругаться очень громко и очень-очень нецензурно…

Если она и походила на ту замечательную форму старинного образца, в которой я ходила, то весьма и весьма отдаленно.

Только качеством дорогой ткани и прекрасной, тонкой отделкой.

Но в остальном.

Короткая, с коротким рукавом, с атласом и кружевом.

Помимо нее в пакете нашелся белый кружевной ободок, упаковка кружевных белых чулок и коробка с туфлями Веленто, на этот раз — ярко-красными.

Как он там сказал?

Новая форма гораздо лучше старой.

Гораздо лучше.

Намеренно хорошенько скомкав возмутительные платье с фартуком, я швырнула их обратно в пакет.

Вот пусть сам эту гадость и носит, если ему так нравится!

Мой взгляд затравленно метался по спальне в поисках хоть чего-то, хоть какой-то более-менее нормальной, а лучше моей собственной одежды!

Разумеется, ничего.

Абсолютно ничего.

Не в одеяло же мне заворачиваться — оно такое огромное, тяжелое и пышное, его даже на манер греческой тоги вокруг себя не обмотаешь!

Сукин сын!

Урод.

Все-таки как-то укутавшись в одеяло, которое постоянно с меня сползало, я подергала ручки шкафов в поисках одежды Лейтона. Сейчас какая-нибудь его рубашка прекрасно бы сошла мне за платье.

Все было закрыто. Заперто наглухо.

Черные портьеры не отдирались от карниза, и даже простынь, которую я решила сорвать с постели, как будто насмерть прилипла к матрасу.

Он все предусмотрел.

Абсолютно все.

Скрепя зубы, я снова вытащила из пакета черное платьеце с фартуком и скользнула в него.

Как я ни мяла — ни единой складочки. Проклятое…

Ткань была необыкновенно приятной, шелковистой, но ее было так мало!

Подойдя к зеркалу, топнула ногой от злости.

Это форменное платье служанки было экстремально обтягивающим и коротким, едва-едва прикрывая мои бедра. Огромный вырез почти полностью открывал грудь, еще более огромный вырез имелся сзади, обнажая спину до самых ягодиц.

Но мало этого всего, у трижды проклятого платья оказались не пуговички, не молния, а, мать его, тонкий шнурок-завязка наподобие корсета!

Почти такая же тонкая лента имелась на корсаже.

С ней-то я справилась, а вот с этим скользким шнурком сзади — хрен там плавал!

Рукава постоянно спадали с плеч, шнурок выскальзывал из петель, никак не желая завязываться — сзади это было неудобно.

— Проклятое, проклятое дерьмо… — шипела, воюя со шнурком. — Фак!

Мерзкая форма одерживала надо мной победу по всем фронтам.

— Какое забавное слово. Это на диалекте обочинских аборигенов?

А вот и сукин сын, легок на помине!

Лейтон вошел в спальню, сжимая в опущенной руке роскошную темно-багровую розу почти у самого бутона.

Идеально начищенные ботинки, черные брюки, ремень, ослепительно-белая форменная рубашка с галстуком, даже булавка на месте.

Безупречная стрижка, волосок к волоску, холеное аристократическое лицо, сила и энергия в каждом движении. Только часы почему-то снова на правой руке…

Подходит к сервировочному столику и бросает цветок в вазу, которую я приняла за какой-то особо изысканный соусник.

— Ты получила от меня «Экстаз»? — небрежно уточняет.

— Я отдала его девочкам из ОЛУХА. Им он понравился. В отличие от меня.

Легкая тень набегает на светлое чело Лейтона, но он тут же усмехается.

— Ты просто не распробовала.

Поворачивается ко мне.

Наши взгляды встречаются в отражении зеркала.

Он дальше. Я ближе.

Придерживаю проклятое спадающее платье на груди, пытаясь взять себя в руки.

Не получается.

Все плывет и кружится, как будто я оказалась в центре бушующего урагана.

Вокруг меня закручиваются снежные вихри, кружатся огромные глыбы льда и острые маленькие ледышки — это смертоносное кольцо вот-вот сожмется.

Хочется обрушить на него поток брани, грязных слов, которые никогда не звучали из моих уст.

Да, ты спас меня и вылечил, и за это я благодарна тебе, Уинфорд.

Я умею быть благодарной.

Но ты хочешь благодарность иного рода.

И будь проклят, если ты ее получишь.

— Вашу заботу обо мне просто невозможно передать словами, майор. Позвольте от всего сердца поблагодарить вас и за мое спасение, и за лечение, и за конфеты, и за новую форму, — говорю с безупречной вежливостью, как будто не стою перед ним полуголая. — Однако, как ни прискорбно, что вы ошиблись с размером. Она мне мала, и поэтому, раз та форма испорчена, лучше будет вернуть…

Про штаны, курточку и шапку-таблетку, в которых я расхаживала перед ним в самом начале, договорить он не дает.

— Размер твой, ты неправильно надела, — Лейтон в зеркале не отрывает от меня глаз, буквально поглощает в свой лед. — Давай я помогу.

Не успеваю и слова вымолвить.

Пара шагов и он рядом.

Прямо позади меня.

Знакомый арктический запах.

И это ощущение, как будто на меня надвинулась монолитная скала, чтобы навалиться и раздавить под своей тяжестью к чертям собачьим!

— Это платье нужно носить без белья, — хрипловатый мужской шепот в моем ухе.

Горячие губы около мочки…

Дыхание.

Вдох-выдох, дыши, Тесс!

Только не в такт с ним.

Сильные руки ложатся на широкую полоску лифчика, некрасиво торчащего из-под платья и спереди и сзади.

Даже опомниться мне не дает.

Сориентироваться.

Определить пути отступления.

Легко расстегивает застежку и клапаны, на которых держатся бретели.

Тянет за край бюстье, давая ощутить трение грубоватой ткани по моим соскам — и вот лифчик в его руках.

Совершенно простой и даже грубый хлопчатобумажный лифчик телесного цвета, без ткани, каких-либо украшений, а тем более кружев. Почти полная копия того, который пропал в ванной.

Самый дешевый, у дракайн его круга такие даже поломойки не носят.

Лейтон сжимает его правой рукой, а потом подносит к лицу, смотрит на меня и вдыхает.

Нервическая дрожь пробивает меня одним ударом.

Словно заряд тока.

— Это мой последний бюстгальтер, неужели великодушный майор меня и этого лишит?

— Без него тебе будет удобнее. К тому же, носить такое отвратительное белье — почти преступление.

— На какое хватает империалов, майор.

— Лучше никакого, чем такая дешевка, Тесса Кук.

Лейтон медленно проводит кончиками пальцев между моих лопаток, и по позвоночнику вниз.

Очерчивает каждый выступ, каждый позвонок, рисуя замысловатые узоры, от которых меня колотит.

Волна мурашек расходится от его пальцев — то в жар, то в холод.

Пытаюсь восстановить дыхание, но внутри все вибрирует и дрожит от его близости и того, что отражается во взгляде его зеркального двойника передо мной.

Кажется, я видела эти голубые глаза много раз, изучила, с каким выражением они могут смотреть и как меняют цвет от темно-синего до почти прозрачного.

Но сейчас они кажутся совершенно чужими. Незнакомыми.

Лейтон резко дергает концы шнура, стягивая платье на моей спине, причем делает это с такой силой, что я подаюсь назад, к нему.

Жгут впивается в кожу, и Лейтон, чуть ослабив давление, завязывает его на моей спине издевательски аккуратным и прочным бантом.

Смотрю на свое отражение в зеркале — выгляжу, как из фильма для взрослых.

При этом, странным образом, форма не выглядит вульгарной дешевкой.

Фильм явно очень дорогой. Высокобюджетный.

В ней есть своя прелесть, свой шарм.

И все-таки она откровенная. Слишком откровенная, чтобы меня в ней видел кто бы то ни было.

Особенно он.

Резко разворачиваюсь к нему.

Может быть, это в зеркале его двойник — псих, а сам он окажется хоть чуточку нормальнее?

— Простите, но я не совсем понимаю, каким образом я должна ходить в… этом по Академии, майор Уинфорд?

— Не по Академии. Только передо мной.

— Предоставьте мне нормальную рабочую форму.

— Теперь это — твоя рабочая форма. Тебя что-то не устраивает?

— Да, она меня не устраивает.

— Напрасно. Если бы ты знала, как тебе идет.

— В ней неудобно убираться.

— Ты еще не пробовала.

Его взгляд.

Я не могу это выносить.

Опускаю глаза, пытаясь справиться с ознобом, который пробирает до кончиков пальцев.

— Чего… — задыхаюсь, но беру себя в руки. — Чего вы от меня хотите, майор Уинфорд?

Забываясь, прикусываю нижнюю губу, и он тут же опускает на нее алчный взгляд.

— Чтобы ты исполняла свои обязанности. У меня как раз есть для тебя задание. Выполнишь его — и можешь считать свою работу на сегодня оконченной. Но сначала ты должна позавтракать.

Сглатываю.

Задание.

Какое задание придумал этот чокнутый псих, даже представить страшно.

— Как скажете, майор. Но за это задание я хочу, чтобы вы исполнили мое желание.

— Желание?

Прекрасно понимаю, за такое он может рассмеяться мне в лицо. Заявить, что выполнять его священные задания — моя обязанность, моя провинность. Моя плата за его снисхождение, за то, что полгода назад я не лишилась рук. А если мне эта форма не нравится, хоть официальный приказ выпустить, включающий ее в Устав академии.

С этого придурка станется. Не сомневаюсь.

Однако, во взгляде Лейтона мелькает неприкрытый интерес. Острый, резкий. Интерес и… возбуждение.

Да, он очень заинтересовался, что я хочу него попросить.

Буквально взял стойку.

— Я исполню любое твое желание, если оно непосредственно не повлияет на то, что между нами. Так чего же ты от меня хочешь, Тесса Кук?

Кто бы сомневался, что он выставит свои условия. Но с паршивой овцы — хоть шерсти клок.

— Я скажу позже.

Лейтон молча кивает и выходит из спальни.

А я выдыхаю..

Это ненадолго.

Выдыхаю и закрываю лицо ладонями.

Я не позволю ему сделать себя игрушкой в его руках.

Просто куклой, просто развлечением.

Я не позволю ему собой воспользоваться.

Близость, тем более первая близость — это доверие. Это — когда двое на равных.

Именно таких отношений я хотела для себя, неважно, в каком из миров.

И именно поэтому у меня до сих пор их не случилось. Был у меня один ухажер, из обеспеченных, по меркам нашего городка.

У него имелся свой успешный бизнес по установке кондиционеров, отдельная квартира с современным ремонтом, хорошая машина, а также возможность отдыхать в Турции каждый год.

Парень был не так плох и во мне заинтересован, но постоянно подчеркивал, кто он, и кто я — курьерша, дочь зека, живущая с бабулей-пенсионеркой в старой халупе с допотопным пианино и ни разу в своей жизни не бывавшая на море.

Конечно, глупо сравнивать его с Лейтоном, но тогда у меня хотя бы был выбор.

Я пару раз встретилась с тем парнем, а потом свела общение на нет.

А сейчас…

Вот интересно, как можно свести на нет общение с Лейтоном Уинфордом?!

Из контактов его не удалишь, и в черный список в соцсетях не кинешь.

Волнуюсь и совсем не чувствую аппетита. Но, следуя одному из главных правил, если в этом мире выдалась возможность поесть — ешь, завтракаю, ни в чем себе не отказывая.

И одновременно разглядываю розу, которую он принес.

Такая прекрасная, темно-алая, бархатистая, сладко-сладко благоухающая…

Мои дальнейшие действия?

Шипы.

Шипы на розе — они не крупные, наоборот мелкие, но очень острые.

Если прикоснуться к стеблю, они все равно поранят.

Несильно, но… Как смогут.

Я вхожу в его личный кабинет, даже не взглянув напоследок в зеркало.

Но мне с лихвой хватает того взгляда, которым одаривает меня Лейтон, когда поворачивается ко мне.

Знаю, что он видит.

Мои распущенные волосы, схваченные белым ободком.

Обтягивающее, как вторая кожа, кружевное платье горничной, предназначенное не для работы, а для любовных игр.

Ажурные полоски белых чулок, которые совсем не скрывает подол.

Ярко-красные лакированные туфли…

Да, Лейтон любит игры.

Но я тоже их люблю.

И выигрывать я умею.

Даже в самой, казалось бы, безвыходной ситуации.

Но это происходит не всегда.

Он пожирает меня взглядом. Голубые глаза — будто темница, в которой хочет запереть меня навечно.

Не даю ему выступить первым. Когда убиралась у него до этого, приметила один из пустых шкафов — в нем и была заранее спрятана чудо-скульптура, которую мы так старательно делали на последнем заседании ОЛУХА.

И которую я в любом случае должна ему подарить.

Может, драко-лебеди хоть немного его охолонят?

Напомнят о той, с кем он сейчас должен быть.

— У меня для вас подарок, майор.

Достаю скульптуру и поворачиваюсь к нему, держа ее на вытянутых руках.

Не могу отделаться от дурацкой ассоциации со свадебным караваем, на который она почему-то кажется мне жутко похожей.

Текст поздравления от девочек сочинен на все том же последнем заседании за чаем с конфетками, и тогда же заучен мной наизусть.

Учила я его, конечно же, для того, чтобы они отстали, не собираясь воспроизводить его Лейтону.

Но сейчас решаю, что, пожалуй, он сгодится, чтобы вызвать презрение, или, может, отторжение майора.

— От имени всех преданных участниц клуба Обожающих Лейтона Уинфорда Хорошисток примите наши самые искренние и восторженные поздравления с вашей помолвкой! — подчеркнуто вежливо начинаю. — Мы, скромные поклонницы вашей доблести, майор Уинфорд, не можем сдержать своего ликования по поводу вашей помолвки с замечательной Кристалиной Вадэмон. Желаем, чтобы этот новый этап в вашей жизни был наполнен яркими моментами и солнцем вечной искренней любви. Пусть ваши будущие совместные дни с леди Кристалиной будут украшены бесконечным счастьем и, конечно же, звонким детским смехом. Мы, участницы ОЛУХа, клянемся и впредь восхищаться вашей парой и, разумеется, продолжать наши регулярные собрания, посвященные обсуждению последних новостей из вашей жизни.

Едва сдерживаюсь, чтобы не поклониться в конце тирады, как будто и правда стою с караваем, а не с дурацкой фигурой из папье-маше.

Но поклон был бы уже перебором.

Да и наклоняться в этом платье…

Мерзкое. Как же оно меня бесит!

Лейтон выслушивает с абсолютным спокойствием, разглядывая не драко-лебедей, а мое лицо.

Однако я вижу, как сжимается в кулак его рука.

— Значит, помолвка вызвала в тебе ликование? А может быть, ревность?

— О какой ревности вообще может идти речь? Позвольте и от себя лично поздравить вас со знаменательным событием.

Лейтон морщится и наконец, соизволяет опустить взгляд на драко-лебедей.

Под этим его взглядом они кажутся совсем нелепыми и жалкими.

Небрежно отрывает бумажный цветок с основания и без интереса разглядывает, зажав между указательным и средним пальцем.

— Розы вышли особенно ужасно.

— Их делала я.

— Мне больше нравится красный цвет.

— Когда будем делать для вас и прекрасной Кристалины Уинфорд поздравление с бракосочетанием, мы это учтем.

Лейтон меняется в лице, но почти сразу же оно становится непроницаемым.

Он тоже хорошо умеет держать покер-фейс.

А может быть, и нет…

Потому что в следующую секунду в его голубых глазах вспыхивает темное пламя, и черным же пламенем сгорает в пальцах старательно закрученный мною цветок.

И вся эта замысловатая скульптура из бумаги, газет и клея, над которой восторженные глупышки с упоением трудились несколько часов, на моих руках становится пеплом, обрывками почерневшей бумаги, которые оседают на дорогой ковер.

А потом и вовсе расползаются в клочья, растворяются в воздухе, оставляя после себя горело-дымный запах, который улетучивается почти сразу.

Но, слава богу, не оставляя следов на ковре.

Будто и не было никаких драко-лебедей.

И главное — не могу сказать, что мне так уж их жаль.

— Спасибо за поздравление, Тесса Кук. Было… Трогательно, — равнодушно говорит Лейтон, глядя мне в глаза, и сразу без всякого перехода добавляет. — Верхние полки книжного шкафа. Там очень пыльно. Убери.

Я поднимаю взгляд на эти самые верхние полки встроенного в стену шкафа-стеллажа и запоздало замечаю рядом с ним библиотечную лестницу, сделанную из того же темного дерева, что и шкаф.

Специально под интерьер.

Лейтон заботливо предлагает мне руку и, опершись на нее, я на своих каблучщах, которые совершенно не ощущаются, ведь это же зачарованные Веленто, поднимаюсь на четыре ступеньки вверх.

В это краткое мгновение, когда наши ладони соприкасаются, ощущаю, какой же он сильный.

И он сразу же отходит, усаживаясь в массивное кресло за столом, на котором высится целая кипа различных бумаг, сложенная в идеальном порядке в виде нескольких башен разной высоты.

Лейтон весь у нас такой деловой, что правда — то правда. У него куча документации, каких-то сводок, отчетов, очень много всяких деловых переписок. Иногда он работает даже без перерывов на ночной сон.

Вообще, драконам, если они в человеческом обличье, нужно спать так же, как и людям.

Но Уинфорд особенно вынослив, оно и понято — особенный черный дракон.

Меня немного отпускает.

Вот и пусть занимается своими делами, которых у него наверняка куча. Теперь и докладные какие-нибудь в вышестоящие инстанции нужно писать в связи с чрезвычайным происшествием в Академии.

А я сосредоточусь на уборке.

Может, и самой после этого получится потихоньку убраться отсюда, раз Его Ректорское Величество рабочими делами заняться изволили…

Вот только какая, мать его, уборка, если при малейшем движении черное атласное платье, которое и гордого звания платья-то не заслужило, постоянно задирается чуть ли не до самых моих трусиков?!

Когда поднимаю руки, чтобы дотянуться до самой верхней полки, вообще беда-беда.

Постоянно одергиваю его, пытаясь натянуть как можно ниже, и втайне надеюсь, что оно порвется к чертям собачьим.

Но, наверное, тогда будет еще хуже — ведь из одежды на мне останутся только трусы.

Последний бюстгальтер сукин сын увел, причем даже не постеснялся сделать это прямо при мне, точнее, с меня!

За последнее время мне удалось подкопить империалов на жетоне — хоть на новое белье деньги есть.

Не заберет же Лейтон у меня новый лифчик, если я его куплю?

Звучит, как полный бред.

Как и то, что он сказал, будто на верхних полках книжного шкафа очень пыльно.

Пыли здесь совсем немного — справляюсь с ней в рекордно быстрые сроки.

И вообще, если честно, уборка меня успокаивает. В своем мире я порой подрабатывала в клининге. Жалко только, команда у них уже была набрана, и меня вызывали в помощь только на большие заказы, когда клинеры сами не справлялись.

Специальной мягкой кистью бережно протираю последнюю книгу в строгом темном кожаном переплете с узорами, но безо всяких надписей.

— Майор, я почти закончила. Могу я идти, у меня…

Слова застревают в горле.

Потому что никакими документами и бумагами Лейтон не занят.

Откинувшись, вальяжно развалился в кресле.

Левая рука его лежит на подлокотнике, он лениво опирается подбородком о костяшки пальцев, а правой рукой…

Правая его рука — на члене.

Напряженном вздыбленном члене, который стоит буквально колом — он водит по стволу рукой и смотрит на меня.

Хотя смотрит — это совсем не то слово.

Пожирает своими голодными голубыми глазами, которые заволокло темной дымкой.

Я чувствую этот взгляд всем своим существом, каждой клеточкой, каждой порой кожи.

Бесстыдный взгляд мужчины, который обволакивает, облекает, затягивает в себя, на глубину, на самое дно бездны, до краев наполненной дикой первозданной похотью.

Он не касается меня и пальцем, лишь только этим неотрывным взглядом, но это чувствительнее любых прикосновений и развратнее любых, самых грязных на свете мыслей, слов и движений.

Трогает при мне себя — без поспешности, без суетливых движений, с наслаждением, врастяжку.

И одновременно ласкает глазами меня, всю меня целиком, каждый миллиметр моего тела — волосы и лицо, грудь и талию, бедра и ноги, которые начинают подкашиваться.

Встретившись со мной глазами, Лейтон усмехается, продолжая медленные движения по своему члену рукой.

— Какие-то проблемы, Тесса Кук?

Ни грамма стеснения, смущения, стыда. Думаю, стыд — чувство, которое у этого мужчины атрофировано напрочь.

А вот у меня — нет.

Кровь приливает к щекам, а воздух выбивает из лёгких.

Хватаю его ртом, отчаянно пытаясь восстановить сорванное дыхание.

Все-таки я слишком неопытна — такого от него не ожидала.

И да — вид стоячего мужского члена вгоняет меня в дурацкую алую краску. Я не могу это контролировать, не могу взять под контроль реакцию своего тела.

И не могу не признать, что…

Я сбита с толку и возмущена его наглостью, тем, с какой легкостью Лейтон ломает все грани дозволенного, но одновременно с этим…

Мне любопытно — и я ничего не могу с этим поделать.

По своему миру мне были знакомы поцелуи и даже что-то, что я по наивности называла страстью. Однако, до такого ни разу не доходило.

Но сейчас я понимаю, что такое страсть.

Страсть — это шторм.

Как понимаю и то, что Лейтон делает это не столько для себя, а для меня. Хочет, чтобы я видела, насколько сильно он меня хочет.

Хочет разделить со мной бешеное желание, выплеснуть на меня свое вожделение, испытать неконтролируемую похоть.

Ну и чтобы я оценила размер, наверное?

И нет, главное, какой же непринужденный у сукина сына тон!

Какие-то проблемы, Тесса Кук?

Смутить, выбить из колеи, спровоцировать, при этом внешне оставаясь абсолютно невозмутимым, издевательски спокойным — это его варварские методы.

Пора бы мне уже привыкнуть к его повадкам.

Покерфейс, мне срочно нужен мой покерфейс!

— Что вы, майор, никаких проблем!

— Правда?

Разумеется, неправда, сукин ты сын, устроившийся передо мною, как будто ему тут порнофильм показывают!

Тяжелая книга, которую пытаюсь запихнуть на полку, сама собой выскальзывает у меня из дрогнувших рук и эпично падает на паркет, распахнувшись обложкой кверху и примяв ею страницы.

Шагаю со ступеньки вниз, чтобы спуститься за ней, но Лейтон останавливает.

— Не беспокойся, я подниму.

Член он уже каким-то невероятным образом и моментальным образом зачехлил — по крайней мере, когда он через мгновение оказывается у стремянки, то выглядит так же, как обычно.

Мне даже на мгновение кажется, что почудилось, но я-то знаю — нет!

Вообще, я на воображение не жалуюсь, но такого гиганта представить бы точно не смогла. Не с моим опытом — точнее, отсутствием оного.

Поднимает книгу и сокрушенно качает головой, трогая страницы.

— Порвалась. Какая жалость. Мне она никогда особо не нравилась, но это издание по искусству довольно редкое и дорогое…

При этом Лейтон смотрит не на редкое и дорогое издание, а на мои ноги, которые перед ним.

Скользит по ним сверху вниз и чуть ли не облизывается — от кончиков красных туфель, до ажура чулок, которые находятся прямо на уровне его лица.

— Не складывается у меня с книгами, — стараюсь не выдать легкой паники в голосе. — Кажется, вместо одной дорогой книги я теперь буду должна две.

— Новое издание «Хроник рубиновой крови» уже отправлено в библиотеку АВД от твоего имени, — небрежно проговорил Лейтон. — А Сафира Риведук, которая испортила предыдущее, решила перевестись в Бугросскую гарнизонную школу. Образование там, конечно, дают весьма посредственное, да и перспектив на будущее нет. Но это было ее решением.

Он ухмыляется, а я закусываю губу.

Значит, Сафира, которая участвовала в акции моего устрашения, тоже получила свое.

Не по своей воле перевелась, сто процентов.

Перед моим мысленным взором предстает умирающая Ангелика.

И кровавая «Л» на каменных плитах…

— Это… Это не вы убили Гроув?

Лейтон смотрит на меня снизу вверх своими прозрачными голубыми глазами.

— А ты хотела бы, чтобы я убил ради тебя?

Смешавшись, отворачиваюсь, не в силах выносить то напряжение, что повисло в воздухе.

— Простите.

— Почему же? Мне нравится ход твоей мысли. Но я предполагаю, Гроув чертила не букву.

— А что?

— Мне нужно проанализировать. Возможно, позже я поделюсь с тобой информацией. А ты поделишься тем, что об этом думаешь ты.

Далее Лейтон очень легко, как само собой разумеющееся, берет меня за талию и снимает с лестницы, аккуратно ставя на пол.

— Мне, в отличие от Тирси, компенсировать порчу книги не нужно. Просто подклей страницу — и черт с ней.

Иногда он разговаривает со мной по-человечески, и это сбивает с толку.

Не высокомерно цедит сквозь зубы, не смотрит с вящим превосходством. Как будто с равной.

И порой кажется, что в такие редкие моменты Уинфорд опаснее всего.

Принимая книжку из его рук, подхожу к столу.

У него там, конечно, полный набор канцелярии, есть специальная прозрачная бумага как раз для таких случаев.

Раскладываю поврежденное издание, чтобы было удобнее…

И замираю, уставившись на страницу.

Мои щеки вспыхивают румянцем.

Порвана она совсем немного, это ерунда.

А вот что на ней изображено…

Ох, что же на ней изображено!

На ней изображена совершенно обнаженная девушка на коленях у такого же обнаженного мужчины. Сидит к нему спиной, в экстазе запрокинув голову назад, а руки партнера, целующего ее шею, сжимают грудь девушки.

Ее ноги раздвинуты и там все прекрасно видно, очень подробно и детально изображено, как он в нее входит…

Чувственное яркое изображение, которое буквально распространят алые флюиды секса, соития, словно пышет жаром.

Он сказал, издание по искусству!

По искусству, блин!

Теперь понятно, что это за искусство такое.

Я в жизни бы не подумала, что под такой скучной спокойной обложкой спрятан такой разврат.

— Ни разу не видела работы Реминайта? Любимый художник императора.

Голос Лейтона — около моего уха.

Он стоит прямо за плечом, как дьявол…

Близко!

— Реминайт, кстати, тоже из кривовцев, как и ты. Один из любимых экспонатов в его коллекции кривовских дарований — светлячков, как Радион их называет.

Лейтон говорит как-то странно.

С неодобрением? Или даже с презрением…

Даже удивительно, что он вот так об самом императоре.

— Написано в довольно интересной манере. Как будто эффект присутствия. А что о ней думаешь ты? Какие чувства она вызывает у тебя?

Лейтон не смотрит на меня, взгляд голубых глаз устремлен только на распутную картину.

— Я бесконечно далека от искусства, майор. Тем более от такого высокого.

— И это говорит девушка, которая выглядела такой одухотворенной, когда ее пальцы касались клавиш рояля? Девушка, которая пишет такие красивые стихи…

Возможно, настанет день, когда Тессины стихи перестанут меня преследовать.

Но не сегодня.

Лейтон говорит так обыденно, как будто на картине изображен какой-нибудь пейзаж, а не вот это вот все, чему место на сайте для взрослых.

И ведь, главное — я не нежная фиалка, которую можно было бы таким шокировать. Я выросла в современном мире, меня не удивишь подобным.

Но совсем другое — смотреть на нее вместе с Лейтоном, когда он так близко.

Так спокоен и будто бы собран внешне…

Это иллюзия, обман.

Я знаю, что скрывается под этим хрупким льдом спокойствия.

Так мучительно остро ощущаю его, его холодную ауру, его запах, его сильное тело позади меня, участившееся дыхание и…

И грязные, очень грязные мысли — словно я сама стала менталистом, и чувствую то, о чем он думает.

Мама дорогая, почему я уронила именно эту несчастную книгу?!

Это произошло неслучайно, каким-то хитрым образом, но сукин сын все подстроил!

Хотя пара на картинке несчастной вовсе не выглядит.

— Они похожи на нас… — он задумчиво проводит по глянцевому листу, трогая мою свежую склейку. — Как думаешь?

Голос Лейтона звучит ниже, глубже, чем обычно.

Чуть вибрирует.

Мое дыхание становится рваным.

Не хватает.

Изо всех сил стараюсь его выровнять, потому что при каждом глубоком вдохе моя грудь вздымается, рвется из слишком узкого для нее корсажа.

Лейтон не смотрит на мою грудь, смотрит на картину.

Почему тогда я точно знаю, что он ее видит?!

Больше всего бесит, что Лейтон говорит правду — занимающиеся страстным сексом мужчина и девушка на картине Реминайта действительно до странного похожи на нас.

У нее — длинные каштановые пряди, у него — темные волосы с пробором и серые, почти голубые глаза. И даже татуировка на плече.

Кажется, что сам воздух в кабинете вибрирует и дрожит.

Спокойствие перед штормом, который меня погубит.

— Не вижу никакого сходства, майор.

Резко закрываю книгу, прихлопнув ему пальцы переплетом, и начинаю тактическое отступление.

Возможно, на сегодня он получил, что хотел, и позволит мне уйти.

Вот только Лейтон догоняет.

— У меня тоже есть для тебя подарок.

На мои плечи ложится что-то восхитительно мягкое, теплое и в то же время легкое.

Это не шуба, а пальто.

Крой напоминает военную шинель, словно парную к форменному пальто Лейтона, даже погоны почти такие же, даже пуговицы.

Но вместе с этим оно очень женственное и стильное.

До колена — моя любимая длина. Аккуратный отложной воротник из черного шелковистого меха надежно защитит шею от ветра.

Но главное — застежка у ворота с черным, как ночь, бриллиантом, намертво приковывающим взгляд своим шелковистым блеском.

И я прекрасно знаю, что этот камень настоящий — это настоящий, черт побери, черный бриллиант, не подделка, не какая-то там стекляшка!

Я только вчера листала вместе с Марзи каталог одежды, в котором была представлена новая зимняя коллекция от Монмаранси.

И это пальто там было с полным описанием модели и ценой, от которой глаза лезли на лоб. Мне еще тогда оно понравилось, даже подумалось отыскать что-нибудь похожее, но дешевое, себе в качестве зимней одежды.

Шубы я не люблю, а такое пальто стало бы универсальным, потому что одинаково стильно смотрелось бы и с формой, и с платьем.

И вот Лейтон его купил…

Но он не мог прочитать мои мысли на расстоянии. Даже самые сильные менталисты этого не умеют.

Он просто его выбрал. Именно то, которое выбрала бы для себя я.

— Мне не хочется, чтобы моя Тесса Кук мерзла.

Он присаживается передо мной на одно колено, а рядом, как по мановению волшебной палочки, возникает коробка.

Фокусник, блин!

Большая, глянцевая коробка с уже знакомой буквой V.

Под крышкой, в шелестящей упаковочной бумаге — черные замшевые сапожки.

Они выглядят очень удобными, но в то же время невероятно изящными.

Довершает дизайн сапог одна маленькая, но показательная деталь — две тонкие золотые цепочки на заднике.

Обувь от Веленто — произведение искусства, кто бы спорил?

Взявшись за мою лодыжку, Лейтон снимает красную туфлю, и обувает меня в сапожок. Застегивает молнию сначала на одном, а потом на другом, глядя на меня снизу вверх.

Но это Лейтон Уинфорд — и он даже из такого положения как-то умудряется смотреть так, будто все наоборот и это я смотрю на него снизу.

Медленно проводит ладонью по белому чулку, и, словно не выдержав, прикасается горячими губами к месту, где заканчивается кружево и начинается голая кожа.

Его пальцы скользят выше — под подол, но я отталкиваю.

Выпрямляется.

Забавляясь, запахивает на мне пальто, поднимая воротник, и ворошит мои волосы, приводя их в беспорядок.

— Ты идеальна, Тесса Кук с Обочины. Знаешь об этом?

Стою перед ним в этих сапогах и пальто, накинутом на ужасную короткую форму, и не знаю, что сказать.

Я совершенно не избалована подарками, самым роскошным сюрпризом для меня от влюбленного парня был небольшой плюшевый заяц странного кислотно-синего цвета.

Глупо лгать, что мне это безразлично.

Глупо лгать, что я к нему равнодушна.

Я не должна испытывать эти эмоции — такие противоречивые, острые, волнующие, темные, неожиданные для самой себя.

У меня всегда хорошо получалось держать чувства в узде.

И ему не вывести меня из равновесия.

— Благодарю, майор Уинфорд, — спокойно говорю, всем своим голосом выражая между нами дистанцию. — Это достойное вознаграждение за те полгода, что я работаю вашей служанкой. И еще раз спасибо за то, что вытащили из Корпуса охранителей. Я выполнила ваше задание, и, полагаю, теперь могу быть свободна.

Опустив взгляд в пол, по-служанкински приседаю и тороплюсь к выходу.

Все это очень, очень плохо кончится…

Я должна оказаться от него подальше, должна смыться, как удавалось ускользать до этого!

И ведь он почти дает мне сбежать.

Но в самый последний момент, у самой двери, Лейтон опирается рукой о дверной косяк, преграждая путь…

— Я сказал, что твоя работа на этом будет окончена. Но не обещал, что отпущу.

Другая рука его ложится слева — почти около самой двери он припирает меня лицом к стене, заперев в плен своего тела и рук.

— Я учел твою очаровательную привычку убегать. Напрасно ты стремишься к двери. Она заперта.

Холодею, с ужасом уставившись в стенку.

Он окончательно и бесповоротно спятил!

— Как это заперта?

— И будет так же заперта на протяжении всех четырех недель нашего с тобой отпуска. Ни ты, ни я отсюда не выйдем. Видишь ли… Я хочу наслаждения в полной мере, Тесса Кук. Для тебя и для меня.

Он что, на полном серьезе решил запереть меня здесь?

Паника.

Дыши, дыши, дыши…

— Психованный отморозок!

— Наконец-то настоящие, живые эмоции, — чуть ли не облизывается он, склонившись сбоку. — Не могу не признать, что у тебя прекрасная выдержка. Это восхищает.

Выдержка. Хорошо, что он напомнил.

Не раскисать и взять себя в руки!

— Наверное, вы шутите над бедной служанкой. Моя тетя Элира Роузингтон официально пригласила меня на каникулярный отпуск к себе в дом, в Хрустальный Ключ. Так как она является моим попечителем, воспрепятствовать этому не можете даже вы. Не можете меня не отпустить. Не имеете права. Запрос был в вашей корреспонденции, на столе. Уверена, вы его видели.

— Я только что разбирал бумаги. Нет там никакого запроса. Может, затерялся, а может, случайно сгорел, кто знает, — усмехается Лейтон — Пусть напишет официальное приглашение снова. Я обязательно его рассмотрю. Когда не буду сильно занят, конечно.

У меня слова застревают в горле от его вероломства! Спалил письмо тетки Элиры так же, как и драко-лебедей, как пить дать, спалил!

Не получается у меня взять себя в руки. Совсем не получается.

— Вы — психопат, майор Уинфорд.

— Можешь обращаться ко мне на «ты», кадет Кук.

Горячо, интимно выдохнув мне это в ухо, Лейтон кладет руки мне на талию и приподнимает на стенной портик.

Приспускает пальто, открывая мои плечи.

Раздвигает мои ноги на нужную ему ширину и фиксирует их своими ногами, прижимая меня бедрами к стене. Задирает подол пальто вместе с подолом платья и врывается между моих ног твердым стоящим членом.

И разжать мне их он просто не дает.

Тараном.

Плотно. Горячо.

Трепыхаюсь в стальном захвате, насаженная на этот член, как мелкая пойманная зверушка в капкане.

Жар.

Меня кидает сначала в жар, потом в холод.

Словно температура резко подскакивает до сорока, а потом так же резко падает.

Это горячка.

Это оголенные нервы — каждый, каждый мой нерв.

Капля пота стекает по моей шее, и он тут же слизывает ее, оставляя влажный след.

Одной рукой дергает завязку на корсаже, так что грудь, которой было в нем так тесно, буквально вываливается из ткани.

Лейтон обхватывает обнажившееся полушарие, кончиками пальцев сжимая сосок. Сначала едва ощутимо. Потом сдавливает.

Остро.

Так чувствительно, что я захлебываюсь стоном.

С головы до ног — горячечная нервическая дрожь. Волной, пробирающей до самого нутра.

Готовый пробудиться внутри меня зверь чувствует Лейтона, откликается на него, рвется к нему, но не достает, будто прикованный к цепи.

Он ласкает мою грудь, а другая его рука опускается ко мне в трусики — пальцы ложатся прямо на самое нежное и чувствительное место.

Трогают и кружат по складочкам, раздвигая и гладя.

Кусаю себя за губу — и даже не замечаю.

Бедра двигаются в такт резким, сильным толчкам.

Он между моих плотно сжатых ног, без проникновения, напряженным членом — прямо по ткани трусиков!

— Ты хотела у меня желание… — задыхающийся, возбужденный голос Лейтона позади, будто голос дьявола за плечом. — Скажи мне… Чего ты хочешь? Скажи…

И ускоряет темп.

— Я хочу, чтобы ты закрыл ОЛУХ.

Он даже приостанавливается.

— Какое… Раздражающее и скучное желание. Я могу сделать это только после того, как закончится Битва братств, в которой ты так сильно хотела участвовать.

— Тогда разреши мне выйти из клуба.

Лейтон молчит, и я чувствую только мощь его напирающего на меня тела и жар дыхания.

— Я и так собирался это сделать. Пожелай еще что-нибудь. То, чего ты хочешь по-настоящему. Чего всегда хотела…

Чуть надавливает пальцами на самую чувствительную точку…

Выгибаюсь, откинув голову назад, на его плечо.

Тону.

В нем и в себе.

— Ты знаешь мое желание — отпусти и оставь в покое!

— А ты знаешь, что не отпущу. Ты сама этого не хочешь.

— Я не хочу становиться твоей любовницей.

— Чем плохо стать моей любовницей?

— Это мне не подходит. И повлечет слишком много проблем не только для меня, но и для тебя. Подумай, Лейтон.

Нежно-нежно, едва ощутимо он целует меня в шею. Скользит губами выше, по линии моего подбородка.

И одним движением рвет трусики.

Я ощущаю его член всем своим естеством. Пульсирующий, огромный.

Он дает прочувствовать всего его — всю длину и толщину.

И вдруг резко отстраняется.

— Знаешь, Тесса Кук, я уважаю проявленную тобой стойкость и верность своим принципам. Но ты же понимаешь, что отпустить тебя просто так я не могу.

— Почему?

— Потому что я слишком сильно тебя хочу, — с пугающей откровенностью говорит он. — И я точно знаю, что так же сильно хочешь меня ты. Но не желаешь это признавать. Как ты смотришь на то, чтобы решить наше разногласие путем честной сделки?

— Честной сделки?

— Сыграем с тобой в игру, — непринужденно отвечает Лейтон. — Если выиграешь ты — я больше пальцем тебя не трону. Даже не посмотрю в твою сторону. Более того, выпишу крупную сумму империалов, и сделаю так, чтобы ты покинула Академию, не выплачивая долг империи. Сможешь уехать, куда пожелаешь, и начать новую жизнь. С деньгами, которые я тебе дам, это будет легко.

Не смотрю на Лейтона, но чувствую на себе его внимательный, изучающий, алчный взгляд. Смотрю прямо перед собой, осознавая сказанное им.

Его слова звучат, как что-то запредельное. Как сказка.

Или как приманка.

— А если проиграю?

Стоя сзади, он прикасается пальцами к моим скулам, мягко отводя пряди волос.

— Тогда ты останешься со мной.

Нутром чувствую подвох, но его предложение звучит так соблазнительно, что не выдерживаю и поворачиваюсь к нему, глядя в голубые глаза.

На самом дне черных зрачков теплится что-то потаенное.

— Бильярд? Карты? Пристенок?

— О нет, все это слишком… Далеко от нас с тобой, — Лейтон усмехается, и от этой дьявольской усмешки меня кидает в дрожь. — Это будет очень простая и очень правдивая игра.

Хочется выпалить, что его дурацкие игры меня не интересуют. Но любопытство пересиливает.

— Что за игра?

Вместо ответа Лейтон внезапно подхватывает меня, перекидывает через одно плечо и несет в спальню.

— Ты дашь мне один шанс. Всего лишь десять минут. Если за эти десять минут ты не кончишь, то ты выиграла. Но если кончишь — проиграла. Все максимально прозрачно и объективно, не находишь?

Платье вместе с пальто съезжает вниз, мне на спину, в полной своей красе открывая самое потаенное и беззащитное место.

Нет, Лейтон Уинфорд, определенно, не тот, с кем можно сохранять самообладание. К такому меня жизнь не готовила.

— Я нахожу, что ты больной на всю голову психопат! — трепыхаясь в стальном захвате его рук вниз головой, рычу я. — Тебе нужно лечиться, а не Академией управлять!

— Я пытался излечиться от тебя. Но это оказалось безнадежно.

Лейтон кладет руку мне на оттопыренные бедра — прямо туда!

Проводит указательным и средним пальцем, намеренно медленно, повторяя каждую складку, каждый изгиб.

Чуть надавливает.

Невозможно терпеть…

Слишком бесстыдно. Слишком порочно.

Извиваюсь на его плече и шиплю, как змея, но ничего не могу с ним поделать.

Он такой сильный.

И неотвратимый, как робот — не из плоти и крови, а из стали.

— Пожалуй, я и правда погорячился. Пять минут. Мне нужно всего пять, — Лейтон убирает пальцы с моего лона и с наслаждением их облизывает.

Задыхаюсь от бешенства, кровь кипит в жилах, я готова прямо сейчас обернуться в самого злобного дракона на свете и разорвать сукина сына в мелкие клочья.

С его сделкой. С его «игрой»!

— Я убью тебя!

— Тогда ты — мое предсмертное желание.

И тут…

Когда он почти достигает спальни, в дверь апартаментов раздается тихий стук. А потом слышится поворот ключа снаружи…

Руперт Аллиот осторожно заглядывает, замечает нас и его глаза становятся круглыми. Таким глубоко шокированным я его еще не видела. Адъютант вспыхивает красным цветом до корней волос и тут же опускает взгляд в пол, пытаясь принять невозмутимый вид.

Получается у него плохо. И я его понимаю.

Лейтон смотрит на него таким взглядом, словно хочет испепелить на месте.

По крайней мере, он прикрыл меня там своей ладонью, но от этого как-то не особо легче.

Я впервые вижу такую всепоглощающую ярость в холодных голубых глазах.

Но его голос звучит собранно и спокойно.

Холодно, как всегда.

— Что в приказе «Не беспокоить ни при каких обстоятельствах» вам неясно, младший сержант?

— Я знаю, знаю, я бы никогда… Не побеспокоил вас… Простите, майор, у нас ЧП! Прибыли родители Ангелики Гроувхилл! Они требуют встречи с вами. Немедленно.

— Я велел передать, что нанесу им визит сам.

— Доставил я ваше послание, доставил, клянусь! Но, кажется, их от вашего имени пригласил офицер Эльчин, сказав, что вы хотите сообщить им нечто крайне важное по поводу отчисления и смерти их дочери… Будто вы знаете, кто убийца!

Лейтон ставит меня на пол и выдает самое грязное ругательство, которое я когда-либо слышала в своей жизни.

— Будьте здесь и следите, чтобы Тесса Кук не покидала моих покоев, сержант.

— Нет!

Воспользовавшись заминкой, я в два прыжка оказываюсь около двери и прячусь за спиной Руперта, на ходу запахнув пальто и скрыв тем самым весь тот ужас, который под ним был.

Перекрученное платье и торчащую из него грудь.

Про отсутствие трусов я уже вообще молчу.

— Ни в каких ваших покоях я не останусь, — твердо произношу, глядя ему в глаза. — Только посмейте — и в Министерство Обороны будет отправлена жалоба, что ректор АВД незаконным образом удерживает у себя кадетку, которая по запросу попечителя должна находиться в Хрустальном Ключе. Она ляжет прямо на стол к маршалу Драковии Исмаилу Хезделайну. Если я не ошибаюсь, это он — начальник Нормана Уинфорда, которого господин генерал особо уважает, не так ли?

Взгляд Лейтона невозможно передать словами.

Никогда не видела, чтобы глаза человека выражали такие противоречивые эмоции.

Он как будто готов прибить меня на месте, причем с особой жестокостью — яростный гнев, практически неконтролируемая злость наравне с чем-то другим.

Возбуждение, жажда, голод, похоть?

И… восхищение?!

Взрывоопасный коктейль смертельно ядовитый коктейль мешается в голубых до прозрачности глазах.

Сладкая отрава.

Опасно.

В какое-то мгновение мне кажется, что АВД со всеми ее семью башнями взлетит на воздух.

Но как же потрясающе быстро Уинфорд собирается и берет себя в руки, приглушая эмоции!

— Добыча, которая не убегает — дохлая добыча… — Лейтон криво ухмыляется уголком рта. — Спасибо за охоту. Самую волнующую в моей жизни, Тесса Кук.

Ледяные глаза, в которых бешеным огнем вспыхивает желание.

И захлопнувшаяся дверь отрезает меня от него.

Колени дрожат и совсем меня не держат.

Иду, держась рукой за стенку.

Самый последний блеф про маршала Драковии дался тяжело. Разумеется, никакого выхода на столь высокопоставленное лицо у меня не было и в помине. Да и, учитывая местные нравы, стало бы оно заступаться за какую-то там несчастную кривовку?

Если бы не внезапный приезд родителей Ангелики, уверена, Лейтона бы моя ложь не остановила…

Кадеты разъехались — АВД пуста. Только это помогает никого не встретить на просторах Академии по дороге в Кадетскую башню.

Еще одна удача состоит в том, что комната тоже пуста — Марзи там нет.

Когда вскоре она возвращается и сообщает, что дилижанс за нами прибудет через полчаса, я жду ее, полностью собранная, одетая в наглухо застегнутый уставной зимний комбинезон и свои старые ботинки, с тяжелым саквояжем в руках.

Я говорю ей, что в Корпусе имперских летунов во всем разобрались и полностью сняли с меня все обвинения в убийстве.

На что в ответ сестра выражает огромнейшую радость, и я даже удостаиваюсь ее объятий.

О золотых чешуйках, которые я обнаружила у себя на животе, когда переодевалась, Марзи не подозревает.

Как и о том, что я вернулась в Академию не сейчас, а вчера вечером. И о том, где провела ночь.

Дилижанс плавно покачивается на дороге, слышна болтовня кадетов и Марзи, которая расспрашивает меня о пребывании в корпусе и радуется поездке домой.

Я отвечаю машинально, но думаю совсем о другом.

О холодных голубых глазах Лейтона Уинфорда.

О его губах, запахе и руках, крепко прижимающих меня к себе.

Я думаю о нем.

— Ты даже себе не представляешь, какая у меня чудесная, восхитительная, волшебная новость, сестрица!

Марзия ступила в мою комнату, держа в руках серебряный поднос с большим чайником и двумя чашечками.

Пристроив его на столике, первым делом поднесла чашку мне.

В ней дымился светло-желтый, почти прозрачный напиток с воздушным ароматом пионов, луговой травы и березового сока. На поверхности плавали молодые почки с серебристо-белым пушистым ворсом.

— Но сначала ты должна выпить. Не выпьешь — ни за что не скажу!

Белый чай — его в Хрустальном ключе пили все, от мала до велика.

Самый любимый и почитаемый напиток стеклянных драконов, который они поглощали постоянно, в неимоверных количествах.

Он тут был вроде национального, если можно так сказать. В местных магазинах и лавочках можно было найти миллион разных сортов!

Считалось, что белый чай делает стеклянную чешую более прозрачной, придает ей особенный блеск.

— Судя по твоему виду, это действительно что-то впечатляющее, — я приняла из ее рук чашку.

Красивую, тонкую, она сама по себе была произведением искусства. Сбоку на чашке была выгравирована замысловатая каллиграфическая «А», увитая розами.

Герб Агномена Роузингтона, в доме которого я сейчас и находилась. Секунд-лейтенант императорской небесной армии, выйдя в отставку, с дозволения императора он основал завод стекла и хрусталя, который изготовлял для драконов военную оптику, а потом стал выпускать еще посуду и аптекарское стекло.

— Государю-императору Раду так понравился сервиз, который отправил ему папа в качестве почтительного подарка, что он пригласил наше семейство на Большой весенний конвивиум в честь завершения Компиталий! Для нас, стеклянных драконов, это огромная, огромная честь посетить мероприятие, на котором соберется весь цвет Драковии! Ух, я просто не могу поверить, что мы туда пойдем!

Сестра схватила свою чашку и залпом выпила чай, кажется, даже не заметив, какой он горячий.

— Хорошо, что мы успели заказать платья! Раймона сказала мне, что сейчас даже каталоги уже не рассылают, потому что все раскуплено!

Я внимательно посмотрела на нее.

— Я тоже пойду? Я ведь кривовка.

— И что, что кривовка? Мама по происхождению тоже кривовка. Папа сказал, что ты — часть нашей семьи, Тесса. Почему ты до сих пор никак не поймешь?

Теперь я — часть семьи Роузингтон…

Все было верно.

Именно так две недели назад мне и сказал Агномен Роузингтон за торжественным ужином в честь нашего с Марзи приезда из АВД и начала каникулярного отпуска.

Две недели я находилась здесь, в Хрустальном ключе, в доме Агномена и тети Элиры, но порой мне казалось, что это сон.

С тех пор, как я попала в мир драконов, в тело Тессы, это было лучшее время в моей жизни.

Без преувеличения, все, абсолютно все здесь были ко мне добры, включая слуг.

Мне выделили отдельную комнату, хоть небольшую и довольно-таки скромную, но зато свою.

За всю мою жизнь в обоих мирах у меня ни разу не было своей личной комнаты со своей собственной отдельной ванной.

И на то, что она крошечная, мне было совершенно наплевать!

Больше всего нравился вид из окна с французским балконом — он открывался на площадь, в центре которой был установлен каптаж с тем самым Хрустальным ключом, в честь которого и был назван квартал стеклянных драконов.

Не то, чтобы он был таким уж впечатляющим — огромный камень, из-под которого бил родник, разливаясь в небольшой бассейн, отделанный стеклянной плиткой.

Но мне здесь нравилось. И я ничего не могла с этим поделать.

Хрустальный Ключ отличался от той монументальности, яркости и помпезности, которую я уже успела увидеть в Драковии.

Архитектура квартала была сдержана и проста — никаких вычурных триумфальных арок и блистающих пирамид. Прямые линии, четкие грани, дома, облицованные светло-серой и белой мелкой стеклянной плиткой, которая до боли напомнила советские панельки из моего мира, от которых мы в детстве отколупывали такую плитку по квадратикам.

И куча развешанных повсюду полотнищ и знамен — из какой-то удивительной полу-стеклянной ткани с блистающими на ней драконами.

Завод Агномена в том числе занимался и производством этой ткани для стягов.

Между прочим, возводить здесь здания со сложной архитектурой и вывешивать яркие вывески было запрещено на законодательном уровне. Даже ночное освещение — только белое.

Но по-своему это было даже красиво.

Так же стеклянным было нежелательно носить яркую одежду — красную, зеленую, синюю. Предпочитались пастельные тона. Порой на улицах встречались фрики — например, какая-нибудь дамочка в алом платье.

Камнями ее за это никто не забивал, прохожие только неодобрительно косились и цокали ей вслед. И то, далеко не все.

Так что, можно сказать, здесь царило что-то вроде демократии. Насколько это можно в рамках Драковии, разумеется.

Меня Хрустальный Ключ подкупил своей простотой, можно даже сказать, заурядностью. После АВД, в которой очень разительно подчеркивался контраст между драгоценными и стекляшками, здесь было…

Спокойно и тихо.

В Хрустальном Ключе, помимо завода Агномена, который кстати, велел называть его дядей (что было для меня довольно дико), располагалось довольно много производств.

Гуляя с Марзи и ее стеклянными подругами, с которыми она меня познакомила, по кварталу, или сидя вечером у окошка с книжкой в руках и любуясь на город, я задумывалась о том, что, когда выучусь в АВД, я могла бы поселиться здесь.

Устроиться на одно из предприятий, снять небольшую квартиру в одном из этих плиточных домов, так похожих на дома из моего мира, и устроить свою жизнь. Потихоньку поспрашивала местных — выпускников с дипломом АВД тут брали, а зарплаты были очень даже неплохими.

Больше всего меня удивило, что никто не говорил со мной, как с носительницей желтой крови, через губу — стеклянные общались вполне доброжелательно.

На тихую-мирную жизнь на съеме мне вполне бы хватило. А там и на свое жилье можно было б накопить.

Нужна ли ты мне, золотая, со всеми твоими проблемами?

С зависимостью от Лейтона, в которую ты меня поставишь.

Лейтона, который сделает кривовку своей игрушкой, развлечется, а потом вышвырнет за порог своей спальни…

Весь интерес которого строится только на охоте за убегающей дичью…

— Я очень благодарна за то, что пригласили меня сюда, за ваше душевное отношение к бедной сиротке, Марзи, — тепло сказала я. — Отдельное спасибо тете Элире за гардероб. У меня не было столько красивой одежды!

— Кто же еще о тебе позаботится, как не мама, сестрица?

Насчет красивой одежды я, конечно, слегка преувеличила.

Мне купили три платья, которые я про себя называла «пятьдесят оттенков серого».

Все три действительно были серыми, различаясь тоном и фасоном — светло-серое, обычное серое, и темно-серое.

Последнее было, вроде как, на выход — по крайней мере, у него была небольшая рюшка, а еще к нему прилагалась брошка с раухтопазом.

Я уже побывала в нем на нескольких приемах, которые устраивали стеклянные.

А еще благодаря экономии в доме тетки — ведь ни на еду, ни на посещение ванной я не тратилась — смогла заказать себе кое-что по мелочи. Но, главное, целых три новых лифчика взамен тех, которые у меня вероломно упер проклятущий сукин сын!

Как же он смотрел на меня тогда, в зеркале, когда вдыхал его запах…

Иногда мне снился его взгляд. Его руки и голос.

Его обнаженный торс с татуировкой дракона…

Порой сны были такими, что я просыпалась в поту, тяжело дыша — меня пугало, как тело реагирует на воспоминания о нем.

Надеюсь, что он их выкинул и подзабыл обо мне.

Вплотную занялся своей свадьбой.

Дракодева, пусть это будет так!

Тем более, газеты пестрили заголовками о том, как проводят время уже помолвленные Лейтон и Кристалина в ожидании великого дня свадьбы, который был назначен через месяц.

Таблойды рассыпались в восторгах по поводу того, как шикарно смотрятся Криста и Лейтон на торжественных мероприятиях Компиталий, какой замечательной и влюбленной парой выглядят.

Больше всех, разумеется, пресса ждала императорский конвивиум, который своей роскошью и размахом должен был подвести итог драконьим празднествам и подсветить столь выдающуюся и красивую пару высококровных, гордость императора Рада и всей Драковии.

Но, что интересно, во всех этих газетах не было ни одной, ни единой карточки, где бы Криста и Лейтон были запечатлены вместе. Лишь только по раздельности, и вроде как, в разных местах. Некоторые вообще, на мой вкус, отдавали фотомонтажом. Он тут был не такой продвинутый, как в моем мире, видно, что кое-где изображения ректора и его невесты как будто неестественно приклеены друг к другу.

А потом мне попалась совсем непопулярная местная маленькая газетенка из разряда «желтых», которую каким-то чудом здесь не запретили.

И в ней была большущая статья о том, что крупные газеты все врут, и, похоже, что-то с этой парой не так, потому что Лейтон Уинфорд предпочитает посещать мероприятия в одиночестве или в компании знакомых офицеров. В которую, на удивление, почему-то перестал входить его старый друг, Роян Эльчин.

В этой же самой газетке был намек на то, что изумрудный дракон загулял, и его неоднократно видели в борделях Драковии в компании кареглазых красоток с длинными темными волосами, которые каждый раз менялись…

Однако, главное, почему я интересовалась прессой — постоянно искала в газетах упоминание о смерти янтарной дракайны Ангелики Гроув.

Убийство в великой АВД, да еще и низкокровная замешана… Репортеры должны были удавиться за такую горячую тему.

Но за все две недели — совершенно ничего.

Очень много писали о Компиталиях, об Лейтоне с Кристой. И ни одного упоминания о янтарной.

Кажется, я понимала, кто подключил все свое влияние, чтобы история не просочилась в прессу…

— Раймона пригласила нас на чаепитие, — сообщила Марзи, поставив пустую чашку на поднос. — Нам просто необходимо всем вместе обсудить эту удивительную новость!

Раймона была соседкой Роузингтонов и лучшей подругой Марзии. Я приглядывалась и к сестре, и к Раймоне, и к другим подружкам Марзи, пытаясь уловить скрытую издевку, но не могла.

Девушки относились ко мне вполне мирно — как к равной себе.

Но от похода в гости я отказалась, сославшись на головную боль

— Тогда выпей еще белого чаю, — широко улыбнулась сестра. — Знаешь, как в Хрустальном Ключе говорят — белый чай от всех недугов!

Выждав, когда Марзи соберется и упорхнет, я вышла из своей комнаты и спустилась вниз.

На самом деле у меня были свои планы.

Тетю Элиру я нашла в гостиной, интерьер которой отличался такой же сдержанностью и серыми оттенками, как и весь остальной дом, да и вообще все тут, в Хрустальном Ключе.

Единственное — всю стену занимал большой шкаф с прозрачной стеной, в котором была выставлена хрустальная посуда. Не только продукция завода Агномена, но и различные диковины, которые он собирал по всей стране.

Мне до боли это напоминало шифоньер бабули Клавдии с хрустальными стаканами, графинами и вазочками, купленными ею еще в советское время. Особое место занимал обожаемый бабкой сервиз «Мадонна».

Раз в неделю по ее приказу я вынимала всю эту красотищу и натирала так, чтоб все блестело.

— А, Тесса! — обрадовалась мне тетя, которая сидела в большом светлом кресле с вязанием. — А почему ты не пошла с Марзией? Сходила бы, пообщалась с девочками, развеялась… Вам есть, что обсудить. Персональное приглашение от Рада на конвивиум! Мы удостоились такой чести!

Элира совершенно не походила на Олу Кук, какой я узрела ее в своих ведениях, даже со скидкой на возраст. Разве что цветом волос и невысоким ростом. Но они у нее были короткие и кудрявые, зачесанные на одну сторону.

Приятная округлость форм совсем не портила тетку, наоборот, очень шла ей, придавая какую-то особенную мягкость.

— У меня от этой новости голова кругом. Хотелось немного побыть в спокойной обстановке и пообщаться с вами, тетя, — сообщила я, усаживаясь напротив.

— Хорошо, — улыбнулась Элира. — Я велю служанке принести белый чай.

Серебряный поднос с чашками и чайником возник на столике, как по мановению волшебной палочки.

— Раз уж ты здесь, то попрошу немного мне подсобить. С этим штандартом для комиция столько мороки!

Я натянула на сомкнутые пальцы моток чудной пряжи — тонкая подвижная нить поблескивала, словно отлитая их хрусталя.

Элира тихонько щелкала короткими спицами с круглыми набалдашниками на концах — из-под них выходила удивительная полупрозрачная ткань, напоминающая жидкое стекло. Порой в эту ткань вплетались ярко-красные нити, и я видела, как они складываются в узор — лапы, чешуя, хвост…

— Тетя Элира, я благодарна вам за доброту и за то, что так тепло меня принимаете, но сомневаюсь, что мне стоит посещать императорский конвивиум. Не думаю, что это торжество для такой, как я…

— Тесса, я тебе уже сто раз говорила и повторю снова, теперь ты — часть нашей семьи. Да, нам, и особенно Агномену, было… немного сложно принять тебя. Но теперь это в прошлом. Теперь мы — семья, и ничто это не изменит, моя дорогая!

Я выгнула бровь. За все то время, пока я гостила у Роузингтонов, глава семейства мне слова дурного не сказал, был всегда вежлив и предупредителен, за ужином расспрашивал об Академии, даже сетовал на тамошние порядки, так сильно возвышающие высококровных над стеклянными.

Правда, все-таки я уловила в Агномене Роузингтоне некую мрачность и озабоченность. Судя по обрывкам разговоров, которые мне удалось подслушать, у него были какие-то проблемы с его любимым детищем — заводом стекла и хрусталя.

Но на мне это никак не сказывалось.

Оба, и Элира, и Агномен, неоднократно утверждали, что не верят в то, что я отравила Кристалину Вадэмон и убила Ангелику Гроув. Именно здесь, в Хрустальном Ключе, я поняла, что стеклянные драконы на самом деле не особо-то довольны, что их считают вторым сортом по сравнению с драгоценными.

Я посмотрела на Элиру, ловко щелкающую блестящими спицами.

Сейчас она как никогда выглядела благодушной и готовой к откровениям.

Сейчас был идеальный момент, чтобы задать вопрос, ради которого я и приехала в Хрустальный Ключ.

— Тетя… А расскажите, пожалуйста, о маме… Она умерла при родах, я совсем ее не знала. Даже карточки не осталось! Но мне так хочется представить себе, какая она была?

Стук спиц резко прекратился.

Элира замерла над вязанием, избегая смотреть на меня.

— Дорогая Тесс… Я не уверена, что тебе нужно это знать…

Я нахмурилась.

— Но почему, тетя?

Она вздохнула. И снова принялась за вязание.

— Ола… Сестра. Мне слишком сложно вспоминать о ней. Это вот тут, — она прижала руки в груди. — Такой тугой узел. И знаешь, я не уверена, что когда либо сумею его развязать.

— Говорите без утайки. Я хочу услышать.

— Что ж, вероятно, ты права… — Элира печально улыбнулась. — Ты уже совсем взрослая, Тесса. Я расскажу тайну, которую хранила много лет…

— Может быть, тогда ты сможешь меня понять. Сможешь понять, почему я оборвала с Олой все связи. Почему я не взяла тебя к себе на воспитание, когда моя сестра умерла родами в амбулатории на Обочине…

Я молчала, выжидающе глядя на женщину.

Ее начало сразу меня напрягло.

— Да, я расскажу, потому что не хочу, чтобы ты совершила ошибки своей непутевой матери. Пошла по ее дорожке… Мы с Олой родились на Обочине, мама наша, твоя бабушка Вира, трудилась на местном мусороперерабатывающем заводе. Так и померла на нем, прямо за конвейерной лентой. Жизнь была не сахар, как ты понимаешь. Мы ютились в общейной комнатенке три на три. Туалет, кухня, помывочная — одни на сорок человек. Питались в основном объедками, которые мать приносила с работы, из-за такой жизни она нередко прикладывалась к бутылке. Так что росли мы, как сор-трава.

— Вы не знали женщину по имени Виверна Прожект?

— Виверна Прожект? А кто это?

— Она одно время работала в приюте и была ко мне очень добра, — быстро нашлась с ответом я.

Тетя пожала плечами, сказав, что это имя ей незнакомо и продолжила.

— Мы с Олой мечтали вырваться из этого ада, но, знаешь, способы у нас оказались разными… Когда нам исполнилось по восемнадцать, на Обочине заботами Луны была открыта школа. Нас приняли в последний класс. Я старалась заниматься, как могла, больше всего мне полюбился класс по вязанию. А вот Ола… Урокам и занятиям она предпочитала прогулки с мальчиками. Сестра была красива, чего уж там говорить, парни бегали за ней табунами. Внешне ты очень похожа на нее, Тесса… Но я искренне надеюсь, что не будешь похожа… Своим поведением.

Я настолько сроднилась с телом Тесс и ее жизнью, что мне было неприятно выслушивать этот рассказ почти так же, как, наверное, было бы неприятно и самой Тессе.

— Я поднаторела в искусстве вязания, преподавательница хвалила меня и ставила всем в пример. А Олу тем временем исключили из школы за ее постоянные гульки. Она могла пару дней кряду не появляться дома. Потом заявлялась с какой-нибудь обновкой. Платьем или серьгами. Я пыталась образумить сестру, что ее беспорядочные связи до добра не доведут. Она клялась и божилась, что порвет со всеми своими ухажерами и восстановится в школе. Но потом снова пропадала.

Элира сокрушенно покачала головой.

— Тем временем в мою жизнь пришла первая любовь. Я познакомилась с Агноменом. Это было перед самым выпуском. В школе нас попросили поддержать бойцов Небесной армии, отправляющихся на войну с химерами. Многие отнеслись к этому, как к обязаловке, но я связала шарф, в который вложила всю душу. Дракодева распорядилась так, что мой шарф попал к Агномену. А потом он нашел меня. Мы долго переписывались. После того, как Палата Гармонизации одобрила наше прошение о браке кривовки с драконом, мы сразу поженились. Пару лет я моталась за ним по гарнизонам, но потом мы осели здесь, в Хрустальном Ключе. К тому моменту мать уже умерла, а Оле досталась та комнатушка на Обочине. Я на нее не претендовала, мне очень хотелось, чтобы у сестры все наладилось. Но, увы, она не изменила своему образу жизни, и теперь водила ухажеров в ту самую комнату, в которой мы выросли. Однако, я продолжала с ней общаться, как могла, пыталась помочь, вразумить. Частенько приглашала сестру в гости. К тому моменту я уже была беременна Марзи, сосредоточена на будущем материнстве. И сама не заметила, как Ола к нам зачастила. Вскоре она с энтузиазмом сообщила, что ей удалось устроиться служанкой в элитную Академию Военных драконов. Это была замечательная весть, я искренне за нее порадовалась, хотя не предполагала, как ей удалось получить такое место. О, какой кошмар крылся за этим!

В глазах Элиры блеснули слезы, а я нахмурилась еще сильнее, предчувствуя, что финал ее истории мне не понравится.

Совсем.

— И что же за этим крылось, тетя Элира?

— Распутная натура твоей матери, Тесса. Вот, что за этим крылось. Я не понимала, почему Ола стала так часто приезжать к нам в гости, постоянно оставалась ночевать. Пока не застала свою сестру в постели со своим собственным мужем!

Женщина разразилась глухими рыданиями. Слезы ручьем текли по ее щекам.

— Это он, Агномен, по своим каналам дал ей протекцию в АВД. Видимо, в благодарность, что она хорошо удовлетворяла его в постели, — сухо улыбнулась тетка, промокнув слезы штандартом. — С той поры я и слова слышать о ней не хотела. Ола вымаливала у меня прощение, заваливала письмами о своем житье-бытье в Академии… Но я не могла через себя переступить.

— Письмами? — тут же заинтересовалась я. — Могу на них взглянуть?

Тетушка замялась, отводя взгляд.

— Ах нет, милая, мне было так тяжело, что я их все сожгла!

Сделав себе заметку, я переменила тему.

— Вы простили измену мужа?

— Я очень любила Агномена. Он раскаялся, говорил, что сам не знает, что на него нашло, обещал, что этого больше не повторится. Да, я простила. Но ее — не смогла. Долгие годы я мучилась подозрениями, что ты — его дочь.

Я изо всех сил стиснула подлокотники кресла.

— В конце концов, я не выдержала, Тесса… — медленно проговорила Элира. — Та самая проверка крови, которая приехала в твой приют… Ее инициировала я, благодаря своим старым связям с военными женами, которых знала еще по гарнизону. Твою кровь проверили не только на принадлежность к драконьей, но и — тайно — к роду Роузингтон…

— ДНК-тест оказался отрицательным, я так понимаю.

Из-за волнения я забылась, употребила понятие, которого нет в этом мире, но Элира не обратила внимания на мою оплошность.

— Это сняло с моих плеч тяжелый груз многих лет, Тесса. И с Агономена тоже. Он не знал о проверке, я сказала ему уже по факту. Ему тоже было сложно, ведь ты вылитая Ола — прямо напоминание о его измене. Но я твердо решила, что мы должны тебя принять. В конце концов, ты не виновата в том, какой была твоя мать и еще можешь стать порядочной достойной женщиной.

— Мой настоящий отец… Вы что-нибудь о нем знаете?

— Ох, Тесса, у твоей матери было столько связей в АВД и с офицерами, и со слугами! Видишь ли… Она была как самая настоящая мартовская кошка. Правда, через какое-то время она вроде бы угомонилась и в письмах рассказывала об одном и том же мужчине, с которым жила в АВД открыто. Думаю, он и есть твой настоящий отец. Подожди минутку…

Отложив вязание, Элира ушла, но очень быстро вернулась с небольшой карточкой, которую протянула мне.

На ней был не особо приятной внешности расхлябанный мужчина лет сорока, с какой-то сальной, будто приклеенной ухмылочкой.

Он был изображен по плечи, и увидеть, был ли на его руке перстень в виде когтя дракона, не представлялось возможным.

— Его карточку она присылала мне в одном из писем. Их я сожгла, но карточка случайно сохранилась. Зовут его Фикс, стеклянный дракон, служил адъютантом у одного из преподавателей, какого — не знаю. А потом она и вовсе прекратила выходить на связь. Через некоторое время, уже не от нее я узнала, что Фикс бросил ее, как только она забеременела и поспособствовал ее увольнению из АВД. Она вернулась на Обочину, но комнатушку матери уже к тому времени продала. Слонялась по ночлежкам до последнего месяца беременности. Я бы помогла ей, но она пропала. Роды были довольно сложными, будь она в Драковии, ей бы помогли. Но Обочина никогда не славилась хорошими врачами… Я считаю, что именно из-за этого, из-за того, что у нее неправильно приняли роды, у тебя и оказалась желтая кровь.

Обратив внимание, как пристально я рассматриваю карточку, Элира мягко сказала:

— Если хочешь, то можешь оставить изображение отца себе.

— Благодарю, тетя.

— Послушай, Тесса, — женщина участливо прикоснулась к моей руке. — Понимаю, что ты шокирована тем, что узнала. Возможно, ты воображала, что твой отец на самом деле был императорских кровей. Но это фантазии. А реальность — она другая. Я рассказала про твою мать не для того, чтобы тебя унизить, но для того, чтобы предостеречь. Марзи сказала про некоторые неприглядные слухи. Танцы перед офицерами-преподавателями на бильярдном столе… Мне и повторять это отвратительно! Разумеется, я не верю в то, что ты могла так себя опозорить. Ты — хорошая девочка, Тесса. И я хочу для тебя хорошей спокойной судьбы. Шлюшьи гены своей матери — не приговор, я в этом глубоко убеждена. Она все искала счастье где-то и с кем-то, гналась за более обеспеченными и блестящими ухажерами. А тебе такое не надо. На самом деле счастье — это найти себе равного, и заключить с ним хороший, добрый союз, крепкую семью, построенную на доверии и взаимоуважении. Как было у нас с Агноменом. Да, он изменил мне, но я простила ему эту слабость и с тех пор мы жили душа в душу, здесь, в Хрустальном Ключе. То же самое ждет и тебя. Если сделаешь правильный выбор и не пойдешь по стопам своей матери, Тесса. Но я верю в твою чистоту, неиспорченность…

Я внимательно посмотрела на нее.

— Пока я не думала о замужестве, тетя. Если выпала такая возможность, хочу закончить АВД, получить образование…

— Но почему ты не желаешь завести семью, дорогая моя? Муж станет тебе поддержкой и опорой в нашем неспокойном мире. Он, конечно, не будет таким блестящим красавцем, как ректор АВД Лейтон Уинфорд, о котором, я знаю, ты мечтаешь… Но майор попользуется тобой и бросит. А пусть и не такой великолепный, но добрый, спокойный муж, ровня, сделает тебя бесконечно счастливой, любимой! Тетя желает тебе только добра, малышка…

В этот момент в гостиную влетела Марзия, которой не терпелось поделиться подробностями своего визита к Раймоне, и разговор оборвался, как будто его и не было.

Я немного посидела с сестрой и тетей, поддержав беседу, а потом поднялась к себе в комнату, сославшись на всю ту же головную боль.

Элира тут же заботливо велела служанке принести белого чаю, призванного улучшить мое самочувствие.

На самом деле никакая голова у меня не болела.

А чай, как только его принесли, я вылила в раковину, что проделывала с этим прекрасным бодрящим напитком, которым меня тут пичкали, уже далеко не в первый раз.

Рассказу доброй тетушки я не поверила ни капли.

Однако, полагаю, во всей этой лжи все-таки проскользнула толика нужной мне правды.

Настоящая информация об Оле и отце Тесс находится в письмах, которые мама Тессы писала своей сестре.

Не зря Элира об них обмолвилась. Она не сожгла их, нет. По каким-то своим причинам сохранила.

Нужно перевернуть дом вверх дном, но найти эти письма и узнать правду, а не ту мерзкую грязную выдумку про измену, порочащую честь мамы Тессы, которую она скормила мне…

— Но Тесса? Откуда у тебя вещь от самого Монморанси? И сапожки Веленто! Они еще прекраснее, чем те туфли!

Марзи смотрела с завистью, по-откровенному девичьей, нескрываемой.

Я плотнее запахнула пальто на груди — ощущение шелковистого черного меха под пальцами было восхитительным.

Если бы не едва слышный аромат холодного мужского парфюма, который издавало пальто, было бы совсем прекрасно.

Как я ни проветривала пальто, чтоб от него избавиться, это оказалось бесполезно.

У Лейтона даже запах был настойчивый.

Как те самые ассоциации, которые оно вызывало, когда я в этом распахнутом пальто была прижата к стенке горячим мужским телом, ощущая между ног не менее горячий и огромный член…

Немного походив по Хрустальному Ключу в своем приютском, я пришла в итоге к выводу, что плевать мне и на ассоциацию и на этот запах!

К чему играть в идиотские принципы и отказываться от приличного пальто с сапогами?

Только дура, имея такие вещи, будет продолжать носить приютское.

И плевать на эмоции, которые они во мне будят.

— Уинфорд расщедрился, — как можно более небрежно бросила я. — В качестве платы за то, сколько я у него пахала и терпела его паршивый характер.

— Роскошная плата, — завистливо протянула Марзи, трогая мех.

— Я бы предпочла империалами, — картинно поморщилась. — Если честно, Уинфорд, наоборот, сэкономил. И туфли, и сапоги, и чулки, и пальто — это его подарки Кристалине, которые ей не понравились. Для него это теперь бесполезный мусор — вот и кинул мне с барского плеча.

Марзи захлопала ресницами, но вроде бы поверила в сказочку, наспех мной выдуманную, чтобы скрыть интерес Лейтона.

— Мне бы кто такой мусор кинул — я не отказалась!

— Между прочим, все это не такое уж и удобное, потому что зачаровано на Кристалину и чувствует не ту хозяйку.

На самом деле вещи были зачарованы на меня, и были великолепны по уровню комфорта, который они дарили, и по красоте, но я, как могла, пыталась отвести от себя подозрения в особенном отношении Лейтона.

Афишировать его было крайне нежелательно.

Слава Дракодеве, то, что он явился за мной в Корпус имперских охранителей особых вопросов не вызвало — мол, ректор просто вступился за кадетку своей Академии, так и должно быть.

Никто же не знал, как Уинфорд отделал Сучича.

Стычка Лейтона и Эльчина тоже, вроде бы, особой огласки и внимания не получила. Краем уха я слышала, что ее списали на тренировку.

— Если подумать, ты права, — протянула Марзи. — Если бы ректор действительно тебе их подарил, а так выглядит, как унизительные подачки.

— Для того, кто ходил в приютской одежде и разваливающихся ботах, вовсе не унизительно, — сухо проговорила я. — Отдал — и отдал. Не стоит придавать этому больше значения, чем есть на самом деле.

— Тоже верно, — кивнула сестра.

Она завязала атласные ленты на своем полушубке бледно-салатового цвета, и мы вместе вышли на улицу, где был припаркован мобиль, в котором нас ждали Элира и Агномен.

Как же сильно я не хотела на императорский конвивиум, если б кто только знал!

Не отрицаю, доля любопытства — побывать на самом роскошном балу Компиталий и увидеть весь местный бомонд во главе с Радом и его почетными советниками, присутствовала.

Но я боялась неприятностей, которые могли подстерегать там.

С другой стороны — событие настолько грандиозное, это уже даже не АВД, а уровень повыше. Гораздо, гораздо выше.

Кто станет стрелять из пушки по такому воробью, как я? Про предполагаемое золото в моей крови никто не догадывается, я надеюсь…

С другой стороны — зачем-то я Роузингтонам на этом мероприятии понадобилась. Но ведь, по идее, они же не дураки — если коснется меня, то тень падет и на них, как на тех, кто привел меня и кто за меня отвечает.

Мыслей было много. В основном тревожно-недоверчивые.

Настороженные.

Но Агномен, Элира и Марзи были безмятежны, судя по всему, очень радуясь поездке и гордясь ею, и призывая к этому меня.

Улицы Драковии в этот день были особенно великолепны и полны народа — повсюду трепетали разноцветные блестящие флаги: оранжевые, зеленые, синие, красные…

Пару раз нам пришлось останавливаться, пропуская торжественные шествия: все славили окончание зимы и скорый приход весны. Хотя официально весна в империи драконов вступала в свои права через две недели, как раз в день начала второго полугодия в АВД.

Поначалу дяде Агномену, который сидел за рулем, пришлось туго, потому что проспекты были заполонены мобилями, но вскоре, предъявив приглашение императора, мы выехали на Красную линию, и здесь уже оказалось гораздо спокойнее, респектабельнее.

Красной линией эта дорога называлась из-за алой полосы, похожей на ковровую дорожку, которая была расположена по самому центру. Таким образом помечались дороги около Императорского четырехгранника.

Когда меня везли в Корпус имперских охранителей, я видела дворец правителя Драковии издали.

И вот теперь рубиновая пирамида выросла передо мной — величественная и огромная, а я, букашка, стояла у самого ее подножья и разглядывала ее, задрав голову.

Драковоин на крыше пирамиды отсюда казался совсем небольшим, размером с наперсток.

Впервые за долгое время солнце вышло из-за хмурых зимних туч, и в его ярких лучах четырехгранник сиял так, что глазам было больно от этого ослепительного алого.

Я читала, что построена была пирамида, конечно, не из рубина, но из весьма ценного и редкого рубинового стекла, привезенного драконами в Кривовию со своей родины, из-за Мутного моря.

Вход был расположен под гигантской позолоченной полукруглой аркой, занавешенной тремя огромными багровыми полотнищами — триптих с частями герба Драковии, составляющий единое изображение. Они были с мой палец толщиной и больше напоминали камень, нежели ткань.

Справа и слева от входа высились башни — бледно-золотистая с полумесяцем на крыше и ослепительно-белая, точно возведенная из снега и скованная льдом.

Резиденции Луны и Севера были не такими высокими, не дотягивая даже до половины четырехгранника.

Мне очень хотелось рассмотреть башни Фантома и Шторма на другой стороне, особенно башню Фантома, увитую клочьями тумана, в котором она как будто меняла свои очертания, постоянно видоизменяясь, но Марзи толкнула меня вбок и мы вместе с ее родителями ступили внутрь рубиновой пирамиды.

Нас встретило разветвление лестниц, и слуги четырехгранника в темно-красной свободной форме с алой нашивкой на плече с изображением дракона в короне очень тщательно нас проверили, а потом забрали нашу верхнюю одежду и указали на самую боковую лестницу из мрамора цвета слоновой кости.

На мой взгляд, они остались от нас не в восторге, даже перебросились какими-то фразами на непонятном наречии, судя по всему, не особо-то лестными.

Однако, когда один из них принял мое пальто, выражение его лица несколько изменилось и я даже удостоилась поклона.

Судя по их лицам, Агномен, Элира и Марзи тоже волновались, как и я. Для стеклянных приглашение в императорский четырехгранник на конвивиум было не таким уж и рядовым событием.

Семейство быстро, я бы сказала, излишне поспешно проследовало вверх, а я позволила себе чуть задержаться — мне так хотелось все здесь рассмотреть!

Лестница была освещена лишь мягким, пульсирующим светом, исходящим, кажется, от самого камня.

В прохладном воздухе раздавался аромат роз, подвешенных под потолком ярко-красными бутонами вниз. Держались они явно не на ниточках, а на магии.

Это было дивное зрелище — тысячи стройных стеблей, расположенные строгими рядами, точно солдаты на параде.

Роузингтоны на них даже не взглянули, а я не могла от них оторваться, чувствуя, будто попала в сказку.

Из-за того, что розы парили бутонами вниз, казалось, что ты идешь по потолку прямо над клумбой.

Не знаю, чем было продиктовано такое решение в оформлении лестницы — возможно тем, чтобы гости конвивиума, пока поднимались по лестнице, засмотревшись на прекрасные цветы, поломали себе все ноги.

Убедившись, что мои сопровождающие не исчезли из поля зрения, я не выдержала.

Приостановившись на пролете, протянула к одной из роз руку, хотя и прекрасно понимала, что дотянуться до нее не смогу.

В ту же секунду какая-то непреодолимая сила приподняла меня над полом, и нежные бутоны оказались прямо над моими пальцами…

Холодный запах парфюма ворвался в реальность сквозь аромат роз.

Сильные руки крепко обняли мои бедра, придерживая.

И я с обалдением обнаружила, что сижу на Лейтоне, будто первоклассница на плече старшеклассника, собирающаяся дать на первое сентября первый звонок.

Только колокольчика в руке не хватало.

Он с довольной ухмылкой глянул на меня снизу вверх.

— Я скучал, мутантка… А ты?

С трудом справившись с собой, чтобы не сорваться на возмущенные вопли, я очень вежливо попросила:

— Верните меня, пожалуйста, на землю, майор.

— Пользуйся моментом, если выдалась такая возможность. Ты же хотела потрогать.

Я прикоснулась к бутону только, чтобы он отстал. Ощущение нежных, прохладных, шелковистых алых — лепестков под пальцами было приятным.

Не сдержав любопытства, чуть шевельнула цветок. Да, я была права — кончики стеблей никак не были прикреплены к потолку, просто парили в воздухе.

— Красивое платье, — заметил Лейтон, скользя по мне взглядом.

Красивое?

На мне было простое темно-серое платье «стекляшки», из украшений на котором имелась брошка и один-единственный волан, довольно-таки нелепый. Круглый ворот, простая ткань… Оно здорово смахивало на наряд какой-нибудь скромной гувернантки из исторического фильма, и ни в какое сравнение не шло с нарядами драгоценных дракайн, явившихся на конвивиум.

Чтобы не выпадать из образа, я даже прическу под стать сделала — гладко зачесанные волосы и пучок на затылке.

Заодно и надеялась, что на такую серую мышку никто внимания не обратит, примут за чью-то прислугу.

— Майор изволит издеваться?

— Нет, правда. Тебе идет.

Я нахмурилась, но его голос прозвучал без малейшей насмешки.

Хуже того был взгляд.

Он как будто мной…

Любовался?!

Мною — со скучным пучком и в унылом сером платье, которое дракайны его круга не надели бы никогда в жизни.

Словно ему было наплевать, что на мне надето.

— Как родственники? Не обижают? — буднично поинтересовался между тем Лейтон. — Смотрю, Хрустальный Ключ пришелся тебе по вкусу…

Не то, чтобы это стало для меня такой уж шокирующей новостью, и все-таки я поинтересовалась:

— Следите за мной?

— Учитывая, с каким мастерством ты умеешь вляпываться в неприятности, небольшой присмотр лишним не будет.

— Как же вы заботливы.

Лейтон ничего не сказал — взгляд его был направлен на Агномена, Элиру и Марзи, которые, не оглядываясь, спешили вперед.

— Ты ведь не доверяешь им?

Я хотела ответить, но в этот момент почувствовала пристальный взгляд какого-то мужчины…

Это был один из гостей конвивиума — он поднимался по лестнице, и поравнявшись с нами, немного замедлился, чувствовалось, с каким необычным, не праздным вниманием он наблюдает.

В дорогом, но не военном костюме песочного цвета с черными узорами, со светлыми волосами и в небольших круглых темно-зеленых очках, за которыми не видно было глаз.

Довольно-таки интересный, солидный господин.

На вид ему было лет сорок, не больше.

Показалось, что этот товарищ дыру на мне готов протереть. Хотя из-за очков непонятно было, куда направлен его взгляд.

— Майор Уинфорд, — чуть поклонился он.

— Профессор Локвист, — кивнул Лейтон, явно не испытывая никакого смущения и не стремясь вернуть меня на бренную землю, вернее, на ковровую дорожку.

Я чуть с его плеча не шандарахнулась!

И шандарахнулась бы, если Лейтон так крепко меня не держал.

Профессор Локвист!

О!

Локвист!

Тот самый, с золотого диска!

— Я уже написал официальный ответ на ваше предложение, но, полагаю, могу и уведомить вас сейчас, раз повезло встретить вас лично, майор, — с почтением проговорил профессор. — Почту за честь стать в АВД преподавателем генеалогии. Только позвольте спросить, что стало с офицером Каном? Насколько его помню, он так держался за свою должность, видел в ней смысл жизни, можно сказать…

— Офицер Кан не оправдал моего доверия, — скупо проговорил ректор.

— Что ж, я приложу все усилия, чтобы не разочаровать вас, майор. Приятно вновь вернуться в АВД после стольких лет, — чуть улыбнулся Локвист.

Затем снова взглянул на меня и быстро откланялся.

В моей голове пронесся целый вихрь, нет, ураган мыслей.

Лейтон нанял Локвиста вместо Кана!

Я бы могла расспросить его про оборот, про золотую кровь. Отчего-то уверена, что он знает не только про оборот в дракайну, но и про седьмую кровь тоже!

— Майор Уинфорд, поставьте меня, пожалуйста, на место!

— Потрогай еще вон ту. У нее красивый бутон.

Лейтон указал на потолок и сделал несколько шагов вперед.

Что за дракон?

Ему явно доставляет удовольствие меня дразнить!

— Я равнодушна к розам.

— А по твоему взгляду не скажешь. Он был таким… очарованным, когда ты на них смотрела…

Он наконец-то снял меня с плеча, но из объятий не выпустил, крепко прижав к себе.

Мы стояли под этим дождем из роз, глядя друг другу в глаза.

— Скажи, что скучала. Скажи — «Я скучала, Лейтон».

— Это вам невеста скажет. Я видела ее лимузин неподалеку.

Его пальцы сжались в кулак.

Дорогие часы на красивом мужском запястье.

Снова на правой.

— Тебе не нужно ревновать к ней. Я не прикасался к Кристалине Вадэмон с того дня, когда ты увидела нас во дворе.

— А я и не ревную, майор. Мне все равно.

Голубые глаза темнеют, как небо перед штормом.

Он притискивает меня к себе так, что дыхание сводит.

— Пойдем на свидание. Мы сможем уйти отсюда сразу после того, как полог будет снят.

Про полог я не поняла, но его слова про свидание задели меня больше.

— Какое свидание?

— В магическом парке «Лунный дракон» у нас забронирован вип. Ты же о нем мечтала.

Смотрю на Лейтона во все глаза.

Не я мечтала о парке аттракционов, а настоящая Тесса. Но это я рассказывала ему тогда, на занятии по щитам.

Не думала, что он придал этому хоть какое-то значение.

— Я не…

— Ты не имеешь возможности отказаться, — перебивает Лейтон.

Его голос звучит спокойно и ровно. Как о само собой разумеющемся.

И вдруг…

— Так-так-так… — раздается знакомый голос из-за спины. — Кого я вижу… Какая же трогательная встреча!

С Лейтоном мы оборачиваемся одновременно.

Роян Эльчин в своем зеленом мундире стоит неподалеку, на лестничном пролете, держа в одной руке открытую бутылку, а второй рукой…

Второй рукой он приобнимает за талию какую-то девушку. У нее карие глаза и длинные темные шелковистые волосы.

Ее сходство со мной буквально бросается в глаза.

А еще бросается в глаза, что Роян нетрезв. Причем, настолько, что едва держится на ногах.

— Старина… Кадет Тесса Кук… До чего приятно видеть вас, ребята! Кстати, Лейтон, а где твоя невеста? Что-то ее не видно… Без Кристы наша компания какая-то неполная. Может, все-таки позовешь ее? А то как же так — все-таки без пяти минут жена.

Лейтон выгнул бровь.

— Действительно собираешься показаться в таком виде перед императором и правящим советом?

— А что такого? Нормальный вид. Кстати, у меня новость. Я тоже решил жениться. Это вот моя невеста — Мари… Эсса… Мариесса, да. Познакомьтесь. Красивая, правда? Из стеклянных. Мы так сильно влюблены… Просто души друг в друге не чаем.

Эльчин сделал несколько неверных шагов, но споткнулся и опрокинулся о стенку, с трудом удержавшись за нее, чтоб не упасть.

После чего все-таки упал.

— Идиот! — Лейтон закатил глаза. — Какой же ты идиот…

Он поднял Эльчина, подхватил под плечо, и что-то негромко сказав Мариессе, повел Рояна с лестницы вниз.

Девушка испарилась, как будто ее и не было.

— Стой! Мы с Мариессой должны повеселиться на конвивиуме! Где ты, Мари? Куда она провалилась? Куда ты меня вообще тащишь, придурок?

— Домой. Отоспаться и привести себя в порядок, — спокойно проговорил Лейтон, буквально волоча Эльчина на себе. — Спасибо мне скажешь, когда протрезвеешь.

Что ему ответил Эльчин, я уже не услышала, потому что они скрылись из виду. Но, кажется, изумрудный был не согласен вернуться в родные пенаты, и собрался буянить.

— Тесса, ты что здесь застряла? — послышался голосок Марзи. — А мы тебя потеряли! С кем ты говорила?

Если она и не видела, как Лейтон сажал меня на плечо и заставлял трогать розы, то самого его точно видела…

— Поздоровалась с майором Уинфордом.

— О! Надеюсь, он не сказал, чтобы ты сегодня ему прислуживала? А то с майора станется!

— Он повез домой офицера Эльчина. Тому стало плохо.

— Оно и к лучшему, а то было бы нехорошо, если господин майор у всех на глазах стал тебе приказывать. Идем скорее!

Понимая, что императорский конвивиум драконов должен утопать в роскоши, я мысленно готовила себя к чем-то грандиозному.

Но реальность превзошла все мои ожидания.

Миновав занавешенную полупрозрачными алыми тканями арку, мы с Марзи оказались в просторном атриуме.

Над головой раскинулся купол из рубинового стекла, переливающийся тысячами оттенков багрового, наполняя пространство неземным сиянием.

Он словно был отлит из закатных лучей солнца.

Гладкая поверхность толстых колонн из красного мрамора отражала мерцание созвездия бесчисленных золотистых светильников. Под самым потолком колонны увивали мраморные скульптуры драконов, застывшие в хищных позах.

Казалось, они вот-вот оживут и набросятся.

Если на лестнице аромат красных роз был нежным, каким-то полупрозрачным, то здесь запах был оглушительным. Его издавали сотни, тысячи бутонов, розовыми облаками парящие в гигантских корзинах, подвешенных к потолку.

Тяжелые багровые ткани, складывающиеся в замысловатые драпировки, разделяли атриум на зоны, у самых стен они свисали каскадами, образовывая нечто вроде арок, где можно было уединиться и понаблюдать за происходящим, не обнаруживая себя.

Все вокруг, от узоров на гладком полу, напоминающем застывший розовый лед, до тончайшей резьбы на мебели сияло и переливалось золотом. Оно струилось по колоннам, мерцало на доспехах мраморных драконов, искрящейся пылью оседало на розовых лепестках.

В самом центре атриума находилось две круглых арены. На той, что поменьше, мужчины и женщины в свободных алых одеяниях перебирали струны позолоченных арф.

На той, что побольше, акробаты и гимнасты под ангельские серебристые звуки выделывали немыслимые кульбиты, телодвижения и па.

Из одежды на них были только крошечные клочки алой ткани и огромные шапочки в виде розовых бутонов на голове.

Обе арены плавно двигались, позволяя рассмотреть представление со всех ракурсов.

Я чуть посмотрела, но почти сразу же отвела взгляд — нагота гимнастов и их откровенные движения меня смутили.

Вообще смутила вся эта роскошь, настолько помпезная и вычурная, что ее можно было назвать варварской.

После этой помпы Офицерская башня и этажи первого кластера Кадетской башни АВД казались образцом сдержанности и лаконичности интерьера.

Я уже не говорю про приглушенные оттенки и строгую геометричность Хрустального Ключа.

Агномен, Элира и Марзи, кажется, тоже смутились, хотя старались и виду не показать.

Подхватив один из массивных хрустальных кубков с густым багрово красным содержимым с золотого подноса, Агномен осушил его и с гордостью показал нам клеймо на основании.

Все восхитились, включая и меня — то, что посуда завода, принадлежащего стеклянному дракону, была так высоко оценена императором, что использовалась для его конививиума, было очень почетно.

И все-таки я обращала внимание на взгляды, которые кидали на нас остальные драконы и дракайны.

Стеклянных среди гостей вечеринки было не так уж и много. Мы выделялись своей одеждой простого кроя и неярких тонов, отсутствием драгоценностей, а еще какой-то зажатостью, сквозившей и в позах, и во взглядах.

Зато высококровные…

Ох, какой же это был цветник!

Какое буйство ярких красок — всех оттенков оранжевого, зеленого, синего, красного! Какое разнообразие фасонов и тканей — шифон и тафта, парча и бархат, атлас и шелк, кружево и гипюр! Какой блеск драгоценностей, сверкающих у высококровных во всех мыслимых и немыслимых местах — от тиар до сережек, от ожерелий до брошек, от пуговиц до запонок, от браслетов до перстней!

Гостей я разглядывала искоса, стараясь не пялиться с ошалелым видом, что было не так уж и просто.

Из таких торжественных событий за всю свою жизнь я побывала только на свадьбе родственника, которую тот организовал по высшему, по меркам нашего городка, разряду.

Но свадьба моего двоюродного брата вряд ли шла в сравнение с императорским конвивиумом.

В разряженной, возбужденной, смеющейся толпе мелькали знакомые лица — кадеты первого кластера, которых я видела каждый божий день.

Разодетыый в пух и прах Ченинг Паджет с атласной лентой в блондинистых волосах, держащий под руку какую-то рыжеволосую девушку, оценивающе взглянул на меня и нагло ухмыльнулся, заметив мой взгляд.

Отвернувшись от акробатов, постаралась аккуратно и ненавязчиво пройти вперед. Туда, где мерцал полупрозрачный полог с мельчайшими красноватыми искрами в нем — издали это здорово напоминало лазерное шоу.

Там, за этим пологом восседал сам император Радион.

И мне жуть, как было интересно взглянуть на него вживую хоть одним глазком. В местных газетах печать карточки правителя не особо любили, наверное, из соображений безопасности, отделываясь изображением красного дракона в рубиновой короне.

Чем ближе к пологу, тем вычурнее становились туалеты драконов и дракайн. Я в своем сером платьеце скользила среди них, незаметная, как мышка. Думаю, они действительно меня не замечали, просто глаза были не настроены на нечто столь заурядное. И это меня совсем не расстраивало.

И тут я почувствовала на себе сразу два пристальных взгляда.

Генерал Норман Уинфорд и Кристалина Вадэмон стояли по раздельности, но пялились на меня с одинаковым пристрастием.

Норман-то почти сразу отвернулся, поморщившись, как от зубной боли, и улыбнулся невысокому пухловатому дракону в синем бархатном камзоле, с которым он вел беседу.

Папенька Кристы, надо думать — фамильное сходство в виде пушистых светлых кудрей и синих глаз налицо.

А вот сама Криста…

А я все-таки не выдержала и тоже немного попялилась на ее платье. Удержаться от этого было нереально — настолько оно было пышным. Замысловато задрапированный бархат цвета индиго был сплошь усыпан крупными бриллиантами и выглядел очень тяжелым.

Про крупные сапфиры, которые покрывали почти каждый сантиметр ее кожи, я вообще молчу.

Особо был подчеркнут черный узор на ее запястье — помолвочная метка Лейтона. Криста наклеила на нее черные сапфиры и держала руку неестественно выгнутой запястьем кверху.

Распихивая своими фижмами гостей, Вадэмон двинулась ко мне…

А я от нее, радуясь, что мое платье оставляет пространство для маневра.

Несколько шагов — и я оказалась почти рядом с искрящимся красным пологом. И ненавязчиво пристроившись за крупным драконом в белом камзоле, смогла заглянуть за него.

На возвышении из нескольких ступеней был расположен большой трон, грубо высеченный из огромного рубинового кристалла.

На нем восседал мужчина в кроваво-красной тоге и мантии, отороченной великолепным снежно-белым мехом, с которым контрастировали полоски черных меховых хвостов, нашитые на него.

На вид императору Раду было лет сорок — сорок пять. Ровесники с Норманом, судя по всему. С благородными, но немного хищными, острыми чертами лица чертами лица, прямым носом, крупными губами — Рад выглядел ровно так, как и должен был выглядеть правитель драконьей империи.

Даже восседая на троне, он казался высоким и крупным — широкая грудная клетка, косая сажень в плечах. У него имелась небольшая бородка-треугольник под нижней губой и рыжие до красноты кудри, завитые идеальными локонами.

Высокое чело украшала массивная рубиновая корона с острыми зубьями.

Слуга поднес императору кубок — когда император небрежно пригубил, разглядывая толпу. В свете лампад блеснули длинные рубиновые когти.

У подножья лестницы были установлены четыре кресла, конечно, попроще чем рубиновый трон, но тоже весьма шикарные.

С огромным интересом я разглядывала Правящий совет Драковии.

Все они были примерно одного возраста с императором Радом.

Стройная блондинка с короткими волосами в серебристом мундире с эполетами — думаю, что ей тоже было лет сорок пять, но выглядела она очень ухоженно и просто прекрасно.

Мужчина-альбинос с синими глазами и платиновыми волосами в белом мундире, который практически не отличался по цвету от него кожи.

Самый моложавый из всех, мужчина с угольно-черными волосами до пояса в фиолетовом мундире цвета вспышки молнии.

И еще один, единственный из Совета, кого я видела лично — бледноватый до зеленцы герцог Редже — он же Фантом предстал на конвивиуме в сером мундире. Однако этот скучный цвет он с лихвой компенсировал кучей драгоценных подвесок и брошек. Не обошлось и без перстней, унизывающих его пальцы.

Но примечательного когтя из моего видения среди них не было, я специально ненавязчиво рассматривала руки всех подряд, и ни Правящий совет, ни сам император не стали исключением.

В эту галиматью, которую наплела тетушка Элира про то, что отцом Тессы был какой-то пройдоха-адъютант из АВД, я ни верила ни секунды.

И тут я увидела, как в атриум входит Лейтон.

Уже без Эльчина — быстро же черный доставил изумрудного до дома.

Многие обернулись к нему, особенно девушки — в парадном черном мундире с белым аксельбантом, в белых перчатках, с белым поясом и красными погонами, со своей безупречной военной выправкой Лейтон Уинфорд был хорош.

Глаз не отвести!

Ледяные, неприятно влажные пальцы сомкнулись на моем запястье.

— Что, маленькая ушлая шлюшка, радуешься, да?

Чересчур сладкий, навязчивый запах духов словно придавил меня своей тяжестью.

Нервный шепот Кристалины Вадэмон прозвучал рядом с ухом — так близко, что это было неприятно, как-то по-особенному мерзко.

Она подхватила меня еще и под локоть, обняла, как будто мы с ней были лучшими подружками, которые решили пошушукаться о своем, о женском.

Вроде мягкий захват сапфировой на самом деле был стальным.

— Наверное, ты думаешь, что я страдаю и плачу из-за того, что мой жених решил немного потрахать тебя перед нашей свадьбой… Так вот, милая, если по непроходимой тупости своей ты решила, что можешь тягаться со мной… Со мной! Что можешь считать себя моей соперницей. Это просто смешно.

Я молчала, глядя в одну точку.

Не вырывалась, но примерялась, чтобы избавиться от ее липкой сладости одним рывком.

— Лейтон смеется на тобой — жалкой подстилкой, которая, задрав подол, побежала раздвигать перед ним ноги. Он сам мне об этом сказал. Сказал, что ты — отброс общества и решил тобой воспользоваться, чтобы на контрасте с таким мусором, как ты, ярче ощутить эмоции благоговения от обладания такой королевой, как я.

— Поэтому он даже не спит с тобой?

Кристалина скрипнула зубами, что я поморщилась от этого звука, и расхохоталась чересчур громко, напоказ.

Так, что близстоящие к нам обернулись.

— Лишь только до первой брачной ночи. Да и то он едва сдерживается, чтобы не выгнать тебя из своей постели пинком под зад и не прийти ко мне. Он сам мне об этом говорил, сам! Бедненькая глупенькая Желтуха уже возомнила, что станет официальной любовницей черного дракона… Но на самом деле в день нашей свадьбы ты станешь ветошью, тряпкой, о которую он вытрет свой член, а потом вышвырнет на помойку, где тебе самое место!

Вадэмон хотела оттолкнуть меня и с гордым видом отойти, торжествуя победу над низкокровной, но я не позволила ей убрать локоть — зацепила и сжала, не давая сапфировой вырваться.

В синих глазах мелькнуло бескрайнее удивление. В ответ на свои грязные речи, произнесенные таким уверенным тоном, она ждала от меня слез или униженных мольб, уверений, что я бы никогда не посмела встать у нее на пути, может быть, даже истерики.

— Криста, ты вроде бы носишь титул графини, да? — вкрадчиво поинтересовалась я, склонившись к ее уху и незаметно для остальных, но до боли выкручивая ее руку. — А разговариваешь так, что твой рот хочется помыть с мылом.

С этими словами сама отпихнула ее и отошла первой.

Я видела, как удлинился зрачок в ее синих глазах, видела проступившие на тыльной стороне руки аквамариновые чешуйки…

Разумеется, сапфировая справилась с эмоциями, но даже это проявление драконьей сути считалось среди драконов величайшей несдержанностью.

Я шла, не оглядываясь, а вслед раздавалось глухое рычание. Даже удивительно, что такая миловидная девушка могла издавать такие неприятные звуки. О смысле ее речей я вообще молчу.

Роузингтоны вместе с другими стеклянными скучковались около сцены с акробатами, которые теперь не только кувыркались по подиуму, но и парили на тросах под потолком. Я присоединилась к «своим»…

И тут почувствовала на себе взгляд.

Уинфорд стоял прямо напротив меня с другой стороны сцены и о чем-то разговаривал со Штормом.

Какая-то негромкая, но, судя по всему, важная беседа, и в то же самое время Лейтон…

Его голубые глаза взирали только на меня, поглощали меня, затягивали в свою темницу.

Словно и не было никакого конвивиума, никакой толпы вокруг, этого движущегося подиума и разделяющего нас расстояния.

Воздух между нами был разрежен, как перед грозой, давление упало, и я почувствовала резкую нехватку воздуха.

Нельзя показывать, что задыхаюсь.

Нельзя показывать, что мне нужен холодный арктический запах…

Полной грудью.

Только тогда смогу по-настоящему вдохнуть.

— Занятное представление, — послышался негромкий, я бы даже сказала, убаюкивающий голос рядом. — Знаете, меня поражают возможности человеческого тела. Драконы могут полностью трансформировать свое туловище, обращаться в иную форму жизни, однако это мощнейшая магия крови. Но то, что могут простые люди без магии… Взгляните на эти кульбиты, эту потрясающую гибкость и сноровку, эту пластику. Магия здесь не при чем — результат долгой работы над своим телом, каждодневных тренировок, упорства, несгибаемой воли, таланта. Не это ли настоящее волшебство?

Профессор Локвист в своем песочном костюме оказался наравне со мной, лицо его было обращено к акробатам, но куда он в действительности смотрел, было неизвестно — темные стекла очков надежно скрывали глаза.

Стоял вроде бы не рядом, но достаточно близко, чтобы его не мог услышать никто, кроме меня.

— Это кривовцы.

Я не спрашивала. И так было понятно.

— Все до единого. И в оркестре тоже. Наш досточтимый император Рад любит подыскивать диковинки среди коренного населения континента для развлечения… Светлячки, как он их называет.

— Не думаю, что им приятно выступать на потеху его и его гостей, — заметила я.

— По крайней мере, они сыты, обуты, одеты. Величайшее благодеяние и щедрость для людей, которые прозябали в нищенских условиях, как считает наш достопочтенный государь-император.

Я взглянула на клочки ткани, едва прикрывающие наготу гимнастов.

— Не сказала бы, чтобы они особо одеты.

— Им еще повезло… Учитывая, как наш Рад любит обнаженную натуру.

Вспомнила развратную картину, которую видела в издании Лейтона в его кабинете.

И тут запоздало заметила в уголке некую фигуру за мольбертом. Ткань была задрапирована таким образом, что лица художника было не разглядеть, в то время, как ему открывался лучший вид на атриум.

И Реминайт тоже здесь.

Похоже, Локвист знает, о чем говорит.

Если бы я знала, что он окажется на конвивиуме, то заранее бы продумала разговор с ним.

Но сейчас нужно было ориентироваться в экстренных обстоятельствах, раз уж он подошел и сам завязал беседу, и я раздумывала, как подвести к тому, что меня интересует.

— И если вы не хотите стать еще одним экспонатом в богатой коллекции нашего государя, то вам нужно как можно быстрее совершить оборот, госпожа.

В первую секунду показалось, что я ослышалась.

Больше всего почему-то задело обращение «госпожа». Так ко мне в этом мире еще никто не обращался.

Мужчина повернулся — мне так хотелось видеть его глаза, но я видела только два своих отражения в изумрудных стеклах.

Немного растерянные отражения.

Эта растерянность не понравилась.

Возьми себя в руки, Тесса.

Нельзя выкладывать этому незнакомцу всю свою подноготную!

По крайней мере, сразу.

Надо его для начала прощупать.

— Наслышана о вашей теории, профессор, — осторожно начала я. — Вы считаете, что катализатором оборота может служить не природный минерал или металл, а другой дракон…

— Неплохо, неплохо. Мои идеи не получили широкого распространения, и то, что вы о них знаете, весьма похвально. Однако, если вы все знаете, если точно знаете свой катализатор… — Локвист на миг повернул голову к Лейтону, который был занят разговором с членом Правящего совета и на нас не смотрел. — Что вас останавливает? Насколько я могу судить по этим мельчайшим золотистым чешуйкам на вашей коже в области шеи и тыльной стороне ладоней, вы и так затянули дальше некуда.

Мельчайшим золотистым чешуйкам?

Не должно было быть никаких чешуек, никаких признаков, которые обычно появлялись у меня после контакта с черным драконом — ведь на лестнице Лейтон не касался моей кожи!

Вот и получилось прощупать, да.

Скрывалась-скрывалась, а теперь мой секрет о золотой крови узнают все?!

Высококровные уже видели?

Они заметили!

Не могли не заметить с их обостренным зрением и чутьем. Здесь в логове императора, где я, как на ярко освещенной витрине. Где все оценивают всех и разглядывают так пристально.

Кристалина была ко мне так близко, она-то уж точно… Может, сначала на эмоциях не придала этому значения, но обязательно придаст — не настолько же она тупая.

Я схватилась за горло. Подкатившая паника мешала сосредоточиться, но я постаралась взять себя в руки и определить, как выкрутиться из этой ситуации.

Чешуя уже появляется у меня самопроизвольно — сколько я ни читала о первом обороте дракона, подобного там не упоминалось.

Сбежать, пока меня не схватили?

Тут и думать было нечего — выход существовал только один…

Лейтон Уинфорд — вот мой выход.

Единственно возможный выход…

— О, не волнуйтесь. Их вижу только я. В силу… Некоторых особенностей своего зрения. Пока что только я, — подчеркнул мужчина. — Но даже завтра может быть уже поздно…

Облегчение от того, что никто из гостей не видел, смешалось с тревогой.

— Что это значит? Если не обернусь в дракона, то я… Что со мной станет?

— Вы не умрете. Но последствия первого оборота будут весьма и весьма… неприятными для вас. Знаете, в моей практике были случаи, когда дракон-трансформ затянул с первым оборотом. И ни к чему хорошему это не привело. Наиболее показателен пример одного кадета из АВД, в которой вы обучаетесь. По-моему, это было лет десять назад. Стеклянный дракон, сирота из приюта, влюбился в изумрудную дракайну, которая, к сожалению, взаимностью ему не ответила. Однако, она стала его катализатором.

— Такое бывает? Когда катализатор не отвечает взаимностью?

— Да, бывает так, что трансформ и катализатор не могут быть вместе. Не всегда их сводит взаимная страсть. Но иногда и безответная любовь. А иногда — ненависть. Порою же эта связь мутирует в нечто болезненное…

— Что с ним стало, с этим кадетом?

— Срок вышел, и он обернулся самопроизвольно. С формой дракона порядок, а вот с человеческим обличьем… Все плачевно. Стекловидная чешуя по всему черепу, а так же по телу, конусовидные зубы с заостренным краем, и, что самое печальное, половой орган, так же покрытый чешуей. Чего в человеческом обличье быть не должно. Сами понимаете, при половом акте данная чешуя будет топорщится, и причинять партнерше с нормально устроенной половой системой… некий дискомфорт. Я изучал его анамнез, пытался ему помочь. Однако последствия первого оборота необратимы и он остался таким на всю свою дальнейшую жизнь.

— Чрей Сучич! Этот кадет — Чрей Сучич, да? Я его знаю! И даже этот его… орган видела, — меня передернуло при воспоминании. — Но он говорил, что стал таким, потому что использовал для оборота катализатор — драконью кость!

— Не знаю, что он сказал вам, но я разбирался в его случае. Ни о какой кости там речи не шло. Он знал, что ему нужен активатор — та изумрудная дракайна. Я сам лично ему об этом сказал.

— Но… Если она, эта девушка, не любила его и не хотела… Как бы он мог принудить ее к… сексу?

Локвист замолчал.

Я вглядывалась в темно-зеленые стекла, пытаясь рассмотреть там хоть что-то.

— Знаете, в то время я работал в АВД. Преподавал. Эта история произошла прямо на моих глазах. У Чрея и Талии было зарождение чувств, симпатия, я бы даже сказал… Все могло бы сложиться. Если бы она в нем не разочаровалась. Трусоватая натура, пресмыкательство перед более сильными, драгоценными драконами. Унижение стеклянных по их науськиванию. Уж больно рьяно он хотел войти в их круг. Итог плачевен.

Я вспомнила Сучича — не знаю почему, но даже узнав про его трагичную историю любви к изумрудной, мне не было его жаль.

А ведь Лейтон что-то сказал про трусость, когда нес меня по коридорам охранки на руках. Но я тогда была в полубессознательном состоянии и уже не помню.

— Это значит, что если я не обернусь как можно скорее, то… Могу стать такой же как он? Лысой, с чешуей на голове, с пастью, полной акульих зубов? И с чешуей на…

Не дав мне договорить, Локвист едва заметно кивнул.

Я до боли закусила губу.

Могу ли я довериться человеку, которого вижу в первый раз в жизни?

Да и человек ли он?

Кто он? Почему так много знает?

Мысли метались, как бешеные, но я должна была собрать их воедино.

Локвист понял насчет золота. Он сказал про золотые частички, сделал на этом особый акцент.

— Скажите, что вам известно про золотую кровь?

На удивление, этот вопрос Локвист задал мне, а не я ему.

Я так долго искала источник информации — и вот он, передо мной!

— Мне ничего про нее неизвестно, профессор Локвист. Все попытки разузнать закончились провалом. Я спрашивала у преподавателей, искала в книгах… Вы… Вы можете мне рассказать? Я стану золотой дракайной? Что это значит? Кто они, золотые? Что это мне сулит? Почему про них никто ничего не рассказывает? Не знают? Скрывают? Это какой-то заговор?

Я забрасывала его вопросами, но осеклась, когда Локвист коснулся указательным пальцем губ.

Не знаю, каким образом, но мы с ним оказались у стены, в тени, рядом с одним из отгороженных занавесками альковов.

От него пахло чем-то сухим, приятным.

Запах сандала и нагретых солнцем камней, соли, горячей амбры…

— На всех, кто причастен к этой тайне, наложено вето. В том числе и на меня. И то, что я сейчас вам рассказываю, будет стоить мне пары лет жизни.

Ошарашенная, я уставилась на Локвиста.

— Так работает магия вето. Вижу, вам еще на занятиях в АВД не рассказывали про незыблемые обеты? Действенный способ заставить не болтать лишнего, не так ли, милая Тесса? Я ведь не ошибся с именем, верно?

— Что же это за тайна такая, которую нужно оберегать такими… способами?

— Здесь не время и не место для ответа на этот вопрос.

— Могу хотя бы спросить, откуда вы знаете мое имя?

Мужчина легонько усмехнулся.

— Слухи замалчиваются, причем на самом высшем уровне. Но кое-где уже поговаривают о некой кривовке из АВД, которая свела с ума самого легендарного майора Лейтона Уинфорда, заставив его позабыть о своей прекрасной высококровной невесте…

— Лейтон в любом случае женится на своей высококровной невесте, — сухо проговорила я. — Я не собираюсь становиться в этой паре третьей.

— Вы в своем праве. Полагаю, учитывая вашу кровь, одного раза для инициации вам хватит. Даже более того…

Локвист замолчал, а у меня сердце ушло в пятки.

Показалось, он скажет что-то страшное.

Губительное.

— Последующие разы… Нежелательны.

— Почему?

— Из-за сорта вашей крови возможны… Некие аномалии в обычных взаимоотношениях трансформа и активатора.

— Вы говорите про детей-мутантов? Офицер Кан показывал, что от моей крови и крови черного дракона могут получиться… уродцы.

Последнее слово я произнесла едва слышно.

— Кан сказал вам этот бред? Серьезно? — Локвист засмеялся и понизил голос. — Если хотите знать, дети у вас с майором Уинфордом получатся сильнее вас обоих, вместе взятых. Дело вовсе не в них. А в вас… В вашей крови.

— Что с ней? — одними губами спросила я.

На этот раз Локвист замолчал надолго.

Я уже не надеялась на ответ.

Но он ответил.

— Вы — убийца. Идеальный воин. Лишь черная кровь может сравниться с вами по силе и мощи. И вполне возможно, что… Войдя с ним в слишком близкий контакт, обретя эту связь и постоянно питая ее физически, вы почувствуете непреодолимое желание ликвидировать того… Кто делает вас уязвимой. Вы захотите его… Убить.

Я смотрела на Локвиста во все глаза, но видела только круглые стекла очков.

— Я не уверен в этом на все сто процентов, но хочу предупредить, что вероятность того, что у вас включится этот инстинкт, высока, Тесса. Кстати, эта информация стоила мне еще пары лет…

У бабули Клавдии была допотопная круглая стиральная машинка с такой штукой сверху — двумя отжимными валиками, через которые с помощью ручки нужно было прокручивать белье для отжима.

Вот так я себя сейчас чувствовала.

Как будто меня несколько раз перекрутили через эти валики.

Я всегда привыкла полагаться лишь только на одну себя.

Не было ли в этом подвоха?

Могла ли я…

Доверится?

— Простите. Зачем вы рассказываете мне это? Зачем жертвуете ради меня… таким?

— Я просто хочу… Полюбоваться на вас в небесах. В лучах солнечного света, смертоносная и свободная, вы будете очень красивы.

С этими словами Локвист снял очки.

А я отшатнулась.

Его глаза были жуткими — глазные яблоки отсутствовали. Вместо них в провалах глаз Локвиста клубился и завихрялся песок.

— Песчаный дракон. Вы — песчаный дракон? Вы — враг Драковии!

— О нет, милая Тесса. Я вовсе не враг. Я перешел на сторону Драковии, когда вы еще даже не появились на свет. Песчаные драконы живут столетия, вы знали об этом? Потому правители Драковии и затеяли с нами войну — их не интересует пустыня. Их интересует секрет нашего долголетия.

Локвист внезапно приложил свои очки об мраморную колонну и они разбились с хрустом, который показался мне оглушительным.

Хотя он таким, разумеется, не был — в атриуме раздавались звуки арф и шумела толпа.

Локвист вытащил один небольшой, совсем крошечный осколок из дужки и, внезапно крепко схватив мою ладонь, вдавил в нее этот кусочек стекла!

Вначале было больно, а потом я почувствовала, как стекло вошло прямо в кожу, растворилось в ней без остатка и каких-либо следов.

— Что вы сделали?!

— То, что поможет вам выжить до того момента, когда придет ваше время. Пока же скрывайте свою кровь, Тесса.

— Как я ее скрою, если золото…

Локвист склонился к моему уху и тихо проговорил несколько слов.

После чего сразу же отодвинулся и сказал уже нормальным голосом:

— Сделайте это. Вы сами хотите. Я вижу.

Сделайте это.

Сделайте…

Как же спокойно, отстраненно он сказал.

Но о каком спокойствии вообще могла идти речь?

Атриум расплывался в отдельные блестящие алые пятна, красивые лица мелькали передо мной в бешеном калейдоскопе.

Вихрь мыслей, эмоций и чувств — я изменила своему обычному самообладанию и никак не могла взять себя в руки.

Сухой голос Локвиста шелестел в сознании, словно пересыпающийся песок.

Вы — убийца. Идеальный воин.

Я захочу его ликвидировать…

Я захочу его убить…

Изо всех сил вжала ногти в кожу ладоней.

Что ж, я предполагала, что золотая кровь таит в себе нечто шокирующее. Вот только менее шокирующим оно от этого не стало.

Мне не хотелось думать, что Локвист преследует свои цели.

Уинфорд не мог не знать, что Локвист — песчаный, и все-таки пригласил его преподавателем в АВД.

Уинфорд…

Я нашла Лейтона глазами — он разговаривал со Штормом, причем практически так же, как и я с Локвистом, незаметно так, в тени, в стороне.

Но дракон в фиолетовом достаточно быстро отошел, оставив черного в одиночестве.

Уинфорд, который то находился в компании офицеров, то своего отца, то невесты, явно ненадолго остался один. С Кристалиной, кстати, он взаимодействовал всего лишь раз — они позировали для газетного снимка, не перекинувшись и парой фраз. Криста скалилась во все свои блестящие белые зубы, а вот Лейтон даже не улыбался, меньше всего походя на счастливого жениха перед свадьбой.

Момент показался подходящим, тем более он оказался как-то в стороне ото всех — рядом с черным драконом никого не было.

Смелее, Тесс!

На негнущихся ногах я подошла к Лейтону и замерла, глядя на него снизу вверх.

Показалось, что меня затягивает в бездну.

Что я сама и есть эта бездна.

И это ощущение мне неожиданно понравилось.

— Я хочу тебя, Лейтон, — с какой же мягкой, вкрадчивой, нежной хрипотцой прозвучало в моих устах его имя. — Займись со мной сексом.

В следующее мгновение показалось, что потолок из рубинового стекла с оглушительным звоном лопнул над головой.

Мне показалось, что мир вокруг взорвался, а я осталась одна целая и невредимая в эпицентре этого катастрофического взрыва.

В его голубых глазах.

И ничего и никого больше не стало на целом свете.

С некоторым опозданием поняла, что именно в эту секунду в атриуме воцарилась звенящая тишина.

Полупрозрачный «лазерный» полог, который отделял Радиона и его советников от остальных гостей исчез. Только Шторм немного торопливо, поспешно занял свое место.

Почти все помещение погрузилось во тьму, и лишь на площадку прямо перед троном и креслами совета пустили луч света софита, который ярким круглым пятном лег на мраморные плиты пола.

В пространстве, ограниченном этим колпаком света, закружились лепестки роз, зазвучала приторно-сладкая романтическая музыка.

Стюард Радиона, который стоял у подножья трона, торжественно объявил на всю залу:

— А сейчас дракон черной крови, майор Лейтон Уинфорд и его прекрасная невеста, дракайна сапфировой крови леди Кристалина Вадэмон скрепят свой будущий брачный союз предсвадебным танцем на радость императору Радиону и всем драконам империи. Любуйтесь на самую красивую пару Драковии!

Упс!

Вот и выбрала подходящий момент.

Впрочем, свою информацию я до Лейтона донесла, и наверное, он…

Додумать не успела.

Чего я совершенно не ожидала, так это того, что Лейтон подхватит меня на руки и понесет из атриума прочь.

Хотя, наверное, потащит, как хищник свою добычу, было более правильным определением.

Самое интересное, что в зале было достаточно темно, и взгляды всех были прикованы к этому яркому световому пятну, так что никто особо и не заметил, как он меня умыкнул.

Он что, серьезно собрался сделать это прямо сейчас, даже не станцевав для императора со своей высококровной невестой?!

На лестнице к Лейтону подскочил Руперт Аллиот, бледный, как полотно.

Уинфорд шел так быстро, крепко прижимая меня к себе, что адъютант едва поспевал за ним.

— Майор, вы должны танцевать с Кристалиной Вадэмон. Государь ждет. Ваша невеста ждет. Правящий совет ждет. Ваш отец ждет. Империя ждет!

— Объясни, что одной гостье конвивиума стало плохо, — спокойно проговорил Лейтон, но, прижатая к его груди, я чувствовала, что это спокойствие очень обманчиво и хрупко. — Я не мог наплевать на ее состояние и повез в больницу. Передай императору мои искренние извинения. Если на тебя будет оказано давление, ссылайся на меня и подчеркни, что она кривовка. Ведь сам Радион не раз говорил о том, что мы, как драконы, должны заботиться о коренном населении, на землях которого проживаем. Работай.

Я просто не могла в это поверить! Он отказался от танца с Кристалиной ради того, что я ему сказала…

Лейтон на пару мгновений оторвал темный, как сама бездна, взгляд от меня и велел адъютанту:

— Не беспокоить. Даже если Кривой орден будет штурмовать Четырехгранник, а химеры прорвут морскую оборону и вторгнутся в столицу империи — не беспокоить меня ни при каких обстоятельствах. Иначе вырву крылья.

Руперт вернул себе нормальный цвет лица, коротко кивнул и исчез из поля зрения.

А Лейтон прошествовал, но не на лестницу, которая вела вниз, к выходу из пирамиды, а в какой-то боковой коридор, в котором гулял бешеный сквозняк.

Он вел на огромную открытую площадку без перил — столица империи распростерлась внизу миллионами огней, а я смотрела на нее с высоты птичьего полета, и сердце замирало от такой высоты.

Но еще больше от того, как он сжимал меня в объятиях…

Я даже понять ничего не успела, как огромный черный дракон воспарил с Четырехгранника в небеса.

А я оказалась сидящей на его спине, обнимающей руками мощную чешуйчатую шею монстра.

Я не могла поверить, что это не сон, но чувствовала под ладонями горячую черную чешую, такую приятную на ощупь, видела по бокам два вздымающихся перепончатых крыла, ощущала под собой могучее тело монстра в острых шипах и наростах.

Я видела, как быстро и резко Лейтон летает в своем драконьем обличье, какие головокружительные пике заламывает, но он несет меня, на удивление, осторожно и плавно.

Без тряски, без холодного ветра в лицо, без крутых поворотов — полет над древним величественным городом вызывает во мне лишь только детский восторг.

Неужели, скоро и я так смогу?

Неужели я совсем скоро стану такой же, как он?

Да, да, да — коротко рыкнула сущность во мне, которую совсем скоро мне предстоит принять.

А вдруг что-то пойдет не так? Вдруг уже поздно, и первый оборот вызовет необратимые изменения в моей человечьей ипостаси, как у Сучича?

Я привыкла к своей внешности, сроднилась с ней, и черты моего собственного облика, того, с которым я родилась в другом мире, поблекли в памяти, как давняя фотография или краски на старом портрете.

Иначе, как Тессой Кук я теперь себя не ощущала.

Так же, как почти не ощущала волнения перед тем, что предстоит.

Лишь только чувство полета, чувство свободы и… предвкушение.

Ладони предательски потели, а сердце билось все чаще и чаще при мысли о том, что я затеяла.

Какие слова ему сказала.

Вопреки привычке рассчитывать свои действия, я ведь даже не продумала, что буду говорить — выпалила, даже не раздумывая.

Я хочу тебя, Лейтон.

Эти слова звучали в моей голове, и от них что-то сжималось внутри — сладостно и тягуче.

Я вытащила шпильки из надоевшего пучка и разжала пальцы, встряхнув волосами.

Освобожденные пряди легко взметнулись от порыва ветра — как это было приятно.

Как было приятно ощущать его бедрами и вдыхать, и вдыхать запах холода и северного моря.

Я бессознательно гладила антрацитовую чешую, наслаждаясь жесткой стальной текстурой чешуек под пальцами, и существо, притаившееся внутри меня, довольно урчало «Да-а-а-а…».

Ожидала, что он несет меня на остров, в свои апартаменты в Офицерской башне.

Но нет — черный дракон стал снижаться над дальним от центра города кварталом, расположенном в предгорье.

Я знала, что у Лейтона в фешенебельном районе Драковии имеется свой собственный личный особняк.

Значит, все произойдет именно здесь, а не в Академии…

Эта мысль мне понравилась.

Дома здесь были расположены довольно далеко друг от друга и укрыты верхушками высоких изумрудных елей.

Что, наверное, было хорошо со стратегической точки зрения — дом Лейтона с воздуха не просматривался.

Дракон плавно опустился на землю на берегу обрамленного скалами озера с небольшим водопадом. На берегу озера высился дом.

Абсолютно в стиле Лейтона — стильная сдержанная роскошь без лишней помпезности, вычурности. Благородные и сдержанные черные, темно-кофейные тона, цвет слоновой кости.

После кричащих алых интерьеров императорского Четырехгранника, после его помпы и шумной суеты конвивиума — молчаливое величавое спокойствие этого места для меня как глоток свежего воздуха.

Самое удивительное, что благодаря своему расположению на склоне с одной стороны дома — природа, а с другой открывается шикарный вид на всю Драковию, залитую огнями, и даже рубиновый четырехгранник виден.

И открывается он из спальни с панорамным остеклением, куда Лейтон меня заносит.

Ставит на пол и подходит к столу, наливая из графина в два стакана жидкость ядовито-зеленого цвета.

Поворачивается ко мне, смотрит своими голубыми глазами, похожими на шторм, и протягивает бокал.

Делаю глоток сладко-горького напитка. Холодный край стакана обжигает губы, как лед.

— У меня одно условие, майор. Только одна ночь. И после мы с вами забудем об этом. Вы разжалуете меня из своих служанок — больше никаких уборок, идиотских заданий и платьев из секс-шопа. Я спокойно и без лишнего внимания закончу АВД, а вы женитесь на Кристалине Вадэмон, предварительно обезопасив меня от ее ревности и гнева. Я просто хочу спокойно закончить Академию. Больше мне ничего от вас не нужно.

— Это уже далеко не одно условие, — усмехается он.

— В целом — одно, просто с парой развернутых пунктов.

— Я подпишу приказ, что ты — больше не моя личная служанка, Тесса Кук.

Лейтон сам чокается со мной бокалами — громкое соприкосновение стекла, и одним махом опрокидывает свой.

До дна.

— Рада, что мы пришли к общему знаменателю, майор.

Делаю то же самое, оставив лишь пару глотков. Пьянящая жидкость разливается внутри жидким изумрудным блеском и парящей легкостью.

Остро-жгучим предвкушением, от которого низ живота сводит непривычной, но сладкой судорогой.

Лейтон стоит, не шелохнувшись, не делая никаких движений ко мне — только смотрит сверху вниз глазами, напоминающими смертельный водоворот, и властно приказывает:

— Поцелуй меня. Сама.

Опрокидываю алкоголь так же, как и он — резко, но не глотаю. Подаюсь к нему, обвивая руками его широкие плечи. Тянусь на носочках, но из-за нашей разницы в росте не дотягиваюсь.

Несколько мгновений он неподвижен, словно наслаждается моей неумелой попыткой, но затем обнимает меня за талию и легко приподнимает над полом, крепко прижимая к себе.

Теперь он — в зоне моей досягаемости.

Абсолютно.

Обняв Лейтона за шею, приникаю к его губам, раздвигая языком. Часть абсента вливаю в его рот, часть стекает по моему подбородку.

Вкус свежей мяты и горькой полыни, сладкого аниса и терпких ягодных нот…

Он сглатывает абсент, которым я напоила его из своего рта, но отвечать все так же не спешит, позволяя мне исследовать его рот кончиком языка.

Огромный ствол — твердый, как камень, упирается в низ моего живота.

Отпускаю свои чувства, которые так долго держала натянутыми до предела, в жесткой узде.

Мне нравится возбужденный член Лейтона и нравится то, как сильно он меня хочет.

Не просто нравится — это сводит меня с ума.

Твердость его эрекции и дикий ритм сердца, бьющегося прямо об мое.

Пробую его, лакомлюсь языком и губами, пью его холодный свежий вкус и никак не могу насытиться.

И в тот момент, когда я готова оторваться, чтобы глотнуть хоть каплю кислорода, наполнить изнемогающие легкие, Лейтон отвечает на мой поцелуй.

Надавив мне на затылок, не дает отстраниться, впивается ненасытно и жадно.

Глубоко засовывая свой язык ко мне в рот, сплетается с моим языком влажно и туго, и прикусывает мои губы до той приятной боли, которую можно считать еще не болью, а наслаждением.

Лейтон целует меня взахлеб — до темноты в глазах, до полного помрачения, властно и ненасытно, будто берет свое по праву.

Сжигая меня медленно, ставит на мне клейма: «Принадлежит Лейтону Уинфорду».

Принадлежит, принадлежит, принадлежит…

Здесь и там. Везде, где ему пожелается.

На моих распухших влажных губах. На их уголке. И на подбородке, по которому Лейтон спускается языком к моей шее, слизывая каплю абсента, как она текла.

Взмахом руки сметает со стола аккуратно разложенные стопки документов, бумаг, карт и книг, превращая идеальный порядок в полный хаос и резко усаживает меня на гладкую стеклянную поверхность.

Умелые пальцы быстро проходятся по ряду пуговиц на моей спине до самой талии.

И ахнуть не успеваю, как он спускает верх серого платья, обнажая меня до самого пояса.

Новое бюстье — одно из тех, что мне заказала тетушка Элира, необыкновенно скромное и закрытое, она настояла, чтоб под серое платье я надела именно его.

Не знаю, каким странным образом, но в его дизайн затесалось грубоватое торшонное кружево, которое не скрывает круглых розовато-коричневых ареол.

Лишь только одно прикосновение Лейтона, которым он сдавливает груди снизу — и соски уже торчат явственно и призывно.

Такие чувствительные, что толстое переплетение раздражает их, царапает.

Прикусываю губу от почти нестерпимого ощущения.

Он касается сосков сначала большим и указательным пальцем, легко сдавливая, а потом приникает к ним губами.

Сосет их прямо через ткань, сначала один, а потом второй.

Порочно и мокро.

Эта проклятая ткань мучительно, мучительно мешает!

Захлебываясь стоном, выгибаюсь назад, вожделея только одного — чтобы между его ртом и моей нежной чувствительной кожей не было никакой преграды.

Он явно хочет меня помучить, но, не выдерживая, сама расстегиваю застежку раздражающего бюстье и отбрасываю его в сторону.

Зарываюсь пальцами в его темные гладкие пряди волос, пока он сосет и лижет мою обнажившуюся грудь.

Сдавливает полушария пальцами и ненасытно, вбирает набухшие соски ртом, чуть прикусывая и тут же зализывая места укусов.

Так сладко и влажно — меня пробирает огненная волна, прихлынувшая в самый низ живота.

Приподняв меня за бедра, Лейтон одним движением стаскивает расстегнутое платье через низ вместе с трусиками, чулками и сапожками Веленто — его подарком.

Теперь я — абсолютно обнаженная перед ним, полностью одетым — в его безупречной парадной черной форме, и этот контраст заставляет кровь вскипеть.

Обвиваю его ногами, крепко прижимаюсь к нему, чувствуя под руками его сильное тело, могучие мускулы, и мои влажные от его ласки соски трутся об грубую ткань кителя.

Стон, сорвавшийся с моих губ. Его хриплое неровное дыхание.

Взорвавшийся пульс.

И тьма в голубых глазах.

Непроглядная, голодная тьма, жаждущая поселить меня в себе навечно.

Провожу костяшками пальцев по растрепавшимся темным волосам Лейтона, по его щеке и шее, и берусь за пуговицы мундира — рельефные и холодные, оказывается, они расстегиваются так легко.

Что-то глухо прорычав, Лейтон наматывает мои волосы на ладонь и, запрокинув мою голову, впивается поцелуем.

Алчно терзает мой рот, и пока я, в каком-то горячечном бреду на ощупь в бешеном темпе освобождаю его от кителя, галстука и белой рубашки с погонами, он помогает мне и одежда летит в разные стороны.

Как же это непохоже на аккуратного педантичного Лейтона Уинфорда!

Видимо помятуя, что с ремнями брюк у меня не складывается, ремень он расстегивает сам.

И наконец-то он обнажен полностью — так же, как и я.

Глаз не могу от него отвести — настолько великолепно сложен. Широкая грудная клетка с татуировкой перетекает в идеальный торс с рельефными кубиками пресса и косыми мышцами живота, плавно переходящий в узкие бедра, пах с огромным членом, который стоит, как какое-то орудие.

И, черт побери, я схожу с ума от того, как он на меня стоит.

Трогать его, сжимать, ощущать, тереться…

Но своим затуманенным разумом я понимаю, что осталась одна деталь.

Часы на красивом мужском запястье.

Я беру его правую руку и провожу пальцами по прохладному металлу.

Без лишних слов Лейтон расстегивает замок и кладет часы на стол, не отрывая от меня глаз.

Ожидаю увидеть синюю предсвадебную метку, начертанную кровью Кристалины Вадэмон в день их помолвки, похожую на мехенди. У Кристы такая же, только выведенная его черной кровью — сегодня сапфировая как только ею не светила.

С досадой понимаю, что мне не наплевать.

Мне неприятно будет увидеть свидетельство того, что Лейтон почти принадлежит другой женщине…

Не просто неприятно — это будит в глубине души какое-то очень темное чувство.

Но никакой сапфировой метки там нет.

На ее месте — шрам.

Свежий некрасивый незаживающий шрам — как будто кожу срезали, но заново она так и наросла.

— Где свадебная метка Вадэмон? — шепчу я.

— Она меня раздражала.

— Почему не залечил своим лекарством?

— На такие повреждения оно не действует.

Лейтон усмехается, но замирает, когда я склоняюсь к его запястью и легонько дую на рану.

Мягко, бережно прикасаюсь губами.

Хочется, чтобы у него ее не было. Хочется, чтобы он вообще не женился на другой.

Но это то, что невозможно изменить…

Приподняв за подбородок, смотрит мне в глаза и целует снова. На этот раз намеренно нежно, медленно и тягуче.

Подхватывая меня под бедра, обвивает моими ногами свой торс и несет на постель.

Кожа к коже, сердце к сердцу, губы в губы, дыхание в дыхание…

Глаза в глаза.

Нежусь у него на коленях и льну к нему, гладя каждый выступ и каждый мускул, очерчиваю кончиками пальцев его черного дракона на плече и половине торса, рельефные кубики пресса и член, зажатый между моих ног.

Наслаждаюсь красивым, сильным, возбужденным мужчиной, неистовым желанием в потемневших от страсти глазах.

Его раскаленные руки на моем теле повсюду — сжимают, гладят, ласкают, нежат, прижимают к себе.

Снова и снова он впивается в мой рот, целуя дико и влажно, взасос, а его умелые пальцы двигаются внизу по моим складочкам, разгоряченным и мокрым, таким напряженным, что это ощущение граничит с болью.

Я мокрая, такая мокрая, что мне даже стыдно, что я так сильно теку — моя влага не только между ног, но и на внутренней стороне бедер, и на его бедрах и на члене, которым он трется об меня, но не входит, растягивая удовольствие будто для того, чтобы окончательно лишить меня рассудка.

Какой же я была наивной, когда думала, что, начитавшись статей в интернете, примерно понимаю, что представляет собой близость между мужчиной и женщиной!

Сейчас, когда Лейтон валит меня на кровать и прокладывает дорожку из поцелуев по моему телу вниз, по шее и груди, к животу и разводит мои ноги, устроившись прямо между ними, понимаю — ни черта я, идиотка, не представляла!

Жар, золотой жар сжигает меня без остатка, ярко-пунцовые щеки пылают, а густая поволока туманит глаза, к которым подступают слезы. Кусаю пальцы и даже не замечаю этого.

Мне стыдно, что он так откровенно смотрит на меня прямо там, на мое самое сокровенное место, нескромно раскрытое перед ним, но в его глазах — дикий первобытный голод мешается с восхищением.

Так смотрят на что-то невыразимо прекрасное и горячо желанное, что-то, на что никак невозможно наглядеться.

Согревает дыханием внутреннюю сторону моих бедер, прикасается щекой и не дает мне свести ноги.

До мурашек, до пробирающей с головы до пят дрожи.

Прикасается губами к моей влажной коже медленно, по миллиметру приближаясь к самому сосредоточию.

У меня нет сил терпеть это странное чувство, что возникает внизу живота, похожее на волну раскаленной лавы, которая все поднимается и поднимается на многометровую высоту, но никак не может схлынуть.

По щекам текут слезы, я извиваюсь бедрами, с протяжным громким стоном выдыхая его тысячу раз желанное, восхитительное имя, когда он наконец-то прикасается губами.

Там.

Его прохладные губы болезненно-сладко остужают мой жар, собирают всю мою влагу до капли.

Лейтон скользит языком по лону, целуя клитор, и одновременно смотрит на меня снизу.

Так бесстыдно и откровенно, с таким наслаждением он ловит темп движения моих бедер, сжимая их руками и раздвигая еще шире. Умелый язык проникает вглубь и ласкает меня прямо там, внутри.

Будто хочет съесть, поглотить, но никак не может насытиться.

Тону в его голубых глазах, которыми он пожирает меня — мне уже не выплыть. Не выбраться.

Я — утопленница.

Этот океан все-таки поглотил меня в свой бешеный шторм, утянул на самое дно и закружил в смертельном водовороте, в неистовой качке, в своей исступленной стихии.

Бездна.

Захлебываюсь в судороге, которая взрывается в моей крови цветом раскаленного золота.

Слезы — градом.

Его имя на губах — громко, изнемогающе, требовательно, сладко.

Его имя — это восторг!

Я словно на несколько мгновений перестаю существовать в этом теле и превращаюсь в один сгусток дикого, необузданного, зверского наслаждения.

А он впивается ртом в мое лоно, и ловит выплеснувшуюся влагу, испивая меня всю, до капли.

Я — современная девушка, и, конечно же, я изучала свое тело, но какими же робкими и неумелыми были эти попытки по сравнению с тем океаном безумия, в котором утопил меня Лейтон Уинфорд…

С довольной ухмылкой, словно не дракон, а роскошный кот, насытившийся до отвала, он притягивает меня к себе и собирает слезы с моих щек тыльной стороной ладони.

Гладит по волосам, стирает испарину с моего лба.

— Во всем мире нет ничего прекраснее, чем твои глаза, когда ты кончаешь.

Целует глубоко, упоительно сладко.

Как будто вкус «Экстаза» на моих губах.

— Я заплачу Реминайту, чтобы написал твое лицо в момент оргазма, сделаю пару копий и повешу у себя в кабинете и здесь.

— Тогда я перегрызу тебе горло, — серьезно сообщаю я.

Лейтон смеется.

И усаживает меня на себя.

Сверху.

Обхватываю его ногами и трусь бедрами об его огромный член.

Пульсирующий, твердый.

Великолепный.

Я никогда в жизни не думала, что стоячий мужской член — это так красиво.

Или, может быть, все дело в том, что это член Лейтона?

Само совершенство.

И никто и никогда не сравнится с ним.

Гоню от себя эту мысль.

Сегодня позабудь о мыслях, Тесса.

Этой ночью есть только он и я. И больше никого в целом свете.

Он обхватывает мои бедра руками, стискивая почти до боли — наверняка останутся следы, и мне это нравится.

Его следы на моем теле.

Вожу подушечками пальцев на его грудной клетке, пририсовывая злобному татуированному дракону несуществующие рога.

Волосы водопадом свешиваются мне на лицо, но Лейтон откидывает их назад и смотрит мне в глаза, делая наш контакт полным.

Абсолютным.

Целует. Снова и снова целует — медленно, быстро, сладко, нежно, голодно, жадно, и от долгих поцелуев и страстных объятий, от того, как крепко он прижимает меня к себе, кружится голова.

Мне нравится пот, который покрывает кожу, нравятся влажные волосы, нравится целовать его в ответ и оставлять засосы уже на его коже.

Мне нравится тоже оставлять на нем свои следы и, кажется, теперь я его понимаю.

Так сильно хочется присвоить его себе, принять, поглотить, вобрать, слиться — не выдержав этого звериного собственнического желания, кусаю его в шею.

И судя, по его глазам, в которых черный зрачок вытягивается, превращая их в глаза хищника, он ничего не имеет против.

Когда я понимаю, что не могу больше терпеть, такая же истекающая снова, Лейтон перекатывается со мной вместе и оказывается на мне.

Его тело восхитительно тяжелое и горячее, он опирается руками по обе стороны от моей головы, чтобы не навалиться всем весом.

И как же больно он в меня входит…

Резкая кинжальная боль, так непривычно, так узко.

Он с размаху останавливается и смотрит на меня.

С таким нетипичным для Лейтона Уинфорда выражением лица, что я, наверное, запомню его на всю жизнь.

— Первый… Я у тебя первый?

Слова почему-то застывают в горле, и я только киваю.

— Почему не сказала?

— Потому что это только мое дело, — упрямо говорю я.

— Нет, блять, Тесса, это не только твое дело!

Впервые вижу его в таких эмоциях и не могу их идентифицировать. Я действительно не ожидала, что он придаст этому такое значение.

Целует меня бесконечно нежно.

Приникает лбом к моему лбу и негромко просит:

— Не бойся.

— С тобой я не боюсь.

Бережно проводит рукой по низу моего живота, как будто он хрустальный.

Медлит, бесконечно медлит и не движется, давая мне привыкнуть к новым ощущениям, к этому чувству тугой наполненности.

И к своему огромному размеру, который распирает меня изнутри.

Я знала, что в первый раз будет больно и была готова к неприятным ощущениям, но как же аккуратно, бережно он это делает, хотя по его потемневшим от страсти глазам вижу, что сдерживает себя с трудом.

Поцелуи и глаза. Нежные прикосновения его рук, которые гладят и ласкают — я вижу, я чувствую эту щемящую, хрупкую нежность.

Это и есть доверие.

Какой же я была глупой, что боялась сделать это раньше!

В обоих мирах существует только один мужчина, который был предназначен для того, чтобы отдать ему мой первый раз, а я была предназначена ему.

Теперь понимаю, почему в своем мире я дожила до двадцати семи лет, так и не испытав близости.

Потому что это должно было произойти с Лейтоном.

Только с ним одним.

Я забываю о том, зачем это сделала. Напрочь забываю про угрозу превращения в кого-то наподобие Чрея Сучича и пробуждение дракайны, которая, затаившись, ждет своего взлета.

Я просто хочу им упиться.

Я наполнена им снизу и сверху, моя душа целиком наполнена им — такая настоящая, глубокая, чистая связь, которую не передать словами.

Не сразу, но постепенно боль отступает, как набежавшая и отхлынувшая волна, сменяясь совсем другими ощущениями.

Тягучим наслаждением — густым и сладким, как патока.

Страстным желанием, чтобы он вошел на всю свою длину, заполнил собой до упора и не прекращал этих сильных движений бедрами во мне и на мне.

Запах холода и пряной полыни, влажные простыни, наши разгоряченные сплетенные тела, мокрые от пота, пряди его влажных волос, падающие на лоб, жадные вдохи и порывистые выдохи, наши скрестившиеся пальцы, до боли сжатые руки, осторожная размеренность, превратившаяся в бешеную скачку, на пике своем взорвавшуюся тысячью новых вселенных.

Он кончает мне на живот — прохладно, мокро и приятно.

А потом смотрит на меня всю с головы до ног, бесстыдно распростертую перед ним, жадно хватающую ртом воздух, пережившую этот бешеный шторм и переродившуюся в нем к новой жизни.

Мое тело как будто находится в невесомом состоянии, оно парит в астрале, не в физическом мире, а в какой-то более тонкой, неземной реальности.

— Какая же ты красивая, Тесса… — хрипло говорит Лейтон, и опускает взгляд на мой живот со следами своей спермы.

Он снова меня хочет — мощный член вздымается, уже стоит надо мной колом.

Это вызывает внутри всплеск необузданной, дикой радости.

Я тоже хочу его.

Так сильно и остро хочу снова ощутить его в себе, пережить эти мгновения свободного полета, слиться с ним воедино и увидеть свое отражение в голубых глазах, затуманенных огнем страсти.

Делаю движение, чтобы подняться с кровати. Но Лейтон удерживает за запястье и притягивает к себе, ясно давая понять, что в ванную он меня не отпустит.

Поцелуи. Снова ненасытные поцелуи — как в первый раз.

Его губы на моей шее, жадно ловящие нить пульса.

Засосы, засосы повсюду.

Мои ярко-алые затвердевшие соски под его языком.

Долго.

Влажные соприкосновения.

Хриплые стоны, рвущиеся из горла.

Дикий темп.

Пот.

Сплетенные тела.

Переплетенные пальцы.

Падение в бездну. И крутой резкий взлет почти у самого дна, перед тем, как насмерть разбиться в этой сумасшедшей эйфории.

И так — много, много раз, пока небо за панорамным окном не начинает окрашиваться в холодно-розовый. Понимаю, что потеряла счет на восьмом. Или десятом?

Если рай действительно существует, то этой ночью Лейтон Уинфорд мне его показал.

Показал столько раз, что сосчитать невозможно.

Я сплошь залита его семенем — живот и бедра, грудь и плечи, спина и даже волосы — вся, я вся в его следах, красноречивых и порочных свидетельствах всего, что мы творили.

— То, что идет тебе больше всего на свете… — произносит Лейтон, глядя на меня так, как будто хочет запечатлеть в себе навечно.

И отводит с моего лба прилипшую прядь.

Мое тело пребывает в такой блаженной истоме, такой сладкой ленивой неге, что подняться и пойти отыскать ванную кажется неисполнимой задачей.

Полная невесомость.

Астрал.

Я и сама не понимаю, как закрываю глаза.

И когда их раскрываю.

Лежу в его объятиях, крепко прижатая к Лейтону, сжатая его руками, как будто тисками.

Не так уж и просто выскользнуть.

Спящий, он выглядит таким же красивым, как бог, но как будто чуть моложе. Уязвимее.

Нежно прикасаюсь к его татуированному дракону рукой, покрытой чешуей с длинными золотистыми когтями. Тыльной стороной ладони провожу по темным волосам, по щеке.

Кажется, его сейчас и из пушки не разбудишь. Чего мне и надо.

В следующее мгновение меня пронзает судорога.

Тело изгибает в неестественном, болезненном изломе.

Началось.

Золотой жар воспламеняет меня изнутри, бурлит по венам, ломает, перестраивает, корежит, сминает хрупкое человеческое тело, плавит кости — больно и приятно, как в самый первый раз, когда он в меня вошел.

Ногами по пушистому ковру, по теплой плитке пола — из дома в только-только занявшееся утро.

Бегом, босиком по подтаявшему снегу, по деревянному настилу…

И с размаха прыгаю в ледяное озеро!

Арктический холод принимает меня в свои объятия.

Спертое дыхание и взорвавшееся сердце…

Треснувшие ребра и вспыхнувшая кожа…

Кровь и сталь…

Стекло и золото…

Смерть и новая жизнь…

В глубине темных вод я ухожу на пик.

И подняв сотню тысяч хрустальных брызг, взмахнув крыльями, выныриваю на поверхность.

Иной.

— Выпей белого чаю, Тесс! Он очень помогает после первого оборота. Ну расскажи же, расскажи во всех подробностях! Неужели оборот действительно начался прямо на конвивиуме императора? Как у тебя так получилось? К чему ты прикоснулась? Какой камень спровоцировал? Тебе было больно? Наверное, сейчас непривычно?

Вечером следующего дня Марзи сидит на кровати в моей комнате в Хрустальном Ключе, куда я вернулась в облике дракона, вынырнув из ледяного озера, и забрасывает вопросами.

Не скажу, что лететь по Драковии было так легко.

И вообще — лететь. В первый раз в своей жизни.

Благо, в городе были расположены специальные указатели, и, будучи в Ключе, я на всякий случай изучала карту столицы. Ориентиром служил императорский Четырехгранник, который был прекрасно виден из всех точек города.

Один раз врезалась в стену какого-то дворца. Задела крылом растяжку, поздравляющую драконов с Компиталиями.

Но, в целом, добралась без эксцессов — никто на меня и внимания не обратил.

Самым сложным было проникнуть более-менее незамеченной в дом тетки — ведь вся моя одежда, включая нижнее белье, осталась в доме Лейтона. По дороге я прихватила какой-то серый стяг, и, завернувшись в него, как в плащ, смогла справиться с этой задачей до того, как в мою комнату нагрянула сначала служанка, а потом и сестрица, которой та тут же донесла о моем появлении.

И вот сейчас даже веснушки на лице Марзи выглядят оживленными.

Еще бы, такая новость!

Желтуха наконец-то воплотилась в дракона.

На подоконнике лежат утренние газеты. Заголовки пестрят двумя главными новостями вчерашнего дня — роскошью императорским конвивиумом, завершившим Компиталии и ознаменовавшим собой приход весны, и самоотверженным героизмом майора Лейтона Уинфорда.

«Герой не только на поле боя» — крупными буквами набрано на передовице самой верхней газеты.

А в самой статье рассказано про то, как на конвивиуме одной гостье — кривовке стало плохо, так как у нее начался первый оборот в дракона.

И героический майор Уинфорд, пожертвовав праздником и танцем со своей обожаемой невестой, не гнушаясь своим высоким положением и высококровностью, отвез эту простую стеклянную кривовку в лечебницу и проследил, чтобы бедняжке оказали помощь.

Она благополучно обернулась, а майор своим участливым и заботливым поступком в очередной раз показал, как добрые драконы заботятся о коренном населении Драковии.

Как говорится, тут ни убавить ни прибавить — сегодня ночью Лейтон действительно был со мной очень участлив и добр.

Вернее, гораздо, гораздо больше…

Главное, что мое имя не называется, и фотографических изображений, как он уносит меня с конвивиума тоже нет. Все сделано чисто. И это радует.

— По-моему, я прикоснулась к хрустальному бокалу из набора, который императору подарил твой отец. Но я не уверена. Очень плохо себя почувствовала. Оборот дался мне нелегко, — проговорила я.

А сама никак не могла избавиться от жарких ночных образов, которые проплывали перед глазами.

Меня ломает, словно я заболела.

Внутри полыхает пожар, мешается бешеный коктейль из мыслей, чувств, эмоций, переживаний, воспоминаний о ночи и о первом обороте.

Голубые глаза.

Влажные простыни.

Золотые когти.

Ледяная вода.

Крылья.

Потрясающий полет и острое желание вернуться к нему.

Но я понимала — нельзя. Неправильно.

Больше всего на свете мне хочется остаться с собой наедине и уложить все это в голове.

Разговор с сестрицей это то, чего хотела бы избежать. Или хотя бы отложить, пока не приду в себя.

— Хорошо, что майор оказал тебе помощь, — заметила Марзи с некоторым подтекстом. — Какой еще ректор стал бы так заботиться о кадетке?

— Я ему очень благодарна, — скупо проговорила я, не вдаваясь в подробности.

— Раймона нас пригласила. Там, кстати, и твоя Крайвуд будет. Прогуляемся — погода такая чудесная. Покажешь нам свою дракайну. Не терпится ее увидеть!

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в комнату заглянула служанка Роузингтонов.

Вид у женщины был немного странный…

Покосившись на меня, она обратилась к Марзи.

— Молодая госпожа, госпожа Элира уехала по делам, а там…

— Что там?

— Посылка… Для Тессы Кук.

— Ну так принеси эту посылку сюда, глупая! — Марзи повела плечиком. — Тебе что, нужно разрешение мамы, чтобы ее сюда доставить?

Служанка присела в поклоне и распахнула дверь, пропуская кого-то внутрь.

В комнату ворвался свежий, тонкий, сладкий аромат.

Слуга в роскошной ослепительно-белой ливрее с золотым кантом внес в спальню огромную корзину алых роз, судя по их виду — того самого сорта, которыми была украшена лестница в императорском четырехграннике. Тех самых, к которым я прикасалась, когда Лейтон поднял меня к себе на плечо…

По-моему, их в корзине было около сотни!

Следом за ним зашел еще один с такой же корзиной. И еще один. И еще!

Вскоре небольшая простая спальня стала напоминать цветник. Корзинами с розами заставили даже ванную!

Да что там ванную — даже коридор…

— От кого все это? — слабо спросила Марзи у слуги, который кое-как пристроил еще одну корзину на подоконник и собирался уйти по небольшой тропке, проложенной меж розовых россыпей. — От кого они?

— Майор Уинфорд велел передать кадету Тессе Кук свои скромные поздравления с оборотом в дракона.

Скромные?!

Скромные, блин?

Мы остались в благоухающем розарии.

Только одна ночь. Ночь, которую следовало забыть нам обоим.

У меня были мысли, что добившись своего, Лейтон потеряет ко мне интерес.

Обычно у таких, как он, так и происходит — им нравится сам путь завоевывания неприступной крепости, а потом, когда получит свое, становится неинтересно.

Тем более, мы договаривались…

Зачем он так явно, так демонстративно?

Я верчусь, как уж на сковородке, чтобы скрыть ото всех то, что между нами происходило, а он, совершенно не таясь, присылает мне миллион алых роз прямо в дом тетки!

Последней в комнату внесли пакет и большую черную лакированную коробку, перевязанную алым, в тон розам, бантом.

Слуга торжественно положил ее на постель передо мной, так как свободных поверхностей уже не осталось, и был таков.

В пакете оказалось пальто, сапожки и красные туфли Веленто. Он вернул только свои подарки, но не серое платье и белье с чулками. Если честно, ни это платье, ни купленный тетушкой комплект мне не нравились, так что и черт с ними.

А вот в коробке…

Чуть подрагивающими пальцами я потянула бант и подняла крышку.

Внутри лежала новенькая, с иголочки, серая форма стеклянной кадетки АВД — приталенный жакет с погонами, блузка, юбка и уставные ботинки.

Но не те валеночки из кордуры, которые остались в логове Сучича, а кожаные черные берцы — такие же, как у полевой формы Лейтона.

Только более стильный вариант с парой изящных металлических заклепок.

На лице Марзи ничем не прикрытая, откровенная зависть. Но она очень быстро приглушает эмоции.

Присаживается ко мне поближе и берет за руку.

— Все эти подарки не просто так, верно, Тесс?

Молчу, не зная, что сказать.

Зачем, зачем он прислал эти розы? Я ведь не хотела афишировать!

Но в то же самое время…

Я не могла не признаться самой себе, что сердце трепетало, когда я смотрела на прекрасные цветы.

На этот его прощальный жест.

— Послушай, Тесс, ты не должна связываться с майором Лейтоном Уинфордом, — доверительно говорит Марзи. — Ты ему не ровня, и никогда не будешь ровней. Даже несмотря на то, что обрела ипостась, ты все равно стекляшка, а он — черный. Возможно, сейчас он и обратил на тебя свое внимание чисто для развлечения перед свадьбой, но не обманывайся, что за этим кроется что-то серьезное. Если надеешься стать его постоянной официальной любовницей — зря. Ты для него — всего лишь игрушка на пару ночей. Не думай, что я говорю это из злости, просто не хочу, чтобы моя сестренка страдала, строя воздушные замки! Ой, что-то у нас белый чай закончился, сейчас попрошу служанку принести…

По мере того, как Марзи говорила, ее голос из полного зависти становился мягким и убаюкивающим.

Сладким, как мед.

— Я в курсе истории твоей матери, Тесс, — ласково продолжила сестра, протягивая мне чашку. — Она очень печальна. Не хочется, чтобы ты пошла по ее стопам в погоне за сиюминутными удовольствиями, и кончила так же, как она. Ты достойна светлого будущего с человеком, который тебя действительно любит.

Она выглядела такой обеспокоенной, такой искренней и доброй…

И почти слово в слово повторяла Кристалину на конвивиуме и тетку Элиру, не забывая подливать мне в чашку белый чай.

Но все ее попытки вывести меня на откровенность я отвечала уклончиво, не вступая в прямую конфронтацию, не отрицая, но и не подтверждая сказанное Марзи.

Когда тетя Элира вернулась и узнала о розах, то они насели на меня с дочуркой вдвоем.

С этого дня очень мягко, под нежным соусом заботы о моей нравственности и девичьей чести они стали проводить мысль о том, что я не должна повторить жизненный путь своей распутной матери, которая имела много связей со многими мужчинами.

А должна выбрать себе хорошего простого спутника, ровню, и зажить с ним браке, в любви и счастии, позабыв о своем увлечении высококровным черным драконом, который наиграется со мной и бросит, как ненужную ветошь.

И все это нежно, по-родственному, ненавязчиво, за чашечкой белого чая…

А я проявляла чудеса дипломатизма, неопределенно кивала, чтобы усыпить их бдительность, и ждала подходящего момента.

Он выдался под конец каникулярного отпуска, за пару дней до нашего с Марзи возвращения в АВД.

Шанс влезть к тетке Элире в комнату, и найти те самые письма Олы Кук к сестре, о которых Элира упоминала во время нашего самого первого с ней разговора.

Что-то подсказывало, она вовсе не сжигала их, а хранила.

По интересному совпадению, покои хозяйки дома находились на первом этаже, напротив огромного косо висящего зеркала, отражение которого можно было наблюдать из гостиной. Одновременно она частенько вела там дела. А еще здесь постоянно отирались слуги.

В общем, место было отрытое, хоженое и весьма просматриваемое.

Но времени до отъезда осталось совсем немного, поэтому я решилась.

Элира с утра вместе с Агноменом укатили по делам завода на весь день, а Марзи, как всегда, отправилась на чаепитие к соседке. Она пригласила с собой и меня, я собралась, и мы даже успели отойти от дома, но потом я сделала вид, что мне внезапно стало плохо, и вернулась.

В последнее время я постоянно прикидывалась слабой, болезной и плохо соображающей, вроде как из-за слишком позднего оборота в дракона, чтобы меня не воспринимали всерьез.

Опасаясь, что на меня наткнется служанка, и то и дело косясь на зеркало, я пошуровала в замке шпилькой, и оказалась в спальне тетки.

Весьма немаленькой и по обстановке не являющейся образцом аскетизма, я бы так сказала.

К сожалению, здесь было аж три огромных шкафа, два комода и большой письменный стол.

Принялась методично обшаривать их содержимое.

Один из шкафов был закрыт на ключ — я сделала ставку на него.

А зря, только время потеряла.

Плоская небольшая коробка из-под обуви (не из-под Веленто, а более простой, дешевой модели) нашлась на самой верхней полке третьего шкафа, под стопкой аккуратно сложенных комбинаций.

Сверху там обнаружилась удостоверяющая личность справка на имя Олы Кук с ее фотокарточкой, пожелтевшей от времени.

Симпатичная девушка с длинными темными волосами, заплетенными в косы, в скромном платье с отложным воротничком — я уже видела маму Тессы на фотографии из секретной папки, которая хранится у меня в АВД в тайнике.

Здесь она смотрит прямо в объектив, поэтому я обращаю внимание, в первую очередь, на ее наивные широко распахнутые глаза.

У настоящей Тессы были точь-в-точь такие же, с этим каким-то непосредственным, доверчивым выражением.

Моя душа, попав в ее тело, изменила это выражение, стерла…

Ни следа не осталось от этой наивности, ни мимолетной тени.

Чуть дрогнувшей рукой откладываю карточку.

А вот и аттестат об окончании обочинской школы — во всех графах высшие балы по всем предметам.

Я знала, я чуяла, тетка Элира наврала с три короба по поводу своей сестры! На самом деле она была прилежной ученицей и вовсе школу не бросала, а окончила с отличием. И за это прилежание ей через некторое время дали направление на работу в Академию Военных Драконов.

Оно было среди документов.

Вот как она туда попала, а вовсе не через постель, как утверждала Элира. И с Агноменом, я уверена, Ола не спала!

Целью Элиры было очернить мать перед Тессой, то есть передо мной.

Ни единому ее слову я не поверила, ни одному!

На самом дне коробки находились письма, написанные очень аккуратным, каллиграфическим почерком отличницы.

У мамы Тесс даже стиль изложения был похожий, восторженно-наивный, мне сразу вспомнился злополучный Тессин дневник.

В крошечную щелочку, которую я оставила, было видно только Элиру, но не ее спутника.

Но тут она, слава Дракодеве, решила придвинуться к окну, а он оказался прямо в поле моего зрения.

Это был короткостриженый парень лет двадцати пяти с глазами чуть навыкате.

Где-то я его видела, определенно.

— Все просто прекрасно — она готова, — улыбнулась тетя. — За этот месяц выпила столько белого чая, что теперь ею можно управлять, как марионеткой. Воля девчонки почти полностью подавлена — в этом я уверена абсолютно.

— Господин не особо доволен, что вы пошли по более сложному пути — можно было использовать менталиста.

— Среди стеклянных редко встречаются менталисты, — поджала губы Элира. — Это не наши методы. Нет ничего лучше старого доброго пай-зелья, которое так прекрасно растворяется в белом чае, совсем не меняя его вкус. Она теперь и за химеру пойдет, не то, что за Толя Маллоу.

— Помните — необходимо, чтобы это было максимально естественно и не с бухты-барахты, — деловито наставлял короткостриженый. — Она должна сама проявить к Маллоу влечение. Майор Уинфорд же должен именно РАЗОЧАРОВАТЬСЯ в кривовке, в ее поведении недалекой дешевки. А не воспринять ее союз с Маллоу как продиктованное вами намерение отнять у него Кук, насильно разлучить его с предметом его страсти…

— Все так и будет, сержант Лафарг. Зелье из пай-травы, которое эта девка поглощала в таких лошадиных дозах, не подведет — уж будьте покойны. Она полностью доверяет своей сестре и мне. Мы потихоньку внушили ей мысль о том, что ее внебрачная связь с майором — греховна и грязна, и что она будет намного счастливее, когда выйдет замуж за равного себе. По ее приезду Толю Маллоу стоит поцеловать ее, а затем переспать с ней — и она окончательно на нем запечатлеется. А после сделает все, что он ей скажет! Обнаружить действие зелья будет нельзя. Еще одно преимущество перед воздействием менталиста, которое может обнаружить другой менталист. Если основательно покопается в мозгах.

— Тогда после того, как у них все случится, поскорее удалите кривовцев из Академии, подальше с глаз майора.

— У нас существует договоренность с Маллоу, он получил от меня крупную сумму империалов. Вначале он обрюхатит девку, и она немного походит перед майором с пузом, — ухмыльнулась тетка. — Поверьте, ничто так не охлаждает любовный пыл мужчины, как ребенок от другого. Тем более такого, как этот малохольный Маллоу. Премерзкий паренек, я вам доложу! После они поселятся на Обочине — у Маллоу там небольшая хибарка. Довольно-таки паршивая для моей племянницы после АВД. Но это то, чего она действительно заслуживает. Она и пикнуть не посмеет, устроится работать на мусорозавод, будет рожать Маллоу спиногрызов, да и радоваться счастью с любимым. Так всю жизнь и проживет. А Академию и майора забудет, как сон.

И Элира весело засмеялась. Ее действительно это забавляло.

— Единственное, что меня беспокоит…

— Что же?

— Я не ожидала, что она все-таки обернется в дракона… — в голосе Элиры послышалась досада. — Как бы Палата Гармонизации не учинила проблем, что стеклянная дракайна выходит замуж за кривовца, и не подобрала ей в мужья такого же стеклянного дракона.

— Насчет этого не беспокойтесь. Хозяин все устроит. А вы устройте, чтобы девка опозорилась перед майором настолько, чтоб он и смотреть не мог в ее сторону. Только в этом случае хозяин оплатит оставшуюся сумму долга вашего хрустального завода, и сделает так, чтобы ваше предприятие не пошло ко дну.

— Кредиторы уж очень нас донимают, поэтому прошу решить вопрос поскорее. Поверьте, Лафарг, глупышка у меня в кармане. Белый чай с пай-травой — верное средство. И никому не известное, что важнее. Давным-давно узнала об этом способе от одной старой ведьмы с Обочины. Отменить действие зелья невозможно. Обнаружить — тоже. Так что вскоре господин майор и не посмотрит на мою племянницу и снова воспылает чувствами к своей очаровательной высококровной сапфировой невесте.

Они еще немного обговорили финансовую сторону вопроса, и Элира отправилась провожать своего гостя.

Я вылезла из шкафа и, вернув коробку из-под обуви на место, как была, спешно ретировалась из комнаты тетки, сунув письма Олы Кук в карман.

Белый чай с зельем, которое добрые родственнички туда подливали, призванное тихо-мирно устроить мою счастливую судьбу с Толем Маллоу…

С самого начала я выливала чай куда придется — раковину, окно или хрустальные вазы, а порой прямо в тот же самый заварочный чайник.

Элира мнила себя такой продуманной, такой коварной.

Первую неделю было еще ничего — не будь так осторожна, я, может, и купилась.

Но затем и она, и Марзи стали просто нещадно переигрывать.

Так что шли бы они со своим Толем Маллоу далеко и надолго!

Хотя «заказчиком» была не она, а другой человек.

Имя «хозяина» ни разу не было названо в разговоре… Но я все-таки узнала этого Лафарга.

Я видела его сначала на представлении клубов, а затем на приеме в синей банкетной зале.

Это был адъютант Нормана Уинфорда.

Коварство замысла, с которым он хотел убрать меня, поистине впечатляло.

Не убить, не силой выдать замуж, а именно дискредитировать перед Лейтоном.

Прекрасный у него отец! Настоящий стратег.

А ведь Лейтон предупреждал меня, что родственникам доверять не стоит.

Что ж, я и сама это знала, а теперь убедилась своими собственными глазами.

Жаль, что они оказались такими мерзкими людьми… Драконами.

Но главным было даже не это, а совсем другое.

То, что я узнала из письма Олы сестре. Никакой она продажной ш не была, у нее был только один возлюбленный, которого она любила всем сердцем и которому отдала свою девственность.

Именно его образ был размытым на том снимке, что я нашла в папке. Именно он стал отцом Тессы.

Даже те крохи информации, которые я получила о нем, показались мне очень важными. Возможно, в остальных письмах содержится больше…

Вот только мне будет тяжело их читать…

У меня не было мамы, я понятия не имела, что это такое, и от письма матери Тессы — этого слабого, хрупкого, призрачного прикосновения из прошлого на глаза наворачивались слезы.

Будто прочитала письмо своей матери.

Я знала, как трагично сложится судьба самой Олы и ее дочери, и от этого становилось еще печальнее.

Загадка, кто был отцом Тесс и что с ним произошло, но мне не хочется думать, что она обманывалась в своих чувствах и он просто морочил ей голову.

Я должна выяснить, кем он был и что с ним стало. Должна распутать этот клубок и не попасть в многочисленные расставленные ловушки.

Ради Тессы и ее мамы.

Должна.

Кадеты собирались на Дворе чести куда медленнее и неохотнее, чем обычно.

Еще не отошедшие от каникулярного отпуска, от Компиталий, от своих курортов, крутых тусовок, роскошных вилл и особняков, немного ленивые, расслабленные.

Это было торжественное построение в честь начала второго полугодия, первое в этом году.

Было прохладно и ветрено, но ясно. В Драковию пришла весна — и она чувствовалась во всем. В ярко сияющем солнце и голубом небе и в воздухе, наполненном запахом талой воды, влажной сосновой коры и соли с залива, на котором уже растаял лед.

Снег на острове тоже почти растаял, а здесь, во дворе его еще и подтопили, и брусчатка сияла чистотой, поблескивая в лучах пока еще не жаркого утреннего солнца, как будто ее только что вымыли с мылом.

Как же приятно было ступать по ней не в приютских башмаках с отваливающейся подошвой и не в тяжелых ботах из кордуры, а в новеньких ладных берцах с рифленой подошвой!

Они интересно сочетались с новой формой, которую прислал Лейтон, делая мой образ женственным и где-то даже стильным. Мех от подаренного им пальто я отстегнула, порадовавшись практичности этой вещи. Она была прямо для меня.

Хотя, как практичности — великолепную застежку с черным бриллиантом отстегнуть не удалось — пальто сразу начинало недовольно подвывать, мол, «вы покусились на вещь, принадлежащую Тессе Кук». Точно так же, как и туфли Веленто, пальто было зачаровано на меня. Поэтому мыслишку о том, чтобы отпороть бриллиант, продать и обзавестись империалами на жетон, пришлось сразу отмести.

Так и щеголяла я дорогим камушком, приковывая взгляды других кадетов. Впрочем, таким пресыщенных драконов было не удивить.

На меня поглядывали с интересом, но, скорее, таким ленивым интересом свысока, в котором не было ничего нового.

— Что, третьесортная, можно тебя поздравить с переходом во второсортные? — Ченинг с друзьями как раз проходил мимо. — Наконец-то остеклилась?

Паджет был в своей темно-бордовой форме, сверкая рубинами на поясе, пуговицах, запонках и даже бархатной ленточке, которой были стянуты сзади его тщательно завитые светлые локоны.

— Уж никак из-за того, что пристукнула нашу гренадершу, обернулась? — домиком изогнул светлую бровь рубиновый, и все-таки слышался в его презрительном голосе какой-то затаенный интерес. — Не думал, что ты у нас такая кровожадная, второсортная… Прямо-таки маньячка.

Айзек-бобер, сверкая резцами, потрогал рубинового за плечо и что-то ему прошептал. В этом шепоте я явственно уловила имя ректора.

Выслушав Бобра, Паджет подрастерял часть куража и вымолвил хмуро:

— Хотя пришить Гроув у тебя явно бы духу не хватило, мисс Второй сорт. Твой стеклянный дракончик явно и в подметки не годится ее янтарному. Впрочем, занятно было бы на него взглянуть… Обернись-ка по-быстрому, хочу оценить твою ипостась.

— Что-то не вижу я у тебя на погонах ни одной звезды, чтобы ты смел мне приказывать, Паджет, — холодно бросила я.

— Не особо советую борзеть, второсортная. Думаешь, наконец-то обратилась в дракайну — и стала хоть что-то из себя представлять?

— Я и до этого представляла. В отличие от тебя.

Паджет явно возжелал ответить, но Айзек прошептал ему что-то еще, отчего надменное лицо рубинового приняло крайне удивленное выражение, он потерял ко мне всякий интерес и они пошли дальше, что-то увлеченно обсуждая.

И не только они.

Я видела, как двор оживает на глазах — и сонные, расслабленные, вальяжные кадеты превращаются в очень даже оживленных кадетов. Склоняются друг к другу, перешептываются, пораженно ахают, округляют глаза и…

Притихают, когда на плацу появляется Лейтон Уинфорд, провожая его изумленными взглядами.

Черное форменное пальто с погонами, по обыкновению, без рукавов небрежно накинуто на его плечи. Темные волосы на идеальный пробор. Мужественное и красивое лицо, от которого невозможно оторваться. Льдистые голубые глаза.

Не обращая на шепотки кадетов совершенно никакого внимания, ректор занимает свое место в центре выстроившегося офицерского преподавательского состава. Пока они о чем-то разговаривают, кадеты продолжают собираться и выстраиваться в шеренги.

Сердце предательски вздрагивает при виде Лейтона. Он такой же безупречный, как всегда.

Даже более безупречный, чем обычно, пожалуй.

Подчеркнуто собранный. Непробиваемый.

Я знаю, что он может быть другим. Но мне нужно это забыть.

И я забуду.

— Тесса-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! Ты знаешь? Ты уже знаешь, а? Очуметь, да? Вообще, да? Это пгосто с ума сойти! Я не могу это пегевагить! Я не могу, не могу повегить! А ты?

Невысокая полноватая Юниса возникла прямо передо мной. Она не могла стоять на месте и постоянно подпрыгивала от возбуждения. Ее лицо выражало крайнюю степень самых разнообразных эмоций — от недоверия до священного ужаса. За ее спиной маячила не менее взволнованная Люсиль и остальные девочки из ОЛУХА.

— Знаю о чем?

— Так ты не знаешь? — пораженная в самое сердце Юни даже прыгать прекратила. — О-О-О, ТЫ ПГАВДА-ПГАВДА-ПГАВДА НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ?

Я покачала головой и приготовилась услышать какую-нибудь сумасшедшую подробность о грядущей свадьбе Лейтона и Кристалины. Что-нибудь про ее наряд, или оформление торжества, или про то, где оно пройдет.

Юни, как перед прыжком в воду, набрала полные легкие воздуха и одним духом выпалила…

— ОН ГАЗОГВАЛ ПОМОЛВКУ! Л. ОТКАЗАЛСЯ ЖЕНИТЬСЯ НА КГИСТАЛИНЕ ВАДЭМОН!

Видно было, как Юниса изо всех сил старается сдерживать рвущиеся наружу эмоции, но она уже начинала снова тихонько подпрыгивать на месте.

— Что?

Наверное, впервые за все свое пребывание в этом мире я не справилась с лицом.

Впервые самообладание изменило мне.

— Л. сказал, что не собирается исполнять брачное соглашение между семьями. Свадьбы не будет! — Люсиль вторила Юнис. — Вчера об этом во всех газетах было, как же ты пропустила? Такой скандал!

Я закусила губу, качая головой, как китайский болванчик, и не в силах поверить.

Свадьба Лейтона и Кристы — это было незыблемо, нерушимо. Это настолько прочно укоренилось в голове у настоящей Тессы, а потом и у меня, что эта новость была как гром среди ясного неба.

У меня и тени сомнения не было в том, что великое бракосочетание десятилетия состоится.

— Причина объявлена?

— Без объяснения пгичин, — страшным шепотом поведала Юни. — Пгосто газогвал и все!

— Император Радион в ярости, генерал Норман Уинфорд тоже, и императорский советник Вадэмон, реакция самой Кристы пока не известна — вон ее на построении нету, — добавила Люсиль. — Говорят, что Л. сошел с ума!

— Лейтон Уинфорд — не из тех, кто сходит с ума, — пробормотала я.

И тут поймала на себе взгляд Лейтона.

Или из тех?!

Прямой долгий взгляд, от которого у меня по коже пробежали мурашки.

Эти холодные льдистые глаза, от которых я хотела отвыкнуть…

Но это был омут.

— Тесса, а ты успела подарить ему наш подарок в честь их помолвки? — дергала меня за рукав Прунелла Сквиш.

— Не успела, — я тоже не могла отвести от Лейтона взгляда.

Все было как в тумане.

Вот так.

Одним движением руки он смахнул с игральной доски расставленные фигуры.

И начал новую партию.

— Ой, слава Дракодеве, ой слава Дракодеве! — облегченно вздохнула Сквиш. — Кстати, я знаю, что из канцелярии Фантома пришел регламент на Битву Братств. Сегодня мы узнаем, какие испытания нас ждут!

— Л. остается свободным, — мечтательно протянула Юнис, не слушая про Битву. — А это значит, у каждой из нас появился шанс, пусть и самый-самый кгохотный.

— Как раз насчет Битвы Братств, и вообще насчет ОЛУХА я хотела вам кое-что сказать, девочки…

Но мой голос заглушил бой барабанов, возвещающий о начале смотра.

Кадеты торопливо сложились буквой «П», которой все никак не могли выстроиться.

Кристалины Вадэмон среди них не было. Как и не было среди преподавателей изумрудного дракона Рояна Эльчина…

Уинфорд приветствовал кадетов, в ответ получил не такое стройное приветствие в один голос, как обычно, на что недовольно поморщился.

Ректор произнес небольшую и довольно-таки скупую речь об Ангелике, об утрате, которая постигла ее родителей и всю АВД. О том, что он исключил ее из Академии, Лейтон упоминать не стал. Зато пообещал, что виновный в убийстве янтарной дракайны обязательно будет найден и наказан по всей строгости закона Драковии. И добавил, если кадеты видели или слышали что-то подозрительное, то должны поведать об этом офицерам-преподавателям или ему.

При этом он, явно воспользовавшись даром менталиста, добавил мягких доверительных ноток в свой обычно холодный голос, сделав его бархатным и вкрадчивым, так что ему действительно захотелось довериться и рассказать обо всем на свете.

А у девочек из ОЛУХА и вовсе сердечки в глазах замигали, как в мультике.

Затем из ряда преподавателей выступил офицер Кан. За прошедшее время он как-то спал с лица и вообще выглядел неважно.

— Кадеты Академии Военных Драконов, позвольте обратиться к вам и преподавательскому составу, — Кан склонился в низком поклоне, да так и продолжил. — Я глубоко сожалею о том, что позволил себе несправедливое обвинение в адрес кадетки Тессы Кук, которая оказалась на месте преступления. Моя неправота была вопиющей. Приношу вам, кадет Кук, свои самые глубочайшие извинения. Я понимаю, что мои слова и действия могли причинить вам боль, подорвать вашу репутацию и доверие к вам других кадетов. Я действовал опрометчиво, позволяя предположениям затмить здравый смысл и объективное расследование. Беру на себя полную ответственность за свою ошибку. Вы не совершали этого ужасного деяния, не убивали свою сокадетку Ангелику Гроув, и ваша непричастность к убийству доказана имперскими охранителями. Я, будучи преподавателем, не имел права публично обвинять вас. Кадет Тесса Кук, принимаете ли вы мои искренние извинения?

Во дворе стало очень тихо. Все головы повернулись ко мне.

А Лейтон, кажется, чуть прищурился.

— Я принимаю ваши извинения, офицер Кан, — кивнула я.

Кан, не глядя, поклонился и тихонько вернулся к преподавателям.

— С этого момента офицер Кан отстранен от должности, однако останется в Академии и будет вести у первых ступеней архивное дело, — резюмировал Лейтон. — По генеалогии у вас будет новый преподаватель — профессор Локвист, ученый и крупный специалист в этой области.

Песчаный дракон вышел вперед и кивнул, преследуемый любопытными взглядами. Среди всех преподавателей он единственный был не в форме, а в костюме песочного цвета. И, разумеется, его глаза были скрыты за круглыми темно-зелеными стеклами очков.

Однако, мне показалось, что взгляд Локвиста был направлен на меня. Если песочные завихрения, которые эти очки скрывали, можно назвать чем-то, способным на взгляд.

Уинфорд тем временем перешел к каким-то стандартным объявлениям, среди которых затесалось самое долгожданное — о начале Битвы Братств, в которой бравые кадеты АВД покажут свою силу, честь и доблесть. После чего пригласил глав клубов к нему за регламентом, на котором был расписан порядок состязаний.

Самое, блин, главное, что от ОЛУХА, как председателю, пришлось идти мне!

Потому что я не успела объявить девочкам, что ухожу и выйти из клуба, так сказать, официально.

От клуба Военных тактиков и стратегов выступил Айзек-бобер, от музыкального, за отсутствием Кристалины, Жозефина Баумгартен, от Клуба стратегов небесных битв — надменный Чанинг Паджет.

Что-то во мне дрогнуло, когда я пересекла плац и взяла из рук ректора лист с императорской рубиновой печатью.

Впервые с той ночи я видела Лейтона так близко.

Словно насмехаясь, он сжал регламент крепче, чем нужно, чтобы я замялась и, как дура, тянула листок, пока он спустя пару мгновений милостиво не отпустил.

— И последнее, — проговорил Лейтон, когда я вернулась в строй. — Как вы все знаете, кадет Тесса Кук была моей служанкой, трудясь, в первую очередь, на благо АВД. Я подписал приказ об ее увольнении. За проявленные положительные качества, целеустремленность, усердие и трудолюбие, я официально назначаю кадета Тессу Кук на должность своего второго адъютанта с денежным довольствием, которое она будет получать на свой жетон. Соответствующий приказ об этом уже подписан.

Я вздрогнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Больше не служанка, как мы и договаривались.

Но…

Лейтон назначил меня своим адъютантом?! Вторым адъютантом после Аллиота?

Серьезно?!

Зачем, зачем он это сделал?

И почему на меня снова все смотрят, даже после того, как ректор разрешил всем разойтись?

Смотрят как-то странно, не так, как я к этому привыкла. Кто-то воскликнул «Ничего себе!», кто-то присвистнул, многие зашептались, недоверчиво косясь в мою сторону.

— О-о-о, Тесс, Л. так тебя возвысил! — воскликнула Юни, от избытка чувств дергая себя за хвостики. — Должность его адъютанта — это не хухгы-мухгы! Это уже самая настоящая служба. Уже в конце полугодия ты можешь получить звание сегжанта, если Л. будет к тебе благосклонен!

Родной ОЛУХ принялся поздравлять меня с восторгом, неприкрытой завистью и удивлением.

Некоторые слезно умоляли узнать, раз должность служанки ректора освободилась, не могла бы я замолвить словечко, чтоб Лейтон рассмотрел их кандидатуры.

Но больше всех девочек, конечно, интересовал регламент Битвы, который я по прежнему сжимала в руках.

— Давайте скорее узнаем, какие испытания нас ожидают! — воскликнула Прунелла Сквиш, с благоговением глядя на лист. — Ну же, Тесса, читай скорее! Чего медлишь?

Остальные загалдели, поддерживая Пру.

В регламенте была куча официальных формулировок об определении и великом предназначении Битвы Кадетских Братств, о чести, которая выпала на долю участвующих в ней кадетов, о воспитании духа товарищества и прочем, прочем, прочем.

В составе жюри были указаны сам император Радион, Фантом, Север, Луна, Шторм, королевский советник Вадэмон, маршал Исмаил Хэзделайн, генерал Норман Уинфорд, майор Лейтон Уинфорд и некоторые преподаватели АВД.

Но все это ОЛУХ знал и так, всех интересовали испытания.

В самом первом пункте под красивым маркером в виде силуэта дракона было указано «Приветствие братств» и напротив выбиты золотые звезды.

Вчитавшись, я поняла, что оказывается, смотр клубов, который состоялся в прошлом полугодии во время генеральской комиссии, был засчитан за приветствие.

И получил ОЛУХ за него всего две звезды из возможных десяти.

— Это все из-за Тессы! — плаксиво воскликнула Прунелла. — И почему мы ее послушали и сделали ту странную черную доску с двумя гвоздичками? Надо было печь кексы и рисовать плакат, как обычно! И побольше цветочков, нормальных, а не гвоздик!

Многие девушки ее поддержали, и я понимала, что вполне справедливо. Я тогда абсолютно не думала о чести ОЛУХА, лишь только о том, чтобы задеть Лейтона.

— Давайте лучше посмотгим, что нас ждет дальше? — робко и примирительно предложила Юни. — В следующем состязании мы сможем геабилитироваться, я вам точно говогю…

А следующим состязанием, которое должно было состояться в середине полугодия была указана эстафета «Крылья огня», призванная продемонстрировать не только физическую подготовку, но и слаженность командной работы, выносливость и выдержку участников клубов.

Девушки принялись горячо и с прямо-таки нездоровым энтузиазмом обсуждать предстоящее испытание и все, что для него необходимо.

Например, в регламенте было указано, что каждый клуб будет выступать под своим собственным знаменем. У ОЛУХА его не имелось.

Тут-то я и объявила, что не буду участвовать, потому что выхожу из клуба.

Мое заявление было встречено ахами, охами и гробовым молчанием, воцарившимся после.

— Тесса… Но как же так? — дрожащим голосом воскликнула Юнис. — ОЛУХ — это же твое детище, ты же его огганизовала, ты — его сегдце и душа, как мы без тебя? Без тебя все пгопадет!

— Думаю, что не имею права больше находиться в ОЛУХЕ, потому что больше… — я запнулась. — Не испытываю к Лейтону Уинфорду тех чувств, которые могла бы с вами разделить. Поэтому дальше без меня, девочки.

Какое же я испытала облегчение, когда наконец-то это сказала! Наконец я была свободна от обременительного участия во всей этой сомнительной деятельности.

Я пожелала им удачи и ушла. А ОЛУХ со слезами на глазах растерянно смотрел мне вслед, буквально как сироты, которых бросили на произвол судьбы.

Одной проблемой меньше. Я должна порадоваться, что больше не имею отношения к позорному клубу.

Но на душе было не так уж и радостно… Не знаю, почему.

Я привычно направилась во второй кластер Кадетской башни — нужно было разобрать вещи, решить кое-какие бытовые вопросы, изучить расписание. Занятия начинались только завтра, поэтому сегодня я собиралась найти какое-то уединенное место и потренироваться с оборотом в дракайну и привыканием к своему новому состоянию, которое, если честно, было для меня, мягко говоря, ОЧЕНЬ непривычным.

Но почти у самого входа меня догнал Руперт Аллиот с некой коробкой в руках.

Жизнь научила меня, что если видишь такую красивую коробку с брендовой надписью — лучше заранее насторожиться, какие бы дорогие вещи внутри не лежали.

— Кадет Тесса Кук, ваша служебная форма и ключ-доступ от комнаты.

На коробке действительно лежал черно-серебристый кусок пластика. Или материала, очень похожего на него — пластика в этом мире, вроде бы не изобрели.

— От какой комнаты?

— Вашей личной комнаты, которая полагается вам, как служащей майора, — отрапортовал Аллиот. — Она находится на втором этаже Офицерской башни. Когда расположитесь и переоденетесь, майор ждет вас к себе.

Новая форма?

И своя собственная отдельная комната в Офицерской башне?

Лейтон, Лейтон, что же ты творишь?!

И зачем ты отменил свадьбу?

Что ты вообще задумал?

Я нахмурилась, решив держаться настороже, но мне оставалось ничего, как принять и коробку, и ключ.

— Как вы относитесь к тому, что он назначил меня своим адъютантом, младший сержант Аллиот? — неожиданно для себя спросила я.

— Полагаю, что вы точно будете лучше Вендогаста, — невозмутимо ответил Руперт, любезно объяснил мне, как найти комнату, и был таков.

Адъютантов у Лейтона было несколько, и Вендогаста Руперт явно недолюбливал.

С мыслями о том, что довольно сложно привыкнуть, что проживать мне теперь положено в Офицерской башне, я довольно быстро нашла свою комнату.

Приложила ключ доступ, вошла.

Да так и обомлела…

Если мое прежнее жилище, которое я делила с Марзи и ее подругами, было общежитием, казенным и строгим, то здесь все было…

На уровне.

Не сказать, что роскошно, но по сравнению с общагой небо и земля. Даже лучше комнаты, которая была у меня в доме тетки в Хрустальном ключе! Сдержанные темно-кофейные и пастельные тона, красивые светильники, испускающие мягкий свет, покрывало цвета шоколада и шоколадно-бежевая плитка в ванной.

Своей собственной, отдельной ванной. То есть общими помывальнями мне пользоваться не придется. Да здесь даже свой собственный небольшой холодильный шкаф был, утопленный в нише под столом.

Это было настолько необычно, что я не могла поверить. Казалось, в этот чудесный номер сейчас войдет Аллиот и прикажет мне здесь убраться.

Ради интереса сунулась в холодильник, и обнаружила, что он под завязку забит всякой вкуснятиной, мясом, фруктами и овощами.

Покачав головой, закрыла дверцу и подошла к окну, из которого открывался прекрасный вид на реликтовый сосновый бор.

Как я должна буду за все это заплатить Лейтону?

Было условие, что он оставит меня в покое, займется своей женитьбой, а мне позволит спокойно доучиться.

Но он уже нарушил договор.

Разорвал помолвку с Кристалиной… Подумать только, разорвал!

Чего ждать от него дальше, я не знала.

Вопреки моим опасениям обнаружить в коробке примерную копию секси-формы горничной из фильма для взрослых, в которую он меня уже наряжал, там оказались черные брюки, белая рубашка с погонами с золотистой буквой «А», как у Руперта Аллиота, и галстук с булавкой.

Все приличное, строгое и очень напоминающее форму самого Лейтона.

Вот только размер. Опять проблемы с размером.

Он это нарочно!

Брюки обтянули бедра, а рубашка — грудь.

Рассмотрела себя в зеркале, покрутилась туда-сюда, и вздохнула. Эта строгая форма мужского образца вкупе с берцами смотрелась на мне сексуально, подчеркивала женственность.

И никак иначе.

Не как то, прости господи, платьеце служанки, едва прикрывающее зад, а в рамках приличия.

И все-таки…

— Слишком в обтяжку, слишком… — пожаловалась своему отражению. — Чтоб его черти слопали!

Застегнула верхнюю пуговичку рубашки и вышла из комнаты.

Тот, кому было адресовано мое пожелание, восседал в своем рабочем кабинете за столом и к чертям на обед явно не спешил…

Напротив, Лейтон Уинфорд выглядел абсолютно таким же непроницаемым и хладнокровным, как и в самый первый раз, когда я переступила порог этих апартаментов.

Как будто вчера это было.

И в то же время, словно целую вечность тому назад.

— Здравия желаю, господин майор! Разрешите обратиться?

Уинфорд кивнул, занятый чтением то ли какого-то документа, то ли книги, так как я встала максимально далеко от него, почти у самой двери, видно мне не было.

— Это назначение… — я прикоснулась к своей кипенно-белой рубашке. — Могу я узнать… Зачем?

Он поднял глаза и откинулся в кресле, рассматривая меня, вытянувшуюся по стойке смирно.

— Ты же вроде бы хочешь после окончания Академии найти хорошую работу по специальности, а не стать служанкой в доме высококровных драконов. Или кем-то вроде того. Служба у меня — жирный плюс в твоем послужном списке и возможность досрочно получить звание. Стать моим адъютантом очень почетно для простого кадета. Приличные ведомства будут счастливы взять тебя после этого на службу.

— Мы с вами договаривались, что со второго полугодия вы позволите мне спокойно и без лишнего внимания просто продолжить обучение.

Лейтон, не мигая, смотрел на меня своими голубыми глазами, словно гипнотизировал.

Но ментального давления я не чувствовала.

— Хорошо. Если пожелаешь, я отзову приказ.

Я закусила губу, и это не укрылось от его внимательного взгляда.

Какой же он!

Знает, на что давить.

Прекрасно знает, что нужно быть круглой дурой, чтобы отказаться от этой должности при нем, которая, по сути, даст привилегии и раскроет передо мной двери, о которых дракайна моего нынешнего статуса и мечтать не могла.

Адъютант — не служанка, не любовница.

Это звучит достойно, и выглядит достойно.

— Если, конечно, моя протекция и жалование в пятьсот империалов тебя не интересуют, Тесса Кук…

Я изо всех сил постаралась не выдать лицом, насколько меня шокировала названная им сумма.

— И не интересует, что по закону если ты официально поступаешь ко мне на службу с установленным размером жалования не менее четыреста империалов, то есть можешь обеспечивать себя сама, то автоматически выходишь из-под попечительства своей тети, — небрежно добавил Лейтон. — Она больше не будет иметь права распоряжаться твоей судьбой… Например, не сможет выдать замуж за того, кого ты не хочешь. Так как, мне аннулировать приказ или нет?

Нет, все-таки кружи — не кружи, а Лейтон великолепен.

Я только обдумывала, как бы выйти из-под опеки Элиры, от которой, как окончательно стало ясно после моего визита к ней, ничего хорошего не жди.

Какие там лазейки есть в местных законах, чтоб мне от нее отделаться? В покое она меня не оставит — в любом случае выдаст замуж за Толя.

Я это понимала.

И если вопрос стоит между Лейтоном и Элирой, то он вообще не стоит.

— Стать вашим адъютантом — для меня огромная честь, майор, — коротко кивнув, проговорила я. — Я благодарна за предоставленную блестящую возможность и оказанное доверие…

— Первое задание на этой должности — подготовить для меня доклад по Жнецам Раскола, — перебил Лейтон, даже не дослушав мою благодарность. — Информации о них крайне мало, но я надеюсь на подробную и структурированную работу от тебя.

Последнее предложение он произносит с нажимом.

— Жнецам Раскола? — я нахмурилась и даже сама не заметила, как подошла к его столу ближе. От одного звучания этих слов мурашки пробежали по коже. — Кто это?

— Секта, проповедующая культ смерти. Запрещена в Драковии.

Я хотела было спросить, с чего Лейтона эта секта заинтересовала, но взгляд упал на его стол, и я позабыла обо всем на свете.

— Дневник! Мой дневник!

Дешевую тетрадку в помятой тонкой обложке, которую я ни разу не держала в руках, но из памяти Тессы в мельчайших подробностях знала, как она выглядит.

Ту самую замызганную тетрадку, которую он когда-то бросил в грязь…

Ту, в которой были записаны такие жаркие откровения Тессы и ее стихи.

И то, роковое — про простыни и жар сплетенных тел.

При одной мысли об этом меня пробирает дрожь. Избегаю смотреть на него, его глаза, губы…

Я не должна вспоминать ту ночь.

Не должна, не должна, не должна!

— Нашел при обыске в комнате Ангелики Гроув. В тайнике, — невозмутимо поясняет Лейтон. — Пары страниц не хватает.

— Значит, это она тогда его незаметно прихватила и отправила Гейзелу страничку со стихом, чтоб он напечатал? — задумчиво проронила я и пробормотала. — Не особо на нее похоже, слишком тонко, что ли… Гроув всегда перла напролом. Что тогда с порванными «Хрониками рубиновой крови», что с коробками самогарок этими несчастными… Будь дневник у нее, она бы ходила и всем его зачитывала. Вполне вероятно, его комнату подкинули, чтобы запутать следствие. Найдешь того, кто его подобрал — найдешь убийцу Гроув…

Я осеклась, наткнувшись на взгляд Лейтона.

— Какой мне достался рассудительный адъютант, — усмехнулся он.

Вот же облегчение, что дневник всплыл, пусть и при таких мутных обстоятельствах, а то близился выпуск «Знамени АВД», первый в этом полугодии, и я заранее переживала о следующем стишке Тессы, который должен быть там опубликован по обещанию анонима.

Потянулась за дневником, чтобы сграбастать его, уже с удовольствием представляя, как уничтожу.

Но Лейтон положил на него ладонь.

А вытащить из-под нее тетрадку было нереально — как каменной плитой придавило.

— Отдайте.

— Он останется у меня.

— С чего бы это? Дневник мой!

— Я не могу отдать тебе важнейшее вещественное доказательство.

Важнейшее вещественное доказательство, ага.

С кучей эротических стишков, посвященных ему, внутри!

Дракайна внутри взъярилась не на шутку — я прямо-таки почувствовала, как жар охватил мои кости, зудящей болью отдаваясь на спине между лопаток — оттуда появлялись крылья.

— Ты обратилась, — заметил Лейтон. — Сходи к Халиду, пусть проверит кровь на дракомере.

И воспользовавшись моим замешательством, убрал дневник в ящик стола, заперев не на один, а на два замка и припечатав магией.

Обычной шпилькой не взломаешь!

— Зачем? — напряглась я. — У меня же стекло, как изначально и определила Палата гармонизации.

— По правилам кровь обязательно должна замеряться после первого оборота. И не тяни с докладом. Он нужен мне в ближайшее время.

Тон у Лейтона был такой, что мне ничего не осталось, как гаркнуть «Есть, майор!» и промаршировать к двери.

— Кадет Кук. Стой.

Вроде бы отпустить, но потом остановить.

Излюбленный прием Уинфорда.

Я даже и не удивлена.

Обреченно разворачиваюсь и вижу, как ректор поднимается из своего кресла и направляется ко мне.

Подходит близко, обдавая своим холодным арктическим запахом. Будя запретные воспоминания.

Сглатываю.

Его высокий рост и холодные голубые глаза.

Руки…

Если сейчас он меня обнимет, прижмет к себе… Кажется, отказаться от этого будет сложнее, чем я ожидала.

Мне хочется, чтобы он это сделал. Хочется ощутить его прикосновение. Его всего.

Внутри вибрирует тонкая натянутая струна.

Еще чуть-чуть — порвется. И все полетит в бездну.

Лейтон склоняется к самому моему уху и негромко произносит:

— Галстук неправильно завязала.

Его вкрадчивый шепот рядом с моим ухом. Прохладное, неровное дыхание касается кожи, и мурашки ползут по коже.

Голубые глаза смотрят чуть насмешливо.

Красивые мужские пальцы на черной шелковистой полоске. У самой моей шеи.

Четкими, уверенными движениями перевязывает узел.

Передо мной все плывет, и дракайна внутри изгибает шею и урчит гротанное: «Хочу!».

После оборота звериные инстинкты обострились. Я уже не человек и чувствую это каждой клеточкой тела. Каждой вздыбленной чешуйкой.

Лейтон проводит рукой по моему галстуку, который он только что перевязал, глядя мне в глаза.

Тону в ледяном океане. В его запахе и близости.

Я не думала, что будет так… Что тело будет так реагировать на него!

Лейтон аккуратно поправляет серебряную булавку — идеально, по линейке.

— Свободна, кадет Тесса Кук.

Так интимно и хрипло, как будто сказал что-то откровенное.

Словно вовсе не о том, что свободна я, сказал он, а наоборот.

Страшась, но не его, а реакций своего собственного тела, выскакиваю за дверь с бешено бьющимся сердцем и туманом, который плывет перед глазами.

В этом тумане он впивается мне в рот поцелуем, обнимает и трогает, осыпает ласками. В этом тумане я занимаюсь с ним сексом прямо на его столе — страстным, неистовым, бешеным.

Когда я заключала с ним договор, то была еще девственницей и не обращенным драконом и не понимала до конца, что значит настоящая близость. Еще не чувствовала того огня в крови, который сейчас медленно сжигает меня дотла.

Нужно перетерпеть это желание, и оно сойдет на нет.

Если бы он не отменил свадьбу с Кристалиной, было бы гораздо проще!

Теперь он свободен, а я стала настоящим драконом, как и он…

Поэтому я не могу больше отгораживаться от мыслей о нем, как раньше.

Однако тешить себя надеждами было бы наивно — между мной и Уинфордом по-прежнему лежит пропасть, а та безумная ночь была единственной и никогда больше неповторимой.

И все-таки его поступок произвел на меня более сильное впечатление, чем хочу себя убедить. Будь на его месте, я бы не хотела связать свою жизнь с кем-то, похожим на Кристалину Вадэмон.

Даже несмотря на все договоренности между семьями и те сложности, которые это за собой повлекло.

Это было сильно.

Это было достойно уважения.

Как и то, что он прикрыл меня от тетки.

Ничего, справлюсь — не позволю инстинкту взять верх над разумом, я ведь всегда гордилась способностью держать себя в руках и не проявлять эмоций.

Еще слишком ярки в мыслях воспоминания о той ночи. Но со временем они сотрутся, сойдут на нет…

Стану ему хорошим, исполнительным адъютантом, и эти странные отношения перейдут в разряд рабочих.

И ничего больше.

Совсем ничего.

На завтраке в кухмистерской я по привычке хочу взять порцию каши и печеньку, мысленно просчитывая, чтобы хватило на обед и ужин.

Сжимаю в ладони жетон и тут вспоминаю, что на нем не десять-пятнадцать империалов, которые я должна как-то растянуть на месяц.

Пятьсот двадцать три. Я проверила перед завтраком.

Двадцать три — которые мне удалось сэкономить до этого,

И пятьсот — жалование от Уинфорда, которое было зачислено на жетон, как только я вышла из его кабинета.

Мне больше не надо экономить на еде, канцелярии, учебниках, одежде…

С одной стороны это коробило — не хотелось раздумывать, почему он сделал меня своим адъютантом, причем явно не с такой занятостью, как у того же Руперта Аллиота.

Но с другой стороны — дареному коню в зубы все-таки не смотрят.

Поэтому я взяла себе дорогой огненный кофе с цитрусовой цедрой, который очень-очень долго томился в джезве, поджигался при подаче и подавался в специальных прозрачных рюмочках с ручкой.

Сколько раз видела, как драконы его пьют, но не думала, что смогу попробовать.

Говорили, что он дает прямо-таки бешеный заряд бодрости на целый день.

Помимо местного национального напитка я польстилась на бутерброд с ветчиной и гранолу с медом, сухофруктами и орехами в йогурте.

Осторожно сделав глоток, почувствовала, как горячая волна прокатилась от макушки до кончиков ногтей — это было необычно!

Шиковать я, конечно, не стану, но и, раз уж Лейтон предоставил мне такую возможность, слишком ужиматься тоже глупо.

Буду пробовать новое! Наконец-то закажу себе платье по вкусу, новые учебники и новенький набор по каллиграфии!

Офицер Че, которого я не видела месяц, сидел за одним столом с профессором Локвистом — они о чем-то оживленно разговаривали. Преподаватель по каллиграфии выглядел довольным. Даже улыбнулся и кивнул, заметив мой взгляд, но тут же, покраснев, отвел глаза. Как я знала, в прошлом полугодии Кан каким-то образом в обход Лейтона выбил себе курс по шифрованию, который обычно вел Че.

Но из-за того, что Кан попал в немилость ректора, должность осталась при Че. Чему я необыкновенно порадовалась — иметь с Каном дело не хотелось. Генеалогию теперь будет вести Локвист, и это тоже внушало оптимизм — я рассчитывала получить у песчаного дракона ответы на многие вопросы.

Кстати, говоря, Кан за их столом тоже присутствовал и, вроде как, иногда даже вставлял фразы в общий разговор. Архивное дело, которое теперь он будет вести по указанию Лейтона — не особо популярный предмет, который кадеты проходят по выбору, а аудитория находится в Книжной Башне, в отдалении от остальных.

Честно говоря, я бы предпочла и вовсе не видеть Кана, он был мне глубоко неприятен, и я попросила Лейтона оставить его в АВД по одной только причине — Кан что-то знал про Олу Кук.

И письмо матери Тессы, которое я нашла у ее сестры в шкафу, косвенно подтвердило мою догадку. Она ведь упоминала некоторых преподавателей, которые за ней ухаживали. Может, Кан был среди них? А может быть, даже знал возлюбленного Олы. Хоть они, по словам мамы Тессы, скрывались, но шила в мешке не утаишь. Ведь существовала еще одна зацепка — перстень в виде когтя. Может быть, Кан помнит кадета, который носил такой перстень?

Однако, разговор с бывшим генеалогом нужно хорошенько продумать, чтобы не сболтнуть лишнего и не попасть впросак. Кану я по-прежнему не доверяла и откровенничать с ним желания не имела.

Вообще, в это утро преподаватели и кадеты проявили удивительное единодушие, явившись на завтрак практически в полном составе.

Был даже Лейтон. Он тоже пил кофе, только не огненный, как у меня, а обычный, крепкий. На меня никакого внимания не обращал — Руперт принес ему свежую газетку, и ректор уткнулся в нее…

Так как в кухмистерской было много народу, тем ярче бросалось в глаза отсутствие двоих — Рояна Эльчина и Кристалины Вадэмон.

А между тем, сразу первым предметом после построения и завтрака у нас стояла химерология, причем спаренная со старшими ступенями. В графе с преподавателем стояло имя изумрудного дракона, но мне почему-то показалось, что будет замена…

Зато Кристалину Вадэмон заменить было некем, она была такая одна, единственная и неповторимая.

Честно говоря, узнав, что Лейтон разорвал с ней помолвку, я понадеялась, что Криста решит перевестись из АВД в какую-нибудь другую академию.

Разумеется, эта надежда была очень призрачной и слабой.

И она не оправдалась, потому что Вадэмон явилась в столовую в сопровождении своей заметно поредевшей свиты, от которой осталась одна Жозефина Баумгарден.

Выглядела сапфировая не очень. Причем как-то по-особенному не очень, как будто нарочно подчеркнуто косметикой. Заплаканные глаза с выделенными темными кругами под ними, страдальческое выражение лица, кружевной платок в руке, которым она постоянно промакивала несуществующие слезы.

И все-таки я заметила, что на запястье ее правой руки сохранилась черная метка, нанесенная кровью Лейтона.

Более того, она была подчеркнута двумя вычурными браслетами.

Ее появление сопровождалось взглядами, полными сочувствия.

— Бедная Кристалина… Ей сейчас так нелегко. Сначала потеряла лучшую подругу, а теперь эта ситуация со свадьбой…

— За что на ее долю такие испытания?

— Так стойко держится! Это достойно восхищения. Пример для всех нас.

— Несчастная Ангелика! Криста так скорбит…

Между прочим, Руперт успел мне рассказать, что Кристалина даже на погребение Лики не явилась. Лейтон присутствовал, потому что убийство произошло в стенах АВД, и он посчитал своим долгом это сделать. А вот Криста не пришла, хоть и была в Драковии — она написала родителям Гроув слезное письмо, в котором пламенно выражала соболезнования и заявила, что боится похорон.

Сразу несколько почитателей Кристы ринулись к ней, но она, не обращая на них совершенно никакого внимания, сразу прошла к столу, за которым сидел Лейтон.

И уселась в мягкое кресло прямо рядом с ним.

Робко улыбнулась, а потом подхватила под руку и прижалась к его плечу.

У всех на глазах.

Уинфорд что-то сказал сапфировой и убрал ее руку, даже не посмотрев ей в глаза.

Он был холоден и подчеркнуто отстранен.

Криста разразилась громкими рыданиями и отсела за другой столик, и уж тут-то всевозможные утешители и утешительницы слетелись к ней, как пчелы на мед.

Одна стеклянная девочка даже сунулась утирать ей слезки своим клетчатым платком, за что получила по руке от Кристы и сдавленное шипение Жозефины. После чего простодушную девчонку прогнали.

Однако, ореола мученицы это как-то не разрушило.

На сапфировую смотрели с участием. Ей сочувствовали. Возможно, даже осуждали Лейтона за то, что бросил Кристу, хотя и с оглядкой.

Хотя, на удивление ОЛУХ, который подсел ко мне почти в полном составе как раз таки особого сочувствия к брошенной невесте не проявил.

Но сначала меня поздравили с первым оборотом, заобнимали и торжественно вручили перо, которые в Драковии было принято дарить после первого оборота в дракона, как пожелание легких полетов.

Я поблагодарила девочек, и они перешли к бурному обсуждению новостей.

— На все воля Дракодевы, — смиренно, но в то же самое время как-то подозрительно довольно проговорила Юниса. — Значит, Л. составит пару с дракайной, которая предназначена ему судьбой и которая будет прекраснее сапфировой. А Кристалина не была предназначена.

— И Л. теперь свободен! — возбужденно вставил кто-то.

— А как думаете, вдруг государь император все-таки заставит Л. жениться на дочери своего советника? — возбужденно спросила Прунелла.

— Девочки-девочки, а я что знаю… — шепотом перебила Люсиль, как будто о великой тайне. — Кое-какие подробности! У меня двоюродный брат работает в газете, но им запретили про это писать. Л. очень жестко обозначил свою позицию перед государем-императором! Заявил, что откажется от должности ректора АВД и от всех своих наград, а так же от звания героя Драковии, если его будут принуждать к браку. Прямо так и сказал. А он — герой войны с химерами, его очень любят высококровные. Император не может так просто отправить его в немилость, ведь ему важно сохранять лояльность элиты. Теперь еще и кривовцы нашего майора любят, после того, как он проявил сочувствие к какой-то кривовке на конвивиуме, отвез ее в больницу. Кстати, вы не знаете, кто это была? Репортерам не удалось сделать ни одного снимка.

На удивление, ОЛУХ не смог связать два и два, что это была я, чему я от всей души порадовалась.

Хотя это ни в какое сравнение не шло с тем, что Лейтон пошел на такой острый конфликт с самим императором, чтобы отказаться от брака!

— А еще наш Л. вдрызг рассорился с генералом Норманом, — продолжала Люси. — Оба превратились в драконов и сцепились между собой! Отец с сыном! Норман хотел надавить на Л. по-драконьи, правом поединка, но не получилось! Генерал не смог победить майора! А знаете, знаете, кто их в итоге разнимал?

— Кто?

— Кто же?

— Сам маршал Драковии Исмаил Хезделайн! Это братику под большим секретом донес один из слуг поместья Уинфорд. Вызывали Шторма и Луну, там такое было! С трудом их утихомирили!

Девчонки из ОЛУХА загалдели, обсуждая фантастические новости, а я…

Я не знала, что об этом думать.

Чтобы не жениться на Кристе, Лейтон в открытую пошел не только против самого императора, но и против своего отца!

Восхищение. Вот что это у меня вызывало.

Нужно быть действительно сильным, чтобы выступить вот так, как Лейтон.

Абсолютно уверенным в себе.

Не думаю, что он не просчитал возможные последствия. А это говорило не только о том, что Лейтон не только смел, но и умен.

А уж ОЛУХ и подавно восхитился своим кумиром! Не знаю, как насчет общественности, а вот в глазах верных фанаток Лейтон только возвысился.

И в моих, если честно, тоже.

Девочки сидели за моим столом, как ни в чем не бывало, обсуждали своего ненаглядного Л., предстоящее испытание, наивно мечтали о том, как выиграют Битву Братств и поедут на бал к самому императору Раду, который к этому моменту уже, конечно, сменит гнев на милость, и каждая там будет танцевать с Л.

И раз уж он теперь свободен, может быть, он обратит свое внимание, а вдруг…

Самое забавное, что все было так, словно я продолжала быть частью ОЛУХА, и в глазах его участниц, и в глазах окружающих тоже.

Паджет, который вместе с Ньюмарком восседал неподалеку за роскошно накрытым столом, буквально ломящемся от изобилия продуктов, которые и не съесть и целой роте, косились на наш столик с ухмылками, которые я изучила слишком хорошо.

— Кстати, Тесс, в регламенте написано, что ко второму испытанию нужно приготовить знамя братства. Мы его нести будем! Раз ты теперь не в братстве, ты же не против, что мы взяли твою старую заготовку, и Густа целую ночь вышивала… По-моему, очень симпатично получилось, — заметила Прунелла.

Одна из девушек, покраснев, как июньская заря, явила нам, а заодно и всем остальным, кто находился в столовой, белую тряпочку с вышитой на ней черными нитками фигурой, которая больше напоминала не величественного черного дракона, а парящего бегемота с крылышками.

Я не удержалась от фейспалма, а вот Чанинг с друзьями откровенно заржали, отпустив остроумную шутку про то, что у тряпок и флаг — половая тряпка. Разумеется, многие высококровные кадеты их поддержали.

ОЛУХ потупился, некоторые девочки изо всех сил постарались сдержать слезы, Прунелла, которая стала теперь главой клуба, их подбодрила.

Но выглядело это довольно жалко.

Я покачала головой, призывая себя не вмешиваться, потому что теперь ОЛУХ, с разрешения Лейтона, был не моим делом, не моей проблемой.

Но насмешки драгоценных над стекляшками задевали, потому что я и сама была на их месте, и понимала, что они чувствуют.

Чтобы не привлечь к себе внимание и ненароком не влезть в новый скандал, попрощалась с участницами клуба и поспешила к выходу, но на выходе в коридоре столкнулась с тем, кого в этот момент хотела видеть меньше всего на свете!

Да и вообще в любой момент.

При виде меня Толь Маллоу улыбнулся так широко, как будто выиграл, по меньшей мере, миллион империалов…

Был он в своей курточке, штанах и, разумеется, любимой шапочке-таблетке и направлялся в столовую в компании еще одного розовощекого парня в такой же форме, такой же простоватой внешности, и все же более видного и рослого, чем он.

Про таких говорят — кровь с молоком.

Маллоу крепко сжал меня в жилистых, каких-то потных объятиях — его сложенные в трубочку губы приблизились…

А потом отдалились и как-то смялись, потому что я врезала по ненавистному лицу.

Получилось настолько четко и хладнокровно, будто это была вовсе не я.

Острые полупрозрачные когти прорезались сами собой, а внутри вспыхнуло бешеное отвращение.

Дракайна внутри взъярилась, намереваясь порвать ничтожного жалкого червяка на части.

Как он смеет тянуть свои грязные руки ко мне?

После Лейтона!

После моего дракона!

Эта мысль отрезвляет, даже пугает — какой еще Лейтон мой?!

Я не имею никакого права так думать о нем.

С усилием беру контроль над животной сутью внутри себя. С ней не так-то просто сладить.

Понятно, как смеет — у него же все уже договорено с тетушкой Элирой, думает, что я обпилась пай-травы и сама упаду в его поганые ручонки!

В блеклых глазах Толя вспыхивает колючая злость, но он уверен, что все идет по плану, поэтому сюсюкает:

— Ух ты ж, моя Тесска-принцесска, узнаю характерец своей ненаглядной дракошки! Наконец-то обернулась, дай поздравлю хоть! Вижу-вижу, соскучилась по мне не меньше, чем я по тебе! Все хотел к тебе в Хрустальный ключ приехать повидаться, да с работы не отпускали…

Ложь.

Он не показывался мне на глаза, чтобы не вызвать подозрений и дать меня окучить тетке с помощью ее зелья, а теперь заполучить в свою полную власть.

— Всего один поцелуйчик в честь нашего воссоединения, всего один, не ломайся, ну же!

Благо, зрителей в коридоре маловато, но товарищ Толя взирает на этот спектакль с пошлой кривой ухмылочкой.

Полупрозрачная чешуя покрывает тыльную сторону моих ладоней, а когти удлиняются — так хочется что-нибудь выцарапать крысенышу, чтобы не смел смотреть в мою сторону.

Но такая несдержанность не приветствуется среди драконов — я должна учиться самоконтролю, поэтому втягиваю обратно и когти и чешую.

Ощущение странное — я еще к этому не привыкла.

— Оставь меня в покое. Не смей даже думать обо мне. Не то, что смотреть в мою сторону.

Мой голос звучит незнакомо. Почти пугающе. Будь я на месте Толя, наверное, поостереглась бы связываться и послала весь их с теткой Элирой план, невзирая на то, сколько она ему заплатила.

Но Маллоу жадный. И глупый.

Поэтому он с затаенным предвкушением улыбается и не выдерживает:

— Ни за что не оставлю. Как станешь моей женой — научу тебя покорности. Выбью из твоей драконьей башки всю эту высокомерную дурь! А то возомнила из себя тут!

Судя по голосу, ему нравится тот факт, что я обернулась. Предвкушение обладания дракайной, возможность полностью подчинить ее, возбуждает паренька с Обочины.

Уже не только расчет и империалы.

Теперь это его мечта.

— Я даю тебе последний шанс отказаться от того, что ты задумал, Толь Маллоу. Иначе ты очень горько пожалеешь.

Поражаюсь, насколько в этот момент мой голос похож на голос Лейтона.

Те же мертвенно-холодные, убийственные интонации.

Но Толю хоть бы хны. Его несет.

— Какая же ты милая глупышка… Совсем скоро ты станешь моей ручной дракошкой — вот времена настанут, уж поверь!

Крысеныш смеется, по-хозяйски треплет меня за щеку и проходит мимо вместе со своим дружком.

А я подавляю стойкое желание сию же секунду оторвать ему голову и отправляюсь на химерологию.

Место, в котором содержались одни из главных врагов драконов, представляющие для них реальную опасность, называлось питомником, и было расположено в пещере под Боевой башней.

К моему сожалению, занятие было сгруппированным, поэтому на него явился и молодняк, то есть кадеты первых ступеней, например, я, и старшие ступени, к которым относились такие прекрасные личности, как Ченинг Паджет, Айзек-бобер, Кристалина Вадэмон в сопровождении Жози, и некоторые другие.

Криста, кстати, не отошла от своей роли страдалицы, показывая всем своим видом, что переживает самую трагическую страницу своей жизни.

Пара сочувствующих подружек тихонько утешали брошенную невесту.

Химерология считалась настолько важным предметом, что старшие должны были присутствовать и страховать младших, несмотря на то, что на некоторых занятиях они уже побывали по нескольку раз.

Подходя к башне, я, задрав голову, посмотрела на самый верх, вспоминая, как поднималась по бесчисленным ступеням. Теперь я могла достигнуть вершины за минуту благодаря своим новеньким крыльям.

Не скажу, что летать и ощущать себя дракайной было легко, но я тренировалась, привыкая и к новым ощущениям, и к полетам, улучая моменты, когда никто меня не видит.

И вдруг я увидела над башней до боли знакомый и волнующий черный силуэт, огромные крылья…

Ректор проводил у другой группы занятие по боевой подготовке — и я тут же отвернулась, отвела взгляд, потому что мне хотелось любоваться им.

Что в человеческом, что в обличье дракона.

У подножья башни, перед самым входом в питомник, забранным тяжелой стальной решеткой с кучей наложенных на нее охранных заклинаний нас ждал Роян Эльчин собственной персоной.

Кроткостриженный и чисто выбритый, трезвый, как стеклышко, собранный, спокойный, может быть, даже подчеркнуто отстраненный, без своей всегдашней улыбки на лице.

Вместо любимого щеголеватого зеленого мундира с золотистыми эполетами на нем был простой черный и лишь слабо поблескивающие темно-зеленые узоры на груди и рукавах выдавали его любовь к этому цвету.

Подождав, пока кадеты построятся на небольшой площадке перед пещерой в три шеренги (первые ступени спереди, старшие — позади), Эльчин начал свою речь.

Вернее, начал он не с речи, а с вопроса.

— Кто расскажет про Великий Исход? Вы проходили его по хронографии.

Желающих не нашлось.

— Я передам офицеру Риксону насчет вашей невиданной прыти, — без злости заметил Эльчин и начал. — Много столетий мы, драконы обитали на прекрасном Небесном острове, парящем над водами Мутного моря. Огромный, великолепный, позолоченный лучами солнца — он был нашей обетованной землей. А в самом центре этого острова раскинулась Старая Драковия — бывшая столица нашего государства, оплот цивилизации, превышающая нынешнюю столицу и по размеру, и, как говорят, в сотни раз по ее красоте. К сожалению, около пятидесяти лет назад мы вынуждены были покинуть родное гнездо и переселиться за Мутное море. Сюда, на Железный континент, к его коренным жителям — кривовцам. И новая столица была отстроена уже не на великолепном парящем острове, а здесь, на твердой земле. Это переселение было названо Великим Исходом. Кто назовет мне его причину, тот получит поощрительную звезду.

— Химеры, — тихо проговорила я, но Эльчин услышал, нарисовал в воздухе пальцем звезду, подтверждая, что я получила ее за ответ, и тогда я осмелела. — Небесный остров и Мутное море захватили химеры. Они подобрались к самому Железному континенту, но драконье войско их сдержало и продолжает сдерживать благодаря специальным магическим щитам и фортификационным сооружениям, построенным по всей линии побережья и продолжающим строиться до сих пор. Одна из последних построек — форт Майерс, в возведении которого принимал участие сам майор Уинфорд. Несколько раз химеры прорывали оборону, однажды им даже удалось пробраться вглубь континента, и на реке Сероводной произошло кровопролитное столкновение драконов и химер, кратно превышающих драконов по количеству. Лишь только благодаря блестящему командованию майора Уинфорда атаку химер удалось отразить, а впоследствии отбросить их обратно за линию фронта. Майор был тяжело ранен в бою, едва выжил и удостоился Императорской Медали Почета — высшей награды в империи.

Обустраивая в прошлом полугодии для Лейтона черную доску с его изображением и двумя гвоздичками, я не знала, насколько тяжело черный дракон был ранен при Сероводной — эта информация особо не разглашалась.

И только в конце второго полугодия, когда сдавала зачет офицеру Риксону, узнала от него, что Лейтон пережил клиническую смерть, и его потом сшивали по кусочкам.

Знай я об этом заранее, не стала затрагивать эту тему и придумала что-то другое, а то и вовсе ограничилась привычными кексиками и плакатом, милыми сердцам остальных девчонок из ОЛУХА.

Сейчас, после близости с ним я испытывала угрызения совести за то, что поступила слишком жестко.

— Достаточно про майора Уинфорда, Тесса Кук, — усмехнулся изумрудный и посерьезнел. — Первые столкновения драконов с химерами произошли около ста лет назад, вначале мы их недооценили, за что и поплатились. Мы не учли их поразительную регенерацию, и прямо-таки бешеную способность к размножению, которое происходит у них каждый раз после того, как химера насытится. А питаются у нас химеры исключительно чем?

— Драконьей кровью, — лениво вставил Паджет, который вразвалочку стоял в самом дальнем ряду, скрестив руки на груди.

— Верно, кадет Паджет, — кивнул Роян. — Драконья кровь усиливает химер в десятки раз, именно поэтому они будут так стремиться добраться до ваших артерий. Кстати, их зубы настолько развиты, что с легкостью могут прокусить нашу чешую. Поэтому мы сражаемся с ними в броне. Кстати, у них самих очень прочная огнеупорная шкура. На будущих занятиях мы с вами будем изучать способы ее пробить.

— А бои с химерами? — возбужденно спросил кто-то из кадетов первых ступеней. — Когда у нас будут поединки с химерами?

— Поединки у вас будут проходить только, когда достигните старших ступеней, на боевых занятиях ректора Уинфорда. Если получите от него разрешение, разумеется. Цель же моего курса познакомить вас с этими существами, досконально изучить их особенности и повадки, чтобы вы ни в коем случае не стали их недооценивать, — со значением проговорил Роян.

Затем он рассказал, что в подземелье АВД содержится двенадцать химер, отловленных специальными драконьими охотниками, цель которых не убить химеру, а поймать ее живой, что гораздо сложнее.

После того, как мы внимательно изучили и подписали инструкцию по технике безопасности поведения в питомнике, Роян открыл решетку и велел всем обращаться в драконов и спускаться в пещеры.

Кадеты младших ступеней сосредоточенно ухватились за свои камни — катализаторы. Марзи притронулась к подвеске из горного хрусталя, у Юнисы это была жемчужина, у Оттиса Дункана — чистое стекло. Да и из старших мало кто не использовал свои заветные драгоценности.

Кристалина Вадэмон сжала в руке великолепный сияющий сапфир, Жози Баумгарден — янтарь, а Чанинг Паджет — рубин.

Мой личный катализатор огромным черным хищным силуэтом парил сейчас над башней, отрабатывая с кадетами другой группы сложную связку боевых заклинаний. Несколько раз они пролетели совсем близко, прямо у нас над головами.

Поэтому я притронулась пальцами к своему совершенно бесполезному светло-желтому цитрину, и с уже привычной болью принялась перестраивать человечье тело в тело абсолютно другого существа.

Хотя, не совсем болью — самым болезненным оборотом для меня стал первый оборот, каждый последующий давался все проще, все привычнее. Я планировала двигаться в этом направлении, чтобы достичь уровня Лейтона, который с легкостью превращался в дракона и обратно за какие-то доли секунд, буквально по щелчку пальцев.

Но и сейчас получилось неплохо — дрожь пробрала меня до кончиков пальцев… Вернее, уже лап. Кости, мышцы и суставы видоизменились, а кожа покрылась чешуей.

Полупрозрачной чешуей — стекло с едва различимым бледно-желтым отливом.

Последними прорезались крылья — нежного бледно-лимонного оттенка.

Я обернулась дракайной размером с лошадь, вернее, немного побольше лошади.

В местной среде, где параметры воплотившегося дракона имели значение и влияли на статус, такой размер считался мелким.

Габаритами я была примерно с Юнису, которая после парочки неудачных попыток под подначки Паджета и его компашки, быстренько принявших обличье, воплотилась в серовато-стеклянного дракона рядом со мной.

Впрочем, от Юнисы быстро отстали, и я почувствовала пристальное внимание на себе.

Меня прямо-таки буравили, полосовали взглядами, пристально оценивая мою дракайну.

Ох, драконы любили сравнивать обличья друг друга по степени породистости, особенно, разумеется, высококровные!

— Чешуя мутная, и отлив этот некрасивый, желтушный.

— А у крыльев какой-то грязноватый тон…

— Когти короткие.

— И форма морды не очень…

— Дворняжка с Обочины — она и в ипостаси дракайны дворняжка с Обочины. Но хорошо, хоть воплотилась, уже ей какой-то плюс.

— А я бы лучше вообще не воплощалась, чем в такое убогое нечто, — фыркнула Жозефина Баумгарден.

— Не слушай их, Тесса, — дракайна с кристально-прозрачной чешуей улыбнулась мне, показав острые зубы. — Ты — вполне миленький, симпатичный дракончик. Ничего особенного, конечно, чешуя бледновата… Но и так хорошо, очень даже хорошо. Давай скорее, сестренка, а то офицер Эльчин уже улетел, отставать нельзя!

Марзия явно подумала, что насмешки над моей маленькой стеклянно-лимонной дракайной меня задели, и сама ненавязчиво решила подлить масла в огонь под видом «заботы о сестренке».

Совершенно не понимая, что на самом деле все это лишь меня позабавило.

Бледноватая чешуя — ну надо же было такое сказать?

Взмахнув прозрачными крыльями, Марз нырнула в пещеру, а я последовала за ней.

Не так-то просто было к ним привыкнуть, к этим крыльям — я все время боялась в них запутаться. Поэтому особое время планировала уделить полетам — чтоб освоиться. Конечно, не до самой Драковии, упаси Дракодева, но ежеутренние и ежевечерние полеты над островом и заливом — это то, что было мне сейчас просто необходимо.

Все-таки есть свои преимущества в том, когда ты маленький — пока летели по тоннелю, я лавировала между остальными, с удовольствием прислушиваясь к шелесту своих крыльев.

Но и свои минусы тоже есть…

Впереди замаячила огромная пещера, и почти у самого входа меня толкнули так резко, что я ударилась об стенку.

Довольная оскаленная морда рубинового дракона возникла рядом.

— Что, Желтуха, готова ко встрече со своими родственничками? — клацнул острыми зубами Паджет. — Может, среди этих химер даже есть твой папочка? Я слышал что парочка из них живут здесь так давно, что по возрасту как раз годятся тебе в отцы.

— Если химеры и впрямь мои родственники, попрошу у них выпить всю твою кровь, а тушу оставить на закуску, — фыркнула я.

Паджет коротко рыкнул, выпустил из ноздрей пар и ускорился, чтобы в два взмаха крыльев достигнуть пещеры.

Но, поднырнув под его тушу, я опередила и влетела в питомник первой, после чего смогла полюбоваться прекрасной удивленно-злобной мордой рубинового.

Он явно был шокирован, как я, такого небольшого размера, и его опередила.

Но я-то знала, как — и только усмехнулась про себя.

Маскировка под стеклянную, которую я получила благодаря профессору Локвисту, изменила мой внешний облик. Но не способности и силу магии крови, которая бурлила во мне.

Само собой, с ней, как и с полетами, еще предстояло освоиться, для чего я присмотрела себе прекрасную закрытую полянку на другой стороне острова за военным городком. Тренировочные площадки АВД мне для этих целей использовать как-то не хотелось.

Изумрудный дракон уже ждал нас в питомнике.

Это было мрачное и тревожное место.

Своим обострившимся драконьим нюхом я уловила запах сырой земли, мокрого камня и чего-то дикого, звериного, мускусного. Последний запах показался настолько неприятным, что почти граничил с отвратительным.

Клетки были утоплены в каменных стенах и надежно закрыты магическими решетками, на каждом замке и запоре мерцали непонятные символы. И решетки и эти символы источали слабое пульсирующее свечение, добавляя атмосфере этого места призрачный бирюзовый свет.

Эльчин, который рассказывал о том, как все здесь устроено, упомянул, что у каждой клетки — свой особенный код-доступ, который меняется примерно раз в три дня, а еще, что эти символы — из языка химер, только они действуют на них своей сдерживающей магией.

— Кстати, язык химер мы тоже будем изучать, и даже сдавать по нему зачет, — заметил изумрудный дракон. — У него свои особенности — простой, даже примитивный, в нем нет букв, слов и предложений, скорее, понятия. Может быть, из-за своей странной примитивности он довольно сложно дается нам, драконам.

Две клетки были расположены прямо в полу в виде круглых колодцев, так же накрытых решетками — Эльчин сказал, что там находятся самые опасные обитатели питомника.

Драконы-младшекурсники возбужденно крутили головами, пытаясь высмотреть за решетками химер — до этого момента кадеты первых ступеней не видели их вживую. Картинки из учебника не внушали особого трепета, и мне тоже, потому что там было изображено нечто бесформенное и непонятное.

Да и старшекурсники, на удивление, выглядели довольно возбужденными и заинтересованными, хотя у них-то уже курс по химерологии прошел, а у некоторых уже состоялись поединки с химерами.

Эльчин сыпля фактами про жизнь химер, то, как они тут содержатся и как за ними ухаживают, здорово напоминал экскурсовода. Мы порхали за ним по питомнику, и впрямь здорово напоминая экскурсионную группу.

Драконью экскурсионную группу. Как упомянул Роян, не в драконьем облике в питомнике было находиться нежелательно. А если драконы в человечьем обличье сюда и заходили, то под специальными сложно скроенными щитами.

Адъютант Рояна, который отвечал за порядок в питомнике, единственный среди нас находился в облике человека. Здоровенный детина с лысым черепом мог посоперничать огромным телосложением со своим начальником, когда тот не был драконом, разумеется. Насколько помню, его звали Терент.

Терент продемонстрировал нам свой щит, на пару мгновений подсветив его — и правда, витиеватый — на его плетение явно ушло много времени и магии, после чего мы двинулись дальше. А адъютант скрылся в одной из подсобных пещер.

Задняя часть камер-клеток тонула во мраке, словно они были пусты, но чутье подсказывало — это не так. В их глубине кто-то притаился, кто-то внимательно за нами наблюдающий.

Я следовала за Юнисой и Марзи ближе к средине колонны, и не знаю, как так получилось, что оказалась в самом конце.

Впереди мелькнул тонкий хвост, покрытый сияющими синими чешуйками…

Мне это не понравилось, и я хотела подлететь к Юни, которая, глазея по сторонам с широко открытыми глазами и еще более широко открытой пастью, утопала уже довольно далеко вперед.

Но кое-что заставило меня задержаться…

Я замерла у прочерченной темно-красной краской на полу черты, показывающей, что ближе к клетке подходить уже нельзя.

На этой решетке и замке, утопленном в каменной кладке рядом с ней, горело бирюзой несколько символов, вроде бы простых, но причудливых — словно непрочерченные до конца круги, квадраты, ромбы, треугольники… Вглядываясь в них, ощутила лёгкое головокружение.

Неровный мазок, еще один…

Запах крови и благовоний…

Драконья буква «Л», начертанная умирающей дракайной на светлых плитках пола…

И вот сейчас эта «Л» горела на решетке яркой бирюзой!

А ведь Лейтон тогда сказал, что, возможно, Гроув чертила не букву…

Что, если это было понятие из языка химер?!

Я засомневалась, с прищуром разглядывая символ на решетке своим обострившимся драконьим зрением.

Похоже на драконью «Л», или все-таки не похоже?

Он был немного странный, но какой-то…

На уровне инстинктов будящий во мне воспоминания о том страшном вечере, когда я заглянула за портьеру в молельной Дракодевы и обнаружила там тело, истекающее кровью.

— Таисия… Тася…

Вздрогнула всем своим драконьим телом.

Этот голос я узнала бы из тысячи.

В молодости мелодичный, но к старости в нем появились скрипучие, ворчливые нотки.

— Тасечка, внучка моя…

Из глубины клетки на свет выступила невысокая пожилая женщина в темном платье с белым кружевным воротником и накинутой на него серой кофте.

Это было любимое платье бабушки Клавдии. И кофта тоже ее любимая.

Это была она — до самой последней морщинки, седых волос, которые она всегда скручивала на затылке в узел, ее сухих рук с невероятно длинными тонкими пальцами…

— Тасенька, я так по тебе скучаю… Вернись ко мне, прошу, вернись… Видишь, я заперта, мне так плохо! Так грустно без тебя… Просто зайди ко мне, сюда… Тася, во что ты превратилась, Тася? Ты перестанешь быть этим ужасным зубастым монстром, и станешь моей прежней, красивой Тасечкой. Ты вернешься назад, в наш мир… Домой. И все станет, как было. Домой! Тася, разве ты не хочешь вернуться домой?

Чешуйки вдоль хребта встали дыбом, и я тут же мысленно выстроила ментальный щит.

Про самое главное оружие химер Роян Эльчин перед занятием не упомянул.

Химеры насылали на драконов химеры — странные причудливые видения, фантазии, мечты, галлюцинации. Одурманивая их подобным образом, погружали их в транс, после чего легко могли справиться с ними и получить вожделенную кровь.

Когда новичков заводили в питомник, то акцент на этом специально не делался, чтобы проверить уровень сопротивляемости, так сказать, новобранцев.

Я ясно отдавала себе отчет в том, что никакой бабули Клавдии в клетке нет, и все-таки не могла не поразиться реалистичности наведенной на меня химеры.

Видимо, осознав, что со мной каши не сваришь, существо приняло свой истинный облик.

Если драконы в обличье были на все сто процентов похожи на зверей, были абсолютно гармоничны и пропорциональны в своем телосложении, то химера напоминал какую-то причудливую и отталкивающую помесь.

Размером вдвое больше меня — он стоял на двоих ногах, тело было человеческое, хоть и покрытое чешуйками, и две головы — то ли драконьи, то ли змеиные. Помимо этого у химеры на спине имелись большие перепончатые крылья, похожие на крылья драконов, и длиннющий, толстый, массивный хвост, с конца которого скалилась еще одна змеиная пасть с длинным раздвоенным языком.

Эльчин рассказывал, что в питомнике не содержится ни одной химеры женского пола — своих самок они берегли, как зеницу ока, в отличие от дракайн в сражениях с врагами они не участвовали.

И вот сейчас я видела красноречивое свидетельство того, что это самец, потому что никакой одежды, даже самой элементарной они не носили — выяснилось, что, так же, как и голов, половых членов у химеры было два.

Но это была явно не та информация, которой я бы хотела владеть.

Он уставился на меня сразу шестью глазами без век.

Хвост медленно, с вкрадчивым стрекотанием подплыл к самой решетке — самыми жуткими и гипнотизирующими были желтые глаза на этом хвосте.

— Какая сладкая маленькая дракошка… — прошептала голова. — А дашь свою вкусную кровь?

Я попятилась от клетки назад, пытаясь убедить себя, что в питомнике все надежно защищено, и эта тварь меня не достанет.

А зря.

Потому что в один миг успокаивающее гудение бирюзовой решетки стихло, и она исчезла — между мной и химерой не осталось никакой преграды.

Хвост молниеносно ринулся вперед, обмотался вокруг моего крыла и с нечеловеческой силой втащил меня прямо в клетку!

После чего решетка вспыхнула бирюзой вновь, отрезая путь к выходу и оставив меня один на один с чудовищем.

Она замигала так ярко, что на нее было больно смотреть — от вспышек резало в глазах.

Где-то на периферии сознания завыли серены, там, с другой стороны решетки началась суета, паника, и что-то злобно и ошарашенно рычал изумрудный дракон.

Кажется, что-то про то, что они не могут открыть клетку, так как код-доступ почему-то сменился.

Но все это было неважно, потому что я оказалась запертая один на один с чудовищем.

В этом темном пространстве, в глубине, пропахшей его вонючим жирно-мускусным духом, от которого чуть ли не все нутро выворачивало наизнанку.

Химера бросился на меня, клацая челюстями всех своих трех змеиных пастей — длинные когти на мускулистых руках готовились разорвать меня в клочья, а его хвост обвился вокруг моих лап.

Он был очень-очень сильным и мощным, просто невообразимо мускулистым, опутал меня, вызывая ассоциацию с анакондой из фильма ужасов.

Треугольная головка рвалась и клацала челюстями, чтобы впиться в мою шею!

Он весь меня спеленал, обвил — сильный, почти неуязвимый!

С глухим рыком напрягаю все свои мышцы, разрывая смертоносное кольцо верткого, противно-влажного тела.

С крыльями аккуратнее, нельзя в них путаться! Наоборот, они должны помогать мне! В левом, за которое он меня схватил, отдается боль, но приказываю себе забыть о ней.

Выдыхаю белое пламя прямо в одну из жутких морд.

Мой первый бой — без подготовки, без тренировки, словно кинули в пропасть, до верха кишащую самыми жуткими чудовищами.

Благодаря особенностям своего строения химера вызывает ощущение, что он не один, что на меня нападает много, много монстров — одновременно, все скопом.

Впиваюсь зубами, рычу и перекатываюсь, как щитом прикрывая светло-лимонными крыльями самые уязвимые свои места — живот, шею, грудь.

Молочу хвостом с небольшими шипами по его толстому, но в то же время вертлявому хвосту — невпопад, потому что я еще к нему не привыкла, а химера своим управляется мастерски.

И все-таки мои удары, пусть не совсем грамотные, но необыкновенно сильные.

Это удары золотой.

Не стеклянной.

Мой яростный, безумный отпор становится для химеры полной неожиданностью.

— Кто ты? — шипит чудовище, и в его узких глазах вспыхивает удивление. — Что ты за…

Он насылает на меня химеры — целый калейдоскоп, каша из видений, рваных, беспорядочных, жутких, кровавых, призванных дезориентировать и сбить с толку.

Я вновь и вновь ставлю щиты, но некоторые химеры достигают сознания, призванные дезориентировать и заставить меня паниковать.

Он хочет погрузить меня в смертельный транс, а сам рвется к моей шее всеми своими двумя пастями, третьей норовя вырвать крылья и хвост.

Распороть мою стеклянную чешую, распотрошить, напиться моей крови!

Бело-золотистое пламя и чьи-то сомкнувшиеся челюсти.

Кажется, мои.

Отвратительный вкус жилистой плоти и крови, омерзительной, черноватой…

Но он исчезает как-то странно, слава Дракодеве, быстро — этот гадкий осквернивший меня вкус.

С неистовой, невозможной для такого небольшого и хрупкого драконьего тела силой отбрасываю от себя огромную тушу в угол камеры.

И замираю, обессилено свесив крылья, как тряпки.

Мерзкий хвост химеры с это издевательски щерящейся змеиной пастью оторван, а на груди красуется огромная рваная рана.

Осознание, что это сделала я, это я его растерзала, придет позже.

Позже.

Пока что я не верю…

В этот самый момент раздается жуткий грохот и часть стены, многотонный монолит, падает на безжизненное тело химеры, припечатав ее сверху, как могильная плита.

Но я чувствую себя так, как будто это на меня она упала.

Какой-то невообразимой силой меня выносит в этот огромный зияющий проем, и я ощущаю спасительный, благословенный запах арктического холода, вдыхаю его, вдыхаю. Вижу темную чешую, алые, как рубины, глаза и прекрасную, но злобную морду черного дракона.

Обожаю этот запах.

Просто обожаю!

Что-то везет мне на вонючих гадов, и запах Лейтона — это рай, тем более в драконьем обличье я чувствую его по-другому.

Острее, ярче.

Упоительнее.

— Тесса! — раздается его рык, полный исступленной ярости и…

Испуга?!

Испуг и Лейтон Уинфорд?!

Совместимы ли эти понятия?

— Жива? Что ты чувствуешь? Где раны? Где больно?

— Крыло.

Левое крыло, за которое химера утащил меня в свой отстойник.

Пытаюсь пошевелить им, но не получается. Вообще не чувствую, словно заиндевело.

Все мое новоприобретенное дракайновое тело болит, как будто по нему несколько раз приложили огромными кувалдами, а потом пропустили через мясорубку.

Черный дракон и изумрудный дракон склоняются надо мной разом, неистово меня обнюхивая — видимо, на предмет повреждений, тыкаются в меня своими большими мордами, закрывая весь обзор.

Но обостренным слухом я слышу за их спиной возбужденный галдеж, голоса драконов-кадетов.

— Неужели она жива?

— Жива? Стекляшка жива, серьезно?

— Чудом уцелела!

— Я была уверена, химера уже разорвал ее на части!

— Так ничего видно не было, решетка так мигала! Все самое интересное пропустили!

— Как химера трепала мутантку? Я б не отказался от такого зрелища!

— Не хотел убивать, лишь позабавиться — только поэтому Желтуха жива осталась.

— Отделалась легким испугом…

— Да уж легким! Она там, поди, чуть под себя не сходила, — тоненько хихикнула Жози Баумгарден. — А может, и сходила. Да, я уверена!

— Повезло Кук, что ректор быстро подоспел, — и голос Ченинга Паджета я, конечно же, узнала. — Примчался и помог офицеру Эльчину разрушить часть стены, которая раздавила урода. Иначе б каюк нашей второсортной!

Угрожающе рыкнув на изумрудного, черный оттесняет его от меня и не подпускает.

Изумрудный сначала оскаливается, а потом, будто бы опомнившись, четко и по делу докладывает: что-то произошло с магическим блоком на решетке — он открылся, позволив химере втащить меня внутрь, а потом захлопнулся, причем с неизвестным, неутвержденным кодом.

Выслушав его, Лейтон отдает распоряжения — велит позвать подкрепление, вывести кадетов и вместе с щитовиками тщательно проверить весь питомник, все щиты, решетки, магические символы, засовы и запоры.

А сам аккуратно подхватывает и куда-то несет. Я помещаюсь в передних лапах черного дракона, почти как игрушка, помятая игрушка, и он держит меня бережно и осторожно, словно детеныша…

Лазарет Академии, расположенный в Небесной башне.

Лейтон направляется туда.

Я знала, что он разделен на две части — обычное помещение для человеческой ипостаси, и огромное, без одной стены — для драконов в обличье.

Туда меня Лейтон и заносит. Кроватей для драконов, разумеется, не существует, но предусмотрены платформы, выстланные листьями и мягким целебным мхом. Они выглядят такими удобными и приятными.

Офицер Халид осматривает меня так же, находясь в драконьем обличье. Я и не знала, что он — янтарный дракон. Размерами, кстати, не такой уж и большой — не многим больше меня.

Я не беспокоюсь насчет анализа крови — я к нему уже забегала, и дракомер показал без изменений — прозрачная кровь с желтоватым отливом.

Мутное стекло, но в рамках нормы.

— Кадет Кук цела, единственное повреждение — перекрученное левое крыло. Крепко досталось, могла б и не взлететь потом. Я дал ей снотворную восстанавливающую настойку. Лучше, регенерация произойдет во сне. Когда проснется, оно будет как новенькое.

Доложив Лейтону о моем состоянии, Халид отходит вглубь помещения, к каким-то камням и сосудам, наполненными разноцветными жидкостями.

Чувствую себя откровенно паршиво, несмотря на то, что должна радоваться, что осталась жива.

Несмотря на то, что место кажется безопасным и даже уютным, не хочется здесь оставаться. И тем более не хочется здесь спать. Но Халид объяснил, что обратно перестроиться в человеческую форму сейчас нельзя — сначала крыло должно прийти в норму.

Мне непривычно так долго находиться в теле дракайны.

Но на самом деле причина такого состояния не только в этом.

На самом деле не хочется осмысливать то, что только что произошло. Страшно вспоминать узкие глаза химеры, его свистящий шепот и жирный запах…

Его толстый хвост со змеиной головкой на конце — кажется, что он на мне, обвивается вокруг меня, сдавливает, а я ничего не могу сделать.

Паника. Тревога.

Он мертв — я его убила.

Я.

Страшно вспоминать саму себя.

Однако, как бы не хотела забыть, замылить, я помнила это четко — как впивалась челюстями, терзала когтями, как со свистом хлопали мои крылья, помнила этот мерзкий вкус горькой крови химеры… Было настолько гадостно, что, даже сама не понимая того, я самоочистилась от нее магией — высококровные драконы такое могли.

Локвист сказал, я — идеальная убийца. Но, наверное, у идеальных убийц не бывает такого отката, когда чувствуешь себя так, что сама себе омерзительна.

Не хочу быть такой.

Но если бы я не стала такой, то уже была бы мертва. За те минуты, что находилась в клетке, химера б разделался со мной в два счета.

Я чувствовала…

Непонятной, пугающей сама себя. И одновременно одинокой.

— Лейтон… Побудь со мной немного, — неуверенно попросила.

Как же тяжело дались мне эти слова.

Никогда никого не просила.

Никогда в своей жизни.

Никогда…

Но он мне нужен.

Черный дракон склонил свою ужасную и одновременно прекрасную шипастую голову.

Насколько же все-таки драконы прекраснее химер!

Вернее, этот конкретный дракон. Прекраснее всех на свете.

Я не могла понять, что вижу в его алых, как рубины, глазах.

— Вон, — сквозь зубы приказал Лейтон, мельком бросив взгляд на Халида, который явно любопытничал.

Янтарного из больничного крыла как ветром сдуло.

А черный дракон приблизился ко мне и улегся рядом.

Послышался шелест его могучих крыльев — он накрыл меня ими. Жесткие, но каким-то образом он сделал их мягкими, завернул в них, как в теплое одеяло, как в плед.

Я не знала, не ожидала, что они могут быть такими мягкими, обволакивающими…

Родными.

Это слово, пришедшее на ум, испугало.

Почувствовала его инстинктивно.

Но в этом коконе стало так хорошо, так уютно.

Как будто на своем месте, как будто дома.

Как в колыбели, как в раю…

Такое чувство безопасности и комфорта, как никогда в жизни, ни в одном из миров.

Это был он, Лейтон Уинфорд.

Был бы он проклят, только с ним я это ощутила.

Нужно было высвободиться, заявить, что не стоит, что он может идти в питомник, командовать там всеми, разбираться, как открылась клетка…

Надеюсь, по обезображенному телу химеры они не смогут определить, что она момент падения на него каменной плиты он был уже мертв.

Кажется, когда ломали стенку, и Лейтон и Эльчин еще и совместно применили свою магию, могут списать на силу формулы…

Да, мне нужно было высвободиться, выскользнуть, как я делала это всегда.

Но сейчас я не могла отказаться от него и его крыльев.

Я чувствовала себя такой уязвимой.

Мне просто это было нужно.

— С этого дня ты больше не будешь вместе со всеми посещать боевую подготовку и химероведение, — негромко сообщил черный дракон. — Я сам буду обучать тебя по персональной углубленной программе. Хочу уделить твоим тренировкам особое внимание.

Это — не по нашему с ним соглашению, когда я просила его оставить меня в покое.

Но и к черту это соглашение!

Персональная программа обучения боевой подготовке, тренировки означают постоянное взаимодействие, означают, что я и Лейтон очень много времени будем проводить наедине.

Изначальные условия уже изменились.

Лейтон сделал то, чего я от него не ожидала — отказался от Кристалины Вадэмон, пошел против самого императора, своего отца и местного общества.

Лейтон свободен, и теперь я не могу смотреть на него так, как раньше.

Кроме того, иметь в личных наставниках черного дракона, настолько опытного воина — огромная удача и большая честь. На старших ступенях преподаватели АВД иногда берут себе в ученики кадетов, но стеклянных драконов, коим я для всех являюсь, у высококровных брать в ученики не принято.

Я и подумать не могла, что Уинфорд выразит желание тренировать меня сам.

Поэтому я благодарю его — честно и искренне, без капли иронии или скрытого недовольства.

А потом все-таки спрашиваю, хотя понимаю, что лучше было б промолчать:

— Лейтон… Что ты почувствовал, когда впервые убил?

Он не переспрашивает, с чего это я интересуюсь — никаких уточнений или наводящих вопросов. И за это я ему благодарна.

— Ничего.

— Совсем ничего? — удивляюсь.

— Возможно, некоторое удовлетворение, — задумчиво добавляет он. — Это было сразу после того, как я окончил Академию. Нас с одним из соучеников распределили в крепость на западном мысе Железный рог. Там в то время было очень неспокойно, и я высказался против, чтоб отправлять его в такое место. Он был слабоват ментально — через три дня его поставили в патруль, и химеры легко его сцапали, наслав ему какой-то бред о доме и его семье. Легко его взяли, он даже сопротивления не оказал. Кровь выпили, не побрезговали и внутренностями, и некоторыми частями тела. А потом скинули обезображенный труп дракона прямо на плац перед казармой.

— Он был твоим другом?

— Нет, он не был моим другом, или даже товарищем. Но я нашел гнездо той стаи и сжег его дотла вместе с детенышами.

— Ты был абсолютно хладнокровен?

Черный дракон выдыхает из ноздрей пар.

— И ты должна такой стать. Хотя, должен признать, ментальный щит у тебя получается очень хорошо. Уж точно лучше Флетчера.

— Так звали того сокадета?

Лейтон отвечает «Да», но оно расплывается в моем сознании — успокаивающая снотворная настойка наконец-то начинает действовать.

В больших черных обвивающих меня крыльях так спокойно, так хорошо…

Мне хочется соприкоснуться с ними своими настоящими крыльями, почувствовать эту приятную гладкость, шероховатость сухой чешуи…

Но нельзя…

Нельзя.

Когда я засыпаю, мне не снится никаких отвратительных химер — мускулистых хвостов, треугольных морд…

А снится, как я лечу в чистом предзакатном небе, заходящее солнце блестит на чешуе, а рядом реет черный дракон, и мы с ним почти одинаковые по размеру…

Уинфорд и Эльчин очень быстро вычислили, кто поменял код-доступ на замке клетки с химерой. Кто сделал так, чтобы она открылась, и подверг опасности не только меня, но и всех, кто находился в тот момент в подземелье.

Это оказался помощник Эльчина — Терент, тот самый верзила, который показывал нам щит и знал питомник, как свои пять пальцев.

Вот только особого прояснения в сложившуюся ситуацию это не внесло.

После того случая Терент как сквозь землю провалился — допросить его они не смогли. Разумеется, пропавшего адъютанта искали. Не только в самой АВД, но и по всей Драковии, по всем ее закоулкам и ареалам.

Поиски шли уже почти две недели — пока что безрезультатно.

Я видела, как злился Лейтон — буквально чувствовала его раздражение, хоть и направлено оно было не на меня.

Мое крыло быстро зажило, регенерировалось, и он, как обещал, теперь занимался со мной боевой магией отдельно и подолгу. Начал с самых азов — учил меня летать, маневрировать, ориентироваться в воздухе, пользоваться своей магией крови, ставить щиты, обучал атакам, пока что самым простейшим. Порой показывал настолько сложные связки и комбо, что мне казалось, никогда не смогу такое повторить.

Зачастую я сдерживала свои силы, чтобы не вызвать его подозрение, а потом отрабатывала то, что он мне показал, в полном одиночестве, в лесу на скрытой полянке.

Не скрою, иногда хотелось, тянуло поделиться с ним, кто я есть на самом деле, показаться ему в своем истинном обличье.

Не маленького стеклянного дракончика размером с лошадь, изрыгающего слабое бесцветное пламя.

Но я сдерживалась.

Как наставник, Лейтон был требователен и очень жесток. Я бы даже сказала, безжалостен.

Очень часто я приползала с его тренировок к Офицерской башне, волоча крылья по земле, еле-еле оборачивалась из дракайны в человека, брела до своей комнаты, да там и валилась на кровать, не в силах даже принять душ.

Не было ни мыслей, ни чувств — только одна сплошная усталость.

Он буквально меня за… Заколебал своей боевкой!

Остальные кадеты мне не завидовали — считали, таким образом он меня наказывает. Некоторые шептались о том, что черный дракон попусту тратит свое драгоценное время.

Из маленькой слабой стекляшки не сделать сильного бойца-дракона, разве что шпионку, да вот только какая из этой второсортной шпионка, если у нее вся чешуя желтизной отливает, а крылья и вовсе грязно-лимонные.

В шпионы, в основном, принимают стеклянных с прозрачнейшей чешуей, которой я похвастать не могла.

Лейтон Уинфорд не был бы Лейтоном Уинфордом, если бы обращал хоть какое-то внимание на эти шепотки. Требовал он много, но и давал тоже много, как будто стремясь впихнуть в меня знания за все ступени по боевому курсу сразу.

Постепенно я осваивалась и со своей новой ипостасью, и со своей скрытой силой.

Времени на другие занятия оставалось мало — но я изо всех сил старалась не отставать по другим предметам.

По генеалогии мы начали составлять свои родословные, для чего мне пришлось сблизиться с Марзи, которая в последнее время, как лисонька, крутилась около, уже откровенно перебарщивая в своей роли моей самой доброй и заботливой сестренки.

Постоянно зазывала к себе в гости, в старую комнатку общежития Кадетской башни и поила белым чаем, неисчерпаемые запасы которого привезла из Хрустального Ключа.

А то и притаскивала его прямо в мою новую комнату — она сюда захаживала довольно бесцеремонно, не стесняясь.

Все уговаривала меня отказаться от должности адъютанта Лейтона и от его наставничества — мол, мне не надо пытаться прыгнуть выше головы и должно всячески избегать ректора, чтоб «не кончить, как твоя несчастная распутная мать»… Снова этот надоевший бубнеж и снова, и снова.

Один раз я сказала, что не собираюсь избегать Лейтона, а быть его адъютантом и иметь сопутствующие с этим привилегии мне нравится.

— Скоро у тебя не будет никаких привилегий, сестричка! Ни единой! — возбужденно выпалила Марзия с откровенной завистью в голосе.

Правда, сразу спохватилась, начала, по обыкновению, лить мед.

А я, усмехнувшись про себя, сделала вид, что не заметила.

У профессора Локвиста была иная манера преподавания, чем у Кана. Тот шпарил по методичке. А вот Локвист любил поболтать и часто прерывался, отходил от предмета, чтобы рассказать о каких-нибудь драконах с выдающимися способностями, интересных случаях из его практики, научных исследованиях и невообразимых теориях. В частности, например, о существовании параллельных миров, и о том, что порой происходят удивительные совпадения и два мира могут самым причудливым образом ненадолго соприкоснуться и породить аномалию.

— Однако, это всего лишь теория моего друга, профессора Ласло, это он грезит другими мирами и возможностью путешествовать между ними, — немного с иронией добавил Локвист в конце своей лекции. — На мой взгляд, она совсем уж лишена доказательной базы.

Профессор никогда не снимал своих темно-зеленых очков, но кадеты настолько к этому привыкли, и никому не казалось странным, что никто никогда не видел его глаз.

По-моему, никто даже и не подозревал, что Локвист — песчаный дракон.

Ко мне за все это время он обратился всего лишь два раза. Один раз спросил, каково мне осваиваться с новой ипостасью после такого позднего оборота. А потом выразил восхищение, что взаперти клетки с химерой я смогла уцелеть.

Я все опасалась, что после осмотра трупа химеры ко мне возникнут вопросы, но, судя по всему, повезло — при разрушении стены и Лейтон и Эльчин одновременно использовали свою магию, и после всех этих воздействий вкупе с рухнувшей стеной определить способ умерщвления чудища было довольно сложно.

Другие кадеты группы заладили свое, мол — просто повезло стекляшке, химера и убивать-то ее не собирался.

— Почему это не собирался, кадет Уллис? — переспросил Локвист. — Позволю вам напомнить про недавно принятый закон, согласно которому химеры, содержащиеся в неволе, не подлежат умерщвлению.

— Даже, если химера убьет дракона? — немного тупо уставился на него Уллис. — Что за идиотский закон?

— Советник Вадэмон его патронировал, — невозмутимо проговорил генеалог. — Отлавливать их живыми — крайне сложное и неблагодарное занятие, и если химера в неволе смогла уничтожить дракона, значит, грош цена такому дракону. Естественный отбор. А эта химера прекрасно подойдет для дальнейших тренировок других, достойных драконов, которые не попадутся ей на зуб. Так что, напав на кадета Тессу Кук, по сути, ничем эта химера не рисковал. Даже более того, у майора Уинфорда и офицера Эльчина, по вине которых… кхм… погиб такой сильный экземпляр химеры, могут быть проблемы. Впрочем, будем надеяться, все обойдется. А кадетке Тессе Кук — мое уважение.

И заставил всех мне похлопать.

Мало кто из кадетов вложил в это искренние чувства. Разве что девочки из ОЛУХА — Юни, Люсиль и Прунелла.

В свой законный выходной я с утра переделала уйму дел…

И над заливом покружила, причем смогла совершить маневр, который у меня не получался — пролететь над самой кромкой воды, не замочив ни крыльев, ни лап.

И большую домашнюю работу по криптографии начала делать. Офицер Че выдал нам несколько задач-головоломок, которые надо было разгадать при помощи специальной таблицы. С виду это были вроде бы обычные тексты про погоду, природу и даже рецепты, но на самом деле в них была спрятана совсем другая информация. Сказал, они простейшие, но я пока смогла расшифровать только несколько предложений, да и то с трудом.

Расшифровывала, а сама все поглядывала на тайник, в который перепрятала секретную папку. Хранить ее и дальше в заброшенной аудитории по технике противопожарной безопасности почему-то показалось как раз небезопасным. Комнаты в Офицерской башне все-таки были гораздо надежнее, чем общежитие в Кадетской. Да и я теперь хотела иметь папку под рукой.

И в библиотеке тоже успела пошуровать — Лейтон пока про доклад не напоминал, но я знала, в его стиле сделать это в самый неподходящий момент.

Оказалось, что со Жнецами раскола почти так же, как и с золотой кровью — никаких упоминаний в печатных источниках.

Ну, может, чуть-чуть получше. Когда я почти совсем отчаялась, нашлась в некой старой газетке желтого толка статья за авторством некоего Майло Труитта о суде над адептами культа, считающего, что «разделение — есть высшая форма существования».

Звучало жутковато, меня аж мороз продрал по коже.

Суд был закрытым, поэтому никакой конкретики в статье не сообщалось. Упоминалось какое-то «чудовищное преступление, от которого кровь стыла в жилах», что культистов поймать удалось с трудом, а так же, что приговор был «суров, но справедлив».

Приплатив Тирси (теперь-то у меня были денежки на жетоне — сколько же проблем я теперь могла с легкостью решить благодаря этим деньгам!), газетку я забрала с собой, прикидывая, где б еще выведать про столь странный и столь тайный культ?

Любопытно — Лейтон ведь не просто так задал мне такое задание? И, как нарочно, такое непростое…

Вся в раздумьях, я не сразу заметила, что напротив моей комнаты кто-то был.

Роян Эльчин расположился на подоконнике в коридоре, явно поджидая меня…

Мундир черный с зеленой перевязью. Абсолютно трезвый. Но во взгляде…

Во взгляде изумрудного был мрачный темный лес. Возможно, даже полный чудовищ.

— Целую вечность не виделись… Зая. Многое изменилось.

Его обращение заставило меня напрячься, но я не подала виду.

— Так вот же на первом занятии по химерологии. Не так уж и давно оно было, офицер Эльчин.

— На котором я чуть тебя не угробил?

— Это не так, — возразила я. — Ситуация была внештатной, и объективно, вы приняли самое разумное решение — обрушить стену, потому что магию на решетке замкнуло.

Это было правдой — стенку Лейтон и Роян проломили совместными усилиями, хотя Лейтон сделал это быстрее. И мощнее. А потом просто не подпустил его ко мне.

— Знаешь, у меня все из головы не идет, что он с тобой мог сделать… — перебил Эльчин и смолк.

Он смотрел на меня, и все как будто хотел что-то сказать. Но не говорил.

С короткой стрижкой смотрелся по-другому. Серьезней, что ли.

Но буйные кудри и широкая улыбка, на мой взгляд, шли ему гораздо больше.

— Я имел в виду вот так, — с затаенной тоской проговорил медведь, не сводя с меня темно-изумрудных глаз. — Когда так близко. И когда рядом никого.

Я молчала, не зная, к чему он ведет. И чего от него ожидать.

Вроде бы я ему стишок должна была за помощь на зачете. Вдруг сейчас потребует?

— Ты еще красивее стала. Оборот пошел тебе на пользу. Что-то появилось в глазах. Новое. Незнакомое.

— Вы правы, офицер Эльчин. За этот месяц многое изменилось.

— Не слушай тех, кто говорит, что у тебя некрасивая ипостась. Мне нравится твоя дракайна. Крылья — как будто из лимонного бисквита. Никогда таких не видел.

Как я ни хотела сохранить свой излюбленный покерфейс, но это сравнение меня позабавило.

— Откусить хочется? — пытаюсь перевести все в шутку.

Но изумрудный отвечает неожиданно серьезно. Я бы даже сказала, отчаянно серьезно.

— Другое хочется. Совсем другое, — и, помолчав, безо всякого перехода добавляет. — Похоже, Лейтон прав, и я идиот, который безнадежно опоздал. Да, зая?

— Я никогда не считала вас идиотом, офицер.

— Достаточно того, что я сам себя им чувствую. Только непроходимый идиот мог влюбиться в девушку лучшего друга, — усмехнулся он.

— Не говорите громких слов, о которых потом пожалеете, — я пыталась казаться спокойной, но как-то не особо получалось.

Этот разговор шел не в то русло, которое следовало. Становился слишком личным.

Не туда он клонил.

Зря, зря…

А Эльчин внезапно протянул руку и прикоснулся к пряди моих волос, выбившейся из наспех заплетенной косы.

— Я не могу перестать о тебе думать, как ни пытался. Подари мне шанс, зайка. Всего лишь один маленький шанс.

Огромный, ростом выше Лейтона, Эльчин склонился ко мне с высоты своего роста, вдохнул запах моих волос и отступил назад.

— Я дам тебе то, что никогда не даст он, — заметно волнуясь, хрипло проговорил изумрудный дракон.

Я резко отпрянула — его запах соснового леса и свежескошенной травы был приятным, но таким чужим.

Вопиюще чужим.

— Тесса! Тесса! Как хорошо, что я тебя застала! Крайвуд сказала, после обеда ты собралась в военный городок, а мне тоже туда надо! Хотела попросить тебя сходить вместе со мной!

Марзи оказалась рядом, а Эльчин быстро отдалился, на прощанье бегло кивнув.

С выражением, которое я бы не хотела помнить.

Это было правдой — в город я действительно собиралась. Сначала заглянула к себе в комнату, а потом мы пошли вместе с Марзи.

Весна пришла в Драковию и уже разгулялась здесь во всю. Яркое солнце растопило остатки снега и сейчас светило с ясного голубого неба. Пахло влажной землей, еловыми шишками, набухающими почками. До конца земля еще не прогрелась — на дороге была грязь, в некоторых — огромные лужи, но с новыми ботинками эта грязь теперь мне была не страшна.

Было тепло и безветренно — я щурилась от яркого света, от которого успела отвыкнуть за прошедшую зиму, подставляя лицо ласковым лучикам солнца, вдыхала свежий запах с залива, и даже расстегнула пальто, в котором уже было жарковато.

По каталогу одежды я уже заказала себе легкую куртку из кожи, которая должна была скоро прийти, и еще несколько недорогих, но нужных вещей для теплой погоды.

Не супердорогую и фирменную, конечно, но очень симпатичную — именно такую, как хотела. Сердце заранее радовалось обновкам — для того, кто привык жить в условиях постоянной жесточайшей экономии, это было, как праздник!

И я помнила о том, кто мне его устроил…

Всю дорогу до городка Марзи не прекращала болтать.

Сначала мы с ней уже, наверное, в пятый раз обсудили произошедшее в питомнике, и то, как она испугалась за «милую сестренку», а затем Марз перешла к главному.

— Селеста с Ортанс рассказали, что в городе открылся магазинчик, в котором фирменные вещи продают прям с бешеной уценкой! — возбужденно тараторила сестричка. — Там и Веленто, и Монмаранси, и Наннет, и еще куча всего. Из старых коллекций, зато настоящие, не паль! Сели там юбку Монмаранси прикупила, с лейблом, это восторг!

Хоть «стекляшкам» и предпочтительно было носить серое, особенно в Хрустальном Ключе, Марзи была совсем не прочь приодеться нарядно, когда тетушка Элира не видела.

— Я скопила немного империалов, думаю, на что-нибудь одно мне хватит, — продолжала мечтать Марзия. — Ты же посоветуешь, сестренка? Подскажешь? У тебя же есть и Веленто, и Монмараси, ты у нас специалист. А, кстати, зачем тебе самой нужно в город? Или ты тоже про этот магазинчик уже услышала?

Я поморщилась.

Я и сама до конца не знала, зачем это делаю. В какой-то степени даже себя ругала.

Ведь пообещала же самой себе, что больше никогда никому не буду помогать!

Но это обещание я так легко собиралась нарушить.

Дело было в знамени клуба ОЛУХ. Точнее в том, каким ужасным оно было. Словно не замечая этого, девочки повсюду таскали этого позорного черного бегемота с собой. В столовую являлись, победно потрясая этой страшной тряпкой и скандируя речевку: «Наш ректор лучше всех, во славу ему нас ждет успех!», вызывая практически истерики со стороны высококровных.

Теперь я никакого отношения к ОЛУХУ не имела, могла вздохнуть спокойно и заняться своими делами.

Но я смотрела на полненькую Юнису, вечно горбящуюся Люсиль, Прунеллу, пытающуюся замаскировать свои прыщи дешевым косметическим средством, которое только их подчеркивало, на то, с каким энтузиазмом они тащили это знамя, с какой убежденной наивностью верили в свою победу и старались не обращать внимания на подколки высококровных, в которых те, как всегда, были весьма изощренны…

Смотрела, смотрела…

А потом взяла и пошла к швее Академии и спросила ее, сможет ли она сшить для меня кое-что на заказ.

Та сразу отказала, но старая Янсон, которая все-таки простила мне свою испорченную драгоценную форму горничной, подсказала адрес портнихи из города, которая сошьет красиво и цену задирать не станет.

В отличие от настоящей Тессы, которую в обочинской школе обучили шитью, я шить не умела от слова совсем, поэтому заказать пошив знамени у профессионала показалось мне хорошей идеей.

Портниха оказалась очень милой женщиной и взялась за мой заказ за пятнадцать империалов. Еще пятнадцать ушло на ткань и фурнитуру.

Тридцать империалов — сумма, которую сейчас я могла себе позволить потратить.

Не знаю, зачем это сделала — ведь глупый, бестолковый ОЛУХ перестал быть моей заботой, да и деньги лучше было попридержать — кто знает, как дальше жизнь обернется.

Ну и пусть!

Пусть у них хоть знамя будет нормальное!

Когда мы вышли из швейного ателье, Марзи настойчиво потянула меня в самый конец набережной, на окраину города.

Серый дом за высоким забором без каких-либо вывесок меньше всего напоминал магазин одежды.

Но когда я сказала об этом Марзии, та только рукой махнула.

— А ты как хотела, Тессочка? Они же не просто так фирменные вещи по дешевке продают, вот и не афишируют. Ты иди, присмотрись там пока что, а я сбегаю… В одно интересное местечко, — рыжая смущенно хихикнула. — И сразу же к тебе присоединюсь!

Она выглядела довольной. Ее симпатичное личико выражало предвкушение.

Как будто от предстоящего шопинга.

Но на самом деле это было не так.

— Ты уверена, Марзи? Уверена в том, что ты делаешь?

Я посмотрела на нее долгим, внимательным и серьезным взглядом.

Но в ответ получила наивно распахнутые глаза:

— Конечно, сестренка! А что такого? Ты ведь и себе что-то сможешь там купить, тем более…

Не дослушав, я кивнула.

И пошла по дорожке, ведущей к дому.

Едва моя нога ступила за порог, я почувствовала противную дрожь — она прокатилась по телу, болезненным спазмом остановившись в области сердца.

Разумеется, никакого магазинчика одежды внутри не оказалось.

Это было грязное и замызганное, давно заброшенное помещение со старыми окнами, через давно не мытые стекла которых даже солнечный свет казался мутным и пыльным.

Около одного из окон стоял покосившийся деревянный стол, а на нем стояла бутылка какого-то пойла и лежала на газетке кое-как порезанная дешевая колбаса.

— Ну вот мы и встретились, моя волшебная ненаглядная невеста! Моя долгожданная будущая женушка. Ты даже представить себе не можешь, как же я тебя ждал.

Толь Маллоу поднялся из-за стола, разведя руки в разные стороны для крепкого объятия.

Был он не в своей всегдашней форме слуги — а зря, она и то выглядела поприличнее чересчур широких штанов, потертой куртки и клетчатой рубашки, что были на нем надеты.

Впрочем, куртку он сразу же снял, не переставая смотреть на меня.

Крысеныш вытер жирные губы тыльной стороной ладони и разулыбался с таким гадливым предвкушением, что меня чуть наизнанку не вывернуло.

— Хочешь меня, моя дракоша?

Между зубов у Толя что-то застряло — вполне вероятно, кусочек колбасной оболочки.

Но особо это парня не смущало, он держался, как принц, распространяя вокруг себя ауру уверенности в своей неотразимости.

— Даю тебе последний шанс включить мозги и оставить меня в покое, — негромко проговорила я.

Но Маллоу только самодовольно рассмеялся, словно я ляпнула несусветную чушь.

— Ищи идиота! Ты мне с самого начала глянулась, красотуля! Ну, а сейчас и я глянусь тебе. Знаешь, какая у нас теперь житуха пойдет? Самая лучшая! Только сначала надо того самого, понимаешь, пошпиливилиться. И будет потом у нас любовь-морковь и все в полном ажуре!

Толь, не теряя самоуверенности, широким указал на старую продавленную кровать, которая стояла в дальнем углу, прикрытая пыльным матрасом в разводах, о природе которых я точно знать не хотела.

Словно приглашал на королевское ложе.

Совладать с лицом я не смогла, да сейчас и не считала нужным.

Толь все понял без слов.

Потому что ухмылка с его губ сползла, и его лицо приняло ожесточенное, но в то же время какое-то довольное выражение.

— Что, не желает госпожа драконша с таким, как я? Только перед высококровными, как ректор, раздвигать ноги готова? Ну, это ничего! Сейчас быстро поймешь свое место, зараза чешуйчатая! Кстати, если вздумаешь стать этой ящероподобной тварью, то спешу разочаровать, дорогуша — на доме формула. Здесь ты не сможешь принять эту свою ипостась! Видишь, как я позаботился, чтоб нам ниче не помешало!

Он цепко схватил меня за запястье и потащил к кровати. При этом его захват оказался очень сильным, даже при моей кратно возросшей силе дракона.

— Что, не ожидала? Думала Толь Маллоу с Обочины — это тебе хухры-мухры? Я одну настоечку волшебную глотнул, и теперь на пару часиков драконьей силой обладаю! Ты только потрогай, как стоит моя кукурузина! — в голосе Толя послышался бешеный восторг. — Не хуже твоего обожаемого ректора тебя удовлетворить смогу, принцесска! А то и получше — со мной забудешь о своем Уинфорде, зуб даю! Меня теперь будешь обожать и мне ботинки облизывать! А что сопротивляешься — сопротивляйся, я совсем даже и не прочь. Люблю девчонок с норовом!

Не без усилия я высвободила руку и отступила назад, к стене.

Маллоу, который находился спиной к двери и был весь в предвкушении, даже не заметил, как она открылась.

И Лейтон Уинфорд ступил в эту замызганную и затхлую комнату. За его спиной маячил Руперт Аллиот и еще два его адъютанта.

Безупречный в своем идеальном черном кителе — как нечто совершенно инородное в этой жалкой обстановке.

Мы с ним встретились взглядами, и в голубых глазах Лейтона вспыхнуло темное, губительное пламя.

Когда он спросил, знаю ли я о намерениях тетки по отношению ко мне и том, зачем она меня пригласила, и я рассказала Лейтону о подслушанном в шкафу разговоре. О белом чае, Толе и пай-траве.

Ничего утаивать не стала.

Умолчала только, что узнала адъютанта его отца. Но, кажется, Уинфорд об этом уже знал.

Он сказал, чтобы я не беспокоилась — он сам решит этот вопрос.

И это было как мед для моих ушей.

Я не собиралась этому препятствовать.

— Толь Маллоу, — от голоса Лейтона кровь застывала в жилах. — Двадцать девять лет, два года назад был принят в Академию военных драконов в качестве кухонного работника по квоте для кривовцев, хотя ни по одному пункту не подходил на эту должность. Нерасторопен, ленив, крайне любопытен и болтлив. Однажды был замечен за подглядыванием за кадетками второго кластера в душе, за что получил наказание в тридцать плетей. Ведь плетьми драконы издревле наказывают нерадивых слуг, не так ли?

Лицо Толя было прямо передо мной, и это было странно — видеть, как оно меняется буквально за сотую долю секунды.

Из самодовольного, лыбящегося, похотливого становится абсолютно противоположным.

— Ма-ма-ма-майор Уинфорд… — слабым голосом пролепетал Толь, медленно оборачиваясь вокруг своей оси.

Как будто до последнего надеялся, что ему послышалось.

Не послышалось. Ректор был реален.

Перед тем, как идти с Марзи в город, я позвонила ему по телефону, который был установлен в моей комнате, и рассказала о предполагаемой ловушке.

Я ожидала, Лейтон пошлет своих адъютантов или драконов, которые находились у него в подчинении. Толь Маллоу был настолько мелкой сошкой — даже близко не уровня черного дракона. Небо и земля.

Даже Сучич и тот был выше по статусу, чем Толь, и заслужил личного появления Лейтона.

Но он явился сам.

Цвет лица Маллоу окрасился в зеленоватый. Удивительно, однако он пытался выкрутиться, вилял, как уж на сковородке.

Похоже, он до сих пор верил, что я под действием волшебного успокоительного чайка.

— Какая неожиданная встреча, господин. А мы вот тут с Тесской решили уединиться вместе, весело времячко провести. Разве парню с девицей, которые друг к другу влечение имеют, это не позволено, майор?

Лейтон посмотрел на меня.

— Тесса, ты действительно имеешь влечение к Толю Маллоу?

Он был спокоен. Почти, как всегда, идеально, непрошибаемо спокоен.

Но я видела, что за этим спокойствием кроется бездна.

Я покачала головой.

— Вот видишь, Толь Маллоу. Девушка говорит, ты насильно ее сюда затащил и собрался надругаться.

— Нет! Нет, упаси Драковоин с Дракодевой! Она ж лживая, вы сами знаете. Ломается. Она сама хотела! А сейчас выпендривается просто! Я давно ей нравлюсь, она сама говорила, сама!

Лейтон выгнул бровь.

— Правда? Почему тогда на доме стоит щит, блокирующий драконам оборот?

— Не знаю я! Старые хозяева, наверное, поставили! Не знаю, майор, не моих это рук дело!

— Что ж… У нас есть возможность проверить твои слова.

Ментальную волну, прокатившуюся по комнатушке, я почувствовала сразу. Она была такой тяжелой, и хоть направлена была не на меня, я мысленно поставила тонкую призрачную защиту, чтоб не чувствовать.

— Так чего же ты на самом деле хотел от Тессы Кук? Расскажи мне, Толь Маллоу. Без утайки расскажи мне все, — приказал Лейтон.

Крысеныш упал на колени, схватившись за голову.

Его корчило и кочевряжило, он зажимал себе рот, но бесполезно.

Слова, как поток грязной канализационной воды, полились из его рта…

— Я хотел ее трахнуть! Трахнуть, трахнуть, трахнуть! Сразу, как только увидел. До остальных дракайн такому, как я, не достать, а эта была беззащитна. Брошенка. Хотел, чтобы остальные драконы так же издевались и не принимали ее, тогда б легче было с ней сойтись, когда она одинока. Поддержать, как будто я ее единственный друг, вызвать доверие. Но она сопротивлялась. Держалась, как высокомерная мразь. Бесила. Ударила карандашом, руку мне поранила, гадина. И тогда я решил, что отомщу! А потом одна кадетка, Марзи Роуз, дала мне денег и шепнула, что смогу заполучить ее в свое полное владение, только жениться надо будет. А что, жениться я не прочь — девка красивая. Она напьется любовного напитка, и сама будет бегать за мной! Я хотел трахать ее больно! И делать ей больно, чтоб больше никогда не поднимала головы! Знала свое место чтоб! Я хотел иметь свою личную дракайну у себя в подстилках. А потом иногда одалживать ее за империалы парня…

Лейтон резко взмахнул рукой, заставляя крысеныша замолчать.

Смотреть ректору в лицо было страшно.

Даже мне.

А уж Толю Маллоу…

Он трясся, как в лихорадке, захлебываясь слезами, которые градом катились по его дрожащим щекам.

Руперт Аллиот поднес Лейтону какой-то раскрытый продолговатый футляр.

Хлыст.

Там был тонкий изящный хлыст с замысловатой витой рукоятью.

Удивительно, но с ним Лейтон выглядел потрясающе органично. Ни дать ни взять — аристократ, собравшийся на конную прогулку.

Вот только на легкую прогулку это походило мало.

— Итак, Толь Маллоу… — голос Уинфорда был обманчиво спокоен, пока он поигрывая этим хлыстом, сделал несколько шагов к отступающему назад Толю. — Если за подглядывание ты получил тридцать ударов… Как думаешь, сколько получишь за то, что ты сейчас озвучил?

Крысеныш упал на колени, захлебываясь слезами, соплями, слюнями и вереща:

— Ма-ма-ма-ма-йор… Не надо… Умоляю, господин! Пощадите! Я не посмею… Больше никогда… Я больше никогда не…

— Отрадно, что ты осознаешь свою участь, — кивнул Лейтон, глядя на него сверху вниз. — Потому что ты действительно больше никогда не.

И наотмашь ударил его хлыстом.

Лицо Толя пересекла тонкая кровавая полоса — в какой-то безнадежной попытке, видимо, вспомнив, что пил какое-то усиливающее пойло, он вскочил и кинулся на Лейтона, но был лишь одним пинком ноги отброшен обратно на пол.

— Видишь ли, Толь Маллоу… — задумчиво проговорил Уинфорд. — Сдохнуть ведь тоже можно по-разному. Просто мерзко или вопиюще, невообразимо, чудовищно мерзко. Какой вариант тебе больше по душе?

— Пощадите, майор! — проскулил крысеныш, скребя грязными ногтями грязный же пол.

— Что ж, если не хочешь выбирать, то оставлю этот выбор себе.

Я смотрела на это, каждую секунду желая отвести глаза. Но не отводила.

Стояла рядом с Рупертом Аллиотом, а Лейтон…

Лейтон был воплощением холодной ярости.

Китель он давно сбросил на руки Руперту.

Обрабатывал Маллоу изощренно, практически без эмоций на лице. С филигранным расчетом — не доводя жертву до потери сознания, но оставляя на самой последней границе боли, за которой идет благословенное затмение.

В черных брюках и белой рубашке с закатанными рукавами, с темными, почти черными глазами черный дракон Лейтон Уинфорд напоминал самого дьявола, вырвавшегося из преисподней.

Несколько темных прядей выбились из его идеальной прически и упали на лоб, и руки его были в крови. Брызги крови Толя запачкали его белоснежную рубашку, и даже на щеке багровела темно-красная полоса.

Каждое движение выверено, каждый жест отточен.

Наверное, это прозвучит ужасно, но, даже с такой жестокостью пытая человека, Лейтон Уинфорд выглядел настолько завораживающе, что от него невозможно было отвести глаз.

Хотя тот, кто лежал перед ним, уже мало напоминал человека.

По пояс обнаженный — спина его напоминала месиво, а лицо — один кровавый сгусток. Маллоу уже не кричал, не скулил, только, как рыба, открывал рот с кривыми обломками зубов, слабо загребая переломанными пальцами эти свои собственные зубы, которые валялись рядом, в луже крови.

Поначалу он пытался отползать, оставляя за собой кровавый след, но теперь и ползти уже не мог — осколок перебитого позвоночника торчал из его неестественно изогнутой спины.

Отбросив хлыст, Лейтон присел на корточки, с интересом разглядывая крысеныша.

— Полагаю, теперь, Толь Маллоу, ты осознал эфемерность своих мечтаний?

Тот с трудом поднял трясущуюся культю — говорить он не мог.

Но Лейтон выбил у него не только «Да», но и длинное витиеватое извинение. Голос Толя был настолько жутким, что мало напоминал человеческий. Скорее голос какого-то чудовища.

В этот момент два адъютанта втащили в дом отчаянно упирающуюся Марзию.

— Отпустите! Что вы себе позволяете? Я буду жалов…

Она резко осеклась, увидев валяющегося на полу Толя, и прижала ладонь ко рту. Затем перевела взгляд на Лейтона.

И только потом на меня.

Надо отдать ей должное, с лицом Марзи справилась достаточно быстро.

— Сестричка, вот ты где! А я переживала, куда же ты пропала? Что тут происходит, что за ужас?

— Я не пропала, Марзи, — негромко проговорила я. — Ты сама меня сюда отправила. Но никакого магазина с уцененными вещами тут не оказалось. Здесь Толь Маллоу, который хотел меня изнасиловать.

На лбу рыжей выступил пот.

— Это… Я перепутала… Дома… Наверное, неправильно поняла… Майор Уинфорд, вы здесь? Вы спасли сестричку от этого ужасного Маллоу! Да как он посмел? Как этому жалкому червяку вообще в голову пришло покуситься на стеклянную, тем более на адьютантку самого ректора? Правильно вы его! Но как вы здесь оказались?!

— Майор Уинфорд оказался здесь, потому что это я его позвала.

— Как это… позвала? Зачем?

— Можешь больше не притворяться, Марзи, — мой голос был спокоен. — Все кончено. Я знала про белый чай и пай-траву. С самого начала знала. Я не пила его. Ваша с тетей актерская игра оставляет желать лучшего.

С лица Марзии разом схлынули все краски.

Оно изменилось, как по мановению руки — из приторно-слащавого, наигранного-приятного стало до крайности удивленным. Ошарашенным.

«Сестра» посмотрела на Лейтона.

Потом снова на меня.

Как будто только сейчас поняла, осознала что-то по-настоящему.

— Неужели майор… Ради тебя? Не может быть, чтобы высококровный черный дракон ради желтой крови… Желтой крови с Обочины… — пораженно прошептала она. — Неужели он отказался от помолвки с Кристалиной… Ради тебя, помойной мусорной девки?

— Оскорбляя моего адъютанта, вы оскорбляете меня, кадет Марзия Роузингтон, — перебил Лейтон.

— Я не… Я никогда бы не посмела оскорбить вас, майор!

— Покушение на жизнь и честь моего адъютанта, кадет. Я рассматриваю это как личное оскорбление и никак иначе.

— Это все моя мать! — в дикой панике заверещала Марзи. — Все она! Она мне велела, она дала денег, чтоб я заплатила этому уродцу, и он, и он…

— Но ведь вы могли рассказать об этом своей сестре или напрямую мне. Почему этого не сделали? — спокойно спросил Лейтон.

Так спокойно, как будто мы были на занятии.

Глаза Марзи забегали, как мыши.

— Потому что… Потому что… Не наказывайте за это оскорбление меня, майор! Накажите мою мать, отца — он тоже обо всем знал! Но я, я не виновата… Не знала, не думала, что так выйдет… Ошибка! Все ошибка!

Лейтон молча выслушал ее истерические стенания.

Не перебивая.

— Вы когда-нибудь бывали на Обочине, кадет Марзия Роузингтон?

Сестрица удивленно подняла брови.

— Нет, ни разу. Но какое отношение это имеет к…

— Посмотрите на этого несчастного, — Уинфорд легонько тронул Толя носком ботинка и тот отозвался слабым шевелением. — Его позвоночник сломан, и, возможно, он больше никогда не сможет ходить. Такая печальная судьба. Неужели он не вызывает в вас ни капли сострадания, кадет Марзия Роузингтон?

Сострадания во взгляде, которым Марзи окинула Маллоу, не было ни на гран.

Лишь брезгливое, гадливое отвращение.

— Мне кажется, вы должны проявить участие к этому… человеку, — вкрадчиво продолжил Лейтон, глядя рыжей в глаза. — Как можно скорее отвезти его на Обочину и проследить, чтобы в местной больнице ему оказали помощь — ваш долг. Его еще можно спасти и подарить шанс на более-менее нормальную жизнь. Ведь Дракодева учит нас состраданию. Не правда ли, кадет?

Марзи, как заведенная, качала головой, глядя на черного дракона.

Она поняла, куда он клонит.

И это повергло ее в ужас.

— А после сочетаться с ним узами священного брака, и в качестве супруги провести вместе с ним на Обочине всю оставшуюся жизнь. Позаботиться об этом кривовце, поставить его на ноги. Стать его опорой и поддержкой, создать крепкую семью. Это будет правильно. Это будет… Милосердно.

Лейтон был очень сильным менталистом, и кое-чему учил меня.

Например, объяснил, что мои ментальные щиты, которыми я так гордилась, были довольно грубыми, а на самом деле влиять на волю другого существа — очень тонкое и хитрое искусство, предполагающее филигранную работу и индивидуальный подход.

Установка, которую он вкладывал в Марзи, была не разрушительной беспощадной волной, которой Лейтон воздействовал на Толя, заставив того признаться в его грязных потаенных мыслях.

Это был легкий, едва ощутимый бриз.

Марзи пошла пятнами. На ее глазах выступили слезы.

— Нет! — с истерикой в голосе вскричала она. — Я никогда не выйду замуж за этого… Этот кусок дерьма! Мои родители — уважаемые стеклянные драконы! Они не позволят! Никогда и ни за что не позволят мне бросить АВД, выйти замуж за кривовца и уехать на Обочину…

Лейтон усмехнулся — меня аж оторопь взяла.

— Знаете, я тут принял решение выкупить некий стеклянный завод в Хрустальном Ключе. Проблемное предприятие, конечно, но что поделать, если мне захотелось им владеть? Бывшие хозяева остались с огромными долгами. Слышал, они сейчас в спешке продают все свои активы. К тому же там вскрылись кое-какие документы, финансовые махинации… Такая уважаемая стеклянная семья, и такие серьезные проблемы. Боюсь, им сейчас ни до чего — как бы в тюрьму не сесть за уклонение от уплаты налогов. Не говоря уже об оплате счетов за обучение их дочери в Академии военных драконов. Если она вдруг решит совершить такой великий подвиг, пойти на жертву — выйти замуж за раненого кривовца и посвятить свою жизнь уходу за ним, полагаю, они не в том положении, чтоб воспрепятствовать этому выбору.

Толь что-то прошамкал беззубым ртом, после чего его вырвало какой-то дрянью.

— Позаботьтесь о нем. Утолите его боль, — велел Лейтон. — Видите, как он нуждается в вас. Именно в вас, кадет Марзия Роуз. В АВД можете не возвращаться — с этого дня вы больше там не учитесь.

С этими словами Уинфорд ступил за порог, а его адъютанты, в том числе и я, последовали за ним на выход.

Но лицо Марзи продолжало стоять передо мной.

Он дал ей ментальную установку, но при этом оставил понимание того, что проделал с ее сознанием.

Ее симпатичное личико было жутким. Хуже Толя, хуже Чрея Сучича, даже хуже химеры.

Самым жутким из всего, что я видела.

Едва вышла на воздух, я поняла, как же отвратительно пахло в старом доме — гнилью, кровью, отчаяньем. И безнадежностью.

Самой настоящей безнадегой — Марзи ей просто смердела.

Я шла по набережной, полной грудью вдыхая запах с залива.

Солнце скрылось, резко похолодало, небо заполонили тяжелые свинцовые тучи. Леденящий ветер бросал в лицо холодные капли дождя и трепал полы пальто, которое я даже не подумала застегнуть.

Будто и не наступала никакая весна.

Промозглая поздняя осень.

Возможно, этот идеальный золотой убийца внутри меня должен был наслаждаться отмщением, которое развернулось на моих глазах.

Но наслаждения я не испытывала.

Совсем другое — темное, беспросветное чувство.

Этот мир жил другими категориями, теперь я окончательно стала его частью.

Мне пора было забыть о своем прошлом мире.

Мне пора было окончательно и бесповоротно осознать, что я попала не в сказку.

И что мужчина, к которому я испытываю чувства, не простой мужчина из моего мира.

Он дракон.

Блестящий черный кабриолет медленно катился по проезжей части наравне со мной — не отставая, но и не обгоняя.

Пока в какой-то момент все-таки не обогнал и не остановился впереди, через несколько метров.

Лейтон вышел с пассажирского сидения и распахнул передо мной дверцу.

Молча.

Был он все в той же окровавленной рубашке, но, кажется, это были проблемы рубашки, а не его.

Даже в таком виде он выглядел безупречно. Как с иголочки.

Все ему шло. Даже кровь.

Без лишних слов я нырнула в теплый салон и закрыла глаза.

Здесь я чувствовала себя в тепле и безопасности.

Рядом с ним.

Он пугал и завораживал.

— Пожалела? — Лейтон посмотрел на меня долгим внимательным взглядом.

Водительское сиденье было отгорожено специальной перегородкой, поэтому мы с Лейтоном были наедине — так близко в небольшом пространстве мобиля…

— Да, пожалела. То, кем они стали. Что задумали. Роузингтоны могли бы стать моей семьей, Марзи — сестрой и подругой, а Толь — простым и хорошим парнем с Обочины…

Зачем я говорила ему это? Зачем раскрывалась перед ним?

Мог ли он понять меня?

— Мы все делаем свой выбор. И расплачиваемся за него, Тесса.

Тон Лейтона прозвучал непривычно мягко.

Я повернулась к нему.

— Чем расплачиваешься ты?

Лейтон ответил не сразу.

— Тем, что для меня мучительнее всего, — медленно произнес он, глядя в окно, за которым мелькал лес. — Уязвимостью. Страхом. Я никогда ничего не боялся. Но теперь… Теперь у меня есть слабость. Это убивает меня. Но это заставляет чувствовать себя… Живым.

Дождь барабанил в стекла машины, расходясь все сильнее. Лейтон повернул ко мне голову — в первый миг мне захотелось отвести глаза от его голубых глаз. Но потом я поняла, что не смогу.

Мне хотелось смотреть на него, в его глаза, которые не были холодными сейчас.

Мне хотелось его коснуться.

— Ты не представляешь, что я почувствовал, когда он начал говорить…

— Что ты почувствовал, Лейтон? — хрипло спросила я.

— Что хочу сжечь весь мир.

Я протянула руку, чтобы прикоснуться к его окровавленной щеке, но он не дал, перехватил и переплел пальцы с моими.

Так мы и ехали, сидя рядом, не глядя друг на друга и просто держась за руки.

— Я могу постирать твою рубашку, — неловко сказала я.

И чуть не хлопнула сама себя по лбу — как же глупо, неуместно это прозвучало!

Но как же тяжело говорить, когда чувствуешь то, чему даже определение подобрать сложно…

Так остро и незнакомо.

Впервые.

— Думаю, ее лучше выбросить, — Лейтон выгнул бровь. — Но за заботу спасибо. Неожиданно. Учитывая, с какой неохотой ты всегда их стирала.

— Не все же тебе обо мне заботиться.

— Я понял, что это мое самое любимое занятие на свете.

Его слова эхом отдались внутри.

— Но ведь сжигать мир ради этого совсем необязательно… — тихо сказала я.

Только спустя какое-то время я осознала, что мы уже давно никуда не едем — мобиль стоит на дороге напротив входа в Офицерскую башню, по крыше барабанит дождь, а я просто сижу рядом с Лейтоном Уинфордом и держусь за его руку.

— Ну, спасибо, что подвез, — смутившись, ляпнула я и распахнула дверцу.

— Подожди.

Выйдя из машины, Лейтон обошел ее и раскрыл передо мной зонт.

И так и нес его над моей головой до самой двери, а сам шел под проливным дождем, кажется, совершенно не обращая на ледяные капли.

На то, что за пару секунд он буквально вымок до нитки.

Замерев перед входом, я смотрела на Лейтона из-под зонта, который он отдал мне, несмотря на то, что теперь я стояла под козырьком и вроде как в зонте больше не нуждалась, а он нет.

Выше его на две ступеньки.

Так мы почти одного роста.

Лейтон тронул лацкан моего распахнутого пальто.

— Иди, Тесса. Холодно, а ты слишком легко одета.

— Лейтон…

— Мне надо ехать — император вызывает на аудиенцию. Полагаю, Радион наконец-то заинтересовался одной талантливой пианисткой из АВД, про которую ему вот уже несколько месяцев твердит Фантом. И еще кое-какие слухи до него, скорее всего, тоже уже дошли.

Кое-какие слухи.

Я похолодела, хотя на улице и так было холоднее некуда.

Но потом меня кинуло в жар.

— Но это ведь очень-очень плохо?

— Не бойся.

— С тобой я не боюсь.

— А меня? — вдруг усмехнулся он.

Слова застыли в горле. Совсем как в тот раз — наш самый первый раз, который я хотела забыть, но сейчас поняла, что это бесполезно.

Я не забуду его никогда.

Чувства накрывают с головой, а к горлу подступает ком — не в силах говорить, я изо всех сил помотала головой, глядя в его голубые глаза.

Лейтон мимолетно провел костяшками пальцев по моей щеке и под дождем, который лил, как из ведра, вернулся в мобиль, который тут же тронулся с места.

Свой зонт у меня он так и не забрал.

— Раз, два, три, начали!

Из старенького воспроизводителя, который напоминал золотой диск, который я нашла в папке, только был очень большим, размером с ламповый телевизор, зазвучала бодрая музыка.

— Два притопа, три прихлопа! Наш ректор лучше всех, во славу ему хорошисток ждет успех!

Прунела Сквиш, нынешний председатель ОЛУХА, громким голосом отдав команду, подпрыгнула на месте, и остальные участницы повторили ее движение и речевку.

Довольно неуклюже, если честно.

Клуб готовился к предстоящему второму испытанию Битвы Братств, и подготовка эта проходила в одной из тренировочных Боевой башни, которые были расположены на первых этажах. Как я позже узнала, на верхних этажах были специальные аудитории, имитирующие разные полевые условия, в которых иногда проводились занятия. Там была пустыня, ледяная и песчаная, джунгли, степь и всякие другие имитации.

Но теперь Лейтон занимался со мной лично, и в основном это происходило либо на вершине Боевой башни, либо на плацу за Небесной Башней, потому в этих аудиториях я еще не бывала и оценить, насколько там все реалистично, не могла.

Для подготовки к состязаниям братствам были выделены обычные тренировочные, хоть и очень большие.

ОЛУХУ удалось занять только самый угол — они повесили на стенку своего черного бегемота, притащили проигрыватель, переоделись в тайтсы от спортивной формы и блузки с собственноручно вышитыми Тессой портретами Лейтона, и усиленно тренировались.

Если, конечно, тренировкой можно было назвать несовпадающие подпрыгивания, хлопки и нестройные кричалки.

К сожалению, неподалеку так же тренировался Клуб стратегов небесных битв под предводительством Ченинга Паджета. На парнях была красивая красно-синяя форма со звездами и эмблемой «КСНБ», обтягивающая их мускулы — со степенью накаченности тел у стратегов все было более чем хорошо. Они то и дело с ухмылками косились на девочек из ОЛУХА, отпуская между собой шуточки, явно скабрезные.

Один из парней, имени которого я не знала, надул щеки и очень похоже изобразил тяжелую походку Юнисы, на что остальные покатились со смеху. Но они пошли дальше — каким-то образом наколдовали манекены, очень похожие на то, будто они сделаны из стекла, и принялись разбивать их разрушительными заклинаниями вдребезги.

— Не обращаем внимания на этих…! — подбодрила Прунелла. — Мы выиграем Битву, попадем на бал и будем танцевать с Л.! А ну давайте активнее, активнее, девочки!

Ее лицо блестело от пота, и косметическое средство потекло, оставляя на коже разводы.

Но, не обращая внимание на это, и на насмешки КСНБ, Пру и остальной ОЛУХ продолжили подпрыгивать, хлопать и, конечно же, сыпать речевками.

Как должна была помочь им такая тренировка в сложнейшей эстафете, на которой, как я узнала, нередко случались несчастные случаи, и даже несколько кадетов погибло, было неизвестно.

Тут они заметили меня, загалдели и кинулись обниматься, особенно Юни.

Честное слово, я почувствовала себя так, будто и не выходила из клуба.

— У меня кое-что для вас есть.

И я развернула знамя, которое заказала у портнихи и вчера смогла забрать. На тонком шелке с легким золотистым отливом был вышит красивый и злобный черный дракон, один в один повторяющий татуировку Лейтона на его плече и половине торса. Помимо этого там был герб рода Уинфорд и инициалы ректора.

Никаких надписей ОЛУХ я туда добавлять не стала.

Знамя смотрелось лаконично и очень достойно. Может, даже самую чуточку роскошно. От него глаз нельзя было отвести.

— Тесса, оно великолепно! — завизжала Прунелла. — Ты сшила его для нас?

— Кое-кого попросила. После того, что произошло в прошлом году на Дворе чести, я дала себе обет больше никогда не браться за иголку с ниткой.

Ну надо же мне было как-то объяснить, что я совсем не умею шить. Может, не совсем уклюжее оправдание, но для девочек, думаю, пойдет.

ОЛУХ стыдливо примолк. Но восхищение чудесным новым знаменем клуба было так велико, что девчонки снова загалдели.

Старое знамя с бегемотом было безжалостно сорвано со стены, а на его место девочки водрузили шелковую красоту. Единственной, кто расстроился из-за этой перемены, была Густа, являющаяся автором «бегемота» — девушка погладила его, а потом бережно сунула себе в ранец.

Юни Крайвуд участливо прикоснулась к моей руке.

— Сочувствую, что твоих тетю и дядю посадили в долговую тюгьму. У вас только начали налаживаться отношения — и такое гоге! А тут еще Магзи… Что на нее нашло, что она бгосила Академию и уехала на Обочину?

— Как будто ты не знаешь? — воскликнула Люсиль и мечтательно добавила. — Марзи влюбилась и уехала за своим возлюбленным, с которым произошел несчастный случай. Ну и пусть они будут жить на Обочине, зато вместе преодолеют любые невзгоды. Я считаю, это и есть настоящая жертвенная любовь!

Остальной ОЛУХ согласно закивал. Понятие жертвенной любви было для них близко и понятно.

В отличие от них высококровные отнеслись к новости о том, что одна из кадеток вышла замуж за слугу АВД и переселилась на Обочину, с умеренной брезгливостью. Все-таки Марзи была стеклянной, а до стеклянных драгоценным особо дела не было.

Мне пару раз прилетело за «обочинскую» сестрицу, на что я пожала плечами, что сама с Обочины, и меня это вообще не задевает.

Всем было объявлено, что кривовец Толь Маллоу вовремя мытья окон случайно выпал и сломал себе спину, хотя никому из высококровных это объявление вообще не сдалось. Немного интереса это вызвало лишь потому, что Толь клеился ко мне, а я все-таки довольно заметной персоной.

Несчастный случай даже проверять не стали — в отличие от того, как скоро среагировала Охранка, когда был обнаружен труп дракайны Лики Гроув, ради кривовца даже какого-нибудь завалявшегося инспектора не прислали.

Так же никого не заинтересовало, почему стеклянная дракайна вдруг воспылала к нему такой любовью. Норман подмазал кому надо в Палате Гармонизации, чтобы там дали согласие на брак кривовца и стеклянной. Но Лейтон выкрутил это согласие наоборот.

Вместо меня невестой, а теперь и женой стала Марзия.

Стеклянная вышла замуж за кривовца. А какая стеклянная — это уже для Палаты было делом десятым.

Обсуждать Роузингтонов, и особенно Марзи, которая готовила для меня ловушку, но в итоге сама же в нее и угодила, было неприятно, поэтому я поспешила перевести тему:

— А вы не хотите тоже поупражняться на разрушительные формулы? Как они? — и я легонько кивнула на Паджета и парней. — Насколько я поняла, там целая полоса с препятствиями на этой эстафете будет, очень полезно было бы потренироваться на их разрушение.

— А что? Тесса дело говогит! — с энтузиазмом поддержала Юни.

Побежав в секцию с инвентарем, она притащила оттуда основу, которая преобразовалась в кусок кирпичной стенки, монолитом вставший перед ОЛУХОМ…

У драконов в их человеческой ипостаси магия, что вполне логично, соответствовала цвету крови. У Лейтона была черная, у Кристы — синяя, а у Эльчина — зеленая, а у Паджета — красная.

У стекляшек она, как правило, являлась бесцветной, иногда белой или серой.

Девчонки принялись по очереди под пристальным наблюдением Клуба стратегов штурмовать стенку, но той было хоть бы хны.

Я уже собралась уходить — опаздывала на практикум по шифрованию, но все-таки задержалась на пару минут.

В конце концов, глядя на безуспешные попытки девочек, которые впустую поливали камень бесцветной магией, не выдержала.

Разрушительные формулы совсем недавно показывал сам Лейтон лично, после чего, как всегда заставил их долго и мучительно отрабатывать.

Кстати, как выяснилось, именно эту магию они с Эльчиным применили, когда обрушили часть стены, чтобы вытащить меня из плена химерьей камеры. Только он объяснил, что это было сделано с филигранно четкими установками, чтоб не задело меня.

В итоге я притащилась в свою комнату почти в полночь со стойким ощущением, что разрушили меня саму.

— Вы тратите слишком много энергии. Атакуете ее, атакуете, и все без толку! — попыталась объяснить я. — Сила не в напоре, а в резонансе. Камень имеет свою вибрацию. Нужно почувствовать ее и усилить…

До занятия оставалось всего три минуты, но я замерла перед стенкой и вытянула вперед руку, припоминая все, чему он меня учил.

Моя магия была не прозрачной, а мутновато-белой, со слабым лимонным оттенком.

Это было как дуновение ветерка.

Как выдох.

По краю стенки прошлась трещина, как будто ее нарисовали тонкой кисточкой, и кусок камня аккуратно отвалился вбок.

ОЛУХ заверещал и захлопал. А я поймала на себе внимательный взгляд Ченинга Паджета.

Привалившись бедром к турнику, он крутил на запястье золотой браслет с рубином и разглядывал меня.

— Резонанс, значит! — с просветленным видом воскликнула Прунелла. — Тесса, а покажи еще?

Но мне уже надо было бежать на шифрование, поэтому я дала советы и покинула ОЛУХ со всей возможной прытью.

Выскочив из Боевой Башни, на ходу обернулась в дракона, долетела до главного корпуса и снова обернулась. При этом, когда снова приняла человечью ипостась, у меня отняло ботинки, за которыми пришлось бежать через весь двор.

Драконы пользовались особой формулой константы, которая позволяла им сохранять одежду и обувь, которая была на них до оборота, иначе — одни мучения с переодеванием.

В этот раз константа меня немного подвела.

В итоге на занятие я опоздала всего на пару минут, и добрый Че ругать меня не стал. Только указал взглядом на свободное место.

Шифрование, так же как и каллиграфия, вообще проходило в разных аудиториях.

Но в последнее время за ним закрепилась все та же мрачноватая кафедра разведывательной деятельности.

Че повключал все возможные источники света, но, на мой взгляд, для таких предметов, которые требовали высокой степени освещенности, их здесь было все-таки слишком мало.

Офицер подошел к доске, сжимая в руках мелок.

— Мы с вами ознакомились с элементарнейшими способами шифрования, настало время перейти к более сложным. Любой, даже самый, казалось бы, простой с виду текст, может оказаться сложнейшей шифровкой, которую можно будет прочитать только при наличии ключа. Запишите определение. Ключ — слово или фраза, используемые для шифрования. Ключ может быть простым и сложным, в зависимости от желаемого уровня безопасности. Иногда основой для шифрования выступает целый текст. Каждая буква шифровки заменяется другой буквой на основе ключа. Для этого можно использовать таблицу соответствий или формулу. Бывает, каждая буква шифруется с учетом своего положения в тексте. Например, первая буква может быть зашифрована с одним смещением, вторая с другим, и так далее. Это делает систему более сложной. И наконец, самое сложное, которое вообще существует — многоуровневое шифрование, когда после первой замены применяются дополнительные уровни шифрования, при этом используются разные ключи и алгоритмы, включая реверсирование текста, добавление случайных символов, дополнительные подстановки и прочее. Таким образом, полностью исключается возможность расшифровки магией — лишь только физическим образом и при помощи ключа.

Я слушала офицера внимательнее остальных.

И когда он написал на доске предложение «В лесу пахло хвоей, смолой, цветами и ароматом лесных ягод», дописал слово, которое будет ключом шифрования и вызвал желающего, чтобы зашифровать, а потом расшифровать текст, я подняла руку.

Че слегка покраснел, явно порадовавшись моей инициативе.

Протянул мне мелок.

— Определение смещения: двенадцать, ноль, шесть, восемь, четыре, — зачем-то поправив прическу, объявил преподаватель.

При этом он так неловко протянул мне мел, что тот упал и закатился под кафедру.

Че покраснел, как маков цвет, полез доставать его, звучно стукнулся лбом о столешницу, но все равно не достал и в итоге, страшно смущаясь, отправил кого-то в Хозяйственную башню за новой коробкой.

В конце концов, мел был обретен, и остаток занятия я под его чутким руководством буквально испещрила доску буквами, цифрами, скобками, плюсиками и знаками равенства.

В итоге после всех моих мытарств (мозги, кажется, уже кипели!), вполне невинная фраза про лесные ароматы превратилась в нечто прямо противоположное.

«Объект подлежит уничтожению посредством яда»

— Как вы можете наблюдать, смысл этой фразы совершенно иной. Кадетке Кук потребовалось немало сил, чтобы ее расшифровать, — Че показал на доску, и тут зазвучала серена, возвещающая о конце занятия. — Кадет Кук, вы заслужили звезду! К следующему занятию изучите таблицы в конце учебника, а так же определения из параграфа номер шестнадцать. Буду спрашивать.

Учебник по шифрованию у меня имелся, причем не какой-то подержанный, а новенький, дополненное издание.

Чему я от всей души порадовалась. Точно так же, как и звездочке.

В голове блуждали кое-какие мысли.

Перед уходом я подошла к Че.

— Офицер, а можно ли расшифровать текст без ключа?

— О, Тесса, вижу, вы заинтересовались шифрами. Это воистину чудесная, таинственная наука, — расплылся в улыбке пухляш, явно желая обсудить шифры. — Без ключа текст расшифровать невозможно. Ключ необходимо подобрать.

— Но каким образом? Если ключ мне, допустим, не известен?

— Кадет, некоторые тексты составлены таким образом, что ключ уже заложен в них.

— Вот как? И как же его найти?

— В самых простейших случаях это, к примеру, первые или последние буквы текста. Бывает, первое или последнее слово, или какое-то слово, выделенное особенно. Нужно смотреть, разбираться.

Мы еще довольно долго поболтали о шифрах, после чего я поблагодарила преподавателя и за ответ, и за звездочку.

Из аудитории я вышла в глубокой задумчивости.

Меня непреодолимо потянуло заглянуть в папочку, найденную в подвале…

К сожалению, вплотную заняться папкой и проверить ее на предмет шифровок не удалось ни в этот день, ни в последующие.

Все мешали то занятия, то домашние задания, то какие-то неотложные дела, то усталость после тренировок с Лейтоном.

Количество последних в разы сократилось — ректор часто отсутствовал в АВД в связи с какими-то своими таинственными делами, и даже Руперт Аллиот, у которого я аккуратно пыталась выведать про дела с императором, отговаривался общими фразами.

В свете этого я с особым усердием взялась за доклад, который Лейтон мне задал, явно неспроста. Я не хотела ударить перед ним в грязь лицом, однако времени прошло уже много, а сведений у меня было до смешного мало.

Тогда решила наведаться в архив академии, который занимал весь четвертый этаж Книжной Башни.

Мало ли — вдруг хоть какая-то информация отыщется там?

И не только про этих таинственных Жнецов раскола.

Обычным кадетам к архивным каталогам доступа не было, но адъютанту самого ректора открывался доступ туда, куда другие попасть не могли.

Приложив свой жетон с удостоверением адъютанта, я оказалась в архиве — приземистом помещении с рядами и рядами стеллажей, забитыми картонными коробочками, которые при ближайшем рассмотрении оказались папками.

К каждой были приклеены ярлыки с какими-то цифрами и буквами.

Разобраться во всем этом самостоятельно не представлялось возможным, а начальник архивного отдела, офицер Армайд, на месте отсутствовал.

Зато присутствовал ни кто иной, как офицер Минсонг Кан. Бывший генеалог проводил у небольшой группы кадетов, состоящей из четырех стекляшек, занятие по архивному делу.

Они расположились около единственного во всем помещении окна, за небольшим столом, и занимались как раз тем, что клеили на папки стикеры под чутким руководством Кана.

Заприметив меня, бывший генеалог немного скривился, однако отдал своей группе необходимые распоряжения и подошел.

— У меня задание от майора Уинфорда — он велел подготовить доклад о Жнецах раскола. Возможно, в архивах есть какие-то упоминания об этой организации?

— Сейчас посмотрим по архивному справочнику…

Особого восторга Кан не выказал, но несколько томов справочников достал и вроде бы вполне добросовестно принялся в них копаться. Парочку даже отдал на проверку мне.

Именно Кан и обнаружил единственное упоминание секты в личном деле единственного кадета, который обучался в АВД семь лет назад. Звали его Финн Маклафинн, сорт крови — изумруд. Судя по карточке и его описанию — обычный кадет, хорошист, семь поощрительных звезд. Но потом — один штрафной крест и пометка:

После чего краткая запись:

— А более конкретно узнать нельзя, за что был исключен этот Маклафинн?

— Если в личном деле не указано — то это практически исключено, — махнул рукой Кан. — Но судя по всему, парень связался со Жнецами. А такие вещи обычно добром не кончаются.

— Вам лично что-нибудь о них известно, офицер?

— То же, что и всем. То есть почти ничего, — пожал плечами бывший генеалог. — Культисты с некой своей бредовой верой, ради которой они совершили немало темных дел. Что-то вроде того, что всякое единство порождает слабость, а истинная сила кроется лишь в абсолютном разделении.

Недовольных рож при этом не корчил и вроде бы не врал.

По-моему, правила игры он принял и помнил о том, что за ним должок. Чем тут же я и не преминула воспользоваться, заполучив полный список кадетов-старшекурсников, которые обучались в АВД в то время, когда здесь работала Ола.

Заодно я проверила кое-какой момент, который давно меня интересовал. Старая Янсон работала в АВД уже очень давно, но сколько я ее не спрашивала, она утверждала, что не помнит Олу Кук. Чему я верила не до конца.

Поглядев по приказам и зархива, я убедилась, что на тот момент, когда в АВД приняли Олу, комендантша прачечной находилась в отпуске по уходу за малолетним ребенком и Олу не застала. Даже более того, саму Олу на какое-то время саму назначили комендантом прачечной.

С этой должности она и была уволена, будучи уже беременной.

Я искоса поглядывала на Кана, прикидывая, как бы половчее завести разговор про маму Тессы и стоит ли это вообще сейчас делать, чтоб его не спугнуть.

В конце концов, решила идти по другому пути. Интуиция подсказала не задавать пока Кану вопросов про Олу, которую он, судя по найденному мной изображению, сто процентов знал.

— Помимо этого майор велел мне разузнать про некоторые артефакты, в разное время принадлежащие кадетам Академии, — небрежно проговорила я. — Империал с профилем императора Веспасиана, отца нынешнего императора Радиона, кинжал с ореховой рукоятью, клык химеры и еще… перстень в виде когтя.

Кан опять полез в справочники, а я внимательно следила за его лицом, надеясь отследить малейшие проблески эмоций.

Если он знал о связи Олы и того таинственного кадета, носящего перстень, то должен был как-то это выдать?

Но Кан выглядел совершенно обычно.

Я бы даже сказала, более миролюбиво, чем обычно. Будь я чуть наивнее, даже решила, что он благодарен мне за то, что его совсем не уволили из АВД.

Послушав кое-какие сплетни, я узнала, что родственники его жены, изумрудные драконы Эльчин, не особо-то приветствовали янтарного зятя, несмотря на то, что Палата Гармонизации дала согласие на этот брак. И вроде как даже одно время пытались вставлять ему палки в колеса с его должностью.

Но Кану удалось удержаться в АВД.

У него была размеренная тихая жизнь, его жена с сыном жили в военном городке здесь, на острове. И Кан явно не хотел с этим прощаться, и что либо менять.

— О первых трех артефактах никаких упоминаний найти не удалось, — проговорил Кан. — А вот насчет перстня…

— Что насчет перстня?

Я постаралась не выдать голосом заинтересованности.

— Знаете, кадет Кук, да я и сам могу вам об этом рассказать, — неожиданно проговорил мужчина. — Лет двадцать назад в Академии существовал кадетский клуб «Коготь власти». Все его члены носили как раз такой перстень, как вы описали.

Я чуть было за сердце не схватилась.

Неужели оно?!

Неужели сейчас можно было сузить круг поисков?

Значительно сузить!

— Можно мне список всех членов клуба?

Вскоре я сидела за столом со стопкой личных дел кадетов, которые состояли в «Когте власти» и носили перстни.

Длинноволосых среди них оказалось семеро!

Семь!

Семь драконов в кандидаты настоящего отца Тессы!

Среди них было три янтарных, два изумрудных, один сапфир и почему-то затесался один стеклянный. Причем — капитан клуба.

Я не верила, что у отца Тесс была стеклянная кровь, но все-таки отметать его не стала.

Кан не разрешил мне вынести из архива личные дела этих кадетов — такое даже адъютанту ректора было нельзя, но позволил снять с них копии.

До ксерокса местные технологии, к сожалению, не дошли, поэтому я потратила немало времени на переписывание. А карточки из личного дела пересняла при помощи громоздкой камеры, которая была в архиве — местного аналога фотоаппарата.

Так что теперь я знала эти имена и фамилии наизусть. Перефотографированные изображения получились не самого лучшего качества, но я была несказанно рада и тому.

Нужно было поподробнее изучить письма Олы, которые она писала сестре, так удачно прихваченные мною из дома тетки. Я их, конечно, уже перечитала, но Ола давала очень мало конкретики, не говоря уже о внешности своего таинственного возлюбленного, акцентируясь на отношениях, на чувствах. Она явно следовала его просьбе не распространяться об их отношениях. Хоть раз бы упомянула его имя — но нет.

Однако сопоставление писем со списком членов клуба и их изображениями пока пришлось отложить из-за звонка, которого я ждала уже несколько дней.

Недавно я улучила благоприятный момент перед занятием по картографии, чтобы с глазу на глаз переговорить с Люсиль Брюстер, брат которой работал в газете, что когда-то писала о закрытом процессе, связанном с преступлением Жнецов раскола, и попросила ее узнать у него по поводу Майло Труитта, автора той статьи.

Ради этого пришлось рассказать о задании Лейтона и взять с нее честное слово, что не разболтает другим участницам ОЛУХА. Лишняя огласка мне была ни к чему. Люси, конечно, пообещала, но что-то я сомневалась, что она это обещание выполнит.

Но такова была цена. Я понимала, что информация — штука ценная, и она, в большинстве своем не достается просто так.

Брат Люсиль сообщил, что тот репортер перешел в другое издание, однако ради сестренки раздобыл для меня нужные сведения — его рабочий телефонный номер.

Телефоны в Драковии были прерогативой высококровных, однако в АВД существовала телефонная комната с будками, которыми можно было воспользоваться за определенную плату.

До Майло я дозвонилась, но он, выслушав меня, сказал, что подумает и, возможно, перезвонит позже.

И действительно перезвонил — через пару дней телефонистка АВД вызвала меня телефонную комнату, и Майло сообщил, что передаст адъютанту Лейтона Уинфорда кое-какие сведения по той истории.

За определенную плату, разумеется.

Цену, как по мне, он заломил конскую, но, поторговавшись, я ее сбила. Правда, ненамного, но и то хлеб.

При этом достаточно вредным голосом сообщил, что готов встретиться только сегодня, потому что завтра уезжает в командировку.

Лейтона сегодня в АВД не было, поэтому пришлось мне в темпе писать увольнительную и нести ее Рояну Эльчину, который на время отсутствия Уинфорда выступал его замом…

О том, что цель — выполнение задания ректора я честно в ней указала. Пришлось сказать подробнее об этом и на словах.

— Жнецы раскола, значит… — задумчиво протянул изумрудный. — Вот это задание он тебе задал!

— Раз задал — значит, посчитал нужным.

Роян покрутил листок в руках, не подписывая.

Как будто на что-то решался.

— Увольнительную разрешаю. Но только в моем сопровождении, — наконец сказал медведь, и посмотрел на меня зелеными глазами, которые показались мне очень яркими.

— Насколько я знаю, у вас сейчас занятие.

Я отвела взгляд, потому что смотрел он по-особенному.

— Отпущу его драгоценного адъютанта без охраны — наш великий черный дракон шкуру с меня живьем снимет, — широко улыбнулся изумрудный. — Тебе совсем меня не жалко, зая?

— Это лишнее, офицер Эльчин. Меня не будет всего лишь полтора часа.

— Брось, зайка. Воспринимай меня исключительно как сопровождающее лицо. Не бойся, накидываться на тебя не стану — я не дикарь. В отличие от некоторых.

Пропустив последнее предложение мимо ушей, я коротко кивнула.

Время поджимало и припираться сейчас с Рояном было бы глупо. К тому же, положа руку на сердце, может, и к лучшему, если он меня сопроводит. Не то, чтобы я боялась, но все-таки в столице ориентировалась плоховато, несмотря на кучу указателей.

Я планировала лететь в драконьем облике, но Эльчин заявил, что на авто будет быстрее.

Его роскошный гоночный мобиль с откидным верхом я уже видела. И теперь могла убедиться, что гоночным он назывался не зря. К сожалению, задних сидений не имелось — пришлось усесться рядом с медведем, который в этой машинке смотрелся на удивление компактно.

Эльчин водил лихо, а сейчас явно красовался передо мной. Напялил стильные солнцезащитные очки с зелеными стеклами — таким сам Локвист бы позавидовал — широко улыбнулся и рванул с места.

При этом, как ни странно, езда его была комфортной и даже приносила удовольствие.

Откидной верх был как нельзя кстати в такой погожий солнечный день — почти летний.

И раз уж выпала такая возможность, я решила не упустить ее и спросить его о том, что меня давно интересовало.

— Офицер Эльчин, могу я задать личный вопрос…

— Обожаю личные вопросы! — не дал мне договорить медведь. — Отвечу на любой, зайка. Что ты хочешь обо мне узнать?

— Ловлю на слове, — усмехнулась я. — Но спросить я хотела про майора Уинфорда.

По лицу изумрудного пробежала едва заметная тень, но тут же исчезла и он тут же пошутил, что это государственная тайна.

— Генерал Норман Уинфорд холост. Мать Лейтона — где она? Я пыталась разузнать, но выяснила только, что ее зовут Лиэль Уинфорд, и что она дальняя родственница императорской семьи, рубиновая кровь.

Изумрудный помрачнел и почти сразу поправил.

— Звали. Мать Лейтона звали Лиэль Уинфорд. Я ее не помню — слишком мал был, но в поместье Уинфордов над главной лестницей висит ее огромный портрет. Красавица была, каких не сыскать. Этот придурок, определенно, сорвал джекпот в генетическую лотерею, взяв лучшее от матери и от отца.

— Что с ней стало?

Эльчин тяжело вздохнул:

— Лиэль погибла, когда Лейтону было два года. Он совсем ее не помнит. Это произошло на коронации в честь восхождения Радиона на престол. Покушение. Стреляли в императора. А попали в нее…

— Виновных поймали? — с замиранием сердца спросила.

В горле образовался ком.

Я не предполагала, что в прошлом Лейтона кроется такая трагедия. И пусть мы с черным драконом совершенно разные, из разных миров и разных социальных статусов, но, оказывается, он так же, как и я, вырос без матери…

— Как же сошедший с ума от горя генерал Норман не нашел бы убийц своей жены? — и Эльчин добавил, помолчав. — Кривой Орден. Покушение было организованно Кривым Орденом — его вина доказана. Вот почему и Норман и Лейтон так ненавидят ренегатов, охотятся за ними и истребляют безжалостно.

— Кривой Орден? Неужели это правда? Я думала, что его члены — благородные борцы с несправедливостью, драконьим произволом…

Я осеклась, поняв, что сказала больше, чем должна была. Но то, что произошло с мамой Лейтона, произвело на меня глубокое впечатление.

— Как видишь, у медали есть и вторая сторона, зайка, — невесело усмехнулся Эльчин. — И методы благородных борцов за права простых кривовцев могут быть довольно грязными.

Дальше ехали молча. Я переживала рассказ Эльчина, да и сам он как-то притих и, кажется, утратил кураж. Даже мобиль вел гораздо аккуратнее.

Встреча с журналистом была назначена в кафе, расположенном на окраине столицы, почти у самой стены. За ней, вдалеке, почти еле различимое, виднелось большое квадратное здание из серого кирпича, чадящие трубы в окружении невзрачных построек и ветхих крыш, которые представляли разительный контраст с величественными дворцами и особняками Драковии. Рыжий дым клубился над трубами. Благодаря магическим глушилкам, поставленным над этим местом и над стеной, этот дым никогда не достигал столицы.

То была Обочина и мусороперабатывающий завод, который составлял ее главную достопримечательность, если можно было так выразиться.

Однако, близость неблагополучного района чувствовалась — здесь, на окраине Драковии, и особняки были попроще и дома поприземленней.

И кафе, в котором мы встретились с Майло, тоже было вовсе не роскошной ресторацией.

Сама встреча прошла очень быстро — журналист явно торопился. Да и вообще, с виду не особо располагал к себе, показавшись мне каким-то скользким. Даже попытался увеличить названную сумму империалов, но Эльчин, который вообще-то не вмешивался, и действительно очень старательно исполнял роль молчаливой суровой охраны, быстро его осадил — я не успела и рта раскрыть.

Благодаря свершившейся сделке в моем владении оказался потрепанный тонкий блокнот с записями, написанными крайне неразборчивым почерком, парочкой рисунков и карточек в нем — все, что в свое время Майло удалось выведать о судебном процессе над Жнецами.

Негусто, но все-таки больше, чем сама статья в газете, которую Майло написал на основе этого материала.

Хотя, не то, чтобы совсем негусто — с удивлением я обнаружила в записях имя Нормана Уинфорда.

Ничего себе!

— Как думаешь, почему именно Жнецы раскола? — поинтересовался изумрудный дракон на обратном пути. — Почему он велел тебе собрать сведения именно про них?

— Думаю, Лейтон считает, что они как-то связаны с убийством Ангелики Гроув, — задумчиво проронила я, не отрываясь от блокнота. — Когда я ее обнаружила, она… Написала кровью какой-то символ — поначалу я приняла его за букву «Л». Но затем увидела нечто подобное на клетке химеры… Перед тем, как он затащил меня внутрь. Я смотрела в пособии по их языку — там было указано, что «осуществление желаемого».

Изумрудный дракон на мгновение отвлекся от дороги и бросил взгляд на меня.

— Даже в учебник для старших ступеней заглянула? — Роян выгнул бровь. — Осуществление желаемого — не совсем точное определение. В языке химер я бы, скорее, определил ее, как… Восполнение. В глобальном смысле это можно представить как подстановка на определенное место кусочка пазла.

— Разве химеры собирают пазлы? — удивилась я.

— Не такие уж они и дикие, как их принято считать в нашем обществе. У них своя цивилизация и своя магия, отличная от нашей. Мы вообще не понимаем ее принципов, — заметил изумрудный дракон. — Химер в нашем обществе принято считать грязными, нечистыми, низшими существами. Но есть драконы, которые им поклоняются.

— И что же это за драконы?

Кажется, ответ я уже предугадала заранее.

— Секта под названием Жнецы раскола. Ведь кем являются химеры по своей сути? Головы змеи, крылья дракона, тело человека… Сущности, состоящие из нескольких разных частей. Расколотые существа.

— Так вот к кому мне нужно было обратиться в первую очередь, чтобы подобрать материал для доклада!

— Я и сейчас полностью к твоим услугам, зайка.

Эльчин опустил свои очки и подмигнул, лихо зарулив на парковочную зону АВД, расположенную за башнями, и представляющую собой ангар и оборудованную площадку перед ним.

Именно на площадке нас ждал сюрприз.

А именно — ректор собственной персоной, небрежно прислонившийся к капоту своего черного кара. Я в очередной раз поразилась, какой же контраст представляла собой лаконичный, хищный, сдержанный мобиль Лейтона и блестящая, яркая мобилька Эльчина.

Холодные голубые глаза Лейтона смотрели с прищуром — показалось, что этот взгляд способен сплющить изумрудный спорткар до состояния сдавленной под прессом консервной банки.

И заодно всех, кто в нем.

— Ты пропустил занятие у седьмой кадетской группы, — проговорил Лейтон, и в его голосе послышались незнакомые, тяжелые ноты.

— У меня уважительная причина — мы с Тессой ходили на свидание, — широко улыбнулся изумрудный дракон, не снимая очков. — Потрясающе провели время, правда, Тесс?

Мне показалось — или в ладони Лейтона заклубилась черная магия?

Разрушительная. Убийственная.

Он… Ревновал меня?!

И эта ревность была великолепна.

Конечно, Роян Эльчин — тот еще бессовестный гад, что такое заявил, но как же мне было приятно…

— Это была чисто деловая поездка, — скупо проговорила я, хотя, честно говоря, хотелось еще немного насладиться зрелищем ревнующего Лейтона Уинфорда.

— А я не воспринял ее так, — влез изумрудный дракон.

— Штраф пять тысяч империалов и отстранение от должности на месяц за безответственность и срыв занятия, — процедил Уинфорд и быстро взглянул на меня. — А тебя я завтра жду с докладом.

— Есть, майор.

Теперь, когда у меня появился материал для работы, я почувствовала уверенность.

А вот Эльчин со своим наказанием был явно не согласен — он принялся горячиться и спорить, но его возмущенные вопли разбивались о хладнокровную злость и непроницаемый вид Лейтона.

Ректор и химеролог направились в сторону главного корпуса на совещание офицеров, и последовать за ними, чтобы дослушать, я, к сожалению, никак не могла.

Впрочем, не стоило тратить время даром.

За империалы с жетона я арендовала из библиотеки пишущую машинку, в который раз порадовавшись, что у меня теперь есть деньги. Мой аккуратный почерк не был похож на почерк настоящей Тессы, который представлял из себя сложно читаемые каракули. Правда, у меня имелось оправдание такому различию — ведь каллиграфию я официально подтянула, и все-таки было спокойнее, да и солиднее набрать доклад на машинке.

Обложившись своими более ранними записями вкупе с блокнотом Майло, я поставила рядом стаканчик с огненным кофе, за которым сбегала в магазин, и целиком погрузилась работу. Каракули у журналиста, кстати, были ничем не хуже Тессиных!

Я и сама не заметила, как пролетело время — из состояния глубокой сосредоточенности меня вывел стук в дверь.

За стуком клавиш машинки, к которой я не сразу приноровилась — это тебе не на клавиатуре компьютера печатать! — я и не сразу услышала.

На пороге стоял Руперт Аллиот.

Вид у него был такой же невозмутимый, почти как и всегда. И все-таки какой-то не такой.

Я было решила, что он, как обычно, собирается передать какой-то приказ Лейтона. Хуже всего будет, если доклад про Жнецов ректору понадобился прямо сейчас.

Но оказалось — совсем другое.

— Леди Тесса… Кадет Кук, это вам…

И парень протянул мне круглый диск, здорово напоминающий диск из античного золота с интервью Локвиста, который был у меня как раз неподалеку припрятан.

Такой же по размеру, но из меди, да еще и с непонятной наклейкой на нем.

— Для доклада, — пояснил первый адъютант ректора, отводя глаза. — Я знаю, начальник дал вам непростое задание. У меня есть некоторые связи в корпусе имперских охранителей, которые занимались делом, связанным с интересующей вас организацией. Это из материалов того дела. Полагаю, данная информация будет полезной в подготовке…

Руперт не договорил.

Подавшись порыву, я привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку.

Дружески, как брата.

Не считая Лейтона, обо мне никто никогда не заботился, не помогал, не старался облегчить жизнь, и эта внезапная помощь Руперта тронула меня до глубины души!

Я, конечно, бесконечно благодарна бабушке Клавдии, которая меня растила, но все-таки, ее ворчливая забота проявлялась довольно своеобразно.

Руперт хотел помочь мне совершенно бескорыстно, и помогал уже не раз. Пусть по приказанию Лейтона, но он всегда вел себя по отношению ко мне достойно, я ни разу не видела от него недоброго взгляда и не слышала дурного слова.

А сейчас парень действовал явно не по указке патрона.

Я чувствовала, что нравлюсь ему, хотя мы оба понимали — это безответно.

И немного грустно.

Сейчас мне захотелось его отблагодарить более тепло, чем простыми словами благодарности.

В глубоком шоке от моего проявления, Руперт схватился за щеку, во все глаза глядя на меня.

Он так трогательно залился краской, что стал похож на смущенного мальчика.

А ведь по сути, Аллиот им и являлся — ведь он был всего-то на несколько лет старше.

— Спасибо, — пробормотал Руперт, с трудом отводя взгляд.

Словно хотел сделать шаг вперед, ко мне, но тут же отступил.

Быстро удалился, так и держась за щеку. Немного неверным шагом.

Некоторое время я думала о нем, а потом доклад и мысли о Лейтоне захватили меня целиком и полностью.

Прослушав запись с одного из финальных судебных слушаний, которая оказалась настоящей кладезю информации, которой не было ни в газетной статье, ни в блокноте, и сделав кучу пометок, я принялась бешено стучать по клавишам машинки.

Засиделась до позднего вечера.

Доклад был практически готов — осталось всего пара абзацев.

Но перед тем, как их дописать, я решила сходить в продуктовую лавку за кофе. За обычным, не огненным — все-таки многолетнюю привычку экономить не искоренить.

Нужно было взбодриться перед последним рывком, пусть и небольшим.

Сжимая в пальцах картонный стаканчик с ароматным напитком, я направилась к выходу…

И прямо в дверях столкнулась с Ченингом Паджетом.

Только великолепная драконья реакция, которую я еще в последнее время и тренировала, помогла мне не выплеснуть горячий напиток прямо на его щегольскую шелковую красную рубашку с золотыми пуговицами.

— Кук, какая встреча… — широко ухмыльнулся рубиновый, окидывая меня долгим взором,

Пробормотав что-то невнятное, я собралась ретироваться, как он вдруг небрежно поинтересовался:

— Какие планы на вечер?

— Доделать задание и спать.

— Фу, как скучно, Кук. У меня есть для тебя вариант повеселее — приходи на мою вечеринку.

— Когда?

— Прямо сейчас. В силу кое-каких обстоятельств я и так затянул с нею дальше некуда.

Вечеринка Ченинга Паджета — со всем последними событиями я напрочь забыла про это великое мероприятие. В прошлый раз она сорвалась из-за смерти Гроув, и сейчас рубиновый решил наверстать упущенное.

Я на минуту задумалась — исходя из всего, что я знала, на прошлой вечеринке что-то произошло. Тесса на ней присутствовала, хотя и не помнила этого.

Я предполагала, что кто-то стер ее воспоминание, а значит, ему было что скрывать.

Вечеринка рубинового являлась важной частичкой пазла, и я это чувствовала.

Но то, что Паджет зовет меня не просто так, и в этом есть скрытый подвох, чувствовала тоже.

Я сразу это ощутила, еще когда он меня в первый раз пригласил, там, в столовой…

— С чего бы тебе приглашать второсортную?

— В последнее время ты заметно продвинулась по карьерной лестнице, — сделав чистые и искренние глаза, проговорил рубиновый. — Ты теперь аж адъютант ректора, поэтому, пожалуй, заслужила право прийти. Пришло время повеселиться и забыть старые обиды. Правда, Кук?

И рубиновый улыбнулся, причем с таким неотразимым видом, словно сообщал мне о том, что я выиграла в лотерею миллион империалов.

— Пожалуй, все-таки откажусь от такого царского предложения, и не буду нарушать свой скучный план.

Доклад по Жнецам я могла доделать и завтра с утра — там оставалось допечатать сущую мелочь, но интуиция подсказывала обойти данное мероприятие стороной.

Подсказывала — ничего я там особо не узнаю, при этом риск вляпаться в неприятности будет слишком велик.

Паджет купил пару бутылок самого дорогого шампанского — для высококровных алкоголь в АВД продавался свободно, и нагнал меня на выходе.

— Правда? А я думал, ты поддержишь своих стеклянных подружек, Кук…

— Что?

Так получилось, что мы с рубиновым вышли из лавки вместе. Тут-то я и услышала знакомый восторженный голосок.

— О, Тесса! Пгеставляешь, пагни из Клуба тактиков и сгатегов небесных битв пгигласили нас к себе, чтобы подгужиться перед пгедстоящей эстафетой!

Это была Юнис в сопровождении Гарланда Ньюмарка, который приобнимал ее за талию. Его темно-каштановые волосы были настолько зализаны огромным количеством бриолина, что блестели, как мокрые.

Сама же Юни выглядела подозрительно раскрасневшейся и довольной.

Чуть ли не силой вырвав ее у Гарланда, я зашипела ей на ухо:

— Вы с ума сошли — идти на вечеринку к Паджету? Они же вам соперники, наверняка подстроят какую-нибудь гадость! Ради этого и позвали!

— Ты слишком недовегчивая, Тесса! Всегда видишь только плохое! — заупрямилась стеклянная. — В Уставе сказано, что Битва Бгатств должна воспитывать в кадетах чувство товагищества. Газве не чудесно, что КСНБ пгедгожил забыть былые обиды и побгататься? Ченинг сказал, что угостит нас догогим шампанским и вообще, мы весело пговедем вгемя! Эстфета ведь не за гогами!

Судя по слабому запаху, который исходил от Юни и ее блестящим глазам, к шампанскому она уже приложилась.

— Ну так что, Кук, ты идешь или как? — послышался голос Паджета. — Не бросишь же подружек на произвол судьбы?

Вид рубиновый имел такой довольный…

— Да-да, пойдем с нами, Тесса, будет весело! — чуть заплетающимся языком с энтузиазмом поддержала Крайвуд. — Ты уже была у Ченинга и ничего с тобой не случилось, а мы не были, вот и повеселимся вместе! Остальные девочки уже там, и там очень-очень весело!

Я попыталась ее в этом разубедить, но отказываться от небывалого «веселья» Юниса не собиралась ни за что!

— Я приду, Паджет.

Ну не могла же я отдать глупый ОЛУХ на съедение КСНБ!

— Вот и умница, Кук. Сразу бы так.

— Тесса у нас молодец! Сделала правильный выбор! — обрадовалась Юниса и икнула. — А куда это ты?

— Приду через десять минут. Ты можешь за это время постараться окончательно не напиться?

— Какое напиться? Я стекла, как трезвышко!

Юни покачнулась, и Гарланд тут же с показной заботливостью ее подхватил.

Совсем меня не слушала, глупышка…

Хихикающие Паджет с Ньюмарком увели довольную Крайвуд, а я поспешила к себе, мысленно ругая ОЛУХ на чем свет стоит.

И ведь не бросишь же этих набитых дур!

Идти на вечеринку в форме было глупо, поэтому я переоделась в одно из платьев, которое заказала себе по каталогу, и с нехорошим предчувствием отправилась в Кадетскую башню.

Рубиновый дракон занимал апартаменты в первом кластере, на самом верхнем этаже башни — практически пентхаус.

Вообще-то я так про себя пошутила.

Но, внедрившись на вражескую территорию, с удивлением поняла, это действительно был пентхаус — в покоях имелись панорамные окна, собственный лифт и отдельная терраса с самым настоящим бассейном, пусть и небольшим!

Сколько я не была в этом мире, а привыкнуть к его роскоши все не могла.

Стоящий на входе стеклянный, имени которого я не знала, потребовал протянуть руку и припечатал тыльную сторону моей ладони узорчатым штампиком.

На коже вспыхнуло светящееся изображение рубина, очень заметное и яркое — я ради интереса потерла его пальцем, но краска намертво въелась в кожу.

Судя по стойкости и странному ощущению, что на меня было оказано какое-то воздействие, это была вовсе не краска, а магия.

— О, а вот и Кук! Твоим подружкам тебя не хватало! А уж нам и подавно!

Ченинг Паджет встретил меня лично, чем немало удивил, и тут же сунул коктейль ядерно-зелено-розово-синего цвета в замысловатом высоком бокале. В нем еще и шпажка с тремя оливками болталась.

— Почему не пьешь, Кук? Боишься, что-то подмешаю?

Видя, что я к нему не притронулась, Ченинг склонился к бокалу в моей руке и пригубил из трубочки, глядя мне в глаза.

Получилось у него почему-то очень интимно.

— Вот смотри, сам пью! У меня на вечеринке только чистейший элитнейший алкоголь — завтра даже голова болеть не будет, Кук!

— А это зачем? — я показала руку с печатью.

— А чтобы не болтала лишнего. Как ты понимаешь, все, что произошло на моей вечеринке, должно остаться на моей вечеринке.

Так-так-так!

Похоже, именно из-за такой печати воспоминания о прошлой вечеринке, на которой была Тесса, стерлись из ее памяти!

Паджет широко ухмыльнулся, а я поразилась демократичности его вида — вместо привычного кителя на нем были черные брюки с ремнем, на котором выделялась замысловатая пряжка, инкрустированная драгоценными камнями, и шелковая рубаха, которую он расстегнул почти до пупа, обнажив мускулистую грудь. Светлые волосы рубинового, обычно стянутые лентой, были распущены, в левом ухе покачивалась серьга. Разумеется, с крупным рубином, с чем же еще?

Я задумчиво разглядывала Ченинга, прикидывая, как можно его разговорить, и выведать хоть что-то о прошлой вечеринке, на которой Тесса присутствовала, но не помнила об этом.

Что-то, связанное с Ангеликой Гроув. А может быть, и не только с ней…

Окинув взглядом немаленькую гостиную, заметила вдалеке знакомый силуэт в коротком темно-синем платье, вьющиеся платиновые кудри, перехваченные белым ободком с бантиком, крупные кольца сережек…

Несмотря на страдания, которые она испытывала из-за разрыва с Лейтоном, Криста Вадэмон присутствовала на вечеринке Ченинга Паджета.

В окружении подружек, среди которых была верная Жози, и парочки парней из высококровных она танцевала с коктейлем в руке, тоже кстати, синим, и особо страдающей в эти минуты не выглядела.

Тщательно подобранный образ, легкая полуулыбка на накрашенных фиолетовой помадой губах…

Вообще, в последнее время Вадэмон, можно сказать, притихла — не устраивала громких сцен, не рыдала, не приставала к Лейтону у всех на глазах, как это делала в первые дни после разрыва. Притихла, что заставляло меня насторожиться в отношении нее еще сильнее.

Задумавшись о Кристе, я не сразу обратила внимание, что Ченинг Паджет разглядывает меня с головы до ног.

— Выглядишь ничего, Кук, — небрежно бросил рубиновый дракон, но глаз все так же не отводил. — А то я думал, заявишься в лохмотьях…

На мне было коктейльное черное бархатное платье с юбкой, спускающейся мягкими складками почти до колена, подол которой был расшит золотистыми пайетками.

Первое платье, которое заказала себе сама, лично, по каталогу.

Когда я еще была человеком, мне нравились в одежде спокойные пастельные, бежевые, нюдовые тона, но сейчас с непреодолимой силой потянуло на золото.

И на черный.

Если честно, я рассчитывала показаться в этом платье совсем перед другим человеком.

Точнее, драконом.

Поэтому хамский комплимент Паджета был мне совершенно безразличен.

Я пришла сюда не ради развлечения, а для дела.

Явно в отличие от других гостей вечеринки.

Здесь царила настолько легкомысленная, клубная атмосфера, что я просто диву давалась, что такие вольности возможны в стенах военного учреждения.

Но удивляться тут было нечему — АВД, как и вся Драковия, действительно была местом контрастов, где стекляшки жили в спартанских условиях, в общежитии и по всей строгости отвечали за нарушение Устава, а высококровные мажоры жили свою лучшую жизнь и могли позволить номера, как в пятизвездочном отеле и разгульные вечеринки.

Хотя, пожалуй, настолько разгульную вечеринку мог себе позволить только Ченинг Паджет и другие рубиновые — приближенная к императору кровь творила чудеса.

Мерцали над потолком малиновые светильники, из репродуктора доносилась достаточно ритмичная музыка, под которую нужно было танцевать совсем не вальс. Я уже не говорю про стойку с разноцветными коктейлями и замысловатыми закусками, целой россыпью деликатесов.

Если апартаменты Лейтона можно было назвать образцом сдержанной роскоши, то номер Паджета являл собой роскошь кричащую, может быть, даже вульгарную — золото и бархат, предметы искусства, в том числе пара работ Реминайта, около которых, как в музее, постоянно толкался народ, живо их обсуждая, экзотические цветы, источники света, напоминающие неон.

Почти как в императорском Четырехграннике.

Так что ничего удивительного.

Кстати, эти стены, кажется, были зачарованы — по крайней мере, когда подходила к покоям Паджета, никакой музыки я в коридоре не услышала — все было тихо и чинно.

— Зачем ты позвал девочек из ОЛУХА?

— Чтоб подружиться перед Битвой Братств, не ясно, что ли? Ради этого же все и затевается — чтоб воспитать в нас здоровый дух соперничества и товарищество. Вот я по-товарищески и пригласил твоих подружек. Им такие гулянки и не снились в вашем скучном Хрустальном Ключе. Пусть хоть чуток развлекутся, дурашки, — на губах рубинового зазмеилась усмешка. — Я всех позвал, как видишь. Смотри, здесь и Крис, которая возглавляет музыкальный клуб, и Айзек, командующий стратегами. Что с тобой не так, Кук — во всем ищешь подвох! Ты можешь сегодня просто расслабиться? А то твой майор тебя загонял — никак в шпионки готовит?

Я посмотрела на Прунеллу Сквиш, в голубом вязаном платье с безумными вязаными же розочками у ворота она отплясывала какие-то дикие танцы у бассейна, не слушая увещеваний тихонькой Лайсары, которая пыталась ее увести.

Рядом с ними крутилась Густа — та самая, что вышила бегемота на знамени АВД.

Они уже собрали вокруг себя толпу подхихикивающих высококровных.

Потом на Юни Крайвуд и Люсиль Брюстер, которые с картами в руках восседали за дальним столиком, обитым бордовым бархатным сукном.

Им составили компанию шестеро парней, среди них были и Айзек-бобер, и Гарланд Ньюмарк, и другие из кодлы Ченинга. Я с первого взгляда поняла, что играли девочки на раздевание и явно проигрывали — все парни были одеты, а Юниса находилась в одном лифчике.

И Юни и Люсиль выглядели здорово захмелевшими. Про Прунеллу вообще молчу.

Эти элитные коктейльчики Паджета сшибали только так. Я ради интереса едва пригубила тот, который он мне дал, и сразу почувствовала, как сильно он пьянит. Причем, не жестко, а очень мягко, приятно и незаметно.

Было очень легко попасться на его удочку, что, кажется, с ОЛУХОМ и произошло.

— Кто знает, может, в последний раз так отрываемся? — Ченинг добавил в голос трагизма и подхватил с подноса, который проносил мимо слуга, бокал. — За дружбу между высококровными и стекляшками. За нашу дружбу, Кук!

Сделав акцент на последнем предложении, рубиновый чокнулся со мной, снова почему-то пристально глядя мне в глаза.

— Кадетов ведь порой отчисляют за проигрыш. Я уж и не говорю, что мы можем погибнуть. Несчастные случаи на Битве — не редкость. Даже самые сильные погибают. Давным-давно в АВД был клуб «Коготь власти». Ты слышала о таком, Кук?

— Отдаленно, — пробормотала я, во все глаза глядя на рубинового.

— Да по-любому ты его видела, когда в Музее воинской славы АВД полы мыла, — махнул рукой Паджет. — Там целый стенд, посвященный капитану.

— И что же стало с капитаном «Когтя власти»?

— Погиб во время Битвы. Несчастный случай. По-моему, что-то с доспехами, — пожал плечами Паджет. — Впрочем, ничего удивительного. Он ведь был стеклом, а вы, стекляшки, такие хрупкие. Ума не приложу, как второсортного только в «Коготь» взяли, да еще и капитаном. Там ведь только драгоценные собрались.

Я подняла руку — она дрожала.

Я чувствовала это. Близко.

Разгадка была близка.

Капитан «Когтя власти» — Рианон Золт. Я точно помнила это имя из моего списка, имя единственного стеклянного.

Не думала, что отцом Тессы все-таки является стеклянный — непохоже.

Но…

Возможно, поэтому Ола и оказалась одна, без поддержки, беременная, на Обочине, с перстнем-когтем на пальце.

Потому что ее возлюбленный погиб, а об их с Олой связи никто не знал.

Я подавила в себе бешеное желание прямо сейчас мчаться в музей, чтоб разузнать о Рианоне и его гибели. Осмотреть стенд, посвященный ему!

Но тайна происхождения Тессы была не единственной, которую мне нужно было разгадать.

Со стороны бассейна раздался громкий смех.

Прунелла Сквиш в очередном своем па чуть было не грохнулась в подсвеченную воду.

— Ты только посмотри, как твоим подружкам весело, — хмыкнул Паджет. — Они в полном восторге! Второсортные… Вы порой такие… Трогательные.

Мне не понравилось, с каким выражением он это сказал.

Я понимала, зачем позвали на вечеринку ОЛУХ — это было видно невооруженным взглядом.

Меньше всего хотелось выступать в роли заботливой мамочки для бестолковых глупышек.

После Гроув я ведь зареклась кого-то спасать! Нужно иметь свою голову на плечах.

Чанинг еще поболтал со мной, но видя, как я неохотно иду на контакт, испарился — в дальнем конце гостиной они вместе с каким-то дружком уже ржали, как кони.

Я продвинулась вглубь гостиной, поближе к бассейну, и тут почувствовала, что меня кто-то подтолкнул под локоть.

Кристалина Вадэмон стояла сбоку, сжимая пальцами с длиннющим синим маникюром ножку бокала с коктейлем, на этот раз малиновым.

— Мы можем… поговорить?

Надменность тона сапфировой как-то не вязалась с ее выражением лица.

— Слушаю.

— Не здесь. Слишком шумно.

Криста кивнула в сторону узкого коридора. Похоже, там были расположены еще какие-то комнаты огромных и по-императорски роскошных апартаментов Паджета.

Судя по всему, комнаты для уединения парочек.

— Я тебя слушаю, — повторила я, давая понять, что никуда уединяться с ней не собираюсь.

Кристалина недовольно скривилась, но выбирать ей особо не приходилось.

— Можешь спать спокойно, второсортная, — чуть повысив тон, чтобы было слышно через музыку, проговорила сапфировая. — Он мне больше не нужен. Пусть тебя трахает — мне на это наплевать! Плевать, плевать, слышишь? Я не собираюсь его возвращать!

Я внимательно смотрела в синие глаза Вадэмон, пытаясь понять — искренне она говорит, или нет.

Лейтон потихоньку учил меня кое-каким ментальным приемам, но сознание Кристы было надежно скрыто защитными амулетами, которые я почувствовала.

Раньше я не знала, для чего она носит столько украшений, но теперь понимала, что далеко не все их них просто украшения.

— Он был обещан мне с детства, я к этому привыкла, — продолжала Криста. — И не думала, что может быть по-другому. Теперь я свободна от уз. И знаешь, это чувство мне, пожалуй, начинает нравится. А ты… Похоже, раскатала губу, что он на тебе женится, однако… Лейтон разорвал нашу помолвку, но дальше пойти не сможет даже он. Этого уже не простит ему ни император, ни общество. Любовница — максимум, на который ты можешь рассчитывать, кривовка. Женится он все равно на другой. Пусть не на мне, но на другой. А ты всегда будешь для него на вторых ролях. Хотя знаешь… Даже это слишком жирно для такой, как ты.

Сапфировая хотела отойти, но я ее удержала.

— Криста, ты же знаешь, что это не я отравила тебя?

По лицу Вадэмон пробежала едва заметная тень, а в глазах вспыхнуло какое-то затаенное выражение.

— Думаю, это была ты, ушлая хитрая лисица. Но я тебя прощаю.

И она вернулась к своей компании, которая расположилась на дальнем диванчике, оставив меня в смешанных чувствах и глубоком раздумье от этого странного разговора.

Хотя, по-моему, именно этого она и добивалась.

Фактически, Кристалина Вадэмон объявляла перемирие — но могла ли я ей верить?

Я крепко задумалась, анализируя весь разговор и свои ощущения, и тут услышала возгласы и свист.

Шум исходил от карточного столика, к которому присоединился Ченинг Паджет, взявший в руки карты.

Как-то противно, подозрительно лыбящийся Паджет…

Теперь и Люсиль обнажилась до лифчика, что, судя по опустошенному бокалу с коктейлем рядом с ней, совсем ее не смущало.

Парни подначивали и Юни, и Люси, чтоб те рассказывали об их любви к Лейтону, ухмылялись, отпускали пошлые шуточки.

Их напоили, а теперь хотели обнажить — не только физически, но и морально.

Я сжала кулаки и выдохнула.

Мне не избежать этого. Похоже, это моя судьба, возможно, даже миссия в этом мире — оберегать несчастный ОЛУХ.

Наседка для глупышек…

Скривилась от этой мысли.

Пусть так.

Но мимо пройти все равно не смогу.

И я подошла к карточному столику.

— Решила перекинуться в картишки, Кук? — ухмыльнулся Паджет, с профессионализмом бывалого шулера тасуя колоду. — Слышал, ты в бильярд пыталась… Может, и в картишки рискнешь?

Картам меня отец научил еще раньше бильярда, однако, как он сам заявлял, чисто «прикола» ради.

Карты-картишки, лягте веером, сделайте так, чтобы мне поверили…

Отец постоянно напевал эту песню.

Как же я ее ненавидела!

И его.

Может, оттого и запоминались его уроки лучше.

Садиться за карточный стол с серьезными людьми папочка категорически не советовал — говорил, у меня малышовый уровень и форменные каталы раскатают меня в два счета.

Пару раз я наблюдала, как тут играют, и отметила для себя, что, так же, как и с бильярдом, правила были практически идентичны с моим миром.

А еще — что форменными каталами местные мажоры не были.

Зато были чрезмерно самоуверенными.

Грех такое не использовать.

— Если честно, в покер я не особо умею, но всегда хотелось попробовать с такими профессиональными игроками, как вы, — я пару раз хлопнула ресницами, изображая святую невинность, которая как-то проиграла в бильярд, а теперь готова была проиграть и в покер. — Примете меня в игру, мальчики?

Мое честное признание было встречено «мальчиками» с энтузиазмом стаи голодных гиен, окруживших антилопу.

— Конечно, примем. И всему научим, Кук. Правда, парни? — Чанинг Паджет ухмыльнулся с видом бывалого охотника. — Но мы должны убедиться в серьезности твоих намерений, понимаешь? Если выиграешь — получишь триста империалов. Неплохие для тебя деньги, правда? Очень неплохие.

Я всем своим видом выразила восторг от названной суммы.

Размер жалования, которое назначил мне Лейтон, Паджет явно не знал.

— А если проиграю? — я изобразила волнение.

— То… То разденешься полностью и будешь всю ночь напролет танцевать для нас на этом самом столе!

Это была кульминация.

Я ясно видела — именно ради этого он меня и звал. Ради этого пригласили и напоили ОЛУХ — чтоб втянуть в игру меня.

Те слухи, что я танцевала голой на бильярдном столе, которые пошли после вечеринки, посвященной Эльчину… Ченинг Паджет задумал сделать их реальностью.

Вокруг карточного столика ожидаемо собралась целая толпа.

— Полностью, Кук. Догола, — повторил рубиновый, глядя мне в глаза. — Снимешь с себя все, абсолютно все, начиная с платья и заканчивая трусиками! Что? Боишься, майор узнает о проделках своего адъютанта? Да не переживай, не узнает! Это останется нашим маленьким секретом! Нашим общим маленьким секретом.

И рубиновый многозначительно постучал по штампику на тыльной стороне ладони. Такому, какой красовался у каждого из присутствующих здесь.

— А выиграешь — заберешь триста империалов, — парень кивнул на середину стола, где возвышалась горка смятых бумажек. — Риск — благородное дело настоящих высококровных драконов. Или кривовке слабо рискнуть, Кук?

Я чуть было не засмеялась в голос — надеялся прельстить меня такой суммой и пытался взять старым, как мир, приемом на слабо…

Ченинг Паджет желал поразвлечься.

Что ж…

Я не собиралась отказывать ему в этом удовольствии.

Подозреваю, колода Паджета была крапленой — по правилам я имела право потребовать новую, нераспечатанную.

Однако в самый последний момент решила так не делать. Это заставило бы парней насторожиться и что-то заподозрить.

Наиболее выигрышной посчитала тактику прикинуться неопытным, слабым игроком — фишем, как их называют на сленге.

Сейчас это было даже больше не про карты, а про эмоции.

Про четко выверенную стратегию.

Отец рассказывал о нескольких способах крапления карт, и учил меня читать крап. Но предупреждал, чтобы я не была настолько самоуверенной, чтоб играть крапленой колодой.

Однако мои противники были гораздо более самоуверенными — крап на колоде Паджета оказался одним из самых простейших.

Я считала его за первые несколько раундов, одновременно безбожно проигрывая и тем самым укрепляя веру высококровных кадетов в то, что я — легкая добыча, которая ничего не смыслит в покере.

Намеренно делала неоправданно рисковые ставки и «выдавала» эмоции лицом — блефовала, делая так, чтобы мой блеф был принят за чистую монету.

Радость от удачных пришедших карт, надежда, восторг, досада, разочарование, снова восторг, снова надежда!

Бабуля Клавдия всегда хвалила меня за артистизм.

Незаметным для Паджета и его друзей образом я подстроила, чтобы Юниса и Люсиль выбыли из игры.

Но парням стекляшки уже были совершенно неинтересны — весь их нездоровый азарт был направлен на то, чтоб загнать в капкан меня.

Наконец-то одевшись и вроде как, даже немного протрезвев, девчонки присоединились к толпе гостей, которая окружила наш стол, и принялись отчаянно громко болеть за меня.

Единственные среди всех высококровных.

Остальные драгоценные явно ждали, когда я с треском провалюсь, более того, не распознавая моего блефа, меня, якобы подсказывая, подначивали совсем уж на глупые ходы.

Однако я бегло отметила, что Кристалины Вадэмон среди этой толпы не было.

Но сейчас был не тот момент, чтобы отслеживать сапфировую.

Я никогда не получала такого удовольствия от карт, как от бильярда, но сейчас это было ради дела, и все шло ровно так, как задумывала, а карты в руках, сделанные из какого-то гладкого материала, до боли напоминали карты из моего мира. Даже картинки были практически идентичны.

Карты-картишки, сделайте так, чтобы мне поверили…

А парни все больше и больше верили в свою удачу, в свой легкий выигрыш и ложное чувство превосходства окончательно вскружило им голову — я же внимательно за ними наблюдала, считывая их жесты и мимику.

Момент, когда настала пора сменить тактику, выбрала практически идеальный.

— Раскрываемся.

Лучась от удовольствия, Айзек-бобер выложил на сукно три дамы и две тройки.

Фулл хаус — одна из сильнейших комбинаций в покере, которую практически невозможно перебить.

— Кук, это платьешко, которое на тебе, уже давно лишнее, — парень показал свои непомерно большие резцы. — Тебя жалели, но сейчас мы уже играем по-взрослому — снимай его!

Интересно, если он высококровный и при деньгах, почему их не уменьшит? Магией там, или как-нибудь?

На это же совершенно невозможно смотреть!

Боюсь представить ощущения девушки, которая будет с ним целоваться. Впрочем, думаю, Айзеку это не грозило и не грозит впредь.

Остальные мои соперники вторили янтарному дракону-бобру.

— Лишнее, лишнее!

— Платье лишнее, снимай его, снимай!

— Снимай!

— Вместе с трусами, Кук! — закричал Ньюмарк, возбужденно проведя ладонью по и так зализанным волосам.

Скандировали все, кроме Паджета, который уже вышел из этого раунда, и наслаждался происходящим со стороны, попивая коктейль, который ему услужливо притащил какой-то стеклянный.

Тогда я положила рядом с картами Айзека свои четыре туза и девятку, и тон мой был безупречно спокоен:

— Каре.

Оно было прекрасным, воистину прекрасным — вытянувшееся лицо янтарного и его округлившиеся, как у филина, глаза. По-моему, у парня даже резцы немного удлинились от неожиданности.

Юни и Люси завизжали, запрыгали от радости, принялись обниматься и обнимать меня.

Остальные кадеты пребывали в состоянии легкого замешательства.

— По-моему, эта одежда, которая на тебе, уже давно лишняя, — в воцарившейся тишине проговорила я. — Снимай.

— Один раз низкокровной повезло, и уж в себя поверила! — буркнул бобер, снимая рубаху и штаны. — Я сейчас отыграюсь, и…

Тело у него оказалось какое-то чересчур белое, сплошь покрытое родинками.

— Все снимай. Ты же вроде сказал, мы играем по-взрослому?

Айзек залился краской и с угрозой прошипел:

— Одними танцами на столе ты теперь не отделаешься, Желтуха!

И под возбужденные вопли гостей паджетовской вечеринки стащил с себя трусы…

После чего, как-то стыдливо поеживаясь, уселся в кресло, одной рукой прикрывая такое же съежившееся от всеобщих взглядов и криков достоинство.

Игра продолжилась — но атмосфера за столом изменилась.

Теперь на меня смотрели уже по-другому.

И пуще прежнего хотели оставить в дураках.

Я же старалась до последнего поддерживать в парнях иллюзию, что все будет, как в начале, что они в шаге от победы, а глупышке просто везет, она полагается на волю случая, а не на теорию вероятности, и вот-вот снова начнет проигрывать…

Но даже крапленая колода ребятам не помогла.

Я раздевала их по одному, одновременно продолжая блефовать, чтоб им казалось — вот-вот, сейчас отыграются, сейчас раздражающая низкокровная налажает, снимет с себя все и примется услаждать их взоры откровенными танцами…

Но вскоре не только Айзек-бобер, а остальные пятеро высококровных кадетов, включая Ньюмарка, сидели полностью голые, прижимая ладошки к паху.

А передо мной на красном сукне высилась большая гора фишек и не менее большая гора бумажек и монет.

Наличные в АВД были запрещены, да только разве высококровных это волновало?

Ставка в триста империалов давно была повышена.

Их дорогую одежду я зашвырнула в бассейн под возмущенные вопли горе-игроков. Гарланд даже чуть не прослезился, глядя вслед своим шелковым штанам и жилетке, что пошли ко дну.

Остальные брендовые шмотки медленно тонули в бассейне, радуя глаз.

Больше мальчики не скалились и пошлых шуточек не отпускали. Они с надеждой смотрели на Ченинга Паджета, как на последний оплот отмщения и справедливости.

Да, они явно мечтали, что он меня обыграет и отомстит за их вынужденный стриптиз, поэтому отдали ему свое полное представительство.

Доверились другу. Молодцы.

Мечтал об этом и рубиновый, вернее, был уверен — он-то знал, что его колода крапленая и сейчас собирался использовать это преимущество.

Мы играли олл-ин. Ставка на все.

Ченинг уже не улыбался, но и озабоченным не выглядел.

Он тоже умел держать покерфейс — этого у него не отнять.

Уже понял, что я блефовала, однако рубиновый дракон слишком верил в себя.

— Стрит-флеш не перебить. Танцевать на столе все-таки придется… малышка.

Из второсортной Желтухи я превратилась в малышку.

О-о-о, да это явно был прогресс со стороны рубинового.

С великолепной ухмылкой превосходства он разом выложил пять червей — пятерка, шестерка, семерка, восьмерка и девятка.

— У тебя не может быть флеш-рояль, Кук. Просто не может. Сколько я не играл в покер, никому ни разу не удалось его собрать. Ты проиграла, в любом случае ты проиграла.

Притихшие кадеты, особенно голые, ловили каждое слово.

— Паджет, я же новичок, — наконец-то я позволила себе улыбнуться, потому что очень устала и перенервничала, как бы ни старалась казаться спокойной, но теперь могла выдохнуть. — А новичкам везет.

Свои карты я положила по одной — пиковые туз, король, дама, валет и десятка.

И сгребла к себе обратно свои карты и фишки, выставленные на кон.

Но это еще было не все.

Сначала завизжали Юнис и Люси, а потом и все остальные, а я смогла полюбоваться вытянувшимися лицами своих соперников.

Но особенно — высокомерной холеной рожей Чанинга Паджета, которая впервые за все время, сколько я его знала, превратилась в рожу растерянную.

Вытянувшуюся, недоумевающую, до крайности удивленную рожу.

— Да как у нее получилось-то? — пробормотал Айзек, до последнего надеявшийся на сатисфакцию. — Как она собрала флеш? Это же невозможно!

Я откинулась в кресле, глядя на Паджета.

Сейчас он мог заявить, что я играла крапленой колодой и обвинить меня в обмане.

Но вместо этого рубиновый…

Взялся за пуговицы своей бордовой рубашки, еще больше обнажая мускулистый торс.

В отличие от товарищей покрасоваться телом он явно был не прочь.

Я остановила.

— О, нет-нет, будь добр, застегни… Я же не говорила раздеваться ТЕБЕ.

Ченинг даже вроде как разочаровался.

— А чего же ты хочешь, Кук? Помимо денег? Речь же шла о каком-то желании…

— О двух желаниях. Одно с тебя, одно с остальных игроков, которые доверили тебе представлять себя в этом раунде, — уточнила я. — Я лишь хочу проявления доброй дружбы и товарищеской поддержки. Вы ведь ради этого пригласили на свою вечеринку стеклянных, верно, мальчики?

Лучшие, правда, на данный момент обнаженные, члены КСНБ в состоянии глубокого шока смотрели то на меня, то на мои карты.

Во взглядах настороженность, замешательство, недоумение. И не следа былого высокомерия, ну надо же.

— Я заплачу тебе, Кук, если отвалишь со своим идиотским желанием, — хмуро предложил Ньюмарк, нервно почесав голый волосатый живот. — Мы все скинемся, да, парни? По три… Нет, по пять тысяч империалов с носа. Прикинь, сколько получишь? Ты таких денег в жизни в руках не держала!

Остальные с надеждой закивали, но я покачала головой.

— Считаю, уважение к соперникам важнее денег, Гарланд. Выйдите к бассейну, чтобы его продемонстрировать.

Никто не двинулся с места.

— Ведь карточный долг — дело чести. Или высококровные ей не обладают? — прищурилась я.

Очень медленно и неохотно покрасневшие парни принялись вылезать из-за стола, сверкая ягодицами и прочими частями тела, которые они старались тщательно прикрыть руками.

Кто-то споткнулся, Айзек уронил кресло и цветом лица стал напоминать помидор.

Остальные гости подначивали их и хохотали, в полном восторге от шоу, глядя, как высококровные выстраиваются около бортика в красивую линеечку, трогательно прижимая ладошки к причинным, самым сокровенным, дорогим и уязвимым местам.

— А теперь, пожалуйста, речевку ОЛУХА. Во имя товарищества.

— Клуб ОЛУХ лучше всех, хорошисток ждет успех… — нестройно, себе под нос пробубнили парни.

Явно смущаясь и отводя глаза.

— Так не пойдет. Речевку нужно говорить дружно, громко и с выражением, — я покачала головой. — Ты согласен со мной, Ченинг?

— Да сделайте уже это, что как рыбы мороженые? — недовольно прошипел Паджет.

Он без спросу подобрался близко ко мне и смотрел рубиновый вовсе не на друзей, а на меня.

Просто глаз не сводил — откровенно. Даже жадно.

Видимо, недовольство идейного лидера сделало свое дело, и голый КСНБ, стоящий красивым рядком и не менее красиво прикрывающий причинные места, по-молодецки грянул:

— КЛУБ ОЛУХ ЛУЧШЕ ВСЕХ, ХОРОШИСТОК ЖДЕТ УСПЕХ! КЛУБ ОЛУХ ЛУЧШЕ ВСЕХ, ХОРОШИСТОК ЖДЕТ УСПЕХ! КЛУБ ОЛУХ ЛУЧШЕ ВСЕХ, ХОРОШИСТОК ЖДЕТ УСПЕХ!

— Я ничего лучше в жизни своей не видела… — умиленно прошептала Юни.

Речевка была встречена всеобщим ором и аплодисментами, ее подхватили остальные гости и сами члены клуба ОЛУХ, и принялись скандировать.

Хохот, шум и гам охватили вечеринку.

Юни с Люси и Прунеллой присоединились ко всеобщему разудалому веселью, а мальчики, которые наконец-то были свободны, бочком-бочком, все так же стараясь не щеголять стратегическими местами, но отчаянно светя ими, отправились на поиски одежды.

— Мне даже интересно, что ты приготовила для меня, Кук? — промурлыкал Паджет, склонившись ко мне. — Какое твое желание нужно исполнить? Деньги, я так понял, тебя не интересуют. А что же интересует? Я готов ко всему…

Я выдохнула, собираясь с мыслями.

— Всего лишь, чтобы ты ответил на пару моих вопросов. Честно. Наедине.

Глаза рубинового блеснули.

— Вот как?

Если сейчас уединюсь с ним — могут пойти слухи, несмотря на якобы конфиденциальность всего происходящего в покоях рубинового дракона, которая обеспечивалась магическими печатями. Вот только думается мне, настоящие сдерживающие печати тут далеко не у всех.

Однако то, что я собиралась проделать, стоит жертв.

Упускать шанс, который выцарапала с таким трудом, было просто глупо.

А к слухам, если они все-таки пойдут, мне не привыкать.

Правда о том, что будет, если они дойдут до Лейтона, лучше не думать.

— Честные вопросы наедине — это мне по душе. Главное про хронографию не спрашивай или шифрование — они у меня уже в печенках сидят!

Лампы под потолком замигали красным — яркие световые вспышки повторялись через точные промежутки времени, вызывая эффект, как в замедленной съемке.

Совсем уж сильно я уединяться с Ченингом Паджетом не собиралась, в отличие от него.

Рубиновый настойчиво потянул меня вглубь своих апартаментов, в сторону спален, которых, судя по всему, у него было несколько, и в которых уединялись парочки.

Отправляться с Паджетом в спальню в планы никак не входило, но и коридор для моих целей не подходил — слишком много любопытных глаз

Поэтому, перехватив инициативу, я затолкала Ченинга в какую-то небольшую комнатку, оказавшуюся чуланом для средств уборки.

К сожалению, здесь так же мигало это противное красное замедленное освещение, но выбирать не приходилось.

Удивительно, однако выглядел Ченинг Паджет как-то странно, странно на меня смотрел и при этом даже не подумал застегнуть свою рубаху, щеголяя обнаженным торсом.

— Спрашивай, Кук. Я весь твой.

— Сначала сними амулет, защищающий тебя от ментального вмешательства.

Рубиновый зачем-то облизал губы.

— Вот даже как?

Глядя мне в глаза, Паджет демонстративно стащил с запястья браслет, который крутил в тренировочном зале, и разжал пальцы — в свете этих дурных вспышек тот, как в замедленной съемке, упал на пол.

Несмотря на мое драконье зрение, а может и из-за него, мелькающее освещение раздражало, мешало сосредоточиться.

— Расскажи, что произошло на твоей прошлой вечеринке. Ты можешь говорить об этом, ведь твоя секретная печать — полная липа, — процедила я. — Все, что помнишь про меня, Кристалину Вадэмон и Ангелику Гроув.

— Я был пьян и уже мало что помню, Кук.

Паджет прерывисто дышал, и кажется, каким-то непостижимым образом приблизился в этом тесном пространстве кладовки.

От него пахло гранатом, табаком и отдаленно — чем-то остропряным, похожим на красный перец.

— Ты говорил, у тебя элитный алкоголь, после которого нет похмелья.

— Ну да. Но это не значит, что потом ты помнишь все, что с тобой происходило. Оно, может, и к лучшему, знаешь ли.

— Ты проиграл в карты и должен отвечать на мои вопросы.

Паджет то ли ухмыльнулся, то ли поморщился.

— Ты, как всегда, им прислуживала, а они развлекались. Наверное, после этого и осознала, какой подстилкой была и так сильно изменилась, да?

— На вечеринку не заходили гости? Не кадеты? Может быть, преподаватели? Или вовсе чужаки?

— Возможно. Видишь ли, в силу своего статуса я имею право приглашать кого захочу. Даже сюда. Понимаешь, Кук, у меня никогда не бывает скучно. Я люблю, когда весело. И необычно. И не только я.

Руки парня легли на мою талию, но я их сбросила.

Как же мне было противно происходящее и эта вынужденная близость, тет-а-тет с Ченингом Паджетом! Но я должна была выяснить.

Сама. Не вмешивая в это Лейтона.

По правде сказать, я боялась того, что могла узнать о произошедшем с Тессой…

— А кто еще?

— Да какая тебе разница? Зачем выпытываешь? Лучше б спросила о чем-то более увлекательном… Например, можешь спросить — чего мне сейчас хочется? Обещаю, отвечу честно.

— Дай мне… Посмотреть твои воспоминания.

Ченинг резко замолчал.

— Стеклянная, а ты часом не охренела?!

Я бесцеремонно положила ладонь на его обнаженную грудь и прикрыла глаза, изо всех сил стараясь сосредоточиться.

Лейтон учил меня ментальному воздействию — очень непростому искусству, успех овладевания которым зависел от многих факторов и сопрягался с серьезными рисками.

Но он не предполагал, что я так скоро займусь практикой.

И с кем и как я ею займусь.

Залезть в голову Ченингу Паджету было сродни оказаться в запутанном лабиринте.

Будь я стеклянной — заблудилась и потеряла разум.

Но стеклянной я не была.

Поэтому не без труда, но отыскала нужный коридор.

Ощущение было действительно сводящим с ума.

Его апартаменты, тот же самый коридор — но уже в его сознании. Те же самые красные вспышки.

Да, на прошлой вечеринке тоже были стробоскопы.

И воспоминания Ченинга Паджета, которые я вытягиваю из него, тоже напоминают резкие вспышки.

— Давай, выпей еще, Кук! За наше с Лейтоном будущее семейное счастье! За то, чтобы у нас родилось много деток! Пей до дна, Желтуха, ну что же ты? Неужели ты за нас не рада? Вот так, умница! А если выпьешь еще, то я, может быть, приглашу тебя на нашу свадьбу! Ты же мечтаешь об этом, я знаю!

Возбужденный голосок Кристалины Вадэмон.

Смех.

Смеется Ангелика Гроув. И кто-то еще.

Тесса, которую я вижу как бы со стороны, взглядом Ченинга Паджета.

Бокал с прозрачным содержимым, который ей подносят.

Она пьет — неумело, закашливается, обливается под всеобщий смех — и опять пьет.

Снова красные вспышки.

И снова.

Музыка.

Фигуры в черных шелковистых плащах и масках химер.

Один снимает маску — и я мгновенно узнаю в этих раздражающих красных вспышках лицо Терента, пропавшего адъютанта Рояна Эльчина.

Тела, переплетенные на алых шелковых простынях, движущиеся обнаженные тела.

Сексом занимаются трое.

Или четверо?

А, может быть, двое?

Как же сильно бесит и сбивает с толку этот ненавистный красный свет!

Лицо Ангелики Гроув и какого-то мужчины…

Его голова отвернута и склонена к ней, но затем он поворачивается, и я вижу его профиль, черные волосы, блестящие черные глаза.

Халид.

В этом нет никаких сомнений — Лика занимается сексом с офицером Халидом…

— Здесь слишком скучно. Но я знаю, где мы сможем повеселиться по-настоящему!

Голос Ангелики.

Снова красные вспышки.

Поднимающаяся тяжелая стальная решетка и Терент, который снимает магические щиты.

Знакомая пещера…

И меня выбрасывает из сознания Ченинга Паджета в реальный мир — резко, с приступом боли, взорвавшейся в голове.

Снова проклятые красные вспышки, которые не дают мне сориентироваться.

В свете этих дезориентирующих вспышек Паджет прижимает меня к себе и впивается в мои губы жадным поцелуем со вкусом граната и красного перца.

Неприятным, чужим вкусом, от которого дракайна внутри меня в заходится в недовольном, злобном рыке.

Не тот!

Как я посмела подсунуть ей не того!

Этого наглеца надо убить, растерзать за его дерзость и немедля найти того самого, нашего, любимого, единственного.

Вкусного.

Моя реакция молниеносна — отпихиваю рубинового от себя и сжимаю горло Ченинга, с силой приперев рубинового дракона к стенке.

Легко, будто приподняла котенка.

— В прошлый раз мы что… ХОДИЛИ В ПИТОМНИК? — прорычала я. — К ХИМЕРАМ?

— Стеклянная… Откуда такая сила? — в голосе Паджета удивление, нет скорее, шок, я впервые вижу его таким растерянным. — Среди стеклях редко встречаются сильные менталисты… Ты, ты…

— Да, это так, и ты не будешь удивляться тому, что я воздействовала на твое сознание.

В гардеробной становится жарко.

Чувствую, как капля пота ползет по спине.

Чувствую дрожь рубинового.

И меня легонько потряхивает, голова чугунная — боль пульсирует в висках. Отдача от слишком сильного заряда ментальной магии.

Лейтон предупреждал.

Вкладывать установку в голову другого дракона намного тяжелее, чем я думала.

Намного сложнее, чем объяснял и показывал Лейтон.

Насколько же он в этом крут, если у него такой отдачи не бывает — если его не лихорадит так сильно, как меня сейчас.

Всем своим видом стараюсь не показать.

Тем более такого сильного дракона, как рубиновый. Но на моей стороне весомое преимущество — Ченинг Паджет порядочно пьян, поэтому у меня получается — он становится гораздо податливее, и отвечает на мои вопросы.

— Ты не ходила. Набралась и уснула.

Признание рубинового вызывает приступ облегчения.

Теперь понятно, почему воспоминание о том вечере стерто у меня из памяти — Тесса тогда впервые напилась и отключилась. Плюс подействовала рубиновая печать на тыльной стороне ладони, зачарованная на молчание, которую ей в тот раз наверняка поставили так же, как и мне сегодня.

Кроме унижения от Кристалины, по крайней мере, ничего плохого с ней не сделали — этого я боялась больше всего.

Ведь у высококровных кадетов нашлось развлечение пооригинальнее…

— Чья вообще была идея — отправиться в питомник?!

— Гроув это предложила. Она уж больно хотела на них посмотреть…

— Она спала с офицером Халидом?

— Разве твое дело, стеклянная, с кем спала высококровная дракайна?

— Паджет, спала или нет?

— А назови меня Ченинг, тогда отвечу…

Рубиновый ухмыляется. И облизывает верхнюю губу.

— Паджет, спала или нет? — абсолютно хладнокровно говорю я.

— Я не интересуюсь такими вещами, — разочарованно выдыхает он. — Но да… Я случайно видел их вместе.

Утираю пот со лба, чтоб он не заметил — этот допрос дается мне с трудом.

— И что вы делали в питомнике? Халид тоже ходил?

— Может, и ходил. Многие были в масках! Выпили, посмотрели и ушли. Что мы еще могли делать? Мы же не идиоты, чтоб их выпускать!

— По-моему, вы как раз конченые идиоты… — пробормотала я, и еще немного порасспрашивала Паджета.

Но он действительно рассказал все, что помнил. Вообще, вечно высокомерный рубиновый дракон Чанинг Паджет, как котеночек, послушно отвечающий на все мои вопросы, представлял из себя довольно забавное зрелище.

А самым забавным было то, что когда я закончила свой допрос, он сказал:

— Слушай, Кук, такое дело… Хочется поцеловать тебя. И все остальное тоже хочу. Не знаешь, что со мной такое?

— Просто перепил. Завтра пройдет.

— Думаешь?

— Угу.

— А, по-моему, я уже давно этого хочу. Даже, когда трезвый. Это очень странно. Ты была такая жалкая, но потом что-то в тебе появилось такое… Не могу понять…

Рубиновый снова потянулся ко мне.

— Даже думать об этом не смей, Паджет! — выставила вперед руку я.

Установку не испытывать любовного интереса, или наоборот, влюбиться в кого-либо без памяти я ему дать не могла — это было слишком сложной ментальной задачей, требующей просто бешеной концентрации и опыта.

Таким уровнем, в отличие от Лейтона, я пока не владела.

Но кое-что уже могла.

— И вот еще что — не смей больше никогда не устраивать здесь своих дурных сборищ. Они нарушают порядок военного учреждения. Веселье окончено. Навсегда. Иди и объяви об этом своим дружкам. Выгони их. Прямо сейчас.

Ченинг хмурится.

Но не сопротивляется — Лейтон бы гордился тем, как хорошо у меня получилось задать ему эту установку, хоть она, в сущности, и была довольно простой.

И идет ее выполнять.

Сколько же разочарования и недоумения отражается на лицах высококровных кадетов, когда Паджет велит слугам выключить музыку, стробоскопы и в воцарившейся тишине велит всем выметаться!

— Ты что, спятил, что ли? — удивленно косится на него Ньюмарк, который за то время, пока мы отсутствовали, нашел где-то шелковый халат и напялил его на голое тело. — Даже полночи еще нет…

Айзеку-бобру тоже принесли ярко-оранжевый халат, как и остальным кадетам, которых я раздела, пока мы играли в покер.

И они тоже очень разочарованы окончанием вечеринки.

— А мне уже надоели ваши рожи, — противно ухмыляется Ченинг. — Давайте валите все, я устал и хочу спать!

Гости расходятся угрюмо и очень печально.

Как будто предвкушали лакомство, а его у них отобрали.

Не скрою, мне приятно на это смотреть.

— Оставайся, Кук, — глядя мне в глаза, говорит рубиновый, когда его апартаменты почти пустеют. — Я хочу, чтобы ты осталась.

И смотрит. Смотрит на меня…

А я на него — не отрываю глаз.

Подхожу к нему, вальяжно рассевшемуся на диване, опершись на каретку, и низко, низко склоняюсь к нему, чтоб было видно грудь.

Около самого его уха выдыхаю медленно:

— Ты меня не интересуешь. И никогда не заинтересуешь. Приятных снов, прекрасного пробуждения.

Отворачиваюсь и выхожу, не дожидаясь его реакции.

Больше всего на свете сейчас мне хочется забыть о поцелуе, вернее, его попытке, которую я, слава богу, почти мгновенно пресекла.

Сразу накатывает усталость — такая сильная, что хочется усесться на пол прямо в коридоре, прислониться к стене и ни о чем не думать.

Меня чуть покачивает.

Однако я нахожу в себе силы убедиться, что девчонки из ОЛУХА без приключений достигли второго кластера.

Среди них нет Густы — но девочки говорят, она ушла раньше, плохо стало от количества выпитого.

Раньше — так раньше.

Пошатываясь, возвращаюсь в свою комнату в Офицерской башне.

Я не пьяна — мощный ментальный заряд, который я применила, лишил меня сил.

Определенно, сил на этот вечер я потратила гораздо больше, чем на доклад.

Но и узнала много!

Ценнейшая информация про капитана братства «Коготь власти», и довольно дорогой ценой вытянутые у Ченинга Паджета сведения про разгульную вечеринку и совершенно вопиющую ночную прогулку пьяных мажоров в питомник.

Но еще более ценна информация о том, Ангелика Гроув имела интимную тайную связь с врачом АВД.

Она, определенно стоила того, чтобы прийти на вечеринку Паджета и сесть за карточный стол.

Убийство Гроув — Халид — химеры — Жнецы раскола…

Все это звенья одной цепи, кусочки одного пазла.

Чувствую — разгадка близка.

И я точно знаю, кому могу обо всем рассказать.

Ну, почти обо всем…

Перед тем, как постучать в знакомую дверь, за которой находились личные апартаменты Лейтона, я оглядела себя.

Выглядела безупречно — беспокоиться было решительно не о чем.

Изящные туфельки без каблука, напоминающие наши балетки, черные брюки, идеально накрахмаленная и отутюженная белоснежная форменная рубашка с погонами, классический пучок.

Особого внимания заслуживал галстук — вернее, то, как я его завязала.

Строго по одному из обучающих местных пособий о военной форме.

Узел был идеальным — на этот раз у Лейтона не будет повода придраться.

Но главным, был, конечно, не мой внешний вид, а толстая кипа бумаги, которую я сжимала в руках — напечатанный на машинке доклад, которым я неимоверно гордилась.

С утра его допечатала, еще и перепроверила.

На мой стук изнутри никто не отреагировал, постучав еще раз для приличия, я вошла.

Время визита было оговорено четко, Лейтон не из тех, кто забывает такие вещи.

Единственное, что меня смущало — что аудиенция была назначена не в его рабочих покоях, а в личных.

Но, пожалуй, смущало не так уж и сильно.

Я соскучилась, и сама не хотела себе в этом признаваться.

Массивная дверь за спиной захлопнулась, отрезая путь к отступлению.

Против воли я посмотрела на самую верхнюю полку книжного шкафа и нашла взглядом знакомую книгу в темном кожаном переплете безо всяких узоров.

Густо покраснела и тут же отвернулась.

Хозяина апартаментов нигде не наблюдалось, но я физически чувствовала его присутствие.

Как и то, что он меня ожидает.

А я ожидала встречи с ним.

Дверь в спальню была закрыта и остальные двери тоже, кроме одной-единственной, ведущей в…

Крепко прижимая к себе драгоценный доклад, я медленно ступая, прошла по коридору, и оказалась в роскошной ванной, выложенной темным мрамором со светлыми прожилками.

В отличие от ванной в рабочих апартаментах Лейтона, здесь была не душевая…

Здесь была целая купель по центру этого огромного помещения, наполовину утопленная в полу, со ступеньками, уходящими на глубину.

В данный момент она была наполнена водой, от которой вверх поднимался пар.

Лейтон разлегся у противоположного борта этой купели, расслабленно раскинув руки по мраморным бортам.

Я увидела мощные бицепсы с хищно скалящимся черным драконом на одном из них, его блестящую влажную кожу — остальное скрывала вода.

При мысли о том, что там, под водой, он абсолютно обнаженный, меня кинуло в жар.

В том, что принимая водные процедуры, Лейтон Уинфорд не озаботился такими вещами, как какие-нибудь плавки или нижнее белье, сомневаться не приходилось.

Я замерла, как вкопанная.

А он, абсолютно не смущаясь, откинул левой рукой со лба длинные влажные пряди своих темных волос, отчего у меня, кажется, сразу подскочила температура.

— Подойди ближе, — велел Лейтон. — И докладывай, что тебе удалось выяснить.

Он на меня вроде как даже и не смотрел, а вот я осознала, что пялюсь на его бицепсы совершенно жадным, голодным взглядом и страстно желаю полюбоваться тем, что там ниже.

Собственная реакция и полезшие в голову мысли, бесконечно далекие от Жнецов раздора, жутко меня разозлили.

Я ожидала, что это будет сухая, рабочая встреча, но до какой тут работы вообще, когда я глаз отвести от него не могла, чувствуя, как сердце пускается в бешеный галоп?!

— А вам все адъютанты докладывают, пока вы ванну принимаете, майор Уинфорд?

— Нет. Только тебе такое доверие.

Он прямо посмотрел на меня своими холодными голубыми глазами, лениво откинув правую руку на мрамор, и я почувствовала, что тону.

В очередной раз.

Вот только холодно мне не было — наоборот, стало очень жарко. Настолько, что вся эта одежда на мне, которую я с такой тщательностью надевала и с такой аккуратностью расправляла, показалась до нелепого лишней.

Вцепившись в свои листы, как в спасательный круг, я, стараясь казаться максимально отстраненной и безэмоциональной, ровным голосом зачитала название доклада:

— «Жнецы раскола: истина в разделении».

Лейтон прикрыл глаза и лениво откинул голову на бортик, как будто уже заранее пренебрегая моим рассказом.

Что заставило меня нахмуриться и с упорством продолжать.

Ведь я столько всего разузнала!

— Жнецы раскола — секта, появившаяся в Драковии около пятидесяти тысяч лет назад, почти одновременно с Великим Исходом. Поначалу это было общественное течение, сторонники которого выступали с резким осуждением переселения драконов с Небесного острова на Железный континент. Они считали, что драконы должны не воевать, а учиться сосуществовать с химерами, строить с ними союзы, укреплять связи. Не только дипломатические, но и… Э-э-э, смешать нашу кровь, наши виды и нашу магию. Заняться… Селекцией. В основном с такими предложениями выступали стеклянные драконы. Поддержки эти идеи не получили, наоборот, резкую критику и осуждение драконьего сообщества. Особо рьяных представителей течения публично казнили, после чего оставшиеся в живых ушли в тень, и движение стало тайной, запрещенной в Драковии организацией. Несмотря на попытки тогдашнего императора Веспасиана покончить с течением, оно продолжало существовать. Некоторые исследователи связывают это с тем, что в течении было много высококровных.

Сделала небольшую передышку, избегая смотреть на Лейтона — его равнодушный вид сбил бы меня с толку.

— Со временем данная организация трансформировалась в полноценную секту, чья вера основывалась на радикальном понимании природы реальности — что всякое единое начало неизбежно порождает слабость, а истинная сила кроется лишь в абсолютном разделении. Один из их постулатов гласит: «Единство — это иллюзия, отвлекающая от первозданного хаоса, в котором чиста сама суть бытия. Лишь в расколе обретается истина, лишь в дисгармонии — совершенство.» Последователи «Жнецов Раскола» верили, что мир, каким его знает большинство, это ошибка, искажение, порождение слабости. Они видели в каждой связи, в каждом слиянии, в каждом признаке гармонии заразу, которую необходимо искоренить.

Я перелистнула страницы и перешла к самым неприятным моментам, которые откровенно меня шокировали.

— Жнецы имеют свои ритуалы, направленные на демонстративное разрушение всякой целостности. От разрушения семейных уз до разрыва естественных законов — всё служит одной цели: доказать, что разделение есть высшая форма существования. Самая темная сторона их учения — жертвоприношения, являющиеся не только подтверждением их принципов, но и некими магическими ритуалами, которые пробуждают неизвестную драконам магию. Они приносят в жертву живых существ, практикуя… расчленение. Каждое жертвоприношение для Жнецов — акт освобождения, демонстрация того, что разорвать связь — значит приблизить мир к своей истинной, разделенной форме. Как правило, это происходит при помощи особого оружия — зеркальных кинжалов.

И я продемонстрировала небольшой рисуночек, на котором как раз был изображен пример такого кинжала.

— Считается, что разбивая целое, они не уничтожают, а возвращают его к первоначальному, чистому состоянию. Наиболее показательно в этом плане громкое дело о массовом жертвоприношении, когда в их тайном храме, замаскированном под один из дворцов Драковии, были найдены сотни останков драконов и кривовцев. Операцией по поимке преступников руководил генерал Норман Уинфорд. Ему удалось обезглавить секту, наиболее влиятельные ее члены были пойманы, подвергнуты суду и казнены. Хотя некоторые члены, как и пятьдесят лет назад, ушли в подполье.

Я более подробно углубилась в подробности того дела, о которых узнала от Майло Труита, хотя меня буквально от них передергивало — слишком тошнотворно, слишком кроваво. Так же, как и от нескольких фотокарточек, которые он мне передал.

— Ваше имя не упоминалось в ходе расследования, майор, но вы… Вы ведь в этом участвовали?

Лейтон ответил не сразу.

А когда ответил, все так же не смотрел на меня.

— Весьма отдаленно. Отец попросил помочь отряду, когда накрыли их храм. Больше всего мне запомнились отрезанные крылья и голова какого-то стеклянного дракона на алтаре. Черепная коробка была вскрыта, мозг аккуратно вынут, и лежал отдельно. И символы, эти их химерьи символы, начерченные драконьей кровью… Повсюду. На стенах, на полу, даже на потолке…

— Жнецы поклоняются химерам, считают их высшими существами и пытаются изучать их магию, которая действует не как наша. Наша более простая и разрушительная, а их — более таинственная и непостижимая. Более интуитивная, — уже не заглядывая в листочек, продолжила я. — Лика Гроув чертила не букву «Л», а символ из алфавита химер. Ведь старшие ступени изучали эти символы на химероведении. В последние мгновения жизни она хотела указать на своего убийцу или убийц. Ее смерть связана со Жнецами раскола. Есть кое-что важное, о чем, вероятно, вы не подозреваете, майор. У Ангелики был любовник из числа преподавательского состава АВД. А как вы знаете, человек, имеющий сексуальную или романтическую связь с жертвой — всегда первый подозреваемый.

Уинфорд впервые с интересом взглянул на меня, как будто сам доклад его вовсе не интересовал.

Хотя, подозреваю, он и так все это знал.

— Я уже выяснил, что у Гроув появился любовник, и у меня есть несколько кандидатов на эту роль — как раз собирался ими заняться. Каковы твои варианты?

— У меня не варианты, — с гордостью проговорила я. — Любовник Лики — офицер Халид. Я точно это знаю! Он есть в вашем списке?

— Есть, но его я рассматривал в самую последнюю очередь. Источники донесли, что это кто-то из кадетов, — заметил Лейтон, не сводя с меня глаз.

Я чуть не улыбнулась от этой дурацкой гордости, что мне удалось его впечатлить.

Хотя, может, и не дурацкая она была совсем?

— Могу я поинтересоваться, — начал черный дракон, не меняя своей расслабленной позы, — Каким образом ты узнала эту информацию?

Отвела глаза, чувствуя, что предательски краснею.

Этот поцелуй с Паджетом, вынужденный проклятущий поцелуй!

— Я применила на практике один из ваших уроков и проникла в сознание Ченинга Паджета, — как можно более ровно ответила. — Он видел, как они занимались сексом на его вечеринке.

— Как тебе удалось проникнуть в сознание Ченинга Паджета, Тесса, если на нем один из мощных родовых артефактов правящей императорской семьи, полностью оберегающий его от ментального вмешательства других драконов в его мозги? — вкрадчиво поинтересовался Лейтон. — Золотой браслет с рубином, который заговорен на то, что снять он его может только добровольно. Допрашивать дракона рубиновой крови представляет некоторые трудности даже для меня. Для этого мне нужно личное разрешение Радиона.

— Была такая ситуация… И Паджет его снял.

Мой голос предательски дрогнул.

Нужно было быть круглым дураком, чтобы не понять, что что-то тут нечисто.

Круглым дураком Уинфорд, разумеется, не был.

Он посмотрел с таким холодным прищуром, что у меня коленки задрожали.

Или они задрожали от чего-то другого?!

— Вы провели хорошую работу, Тесса Кук, — тон Лейтона сам лед. — Сейчас отдайте мне доклад, и можете быть свободны.

Не понимая, что испытываю — разочарование или облегчение, я подошла к бортику бассейна и протянула ему свою работу.

Он взял ее из моих рук, а затем…

Даже не взглянув, бросил назад.

Бумаги разлетелись по ванной, падая на мокрую мраморную плитку, я с ужасом на это смотрела, всерьез вознамерившись кинуться их ловить, но мне не дали.

Лейтон протянул руки, схватил меня за талию и одним мощным, могучим броском опрокинул в купель!

Заманил. Он просто меня заманил!

Вода выплеснулась из бассейна, подняв миллион брызг и облака пушистой пены, из-за которых происходящее кажется немного нереальным.

Как будто во снах.

С той ночи он снился мне не единожды. Но я старалась не думать об этом.

Я правда пыталась его забыть.

Но сейчас я лежу на голом Лейтоне, в насквозь промокших брюках и рубашке и смотрю в его голубые глаза…

Так близко…

Зачем же, зачем?!

— Мой доклад!

Мои мысли сейчас бесконечно далеко от доклада, разлетевшегося по полу и безжалостно залитому водой, но сейчас это единственное, за что я цепляюсь, чтобы сохранить остатки разума.

— Ты скучала?

Этот голос, хриплый голос змея-искусителя, и эти штормовые глаза…

Руки Лейтона, сжимающие мои бедра.

Его мощное разгоряченное тело подо мной.

Плеск воды.

Моя намокшая одежда, от которой хочется избавиться, чтобы ощутить его обнаженной кожей.

Сродни безумию. Умопомешательству.

Как же сильно я скучала, Лейтон, как же я хочу чувствовать тебя…

Целовать, трогать, смотреть на тебя, и никогда с тобой не разлучаться.

Надо соврать, возмутиться его выходке и выбираться.

Но вместо всего этого я коротко выдыхаю:

— Да…

Он подхватывает это «Да» с моих губ, не дает договорить, накрывает мои губы ненасытным поцелуем, проталкивает язык ко мне в рот, и не дает дышать.

А я не даю дышать ему, с такой же неистовой, бешеной силой отвечая на этот жадный поцелуй.

Всего лишь один-единственный поцелуй я могу себе позволить.

Один поцелуй — после прекращу это и уйду.

Локвист предупреждал.

Не сближаться, не привязываться, не испытывать к нему эмоций…

Есть же что-то реальное в этом горячечном бреду, в этом тумане, облаках пены и влажном плеске воды, в этой многометровой штормовой волне, которая вот-вот накроет меня с головой, поглотит и утащит.

Что-то рациональное, правильное, какой-то якорь, островок здравомыслия, за который я должна уцепиться.

— Ты испортил не только доклад, но и форму!

Жадно дышу, глядя ему в глаза, и стараюсь не думать о том, что под водой упирается мне прямо в живот.

— Ты умница, и хорошо над ним постаралась, но ничего нового для меня в нем не было. Это было задание исключительно для тебя, для твоей тренировки. Что касается формы… — взгляд Лейтона опускается от моего лица ниже, — Можешь не переживать — я заранее заказал несколько комплектов. На всякий случай…

Проследив за этим его голодным взглядом, вспыхиваю.

Мокрая белая рубашка облепила меня, как вторая кожа, явственно обозначив грудь. Лифчик вообще оказался таким тонким, как из бумаги, словно его на мне не было и в помине.

Ареолы зазывно темнеют сквозь влажную ткань. Стоячие соски такие чувствительные, мучительно, остро набухшие, что трение этой влажной ткани кажется грубым и вызывает боль.

Зря я позволила себе этот поцелуй — иначе сейчас так сильно не хотелось бы большего.

Я понимаю это умом. Трезвый ум всегда был моей гордостью.

А пальцы бессознательно скользят по влажной коже Лейтона, по изгибам мышц и четким черным линиям татуировки, наслаждаясь каждым миллиметром.

Нет, так не пойдет!

Отодвигаюсь в воде назад, пытаясь слезть с него — вся мокрая и в пене.

Но Лейтон не дает, ухмыляясь, как бог порока, ухватывает меня за галстук и притягивает обратно.

Его ладони ложатся на мою мокрую грудь, и он с силой стискивает полушария.

И смотрит мне в глаза.

А я вижу в них все.

Со всей четкостью осознаю, что отказаться от него будет непроходимой глупостью. Ошибкой. Преступлением.

Мой мужчина.

Мой дракон.

Как же я смогу отказаться от тебя, от твоего тела, от твоей страсти и нежности?

Усаживаюсь на него сверху и дергаю пуговицы рубашки — мокрая ткань рвется с блаженным треском.

Наверное, в этом есть какая-то ирония, потому что на этот раз я рву блузку, и меня возбуждает, что я сделала это сама.

Но очень быстро эти мысли выветриваются у меня из головы. Вообще все мысли, потом что Лейтон помогает мне избавиться от этих жалких остатков рубашки и впивается в мою обнажившуюся грудь.

Выгибаюсь на нем назад, прижимая его голову к груди, перебираю пальцами его влажные волосы, пока он лижет и сосет мои мокрые ареолы и тяжелые, скользкие от пены и воды полушария.

Я знаю, что ему нравится моя грудь и эта извращенная ласка — он терзает соски медленно и долго, пока я захлебываюсь стонами, а его руки скользят по моей спине, очерчивая каждый позвонок, вынуждая изгибаться ему навстречу.

Крепче сжимаю под водой его бедра своими бедрами в насквозь мокрых брюках, которые жутко меня раздражают, трусь об него и его огромный член, а вокруг плещется пенная вода, и мне так хочется оказаться в ней абсолютно голой и почувствовать, каково это — ощущать его в воде.

Сжав мои бедра, Лейтон легко, как куклу ставит меня в бассейне на ноги. Туфель он меня как-то незаметно лишил в самом начале, а теперь избавил и от брюк вместе с трусиками — они полетели прямо на рассыпанные листочки доклада, окончательно его похоронив.

Лейтон гладит мои бедра, стискивает их руками, трется подбородком и виском, покрывает поцелуями ягодицы.

А потом внезапно усаживает меня на бортик бассейна, вынуждая широко раздвинуть ноги.

Бесстыдно открывая перед ним мое самое горячее, чувствительное и сокровенное место.

Черный мрамор с белыми прожилками теплый и блестит от воды.

Я мокрая там, я истекаю лишь только от одного предвкушения, а затем он касается губами.

Захлебнувшись стоном, изо всех сил вцепляюсь пальцами в бортик — от его откровенной ласки меня бьет дрожь.

Его язык кружит по моему естеству, умело надавливая и стимулируя самую чувствительную точку, проникает вглубь, ласкает и облизывает каждый миллиметр кожи там, каждую складку, он целует меня там взасос, он меня пьет — все, чем я теку.

Удовольствие подступает волнами — протяжное, остро-болезненное, я готова целую вечность качаться на этих восхитительных волнах, на восторге подступающего пика…

Но следующая волна оказывается слишком высокой и слишком крутой — она меня накрывает, я содрогаюсь в сладости, пока Лейтон, подстроившись под темп моих бедер, ловит мой оргазм.

А потом поднимает взгляд и смотрит на меня снизу вверх своими голубыми глазами, которые в этот момент кажутся мне нестерпимо яркими, синими.

Соскальзываю с бортика в воду и, обняв его за плечи, приникаю к его губам в долгом поцелуе.

Надавив ладонями на его торс, вынуждаю его отодвинуться — дно купели идет под скатом, и здесь не так глубоко.

Устраиваюсь на нем, откинув назад свои мокрые, потяжелевшие волосы, и провожу руками по своей груди, не прерывая зрительного контакта.

В его глазах вспыхивает что-то дикое, первобытное, он хочет притянуть меня к себе, но я не даю.

Приникаю губами к его шее, собираю влажные капли с его горячей кожи и целую злобную морду татуированного дракона.

Спускаюсь ниже, проводя по его поджарому животу с идеальными кубиками пресса…

— Тесса… — выдыхает Лейтон. — Что ты задумала?

— Ты знаешь… — сладко-сладко шепчу я.

Его член прямо передо мной.

Красивый, огромный эрегированный член — как произведение искусства.

Я не знаю, как к нему подступиться — я никогда раньше не делала… Такого.

И если честно, не особо представляла, как делают другие, хотя, конечно, видела подобное в роликах определенной направленности — не совсем же неопытная дурочка к своим годам.

Но бешеное желание сделать ему так же приятно, чтобы он окончательно потерял от меня голову, бурлит в моей крови расплавленным золотом.

Желание попробовать его на вкус.

Медленно провожу кончиком языка по твердому стволу, задерживаясь на головке.

Одновременно смотрю на него снизу вверх — теперь я смотрю — и довольно улыбаюсь.

Лейтон вздрагивает всем телом и хрипит мое имя.

Задыхается им, захлебывается.

Обхватив его член губами, ласкаю его языком и погружаю в свой рот.

Весь он не помещается, но я расслабляю горло и чувствую, как мягко, чувственно трется об него напряженная бархатная головка.

Плеск воды и пена вокруг.

Солоноватый привкус.

Не прекращая нанизываться ртом на его член, наблюдаю за его лицом, смотрю в его затуманенные голубые глаза, в которых плещется так непохожее на него безумие.

Шквал его эмоций и чувств — мне хочется тонуть в них, бесконечно тонуть.

Лейтон опускает руку и перебирает мои мокрые волосы, а я сосу его член, и, кажется, готова делать это вечно.

Он в моей власти.

И эта власть сводит меня с ума.

Я снова мокрая там — я хочу его принять, и сверху и снизу — везде, я хочу, чтобы он меня заполнил.

Он до боли сжимает мое запястье, словно хочет сломать — я чувствую приближение его пика, наслаждаясь его удовольствием, и глотаю все, чем он меня одаривает.

Когда я видела подобное в роликах, мне казалось это странным, возможно, даже неприятным.

Но сейчас я понимаю — когда любишь мужчину, то принять в себя его часть — это высшее наслаждение.

Высшая связь.

Притянув наверх, он целует меня — очень чувственно, нежно и медленно целует — исследует языком мой рот, словно впервые.

Желание слиться с ним в единое целое затмевает разум — отвечаю со всей бешеной страстью, на которую способна, и поцелуи превращаются в безумие.

Трусь об него, об его влажное разгоряченное тело в этой воде и пене, которая омывает нас — не проходит и минуты, как его член уже стоит колом, и это осознание, это ощущение заставляет меня желать его еще сильнее, недоумевая, как он может медлить?

Как может терпеть еще хотя бы сотую долю секунды, чтобы в меня не войти?

Пресловутая выдержка Лейтона Уинфорда — даже в такой момент он ей не изменяет.

Издевательски ухмыляется, прекрасно понимая, как сильно меня мучает — целуя, гладя, сжимая и трогая везде, кроме того места, где он сейчас нужен больше всего.

Не просто нужен — жизненно необходим!

И он уже проиграл мне — в моей власти, мой, мой, только мой, принадлежит мне.

Пусть лишь на эту ночь…

Сбив Лейтона с толка, выскальзываю из его рук, резко разворачиваюсь спиной и прогибаюсь, прижимаясь бедрами к его бедрам.

Трусь об его огромный пульсирующий член, давая почувствовать, насколько я влажная, и как же безумно сильно хочу его принять.

Хватает Лейтона на несколько мгновений.

Он замирает, я улыбаюсь улыбкой, которой он не видит, а потом…

До боли сдавив мои бедра, Лейтон входит в меня сзади.

Вцепившись пальцами во влажный мраморный бортик, еще больше прогибаюсь в спине, чтобы сильнее, ярче и глубже чувствовать его внутри.

Чувствовать, как он входит в меня до упора, ловить эти движения, этот восхитительный ритм.

Прикрываю ресницы.

И все равно вижу перед собой его красивое лицо и голубые глаза.

Глубоко и сладко-томно.

Пар поднимается над бассейном.

Влажные звуки воды.

Пена, ползущая по черному бортику. Нагретый мрамор под моими пальцами — я чувствую его гладкую текстуру.

Мои мокрые волосы свешиваются на плечо, но Лейтон ловит их и наматывает на руку.

Издав стон, эхом отдавшийся под сводами, растворяюсь в наслаждении.

В стекающих каплях.

В его пальцах, которыми он ласкает меня там, одновременно двигаясь во мне.

В каждой грани ощущений, настолько восхитительных, что происходящее кажется не реальностью, а сном.

Тело легкое, почти воздушное — как этот пар, колышущийся под потолком ванной.

Драконы в своей человеческой ипостаси не могут летать, но я…

Я готова воспарить.

Наверное, это и есть мой рай.

Я парю по-настоящему.

Не как дракон, а как эфемерное невесомое существо, как воплощение удовольствия.

Моя голова откидывается назад. Прикусываю губу, чтобы хотя бы немного вернуть себя к реальности.

И понимаю, что я воспарила в буквальном смысле.

Лейтон перевернул меня, поднял и вошел, держа на весу.

Крепко обвиваю его руками и ногами и жадно впиваюсь своими распухшими губами в его губы, по которым я уже соскучилась.

Поцелуи, поцелуи, нескончаемые поцелуи, такие же необходимые, как воздух.

Так же жизненно необходимо, как воздух то, что он снова и снова входит в меня — в воде, на воде, над водой, на бортике бассейна, в душе, распластав по стеклянной стенке, на тумбочке, вообще на всех поверхностях в этой купальне.

А еще он входит в меня на коврике на полу.

Точной копии того самого коврика из душевой в его рабочих апартаментах.

Может быть, этот тот же самый коврик — я не знаю.

Потому что я уже не совсем человек и не совсем дракон.

Я — квинтэссенция наслаждения.

И я правда не могу посчитать, сколько раз за эту ночь я испытала оргазм.

Сколько раз простонала, прокричала, прошептала, выдохнула его имя — лучшую музыку на свете.

И вот сейчас Лейтон полусидит в бассейне, откинувшись на бортик, а я лежу на нем, на спине. Он обнимает меня, и нас обоих обнимает пенная теплая шелковистая вода.

Лежу абсолютно обессиленная, с мокрыми волосами, с засосами, сплошь покрывающими мою шею и грудь, с едва прикрытыми, трепещущими ресницами.

Я чувствую, как его твердый член упирается мне в поясницу.

И от этого не могу сдержать удовлетворенной полуулыбки.

Лейтон хочет меня постоянно. Так же, как и я его.

Его руки на моей влажной груди, сжимают скользкие от воды и пены полушария, пальцы лениво играют с сосками, которые тут же болезненно отзываются на ласку.

— Нам нужно пожениться, — слышу в ухе его вкрадчивый шепот.

— Да, конечно, — разморено киваю, прикрыв глаза и наслаждаясь его прикосновениями.

Хочется, чтобы он вечно продолжал вот так трогать мою грудь.

Хочется вечно лежать на нем с закрытыми глазами, откинув голову на его плечо и наслаждаться его близостью и холодным запахом, который стал для меня самым родным на свете.

Как бы я не хотела этого избежать, потому что понимаю — нам не суждено быть вместе.

На роль его постоянной любовницы я не соглашусь никогда, а другого он мне предложить не сможет, я это понимаю и даже не виню его.

Последний раз. Больше никаких повторений.

Не суждено…

Понимаю и не виню…

— ЧТО?

В состоянии глубокого шока я соскальзываю вниз и с головой ухожу под воду, но Лейтон хладнокровно достает меня и пристраивает обратно.

— Что ты сейчас сказал?

Он смотрит на меня своими голубыми глазами.

Спокойно, как всегда.

Но под ладонью я чувствую, как бьется его сердце.

Нервически. Громко. Прямо мне в ладонь.

— Мы поженимся. Ты должна стать Тессой Уинфорд. Фамилия моего рода подойдет тебе гораздо больше, чем это глупое, раздражающее Кук.

Не могу поверить своим ушам.

Это буря, безумие, это шквал хлынувших на меня чувств!

Тесса Уинфорд.

Даже в самых смелых мечтах я никогда не позволяла себе называть себя так.

Не в силах справиться с эмоциональным штормом, равного которому я не испытывала никогда в своей жизни, я спрашиваю:

— Зачем?

Рациональная Тесса берет надо мной контроль. А золотая дракайна внутри хочет ее придушить.

Вместо того, чтобы выдохнуть, прошептать, прокричать: «Да, да, да!», я интересуюсь, зачем.

Лейтон морщится.

— Вчера я получил два письма, Тесса. И оба из императорского Четырехгранника. Одно — официальное — от самого императора Радиона. Он требует, чтобы ты сыграла на празднестве, посвященном Дню его первого оборота. Вообще-то я пустил в ход все свои возможности, чтобы отвлечь его внимание от тебя и у меня почти это получилось. Но вмешался мой отец и фактически тебя подставил. Он… Показал Радиону твое изображение. И теперь Рад хочет видеть тебя вживую и слышать твою игру, про которую ему все это время напевает прихлебатель Фантом. То, что он написал это послание лично, а не велел своему камердинеру, плохой признак. Это говорит о максимальной степени его заинтересованности. Не менее плохо, что он хочет, чтобы ты играла на дне его драконьего рождения.

Я вижу, насколько ему неприятно говорить про все это. И особенно — про своего отца.

— Почему плохо… Именно на дне рождения?

— Это указывает на то, что император… Хочет себе подарок.

Последнее предложение Лейтон произносит, сжав руку в кулак. Я глажу эту сжатую руку, пытаясь расслабить напряженные мышцы, но бесполезно — как камень.

— Я могу просто провалить это выступление и все, выступить посредственно или вовсе сыграть что-то такое, что у него уши отвянут и он вышвырнет бездарную из этого своего Четырехгранника!

— Тесса, Рад не дурак — такие глупые выходки не пройдут, — Лейтон качает головой. — У него есть свой гарнизон верных ему шавок, которых он одаривает милостями. В нем пять сильнейших менталистов, практически не уступающих мне. Ты очень способная и отлично ставишь щиты, но против сразу пяти, действующих в связке, мы бессильны. Они заставят тебя сделать все, что им нужно. Он заставит.

Киваю, принимая его слова к сведению. Пусть я и золотая, и по своей ускоренной программе Лейтон натренировал меня так, что и сам не представляет, но излишняя самонадеянность свойственна только дуракам.

— А второе? — медленно переспрашиваю, глядя Лейтону в глаза. — Что было во втором письме?

Теперь я уже не лежу на нем на спине, а сижу сверху, обхватив его бедрами в воде — поза очень эротичная, а моя расслабленная усталость куда-то подевалась.

Наоборот — я возбуждена, взбудоражена.

Я снова чувствую его каждой клеточкой тела. Я его жажду.

Как тонко натянутая струна.

— Второе письмо — от моего информатора во дворце. На Железном роге снова неспокойно — наша разведка доложила об увеличении популяции химер. Они прорвали защиту, было столкновение, жертвы среди наших… — он с горечью качает головой. — Крепость отвоевали, но теперь ее нужно укрепить. В последнее время Рад стал скуп на военное финансирование, миллиарды империалов тратит на изощренные развлечения и пиры. Чем некоторые драконы не особо довольны. Кое-как, с горем пополам ему удалось залатать дыру на Железном Роге, хотя я ожидаю, химеры могут напасть снова — нужно увеличить численность гарнизона и поставить сложные магические щиты, а это отдельные средства и весьма крупные. Некоторое время Радион был занят, однако сейчас, когда вопрос более-менее урегулировался, он хочет расслабления. К своему дню рождения он желает новую игрушку, интересный экспонат, жемчужину в свою коллекцию светлячков. Старые уже прискучили, приелись. Он их всех трахал много раз и между собой заставил перетрахаться.

— Могущественный император Драковии, великолепный рубиновый дракон трахает недостойных кривовцев? — поморщилась я.

Все внутри содрогнулось от омерзения.

— Такие, как ты, для него — просто мясо, — проговорил Лейтон спокойно, но мне показалось, что это спокойствие показное. — А сейчас он хочет свежего. Стеклянная кривовка, еще и будет услаждать его слух — экзотика, мать его. Мой информатор донес, на роль свежего мяса он выбрал тебя. С этого праздника обратно в АВД ты уже больше не вернешься.

— И мы должны пожениться, потому что… — с замиранием сердца начала я.

— Потому что бесправную кадетку-кривовку с Обочины без имени и рода в пожизненное рабство Радион может получить по щелчку когтей — никто из знати не осудит, наоборот, одобрят. Кривовку. Но не мою жену, носящую фамилию могущественного рода Уинфорд.

— Ты хочешь жениться на мне, потому что хочешь защитить от Радиона? Ты ведь можешь объявить меня своей официальной любовницей, как собирался. Думаю, этой меры, наверное, тоже будет достаточно. Не нужно идти ради меня на ТАКИЕ жертвы — связывать себя, высококровного черного дракона с низкокровной кривовкой?

Я говорю совершенно искренне.

Лейтон закрывает глаза, притягивает мою голову и целует в меня в висок.

— Я хочу жениться на тебе, потому что я нашел свое. Ты — это ты… А себя я знаю. Это навсегда.

Его простые слова поражают меня до глубины души.

Не могу сказать ни слова, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Быстро утираю их тыльной стороной ладони.

— Они не простят, Лейтон. Император и высококровные. Палата Гармонизации не одобрит этот союз. Твой отец, Лейтон, — ведь он меня не примет. Кем бы ты не был — они не простят тебе брак со мной. Слив твоих драгоценных генов на помойку!

— У нас родятся стеклянные дети, Тесса. Возможно, с желтой кровью, или со стеклянной, неважно. Мне все равно, какими они будут. Главное, что от тебя.

— Неужели тебя это не останавливает? Неужели все равно, правда? — спрашиваю я, пораженная его спокойным голосом и этим взглядом, которым он на меня смотрит.

Этой решимостью и хладнокровием.

Этой спокойной силой, которая открывается мне в нем.

— Я уже решил, какой подарок сделаю тебе на нашу свадьбу, Тесса, — ухмыляется он.

В этом — он весь. В этой самодовольной великолепной ухмылке.

— Какой? Какой же подарок, Лейтон?

— Новый мир, в котором никто не посмеет и взгляда косого кинуть на тебя и наших детей из-за цвета вашей крови. Чтобы никто никогда не посмел назвать их мутантами.

От его взгляда и голоса меня кидает в дрожь.

— Лейтон! Это же не… Что ты задумал?!

— Что бы ни случилось, ты должна оставаться спокойной. Если что-то пойдет не так, для тебя и Аллиота приготовлен путь отступления. Вы скроетесь вместе — он защитит тебя. Запомни — он единственный, кому ты можешь доверять.

— А Эльчин?

Он поморщился.

— Тоже. Но этот идиот слишком меня раздражает. Поэтому твою охрану я доверяю Руперту.

— Лейтон, что, что ты хочешь сделать? К чему это… Про путь отступления?

Мои слова гулко отдаются под потолком ванной, до жути пугая меня одним своим звучанием.

— Ты же знаешь, что не должна спрашивать, Тесса.

На миг прикрываю глаза.

Да, я не должна.

Лейтон не из тех, кто меняет свои решения. И, наверное, единственное, что я могу сделать — это поддержать своего мужчину. Своего дракона.

Не задавать глупых вопросов и не устраивать истерик.

Полностью положиться на него и делать, что он говорит.

Но господи боже, как же мне страшно!

До дрожи страшно, но в то же время так…

Счастливо.

Абсолютно противоречивые эмоции буквально раздирают меня на части.

— Наверное, для приличия мне стоит поинтересоваться, согласна ли ты вообще выйти за меня замуж? — выгибает бровь Лейтон.

Это последний предел.

Последняя возможность уйти и оставить все, как есть.

С одной стороны Локвист предупреждал, о той жуткой опасности, которую, возможно, повлечет связь с катализатором.

О том, что я захочу его убить.

С другой стороны — мне грозит стать рабыней императора, и только Лейтон способен меня защитить.

Я могу попытаться сбежать — от императора.

И от Лейтона.

Но сердце не обманешь.

Я уже попыталась это сделать, но поняла, что от самой себя не убежишь.

Я хочу быть с ним.

Лейтон пошел ради меня на величайший риск. И он должен знать правду о том, кто я такая на самом деле.

Я уже не одна. Я чувствую его поддержку, его защиту.

Кто, если не Лейтон с его возможностями, сможет выяснить правду о золотых драконах и том, почему информация о них была скрыта?

Он заслуживает моей откровенности. И этой тайны.

— Хочу кое-что сказать тебе.

Я — не стеклянная, Лейтон. Я — золотой дракон.

И наши дети будут такими, как ты или я. Черными или золотыми.

Мысленно повторив про себя эти несколько предложений, я хочу сказать их вслух.

Я все хочу сказать вслух.

Смотрю в его голубые глаза и понимаю…

Не могу.

Что-то теплое как будто обволакивает мозг изнутри, делая язык непослушным, словно принадлежит не мне.

Это чувство немоты.

Похоже на монолитную стену, которую мне не разрушить, сколько бы я не поливала ее огнем.

Стену из осколков цвета бутылочного стекла.

Странная магия песчаного дракона, которую он влил в меня через ладонь при помощи осколка стеклышек своих очков, не только маскирует мою внешность золотой дракайны.

Она ставит ментальный блок изнутри, препятствуя тому, чтобы я поведала свой секрет.

Даже когда я с такой отчаянной силой возжелала его рассказать…

Поэтому я произношу не те слова, которые хотела.

— Я кое-что узнала. Когда-то в Академии обучался один стеклянный дракон, и мне кажется, что именно он и был моим отцом…

— Необходимо провести генетическую экспертизу по образцам вашей крови, — спокойно говорит Лейтон. — Тогда ты будешь знать точно.

— Но он давно погиб, как это возможно?

— Если он был кадетом АВД, в медицинском крыле хранится образец его крови. Пусть этим займется Локвист. Со своей стороны я узнаю по своим каналам про него все, что возможно. К сожалению, это будет не быстро — Радион сместил двух моих крупных информаторов. Обходные пути есть, но на это потребуется время. Я понимаю, как тебе важно знать имя своего отца.

— Лейтон…

Прильнув к нему своим обнаженным телом, крепко обнимаю, ощущая его обнаженное тело.

Он довольно ухмыляется.

— А теперь скажи, что согласна выйти за меня замуж, я — единственный мужчина в твоей жизни, что ты от меня без ума и хочешь меня постоянно. И еще, что хочешь от меня детей.

— Так оно и есть, майор Уинфорд, — ухмыляюсь я в ответ.

Но Лейтон заставляет меня повторить слово в слово.

И смотрит в глаза, будто бы наслаждаясь звучанием.

Простит ли он мое вынужденное умолчание о том, кто я есть, когда узнает правду?

Я уверена в том, что простит.

Настала пора серьезно поговорить с Локвистом и выяснить, как снять его маскировку, которой он замаскировал меня, так замаскировал — на совесть.

И выяснить, можно ли избежать того, о чем он предупредил на конвивиуме?

Будущее так опасно, неопределенно и туманно.

Поэтому сейчас мне хочется запечатлеть его в себе и насладиться тем, что происходит здесь и сейчас.

Ощутить этот вкус настоящей жизни.

И любимого мужчины.

Поэтому я обвиваю Лейтона в воде ногами — и чувствую, как он заводится мгновенно.

Больше никаких слов.

Только объятия, поцелуи, только наши тела, сплетенные в единое целое.

Только он во мне.

Ванная выглядит так, как будто по ней прошелся ураган.

Лейтон сам вытирает меня, а потом закутывает в большое белое полотенце и на руках несет в спальню.

И там все продолжается до тех пор, пока я не отключаюсь в его постели, в его объятиях в состоянии полной нирваны без единой мысли в голове.

Есть только одно осознание, ясное и четкое — оно наполняет меня без остатка.

Я ни за что не смогу от него отказаться.

Он прав.

Я тоже нашла свое.

Ни за что не откажусь. Выгрызу счастье зубами, выцарапаю когтями.

Мой мужчина. Мой дракон.

И это навсегда.

В кабинет генеалогии на занятие я заявилась самой первой.

Как же здесь было хорошо без Кана!

Локвист в полном одиночестве возился у доски.

— А, леди Тесса Кук! Приветствую! — не оборачиваясь, поздоровался он. — Вы как раз вовремя. Помогите-ка все это развесить.

На кафедре были разложены какие-то плакаты из разной бумаги, от современной до старинной, картины в рамках, довольно много гобеленов, тоже самых разных…

Приглядевшись, поняла, что на всех них изображены родословные разных драконьих родов. Как в виде генеалогических дерев, так и в виде целых паутин с кружочками, квадратиками, треугольниками…

— Сегодня будем изучать родословные схемы, — пояснил песчаный, который, как и всегда, был в своих любимых очках.

Я деловито кивнула и взялась за огромный гобелен в массивной золотой раме, где на багровой парче распростерлось ветвистое золотистое древо рубинового императорского рода Алайев, расшитое драгоценными камнями, в основном рубинами и жемчугом. Каждое имя было вышито сверкающими нитями, и вообще это полотно представляло из себя очень тонкую, филигранную работу — не знаю, сколько времени на него ушло.

При этом я не учла веса этой махины и чуть ее не уронила, но Локвист тут же подскочил и перехватил ее за другой край.

— А вот с этим прошу поосторожнее. Генеалогическое древо императорского рода работы знаменитого герольда Фердинана. Ему почти что тридцать лет. Потрясающая вещь, которую мне удалось отыскать в одном из заброшенных имений Фердинана. Древо было в ужасном состоянии, но я привел его в порядок, а теперь планирую преподнести в дар императору Радиону ко Дню его первого драконьего оборота. Но не смог удержаться, чтобы перед этим не показать такую ценность кадетам.

На пару с Локвистом мы пристроили ценнейшее древо императорского рода на столе и доски и хорошенько закрепили, чтоб, не дай Дракодева, оно не шандарахнулось на пол.

Остальные образцы древ, составленные, правда, не Фердинаном, а другими герольдами, выглядели немного проще.

Там имелись еще древа императорского рубинового рода, только более поздние. И многих других драконьих родов тоже.

В том числе и Уинфордов — самая строгая схема, украшенная графичными черными драконами, что вились по краю листа.

Я прикоснулась пальцами к одному из ответвлений.

Лиэль Уинфорд и Норман Уинфорд.

Сын — Лейтон Уинфорд.

Пунктирной линией он был соединен с другим именем.

Кристалина Вадэмон.

— Довольно распространенная практика в составлении древ, — заметил мой взгляд Локвист. — Брачный договор о заключении брака между родами составлен — это настолько нерушимо, что имя будущей жены или мужа уже вносится герольдом в древо. Кто бы мог подумать, что в данном конкретном случае что-то может пойти не так?

— На что вы намекаете? — напряглась я.

— Всего лишь на то, что черный дракон разорвал помолвку с сапфировой и теперь нужно обратиться к герольду, который составлял это древо, чтоб он внес в свою работу исправление. Стер имя Вадэмон из древа Уинфордов, — пожал плечами песчаный. — Просто поразительный прецедент для вашей империи. У песчаных драконов с этим, знаете ли, проще. Нет столько условностей, а браки заключаются по любви и взаимному влечению чувств, а не по договоренности.

Пользуясь тем, что расположила его к разговору, я начала:

— Профессор Локвист, у меня к вам просьба.

Но договорить не успела, потому что, оживленно щебеча, в аудиторию впорхнули Альбиция, Селеста, Ортанс и Иветта, которую подселили в общежитие вместо Марзи. Она запросто заменила мою сестрицу, сгинувшую на Обочине, и они вмиг стали лучшими подружками.

Словно и не было никакой Марзии.

За ними на занятие потянулись и остальные кадеты, а после и вовсе зазвучала серена, возвещающая начало занятия.

Но откладывать этот разговор я не собиралась.

Локвист все два с половиной часа рассказывал нам про способы оформления родословных схем и демонстрировал экспонаты своей коллекции, которую он собирал уже давно.

В первую очередь, ценнейшее древо работы Фердинана, разумеется.

— По легенде, после того, как случился Раскол, и наш прародитель Драковоин победил древнее могущественное зло, явившееся из земной тверди, один из обломков земли воспарил к небесам и стал Небесным островом, на котором драконы основали свою цивилизацию, — проговорил Локвист. — Драковоин погиб, но кровь его, или как ее называли раньше, руда, рудь, разделилась на шесть потоков, отсюда пошли драконы с разными видами крови — стеклянной, янтарной, изумрудной, сапфировой, рубиновой и черной. Тогда драконы стали думать, какой род должен править Островом. Почему императорской была избрана именно рубиновая кровь?

Я тут же подняла руку.

Уж я-то в свое время от корки до корки проштудировала энциклопедию драконьей крови «Багряные реки» за авторством Эльдрика Вельда, надеясь найти там упоминание о золоте.

— Потому что естественный цвет нашей крови — красный. И еще потому, что красный — цвет огня, который является нашей сутью и оружием.

— Такие познания явно заслуживают звезды, кадетка Кук, — благосклонно кивнул Локвист и продолжил. — Верно, Небесным островом посадили править Алайев — род драконов рубиновой крови, который, собственно, правит нами и до сих пор в лице нашего великого императора Радиона Алайя.

Я обратила внимание, как ненавязчиво он причисляет себя к потомкам Драковойна, хотя, по местным легендам, песчаные драконы жили задолго до него. Многие думали, что профессор — изумрудный, и, похоже, он не собирался их в этом разубеждать.

Локвист указал на гобелен.

— Родители Радиона — император Веспасиан, рубиновая кровь, и императрица Сульпиция, сапфировая кровь. Были взяты в плен химерами и жестоко казнены, успев подарить Драковии всего лишь одного наследника — Радиона.

— Профессор, а почему наш император до сих пор не сочетал себя узами брака? — поднял руку Оттис Дункан. — Ведь учитывая трагические обстоятельства гибели его родителей, государь должен задуматься о том, чтобы произвести на свет наследников.

— Хороший вопрос, Оттис, но я бы не рекомендовал тебе повторять еще где-либо его вслух, — заметил Локвист. — Правящий Совет и Палата Гармонизации постоянно подбирают государю достойных кандидаток в жены, но его все время что-то в них не устраивает. Значит, пока не нашлось дракайны, достойной нашего великого императора.

— И что же будет, если он… того… Так и не родив ребеночка? — вытаращила глаза Иветта.

— А это вы мне скажите, кадетка Ульп, что произойдет, если не останется ни одного прямого потомка с кровью Алайев.

Локвист указал взглядом на генеалогическое древо правящего рода, как бы подсказывая, но Иветта таращилась на гобелен в состоянии глубокого непонимания.

— Тогда престол займет кто-то из Алаторциев, Алетов или Алиров — других семей с рубиновой кровью! — воскликнула я.

— Отлично, Кук! Кто будет принимать решение о том, какой из рубиновых родов займет трон?

Ответа на этот вопрос я не знала — до местного престолонаследия мои руки пока не дошли.

— Эх, Кук, а я уж было хотел присудить вам вторую звезду, — с сожалением заметил Локвист, и сам ответил на свой вопрос. — Правящий Совет. Правящий Совет в лице мудрейших драконов нашего времени Фантома, Севера, Шторма и Луны будет решать, какой из рубиновых родов воссядет на престол, если Радион не оставит наследников. Однако, такого, конечно же, не произойдет. Ходят слухи, что почти сразу же после его Дня обращения в дракона будет объявлен отбор невесты для императора. Алайи правят нами много веков и, я уверен, на нашем государе это великое правление не прервется. Кадетка Кук, задержитесь, пожалуйста, после занятия, мне нужно сказать вам пару слов.

Но я и без его замечания собиралась это сделать.

После сигнальной серены, возвещающей о конце занятия, дождалась, пока аудитория опустеет, прикрыла дверь и только потом подошла к кафедре.

— Профессор, мне всегда было интересно, какими драконами являются Шторм, Луна, Север и Фантом?

— Кровь членов Правящего совета не разглашается.

— Я думала, вы обо всем знаете.

Песчаный дракон повернулся ко мне, и вдруг зачем-то снял очки.

Я вновь увидела эти завихрения песка в его глазницах — жуткое зрелище. Впрочем, это только поначалу. Все-таки Локвист был видным мужчиной, стильным, если можно было так выразиться, и эти песчаные глаза его, пожалуй, не портили.

Даже придавали какую-то изюминку. Что-то пугающее, но одновременно притягательное.

Завораживающее кружение песка.

— Возможно. Только не обо всем могу рассказать. Но ведь ваша просьба заключается не в том, чтобы узнать сорт крови правящих?

— Генетическая экспертиза. Вы можете провести генетическую экспертизу по крови?

Я ожидала недоумения, но Локвист только усмехнулся.

— Неужели вы сомневаетесь в моей компетенции? Но я сделаю это только, если вы прямо скажете, чье родство необходимо установить?

— Мое и… Одного кадета, который учился здесь двадцать лет назад. Он погиб на Битве Братств.

— А, капитан «Когтя власти» Рианон Золт, — кивнул песчаный дракон. — Да, помню — трагический несчастный случай на последнем испытании. Вы считаете, он был вашим отцом?

— Есть некоторые основания полагать это.

— Что ж, тогда нужно провести эксгумацию, чтобы добыть его генетический материал.

— В этом нет нужды — образец крови Рианона хранится в медицинском крыле Академии.

— Верно, а я и забыл, что их сохраняют… Как угодно, леди Тесса. Для вас я все сделаю.

— Но это еще не все, профессор.

— Кто бы сомневался…

Я показала ему ладонь, в которую когда-то, кажется сто лет назад, он вдавил осколок от стекла своих очков.

— Моя маскировка в стеклянную. Это из-за нее я не могу рассказать, что я — золотая дракайна?

— Да, в этой магии есть и ментальный элемент, чтобы вы не проговорились, например, под давлением. Для вашей же безопасности.

— Как ее снять?

Мужчина приблизился — я увидела его глаза, похожие на песчаную бурю так близко.

Внезапно он взял мою руку, и провел большим пальцем по моим пальцам, по ногтям. Прикоснулся к шее, затем к моей щеке.

Это было похоже на интимное прикосновение. Может быть, даже на ласку.

— Вас совсем не пугают мои глаза. Не вижу омерзения или испуга. Занятно.

— А что, люди обычно пугаются?

— Женщины. Обычно женщины испытывают отвращение. Знаете, нет ничего глупее, чем заниматься любовью в очках…

Мужчина дотронулся до пряди моих волос.

Я хотела отпрянуть, но интуиция запретила мне это делать.

— Никак, — наконец сказал Локвист, но при этом почему-то не отодвинулся. — Магия стеклянного искажения спадет с вас сама. Совсем скоро. Но я горжусь, что удалось выиграть вам время и подготовить к обороту. Я наблюдал за вашими занятиями с майором Уинфордом. Вы схватываете на лету и уже очень многому научились. Из вас выйдет великолепная золотая дракайна, леди Тесса Кук. Сильная, гордая, и неимоверно прекрасная. Думаю, уже вышла.

Я слушала с замиранием сердца.

Значит, держать маску или сорвать ее, от меня не зависит. И никогда не зависело.

Скоро она спадет сама.

— Как жаль, что вы не послушались моего совета, Тесса. Жаль, что вы полюбили майора и выбрали остаться с ним. Впрочем, еще не поздно передумать. Вы еще молоды и не понимаете — страсть со временем проходит. Впрочем, страсть во мне тоже есть. Не такая, как в черном драконе, но я уверен, вы та, кто сможет оценить по достоинству.

Еще один его шаг вперед.

Сухой запах сандала и нагретых солнцем камней, соли, горячей амбры…

Где то на переферии моего сознания зазвучал трек Стинга…

— Вы предлагаете… мне быть с вами?

— Золото и песок — это же почти одно и то же.

— Поэтому мне помогли? Увидели в качестве своей потенциальной пары?

— Изначально из чисто альтруистических побуждений. Вы были так трогательно не осведомлены о своем состоянии, — усмехнулся Локвист. — Но позже я вас разглядел.

Я сглотнула. Откровения песчаного дракона стали для меня полной неожиданностью.

— Ваши слова о том, что я захочу убить свой катализатор, если сближусь с ним, если заведу отношения — правда или ложь?

— Нет, Тесса. Я бы никогда не стал вводить вас в подобное заблуждение. Такая вероятность действительно существует. Что вы испытаете ненависть и непреодолимое желание его смерти.

— От этого можно как-то уберечься? Избежать? Какой-то амулет или защитная магия? Если существует стекло, которое способно замаскировать золотую дракайну в стеклянную, я не верю, что не существует выхода из этой ситуации!

Мужчина вздохнул.

— Значит, все-таки черный дракон? Подумайте. Я могу дать вам то, чего не даст никто.

Я чуть не усмехнулась.

И усмехнулась бы, если не была сбита с толку.

Ну надо же, а ведь уже не первый мужчина говорит мне это!

— Желанный секрет песчаных драконов, ради которого вы затеяли с нами войну. Время, Тесса. Долголетие. Разве вы не хотите, не старясь, прожить тысячу лет вместо ста? Оставаясь такой же молодой и прекрасной…

То, что он сказал, прозвучало, как сказка. Очень красивая, но не моя сказка.

Я улыбнулась, не испытывая ни капли сомнения.

— Все-таки черный дракон.

Еще пару мгновений он держал прядь моих волос, пропуская ее через пальцы…

Потом отодвинулся.

— Нападите на него.

— Что?

— Сразитесь с ним. По-настоящему. До первой крови. Если вид его крови вызовет в вас безграничный ужас, значит, вы никогда в своей жизни не захотите его убить. Но если нет — вам не суждено быть вместе.

Пораженная, я отступила к доске, задела какую-то родословную, но вовремя успела подхватить и прижать к груди.

— И тогда — мое предложение в силе, — песчаный дракон усмехнулся и надел свои зеленые очки.

А я на негнущихся ногах вышла из аудитории, ошарашенная информацией, которую получила от Локвиста.

Впрочем, наверное, это уже стало нашей с ним традицией.

Пожалуй, в прошлый раз я была ошарашена не меньше.

Успела дойти до конца коридора, и тут до меня дошло, что я все так же прижимаю к груди лист с родословной.

Это была одна из разновидностей родословных правящей династии. Не такая роскошная, как гобелен. Попроще. И поновее.

Судя по последним датам, двадцатилетней давности.

Впрочем, было в ней кое-что интересное — от некоторых фамилий отходили какие-то непонятные ответвления, там, судя по всему, тоже когда-то были имена, но все они были затерты чем-то острым.

Возвращаться в аудиторию мне не особо хотелось, но чувство ответственности все-таки победило.

— Простите, я случайно утащила один из экспонатов вашей коллекции.

Локвист глянул мельком.

— А, она не особо ценная… Тем более, видите, испорчена.

Я хотела поскорее ретироваться, но зачем-то спросила:

— А что это на ней за потертости такие, профессор?

— Это… Это имена официальных и неофициальных любовниц и бастардов от них.

— Ни в одной родословной не видела, чтобы указывались побочные связи, кроме официальных жен.

— Лет тридцать-двадцать назад такое было принято, но сейчас любовниц в родословные не вписывают, — заметил Локвист.

— Но почему все имена затерты?

— Сейчас это считается дурным тоном. Возможно, поэтому родословную и… хм… Подправили.

Я кивнула, рассматривая лист будто бы под новым углом.

И тут увидела рядом с именем прошлого императора как раз такую неясную линию и две потертости.

Отдельно от императрицы Сульпиции и их сына Радиона.

— У Веспассиана, что, была любовница и бастард? Кто они?

— Такой информацией я не обладаю. В официальных источниках, во всех известных мне родословных Алайев упоминаний о них нет. Не знаю, сколь точно можно доверять этой родословной. Неизвестно даже имя герольда, который ее составил. Веспасиан вообще был довольно замкнутым драконом. Его правление было совсем иным, нежели у Радиона. Никаких вечеринок и балов. В отличие от своего сына, который почти безвылазно сидит в Четырехграннике, Вес катался по границам, частенько бывал на линии фронта. А Сульпиция часто его сопровождала. Собственно, потому они и попали в засаду и были схвачены химерами. Потому и Радион так не любит покидать столицу. Кстати, при Веспасиане Драковия не воевала с Зар Хатаром. Эту войну развязал Радион.

Я знала, что Зар Хатаром называется страна песчаных драконов, поэтому переспрашивать не стала.

Меня заинтересовало кое-что другое.

— Профессор, а по закону Драковии… Бастард имеет право унаследовать трон?

— Весьма маловероятно. Однако теоретически, имея рубиновую кровь, при одобрении Правящего совета бастард имеет право занять трон Драковии и назваться государем императором.

Я поблагодарила Локвиста, который явно был настроен еще поболтать, за столь обширную лекцию и наконец-то удалилась из его гостеприимной аудитории в состоянии глубокой задумчивости.

Бастард прошлого императора.

Получается, у Радиона есть брат?

Есть…

Или был?

Меня буквально потряхивало от осознания того, насколько я близка к разгадке происхождения Тессы Кук.

Которая никакой Кук, возможно, и не была.

После генеалогии у нас по расписанию шло шифрование, но перед этим был большой перерыв, и я отправилась в Музей воинской славы АВД.

В отличие от слов Ченинга Паджета, полы я там ни разу не мыла — с таким заданием в бытность служанки Жупело меня как-то обошла.

Кстати, о Паджете — после так бесславно закончившейся вечеринки рубиновый дракон на пару дней пропал из АВД, а его дружки, которых я обыграла в покер, ходили по Академии притихшие и не с такими высокомерными рожами, как обычно.

Особенно Гарланд Ньюмарк и Айзек-бобер. Рубиновые печати помогли им избежать слухов, и все-таки, встречаясь со мной в коридоре, мальчики отводили глаза и спешили перейти на другую сторону.

Так что о своем бесславном проигрыше они помнили.

Правда, потом вернулся Ченинг и ребятки вроде бы повеселели, но все-таки не до такой степени, как обычно.

Сам же рубиновый вроде бы и скалился, как всегда, и ходил вразвалочку, взирая на окружающих со своим обычным апломбом.

И все-таки что-то в нем тоже изменилось. Как будто ушел кураж. Стратеги небесных битв все так же цеплялись к ОЛУХУ, но с гораздо меньшим пристрастием.

Меня теперь не трогали. Игнорировали начисто.

А иногда я ловила на себе долгий взгляд Ченинга Паджета. Возможно, в нем было что-то тоскливое и совершенно на рубинового непохожее.

Правда, после этого он сразу же широко улыбался и говорил кому-нибудь очередную гадость.

Я издалека посматривала за ним и его дружками, а еще за Кристой с Жози, но они вели себя тихо.

Сейчас меня занимало совсем другое.

Стенд, посвященный стеклянному Рианону Золту, капитану клуба «Коготь власти», находился в самом дальнем углу музея.

Под практически неразличимым из-за своей тонкости стеклом на серой ткани в самом центре было размещено его изображение. Не то, официальное, из личного дела, а другое — стеклянный дракон был запечатлен в человеческой ипостаси на одном из боевых занятий в момент построения щита.

Серая спортивная форма с красным кантом очень ему шла, и вообще Рианон был на редкость красивым парнем — широкая челюсть, открытое лицо, длинные темные волосы, скрученные на затылке в шишечку.

Перстень в виде когтя из своего видения на большом пальце его правой руки я узнала сразу.

Так же под стеклом был выставлен его активатор — лунный камень. Так же я обратила внимание на кучу наградных листов и отличительные звезды, свидетельствующие о том, что он был отличником и блестящим кадетом.

Помимо этого тут были выставлены погоны с золотистой буквой «К», футболка от той самой спортивной формы с заключенной в драконью лапу с острыми когтями красной цифрой пять, перчатки и…

Обломки его доспеха.

Под портретом находилась табличка с довольно коротким и скупым рассказом о том, как во время финального испытания — боя с химерой на Битве Братств у Золта прямо на груди неожиданно лопнули пластины, что и позволило чудищу пронзить его своим змеиным хвостом насквозь. Чуть позже он скончался в лазарете от кровопотери.

Но перед этим успел снести химере обе головы, за что был награжден еще одной грамотой посмертно.

А «Коготь власти» стал победителем битвы.

— Хороший парень был. С дырой в груди сумел химеру завалить — немногие на такое способны. А оружейника, который доспех делал, осудили. На три года, если я не ошибаюсь.

Я обернулась на знакомый голос, которого сейчас здесь услышать не ожидала…

Роян Эльчин встал около меня. Я даже не заметила, как он вошел в музей.

— Вы же отстранены от занятий, офицер, и не должны находиться в АВД.

Медведь посмотрел на меня с высоты своего огромного роста.

— А я ненадолго заглянул, зая. Разговор есть.

— Какой направленности, если не секрет?

— Если скажу, что личный, откажешь?

— Думаю, это будет благоразумно, — вздохнула я.

— Брось, зайка, — широко улыбнулся изумрудный дракон. — Между прочим, если его майорское величество меня тут увидит, вряд ли обойдется без заварухи. Неужели и пары минут не уделишь?

Смерив его долгим взглядом, я кивнула.

Во-первых, отказывать было неуважением, а во-вторых, во мне взыграло любопытство.

Эльчин увел меня во дворик.

Тот самый дворик, в котором когда-то Лейтон поцеловал Кристалину, насмешливо глядя мне в глаза.

Я еще тогда подумала, что это красивое романтическое место для уединения, а сейчас патио, выложенное каменной плиткой, и вовсе расцвело.

Ярко-красные тогда кусты бересклета сейчас зеленели в полутени этого уединенного места, покрытые мелкими бледно-желтыми цветами.

Роян предложил сесть на скамейку, но я покачала головой — тогда это бы стало и вовсе похоже на тайное свидание.

Он как будто утратил всю свою напускную веселость и уверенность в себе, смотрел на меня, морщился и краснел.

А потом как будто в один раз решился.

— В общем, я… Я не… Я долго думал и… Да к химерам собачьим это все! — выругался Эльчин, решительно сдвинув брови, достал из кармана что-то и протянул мне.

Это была бархатная коробочка в форме сердца.

Открытая.

Внутри лежало серебряное кольцо.

Очень оригинальное кольцо — на большом круглом изумруде сидел стеклянный зайчик.

— Я бы раньше… — сдавленно проговорил Эльчин, алея скулами. — Ждал, когда его на заказ сделают. В общем, ты это… Выходи за меня замуж, зая. Знаю, ты испытываешь чувства к нему, но он никогда не позовет тебя замуж, не даст фамилию своего рода тебе и вашим детям. Я дам тебе лучшую жизнь. Со временем ты меня полюбишь. Я уже обсудил это с родителями — они поддерживают меня и готовы тебя принять. Мать хочет с тобой познакомиться. С другими родственниками, конечно, будет сложнее, они и так не в восторге от Кана, но со временем смирятся. Эльчины — не Уинфорд, которые будут тебя ненавидеть даже в роли любовницы Лейтона. Которой ты никогда не станешь, потому что не такая. Он, конечно, будет беситься, но в конечном счете будет согласен, что это единственно верное решение ради тебя и твоего будущего. Просто дай свое согласие, и я все решу. И с Палатой Гармонизации и с Лейтоном. Я уже все продумал, сам с ним поговорю и…

Покачав головой, я приложила палец к губам, прося его остановиться.

— Роян… — впервые назвала его по имени. — Лейтон сделал мне предложение.

Он резко замолчал.

Словно на стенку натолкнулся.

— Что?

Я молчала.

Эльчин провел ладонью по бритому затылку и нервно засмеялся.

— Он не мог. Лейтон просто не способен на такие чувства. Изумруд и стекло — возможно, но смешать черную и стеклянную кровь… Он не мог зайти настолько далеко. Это мятеж!

Я молчала.

Зачем сказала — ведь нужно было держать это в строжайшем секрете.

Но внутри себя чувствовала, что этот дракон заслуживал искренности.

Молчал и он, продолжая держать в руке коробочку с кольцом, словно позабыл он ней.

— Значит… Такая любовь, зайка?

— Такая любовь. Прости.

Роян кивнул, улыбнулся и убрал коробочку в карман.

Замечательно улыбнулся — я залюбовалась его лицом.

— Пожалуй, эту битву я проиграл еще в тот самый вечер, когда ты сделала меня в бильярд, — усмехнулся он и добавил. — Что ж, когда попадете в опалу к императору, роду Уинфорд и всему высшему свету, и будете скрываться по всей Драковии, мой домик в Изумрудных Пиках к вашему распоряжению.

Скрываться Лейтон не планировал, но об этом я говорить не стала.

Сам скажет другу о своих планах, если сочтет нужным.

— Мне жаль, что так вышло, Роян. Я уверена, ты встретишь достойную дракайну, которая полюбит тебя всем сердцем.

— Так оно и будет, зайка. Теперь иди, а я еще посижу здесь немного.

И я ушла.

Но не на шифрование, а в Офицерскую башню, на самый ее верх.

Синий зал закрыт, но для жетона адъютанта ректора не существует закрытых дверей.

Рояль был на месте — а куда ему деться?

Усевшись на бархатную банкетку, я погладила шелковистые клавиши и поставила руки на клавиатуру, пробуя инструмент.

Музыка полилась как будто отдельно от меня, сама собой — тихая, печальная и невообразимо светлая.

«Лунная соната» всегда давалась сложно, да и сейчас получилось не с первого раза. Думаю, бабуля Клавдия отлупила меня по пальцам линейкой, если б сейчас услышала.

Но зал был пуст — я играла для себя.

Мне просто нужно было выразить то, что происходило на душе.

Мой мир перевернулся. Было печально от разговора с Эльчиным, но в то же время так счастливо от того, что произошло между мной и Лейтоном.

Тревожно от нашего с ним туманного пугающего будущего, но в то же время мне так сильно хотелось смотреть в него с надеждой.

В какой-то момент показалось, хлопнула дверь залы. Показалось, что чувствую на себе чей-то взгляд.

Но когда повернула голову, никого там не было.

Наверное, просто сквозняк.

Лазарет, в котором заведовал старший военный врач, офицер Халид, был расположен в Небесной башне.

Часть, предназначенная для драконов в ипостаси, представляла собой что-то вроде открытой пещеры с каменистыми основаниями — я уже бывала здесь, когда Лейтон принес меня сюда с перебитым крылом после боя с химерой.

Часть, предназначенная для драконов в человеческом обличье, была похожа на обычный лазарет — большое светлое помещение с белыми занавесками и белыми резными шкафами, расположенными по стенам. Некоторые дверки шкафов были стеклянными, там виднелись различные пузырьки, банки, склянки, колбочки, диковинные инструменты, и целый набор самых различных дракомеров.

Но главное — за стеной лазарета находилась молельня Дракодевы. Та самая, в которой я обнаружила труп.

Перед тем, как войти, я поправила зажим на галстуке.

Тонкую золотистую металлическую полоску.

Волновалась.

Но я сама настояла на этом.

И он согласился.

Халид восседал за белым столом, перебирая белые же бумаги на этом самом столе.

Очень много белого. Такой чистый цвет.

Лазарет был расположен на солнечной стороне — и сейчас этот солнечный свет щедро лился в распахнутые высокие окна вместе с щебетом птиц и запахом молодой листвы.

Семестр перевалил за половину — погода установилась почти летняя.

До второго испытания Битвы Братств — эстафеты «Крылья огня» оставалась всего неделя. После нас ждали учения.

— Кадетка Кук, я занят, зайдите попозже, — врач мельком поднял от своих бумажек голову, и тут же в них уткнулся.

— У меня срочное дело, которое не терпит отлагательств.

— Не думаю, что оно более срочное, чем заполнение медицинских справок для допуска к учениям, кадетка. Так что зайдите ближе к вечеру. А лучше завтра.

Халид махнул рукой, будто отгоняя муху.

— Я — адъютант ректора, майора Лейтона Уинфорда и действую от его имени, и по его поручению, — отчеканила я. — Вы обязаны исполнить то, что я вам скажу. Немедленно.

Врач поднял на меня темные, почти черные глаза.

У него была восточная внешность героя турецкого сериала. Не главного — второстепенного. Если представить его с Ангеликой вместе — пожалуй, они даже подходили друг другу. Он был значительно ниже ее, и в этом они странным образом сочетались.

И вот сейчас герой турецкого сериала явно был недоволен. Раздражен.

— Как скажете… господин адъютант.

Последние два слова он прошипел, как змея.

— Что же вы изволите мне повелеть?

— Я не займу у вас много времени. Мне всего лишь нужен образец крови одного стеклянного кадета, который когда-то обучался в АВД. Двадцать лет назад, если быть точной.

Халид скривился и принялся брюзжать, что это слишком большой срок и образец должен уже быть утилизирован. Но от Лейтона я точно знала, что это не так и пресекла выпендреж янтарного дракона.

Он соизволил порыться в каких-то картотеках, полистать какие-то журнальчики, и в конце концов, отлучился к самому дальнему шкафу, который на проверку оказался холодильником. Оттуда повалил холод и клубы дыма, из которых Халид извлек небольшую непрозрачную пробирку, запечатанную магией, с наклеенным на ней номером.

— Кровь Рианона Золта. Но прежде вы должны доложить, для каких целей она вам понадобилась?

— Майор Уинфорд не обязан отчитываться вам о своих целях, — заявила я и чуть ли не силком отняла у него пробирку.

— Пусть так, — махнул рукой темноволосый врач и снова вернулся к своим справкам. — Надеюсь, теперь вы оставите меня в покое, кадет… То есть, адъютант Кук.

Я бережно убрала пробирку в карман, но уходить и не подумала.

Вместо этого уселась на стул напротив Халида, явно вызывая в драконо-враче жуткое раздражение.

— Разумеется, я оставлю вас в покое, офицер Халид… — проговорила я, глядя ему в глаза. — После того, как расскажете, как вы убивали Ангелику Гроув?

Черные глаза военного врача сверкнули.

— Сумасшедшая, — коротко бросил он и уткнулся в свои бумаги.

— Очень удобно было оставить тело именно в молельной Дракодевы — ведь она находится за вот этой самой стеной, — я указала на стену за спиной Халида. — В ней есть тайный ход? Вы вспороли ей живот здесь или прямо там? Вы ведь изначально запланировали убить ее и подставить меня, подкинув записку в мой рюкзак? Это было удобно, да? Ведь все знали, что у нас с ней был конфликт. В том числе и вы — я ведь приходила к вам после того, как она приложила меня об стенку в туалете.

— Полный бред!

— Ангелика отказалась от присутствия на помолвке Кристы, сказав, что плохо себя чувствует, и отправилась к вам. Вы ее сами пригласили, хотели провести время вместе, пока вся Академия разъехалась?

— Послушайте, кадетка Кук, вы и так отняли достаточно моего времени и я не намерен…

— Вы спали с ней. И, вполне возможно, любили. Так за что же она поплатилась жизнью?

Халид откинулся в своем стуле, с усмешкой глядя на меня.

Но его черные глаза напоминали тьму.

— Я понимаю, вам хочется поиграть в детектива, кадетка, и тем самым хоть как-то повысить свою значимость, которой у желтой крови нет, но вы же сами утверждали, что в свой предсмертный миг Гроув начертила своей кровью на плитах букву «Л». А мое имя начинается вовсе не на «Л». Бадр Юсуф Халид, если вы не в курсе. Полагаю, вопрос на этом исчерпан, вы наконец-то прекратите строить из себя имперского дознавателя, и уберетесь из лазарета?

— Полагаю, что не уберусь. Потому что чертила Ангелика Гроув вовсе не букву, а символ из языка химер, намекая на одну небезызвестную секту. Сказать ее название?

Что-то в нем дрогнуло — врач часто-часто заморгал длинными, как у девушки, ресницами, но быстро справился с собой.

— Не представляю, о какой секте речь.

— О той, в которой вы состоите. О Жнецах раскола. Вы предложили Ангелике вступить в нее. Но она не захотела. И тогда вы принесли ее в жертву Расколу, подстроив все таким образом, чтобы подумали на меня. Как там у вас говорят? Единство — это иллюзия, отвлекающая от первозданного хаоса… Вот в этот первозданный хаос вы ее и погрузили за то, что не уверовала, да?

— Я напишу жалобу на вас в Корпус имперских охранителей, — прорычал Халид. — Это уже не какие-то там домыслы, а оскорбление личности!

— Думаю, Корпусу имперских охранителей будет весьма интересно изучить ритуальный зеркальный кинжал, который вы вонзили в живот Гроув. Этот кинжал был найден в вашем тайнике.

Он смотрел на меня секунд десять, может, двадцать — спокойный и уверенный, с видом человека, дракона, которому абсолютно нечего скрывать.

И вдруг вскочил с места и выпрыгнул в большое раскрытое окно.

Я подбежала к проему — янтарный дракон взмахнул крыльями, на бешеной скорости устремившись прочь.

Я подбежала к проему — янтарный дракон взмахнул крыльями, на бешеной скорости устремившись прочь.

А в следующее мгновение на Халида сверху обрушился смертоносный черный ураган.

Янтарный дракон выпустил струю огня, которая подожгла одинокую сосну на перелеске.

Черный и оранжевый дракон закружились в смертельном танце над лесом под яркие вспышки боевой магии, под грохот щитов и атак.

Лейтон здорово превосходил Халида по размеру — у того не было ни единого шанса отбиться или ускользнуть.

Черный дракон с рубиновыми глазами прижал за шею оранжевого к земле, припечатав его мощной лапой, и взревел яростным рыком. Тот извивался всем телом и пытался плеваться огнем и магией, но выбраться из захвата Лейтона сил ему явно не хватало.

Никакого зеркального кинжала и никакого тайника Халида мы с Лейтоном не находили. Но зная, что Жнецы трепетно хранят свое ритуальное оружие, предположили, что Халид от него не избавился и где-то спрятал.

Это было провокацией чистой воды.

Потом Лейтон, который слышал каждое мое слово через шпионскую булавку на галстуке, сказал, что я была великолепна и справилась с этой провокацией на все сто.

Он арестовал Халида, вызвал имперских охранителей и позже сам провел допрос, при котором я, зная методы Лейтона, предпочла не присутствовать.

В допросах Лейтону равных не было, и Халида он, ожидаемо, смог расколоть.

Тот признался, что состоит в секте Жнецов раскола, а в АВД устроился с единственной целью — стать поближе к химерам.

Для того, чтобы побывать в питомнике, он посещал вечеринки Паджета, предоставляя мажорам специальный порошок для облегчения похмелья и разные интересные медицинские примочки. А еще для верности завел интрижку с Ангеликой Гроув.

Все вместе они туда и ходили, а впускал их подкупленный адъютант Эльчина. Ныне собственноручно Халидом убиенный. Где он спрятал тело, Халид так же указал.

Однако вскоре произошел неучтенный момент — Халид начал испытывать чувства к Ангелике. В конце концов, рассказал ей о том, что состоит в организации и понадеялся, что она примкнет к делу всей его жизни.

Девушке это не особо понравилось, он видел, что она сомневается и может проговориться, поэтому избавился от нее, подстроив так, чтобы все указывало на меня.

Как говорится, чувства чувствами — а вера одна.

К Тессе, и соответственно, ко мне, которая оказалась в ее теле, у Халида отношение было особенное — его раздражали все эти слухи по поводу того, что отцом Тесс является химера. Врач признался — именно он украл дневник, когда я в забытье валялась на плацу — на всякий случай, под видом того, чтобы потрогать пульс.

Лика, узнав об этом, пришла в восторг и придумала публиковать по страничке в «Знамени АВД». Позже, приняв решение избавиться от возлюбленной, которая, как он считал, его предала, Халид с его помощью решил выманить в молельную Дракодевы меня.

Он был уверен — презираемую всеми низкокровную признают виновной в убийстве высококровной дракайны и казнят.

Но все вышло по-другому.

Халид не подозревал об особенном уже на тот момент отношении Лейтона ко мне, и не подозревал, что тот вмешается и тем самым перевернет все с ног на голову.

Сговорившись с Терентом, чтоб открыл клетку, попытался избавиться от меня в питомнике, но все снова вышло по-другому. От Терента Халиду пришлось избавиться, так как тот слишком много знал и стал намекать на вознаграждение за молчание.

В его планах было сбежать из Академии, так как он чувствовал, что кольцо вокруг него стало сужаться, а Лейтон что-то подозревает.

Он уже подготавливал себе пути отхода, дабы скрыться так, чтобы не вызвать подозрений, чтобы его не искали.

Но бежать пришлось незапланированно, в спешке.

И эта попытка побега успехом не увенчалась.

Сейчас Халид ждал суда в Закатной Скале — самой охраняемой тюрьме Драковии, в компании еще нескольких Жнецов раскола, своих товарищей по вере, на которых удалось выйти благодаря его показаниям.

Родители Ангелики Гроув требовали для него самой унизительной по меркам драконов смертной казни — когда дракона отдавали на растерзание химерам.

Правда, Лейтон сказал, что для Жнеца раскола такая смерть, наоборот, будет почетной, и ходатайствовал о сожжении заживо.

Блестящее раскрытие убийства Ангелики Гроув, задержание убийцы и еще пяти Жнецов раскола бонусом, еще больше повысило статус Лейтона в глазах высококровных.

Все ждали, что на своем Дне драконьего рождения император наградит майора за верное служение империи, что, очевидно, необыкновенно взбесило Рада, который мечтал, наоборот, ввергнуть его в опалу за разрыв помолвки.

Лейтон сказал — именно это император и собирается сделать.

Одной рукой наградить…

А другой — отнять.

И нужно было быть очень умным, хитрым, сильным и, в общем-то, крутым драконом, чтобы ему противостоять.

Лейтон обладал всеми этими качествами в полной мере, но на душе было тревожно.

Именно так, с неспокойным сердцем, в сопровождении Лейтона я отправилась на пир, посвященный Дню первого оборота Радиона.

Хотя, официально это я его сопровождала.

Я намеренно не стала наряжаться, надевать платье, украшения, делать прическу.

Пошла в привычной серой форме АВД, даже туфли на каблуке не надела, желая подчеркнуть свой нынешний статус.

Радион же вызывал кадетку, вот кадетка и явилась.

Сам Уинфорд так же оделся не в парадную, а в свою обычную повседневную форму.

Лейтон предупредил, чтобы я была готова к чему-то из ряда вон выходящему, но к тому, что увидела, когда мы прибыли в императорский Четырехгранник, жизнь меня явно не готовила…

Празднество происходило на одной из открытых площадок рубиновой пирамиды.

У меня просто глаза на лоб полезли, когда увидела, что площадка эта была оформлена в виде гигантского многоярусного торта «Красный бархат». Не знаю, какие материалы использовались в декорировании, но это безумие действительно смотрелось, как самый настоящий торт.

Словно из сказки Джанни Родари «Торт в небе»…

Я просто не могла поверить, что вижу это наяву!

Основание площадки представляло собой огромный бассейн, заполненный жидким шоколадом с огромным фонтаном и несколькими фонтанчиками поменьше.

Каждый ярус этого чуда был тщательно продуман — на каждом ярусе были свои сладкие чудеса, вписанные в декор. А белоснежные столики на самом верхнем ярусе, напоминали пышные облака крема, украшенные съедобными жемчужинами и засахаренными цветами.

Воздух был наполнен ароматами шоколада, ванили, корицы и экзотических фруктов.

— Знаешь, во сколько миллионов империалов обошлась вся эта безвкусица казне? — поинтересовался Лейтон.

Он смотрел на торт с легкой усмешкой.

— Даже представить страшно, — покачала головой я.

Мы взлетели на самый верхний ярус торта, и только сейчас я заметила установленные здесь торты поменьше — настоящие, съедобные торты из крема и фруктов.

В центре каждого извивалась танцовщица или танцовщик, а кое-где их было двое или даже трое.

Совершенно обнаженные, они размазывали по себе сладкий крем, бисквит и фруктовый сок, терлись друг о друга, имитировали откровенные движения, в природе которых сомневаться не приходилось.

Фоном ко всему этому варварскому безумию выступала торжественная песнь, славящая рубиновую кровь и превозносящая ее над всеми остальными кровями.

Я уловила строчку «Самая краса и основа бытия, рубиновая кровь — царица небес, в которой красота заката, мощь ветров, мудрость веков», и поняла, что дальше слушать — дело гиблое. Настолько цветистые пафосные эпитеты и восхваления мозг воспринимать отказывался.

Ну а вишенкой на этом торте выступала искусно сделанная из красного шоколада статуя Радиона в его драконьем обличье, выполненная в натуральную величину.

Сам виновник торжества восседал неподалеку от статуи — на этот раз Радион ограничился простым и скромным золотым троном с вделанными в набалдашники огромными рубинами.

Одет император был довольно-таки демократично и свободно — в бело-пурпурную тогу, ниспадающую живописными складками.

Главный атрибут власти — рубиновая корона императора сверкала на его блестящих красных кудрях.

Остальные гости были тоже одеты в тоги различных цветов, простота которых компенсировалась надетыми на них драгоценностями. Лишь только бедные танцующие в тортах «светлячки», вынужденные развлекать императора и других высококровных, не имели права скрыть свою наготу.

Неподалеку от трона установили особенный стол, за которым восседали верные советники императора — Фантом, Шторм, Луна и Север. Разумеется, каждый в одеянии соответствующего цвета — фиолетовый, темно-синий, серебристый, белый.

И вся эта помпезная варварская тусовка, разумеется, была бы неполной без всей честной братии из АВД, начиная от Кристы Вадэмон и заканчивая Ченингом Паджетом.

Честно говоря, эти куски ткани смотрелись на них довольно забавно, как будто они сиртаки собрались танцевать.

Единственный, кому зеленая тога шла, был Роян Эльчин, которого я заприметила за дальним столиком. На удивление, изумрудный дракон был в окружении своей семьи — отца, матери и остальных родственников.

Алкоголь не употреблял. На меня лишь только взглянул, и тут же отвернулся.

Зато не отвернулся профессор Локвист — отсалютовал бокалом.

Единственный в излюбленном песочном костюме, а не в тоге.

Он и еще генерал Норман Уинфорд — тот был в форме.

Я обратила внимание, что они с Лейтоном не поздоровались, даже не кивнули друг другу.

Полный игнор.

Камердинер Радиона сообщил, что мы должны подождать внимания императора.

От Лейтона я не отходила ни на шаг, постоянно опасаясь подвоха.

А он держался подчеркнуто отстраненно, не ел и не пил, как будто не на пир в честь дня рождения явился, а на сугубо деловое мероприятие.

Толпа постоянно двигалась — пестрая многоликая толпа, звучала музыка, смех, слышались обрывки разговоров…

Я чувствовала на себе любопытные взгляды.

Хотелось покинуть это место.

— Майор Уинфорд, вашу подчиненную. На несколько слов.

Генерал Норман оказался прямо перед нами.

— Не разрешаю, — сухо проговорил Лейтон.

— Отказываетесь выполнить приказ старшего по званию? — в голосе Нормана послышались угрожающие ноты.

— Есть на несколько слов, генерал Уинфорд, — четко выговорила я, видя, как отец и сын угрожающе смотрят друг на друга.

Лейтон коротко кивнул, и я вместе с генералом отошла, но так, чтобы оставаться в поле его зрения, под его пристальным взглядом.

Норман Уинфорд пристально рассматривал меня, как будто видел впервые.

— Что ж, кадетка Кук, признаю — я тебя недооценил. То, на какие шаги мой сын идет ради того, чтобы сделать своей любовницей кривовку без рода и племени, поистине впечатляет.

— Как и то, какие грязные действия предпринимает его отец, чтобы избавиться от этой кривовки, — усмехнулась я. — На войне все средства хороши. Не так ли, генерал?

Во взгляде Нормана мелькнул неподдельный интерес.

— Знаешь, возможно, мне даже жаль. Будь ты хотя бы янтарной крови, как минимум… Пожалуй, я понимаю выбор своего сына. Но принять то, что ты станешь его любовницей, по-прежнему не могу. Откажись от него сама. Если хоть что-то чувствуешь к нему, ради его же безопасности. Иначе я сотру тебя в порошок, кривовка.

Я смотрела в глаза этого красивого зрелого мужчины — отца Лейтона.

Такие же голубые красивые глаза.

— Я люблю его. И я не откажусь.

Отец Лейтона с гневом смотрит на меня. Но в то же время есть в этом его злобном презрительно взгляде и нечто странное.

Мимолетное восхищение?

Словно я сказала что-то невиданно смелое и безрассудное.

Он посмотрел на меня, как на рядового, отправляющегося добровольцем на безнадежное задание, с которого ему не суждено будет вернуться живым.

Именно в этот момент нас прервал камердинер правителя.

— Его Величество государь-император Радион Алай желает поговорить с кадеткой Кук лично.

Лейтон, взглянув на меня, первый подошел к трону, а я держалась позади него, как настоящий адъютант.

Впервые я увидела Радиона настолько близко, практически в паре метров.

С одной стороны, стати ему было не занимать — косая сажень в плечах, общее впечатление силы и власти, исходящее от рубинового дракона. Опять-таки эта его красная шевелюра, закрученная блестящими кудрями, и аккуратная бородка с усиками.

Но с другой стороны, было в нем что-то отталкивающее — в кривоватой ухмылке, в том, каким оценивающим взглядом Радион смотрел на меня.

В его взгляде был интерес и оценка — так на ярмарке смотрят на кобылу, прикидывая, покупать ее, или выбрать какую-нибудь другую.

Одновременно император вел разговор с Лейтоном — за пойманных Жнецов Раскола государь с весьма благодушным видом пожаловал ему сто тысяч империалов.

Это и была моя цена, как кобылы.

Радион собирался забрать меня у него, и в качестве компенсации выделил такую крупную сумму, от которой Лейтон не мог отказаться — отказ посчитался бы неуважением.

— Благодарю за награду, Ваше Императорское Величество, — коротко кивнул Лейтон. — С вашего позволения, я пожертвую ее на укрепление бастиона на Железном Роге. Там было неспокойно и дополнительная защита не помешает.

Рад сжал тонкие губы.

— Ваше право распоряжаться этими деньгами как угодно, майор.

— Весьма достойное решение со стороны майора, — заметил Шторм. — Лейтон Уинфорд — настоящий патриот, гордость империи.

Дракон в фиолетовом встал и принялся хлопать, его поддержала Луна, а следом за ней и все остальные. Радион присоединился к аплодисментам последним, явно нехотя, скривившись. Но выбора ему не оставили.

Я поразилась тому, как Лейтон это провернул — отказался от императорской подачки, не отказываясь от нее.

Но сейчас было не время поддаваться эмоциям, потому что взгляд Рада обратился на меня.

Ощупывающий, как взгляд какого-нибудь пошлого придурка в общественном транспорте или на улице.

Ему принесли торт. Радион взял засахаренные вишни сверху торта руками с длинными рубиновыми когтями и закинул в рот, все так же разглядывая меня. А я чуть не отвернулась, видя, как брызнул сок.

— До меня дошли слухи о твоем необыкновенном таланте, стеклянная.

Где-то на периферии моего зрения Фантом согласно закивал.

— Говорят, ты можешь оживить музыку и превратить ее в ураган, — с набитым вишнями ртом продолжил Рад.

— Боюсь, слухи о моем таланте весьма преувеличены, Ваше Императорское Величество. Уверена, в ваших чертогах есть более умелые музыканты.

Насчет «чертогов», я конечно, переборщила. Волновалась.

Радион производил впечатление сильного и при этом чертовски неприятного дракона.

— Ты кривовка?

— Моя мать была с Обочины.

— А отец?

— Про отца мне ничего неизвестно.

Я поймала на себе пристальный взгляд профессора Локвиста, который, небрежно прислонившись к какой-то колонне, наблюдал за происходящим издалека. Разумеется, он как всегда, был в очках, но я как будто научилась видеть сквозь темно-зеленые стекла.

И тут песчаный дракон едва заметно кивнул.

Я поняла смысл этого кивка.

Он провел генетическую экспертизу — отцом Тессы и теперь моим отцом действительно оказался капитан команды «Коготь власти» стеклянный дракон Рианон Золт.

Нашел он, конечно, момент, чтобы дать мне об этом понять!

Впрочем, сомнений я не испытывала. Все указывало на Рианона.

— Расскажи о своей учебе в Академии Военных Драконов, кривовка, — велел Радион.

Император принялся расспрашивать меня во всех подробностях, но сам как будто и не слушал особо. Только смотрел. Разглядывал.

А Лейтон стоял рядом со мной, и я буквально чувствовала исходящее от него раздражение.

Пока я отвечала на вопросы рубинового, над площадкой захлопали крылья и изумрудный дракон из свиты императора опустил огромный ярко-красный лакированный рояль, который он держал в лапах.

— Что ж, кривовка, а теперь услади слух своего правителя тем самым «Штормом над Обочиной», — приказал Радион, лениво развалившись на своем троне, как перед телевизором. — Погрузи нас в неукротимую стихию.

Банкетку к роялю мне принесли тоже красную. Бархатную.

Все гости так или иначе подтянулись ближе, образуя круг.

Эта атмосфера власти и праздности, в которой я оказалась, не приносила вдохновения.

Меня рассматривали, как какую-то диковинку, развлечение. То, что я должна была играть по приказу пресыщенного рубинового козла, который перед этим обсмотрел меня, словно выбирал тушу в мясном павильоне, раздражало.

Золотая внутри недовольно ворочалась, нервничала, била хвостом и лишь присутствие Лейтона успокаивало ее.

Приказав себе абстрагироваться от окружающей обстановки, я поставила пальцы на клавиши, испытывая удовлетворение хотя бы от того, что я в скромной серой форме, а не в красивом платье — вся такая возвышенная и утонченная пианистка, десерт для его Величества Государя мать его императора.

Первые аккорды дались жестко — пальцы были, как деревянные.

Все раздражало и бесило, я не могла сосредоточиться, но затем услышала их…

Легкие капли дождя… А затем наступит буря, которая поглотит их всех.

Всех этих мерзких, напыщенных, самодовольных драконов, погрязших в праздности и разврате, с их этой Палатой Гармонизации, с дурацкой идеей превосходства одной крови над другой — о да, им определенно нужен шторм на все двенадцать баллов, который сметет все эти порядки с лица земли!

Я не заметила, как увлеклась и очнулась только после того, как мои пальцы замерли над клавиатурой.

На площадке было очень тихо — только последние отзвуки грозы звенели в воздухе.

Свежей, летней грозы, так сильно диссонирующей с этой удушливой обстановкой, запахом шоколада и дорогих духов.

Я нашла глазами Лейтона, и сразу стало спокойнее. Рядом с ним стоял Шторм, и на смуглом лице дракона в фиолетовом отражался неподдельный восторг — ему явно понравилось мое исполнение.

Император Радион Алай смотрел на меня и глаза его блестели, как вишни, которые он до этого ел.

— Поистине, Кривовия рождает настоящие диковинки, — с восхищением сказал император, потирая бородку. — Было настоящим преступлением прятать от меня этот огонечек… Маленький источник света. Ей не место в Академии военных драконов. Ее место — в императорском Четырехграннике, при дворе. Я желаю каждый день слышать эту необыкновенную композицию. Прекрасный подарок на День моего первого оборота, майор Уинфорд. Лучший подарок из всех, что преподнесли мне сегодня.

Лицо Лейтона было непроницаемым.

— Тесса Кук — кадетка Академии военных драконов, и ею же останется, Ваше Величество.

— С этого момента нет — высшим императорским указом. Она останется в Четырехграннике. Принесите ей подобающий наряд, пусть переоденется! — скомандовал Рад. — Эта убогая форма скрывает слишком много и совершенно ей не идет.

— При всем уважении к Его Императорскому Величеству, эта девушка не может остаться в Четырехграннике, — спокойно проговорил Уинфорд. — Она — моя будущая жена и должна находиться со мной.

— Жена… — повторил Радион, как будто впервые услышал это слово и не понял его значения.

В абсолютной полной звенящей тишине…

Лейтон расстегнул манжет белоснежной рубашки и показал на запястье венчальную метку. Так как я все еще находилась под действием маскировки, она была не золотистой, а полупрозрачной, мутно-желтоватой, как цвет моей крови в дракомере.

Некрасивой. Бледной. Как след от клея — что-то вопиющее в его идеальном облике.

Шрам от срезанной им когда-то метки Кристалины Вадэмон зарубцевался и был почти незаметен. После нашей свадьбы он должен был исчезнуть полностью.

— Тесса, — велел Лейтон.

И я расстегнула свой манжет, обнажив запястье с черным символом, который он начертил своей кровью.

Никаких красивых церемоний, громкого венчания, торжественной помолвки в окружении гостей под вспышками фотокамер, никакой венчальной тиары рода Уинфорд, которую, по местному обычаю, я должна была надеть на помолвку…

Никакого пафоса и шумихи, которая должна была сопровождать это событие.

Мы обменялись кровью сегодня на рассвете.

Буднично — в постели, за завтраком.

Я теперь часто ночевала у него.

Вот только не сказать, чтобы мы высыпались.

Вернее он-то — да, у черного дракона были феноменальные способности, по-моему он вообще не уставал. А вот я теперь на тренировках летала, как сонная муха.

Лейтон даже сжалился и снизил нагрузку.

На дневных тренировках.

Но не ночью.

Ладони порезали обычным кухонным ножом — Лейтон умело, очень осторожно и неглубоко мне, а я, наоборот, неумело — ему.

Мне не хотелось причинять ему боль, я даже вздрогнула, когда увидела кровь на его коже, потому что полоснула я по неопытности — будь здоров!

Чуть полруки ему не оттяпала.

Потом в ужасе понеслась за волшебной исцеляющей мазью, но нанести ее не получалось, руки тряслись.

Он смазал сам — и себе, и очень бережно и нежно — мне.

И вот сейчас мы стояли рядом, держа рядом руки со своими венчальными метками, демонстрируя их всем, абсолютно всем!

Рубиновым родам — Алаторциям, Алетам и Алирам, сапфировым родам — Вадемонам, Сабанам и Риверсеймам, изумрудным родам — Эльчинам, Изефордам и Тиненсорам, янтарным родам — Эгиаванам, Гроувхиллам и Велерионам…

И всем, всем, всем остальным драгоценным родам, фамилии которых я забыла, потому что гинеалогия, которую мы изучали, как-то выветрилась у меня в данный момент из головы.

Глубокий шок высококровных драконов, пронизавший пространство и сгустившийся в воздухе, такой плотный, что его, кажется, можно было потрогать руками.

Даже танцовщики-кривовцы, лица которых всегда были непроницаемы, замерли в своих неприятных инсталляциях — даже они смотрели на нас. С безграничным удивлением и даже как будто бы ликованием.

Норман Уинфорда бессильно упал в кресло — у генерала задергался глаз.

Кристалина Вадэмон широко распахнула рот, округлив его в виде буквы «о» и никак не могла его закрыть.

Роян Эльчин откинулся за своим столиком на спинку стула, сложив руки на груди, глядя искоса.

Ченинг Паджет прикусил губу, вцепившись в свое одеяние, в котором он здорово напоминал Аполлона.

Фантом низко склонился к Северу и принялся что-то яростно нашептывать.

Шторм задумчиво постукивал себя по губам пальцем.

А Луна… Луна улыбалась — едва заметной, легкой и чуть мечтательной улыбкой.

И только император Радион выглядел до странного спокойным.

Тем более жутковато было видеть, как исказилось благородное лицо монарха — он оскалил слишком острые, как будто подточенные зубы, а руки с длинными рубиновыми когтями вцепились в подлокотники трона, царапая гладкую поверхность.

— Высококровный дракон редчайшей черной крови на безродной стеклянной кривовке с Обочины… — Радион как будто не в силах был сформулировать мысль. — Жениться… Майор сошел с ума?

— Да. Я сошел с ума от любви к ней, — спокойно заявил Лейтон в этой воцарившейся тишине и у всех на глазах взял меня за руку. — Прошу императорского согласия на брак.

Пара мгновений — и толпа разразилась возгласами. Удивленными, возмущенными, возбужденными, нервными, негодующими, эмоциональными.

Все смотрели на наши сплетенные пальцы, как на нечто извращенное, омерзительное, выходящее из ряда вон.

— Неслыханная наглость!

— Дерзость!

— Невозможно!

Радион ударил кулаком по многоярусной этажерке рядом с троном, и сладости полетели на пол, обитый дорогим красным бархатом.

Фантом, Север, Шторм и Луна поспешили к нему, что-то говоря ему на оба уха, горячась, объясняя, втолковывая, доказывая.

По мере того, как они говорили, лицо императора становилось расслабленным, но в то же время глубоко задумчивым.

Это длилось довольно долго, пока рубиновый дракон не махнул на них кистями рук, веля отдалиться.

— Учитывая заслуги майора Уинфорда перед отечеством и высокое чувство, связавшее эту пару, мы берем время на раздумье, чтобы принять взвешенное решение о разрешении на заключение этого вопиюще неравного брака, — проговорил Радион с благодушной улыбкой, которая напомнила мне оскал крокодила.

— Мудрость императора Драковии сравнится лишь только с его доблестью, — чуть поклонился Лейтон.

Рубиновый дракон, поджав губы, царственно кивнул, и отвернулся, велев начать балет, в котором явно хотел забыться.

Вокруг него засуетилась свита и Правящий совет. Я обратила внимание на рассредоточенную по площадке группу драконов, ненавязчиво державшийся рядом с самодержцем.

Они были одеты, как обычные гости. И все-таки что-то в них такое было…

Опасное. Хищное.

Особенно в пристальном взгляде одного из мужчин с небольшим, но приметным шрамом на лбу.

— Лейтон, нам нужно поговорить, сынок. Ты, ты… То что, ты сделал… Нам нужно очень серьезно поговорить!

Норман Уинфорд, побледневший, со сжатыми в тонкую нитку губами подступил к Лейтону, но тот только головой покачал.

— После вашего сговора с Роузингтонами и того, как вы подставили Тессу перед императором, нам не о чем говорить, генерал.

Услышав это «вы», Норман дрогнул.

Отец Лейтона попытался что-то сказать, удержать Лейтона, но легче было сладить с асфальтовым катком.

Мы могли уйти с императорского Дня рождения, потому что прошло достаточное время, чтобы это было позволено по протоколу.

И мы ушли, все так же держась за руки, провожаемые взглядами толпы высококровных, которые жалили, словно рой ос.

Тревожное, неясное, пугающее будущее маячило впереди.

Радион сказал, что подумает, однако можно ли верить его словам?

Но рядом со мной был мужчина, он сжимал мою ладонь в своей ладони у всех на глазах.

Хладнокровный и абсолютно уверенный в том, что он делает.

И не верить ему было бы предательством.

— Радион ведь не даст свое согласие? — тихонько спросила я, когда мы, пробившись через кучу придворных и охраны, уже покинули Четырехгранник и направлялись к его мобилю.

Лейтон усмехнулся и как ни в чем не бывало галантно распахнул передо мной дверцу.

— Нет, Тесса. Разумеется, нет.

Меня кинуло в дрожь, настолько стало жутко — словно впереди, посверкивая молниями и громыхая, замаячила огромная грозовая туча.

— Значит… все начинается?

Он не ответил.

Просто кивнул.

На следующий день мое имя было во всех газетах. Во всех таблойдах — начиная от официальных, и заканчивая желтыми газетенками.

Да что там имя — мое лицо, куча карточек крупным планом, откуда-то даже отыскали изображение меня в драконьей ипостаси, этого мутно-желтоватенького, небольшого и довольно-таки жалкого дракончика.

И где нашли, да еще и так быстро?

Чтобы усилить контраст в одной из газет сделали коллаж, поставив рядом с красивым, могучим и мощным черным драконом.

Заголовки вопили, кричали, бесновались, будто соревнуясь в том, какой окажется более кричащим и скандальным.

Новость о нашей помолвке напрочь затмила новость о Дне первого оборота Радиона, о том, каким роскошным и великолепным выдался этот праздник. Только «Крылья Драковии», официальная провластная газета, пустила на первую полосу подробный фотоотчет о пире.

Потому, наверное, и раскупалась хуже всего.

Тем же самым утром со мной связался Майло Труитт, уже знакомый мне репортер, который давал информацию о Жнецах раскола. На этот раз он был гораздо более любезен. Хотя, любезен — это слабо сказано. Журналист слезно умолял дать ему интервью и предложил за него сумму, второе большую, нежели я когда-то ему отдала за тот тощий блокнотик. Впрочем, не он один — я получила с десяток таких предложений от разных газет. Корреспонденты готовы были биться на дуэли за эксклюзивный материал. Некоторые даже предложили нашу совместную с Лейтоном фотосессию. Попасть без разрешения Лейтона на остров журналюги не могли, поэтому завалили меня письмами и звонками.

На завтрак в столовую я не явилась, а вот на обед решила прийти, чтобы увидеться с ОЛУХОМ.

Второе испытание Битвы братств должно было состояться завтра — организацией заведовал офицер Липс, который являлся куратором нашей группы. Я знала, что одна из локаций Боевой башни была переделана под арену для эстафеты. Лейтон обмолвился — в этот раз трасса будет иметь максимальный уровень сложности и красный уровень опасности. По традиции — так как прошлая битва имела низкий уровень сложности и уровень опасности зеленый, отчего испытание выдалось достаточно скучным и предсказуемым.

Столовка гудела, как растревоженный улей.

Кадеты ахали и охали, перешептывались и переговаривались, и с совершенно круглыми глазами передавали друг другу газеты.

Им вторили офицеры — обычно довольно сдержанные офицеры, оживленно о чем-то беседующие за своим столом.

Я точно знала о чем.

На данный момент завтрашняя Битва Братств мало кого интересовала.

Все смолкло, когда в столовой появилась я.

Десятки взглядов скрестились на мне — пожалуй, это внимание было еще сильнее, чем вчера в Четырехграннике.

Тогда меня просто сканировали, а сейчас как будто на атомы хотели разобрать.

— Майор влюбился в Желтуху и женится на ней!

— Не может, не может быть!

— Как он мог полюбить… это?

— Это неправда, просто слух, майор Уинфорд не мог…

— У нее метка его крови!

— Помолвка состоялась!

— Желтуха, второсортная — невеста черного дракона. Он сказал, любит ее. При всех!

— Да майор под ментальным воздействием это сказал, не иначе! Где высококровный черный дракон, а где она?!

Кадеты как будто исчезли.

Вокруг были только пристальные, изучающие, завидущие глаза, желающие проникнуть мне под кожу, и шепчущиеся рты.

Даже несмотря на то, что мне было не привыкать ко всеобщему вниманию, давление было слишком сильно.

Но внутри меня жила сильная и несгибаемая золотая дракайна, которая победила химеру. Дракайна, любимая своим драконом.

И сейчас я как никогда почувствовала ее.

Показалось, ногти блеснули золотом.

Профессор Локвист едва заметно улыбнулся, и тут же спрятал эту улыбку за чашкой чая, которую поднес к губам.

Больше не обращая абсолютно никакого внимания на всеобщие взгляды, явно вознамерившиеся протереть во мне дыру и желательно не одну, я подошла к дальнему столику, за которым сидели Юни, Люси, Прунелла и другие участницы ОЛУХА.

Девчонки тоже смотрели на меня во все глаза.

Но вовсе не так, как другие.

Я была готова к косым взглядам, зависти, может, даже злости.

Но они глядели с искренним восторгом.

Как на Дракодеву, слетевшую с небес.

Не выдержав, Юни вскочила и кинулась ко мне обниматься. К ней присоединились и остальные.

— У тебя получилось, Тесс! — воскликнула Люсиль, чуть ли не прослезившись.

— Ты одна из нас, и ты станешь его женой!

— Не Кристалина Вадэмон, не высококровная, не аристократка!

— Л. полюбил стеклянную, такую же, как мы, — с искренним благоговением прошептала Лайсара.

Меня усадили на скамейку, окружили со всех сторон и потребовали подробного рассказа об этой волшебной красивой любви прямо с момента ее зарождения.

— Во налетели, болтушки! — проворчала Прунелла Сквиш. — Тессе, может, хочется это… Побыть в тишине, осознать свое счастье…

— Ну хоть немножечко пусть гаскажет, а потом уже и осознает это самое счастье! Пгям капельку! — умоляюще сложила руки на груди Юни. — Так хочется помечтать…

Вдаваться в подробности я, разумеется не стала, но девочкам хватило и того немногого, что я поведала. ОЛУХ слушал с затуманенными взорами, подперев щеки кулачками.

Чтобы уйти от кучи уточняющих вопросов, я сама спросила, готовы ли они к завтрашним «Крыльям огня»?

— Газумеется, — Юниса с авторитетным видом поправила на носу очки. — Я придумала новую кгичалку: «Наш гектог — он звезда, будем вегны ему всегда!». А вот еще тут пго тебя, зацени: «Невеста гегтога — Тесса Кук, лучшая среди наших подгуг!».

— Кричалки замечательные, — похвалила я. — А что с разрушительными формулами? Вы тренировались? У вас получилось разрушить стенку?

Прунелла Сквиш несколько замявшись, сообщила, что «в общем-то получилось», но быстро соскочила с темы, вернувшись к речевкам.

— Мы победим, и будем танцевать на балу с Л — все по очегеди! Тесса, ты же не будешь гевновать?

Уж к кому-кому, а к ОЛУХУ я бы ревновать Лейтона, наверное, не стала.

— Теперь победить будет сложнее — из-за Густы у нас недобор, — между делом заметила Пру.

— А что случилось с Густой? — заинтересовалась я.

— Она взяла отпуск по личным обстоятельствам и уехала домой, — пояснила Люси, которая жила с Густой в одной комнате. — Что-то у нее там случилось — дедушка вроде заболел. Она издалека, из Полесья, там такая глушь — на мобиле не проехать, а полеты в том регионе запрещены из-за взрывных сопок и пирокластических выбросов. Уехала рано, после того вечера, как Ченинг нас в гости пригласил, даже не попрощалась. Письмо только оставила.

— Значит, после вечеринки ее никто не видел?

— Ну, она же пораньше ушла — когда я вернулась в комнату, Густа уже спала, — Люси пожала плечами. — А утром уехала.

— Вот как?

Я нахмурилась, раздумывая.

После обеда ОЛУХ, прихватив свое красивое знамя и воспроизводитель, отправился на последнюю тренировку перед завтрашним состязанием, а у меня по расписанию стояло шифрование…

После обеда ОЛУХ, прихватив свое красивое знамя и воспроизводитель, отправился на последнюю тренировку перед завтрашним состязанием, а у меня по расписанию стояло шифрование.

Несмотря ни на что, учебу я бросать не собиралась, и намеревалась с отличием окончить АВД.

На этом занятии мы с офицером Че изучали скульптуру Нумерия из окаменелого дерева, железобетона и стекла, покрытую загадочными символами плиту, напоминающую свиток, состоящую из нескольких секций, каждая из которых представляла зашифрованное послание.

Под конец занятия у меня даже голова разболелась. И, судя по слегка очумелому виду других кадетов, не только у меня.

Обычно довольно мягкий преподаватель каллиграфии и криптографии, оказывается, тоже умел быть очень даже суровым.

А я оценивающе смотрела на него.

У меня давно зрела мысль о том, чтобы попросить помощи у офицера Че по поводу текстов, найденных в старой папке.

Лейтону я, разумеется, тоже собиралась ее показать, но сразу же после того, как мы вышли из Четырехгранника, он получил какую-то записку. Прочитав ее, нахмурился и тут же сжег в ладони. Быстро доставив меня в АВД, черный дракон уехал по своим таинственным делам.

Зато Руперта Аллиота оставил в академии. Как я подозреваю — приглядывать за мной.

А мне очень хотелось к его возращению похвастаться хоть какими-то результатами. Хотелось быть полезной и блеснуть умом.

Несмотря на то, что надо было торопиться на занятие по картографии, после сирены я задержалась у Че. Дожидаясь, пока все кадеты покинут аудиторию, я намеренно долго складывала учебные принадлежности в ранец.

Преподаватель как будто тоже чего-то ждал.

— Позвольте поздравить вас с помолвкой, леди Тесса! — бодрым голосом проговорил он, но в глазах молодого человека читалась грусть. — Вы с майором Уинфордом — очень красивая пара. Я уверен, император Радион даст согласие на этот брак.

Я поблагодарила парня, и мы немного мило поболтали — Че был приятным собеседником, внимательным и немного забавным.

На протяжении разговора я прислушивалась к интуиции и в конце концов решилась.

— Офицер Че, могу я попросить вас о помощи?

— Для вас — все, что угодно, леди! — пылко заверил он.

— Я нашла старые практические работы по шифрованию и решила немного потренироваться. Для себя. Но сколько бы я не пробовала, подобрать ключ не получается…

Это было правдой — до всех событий в свободное время, которого у меня было достаточно мало, я пыталась разобрать тексты, но безуспешно.

В голову лезли мысли, что тексты про Виверну Прожект и были текстами про Виверну Прожект, которая жила на Обочине и трудилась на мусороперебатывающем заводе.

— О, какая же вы умница! Сейчас программу упростили, а раньше задания были очень сложными. Это весьма полезная интеллектуальная тренировка. Давайте-ка, я посмотрю…

Я протянула Че листы — но не те, которые нашла в подвале, а предусмотрительно еще раз перебранные мною на печатной машинке и оформленные под видом практических работ по криптографии.

— Думаю, ключом является слово «Виверна», — пояснила я. — Я испробовала много способов расшифровки — и реверсирование, и дополнительные подстановки, и разные виды смещения…

Че с видом знатока склонился над листами, взял ручку и лист, принялся что-то судорожно строчить…

Уже прозвучала сирена на следующую лекцию, но я поняла, что, похоже, ее прогуляю.

— Нет, нет и еще раз нет! И так не подходит, и так не подходит…

Преподаватель снова принялся испещрять свой лист символами, а потом вдруг хлопнул себя по лбу.

— А знаешь что? — он перешел на «ты», и даже не заметил этого. — Я вот тебе сказал про сложный шифр, но порой ответ очень прост и кроется на поверхности… Сейчас об этом даже в учебниках не пишут, но в старые времена у драконов были приняты два универсальных слова-ключа «Дракодева» и «Драковоин». Давай попробуем какое-нибудь из них!

Весь на энтузиазме, Че снова принялся строчить, но я аккуратненько утянула у него листики.

— Большое спасибо за подсказку, но мне хочется расшифровать самой.

Пухляш сразу погрустнел:

— Что ж, если получится, то принеси потом мне — зачту тебе звезду, как за дополнительную практику.

Еще раз поблагодарив доброго Че, я помчалась в свою комнату.

Достав из тайника все свои ценные предметы, я разложила их на столе.

Сначала рассмотрела старинную карточку, сделанную на пиру в Синей торжественной зале.

И мать Тессы в форме служанки в уголке, на которую смотрели трое мужчин — офицер Кан, отец Лейтона, Норман Уинфорд, и таинственный мужчина в белом мундире с размытым лицом.

Предполагаемый отец Тессы, как я и думала.

На место его лица я приклеила портрет Рианона Золта, который пересняла из его личного дела. Подошло практически идеально.

Рядом с ним я разглядела других членов клуба «Коготь власти», изображения из личных дел которых у меня теперь были.

Да, я правильно расценила тот крошечный кивок профессора Локвиста — анализ моей и Золта крови показал девяностопроцентную вероятность отцовства.

Ола Кук и Рианон Золт.

Да, они подходили друг другу — оба красивые, с тонкими чертами лица, темноволосые, темноглазые.

Именно в этого стеклянного дракона она была так нежно и трогательно влюблена…

Он погиб на Битве Братств, а она, беременная от него, позже скончалась при родах на Обочине.

И родилась Тесса — обуза, никому не нужная мутантка с желтой кровью, которой позже суждено было вернуться в АВД, с которой все и началось.

Но стеклянным ли был ее отец?

В письмах своей сестрице Элире Ола писала, что ее возлюбленный не так прост… Но что, если Рианон специально напускал на себя таинственность и прикидывался кем-то другим, чтоб ее впечатлить?

Между прочим…

На прошлый ужин в эту чертову Синюю залу стеклянные приглашены не были…

А вот на том ужине двадцать лет назад Рианон присутствовал. В красивом белом мундире.

Может, его позвали, как капитана и отличника, что-то вроде поощрения? Ведь остальные члены клуба, высококровные, тоже были там.

Я вздохнула, рассматривая Олу, которая стояла, смущенно потупив взор, и Рианона с приклеенной головой.

Любил ли он девушку по настоящему, или она была просто забавой, о чем так и не узнала, потому что Золт погиб?

Снова вздохнув, отложила карточку к другой, на которой был изображен силуэт золотого дракона, парящего в небесах, и сосредоточилась на текстах про Виверну Прожект…

Подсказка Че была настолько простой, что меня одолевали сомнения, но он был прав — порой ответ лежал на поверхности.

Я начала с анализа появления частоты символов в представленных текстах. Я уже неоднократно делала это ранее, но решила повторить весь путь сначала — мало ли, вдруг закралась ошибка и взгляд замылился.

Составила таблицу, где указала количество вхождений каждого символа и определила наиболее распространенные буквы.

Следующим этапом был поиск повторяющихся групп символов — выделив их в отдельную таблицу, стала тестировать на них различные замены.

Летели часы, за окном день сменился поздним вечером. Не обращая внимания на выцветающее небо за окном, я сопоставляла, вероятно, кодовые «Драковоин» и «Дракодева» со своими табличками.

Подставляя найденные соответствия обратно в текст, следила — образуются ли осмысленные слова. Если не получалось, возвращалась и пробовала другие варианты.

Некоторые фразы не складывались даже с правильными заменами, но я пробовала и пробовала разные комбинации, записывая все найденные соответствия и предполагаемые мной варианты в карту.

В какой-то момент мне показалось, что я сплю, что все не по-настоящему, а вернуться в реальность мешает непроницаемая стена из букв и цифр…

Но в этой самой стене, как по мановению волшебной палочки подсветились необходимые слова, которые сложились в текст.

На самом деле никакой магии в этом не было — только мое упорство и точный, хладнокровный расчет.

Че оказался прав — «Драковоин» и «Дракодева» оказались ключами.

Трясущейся рукой я записала расшифрованный текст, жадно вчитываясь в строчки.

Там было вовсе не про несчастную кривовку Виверну Прожект. Совсем не про нее.

Я перечитала расшифровку три раза — буквы плясали перед глазами.

От неловкого движения листовка порхнула за стол — я подняла ее дрожащими руками.

И взяла ту самую карточку с драконом, чешуя которого отливала золотом, парящим в небесах, рассматривая ее так, словно видела впервые.

Значит, вот кем ты был — результатом эксперимента, стеклянным драконом, которому ввели искусственно сгенерированную сыворотку в надежде получить из тебя убийцу химер!

А потом тебя ликвидировали.

Я — то же самое, что и ты.

Результат неудачного эксперимента, в котором каким-то образом была замешана Ола Кук.

Сунув в карман брюк и шифровку и расшифровку, решительным шагом двинулась в покои Лейтона, однако они были темны и пусты.

Отсутствовал в своем номере и профессор Локвист, что наводило на определенные мысли.

И тогда я направилась в ту часть Офицерской башни, где раньше никогда не была — здесь находились номера попроще, не такие роскошные, как у Лейтона и профессора Локвиста.

Именно сюда переселил Лейтон офицера Кана после того, как понизил его в должности.

Но сколько я не колотила в дверь комнаты бывшего генеалога, мне никто не открыл.

Однако это не остановило — мне нужно было знать! Внутри все горело, как от нестерпимого зуда.

Я чувствовала возбуждение и ярость.

Мне нужны были ответы — прямо сейчас!

— Леди Тесса…

Руперт Аллиот возник рядом со мной, будто тень — все-таки не зря стеклянных готовили в шпионы.

— Где Лейтон?

Руперт отвел взгляд.

— У майора конфиденциальная встреча.

— С ним можно как-то связаться?

— Он на другом конце континента — лететь туда много часов. Он появится только завтра утром.

— А профессор Локвист?

Руперт замялся, отводя глаза.

— Локвист полетел с ним? С кем эта встреча? Ответь!

— Не могу проинформировать вас по этому поводу. Уже очень поздно — предлагаю вам вернуться к себе.

— Я не вернусь к себе — у меня есть дело.

Это заявление Руперту не особо понравилось, но останавливать меня силой он не стал, поэтому сказал, что будет сопровождать.

Впрочем, сопровождать пришлось недалеко — до военного городка я долетела в ипостаси дракона, а затем, обернувшись в человека, не без труда нашла нужный мне дом.

Адрес дома разузнала, без зазрения совести проникнув в кабинет Лейтона и вытащив ящик с картотекой преподавателей.

Это был симпатичный домик-пагода с красивым садом, в котором цвели вишни.

Для Минсонга Кана мое появление на пороге его дома было полной неожиданностью.

Как и для меня видеть его с распущенными волосами и в халате.

Такого расслабленного.

Но при виде меня он напрягся.

Позади него маячила симпатичная светловолосая кудрявая женщина с зелеными глазами лет сорока пяти и мальчик лет двенадцати, похожий одновременно и на Кана и на нее.

— Кадет Кук? — с гневом воскликнул офицер. — Как мне понимать это вторжение? Убирайтесь!

Он собрался захлопнуть дверь, но я не дала и ступила в небольшую гостиную.

— Обязательно. Но прежде мы поговорим, офицер.

— Немедленно покиньте мой дом!

— Только после того, как расскажете, как Ола Кук попала в проект «Виверна»?

Выражение лица бывшего генеалога сменилось мгновенно — из гневного стало растерянным, и я бы даже сказала, испуганным.

Я демонстративно вызвала в ладони белое пламя, в котором засияли золотые искры, исподлобья глядя на него.

— Я не уйду до тех пор, пока не получу ответ на свой вопрос.

Кан подошел к своей жене и сыну и что-то прошептал им. Женщина вздрогнула и закачала головой. Сказала что-то непонятное. Глаза ее наполнились слезами.

Но Кан быстро обнял ее и мальчика, потом оттолкнул, и вместе со мной вышел за дверь, увлекая в сад, под цветущие вишни.

Я знала, что на мне стоит ментальный блок, запрещающий говорить о том, что я золотая, и не знала, смогу ли вести этот разговор так, как предполагаю, смогу ли свободно владеть речью?

Поэтому вместо долгих вступлений сунула Кану расшифровку.

— Вы утверждали, что седьмой крови не существует, офицер. Как же можно так нагло врать?

Кан, кажется, взял себя в руки и уже не выглядел испуганным. Скорее недовольным.

— А я надеялся, блокатор, который ввел твоей матери, нейтрализует сыворотку в ее крови и крови плода, — поморщился генеалог. — Но Зет оказался слишком силен…

Он рассматривал меня так, как будто видел впервые.

Со смешанными чувствами — с одной стороны неприязнью, но с другой — что-то такое в его взгляде было.

Восхищение? Любование?

— Зет вводили Оле Кук, я права?

Кан молчал.

— Какое отношение вы к ней имеете? Она же не была стеклянной, вообще не была драконом!

Мужчина оскалил желтоватые зубы.

— В том-то и была вся суть — мы как раз хотели приступить к тестированию Зет на обычных людях, в этом виделся большой потенциал. Превратить жалких, ничтожных кривовцев в драконов — о, это была мечта! И в этот момент император велел прикрыть «Виверну»! И это был полный крах!

— Как она согласилась участвовать в… эксперименте?

— Неправильно называть экспериментом. Это было… Возрождение. Возрождение наших изначальных, чистых, золотых генов. Золотая кровь Дракодевы и Драковойна. Та самая, что существовала ДО разделения потока. Мы хотели вернуть свое наследие, кадетка. Вернуть свое великое наследие!

— Они… — у меня задрожал голос. — Они были золотыми, ваши… наши предки? У Девы и Воина… Золотая кровь?

Минсонг Кан как будто задумался и отвернулся, не глядя на меня.

— Ты бывала на Пике Ковчеге?

— Я слышала про расположенный высоко в горах Храм драконьей верности — наследие Небесного города, где по древним драконьим традициям заключаются самые крепкие союзы. Но бывать мне там не доводилось. Разумеется, — усмехнулась я.

— Значит, ты знаешь, что это храм под открытым небом?

— Я про это читала.

— А читала ли ты, что у храма есть и глубоко засекреченная подземная часть, где гранится саркофаг с мощами Дракодевы? От Драковоина ничего не осталось, но малая толика ее наследия осталась там…

Я вспыхнула…

Саркофаг.

Да, я видела саркофаг!

И это…

Выхватила из рук Кана листовку, которую сама же ему и вручила.

— Образцы, которые упоминает в своем докладе бывший ректор! Это что…

— Они были получены из мощей Дракодевы, — кивнул Кан. — Сыворотка Зет основана на ее материале. Кровь от крови ее, плоть от плоти — нашей прародительницы и богини нашей…

Выдохнула, пытаясь прийти в чувство.

— Вы желали воссоздать совершенную расу золотых драконов на основе биоматериала Дракодевы?

— Вне всяких сомнений, — с каменным лицом кивнул Кан.

Я же не могла сдержать эмоций.

— Тогда как, как в это грандиозное действие, в этот эксперимент…

— Попрошу!

— В это великое Возрождение оказалась замешана скромная простая служанка Ола Кук? Как она согласилась на все… Все это?!

— А служанка и не соглашалась. Я жил «Виверной», и был в отчаянии от того, что ее решили закрыть, и тут подвернулась она — наивная, потерянная и… Беременная непонятно от кого. На беременных мы опыты не ставили — это была великолепная возможность. Девушка не говорила, от кого понесла, она плакала и страдала — отец ребенка явно ее бросил или испарился… Стеклянный дракон, скорее всего, а скорее всего, просто кривовец. Она не признавалась. В сущности, мне было плевать. По ее общению я сделал вывод, что его в ее жизни больше нет. А значит, с ним проблем не будет. Она была ослаблена — я ей посочувствовал, втерся в доверие и предложил поддерживающую терапию, витамины для ребеночка.

— И под видом этих витаминов кололи Зет… — прошептала я.

— Я горел желанием, энтузиазмом продолжить Возрождение. Даже профессор Локвист не столь был вдохновлен возможностью выведения расы сильнейших золотых драконов и, кажется, смирился с закрытием. Смирился и я. Но все-таки решил поставить последний опыт — на ней, этой несчастной кривовке. Я сделал это тайно. О том, что я вводил Зет служанке, не знал никто — даже Локвист. Хотя, возможно, песчаный дракон и догадывался, но помалкивал. Очень хитрая раса.

По мере того, как Кан говорил, его голос становился каким-то надтреснутым, будто невнятным. В саду было не так уж светло, и в свете газовых фонарей его распущенные волосы с легкой проседью показались мне совсем белыми.

— Почему тогда Олу выгнали из АВД? — хмуро спросила я. — Вы же, наверное, хотели наблюдать за тем… Как идет ваш… эксперимент?

Кан поморщился, словно это слово ударило его по больному.

— Потому что я понял, насколько нежелательными стали его результаты для Радиона. Я… Испугался. Я растерялся. И я не знал, как мне быть. Тогдашний ректор Лэмингтон жутко трясся из-за того, что в его академии проводятся «преступные игры с кровью», как он называл проект. Трус! Золотые не демонстрировали агрессии, все шло в рамках нормы. По правде сказать, они были прекрасны! — воскликнул Кан. — Но в донесениях Лэмингтона Раду все было именно так — уродливо и криво. Император испугался, что своими же собственными руками воссоздаст сильнейшую расу драконов, которая сможет свергнуть существующий порядок в стране и его самого. Поэтому все стеклянные с введенной Зет были ликвидированы, а на нас, тех, кто проводил Возрождение, были наложены сильнейшие магические ментальные чары, чтобы мы помалкивали о «Виверне». Всех золотых уничтожили. Всех до единого.

— И Олу? — хрипло спросила я.

Из-за причудливой игры света и тени на лицо Кана словно легла сетка морщин. Он пошатнулся и уселся на каменную скамейку, которая находилась прямо за ним.

— Я не хотел ее смерти. Я желал повернуть все вспять, чтобы она родила обычного ребенка — обычного дракона или человека, неважно. Я нашел ее скитающейся по Обочине и ввел ей блокатор, который создал сам, втайне от других кураторов эксперимента…

— А вы видели у нее кольцо? Кольцо в виде когтя дракона?

— Какое еще кольцо? — с трудом нахмурил широкие белые брови Кан. — При чем здесь какие-то кольца, когда блокатор он подействовал не так, как я рассчитывал?! При чем, если я совершил ошибку, которая стоила этой девчонке жизни?! Ола Кук не выдержала Антизет и умерла… Но выдержала ты. Только родилась мутанткой с нетипичной для драконов желтой кровью невозможностью оборота. Твоя мать умерла из-за Антизет, которую я ей вколол. После введения препарата у нее начались роды, очень травматичные, осложненные роды. Я уже ничем не мог ей помочь.

Порыв ветра налетел на сад, и осыпал нежно-розовые лепестки вишни. Серебрящиеся в свете луны, они полетели на нас горстями, как снег.

Кан сидел на каменной скамье, а я стояла, потому что не хотела садиться рядом с ним.

— Вы ошиблись, офицер Кан. Антизет не заставил мою кровь мутировать. Он лишь скрыл, замаскировал на время ее цвет. Скрыл до тех пор, пока я не обратилась в дракона благодаря своему катализатору. На самом деле я — золотой дракон. Это я убила химеру тогда, в питомнике.

Иссушенная морщинистая старческая рука легла на мое запястье, сжав его легко, едва ощутимо, словно лапка птицы.

— Значит, Возрождение удалось, кадетка Кук…

Офицер Кан зашел в этот сад крепким зрелым мужчиной, но сейчас передо мной на скамейке сидел обессиленный трясущийся старик с абсолютно белыми волосами и лицом, изъеденным морщинами.

Тонкая кожа его напоминала пергамент.

На вид ему было уже около ста. И на моих глазах становилось все больше, больше и больше…

— Я знал, что рано или поздно ты придешь за ответом. Такая непохожая на свою маму. Въедливая, резкая, острая. Золотая, золотая… Само совершенство, кадетка Кук.

Я покачала головой, глядя в изрезанные морщинами слезящиеся старческие глаза.

— Прости меня за свою мать, — едва слышно в шорохе опадающих лепестков прошелестел его голос. — Я не должен был колоть ей Зет. Я… сожалею.

Эти слова офицер Кан произнес совсем невнятно, почти прошамкал, потому что у него во рту почти не осталось зубов.

— Я не прощаю вас, офицер Кан.

От имени Тессы, Тессы, которая всю свою жизнь прожила, шпыняемая, как мутантка, ошибка природы, Желтуха, низкокровная, Тессы, которая по вине этого дракона лишилась матери и росла без материнской любви, теплоты, нежности и заботы, как сорняк на Обочине, я имела право это сказать.

С этими словами я развернулась и пошла прочь.

Старик за моей спиной схватился за сердце и начал беззвучно заваливаться набок.

Так он и остался лежать на скамейке вниз лицом, осыпаемый белыми лепестками вишни, как саваном.

А я тихо покинула сад…

С самого раннего утра в АВД стали слетаться гости.

Над Академией кружили, сверкая чешуей, сотни разноцветных драконов. День обещал быть очень жарким — душно было уже с утра, и яркое солнце палило вовсю.

Но от сотни громко хлопающих крыльев, застивших небо над Академией, стало темно.

Высококровные драконы, самые богатые и знатные роды Драковии, их охрана, чиновники, репортеры — элита империи желала развлечения, которое им должна была предоставить легендарная Битва Братств.

Я никогда не видела столько драконов одновременно — стеклянные, янтарные, изумрудные, сапфировые, рубиновые — это было, как град из самоцветов, нечто дивное и нереальное, будто в волшебном сне.

Сколько я уже здесь прожила, сама стала драконом, но, кажется, не перестану удивляться никогда этому фантастическому миру!

Драконы слетались к Боевой башне, в одной из тренировочных локаций которой офицером Липсом для эстафеты «Крылья огня» был приготовлен специальный плац.

У входа в башню гостей ждали встречающие из числа кадетов старших ступеней, дабы сопроводить к локации проведения эстафеты.

Меня сопровождать не надо было, снабженная инструкциями Лейтона, я знала и этаж, и номер локации.

Подниматься по знакомым до боли ступеням было намного легче, нежели в самый первый раз. Благодаря не только ментальным, но и физическим тренировкам Лейтона, я стала крепче, выносливее — я это чувствовала…

А в следующую секунду почувствовала, как за очередным поворотом коридора меня схватили за горло и, приподняв в воздухе, грубо прижали к стенке.

— Проклятая всеми моими предками дворняжка, как ты посмела? — вибрирующий голос генерала Нормана Уинфорда как будто резал барабанные перепонки. — Как ты, безродный обочинский мусор, посмела покуситься на моего сына? Не любовницей хочешь стать… Невестой. Женой! Опоила, околдовала. Зараза, отрава, яд!

Я попыталась что-то прохрипеть, но хватка генерала драконов была крепка. Почти такая же, как у его сына.

— Думаешь в день бракосочетания надеть на себя тиару, которая была на челе его матери? Да я ее тебе в глотку запихаю, сожрать заставлю, будешь жрать и даваться бриллиантами, если сию же минуту от него не откажешься, мразь!

Глаза Нормана были синее, чем у Лейтона, темнее.

Глубже.

Сейчас на дне этой темной глубины заворачивался мрак.

Болтая в воздухе ногами, я перехватила сжимающую мое горло руку с толстыми, как канаты, мышцами, и с нечеловеческим усилием выкрутила ее, высвобождаясь от захвата.

В темно-синих глазах Нормана Уинфорда вспыхнуло удивление.

— Как смогла? Откуда столько силы? Я уничтожу тебя. Просто тебя уничтожу. Нужно было сделать это раньше!

Норман поднял руку, и из его ладони завихрилось синее свечение, такое темное, что казалось почти черным.

Но в следующее мгновение его перебила черная магия, оттолкнув от меня к противоположной стене.

— Не стоит…

Слово «отец» Лейтон, который возник, как всегда неожиданно и бесшумно, не добавил, и это было громче самой оглушительной пощечины.

Над его ладонями заклубился мрак.

Он встал между мной и Норманом, который смотрел на сына, как будто в ужасе качая головой.

— Я не буду просто смотреть на то, как мой любимый сын гробит свою жизнь, пойдя против императора и всех наших устоев, намереваясь жениться на девке с нечистой кровью!

Лейтон усмехнулся, но это было больше похоже на оскал.

— Кровь этой девушки выше, чем у тебя. Она не дворняжка, отец.

Норман в ярости сжал кулаки.

— Что?

— У Тессы рубиновая кровь. Кровь правящей династии.

Лицо его отца исказилось. Лейтон же был спокоен и бледен.

— Что ты сейчас сказал? Что за бред ты несешь, сынок? Эта дрянь окончательно свела тебя с ума!

— Ее отец — Рианон Золт, и это родство подтверждено экспертизой. Тебе ведь знакомо это имя. Не так ли?

Норману явно оно было знакомо. Он прищурился и прислонился к кирпичной стенке.

Даже здесь, в полумраке коридора было видно, как что-то в нем изменилось.

— Расскажи ей, — продолжал Лейтон, глядя отцу в глаза. — Расскажи о приказе Радиона, который ты получил двадцать лет назад. И который привел в исполнение.

— Когда ты узнал? — переспросил Норман.

Очень спокойно. Буднично.

— Сегодня ночью. Пришлось смотаться на крайний север, чтобы пообщаться с матерью Рианона — бывшей любовницей Веспасиана, Сильверой Астарат. Далеко же она забралась. Впрочем, неудивительно — у нее есть все основания опасаться за свою жизнь.

Дрожа, я смотрела только на Лейтона, чувствуя, что ничего рассказывать его отец не будет.

Я хотела услышать от него.

— Какой приказ? О каком приказе речь?!

— О приказе Радиона устранить бастарда, который он двадцать лет назад отдал моему отцу, — сквозь зубы ответил Лейтон, не сводя глаз с Нормана. — Рианон Золт — побочный сын императора Веспасиана от молодой тайной любовницы, Сильверы. Он ведь даже развестись собирался. Если бы неожиданно не скончался. Об этой связи мало кто знал, Веспасиан предпочел ее не афишировать и до поры до времени скрывать сына под другим именем. Его кровь замаскировали стеклянной и перекрасили волосы — из рыжего в черный. Но Сульпиция все равно узнала. И узнал Радион. Поначалу тебе отдали приказ просто наблюдать за Рианоном. Но затем пришло распоряжение его устранить. И Битва кадетских братств как никогда подошла для того, чтобы подстроить несчастный случай. Случайно лопнувший во время боя доспех — что может быть банальнее? Вот только ты немного недоглядел и пропустил, что Рианон влюбился в местную служанку Олу Кук, и они успели зачать ребенка.

— Не сходится, Лейтон, — хрипло проговорил Норман, не отрывая взгляда от меня, какого-то совершенно нового взгляда. — У девчонки желтая кровь — ее же проверяли на дракомере!

— Полагаю, нетипичный цвет ее крови — остаточный результат магии, которая скрывала рубиновую кровь Золта, ее отца. На самом деле у Тессы рубин. Этим объясняется ее сила и выдающиеся способности. И у меня есть грамотный специалист, который сможет снять эти чары.

— Не может быть… Этого просто не может быть…

Норман сделал несколько шагов ко мне, впиваясь в мое лицо взглядом, но Лейтон остановил его своей темной магией, не подпуская.

— Интересно, каково смотреть в глаза девушке, у которой ты отнял отца?

— Пожалуй, я должен был догадаться раньше, что она не так проста, — медленно проговорил Норман. — Стоило раньше приглядеться к ней. А я был слеп. В ней чувствуется… Порода. Пусть этот твой профессор Локвист снимет остатки маскирующей магии. На помолвке нужно устроить публичную проверку ее крови на дракомере, чтобы весь свет увидел рубин, и объявить ее потерянным ребенком правящей династии. Такая свадьба меня устроит, сынок.

Светлые глаза Лейтона блеснули, как осколки льда на солнце.

— Никто не узнает, что Тесса из Алайев, иначе ей будет грозить опасность со стороны Радиона. Я женюсь на стеклянной. И ты никому не скажешь об этом, отец. Хотя я не уверен, что буду в дальнейшем называть тебя этим словом.

На меня словно упала пелена.

Дальнейшее помню смутно.

Почти совсем не совсем помню, как мы оказались на арене — по-моему, Лейтон подхватил меня под локоть и властно увел из коридора.

Я пыталась осознать это, переварить, осмыслить — отец Тессы был императорским бастардом, а отец Лейтона убил его по заданию Радиона.

И, кажется, совершенно в этом не раскаивался

Вроде бы Норман попытался броситься за нами, чтобы остановить — он звал Лейтона и по имени, и «сынок»…

Но позади рухнула тяжелая зачарованная решетка, оплетенная темным дымом, отрезая меня и Лейтона от его отца.

Лейтон даже не оглянулся.

Шум трибун оглушил, а заинтересованные взгляды были такими пристальными, раздевающими.

По правилам местного этикета, как невеста, вышедшая вместе с женихом на мероприятие, сегодня я была в платье. Это расшитое цветами платье из серого шелка и черного бархата из последней коллекции Монмаранси ни в какое сравнение не шло с тем платьем, которое тетя Элира приобрела мне для конвивиума.

Впрочем, на платье было наплевать.

Больше всего сейчас хотелось оказаться в тишине, наедине с Лейтоном, поговорить с ним…

Но сейчас о тихом и доверительном разговоре нельзя было и мечтать.

Не здесь — в роскошной вип-ложе, предназначенной для самого императора и его вельмож, для самой знати, сливок Драковии. Здесь были установлены удобные бархатные кресла, расставлены столики с угощениями и напитками, журчал фонтан, а сверху колыхался шелковый алый купол с кистями.

Все в помпезном стиле Радиона — кстати, сам рубиновый дракон явился с некоторым опозданием и занял центральное место в ложе в сопровождении Фантома и Луны. Шторм с Севером, очевидно, сочли свое присутствие на эстафете излишним.

С некоторыми драконами, например, с Норманом, который, конечно, смог обойти решетку, Радион поздоровался, но по нам с Лейтоном только скользнул взглядом.

А вот генерал Уинфорд, наоборот, не сводил с нас глаз — особенно с меня.

Отвернулась, хотя в голове продолжали звучать обрывки разговора.

Жесткость и беспринципность этого дракона поражала.

Ни капли раскаяния за убийство отца Тессы.

Норман и меня бы с легкостью прибил, пока не узнал про императорскую кровь.

Зато, узнав про нее, разглядел во мне породу.

Интересно, что скажет, когда узнает про то, что моя рубиновая кровь из-за экспериментов кое-кого стала золотой?

Опять превращусь в беспородную?

Опасную?

Из ВИП-ложи открывался идеальный обзор на арену — увидев эту арену, я была поражена.

Такого размаха я не ожидала.

Гигантское пространство размером с двадцать стадионов представляло из себя огромную пустыню, нашпигованную различными препятствиями и ловушками.

Великанские приспособления, вышки и арки с летящими снарядами, кольями и шипами, огненные ямы, капканы и ловчие цепи, неприступные стены и прыгающие валуны выглядели как будто самый сложный уровень из компьютерной игры, который невозможно пройти.

Лейтон упомянул, что среди испытаний будут ментальные ловушки и песчаная буря.

У каждого клуба была своя трасса, проходящая через все эти прелести, а сходились все эти трассы в самом сердце пустыни — там, где на границе видимости даже острейшего драконьего зрения возвышался великолепный замок из песка.

Клуб, который разрушит этот замок и водрузит на его месте свое знамя, и должен был стать победителем в этом испытании и, согласно Регламенту, получить максимальное количество очков.

Если честно, глядя на эту пустыню, невозможно было даже предположить, что она является лишь искусственно воссозданной локацией.

Палящее солнце светило так ярко, что слепило глаза. В ВИП-ложе этот зной не чувствовался — здесь работала охлаждающая магия.

А вот кадеты, которые восседали на трибуне, представляющей из себя обычные скамейки, поскидывали с себя кители, изнывая от жары.

Перед началом эстафеты каждый клуб показал императору приветствие…

Реконструкторский клуб Айзека-бобра вырядился в старинные доспехи — они не были настоящими, но выглядели вполне эффектно.

Кристалина Вадэмон, стоящая во главе заметно поредевшего музыкального клуба не удержалась от того, чтоб не выпендриться. Прямо на площадку перед трассами ей прикатили рояль, на котором она сыграла ту же самую мелодию, которую когда-то исполняла в Синем зале.

Кстати, остальные музыканты в приветствии задействованы не были, лучем софита подсветили Кристу. Она была как ангел, даже я засмотрелась.

Поэтическое братство «Пламенные строки» представило на суд императора несколько военно-патриотических стихотворений.

«Клуб стратегов небесных битв» под руководством Ченинга показал несколько сложных военных упражнений, позволяющих оценить, в насколько хорошей физической форме все состоящие в нем стратеги.

Все приветствия были встречены Радионом благосклонно, император хлопал и кивал каждому братству.

Пока в самом конце вышел «ОЛУХ»…

В обтягивающих лосинах и блузках с портретом Лейтона девочки изобразили два притопа три прихлопа и нестройно проорали свои нелепые кричалки, в которых я тоже, кстати, упоминалась. При этом Пру споткнулась, а Юни вообще упала и потеряла очки, потому что ее ноги заплелись одна за другую.

Я обратила внимание на стройную статную женщину в очках на трибуне. Она была грациозна и очень красива даже в простом сером платье с небольшим вышитым красным крестом.

Юниса с особой гордостью показывала мне карточку, на которой была запечатлена рядом со своей матерью.

И вот сейчас ее мать, уважаемый лекарь Крайвуд смотрела на свою дочь, брезгливо поджав губы…

Я взмолилась только об одном — лишь бы Юни, слепо шарящая по песку в поисках своих очков, не нашла их и никогда не увидела этого взгляда.

Сам же Радион смотрел на весь этот ужас пару секунд, после чего, криво усмехнувшись, отвернулся и принялся о чем-то разговаривать с советником Вадэмоном.

Приветствие «ОЛУХА» император проигнорировал начисто.

Зато не проигнорировали трибуны — со скамеек раздался свист и насмешливый гул.

Перед эстафетой Радион сказал невероятно пафосную речь, в которой не упустил возможности подчеркнуть превосходство драгоценной крови над стеклянной и, взяв темно-красный платок, который ему поднесли, картинным жестом бросил его с ВИП-ложи вниз.

Подхваченный ветром яркий кусочек шелка мягко приземлился на песок, и под гул трибун и бой барабанов эстафета началась…

Все участники клубов обратились в драконов и ринулись на амбразуры, прямиком на ловушки, которые пришли в движение.

Причем Криста сделала это самой первой, еще до того, как платок упал — но кто б стал на это обращать внимание?

Я наблюдала за развернувшимся перед глазами грандиозным действом с очень неприятным, скребущим душу чувством.

Насколько остальные драконы были хороши, ловки и грациозны, настолько им проигрывал несчастный «ОЛУХ».

Девочки уже в самом начале отстали — они обернулись в драконов медленнее, чем другие. Эстафета предполагала быстрые обороты из драконьей в человеческую ипостась и обратно, а у них с этим было туго.

Изо всех сил принялись бестолково хлопать крыльями, в надежде догнать остальные команды, немного выровнялись, но тут Прунелла выронила на песок знамя, то самое, которое я им подарила.

Ринувшись за ним, она даже не поняла, что знамя угодило в песчаную ловушку, стеклянную дракайну потащило в зыбучие пески.

Я уже ногти кусала от беспокойства за этих глупышек, но остальные зрители только смеялись над «ОЛУХОМ» и подбадривали остальных.

Клубы Паджета и Кристалины вышли вперед и рубиновый дракон с сапфировой дракайной теперь шли буквально ноздря в ноздрю!

А «ОЛУХ»…

На это просто невозможно было смотреть без слез!

На что, на что эти дуры во главе с настоящей Тессой надеялись, когда вписывались в эту проклятущую эстафету? Какого черта их вообще допустили?

— Почему Прунелле никто не помогает? — воскликнула я, с ужасом наблюдая за стеклянной дракайной, которая беспомощно тянула морду вверх — ее засосало в песок почти по шею. — Она же погибнет так, задохнется!

— В этот раз император отдал особое распоряжение — покровавее, — негромко ответил Лейтон, склонившись к моему уху.

Радион действительно с нездоровым интересом наблюдал, как Пру тонет в зыбучих песках. Его ноздри были расширены, а пальцы с рубиновыми когтями хищно сжимали виноградную кисть — так, что сок тек по пальцам.

Но самодержец этого даже не замечал.

Я повернулась к Лейтону всем корпусом.

— Ты что, дашь этим идиоткам умереть ради развлечения Радиона?

— Умереть не дам, — медленно проговорил он, глядя мне в глаза. — Но и только.

Я отвернулась и закусила губу, чувствуя внутри нарастающий гнев. Он пузырился внутри меня точно раскаленное добела золото.

И сдержать его я уже не могла.

— Тесса… Посмотри на меня, — велел он и повернул мою голову за подборок к себе. — Твои глаза… Они изменили цвет.

Изо всех сил впилась ногтями в кожу ладоней и поняла, что они удлинились и тоже поменяли цвет — теперь блестели.

На запястьях засверкал замысловатый тонкий узор, напоминающий вязь…

— Что происходит, Тесса? — спокойно спросил Лейтон, сжав мою руку в своих руках, но, кажется, это спокойствие было обманчивым.

Это было очень крепко, словно он хотел сломать ее.

Там, на трассе Юни в обличье дракона жалобно заскулила, когда цепи из очередной ловушки обвились вокруг ее туловища и, точно живые, потащили на песок.

Перетянули все ее хрупкое, почти полупрозрачное драконье тело, впились в шею, обернулись вокруг морды, так что она еле-еле могла дышать, закатывая глаза и не в силах издать ни звука от боли.

Радион хохотал, поедая виноград — он был в восторге. Остальные высококровные, в том числе и кадеты с трибун, только посмеивались. Некоторые кричали: «стекляшки», «второсортные», «слабачки» и прочие оскорбления.

Растерянный «ОЛУХ» уже даже никуда не двигался, а соперники были далеко впереди.

Я посмотрела на мать Юнисы.

Лекарессе Крайвуд поднесли на подносе хрустальный бокал с прохладной водой, из которого она, откинувшись в кресле, отпила, спокойно наблюдая за своей дочерью, в муках застывшей в цепях.

— У них в команде недобор — Густы не хватает! — выпалила я. — Я же была в клубе, мое имя было в заявке… Я могу выйти вместо нее?

Голубые глаза Лейтона напоминали застывшие ледяные озера.

— По Уставу Битвы выбывший член клуба может заменить действующего члена клуба при согласии обоих сторон, — проговорил он. — Но, Тесса…

Мое имя почти прорычал — гортанно, со звериными нотами.

— Я давно хотела тебе кое-что рассказать, но не могла, — медленно сказала я. — Теперь могу. Смотри, Лейтон!

Золото рвало меня изнутри. Время пришло.

И я взвилась в небо прямо над ВИП-ложей…

Но не стеклянной маленькой дракайной с чешуей слабо-лимонного цвета.

Золото стало частью меня, разливаясь по венам и наполняя каждую клеточку моего тела. Кости удлинились, перестраиваясь, кожа покрылась чешуей, а огромные перепончатые крылья выросли за спиной.

Я взлетела золотой.

Порывом ветра от этих огромных крыльев алый купол слетел, но никто уже не обращал на него внимания.

Все, раскрыв рты, повскакивали со своих мест, широко раскрытыми глазами глядя в небо.

Все — от императора Радиона и самых его высококровных вельмож, от генерала Нормана до профессора Че, все, до самого последнего кадета…

Даже те драконы, которые проходили испытание, замедлились, остановились, будто не в силах поверить.

Даже Айзек, даже Кристалина, даже Ченинг Паджет.

Лейтон тоже встал. И смотрел на меня.

Как на нечто невыразимо прекрасное.

Так смотрят на великолепное произведение искусства. На сокровище.

Радион подавился виноградиной, выплюнул ее и закашлялся — верные камердинеры похлопали ему по спине, но при этом тоже не отрывали глаз от меня.

А я парила в голубом небе над ложей, и моя чешуя сверкала, точно тысячи солнц.

Я чувствовала свой вес, свою мощь, магическую силу, которая пульсировала во мне, как второе сердце.

И у всех на глазах устремилась к трассе ОЛУХА.

Одним движением могучей челюсти вытащив уже почти завязшую в песках стеклянную Прунеллу, которая показалась мне до смешного маленькой, я подхватила знамя ОЛУХА, и кинулась на помощь Юни.

При помощь заклятья разрушения мне удалось расковать ее цепи, не задев саму Юнису.

Стеклянная смотрела на меня с таким озадаченным выражением, со смесью восторга и священного ужаса, что в другой ситуации я бы, наверное, рассмеялась.

Как на богиню смотрела, ей-богу.

Собрав свою горе-команду в одно цельное ядро, я стала прорываться вперед, одновременно прикрывая стеклянных дракайн щитами.

А они даже и были молодцы, сориентировались, сконцентрировались вокруг меня и уже не мешали даже, а помогали.

В меня, как направляющую, летели цепи, колья и метательные снаряды — от каких-то я уворачивалась, от других ставила щиты.

Щиты, щиты, снова щиты и снова.

Лейтон натаскивал меня на них, буквально дрессировал — как же эта жесткая дрессировка сейчас пригодилась!

Перестаравшись с силушкой, я разрушила одну из огромных вышек, которая метала шипованные ядра — она эпично обрушилась прямо за нашими хвостами, да еще и взорвалась при этом.

Вообще-то, все вокруг все ревело и взрывалось, все стремилось только к одному — причинить мне и моей команде вред.

Но я на бешеной скорости рвалась вперед, сметая препятствия, и при этом не забывая подстраховывать остальных, которые пытались под меня подстроиться, и вроде бы у нас даже стало получаться — самым первым мы обошли поэтическое общество «Пламенные строки» во главе с Глюком.

Их ошарашенные морды были просто прелестны!

Чем ближе к песчаному замку, тем ловушки становились все более заковыристыми, опасными и многочисленными.

Конец трассы буквально кишел ими!

Тем временем мы сравнялись с музыкальным клубом.

Сапфировая дракайна повернула голову ко мне. Теперь в своей драконьей ипостаси мы с Кристой стали одного размера и неслись рядом.

На пределе своих возможностей синяя драконша коротко рыкнула и выдохнула синеватый пар, злобно оскалив пасть.

И осталась позади!

Теперь нужно было обойти только Ченинга и остальных стратегов, которые, в отличие от ОЛУХА, находились в прекрасной физической форме.

Рубиновый дракон, сверкнув алыми всполохами на чешуе, вырвался среди других драконов далеко вперед. В зубах он сжимал знамя КСНБ, аккуратно смотанное, как палку.

Эти дуры из ОЛУХА вот так смотать флаг не додумались, и шелковая тряпка болталась у меня в лапе — край загорелся от вспышки боевой магии, но я, чертыхнувшись про себя, успела его потушить.

Песчаный замок маячил как мираж — кажется, рукой подать!

Но впереди встала песчаная буря, целый ураган песка, а сверху, сбоку и даже снизу полетели, раскинув в разные стороны крючья-шипы, сетки из цепей, сплетенные из специального заговоренного металла, который не так-то просто было расплавить или разрушить.

Одна из сетей упала прямо на меня, спеленывая еще хуже, чем Юнис.

Из-за бешено кружащегося передо мной песка, залепляющего глаза, и мельтешащей сетки видимость упала — но я смогла увидеть, как ухмыльнулся мне напоследок Ченинг Паджет, делая последний рывок.

И тогда я выпустила золотое пламя, которое разогнало песок и расплавило сеть — она повисла у меня на крыле, но стряхнуть ее значило потерять драгоценное время, а счет уже шел на секунды.

Я сделала несколько мощнейших рывков крыльями и вылетела из бури, оставив Ченинга Паджета позади.

Высокий песчаный замок со стрельчатыми башнями, напоминающий бастион, возник прямо передо мной — я дохнула на него пламенем, и бастион разрушился, песок растекся, как вода, оставив после себя бархан.

Стряхнула цепь, повисшую на моем крыли и, вернувшись в человеческую ипостась, утопая туфлями в песке, подошла к бархану.

Воткнула в него древко с чуть обгоревшим по краю знаменем — и оно затрепетало по ветру.

Черный дракон на золотом, инициалы Лейтона и герб Уинфордов.

Ченинг Паджет опоздал буквально на несколько минут.

Он тоже вернулся в человеческое обличье, и теперь пораженно смотрел на меня, будто узрел великое чудо.

Было так удивительно видеть это по-детски удивленное и восхищенное выражение лица у вечно высокомерного Ченинга Паджета.

Позже подлетели остальные запыхавшиеся участники эстафеты — они окружили меня, рассматривая, точно экспонат в музее.

Драконы кружили вокруг — это был шелест крыльев, блеск разноцветной чешуи, сияние хищных рассматривающих меня глаз. Я словно оказалась внутри огромной воронки.

Но я была готова.

Ни капли смущения. Никакого испуга.

Не участники, кстати, тоже подоспели — сам Радион со своей свитой и остальные кадеты, все, все, все, абсолютно все равались ко мне.

Некоторые были в обличье драконов, а некоторые обратились в людей.

И Лейтон.

Черный дракон подошел, не сводя голубых глаз.

Здравствуй, мой шторм, я готова в тебе погибнуть…

Взяла его руку и посмотрела на запястье.

Брачная метка, начертанная моей кровью, больше не была прозрачной.

Она сверкала золотом.

Громкий голос Радиона, который, разумеется, подлетел, перекрыл всеобщий гул.

— Кто ты есть и что есть твоя… масть?

И тогда я выдала приготовленный ответ, который продумала заранее.

— Я — святая. Я — великая. Мне было явление Дракодевы, которая благословила меня на подвиги во имя нее и Драковии. Вы можете проверить мою кровь на дракомере, как свидетельство моих слов — теперь в ней золото и невиданная магическая сила.

Лицо Радиона чуть искривилось.

Актером он был хорошим, но в нем отразилась внутренняя борьба.

Он явно помнил о проекте «Виверна» по выведению великих воинов с золотой кровью, который сам же и повелел закрыть и явно смог это со мной связать. Точно знал, что никакая я не святая, и Дракодевой не отмечена, что я — результат эксперимента.

Но огласить это сейчас при всех значило бы признаться, что он знает об этом, причастен к «преступным играм с кровью».

И поэтому императору Радиону пришлось принять мою игру.

По моим расчетам, другого варианта у него просто не было.

— Воистину, благодать сошла на Драковию, раз Дракодева послала нам дракайну с драгоценной золотой кровью, такую же могучую и великолепную, как сама Дракодева, — во всеуслышание объявил император. — Я благословляю ваш с майором Уинфордом союз, который даст стране сильнейшее потомство, и буду особым гостем на вашем бракосочетании.

Мы с Лейтоном взялись за руки под скрестившимися взглядами других драконов, под восхищенный и одобрительный гул толпы, которая будто бы отдалилась.

Я объясню ему все про золотую кровь, про проект «Виверна», и то, почему не рассказала, лишь только мы останемся наедине.

Но, судя по всеобщему ажиотажу, наедине нам предстояло оказаться нескоро.

— Ваше Величество, могу ли я поинтересоваться у вас, как у главного судьи, засчитана ли победа клуба, в который я вхожу, во втором испытании? Клуба, во имя которого я прошла всю полосу препятствий.

Я посмотрела на девчонок, которые сбились в стайку вдалеке, как будто опасаясь всей этой шумихи — вид у них был побитый и ошарашенный.

Их будто через мясорубку провернуло.

А Радион, который умел быть милым и обаятельным, умел казаться справедливым и великодушным, улыбнувшись, благосклонно кивнул:

— Разумеется, наша святая, избранная золотая дракайна, победа клуба ОЛУХ нами засчитана и опровержению не подлежит!

В жесткий брезентовый купол палатки барабанили мелкие капли дождя.

Это была небольшая походная палатка ректора Академии военных драконов, но назвать ее простой или хотя бы аскетичной язык не поворачивался.

Внутри имелся камин, отдельная зона, представляющая из себя рабочее пространство с письменным столом и небольшим шкафом, кухонная, спальная и отдельная зона с душевой.

Больше всего это напоминало студию, отдаленно напоминающую стиль лофт. И разумеется, в любимых Лейтоном темных тонах.

Кровать была не такой великолепной, как в его апартаментах — гораздо уже.

Но нас это не останавливало.

Вот уже две недели мы палаточным лагерем мотались по полям и горам, долам и весям.

Свадьба свадьбой — а учения никто не отменял.

Даже если об этой свадьбе гудит вся Драковия, обсуждая подробности выдающегося события.

Суженая черного дракона Лейтона Уинфорда оказалась святой, избранной самой Дракодевой, могучей дракайной с драгоценнейшей золотой кровью, благословленной самими богами.

Радион не посмел признаться, что цвет моей крови — результат эксперимента и на самом деле я и есть мутантка, и силами всех своих СМИ и пиарщиков поддерживал сладкую красивую сказочку об избранности.

Наружу вытащили историю о том, что это я в одиночку порвала химеру и мои акции взлетели до самых небес.

Обо мне — жалкой сироте с Обочины, которая оказалась избранной, получила благосклонность драконьей богини, невиданные силы и любовь самого завидного жениха империи, слагали легенды.

Золото и раньше любили в Драковии, но сейчас оно вознеслось на самый пик моды.

Несколько раз мы с Лейтоном побывали на великолепных балах в императорском Четырехграннике — Радион умел с шиком демонстрировать свое искреннее расположение самой блестящей паре Драковии. Один из балов был в честь меня прозван Золотым и своей роскошью затмил даже императорский конвивиум вкупе с днем рождения Радиона.

Он улыбался нам, обнимал по-отечески и хлопал с неподдельным восторгом, постоянно выводя нас в центр внимания.

А так же сообщил, что организует свадьбу, которая пройдет в императорском Четырехграннике, и нигде больше — под его личным патронажем. Помимо этого Радион поведал, что дарит мне потрясающее свадебное платье, над которым уже трудились лучшие портные империи.

Журналисты атаковали нас с Лейтоном, как стая голодных химер в желании урвать сенсацию.

По-моему, даже ему, привычному к такому вниманию, было тяжело выдерживать их бешеный напор.

Благо, учения, которые начались сразу после эстафеты, охладили их пыл.

Мы улетели в западную часть континента, став лагерем на Заоблачной косе — узкой полоске суши, отделяющей Мутное море от Тишайшего залива.

Лейтон как будто намеренно загонял кадетов до полуизнеможенного состояния, чтобы поменьше сплетничали о нас с ним, и побольше занимались делом — постоянные масштабные тренировки, отработка особо сложных тактик и маневров, выживание в полевых условиях, и полеты, полеты, бесконечные полеты.

После двух недель в таком темпе даже самые стойкие драконы жаловались, что у них уже отваливаются крылья, и молились лишь об одном — о наступлении летнего каникулярного отпуска, который следовал почти сразу за учениями.

Даже последнее испытание Битвы Братств уже никто особо и не ждал.

И все-таки, несмотря на это, я чувствовала на себе пристальные взгляды остальных — где бы я не появлялась, то всегда привлекала всеобщее внимание.

Но теперь все изменилось.

Если раньше оно было насмешливым, презрительным и уничижительным, то теперь, после того, как обернулась в золотую дракайну и победила в эстафете, сейчас все было по-другому.

Драгоценные драконы, которые позволяли себе насмешки теперь разглядывали бывшую третьесортную Желтуху с удивлением, завистью и… Почтением.

Прекратились и вечные нападки драгоценных в сторону ОЛУХА.

Пожалуй, это радовало меня больше всего. В свободное время (которого Лейтон давал ой как немного), девчонки окружали меня, глядя с таким же неподдельным восторгом, что и на Лейтона, и робко прося внимания.

Теперь я понимала, как это утомительно — быть кумиром восхищенных фанаток, и все-таки у меня рука не поднималась осадить стеклянных и обозначить между нами дистанцию.

Радовало, что Лейтон не посадил меня под замок, ни на миг не отпуская от себя, не запретил участвовать в учениях. При этом каким-то волшебным образом получалось так, что я почти всегда оказывалась рядышком с ним, под чутким присмотром — его, Руперта Аллиота или Рояна Эльчина.

Три дня назад нас разделили на две группы — Юг и Север. «Северные» должны были обнаружить замаскированный командный пункт «Южных» в достаточно тяжелых погодных условиях.

Если все две недели на косе стояла великолепная летная погода, то пару дней назад она резко изменилась — задул порывистый ветер, который принес тяжелые серые тучи, зарядил противный дождик.

Меня распределили в группу «Южных» — я была в числе тех, кто маскировал ЗКП. К сожалению, со мной в группе оказалась подруженька Кристалины Вадэмон Жозефина Баумгарден. В отличие от Крис, которой удалось отлинять от учений, Жози такими возможностями не обладала и буквально изводила всю группу «Южных» воспоминаниями об их с Кристалиной великой дружбе и сетовании об отсутствии «подруги Лины».

— Я очень сильно поддержала дорогую Линочку, когда погибла Лика, — делилась Жози. — Они так дружили, так дружили, Лина и Лика, гибель Лики была для Лины страшным ударом! Хорошо, что рядом оказалась я.

И прочая, и прочая болтовня.

К ней мало кто прислушивался.

Кроме меня.

Я знала цену дружбы Лики и Лины, Крис даже не побывала на похоронах Гроув. Но кое-что меня в болтовне Жози заинтересовало.

А она и рада была стараться — после изменения моего статуса Жози стала заискивать, очевидно, видя во мне запасной вариант, если Кристалина ее пошлет.

Нам с Жози даже пару раз пришлось действовать в одной связке, она была услужлива и предупредительна.

«Северные» постоянно наталкивались на наши обманки и жутко злились.

В итоге в отведенное время пункт они так и не обнаружили, за что мы, «Южные», получили аж по три звезды каждый.

Завтра учения должны были продолжиться — но теперь мы менялись местами, теперь уже «Север» прятал ЗКП, а «Юг» должен был его искать.

А сейчас я сидела напротив Лейтона, который восседал за столом, погруженный в отчеты и бумаги, и наблюдала за ним, с ногами забравшись в кресло.

Вообще-то как адъютант, я должна была ему помогать, чем, собственно, изначально и занялась, но потом меня разморило от тепла и уюта.

Отложив в сторону свою стопочку бумажек, я оперлась рукой на стол, а голову положила на руку и просто расслабленно смотрела за тем, как он работает.

Сосредоточенный, внимательный и такой красивый, что дух захватывало.

После эстафеты я рассказала ему про свою золотую кровь, про Кана и тайные эксперименты в АВД и сказала, что действительно мутантка и есть — правильно он меня называл.

А он выслушал, ухмыльнулся и поправил:

— Моя любимая мутантка.

И поцеловал.

Ночевала я в его палатке, мы в открытую жили, как пара, и никто не смел по этому поводу и слова сказать.

— Если ты будешь продолжать так на меня смотреть, то никакого отчета об учениях я не составлю, — буднично заметил Лейтон, не поднимая глаз от бумаг. — А его нужно отправить в Министерство драконьей обороны сегодня не позднее полуночи.

Я ничего не сказала и позы не поменяла.

Тогда он посмотрел на меня, и я поразилась голодному, первобытному желанию, полыхнувшему в холодных голубых глазах.

Хотя, как поразилась — оно меня дико обрадовало, и тут же вызвало ответный отклик.

В этот момент в дверь раздался тактичный стук, спустя некоторое время после которого немного опасливо заглянул Руперт.

— Сержант Лафарг просит о срочной встрече, майор. У него для вас послание.

Я встрепенулась, потому что помнила этого короткостриженного парня с глазами чуть навыкате — адъютанта Нормана Уинфорда.

По лицу Лейтона пробежала тень, и мне показалось, что он откажет…

Но нет — кивнул.

Лафарг ступил в палатку в сопровождении Руперта, держа в руках какую-то продолговатую картонную коробку, с виду — самую простую, обыкновенную. Лейтон бросил быстрый взгляд на адъютанта, но тот тут же отрапортовал:

— Проверили на нескольких уровнях — ничего запрещенного или опасного.

Несмотря на то, как ко мне относился Норман, резануло, что Лейтон не доверяет своему собственному отцу.

Я узнала о генерале, о его чудовищном преступлении, но получается, послужила причиной раскола между ними.

Он сделал ужасающее деяние, но Норман любил Лейтона и гордился сыном…

В отличие от моего папочки, по прихоти или ради выгоды своей привившего мне преступные навыки, хоть они так пригодились в этом мире и я должна быть благодарна…

Не было в нем любви.

Осознание того, что я стала яблоком раздора, царапнуло душу — болезненно, остро.

— Тессе Кук от генерала Нормана Уинфорда.

Поклонившись, Лафарг положил на коробку небольшой квадратик бумаги, и не сказав больше ни слова, тут же вышел вон, а Аллиот отправился его проводить.

Лейтон прочел записку — ни единый мускул не дрогнул на его лице, и тут же она черным пламенем вспыхнула в его пальцах и хлопья пепла осели на ковре.

Меня так и подмывало спросить, что там было, но не стала.

Но когда Лейтон снял с посылки крышку, удержаться не смогла — подошла ближе.

Там находилось две коробки поменьше — одна черная, другая белая.

Когда он раскрыл черную, я ахнула от восторга. Все-таки в жизни мне никогда не приходилось видеть такие вещи.

Там в специальном углублении на черном же бархате лежала массивная бриллиантовая тиара в форме кокошника, напоминающая диадемы русских императриц.

И я точно, на все сто процентов знала, что эти крупные бриллианты — настоящие. Тиара буквально фонила сильной древней магией — теперь, когда я стала драконом, чувствовала это особенно ярко.

Во второй коробке оказалось нежнейшее облако цвета слоновой кости, сотканное из такого тонкого, замысловатого и невесомого кружева, что на него и дышать-то было страшно.

Не то, что прикасаться руками.

— Свадебная мантилья матери… — проговорил Лейтон.

Я настолько залюбовалась этими потрясающими вещами, в которых чувствовалась древняя история, что даже не поняла, как он взял тиару в руки и надел мне на голову.

А следом накинул фату, которая взвилась надо мной, точно дым.

Мои волосы были небрежно сколоты в пучок карандашом, на мне была запыленная дорожная форма, и то, что Лейтон сделал, показалось святотатством.

Я машинально протянула руки, чтобы снять, но он крепко удержал за запястье и не дал.

И смотрел, смотрел на меня.

Таким взглядом, от которого захотелось лишиться чувств.

— Что бы ни случилось, запомни — я люблю тебя.

В этот самый момент я почувствовала, что-то не так.

Тиара сдавила лоб железным обручем, царапая кожу.

Свет благородных камней холодно слепил, застилал глаза пеленой слез.

Украшение стянуло волосы, запуталось в них.

Тяжелая, неприятная, пугающая, словно не из благородных идеально ограненных бриллиантов тиара была сделана, а из репьев да колючек.

Больше всех на свете мне хотелось сорвать ее с головы, избавиться…

Быстрым шагом я подошла к зеркалу и увидела — из-под бриллиантового обруча по моему виску потекла капля крови.

Лейтон подступил сзади, вглядываясь в мое отражение, и нахмурился.

А я — я так отчаянно надеялась, что это не то, о чем подумала!

Но нет — еще одна капелька крови выступила на лбу, пачкая великолепные сверкающие камни.

Словно рубины, а не бриллианты…

Тиара невест рода Уинфорд, она приняла Кристалину Вадэмон, но не приняла меня…

— Твой родовой артефакт не признал мутантку, — выдохнула я.

Стало так горько, невообразимо горько — все было против нас.

Он выпутал ее из моих волос — и сразу стало легче.

Дышать, видеть, существовать.

— Значит, к драконьему дьяволу этот артефакт.

Лейтон сжал тиару в ладони — она жалобно хрустнула, драгоценные камни брызнули из-под тонких струек темной магии, стекающей по его пальцам.

А потом небрежно бросил ее, искореженную, смятую, из прекрасного украшения превратившуюся в уродливое обожженное нечто, мне прямо под ноги.

— Лейтон… Что ты наделал?! — с ужасом вскрикнула я, упав на колени и пытаясь собрать сожженные камни, но напрасно, драгоценность была безнадежно испорчена.

— Тесса… — хрипло проговорил он и властно поднял меня за подбородок, вынуждая смотреть себе в глаза. — Мне все равно.

Дрожь пробрала меня до кончиков пальцев.

Ему все равно на древний родовой артефакт Уинфордов…

— Что было в записке твоего отца?

Он медленно погладил мои губы, очерчивая их контур. Словно ему сейчас ничего не было важнее.

— Извинение. И предупреждение.

— Какое предупреждение?

— Император начал мстить.

В следующее мгновение он впился в мои губы жадным поцелуем — и не дал мне отстраниться, как я ни пыталась.

Держал меня силой, яростно целуя и одновременно срывая с меня одежду.

Его страсть ударила, как током, потекла по венам, будто раскаленная лава.

Дождь разошелся не на шутку — тяжелые капли уже не шелестели, а хлестали в тяжелую толстую ткань палатки, били по стеклам.

Глухие раскаты грома раздавались прямо над косой, заглушая мои стоны.

Обнаженные, мы сплелись на кровати в единое целое — он долго, очень долго двигался во мне, не давая никакой передышки, а я впивалась в его плечи, до неистовства крепко прижимая его к себе, и молилась, чтобы все это было не в последний раз.

Чтобы мы остались вместе.

Пусть небеса, которые зашвырнули меня в этот чертов мир, оставят его мне!

Просто оставят мне этого мужчину — целым и невредимым.

Я буду им владеть и безраздельно принадлежать ему.

Всегда.

А небеса в это время громыхали, поливая лагерь потоками воды и озаряя вспышками молний, и непонятно было, то ли они смеются, то ли гневаются, то ли соглашаются с моими молитвами?

Проснулась я от ощущения, что на меня кто-то смотрит.

Я уже не первый раз испытывала это чувство, от которого холодок полз по позвоночнику и становилось не по себе, но на палатке стояла особая защита, и своим обострившимся драконьим чутьем я чувствовала — никого внутри не было.

И все-таки, откуда это ощущение чьего-то присутствия?

Возможно, у меня просто сдают нервы. Лейтон бы никогда не допустил, чтобы в его личные покои кто-то проник.

Сам он отсутствовал — без него в постели было холодно и тоскливо.

Торопливо натянула на голое тело одежду. Ощущение тревоги, от которого надеялась избавиться, наоборот, только нарастало.

Чутьем золотой дракайны я ощущала неладное.

Часы показывали пять утра — до подъема был еще целый час. Может, Лейтон решил размяться, потренироваться? Но на тренировки он теперь обычно всегда звал меня…

На ходу застегивая пуговицы на жакете, я вышла из палатки в бледную розовато-синюю дымку.

Гроза ушла в центральную часть Драковии — далеко-далеко, на самой границе моего острого драконьего зрения клубились темные тучи.

А здесь, над косой, небо и все вокруг было светлым и чисто вымытым. Было влажно и промозгло, от мокрой травы поднимался пар.

Ректорскую палатку установили над возвышении над лагерем, на поросшем мхом и причудливо изгибающимися деревьями утесе, как будто чудом держащимися на нем.

Я с наслаждением вдохнула свежий запах озона и сделала пару шагов.

Да так и замерла.

На траве была кровь.

Большое темное пятно крови.

Сердце подступило к горлу и забилось, как испуганная птица.

Обогнув палатку, увидела на траве тело.

Это был очень крупный накачанный мужчина в черной одежде без каких-либо опознавательных знаков, с лицом, скрытым платком — оставалась только прорезь для глаз. Он был вооружен до зубов — кинжал, топорик, нож, лук со стрелами, еще куча оружия, но, судя по огромному кровавому пятну, расплывшемуся рядом с ним на траве, не особо ему это помогло.

Мужчина был мертв.

Так же как еще один мужчина в такой же одежде и с таким же арсеналом, валяющийся неподалеку…

И еще один…

— Прости, солнышко, ты так сладко спала, что я не стал тебя будить.

Лейтон стоял на поляне посреди горы трупов в своих черных брюках и белой рубашке с погонами, безупречный, как всегда. Даже галстук был идеален, с ровным, как по линейке, зажимом.

Идеален…

Не считая того, что белая рубашка сплошь была забрызгана кровью.

Ее было больше, чем в тот раз, когда он расправился с Толем.

Гораздо больше.

Лейтон прижимал лезвие ножа к горлу мужчины, что на коленях стоял у его ног, лицом ко мне.

Судя по диковинной рукоятке этого ножа, именно мужчине он принадлежал. Такого я у Лейтона никогда не видела, он бы счел это оружие безвкусным.

Единственный из выживших, пленник, был одет так же, как и остальные — в такую же черную одежду. Но, в отличие от них, не вооружен до зубов уже без платка на лице.

Оно было жутким — из раскрытого рта стекала слюна, а глаза под подрагивающими веками вращались по своей орбите.

Не сразу как, но я его узнала, хоть и видела мелком, всего раз — на дне рождения Радиона.

Тот самый мужчина с небольшим, но приметным шрамом на лбу, пристальный взгляд которого мне тогда не понравился.

— Кто это? — прошептала я.

— Это? — выгнул бровь черный дракон. — Сильнейший менталист императора, Карстер Дормер. Знаешь, почему Радион послал к нам именно его?

— Не знаю.

— Потому что он сильнее меня. Когда-то он преподавал в АВД и обучал меня. Но больше никого ничему обучить не сможет.

И Лейтон пинком ноги отпихнул мужчину, который повалился в траву.

— А это… — я кивнула на раскиданные трупы, избегая смотреть.

Он присел рядом с одним из тел и приподнял маску. И его я узнала — один из постоянных сопровождающих императора, неприметно держащихся рядом с ним на каждом балу и приеме.

— Тени Радиона, элитный отряд его наемных убийц. С некоторыми мы вместе учились… И это только малая его часть. Императора охраняет три сотни Теней. Даже удивительно, что Радион прислал их так мало — прямо меня недооценил. Наверное, понадеялся на менталиста, — усмехнулся Лейтон. — Что я не смогу убить своего учителя.

— Он послал их, чтобы убить… нас?

— Он послал их, чтобы убить тебя. И заодно несколько стеклянных. Например, из твоего дурацкого клуба. Меня они должны были только избить до полусмерти, а потом промыть мозги.

Лейтон легонько пнул мужчину, который все так же продолжал валяться на траве с закатившимися глазами, похожий на овощ.

После чего черный дракон прямо посмотрел на меня своими ледяными голубыми глазами.

Такой спокойный. Даже сейчас.

Особенно сейчас.

— Это сигнал, Тесса. Время пришло.

Я вздрогнула.

— Для чего бы оно не пришло, Лейтон, но я не отступлю от тебя ни на крыло! Я — золотая дракайна, я прирожденная убийца, и я помогу тебе! Не только тебе — ведь я знаю, ты не один.

— Именно потому, что ты золотая дракайна, у меня для тебя особое задание, Тесса. Лети в Академию.

— Нет, я с тобой полечу! Не разделяй нас, прошу!

— В Академию, и как можно скорее. Это приказ. Аллиот останется в лагере за главного — я не могу рисковать жизнями кадетов. Ты же сейчас должна прикрыть меня там.

И он отдал мне несколько распоряжений, после которых я кивнула, признавая его правоту.

Я вылетела сразу же, взяв курс на восток, где небо было чистым — Лейтон указал на карте воздушный коридор, благодаря которому я должна была обойти страшную грозу.

Сам же он намеревался идти прямо через бурю. Но не один, а с Рояном Эльчиным.

Сейчас мы все стремились в столицу Драковии, но разными путями.

И задачи у нас были разные.

Но цель одна.

Неимоверным усилием воли я постаралась загнать вглубь эмоции (страх, бешеный страх за того, кто был мне так дорог!), сосредоточилась на полете и на том, чтобы не сбиться с заданного курса.

Волнение сейчас было ни к чему.

Когда я прилетела в Драковию, над столицей уже вовсю бушевала гроза, причем намного сильнее, чем когда она шла над Заоблачной косой.

Словно кто-то руку приложил, чтобы сделать из обычной летней грозы разрушающий шторм.

Тяжелые чернильные тучи, то и дело разрезаемые гигантскими фиолетовыми вспышками молний, сгустились над острыми шпилями башен и зубчатыми стенами, извергая потоки дождя, который, ударяясь о мрамор дворцов и каменные мостовые, превращался в шипящую пену — настолько он был яростным.

Исступленный ветер завывал в узких переулках и меж небоскребов, злобно трепал знамена с императорскими гербами и гнул к земле деревья в висячих садах роскошных дворцов и вилл.

Казалось, стихия решила испытать на прочность мощь имперской столицы, бросив ей вызов поистине апокалипсического размаха.

Я подавила в душе леденящее беспокойство за Лейтона и взяла курс на остров посреди бушующего залива…

Во рваных отсветах вспышек молний семь башен Академии Военных Драконов выглядели зловещим готическим ансамблем, будто заброшенный замок из фильма ужасов, в котором на все сто процентов обитает какая-то злобная нечисть.

В общем-то, так оно и было.

АВД была пуста и почти не освещена.

Мокрая и продрогшая до самой последней чешуйки я опустилась у подножья Боевой башни.

После того, как химера смог утащить меня в свою клетку, Лейтон распорядился утроить охрану питомника и повысить уровень магической системы безопасности, но никаких караульных я у входа не обнаружила.

Решетка была поднята, магические символы химерьего алфавита на стене по бокам от входа не горели.

Больше всего на свете я испугалась, что опоздала и подвела Лейтона.

Но я подоспела вовремя.

Бесшумно подобравшись к главной пещере, увидела там картину, от которой кровь застыла в жилах.

В самом центре питомника был установлен алтарь, расколотый напополам и окруженный выведенными на полу символами из химерского.

Кожаными ремешками к этому алтарю была пристегнута стеклянная дракайна — все ее хрупкое чешуйчатое тело было перетянуто от морды до хвоста. На пасть был надет намордник.

Она была абсолютно беззащитна и обездвижена.

Я сразу узнала в этой дракайне Густу.

Ту самую, из ОЛУХА, которая вышила нелепое знамя с бегемотом, а потом, даже не попрощавшись, вдруг исчезла после вечеринки у Ченинга Паджета, якобы вернулась в свое родное Полесье — жуткую глушь на другом конце континента, куда даже на драконьих крыльях было не так просто добраться.

Но я заподозрила неладное, рассказала о своих опасениях Лейтону и он отправил в Полесье доверенное лицо. И вот на днях от этого доверенного человека пришла весть — Густа в Полесье не появлялась, дедушка был абсолютно здоров, а родители пребывали в полной уверенности, что Густа находится в АВД.

Стеклянная дракайна пропала без вести, но кто-то ловко подстроил, чтоб не привлекать к этому внимания. Чтобы девушку не искали…

И кто же это был?

Рядом с алтарем прямо на грязной решетке камеры-колодца, утопленной в полу, занимались сексом четверо.

Они делали это не в драконьей, а в человеческой ипостаси.

Одна девушка и трое парней, которые имели ее во все три отверстия.

В одном из них я узнала розовощекого парня, которого видела в компании Толя Маллоу. Это был слуга из кухмистерской.

И остальные двое тоже были слугами АВД — рослыми, короткостриженными, с характерными лицами молодых дровосеков, эдакой грубой кривовской привлекательностью.

А девушка…

Я не видела ее лица, но по одним только платиновым локонам, рассыпавшимся по спине, можно было узнать Кристалину Вадэмон.

Воспоминание прошло по мне, как заряд тока — а ведь Тесса уже видела подобную картину с участием Кристы!

Криста не в первый раз участвовала в групповом сексе, но всегда очень тщательно скрывала свои… игрища.

Однако на той самой проклятой вечеринке Ченинга Паджета Тесса увидела ее в одной из тайных комнат.

Ее шокировало это действо, и потом бесхитростная Тесса подошла к Кристе и наивно спросила, что она такое видела, не показалось ли ей? Зачем Криста это делала, если она — невеста майора?

А Криста… Что же тогда сказала Криста?

Криста, обычно высокомерная и задирающая нос, покраснела до корней волос и промямлила: «Приходи ко мне в комнату вечером, я тебе все объясню. Посекретничаем…»

Но когда Тесса пришла, то Кристы там не оказалось…

А оказался мужчина.

И лицо его было мне знакомым!

Я видела его совсем недавно — жутким и отрешенным, с блуждающими зрачками.

Карстер Дормер — менталист самого императора Радиона, которого Лейтон лишил разума.

Сильнейший менталист империи…

Вот, кто ждал Тессу в комнате Кристалины Вадэмон!

Он сделал Тесс очень больно, она буквально кричала от разрывающей боли в голове. Даже сейчас, проживая это воспоминание, я пошатнулась от отголоска этой боли.

Карстер начисто стер воспоминание об грязной сцене с участием Кристы из ее головы. И вложил установку признаться в отравлении Вадэмон.

Он сжег ее сознание. Выжег, вытравил.

Тесса была обречена.

В тот момент, когда Лейтон на Дворе чести допрашивал ее при остальных кадетах, поставив ботинок ей на волосы…

Испепеленное сознание Тессы металось в агонии. Оно было уже почти мертво.

Как у курицы, которая продолжает некоторое время бегать с отрубленной головой.

И в тот момент, когда оно окончательно умерло, угасло, в нее вселилась моя душа…

Я едва удержалась от злобного яростного рева — желание ворваться в питомник и разорвать стонущую от удовольствия Кристу вместе с ее любовниками стало почти нестерпимым.

Но мне нужны были ответы на ВСЕ вопросы.

И я собиралась их получить у этой гнусной платиновой мрази, которая прикинулась паинькой, чтоб ослабить мою бдительность!

Быстро приняв человеческую ипостась, я тут же наложила на себя щит, памятуя о том, что на людей магия химер, которые здесь находились, действует опьяняюще, как дурман.

Мысль о том, что Криста нарочно занималась этим самым в питомнике в человеческом обличье и без щита, чтобы испытывать на себе это воздействие химер, чтобы они на нее смотрели, вызвала у меня гадливое чувство.

А ведь химеры и правда смотрели — жадно приникнув к прутьям своих клеток, они наблюдали за этим.

Наша напыщенная и тщеславная высококровная Кристалина, которая в обычной жизни смотрела на слуг АВД, как на мусор, оказывается, любила с этим самым мусором трахаться.

Даже сейчас, перед тем, как сделать то, что она задумала!

Да Лейтон и рядом не стоял с этой мразью!

Вызвав свою золотую магию, я сотворила сеть, швырнула ее вперед и выступила на открытое место.

Человеческая лепешка рассоединилась в моей поблескивающей золотистыми искрами сетке — из-под нее на меня смотрели синие глаза Кристалины Вадэмон.

Вытаращенные, очумелые, абсолютно шокированные глаза.

Но надо отдать ей должное — в себя Кристалина Вадэмон пришла быстро.

— Должна была сдохнуть, и снова выкрутилась, ушлая мусорная девка… — прошипела сапфировая, пытаясь порвать сеть. — Ты слишком везучая, знаешь об этом?

— Точно, — усмехнулась я, обходя золотой капкан по кругу. — А знаешь, кто сегодня сдох? Императорский менталист Карстер Дормер. Зря его подослали к Лейтону.

Красивое личико Кристы исказилось.

— Убить меня и стеклянных кадетов, ранить Лейтона и подстроить все так, как будто это я взбесилась, напала, и ему пришлось меня разорвать. А затем внушить Лейтону, что все так и было. Внушить, что он осознал, что на самом деле я была чудовищем, а не святой и понял, как сильно на самом деле любил тебя. Такой план предложил императору Радиону твой отец, да Крис?

— Откуда… Откуда ты узнала?

— Неужели думаешь, что ваша с Радионом актерская игра способна заставить в нее поверить?

Кристалина взвыла, снова и снова пытаясь выбраться из ловушки.

— Дормер выжег тебе мозги тогда, в моей комнате! Я видела это своими глазами! Ты уже давно должна была стать бессловесным овощем без памяти, эмоций и чувств! Как ты выжила, низкокровная? Какой фокус провернула?

— Криста, зря ты называешь меня этим дурным словом. Я не низкокровная — я избранная, святая. Будь уважительнее. Ты должна поклоняться мне, — ухмыльнулась я. — Впрочем, учитывая твой уличный лексикон и определенные наклонности, я не удивлена.

— Император рассказал про твою кровь! — вскрикнула сапфировая. — Я знаю, что весь этот бред про святую — сказочки для идиотов. А на самом деле ты — непонятно каким образом выживший образец, ты — мерзкий результат эксперимента! Грязная, грязная мутировавшая кровь! Тебе никогда не стать достойной драгоценных драконьих родов!

Я усмехнулась, хотя, пожалуй, не была удивлена ее осведомленности.

— Крис, есть кое-что, чего не знаешь ни ты, ни император. Да, в моей крови сыворотка Зет, но на самом деле — я не стеклянная. Моя кровь — рубиновая, Криста. Я — дочь императорского бастарда, внучка прошлого императора Веспасиана. Моя кровь драгоценнее, чем у тебя. Я даже имею право претендовать на трон.

— Ложь! — платинововолосая захлебнулась истерическим криком. — Наглая, мерзкая, грязная ложь! Твоя кровь не может быть выше моей!

Я подошла чуть ближе, пристально глядя в ее глаза.

— Столько гордости аристократической драгоценностью крови, которая течет по твоим венам… Наверное, когда ты понесла от кривовца, это стало для тебя ударом, не так ли?

Она уже была на грани истерики, металась и бесновалась, задевая удлинившимися синими когтями парней, которые оказались с ней вместе под сетью.

— Интересно, кто был отцом? Один из них? Этот? Может, этот? — я поочередно указала на партнеров Кристы. — Или ты даже не знаешь?

— Откуда… Откуда… — она задыхалась, но в то же время ярилась, я чувствовала, как трещит магическая вязь на сетке.

И вдруг успокоилась, прищурилась…

— Халид, — задумчиво проронила Криста. — После ареста врача Дормер инкогнито посетил его в камере, проник в сознание и все подчистил. Лейтон не должен был его сломать и узнать всю правду… Карстер Дормер сильнее Лейтона, все об этом знают!

— Возможно, Лейтон действительно бы не смог его сломать. Если не предполагал, в каком направлении нужно искать, — весомо добавила я. — Он почти сразу понял, что я тебя не травила, ты сделала это сама. Вернее, притворилась отравленной. Он вытащил из Халида все, Кристалина. Абсолютно все. Весь ваш гениальный план. Все подробности вашего… Сотрудничества. И то, что на самом деле это не он убил Ангелику Грув. Это сделала ты.

Она хватала воздух ртом, как выброшенная на берег рыба.

А я, пытаясь сдерживать гнев и казаться спокойной, говорила, глядя ей прямо в глаза.

— Твоя неуемная похоть, Криста. Твоя развращенность — все из-за нее. Твоя необузданная похоть запустила эту цепочку событий. У тебя было все — богатство, статус, и… Лейтон, который должен был стать твоим мужем. Но ты не могла сдержать своих грязных желаний и иногда тайно позволяла себе такой вот групповой секс. И после очередной оргии поняла, что беременна от кого-то из слуг. Это произошло на последней вечеринке Ченинга. Ты была в панике, хотела даже представить этого ребенка ребенком Лейтона, но понимала, не прокатит — его кровь в твоей утробе будут проверять. А вероятность того, что он вообще не покажет себя драконом, была очень высока. И тогда ты втайне ото всех, даже от своего отца, сделала аборт при помощи зелья из тиса — старинного средства, которое на Обочине используется для прерывания нежелательной беременности. Но он оказался неудачным. От ребенка ты избавилась, но при этом лишилась возможности забеременеть. Все каникулы ты металась, не зная, что придумать и как выкрутиться. Ведь тебя проверяли — ты была абсолютно здорова и могла выносить Лейтону детей. Но не после того, как выпила тисс. И тут тебе в голову пришла очень простая идея — свалить вину за зелье на меня. На безмозглую фанатку Лейтона, которая до смерти его любила и от этой сумасшедшей любви решилась бы на преступление — отравить невесту своего кумира. Ты заплатила кругленькую сумму имперскому менталисту, чтоб он воздействовал на мое сознание и я призналась в отравлении. При этом Лейтон не должен был найти в моей голове следы ментального воздействия. Все было разыграно идеально — я должна была понести вину за твое бесплодие. Скорее всего, договор между Уинфордами и Вадэмонами был бы расторгнут — ведь ты больше не могла родить, но, по крайней мере, ответственность за это больше не лежала на тебе.

Криста слушала меня молча, только ее синие глаза сверкали из-под сетки. Она каким-то образом смогла вернуть себе одежду, очевидно, использовала заклинание, которым обычно пользовались драконы при обороте.

Тесно прижатые к ней в сетке испуганные парни-кривовцы так и оставались голыми — они использовать заклинания не могли.

— Однако произошло то, чего ты не ожидала, — продолжала я. — То, что смогло вернуть тебе возможность брака с Лейтоном. Офицер Халид, которого ты подкупила, в ту же ночь явился к тебе в больницу и сказал, что не все потеряно. Есть способ вернуть тебе возможность рожать. Избавиться от бесплодия. И ты ухватилась за этот способ, как утопающий за спасательный круг. Еще один подкуп — врачей из лечебницы, и всем было объявлено, что зелье с ягодами тиса, которое я тебе якобы подмешала, не подействовало. А Халид рассказал тебе об одном из древних ритуалов Жнецов раскола, позволяющем вернуть утраченное. Для этого ритуала нужно было принести в жертву девушку, дракайну… Взамен твой отец должен был продвигать интересы Жнецов раскола на самом высшем уровне, ставить нужных людей на ключевые места, продвигать кое-какие законы… Ты сразу согласилась, не так ли? Моральная сторона вопроса тебя не интересовала абсолютно. Наоборот… Примкнуть к Жнецам раскола казалось плевым делом, а мысль об убийстве… Возбуждала?

Парни, которые находились с Кристой в капкане, казалось, мало что понимали, они верещали и умоляли отпустить их. Но все-таки что-то до них начало доходить — по мере моего рассказа они с ужасом смотрели на свою любовницу.

— И ты стала выбирать… С удовольствием бы пустила в расход меня, но жертва должна была быть молодой сильной дракайной, а я в дракона на тот момент не обращалась. И когда Халид указал на твою подругу, Ангелику Гроув, которая, в отличие от тебя, не хотела быть связанной с фанатиками Раскола, ты абсолютно не колебалась. Более того, не упустила возможности переспать с Халидом, чтоб закрепить сделку. Даже зная, что твоя подруга в него влюблена и у них что-то вроде отношений, ты показала свое мерзкое развратное нутро. Ваш дьявольский ритуал прошел великолепно, ты снова можешь иметь детей. А Халид, недолго горевав о Лике, быстренько переключился на тебя. Ведь это ты, а не Ангелика, украла мой дневник. Ты подкинула в мой ранец записку, чтоб снова меня подставить, на этот раз под убийство Гроув. Ты отправила стихотворение Гейзелу Глюку, чтоб опубликовал его в своей газете. И ты убила Ангелику Гроув. Ведь именно твое имя она пыталась начертить на плитах в самый последний момент жизни. Вы так сокращенно называли друг друга: ты ее «Лика», а она тебя «Лина»…

Самое жуткое, что на лице Кристы не отразилось никаких эмоций. Я до последнего не верила в то, что это сделала она, даже когда мы с Лейтоном сопоставили все имеющиеся факты.

Так цинично и хладнокровно лишить жизни подругу…

Ну что за омерзительное существо эта Кристалина Вадэмон?!

— Казалось бы, все складывалось как нельзя удачно, но…

— Но ты прилепилась, как жвачка к подошве его ботинок, низкокровная!

— Ты не ожидала, что Лейтон настолько заинтересуется мной, что разорвет помолвку. Долго, очень долго не могла поверить, что это из-за меня, что он настолько мной увлечется. А когда, наконец, поверила, то при помощи Терента устроила покушение на меня в питомнике. Кстати, с этим Терентом ты ведь тоже спала. Ты решила, я выжила по чистой случайности и даже не поняла, что это я убила химеру.

— Если б знала о твоей идиотской мутации, уж точно лучше о тебе позаботилась и отправила в клетку к двум, а еще лучше к трем химерам. С тремя даже ты бы не справилась, золотушница!

— Склонна с тобой согласиться, — кивнула я. — Как же удачно, что я скрывала свою кровь. Мне интересно другое, Криста. Неужели даже после того, как Лейтон при всех сказал, что женится на мне, ты не поняла, что все кончено? Что ты не сможешь его вернуть?

— Проехаться можно по любым мозгам, низкокровная. Даже по мозгам Лейтона Уинфорда, — цинично проговорила сапфировая.

— Вот только у твоего хваленого имперского менталиста не получилось. Это Лейтон проехался по его мозгам. Более того, спалил их. Поджарил еще более сильно, чем когда-то твой менталист прожарил их мне.

— Ну, низкокровная… Как выяснилось, есть альтернативные варианты исполнить любое желание.

Слегка усмехнувшись, Криста кинула быстрый взгляд на дракайну, прикованную к жертвенному алтарю.

Глаза Густы были мутными, словно она находилась в каком-то трансе, в забытье…

Может, и к лучшему — подумалось мне.

— Есть более могущественная магия, о которой драконы не имеют даже понятия. Магия химер. Магия Раскола. Она может все. И я уже в этом убедилась, — сапфировая прикоснулась к своему животу. — Она вернула мне способность к деторождению. Вернет и Лейтона. Подарит его любовь. Обожание. Страсть. Еще более сильную, чем он испытывает к тебе. Нужно лишь принести Расколу жертву. И желательно не одну.

Яркие синие глаза Вадэмон загорелись фанатичным огнем.

А я вдруг поняла.

— Ты что, и их убить собиралась? — кивнула на ее любовников, обнаженных и жалких, старающихся как можно больше отдалиться от Кристы под сетью. Оно и немудрено, даже втроем они были гораздо слабее, чем сапфировая дракайна.

Вадэмон шикнула на них, замахнувшись рукой с когтями, и они упали на колени.

— Чем больше расколотых тел и душ, тем лучше. Тем более, это не драконы, а просто мелкие мошки — их жизни ничто. Но для Раскола сгодились бы.

— Ты стала настоящей фанатичкой, Криста, — я покачала головой.

— Просто я выбрала сильную сторону.

Я чуть ослабила магию на золотой сетке, позволив слугам выскочить из капкана, и велела им убираться, чтоб не путались под ногами. Одурманенные воздействием химер, они все равно далеко не уйдут.

Я чувствовала напряжение, повисшее в воздухе. Мускусный запах, витающий в этом месте, кажется, стал явственнее.

Чудовища приникли к светящимся бирюзовым прутьям решеток. Я видела их светящиеся в темноте глаза, оскаленные змеиные пасти…

Чувствовала, что они пытаются на меня воздействовать — навести свой морок, пошатнуть ясное сознание.

Моя защита была крепка, и все-таки самоуверенность никого еще до добра не доводила.

Не зря Криста избрала местом своего чудовищного ритуала логово химер. И не зря на нем не было охраны.

Я узнала все, что хотела, а теперь следовало убраться отсюда как можно скорее.

Удерживая капкан на сапфировой дракайне, я освободила Густу и привела ее в чувство.

Слава богу, она могла лететь — отправила ее в лазарет, на поруки нового военного врача Мейсона, который, в отличие от Халида, был гораздо более приятным малым, а главное, не состоял в кровожадной секте.

Что, несомненно, было плюсом к его портфолио.

Конечно, по-хорошему мне надо было сопроводить освобожденную дракайну, она все-таки была слаба, но я не хотела ни на миг оставлять синюю бестию. Я должна была лично доставить ее на гаупвахту и убедиться, что эта тварь надежно заперта.

Ухватила сетку и поволокла ее к выходу, заставляя Кристу в путах мелко перебирать ногами по полу.

Она рычала, бесилась, пыталась применить магию, била синими молниями, и цепочки сети звякали, выдерживая ее напор.

А потом вдруг враз успокоилась.

Мы были почти у самого выхода из этого чертового питомника. Лейтон сказал, что когда все будет кончено, он значительно сократит количество химер, или вовсе закроет питомник к драконовой матери.

Слишком опасно было содержание таких опасных существ в месте, где обучаются еще зеленые, по сути, кадеты.

Он вообще планировал в АВД реформы.

Когда все будет кончено.

Если оно будет кончено.

Я мотнула головой, отгоняя навязчивый образ, возникший в моем сознании — черный дракон с оторванной головой, валяющийся в луже крови.

Это все они, двухголовые монстры!

Пялятся голодными, жадными глазами.

Будто гипнотизируют.

А Криста внезапно опустила лицо, завесив его платиновыми прядями волос.

Она стала спокойна. Абсолютно спокойна.

— Видишь ли, низкокровная… Твоя заносчивость сыграла с тобой злую шутку, — послышался ее мелодичный голос. — Дело в том, что изначально про ритуал фертильности мне рассказал вовсе не офицер Халид…

Лишь только интуиция и быстрота реакции помогли мне не дать застать себя врасплох.

Почувствовала позади себя движение и, перекатившись по полу, ушла вправо, с усилием продолжая удерживать магическую цепь, пленяющую Кристу.

Но давалось мне это с трудом, потому как почувствовала на эту цепь мощнейшее воздействие.

Магия была незнакомой, неотработанной и очень сильной.

В состоянии полного шока я смотрела на того, от кого она исходила…

Такого мы с Лейтоном предположить не могли.

Да такого в жизни бы никто не предположил!

Передо мной стояла комендант Хозяйственной башни — старшина Маруха Старховяк.

Но в каком она была виде!

Я настолько привыкла к ее комичному образу — к лицу в слоях тонального крема, мохнатым ресницам, жирным стрелкам, ярко-голубым теням и оранжевой помаде, что, узрев сейчас ее без всей этой боевой раскраски, никак не могла прийти в себя.

Без всей этой боевой раскраски старшина Старховяк выглядела гораздо моложе своего возраста.

Да она лет на десять помолодела!

Оказалось, что у нее красивое и даже благородное лицо.

Весь ее облик, ранее представляющий из себя не человека, а какую-то карикатуру, сейчас выглядел сдержанным и…

Настоящим.

На Старховяк было красивое и стильное черное платье со стоячим воротником и янтарной брошкой в виде химеры. Оказалось, и фигура у старшины на самом деле очень даже пропорциональная. Она как будто нарочно ее уродовала своей одеждой, а сейчас — сейчас показалась той, кто она есть.

Назвать эту леди Жупело не повернулся бы язык!

У нее даже голос изменился до неузнаваемости, вместо ее обычного рыка — низкое бархатистое контральто с завораживающими, гипнотизирующими интонациями.

— Что ж, Тесса Кук, кажется, тебе все-таки придется расстаться со своими роскошными волосами. Давно мечтала заполучить их для ритуала.

С этими словами Маруха Старховяк ударила по цепи и разбила мою магию, высвобождая Кристу.

Она была стеклянной дракайной и ловко маскировалась под нее, но в ее плетении я уловила эти вихляющие, стихийные, животные химерьи потоки.

— Волосами мы тут точно не обойдемся, госпожа Магистр! — гнусаво вставила сапфировая. — Я живьем сдеру с нее шкуру, а потом буду вырезать ее органы по одному!

— Благодатная жертва, чтобы навсегда присушить к себе черного дракона, моя милая, — мягко кивнула Старховяк. — Раскол будет доволен!

Я смотрела на нее, не в силах поверить.

Все это время она притворялась Жупело, мелочной, склочной, злобной Жупело, для которой не было в жизни ничего важнее, чем чтобы шторы в Алом зале АВД были постираны, отглажены и аккуратно развешаны.

Она талантливо, нет, гениально притворялась Жупело. Всегда была в Академии, та, на кого невозможно было подумать, а на самом деле Старховяк являлась…

— Верховный магистр Жнецов Раскола! — коротко рыкнула я.

Сколько я в свое время не перерыла информации об этих Жнецах для доклада Лейтону, ни в одном источнике не упоминалось об их глубинной организации и верхушке.

Лишь в застенках, на одном из допросов один из пойманных жнецов выкрикнул про Верховного магистра, а потом сразу умер, будто сраженный каким-то неизвестным заклятием.

В меня полетел блок на оборот, но я отразила его и мгновенно деформировала свое тело, покрываясь золотистой чешуей.

Химеры завыли в своих клетках.

Это было на дикую песнь со своим особенным ритмом.

Я бросилась на Старховяк — она была стеклянной и в любом случае, даже с их чудной, вывороченной магией химер была слабее меня, но одним прыжком, от которого затрясся пол, путь мне преградила сапфировая дракайна, в которую обратилась Криста.

Ее синяя чешуя отливала блеском сапфиров, а глаза горели зловещим, но каким-то искусственным огнем.

Зарычала и ринулась на нее — синюшная ответила глубоким горловым шипением, извергая потоки синих молний, обрушивающихся на мою золотую броню.

Удары когтей, похожих на кинжалы…

Боевые заклятия, обрушивающиеся на чешую.

Удар и снова удар!

Белые до синеты клыки Вадэмон — как же их много было в ее пасти, мелких, но невообразимо острых!

Болезненный скрежет, от которого закладывало уши.

Скрип железа по стеклу рядом с этим — ничто!

Сапфировая дралась яростнее, изощреннее, чем химера.

Коварная, верткая, скользкая, как змея — с кучей обманных выпадов, замысловатых движений, постоянно меняющейся тактикой.

Она вилась ужом, нападала, кидала боевые связки, и все норовила впиться, ужалить, парализовать, отвлечь…

Отвлечь мое внимание от госпожи Старховяк, которая явно что-то задумала…

Вытянув руки, она нараспев читала какое-то заклинание, и кончики ее пальцев наливались бирюзовым…

Таким же бирюзовым, каким светились решетки и охранные символы на клетках!

Пещера сотрясалась от рева и грохота — я пыталась стряхнуть с себя вертлявую, как ящерица, синюю бестию, найти брешь в ее обороне!

Оторвать сучьей гадине ее длинный тонкий хвост, покрытый сверкающими синими чешуйками!

Я ранила ее в правую лапу, вырвав коготь, и прижала за шею к полу, пытаясь удержать, но Криста выскальзывала — текучая, как ртуть!

Две бешеные разозленные дракайны, готовые разорвать друг друга в клочья — мы извивались, шипели и метались по пещере, а химеры в своих клетках визжали и бесновались, как будто предчувствуя…

Что?

Освобождение.

Какой бы юркой эта тварь не была, как бы не пыталась меня задержать, я изо всей своей мощи зажала ее тулово передними лапами и приложила об решетку на полу. Синяя чешуя окрасилась красным.

Синий и красный…

Перед глазами все заволокло мутной пеленой…

Кинув на Кристалину свою золотую сеть, я рванула к Старховяк, изрыгая золотое пламя, которое не причинило ей никакого вреда.

Она словно была прикрыта щитом — неприкасаемая, неуязвимая, ненавистная!

Заклинание, которое она читала, слилось в одно единое с песнопением химер.

Добравшись до Верховного магистра жнецов Раскола, я впечатала ее в стенку!

А в следующее мгновение решетки на клетях химер раскололись напополам.

Они просто треснули, как хлебные палочки.

И стены тоже треснули…

Я подняла голову.

Огласив пещеру утробным рыком, химеры вырвались из клеток. Их мощные гибкие тела, покрытые темной чешуей, замелькали надо мной.

Оскаленные пасти и горящие змеиные глаза.

Голодные, голоднющие глаза, направленные прямо на меня!

Так смотрят на изысканный десерт.

Одиннадцать химер на свободе.

Они хлынули в пещеру, ударяясь друг об друга, рассекая крыльями затхлый воздух, а их мускулистые хвосты с пастями извивались, как хлысты.

Этих чудовищ было слишком много даже для золотой, которая была создана их убивать!

Краем глаза я увидела, как они бросились на Кристалину, дергающуюся в золотой сетке, которую я на нее набросила.

Жуткий визг прорезал пространство пещеры, но почти сразу затих.

Мне не было ее жаль.

Ни капли не жаль.

На Сероводной химеры тоже кратно превосходили драконов по количеству. Но Лейтону удалось их победить!

Я сконцентрировала магию, выстраивая сияющий золотой щит — сложный, витиеватый, многоуровневый.

Но у монстров была своя магия — они воздействовали на меня ментально, причем все вместе, единым фронтом, сообща.

Дезориентировать, вывести меня из строя, сбить с толку…

Беспорядочные видения замелькали в моей голове.

Бабушка Клавдия, поджавшая губы, потому что я в очередной раз играла слишком монотонно, на одном уровне громкости без переходов…

Отец, с довольной улыбкой загнавший в лузу шар в прокуренном баре…

Квадратная желтая термосумка для доставки еды, полетевшая в лужу…

Лейтон, с презрением смотрящий на меня, валяющуюся перед ним в грязи под дождем…

Кровавое пятно, расползшееся под мертвой Ангеликой Гроув…

Кровь, кровь, кровь — много крови!

Черный дракон весь в крови…

Лейтон, мертвый, истерзанный — а над ним улыбающийся император Радион.

Этот жуткий образ буквально долбил по моему сознанию, выворачивая его наизнанку, какие бы щиты я не ставила.

Зарычав, я извергла поток золотистого пламени, выжигая все вокруг, и приняла бой.

Химеры отступали, но затем наседали вновь, загоняя меня в угол. Я оторвала одному из них хвост, а второму подпалила обе головы.

Маневрировала, используя всю свою мощь и ловкость, пытаясь не расходовать силы понапрасну и нанести им наиболее точные удары. Но я была утомлена боем с Кристалиной, а у химер силы были свежие.

И их было много.

Девять и один раненый без хвоста — все равно много.

Они атаковали с разных направлений, изматывая и дезориентируя меня, а я кружила, уворачивалась и нападала снова и снова!

Лейтон один смог справиться с сотней этих тварей, значит, я тоже смогу!

И вдруг у входа в пещеру раздался рык.

Рык моих сородичей.

Большой янтарный дракон ворвался в пещеру — я узнала в нем Вендогаста, одного из адъютантов Лейтона.

Вендогаст вел отряд из семи военных драконов, которые были доверенными Лейтона.

Он все-таки это сделал — направил мне на помощь целый отряд, хотя у него абсолютно каждый боевой дракон был на счету и на вес золота!

Как будто понял, что возникнут непредвиденные обстоятельства, и сражаться мне предстоит не только с Кристой, а с куда более сильным и коварным соперником.

Кто бы мог подумать, что этим коварным соперником окажется Жупело!

Что магистр Жнецов раскола, эта коварная хитрая змея, затаится в самом сердце АВД, чтобы нанести неожиданный удар!

Надо отдать твари должное — маскировка была великолепна.

Драконы атаковали химер, сминая их своей массой, а я зашла с тыла, присоединяясь к атаке.

Подлетая на минимальное расстояние, направляла поток своего пламени в глаза и пространство меж голов химер, которое, как я поняла, было у них самым уязвимым, а потом уходила наверх пещеры, избегая ответных атак и ментальных выбросов.

Остальные драконы под предводительством Вендогаста сходились с химерами в ближнем бою, непрерывно прикрываясь щитами.

Пещера ходила ходуном, сотрясаясь от мощных боевых заклятий и потоков разноцветного пламени.

Взъярившись, я чувствовала запах крови химер и жаждала расправы, позволяя себе все более и более агрессивные атаки. Используя нападения других драконов, я прикрывала свои рискованные удары — чешуя к чешуе мы теснили химер, загоняя их в смертельное кольцо.

Вскоре все было кончено.

Залитая кровью пещера напоминала бойню.

Больше она не была питомником. И никогда не будет.

Скорее, общей могилой.

Драконье тело гудело — это было странное состояние, с одной стороны жуткой усталости, которая валила с ног, но с другой — бешеного перенапряжения и возбуждения.

И тревоги.

Тревога охватила меня всю, без остатка.

Драконы деловито занялись трупами, среди которых выделялись останки женщины в некогда черном платье, впечатанные, буквально вплавленные в стену.

Сейчас это была сожженная магией мумия.

Возможно, Маруху Старховяк, если это было ее настоящим именем, убила я, а может, зацепило одним из боевых заклинаний — мне было на это плевать.

Главное, она сдохла.

Чего не скажешь о Кристалине Вадэмон.

Моя золотая сетка сработала для нее, как щит, и спасла от озверевших химер, которым, по правде, было абсолютно все равно, кого жрать.

Хоть обычных драконов, хоть сторонников культа, который поклонялся им.

Химеры обглодали у сапфировой дракайны крылья и лапы, торчащие из-под щита, но зато она осталась жива, и теперь, раненая, выла и визжала в своих путах.

Меня деликатно попросили убрать золотую вязь, после чего Кристу куда-то утащили.

— Что с ним? — у выхода из Боевой башни я подскочила я к Ведогасту, который взял на себя командование приведением тут всего в божеский вид. — Все закончилось?

Адъютант покачал головой.

— Вам лучше подождать в покоях майора. Но перед этим показаться офицеру Мейсону. Вы ранены, леди. У вас кровь. Он приказал о вас позаботиться!

Ранена?

Я даже не могла понять, где у меня болело. Кажется, везде.

Но особенно у меня болело сердце, измученное, истерзанное жуткими образами, в который Лейтон был мертв…

— Леди! Он не велел! — вскричал дракон.

Но я уже взмыла в темное злобное небо, с которого хлестали потоки воды…

Гроза не только не унялась — она разошлась еще сильнее.

Сверкали молнии, грохотал гром и тысячи галлонов воды поливали Драковию, словно и впрямь вознамерившись стереть ее с лица земли.

Вокруг был хаос, чернота, холод, вода и полный мрак.

Вечно освещенный, даже ночью будто днем, и живущий бешеной жизнью драконий мегаполис притушил свои огни, притих, словно желая переждать непогоду.

Хоть ориентируемость и была очень слабой, я знала куда лететь и направила крылья к слабо светящемуся рубиновым в бушующей тьме Четырехграннику, над которым то и дело вспыхивали молнии и рокотали раскаты грома.

Даже несмотря на мой немалый вес и маневренность, меня сносило порывами ветра, прибивало к земле струями воды, однако я держалась курса, подлетев к пирамиде с южной стороны, которую посчитала наименее ветреной.

В какой-то момент показалось, это не ветер меня отталкивает, что я натолкнулась на мягкую, но абсолютно непроницаемую прозрачную стенку, которая, пружиня, отбрасывала меня назад и назад.

А потом вдруг внезапно пропустила.

И я провалилась, как будто в дыру…

Картина, открывшаяся глазам, потрясала воображение.

Я оказалась под огромным куполом, который накрыл Четырехгранник, точно гигантский прозрачный колпак. Там, снаружи, бушевала буря, а здесь дождь не был таким сильным, позволяя во всех подробностях разглядеть то, что творилось над императорской пирамидой.

Магия купола исходила от огромного существа с желтыми глазами, состоящего целиком из песка — оно видоизменялось на глазах, принимая различные формы — от облака песчаной бури до могучего рогатого дракона.

Но песчаный был не единственным драконом, который находился под этим куполом.

Под этим куполом шел бой между двумя группами драконов, примерно равными по количеству и силе.

Это выглядело так, будто две бешеные ревущие стихии столкнулись в битве не на жизнь, а на смерть.

Извергающиеся потоки разноцветного пламени врезались в сложноскроенные боевые щиты разных видов и форм, вращающиеся в воздухе. Снопы искр распались фейерверками, раздавался дикий грохот и треск, отовсюду валил дым, и пирамида сотрясалась до основания.

В некоторых местах в стекле зияли темные провалы, кто-то из драконов снова и снова попадал в драгоценное стекло, которое взрывалось тысячей рубиновых осколков.

Я увидела красавца — изумрудного дракона, борющегося с призрачным драконом, будто состоящим из клочков тумана, постоянно видоизменяющимся и перетекающим из одной формы в другую.

Рояну приходилось ой, как непросто!

Я увидела снежно-белого дракона, который нападал на статную серебристую дракайну — Север сошелся с Луной. В какой-то момент показалось, белый побеждает, но тут мелькнула фиолетовая молния и к серебристой присоединился фиолетовый.

Шторм пришел Луне на помощь.

Теперь перевес был на их стороне.

Я увидела пухлого стеклянного дракона, который бился сразу с двумя — янтарными. Это было удивительно, как же достойно офицер Че отражал натиск сразу двух превосходящих его по силам противников!

Пролетев мимо, помогла офицеру, нейтрализовав одного из янтарных, набросила на него обездвиживающий щит и получила в ответ благодарственный рык стеклянного.

Все они здесь — они были мои сородичи и творили правое дело во имя будущей жизни на земле Драковии.

И наконец, я увидела поражающий разум бой огромного сапфирового дракона с гигантским рубиновым.

Кровавый бой, грандиозная битва, которая должна была войти в историю Драковии, во все ее учебники, которую в АВД вне зависимости от ее исхода будут преподавать отдельно.

Оба дракона в латах были настолько могучими, что, казалось, сам воздух вокруг них искрил, вибрировал и сотрясался, захлебываясь потоками магии. Генерал Норман Уинфорд сражался с маршалом Исмаилом Хезделайном, со своим начальником и я даже не знала, на чьей каждый из них стороне.

Но главное — я не знала, где Лейтон!

Снова и снова сканировала пространство над Четырехгранником, но его здесь не было.

Да и правда — даже в этом хаосе проглядеть черного дракона было бы невозможно!

Постоянно прикрываясь щитами от летящих со всех сторон магических зарядов, я, тяжело взмахивая насквозь мокрыми крыльями, подлетела к песчаному дракону, который держал иллюзию, скрывая происходящее над дворцом ото всей столицы.

Лейтон так и не рассказал мне о его роли. Но теперь я видела своими глазами.

— Леди Тесса… Приятно, хоть и волнительно увидеть вас здесь, — как ни в чем не бывало, усмехнулся профессор Локвист, как будто мы были на занятии. — Насколько я знаю, майор Уинфорд категорически против вашего участия в штурме дворца…

— Где он? Где Лейтон?

Я рвалась к нему — я должна была ему помочь!

Песчаный дракон выпростал длинную лапу из текучего песка, указывая на пирамиду.

— Он жив?

— Я не знаю. Майор Уинфорд взял на себя самую сложную задачу — менталистов императора…

Больше ни слова не говоря, я спикировала к Четырехграннику.

Все входы и выходы были закрыты щитами — я знала, у дворца был оборонительный режим крепости.

Но все-таки зря его построили из стекла. Но главное, его штурмовали драконы под руководством черного дракона, для которого не существовало никаких преград.

Нырнула в одну из трещин и уже в своей человеческой ипостаси упала, ударившись об твердый мраморный пол.

Распласталась по нему, раскинув руки в разные стороны.

Хотелось так и замереть в этой позе.

Устала.

Смертельно, невозможно, невообразимо устала…

— Не скулить! — прошипела самой себе приказ и вскочила, как ванька-встанька, — резкая, бодрая, злая.

Тревога гнала меня вперед.

Коридор, в котором я оказалась, был слишком узким, чтоб тут мог развернуться дракон, тем более, такой большой, как я.

У Лейтона имелся план пирамиды, который достал один из шпионов, и я этот план видела, поэтому смогла сориентироваться — я оказалась на среднем уровне.

А личные апартаменты Радиона находились на самом верху, так же, как и тронный зал, в котором он заседал обычно, когда в пирамиде не проводились торжественные мероприятия, балы и приемы.

При помощи фотографической памяти золотой дракайны план здания я запомнила.

И теперь быстрым шагом шла по коридорам, лестницам и переходам, держа наготове свой огонь, постоянно проверяя повороты и держась стен, чтобы никто враждебный не застал меня врасплох.

В отличие от того, что творилось вокруг пирамиды, внутри нее царила мертвая тишина и полумрак.

А еще холод…

Словно в могиле.

Отголоски сражения — жуткий грохот и яркие вспышки магии даже не достигали этого места, дворец перешел в режим твердыни, зачарованный на максимальный комфорт тех, кто в нем проживал.

Чтобы никакие звуки улицы им не мешали.

Даже если кто-то там вздумал его штурмовать…

Внезапно за очередным поворотом я увидела тело мужчины, безвольно лежащее на полу.

Сразу узнала темно-красную свободную форму с алой нашивкой на плече с коронованным драконом — это была форма слуги четырехгранника.

Сначала решила, он мертв, и это ужаснуло — ведь слуги не были виноваты в том, что творил император и не заслуживали смерти!

Я бы не простила Лейтону, если б он…

Но подойдя ближе, с облегчением поняла — слуга просто спал беспробудным магическим сном.

Никаких повреждений у него не было.

Позже мне стали попадаться другие люди, в основном слуги, но и охранники тоже — и все они так же крепко спали в самых различных разных позах.

Ассоциация с замком спящей красавицы настойчиво лезла в голову.

Вот только здесь была не красавица, а красавец.

Рыжеволосый и хитрющий, как лис, затаившийся в своей норе.

И я очень сильно сомневалась, что его удалось усыпить — на Радионе стояло просто рекордное количество мощных магических охранных заклинаний, щитов, амулетов, глушилок, защит…

И у него была особая охрана из менталистов — самого главного Лейтон ликвидировал на косе, но ведь оставалось еще четверо, и, объединившись, они были сильнее даже такого опытного менталиста, как Лейтон.

Я бы побежала, понеслась на поиски него, как ураган, но нельзя было терять голову.

Поэтому шла осторожно, все время сканируя коридоры и проверяя.

Возможно, поэтому уже на высшем уровне и заметила зал, который привлек мое внимание.

Хотелось пройти мимо, но взгляд задержался сам собой.

Я уже не раз отмечала варварское убранство местных интерьеров, но это было буквально апогеем китча — театральности и какой-то дешевой имитацией роскоши.

Как будто намеренно искусственной, пластиковой.

Тяжелые драпировки из алого бархата, сплошь инкрустированные поддельными драгоценными камнями стены, от которых рябило в глазах, тяжелый аромат пряностей, фруктов и пышных экзотических цветов, которым здесь было не место…

В центре залы, на огромном круглом ложе под зеркальным потолком покоились обнаженные тела юношей и девушек. Они лежали в позах, подчеркивающих их анатомическую гармонию, с изящными изгибами и совершенными пропорциями.

Я сразу узнала светлячков императора Радиона, которые показывали представление на конвивиуме, и на Дне рождения императора.

Они не были мертвы — так же, как и остальные слуги, просто спали…

И вдруг я услышала сдавленный звук.

И, призвав в ладони боевой золотой щит в связке вместе с сетью наизготовку, ступила в залу…

Она притаилась в самом углу, прикрываясь скатертью — совсем юная светловолосая девушка, ее щеки и плечи были усыпаны веснушками.

Увидев меня, она спряталась под стол с расставленными на нем роскошными яствами.

Опасаясь западни и каждую секунду предвидя неладное, я осторожно, не делая резких движений, присела на корточки и заглянула под стол.

Девчушка вся тряслась.

— Не надо, пожалуйста… Прошу вас… — прошептала она, жалобно глядя на меня. — Можно… я не буду? Можно, я уйду?

— Как тебя зовут?

— Лули. Лули с Обочины. Я буду петь для Его Величества императора Радиона, да продлит Дракодева его дни, я буду петь для него, сколько он пожелает! Но умоляю, не заставляйте меня участвовать в… В этом! Я не смогу! Это слишком, слишком стыдно…

Я медленно протянула руку и коснулась ее плеча — как же девчонка дрожала! Видимо, она была из новеньких, а император как раз собрался поразвлечься со своими рабами-светлячками…

— Послушай меня, Лули — все будет хорошо. Ты не станешь делать то, чего сама не хочешь. Никогда. Поняла меня?

Она робко кивнула, не отводя огромных глаз.

Велев кривовке спрятаться и ждать, я вышла из залы и двинулась дальше.

Хотя идти оставалось совсем немного.

По коридору, выложенному холодным темно-багровым мрамором…

У тяжелых филенчатых дверей из темного кедра, украшенных тончайшими листьями золота и серебра, не было охраны.

Держа в одной руке комбинацию из защитных и нападающих связок магии, другой рукой я толкнула тяжелые створки.

И вошла…

Стены, облицованные отполированным деревом, отражали рассеянный свет магических сфер. В верхней части были представлены искусные фрески в приглушенных, благородных тонах, отражающие великие деяния императора и представляющие Радиона то дарящим милости кривовцам, то принимающим парад, то сражающимся с полком химер.

Пол, покрытый мозаикой из красных самоцветов, был стилизован так, словно его усыпал ковер из облетевших кленовых листьев.

В самом центре залы был установлен уже знакомый мне трон, вырезанный из единого куска рубина, а на нем…

На нем, откинув голову назад, сидел Лейтон.

Таким я его никогда еще не видела…

В сапогах, черных брюках и белоснежной рубашке — когда-то белоснежной — сейчас она напоминала грязную половую тряпку.

И весь он был грязным, в пыли и копоти, с взъерошенными волосами вместо его вечной идеальной укладки волосок к волоску, а главное — о ужас! — его сапоги выглядели так, словно он в них конюшню чистил.

Даже кровь на нем не смотрелась так вопиюще, но уж для Лейтона Уинфорда грязная обувь была чем-то просто из ряда вон!

Он выглядел усталым.

Таким же усталым, как и я.

Просто смертельно, невозможно, не по-человечески и не по-драконьи усталым.

Как будто пьяным от этой усталости.

Когда я вошла, он поднял голову и посмотрел на меня.

А я посмотрела на изножье трона, на которое поначалу даже не обратила внимания.

Радион сидел на мозаичном полу, на ковре из листьев, прислонившись к порталу изножья своего собственного трона. Его шикарный красный халат задрался, обнажая мускулистые ноги.

Горло императора неровно, кроваво и рвано было перерезано острым зубцом собственной короны, которую Радион держал в опущенных руках.

Рядом с ним вповалку лежало четыре императорских менталиста в черной форме с точь-в-точь такими же жуткими перерезанными горлами.

А Лейтон…

Он выглядел, как человек, уставший от непомерной работы и просто присевший отдохнуть на диванчик.

— Иди сюда, Тесса, — позвал он. — Я соскучился. Как же сильно я соскучился…

В три прыжка я оказалась на нем, уселась к нему на колени, обнимая и вдыхая его холодный арктический запах, смешанный с запахом копоти, крови и пота — но это для меня был лучший запах на земле.

Приглаживала его влажные волосы, трогала руками, чтобы убедиться — ранен, но, так же, как и я — несерьезно!

Это было счастье, какое-то бесконечное, бескрайнее, безраздельное счастье, которого я не ждала.

Жив, жив, жив!

И этот поцелуй — кто-то назвал бы его животным и грязным, но пленительнее и слаще Лейтон Уинфорд меня никогда еще не целовал.

Его рука обвилась вокруг моей талии, крепко притискивая к себе, а вторая легла на бедро.

— Я получил донесение про Кристалину и Старховяк. Отличная работа, Тесса.

— Я бы не справилась без помощи, которую ты прислал! А теперь там… Там надо помочь! — я указала на купол крыши из затемненного стекла.

— Они победят. Мы победим. Я рассчитал соотношение сил, но не ожидал, что на нашу сторону встанет отец. Уже победили — маршал Драковии мертв, — чуть качнул головой Лейтон и добавил. — Венчальная тиара рода Уинфорд тебе не подошла. Императорский венец Алайев будет смотреться гораздо лучше. Он твой по праву крови рубиновой крови Алайев и золотой крови Дракодевы, что течет в тебе. Ну так что, золотко, ты хочешь править Драковией?

Я посмотрела на окровавленный венец в руках Радиона, немного подумала, потом прижалась к нему, поудобнее устраиваясь у него на коленях и… ответила.

Я стояла в своей адъютантской комнате, замотанная в полотенце, и смотрела на свой свадебный наряд, который слуга вкатил в номер, пока я принимала душ.

Вообще-то перед Церемонией крови и магии мне следовало принять роскошною ванную с дорогими маслами и прочими местными супер-уходовыми средствами, но я решила обойтись без лишнего пафоса.

Хотя, кажется, он был неизбежен.

Это одеяние смотрелось в небольшой комнате инородно, так же, как и охапки красных роз, которыми она была заставлена. По-моему, в этот раз Лейтон превзошел себя и прислал больше цветов, чем после нашей первой ночи в дом тетушки.

Вообще-то он настаивал, чтобы я собиралась на свадьбу в его особняке, или хотя бы в апартаментах, однако я хотела попрощаться с этой комнатой.

И с прошлой жизнью.

Сюда я больше не вернусь.

У драконов не был принят срок траура, но из уважения к Радиону, павшему смертью храбрых, мы с Лейтоном выждали две недели после похорон императора.

Именно так на следующее после переворота утро было объявлено всему честному драконьему народу.

В ночь страшной грозы коварные Жнецы раскола напали на императорский Четырехгранник при помощи предателя — советника Вадэмона, который открыл им ход. Великий император Радион, его личная охрана, маршал Исмаил Хэзделайн, а так же Фантом и Север были застигнуты сектантами врасплох, героически сражались, но пали смертью храбрых.

Разумеется, все цареубийцы были схвачены, преданы суду и казнены.

Среди них оказалась и дочка предателя-советника Кристалина Вадэмон, расследование связей со Жнецами которой проводилось особо.

Был официально обнародован тот факт, что, будучи невестой Лейтона Уинфорда Криста неоднократно ему изменяла, а потом сделала аборт, при этом вину за его последствия свалила на меня.

А так же было доказано, что это Криста убила свою подругу Ангелику Гроув, и вину за это так же хотела свалить на меня.

Не прошли мимо журналисты — с огромным удовольствием они вытащили наружу абсолютно все грязное белье сапфировой дракайны и трясли им с таким удовольствием и самозабвением, что по всей Драковии только и разговоров было о шлюхе Вадэмон и о том, сколько партнеров ее имели за раз.

Как же хорошо, что майор Уинфорд не женился на этом мусоре — говорили в народе.

Зато теперь у него великолепная невеста, достойная его, святая с золотой кровью, благословленная самой Дракодевой.

Все только и умилялись на нашу пару.

Особенно на контрасте с Кристой.

И особенное, ни с чем несравнимое удовольствие мне принесло лицо Нормана Уинфорда, когда он узнал, кем на самом деле оказалась Кристалина, которую он называл такой чистой светлой дракайной, образцом для подражания и сватал за обожаемого сына.

Отец Лейтона каялся и посыпал голову пеплом, что было приятно — не скрою.

Судебные слушания над Крис сделали открытыми — на это представление неизменно набивалась куча народа, особенно простых кривовцев. Разумеется, первым делом Кристу лишили титула, и что только бывшей аристократке не кричали, какими оскорблениями ее не забрасывали.

И это не считая тухлых помидоров и яиц.

Вот так из превозносимой всеми высококровной принцессы АВД, утонченной пианистки, невесты черного дракона Крис превратилась в полное ничтожество.

Так что перед своей казнью Криста прошла все девять кругов драконьего ада, испытав унижений в тысячу раз большее, чем прошла когда-то на Дворе чести Тесса Кук.

И я считаю, абсолютно заслуженно.

На казни Кристалины Вадэмон я не присутствовала. Я даже не хотела вдаваться в подробности, какой вид казни его бывшей невесте был назначен драконьим судом.

Но Лейтон все-таки проговорился — ее отдали химерам.

Что они там с ней перед смертью делали, я знать точно не хотела.

На удивление дело сапфировой вызвало гораздо больше отклика, чем трагическая гибель великого императора Радиона, его охранников и двух членов Правящего совета.

И то, что Радион не оставил наследников, никого тоже не расстраивало. В тайных бумагах императора нашелся ответ на вопрос, почему он так желал обвенчать Лейтона и Крис. Оказалось, его генеалоги уверили его в том, что у Лейтона и Кристалины родится девочка-дракайна с черной кровью. На этой девочке Радион и собирался жениться сразу же, когда она достигнет совершеннолетия.

А чтобы сохранить молодость к этому моменту он и затеял войну с песчаными драконами, обладающими секретом замедления времени.

Поэтому союз Кристы и Лейтона был для него важен. И даже уже после того, как Лейтон объявил о нашей с ним помолвке, Рад не оставил планов снова свести его с бывшей.

Когда Лейтон узнал, что Радион собирался жениться на его дочери, то рвал и метал.

И заявил, что слишком легко император отделался — надо было хорошенько помучить его перед его отходом в мир иной.

Так что о кончине Радиона никто не горевал. И даже похороны Шторм с Луной, которые изначально были на нашей стороне, будто в насмешку, ему организовали самые скромные. На разительном контрасте с тем, что при жизни покойный правитель обожал пышные мероприятия, в последний пусть его проводили просто.

Даже бедно.

И неудивительно — Радион и так просто астрономические суммы из казны растратил на свои хотелки, огромные дыры в бюджете еще нужно было залатать…

После похорон остатки Правящего совета взяли некоторое время на раздумье, а потом торжественно объявили, что следующим правящим императорским родом объявляются Алиры, а точнее, их молодой наследник — Квинтерий Алир.

На самом деле с ними заранее была заключена договоренность — Лейтон и Правящий Совет возводят их на трон, а Алиры проводят политику, которую им диктуют.

Уже был подготовлен проект по уравниванию крови, предусматривающий изъятие из обихода таких понятий, как «высококровный», «низкокровный», «драгоценная кровь». Следующим этапом планировалось наделение кривовцев правами и свободами, в том числе свободой проживания на территории столицы.

Параллельно готовились соглашения по заключению перемирия с песчаными драконами.

Профессора Локвиста избрали в составе делегации от Драковии.

Реформы должны были пройти мягко, постепенно и, по возможности, безболезненно для общества.

Именно поэтому и был осуществлен тайный дворцовый переворот.

На данном этапе я вполне могла бы стать правительницей Драковии, учитывая кровь Алаев и мою популярность, как святой, это было возможно.

Но править я не захотела.

Я хотела учиться, узнавать этот мир, окончательно осознать себя драконом и…

Создать семью.

Мы с Лейтоном приняли решение венчаться по древним драконьим традициям, так же, как соединили свои жизни и судьбы Драковоин с Дракодевой.

Церемония крови и магии должна была состояться в храме Драконьей верности на Пике Ковчег.

Отчего меня заранее легонько потряхивало — справиться с волнением было невозможно.

Я уже и от Лейтона записку получила, и местных успокоительных выпила — ничего не помогало.

И это дурацкое волнение не прошло, а только сделалось еще сильнее, когда я увидела себя в зеркале, облаченную в драконий свадебный национальный костюм.

Никогда в жизни и представить себе не могла, что мое свадебное платье будет таким!

Впрочем, оно и платьем-то не было.

Это было сложное многослойное облачение, больше всего напоминающее кимоно. Причем, их было два — верхнее и нижнее.

Созданный из тончайшего белоснежного шелка, мерцающего, как снег на рассвете, этот наряд был воплощением утонченности, роскоши и вековых традиций.

Искусно вышитые в виде чешуек золотые нити создавали замысловатые узоры, которые складывались в цветы, летящих драконов и языки пламени.

Однако бесформенным мешком это «кимоно» не было — мою талию подчеркивал широкий пояс, расшитый золотом и крупными бриллиантами.

Я смотрела на себя, смотрела, и только начала успокаиваться, решив, что это облачение мне идет, как снова почувствовала на себе чей-то взгляд.

Я не могла понять, недобрым он был или наоборот, но это внимание было пристальным.

Или тревожность сыграла со мной злую шутку, и никто на меня не смотрел, кроме себя самой?

В этот момент в дверь раздался легкий стук, и вошла женщина.

Я ее ждала — она должна была сделать мне национальную прическу в старинном стиле Дракодевы.

Не представившись, она усадила меня перед зеркалом и взялась за мои волосы…

Однако я сразу обратила внимание, как по-особенному она на меня смотрела.

А еще на то, как же она была красива, несмотря на возраст. На вид ей было лет пятьдесят, а может, и больше.

Но в свои пятьдесят она выглядела просто великолепно.

Ее длинным темным шелковистым волосам, забранным в низкий хвост, можно было только позавидовать. Никакого намека на седину.

Тонкие благородные черты лица, большие карие глаза…

Я заметила, что ее темное платье, хоть казалось простым, но было необычного кроя и из очень дорогой ткани, а так же украшено вышивкой, едва ли не более искусной, чем у меня.

Пальцы женщины порхали над моими волосами, и она украдкой кидала на меня в зеркало взгляды.

— Я расскажу одну историю, — внезапно проговорила она. — Жила-была в глуши одна юная дракайна с сапфировой кровью. И в один прекрасный момент, после дня ее первого оборота, родители сказали, что она должна отправиться в столицу, ко двору самого императора. Она не хотела покидать родные края, но не могла пойти против их воли. Эта девушка была очень юной, и не знала любви. Все, кто проявлял к ней чувства, казались желторотыми неопытными юнцами. И вот, оказавшись в императорском Четырехграннике, эта дракайна впервые в своей жизни без памяти влюбилась в роскошного и статного красавца с такими огненно-рыжими волосами, что они казались красными. Он был старше ее на двадцать лет, но это совсем не смущало девушку. Гораздо больше ее смущало, что он оказался императором страны. А еще, что был женат на своей ровеснице, надменной, жестокой и холодной дракайне — императрице, от которой уже имел сына. Но и сам император не смог устоять перед чувствами. До этого он никогда не имел любовниц, и, когда она родила сына с рубиновой кровью, он тайно признал его, и намеревался развестись с женой и жениться на этой девушке. Но императрица, разумеется, не желала этого и устроила ему ловушку. Однако, на свою беду, привлекла к этому собственного сына, который решил избавиться и от отца, и от матери и править единолично. Девушка страшно горевала по погибшему возлюбленному, но еще больше боялась за своего сына, который был соперником в праве унаследовать трон. Однако доверенные лица бывшего императора убедили ее, что мальчику ничего не грозит — если скрыть его рубиновую кровь стеклянной, перекрасить волосы и под другим именем отправить в элитную военную академию получать образование. Она согласилась… И потеряла своего дорогого бесценного мальчика, напоминание о первой и единственной в ее жизни любви…

Руки женщины задрожали, а в ее глазах блеснули слезы.

Я слушала молча, не перебивая.

— Она была слишком слаба и разбита, раздавлена, чтобы мстить, поэтому бежала далеко на север, — продолжала женщина, быстро стерев слезы. — И там, в одиночестве много лет оплакивала своих любимых. Но она не знала, что ее сын, обожаемый сын оставил в этом мире частичку себя! Она не знала, что он полюбил прекрасную девушку, которая родила от него чудесную дочь! И эта девочка воспитывалась в приюте, как сирота, не ведая любви и ласки… Если бы она знала! Если бы… Если бы я только знал, Тесса…

Она закончила — не только свой рассказ, но и прическу.

Я смотрела на себя в зеркало — мою голову, точно корона, украшало сложное плетение из десятков искусно заплетенных умелыми руками этой женщины кос. К самому низу прически была прикреплена свадебная мантилья матери Лейтона, идеально вписавшаяся в этот образ.

— Сильвера Астарат? — одними губами спросила я.

— Какая же ты красавица, внучка… — прошептала она, не сводя с меня взгляда. — Как же ты сильно похожа на моего сына… И как же я жалею, что до этих пор меня не было в твоей жизни, драгоценная моя!

Бабушка крепко обняла меня, крепко прижала к себе и заплакала, и я заплакала тоже.

Как будто прорвало плотину.

Умом я понимала, что моя собственная бабуля — Клавдия, а эта статная женщина, по своей сути мне не родная.

Но я настолько сроднилась с этим миром и с телом Тессы, что во мне заговорила кровь, моя кровь воззвала к ней, почувствовав родство.

Это была первая женщина в этом мире, от которой я увидела такие непередаваемые эмоции — безграничную и безусловную любовь, материнскую заботу и ласку. Да и в моем мире, если честно, тоже — конечно же, я любила свою бабушку Клавдию, но она по натуре была довольно сухим человеком, а тут…

Мы с Сильверой рыдали и никак не могли наговориться, пока она не сказала, что не подобает невесте в такой день быть с заплаканными глазами.

Мои красные глаза бабушка привела в идеальный порядок и нанесла мне легкий макияж с длинными стрелками и красными тенями, тоже традиционный, что стало последним, завершающим штрихом.

— Какая же красивая! — повторила она. — Майору Уинфорду повезло. И тебе тоже повезло с ним. Ведь это он обо всем мне рассказал. Сегодня вы станете мужем и женой по нашим древним драконьим традициям. Мне так горько, что столько лет не знала тебя, кровь моя, но мое сердце переполняет гордость и счастье, что буду присутствовать при великом событии!

До Пика Ковчег мы летели в драконьем обличье, но в самой церемонии крови и магии я и Лейтон должны были участвовать в своей человеческой ипостаси.

Он уже ждал меня там, у священного огня, зажженного в самом сердце храма драконьей верности, расположенного в кратере потухшего вулкана.

На свадьбу пожаловало много гостей, и даже сам император Квинтерий Алир. В отличие от помпезного Радиона он был не в пример тому скромен и свое появление и присутствие не обставил с таким шиком, с каким бы его обставил прошлый император. По-моему, некоторые драконы даже не догадывались, что этот достаточно молодой мужчина в лаконичном красном камзоле с золотистым гербом Алиров — и есть новоиспеченный правитель.

Пространство храма было организовано таким образом, что мы с Лейтоном оказались на отдельной площадке, на чем-то вроде каменного природного балкона, а остальные драконы были в достаточном отдалении, но хорошо видели все, что на этом самом балконе происходит.

Краем глаза увидела, что на церемонии огня и магии были все, кого я знала. И клуб ОЛУХ в полном составе, включая Густу, оправившуюся от нападения Кристалины. Девчонки были в своем репертуаре — развернули большой плакат «Черный дракон и золотая дракайна — любовь навсегда!».

В связи с трагической гибелью императора Радиона и остальных драконов, последнее, третье испытание Битвы Братств было отменено и итоги подведены по уже набранным командами баллам.

А так как на эстафете ОЛУХ с огромным перевесом вышел вперед, то и оказался на первом месте, к вящему недовольству остальных команд.

Девочки понимали, что их победа формальная — благодаря мне, но все равно страшно радовались.

Под надписью они довольно криво изобразили нас с Лейтоном в сердечках. Но вместо того, чтобы испытать раздражение, я умилилась.

И Роян Эльчин, который стоял рядом с профессором Че. Оба выглядели довольно невеселыми. Так же, как и Ченинг Паджет, который затесался неподалеку от них.

И остатки Правящего совета — Шторм с Луной, они стояли под ручку и кидали друг на друга выразительные взгляды.

И верный Руперт Аллиот — он, словно тень, находился неподалеку, готовый выполнить любое поручение.

И Сильвера Астарат — моя новая бабушка. В глубине души мне сложно было называть эту красивую статную женщину этим словом, но я обязательно привыкну.

Но не было среди гостей Нормана Уинфорда.

Несмотря на то, что генерал полностью перешел на нашу сторону, штурмовал Четырехгранник, победил маршала Драковии и сам стал теперь маршалом, Лейтон дал понять, его присутствие нежелательно.

Норман просил его и даже пытался договориться через меня, но Лейтон был неумолим.

Так же, как и я, он облачился в национальный костюм.

Наши свадебные наряды были парными, только его кимоно было пошито из шелка, такого черного, что кажется, он вбирал свет. Так непривычно было видеть его в подобном облачении вместо излюбленной формы, строгих и стильных костюмов.

Но Лейтон был настолько красив и органичен, что ему и это непривычное одеяние необыкновенно шло!

Мы сочетались друг с другом, как никогда.

И плевать было, что венчальная тиара рода Уинфорд не приняла меня. Нас ничто не могло разлучить.

Он посмотрел мне в глаза.

Посмотрел на мои косы.

И на статуи Драковоина с Дракодевой, держащие чашу, в которой сверкали языки священного пламени.

Воздух пах золой, дымом и курящимися благовониями с нотами кориандра, бергамота и сандала.

Это потом у нас будет светская церемония с обменом кольцами, с блестящим приемом, модным свадебным платьем, ослепительным костюмом жениха.

Но главное происходило сейчас, здесь, в Храме драконьей верности на Пике Ковчег.

Жрец храма в красном балахоне с капюшоном, читая чин венчания на стародраконьем (который я даже немного понимала, потому что хорошо занималась по этому предмету), поднес ритуальный нож из обсидиана — вулканического стекла, добытого прямо здесь, среди менгиров и дольменов.

Я вытянула к огню ладонь, и Лейтон нанес порез.

Точно так же, как и я ему.

На этот раз мы не наносили метки друг друга кровью на запястья — мы соединили ладони, позволяя нашей крови смешаться над обсидиановой ритуальной чашей, которую подставил жрец.

Сначала она капала, но затем потекла. Боли я не чувствовала.

Только удовлетворение, единение и силу. Великую значимость этого момента, который скрестил наши судьбы.

Наша магия, черная и золотистая, спелась в единое целое вокруг наших сомкнутых рук и вспыхнула до самых небес.

Жрец обмотал наши сомкнутые ладони полотенцем со старинной драконьей вышивкой, плеснул в чашу причастное вино и с поклоном подал Лейтону.

Согласно древнему обычаю Лейтон поднес кубок к моим губам, и я глотнула.

Край чаши был холодным и острым, и я почувствовала на губах терпкий вкус металла, соли и бархатистой фруктовой ягодности древнего вина.

И по традиции напоила из черной чаши его.

А потом Лейтон поцеловал меня — кровь, вино, страсть и магия смешались в один пряный коктейль.

И мы танцевали у священного огня традиционный старинный танец супружеской пары драконов — медленные, плавные па по кругу, соприкосновения рук и взглядов под ускоряющийся ритм барабанов.

Оставалась последняя дань традиции.

После танца муж и жена должны были сойти по ступеням Храма драконьей верности, а остальные драконы кидали им под ноги мелкие монеты и лепестки белых роз. По местным поверьям считалось, чем больше денег под ноги молодоженам бросит гость, чем богаче их одарит, тем удачливее и счастливее сложится его собственная личная жизнь.

Так что драконы не скупились — под звон монет и шорох лепестков мы медленно спускались по величественной каменной лестнице.

Роян Эльчин высыпал целый сундучок золотых империалов.

А вот Ченинг Паджет, который по своему статусу тоже был приглашен, скривившись, бросил три гнутые медяшки.

Зато профессор Локвист в своих излюбленных темно-зеленых очках ничего не бросил. Он на короткий миг приостановил меня, придержав за локоть.

— Позвольте поздравить, леди. Красивее и сильнее пары, чем вы и майор Уинфорд я не видел. Кровь связала вас — теперь вы можете быть спокойны.

Я кивнула и поблагодарила песчаного дракона за все хорошее, что он мне сделал. А потом пару мгновений смотрела ему вслед, пока он не скрылся в толпе.

Улыбнулась, чувствуя, как отступает снедающая тревога.

Мы с Лейтоном поженились, я стала его, а он — мой, и теперь уже нечего было бояться — церемония крови и магии связала нас навсегда и сделала сильнее.

И этот самый миг я увидела ее…

Стеклянную дракайну — молодую девушку, которая своей небогатой одеждой выделялась из местной знати, приглашенной на нашу свадьбу.

У нее было такое простое и добродушное лицо в веснушках, пушистые рыжеватые волосы, смешно подстриженные в виде шапки…

Такая милая и щекастая.

Не вызывающая ни капли подозрения.

Она просто явилась поглазеть на свадьбу высококровных.

Я воздействовала на нее магией, но стеклянная была неуязвима — явно под мощным магическим щитом.

— За Кривой Орден! Смерть императорскому псу! — с горячей уверенностью закричала она, выступив вперед.

И выстрелила в Лейтона из маленького черного револьвера, разом выпустив всю обойму.

Он был отвлечен разговором с каким-то парнем, в котором я узнала Лафарга, адъютанта Нормана Уинфорда, и в ту сторону, откуда возникла девчонка, не смотрел.

По правде сказать, она явилась из ниоткуда, как черт из табакерки.

Безопасность церемонии несколько раз проверялась, в том числе и самим Лейтоном, но, кажется, все-таки мы расправились не со всеми своими врагами.

Впрочем, это уже было неважно.

Все произошло в сотые доли секунды.

Я попыталась воздействовать, наскоро сложить магический щит — бесполезно, бессмысленно даже для моей золотой магии.

Бессилие.

Как кошмарном сне, когда ты изо всех сил хочешь крикнуть, но просто открываешь рот, потому что голоса у тебя нет.

Это явно была не простая девочка. И не простой револьвер.

Я не раздумывала.

Не колебалась.

Просто сделала шаг и встала между Лейтоном и этой тупой девкой из Кривого Ордена, который даже не понял, что Лейтон сделал для кривовцев, избавив от прошлого императора и посадив на трон нынешнего, который должен был провести реформы им во благо.

В следующее мгновение в груди у меня что-то взорвалось.

Так стало больно.

По светлому шелку в области сердца расплылось ярко-алое пятно. Возможно, это смотрелось даже красиво, как роза, расцветающая на белом.

Я выдохнула и, пошатнувшись, принялась оседать на ступени, если бы не была подхвачена Лейтоном.

Он крепко прижал меня к себе.

А у меня в голове плыл кровавый туман.

Вокруг началась паника, кто-то закричал, кто-то зарычал… Кто-то начал командовать…

Но все это уже было на периферии моего сознания.

Как в замедленной съемке.

Будто через стекло.

Роян Эльчин скрутил девку, которая в горячке вопила:

— Смерть предательнице — золотой подстилке драконов! Ты не истинная кривовка, а всего лишь…

Убийца не договорила, потому что Роян одним ударом заставил ее заткнуться.

Похоже, даже несмотря на то, что ей не удалось убить Лейтона, результатом теракта кривоорденовка осталась довольна.

Передо мной на секунду возникло лицо профессора Локвиста, который, совершенно не стесняясь, сорвал с себя очки — песок в его глазницах завихрился, мужчина выглядел растерянным и качал головой в ответ на то, что сбивчиво говорил ему побледневший Лейтон.

Туман, туман, все тонуло в тумане…

— Она была под сильным замаскированным щитом боевой драконьей магии. Кто-то провел ее сюда. Кто-то сотрудничает с ними. Найди… предателя, — из последних выговорила я, глядя Лейтону в глаза. — Расправься с Кривым Орденом!

Я ничего уже не видела, кроме его лица.

Опустившись на ступеньки, он держал меня на коленях.

Мне было слишком больно, чтобы говорить.

И чтобы дышать.

Просто, чтобы жить.

В груди как будто расползалась дыра.

Я никогда не видела его таким. Никогда в жизни не видела столько эмоций на его красивом мужественном лице.

Он что-то еще говорил, но я уже не слышала — звуки доносились, как сквозь вату.

Я понимала, что умираю, но не боялась смерти.

Я отвоевала у нее целый год. Я должна была умереть тогда, под колесами дорогой красивой тачки, которая сбила маленького человека — курьершу, везущую на велосипеде заказ, но переместилась в это тело и в этот мир.

И прожила этот год таким красочным и ярким, что, кажется, хватит на целую жизнь.

А еще я полюбила прекрасного, сильного, замечательного мужчину, ради которого не грех пожертвовать этой жизнью.

Перед самым моим концом боль отступила, и я смогла увидеть Лейтона, чтобы в последний свой миг запечатлеть его образ.

Прижимая меня к себе, он звал меня по имени.

А в его голубых глазах стояли слезы.

Прозрачные, будто лед, таящий на солнце.

Мне почему-то подумалось, что его слезы холодные.

Неужели ты умеешь плакать, майор Уинфорд?

Глупая мысль.

Наверное, это уже был предсмертный бред.

— Останься со мной, Тесса, я приказываю, — сквозь зубы процедил он. — Я прошу тебя, я тебя умоляю… Я в жизни никому не верил, не просил, не любил, не умолял. И только тебя я умоляю — просто останься со мной! Не покидай меня, Тесса…

Никогда бы не подумала, что мой хладнокровный майор способен на такое.

Такое отчаяние.

Такую боль.

Я провела окровавленными пальцами по идеальной линии его подбородка и улыбнулась, чтобы он не думал, что перед смертью я страдала.

Или что я жалела.

Горький ком в горле не позволил проглотить мои последние слова.

— Я не Тесса. Меня зовут Тася. Может быть, когда-нибудь мы встретимся снова…

Боль в груди вернулась со страшной силой, она поглотила меня, растворила в своем тумане.

Показалось, что вдалеке я слышу стук дождя.

Промозглого противного осеннего дождя по брезентовому капюшону моей куртки и шелест шин велосипеда по асфальту.

Но вскоре эти звуки растворились в небытие.

Сознание погасло, и я окунулась во мрак.

Дождь барабанил по брезентовому капюшону моей куртки.

Монотонный, холодный, непрекращающийся дождь.

Я не сразу поняла, что капли стучат не по куртке, а по крыше со скатом. А сама я лежала на полу.

Было темно и мрачно. Рассеянный свет падал из маленьких окон, вырубленных в скошенной крыше, но его было слишком мало.

А еще было холодно.

Я приподнялась на локте, пытаясь понять, где нахожусь.

Но первое, что поняла — чувствую себя непривычно. Очень, очень странно.

Что-то было не так.

Моя одежда…

На мне и впрямь была короткая темно-зеленая куртка, свитер, джинсы и кроссовки, в которых я была, когда везла заказ на велике, меня сбила машина и я полетела на обочину.

А еще руки и волосы.

Ногти со светло-бежевым маникюром, который был у меня в тот день.

И волосы до лопаток, собранные в хвост.

Я уже привыкла к Тессиной гриве до пояса, и мои собственные волосы показались короткими…

Мои собственные волосы, руки, одежда!

Мое собственное тело!

Тело Таисии Золотовой.

Я снова была в нем.

Вот только… Где?!

Приказав себе успокоиться и мыслить здраво, я огляделась и узнала этот темный коридор.

Тот самый коридор, в котором меня когда-то, кажется много-много лет назад, зажал Лейтон после представления клубов, когда я шла по нему, сжимая в руках две гвоздички…

Я вернулась в АВД!

Вот только…

Дойдя до лестницы, приоткрыла дверь и увидела такой же темный и мрачный лабиринт коридоров, пустых и безлюдных.

Академия словно вымерла.

Ни единого звука. Ни единого шороха. Ни единого источника света.

Выглядело это, как в фильме ужасов, и я поостереглась покидать коридор и вернулась обратно, на место, где пришла в себя.

И тут поняла, что единственный источник света во всем этом пространстве все-таки был.

Только не впереди, а позади.

Там, на чердаке, где находилось знакомое мне маленькое помещение со скошенной крышей.

Официальный штаб клуба ОЛУХ.

И в нем горел свет.

Теплый, золотистый, манящий свет.

Я медленно пошла по коридору, почему-то вздрагивая каждый раз, когда очередная дощечка скрипела под кроссовком — этот звук казался вопиюще громким.

На мгновение замерла перед дверным проемом и заглянула внутрь.

Там действительно было тепло, светло и даже уютно — по сравнению с вымершей темной академией штаб казался островком безопасности.

Отовсюду на меня смотрел Лейтон. Стены были сплошь увешаны его портретами, вырезками о нем из газет и журналов. И черное полотнище с гербом Уинфорд, и стеклянный стенд с исписанной ручкой ректора и пряжкой его ремня — все было на месте…

Она сидела прямо на полу, спиной ко мне, прижав колени к груди, одетая в старую форму стеклянной кадетки, и длинные темные шелковистые волосы рассыпались по ее плечам и спине.

— Тесса? — тихо позвала я.

Девушка обернулась, а у меня возникло ощущение, будто я схожу с ума.

Я сотни раз видела это отражение в зеркале и привыкла к нему, как к своему собственному, как к своей собственной внешности, будто бы такой и родилась.

Это красивое лицо с тонкими чертами лица, эти карие глаза, темные волосы, эта фигура…

Это все было мое, родное.

Но похоже, что на самом деле не было.

— Здравствуй, Тася, — сказала она, и было так до боли непривычно слышать свой голос. — Я так давно хотела с тобой поговорить. Даже не верится, что ты здесь, и я взаправду могу это сделать!

Я как будто смотрела на свою сестру-близнеца.

— Ты жива? Как мы оказались в АВД?

— Мы не в АВД, Тася, — покачала головой девушка и поднялась. — И я не жива. По крайней мере, не была жива до сих пор.

— Где мы находимся? — с нарастающей тревогой спросила я.

Она подошла к одному из косо висящих портретов Лейтона, аккуратно поправила его и только потом ответила:

— Мы в моем сознании. В той скрытой до сих пор от тебя его части, где сохранилась я.

— То есть, ты все это время… Ты все это время была жива, находилась в моем сознании и все видела?!

— Не с самого начала. Ментальный удар того менталиста со шрамом почти убил меня, и все-таки благодаря тому, что ты вселилась в мое тело, смогла выжить и я. Только погрузилась в стазис. Но потом, по мере того, как пробуждалась золотая, пробуждалась и я. Да, я видела тебя, все, что ты делала и говорила, в какие-то моменты отдаленно, но в какие-то особенно отчетливо.

У меня перехватило дыхание, а сердце часто-часто забилось в груди.

Так вот откуда было это ощущение чужого взгляда, словно за мной кто-то наблюдал!

За мной наблюдала настоящая Тесса!

— Я искренне восхищена тобой, Тася! — с улыбкой продолжала девушка, блестящими глазами глядя на меня. — Ты сделала то, чего никогда бы не смогла сделать я. Ты завоевала любовь моего обожаемого, несравненного Л.! Ты вышла за него замуж! Я о таком и мечтать не могла! Ты победила всех врагов, ты большая молодец! Я всегда буду вспоминать тебя с огромной, огромной благодарностью!

— Вспоминать меня с благодарностью? — тупо повторила я, все еще не в силах поверить в происходящее.

Сглотнула.

— Я окончательно проснулась, Тася. И я хочу вернуться в свое тело и быть с Лейтоном. Это будет честно. Будет справедливо за все мои страдания.

— Но тогда меня не станет! — ужаснулась я. — Не станет моего сознания…

— Ты и сама поняла, что благодаря моему телу продлила себе существование на целый год. А это дорогого стоит, правда же? Но сейчас ты должна остаться. Ты и сама это понимаешь, Тасечка. Ты ведь добрая и справедливая. И у меня нет ни капли сомнения, что ты поступишь правильно!

Внезапно послышался какой-то треск. Сначала едва уловимый, но затем он стал громче.

Пол под ногами дрогнул.

Портреты Лейтона и газетные вырезки закачались на стенах.

— Остаться? Остаться где? — с легкой паникой в голосе воскликнула я.

Тесса обвела взглядом штаб ОЛУХА — треск становился все громче и громче. Стены Академии трещали — это был жуткий звук.

А пол не просто дрожал.

Он ходил ходуном!

— Здесь, — просто ответила она. — В кусочке моего умирающего сознания. Ты должна умереть вместе с ним. А я должна остаться вместе с НИМ. Моим Л.!

И улыбнулась, абсолютно уверенная в своей правоте.

— Погоди, Тесса, что ты такое говоришь? Это серьезно! Правда, серьезно. Давай вместе выйдем из этого самого кусочка твоего умирающего сознания, покинем его, а потом что-то придумаем. Обязательно придумаем! Профессор Локвист, он такой умный, ты, наверное, видела и…

Он прижала палец к губам и покачала головой.

И улыбалась.

Почему меня от этой ее улыбки воротило?

Она была чужая.

Насквозь чужая. Такая наивная и…

Слащаво-противная.

Будучи в ее теле, я никогда так не улыбалась.

— Нет, Тася, прости, но это глупость. Полная ерунда! Ты сделала свое дело и тебе пора уйти в прошлое. А я заслужила счастливую жизнь с моим обожаемым Л.!

— А я, Тесса? Как же я?

— Тебе пора… — с грустью сказала она.

Нет!

Неправда!

Я хочу жить!

И готова уцепиться за эту жизнь всеми своими когтями!

— Мы выйдем отсюда вместе, и профессор Локвист разберется, как нас разделить. Два сознания в одном теле, это…

— Нет, он не разберется, — Тесса покачала головой. — Тася… Тебе правда нужно уйти… Уступить. Это честно. Ты завладела моим телом. Это будет честно, ты сама понимаешь…

Внезапно она толкнула меня в грудь.

Я попыталась вызвать свою золотую магию, но тщетно.

Я была так слаба.

Как же я была слаба…

Тесса подняла руки с удлинившимися золотыми когтями, в ее ладонях вспыхнуло золото.

— Прощай.

Я попыталась сопротивляться, раньше б мне это далось легко, я привыкла к битве, но…

Настоящая реальная Тесса, сейчас, здесь, завладела не только сознанием, в котором существовали мы обе, но и всеми моими силами и навыками, которые я натренировала.

Она была золотая дракайна — против меня, человечки Таси Золотовой.

— Спасибо тебе за то, что сделала меня счастливой… — прошептала она.

Швырнув меня к окну и подкрепив магию ментальным приказом, Тесса выскочила за дверь и заперла ее.

И эта самая дверь, и пол, и стены генеральной башни АВД тряслись, словно были сложены не из толстого кирпича, а из спичечных коробков, которыми когда-то я должна была измерить периметр академии.

Я снова и снова пыталась вызвать свою магию, свою силу, к которой уже так привыкла и ощущала частью себя, но нет — все перешло к настоящей Тессе.

Академия дрожала.

И я вместе с ней!

Заколотила в дверь, отчаянно зовя Тессу, чтобы она одумалась, но никакого ответа, разумеется, не получила.

Думаю, она уже была далеко, оставив меня, запертую на чердаке, в штабе клуба ОЛУХ в разрушающемся здании.

Я сорвала с трясущейся стены знамя с гербом рода Уинфорд и принялась долбить древком в дверь — благо, она была из фанеры, и мне удалось пробить ее насквозь.

Оказавшись в коридоре, я побежала к выходу.

Тесса явно дала понять, что нужно было успеть покинуть здание, до того, как оно сгинет.

Поэтому я неслась изо всех сил, а главный корпус АВД рушился прямо на моих глазах!

За лопающимися окнами, мимо которых я пробегала, не было видно привычных пейзажей — леса и залива. Там клубилась тьма, вокруг академии сжималась смертельная черная воронка небытия.

Вокруг все трещало, скрипело, выло, падало и взрывалось — бились стекла, во все стороны летели каменные блоки, колонны и своды, пол проваливался буквально под моими ногами.

В одном месте обрушился целый лестничный пролет, но я со всего размаха прыгнула — и мне каким-то чудом на адреналине удалось перелететь эту пропасть.

На пару секунд все стихло, а затем по барабанным перепонкам со всего размаха ударил жуткий скрежет, и огромный кусок Академии прямо на моих глазах отвалился и упал во тьму.

Передо мной открылась пропасть, и я увидела АВД в разрезе, обнажившиеся коридоры, лестничные пролеты и аудитории.

А еще расположенный в центре Академии засыпанный обломками атриум и выход…

И Тессу, которая бежала к этому выходу, как угорелая, разрушая препятствия на своем пути и летящие в нее обломки золотой магией и даже наспех свитыми боевыми щитами.

Вернее, пыталась разрушать, но била она неточно, а ее щиты выходили кривоватыми и частенько летели не туда, вызывая еще больший град обломков кирпичей и щепок.

Она почти достигла портальной арки выхода, но тут в нее полетел обломок статуи дракона, которая была установлена в атриуме.

Тесса попыталась его отбить, но сформированный ею щит улетел вверх и ударил прямо по витражу с прищуренными драконьими глазами.

Теми самыми глазами Драковоина, которые наблюдали за мной в самый первый день, когда я мыла в этом атриуме пол.

Витраж взорвался градом разноцветных осколков — уходя от обломка статуи, Тесса резко рванула вбок, и огромный кусок витража с острым зазубренным краем вонзился ей в грудь, пригвоздив тело девушки к полу.

Она умерла мгновенно.

А в следующее мгновение тьма сожрала выход из Академии вместе с портальной аркой и дверями.

Выхода из этого умирающего куска сознания Тессы больше не существовало.

А значит, мне все-таки предстояло сгинуть.

Небытие быстро уничтожало рушащуюся АВД снизу, поэтому я побежала по лестнице обратно, наверх, и другим путем достигла уже знакомого коридора и помещения штаба ОЛУХА.

Так как оно являлось чердаком, смогла проложить себе путь на крышу и заняла позицию в самом центре этой крыши, с ужасом наблюдая, как башня вокруг меня рушится, поглощаемая тьмой.

Словно я стояла на самой верхушке в самом центре торта, который со всех сторон пожирали невидимые чудовища.

В самый последний момент с треском проломилась мачта флагштока, установленная на крыше, и красное полотнище флага улетело в разверзшуюся пропасть, во тьму.

Я осталась на крошечном островке крыши, он пошатнулся и я упала, изо всех сил вцепившись в обломок мачты флагштока, соскальзывая вниз, в черную зловещую бездну, в ничто…

И тут мою руку перехватила крепкая рука.

Я увидела голубые глаза.

Я увидела Лейтона, хотя он никак не мог здесь появиться.

Но неведомо откуда возник в моем сознании.

Он смотрел на меня сверху вниз.

Он видел меня — реальную, настоящую меня — впервые.

Как же он смотрел!

— Тася.

И резким движением втащил обратно на крышу, крепко прижав к себе.

Черный вокруг сменился ярким, нестерпимо ослепляющим белым, от которого я зажмурилась изо всех сил.

А потом открыла глаза.

Белый уже не был таким резким, а вполне себе терпимым.

Больничная палата.

Но не в лекарском крыле АВД — сначала я подумала, что она современная, из моего мира.

Но затем увидела в окне сосны, а чуть дальше знакомые шпили башен, верхушки небоскребов и пирамид Драковии. И даже рубиновый императорский Четырехгранник маячил вдалеке.

Судя по рукам и моим общим ощущениям, я находилась в теле Тессы.

Полностью обнаженная, лежала под простыней с туго перемотанной грудью. На тумбочке рядом со мной стояла большая ваза с огромным букетом красных роз.

Они так чудесно пахли, что я невольно улыбнулась и потянулась к ним.

Однако, малейшая попытка пошевелиться отдалась болью в области сердца.

Да и во всем теле, в общем-то, тоже.

Помимо этого было тяжело дышать.

— У тебя пробиты легкие и по касательной задето сердце. Операция по извлечению пуль была невообразимо тяжелой. И если ты хоть чуть-чуть пошевелишься и подвергнешь риску ее результат, то твое наказание будет очень жестоким, леди Уинфорд.

Лейтон лежал рядом со мной на постели на боку и смотрел на меня своими невероятными голубыми глазами.

— Говорить мне хоть можно?

— Немного.

— С помощью своего ментального дара ты проник в мое сознание и вывел мое сознание из того кусочка, где пряталось умирающее сознание Тессы?

— Обожаю, что ты всегда берешь дракона за рога, — усмехнулся Лейтон. — Да, благодаря твоей последней подсказке я понял, где искать.

— А как у тебя получилось со мной соединиться, если я была в отключке, Лейтон? Первое правило хорошего менталиста — не работать со спящими.

— Я бы тебя с того света вернул. Что там говорить про какое-то несчастное проникновение в сознание моей спящей жены?

— Оно не несчастное. Ты совершил невозможное!

— Ты тоже. Локвист рассказывал о переселении чужой души в не принадлежащее ей тело из чужого мира, но это было лишь довольно дикой гипотезой его друга, — Лейтон замолчал, все так же не отводя взгляда. — Я бы не поверил, если не увидел собственными глазами твой настоящий облик.

— Ну и как я тебе?

— Мутантка, что с тебя взять, — проговорил он и самодовольно добавил, — В любом обличье хороша.

— Меня всегда жутко бесило, когда ты называл меня мутанткой!

Он ухмыльнулся.

— А мне, наоборот, нравится. Я все гадал, с чем связана такая резкая смена поведения и такие таланты, но не мог предположить, что телом Тессы Кук завладела переселенка по имени Тася.

— Вообще-то, если полно — Таисия.

— Если хочешь, мы поменяем тебе имя. Будешь Таисией Уинфорд.

— Я уже привыкла к Тессе, я хочу остаться ею. Лейтон… Я бы обязательно призналась тебе чуть позже.

— Призналась или нет — это ничего не меняет, — и он задумчиво добавил. — Хотя, вообще-то меняет… Теперь я восхищаюсь тобой еще больше. Только очень сильная, смелая и цельная душа смогла бы выстоять в том положении, в котором оказалась ты. Я люблю тебя, кем бы ты ни была.

— Я расскажу тебе, кем я была. Я из…

Но Лейтон не дал мне договорить, прижав пальцы к моим губам. Это было такое нежное прикосновение.

— Потом. Сейчас ты должна отдыхать.

Он был прав — я и не заметила, что такой короткий, казалось бы, разговор измотал меня до такой степени, что хотелось одного — закрыть глаза и провалиться в сон.

В обычный сон, в котором не будет рушащейся Академии и Тессы, которая заперла меня в штабе ОЛУХА.

И все-таки было кое-что, что мне необходимо было знать.

— Предатель. Нужно найти предателя, который провел эту фанатичку на нашу свадьбу и снабдил ее оружием и защитой!

— Я уже нашел его, Тесса.

— И кто же это?!

Лейтон как-то странно посмотрел на меня.

— Мы обсудим это позже.

— Скажи, кто?

— Позже.

В этом явно был скрыт какой-то подвох, но настаивать у меня просто не было сил.

Поцеловав меня, Лейтон дождался, когда я усну и покинул палату.

Больше никаких кошмаров мне не приснилось.

А приснилась бабушка Клавдия за нашим старым пианино «Ласточка».

Она играла какую-то незнакомую мне, но трогательную, щемящую душу мелодию и тихонько улыбалась непривычно мягкой, теплой улыбкой…

Заседание Правящего совета Драковии проходило в штатном режиме в Рубиновом зале императорского Четырехгранника.

— Спецоперация по отвоеванию Старой Драковии под руководством генерала Нормана Уинфорда прошла успешно, — отрапортовал Шторм, положив на стол отчеты и сводки с фронта. — Небесный остров полностью очищен от химер, наши специалисты под руководством лейтенанта Ченинга Паджета уже приступили к исследованию земли и расчистке бывшей столицы драконов. Они уже предсказывают, что при раскопках нас ждут великие открытия. Сами же химеры были оттеснены далеко на запад, в Рошские пустоши. Мы наблюдаем среди наших врагов значительную депопуляцию и вырождение, а химерологи предсказывают полное вырождение вида примерно через десять лет.

— Ну, десять лет — это ты хватил, — заметил Смарагд. — А вот через двадцать уж точно ни одной химеры в Драковии не останется.

— Ты ж у нас специалист, тебе виднее, — пожал плечами дракон в фиолетовом. — Но мои люди называют десять!

— Слишком малый срок! — возразил дракон в зеленом.

— Мальчики-мальчики-мальчики, — подняла узкую изящную ладонь Луна, и Шторм со Смарагдом мгновенно замолкли. — Ваше Императорское Величество, у меня тоже есть, чем порадовать. Согласно вашему распоряжению ареалы переименованы в регионы и каждому присвоены нейтральные названия — Северный, Северо-западный, Южный, Юго-восточный. Так, например, Обочина стала Западным регионом и так далее. Выделенные из казны средства потрачены на улучшение качества жизни жителей регионов — для кривовцев построено новое доступное жилье, открыты школы и больницы. Согласно новым принятым законам они теперь могут учиться в высших учебных заведениях и занимать руководящие должности. Все цифры вы можете увидеть в предоставленных мной отчетах. Конечно, нам достаточно сложно уйти от понятий «высокой» и «низкой» крови, от привычной нашему обществу модели превосходства расы драконов над расой людей, но мы работаем в этом направлении.

— По-моему, мы своими разговорами утомили не только Ее Императорское Величество, но и Ее Императорское Высочество… — заметил Шелест, чуть улыбнувшись, и поправил темно-зеленые очки.

Это было правдой.

Крепко прижавшись ко мне, Лиэль спала у меня на коленях, обнимая свою любимую куклу.

Моя четырехлетняя дочурка с короткими темными волосами и огромными глазами — голубыми-голубыми, как кристально-чистые озера…

Я же восседала на троне в роскошном золотисто-алом бархатном платье и изящной рубиновой короне.

Восемь лет прошло.

Поначалу я не хотела править…

Но пришлось!

Оказалось, в сговор с Кривым Орденом вступил Квинтерий Алир, который, оказывается, не желал, чтобы Лейтон и Правящий Совет диктовали ему, что делать.

Покушение на Лейтона было организовано Алирами, а исполнено руками Кривого Ордена, который на самом деле совсем не чурался заключать с драконами союзы, если эти драконы щедро ему платили.

Подумав, мы с Лейтоном решили, что подсадной император на троне — не вариант, потому что всегда будет существовать опасность, что он выйдет из-под контроля и ополчится на тех, кто его на этот самый трон посадил.

То есть на нас.

Да и вообще…

Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам.

Поэтому мы с ним и сели править Дарковией сами.

От предателей Алиров и Кривого Ордена мы избавились достаточно тихо и незаметно, после чего была обнародована информация о моем происхождении от императорской династии и родстве с почившим императором Радионом.

Разумеется, Правящий Совет одобрил столь подходящую для правления кандидатуру — святую, золотую, да еще и, как выяснилось, рубиновую дракайну.

И так как, формально по патриархальным правилам драконов, женщина в одиночку ими править не могла, а у меня, как раз, как по заказу, оказался распрекрасный муж, герой Драковии, с редкой и уважаемой черной кровью, то императором стал Лейтон.

А я его императрицей.

Но, кстати, АВД я чисто из принципа закончила.

В перерыве между своими двумя беременностями и декретными отпусками. Благо, с детьми мне очень помогла Сильвера, которая просто души не чаяла во мне и своих правнуках.

А я крепко-накрепко полюбила свою новую бабушку и считала родной.

Но как же это разительно отличалось от моих первоначальных планов!

Я хотела окончить Академию и получить специальность, найти скромную работу и снять жилье в Хрустальном Ключе…

А стала правительницей Драковии!

Поначалу мне этого совсем не хотелось, этот путь виделся абсолютно чужим.

Но потом я постепенно вошла во вкус.

Поэтому сказала, погладив спящую Лиэль по ее темным, как у папы, волосам:

— У Ее Императорского Высочества как раз дневной сон. А меня вы совсем не утомили, профессор Локвист.

— Я отнесу Ее Императорское Высочество в ее покои, — вмешался мой личный охранник и адъютант, который стоял позади трона.

Даже заняв такую высокую должность при императрице, Руперт Аллиот не изменил своим любимым незаметным серым камзолам.

Руперт особенно нежно относился к Эле — его хлебом не корми, дай с ней позаниматься.

Порой Эля капризничала даже с прабабушкой Сильверой, но с Рупертом малышка становилась тихим ангелом.

— А мы, собственно, уже почти и закончили, — проговорил Шелест. — Мне осталось только напомнить вам, Ваше Величество, про завтрашний прием делегации песчаных драконов — они хотят обсудить свое вознаграждение за помощь в победе над химерами.

— Разумеется, — царственно кивнула я.

Песчаные действительно помогли нам изгнать химер и свое вознаграждение на все сто процентов заслужили.

Полное перемирие с ними было заключено через три месяца после того, как мы с Лейтоном взошли на престол Драковии. Благодаря блестящей работе наших дипломатов нам удалось договориться о раскрытии песчаными драконами секрета своего долголетия и передачи этих знаний драконам Драковии.

С этим было не так все просто, в силу того, что наши с песчаными организмы различались, и этот ген долголетия не так-то просто было вживить нам. Однако, благодаря полученным от песчаных сведениям, наши ученые семимильными шагами шли к тому, чтобы научиться замедлять старение и увеличить нашу продолжительность жизни до тысячи лет.

Исследования проходили абсолютно легально, безопасно и открыто, и ни одно живое существо в ходе них не пострадало.

Объявив заседание закрытым, я отправилась на поиски своего императора со спящей Лиэль на руках.

Конечно, можно было отнести девочку к прабабушке, но она спала так сладко, что мне не хотелось с ней расставаться.

Теплой, мягкой, пахнущей персиками, ванилью и детским шампунем с ромашкой.

Руперт замешкался — Луна отвлекла его каким-то вопросом, поэтому дверь передо мной предупредительно открыл Смарагд.

Хотя называть его Рояном Эльчином все-таки было мне привычнее.

На мгновение изумрудный украдкой задержал на мне взгляд, но тут же склонился в поклоне.

За прошедшие годы Роян так и не женился.

Зато войдя в Правящий Совет, стал гораздо серьезнее и мудрее, целиком и полностью посвятив себя империи.

Глядя на этого статного дракона с русыми кудрями и аккуратной бородой, которую он снова отпустил, невозможно было узнать в нем прежнего повесу. В последнее время поговаривали, что у него, вроде бы, появилась дракайна.

Эти слухи очень меня порадовали — хотелось, чтобы наш верный друг наконец-то обрел личное счастье и завел семью.

Я шла по коридорам Четырехгранника с дочкой на руках и все, кого я встречала, почтительно склоняли передо мной головы, приветствуя бесшумно, чтобы не разбудить принцессу.

На самом деле, я знала, где искать мужа.

Лишь только тренировка с сыном могла заставить его пропустить заседание Правящего совета.

Лейтон оказался гиперответственным отцом и ставил семью выше государственных дел, очень много времени проводя с детьми.

Вот и сейчас — я нашла его в одном из тренировочных залов Четырехранника.

Рядом с ним стоял семилетний мальчик в черной с красным юнкерской форме — наш сын Ральф.

Оба наших ребенка — и Лиэль и Ральф унаследовали внешность Лейтона, его темные волосы, голубые глаза и аристократические черты лица.

Оба были полной его копией, с только одним различием — Ральф унаследовал от папы черную кровь, а вот Эля стала золотой дракайной, такой же, как и я.

Я втайне надеялась, что следующий наш ребенок будет внешне хоть немного похож на меня.

Крепче прижав к себе нашу спящую малышку, я тихонько уселась на пустую скамейку, наблюдая, как Лейтон учит Ральфа ставить боевой щит.

Своей черной магией он начертал в воздухе схему, а Ральф такой же темной магией пытался повторить ее.

Наш мальчик схватывал прямо на лету — щиты, которые показывал Лейтон, становились все сложнее и сложнее, Ральф, конечно, ошибался, но быстро находил свои ошибки и исправлял их.

У меня сердце заходилось от гордости за сына и огромной, всепоглощающей любви к нему.

Ральф был так увлечен процессом обучения, что не заметил меня, зато заметил Лейтон.

Я поймала на себе его взгляд, осознавая, что в нем ничего не поменялось.

Мы не потеряли свою страсть, интерес друг к другу, свежесть эмоций и чувств и с годами наши отношения только окрепли и стали глубже, как будто проросли в нас обоих и соединили навеки.

Пока шла тренировка, Лиэль прекрасно выспалась у меня на руках, а когда проснулась и увидела папочку, то тут же потянула руки к нему.

С Ральфом Лейтон был строже, но по Лиэль просто сходил с ума — она крутила и вертела им, как хотела.

Поэтому, похвалив уже изрядно измотанного Ральфа (особая метода тренировок Лейтона Уинфорда, через которую я уже прошла), раньше времени свернул занятие и тут же подхватил на руки малышку, которая обняла его и принялась жаловаться на свою куклу.

На что тут же получила обещание от папы, что он купит ей много новых кукол, а к ним большой кукольный дом с мебелью и одеждой…

— Хотя, пожалуй, дом это как-то мелко, — задумчиво добавил Лейтон, с обожанием глядя на дочурку. — Лучше пусть это будет замок. Что ты думаешь насчет кукольного замка со своей собственной конюшней и фермой, Эль?

— Да-а-а-а-а-а! — завизжала девочка, уткнувшись Лейтону личиком в китель (даже став императором, он не изменил своим излюбленным лаконичным военным мундирам, никаких там тог в стиле Радиона). — Хочу замок! Хочу ферму! Хочу для Криспи новое платье!

— Пап, а можно там будет еще автопарк? — вмешался Ральф.

Муж улыбнулся и потрепал сына по голове. Ральф с детства испытывал тягу к красивым мобилям.

Поймав мой взгляд, Лейтон улыбнулся.

Мой возлюбленный, мой император, отец моих детей…

Решив в Четырехграннике еще кое-какие вопросы, мы вместе с детьми отправились домой — в тот самый особняк Лейтона рядом с озером.

Разумеется, у нас, как у правящей четы и у принца с принцессой были во дворце свои апартаменты, но большую часть времени мы жили именно там.

Мне нравилось уединение и уют этого места, где я чувствовала себя не императрицей, а женой и матерью.

И потом был общий ужин, который я приготовила сама, своими руками, на веранде с видом на водопад.

И были игры с детьми, и, конечно, были сказки на ночь.

Лиэль хотела про принцессу, Ральф — про боевого дракона. В итоге про дракона читала я, потому что Лиэль захотела, чтоб сказку про принцессу ей рассказывал непременно папочка.

Когда дети уснули, мы с Лейтоном долго сидели на балконе и смотрели на ночной город. Он — в кресле, а я устроилась у него на коленях.

Я рассказала ему, что давным-давно, в своем мире читала пару книг про истинные пары драконов и их вечную любовь.

В этом мире, как я знала, истинности не было.

Но мне казалось, что на самом деле все-таки были и мы стали этими самыми истинными.

Хотя, рассказывать было довольно сложно, потому что Лейтон, объявив, что он «весь день мечтал о своей истинной мутантке» начал очень сильно мешать мне сосредоточиться.

Так что скоро я уже и думать больше ни о чем не могла, кроме как…

И он взял меня на руки и понес в спальню.

И каждый раз был словно в первый раз.