— Аля, где Руслан?

— Не знаю, Тимош. Скоро должен приехать.

Смотрю на часы. Одиннадцать вечера. Руслан не звонил весь день и трубку не брал тоже. Такого раньше никогда не было, и этот месяц Он все чаще пропадает и несколько раз не ночевал дома.

У него кто-то есть? Я не знаю – возможно, у него проблемы на работе, мой муж – бизнесмен, мы давно закрыли дверь в прошлую жизнь, плохое больше не вернется. Смотрю на младшего брата. Я забрала его из детского дома, когда ему было три. Мы с Русланом, точнее. Муж усыновил Тимошу и воспитывает его как собственного ребенка.

Общих детей за пять лет брака у нас так и не появилось, и я все больше боюсь затрагивать эту тему. Что во мне не так, не знаю. У всех наших знакомых малыши уже есть, у некоторых даже по двое, а у нас никого, кроме Тимоши. Чувствую себя какой-то не такой, неполноценной, что ли.

— Тимош, ложись спать. Руслан на работе задерживается.

Ловлю обиженный взгляд брата, обеспокоенность. Снова не дождался. Да что же там такое?

— Аля, что-то не так? — спрашивает осторожно Тим. Пять лет прошло, он не помнит, конечно, всего, но отголоски того, что было, иногда проскальзывают.

Как маленькие лезвия в его осторожности, в том, что Тимофей всегда проверяет, закрыты ли двери. Только когда Руслан дома, он спокоен – собственно, и я тоже.

Я привыкла, что муж всегда возвращается на ночь домой. Каким бы занятым Руслан ни был, мы всегда ужинаем вместе, но только не сегодня. Он не берет трубку, у него все время занято, и это меня беспокоит.

— Нет, конечно. Тимош, у Руслана просто много дел. Все нормально, правда. Иди ложись спать. Завтра в школу рано.

— Ладно. Спокойной ночи, Аль.

— Спокойной ночи, родной.

Тимофей у нас в третьем классе. Он уже здорово подрос, но все равно еще ребенок. И я чувствую за него ответственность, ведь у Тимки, кроме меня и Руслана, никого нет. Давно уже.

— Руслан где ты? Перезвони, я переживаю, – говорю вслух, чтобы успокоить себя. Скорее всего, он потерял телефон и у него сломалась машина. Да, вероятно, это, не может быть другой причины просто.

Беру подушку и забираюсь в кровать. Мы живем в этом доме пять лет, и это наше пристанище. Тут всегда тихо и светло, уютно. Это наш остров, как мы его всегда называли, остров спокойствия, где мне хорошо.

Но только с Русланом, а сейчас моего мужа где-то носит, и я готова прибить его, как только он вернется в дом.

Обхватываю пушистую подушку и прижимаю ее к себе. Уснуть без мужа не получается, за окном начинает стучать дождь.

Снова и снова набираю Власову. Сначала у него занято, а после абонент и вовсе становится недоступным. В этот момент я еще слишком наивна и, конечно, не думаю плохого. Он пробил колесо и стоит где-то у шиномонтажки, чинит. Утром я все ему выскажу, особенно то, как мне одиноко спать тут одной.

— Аль, доброе утро! Вставай. Время. Или я не иду сегодня в школу?

Тимка заглядывает в нашу комнату. Я так и спала в одежде, с телефоном в руках. Смотрю на часы. Полдевятого. Блин.

— Идешь, конечно! Бегом на кухню – завтракать!

Быстро спохватываюсь и готовлю малому завтрак на скорую руку. Себе завариваю кофе.

— А Руслан так и не приехал?

Тимка на ходу грызет сырники, когда я уже стою в дверях с рюкзаком.

— Он позже придет. Машина, наверное, сломалась.

Или совесть у него сломалась, даже не перезвонил.

— Ясно. Ну ладно, я пошел.

Подхожу и помогаю надеть брату тяжеленный рюкзак. Целую в щеку и поправляю форму.

— Все, Тимка, иди.

— Я люблю тебя.

— Люблю тебя тоже. Набери сегодня пятерок.

Улыбаюсь, провожая мелкого в школу. Каждое утро так делаю, и мне не надоедает. Он мог оказаться в другой семье, мог остаться в детском доме. Все могло сложиться вообще по-другому, но Руслан помог мне. Несмотря на детали нашего, хм, знакомства, все изменилось. Теперь Руслан во всем мне помогает. Всегда.

Остаюсь дома одна, я не так давно закончила учебу на дизайнера, но пока не нашла работу. Мы живем в достатке, Руслан сказал, чтобы я училась, и я училась. Только после замужества у меня впервые в жизни появилась возможность посвящать время себе, а не думать только о том, как заработать.

Пока никого дома нет, решаю затеять уборку, но дурные мысли не покидают голову. Что-то не так. Уже двенадцать дня, а он даже не перезвонил, не написал смску. Он никогда так не делал, никогда.

Выхожу на веранду, сегодня свежо после дождя. Ставлю кофе на большой деревянный стол. Здесь уютно, мягкие кресла, качели, цветы – наше излюбленное место. И тихо так после грозы, но небо черное. Какая-то глупая ворона пролетает так низко над двором, издавая истошное карканье.

Внезапно слышу звук подъезжающей машины и тут же спохватываюсь. Это муж.

Щелкают ворота, я поднимаюсь и вижу Руслана. Высокий, большой, с военной выправкой, крепкий. В черной кожаной куртке и джинсах. Он быстро мажет по мне строгим взглядом.

На сердце сразу спокойнее. Я рада его видеть.

Сладкое томление ощущается внизу живота. Я соскучилась по нему всего за сутки.

— Привет, Рус.

Хочу было подойти к нему и поцеловать, но Руслан выставляет вперед руку, останавливая меня.

— Не надо, Аля.

Впервые не поцеловал, не прижал к себе. А это больно. Ладно, может, он устал, а тут я. Может, еще что-то. Ничего.

— У тебя сломалась машина? — спрашиваю, когда он подходит ко мне. В руках какая-то папка, которую Руслан кладет на стол передо мною.

— У меня не сломалась машина.

Глотаю обиду, но не подаю виду. Мало ли что. Ничего.

— Мог и позвонить, если у тебя проблемы. Я волновалась. И Тимоша тоже.

Руслан молчит. Сканирует меня глазами, черными как ночь. У него на шее проглядывает тату, и я невольно обхватила себя руками. Не люблю, когда он такой серьезный. Не по себе мне становится.

Его черные волосы зачесаны назад, на лице трехдневная щетина. Прямой нос, жесткие губы, четкие скулы, волевой подбородок. Мне нравится его разглядывать, за эти пять лет он не сильно изменился, разве что на висках появились серебристые проблески.

— Поставь сюда свою подпись.

Кивает на папку, беру ее и осторожно открываю.

Пробегаюсь глазами по буквами и не понимаю ничего.

Перечитываю снова и не верю. Нет. Ошибка? Да просто ерунда, хотя живот тут же сковывает стальным обручем.

— Что это?

— Это документы на развод.

Стою и смотрю на него, пошевелиться не способна. Кажется, мне это послышалось, но нет.

— В смысле?

— В прямом. Я развожусь с тобой, Аля. Мне не нужна такая жена, как ты, больше.

И все. Меня понесло, ноги подкосились. Я едва удерживаю равновесие, потому что это больно. А я была уверена, что Руслан Власов больше ни за что в жизни не сделает мне больно, но он сделал. Снова.

У нас не было ухаживаний и конфетно-букетного периода, но после свадьбы и усыновления Тимоши все изменилось. Руслан завязал с криминалом и правда стал для меня мужем, а для Тима отцом. Все было нормально, потому теперь, стоя напротив него, я и правда не понимаю.

— Ты что, шутишь? Это не смешно, Руслан!

— Я не шучу. Дом оставляю тебе, я открыл вам счет на жизнь. На первое время хватит. Подпись ставь.

Тыкает пальцем в эту бумажку, а я пытаюсь понять, что происходит. Мой мозг отказывается воспринимать такую правду.

— Ты серьезно? Мы что, поссорились? Что такое, Руслан?

Он смотрит на меня своими черными глазами. Когда я пытаюсь коснуться его руки, отдергивает ее, словно я для него резко стала противной.

— Не трогай меня.

Вижу, как сцепил челюсти, как на строгих скулах заиграли желваки. Ему не нравится. Вон аж передернуло всего.

— Прости. Если я что-то сделала не так, прости, Рус. Я я исправлю это.

— Ты меня не слышишь? Я развожусь с тобой, Аля!

Сглатываю, хватаюсь рукой за край стола. Не падай и не реви. Подожди. Рано.

Как пазл в голове складывается, что Руслан последний месяц часто задерживался. Он даже дома не ночевал.

— У тебя кто-то есть? Другая женщина?

— Это тебя не касается. Подписывай. Живо.

— Я и пальцем не пошевелю, пока ты мне все не пояснишь!

Руслан набирает больше воздуха, а после подходит ко мне вплотную и становится напротив. Я ему едва до груди достаю. Он большой, он старше меня на семнадцать лет, но раньше я не ощущала этой разницы. По крайней мере, не так остро, как сейчас.

— Ты идиотка или просто прикидываешься? Я тебя не люблю давно, ты никто для меня, мы чужие люди!

Слезы наполняют глаза, быстро их вытираю.

— Что? Это правда?

— Правда.

— Это потому, что я родить не смогла, да? Потому, что у нас нет общего ребенка? Скажи!

— Это потому, что я не люблю тебя и никогда не любил. Я пользовался особой, глупая дурочка, а ты просто велась на это, но все имеет свойство заканчиваться, — чеканит каждое слово, а мне больно. Словно он наносит удар.

— Руслан, пожалуйста, не уходи. Давай поговорим. Я если я что-то сделала не так, все решаемо. Не бросай меня! Ты знаешь, что у нас, кроме тебя, никого нет. Я люблю тебя. Очень. Очень сильно, Руслан

Хватаю его за руку, а он резко ее отдергивает. Смотрит так, как и в нашу первую встречу. Словно я для него ничто просто.

— Ты мне больше не нужна, Аля. Я не хочу больше видеть ни тебя, ни твоего щенка в своей жизни. Так понятно?

Боже, Руслан никогда так не говорил о Тимоше, ни разу. Он был нашим общим приемным сыном.

И сейчас Власов не касается меня и пальцем, но словами бьет так больно, наотмашь просто. Меня покачивает, слезы стекают по щекам, а после я хватаю ручку и быстро расписываюсь в документе.

— Да, теперь понятно. Более чем. Мы съедем отсюда с Тимошей. Сегодня же. Оставь себе этот дом и свои счета тоже! Ничего твоего не возьму, не беспокойся.

Руслан смотрит на меня, а после снимает свое обручальное кольцо и оставляет на столе, разворачивается и уходит.

Я же так и стою на месте. Шокированная, не верящая, что все это правда.

Этого не может быть. Этого просто не может.

Хлопнули ворота, он сел в машину и уехал. Я невольно смахнула чашку с кофе рукой. Она свалилась со стола и разбилась в мелкие щепки. Точно так же, как наша семья сейчас. Я думала, она каменная, а она оказалась такой же хрупкой, как и этот фарфор.

***

У меня разболелось сердце, я едва дохожу до дома. Осколки битой чашки так и остаются валяться на улице. Руки подрагивают, не знаю, кому звонить. Некому. На все случаи жизни у меня был Руслан.

Он мой защитник, мой адвокат, мой судья и спаситель – кто хотите просто. Руслан – моя вселенная, и я люблю его. Мой мозг все еще отказывается верить в то, что все это правда. Как, почему, за что все это?

Кручу в ладони его обручальное кольцо. Золотое, крупное, красивое. Сначала мне хочется выбросить его или хотя бы сжечь, но я не могу. Не могу просто.

Осторожно заворачиваю его в платок и засовываю в карман.

Он одумается, вернется, попросит прощения.

Мы никогда так не ссорились. Да, конечно, были конфликты мелкие, но это все как у всех.

Мы закрыли на семь замков детали нашего знакомства, наш первый "обоюдный" раз и следующий месяц после, в котором я была заложницей криминального авторитета по имени Руслан Власов. Мы никогда после свадьбы больше это не обсуждали и просто перевернули страницу. Мы жили.

А сегодня впервые за долгое время я ощутила, что у меня нет никакой стабильности, а моя размеренная жизнь лопнула, точно мыльный пузырь.

Кому звонить? Рустаму Шахову с Катей? Зачем? У него уже давно дети и семья, у них все хорошо – зачем их беспокоить? Да и какая причина? Руслан просто меня бросил, просто разлюбил.

Подхожу к зеркалу. На меня смотрит заплаканная я. Я не изменилась за годы замужества. Разве что волосы стали длиннее. Фигура чуть сильнее округлилась. Сейчас глаза красные, на щеке неизменная полоска шрама.

Мы все это прошли вместе, я думала, он меня любит дура.

Власов погорячился, что-то случилось, этого просто не может случиться с нами.

Хожу по дому как зомби, смотрю на часы. Пытаюсь позвонить Руслану, наплевав на гордость, но он не берет. С этого момента и дальше его телефон будет всегда вне зоны доступа.

Звоню в банк. На меня открыт огромный счет. Ха, решил откупиться? Или скорее ткнуть мордой в то, что он сам это все заработал, пока я ходила в университет? Хотя он же сам настоял на том, чтобы я училась, Руслан поддерживал меня, или же мне так хотелось в это верить.

— Аля? Что случилось?

Тимоша. Со школы уже вернулся, тогда как я не удосужилась даже приготовить ему обед. У меня руки не поднимаются, ничего просто не могу. Держусь за телефон, точно он мой спасательный маяк.

— Тим, я...

— Что-то с Русланом?

Ловлю во взгляде брата непонимание и крепко прижимаю его к себе.

— Тимош, долго объяснять, но нам придется съехать отсюда.

— Бросить дом? Как, почему?!

— Я потом тебе все расскажу, но сейчас времени мало. Иди собирай вещи. Мы не можем больше оставаться здесь.

Я пока ничего не понимаю, и все кажется дурацким кошмаром, вот только подписанная копия бумаг о разводе не дает мне усомниться, что он все решил сам, а меня просто поставил перед фактом.

В какой момент Руслан разлюбил меня, не знаю. Он мог бы обозвать меня как угодно, сказать что угодно, но только не в сторону Тимофея.

Это уже по больному, ведь он наш – или это тоже только мне так казалось?

Поглядываю на телефон. Никто не звонит и не пишет. Не шутка, не ирония.

Это все чистая правда.

Наспех собираю вещи – свои и брата. Только самое необходимое, немного косметики, обувь, одежда.

Спустя два часа мы с Тимкой покидаем этот дом и уходим в никуда. Я вызываю такси, крепко держа Тимку за руку, и мы уезжаем из нашего дома. Дома, в котором стали не нужны моему мужу.

— Аль, почему Руслан не берет трубку?

— Не знаю.

— Аль, ну почему? Вы что, поссорились, он обидел тебя?

Тимка волнуется, а я высматриваю ближайшую гостиницу. Возможно, не надо было срываться из дома, но он ведь ясно дал понять. Ему больше не нужны ни я, ни Тимофей, и это просто разрывает мне сердце.

— Меня никто не обидел, ты что? Руслан просто уехал в командировку, а мы мы будем к нему ближе. Пока так, Тимка.

— Но ведь в школу так дальше!

— Я что-то придумаю.

— На какие деньги? Ты же еще не работаешь.

— Мой маленький финансист, уж как-то разберусь с этим.

Треплю малого по голове, а я сама едва сдерживаю дрожь. Я не была в таком состоянии пять лет и не хочу даже вспоминать об этом. Тогда я, девочка девятнадцати лет, осталась одна, крошечного брата забрали в детский дом, а я искала способ, как выжить.

Руслан считал, что я им пользовалась? Что просто брала его деньги, меняя их на комфорт? Я не знаю, боже, от этих догадок уже болит голова.

В это вечер я не выпускаю телефон из рук, но Руслан не звонит. Ни сегодня, ни завтра, ни следующие полгода. Он исчез из нашей жизни, просто выбросил нас за борт так легко.

***

Я приезжаю еще несколько раз к нашему дому. Да, не гордая, плевала я на эту дурацкую гордость. Я просто не понимаю. Искренне не понимаю, что я сделала не так.

Лихорадочно прокручиваю в голове последние недели, месяцы даже, все было нормально, либо мне просто так этого хотелось.

У нас не было общих детей, все никак не получалась беременность, но Руслан однажды сказал, что у нас есть Тимоша и ему этого достаточно. А вдруг нет? Вдруг поэтому боже, что мне думать? Я извела себя уже вся.

В доме никто не появлялся, калитка заросла травой, никаких следов – вообще ничего не было. Я заезжала в банк, Руслан действительно оставил мне огромную сумму денег, которой хватило бы на несколько лет безбедной жизни, но, если честно, я боюсь брать оттуда даже копейку. Вот тут уже моя гордость сыграла. Не возьму, не буду, сама заработаю как-то.

Не так, не после того, что он мне тогда сказал. Нельзя, удавлюсь лучше, но счет его не трону. Не мое, не я заработала.

Я перевожу Тимошу в другую школу, ближе к центру, а сама снимаю комнату для нас. После тех условий, в которых мы жили, все очень скромное, но я не тяну деньги со счета. Не нужны мне его подачки, и так проживу. Сама подниму Тимошу, тем более, как выяснилось, он только мой, а не наш общий.

Я устраиваюсь на работу дизайнером, но спустя два месяца меня увольняют, отдав предпочтение другому специалисту, прошедшему по блату.

Нет протектората, нет помощи, и, когда заработанные за это время деньги заканчиваются, я сажусь на кровати, обхватив себя руками.

Я звоню ему каждый день все эти шесть месяцев. Я звонила ему на работу, но никто не знает, куда делся Руслан. Его просто нет, и никто его не видел. Бизнес он продал, машину тоже.

Но ведь так не бывает, он не мог просто взять и пропасть. Без причины.

Нет, я не верю. Он говорил мне, что любит. Говорил честно, я верила ему.

И я начинаю анализировать тот наш разговор. Снова уже немного успокоившись. Почему он так сказал? Пусть повторит мне это снова.

— Аль, скажи честно: Руслан бросил нас?

— Я не знаю. Думаю, что нет.

Мы ужинаем на кухне вечером. Тимоша ковыряет вилкой в тарелке. Я стараюсь быть милой и веселой, но даже ребенок уже видит, как паршиво я играю.

— Это из-за меня. Я вам мешал, потому что неродной Руслану. Вы своих детей хотите.

— Нет! Нет, Тимофей! Это НЕ из-за тебя. Даже думать не смей об этом! Мы все для тебя сделаем. Ты наш ребенок, ты мой брат. Это даже не обсуждается! — огрызаюсь, поднимаясь из-за стола. — Прости. Прости, родной. Я просто устала.

— Ты тоже прости. Я так скучаю по Руслану. Он и ты мне ближе всех. Вы моя семья.

— Я знаю, малыш. Я все знаю.

— А если у Руслана другая семья? Аль, что, если он нас предал?

— Он не мог. Не мог просто. Кто угодно, но только не Руслан. И никогда не сомневайся в нем! Все будет хорошо, Тим. Выше нос.

— Ты знаешь, где он?

— Нет, но я обязательно его найду. Если будет нужно, я к самому дьяволу за ним пойду.

И тогда я меняю тактику. Я устраиваюсь официанткой в кафе по вечерам, это дело уж точно знаю прекрасно, а днем ищу Руслана в городе.

Он не мог затеряться, его многие знают, но, как назло, никто не может мне дать ответ. Где мой муж? Куда он делся, есть ли он вообще в городе?

Отчаяние, страх, непонимание. Я не могу его забыть. Я спать без него не могу, я так привыкла к тому, что Власов рядом.

Первые месяцы думала, сойду с ума, и только Тимоша не давал раскисать, нельзя мне.

Ревела в подушку от обиды, но все еще ждала его звонка, встречи и весточки.

Ну, не будь ты таким гордым, просто скажи мне, что ты жив, и я отстану. Два слова, и идиотка Аля больше не будет вас беспокоить, господин Власов. Но не было ничего, и тогда я пошла на последний шаг. Последнюю попытку.

Тимка был в школе, и я воспользовался временем, чтобы вернуться в тот самый клуб, где Руслан меня где мы с ним проходили девять кругов нашего ада.

То же здание, те же декорации, только я теперь другая. Повзрослевшая, пожалуй, пять лет ведь пошло.

Здесь давно новый хозяин, весь новый персонал, даже ремонт сделали.

Я осторожно прохожу внутрь, флешбэки прошлого врезаются в память, но я давлю их на входе.

За барной стойкой пара мужчин, они окидывают меня липким взглядом. Отворачиваюсь, не хочу их видеть, слишком многое было в этом клубе. Я все помню, хоть и стараюсь не вспоминать.

— Извините, пожалуйста, можно задать вопрос?Ловлю официантку.

— Да. Что вы хотели?

— Руслан Власов. Он не появлялся здесь?

— Да, я помню такого, но его очень давно здесь не было. Года четыре точно.

Никто не знает, ни одна живая душа, и, пробыв в клубе еще немного, я выхожу на улицу, но, как только оказываюсь на свежем воздухе, сзади меня кто-то окликает:

— Эй, фифа!

Я оборачиваюсь, но слишком поздно. Их двое, и они быстро надевают мне мешок на голову. Я реагирую, пытаюсь ударить одного из них, но они сильнее.

Мне больно заворачивают руки за спину и связывают их скотчем. Прямо среди белого дня заваливают на асфальт, фиксируя на месте.

Кажется, я ору до срыва связок, а после чувствую невесомость и тухлый багажник машины как свою следующую инстанцию.

Так я попадаю в ад снова. И я сама сюда пришла.

Глухой удар, я не падаю — меня бросают, точно мешок картошки. Кажется, я отключилась и только-только прихожу в себя. И ничего не вижу, мрак, непроглядная тьма, и что-то сильно впивается в глаза и руки.

Хочу закричать и не могу. Ничего не могу, не получается. А дальше хлопок двери машины, они остановились, скрипнули ворота.

Их двое в машине, еще один встречает. Какие-то незнакомые имена, нерусские, чужие.

— Куда ее?

— В общую. Там разберемся, да поживее, время!

— Пошла, пошла! Шевели копытами!

Кто-то грубо стаскивает меня вниз, и я больно плюхаюсь на землю. Ослепшая, дезориентированная, в абсолютном шоке.

— Вставай, курица, не то пристрелю сейчас, живее!

Свет. Настолько яркий, что щиплет глаза. Наконец с меня сняли этот жуткий мешок, грубо толкнули в спину.

Судорожно хватаю носом воздух, рот заклеен скотчем, жжет шрам на щеке, он сейчас горит просто.

Быстро осматриваюсь по сторонам. Мы где-то за городом, одноэтажное большое желтоватое здание, похожее на заброшенную больницу или что-то вроде того. Деревья вокруг, такие высокие ели, и поезд где-то недалеко, то и дело стучат вагоны по рельсам.

— Пошла, коза, не то я за себя не ручаюсь!

Меня сбивают с ног, когда я упираюсь, а после и вовсе хватают за связанные руки и тащат внутрь, согнув почти вдвое. Точно опасную преступницу, тогда как они сами выглядят именно таким образом.

Все в одинаковых черных снаряжениях, коротко стрижены, большие и вооружены до зубов. Охрана, ее здесь так много, она быстро закрывает трехметровые ворота – и все, так я попадаю в самый настоящий ад. От ужаса зуб на зуб не попадает, я продрогла до костей, проходит каких-то секунд пять, прежде чем меня заводят в здание. Коридор, потом еще и еще один, большое помещение, и я просто прихожу в ужас, когда вижу это: десятки девушек! Все преимущественно блондинки, молодые, есть моложе меня.

Они стоят на коленях, связанные так же, как и я. Кто-то плачет, кто-то молчит, кто-то молится. Впереди еще двое боевиков с автоматами. Что это, господи, что это такое

«Тимоша!» – проносится в голове. Он скоро придет, а меня дома нет. Он испугается, я не могу, я просто не имею права.

Боже, какой же дурой я была. Зачем, ну зачем я поперлась в тот клуб, он всегда мне приносил беды, и в этот раз особенно.

— ОТПУСТИТЕ! А-а-а! – одна из девушек как-то сняла повязку со рта и истошно закричала. Все всполошились, а после она упала как подкошенная. Один из боевиков со всей дури ударил прикладом автомата ее по лицу.

Меня мутит. Я вижу, как эта девушка упала. Ей разбили нос, и прямо сейчас она лежит в луже густой крови.

По телу проходит озноб, быстро осматриваюсь по сторонам. На окнах решетки, в углах куча камер, замки на каждой двери, и сами они бронированные.

Это никакая не больница. Возможно, лет тридцать назад была ею, а теперь теперь это тюрьма, хотя я пока еще не понимаю, чем они тут занимаются.

Внезапно мой взгляд падает на молоденькую девушку, ей лет восемнадцать, может, девятнадцать. Она сидит рядом со мной, также связанная. И дрожит точно осиновый лист, вздрагивает от каждого шага этих шакалов.

— Шамхан, не порти товар!

— Да эта уже порченая. Дырявая сука!

— Сейчас Сабир придет, сам решит, кто тут порченый. Он отбор ведет, не ты!

Тело пронзает тысячами иголок, сердце пропускает удар, это все не сон. И это никакой не санаторий, как до последнего надеялся мой затуманенный от шока мозг.

Это притон для живого товара, и я тоже стала одним из них. Они тут людей на продажу собирают, как скот, отбирая, кто будет получше.

В голову ударяют воспоминания, несколько лет назад брата похитили, но тогда Руслан спас его. Он защитил нас, прекратил весь этот кошмар, а теперь я одна, за мной никого больше нет, меня выбросили. Что-то скрипнуло во дворе, я слышу глухие шаги по коридору, тяжелые и уверенные. А после распахивается настежь дверь – и я застываю в шоке от увиденного.

В комнату с похищенными девушками входит высокий мужчина, одетый как боевик. У него густая черная борода, отросшие волосы, пояс с оружием и страшные глаза. Он похож на офицера демонов из преисподней, и что самое жуткое: в этом страшном боевике я с трудом, но все же узнаю своего мужа – Руслана Власова.

Шок, неверие, ужас. Это не он, мне просто показалось. Это мой мозг спутал, нет, конечно, я прожила с Русланом пять лет. Пять чертовых лет мы были женаты, и он не может. Не может просто, розыгрыш, да?В этот момент мне кажется, словно я очень громко ору, но на деле не произношу ни звука.

Нас выстраивают в ряд, двадцать или чуть больше девушек. Все примерно одного возраста, хотя есть совсем молоденькие, еще студентки.

Многие плачут, дрожат, а я как окаменела. Это Руслан? Это правда он? Я жадно всматриваюсь в его жесткое, заросшее щетиной смуглое лицо. Усы и борода, взгляд железобетонный. Глаза впалые, синяки под ними, точно он не спал неделями, и он внешне изменился. Он и раньше был крупным, а сейчас просто как скала. Стал шире в плечах, накачался, я вижу на ладонях какие-то порезы.

Его крепкие ноги облепляет черная роба, форма или спецобмундирование скорее.

На поясе широкий ремень, рация, нож, пистолет. На плече автомат, и это этого просто быть не может, как?!

Не отвожу от него взгляда, но он даже не смотрит на меня. Ни разу не взглянул даже, и хоть я самая крайняя в очереди, просто мимо прошел, не оглянувшись.

Руслан, это я! Это я, твоя Аля...

В жизни не поверю, что он меня не заметил. Руслан не мог не заметить меня.

Мой рот заклеен скотчем, и я мысленно к нему обращаюсь, но он не реагирует. Вообще, точно я пустое место, словно мы не были женаты, а я... а я жадно смотрю на мужа, я скучала, ночи не спала. Переживала.

Да, он меня бросил, но все равно. Не так, не так все должно было быть, никаких толком пояснений. Не нужна – и все, разве так просто? Приручить, а после оторвать, отрезать от себя.

Я искала его, весь город уже перерыла. И нашла. Вот же он, мой муж, – ходит сейчас с заряженным боевым автоматом на плече, и, похоже, Руслан не скучал. От него вообще никакой реакции в мою сторону.

Словно я тень, словно меня вообще для него больше не существует, и это больно. Правда. По живому просто, по голому телу ножом. Мы это тоже проходили.

Он смотрит на эту девушку, которой разбили нос. Она не может встать. Барахтается в луже собственной крови.

— Кто испортил товар?

— Она кричала, Сабир

Его голос. Он стал жестче, более хриплым, низким, а я расклеилась. Слезы потекли по щекам. Ну, посмотри на меня! Это же я, ты что, не видишь? Выпусти меня отсюда, меня Тимка будет дома ждать.

— А-а!

Выстрел. Резкий и точный, в ногу одного из боевиков. В того, кто ударил девушку.

— Ай, собака больно!

Этот боевик с простреленной ногой упал и истошно завыл, из его бедра брызнула ярко-алая кровь. Меня замутило, я отвернулась, я не понимала. Что он делает, зачем, почему? Почему ты все это не остановишь, Русла-ан! Почему они тебя называют Сабир, откуда это имя, что вообще здесь происходит?

— Заткнись, Ринат. Убери его, Шамхан.

Переступив через раненого, словно это просто кусок мяса, Руслан пошел обратно и внимательно осмотрел всех девушек. И меня тоже. Я кожей ощутила его тяжелый взгляд, хоть он на мне и не задержался. Ни на секунду дольше, он смотрел на меня как на вазу, словно я ничем для него не выделялась, словно он вообще впервые в жизни видел меня.

— Сколько мест в этот раз, Шамхан?

— Пятнадцать за границу. Остальных по стране распределим.

— Заказчик когда подъедет?

— Обещал в районе двух недель, может, раньше. Надо выбрать лучших, а брак списать.

Списать? Что такое списать? Ручку списать или как? Мой мозг лихорадочно работает, я не понимаю простого. Я отказываюсь вообще понимать, что это не страшный сон, не кошмар, в котором я проснулась, а напротив мой муж боевик, и он он ведь торгует людьми, он их похищает, он с ними.

Я думаю, Руслан сейчас что-то ему скажет, что-то сделает, но он просто молчит, осматривает каждую из девушек. Как скот, как товар какой-то, живой товар.

— Смирно!

Не просьба, он отдает жесткий короткий приказ. Мы выстраиваемся в одну линию.

Руслан выбирает. Кого за границу, а кого списать. Нам развязывают руки, товар должен показать себя полностью.

Он выбирает. Кого-то дергает за волосы, крутит лицо на свету. Кому-то разрезает ножом одежду и смотрит грудь, фигуру.

На кого-то он коротко кивает, и этих девушек быстро подбирают и уводят. Уводят и ту несчастную с разбитым носом, она едва переставляет ноги.

Нас сортируют, точно бройлеров на рынке, и, когда Руслан подходит ко мне, застываю от напряжения.

— Посмотри, какая! Это лучший улов! Голубые глаза, не крашеная, натуральная русая! Сабир, глянь, какая красивая! Как кукла! Я ее дороже всех продам! – кивает этот Шамхан.

Я понимаю по его голосу, что это он заталкивал меня в фургон. Я же теперь стою и пошевелиться не могу. Руслан останавливается напротив меня, такой высокий, крепкий, я едва достаю до его груди.

Он выглядит как какой-то робот, никаких эмоций, жалости, сострадания. И если когда-то при нашем знакомстве он хотя бы ненавидел меня, то теперь, похоже, ему просто плевать. Абсолютно. Он смотрит на меня так же ровно, как и на остальных. Как солдат смотрит, как машина.

А я не могу, сердце разрывается. Слезы покатились по щекам. Любимый мой, забери меня отсюда, Забери!

Я думаю, вот сейчас этот кошмар закончится, но вместо того, чтобы прекратить это все, Руслан резко хватает меня за волосы, заставляя откинуть голову назад. Он обхватывает мое лицо большой ладонью и больно надавливает пальцем на мою скулу. Там шрам, да, пусть после пластики, но он есть, тонкая полоска все равно осталась от виска почти до подбородка.

Я помню, как он держал меня точно так же, нож вспорол щеку легко, прошелся по ней, точно по сливочному маслу. Руслан тогда обвинял меня в страшном, а я боялась за жизнь Тимоши, я не могла ему все сказать.

После он толкнул меня, я упала, и очень быстро потекла кровь из раны. Но тогда Руслан хотя бы смотрел на меня с ненавистью, а не с такой жуткой пустотой и равнодушием, как сейчас. Пожалуй, это даже больнее его пореза. Потому что прямо по сердцу ножом и без анестезии.

Ха, у нас никогда не было никакой анестезии, если честно. Руслан действовал на меня как электрошокер. Очень жестко, больно и навсегда.

Я не шевелюсь, не дышу почти даже, когда он меня касается. Пытаюсь поймать хоть какой-то оклик, жест, подсказку в его глазах, но там лишь чернота. Тьма беспроглядная, болото.

Слезы стекают ему на крупные пальцы, но он не обращает внимания, а я едва стою. Его прикосновение обжигает, ведь я все помню. А ты, ты помнишь, как это было?Мне было девятнадцать, когда ты впервые вломился ко мне домой, обвиняя в том, что я сдала твоих людей и брата. Ты меня ненавидел просто адски. Пожалуй, у нас все началось с ненависти.

В ту же ночь Руслан сделал меня своей собственностью и провел острым ножом по моей щеке. Чтобы никто и никогда больше не повелся на мою красоту, чтобы я больше никогда не смогла обмануть своей внешностью.

Ты помнишь это, любимый? Или больше нет...

Он жестко нажимает на мой шрам, делая больно, а после одним движением разрезает скотч на моих запястьях.

— Руки! Руки покажи!

Командует так страшно, и я протягиваю ему дрожащие руки. Он берет их, поворачивает на свету, быстро ощупывает взглядом.

— Это брак. Уродина со шрамами твой лучший улов?! Ты тратишь мое время, Шамхан!

Удар под дых, нокаут со всей дури.

Уродиной назвал, хотя раньше ни разу. Сам ведь деньги на операцию давал, чтобы хоть немного убрать последствия пореза. Целовал мой шрам, прощения просил не раз. Все зря, вот что Руслан на самом деле думает.

Савелий Крутой и Гафар (Черная Борода)

— Алло, Савва, что там у вас происходит? Кто мэр?

— Ничего хорошего. Ты видел новости? У нас теперь вообще мэра нет.

— Видел, охренел, потому и звоню. Все живы?

— Да все, караулю, блядь, как цыплят, далеко не отхожу.

— Офисы забрали, вас попросили культурно, я так понимаю?

— Да, суки мы в жопе, Гафар. Я такого за двадцать лет не припомню. У меня связаны руки, уже не откатить назад, они там быстро расселились. Просто, сука, отжали власть!

— Так, подожди. Фарах рядом? Амину ведь уже вернули домой, давай его обратно посадим в кресло мэра.

— Борода, самого кресла уже нет, ты понимаешь? Фарах публично отрекся от поста, наша партия в жопе. Нас прижали в этот раз так, что дверь закрыта. Еще и пропажа девушек. Они давили на это, мы не вывезли, на этом и погорели. Соответственно, вернуться сможем, только если закроем эту проблему полностью.

— Кто пришел к власти, мы их знаем?

— Да я понятия не имею кто! Просто пиздец какой-то. Единственная зацепка — это Руслан, мать его, Власов, который участвовал в похищении жены Фараха. Все!

— Подожди, Савва, да как это связано?

— Не знаю пока как, но это определенно неспроста. Руслан пропал полгода назад, бросил семью. К его жене и ребенку доступа нет, Шах вроде знает, но не выдаст, где они.

— Так прижми его, мне ли тебя учить.

— Это Шах, Борода, я не хочу его трогать, у меня самого уже дети. Я не могу никем и ничем рисковать!

— Ладно, я понял, извини. Так, ничего. Я пробью по своим каналам, выясню, где Власов может находиться. Что по пропавшим девушкам, вы что-то нашли?

— Нет, ни хуя просто. Они так и продолжают пропадать. Была какая-то завязка, что откликнулась одна на востоке, но это не подтвердилось. Я не знаю, Гафар. Я думал, когда Фараха снесут, это прекратится, но, сука, сейчас этот рассадник просто расцвел пышным цветом.

— Мне кажется, они это сделали специально. Убрали нашу власть, чтобы поставить свою на рельсы и пустить в город всю запрещенку, что только можно.

— Это все понятно, но нам что делать?

— Чезаре не звонили?

— Нет, и я надеюсь, что не позвонят, но мы у них под контролем, в этом даже сомнений нет никаких.

— Собирай тогда семью и уезжай из города, Савва. Прежде всего, они тебя снесли, и если будешь мешать — положат. Пусть остаются Фарах, Ганс и Брандо. Продержитесь.

— Нет, исключено.

— Это опасно для тебя, Савелий. Все же знают прекрасно, кто стоял за Фарахом. Если будешь тыкать им палки в колеса, они уберут тебя. Беги, Крутой, уезжай, забирай жену и детей, можешь у нас перекантоваться.

— Борода, я не брошу свой город! Я никуда не уеду отсюда. Никуда! Хоть, блядь, потоп, хоть наводнение, я здесь. Это мой город!

— Ладно, тогда пойдем по другому: я пробью по Власову, а вы следите за новостями. Скоро они сделают перевыборы и посадят своего человека. Я хочу понять, кто это будет. Будем отталкиваться от новостей, и да: не прекращай поиски пропавших девушек. Даже если мы больше не у власти, все контакты и зацепки у нас. Там десятки пострадавших. Это важно.

— Хорошо, да, я знаю, до связи.

***

Крутой, Фарах и Брандо

— Ну что там, пацаны, есть новости?

— Ты бюллетени видел? Савелий, что это за нахер? Я даже имен этих не знаю, кто за них голосовать будет?

— Это чистая формальность, Брандо. Они посадят своего человека. Где этот бюллетень, дай-ка мне.

Пробегаюсь по именам, я их реально не знаю, какие-то левые вообще.

— Так, а это что такое: Мурад Салахов? Есть идеи? Откуда, блядь, они повылазили?

— Что-то знакомое. Вроде видел где-то в документах.

— Фарах, пробей их. У меня уже голова не варит.

— Хорошо. Что-то еще, Савелий Романович?

— Да, сколько сегодня новых жертв?

— Не знаю.

— Фарах, я прибью тебя! Ты должны быть в курсе всего!

— Так ведь я больше не мэр.

— Бывших мэров не бывает, чтоб ты понимал! И ты все еще получаешь зарплату! Я понимаю, что у тебя жена беременная и все такое, но, пожалуйста, ты в Прайде, мы продолжаем работать, даже если у нас забрали мэрию, если у тебя забрали кресло, все равно! Пацаны, если бороться за свое не будем, в пизду город отнимут, вы это вообще осознаете?

— Да понятно.

— Нет, не понятно, Саня! У меня денег нет, Прайд живет только за счет клуба, казино и гения Ганса, который еще как-то умудряется ворочать дела. Хотите получать зарплату и дальше — подрывайте жопы и идите работать!

— Хорошо, принято.

Отпускаю их, закуриваю, откидываясь на диване. Тяжело мне без Фари, тогда все как-то проще было. Он все схемы продумывал, а теперь я один. Да, Гафар помогает, но он далеко, а пацаны молодые. У них опыта нет, еще и следи, чтобы не пристрелили. Семьи уже у всех, дети, и риски выросли в разы.

Я больше не могу делать только то, что мне хочется, не думая о последствиях. Теперь я должен думать не только о своей семье, но и о семьях всех, кто в Прайде, а еще как-то вернуть власть, а это, сука, задачка со звездочкой.

Пользуясь тем, что мои руки стали свободными, быстро вытираю слезы. Мне щеку два раза зашивали, пятнадцать швов сделали из меня уродину, я знаю. Я так стеснялась этого, волосами пыталась прикрывать, но Руслан всегда говорил, что даже внимания не обращает.

Обратил все же. Конечно, вот и правда всплыла, какой же я была идиоткой.

Лучше бы он тогда не щеку, а шею мне порезал. Все равно без наркоза тогда зашивали, штопали по живому, без обезболивающего, но я еще тогда терпела. Жить хотела. Надеялась, а теперь что?

Он играл со мной или как? Я не знаю.

— Извини, Сабир, не заметил сразу, думал, не видно.

— Это видно. Товар низкопробный, она на хрен такая никому не сдалась!

Кивает в мою сторону, а меня как парализовало. Руслан, если не любишь больше, не люби. Просто дай уйти, я больше никогда тебя не потревожу.

— Что с ней делать-то теперь?

— Ищите любителя. Пойдет со скидкой как брак, — пробасил Руслан, и я тогда я окончательно понимаю: это больше не мой муж.

Это какой-то зверь в его обличье. Отдаленно напоминающий Руслана, но клянусь, это не он. Какой-то чужой, страшный, опасный, безжалостный. Казалось, словно в нем даже кровь стала холодной, ледяной.

— Пошли. Живее!

Нас выводят в коридор, никто меня не спас, чуда не случилось. Мельком я замечаю, как к Руслану из другой части холла подходит какая-то молоденькая блондинка. Она встает на носочки и обхватывает его за шею руками.

Я думаю, он ее оттолкнет сейчас, что-то скажет, но нет. Вместо этого мой муж сдавливает ее задницу руками и впивается в ее губы жадным поцелуем.

Меня скручивает, тошнит, сердце загорается. Стою и пошевелиться не могу, точно застыла.

Эта девушка совсем молоденькая, и она очень похожа на меня.

***

Не страшный сон, а моя новая реальность. Нас поделили на две группы. Отобранные и так называемый второй сорт, который надо списать. Я попадаю в группу второго сорта, хотя из-за своих шрамов чувствую себя третьим, каким-то последним сортом.

Дальше нас ведут вглубь этого здания, где я вижу нечто отдаленно похожее на старые палаты по обе стороны коридора. Здесь грязно, воняет сыростью, кое-где дует ветер из выбитых окон.

Это не здание, а скорее какой-то забитый тихий монстр, мост в другую жизнь, адская переправа.

Два боевика не отходят от нас, разводят по нескольким палатам. Внутри старые железные кровати с дырявыми пружинами. Сырые матрацы валяются прямо на полу. Ни одеял, ни подушек.

— Пошли! Сели и ни звука!

Точно запуганных птенцов, нас загоняют в угол, и мы жмемся друг к другу, находясь в шоково-истерическом состоянии.

Быстро осматриваюсь по сторонам. Здесь первый этаж, но забор трехметровый, его просто физически не перелезть. Что еще... там были ворота, бойцовские собаки, охрана. Сколько же здесь людей, работает целая бригада, и, судя по всему, они работают сменами.

Сабир, Сабир почему они так называют Руслана? Он Власов, зачем такая кличка?

Дико хочется пить, я прислоняюсь спиной к холодной стене в попытке согреться, но здесь не то что умывальника, здесь ничего просто нет.

— Воды дайте воды, – шепчу тихо, всего на миг прикрывая глаза, а после проваливаюсь во тьму, где все еще было хорошо и я засыпала каждую ночь в нежных объятиях своего мужа.

***

— А-а! Не трогай меня!

— Не суетись, все равно мясо.

Прихожу в себя от криков и быстро распахиваю глаза. Один из охранников схватил за волосы мою соседку, и та истошно отбивается от него.

— Не трогай ее, урод!

Это было зря, цепкие глаза боевика тут же переводятся в мою сторону.

— А ты борзая! Надо язык тебе отрезать, сука, все равно хуже не станет, хотя можешь тоже поработать ртом.

Он ее отпускает. Резко, внезапно, хватая меня вместо этой девушки.

— Не трогай, пусти меня, нет!

— Заткни пасть, кобыла, пока кости не переломал!

Он вытаскивает меня в коридор, но ноги и так меня не держат. Уже вечер, стало темно, но здесь светят яркие неоновые лампы.

В какую-то секунду мой взгляд цепляется за Руслана у входа, он медленно идет сюда.

— Что здесь происходит, Натан?

— Отдыхаю, не видишь, что ли?

— Кто разрешил?

— Сабир, я заебался за сегодня.

— Я спрашиваю тебя, кто разрешил портить товар? Или хочешь лечь на соседнюю койку с Ринатом?

Этот Натан резко меня отпускает, я падаю на холодный пол. Не могу поверить, что это мой муж. Он просто не похож на себя, у него даже голос изменился.

— Почему тебе можно вдоволь трахать девок, а мне нельзя?

— Потому что я здесь главный, а ты никто! Пошел вон. Еще раз тронешь товар, яйца прострелю.

Натан оскаливается, резко разворачивается и уходит.

— Встать!

Руслан подходит ко мне, близко, еще ближе.

— Что с тобой случилось? – единственное, что получается произнести. Смотрю на своего мужа снизу вверх. Думаю, сейчас Руслан подаст мне руку, прижмет к себе и скажет, что все кончено, но вместо этого он снимает автомат и наводит его дуло мне в голову.

— Ты что, глухая? Я сказал: ВСТАТЬ!

От ужаса сковывает все тело, я быстро поднимаюсь. Мое платье разорвано на груди, этот Натан облапал меня всю просто.

От страха колотит тело, дрожат колени. Между нами автомат, и он точно заряжен патронами.

Мой муж воевал когда-то, но это было очень давно. Дома Руслан никогда не позволял себе такого.

Становлюсь перед ним, дыхание спирает, так хочется воды, невольно облизываю губы.

— Вот, значит, чем ты занимаешься. Я искала тебя. Везде, где только можно! Думала, ты погиб! Тимоша скучал. Я скучала!

Несмотря ни на что, во мне все еще горит надежда мелким фитильком, пылает, как тоненькая спичка. Я не видела мужа полгода, невольно протягиваю ладонь к нему, но Руслан ловит ее еще до того, как я сама коснусь его.

— Не трогай меня!

Между нами оголенный ток, и нервы на пределе. Мы стоим посредине коридора, вокруг куча камер, и Власов до боли сжимает мое запястье своей огромной ладонью.

Сглатываю, усмехаюсь невольно.

— Твоя уродина соскучилась по тебе. А ты?

Он молчит, смотрит на меня так дико. Как зверь на зайчонка перед тем, как растерзать его на части.

— Вижу, ты не скучал, ладно. Руслан, я не знаю, что здесь происходит, но прошу тебя, давай вернемся домой! Мне очень страшно.

Мой муж смотрит на меня всего лишь миг, а после резко отпускает. Так резко, что я едва удерживаюсь на ногах.

— Ты будешь продана клиенту. По скидке – из-за шрамов.

— Что ты говоришь, ты с ума сошел? Это же я, Аля! Ты мой муж!

— Я не твой муж.

— Я тебе не верю. ЧТО ты говоришь! Посмотри на меня, любимый! Я все еще люблю тебя, ты слышишь? Люблю! Я не верю в то, что ты так мог измениться. Руслан, пожалуйста, поехали домой!

Он убирает автомат, закидывает себе на плечо, а после подходит к подоконнику и берет оттуда бутылку водки. Открывает ее и пьет из горла. Несколько больших глотков, после чего его лицо озаряет жуткий звериный оскал.

Он смеется. В голос. Надо мной. Ему же просто смешно. Боже

— Что ты делаешь? Ты слышишь меня?!

— Слышу.

Он вытирает губы ладонью и смотрит на меня как на моль, которая ему мешает.

— И что?! Ответь мне что-нибудь, Руслан! — выкрикиваю, не в силах больше держать это в себе, а мой муж достает сигареты и закуривает, оценивающе смотря на меня. Ощупывает просто мои ноги, бедра, грудь стальным взглядом, а после выдает короткое:

— Я не Руслан.

Мне казалось, я ослышалась, но нет. И резко воздух словно стал густым ядовитым дымом, и я задыхалась в нем с каждой секундой от этой правды. Это точно был мой муж, я не могла ошибиться, вот только внутри него сидел какой-то монстр, тот, кого я совершенно не знала.

— Ты врешь. Я тебе не верю! Что ты задумал, что здесь происходит?

Я на миг теряю тормоза, толкаю Власова со всей просто дури, но это ошибка. В одну секунду этот зверь ловит меня и выкручивает мне руки на спину, больно прижимает к стене лицом.

— Сука я не твой муж – или как ты там называешь! Я не Руслан! Меня зовут Сабир! И ты меня уже достала! Шамхан, уведи ее!

— Я никуда не пойду! С места отсюда не сдвинусь, пока ты мне все не объяснишь! Ты мой муж! И я люблю тебя! Руслан

Он глубоко затягивается сигаретой, а после берет бутылку водки и выпивает ее до дна совершенно без закуски. Затем берет еще одну и тоже осушает ее наполовину.

Словно это вода, словно он привык жить тут вот так. Как на лезвии.

К нам подходит этот Шамхан, он правая рука Руслана, насколько я понимаю.

— Идем!

Этот боевик больно хватает меня за руку и тащит на себя, но Руслан его одергивает:

— Нет. Она со мной пойдет.

— Куда?

— Куда я скажу!

Шамхан отпускает, а Руслан берет меня под руку и ведет вдаль. Один, второй коридор, он заводит меня в помещение, на котором я вижу ржавую табличку “ординаторская”.

— Пошла!

Сильный пинок в спину, и я оказываюсь в комнате, за нами закрывается дверь. В ужасе осматриваюсь по сторонам. Тут условия гораздо лучше. Есть душ, кровать, стол, рация на тумбочке, шкаф. Это его покои. Спальня или что-то вроде того.

— Легла.

— Что, прости?

— На кровать легла, я сказал.

— Ты с ума сошел?! Руслан!

— Я не Руслан! Или у тебя мозги как у улитки?

Он скидывает с себя автомат, идет к холодильнику и берет бутылку коньяка, наливает себе полный стакан и осушает его до дна.

— Хватит пить! Ты сгоришь так! Тимоша скучает по тебе. Мы думали, ты умер. По другой причине ты бы нас не оставил. Я не верю, что это не ты. Хватит, прошу тебя, прекрати! – говорю это, но реакции никакой просто. Он пьянеет, я вижу это по опасному блеску в его глазах.

— На кровать, я сказал, слишком много болтаешь. Посмотрим на другие твои таланты.

— Ты не посмеешь. Ты после свадьбы ни разу меня силой не брал.

Он на это только усмехается, а после передает по рации:

— Пусть Алина зайдет.

Через пару минут в комнату входит та самая блондинка, которую он целовал в коридоре.

— Вы звали, Сабир?

— Да. Иди к хозяину, Алинка.

— Кто это такая, Руслан?

— Или ты, или она. Мне похуй, кого трахать, но, пожалуй, я все же выберу моложе.

Каждое его слово как нож мне в сердце с размаху. Загоняет и прокручивает, тогда как я стою и пошевелиться не могу.

На потолках камеры, на окнах решетки. Бегу к двери, но, предвидя это, Руслан преграждает мне дорогу и закрывает дверь на ключ.

— Что ты делаешь?!

— Можешь присоединиться. Кровать большая. Алина подвинется.

— Да пошел ты! Променяешь меня на эту девчонку?

На это он только усмехается, а после обнимает эту Алину и тащит ее на кровать. Пьяный до такой степени, что едва стоит на ногах. Руслан сдирает с нее майку и штаны вместе с трусами. Сам же только приспускает штаны и подминает ее под себя.

— Ох, Сабир! Сабир!

В этот момент мне кажется, что я умираю. Я вижу, как мой собственный муж занимается сексом с этой девушкой. Он ложится на нее, зажимает собой, широко разводит ее ноги и начинает просто ее трахать, пока Алина извивается под ним и протяжно стонет.

У меня на миг темнеет в глазах, я отхожу еще ближе к двери, хватаюсь за ручку. Слезы стекают по щекам, сердце ломает ребра.

Я не могу, просто не могу на это смотреть. Прикрываю рот ладонью, эта Алина моложе, она без шрамов и так ласково прижимается к нему, тогда как Руслан вколачивается в нее со всей дури и рычит, точно зверь.

У нас не было измен, Руслан никогда бы не смог так со мной поступить, поэтому теперь мои надежды окончательно сдыхают. Это не мой муж, это чужой мужчина, и я совершенно его не знаю. И не хочу знать.

Слезы катятся по щекам, я отворачиваюсь, закрываю уши руками. Чтобы не видеть и не слышать, чтобы не смотреть. Это Руслан, я ошиблась. Это просто какой-то дьявол в облике моего супруга, но это не мой любимый.

— Вы не мой муж... не мой.

Не знаю, сколько это длилось, в какой-то момент я услышала, что Алина перестала стонать. Этот демон в теле Руслана слез с нее, снял презерватив, застегнул брюки. Он поворачивается и смотрит на меня, закинув руки за голову.

— Ну что, узнала своего мужа, кукла?

Точно снова лезвием по лицу, только теперь еще сверху посыпали солью. Быстро вытираю слезы, выпрямляю спину.

— Ты не мой муж. Животное, зверь!

На это он только смеется и шлепает по заднице Алину, кидает ей ключи.

— Умница. А ты, борзая, хочешь на ее место?

— Чтоб ты сгорел, ублюдок!

— Ты все равно будешь подо мной, мне так даже интереснее.

— Я скорее нож себе в горло воткну, чем лягу под тебя!

На это он только улыбнулся и, повернувшись на бок, тут же уснул.

— Выпусти меня, Алина, пожалуйста!

— Конечно. Идем.

Я не могу смотреть на эту девушку, она очень красивая, и у нее нет шрамов. Нет такого уродства, какое есть у меня. И это ее целовал только что мой муж, ее касался.

На ее шее следы от засосов, ее щеки разрумянились после секса, а у меня внутри все горит, словно кожу заживо клочками отдирают.

Насколько я понимаю, эта Алина тут на особых правах. Потому что спит с моим мужем, точнее, с этим боевиком, которого все называют Сабир.

— Ты давно здесь?

— Два месяца, но здесь дольше двух недель никого не держат. Только меня Сабир не отдает. Пока я послушная и сплю с ним, он не отдает меня клиенту.

— А что дальше, что потом?

— Нас продают. Никто не возвращается.

— Кому продают, куда?

— Одни едут за границу, вторые остаются здесь. Их продают местным богачам. Олигархам.

— Почему тебя не продают? Ну да

Потому что тебя трахает мой муж, ясно.

— У меня пока бронь. Я жду клиента. Так сказал Сабир, но, может, он спасет меня, я ему нравлюсь.

— Понятно.

Ревность жестко колет в груди, больнее он не мог мне сделать.

— А ты и правда красивая, но у тебя шрамы. Вон на лице какой. Мне жаль. Они таких списывают.

— Что это значит?

— Не знаю. Их увозят. Была одна тоже с ожогом, ее Сабир куда-то вывез. Ее даже не продали никому.

— Не трындеть! Пасти заткнули!

Больше мне ничего не удается выяснить. Алина провожает меня до общей комнаты, а сама возвращается к Сабиру. Она с ним, они вместе, и, похоже, мой муж ни в чем себе здесь не отказывает.

Уже глубокая ночь, я смотрю в окно. Тимоша вернулся, а меня дома нет. Что он сделает? Позвонит в милицию – собственно, на этом все. Он еще маленький, у нас нет родственников, нет никого, кроме Руслана.

Есть хороший друг Шах, но он живет в другой части города. У Тимки нет его номера, он его не найдет.

Дома есть еда, брат ходит в школу, но я не могу, я просто не могу быть здесь и оставить Тимку одного. Один раз я уже подвела его, второй не допущу этого.

Остаток ночи я провожу на холодном полу, стараясь уместиться на одном матрасе еще с несколькими пленными. Я знакомлюсь с двумя девочками, узнаю их имена: Соня и Вера. Им обеим по восемнадцать лет. Так заканчиваются первые сутки моего ада.

***Утром нам, наконец, дают воды, какую-то лапшу быстрого приготовления и всем по куску хлеба. Я съедаю все до крошки, мне нужны силы, мне нужно выбраться отсюда как можно скорее.

Я уже приметила, что охранники уходят по часам, сегодня новая смена, пришли точно такие же рожи, какие были вчера, только с другими именами.

Рядом со мной Соня. Это ее вчера хотел изнасиловать боевик, она со страхом смотрит по сторонам и никуда от меня не отходит.

Этот Натан сегодня тоже работает, он то и дело бросает на Соню похотливые взгляды.

Алины нигде не видно, как и Руслана, точнее, Сабира. Они вместе ночевали отдельно от всех. Он с ней, ее трогал, ее целовал.

Боже, эти мысли вводят меня в истерику. Даже не думала, что отреагирую так, я просто не могу, это так больно, до тошноты просто.

— Эй ты! Подойди.

Соня прячется за меня, тогда как мне до жути хочется воткнуть этому придурку нож в горло.

— Она никуда не пойдет. Отстань от нас!

— Слышь, шалава, пасть закрой! Ты меня уже достала.

— Тронешь меня, Сабир тебе голову открутит!

— Сабира здесь нет. Вставай. Сними одежду. И ты. И ты тоже. Всем снять шмотки!

Оглядываюсь по сторонам, никто не шевелится, и тогда Натан выстреливает в потолок – и девушки начинают раздеваться. Все, кроме меня.

— Тебе особое приглашение надо?

— Да пошел ты!

Удар. Такой силы, что я падаю, из разбитой губы начинает сочиться кровь.

— Я тебя вытрахаю и скормлю собакам. Ты все равно никому не нужная, с такими ранами никто товар не покупает. Он наводит на меня автомат.

— Снять одежду! СНЯТЬ ОДЕЖДУ!

Сцепляю зубы и медленно начинаю стаскивать с себя платье.

— Трусы тоже! Тоже, сказал, живее!

— Не буду!

Натан скалится, а после достает нож, прикладывает его к щеке Сони.

— Тогда я попробую повторить твой узор на лице. Как думаешь, у меня получится?

— Скотина.

Наплевав на стыд и тошноту от всего этого процесса, и расстегиваю лифчик, стягиваю трусы. Довольная морда убирает нож от лица Сони.

— Ого, какая! Слышь, мы тебя все равно дороже всех продадим, соска, но ты можешь быть ласковой и приласкать Натана, я дам тебе поесть, свожу в душ и выдам чистую одежду.

— Иди в жопу!

— Какая же ты борзая. Драть тебя будет одно удовольствие!

Он берет веревку и связывает мне руки впереди.

— Пусти!

— Я зарежу тебя, если будешь мне противиться. Натан не любит строптивых.

Нас выстраивают в ряд. Ему это нравится – издеваться над нами. Тело пробирает дрожь, когда Натан нагло накрывает мою грудь руками. Мнет их, касается сосков. Я вижу, как у него встает, его отросток выпирает из штанов.

— Не трогай не трогай меня! – рычу сквозь слезы, а после вижу, как дверь распахивается, в общую большую комнату входит Руслан. Или Сабир – пора уже привыкнуть.

Он быстро окидывает всех строгим взглядом и останавливается на мне.

— Что здесь происходит? Вас на день нельзя оставить одних?

— Не слушались. Решил воспитать, понравилась.

— Кто тебе понравился? – спрашивает прямо и даже не глядит на меня. И я не могу смотреть на него после вчерашнего. Не могу просто.

— Да все

— Я повторяю, кто тебе понравился?

— Эта. Бракованная. Со шрамом.

— Хочешь трахнуть ее?

У меня аж ноги подкашиваются от его грубости, отвожу взгляд, прикрываю груди связанными на запястьях ладонями.

— Я спрашиваю, хочешь ее трахнуть, Натан?

— Конечно, хочу. Спрашиваешь.

— Ты трогал ее?

— Ага!

— Как трогал?

— Груди мял.

— И как?

— Охуенные просто!

Сабир коротко кивает, а после достает пистолет и стреляет. Все кричат, этот Натан падает, истошно воя от боли. Я же едва стою. Я вижу, что Руслан в него попал. Он прострелил ему пах.

— А-а-а-а! А-а-а, сука!

— Нам нельзя портить товар, если ты забыл. Ты негоден, идиот. И отстранен.

Сабир достает рацию, я слышу чей-то голос на обратном проводе:

— У нас замена. Да, Натан заболел. Уберите его. Пришлите другого. Чеху скажи, профдеформация. Конец связи.

Я же стою в шоке. Чех, я его знаю. Этот тот, кто людьми торгует, кому когда-то Руслан меня отдал. После он сам же и спас из его лап, я едва тогда выжила.

И все как будто в страшном фильме, только наяву. Орущего Натана забирают, после него остается целая лужа крови. Мы же так и стоим все в ряд. Соня плачет, никак не может остановиться. У нее истерика, она едва стоит на ногах. Вера рядом тоже всхлипывает.

— Иди сюда. Ты — иди сюда!

Сабир зовет Соню, но она прячется у меня за спиной.

— Ты что, глухая? Я сказал — ко мне!

— Она боится вас. Прошу, она еще очень молодая. Не надо.

Сглатываю, встречаюсь на миг с этим зверем глазами. Он усмехается, весьма доволен собой, дьявол.

— А тебя кто спрашивал? Или хочешь занять ее место?

— Нет. Не хочу.

— Иди сюда!

Сабир вырывает Соню из-за моей спины и прижимает к себе. Она плачет, начинает кричать, и я не выдерживаю:

— Стойте! Не трогайте, прошу! Не надо, Сабир!

Он реагирует. На это просто мгновенно. Отпускает Соню, вот только меня это не спасает, скорее наоборот.

— В мои покои ее. Не выпускать.

Это охране и не в сторону Сони, а в сторону меня.

Савелий Крутой

Мы в Прайде – пожалуй, в единственном месте, которое еще пока ощущается как безопасный остров. Остальное отобрали, просто красиво, на хуй, попросили уйти.

И мы ушли, потому что на кону была жизнь жены Фараха. Так было надо, я не жалею, я просто это все равно бы произошло. Не Амина, так, не дай бог, Алиса или Даша, не приведи господь, конечно.

Я чувствую, что мы сейчас на ладан все дышим. Эта машина вышла из-под контроля, и я понятия не имею, что теперь с этим делать.Так странно, когда Фари погиб, было сложно, когда Брандо начудил и приехали Чезаре, было страшно, а теперь, сука... теперь просто какой-то пиздец.

Нет власти, у меня буквально кусками ее отрывают и хватают за любые ниточки. А нам не выжить без власти, особенно сейчас.

— Савва, отдохни, на тебе лица нет.

Даша подходит, садится мне на колени. Прижимаю ее к себе, вдыхая любимый запах.

— Все нормально. Как ты, Воробушек, устала?

— Да, Лев вымотал, истерику закатил.

— Чего он хочет?

— Ну, во-первых, он хочет новую машинку.

— Я куплю.

— Нет, у него уже их десяток! А во-вторых, Лев уперся рогом и не хочет идти в садик. Я едва уговорила его. Вымотал просто.

— Я побеседую с ним.

— Только не ругай его.

— Даш, с таким характером Лев сам меня скоро на три буквы посылать станет. Не переживай, он у нас умный, все понимает, преемник мой, как-никак, мэр будущий.

— Не дай бог! Господин Крутой, посмотрите на меня.

Даша обхватывает мое лицо руками, вглядывается в глаза.

— Савва, ты почти дома не появляешься. Все настолько плохо?

— Не так чтобы ну, в общем, да.

— Чезаре вернутся? Скажи честно.

— Я не знаю, Даш. Я делаю все для того, чтобы этого не случилось, и думаю, что пора тебе взять детей, Алису с малышкой и съездить на неделю-другую к Гафару и Лейле на море.

— Исключено. Нет, я поеду только с тобой. — Я не могу. Не могу бросить все. Воробушек, пацаны еще молодые, они не вывезут. Сейчас кризис. Если кратко. Нам сложно, я здесь нужен, как никогда раньше.

— Ты не можешь все вечно тащить на себе! Савва, это проклятая неблагодарная работа!

— Но все же работа. Какая есть. Так что, поедешь?

Даша смотрит на меня секунду, а после наклоняется и целует меня в губы, прижимается ближе, отчего я тут же чувствую приятный стояк в паху.

— Нет. Это и мой город тоже. Куда я денусь с корабля.

— Мы потонуть можем. Я серьезно.

— Я дам тебе шлюпку, парни дадут весла, выгребем. В Прайде никто никуда не уходит, мы только вместе сила, а не в одиночестве.

Впиваюсь в сладкие губы жены, прикрывая ее собой от лишних глаз.

— Даша, езжай домой, я скоро. Иди, не то я прямо здесь Даш. Не дразни.

Даша покрывает мою шею поцелуями-бабочками, и я едва сдерживаюсь, чтобы не взять ее прямо здесь. На этом самом столе, в этой самой випке, в которой когда-то жадно вылизывал ее.

Но у нас уже дети, не здесь и не так.

— Ладно, жду тебя дома. Я уложу малых пораньше.

Киваю и закуриваю, чтобы отвлечься от стояка, который до боли упирается в брюки. Жена умеет позвать домой так, что хоть полутрупом, но приедешь. К ней, конечно же, конечно, к ней.

Спустя час приходит Ганс, выкладывает документы на стол.

— Привет.

— Рассказывай, Гоша, как наши дела?

— За последний год мы потеряли семьдесят процентов активов, не считая самого клуба. Он нас кормит, без шуток.

— Это все Фарах проебал? Я прибью его.

— Нет. Точнее, он, конечно, делал много ошибок, и мы теряли деньги, но не только из-за этого. Цены и так выросли, начался кризис, денег у людей нет, товары стали дорогими, дефициты везде. Заключать сделки стало сложнее, машины гонять тоже невыгодно, но главное, что ты теперь потерял власть и авторитет твой пошатнулся. Работать с казино теперь будет сложно.

— Так, давай ближе к делу и без лирики. Конкретно, Гоша: какие перспективы?

— Год – может, меньше, и все, мы сядем на дно. Казино наше, скорее всего, прикроют, так как крышевать больше некому. У нас не будет чем платить зарплату сотрудникам. Савелий Романович, нам нужно срочно выгребать. Можно взять кредит, но я не советую, там жесткие проценты, это сложно. Нужно искать какую-то поддержку, партнеров, что-то такое.

— Я это уже сто раз говорил. Говорил же!

— Да, и ты был прав. Я теперь тоже это понимаю, хоть и боюсь брать кого-то со стороны. Есть кто-то подходящий на примете?

— Если бы. Те, кто есть, либо под землей, либо в тюрьме. Остальные непонятно уже, на чьей стороне.

— Так, а Брандо? Пусть потрясет своих родственников, они же богатые.

— Гоша, не заикайся о них даже. Мы их не трогаем, и они нас тоже. На этом все. Никаких дел с Чезаре мы иметь не будем, и спонсоры нам такие не нужны. Чтоб ты понимал, вдруг чего, они жизнями долги забирать будут.

— Понял, не дурак, они отпадают, но подожди – может, кто-то появится с приходом новой власти. Сейчас все изменится, кризис всегда рождает лидера. Только прошу тебя, не конфликтуй ни с кем раньше времени.

— Если ты про Беркута, то мне похуй на него.

— Вообще-то, Виктор сдавал кровь для твоей жены.

— Не напоминай. И так тошно.

— Ладно, проехали, но есть еще кое-что важное кроме того, что у нас нет денег.

— Конкретнее.

— Вы точно уничтожили все бумаги? Подумай хорошенько.

— Все, что было в офисе, сожгли.

— А копии?

— Какие еще копии, Ганс?

— У нас были архивные копии. Еще при Фари оставались. В мэрии. В тайнике под столом.

Тушу сигарету, выдыхая дым через нос.

— Блядь, я забыл об этом сука, что там было?

— Ну, если честно, то все. Прямой компромат на тебя, на меня, на Гафара, на Фари, земля ему пухом. Ну и на Брандо конечно.

— Во что это может вылиться, Гоша? Только честно?

— Двадцать лет тюрьмы, если они найдут тайник. Тебе и Гафару точно. Там были материалы на Соловья.

— О боже...

— Мне лет десять за махинации с бумагами, Брандо семь-восемь со соучастие. Так что желательно вскрыть этот тайник первыми и забрать все, что там есть, уничтожить бумаги.

— Я не могу. Гоша, нам туда хода больше нет, СУКА!

— Так, ладно, будем надеяться, что они не лазят по столам, — неуверенно говорит Ганс, но в этот момент мы оба понимаем, что пиздец подкрался незаметно.

Мы уничтожали файлы, бумаги с контактами, договоры на сделки из сейфа, но в спешке забыли уничтожить главное – компромат на самих себя.

Я сама нарвалась, знаю, сама же. Я просто не могла видеть, как мой муж — или кто он уже там мне — делает больно Соне. Она невинная, у нее еще не было мужчины, и я не хочу, чтобы она пережила то, что когда-то я пережила.

Я быстро натягиваю белье и платье обратно, после чего меня ведут в комнату Руслана.

Его самого нет. Долго, несколько часов точно. Я перерываю тут все, каждый сантиметр, кажется.

Обычная металлическая кровать, матрац, покрывало. Нет постельного белья, в шкафу только сменная роба. И все, больше ничего. Ах да, еще нахожу небольшой складной ножик в тумбочке и прячу у себя. Валяющиеся гильзы от патронов мне никак не пригождаются.

Смотрю в окно. Там Соня. И ее сейчас уводят за ворота. Сабир это делает, демон это творит. Ее сажают в машину, она уезжает. Неизвестно куда.

— Аля не трогайте, Аля!

— Соня! СОНЯ! — я кричу, так странно, в критические моменты мозг не думает о том, сколько времени ты знал этого человека. Он просто хочет выжить, хочет спастись.

Сабир вошел внутрь здания, хлопнула дверь, а после я слышу поворот ключа в замке. Зверь входит, скидывает свой неизменный автомат с плеча на стул.

— Ну же. Нападай на меня своим ножиком, кукла, — усмехается, а я опешиваю. Я даже еще не успела достать нож.

— Как вы...

Быстро осматриваюсь. Тут камеры, они просто везде.

— Куда вы отвезли Соню! Куда, что с ней будет?!

— Она непригодна. Пошла в расход.

— Что значит в расход? Вы приказали ее убить, что с ней будет?!

— Слишком много вопросов, ты не за этим здесь.

— Сабир, вы себя не помните? Вы не помните, что у вас жена и усыновленный ребенок?

Он смотрит на меня. Эмоций ноль, хотя нет, он раздражен, я его раздражаю.

— Снова свою шарманку завела. Тебя возбуждают ролевые игры?

— Нет, а вас?

— Мне нравится, что ты такая строптивая. Люблю драть таких. Они особо вкусные.

— И сколько за это время женщин вы тут драли, как вы выражаетесь? Букет болячек уже весь собрали?

Сабир усмехается, кивает на тумбочку.

Молча иду туда, открываю шкафчик, там презервативы. Он весь ими забит.

— Вы совсем не помните того, что было раньше? Год назад, два, три?

— Я служил.

— Кому?

— Не твое дело.

— Я не понимаюу вас амнезия или что?

— Мне это надоело. Иди в душ, после на кровать.

Хочу сказать, что я не собираюсь его слушаться, но решаю быть хитрее, да и все тело уже пропиталось этим зловонным запахом сырости и потных тел. Так что я молча беру полотенце и захожу в душ. Тут только мыло, и все. Больше ничего нет, но и это мне не мешает.

Наспех омываю тело водой, вымываю волосы, придумывая дальнейший план.

У меня такое ощущение, что у Руслана амнезия. Он словно забыл не только меня, но и самого себя. Так бывает, я читала, кто-то мне даже рассказывал.

Он не понимает — возможно, его ударили по голове. Что случилось? Пока вопросов больше, и чем дальше в лес как обычно, впрочем.

Выхожу из душа, завернутая в полотенце. Мужа я не стесняюсь, но этого мужчину — точно да.

Какая-то часть меня вообще сомневается, что это Руслан. Ну не мог он, не мог просто так сильно измениться.

— На кровать.

— Зачем?

— Трахать буду.

— Мы это уже проходили. Ты не посмеешь снова, Руслан.

— Опять твоя шарманка? Я тебе язык отрежу. Молчаливая ты покраше будешь.

Останавливаюсь, ни шагу больше к нему. Это не Руслан, нет. Его густая черная борода меня до чертей просто пугает, но еще один шанс. Я ведь не за себя. Вчера он и так уже убил мое сердце.

— Руслан или Сабир. Вы теперь Сабир, хорошо, ладно. Знаете, я искала своего мужа, думала, у нас еще что-то получится. Потому что люблю его сильно и все бы ему простила. Но вчера мне наглядно показали, что у него ничего не осталось ко мне. Я даже сомневаюсь, что он меня любил хоть когда-то. Ничего, значит, так надо. Я просто хочу, чтобы мой муж услышал меня, где бы ты ни был, за какими бы воротами ты сейчас ни прятался. Руслан, Тимка один дома. Он еще маленький, он вчера пришел, и меня не было дома. Вы понимаете это? Он еще ребенок. Я заклинаю вас всеми богами на свете: отпустите меня. Мне надо к брату.

Он смотрит на меня, а после открывает новую бутылку коньяка, щедро наливает в стакан и делает несколько глотков.

— Из всей ахинеи, которую ты только что произнесла, я понимаю только то, что у тебя какой-то щенок дома. Забудь. Ты никогда туда не вернешься.

— Я не верю, что вам все равно на Тимошу. И никогда в это не поверю.

— Мне похуй на него. Я его не знаю.

— Дьявол! Вы просто сволочь! Ненавижу вас. Отпустите хотя бы на два дня! Позвольте организовать жизнь Тимоши без меня. Я не могу бросить его на произвол судьбы, это ребенок!

— Это твой ребенок? Не похоже, чтобы ты рожала.

Усмехаюсь, больно. Боже, как же больно он ковыряет своим невидимым ножом.

— У нас... точнее, у меня не было детей. Тимоша мой брат. У меня над ним опека.

Кажется, ему неинтересно, Сабир просто пьет, а после поднимается и подходит ко мне, одним жестким движением сдирает с меня полотенце.

— Довольно. Я уже устал от твоего бреда.

— Это не бред, а правда! Мы поселились недалеко от центра, на Июньской

— Рот закрой, пока иначе тебе его не заткнул! Если ты продолжишь нести эту хрень, я прикажу найти твоего щенка и он поедет кататься отдельным рейсом!

Все, это был последний гвоздь в крышку моего гроба, и да, это не Руслан.

Теперь я окончательно в этом убеждаюсь. Это совершенно чужой мужчина, которому плевать абсолютно что на меня, что на ребенка, которого он воспитывал последние пять лет.

Возможно, это был какой-то близнец Руслана, а его самого давно уже нет в живых. Либо у него настолько дикая амнезия, которая убила в нем просто все человеческое, оставив лишь зверя.

Я затыкаюсь, смотрю на него, не отводя взгляда. Голая совершенно, и мне не сбежать.

— Легла.

Слушаюсь, опускаюсь на кровать. Сабир снимает с себя футболку, и я вижу, что вся его левая рука в порезах. Много, десятки, есть старые, есть свежие, и это просто какой-то кошмар.

Он садится рядом, подминает меня под себя. В какой-то момент я сдаюсь, но тут же вдыхаю его запах, а там женские духи. Чужие.

— Я не могу. От тебя воняет другой женщиной! Не могу. Не буду. Нет!

Его черная борода царапает мою шею, тяжелый, большой, огромный просто.

Сабир нависает надо мной как гора, а после смотрит прямо в глаза:

— Мне похуй на то, каково тебе и что ты там хочешь. Ты здесь не для этого, так что закрой рот и попытайся наслаждаться. Сделай так, чтобы мне стало хорошо, не то я скручу и выдеру тебя, как мне самому захочется, и поверь, до клиента ты не доедешь.

___________

Дорогие читатели, всех приглашаю в свою новинку

Не паинька для Буйного

(история Кристи и Ярдана) 18+

https://www.litres.ru/book/ekaterina-romero/ne-painka-dlya-buynogo-73998031/

Когда-то мы это уже проходили, вот только с того момента я уже сказала ему “да”, я простила, мы прожили пять лет как муж и жена, и у нас ни разу больше не было по принуждению.

Откат обратно, и сломаны все обходные пути. Руслан сжал меня собой, хотя это уже даже не Руслан. Какой-то чужой мужчина, которого я совсем не знаю.

Смотрю в его глаза. Пьяные, черные, лихие. Он ложится на меня, не давая и шанса шелохнуться, а после накрывает ладонями мои груди, и я не выдерживаю.

— Не трогайте меня! Нет, не надо! Я замужем! Замужем за другим! — ору что есть мочи, а он за шею меня хватает и вколачивает в подушку, набрасывается на губы болезненным поцелуем-укусом. До боли, до крови.

— Ну и где твой муж, птичка?

— Не знаю не знаю, не знаю!

Он как зверь изголодавшийся. Я чувствую его настырный язык, и по сердцу дерут кошки.

Скучала ли я? Скучала очень. Бесстыдно, безудержно, но не так. Не здесь, не сейчас, не после того, что он с другой был. При мне.

— Кольцо не носишь, ты одна. Моей будешь.

— Пустите... я не хочу!

— Не ори. Хуже будет. Не то сломаю.

Кивает на автомат, стоящий у тумбочки, и я отворачиваюсь от него, глаза закрываю, а Сабир рычит, ни слова не произнося больше.

Он штаны опускает и голодно трогает мои ноги, бедра, широко их разведя. При этом, на удивление, не делает больно. Едва касается, никакой грубости и близко нет.

Слезы стекают по щекам, я с ужасом понимаю, что мокрая. Потому что он все равно пахнет собой, хоть и совершенно точно изменился. А может, это и не Руслан вовсе, я уже сама не понимаю.

— Ай — шиплю, когда входит. Медленно наполняет меня, а после вижу, как глаза закрывает, сцепив зубы до скрипа. И мы делаем это. В ненависти тотальной, в непрощении, я даже не уверена, что он хоть что-то помнит обо мне.

Сабир двигается ритмично, а я вспоминаю, что раньше было не так, совершенно уже по-другому. Я хотела, я просила, Руслан был голоден всегда.

Жаль только, что детей не было, а теперь думаю: может, и к лучшему оно. Кто бы родился от такого монстра? Этот зверь не заслуживает детей.

— Какая ты охуенная. Не дрожи. Красивая.

Рычит и двигается, думала, ударит, но нет. И весь напряжен до предела. Осторожно касаюсь его плеч, а они просто каменные, словно в доспехах они, железом обшиты.

Не стону, пытаюсь отвлечься, хотя под ним это сделать невозможно. Сцепляю зубы и просто терплю.

Жжет, болит, не так я привыкла с ним, я больше боюсь его сейчас, чем возбуждаюсь. Как суку берет, девку общего пользования, но и отказать не могу, не то до Тимки еще доберется, дьявол.

Дальше этот зверь мне в шею носом утыкается и замирает, чувствую, что кончил. В меня. И он не предохранялся, а с той Алиной надевал презерватив.

Вышел, быстро надел обратно брюки и сел на край кровати. Дышит тяжело, ухватился за покрывало, на лбу испарина выступила, я не могу. Обида жжет до костей, сгорает.

— Что ж вы не брезгуете мной? Без резинки, Сабир.

— Такая, как ты, с кем попало спать не станет, — чеканит жестко, а после поднимается, и я замираю от увиденного. Его руки.

— О боже

Порезы там. Много их, десятки. Мелкие, большие. Ими усеяны обе руки.

Этот зверь берет бутылку коньяка и делает несколько глотков, а после, даже не замечая, что я все еще здесь, берет нож, проводит лезвием по руке, оставляя еще одну отметину. Чисто на автомате, точно он уже так привык.

— Что вы делаете?

Он оборачивается, поднимает бровь.

— Ты все еще здесь? Иди, я наигрался. Позову, когда понадобишься.

— Вы все же что-то чувствуете. Иначе бы не делали это с собой.

Он не реагирует, каменный, каменный просто.

Идет в душ, включил воду, а я лихорадочно осматриваюсь по сторонам. С этой части помещения хорошо видны ворота. Там нечто вроде поста, я вижу, как меняются охранники. А за ними ворота и свобода, моя жизнь.

Быстро натягиваю одежду обратно, Сабир выходит из душа, тут же пищит рация.

— Что?

— Приехали. Пакуйте.

— Хорошо.

Одевается быстро. Четко, как солдат. Без промедления, без лишней суеты, тогда как я так и стою рядом, не могу пошевелиться.

— Что происходит?

— Не твоего ума дела.

— Кто-то приехал за девушками? Что вы сделаете?!

Подхожу к нему, толкаю со всей силы в грудь, а ему просто ровно. Эмоций никаких, глаза запавшие, хоть и красивый. Не мой уже, не знаю чей, просто зверь голодный, дикий и чужой.

— Любишь, когда жестко. Могу обеспечить.

— Я не верю, что тебя больше нет, Руслан. Ты есть. Вот тут, глубоко, под слоями.

Тыкаю ему пальцем в грудь, а он только усмехается. Черная борода пол-лица ему закрывает, но я по глазам вижу, что эта улыбка натянутая. Он не так всегда улыбался, не как зверь — оскалом, уж точно не так.

— Любишь играть в психолога? Ну-ну. Сиди здесь, Алиса. Мы продолжим начатое, — басит и со всей дури толкает меня на кровать, выходит за дверь и закрывает меня на ключ.

Опешиваю, на миг теряю равновесие, я даже не сразу понимаю, что Сабир назвал меня по имени. По моему полному имени, которое мог знать только Руслан.

Начались какие-то крики, суета. Я заперта этой комнате и мечусь как птичка в клетке без возможности уйти.

По телу бегут мурашки, а после я слышу скрип двери и вижу, как Сабир выводит девушек на улицу. Четырех. Связанных, плачущих, дезориентированных, но ему просто все равно. Он переводит их по одной, зажав одной рукой их руки и наклонив вперед, точно преступниц.

Веру тоже выводит и Алину. Они плачут, не понимают, что происходит.

Рядом еще двое охранников с оружием, машина уже ждет, и я понимаю, что вот это и есть его работа. Быть офицером в аду, и за этим человеком я была замужем пять лет

Все случается за каких-то пару минут, они точно не первый раз такое делают, а после Руслан возвращается, и я слышу поворот ключа в замке.

Зверь входит, проверяет, наверное, не сдохла ли я, а после в меня летит пакет.

— Ешь.

Открываю его, там плов, хлеб, буженина, сыр. Шоколад даже есть.

— Всем такие пайки раздаете или только особенным?

— Не ерничай. Должна быть благодарна.

— А я неблагодарная. Можете подавиться своими подачками!

Со всей дури бросаю этот пакет в зверя, но он ловит его на лету, вижу, как сжимает зубы.

— Куда вы повели тех девушек?

Он молчит, смотрит прямо мне в душу.

— Что вы молчите?

— Они уехали к клиентам.

— Они плакали сволочь! Они же умрут там!

— Ты поедешь следующей, если не прекратишь орать.

— Вы просто палач, монстр!

Нервы сдают, и, крепче сжав нож в руке, набрасываюсь со всей дури на него, но Сабир реагирует мгновенно. В одну секунду он скручивает меня и приставляет к стене. Нож выбивает из руки, и я чувствую, как мне в спину упирается дуло пистолета.

— Успокойся.

— Откуда ты знаешь мое полное имя? Откуда?!

— Я видел твои документы, дура.

— Я не верю тебе! Отпусти меня! У меня ребенок один дома, отпусти!

— Нет.

— Почему?!

— Потому что тебя уже выкупили и ты ждешь своего клиента.

Он резко отпускает, и я падаю на пол, закрывая лицо руками.

— Ненавижу тебя ненавижу. Дьявол! Ты дьявол самый настоящий. И я тебя не знаю не знаю. Не знаю.

Реву на полу, а ему все равно. Стоит и смотрит на меня не моргая, а после за руку хватает и выводит в коридор, больше не сказав ни слова.

Здесь стало меньше девушек, скоро всех разберут, а меня, наверное, он напоследок оставил.

Сабир сказал, что меня уже продали, что я жду своего клиента, а значит значит, мне осталось недолго. И я обязана отсюда сбежать.

***

Не понимаю, что вообще происходит и, главное, как там Тимоша. Прошло уже столько времени, брат испугался.

Он остался один, и это разрывает мне сердце.

Я слышу, как переговариваются охранники. Они спорят, называют меня сукой Сабира, хотя, похоже, так оно и есть. Девушки в общем зале тоже на меня смотрят как на особенную, хотя я себя такой не ощущаю. Проклятой — да, это будет точнее.

И та Алина. Сабир увез даже ее.

Я всегда была слабой — по крайней мере, до встречи с Русланом, но он изменил меня. Думаю, в худшую сторону, он научил меня давать сдачи и очень многое вывозить.

Когда я была с Русланом в браке, то чувствовала себя как за каменной стеной, а теперь эта стена словно упала и придавила меня. Да так больно, что я встать теперь не могу.

Но зато могу взять молоток и выбить кирпичи, по одному откопать себя из этого болота.

Нас кормят, но есть я больше не могу, выпиваю только воду, хоть и чувствую нарастающую слабость в теле. Я устала, я вымоталась и, самое главное, не знаю, как там Тимоша.

Дома есть деньги, он знает, где они лежат, но все равно. Нет взрослого рядом, сколько он так продержится? Нет. Я не могу, не имею права, я ему обещала, что никогда его не брошу.

Наступает ночь, я притворяюсь, что сплю, но сна ни в одном глазу. Я сговариваюсь с тремя девочками о побеге. Остальные либо в апатии, либо уже настолько сломлены, что даже не хотят питаться.

Мы ждем, когда сменится охрана, это происходит в час ночи, и я улавливаю, когда никого нет на посту.

Я действую как робот, у меня нет времени на ошибку. Я достаю ворованный у Сабира нож и быстро перерезаю веревки. Себе и другим девушкам, мы выходим из комнаты, пробегаем по коридору мимо покоев Сабира, а дальше заветная улица — и я вижу открытые ворота!— Сюда, быстро!

Я провожу девушек, мы доходим до ворот в совершенной темноте, а после я слышу истошный крик:

— А-а-а!

Одна из девушек падает, на нас направляют свет фонаря.

— Стоять! Стой, сука, не то прикончу!

Загорается свет, ворота быстро закрываются, и мы остаемся в аду, так и не покинув его пределы.

В лицо дует ледяной ветер, одна из девушек лежит на земле, она споткнулась, и я с ужасом вижу двух приближающихся к нам охранников.

— На колени! На колени, суки!

Это не люди, а настоящие скоты без души. О да, она у них определенно отсутствует.

Меня больно тыкают дулом автомата в голову, и я опускаюсь на колени, поднимаю руки и понимаю, что, похоже, мне конец.

***

Захожу в ванную, хотя на ванную это слабо похоже. Облезлая краска и умывальник с треснувшим стеклом.

Открываю воду, смываю кровь с кулаков. Очередное задание Чеха. Хорошо, что не позавтракал, хотя меня уже даже не тошнит. Я перестал чувствовать уже даже отвращение. Ничего нет, просто ровная линия, как у трупа. Чех периодически дергает меня на задания, он работает с Салаховым, который метит в мэры.

Я его не знаю, но его методы противны даже мне. По головам, по людям, ему пофиг. И я могу только надеяться, что Крутой поймет это раньше, чем его положат.

Кровавая вода стекает с ладоней. Я поднимаю голову и долго смотрю на свое отражение. На “это”. Молча, без слов, а после со всей дури луплю по зеркалу, разбивая свои руки снова.

_______________

Дорогие читатели,

Приглашаю всех в свою новинку про друга Бакирова

ТАНЦЫ БЕЗ ПРАВИЛ

https://www.litres.ru/book/ekaterina-romero/tancy-bez-pravil-74056643/

Он старше меня вдвое, и у него в руках моя жизнь. Я продалась ему, чтобы выжить, и он волен теперь делать со мной все что угодно. И он будет делать. Каждую ночь. Пока я танцую для него танцы без правил.

От автора: больно и честно о жизни, любви и дружбе, а также двух очаровательных кнопках, которые так хотят семью.

https://www.litres.ru/book/ekaterina-romero/tancy-bez-pravil-74056643/

Все случается быстро. Нас окружили, позади высоченный забор, а впереди охранники с собаками.

Мы не смогли выбраться, нас поймали раньше, убив мой последний шанс спастись.

— Ах ты сука, это она их вывела!

Девочки прячутся мне за спину, а я стою и пошевелиться не могу. Охранники на меня указывает, один из них наводит на меня автомат, и так громко лают собаки.

— Нет, не надо, прошу не стреляйте, — произношу почти шепотом, но никто не реагирует. Они хотят сорвать злость, и, похоже, я подходящая кандидатура. Я слышу, как что-то щелкает, охранник нажимает на курок, а после я вздрагиваю от выстрела.

— Отставить!

Секунда, движение, я с ужасом распахиваю глаза и вижу Сабира. Он быстро подходит и выбивает автомат из рук охранника, наводит его же оружие на него.

— Что ты делаешь, Сабир?!

— Кто разрешил стрелять по пленным, кто-о?!

— Она сбежала! Еще и других вывести хотела, ты можешь себе представить, что за это сделал бы с нами Чех?!

— Чеха здесь нет, а я есть. И никто просто так убивать товар не будет!

— Но она же

— Заткнись! Я слышал уже, повторять не надо. Если пыталась сбежать — будет наказана. Встать!

Это уже нам, и я медленно поднимаюсь с колен. Остальные охранники тоже вооружены, но, кажется, Руслан их совсем не боится.

— Почему именно ты ее будешь наказывать?!

— Потому что она моя и никто, ни одна, сука, собака к ней не притронется. Пошла!

Опомниться не успеваю, Сабир подхватывает меня за руку и тащит внутрь здания. Остальных девушек силком заводят тоже обратно.

Оказавшись в его покоях, я замираю.

Стою и пошевелиться не могу, я просто не способна. В голову то и дело лезут воспоминания, как Руслан меня когда-то наказывал. До боли, до крови. Он брал меня, как сам того хотел. Мне дважды из-за этого зашивали щеку, и это оставило грубые рубцы впоследствии.

Изменилось ли что-то сейчас? Я не знаю. Думаю, что нет, хотя все же да. Его ненависть теперь стала больше, он ненавидит меня просто потому, что я есть, и это не Руслан больше. Это какой-то другой, чужой мужчина в облике моего мужа, зверь.

— Какого дьявола ты вытворяешь? — басит, смотря на меня, а я молчу. Нет слов, закончились.

Медленно подхожу к нему, расстегиваю его ремень, а после отпускаюсь на колени и протягиваю его Сабиру. Когда-то я уже делала так, мы не могли иначе.

— Что ты делаешь?

— Я сбежала. Накажите меня. Лучше так. Пожалуйста, лучше так!

Вскрикиваю, а после вздрагиваю, когда Сабир медленно отнимает у меня ремень и бросает его на пол.

— Нет.

— Почему?

— Потому что.

— Почему вы забрали меня оттуда?

— Я первый задал вопрос.

— Я тоже спрашиваю. И хочу знать ответ.

Он долго смотрит на меня, а после отвечает мрачно:

— Потому что никто не смеет притронуться к моей жене.

Я прихожу в шок, мне кажется, послышалось, но нет.

И тут я понимаю, что он играет. Просто этот дьявол играет роль!

— Это ты Все это время боже, все это время, Руслан!

— Тихо!

— Ты демон! О господи боже, сволочь!

Замахиваюсь, чтобы влепить ему пощечину, но он не дает, ловит меня за запястье, крепко сжимает рукой.

В его черных глазах черти беснуются — знала ли я вообще, кто такой мой муж?

— Успокойся! Успокойся, слышишь?! Немедленно. Здесь все видят и слышат, мы как на ладони. Там. Там. Там и там.

Быстро указывает по углам, и я замечаю, что здесь не одна камера, здесь просто все ими увешано.

— О боже, что...

— Сядь.

— Нет не прикасайся ко мне!

— Аля, сядь на кровать!

— Не трогай! Ты просто дьявол, Руслан. Боже, у тебя было столько возможностей, ты мог сколько раз признаться мне!

Он опускает голову, а после тихо отвечает:

— Я не мог.

— Тимоша один дома. Отпусти меня к нему! Я больше ничего от тебя не прошу. Я просто исчезну.

— Нет.

Смотрю на него, сердце ломает ребра.

— Нет? Как это нет?! Ты что такое говоришь? Это же Тимоша, наш Тимофей! Мой

— Нельзя.

— Да почему?! Или тебе мало?! Мало? Хорошо! Так избей меня, порежь, изнасилуй! Мне уже не больно, твоей уродине все равно, слышишь?!

Он молчит. Просто как каменный.

— Лучше бы ты и правда сдох, чем превратился в это. Я искала тебя. Везде, где только можно.

— Ты полная дура, ты не должна была искать меня.

— Я скучала. Я думала я думала, у нас брак, так что да. Я и правда полная дура. Идиотка просто.

— Ты должна меня слушать, Аля. Во всем.

— Не буду не буду, не буду! Ты работаешь с Чехом! Боже, за сколько же ты продал ему свою душу?!

— Задорого. Очень задорого, — пробасил Руслан, а я расплакалась как маленькая, закрыла лицо руками. Он все прекрасно помнил и не делал ничего. Все это время это был Руслан, просто без души.

Я опускаюсь на кровать и просто не могу двигаться. Все тело словно обручем сковало. Руслан молчит, делает нам обоим кофе.

Я же не могу. Не могу говорить с ним, смотреть на него не могу просто.

Там мы доживаем до утра. Без слов, без сражений. У меня нет сил, пережитое выжало меня как лимон, и я просто реву, смотря на то, кем стал мой муж.

Руслан сидит рядом, а после я вижу, как он достал нож и провел им по руке, оставляя еще один порез. Кажется, он даже не замечал, что я здесь.

— Что ты делаешь, что это такое?

— Это мой календарь, — басит, а после у него звенит рация, Руслан тут же отвечает:

— Что? Иду.

— Куда ты, что происходит?

— Сиди тут.

— Не оставляй меня, прошу!

— Я сказал, сиди здесь!— гаркнул и вышел, хлопнул с грохотом дверью, я услышала щелчок ключа и просто уставилась в окно.

Что-то происходило, что-то страшное.

Во дворе толпились охранники, истошно лаяли собаки. Я увидела, как вышел Руслан, как закурил.

Они чего-то ждали, а после подъехал фургон, его двери открылись, и мое сердце разорвалось на части.

— Тимоша, нет! Тимофей!

Я увидела своего брата. Они нашли его и поймали. Конечно же, они его нашли. И Руслан был в курсе.

Крутой и Фарах

— Ну что, Фарах, есть новости?

— Вот.

— Что это?

— Тут результаты выборов. Утром уже объявили.

— Ну, обрадуй меня.

— Победил Мурад Сахалов. Из их партии лидер. Неожиданно, правда?

— Да, блядь, очень неожиданно. Сука что мы о нем знаем?

— Он отсидел десятку за торговлю людьми, потом вышел досрочно. Пока все. Ощущение такое, что его биографию хорошо так затерли.

— Охуеть просто, к нам крыса зашла. Семья его есть?

— О них ничего не известно. И да, сегодня еще даже обеда нет, а уже шесть девушек пропало. Их аппетиты выросли. В городе паника, многие уезжают.

— Пусть уезжают. Я никого тут не держу.

— А вы не хотите уехать? Ради безопасности.

— Фарах, не беси меня. Я уже говорил и повторю снова: это мой город, и я никуда отсюда не свалю. Если ты беспокоишься за свою семью, на это есть основания, ты можешь ехать.

— Нет, мы с Аминой здесь будем. Брандо тоже тут.

— Ну вот и чудно. Парни, давайте выгребать, потому что это уже не шутки.

— Да, мне Ганс сказал про документы. Я же даже не знал про тайник. Там было много всего?

— Там было все, Фарах.

— Черт... ну я не знаю, давайте как-то туда проберемся. В мэрию. Я могу зайти.

— Ты думаешь, я сам не пробовал? Три отряда спецназа, но они сидят там как жуки, двери бронированные поставили, не выкурить.

— Что дальше, Савелий Романович?

— Подними Беслана. Мне надоели эти игры. Фари бы, конечно, не одобрил, но у нас выхода нет.

— О чем вы?

— Время дипломатии закончилось, будем действовать по старинке, — чеканю строго, закуривая, включаю новости. Там как раз крутят довольную рожу нового, сука, мэра. Мурад Салахов. Кто это такой? Мурло, чтоб его.

***

Савелий и Гафар

— Ну что, Борода, пробил Власова?

— Да, ему сорок лет, воевал в свое время. По молодости был под крылом Бакирова недолго, после сдружился с Шахом, заведовали одним клубом. Дальше женился, отошел от дел, сколотил свою компанию по перевозкам. Все, чистый лист.

— Этот чистый лист мне, блядь, девочку на камеру под ножом держал!

— Прямых фактов уголовки никаких, но Власов точно жив и не выезжал из города, границу не пересекал. Здесь он, Савелий, ты точно не ошибся, я просто пока не могу понять его мотивы.

— Деньги, Борода, какие еще могут быть мотивы!

— Нет, он был достаточно обеспеченным. У него остался двухэтажный особняк за городом, были счета. Власов был не бедным, клуб свой он продал, выручка на то время была шикарной. Здесь что-то не то, Крутой, но пока вообще не сходится, зачем ему было похищать Амину.

— Может, потому, что Руслан изначально был ебанутым? Вот и полез снова в это болото, но факт остается фактом: он похитил Амину. Она наш человек. Из-за этого Фарах отказался от поста, я просрал власть. Мы в жопе полнейшей — и это все стараниями Руслана! — Сейчас, подожди, мне факс прислали секунду.

Откидываюсь на диване, стряхиваю пепел в пепельницу. Был бы Фари рядом, по щелчку пальцев все разложил бы, а так мы сами, как те лягушата, барахтаемся в своем болоте, да не вылезем никак. И чем дальше, чем веселее.

Тишина в трубе, какая-то возня, а после я слышу ответ:

— Савва, я тебе переслал сейчас факс. Посмотри — может, у меня что-то со зрением.— Что там?

— Это последние материалы от разведки. Наши работают.

— Жду.

За дверью малышня гудит, я дома — закрылся в своем кабинете, благо, хоть это осталось, одно.

Факс получен, смотрю на фотографию. На ней машина, два боевика и связанные девушки. Блондинки.

— Это что такое?

— Это снимок одной из камер у черты города. Посмотри внимательно. Никого не узнаешь?

Всматриваюсь в эту бородатую рожу. Отдаленно, но все же сука, по тату на руках даже больше узнаю.

— Это же Власов. Это он. Сучара, он!

— Теперь без сомнений, что он. Что делаем, Савелий?

Достаю сигареты, щелкаю зажигалкой, закуривая.

— Найти и устранить. Без права на амнистию.

— У него жена где-то есть. И ребенок вроде.

— Мне похуй. Он больше не на нашей стороне. Ищите, Гафар, и да, ты же помнишь про тайник? Он остался в мэрии.

— Да, Фарах уже сказал.

— Твои прогнозы?

— Если найдут и пустят в ход, будем делить одну камеру. Все вместе.

— Очень смешно. Работайте давайте.

Руслан не был отцом для Тима. Скорее он был его защитником, другом, братом. По крайней мере, я так всегда думала. До этого момента. До той секунды, когда увидела, как моего брата провели во двор под дулами автоматов.

Сердце разрывается, вижу, как боится Тимофей. Он осторожно ступает, оглядываясь по сторонам, а я тут. Сижу, закрытая в клетке, и ничего, клянусь, ничего сделать не могу.

Прилипла к окну, тарабаню по стеклу руками, но здесь решетки, мне не уйти.

— Тимофей, Тимоша, не бойся! — кричу, кажется, со всей дури, но он не слышит, а после я с ужасом вижу, как к нему подходит Руслан. Он что-то говорит моему брату. Тот делает шаг назад. Тим узнал его, но не приближается, а мне так страшно, если Руслан что-то сделает, я просто умру.

Они о чем-то говорят, я вижу, как другие охранники показывают на Тимошу, а Руслан просто стоит рядом и не делает ни-че-го.

— Выпустите меня! Выпустите, выпустите! О боже-е, откройте дверь!

Не знаю, сколько так бьюсь о дверь, пока до меня не доходит обыскать вещи Руслана. Он оставил здесь свою куртку. Ключи, ключи, ключи. Должна быть копия, я видела у него их несколько, ну же.

Мне везет, сама даже не знаю как, но в одной из роб нахожу дубликат и быстро открываю двери. Мне не страшно, точнее, я боюсь вовсе не за себя. Плевать я уже хотела на то, что кто-то увидит, что здесь камеры, прослушка.

Я бегу по коридору прямо к выходу, и, на удивление, сейчас никого нет. Они все собрались во дворе, и там Тимоша. Мой брат, который ни в чем не виноват, он не виноват, что я связалась с бандитом, не виноват в том, что тот, кого он считал своим защитникам, больше не на нашей стороне.

Я выбегаю на улицу — конечно, меня тут же замечают. И ловят, как перелетную птицу, прижимая к полу. Вот только, кажется, мой адреналин уже на пределе, и мне просто все равно. Плевать я на это уже хотела.

— Тимофей! Тимофей! — кричу изо всех сил, Руслан оборачивается и смотрит на меня.

— Аля! Аля! — Тимоша узнает меня и вскрикивает, хочет подойти, но Руслан кладет ему руку на плечо, останавливая.

— Тимоша, не бойся, все хорошо! Правда, все будет хорошо, слышишь?!

Он коротко кивает, а я смотрю на своего палача, мне уже все равно, плевать я на все хотела.

— Что ты делаешь? Он ни в чем не виноват. Сабир, прекрати это, прекрати, умоляю!

Зверь не реагирует. Просто сцепляет зубы, а я не могу. Не могу просто смотреть на это, и тогда я сдаюсь. Я больше не могу делать вид, что это не мой муж.

— Руслан, если в тебе еще осталось что-то доброе, пощади его. Накажи меня, но отпусти Тима, прошу тебя, умоляю, пожалуйста! Накажи меня, прошу! — шепчу тихо, а после я вижу, как Руслан что-то говорит Тимофею и они уходят в отдельное от больницы здание.

Становится тихо, шелестят кроны деревьев, я осматриваюсь по сторонам, а после слышу выстрел. Точный и короткий, пробивающий мое сердце насквозь. Открываются двери, и я с ужасом вижу Руслана.

Он выносит Тимофея на руках, завернутого в свою куртку. И мой брат не шевелится. Совсем, он повис безвольной куклой в руках Руслана, и все. Я сломалась, разбилась, разлетелась на куски. Больнее он не мог мне сделать. Больнее просто не бывает.

— А-а-а! А-а! Тимофей! ТИМ!

В этот момент я понимаю, что Руслан сделал худшее, и мое сознание отказывается это воспринимать. Перед глазами все плывет, и я падаю как землю как подкошенная, теряя сознание и понимая, что в нем ничего доброго не осталось, все это время я любила палача.

***

Мне плохо. У меня раскалывается голова, и я прихожу в себя там же, откуда сбежала. Опять эти покои Сабира, и он сам сейчас стоит напротив окна. У него в руках рация, и пир продолжается, а я горю, это просто невыносимо.

В теле слабость, я уже даже реветь не могу. Я просто не могу поверить в то, что случилось. Что Тимоши больше нет, а я я видела это собственными глазами.

Смотрю на Руслана. Здоровый, крепкий, большой. У него каменные спина и плечи, он то и дело смотрит на часы, а я понимаю, что простить такого не смогу. Мы перешли эту черту, все мосты уже сломаны.

— Я бы все тебе простила. Все все! Даже другую, даже измену, предательство. Я бы простила тебе всю ту боль, что ты причинил мне, но не брата. Он был маленьким и хотел жить. Хотел просто жить, понимаешь?! Тим верил тебе, он скучал по тебе, когда ты нас бросил! Я тебе верила! Я ТЕБЕ ДОВЕРЯЛА! Дьявол! Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя

Руслан смотрит на меня, ничего не говорит. Я вижу только, как у него желваки ходят на скулах, как он странно смотрит на меня. Темнеть уже начало, и я хочу сдохнуть. Хочу, чтобы это кошмар закончился, плевать мне уже на все.

Вижу, как Руслан достает пистолет. Пожалуй, я уже даже готова. Вздрагиваю, когда он подходит и заряжает его, а после раздаются выстрелы. Четыре точных выстрела по камерам. Зачем он это сделал... мне все равно уже, все равно.

Осторожно поднимаюсь, мне плохо, мне дурно, меня тошнит от этого кошмара.

— Где Тимоша? Я хочу увидеть его. Сейчас. Позволь мне его успокоить. Я не могу. Я обещала, что с ним все будет хорошо. Я обещала!

— Это невозможно, Аля.

— Как ты мог, дьявол лучше бы меня. Лучше бы меня убил! Он же беззащитный. Руслан, за что, что мы тебе такого сделали?!

— Аля, успокойся. Так было нужно.

Всхлипываю. Его “так было нужно ” для меня конец света. Брата нет, и я уже даже плакать не могу, это шок, неверие, это просто невозможно больно.

Мы молчим. Меня знобит, я не понимаю, что происходит. Здесь стало так темно, во дворе не слышно привычной охраны, и Руслан словно что-то считает, смотря на часы. Минуты, секунды моей агонии.

— Когда ты пришел ко мне домой впервые ночью, я уже ждала. Ждала, что придут бандиты, но не думала, что все окажется настолько страшно.

Я никогда не мечтала об ухаживаниях или свиданиях. Собственно, так и случилось. У меня не было первого поцелуя, вместо него было острое лезвие ножа, которое поцеловало мою щеку. Не знаю, что я чувствовала в тот момент. Наверное, ужас. А еще холод. Да, я тогда думала, что ты убьешь меня сразу, но ты выбрал более жестокий метод.

Я помню, как мне наживо зашивали порез, без наркоза. Дважды. Как я увидела себя впервые в зеркале после всего. Я стала той, кем ты теперь меня называешь, — уродиной, хотя, когда мы были в браке, я этого не ощущала. Думаю, ты ловко все это скрывал.

А еще я верила, что тебе дорог Тимоша. Теперь я понимаю, что нет.

Смотрю на него. Руслан молчит. Крутит нож в руке.

— Когда ты отдал меня Чеху и я сидела в подвале, закованная в наручники, я тогда поверила, что мне конец. Честно говоря, я даже не помню, как ты меня забирал оттуда. Так, только обрывками. И уже вспоминаю, как приходила в себя. Не могла говорить, есть ничего просто не могла, мне было больно.

У нас ничего не получалось, но я упорно верила, что мы все преодолеем. Что эта любовь бьет меня током не просто так. Не тогда, когда ты велел меня раздеть при всех в клубе, когда ты заставил меня делать тебе минет и у меня разошлись швы на щеке.

Я все прощала, все и даже другую женщину в твоих объятиях.

Все бы простила тебе, любимый, но только не это. Не это. Ты сломал мое сердце, ты сломал мою душу. Ты сломал мне жизнь. Ты меня сломал, Руслан!

Боже лучше бы ты убил меня. Лучше бы убил еще тогда. Сразу. И не было бы надежды ни у меня, ни у моего брата, который на миг поверил, что ты защитишь, спасешь его и не дашь в обиду даже в самые черные времена.

Но ты обидел. Ты же убил его, убил! Господи боже... Мама, прости. Прости меня. Прости.

Савелий и Ганс

— Алло, Савелий, у нас ЧП!

— Какое еще ЧП?

— У клуба мальчик. Нам кто-то ребенка подкинул.

Включаю поворотник. Сегодня замотался так, что не помню уже, когда кофе пил, и ощущение приближающейся беды все никак не проходит. Не дай бог, Чезаре снова заявятся, нам же пиздец будет, хотя и без них проблем хватает.

— Чего? Ганс, ты что, бухой?

— Ты меня услышал? Крутой, бросай все и приезжай, это срочно! Я не знаю, что делать. Чертовщина какая-то.

Сцепляю зубы и нажимаю на газ. Что-то слишком тихо, неужто испытания закончились? А нет, показалось.

Через двадцать минут в Прайде — прохожу через весь зал. Это мое заведение, второй дом, мы здесь все окрепли.

Есть посетители, на сцене кто-то поет, привычно накурено, но сейчас меня не это интересует.

Быстро осматриваю зал, за дальним столиком машет Ганс. И Брандо тут — что за сборище?

Бросаю взгляд на стол. Там ребенок, лет девять-десять, не больше. Он поднимается, как только видит меня. Всполошенный весь, рядом какая-то куртка. Мальчишка смотрит на меня расширенными от страха глазами.

— Что здесь такое?

— Мы нашли его под дверьми клуба. Без сознания. Саня, точнее, нашел.

Поворачиваюсь к Брандо:

— Чей ребенок, откуда?

— Не знаю, он прямо у нас под дверью лежал. Я, честно говоря, охренел, когда увидел. У него только это с собой было.

Саня протягивает мне листок, сложенный вдвое. Открываю, быстро пробегаюсь по надписи:

“Крутой, спаси мою жену и ребенка. Я сдам тебе всех”.

Сглатываю, окидываю взглядом парней и этого найденыша. Точно щенок перепуганный, он стоит поодаль от всех нас.

— Иди сюда.

Пацан подходит — несмело, медленно.

— Как тебя зовут?

— Тимофей.

— Кто тебя прислал?

Он молчит, голову опустил, вижу, как нервно мнет край куртки.

— Были какие-то еще документы при нем? Может, корочка какая?

— Не было. Я всю куртку обшарил. Только эта записка.

— Так, Тимофей, ты чей будешь? Папа, мама имеются?

— Да, — кивает коротко и снова молчит, а после поджимает губы и выдает тихо: — Есть Аля. Сестра старшая. И отчим. Руслан. Власов.

Я аж наклоняюсь к нему, чтобы расслышать, а после охреневаю. Быстро переглядываюсь с парнями. Брандо аж рот открывает от шока, Ганс тоже офигел.

Перечитываю записку снова.

— Вот это новости.

— Так, я не понял. Савва, это что, Власова малой?

— Да. Походу, его.

— Тимофей, тебя Руслан сюда привез?

— Не знаю.

— Как это не знаешь? Не играй со мной в игры, парень! Зачем Руслан тебя прислал, в какие игры он играет, говори!

Мальчишка бледнеет, Брандо поднимется, подходит к нему.

— Савва, придержи коней. Ребенок ведь.

— Я вижу, что это ребенок! Вижу!

— Я его без сознания обнаружил. Он был в отключке, мы тут с Гансом нашатырем его в сознание привели.

— Черт ну что за чертовщина! Эй, кто там на смене! Кофе мне принесите!

Сажусь за стол, откидываюсь на спинку стула.

Брандо протягивает малому стакан сока.

— Не бойся, Тимон. Все нормально. Разберемся сейчас.

Переглядываюсь с Гансом, он тоже в ауте сидит. У нас, кажется, все было, но чтобы подкидыш Это уже вообще не смешно ни разу.

— Есть идеи, какого хрена происходит?

— Честно говоря, я уже сам запутался. Савва, дай-ка еще раз записку.

Ганс сканирует это листок, а я провожу ладонью по лицу.

— Ну это может быть Руслан, только зачем ему отдавать тебе своего же ребенка, тем более после того, что он тут вытворял? Он же не сумасшедший.

— Не знаю. Бред какой-то. Ни хера не понимаю, чего он хочет.

— Не знаю. Может, мести?

— Кому мстить, ребенку? Ганс, не выводи хоть ты меня. Мы с детьми не воюем. Ладно бы условия какие-то ставил, а так просьба, да еще какая. Что-то тут не сходится. Так, Брандо — набери Фараху, пусть все бросает и едет сюда. Ганс — пробейте камеры у клуба. Я хочу точно понять, кто привез сюда ребенка.

— Хорошо, так а с парнишкой что?

— Что-что?! Не знаю! Покормите его, что ли, — гаркаю и вижу, как от моего голоса этот мальчишка дергается. Сцепляю зубы. У самого дома трое детей, мы с детьми не воюем, и если это подстава такая, то Руслан прогнил до самых костей.

Суета, официантки приносят мне кофе, малому кусок торта и чай. Набираю Шаху, слышу долгие гудки, прежде чем он берет трубку:

— Что-то вы зачастили, Савелий Романович.

— С тобой связывался Руслан?

— Нет. Я же говорил, не в курсе, где он.

— Его ребенок у меня. Тимофей.

— Что?

— Если ты не услышал, повторяю: его ребенка подкинули мне под забор, и что ты предлагаешь мне с этим делать?!

— Пожалуйста, не обидь его. Я сейчас приеду и заберу Тимофея.

— Можешь даже не пытаться. Никакого ребенка я не верну, пока вы все дружно мне не поясните, какого черта вы творите и где этот гребаный Руслан?!

— Не думал, что ты с детьми воевать будешь.

— Шах, не играй со мной ни в какие игры и не вздумай мне врать! Где Власов? Ты понимаешь, что у нас сотни девушек пропали и я не знаю, где они? Мне как-то не до ваших проблем.

— Я услышал, но ничем помочь не могу, не знаю я, где он.

— Какого тогда черта Руслан подкинул мне своего детеныша, вот скажи?! На хрен мне эти проблемы?!

— Я думаю, он бы поступил так только в случае крайнего отчаяния. По-другому Руслан бы в жизни ребенка своего не скинул. Савелий, надо вернуть Тима Але. Я заберу малого, уже выезжаю.

Сбиваю вызов, смотрю на этого паренька. Он не притронулся ни к чаю, ни к торту. Сидит по струнке смирно. Брандо покурить вышел, Ганс сидит рядом, что-то чиркает в бумагах.

Поднимаюсь, подхожу к этой куртке. Она с чужого плеча. Документов там не обнаруживаю, и правда ничего нет, но вещь не гражданская. Больше похожа на спецовку, какую-то форму, что еще интереснее.

— Здравствуйте. Что тут случилось?

Фарах приезжает довольно быстро, хотя он сейчас особенно не занят ничем. В декретном отпуске, можно сказать, скоро будет.

— Вот что.

Киваю на пацана, Фарах не понимает.

— Это кто?

— Ребенок Власова. Того самого, который мелькал на видео и похитил твою жену.

Фарах тут же мрачнеет.

— Что? Где он!

Мальчик пугается, отступает назад, я преграждаю ему дорогу.

— Спокойно. Это просто его сын. И то приемный. Фарах, ты можешь сделать для меня одно дело?

— Конечно. Что?

— Позвони жене и спроси ее аккуратно, как с ней обращался тот мужик с тату на руках. Это был Руслан.

— Зачем это?

— Я хочу понять. Пока у меня вообще не сходится.

— Ладно. Сейчас.

Фарах достает телефон.

— Амина, девочка моя, ты можешь вспомнить того урода, который тебя похитил? С тату на руках?

— Да.

— Как он себя вел с тобой? Он что-то делал

— Фарах зачем ты спрашиваешь?

— Не бойся, мне просто надо знать. Хоть что-то ты запомнила?

— Его называли Сабир. Он был главным у них.

— Он тебя обижал, что-то говорил?

— Нет, не обижал. Просто сказал, чтобы я вела себя и тихо, и он не позволил ко мне никому прикоснуться. И он знал Савелия Романовича. Он сам на видео вышел, тогда как изначально это должен был сделать другой человек.

Переглядываюсь с Фарахом. Еще интереснее.

— Ладно, я понял. Спасибо.

— Что-то случилось?— Нет, все в порядке. Жди меня дома, я скоро буду.

Фарах отключает вызов, а я верчу зажигалку в руке.

— Сабир, значит. Это что еще за кликуха?

— Похоже на творческий псевдоним или скорее служебное погоняло.

Ганс откладывает бумаги в сторону.

— Он никому не дал тронуть Амину, но в то же время работает с похищением девушек. Это как вообще? Что за метаморфозы?

— Не знаю. Это все очень странно.

— Так

Подхожу к мелкому, он поднимается, становится напротив. Смотрит на дверь, но я коротко качаю головой.

— Тимофей, ты меня не бойся, здесь тебе никто ничего не сделает, понял?

— Да.

— Чудно. Мы немного не понимаем, как так вышло, что ты оказался здесь. Руслан что-то говорил?

— Нет. Я я давно его не видел.

— Как давно?

— Полгода.

— Почему?

— Он бросил нас с Алей. Мы уехали из дома и искали его.

— Почему он вас бросил, что случилось?

— Я не знаю. Аля очень переживала. Мы переехали ближе в город и снимали там комнату. А потом и Аля пропала. Я остался один.

— Как это один? Сколько времени ты был один?

— Больше недели. Я искал ее, но не мог найти.

Переглядываюсь с парнями, мне просто на голову это не налазит.

— Хорошо, что дальше было?

— Потом пришли люди.

— Какие еще люди?

— Не знаю. Сказали, что отвезут к сестре. Они забрали меня и привезли в какую-то больницу.

— Так, хм, ладно. Дальше что?

— Я там увидел Алю. Она плакала и звала меня, а после после я увидел Руслана. Он сильно изменился.

— В смысле изменился?

— У Руслана была другая одежда и борода. Он был похож на солдата. Все звали его Сабиром. Я испугался его и остальных. Там было много людей во дворе. С оружием.

— Сколько? Хоть примерно помнишь?

— Человек восемь.

— Что было дальше?

— Алю ко мне не пустили. Я расплакался. Руслан провел меня в другое здание. Помню, что он сказал, чтобы я ничего не боялся, и попросил меня посчитать до десяти. Я посчитал, а после все. Картинка оборвалась. Я очнулся тут, на диване. Дядя Саша меня нашел.

Провожу ладонью по лицу, охреневая от услышанного. Понятно теперь, почему он такой зашуганный.

— Еще что-то помнишь? Может, адрес какой? Телефон, хоть что-то?

— Нет хотя да. Помню, что, когда меня везли, один из мужчин сказал, что Чех едет сюда за Алей.

— Чех? Чех Чех. Это кто, Саня, ты знаешь, кто это? Фарах?

Пацаны только головами качают.

— Это торгаш. Живым товаром,— тихо говорит Ганс, и я понимаю, что все слишком жестко закрутилось и, кажется, мы начали откапывать концы.

— Тогда получается, Руслан хотел подставить меня? Или что

— Не знаю. Я уже ничего не понимаю.

— Савва!

Оборачиваюсь, Даша входит в клуб. Этого еще не хватало.

— Привет. Что тут такое, кто это?

Сцепляю зубы. Как бы так объяснить?

— Это это Тимофей.

Мальчик при этом испуганно жмется к стене. Бледный весь, я вижу, что он дрожит, с недоверием смотря на всех нас.

— Почему он здесь один? Савва!

— Это сынок того, кто жену мою похитил, Даша.

Глаза воробушка становятся больше, а я тихо матерюсь на Фараха. Вот умеет он.

— И что? Это же ребенок. Смотрите, как он дрожит, вы напугали его!

— Даш, все нормально. Его еще до нас напугали. Ты, вообще-то, должна быть дома.

— Решила помочь — и, кажется, не зря.

Даша хорошая мама, она подходит к мальчику и берет его за руку, отводит к столу.

— Принесите поесть! Не торт, нормальную еду из кухни! Эй, не бойся. Все нормально, скоро разберемся. Я Даша. Это дядя Савелий, скоро поедешь домой.

Поднимаюсь, выхожу покурить. Фарах уезжает, Брандо оставляю на подхвате. И Ганса, конечно. Куда я без него, он моя правая рука, именно Ганс часто вывозит, когда у меня уже мозги кипят.

Крутой

Зачем Руслану присылать сюда своего сына? Он что, совсем уже? Но в записке писалось “спаси жену и сына”. И Аля его там, и все не слава богу. Значит, она там как товар а он что? Надсмотрщик?

Возвращаюсь в клуб, в своем кабинете включаю запись похищения Амины. Пересматриваю, теперь уже пристальнее всматриваясь в видео.

Вот Власов мелькает. Раз, два, три раза, светит свои татухи почти на весь экран. И говорит своим голосом, который легко узнать. На хрена? Он что, дебил? Зачем так светиться разве только он специально это делал, чтобы я узнал его и обратил внимание.

И тут что-то щелкает, наконец до меня доходит. Руслан не идиот, он умный, даже, блядь, слишком.

Он специально маячил перед камерой, чтобы я его узнал. И это не глупость, это отчаяние. Еще тогда Руслан просил у меня помощи, потому что он не только был похитителем, он сам был в плену.

И этот парнишка. Руслан спас его из их горячей точки, насколько я понял. Спас таким способом, потому что там была его жена. К Шаху он не мог обратиться, не хотел подставлять под удар, а мне просто подкинул ребенка с запиской.

Он сделал это не потому, что хотел как-то мне навредить или ему было похуй на ребенка, нет. Власов поступил так от безысходности. Ему нужна помощь. Он прямо попросил об этом в записке. Чех. Наконец я вспоминаю. Он же и правда торговал людьми. Мы это еще с Фари встречали, но тогда думали, что он давно сдох. Не сдох, он продолжает, сука, работать и, кроме всего прочего, втянул в свои дела Власова.

Закуриваю, вспоминаю этого черта. Я помню его еще молодым, Руслан был дерзким, но потом вроде успокоился. Его шантажировали семьей. Вот почему он в это влез — ради жены и сына. Он просил помощи у меня еще тогда, когда жену Фараха похитили. Руслан давал мне подсказки, и только сейчас я понял, что он не только палач, он и сам, сука, пленник.

Тушу сигарету, быстро выхожу из кабинета. Шах как раз приехал.

— Давно не виделись.

— Привет, Шах.

— Где малой?

— Там сидит, на диване. Забирай и отвези ребенка в безопасное место! Даша, шуруй домой, Брандо — едем! — отдаю приказы быстро, и мы выезжаем. Уже есть зацепка, я знаю, где живет Чех.

***

Руслан и Аля

— Аля, у тебя есть один шанс выбраться отсюда, ты должна меня слушаться, ты должна мне верить.

— Нет, нет! НЕТ!

Я не могу собраться. Слезы душат. И что самое страшное: я больше ему не верю.

— Посмотри на меня, посмотри: Тим жив. Он жив! Я ничего ему не сделал, клянусь, ничего!

— Я тебе не верю! Ты врешь! Я видела, видела все!

— Что ты видела?

— Ты нес его на руках, он не двигался, я слышала выстрел! Ему же было больно!

— Ему не было больно. Тимофей не пострадал! Я тебе слово даю. Свое слово. Это последнее, что у меня осталось.

— Я тебе больше не верю!

— А ты поверь. Вера — единственное, что здесь еще не сдохло. Я отвез Тима к Савелию Крутому. Это наш последний шанс сохранить ребенку жизнь!

— К Крутому? Боже, он же при власти ты же отдал его другим бандитам, что ты наделал, Руслан!

— У нас выхода нет, и из двух зол надо выбирать меньшее. Аля, у нас только одна попытка уйти отсюда. Ты будешь жить, девочка моя, слышишь? Ты будешь жить! У нас есть четыре минуты, чтобы выйти отсюда. Это единственный шанс, и мы должны сделать это прямо сейчас, слышишь?

— Я не могу, не могу больше, Руслан! Добей меня, я хочу к Тимоше!

— Нет! Ты будешь жить. Я все сделаю ради вас! ВСЕ!

— Почему ты стал таким что случилось, Руслан? Скажи: почему?..

Руслан смотрит на меня, а после опускается на колени и целует мои ноги. Целует мои босые ноги, касаясь ладонями стоп.

— Прости меня, родная. Аля Я продал свою душу дьяволу, чтобы вы с Тимошей жили! Чех зажал меня, это был шантаж. Аля, камеры были везде, круглосуточная прослушка. Они бы убили вас в течение часа, если бы я не заставил тебя подписать договор на развод, если бы не бросил.

— Ты бы мог мне сказать! Все это время!

— Не мог. Я ничего не мог сделать, Аля, меня прижали. Я не мог рисковать ни тобой, ни Тимошей. Девочка моя, я так сильно люблю тебя, но мне уже пиздец, Аля, понимаешь? Я просто хочу, чтобы ты знала, не по доброй воле заставили, в капкан зажали. Не мог сказать и здесь. Вы были под прицелом. Прости

Слезы стекают по щекам. Я узнаю его, вот он. Мой муж, мой Руслан. И не могу простить, я просто не способна.

— Почему ты? За что?

— Чех тогда продал тебя шейху, а я тебя забрал. Он потерял репутацию, убили его жену. Он захотел мести. Аля, ты не должна была меня искать. Это был контракт на мою жизнь, а не на твою.

— Как я могла не искать тебя, скажи: как?! Боже Руслан.

— Ничего не бойся, просто слушайся меня, я отправлю тебя в безопасное место!

— Я не могу. Не могу просто. Все эти девушки.. ты же тоже был для них палачом, Руслан!

— Да, был и буду дальше, если потребуется. Буду, пока не сдохну. Я буду самым жестоким палачом для других, лишь бы ты и Тим были живы. И мне все равно! Мне уже конец, Аля, но я хочу, чтобы ты жила, чтобы была в безопасности! Ты хочешь вернуться к брату, хочешь? Скажи!

— Да. Да, хочу

— Тогда пошли! Иди за мной шаг в шаг и не оглядывайся. Пошли!

Ранее

Руслан

— Ты нарушил свое слово, Власов.

— Ты тоже свое слово нарушил, когда привез сюда мою жену, Чех! Мы так не договаривались! И мы не договаривались о том, что ты заберешь моего ребенка!

— Ты раскис, я так и знал, что из тебя ничего путного не выйдет, хотя все же ты подавал большие надежды.

— Верни их домой. Немедленно. Я продолжу работать только так.

— Слишком поздно. На твою жену уже есть клиенты. Работай, и, может, я пересмотрю свое решение и отпущу пацана.

Сцепляю зубы, эта тварь совсем потеряла тормоза, и он точно никого отпускать не будет. Это все блеф, чтобы я и дальше был его цепным псом. Сука.

Тимофея привезли утром. Конечно же, они его нашли. Потому что я выдал себя, Аля выдала нас обоих, и, кажется, это и есть конец. Я скован по рукам и ногам, их здесь много, а я один. Я один, как сбитый воин.

Если я только дернусь в сторону — нас всех убьют. Алю, Тима и меня, хоть на себя мне, честно, уже давно плевать.

И вот сейчас я на распутье. Я вижу Алю, она умоляет меня отпустить Тимофея, а у меня рука на автомате, и семь человек следят за каждым моим движением.

Нет шансов, слишком рискованно, я не могу, я просто

Тимофей смотрит на меня расширенными от ужаса глазами. Он дергается, чтобы подбежать к Але, но я не даю. Нельзя, малыш, не так, не здесь, это слишком опасно.

— Тим, иди за мной. И не оглядывайся. Живо.

Завожу его в подсобку, закрываю дверь.

Я воспитывал этого парня как своего, хотя у нас и не было своих детей с Алей.

И сейчас он с ужасом жмется к стене, подбирая слова.

Смотрит на меня как на демона, хотя да, Тим, я, похоже, стал им.

— Ты вернулся в криминал. Ты обидел Алю Руслан.

— Я знаю, малыш. Это правда.

— Мы думали, ты умер. Скучали по тебе

Он вглядывается в меня, а я не могу, все внутри просто разрывается. Какие-то доли секунды, и сюда войдут. Боже, у меня нет иного выхода.

— Я тоже скучал по вам. Адски.

Достаю листок, быстро пишу записку, а после снимаю автомат, прицеливаюсь и стреляю в потолок.

— А-а!

Тимон вскрикивает, впервые вижу неприкрытый ужас в его глазах. Где-то орет Аля, а я понимаю, что все. Я теперь окончательно ее потерял, такого она мне уж точно никогда не простит, но разве у меня есть выбор?! Есть ли, сука, у меня еще выбор!

Нет его, но они будут жить. Будут.

— Тимош, подойди ко мне.

— Нет... нет.

Он боится, меня боится, а я сцепляю зубы. Так надо. Или так, или мальчик умрет, а я не хочу этого. Ради чего тогда все? Зачем?

— Иди сюда. Не бойся, Тим. Я сделаю все, чтобы вы с Алей были в безопасности.

Он кивает и все же подходит.

Обхватываю его за плечи руками. Моя ошибка будет стоить ему жизни.

— Тимон, посчитай до десяти, и все закончится.

— Раз. Два, три...

Секунда, нас обучали этому приему еще на войне. Когда надо было спасти заложника и любыми путями и вытащить его живым. Одно легкое движение, я его выключаю. Без боли, без перелома, без падения.

Я снимаю куртку, заворачиваю в нее Тима и выношу из подсобки. Аля тут же видит нас и громко вскрикивает. Она падает как подкошенная, а я ненавижу себя, пожалуй, так, как никогда прежде.

Дальше дело техники и, конечно, доля удачи. Отвлечь охрану, отдать приказ забрать Алю, а самому положить малого в машину и что есть сил нажать на педаль газа. Я доезжаю до клуба Крутого за двадцать две минуты и просто оставляю Тима под его дверьми.

Я никогда с ним не дружил, я знаю, что Крутой мне даже не товарищ, но, честно говоря, у меня нет выбора.

Я не могу подставить Шаха, а больше мне не у кого попросить помощи, ее просто нет. Не думал, что когда-то в жизни скажу это, но теперь вся надежда на Крутого.

***

Руслан

Мне никогда и ничего не давалось просто. Ни деньги, ни бизнес, ни тем более семья. Я встретил Алю, когда сам варился в аду от потери друзей. Когда всех перебили, а ты один, как бес, еще и брат родной пропал в неизвестности.

Все тогда указывало на Алю, что она сдала, из-за нее, и все сразу пошло не в ту сторону.

Я обвинял ее в том, в чем не должен был, обидел, порезал, принуждал, наказал. Особенно когда узнал, что Арсен погиб и больше никогда не вернется. Мы с Алей тогда, казалось, пережили самое страшное, что вообще может в жизни быть, но я ошибся.

Нам дали отдышаться пять лет и снова пустили в эту мясорубку.

Я женился на Але не из мести, а из любви. Конечно, тогда еще под предлогом защиты Тимона, но все же. Я хотел в жены именно ее, и мне было плевать на то, как у нас все начиналось. Как-то не особо радужно и красиво, но постепенно все плохое отошло на второй план.

Я полюбил ее, еще ненавидя. Сильно, до ломоты в костях, такое только раз в жизни бывает. Брата ее усыновил, мы прожили пять лет. Время прошло быстро, но надо было тогда не дом, а город, блядь, сменить, чтобы прошлые демоны не вылезли и нас не нашли.А они вылезли. И нашли. Меня, всех нас, точнее.

Сначала я получил фото Тимона со школы, потом фото Али, она как раз забирала документы с учебы. За ними вели слежку, притом давно, вот только не было конца и края, я копал, да без толку.

Он сам вышел со мной на связь, когда я уже даже спать не мог. Я не понимал, что происходит. Это был Чех, мой давний знакомый. Тот, кому когда-то я отдал свою собственную будущую жену, когда не поверил ей, когда пожелал Але страшного.

Я отдал Алю Чеху, потому что он тогда владел крупнейшим притоном, да и, собственно, он и сейчас им подпольно владеет. Чех работает с продажами, если так можно выразиться, только товар у него специфичный.

Он выжил тогда, хоть я и думал, что давно его порешили. И он нашел мою семью, выследил меня и закрыл в клетку. Все было просто, у Чеха было много рук, а я один, как бес, загнанный в угол.

Когда я привез ей документы о разводе, Алю держали тогда под прицелом. Снайпер наводил красную точку ей точно в голову — так какой, к чертям, у меня был выбор?! Был ли он вообще? Был, конечно же, пустить себе пулю в лоб, но для этого я оказался слишком слабым.

Чех помнил прекрасно, что я тогда забрал у него Алю, я просто передумал. Он понес потери, так как продал уже Алю какому-то шейху.

Шейх остался недоволен, убил жену Чеха, все завертелось, а после власть начала меняться — и меня уже прижали так, что я не мог даже с собой покончить.

Руслан

Пожалуй, пять лет назад мне было проще. Потому что тогда я хотя бы мог быть самим собой. Да, ублюдком, но все же самим собой, и не носить эту чертову маску, не притворяться уродом, хотя я и так урод.

Я помню, как от шока Аля на неделю говорить перестала после посещения Чеха. Помню, как я едва не выстрелил ей в голову, пытаясь понять, где мой брат. Как впервые увидел Тимона в детском доме — и этот мальчуган тогда в клочья просто порвал мое сердце.

Как Тима похитили, как мы его спасали. Это все теперь кажется каким-то далеким испытанием, которое мы преодолели. Это прошлое, а нынешнее придавило всех нас бетонной просто плитой, и мне больно. Мне так больно, что я уже даже не чувствую, я бы хотел не чувствовать ничего.

У нас с Алей не было общих детей, не получалось, сам не знаю почему. Не было, и все, но был Тимон, и мне этого хватало, а она переживала, себя винила, дурочка. Аля бы не подписала тот проклятый документ на развод, не отпустила бы меня, если бы я не ударил по больному.

Если бы не сказал, что мне не нужен Тимон, что он никто мне, что я ее не люблю. Что бы я еще мог ей сказать, чтобы получить мгновенную свободу, что, сука, мне еще надо было ей сказать?

Я знаю Алю прекрасно и тот мостик доверия, то прощение, которое я выстраивал по гребному кирпичу все эти годы, разрушил за минуту. Сам, сам же.

Пожалуй, в тот момент я был даже рад, что мы не успели сделать своего ребенка, ведь, если бы еще и он пострадал из-за моих врагов, я бы не вынес этого. Никакая бы маска мне уже не помогла.

Когда-то я обещал Але, что больше никогда не обижу ее, никогда не причиню боли, но я нарушил свое слово. Нарушил данные ей все обещания, и верность в том числе.

Не знаю, в какой момент я сорвался. Думаю, тогда, когда одна из девушек погибла, не доехав до клиента. Она задохнулась в мешке, который Шамиль слишком туго затянул. Это был ад, в котором я варился круглосуточно, я пытался давать зацепки Крутому, но помощи не было, и тогда я сорвался. Я понял, что отсюда не выбраться, что я и сам уже повяз в этом болоте, я стал одним из них.

Я напился и впервые взял девушку на ночь себе. Я выбрал похожую на Алю и предал тогда ее впервые. Точнее, даже не я, а Сабир. Этот ублюдок хотел секса — это единственное, что его питало, что позволяло мне протянуть здесь еще день. И еще. И еще.

Так что да, я в итоге сломался и сорвался. Я трахал других женщин, представляя на их месте свою Алю.

***

Руслан

Я получил условие, и оно было очень простым: либо я начинаю работать на Чеха и его кубло, либо в течение суток умрут и Аля, и Тимофей. Под двором стояли две машины, снайпер на крыше уже наводил цель. Я же был один, вооружен, но один.

Времени на подумать мне никто не дал, меня просто поставили перед фактом. Они бы их везде нашли, я бы не спрятал семью, и тогда я принял решение. Просто потому, что так надо, так, блядь, было необходимо.

Это был простой документ на развод — и в то же время мой смертный приговор. Я помню, как бросал Алю. Холодно, коротко, следя за каждым своим словом. Меня слушали уже тогда, малейшее неповиновение сулило пулю в лоб всем нам.

Аля не поняла, улыбнулась, она даже не поверила сразу. Я повторил, и тогда она испугалась. Я понял, что не смогу тянуть дальше. Наговорил ей всего, да побольше. Хлестал словами наотмашь, а она верила, верила, блядь, каждому моему слову. И поставила ту злосчастную надпись на развод.

Уже через четыре часа я был за городом и принимал инструкции. От Руслана Власова не должно было ничего остаться, потому что его самого больше не должно было быть.

Они порезали не только мой паспорт, но и мою жизнь в целом. Чех уже тогда работал на очень влиятельных людей, и даже если бы я лично содрал с него кожу, это бы не гарантировало того, что моя семья будет в безопасности.

Я ушел из дома, не взяв с собой ничего. Оставил Але и Тимофею деньги, дом, счета. Я надеялся, что Аля сильная и все вывезет, потому что теперь контактировать с ней мне запрещалось. Еще я надеялся, что после всего, что я ей наговорил, она проклянет меня и искать не будет, но Аля оказалась слишком упрямой и искала меня. Все время.

Меня поселили в бараке, который сделали из старой больницы. Здесь была их главная переправа, так называемый нулевой филиал. Я напился в ту ночь, я не мог думать о том, что дома Аля и она проклинает там меня, это разрывало мне сердце.

Я не мог признаться ей во всем, пусть ненавидит. Пусть думает, что я неблагодарная скотина, монстр, но, пожалуйста, любимая, только живи. Мне уже этого достаточно, большего я недостоин.

Пусть в твоих глазах я буду предателем, но я буду знать, что ты живешь дальше, радуешься и любишь. Не меня, нет. О, я как ненормальный представлял, как Аля живет без меня, как приведет в наш дом другого мужика, как он будет касаться с ее своими руками, а она будет стонать под ним. Это срывало мне крышу, я сходил с ума от ревности и в какой-то момент просто выключил это.

Больше не было Руслана Власова, я его похоронил. Теперь был Сабир, и у него не имелось ни жены, ни приемного ребенка. Он не знал, что такое жалость, сострадание было ему неизвестно, потому что то, что творилось в этом нулевом филиале, Руслан бы не вынес никогда. Сабир же вывозил все, и очень даже успешно.

У меня не было шанса подохнуть быстро. Чех прекрасно знал, где живут Аля и Тимон. Случись что со мной, неважно даже по какой причине, — они станут мишенью, так что да, я стал рабом. Я резал, стрелял, руководил процессом. Он поставил меня главным офицером в аду, и, кажется, я очень даже неплохо справлялся.

Руслан

За мной все время следили, были прослушка и камеры. Я плотно сидел у них на крючке, но все же нашел один шанс воспользоваться своим положением.

Я участвовал в похищении жены мэра. Фарах или как его там. Девушку звали Амина. Я знал, какие условия они хотят, это все было сделано для продвижения их бизнеса.

На тот момент им мешал этот Фарах под покровительством Крутого. Они рвались к власти, и Чех им в этом помогал. Я же выступал просто боевой силой.

Мы забрали эту девчонку, она тряслась от ужаса и не могла проронить ни слова, но это мне и не требовалось.

Я не дал никому ее тронуть, это было в моих же интересах. Я знал, что видео будет смотреть Савелий Крутой, нынешний заочный хозяин города. Он стоит за Фарахом, в нем сейчас вся власть, и именно его хотят сдвинуть с кресла.

И тогда я пошел на рискованный, но отчаянный шаг: я специально засветился в видео. Не полностью, но показал руки и тату на них, хотя это было запрещено. Честно говоря, я просто надеялся на безалаберность пешек Чеха, и это правда сработало.

Я был отдаленно знаком с Савелием, мы были тогда молоды, и у него уже был Прайд.

Я покрутился на этом видео, толкнул речь и просто ждал. Я ждал, что Крутой посмотрит эту запись, узнает меня — и, возможно, начнет копать и как-то выйдет на Шаха.

Это был мой друг, но даже ему я не смог ничего сказать. У Шаха уже были дети, я не имел права его подставлять настолько сильно, ведь то, во что мне втянули, было сродни самоуничтожению.

Я ждал. Ждал хоть каких-то изменений, но их не было. Точнее, не в мою пользу. Фараха все же снесли с кресла мэра, Крутой потерял власть, и мой фокус с видео, похоже, не получился. Мне никто не помог, и тогда я опустил руки. Я понял, что все. У меня нет влиятельных друзей, к которым я могу обратиться. Они либо погибли, либо отошли от дел, либо давно в тюрьме.

***

Руслан

Обычно девушек вылавливали сутенеры — по сути, они сами порхали к ним в руки. Им всем обычно было ненамного больше, чем Але, когда я с ней познакомился.

Работали четко. Всевозможные кастинги, фотосессии и их излюбленная работа за границей, на которую эти молодые дуры летели сами, как мотыльки.

Так как Чех работал с востоком, то преимущественно отбирали натуральных блондинок. Таких, как моя Аля, хотя думать об этом я просто не мог.

Поначалу мне было жутко, тошно даже, неприятно, но после, честно, я привык. Я привык к такой жизни, я привык не чувствовать ничего, потому что вариться в этом аду, проклиная самого себя за то, что я делаю, было невыносимо.

Я просто чувствовал себя рабочей силой, делал, что говорят. Я был один, и только когда я уже приспособился в своей новой жизни в аду, появилась она. Моя Аля. Ее привезли прямо ко мне в филиал, сука, она ведь сама поперлась в тот клуб.

Никто ее не знал, весь персонал был новый, а Чех тут лично не появлялся, и я молился, чтобы он никогда не появился тут.

Она узнала меня сразу, конечно, я узнал Алю тоже в тот же миг.

Полгода агонии, я даже не ожидал ее увидеть снова. А дальше качели, на которые я отвечать не мог. Не мог просто, Аля, пойми. Здесь камеры везде, здесь слушают каждое мое слово и передают Чеху.

Все стало опасно, Аля не верила мне, и тогда я решил доказать ей, что Руслан и правда сдох. Его нет, родная, его уже давно прибили, и он валяется где-то под нашим домом, как шакал.

Она так плакала, когда видела это. Когда смотрела на то, как я трахаю очередную Алину у нее на глазах. Я был пьян настолько, что едва соображал, что делаю. Мне все больше хотелось пустить себе пулю в лоб, но я понимал, что нельзя. Тимон дома, и мы в западне, в самом настоящем капкане.

У меня таких Алин были десятки. Я даже не запоминал их, но я знал, что это сработает, что именно так она поверит, это и правда сработало. После этого Аля больше не звала меня Русланом и, кажется, поверила, что меня прежнего уже просто нет.

***

Она упиралась, дерзила, но теперь боялась меня. Снова. Как и тогда, когда я порезал ей лицо, хотя я до сих пор не могу себе простить этого.

Я помню, как Алю при всех раздели, и я понял, что ее тут порвут на куски. Многих девушек охрана делила, до клиента они доезжали уже потрепанными, где их приводили в чувство, штопали и продавали как целок, хоть это и было запрещено Чехом.

Я боялся, что ее тронут, не хотел этого, а Аля словно отковыривала от меня куски бетона, которым я обложился от головы до ног. И еще она смотрела так, что мне, честно, хотелось сдохнуть.

Я взял ее как Сабир и пожалел сразу. Потому что Аля боялась, боялась этого Сабира, а я ничего не мог поделать, я напился снова. Да, это, пожалуй, было здесь моим еще одним регулярным развлечением, хотя, по-честному, это было моим единственным способом хоть на миг выключиться из ада.

А после она организовала побег. Моя упрямая жена, которая все никак не хотела успокоиться. Я знал, что ее убьют за это, я сам должен был ее убить, и я не смог. Снова. Не стал, даже несмотря на камеры, прекрасно понимая, что этим самым я раскрыл нас обоих.

***

Они нашли Тимофея. Сразу же, очень быстро, и, конечно, все доложили Чеху. Он уже был в курсе, а значит, скоро все закончится, и в какой-то момент я уже ждал своего финала.

Я уже давно сдох, я ничего не чувствовал, я не понимал, как мне двигаться дальше, и в зеркале, если честно, себя давно не узнавал. Там в отражении был какой-то демон, которого с меня слепили — или, точнее, я сделал это собственноручно.

А после привезли Тимофея. Он подрос за это время, что не видел его, и тогда я понял, что этого Аля уж точно никогда мне не простит. Она проклянет меня и будет иметь на это полное право.

Мы выходим в коридор. Я стою за спиной Руслана, он ведет.

— Аля, шаг в шаг за мной. Если я упаду — беги.

— Поняла. Да, хорошо.

Мы ступаем по плитке. Сейчас ночь и все спят, Руслан выводит нас к парадному входу.

— Куда ты? Стой!

Один из охранников замечает нас, но Руслан быстро его вырубает, и мы ускоряем шаг.

Оказавшись на улице, я пасую. Здесь собаки, тут больше людей, но Руслан выводит нас тихо, практически незаметно.

Я вижу, как собаки подняли уши, но Руслан уже приручил их, они лишь виляют хвостами при виде его.

— Давай сюда. Быстро.

Руслан подходит к забору и отодвигает тяжелую железную заслонку. Там проход, через который мы по очереди пробираемся и оказываемся на свободе. В лицо дует холодный ветер, я не верю в это, во все глаза смотрю на Руслана.

— Что теперь? Куда?

— Надо в город, но незаметно. Идем через лес.

— Ты что, мы заблудимся, тут далеко!

— Я знаю местность. Пошли.

Руслан берет меня за руку, и мы скрываемся в чаще леса. В этот момент тучи сгущаются и начинает лить дождь как из ведра.

— Я не могу стой, давай передохнем!Мы бежим без остановки около часа, и я вымокла до нитки. Понятия не имею, как до сих пор двигается Руслан. Кажется, он все еще действует на каком-то адском адреналине.

— Нельзя останавливаться, идем, Аля!

— Мы так заболеем. Надо переждать. Гроза идет. Пожалуйста. Несколько минут. Я ног не чувствую.

— Ладно. Идем.

Мы сворачиваем, Руслан и правда хорошо знает дорогу. Самая чаща леса. Здесь ничего нет, кроме деревьев и опавших листьев, но внезапно мы выходим на небольшой охотничий домик, и, только оказавшись внутри, я могу перевести дыхание.

Смотрю свою одежду. Я вся вымокла, Руслан тоже.

— Снимай одежду, Аля.

Он пожирает меня глазами, а я не могу Что-то изменилось. Я отвыкла от него, обиды все еще меня душат.

— Так высохнет.

— Снимай, заболеешь, — басит и скидывает робу, футболку, штаны.

Промаявшись еще миг, делаю то же самое, только сейчас осознавая, что я продрогла до костей и меня всю крупно просто колотит.

— Здесь нет душа.

— Ничего.

Облизываю сухие губы. Вижу, как Руслан осматривает шкафы.

— Здесь ничего нет. Никакой еды. Прости.

— Я не голодная.

Зуб на зуб не попадает, Руслан видит, подходит ко мне. Медленно, точно неприрученный хищник. Вздрагиваю, когда он обхватывает меня сзади руками, осторожно прижимает к себе. Тело к телу, мы теперь чужие, я отвыкла от него, забыла да?

— Что ты делаешь?

— Согрею. Не бойся. Не бойся меня, Аля.

И мы так и стоим. Оба мокрые, продрогшие, в бегах.

— Где Тимоша?

— Если Крутой все понял, то уже у Шаха. У него должен быть его номер.

— А если этот Крутой обидит Тима?

— Нет, у него самого уже дети. Он только с равными воюет, ребенка не обидит никогда.

— Что теперь... что дальше? — говорю, но слышу в ответ тишину, а после оборачиваюсь и вижу, как Руслан глаза прикрыл и просто дышит, рук не отпуская.

— Руслан, посмотри на меня.

— Я не могу в глаза тебе смотреть, Аля, не могу.

— Посмотри.

Провожу кончиками пальцев по его жесткой щетине, по скулам, по губам. Его ресницы трепещут, он распахивает свои черные глаза. Уставшие, изможденные, пустые.

— Аля, я хочу, чтоб ты знала: я ни на миг тебя не забывал. Ни на секунду!

Смотрю на него. Сердце разрывается от боли.

— Я знаю. И верю.

— Один поцелуй. Пожалуйста. — Ты просишь?

— Прошу. Как жаждущий воды.

— Так возьми, — все, что могу сказать, и, не теряя времени, Руслан наклоняется и целует меня в губы. Сильно, так остро, до боли, впиваясь в меня, прижимая к себе.

Дикий зверь не приручен, и слезы стекают по щекам. Я чувствую, как нежно он прижимает меня к себе, и обнимаю его в ответ.

Чувствую, как Руслан проталкивает язык мне в рот, глубоко, развязно, а после подхватывает меня на руки и несет вглубь домика. Я приземляюсь на небольшую одиночную кровать, это дом охотника.

Руслан наваливается сверху, кровать трещит, но все же мы помещаемся.

— Я люблю тебя... люблю, Аль. Я хочу, чтобы ты знала об этом. Запомни это. Запомни, пожалуйста, — шепчет, целуя меня в шею, и я киваю, чувствую, как он разводит мои бедра, а после стягивает боксеры. Теперь мы голые оба — и я смотрю в его глаза.

— Я знаю. Я тоже люблю тебя. Не любить тебя я уже не умею, — шепчу, и Руслан целует меня, а после входит нарочно медленно, заполняя собой.

Когда наши тела оказываются так близко, не могу сдержать стон и до боли впиваюсь ногтями Руслану в спину, пока он двигается во мне. Быстро, ритмично, зажав меня собой, но совсем не делая больно.

Мы, точно голодные звери, дорываемся друг до друга. Скрипит кровать, но мне все равно.

— Руслан

— Я люблю.

Толчок.

— Тебя!

Толчок.

— Я люблю тебя, Аля! Знай!

— Я знаю.

— Прости! Прости меня, прости мне мое безумие, Аля.

Он сцеловывает мои слезы, берет неистово, голодно даже. А я не могу думать ни о чем другом сейчас. Я верю ему, верю в то, что с Тимкой все в порядке. И если он уже у Шаха, волноваться не о чем.

Короткий перерыв, передышка — оргазм накрывает меня быстро. У Руслана большой, и он очень умел, а я мокрая, соскучилась по нему дико.

На миг Руслан замирает, и я чувствую, как он кончает в меня. Мы смотрим друг другу в глаза, он целует меня в губы.

— Надо идти.

— Да. Согласна.

Мы надеваем немного подсохшие вещи, выходим из домика.

— Что дальше? Куда теперь?

— Еще два километра — и сможем перейти через рельсы на ту сторону. Дальше доберемся на попутках, заберем Тима и уедем, — басит Руслан, но в этот самый миг мы слышим лай собак.

— Что это?!

— Нас выследили, бежим!

— Стоять! Стой, не то стреляю на поражение!

Руслан хватает меня за руку, но дорогу нам перекрывают собаки и десять человек, вооруженных автоматами. Я прижимаюсь к мужу, с ужасом видя всех этих ищеек, а после они расходятся — и вперед выступает главный.

— Давно не виделись, красотка! Ты расцвела, брак тебя ничуть не испортил. Так и знал, что Русик раскиснет при виде тебя.

Кровь стынет в жилах от одного только голоса. Это Чех, и он нашел нас.

— Чех, отпусти нас. Я выполнил все твои условия.

— Нет. Ты сбежал, убил охранника, ты забрал мой товар!

— Это не товар, а моя жена.

— Моя жена тоже погибла тогда! Из-за твоих решений, ты забрал эту сучку у меня. Пошли!

В этот момент я понимаю, что не Руслан, а Чех тут на самом деле монстр.

Нас выводят из леса под дулами автоматов. Обратно к той больнице, к филиалу ада, как называет его мой муж.

Все это время Руслан молчит и не отпускает моей руки. Я переглядываюсь с ним, он крепче сжимает мою ладонь.

Когда мы подходим к воротам, я больше не выдерживаю:

— Отпустите! Руслан все отработал!

— Нет, красотка, он будет работать, пока не сдохнет. Такова цена.

За что такая цена, почему?!

— За твою жизнь, за жизнь моей жены, а ты мне не нужна больше, сучка изрезанная! От тебя всегда было больше проблем, нежели толку!

— Нет, Аля!

Все случается быстро, Чех наводит на меня пистолет, но Руслан толкает охранника и становится передо мной, прикрывая от выстрела. Он вздрагивает, и я с ужасом вижу, как мой муж опускается на колени.

— РУСЛАН! — вскрикиваю и держу его, но он падает, а после я вижу кровавое пятно у него на груди.

— Сука! Я потерял лучшего из-за тебя!

— Руслан! Руслан, о боже!

Смотрю в его глаза. Он смотрит на меня, судорожно дыша, и кровавое пятно на его груди все сильнее расползается.

— Руслан, я тоже люблю тебя, люблю! Не умирай, не умирай, пожалуйста! — кричу, но меня тут же отрывают от Руслана, а после мы все слышим какие-то крики, выстрелы и видим машины. Много, так много машин, из которых быстро выбегают люди в спецодежде.

— Лечь на землю! Рожей в пол! Лежать, сука, я сказал, стреляю!

Это спецназ, сразу несколько группировок атакуют все это место.

Чеха расстреливают сразу, охрану тоже, а я просто падаю на землю и закрываю голову руками.

Кто-то быстро подходит и поднимает меня. Крепко держит под руку.

— Аля! Ты Власова?

— Да!

— Идем. Быстрее!

— Нет... нет, нет, Руслан! Там мой муж, мой муж!

Какой-то коренастый крупный мужчина не обращает внимания на мою истерику. Он просто усаживает меня в машину и тут же захлопывает дверь.

— Выпустите, умоляю, там Руслан! Кто вы?!

— Савелий Крутой. Тебя Тимофей дома ждет. Едем.

— Там мой муж, мой Руслан, он ранен! Прошу, Савелий, умоляю, вернитесь!

Вцепляюсь ему в руку, но Крутой лишь машину заводит и бьет по газам, мельком бросая взгляд на Руслана.

— Ему уже ничем не помочь. Себя спаси, Аля.

Крутой увозит меня отсюда. Спецназ работает быстро, я вижу, как они выбивают двери, как выводят оттуда девушек. Они всех освобождают, а мой Руслан так и лежит в луже крови, к нему никто не подошел, никто не помог ему.

***

Пять лет назад я думала, что пережила самое страшное в жизни, но я ошиблась. Самое страшное случается теперь. Когда мы вроде как окрепли, когда поиграли в семью, когда отметили пятую годовщину.

Я плохо помню, как этот Савелий Крутой отвозит меня в город. Все в каком-то тумане, я плачу, меня знобит. Все мои мысли о Руслане, а перед глазами картинка, как он лежал в луже крови и никто больше не подходил к нему.

Он спас меня, прикрыл собой, но ему самому никто не помог, никто не оказал поддержку. И я тоже уехала, меня забрали, оторвали от него.

Я ничего больше не спрашиваю у Савелия. Не знаю, какой-то инстинкт словно говорит мне: все. Я в надежных руках. Если Руслан ему доверял, то я тоже должна. Так и получается. Крутой не задает лишних вопросов. Он привозит меня к Шаху, и там я вижу Тимошу.

— Аля!

Он несется ко мне, я крепко его обнимаю, прижимаю к себе.

— Ты цел? Тим, все хорошо с тобой?!

— Да. Все хорошо…

— Руслан тогда ничего не сделал?

Осматриваю его, но на брате нет даже царапины.

— Нет. Он сказал, что я поеду домой. А где Руслан?

Слезы наполняют глаза, и я выдавливаю короткое:

— Он не смог вернуться, хотя очень хотел.

— Аля, господи, ты как?

Шах подходит, обнимает меня, а я не могу. Не хочу перед Тимкой показывать, что я едва стою на ногах, что я готова разразиться истерикой, потому что его нет! Нет моего мужа.

— Руслан остался там. Ему никто не помог. Никто! Он прикрыл меня собой, защитил! Это все Чех! Он его шантажировал нами! Руслан не сам, не сам… — произношу в истерике, Шах крепко меня обнимает.

— Я понял. Ну все, Аль. Успокойся.

— Я поехал. Есть куда везти их?

— Есть.

— Спасибо, Савелий! Что не оставили Тимошу, — тихо произношу, смотрю на этого мужчину. Он коротко кивает:

— Пожалуйста.

Крутой садится в машину и уезжает. Выходит Катя, жена Рустама, и на какое-то время я забываюсь беспокойным сном у них дома.

Мне настолько плохо, что я не могу ничего даже пояснить. Все должно было быть не так. Руслан хотел спасти меня. Он хотел сделать это с самого начала. Как жаль, что я понимаю это только сейчас.

Прошло четыре месяца, как я существую. Мне никто не разрешил вернуться туда и забрать тело Руслана. Дело скрыли, Крутой не позволил дать огласку, мне приказали молчать обо всем, что я там видела и слышала.

Шах привез нас домой. В тот дом, в котором мы жили раньше. И теперь Тимоша снова ходит в школу, а я пытаюсь дышать. Ради него, ради себя самой, хоть с последним получается сложно.

Раньше я хотя бы жила надеждой найти Руслана, а теперь и этого нет. И мне так больно, сердце разрывается от тоски. Сегодня я проснулась и не смогла пойти на работу. Голова закружилась, я едва встала с постели.

— Ты заболела, Аль?

— Не знаю. Кажется, нет.

Я пожарила Тимке его любимые блинчики, но, как только сама вдохнула их запах, меня затошнило. Это уже был тревожный звоночек, и только сейчас я поняла, что у меня не было месячных все это время. Я думала, что это стресс, но все же пошла в поликлинику и сдала анализы.

— Вы беременны. Почему раньше не приходили?

— Этого не может быть… Я бесплодна. Давно.

— Посмотрите на свою бесплодность. У нее уже сердечко стучит.

Я едва со стула не упала, на аппарате УЗИ мне показали малыша. И у него уже билось сердце.

Я с трудом дошла до дома и долго смотрела на этот снимок УЗИ, а после прикинула даты. Тогда в лесу, в охотничьем домике. Руслан не предохранялся. Он сделал мне ребенка и в тот же день погиб.

***

Меня положили на сохранение практически сразу. Риск прерывания, на нервной почве я теряла вес. Меня дико тошнило, давление скакало, и врачи прогнозировали выкидыш.

Тимошу забрали на время Катя с Рустамом. Они помогли, часто навещали, но я не чувствовала улучшений. Я даже не знала, хочу этого ребенка или нет.

Сколько лет я мечтала о беременности, разделить эту радость с Русланом, но теперь его нет. К чему это все, зачем? Я беременная от бандита, хотя, если честно, мне уже плевать на это.

Шах сказал, они выяснили, что Руслан спасал часть девушек, которых мог спасти. Он признавал их негодными, и тогда их не продавали, он вытаскивал их из борделей в обход Чеха, хотя кому уже это интересно.

Тебя нет, Руслан, а я, кажется, тоже уже не живу. Маленькая жизнь толкается у меня под сердцем, но я не знаю, что будет дальше, не знаю.

Я поняла, что не умею жить без тебя, у меня на это просто нет сил, и я не хотела, чтобы ты умирал. Только не так, не за нас, не жертвуя собой.

Сегодня меня второй раз привезли из реанимации. Сказали, что третий я не выдержу. Скорее всего, беременность сорвется и после этого у меня больше никогда не будет детей.

И вот, я в палате. Одна, как привидение. Я не могу есть, не могу спать. Я слышу, как сильно толкается малыш в животе, но у меня нет сил. Кажется, я сломалась, уже даже Тимка меня тут не держит.

Я хочу к нему. К Руслану, пожалуйста. Я не могу… не могу просто больше.

Раньше хотя бы Шах с Катей заходили. Я видела, как Катя плакала, смотря на меня. Наверное, я жутко выгляжу, я просто сдалась. Мне даже не дали увидеть могилу Руслана.

И все, теперь я лежу. Мне уже даже сложно вставать, беременность такая тяжелая, что, кажется, я не выживу, да и, пожалуй, я уже этого не хочу.

Я лежу на боку, положив ладони на уже сильно округлившийся семимесячный животик. Там девочка. Наша девочка, его дочь.

Все же не бесплодна, хотя это случилось так не вовремя и внезапно, когда никто уже не ждал.

***

Шах и Савелий

— Пожалуйста, прошу тебя, Савелий, позволь ей рассказать! Аля должна знать!

— Не должна.

— Вы же вычислили, вы знаете, что Руслана шантажировали семьей! Он не по своей воле все это делал. Он уже все сдал вам давно, все адреса, вы многих девушек спасли, Руслан записывал каждую!

— Этого недостаточно. Я потерял власть с его помощью, Шах! Это не шутки. И не смей тут поучать меня добродетели!

— Мурад Салахов у тебя власть отобрал, а не Руслан. Он был простым исполнителем.

— И будет теперь гнить в тюрьме!

Сцепляю зубы, Крутой очень упрямый, хотя имеет полное право, и тогда я пробую последнюю попытку, потому что мои аргументы кончились:

— Его жена Аля беременная. Она тяжелая, врачи говорят, не доносит, что они оба умрут в ближайшие недели. Пожалуйста, не ради него, ради его жены и их ребенка! Просто дай шанс. Крутой, не забывай, что Руслан не обидел Амину, которую похитили.

Она вернулась домой целой и невредимой. Фарах, скажи хоть ты ему! У тебя жена сына ведь родила недавно. Ты уже понял, что это такое. Подумайте, я не как его друг говорю, хотя и это тоже. Руслан больше не представляет никакой опасности. Хватит его мариновать на зоне. На свободе от него больше толку будет, но решать тебе, Савелий Романович.

Выхожу из их кабинета. Слышу голоса за дверью. Я понятия не имею, к чему они придут. Крутой все же тогда отдал приказ вернуться за Русланом, его прооперировали. Два месяца он лежал в реанимации, а теперь сидит в тюрьме.

Крутой может до конца дней закрыть Руслана на зоне, вот только что это даст? Я на Алю уже смотреть не могу. Она сдалась, она не хочет жить, в ней нет совершенно никакого стимула.

И этот ребенок. Он же ни в чем не виноват, так что я надеюсь только на то, что молодой отец Фарах убедит Крутого сам, потому что у меня это не вышло.

***

Фарах и Крутой

— Ну, что думаете?

— Да пусть сидит. Мне спокойнее будет, тем более что Салахова мы так и не сдвинули. Эта сука вцепилась в место мэра, как клещ! Сволочь! И он продолжает свою деятельность даже без Чеха. Тот вообще, похоже, пешкой у него числился.

— Все так, но ведь мы хотя бы это кубло прикрыли, и да, Савелий Романович, а ведь Шах прав. Руслан на два фронта работал. Если бы не он, еще бы больше девушек пропало. Да и он сдал многих. Имена, адреса, цепочку, в которой работал. Пусть это и не все, а лишь малая часть бизнеса Салахова, но он тормозил всю эту машину, как мог.

— Но не остановил ее.

— Его шантажировали.

— Чего ты его защищаешь?! Фарах, не твою ли жену он похищал, забыл?

— Не забыл, но Амина вернулась нетронутой, царапины даже не было. Руслан этот ее защищал. Савелий Романович, у меня сын родился. Эмиром назвали.

— Да, я знаю. Поздравляю.

— Спасибо, проставлюсь, но если бы не Руслан, то не факт, что я бы еще увидел Амину живой и целой. Что я бы стал счастливым. Савелий Романович, у Руслана осталась жена, она беременная, у них двое детей, получается. Мне кажется, можно дать шанс. Самое страшное то, что каждый из нас мог оказаться в такой ситуации, но решать вам, конечно.

Сцепляю зубы. Я не хочу ошибиться, но понимаю, что в кои-то веки Фарах прав. Хоть мне и трудно представить такую ситуацию у нас. Не дай бог, конечно.

— Ладно. Но только ради его жены! И не он себя спас. Аля его спасла! Отпускай. И чтоб он мне на глаза не попадался больше.

***

Я не сплю в эту ночь. Мне поставили подачу воздуха через трубку в носу. На тумбочке фрукты, Шах принес, но я к ним не притронулась. Я вожу пальцем по холодной стене, слезы стекают по носу.

Мне уже стыдно их показывать, мне стыдно перед самой собой за слабость. Даже когда искала его, я была сильнее. А теперь совсем расклеилась.

Я скучаю по тебе. Я поняла, что ты меня защищал. Поняла, что не хотел меня выдавать, Руслан. И пусть весь мир против нас, я знаю, что ты на моей стороне. И пусть ты плохой для всех, ты для меня хороший.

Скрипят двери, я даже не оборачиваюсь. Меня уже достали эти врачи, а после я слышу голос, от которого моя душа трепещет, как бабочка в ладонях:

— Аля… девочка моя.

Оборачиваюсь и не верю своим глазам. Передо мной стоит Руслан, и он живой.

Руслан

Я очнулся в реанимации. Весь обвешан трубками, как гирляндой. Дышать даже не мог, пока из горла не вытащили эту хрень, и наконец я смог сделать желанный вдох.

Перекроенный весь, грудина разрезана от пояса до шеи, сначала подумал, что сдох, но нет. Сердце стучало, аппарат отбивал чечетку.

Что случилось, где я, что… не сразу даже понял, а когда мозги заработали, вспомнил, как мы бежали. Я почти вывел Алю, а после нас загнали. И Аля боялась, она так хотела домой. И я хотел, клянусь, я хотел этого больше всего на свете.

— Аля… Аля!

Язык плохо слушался, губы потрескались от сухости. Никого рядом со мной не было, и я орал до тех пор, пока не вошла медсестра, а с нею и Шах.

Он был рад, что я живой, сказал, что я идиот, что не рассказал все, и что Аля тоже выжила с Тимоном. Большего мне не требовалось, и, как только с меня сняли швы, пришел лично Крутой со своей бригадой.

Фарах, Брандо, еще кто-то, я их даже не знал уже. Я рассказал им все как на духу, все, что помнил: адреса, явки и пароли.

Крутой больше не хотел ничего слушать, и меня отправили на зону. Он имел, конечно, такую власть, я ничего не мог поделать. Меня держали в изоляторе, думаю, они готовили дело или просто не хотели убивать меня своими руками.

Я просто ждал, давал показания, они находили девушек. Я сделал все возможное, чтобы как можно меньше жертв уехало, но, конечно, я не мог спасти всех.

А потом тишина. Не было ни показаний, ни посетителей тоже. Я сидел в одиночной камере, как зверь. Меня разрывало от боли, от вины, от невозможности все исправить, и главное — мне не дали увидеть Алю. Ни разу, ни разу не позволили увидеть ее.

Но Аля дома, она в безопасности, Тимон тоже. Шах это сразу сказал, таким было выполненное условие Крутого, и он сдержал свое слово. Я был ему очень благодарен, конечно, Савелий понял все.

На себя мне уже плевать было, но после, спустя несколько месяцев, моя клетка открылась и меня выпустил из сизо. Приехал Шах и просто забрал меня, мне позволили выйти. Это Крутой так решил, и я понял почему, только когда оказался в больнице.

Я увидел Алю, и слезы застыли в глазах. Она медленно повернулась, тяжело дыша, и у меня внутри все обожгло.

Соскучился — это не то слово. Бледная, заплаканная, она была просто никакая, и все, что я смог сделать, — протянуть к ней руки и прижать к себе. Крепко, наконец вдыхая ее запах.

***

— Руслан, ты жив… ты жив.

Я плачу, Руслан прижимает меня к себе. Он тихо меня укачивает, пока я утыкаюсь носом ему в грудь, вдыхаю его запах и не могу, я не могу просто.

— Почему не приходил? Я так ждала тебя!

— Не мог. Сидел я, Аля. Выпустили только. Сразу к тебе.

— Я думала, тебя нет. Боже, тебе никто там не помог!

— Помогли. Крутой своих людей послал. Успели прооперировать.

Поднимаю на него глаза, а после вижу край шрама, выглядывающий у него из-под футболки.

— Ты в порядке? В порядке? Скажи!

— Да. Нормально все. Ты так, что с тобой такое, девочка моя?

Смотрю на него, а после коротко пожимаю плечами.

— У нас будет малыш. Я беременная. От тебя.

Руслан глубоко вздыхает, а после кладет ладонь мне на живот, улыбается и целует меня в губы.

— Я люблю тебя. Люблю.

— Я тоже тебя люблю.

— Вы спасли меня, Аля. Только ради вас у меня появился шанс.

— Что теперь? Что будет? Мне страшно.

— Ничего не бойся. Нам дали шанс. Все будет хорошо, Аля. Все закончилось.

Как быстро может все измениться. Еще утром я умирала, у меня не было сил, а после Руслан пришел и взял меня на руки. Мне стало лучше, появился аппетит, постепенно анализы стабилизировались. Я с ним только ожила, смогла доносить беременность.

Все это время Руслан был со мной. Тимоша приходил, он снова начал жить с нами. Руслан звонил поблагодарить Крутого, а после у меня начались роды.

Девочка. Дана. Когда Руслан впервые взял ее на руки, в его глазах стояли слезы.

— Она на тебя похожа. Маленькая моя. Я не мог и мечтать об этом. Спасибо, Аля.

Я улыбнулась в ответ. Наше счастье досталось нам очень дорого.

Мы продали дом, взяли Тимошу с собой и уехали в другой город. Таким было условие Крутого, и мы не упирались. Напротив, мы взяли этот шанс и просто держались вместе.

Нам было сложно поначалу. Руслана периодически мучили головные боли, он вспоминал все, что там происходило, но я всеми силами пыталась сделать так, чтобы он переключался.

У нас получилось. Медленно, неспешными шагами. Тим и Дана не давали нам времени на грусть, а мы наслаждались тем, что живы, что, несмотря на самые страшные грозы, и у нас все же наступил долгожданный рассвет.

Мы остались вместе несмотря ни на что, вопреки всему, потому что любим. Руслан не изменился, но я и не хочу, чтобы он менялся, потому что люблю его настоящего. Вот такого. Способного пойти в самый ад за мной. И я сделала то же самое для него. Мы уже доказали это друг другу.

***

Гафар и Крутой

— Ты его все же отпустил.

— Да. Его жена беременная.

— Но ведь не только по этой причине. Руслан всех вам сдал, он помог прикрыть эту контору. Хотя бы одну из переправ.

— Помог, но, как ты понимаешь, Салахова с места мэра это не сдвинуло, и мы все так же за бортом. Это всего лишь одна проблема, а у нас таких до хрена просто.

— Что теперь, Савва? Вы так и не изъяли тот компромат на нас?

— Да как?! Туда не подступиться. Да и если бы даже как-то забрали те бумажки, время прошло. Он мог пустить их в ход давно.

— Но пока ведь тихо — может, Салахов их просто не нашел. Они же в тайнике под столом лежат. Фарах вон был мэром и не просек, что там.

— Это Фарах, а это Салахов. Небо и земля просто. Фарах как первоклассник у меня был, он ни хрена не умел, а этому сколько? Лет сорок пять уже. Он, сука, опытный.

— Будем надеяться, что обойдется, ведь нет заявы, менты тоже не приходили, тихо все. Кстати, не знаю даже, как сказать, но, вероятно, придется.

— Что?

— Мурад Салахов — это родной брат Мэссера по матери.

— Чего?!

— Того. Понял теперь, почему у них бизнесы так похожи? Он вынюхал схему. Там все завязано, бизнес уже налажен. Салахов ранее десятку отсидел за торговлю людьми, он просто профи в этом, и так легко теперь его не сдвинуть. Вот почему он лез к власти. На посту мэра ему очень легко теперь руководить своим бизнесом.

— Вот сука! Теперь да, понимаю, откуда ноги растут.

— У него остались все связи Мессера, потому его бизнес процветает, хотя вы и прикрыли его часть, но у него еще подвижки есть.

— Честно говоря, Гафар, у меня дурное предчувствие. Ты вообще видел, как он дела ведет? Там же кровь рекой просто льется. Это мурло практически убило бизнес. Вообще творит что хочет, озверел, сука, и очень неплохо обжился в нашей мэрии.

— Да, я читаю новости, хотя уверен, он и их фильтрует. Что у нас по деньгам?

— Да пиздец полный. Брандо с Фарахом что-то пытаются, вывозим, но этого мало. Мы держимся чисто на клубе, казино уже тоже прижимают. Работать стало тяжело.

— Нам нужны союзники.

— Хорошо, что ты тоже додумался до этого. Я еще раньше говорил.

— Но кто тогда станет следующим мэром, Савва?

— Следующим мэром станет тот, кто сумеет остановить эту тварь Салахова. Его снести надо. Вот кто сделает это — тот и сядет в кресло мэра, и желательно, чтобы он был за нас, потому что если нет — я сам его завалю. Мне похуй уже, из-за Салахова я потерял практически все.

— Зато друзья у тебя остались. Смотри, сколько нас в Прайде, и мы все за тебя, Савва.

— И то правда. Спасибо, брат.

— Не опускай руки. Все еще будет.

— Где-то я уже слышал это. До связи.

Конец

_________

От автора

Дорогие читатели, продолжение цикла следует.

Подписывайтесь на меня на Литрес, чтобы не пропустить продолжение и другие новинки:

https://www.litres.ru/author/ekaterina-romero/

Савелий Крутой, Черная Борода и другие герои серии «Криминальная любовь» возвращаются. СКОРО

Обратная связь со мной:

Канал в Телеграм: Екатерина Ромеро https://t.me/ekaterinaromerolove

Группа в ВК Екатерина Ромеро: https://vk.com/romerogroupofficial

С любовью и искренне,

Екатерина Ромеро