Вылетаю из душной аудитории, не сдерживая довольной улыбки. Шесть лет учебы в МГИМО позади. Специалист по международным отношениям Лемешева Наталья Дмитриевна защитила диплом на «отлично»!

Если бы родители, воспитавшие меня в строгих пуританских традициях, были живы, точно одобрительно кивнули бы. Но потом обязательно добавили, что приличной девушке и будущему дипломату нельзя так открыто проявлять эмоции на людях.

Вот только послушная дочь сегодня во мне крепко спит. Можно безнаказанно подпрыгивать до потолка и буквально визжать от счастья.

Папы с мамой больше нет, погибли четыре года назад в горах Швейцарии. Я осталась одна в огромной Москве, но у меня есть ОН. Мой личный центр вселенной. Прекрасный принц Филипп Горчаков. Парень из замечательной семьи потомственных дипломатов. Мои родители гордились бы таким союзом.

Мы вместе с третьего курса. Ну, как вместе...

Первые пару лет я была его верной тенью. Писала ему рефераты, делала переводы и курсовые, сдавала контрольные. Зато последние полгода у нас все по-настоящему. Он стал моим женихом и первым мужчиной. Моим обожаемым и единственным.

В коридоре невыносимо жарко. Пахнет кофе из автоматов и смесью элитных духов. Июньская Москва плавится за окнами, а я не нахожу себе места от волнения.

Фил сейчас там, за тяжелой дубовой дверью, защищает диплом. Тот самый, который я писала за него ночами. Без сна и отдыха, засыпая прямо на клавиатуре.

Вылизала каждую строчку, проговорила с ним ответы на все возможные вопросы. Он просто обязан хорошо защититься!

Прижимаю прохладные ладони к пылающим от переживаний щекам. Представляю, как сегодня вечером Фил посмотрит на меня своими потрясающими глазами, достанет из кармана заветную коробочку с кольцом, и скажет: «Наташа, будь моей женой».

Да, наивно и старомодно. Но я росла на классических книгах о высоких чувствах. Для меня любовь — это раз и навсегда.

Тяжелая дверь наконец приоткрывается, и мое сердце делает бешеное сальто. Из аудитории выходит Фил. Холеный и безупречный, в идеально сидящем сером костюме.

— Ну, как? — спрашивает кто-то у меня за спиной.

— Четверка! — весело отзывается любимый.

Я облегченно выдыхаю. Четверка для Фила — это грандиозная победа! Делаю шаг навстречу, чтобы обнять своего ненаглядного. Поздравить, поцеловать и раствориться в его родном запахе.

— Филипп! — зову я, но голос теряется в общем гуле.

Мой принц идет прямо на меня. Раскрываю объятия, счастливо улыбаюсь и с открытым ртом остаюсь стоять, как оплеванная.

Горчаков равнодушно проходит мимо, даже не повернув головы.

Словно меня нет вовсе. Будто я какая-то невидимка. Он целеустремленно шагает прямо к Аделине Вишневской — нашей однокурснице, дочке высокопоставленного чиновника. А та улыбается, как будто только и ждала этого. Белокурые локоны рассыпаны по плечам, шелковое платье изумрудного цвета соблазнительно облегает фигуру

Фил обнимает её за талию, притягивает к себе и прямо у меня на глазах страстно впивается в губы.

Внутри раздается звук битого стекла. Это разбилось и полетело в бездну мое любящее сердце Окружающий мир мгновенно теряет краски, превратившись в немое кино.

— Мою удачную защиту надо отметить, — хрипло шепчет Фил девушке в ухо, — Прямо сейчас. Не могу больше терпеть...

Он хватает Аделину за руку и у всех на виду тащит в мужской туалет в конце коридора. Глядя на нее с таким вожделением, что у окружающих не остается сомнений чем именно они собираются там заниматься.

Я бы на ее месте уже провалилась под землю от стыда, но Адель только призывно хихикает. Торжествующий взгляд на секунду встречается с моим. Взгляд победительницы.

Смотрю на них, и не могу пошевелиться. Разум кричит: «Беги!», но тело не желает слушается. Иду следом, как зомби, ведомая каким-то мазохистским любопытством.

Шаг. Еще шаг. Дверь туалета приоткрыта, и я застываю рядом с ней, не желая принимать жуткую реальность. Хочется упасть на колени и выть. Или выпрыгнуть в окно, чтобы не слышать всего этого.

Из-за запертой двери кабинки раздаются характерные звуки. Приглушенный стон Аделины, тяжелое дыхание Фила

— Да, да, вот так, милый... — выдыхает она.

— Не представляешь как я по тебе соскучился! — хриплым шепотом отвечает он.

От мокрых, шлепающих звуков меня начинает тошнить. Как же это все-таки мерзко!

Мой идеальный принц оказался обычным изменником. Мечты о кольце и белом платье втоптаны в грязь.

Стою рядом с общественной уборной МГИМО и понимаю, что мне вовек от этого не отмыться. Все вокруг будут показывать на меня пальцем, злорадствуя. День, который я представляла самым счастливым в жизни, обернулся катастрофой...

Хочу убежать из этого ужасного места, но не могу, ступни словно застряли в бетоне. Бессильно стою и слушаю как любимый размазывает мои искренние чувства по немытому плиточному полу.

Звуки наконец затихают. Щелкает замок кабинки.

Дверь туалета открывается и из нее выплывает довольный Фил. Пальцы на ходу застегивают ремень. На лице — пошлая улыбка.

Из-за его спины, поправляя платье, появляется торжествующая Аделина. Увидев меня, Горчаков закатывает глаза и нагло усмехается.

— О, Лемешева! Ты ещё здесь?

Я открываю рот, словно безмолвная рыба. Звук не идет. Губы крупно дрожат, слезы сковывают горло.

— Как ты мог? — наконец выдавливаю я, — После всего, что я для тебя

— А что такого сверхъестественного ты сделала? — он насмешливо выгибает бровь, — Диплом написала? Молодец, спасибо. Ты отлично справилась. Я за это уже перевел тебе пару тысяч рублей. Ну, и за все остальное.

— Пару тысяч рублей? Ты в своем уме? — всхлипываю, и слезы неровными дорожками текут по щекам, — А как же мы? Наши отношения, наша любовь

— Любовь?! — он зло смеется, — Наташ, ты о чём вообще?

— Но ты же говорил, что я тебе нужна

— Конечно нужна, — честно глядя в глаза, кивает он, — Мне нужен был человек, который напишет диплом, и ты это сделала. Всё. На этом наше общение закончено.

Смотрю на него и не узнаю. Куда делся тот нежный Фил, который еще вчера шептал «я пропаду без тебя»? Передо мной стоит чужой, жестокий мужчина, взирающий с легкой брезгливостью.

— Посмотри на себя, Наташа, — он окидывает меня презрительным взглядом, — Как, вообще, можно встречаться с такой лохушкой, как ты? Во что ты одета? Юбка больше похожа на бабушкину гардину! Блузка, пропахла нафталином. У нас на дворе 21 век, а не 19! А лицо! Ты про косметику когда-нибудь слышала? Мне нужна нормальная, раскрепощенная девушка, а не тургеневская барышня, падающая в обморок от слова «член»!

Каждая его фраза бьет как хлыст. Зажмуриваюсь от стыда и несправедливости, но он продолжает.

— Ты просто мышь, Лемешева. Серая и скучная. Худшего кекса у меня ни с кем не было! Ахать тебя было просто пыткой! Лежишь бревном, глазами хлопаешь. Не знаю как нормальному мужику это может нравиться. Да мне час настраиваться приходилось, прежде чем лечь с тобой в постель!

— За что ты так со мной? — выдавливаю, захлебываясь слезами.

— Да потому что достала! — рявкает он, — Ходишь следом, как приклеенная, хлопаешь своими коровьими глазами, ждёшь чего-то Неужели ты действительно думала, что у нас может выйти что-нибудь серьёзное? Что я, Филипп Горчаков, останусь с тобой, заучкой в трикотажных старушечьих трусах? Смешно, Лемешева! Ты, вообще, в зеркало себя видела? Одеваешься, как бабка, косметикой пользоваться не умеешь, в койке — рыба мороженая! Мне по статусу положена королева с огоньком в глазах и внешностью модели! А не такая страшила, как ты! Да если б не диплом, я бы к тебе даже на километр не подошел! Запомни, Натаха, у нормального мужика встает не на мозги! Должна присутствовать хотя бы минимальная женская привлекательность!

Аделина выплывает откуда-то сзади, берет Фила под локоть и окидывает меня снисходительным взглядом.

— Ну хватит уже с ней цацкаться. Идем в ресторан. Я хочу шампанского.

— Конечно, детка, — Фил подхватывает Адель за талию и бросает мне через плечо, — Скажи спасибо, что я тебя распечатал! Хотя бы узнала что такое кекс, а то так и упокоилась бы старой девой!

Они уходят в обнимку, заливаясь хохотом. Их шаги эхом отдаются в пустом коридоре, а я тихо сползаю по холодной мраморной стене. Слёзы иссякли, но в груди вместо сердца бьется тяжелый булыжник. Сижу на грязном полу и бездумно смотрю в одну точку. Туда, где растворился человек, которого я боготворила.

Каждое жестокое слово впивается в душу ядовитой стрелой. Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть из этого мира, уничтожив все следы, словно меня никогда не было. Моя вселенная, которая вертелась вокруг него, только что рассыпалась в пыль.

И самое страшное... он прав. Я действительно никакая. Пуританское воспитание сделало из меня удобную дуру, которую можно использовать как хочется, а потом выбросить.

На негнущихся ногах бреду к лестнице. Выхожу на улицу, в палящее июньское солнце. Вокруг смеются счастливые выпускники, поздравляют друг друга, обнимаются. А я плетусь сквозь толпу, не разбирая дороги. Не знаю куда иду. И зачем тоже не знаю. Жизнь окончилась в тот самый день, когда только должна была начаться.

Шатаюсь по улицам, потеряв счет времени. Даже не представляю где я сейчас. Не чувствую ни жары, ни голода, ни усталости. Я — невидимка. Безликое, аморфное существо. Призрак без тела, чувств и желаний.

Внезапно небо над Москвой затягивает черными тучами. Воздух вокруг становится густым и тяжелым. Первая гигантская капля падает мне на лоб, а уже в следующую секунду с небес извергаются мощные потоки. На город обрушивается летний ливень.

Люди дружно пытаются спрятаться. Все, кроме меня.

Я по-прежнему шагаю вперед, не обращая внимания на раскаты грома. Блузка промокает насквозь, юбка прилипает к телу.

А потом начинается град. Мелкий, частый, больно хлестающий по щекам но очень эффективно приводящий в чувство.

Забегаю под стеклянный купол огромного торгового центра. Здесь тепло, сухо и пахнет большими деньгами. Вокруг неторопливо вышагивают холеные люди с пакетами известных брендов. На их фоне я выгляжу мокрой бродячей собакой, которую по недосмотру пропустила охрана.

Взгляд задерживается на отражении в огромной зеркальной стене и я мысленно ужасаюсь. Тушь вокруг глаз размазалась, превратив меня в грустного, ободранного енота. Вода с промокшей одежды стекает на начищенный до зеркального блеска пол, волосы слиплись.

Силюсь убрать со лба мокрые пряди, но неосторожно врезаюсь в кого-то.

Балансирую, пытаясь не растянуться на скользком мраморе, но чьи-то крепкие горячие руки подхватывают меня и прижимают к себе.

Умопомрачительный мужской аромат окутывает дорогим облаком. В нем чувствуются нотки сандала, хорошего табака и кожаного салона премиального авто.

— Осторожнее, — раздается над ухом глубокий бархатный баритон.

Этот голос кажется мне странно знакомым, и я медленно поднимаю голову. Сквозь мокрые ресницы вижу безупречно скроенный темно-синий костюм, белоснежную рубашку и идеально завязанный галстук. Выше — волевой подбородок с легкой щетиной и жесткие, четко очерченные губы. А еще проницательные темно-серые глаза с сеточкой умных морщинок вокруг.

На меня внимательно смотрит Артур Андреевич Татищев, близкий друг моего покойного отца. Успешный дипломат, представляющий интересы нашей страны на международной арене.

Ему сорок пять, но выглядит так, будто только что вернулся со съемок фильма про Джеймса Бонда. Естественно, с ним в главной роли.

Он – мужчина из той категории, перед которыми обычные девушки, вроде меня, забывают как дышать. Он знал меня еще малышкой с двумя косичками. Той, что привозил в подарок кукол.

— Наташа? — брови мужчины удивленно взлетают вверх, — Это действительно ты?

— Артур Андреевич? — пытаюсь высвободиться из объятий, чтобы не испортить его великолепный костюм. Зубы начинают позорно стучать от холода, — Я в неподобающем виде. Извините...

— Натка, ты чего? Какой такой Артур Андреевич? — его ладони держат, не позволяя отстраниться ни на сантиметр. Мужчина окидывает меня быстрым взглядом, и иронично поднимает бровь, — Еще дядей Артуром назови. Я что, такой старый? Просто Артур, мы же договаривались. Помнишь, на твоем шестнадцатилетии?

— Да, конечно. Извините... ой, извини, — исправляюсь я.

От холода губы не слушаются. Трясусь мелкой дрожью, как осиновый лист на ветру.

Татищев хмурится. Одним плавным движением скидывает свой роскошный пиджак и набрасывает мне на плечи.

Тепло сухой шерсти мгновенно обволакивает. От него веет силой, уверенностью и абсолютной безопасностью. Пиджак велик мне размера на три, но сейчас это лучшая одежда в мире.

— Ты замерзла, Натка. Надо переодеться. Идем, — заявляет он тоном, не терпящим возражений.

Легко берет меня за руку и уверенно ведет за собой. На его фоне чувствую себя маленькой и несмышленой, словно вернулась в детство.

Артур приводит меня в какой-то бутик и, не слушая протестов, покупает сухую одежду. Продавец пытается упаковать мои промокшие юбку с блузкой в отдельный пакет, но Татищев безжалостно выкидывает его в урну. Туда же отправляются мои летние текстильные кеды. Вместо них откуда-то появляются удобные кожаные босоножки на платформе.

Я мямлю что-то невнятное про то, что деньги обязательно верну, но он лишь скептически улыбается. Зато просит продавщицу срезать бирки с нового платья. Видимо, чтобы я не упала в обморок при виде ценника.

Заходим в тихое, полупустое кафе на втором этаже. Татищев усаживает меня на мягкий кожаный диванчик в самом дальнем углу и подзывает официанта.

— Чайник черного чая с лимоном и медом и порцию горячего супа. Желательно побыстрее, девушка замерзла, — командует, даже не заглядывая в меню.

Официант согласно кивает, а Артур усаживается напротив. Сцепляет пальцы в замок и пристально рассматривает меня. Под этим сканирующим взглядом хочется сжаться до размеров песчинки.

— А теперь рассказывай почему бродишь одна под проливным дождем с заплаканными глазами, — спокойно, но твердо говорит он, — Кто посмел обидеть хорошую девочку?

Его слова попадают точно в цель. Боль, которую я пыталась задушить последние несколько часов, вновь становится невыносимой. Не хочу этого показывать, но горло сковывает непрошенный спазм.

Да и плакаться кому-то в жилетку я не привыкла. Родители всегда учили меня быть сильной и держать эмоции при себе. Негоже выплескивать негатив на малознакомого человека.

— Ничего, — тихо выдавливаю, глядя куда-то в пол, — Просто диплом сегодня защитила и расчувствовалась что-то.

— Да? Поздравляю! И на какую же оценку защитила?

— На пятерку.

— Правда? — Артур иронично прищуривается, — А выглядишь как будто тебя дружно заваливали всей комиссией и не допустили до пересдачи. Я был близким другом твоего отца, Наташа. И для тебя, вроде как, не совсем чужой. Поэтому, говори правду. Все равно, ведь, узнаю, если захочу.

Приносят суп в высокой пиале. Обхватываю чашку обеими руками, согревая онемевшие пальцы. Беру ложку, отправляю в рот глоток пряной, горячей жидкости, и вдруг ломаюсь.

Обида и разочарование переливаются через край. Меня просто разорвет, если прямо сейчас не поделюсь своей болью. Встречаюсь взглядом с понимающими глазами Артура, и поток слов начинает литься сам собой.

— Мой жених Филипп Горчаков. Он... изменил мне. Прямо после того, как защитил диплом, который я ему написала. С Аделиной Вишневской, нашей однокурсницей. Увел ее в мужской туалет, и А я все слышала через дверь. Слышала, и ничего не могла сделать

Лицо Артура остается беспристрастным. Только синяя вена на шее обозначается чуть резче обычного, и в глазах вспыхивает холодный огонь. Он молча пьет чай, позволяя мне выговориться до конца.

— Он сказал, что я мышь. Серая и никчемная. Что если бы не диплом, на пушечный выстрел ко мне не подошел. Сказал, что я страшила и бревно в постели... И должна быть благодарна, что он вообще со мной спал. Вряд ли я заинтересую кого-то нормального

Стираю пальцами катящиеся по щекам слезы и тихо всхлипываю. Чувствую себя глупой, ничтожной уродиной. Никому не нужной, к тому же.

— А главное, его слышали наши однокурсники! Он опозорил меня перед всем потоком. Не знаю, как буду смотреть в глаза всем этим людям

Артур молчит несколько секунд, и эта пауза кажется мне бесконечной. Жду банальной жалости, похлопываний по плечу и пожеланий не принимать близко к сердцу. Но вместо этого он произносит ледяным от презрения тоном:

— Твой Горчаков — типичный самовлюбленный подонок. Ничего из себя не представляющий, поэтому пытающийся самоутвердиться, унижая других. Хорошо, что у вас не зашло слишком далеко. Уйти сейчас — это лучшее из того, что он мог для тебя сделать.

Я ошарашенно поднимаю глаза, непонимающе качая головой.

— Послушай меня внимательно, Наташа, — Артур подается вперед и накрывает мою руку своей ладонью, — Тебе не должно быть стыдно за поступки других. Да, он растоптал тебя на глазах у всех, но это не твоя вина. Просто по своей неопытности ты поверила мерзавцу. Обыкновенному абьюзеру, который првык выезжать за счет тех, кто слабее. Параллельно обесценивая твои чувства и поступки, убеждая в никчемности и неполноценности.

Только мы-то знаем, что это не так. Твой отец был человеком выдающегося ума, в твоих жилах течет его кровь. Ты смогла написать диплом себе, и этому лентяю Филиппу. А этот мальчишка пользовался твоей добротой и преданностью, просто потому что сам ни на что не способен. Понимаешь меня?

Согласно киваю, хотя в груди все еще саднит. Слова Татищева действуют как целебный бальзам, но рана еще слишком свежа, чтобы так быстро затянуться.

— Ему по статусу положена королева, — горько усмехаюсь, вспоминая холеную Аделину, — А не я со своей мышиной внешностью...

— А покажи-ка мне фото этой Аделины, — с иронией в голосе просит он, — Хочу посмотреть что там за фифа.

Вздыхаю и начинаю рыться в телефоне. Нахожу профиль Вишневской в запрещенграме. Двадцать тысяч подписчиков. Немудрено при такой внешности

— То есть по-твоему эта размалеванная кукла — королева? — усмехается он, просматривая посты, — С таким боевым раскрасом и манерой одеваться в приличные места на работу не берут. Понимаешь, Натка, королевами не рождаются, ими становятся. И для этого не нужен обеспеченный папа. Надо иметь хоть немного ума, характер и силу воли. А еще желание работать над собой. Все это у тебя есть, не хватает лишь уверенности.

Артур откидывается на спинку дивана, задумчиво барабаня пальцами по столу. Рассматривает меня так, словно просчитывает в уме сложнейшую шахматную партию.

— Знаешь, а у меня есть к тебе интересное предложение, — вдруг произносит он, слегка прищуриваясь, — Неожиданное и, наверно, безумное. Но оно точно решит все твои проблемы. И мои тоже.

Замираю с открытым ртом, боясь пошевелиться.

— К-какое? — спрашиваю я.

— Мне на днях предложили назначение в Вену. Важный пост в посольстве с колоссальными перспективами. Только есть одно «но». В министерстве до сих пор оценивают моральный облик кандидата. Дипломат на такой высокой должности обязательно должен быть женат. Духовные скрепы, традиционные ценности и все такое. А я, как ты знаешь, развелся три года назад. Поэтому мне срочно нужна супруга. Умная, образованная, из хорошей семьи. Знание языков будет плюсом. И, главное, с безупречной репутацией. В общем, ты идеально подходишь.

От шока у меня перехватывает дыхание.

— Я?! — выдавливаю невнятно.

— Ты.

— Но Я же на 22 года младше! И ты друг моего отца Все это как-то неправильно.

— Почему? Я действительно друг твоего отца. Тот, кому он больше всего доверял в этой жизни. И тот, кто желает тебе только добра, Наташа. Я могу увезти тебя из Москвы. Помочь стереть из памяти кошмар с предательством и начать все с чистого листа. Мне нужна жена для галочки в личном деле, тебе — перезагрузка. Мы просто поможем друг другу.

Смотрю на него во все глаза, не решаясь спросить самое главное.

— Это же будет... фиктивный брак? — набираюсь смелости.

— Верно, — кивает Артур, — Честная сделка. Только давай проговорим сейчас все условия. Первое. Брак у нас свободный. У меня могут быть связи на стороне, у тебя тоже. Единственная просьба — не делать этого у всех на виду и соблюдать элементарную конспирацию. Второе: кристальная честность. Я всегда должен знать что происходит. Это нужно для того, чтобы вовремя разрулить намечающиеся проблемы и защитить тебя. В свою очередь тоже обязуюсь не врать.

— То есть— возвращаю на место отвисшую от шока челюсть, — Теплых отношений между нами не будет? Только договор?

Он делает паузу, и в его темно-серых глазах появляется смешинка.

— Ну почему же Интим не возбраняется. По обоюдному согласию. И душевные разговоры на кухне тоже. Но есть самое главное правило, Наташа. Если ты его нарушишь — будет плохо прежде всего тебе.

Не смей в меня влюбляться! Я не тот мужчина, который сделает тебя счастливой в классическом понимании. Брак в моей философии — это честное партнерство. Без никому не нужных страстей, жестких ограничений и ревности. Если принимаешь правила игры — мы послезавтра идем в ЗАГС.

— А если нет? — поднимаю на него стремительный взгляд.

— Тогда мне придется искать другую жену. А ты не узнаешь, что бывают отношения, в которых тебя не считают серой мышью

Вокруг воцаряется оглушительная тишина. Слышно только как о стекло бьются тяжелые холодные капли.

Разве можно влюбиться в этого опасного искусителя, когда в сознании еще так свеж образ обаятельного предателя-Фила? Променять первую, пусть и несчастную любовь на свободный брак с мужчиной, годящимся тебе в отцы?

Да, он предлагает решение всех проблем на блюдечке с золотой каемочкой, но создается полное ощущение, что я подписываю контракт с дьяволом Уже сейчас чувствую себя, словно лечу без парашюта в бездну.

Но оставаться в Москве я тоже не хочу. Быть брошенкой и ненуженкой, на глазах у которой можно ахать другую

У меня нет понимания, как дальше строить свою жизнь. Нет перспектив, нет опоры под ногами. Лишь бесконечная боль и ненужная жалость в глазах окружающих

— Решай, Наташа, — стальные глаза напротив сверлят меня требовательным взглядом, — Я жду твой ответ.

Рассматриваю себя в огромном зеркале на всю стену, и не верю в то, что я это сделала. Согласилась на безумное предложение мужчины впополам старше себя, и совсем скоро стану его фиктивной женой.

Не могу сказать, что это далось мне очень легко, но и терять особо было нечего. Пугает одно: выглядит наша свадьба как-то слишком уж натурально. Будто я выхожу замуж по-настоящему.

Из отражения на меня смотрит абсолютно незнакомая девушка. Тяжелый шелк свадебного платья мягко охватывает талию и струится по бедрам. Ткань соблазнительно подчеркивает фигуру, о существовании которой я и сама не подозревала. Спасибо ультрамодному оверсайзу.

Ключицы под тонким венецианским кружевом кажутся невероятно хрупкими. Фата, закрепленная в искусно уложенной прическе, окутывает невесомым облаком. Макияж, на который угрохали три часа, почти незаметен. Все выглядит максимально естественно, но глаза теперь смотрятся огромными и выразительными, губы — в меру припухлыми и аппетитными, лицо — породистым и точеным. Вот что значит дорогой визажист.

Мама всегда учила меня, что приличная девушка не должна привлекать к себе лишнего внимания. Интересно, что сказала бы она сейчас, узнай, что этот роскошный роскошный образ лишь обертка для фиктивной сделки? Мой пропуск в новую жизнь. Дресс-код, который я обязана соблюдать, чтобы не опозорить друга отца

Надо отдать должное, Артур организовал церемонию за сутки. Кажется, для него вообще не существует преград. Все, что нужно, как будто материализуется из воздуха.

Регистрация проходит в роскошной загородной усадьбе. За панорамными окнами шумят вековые дубы, залы утопают в гирляндах из белых роз. Вокруг — куча респектабельных, безупречно одетых людей. Коллеги Артура, дипломаты, бизнесмены, чиновники высшего ранга. Все улыбаются, неторопливо потягивают шампанское из хрустальных бокалов и ведут светские беседы.

В этом окружении чувствую себя заштатной кассиршей из супермаркета, по какому-то недоразумению попавшей на королевский прием.

Нервничаю. Стук пульса в висках заглушает тихую музыку, льющуюся из скрытых колонок.

— Волнуешься? — раздается за моей спиной глубокий голос.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Это Артур.

Смотрю на будущего мужа, и у меня перехватывает дыхание. В этом черном классическом смокинге, белоснежной рубашке и бабочке он выглядит умопомрачительно. Мужчина-скала. Воплощение брутальности. От него веет такой уверенностью и спокойствием, что мои страхи мгновенно развеиваются. Пока я рядом с ним, не может случиться ничего плохого.

— Да, немного, — признаюсь, пытаясь унять дрожь в пальцах, — Больше всего на свете боюсь наступить на эту длинную юбку и растянуться на глазах у гостей. Не хватало еще тебя опозорить.

— Не бойся, я удержу, — Татищев мягко улыбается, и в его темно-серых глазах появляется теплое, почти нежное свечение.

Он делает шаг ближе, и я оказываюсь в облаке знакомого парфюма с нотками дорогого табака и сандала. Шикарного парфюма, надо сказать.

Артур аккуратно поправляет край фаты, и его пальцы слегка касаются моей шеи. От прикосновения вздрагиваю, прислушиваясь к новым ощущениям. Непривычно, но очень даже приятно.

— Ты выглядишь потрясающе, Наташа. Настоящая леди. Жаль, твой отец не видит. Поверь, он гордился бы тобой.

— Артур Андреевич, можно вопрос? — отвлекает его один из организаторов.

— Конечно, — Татищев мягко проводит ладонью мне по плечу, — Я отойду на минуту. Не скучай.

Он оставляет меня на небольшой, скрытой от посторонних террасе. И это хорошо. Сейчас мне просто необходимо побыть одной. Подышать воздухом, настроиться, прогнать остатки тревоги.

Прислоняюсь ладонями к прохладным каменным перилам. Подставляю лицо легкому летнему ветерку, расслабленно закрываю глаза.

— Надо же, какая встреча, — раздается за спиной растягивающий слова голос, — Наша заучка нацепила фату.

Этот тембр я узнаю из миллиона. От него меня мгновенно бросает в озноб. Сердце в груди подпрыгивает, а ноги становятся каменными.

Медленно оборачиваюсь. У входа на террасу стоит Филипп Горчаков собственной персоной. В дорогом костюме, с бокалом шампанского в руке. На его холеном лице играет издевательская усмешка.

Но самое страшное — чуть позади стоят его родители. Мать, Светлана Васильевна, поджав губы, оценивает меня с головы до ног с легкой брезгливостью.

— Действительно неожиданность, — фальшиво-сладким голосом произносит она, поправляя бриллиантовое колье, — Мы думали, ты в аспирантуру пойдешь дальше учиться. Поднимать отечественную науку на новый уровень. А ты, оказывается, решила пойти по более простому пути. Да еще за спиной у Филиппа! Я думала, у вас все серьезно, а ты, оказывается на два фронта работала? Крутила шашни с мужчиной в два раза старше тебя! Не кажется, что это... чересчур?

— Мама, ну что ты, — Фил шагает ко мне, с наглой уверенностью в собственной безнаказанности, — Натка просто вовремя сориентировалась. Поняла, что я вижу ее фальшивую игру насквозь, со мной ей ничего не светит, и от безысходности вцепилась в Татищева. Прыгнула в постель к старому другу отца. Назло мне, естественно. Да, Лемешева? А с виду такая хорошая девочка!

Отец Фила ничего не говорит, но тоже смотрит на меня, как на противное насекомое.

— Уйдите пожалуйста, — выдавливаю из себя, не в силах спорить. Вот какую историю, оказывается, выдумал мой ненаглядный, чтобы очернить меня в глазах родителей

Отступаю назад, пока лопатки не упираются в холодный камень перил. Губы предательски дрожат, пальцы становятся чужими.

— Он же старше тебя больше чем на двадцать лет! — Филипп криво усмехается, бесцеремонно разглядывая мои открытые плечи, — Смотри, как бы не умер от инфаркта прямо в первую брачную ночь. Хотя С таким бревном как ты, ему это точно не грозит. Замужество не спасет тебя, Наташа. Мышью была, мышью навсегда и останешься!

Его слова хлестают наотмашь, открывая вновь едва начавшую затягиваться рану. Он бьет в самые уязвимые места с удовольствием садиста, а я не могу ему ответить.

Хотела бы рассказать, как было на самом деле, но, боюсь, родители Фила мне не поверят. Да и не могу я позволить себе скандал на собственной свадьбе, пусть и ненастоящей. Не имею права рисковать репутацией Артура.

А Фил это прекрасно знает, и гнусно пользуется.

В ушах нарастает монотонный гул. Воздух вокруг сгущается. Пытаюсь сделать вдох, но легкие отказываются работать. Поле зрения сужается до крошечной точки. Лица Фила и его высокомерной мамаши расплываются, превращаясь в уродливые маски. Чувствую, что уже готова грохнуться в обморок, но появляется Татищев.

Мгновенно оценивает обстановку и принимает меры.

— Сергей, Светлана, Филипп. Вас ждут в общем зале. Церемония вот-вот начнется, — невозмутимо произносит он ровным голосом.

Его ледяной и пугающе спокойный баритон рубит на куски душную атмосферу террасы. Артур становится между мной и Филом, загораживая меня своей широкой спиной.

Бывший моментально бледнеет. Наглая ухмылка мгновенно сползает с бесстыжего лица. Светлана Васильевна тоже испуганно делает шаг назад, натягивая вежливую светскую улыбку.

— Мы просто поздравляли Наташеньку, — оправдывается она, растеряв весь свой пафос. Хватает мужа с сыном за руки и уводит за дверь.

Артур даже не удостаивает их взглядом. Он поворачивается, берет в руки мою подрагивающую, ледяную ладонь и понимающе заглядывает в глаза. Этот жест действует на меня как реанимация. Я, наконец, делаю полной грудью судорожный вдох.

— Что бы он сейчас ни наговорил — забудь, — тихо, но твердо, произносит Артур, передавая мне частичку своей непоколебимой уверенности, — Все, связанное с ним, осталось в прошлом. Я сделаю из тебя такую женщину, что все они просто сдохнут от зависти. И твой бывший в первую очередь. Запомни этот день, Наташа. Ты больше никогда в жизни не будешь терпеть унижения!

Артур аккуратно кладет мою ладонь на свой локоть. Под пальцами чувствую гладкую ткань смокинга и исходящее от него спасительное тепло. Дрожь постепенно стихает, уступая место какому-то новому, незнакомому чувству. Рядом с ним мне легко и спокойно.

Из открытых дверей зала доносятся первые аккорды марша Мендельсона. Артур пару секунд пристально смотрит на меня, а потом кладет свою кисть на мою, аккуратно сжав пальцы.

— Пора, — усмехается он уголком губ, и в глазах вспыхивает опасный огонь.

Медленно входим в украшенный розами зал. Сотни глаз устремлены на только нас.

Опускаю взгляд на паркет, чтобы ненароком не наступить на шелковую юбку и слышу рядом тихий шепот:

— Не бойся, девочка. Смотри вперед. Все под контролем.

У цветочной арки нас уже ждет строгая женщина-регистратор. Мое сердце оглушающе колотится в груди. Кажется, все окружающие слышат его стук.

Сотрудница ЗАГСа что-то вещает про союз двух сердец, вечную любовь и ячейку общества, но ее слова звучат как сквозь толщу воды. Происходящее кажется красивым, но странным сном.

— Согласны ли вы, Артур... — доносится до меня сквозь пелену.

— Согласен, — в голосе Татищева нет сомнений. Он четко понимает что делает и зачем ему это нужно.

А вот понимаю ли я?

— Согласны ли вы, Наталья...

Зависаю, тупо глядя в пространство. У меня все еще есть шанс остановить это безумие и вернуться в серую повседневность. Только, хочу ли я этого?

— Наталья? — более настойчиво произносит регистратор.

Поднимаю взгляд на Артура. Он смотрит на меня сверху вниз. Спокойный и собранный. Контролирующий каждую секунду происходящего.

Он точно не сомневается в моем решении. Я сомневаюсь, а он — нет. И это развеивает по ветру всю мою неуверенность.

— Да. Согласна, — твердым голосом отвечаю я и на моем пальце, как по волшебству, появляется сверкающий ободок обручального кольца с бриллиантами.

Такой же, только пошире дрожащей рукой надеваю Артуру.

Обязательные фото, росписи в журнале, все происходит так быстро,что я не успеваю опомниться.

— Объявляю вас мужем и женой, — торжественно произносит работница ЗАГС, — Жених, можете поцеловать невесту.

И время вокруг нас замедляет ход.

Мысленно сжимаюсь, затаив дыхание. К такому раскладу я оказываюсь не готова. Абсолютно не подумала, что придется это делать.

На глазах у десятков гостей, с человеком, который когда-то дарил мне куклы… С другой стороны… а как иначе? Окружающие же не в курсе нашего договора.…

А, ладно! Это ведь просто формальность! Не собирается же Татищев целовать меня по-настоящему? Ну, прикоснется легонько к губам, чтобы не вызывать подозрений…

Артур медленно поворачивается. Зрачки его темно-серых глаз расширены. Он наклоняется к моему лицу, обжигая горячим дыханием.

Это ведь просто контракт. Фикция. Почему же тогда так сильно кружится голова, а сердце замирает в сладком предвкушении?

В следующее мгновение его губы накрывают мои… и я понимаю, что это отнюдь не формальность.

Он целует меня по-настоящему. Глубоко, требовательно, властно, без шанса на сопротивление…Тяжелая ладонь мягко зарывается в волосы, лишая любой возможности отстраниться.

И я подчиняюсь. Разрешаю делать со мной все, что он хочет. Заявить права на меня перед всей этой напыщенной толпой. Стереть память, не оставляя шанса вернуться в прошлое. И глупые страхи, которые совсем недавно пытались меня уничтожить, развеиваются в дым.

Внутри ослепительно взрывается сверхновая звезда. Земля уходит из-под ног, колени подкашиваются. Тело на долю секунды перестает мне принадлежать, подчиняется его бешеной харизме. Сердце в груди выбивает чечетку, по спине пробегает вереница непрошенных мурашек…

Разве можно сравнить этот божественный поцелуй с тем, как было у меня с Филом? Торопливо, смазанно, как-то неуклюже… Я постоянно чувствовала себя обязанной.

Сейчас же все происходит абсолютно не так. Я больше не серая мышь. Я красивая и желанная женщина. Та, к ногам которой бросают целый мир. И это новое ощущение пугает до дрожи...

Артур медленно отстраняется, а я едва нахожу в себе силы открыть глаза. Губы горят и пульсируют, дыхание сбито. Поднимаю на него ошарашенный взгляд и натыкаюсь на мягкую улыбку. Он бережно убирает выбившийся золотистый локон с моего лица.

— А теперь выпрями спину, моя королева, — на грани слышимости произносит мой новоявленный муж, — Смотри вперед, улыбайся, подбородок выше. Запомни: теперь ты — моя жена. Поэтому никто не посмеет даже косо взглянуть в твою сторону.

Расправляю плечи и желаю судорожный вдох. Мы поворачиваемся лицом к залу. Татищев берет меня за руку и торжественно ведет к выходу под непрекращающиеся овации гостей.

Прямо у самой двери замечаю семейство Фила с перекошенными от злости лицами. Бывший выглядит как-то не очень. Челюсти плотно сжаты, в глазах читается черная, удушливая зависть. Светлана Васильевна растерянно прижимает ладонь к груди, глядя на меня так, как будто первый раз в жизни увидела.

Наверное, так оно и есть. Вместо забитой заучки, которую привыкли использовать, перед ними стоит утонченная и недосягаемая женщина. Под руку с мужчиной абсолютно другого уровня. И Горчакову-младшему никогда до него не дотянуться.

Прохожу мимо них с ледяным спокойствием, даже не удостоив мимолетным взглядом. Прямо физически чувствую, как с треском лопается раздутое эго бывшего, и довольно улыбаюсь.

Это моя маленькая победа над прошлым. Первая и, надеюсь, не единственная.

— Безупречно, — тихо смеется Артур, когда мы выходим на свежий воздух, — Ты видела его физиономию? Он же чуть было не захлебнулся собственным ядом!

— Видела, — киваю я, — И это было... приятно.

— Быстро учишься, жена, — приобнимает Татищев меня за талию, — То ли еще будет!

Свадебный марафон заканчивается так же стремительно, как и начался. Попрощавшись с гостями, мы уходим переодеваться. С облегчением сбрасываю тяжелое свадебное платье. Примеряю бежевый брючный костюм с лоферами и бегу к Артуру. Он тоже избавился от смокинга, но выглядеть хуже не стал. В синих льняных брюках и сливочного цвета рубашке, он по-прежнему напоминает супергероя.

— Ну, что, в аэропорт? — буднично спрашивает он.

— Как, в аэропорт? Уже? — ошарашенно спрашиваю я.

— Ну, да. А чего ждать-то?

— Но… Я думала, мы еще хотя бы пару дней побудем в Москве. Хотела собраться, упаковать чемоданы…

— Забудь про чемоданы, Наташа, — Татищев мягко улыбается и обнимает меня за плечи, — Мы летим в новую жизнь, где нет места прошлому.

— Но, Артур… Как же так… Мне даже переодеться не во что…

— Никаких «но», — заявляет мой муж не терпящим возражений тоном, — В Вене тебя ждет целая гардеробная, доверху забитая одеждой. Там есть все необходимое — от зубной щетки до булавок. Мы начинаем с чистого листа, Наташа, и не берем с собой старый хлам.

Уже открываю рот, чтобы возразить, но понимаю, что спорить с этим мужчиной бесполезно. Да и идея оставить образ серой мыши в запертой московской квартире мне, в общем-то, нравится.

Перелет проходят как в тумане. Даже не успеваю толком насладиться видами из иллюминатора бизнес-класса: усталость берет свое. Открываю глаза уже в Вене.

Короткий трансфер налегке, и мы стоим на пороге своей элитной квартиры. Второй этаж старинного особняка в самом сердце старого города. Щёлкает электронный замок и тяжелая дубовая дверь бесшумно распахивается.

Переступаю порог, чувствуя себя как в музее. Рассматриваю лепнину на потолках, выглядываю в огромные окна, выходящие на уютную пешеходную улицу, любуюсь антикварными подсвечниками.

Артур внимательно наблюдает за мной, склонив голову набок. На его четко очерченных губах появляется загадочная улыбка.

— Ну вот мы и дома, моя королева, — негромко произносит он, — Добро пожаловать в новую жизнь!

Прошел ровно месяц с тех пор, как я переступила порог этой роскошной квартиры, и у меня все хорошо. Артур работает, я понемногу постигаю премудрости жизни за границей. Мы много разговариваем обо всем. О культуре, искусстве, этикете. О дипломатическом протоколе и просто интересных фактах.

Кажется, он знает все обо всем. Мой фиктивный муж обладает знаниями абсолютно во всех сферах жизни. В общении с ним чувствую себя маленьким ребенком, с нуля познающим мир.

У меня есть машина, личный водитель и кругленькая сумма на карте. Артур не ограничивает мою свободу и даже настаивает, чтобы я изучала Вену.

Вот только вместе мы куда-то выходим лишь по выходным, и это огорчает. С ним мне спокойно и уютно.

Город за окнами нашей квартиры кажется ожившей открыткой. Старинные готические соборы, милые кофейни, в которых подают фирменный венский меланж.

Но вместо того чтобы бродить по живописным улочкам и наслаждаться свободой, я чувствую себя иждивенкой. И упорно пытаюсь отработать внезапно свалившиеся с неба блага жизни.

Мама с детства вдалбливала в мою голову, что замужняя женщина должна успевать все. У хорошей жены дом блестит, на плите дымиться ужин из четырех блюд, муж и дети чистые, наглаженные и довольные. При этом еще и работать желательно. Чтобы не слиться с серой массой домохозяек.

Так как работы у меня пока нет, а дети в фиктивном браке вообще не светят, полностью погружаюсь в домашние дела.

Каждое утро провожаю Артура на службу, натягиваю на себя удобный домашний костюм и начинаю драить полы. Полирую паркет до зеркального блеска, протираю тяжелые хрустальные люстры, выметаю из каждого уголка пыль,а потом отправляюсь на кухню.

Варю кастрюлю наваристого борща, запекаю курицу, режу какой-нибудь интересный салатик…

И каждый раз натыкаюсь на недовольное лицо домработницы.

Мое вмешательство в собственный быт до глубины души оскорбляет нашу добрую Эльзу. С выражением глубочайшей трагедии на лице она заглядывает в самые укромные уголки, пытаясь найти там следы пыли.

Вот только их там нет — я с детства приучена делать уборку на совесть.

— Фрау Наталия! Вы снова помыли кофемашину и сварили кастрюлю этого красного капустного супа! — причитает она, — За что тогда герр Татищев платит мне жалованье?! Чтобы я смотрела, как хозяйка собственноручно моет посуду? Если не нуждаетесь в моих услугах, просто скажите, и я уйду!

— Фрау Эльза, ну что вы… Мне же несложно! — оправдываюсь, глупо хлопая глазами, — У нас на родине принято, чтобы жена сама...

— На вашей родине живут не женщины, а мазохистки! — трагически заявляет она, достает из кармана мобильник и выходит из комнаты.

А вечером происходит серьезный разговор с мужем.

С мягкой полуулыбкой Артур берет мои ладони в свои и усаживает напротив себя на диван. Иронично глядя в глаза, спрашивает тихим голосом:

— Зачем ты мучаешь нашу домработницу, Наташа? Делаешь за нее все домашние дела и заставляешь чувствовать себя ненужной?

— Я мучаю? — удивленно поднимаю брови.

— Да. Не даешь ей заниматься тем, за что она получает деньги.

— Это противозаконно? — поднимаю на него несчастный взгляд, — Самой приготовить обед и протереть пыль? Ты целыми днями пропадаешь на работе и настаиваешь, чтобы я в это время болталась по магазинам и тратила твои деньги! А может быть я… просто хочу быть полезной!

— Послушай меня, Наташа, — Артур придвигается ближе, закутывая в кокон своего магического аромата, — Ты — жена дипломата, а не горничная. Я привез тебя в Вену не потому, что мне некому вымыть пол. Перекладывать домашнюю работу на других — не значит быть бесполезной или ленивой. Просто у тебя появляется возможность освободить время для себя. Пообщаться с умными людьми, почитать что-то интересное, сходить в салон красоты, наконец… Ты у себя одна, другой не будет. Понимаешь, что я этим хочу сказать?

Хлопаю ресницами и удрученно киваю. Но в голове по-прежнему не укладывается.

— И чем же мне тогда заниматься, пока тебя нет? — горько выдыхаю, чувствуя себя растерянной, — Ну схожу я в салон красоты, ну пробегусь по магазинам, а потом? Это же очень скоро наскучит!

— Не беспокойся. Я уже придумал тебе занятие, — ухмыляется он уголком губ, — Бальные танцы. И завтра у тебя первая тренировка.

— Танцы?! — у меня отваливается челюсть, — О, нет!

Внутри вспыхивает самая настоящая паника. Был у нас такой обязательный предмет на третьем курсе университета. И я была худшей студенткой на всем потоке! Мне прекрасно давалась экономика, но в танцевальном зале я сразу становилась деревянной куклой с грацией гиппопотама. Преподаватель поставил мне пятерку исключительно из жалости, просто чтобы не портить красный диплом!

— Нет, Артур! Только не танцы! — в ужасе от воспоминаний машу руками, — Это вообще не мое! Я же там буду как слон в посудной лавке! Все ноги партнеру отдавлю!

— Ничего, как-нибудь переживу, — его улыбка становится хищной, — Потому что твоим партнером буду я.

Смотрю на него, и теряю дар речи. Танцевать в паре с ним?! Прижиматься к мощной груди, двигаться в такт, ощущать на щеке его дыхание…

Это же чистейшее самоубийство! Слишком свежи еще воспоминания о нашем поцелуе на свадьбе. И если несколько секунд опасной близости пробудили во мне столько неведомого, что может произойти сейчас?

Вот только сопротивление бесполезно. Татищев все за меня решил. Завтра вечером первый урок.

— Я же говорила, что безнадежна, — бессильно опускаю руки, готовая заплакать.

Мы в танцевальном зале, арендованном для нас двоих.

Я, Артур и учитель танцев, который, увидев мою истерику, тактично удалился.

Силуэты отражаются в зеркалах. Из динамиков звучит нежная мелодия венского вальса. За час тренировки я уже тысячу раз отдавила Татищеву ноги, запуталась в собственных шагах, окончательно выбилась из сил и потеряла веру в то, что у нас что-нибудь получится.

На мне облегающее танцевальное трико с прозрачной гипюровой юбкой. Артур приобрел его специально для занятий. Ткань обтягивает тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб. Чувствую себя голой и жутко неуклюжей. Хочется разрыдаться и убежать отсюда подальше.

Зря он, наверное, это затеял. Бревно, оно и в Африке бревно.

— Все нормально, Наташа, — Артур останавливается рядом и подбадривающе улыбается. На его фоне я выгляжу жалкой мартышкой, — У тебя обязательно получится. Не боги горшки обжигают.

— Не надо меня успокаивать! Я, может, и глупая, но не слепая! — эмоционально всплескиваю руками, и злые слезы появляются на щеках, — Посмотри на себя, а потом на меня! Я безобразная и неуклюжая! Легче медведя выучить, чем меня! Танцы — это для принцесс, а я — обычная серая мышка! Не дано, так нечего было и пробовать!

Артур молча делает шаг вперед и берет меня за запястье. Поднимает за подбородок и заглядывает в мокрые глаза. Теплыми пальцами вытирает влажные щеки, а потом властно, но без грубости разворачивает к огромному зеркалу.

— Я не буду тебя ни в чем разубеждать, — коротко говорит он, и становится у меня за спиной. Позвоночником чувствую его горячее тело всего в нескольких сантиметрах.

Пытаюсь отвернуться, но его ладонь не дает, заставляя упереть взгляд в наше отражение.

— Посмотри на себя, Наташа, — его баритон звучит прямо над ухом.

В зеркале мы вдвоем. Татищев возвышается надо мной как скала, и я кажусь рядом с ним маленькой и хрупкой.

— Разве то, что ты видишь не красиво?

Его кисть легко трогает мою шею. Длинные, аристократичные пальцы медленно скользят вверх, очерчивая линию подбородка, а затем плавно переходят к ключицам. Горячее дыхание щекочет по кромке волос, а по коже волной пробегают непослушные мурашки. Замираю, боясь дышать. Что такое он еще придумал?

— Длинная, нежная шея, высокая, налитая грудь, губки, как персики, — словно дьявол-искуситель шепчет Артур в ухо, а его пальцы опускаются ниже, на ткань лифа. Он не ведет себя грубо. Практически не прикасаясь, очерчивает контуры моего тела, но мое дыхание непроизвольно учащается, а внутри все сжимается в сладкий узел.

Тихо ахаю и зажмуриваюсь, но его голос требовательно возвращает меня к реальности:

— Не закрывай глаза, Наташа. Смотри на себя. Смотри, до тех пор, пока не увидишь.

Теперь его ладонь останавливается на моей талии, постепенно опускаясь на живот.

— Соблазнительные бедра, длинные, стройные ноги... Да любая девушка отдала бы что угодно, чтобы иметь такое богатство. Ты действительно шикарная женщина, Наташа, просто пока сама не осознаешь этого. Знаешь сколько мужчин мечтало бы обладать тобой? Знаешь сколько мужчин мне завидует?

Воздух в зале становится раскаленным и я внезапно смотрю на себя другими глазами. Не знаю что это: гипноз или какая-то другая психологическая техника, но я верю ему. И больше не вижу серости в зеркале.

Там стоит породистая, чувственная девушка с горящим взглядом, которую обнимает шикарный мужчина ей под стать. И смотрит на нее так, будто на ней уже нет одежды.

Не выдерживая запредельной концентрации феромонов, резко разворачиваюсь к мужу лицом. Моя ладонь оказывается у него на груди, и я четко слышу бешеный стук его сердца.

Заглядываю в эти темно-серые глаза и, сама не веря, что это делаю, спрашиваю:

— И ты мечтал?

Артур смотрит на меня сверху вниз. На его губах появляется опасная фирменная улыбка.

— И я, — без колебаний соглашается мой муж.

— Тогда почему не пользуешься? — выдыхаю, набравшись наглости, и смотрю на него в упор.

Артур выдерживает драматическую паузу. Его пальцы бережно заправляют мне за ухо выбившуюся прядь.

— Всему свое время, Наташа, — тихо и многозначительно произносит он, — Всему свое время.

Следующие недели в Вене пролетают, как невероятно красивый и сказочный сон. Артур, как и обещал, всерьез старается вылепить из меня настоящую леди. Моей огранкой занимается с упорством маньяка и мастерством настоящего скульптора.

Мы посещаем театры. Затаив дыхание, слушаем произведения классиков Венской школы. Оперы Моцарата и симфонии Бетховена в этом городе звучат как-то по-особенному.

В Музее истории искусств я воочию созерцаю полотна великих художников, а Артур рассказывает про них массу интересного. Потом — ужин в каком-нибудь пафосном ресторане. Там, куда я ни за что не рискнула бы зайти, боясь показаться дикаркой. Татищев учит меня не путать вилки и не робеть перед официантами.

В моем гардеробе появляются элегантные вещи. Струящийся шелк, мягкий кашемир, лаконичные украшения. Никакой вычурности или кричащих деталей. Только тихая, незаметная роскошь, заставляющая уважительно смотреть на собственное отражение.

Но главный источник вдохновения — это уроки танцев.

Кто бы мог подумать, что, я начну получать удовольствие от занятия, которое еще недавно казалось мне изощренной пыткой? А все потому, что у меня, наконец. начинает получаться! Тело перестает быть скованным, в движениях появляется кошачья грация.

А главное, мне до дрожи нравится ощущать горячую ладонь мужа на своей талии. Ловить в зеркале его темно-серый взгляд, осязать тонкий шлейф его парфюма.

И как бы со стороны созерцать себя — спокойную и уверенную. И это целиком и полностью заслуга Артура.

То, что я испытываю к нему сейчас нельзя назвать простой благодарностью. Это чувство давно трансформировалось во что-то большее.

Мы проводим вместе огромное количество времени. Смеемся, шутим, даже спорим иногда. Мы больше чем друзья, но до сих пор не любовники.

Тот головокружительный поцелуй у алтаря так и остался нашим единственным. Артур, не избегает прикосновений, но почему-то старается соблюдать дистанцию, Живет в отдельной спальне и дома ведет себя как благовоспитанный джентльмен. А я все чаще ловлю себя на мысли, что уже готова нарушить все наши дурацкие договоры. Лишь бы снова почувствовать его губы на своих губах.

Однажды вечером Татищев возвращается со службы позже обычного. На его губах играет загадочная улыбка.

— Завтра в десять утра у тебя собеседование, Наташа, — объявляет он торжественно.

Замираю с вешалкой в руках, чувствуя, что сердце в груди замирает.

— Какое еще собеседование? — спрашиваю ошарашенно.

— В Российском торговом представительстве, — очень буднично сообщает он, — Там недавно освободилась должность аналитика, и я думаю, ты им подойдешь. Не каждый имеет красный диплом МГИМО и знает три языка. Хватит сидеть в четырех стенах. Пора приносить пользу.

Смотрю на него, а внутри поднимается волна чистой паники.

— Уже завтра?! Но… я абсолютно не готова! Я же просто сойду с ума от волнения и обязательно сморожу какую-нибудь глупость! — бросаю вешалку на пуф и сломя голову бегу к своему ноутбуку, — Я же забыла все за эти два месяца! Я с треском провалюсь и опозорю тебя!

— Наташа, остановись, — Артур делает два широких шага, решительно отбирает у меня ноут и отодвигает его на край стола.

— Что ты делаешь? Отдай! Мне нужно повторить материал!

— Спокойно. Маша, я Дубровский, — с легкой иронией произносит он, — Расслабься, Наташа, все будет хорошо. В твоих знаниях я не сомневаюсь. И собеседование — это не экзамен по билетам. Это тест на сообразительность и умение общаться. Внешний вид и внутренняя харизма решают не меньше, чем безупречные знания.

Он мягко разворачивает меня и ведет в гардеробную.

— Сейчас подберем тебе наряд, в котором ты будешь выглядеть как профессионал высочайшего класса.

Перебрав весь шкаф, останавливаемся на лаконичном брючном костюме цвета горького шоколада и молочно-белой шелковой блузке. Переодеваюсь, смотрю на себя в высокое зеркало и печально вздыхаю.

— Вылитая Людмила Прокофьевна из Служебного романа — удрученно вздыхаю я, — Та самая серая мышь, которая не так давно сбежала из Москвы. Видимо, никакой Веной это из меня не вытравишь…

Артур в зеркале загадочно усмехается.

— А я бы не торопился с выводами.

Он выходит из гардеробной и возвращается через минуту с маленьким черным пакетом в руках. На упаковке логотип элитного бренда белья. Смотрю на него, затаив дыхание.

Татищев извлекает на свет божий полупрозрачный комплект цвета пыльной розы. Кружевной бюстгальтер и невесомые трусики, выглядящие как чистое искушение.

Мои щеки мгновенно начинают пылать.

— Зачем это?

— Твой тайный козырь на завтра, — улыбаясь, он опускает кружево мне в руки, — Надеюсь, с размером я угадал. Примерь. Прямо под этот скучный костюм. И посмотри что изменится.

— Спасибо, конечно, но я не понимаю, какой в этом смысл! — искренне недоумеваю, — Его же никто под одеждой не увидит!

— В этом-то и суть, Натка, — Артур чуть наклоняет голову, — Не важно, что видят окружающие. Важно, что чувствуешь ты. Когда на тебе под строгой тканью надето такое белье, меняется внутреннее состояние. Ты ощущаешь скрытую власть над людьми. Только ты знаешь, что внутри у тебя бушует пламя. Иди и проверь.

Сгорая от смущения, скрываюсь в ванной. Снимаю пиджак и брюки. Прикладываю к обнаженному телу прохладное кружево, которое ложится на него просто идеально. А потом снова облачаюсь в костюм.

Выхожу к зеркалу и тихо ахаю.

Поразительная метаморфоза! Визуально все та же строгая леди. Но плечи расправляются, спина сама собой становится прямой, а в глазах появляется та самая дерзкая чертовщинка. Несмотря на чопорный образ, чувствую себя невероятно привлекательной, опасной и уверенной в себе.

И в который раз говорю спасибо своему фиктивному мужу.

Собеседование прохожу блестяще. Покоряю комиссию с первых же минут.

Каверзные вопросы щелкаю, как семечки, спокойно и интеллигентно улыбаюсь, без напряжения держу зрительный контакт. Дорогое кружево под шелковой блузкой действительно работает как талисман.

Пройдя собеседование, влетаю в нашу квартиру. Счастливая, взбудораженная, опьяненная собственным триумфом.

— Артур! Меня взяли! — кричу с порога, сбрасывая туфли.

Довольный, он выходит из кабинета. На лице расцветает гордая улыбка.

— Я ни на секунду не сомневался в тебе, моя королева, — произносит он и раскрывает объятия.

Радость захлестывает меня с такой силой, что я себя практически не контролирую. Не знаю откуда взялось столько смелости и безрассудства. Мне так хорошо, что искренне хочется расцеловать весь мир.

На крыльях подлетаю к Татищеву, обвиваю руками мощную шею и, наплевав на сомнения, жадно впиваюсь в губы… Сама.

Артур от неожиданности замирает буквально на долю секунды. Его сильные руки плотно смыкаются на моей талии, глаза темнеют, но я все-таки получаю, что хочу. Тихо зарычав, он целует меня. Так же, как тогда, на свадьбе. Страстно, глубоко, по-настоящему…

— Играешь с огнем, Наташа, — хрипло предупреждает, на секунду оторвавшись от моих губ.

А я смотрю на него снизу вверх и понимаю, что мне все равно. С ним — хоть в огонь, хоть в воду. Все страхи, комплексы и мышиная сущность рассыпались в прах. Передо мной стоит мужчина, которого я желаю всем сердцем. И этот мужчина — мой законный муж.

— Кажется, я хочу обжечься… — набравшись наглости, шепчу ему прямо в губы.

И все барьеры рушатся. Мы остаемся одни во вселенной. Нет больше клятв и дурацких запретов, есть только он и я.

Артур издает низкий стон, легко подхватывает меня на руки и несет на кровать. Пальцы с пугающей ловкостью расправляются с пуговицами блузки. В вырезе появляется то самое бесстыжее кружево, и мой обожаемый мужчина издает глухой стон.

— Ты просто невероятная, — выдыхает он, бережно скользя ладонью по моему животу.

Мое тело пронзает электрический разряд, а в подсознании почему-то всплывает Фил. Как я, вообще, могла иметь с ним что-то общее? С тем, с кем всегда ощущала себя глупой, неловкой и какой-то бракованной?

Я же просто понятия не имела, что может быть по-другому!

Артур никуда не спешит. Изучает мое тело с каким-то особенным трепетом. В каждом его прикосновении столько чуткости и уверенной нежности, что мне хочется плакать от избытка чувств.

Ловит каждый мой рваный вдох. Целует шею, ключицы, пальцы на ногах, запуская по коже вереницы мурашек. Наблюдает за малейшей моей реакцией.

— Расслабься, девочка, — ласково шепчет он, когда я инстинктивно зажимаюсь, — Просто доверься мне. Я делаю только то, что ты хочешь. Если надо остановиться — просто скажи.

И я доверяюсь. Полностью отдаю ему контроль над ситуацией. Отключаю разум и позволяю себе просто чувствовать. Наверное, первый раз в жизни.

Оказывается, близость — это не повинность и не просто супружеский долг. Это настоящий полет в космос. Когда мы сплетаемся воедино, меня накрывает такой лавиной эмоций, что реальность меркнет.

Впиваюсь пальцами в его плечи, выгибаюсь навстречу, стону ему в губы, сгорая дотла в этом божественном пламени. Наконец-то я чувствую себя настоящей женщиной. Красивой, раскрепощенной и желанной. И, как ни странно, любимой… если бы не договор.

Лежим в полумраке, накрытые прохладной шелковой простыней. Нежно прижимаюсь щекой к его мощной груди, слушая успокаивающий стук сердца. Губы сами собой растягиваются в умиротворенную улыбку.

Артур медленно перебирает пальцами мои волосы. Затем чуть отстраняется, и внимательно смотрит в глаза.

— Ты ведь не влюбилась в меня, Наташа? — абсолютно серьезно спрашивает он.

Жестокий вопрос бьет под дых. Наш идеальный момент оказывается испорчен.

Смотрю на него, и не знаю что ответить. Если скажу правду — сказка закончится, и мне вновь придется вернуться в свой серый мир. Поэтому выбираю ложь во спасение.

— Нет, — прогоняю готовые навернуться на глаза слезы и заставляю себя беспечно улыбнуться, — Конечно, нет. Мы же взрослые люди. Это просто… природа. Так бывает между женщиной и мужчиной.

Несколько долгих секунд он пытливо сканирует мое лицо, а затем согласно кивает.

— Вот и отлично. Ни к чему усложнять. Я рад, что ты это понимаешь.

Он нежно целует меня в губы и поднимается с кровати.

— Принесу нам воды. Я быстро.

Дверь за ним бесшумно закрывается, а я со вздохом поворачиваюсь на бок. Кажется, пронесло. Поверил. Оказывается, королевы тоже врут. Особенно, когда им это выгодно.

Перевожу дыхание, и замечаю телефон Артура на прикроватной тумбочке. Машинально беру его в руки, и непроизвольно вздрагиваю. Мое несчастное сердце мгновенно покрывается ледяной коркой.

На заблокированном экране светится короткий текст входящего сообщения:

«Ты очень нужен мне, дорогой!»

Пять коротких слов бьют наотмашь, безжалостно снося ту хрупкую сказку, в которую я так неосторожно позволила себе поверить.

Свет дисплея гаснет. Комната снова погружается в спасительный, густой полумрак, но ядовитые буквы намертво врезаются мне в подсознание.

Сообщение прислала некая Илона. Кто она? Женщина из прошлого, которую он так и не смог отпустить? Болезненная привязанность, скрытая от посторонних глаз? Или та самая, единственная, ради которой он дышит, пока я играю роль законной супруги на дипломатических приемах?

В коридоре раздаются размеренные шаги, и удушливая паника сковывает горло. Переворачиваюсь на другой бок, подтягиваю к самому подбородку прохладную шелковую простыню и закрываю глаза. Стараюсь дышать размеренно, но сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно с порога.

Дверь бесшумно открывается. Матрас прогибается под тяжестью мужского тела. Артур ставит стакан с водой на тумбочку и аккуратно ложится рядом. Впервые за все время, что мы женаты.

Сегодня он собирается спать со мной в одной постели. Всем своим существом ощущаю исходящий от него жар. Вдыхаю сводящий с ума аромат кожи, смешанный с запахом нашей недавней близости. Той самой, которая несколько минут назад перевернула мой мир.

— Спишь? — спрашивает Артур вполголоса и его сильная рука ложится на мою талию.

Придвинувшись вплотную, Татищев обнимает меня. Зарывается лицом в растрепанные волосы и оставляет невесомый поцелуй на обнаженном плече.

От дикого контраста между его обманчивой нежностью и сообщением от Илоны, повергшим меня в шок, внутри все скручивается в кровоточащий узел.

Хочется развернуться, что есть силы стукнуть кулаком в эту широкую грудь и потребовать объяснений. Захлебнуться слезами обиды, сорвать с него эту лживую маску, во что бы то ни стало вытрясти правду!

Но я молчу. Лежу неподвижно, заставляя себя притворяться спящей, и рыдаю в голос внутри.

Мой разум, натренированный годами учебы, работает с пугающей ясностью. Да, мы женаты, но у меня нет права устраивать сцены. Нет права требовать объяснений и закатывать истерики.

У нас свободный брак. Я сама на это согласилась. Никаких ненужных страстей, никакой ревности. И никаких чувств. Я не имею права любить собственного мужа.

Я приняла правила этой игры еще тогда, в Москве. Когда, словно раненый зверек, искала спасения от предательства. И если сейчас сорвусь, если покажу Артуру свою боль и отчаяние — будет плохо. Он неизбежно поймет, что я влюблена в него, как школьница.

И как же поступит дипломат Татищев с девчонкой, посмевшей нарушить условия договора? Закроется. Вежливо, интеллигентно, но непреклонно возведет между нами непробиваемую бетонную стену.

И я потеряю его навсегда. Все эти наши вечера, наполненные долгими разговорами, его тепло, его мудрый взгляд... Потеряю мужчину, который так быстро стал для меня центром вселенной.

К такому исходу я не готова. Лучше делить его с призраком, чем лишиться навсегда.

Как странно и горько осознавать, что те уроки выдержки, которые он преподавал мне последние недели, так быстро понадобятся. Чтобы обманывать его самого…

Ты учил меня держать спину прямо и прятать эмоции за вежливой улыбкой? Принимай экзамен Артур, я схватываю все на лету.

Спрячу слезы, надену маску безупречной супруги и сделаю вид, что ничего не произошло. Я не хочу снова быть серой мышью. Пусть даже такой ценой.

Следующие несколько дней превращаются для меня в изощренную пытку.

Со стороны жизнь выглядит как ожившая картинка из журнала, иллюстрирующая идеальный брак. Утром — я успешный аналитик. Скрупулезно составляю отчеты и таблицы в торговом представительстве, а вечером — идеальная жена.

Мы ужинаем при свете свечей, пьем терпкое вино на балконе и говорим обо всем на свете. Я просыпаюсь в его объятиях, чувствую вкус его поцелуев, и даже на мгновение кажется, что это и есть счастье. Вот только я знаю, что это лишь иллюзия…

Наши ночи — отдельный вид изысканной, сладкой муки. Артур сжигает меня дотла. Возносит на такие вершины блаженства, о которых я даже не смела мечтать. В темноте спальни, когда наши тела сплетаются воедино, он принадлежит только мне. Шепчет мое имя, задыхается от страсти, и смотрит так, словно я — центр его мироздания.

Но наступает утро, и красивое имя Илона вновь отравляет мне жизнь.

Каждый раз, когда его телефон коротко вибрирует на столе, я вздрагиваю. Отворачиваюсь, чтобы ненароком не увидеть экран. Заставляю себя беззаботно улыбаться, пока он торопливо набирает ответное сообщение.

— Все в порядке? — спрашиваю однажды, когда он слишком долго вглядывается в дисплей.

Голос звучит легко и непринужденно, хотя внутри бушует буря.

Артур поднимает голову. В его глазах на долю секунды мелькает растерянность, но он мгновенно стирает эту эмоцию, возвращая привычную полуулыбку.

— Да так, ерунда. Рабочие моменты. В министерстве опять согласовывают регламент и тянут время, — спокойно отвечает он, поворачивая телефон экраном вниз.

Он лжет. И я чувствую эту ложь каждой клеточкой своего тела. Выносить это становится физически больно, словно мне под ноги насыпали толченого стекла. Но я лишь понимающе киваю и перевожу разговор на нейтральную тему.

За несколько месяцев замужества я стала идеальной актрисой. Вот только после каждой такой сыгранной сцены, частичка моей души покрывается тонкой коркой льда и умирает.

Развязка наступает пятничным утром.

Мы с Артуром завтракаем свежими круассанами и кофе с молоком. За панорамными окнами сияет австрийское солнце, обещая прекрасные, безмятежные выходные, но все опять разрушает бездушный телефон. Я точно знаю что это Илона. На нее у Татищева настроен особый звук.

Артур читает сообщение на экране, отодвигает чашку и пристально смотрит на меня. Его лицо кажется немного более напряженным, чем обычно, а в серых глазах застыла скрытая тревога.

— Наташа, мне нужно улететь на несколько дней, — спокойно произносит он.

Моя рука с чашкой замирает в воздухе. Медленно, концентрируя всю свою волю, чтобы не выдать предательской дрожи.

— Куда? — спрашиваю я, тщательно контролируя интонацию.

— В Цюрих. Срочная командировка, — Артур спокойно выдерживает мой взгляд, но теперь я знаю его слишком хорошо, — Наше консульство знатно облажалось. Придется улаживать конфликт лично. Вылет сегодня вечером.

— Надолго?

— Думаю, дня на три-четыре. К среде точно буду дома.

Он говорит абсолютно правильные вещи. Грамотно, аргументированно, логично. Только я точно знаю, что никакое это не консульство. И никто меня в этом не переубедит.

Он летит к ней. К своей Илоне. Туда, где его ждут. А мне оставляет очередную порцию лжи. Не знаю что он бережет больше: мои нервы или свою тайну, но мне от этого не легче.

Я люблю его. Болезненно, жертвенно, отчаянно…

Поэтому делаю глубокий вдох, проглатываю удушающую обиду, и натягиваю на лицо самую понимающую и легкую улыбку, на которую только способна.

— Конечно, Артур, — мягко киваю я, — Работа есть работа. Помочь тебе собрать чемодан?

В глазах Татищева мелькает неуловимое облегчение. Он бережно подносит мою руку к своим губам и трепетно целует тонкую кисть.

— Ты идеальная жена, Наташа! И даже не представляешь, как мне с тобой повезло.

Три года спустя.

Если бы кто-нибудь тогда, в дождливой июньской Москве, сказал мне, что из раздавленной предательством девчонки получится светская львица, я бы не поверила ни единому слову. Но сейчас, в зеркале дамской комнаты дворца Хофбург, я вижу именно ее.

Уверенный, чуть прохладный взгляд. Идеальная осанка. Точеная фигура, безупречно подчеркнутая изумрудным шелком вечернего платья. Я — ведущий аналитик Торгового представительства России в Австрии и жена одного из самых влиятельных дипломатов.

Выхожу в сверкающий парадный зал, наполненный тихой музыкой и хрустальным звоном бокалов. Осматриваюсь вокруг, пытаясь отыскать среди гостей своего мужа.

Артур замечает меня издалека. Он вежливо извиняется перед австрийским министром, с которым вел беседу, и уверенно идет сквозь толпу.

— Ты в курсе, что выглядишь ослепительно? — произносит он, подходя вплотную. Его горячая ладонь собственническим жестом ложится мне на обнаженную спину.

— Ваш супруг не перестает восхищаться вашими талантами, Наталья, — учтиво улыбается подошедший следом седовласый министр, поднимая бокал с шампанским, — Буквально на днях герр Татищев обмолвился, что вы — его главное сокровище.

Артур смотрит на меня сверху вниз, в его темно-серых глазах плещется такое искреннее тепло, что у меня щемит сердце.

— Я нисколько не преувеличивал, — бархатным голосом подтверждает он, — Я безмерно ею горжусь.

В такие моменты мне до боли хочется ему верить. Что я не просто удачный проект, а еще и любимая женщина. Только, увы, это не так.

Хотя, Артур старается. Ведет себя так, словно между нами все по-настоящему. Дарит мне огромные букеты цветов просто потому, что у него хорошее настроение. Водит в театры и рестораны, с ироничной усмешкой наблюдая за мужчинами, завистливо сворачивающими шеи мне вслед. А наша близость в постели за эти годы превратилась в мою персональную зависимость…

Мы — идеальная пара. Нам завидуют. Нами искренне восхищаются.

И только один момент отравляет мне жизнь.

Илона. Она никуда не исчезла. Незримо наблюдает за моими мучениями и презрительно улыбается.

Примерно раз в два месяца Артур срывается с места. Говорит, что намечается срочная командировка и улетает. В разные города. В Мюнхен, Лозанну, Цюрих. На пару дней, иногда больше. Чаще всего в выходные.

Возвращается усталый. В глазах каждый раз читается тщательно маскируемое чувство вины. И, как истинный неверный муж, из каждой такой поездки привозит мне бархатную коробочку с каким-нибудь украшением.

Я называю эти побрякушки личной коллекцией измен.

Тяжелые изумрудные серьги, которые сейчас на мне, он привез прошлой зимой, когда улетал на три дня в Женеву. Изящную бриллиантовую подвеску — после летней поездки в Антверпен. Тонкий платиновый браслет — из командировки в Берлин. Каждая подаренная им драгоценность неотступно напоминает мне о тех ночах, которые любимый мужчина провел в постели с другой женщиной.

Надеваю эти украшения, а сама физически ощущаю, как они стягивают мне горло…

Совсем плохо стало три месяца назад, когда я случайно обнаружила незаблокированный ноутбук Артура с открытым банковским приложением. Я лишь случайно пошевелила мышкой, а экран засветился, услужливо демонстрируя историю операций.

Взгляд выхватил всего несколько строчек, но они повергли меня в шок. Регулярные переводы на огромные суммы. Десятки, а иногда сотни тысяч евро... Получатель — Илона Т.

Жгучая ревность и удушающее чувство неполноценности полоснули душу острым лезвием.

Если раньше я могла тешить себя наивными иллюзиями, то сейчас сомнений не осталось. У Артура есть вторая семья... Женщина, которую он полностью содержит. К которой срывается по первому зову, отношениями с которой дорожит...

А я — просто декорация для его безупречного личного дела. Девочка, которая не закатит истерику, потому что таковы условия контракта.

Когда мой муж уезжает к ней, я могу позволить себе немного побыть настоящей. Дать волю эмоциям, выпустить боль наружу. Сворачиваюсь клубком на нашей холодной кровати и плачу. Плачу от бессилия и сжигающей заживо ревности. От невозможности высказать то, что накопилось на душе.

Но как только Артур возвращается с очередной бархатной коробочкой, я снова надеваю маску счастливой безмятежности. Обманываю его, потому что безумно боюсь потерять…

Интересно, на сколько еще меня хватит?

Новая рабочая неделя начинается с суеты. Здание Торгового представительства гудит, как растревоженный улей: мы ждем делегацию из Москвы для обсуждения серии крупных торговых соглашений.

Иду по залитому утренним светом коридору. На мне идеально сидящий костюм жемчужно-серого цвета и туфли на высокой шпильке. В руках — папка со сводным отчетом, который я готовила последние две недели. По сторонам практически не смотрю — все мысли полностью сосредоточены на предстоящих переговорах.

Двери главного конференц-зала плавно распахиваются, выпуская в холл группу прилетевших из Москвы чиновников. Делаю вежливый шаг в сторону, чтобы пропустить гостей… и замираю.

Всего в паре метров от меня стоит Филипп Горчаков.

Все еще хорош. Немного набрал вес, в уголках губ появились недовольные складки. Но взгляд уверенного в себе мажора, которому все достается на блюдечке с голубой каемочкой, остался прежним. Видимо, фортуна была к нему благосклонна.

Лениво улыбаясь, небрежно скользит по мне взглядом. Оценивающе пробегается по фигуре, с интересом смотрит в лицо… и зрачки расширяются от шока.

— Наташа? Лемешева? Это правда ты? — ошарашенно спрашивает он, не веря глазам.

— Доброе утро, Филипп, — произношу я ровным тоном. Без лишних эмоций, вызова или надменности. Словно передо мной стоит не человек, когда-то безжалостно растоптавший мои надежды, а кто-то незнакомый и незначительный.

Холодно, по-протокольному киваю и прохожу мимо, оставляя бывшего жениха стоять посреди просторного холла с растерянным лицом. Спина идеально прямая, походка выверена до миллиметра. Уроки Татищева не прошли даром. Намертво въелись в подкорку, став моим непробиваемым панцирем.

Сажусь на свое место за огромным овальным столом и с головой погружаюсь в работу. Но по иронии судьбы Горчаков оказывается прямо напротив меня. То и дело натыкаюсь на его заинтересованный взгляд.

Пока главы делегаций обмениваются сухими фразами и обсуждают сделки, Фил буквально пожирает меня глазами. Скользит взглядом по вырезу шелковой блузки, рассматривает лицо, подолгу задерживается на губах.

Игнорирую его полностью. Делаю вид, что поглощена аналитическими сводками, но в глубине души все-таки появляется темное, пьянящее удовлетворение.

Тот самый самовлюбленный мажор, который когда-то называл меня серой мышью в бабушкиных трусах, теперь не может отвести взгляд.

Все-таки жизнь — поистине гениальный сценарист, обожающий ироничные развязки.

Спустя два часа объявляют кофе-брейк. Отхожу в сторону, чтобы перевести дух. В руках — миниатюрная чашка крепкого эспрессо. Присаживаюсь за столик у окна и почти сразу слышу за спиной знакомые шаги.

— Можно? — Фил, с такой же, как у меня чашкой в руках, показывает на свободное место напротив.

— Садись, — неопределенно жму плечами.

— Какой красавицей ты стала, Наташа! — в голосе бывшего звучат нотки откровенного восхищения, — Прямо голливудская дива! Я сначала даже тебя не узнал, думал, обознался. Ты так изменилась... Как ты? Как живешь после отъезда из Москвы?

Медленно поднимаю подбородок, сохраняя на лице чуть отстраненное выражение.

— Все просто великолепно, Филипп, — спокойно отвечаю, делая крошечный глоток обжигающего кофе, — Прекрасная, перспективная работа, квартира в центре старого города. И, главное, потрясающий, заботливый муж. Мне абсолютно не на что жаловаться.

При упоминании мужа Горчаков слегка кривится, но быстро берет себя в руки. Видимо, дипломатический протокол все же обтесал того безбашенного студента, который никогда на стеснялся в выражениях.

— Рад за тебя, — отзывается он и вздыхает, — А вот у меня не все так радужно, как мечталось.

Он поднимает взгляд на меня, ожидая расспросов, но я молчу. Не то чтобы мне неинтересно, просто хочется выглядеть холодной и неприступной.

Фил устало хмурится и набирает воздух в легкие, решаясь на непрошеную откровенность.

— Отец серьезно болен. Слег после тяжелого инфаркта. Поэтому теперь обеспечение семьи полностью лежит на моих плечах. Бизнес, долги, основная работа… Кручусь сутками, как белка в колесе. Забыл уже когда последний раз нормально высыпался.

— А как же Аделина? — с интересом роняю имя бывшей однокурсницы. Просто не могу удержаться от изящного укола, — Разве законная супруга не должна помогать любимому мужу?

— Помогать? Аделина? — Фил горько усмехается, — Аделина лишь обижается, что у меня больше нет времени и денег на крутые тусовки в клубах и вагон шмоток, которые она хочет. Ей нужен вечный праздник, а не загнанный муж с финансовыми проблемами. Наш брак трещит по швам, мы живем сейчас, как абсолютно чужие люди.

Внимательно смотрю в его потухшие глаза и с легким удивлением понимаю, что не испытываю ни малейшего злорадства. Но и сочувствия тоже не испытываю. Мне все равно. Там, где когда-то пульсировала горькая обида, теперь зияет абсолютная пустота.

— Мне жаль, Филипп. Искренне надеюсь, что твой отец поправится, — произношу заученную протокольную фразу и, оставив пустую чашку на столе, собираюсь уйти, — Извини, мне нужно подготовить документы ко второй части...

Встаю, но сделать шаг не успеваю. Фил неожиданно подается вперед и судорожно перехватывает мою руку.

— Наташа, постой. Не уходи, пожалуйста, — в его голосе звучит неподдельная мольба, — Ты не представляешь как я жалею, что так жестоко обошелся с тобой три года назад! Я был слепцом и полным идиотом. Прости меня, если сможешь!

Медленно, с ледяным достоинством высвобождаю запястье из его горячих пальцев.

— Не стоит ворошить прошлое, Филипп, — равнодушно качаю головой, — Время расставило все по своим местам. Каждый в итоге получил ровно то, что заслуживал.

И, оставив его в одиночестве, с гордо поднятой головой возвращаюсь в зал переговоров.

Совещание продолжается до позднего вечера. Мы спорим, обсуждаем нюансы, изучаем прогнозы и графики. В конце концов я, выжатая, как лимон, возвращаюсь в свой кабинет. Открываю дверь и ахаю.

Почти половину рабочего стола занимает огромная корзина алых роз. Пьянящий цветочный аромат уже заполнил собой помещение, контрастируя со строгой деловой обстановкой.

Интересно, от кого это? От Артура? Вряд ли, он знает, что мне больше нравятся пионы.

Подхожу ближе. В центре помпезной композиции белеет плотный конверт. Достаю оттуда прямоугольную карточку. На дорогом тисненом картоне размашистым почерком выведено: "Прости, три года назад я был дураком. Фил". А ниже прикреплена визитка с его личным номером телефона.

Первый, самый логичный порыв — приказать секретарю немедленно вынести этот веник на мусорку. Мне не нужны ни его цветы, ни жалкие, запоздалые извинения. Что было — прошло. Наивная девочка получила болючий щелчок по носу, но вместе с ним опыт. И это сделало ее сильнее.

Но что-то необъяснимое меня останавливает и я задумчиво рассматриваю визитку. Затем, повинуясь какому-то странному, не до конца осознанному ощущению, аккуратно кладу ее в боковой карман сумочки и, щелкнув застежкой, собираюсь домой.

Мало ли. Может пригодится когда-нибудь.

Едва переступив порог дома, сразу чувствую что-то неладное. В холле ярко горит свет, из спальни доносится приглушенный шум. Становится неуютно.

Прохожу внутрь и вижу Татищева. Он стоит у раскрытого шкафа и четкими движениями укладывает вещи в дорожный кожаный кофр.

— Артур? — зову я, а сердце привычно сжимается от дурного предчувствия.

Он оборачивается. На красивом, породистом лице застыла та самая сосредоточенная маска, которую я успела возненавидеть всем своим существом. Маска лжи.

— Привет, Наташ. Извини, не успел предупредить заранее, — ровно произносит муж, застегивая тугую молнию, — Я улетаю в Кельн на пару дней.

— Что, прямо сейчас?

— Да. Возникла экстренная ситуация, требующая моего личного присутствия. Регистрация на рейс уже через час, машина ждет внизу. Хорошо,что ты успела вернуться, хоть попрощаемся по-человечески.

Значит, теперь Кельн…

Внутри меня мгновенно вспыхивает ледяное пламя. Знаю я что там за экстренная ситуация. Илона снова позвала. Поманила пальчиком, и мой неприступный статусный муж покорно срывается с места, бросая все на свете...

Острая, токсичная злость закипает внутри, кислотой разъедая душу.

Мне хочется кричать. Хочется вцепиться ногтями в его лживое лицо и расцарапать, чтобы он неделю не мог выйти из дома!

Хочется больно ударить, и выяснить, почему я должна делить его с кем-то еще? Почему каждую ночь должна сгорать от унизительной, сжирающей заживо ревности, а сама хранить эту никому не нужную верность?!

Но только я не могу себе этого позволить… Он не мой. Он всегда принадлежал Илоне…

А я… Я даже его женой себя назвать не могу, потому что наш брак — фиктивный. Я — ширма. Декорация. Женщина, умеющая держать лицо при любых обстоятельствах.

Из последних сил загоняю свою боль в самые дальние уголки сознания и натягиваю грустную улыбку.

— Я все понимаю, Артур, — кротко киваю, заглядывая ему в глаза, — Береги себя. И… легкой дороги.

Татищев обнимает меня за талию и, как ни в чем не бывало, на прощание целует в губы. Его поцелуй горячий, жадный и насквозь пропитанный ложью…

— Как приземлюсь — позвоню, — обещает он, и стремительно выходит на лестничную клетку.

Тяжелая входная дверь глухо захлопывается за его спиной. Щелчок замка звучит как контрольный выстрел мне в голову.

Я остаюсь одна. Снова.

На негнущихся ногах прохожу в гостиную. Достаю из сумочки визитку Горчакова. Долго, не мигая, смотрю на ровный ряд цифр.

Внутри отчаянно борются остатки здравого смысла и жгучая, разрушительная обида. Обида женщины, о которую в очередной раз вытерли ноги.

Артур играет исключительно по своим правилам. Наслаждается свободой, содержит вторую семью, дарит свою любовь и заботу другой женщине.

А я в это время добровольно сижу в золотой клетке, которую сама же себе возвела.

У нас свободный брак. Если ему можно быть с другой женщиной, то почему мне нельзя завести интрижку на стороне? Почему я должна быть вечной жертвой? Хранить верность фиктивному мужу, любить которого все равно не имею права?

Я тоже имею право на эту проклятую свободу! И сегодня я воспользуюсь им!

Трясущимися пальцами достаю смартфон. Вбиваю номер бывшего жениха в контакты. Открываю мессенджер и быстро, чтобы не передумать, печатаю короткое сообщение:

"Привет! Спасибо за шикарный букет. Извинения приняты".

Крепко зажмуриваюсь и решительно нажимаю кнопку “отправить”.

Все. Пути назад нет.

Ответное сообщение от Фила прилетает мгновенно, словно он сидел с телефоном в руках и ждал.

«Не могу поверить, что ты ответила! Ты просто даже не представляешь, как я рад. Весь день думал о тебе и о том, как умудрился потерять такую девушку…», — светится на дисплее.

Смотрю на эти буквы и чувствую какое-то темное удовлетворение. Я полностью отдаю себе отчет в каждом своем действии. Я не питаю к Филиппу ни капли прежних чувств. Он умер для меня еще три года назад. Сейчас Горчаков — лишь слепой инструмент, пешка в войне против Артура. Способ доказать себе, что я тоже имею право на ту свободу, которой Татищев пользуется без зазрения совести.

Филипп — классический нарцисс, у которого сейчас не все гладко. Уставший от бытовых неурядиц и от упреков Аделины, он ищет подпитку для своего уязвленного эго. А я для него — идеальный трофей: недосягаемая женщина из высшего общества, которая когда-то заглядывала ему в рот.

Я затеяла эту игру с одной-единственной целью — сделать больно своему неверному мужу. И веду ее с хладнокровием опытного гроссмейстера.

Флиртовать в открытую не хочу. Это выглядело бы слишком подозрительно. Стараюсь выглядеть отстраненной. Переписку не прекращаю, но выдерживаю между ответами долгие паузы. Заставляю нервничать и ежеминутно проверять телефон. Играю словами, все глубже затягивая его в сети. Использую двусмысленные фразы и прозрачные намеки. Не поощряю,но и не даю далеко отойти от гаджета. Как могу, мучаю его.

В итоге добиваюсь чего хотела. Бывший с ностальгией начинает вспоминать наш неудавшийся студенческий роман.

«Сейчас смотрел старые фотографии... Ну, те, когда мы встречались… Каким же идиотом я тогда был! Как? Как умудрился все разрушить?»

«Прошлое не вернуть, Филипп, — отстраненно отвечаю я, — Мы были слишком молоды и не ценили того, что имеем. Зато теперь жизнь научила нас отделять зерна от плевел».

Холодная вежливость подливает масла в огонь его азарта. Он всерьез думает, что у него есть шанс. Пишет о том, как скучает по моему голосу, как жалеет, что не сумел разглядеть во мне ту самую, единственную…

А к вечеру субботы начинает напрямую просить о встрече:

«А может как-нибудь поужинаем вместе? Только ты и я. В каком-нибудь тихом месте, где нас никто не знает? Я просто хочу побыть рядом и объясниться без лишних глаз».

Оставляю его предложение висеть без ответа. Пусть помучается. Лишь в воскресенье днем сухо печатаю: «Даже не знаю. У меня очень плотный график. Но я обещаю подумать».

Отправляю сообщение и с удовлетворением откладываю телефон. Почва для мести подготовлена.

В воскресенье вечером возвращается Артур.

Слышу, как щелкает замок в прихожей, и выхожу встречать. Муж выглядит бодро. От него пахнет дорогим парфюмом и прохладой улицы. Выглядит немного усталым,но при этом довольным. Как человек, который отлично провел время.

Конечно, он же две ночи провел со своей любимой Илоной.

— Привет, Наташ, — Артур обнимает меня и оставляет на коже губ короткий, теплый поцелуй.

Затем улыбается и достает из внутреннего кармана обязательную бархатную коробочку:

— Это тебе. Наткнулся в Кельне на интересную ювелирную лавку, и решил порадовать свою королеву.

Он открывает шкатулку. На черном бархате, переливаясь в свете люстры, лежит роскошное колье из белого золота, усыпанное крупными бриллиантами. Оно сверкает, как солнце и стоит, наверное целое состояние.

Смотрю на эту роскошь, а горло перетягивает словно удавкой. Еще один прекрасный экземпляр в коллекцию его измен. Компенсация за очередную срочную командировку.

— Спасибо, Артур, — натягиваю на лицо самую благодарную улыбку, на которую способна, — Оно невероятное. Ты, как всегда, щедр.

— Мое главное сокровище заслуживает самого лучшего, — довольно улыбается Татищев.

Смотрю на него, а внутри закипает ядовитая обида. Называет меня сокровищем, но постоянно выбирает свою Илону… И даже не это самое обидное. Обидно то, что он постоянно врет.

За ужином царит атмосфера привычного уюта. Кажется, что все прекрасно в нашей образцовой семье. На столе потрескивают ароматические свечи, в бокалах плещется рубиновое вино. Артур режет запеченную утку, рассказывает мне про Кельн и выглядит счастливым.

А вот мне кусок в горло не лезет. Я просто больше так не могу. Меня сейчас разорвет от переполняющей душу ревности.

Набравшись смелости, ровным голосом задаю давно интересующий меня вопрос:

— Скажи, Артур... За эти три года нашего брака… ты хотя бы раз воспользовался своим правом на свободные отношения?

Слова зависают в воздухе, запуская в комнату электрические разряды. Сижу, напряженная, как пружина, ожидая, что он наконец-то скажет правду. Или хоть как-то выдаст себя. Неосторожным словом, жестом, смятением во взгляде...

Но, Артур реагирует абсолютно спокойно. Он поднимает на меня свои темно-серые глаза и смотрит абсолютно открыто.

— Нет, Наташа, — многозначительно произносит он, — С того самого дня, как ты стала моей женой, у меня не было других женщин.

Замираю, ощущая, как сердце пропускает удар.

— Я мог воспользоваться своим правом, но… — продолжает он своим гипнотическим голосом, — Не хотел. И за три года нашего брака не появилось ни малейшего желания.

Ищу в глубине его глаз хоть какие-то признаки лжи и не нахожу… Потрясающая выдержка. Да и этому незаурядному актерскому таланту можно только поаплодировать.

Потому что я точно знаю, что это не так. Илона есть. И она все время стоит между нами. Ей можно то, что нельзя мне — любить моего фиктивного мужа.

Зачем он врет? Зачем поет сладкие песни про верность, если сам постоянно мне изменяет? Неужели считает меня настолько слепой и глупой?

Татищев чуть прищуривается, внимательно изучая мое напряженное лицо. В голосе проступают подозрительные нотки:

— А почему ты, вдруг, решила спросить об этом?

Надеваю маску праздного безразличия и выдаю самую ядовитую улыбку, на которую способна:

— Не волнуйся, Артур, не потому, что я в тебя влюбилась. Просто мне стало интересно... А что если я захочу воспользоваться своим правом на свободные отношения и заведу связь на стороне? Как ты к этому отнесешься?

Внимательно изучаю его лицо и понимаю, что моего железного мужа начинает корежить. Ненадолго, всего на долю секунды, но дипломатическая выдержка все-таки дает сбой.

Челюсти сжимаются, глаза мечут молнии, пальцы сильнее, чем надо сжимают вилку. Но продолжается это считанные мгновения. Дипломат Татищев очень быстро берет себя в руки.

Артур медленно делает глоток вина, аккуратно промокает губы салфеткой и с абсолютно непроницаемым лицом произносит:

— Это твое право, Наташа. Договор есть договор. Если считаешь, что тебе это нужно — пожалуйста. Я не собираюсь тебе мешать.

Его слова действуют на меня как пощечина.

Ему все равно. Я для него не жена, которую нормальный человек просто обязан ревновать. Артур спокойно отпускает меня в чужие объятия, потому что не чувствует ко мне ничего. И сам отдает свою нежность другой женщине…

Моя последняя надежда рассыпается в мелкую пыль. Я не нужна своему мужу и нужна никогда не буду…

— Спасибо за откровенность, Артур, — тихо произношу, поднимаясь из-за стола, — Пойду лягу пораньше. Сегодня был тяжелый день.

Татищев спокойно кивает, провожая меня взглядом.

Поднявшись в спальню, ничком бросаюсь на кровать. Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы унять дрожь внутри.

Что ж, Артур, я честно пыталась. Но, если моя преданность тебе не нужна…

Тянусь за телефоном. Пальцы больше не дрожат. Внутри только звонкая пустота и огромнейшее разочарование.

Открываю диалог с Филом и решительно набираю сообщение.

«Знаешь, наверное я согласна на ужин. Завтра в девять вечера. Выбери хороший ресторан».

Я намеренно затягиваю сборы.

Долго вырисовываю стрелки перед зеркалом, выбираю платье, которое точно не останется незамеченным. Ультрамариновый шелк, открытая спина и изящный разрез до середины бедра. Ни намека на вульгарность — только безупречная, отточенная элегантность.

График Артура я знаю до минуты. Слышу, как поворачивается ключ в двери, как он разувается в прихожей, но даже не думаю торопиться. Напротив, медленно надеваю тонкую платиновую цепочку и выхожу в холл именно тогда, когда он снимает пиджак.

Татищев замирает. Его взгляд, быстрый и цепкий, скользит по мне снизу вверх. От туфель на шпильке до небрежно уложенных локонов. На долю секунды в его глазах вспыхивает опасное пламя.

— Ослепительно выглядишь, — произносит он, и я замечаю, как едва заметно напрягаются вены у него на шее, — Куда-то собираешься?

Приподнимаю уголки губ в стервозной улыбке и смотрю ему прямо в глаза:

— Да. На свидание, — отвечаю спокойно.

И в холле наступает звонкая, удушливая тишина.

— На свидание? — переспрашивает Артур. Голос ровный, но в нем все-таки слышатся нотки искреннего удивления.

— Именно, — пожав плечами, верчусь у зеркала, — Я не просто так вчера спросила, как ты отнесешься к тому, если я заведу роман на стороне. И ты сам ответил, что не против. Мы ведь договаривались быть честными друг с другом, верно? Поэтому я иду на свидание и не собираюсь ничего от тебя скрывать.

Артур непроницаем, но я слишком хорошо его знаю. И отлично вижу, чего ему стоит эта невозмутимость. Многолетняя дипломатическая выучка почему-то дает сбой.

— И кто же этот счастливец? — язвительно спрашивает он.

— Да так, старый знакомый из Москвы, — с едкой улыбкой роняю я.

Подхожу к мужу вплотную, приподнимаюсь на цыпочки и легко целую в щеку. Так же, как он делает каждый раз, уезжая в свои так называемые командировки.

Артур делает вид, что все нормально, но его мышцы напряжены.

— Не жди меня, буду поздно, — заявляю я и выхожу за дверь.

Тяжелая створка захлопывается, я делаю глубокий вдох. Внутри разливается волнующее чувство триумфа.

Татищев ведет себя безупречно, но ясно главное: ему неприятно. Значит мои действия все же достигли цели.

В ресторан приезжаю с часовым опозданием. Специально слонялась по улицам, убивая время.

Намеренно не отвечала на вызовы Фила, появляющиеся на экране каждые три минуты. Пусть помучается.

Более того, я откровенно надеюсь, что он не дождется меня и уйдет. Тот Горчаков из далекого прошлого, не стал бы ждать и десяти минут. Но, войдяв зал, я с удивлением понимаю, что он все еще здесь. Тревожно всматривается в экран телефона за дальним столиком у окна.

Фил нервно теребит запонки и перекладывает из руки в руку пышный букет из белых роз. Заметив меня, буквально подрывается с места. На лице появляется почти детская радость.

— Я уже думал, ты не придешь! — Горчаков делает шаг навстречу и протягивает мне цветы, — Ты просто не представляешь, как я рад тебя видеть…

— Немного задержалась, — не собираясь извиняться, принимаю букет.

Вдыхаю сладковатый аромат и язвительно замечаю:

— Красивые… Спасибо. А раньше ты никогда не дарил мне цветы...

Фил густо краснеет и виновато опускает взгляд:

— Прости. Я сейчас отчаянно жалею обо всем, что натворил тогда. И о том чего не сделал тоже жалею.

Горчаков обходит столик и галантно пододвигает мне стул. Стараюсь держаться с достоинством. Ровная спина, сдержанные жесты, прохладный, чуть ироничный взгляд. Я не строю относительно Филиппа никаких иллюзий, такие, как он, не меняются. Он нужен мне лишь для одной цели — отомстить Артуру.

Никакого дешевого флирта, никаких кокетливых улыбок. Лишь хладнокровная психологическая игра.

Пока нам подают ужин, Фил начинает изливать душу. Жалуется на Аделину с ее бесконечными претензиями и скандалами из-за денег. Я внимательно слушаю, и в нужный момент роняю в подготовленную почву ядовитые семена:

— Знаешь, Фил... Мужчина твоего уровня… сильный, умеющий брать на себя ответственность… заслуживает совсем другого. Женщину, которая будет тобой искренне гордиться и восхищаться. А не просто использовать как бесконечный источник ресурсов.

Филипп так и замирает с бокалом в руке. Мои слова попадают точно в цель, подпитывая его уязвленное эго. Он смотрит на меня с обожанием и странной грустью.

— Наташа... — выдыхает он, подавшись вперед. — Ты просто невероятная! Как же я умудрился этого не разглядеть? Скажи, чем я могу порадовать тебя сегодня? Готов исполнить любое твое желание!

Задумчиво провожу пальцами по ножке бокала:

— А пригласи меня туда, где я никогда не была... В ночной клуб, например.

Фил на мгновение лишается дара речи:

— В клуб? Серьезно? Ты никогда не была в ночном клубе?

Смеюсь, разводя руками:

— Когда у тебя муж высокопоставленный дипломат, который старше тебя на двадцать лет, такие походы невозможны в принципе. Опера, филармония, скучные светские рауты… Вот мое обычное времяпровождение. Поэтому ночной клуб для меня — экзотика.

Фил тут же оживает, в глазах вспыхивает мальчишеский азарт:

— А давай исправим это прямо сейчас! Я знаю замечательное место!

В клубе царит полумрак. Музыка вибрирует басами, воздух пропитан адреналином и свободой. Полная противоположность тем аристократическим салонам, к которым я привыкла за три года.

Фил остается у барной стойки, а я выхожу на середину танцпола.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох и подчиняюсь музыке. Ритмичная мелодия полностью забирает контроль над моим телом. Все навыки пластики и чувства ритма, полученные на уроках Артура, вырываются наружу в новой интерпретации.

Чувствую себя невероятно легко и свободно. Просто парю посреди зала. Шелковое платье скользит по бедрам, локоны рассыпаются по плечам, движения естественны и раскованны. Наслаждаюсь каждой секундой этого непринужденного танца.

Открыв глаза, ловлю на себе взгляд Фила.

Горчаков стоит с открытым ртом, ошеломленный. В глазах — смесь дикого восторга и вожделения.

Он видит совершенно новую Наташу, не ту, к которой привык в Москве. Яркую, опасную, безумно сексуальную и... недосягаемую.

А меня переполняет чувство мстительного удовлетворения. Мальчик попал…

Домой возвращаюсь под утро. На сон остается всего пара часов, но меня это абсолютно не смущает. Довольная, неспешно попиваю свежесваренный кофе на нашей семейной кухне и жду появления мужа.

Артур входит в комнату безупречно выбритый, но с темными тенями под глазами. Похоже, не спал всю ночь.

— Доброе утро, — ровно произносит он, наливая себе воду.

— Доброе! — я одариваю его самой безмятежной улыбкой, на которую способна.

— Все хорошо? — сухо интересуется он.

— Прекрасно! Ты даже не представляешь, насколько потрясающе я провела вечер!

Татищев отворачивается и замирает с графином в руках. Видимо, чтобы я не заметила как его корежит.

— Вот как? — отзывается он бесстрастным тоном.

— Да! Мы были в закрытом ночном клубе, — с видимым удовольствием делаю глоток кофе и сладко потягиваюсь, — Боже, Артур, это было непередаваемо. Как же приятно иногда вырваться из нашей протокольной рутины и просто потанцевать от души! Чувствую себя невероятно отдохнувшей.

Кидаю ему в лицо провокационные фразы и с садистским удовольствием наблюдаю за его реакцией.

Прямо слышу, как Татищев скрипит зубами. Старается казаться спокойным, но держится из последних сил.

Как же ему хочется ударить кулаком по столу, закричать на меня, запретить эти безумства...

Но он не может. Потому что сам загнал себя в эту ловушку. Условие о свободных отношениях в свое время он выдвинул сам.

Артур медленно ставит стакан на стол и поднимает на меня злые глаза.

— Я рад, что ты хорошо провела время, — произносит сквозь сжатые зубы, разворачивается и выходит из кухни.

Никогда не думал, что в принципе могу потерять голову, как сопливый подросток.

Сижу в кафе, просматривая переписку с Наташей, и ловлю себя на том, что совершенно по-идиотски улыбаюсь. С ней все не так, как с другими.

Смотрю на нее и понимаю: никто и никогда в этой жизни не слушал меня так, как эта невероятная девушка. Мы с ней абсолютно на одной волне.

И искренне не понимаю, как три года назад я умудрился не разглядеть в ней всего этого? Тогда, в Москве, она была удобной, но невыносимо скучной. Закомплексованная серая мышь, с которой было стыдно показаться на людях. А сейчас… Сейчас я кайфую от каждой секунды, проведенной с ней.

Вечера превратились в какой-то пьянящий калейдоскоп. Ее мужу-дипломату пятый десяток. Он сделал из нее настоящую леди, но при этом украл молодость. Разве оперы, музеи и скучные светские рауты могут быть интересны двадцатишестилетней девушке? Она же умирает там со скуки!

Поэтому я стараюсь показать ей другую жизнь. Ту, которой три года она была лишена.

Мы убегаем от пафосной реальности и отрываемся, как можем. Гоняем по ночной Вене на арендованном спортивном байке, и она, крепко обхватив меня за талию, кричит от восторга.

Ходим в парк развлечений Пратер, где я тащу ее на самые экстремальные аттракционы. Наташа визжит на американских горках, смеется до слез над моими шутками, ест сладкую вату и выглядит абсолютно счастливой.

Мы пьем дешевый сидр, сидя на бетонном парапете Дунайского канала, слушаем уличных музыкантов и болтаем обо всем на свете. И эти моменты я не променяю ни на что на свете.

О физической близости речь не идет. Наташа держит дистанцию, не позволяя даже невинного поцелуя в щеку. Но для меня впервые в жизни это не важно. Я теряю голову просто от взмаха ее ресниц, запаха волос и звука голоса. Готов ждать сколько угодно, лишь бы она оставалась рядом. Ни с кем и никогда мне не было так хорошо…

Наши прогулки продолжаются уже несколько недель, и до меня постепенно доходит: Наташа — любовь всей моей жизни. Абсолютно моя женщина. Я готов ее холить и лелеять, бросить весь мир к ее ногам. Потому что не могу себе позволить потерять ее снова…

Знаю, что она это тоже понимает, хоть и не показывает вида. И что готова расстаться со своим престарелым мужем. Ее удерживает только одно: я не свободен. А моя королева слишком гордая, чтобы стать любовницей женатого мужчины.

Значит, пришло время серьезных поступков.

Делаю глубокий вдох, собираюсь духом и набираю номер Аделины. Гудки тянутся мучительно долго.

— Ну, чего тебе? — раздается в трубке капризный голос жены, — Или опять звонишь сообщить, что урезал мне лимиты по карте? Ты стал злой, жадный и абсолютно меня не любишь! У других девчонок мужья, как мужья, а у меня…

— Хватит! — обрываю ее на полуслове, — Я устал от того, что моя жена воспринимает меня исключительно как безлимитную карту. Я не помню когда в последний раз мы с тобой говорили не о деньгах! Наш брак — ошибка. Я хочу развестись, Аделина. Завтра мои юристы свяжутся с твоими для урегулирования всех вопросов. Все. Пока.

— Что?! Фил, ты в своей Вене совсем с катушек слетел?! — взвизгивает она, но я просто жму кнопку отбоя.

Контакт благоверной супруги летит в черный список, а я, не теряя ни секунды, открываю приложение Госуслуг. Всего несколько кликов, и заполненное заявление о расторжении брака улетает в систему. Оплачиваю госпошлину и облегченно вздыхаю. Все. Дело сделано.

Смотрю на зеленую галочку на экране, и чувствую удовлетворение. Наше с Наташей счастливое будущее стало на шаг ближе. Теперь ее очередь действовать.

Вечером у нас встреча на Дунайском острове. Это идеальное место для свидания: днем здесь полно отдыхающих, но ночью пирсы становятся безлюдными. Ничто не может помешать нашей идиллии.

Стою на деревянном настиле, глядя на отражение огней небоскребов в воде и жду свою королеву.

Она появляется бесшумно. В невесомом муслиновом сарафане на тонких бретельках, подчеркивающим фигуру. Теплый летний ветер играет в светлых волосах. Рассеянный лунный свет делает ее настолько красивой, что у меня перехватывает дыхание.

— Привет, — Наташа останавливается рядом, облокачиваясь о деревянные перила пирса, — Здесь здорово.

Подхожу вплотную, вдыхая свежий аромат ее духов. Сердце колотится, как бешеное. Беру ее руку в свою и подношу к губам. Заглядываю в эти колдовские глаза. Меня сейчас просто разорвет, если я не откроюсь.

— Послушай меня, Наташа, — начинаю, предвосхищая торжественность момента, — Я долго думал обо всем, что происходит. О нас. О том, какими мы были и какими стали сейчас. Я многое осознал. Проанализировал все свои ошибки и клянусь, что больше никогда их не повторю. Я… люблю тебя. Люблю больше, чем любил кого бы то ни было. И хочу, чтобы ты об этом знала.

Она медленно поднимает голову. В глазах нет ни удивления, ни радости. Это странно, но меня уже не остановить.

— Я сделал это, Натка... Я позвонил Аделине и сказал, что нам нужно расстаться. А еще официально подал документы на развод через приложение. Еще немного, и я буду свободен. Я сделал это для того, чтобы мы могли быть вместе… Потому, что мне плохо без тебя. Я просто с ума схожу, думая о том, что ты ложишься в одну постель с другим мужчиной, что он имеет право прикасаться к тебе, целовать… Так не должно быть. Потому что мы созданы друг для друга. Уходи от Татищева и стань моей...

Замолкаю и чуть отстраняюсь, ожидая, что сейчас она бросится мне на шею. Жду слез радости, нежных объятий и поцелуев…

Но Наташа поднимает на меня глаза и просто смотрит несколько невыносимо долгих секунд.

Не могу прочитать это взгляд. Теряю терпение. Открываю рот чтобы спросить что не так, но вдруг уголки ее губ вздрагивают, и она начинает хохотать.

Сначала тихо, потом громче. И это вовсе не беззаботный смех. Скорее холодный и безжалостный хохот, от которого мороз идет по коже.

— Развелся, говоришь? Оплатил пошлину? Боже мой, Фил... — она смахивает пальцами выступившую от смеха слезинку, — Ты правда, вот прям на полном серьезе решил, что мне нужен?

— Ты о чем сейчас, Наташ... я не понимаю... — ошарашенно спрашиваю, чувствуя, как деревянный настил уходит из-под ног.

— Ты действительно подумал, что у нас может быть что-то общее, после того, как ты при всех унизил меня тогда, в Москве? — она перестает смеяться и ее лицо становится жестким, — Как мужчина ты умер для меня еще три года назад. В тот самый день, когда называл серой мышью в бабушкиных трусах, а сам пошел трахаться с Аделиной. Думаешь, я забыла? Нет. Такое не забывается.

— Но… как же… наши встречи... американские горки… байк... адреналин… Это же что-то значило? — судорожно ловлю ртом воздух.

— Ничего не значило, Фил. Мы с тобой просто поменялись местами, — хлестко обрывает она, — Когда-то я была нужна чтобы написать тебе диплом, а сейчас мне понадобился ты. В качестве глупой пешки, чтобы заставить ревновать моего мужа. Я встречалась с тобой лишь для того, чтобы сделать больно Артуру. Ты использовал меня, а я тебя. Вот и все, мы квиты!

Смотрю на нее, и не знаю что сказать. Ее слова бьют наотмашь. Разрывают в клочья сердце в груди, втаптывают в грязь мои глубокие чувства...

— Так ты… просто играла со мной?! Заставила поверить в искренность, а сама…

— Я ничего тебе не обещала, — она равнодушно пожимает плечами, — И, кажется, слишком заигралась. Последние пару встреч мне было скучно. Да и зашло все слишком далеко. Пора прекращать эту дурацкую игру, пока не стало совсем плохо. Возвращайся к своей Аделине, Горчаков. Если она тебя, конечно, примет обратно. А обо мне забудь. Я никогда не смогу быть с такой мерзостью, как ты.

Она разворачивается, собираясь уйти, а у меня внутри закипает злая ярость. Застилает глаза красной пеленой. Обида, смешанная с растоптанной мужской гордостью, рождает внутри абсолютное бешенство. Меня, Филиппа Горчакова, поимела какая-то баба! Использовала по полной и выбросила, как ненужный мусор!

— Стоять! — я в два шага настигаю ее и грубо хватаю за запястья.

— Пусти! — Наташа дергается и в ее глазах появляется страх.

Но мне все равно, я уже ничего не соображаю. С силой толкаю ее к деревянным перилам пирса и прижимаю спиной к шершавым доскам. Чтобы никуда не делась, наматываю на кулак ее длинные волосы.

— Ты все врешь, дрянь! — рычу ей прямо в лицо, — Я же видел, как ты смотрела на меня! Видел, что тебе нравилось! Ты кайфовала, когда мы гоняли по городу, текла, когда танцевала только для меня в клубе! Думаешь, поиграла и выбросила?! А вот хрен тебе! Просто так теперь я тебя не отпущу!

Сижу в салоне своего внедорожника, кожей впитывая вязкий, удушливый полумрак. Сжимаю пальцами кожаную оплетку, скриплю зубами.

Сквозь лобовое стекло наблюдаю, как в бледном свете луны, на одном из пирсов Дунайского острова, мило беседует молодая пара. Избалованный мажорик Филипп Горчаков и моя законная супруга. Моя Наташа…

Смотрю на этот театр абсурда, и не верю в то, что все происходит на самом деле. Успешный дипломат Артур Татищев опустился до унизительной слежки за женой…

При каждом взгляде на них горит заживо все мое тренированное годами самообладание. Держать лицо на переговорах гораздо легче, чем наблюдать, как любимая женщина воркует с другим. Руки сами сжимаются в кулаки от сжирающей рассудок ревности.

И самое страшное в этой ситуации то, что виноват во всем лишь я сам. Вырыл глубокую яму, в которую сам же попался. Сам придумал эти дурацкие условия. Свободные отношения, никакой ревности и категорический запрет на любовь… Я думал, что таким образом буду всегда держать ситуацию под контролем, но в итоге просчитался.

Три года назад это было лишь желанием помочь. Вытащить из неприятностей дочку друга. Милую девочку, которую знал с пеленок. Тогда я не думал, что могу увязнуть настолько глубоко…

Но очень скоро все изменилось. Я видел, с какой жадностью она впитывает мою науку, как из испуганного ребенка превращается в роскошную женщину, сохранив при этом удивительную внутреннюю чистоту. Я не заметил, как перешел черту и влюбился. Как Пигмалион влюбился в свою Галатею. Безнадежно, отчаянно и навсегда.

Вот только сказать ей об этом я не мог. Молчал, скованный собственными страхами. Двадцать три года разницы в возрасте — это очень много. Это приговор, который не отменит ни статус, ни деньги, ни искренние чувства.

Сейчас это не так бросается в глаза, пока я в хорошей форме, и могу ей соответствовать. Но так будет не всегда. Через 10 или 20 лет Наташа будет цветущей женщиной, полной сил. А мне стукнет под семьдесят. Я превращусь в немощного, маразматичного старика, изводящего ее придирками и требующего постоянного внимания.

Я не хотел так… Не хотел привязывать ее к себе.

Знал, что когда-нибудь она расправит крылья. Ей станет тесно в той золотой клетке, в которую я ее поселил и она найдет себе кого-нибудь более молодого и подходящего. Поэтому оставил возможность для маневра. Именно поэтому предолжил свободный брак и настоял на условии «не влюбляться». Думал, что этим защищаю и ее, и себя, но защита не сработала…

Когда Наташа за ужином спросила меня о возможности завести связь на стороне, для меня это стало сокрушительным ударом.

Я не имел права ей запрещать, не имел права на ревность. Мог только скрипеть зубами и делать вид, что мне все равно. А сейчас сижу, как идиот, в машине и наблюдаю, как любимая жена наставляет мне рога. И ничего не могу сделать, потому что сам разрешил…

Абсолютно дурацкая ситуация…

С упорством мазохиста фокусирую взгляд на фигурах у воды и настораживаюсь.

Разговор на пирсе явно выходит из-под контроля. Наташа что-то говорит на повышенных тонах, разворачивается и хочет уйти, но Горчаков не дает. Хватает за руки, толкает к перилам.

В момент, когда этот щенок пытается насильно ее поцеловать, понимаю, что надо вмешаться. Дипломат Татищев внутри меня умирает окончательно, рождается разъяренный зверь.

Не помню, как распахиваю дверцу машины. Не помню, как оказываюсь рядом с ними на пирсе. Железной хваткой вцепляюсь в плечо этого подонка и с нечеловеческой силой отшвыриваю в сторону.

Издав непонятный звук, он отлетает назад. Делаю стремительный шаг, хватаю его за грудки, приподнимаю и наношу сокрушительный удар в челюсть. Потом еще один. Потом еще и еще.

Не понимаю что творю. Все поглощает единственное желание — убивать. Слышу за спиной отчаянный крик Наташи:

— Не надо, Артур! Хватит! Остановись! — и это приводит меня в чувство.

Тяжело дыша, делаю пару шагов в сторону. Сквозь пелену наблюдаю, как Горчаков, отплевываясь, стирает кровь с лица.

Хватаю шокированную Наташу под локоть и тащу к машине. Запихиваю в салон. Сажусь за руль и блокирую двери. Меня просто трясет от ярости.

Невысказанные чувства и эмоции лезут наружу. И происходит взрыв…

— Хватит уже! — луплю со всей силы кулаком по рулю, — Ты моя жена, Наташа! Моя, слышишь! И я больше не намерен молча смотреть на эти твои игры с другим!

Она вздрагивает, но не сжимается. Смотрит на меня с вызовом в мокрых глазах.

— Не намерен? Супер! Не хватило терпения на какие-то жалкие три недели! А я три года терпела! Терпела твои измены, плакала, ночами в подушку, а утром, как ни в чем ни бывало улыбалась и наливала тебе кофе!

— Измены?! — переспрашиваю ошарашенно, — Ты, вообще, о чем?

— Не нужно строить из себя оскорбленную невинность! Я все знаю, Артур! Про твою Илону, про вашу постоянную переписку, про переводы на огромные суммы… Я три года сходила с ума от ревности, дергаясь от каждого звонка! Я устала быть удобной!

Она кричит с такой отчаянной обидой в голосе, что мне становится не по себе. Ее слова обрушиваются бетонной плитой.

— Илона? — хрипло переспрашиваю я, — Господи, Наташа... Ты думала, что Илона — моя любовница?

— А кто же еще?! — истерично всхлипывает жена, — Ты содержишь другую семью и постоянно мне изменяешь! И еще врешь! Врешь мне с самого начала! Держишь за никчемную дурочку, которой можно вешать на уши лапшу. Она поверит!

Закрываю лицо руками, чувствуя себя самым большим идиотом на планете. Вся моя конструкция лжи во благо только что рухнула, едва не похоронив под собой нас обоих.

— Послушай меня, Наташа. Илона — не моя любовница. Это моя бывшая жена, — глухо произношу, глядя прямо в глаза супруге, — И летал я к ней не просто так. У нас есть сын, Марк. И он тяжело болен…

Наташа поднимает на меня мокрые глаза и замирает с открытым ртом.

— У него тяжелая форма ДЦП, — продолжаю я. Каждое слово дается с трудом. — Все эти экстренные поездки в Кельн, Мюнхен, Цюрих... Я возил его по реабилитационным центрам. Сидел у кровати после операций на мышцах и сухожилиях, смотрел, как он плачет от боли из-за спазмов, и чувствовал себя абсолютно беспомощным… А переводы... это оплата бесконечных восстановительных курсов. Илона привязана к нему круглосуточно. А я срывался по первому зову, чтобы хоть как-то ей помочь…

— Но почему... — в ужасе шепчет Наташа, — Почему ты мне не сказал? Мы же договаривались быть честными друг с другом!

— Потому что боялся! — мой голос дрожит от прорвавшегося отчаяния, — Я до одури боялся, что ты уйдешь! Ты приехала ко мне сломанной девочкой в надежде на легкую жизнь. Я обещал тебе это, поэтому не стал грузить своими проблемами. Больной ребенок — это тяжелый крест. Трудно смотреть на мучения ни в чем не повинного существа, зная, что по сути не можешь ничем помочь. Я не хотел, чтобы ты видела это. А еще больше боялся нашей разницы в возрасте... Я придумал это условие про свободный брак, потому что знал: однажды ты захочешь нормальной жизни с ровесником! Я защищался, Наташа! Но не смог спокойно смотреть на то, как ты встречаешься с другим. Потому что все-таки влюбился! Я с ума сходил, зная, что ты уходишь на свидание, ничего от меня не скрывая! Потерял покой и сон. Не помнил себя от ревности! И ничего не мог тебе сказать, потому что сам придумал это дурацкое условие про свободный брак…

Тяжело дышу, глядя на ее залитое слезами лицо.

— Почему ты не сказала мне, что знаешь про Илону?

— Потому что боялась потерять тебя! — вырывается у нее сквозь всхлипы, — Ты стал центром моей вселенной, Артур! Я любила тебя, но не имела права об этом сказать! Ты сам запретил! Я думала, наш брак — просто фикция ради твоей карьеры. А я лишь ширма, которой ты прикрываешь настоящие отношения. Каждый раз, когда ты улетал к ней, я умирала внутри… Я же думала черт знает что! А потом ты возвращался и привозил мне эти проклятые драгоценности! В точности как неверный муж, который заглаживает свою вину!

Она вытирает слезы тыльной стороной ладони, но они текут снова.

— Я так долго терпела эту боль, Артур... что дошла до точки. Я захотела причинить тебе боль в ответ, потому что не знала правду! Мне даром не нужен был этот Фил! Мне, вообще, никто, кроме тебя не был нужен! Я не затеяла бы эту игру, если бы знала, что ты летишь к больному сыну, а не в постель к другой женщине! Я опустилась до этой грязной мести только потому, что ты мне врал!

— Прости меня, — шепчу, подаваясь к ней, — Пожалуйста, прости. Я люблю тебя. И мы все обязательно исправим…

Но Наташа почему-то отстраняется. В заплаканных глазах появляется холодная решимость.

— Не знаю, Артур... — ее голос срывается, но она заставляет себя говорить твердо, — Я не знаю, что сейчас чувствую… Да, ты не изменял мне физически. Но вся эта ложь длиной в три года... Ее нельзя просто так забыть. Получается, ты мне совершенно не доверял. Считал пустышкой, которая сбежит при первых трудностях…

— Это не так, Наташа...

— Так! — отрезает она, — Мы оба виноваты. Оба боялись открыться и причинили друг другу много боли. Три года я жила в аду, думая, что ты любишь другую. Из-за твоей многолетней лжи. Может быть, она была и во благо, но… Зачем вообще нужен брак, в котором можно все, кроме проявления искренних чувств?

Она делает судорожный вдох и отворачивается к окну.

— Я очень устала, Артур… Я так больше не могу. Не могу жить в отношениях, где мне не доверяют. Не считают достойной знать правду. Думаю, самым правильным сейчас для нас обоих будет… развестись.

После того судьбоносного вечера на пирсе Дунайского острова прошло полгода. Шесть месяцев тишины, работы на износ и попыток начать жизнь заново.

До сих пор с отчетливой фантомной болью вспоминаю как улетала в Москву. Как молча собирала вещи, а Артур наблюдал за этим, стоя в дверях спальни. Молчаливый, бледный, с мешками под глазами. Как будто за пару недель постарел сразу на двадцать лет. В его взгляде было столько невысказанного отчаяния, что мне становилось не по себе. Хотелось отшвырнуть в сторону чемодан и кинуться ему на шею.

Но это было бы неправильно. Годы боли и лжи не проходят бесследно. И этот брак, построенный на недомолвках и страхе не имел право на существование. Мы оба наломали дров. Наделали кучу ошибок, которые отравили нам жизнь. И никакие, даже самые сильные чувства, не могут стереть память.

Глотая слезы, я все-таки улетела...

Первые месяцы в Москве стали для меня пыткой. Я просыпалась ночами в пустой родительской квартире, и машинально проводила рукой по пустой половине кровати. Он долго снился мне каждую ночь. Мне мерещился его силуэт в толпе прохожих, его голос слышался буквально везде. Мне его жутко не хватало.

Но сквозь эту черную тоску пробивалось другое, более зрелое чувство — огромная благодарность.

Артур навсегда вытравил из меня жертву. За три года нашего брака вылепил из закомплексованной девчонки сильную женщину, способную выдержать любой удар. Благодаря его жестокой науке, я вернулась в столицу другим человеком. С прямой спиной и железным стержнем внутри.

Всю нерастраченную энергию я пустила в амбиции. Идеальный немецкий, отрепетированный га венских раутах дипломатический протокол и стальная выдержка сделали свое дело. Я прошла сложнейший конкурс на престижную должность в министерстве иностранных дел. И за полгода смогла заслужить уважение даже самых маститых коллег. Доказала себе главное: я могу уверенно стоять на ногах даже без чьей-либо страховки.

О судьбе Филиппа Горчакова я узнала случайно, через общих знакомых. Весьма поучительная вышла история. Когда его заявление о разводе ушло в работу, Аделина не стала сидеть сложа руки. Наняла зубастых адвокатов, и через суд обобрала Филиппа до нитки, нагло отжав остатки бизнеса его отца. Великолепный Фил остался ни с чем: разоренный, брошенный, увязший в долгах.

Правда, услышав это, я не почувствовала злорадства. Внутри ничего не шевельнулось. Этот человек окончательно исчез из моей реальности…

Предновогодний Посольский прием в Главном здании МИДа каждый раз собирает множество гостей. Стою у мраморной колонны, задумчиво покручивая бокал с игристым. Коллеги и иностранные атташе то и дело подходят выказать почтение. Улыбаюсь им, легко жонглирую темами на трех языках и мысленно благодарю бывшего мужа. Именно ему я обязана тем, что чувствую себя здесь абсолютно в своей тарелке.

Окидываю взглядом огромный зал, наблюдая, чтобы никто не скучал, и внезапно замираю. Распорядитель что-то торжественно вещает в микрофон, но я его не слышу. Поле зрения сузилось до узкого туннеля. Потому что у входа в зал стоит он. Артур Татищев.

Хрустальная ножка бокала леденеет в пальцах, воздух вокруг становится плотным. Тщательно проработанный имидж холодной и независимой леди, мгновенно рассыпаются в пыль. Затаив дыхание, жадно рассматриваю его, стараясь не упустить ни единой детали.

Мой бывший муж, как всегда, безупречен. Идеально скроенный смокинг, орлиный взор, благородная проседь на висках. Держится с той самой гипнотической грацией, от которой у меня до сих пор сводит низ живота. Но почему-то кажется слегка взволнованным. Во взгляде нет привычного спокойного равнодушия. Татищев глазами напряженно сканирует зал. Прицельно ищет кого-то.

И находит меня…

Наши взгляды пересекаются через шумную толпу гостей. Пространство вокруг сжимается до одного квадратного метра.

Не отводя взгляда Артур медленно шагает навстречу. Лавирует между людьми, не замечая никого рядом.

Мой внутренний голос кричит, что я должна держать лицо. Отвернуться, отвести взгляд, ответить что-то стоящему рядом послу. Но тело не слушается. Среди наполненного народом зала для меня существует только один человек.

Артур подходит вплотную и останавливается всего в шаге от меня. От него пахнет морозной свежестью и до одури пьянящим парфюмом. А еще тщательно скрытой тревогой.

— Ну, здравствуй, Наташа, — произносит он, улыбаясь. От звука его бархатного голоса начинает саднить где-то под ребрами.

— Добрый вечер, Артур, — выдыхаю я, пытаясь натянуть на лицо сдержанную улыбку. Но это бесполезно. Всем вокруг очевидно, что я готова прыгать до потолка, — Не ожидала увидеть тебя на этом приеме. Тебя не было в протокольных списках.

— Пришлось подключить связи, чтобы сюда попасть, — ровно отзывается он. В глазах плещется абсолютная нежность, — И этот прием — просто повод. Повод, чтобы увидеть тебя.

Смотрю на него, и не знаю что сказать. Замираю на месте, хватая ртом воздух. Выгляжу, наверное, абсолютно по-дурацки, но меня спасает музыка. Мелодия венского вальса накрывает зал.

Артур делает выверенный полупоклон, прячет одну руку за спину, а вторую протягивает мне:

— Разрешит пригласить вас на этот танец, госпожа дипломат?

Смотрю на его раскрытую ладонь и, словно под гипнозом, вкладываю свои пальцы в его горячую кисть.

Татищев удовлетворенно улыбается и плавно уводит меня в центр зала.

Едва его ладонь привычно ложится на мою талию, меня прошивает электрическим разрядом. Тело в ту же секунду вспоминает всё: твердость его рук, исходящий от корпуса жар, безупречный ритм в котором он меня кружит. Синхронно скользим по паркету, будто не было этих бесконечных месяцев разлуки.

— Ты стала еще прекраснее, — шепчет Артур мне на ухо, — Я следил за твоими успехами в министерстве. Горжусь тобой.

— Это все благодаря тебе. Твои уроки сделали из меня ту, кем я сейчас являюсь, — отвечаю, глядя в его серые глаза.

— Нет, Наташа, ты сделала это сама. Мы официально разведены, и к твоему трудоустройству в Москве я не имею никакого отношения.

— Точно? — чуть отстраняюсь, не сбиваясь с ритма.

— Точно, — мягко улыбается он.

— Расскажи как ты? Как живешь? — спрашиваю осторожно.

— Я уволился из посольства в Вене, — спокойно отвечает Артур, — Перевелся в Москву.

— Но, зачем? Ведь там же у тебя была такая хорошая должность!

— Чтобы быть ближе к тебе. И попробовать начать все сначала. Если все еще нужен тебе, конечно… — произносит он, и его взгляд становится пронзительным, — Я отпустил тебя, потому что ты была абсолютно права. Тот брак был отравлен. Я построил его на собственных страхах. Думал, если свяжу тебя контрактом и загоню чувства в рамки строгих запретов, то смогу контролировать жизнь. Но понял, что фатально ошибался.

Татищев крепче прижимает меня к себе и заглядывает в глаза:

— Пытаясь защитить нас от гипотетических проблем в будущем, я разрушил наше настоящее. Эти полгода без тебя были невыносимы, Наташа. Я возвращался в пустой дом и понимал, что все мои достижения не стоят ломаного гроша, если их не с кем разделить…

Смотрю в его глаза и вижу там то самое огромное, всепоглощающее чувство, которое мы себе запретили. Но оно все равно существует. Отчаянно рвется изнутри. Звучит в голосе, светится во взгляде, выдает себя в прикосновениях…

— И чего же ты хочешь сейчас? — спрашиваю хрипло.

— Попробовать заново завоевать твое сердце. Не вернуть, не потребовать назад по праву бывшего мужа. Я хочу построить все с нуля. Без фиктивных договоров и циничных правил. Разреши мне просто быть рядом, Наташа. Позволь ухаживать за тобой, будто мы не были женаты.

Музыка плавно стихает. Останавливаемся посреди зала, но Артур не отпускает моей руки. Бережно, почти благоговейно держит мои пальцы в своих, ожидая вердикта.

Смотрю на этого несгибаемого мужчину, который пролетел тысячи километров, чтобы признать, что был неправ, и сердце сжимается.

Делаю глубокий вдох и позволяю себе наконец-то улыбнуться. Не по-протокольному, а искренне, с каплей лукавства в глазах.

— С чистого листа, значит? — тихо говорю я, — Что-ж, давайте попробуем, господин Татищев. Только учтите: теперь я тоже дипломат, а не наивная студентка. И переговоры со мной будут не такими легкими, как три года назад…

Лицо Артура расцветает искренней, широкой улыбкой. На нем больше нет следов тревоги и усталости.

— Даже если это будут самые сложные переговоры в моей жизни — я готов, — шепчет он, оставляя на тонкой коже запястья долгий, горячий поцелуй.

— Эй! — возмущаюсь я, — Не нужно вести себя так, как будто ты уже выиграл!

Предновогодняя Москва похожа на ожившую сказку. Улицы горят тысячами гирлянд, в воздухе пахнет хвоей и морозной свежестью. А моя жизнь сейчас напоминает удивительный сон. И больше всего на свете я боюсь проснуться.

Артур ухаживает за мной, как не ухаживал никогда прежде. Он больше не тот властный наставник, которым был в Вене. Теперь рядом со мной чуткий и внимательный мужчина, который прислушивается ко всему, что я говорю.

Вместе мы гуляем по заснеженным переулкам, пьем терпкий глинтвейн на Манежной площади и ведем себя как влюбленные школьники. Стараемся не торопить события. За неделю даже ни разу не поцеловались. Просто бродим часами по празднично украшенной Москве, крепко держась за руки. Но в этой звенящей недосказанности, случайных прикосновениях и красноречивых взглядах столько нежности, что у меня каждый раз замирает сердце.

Проходим мимо катка на Красной площади и я невольно останавливаюсь рядом. Есть что-то романтичное в этом развлечении из детства.

— Хочешь покататься? — с готовностью спрашивает Артур.

— Я бы с удовольствием, но фигуристка из меня так себе, — грустно жму плечами, — И эта толпа… Боюсь грохнуться где-нибудь посредине и собрать на себя кучу-малу…

— Понял. Что-нибудь придумаю, — загадочно отвечает он.

И на следующий вечер привозит меня в загородный парк, где мерцает разноцветными огнями абсолютно ровная ледяная площадка. Совершенно пустая.

— Артур, ты сумасшедший, — выдыхаю, глядя на пустой каток, арендованный только для нас двоих.

— Зато можно безнаказанно падать в свое удовольствие, — усмехается он, и опускается на колени прямо на снег, чтобы зашнуровать мне коньки.

Он бережно держит меня за талию, не давая упасть. Таскает на бкусире, пока я хохочу, как сумасшедшая. И я понимаю: рядом со мной уже не дипломат Татищев. Это просто Артур. Человек, который готов ради меня на многое…

Несколько дней спустя, он встречает меня с работы. Но везет не в сторону дома, а к выезду из города.

— Ты опять придумал что-то интересное? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Можно и так сказать, — немного напряженно улыбается он. Видно, что Татищев немного волнуется, — Я хочу показать тебе другую сторону моей жизни. Ту которую ты никогда не видела.

— Звучит угрожающе, — отвечаю, пытаясь разрядить обстановку, но Артур серьезен.

— Это может стать для тебя… потрясением. Ты уверена, что хочешь поехать?

— Я хочу знать все, что касается тебя, — накрываю своей рукой его пальцы на руле, — Даже если это не слишком приятно.

Татищев благодарно кивает и сворачивает к тихому коттеджному поселку.

Внедорожник останавливается у большого кирпичного дома. Артур пультом открывает ворота и заезжает во двор. Обходит машину и открывает дверь, галантно подает мне руку. Старается казаться спокойным, но видно, что он немного нервничает.

Смотрю на него и понимаю куда он меня привез. Вот только волнуется он напрасно. Я готова.

Молча поднимаемся на крыльцо. Дверь распахивается.

На пороге стоит женщина за сорок в простом вязаном кардигане с мягкими чертами лица и добрым взглядом. Ресницы и губы слегка накрашены, волосы собраны в низкий пучок, ногти — с неброским маникюром. Она вполне ухожена, но в глазах плещется глубокая усталость.

— Здравствуй, Илона, — произносит Татищев, а я почему-то испытываю огромное облегчение.

Три года воображение рисовало блистательную стерву. Роковую красавицу, одного слова которой было достаточно, чтобы он бросал все и летел к ней. Но сейчас, вместо наглой хищницы, я вижу вполне обычную, домашнюю женщину у которой забот полон рот…

— Привет, Артур! — лицо Илоны озаряется мягкой улыбкой. Она делает шаг назад, пропуская его в дом, и тут же переводит заинтересованный взгляд на меня, — А вы, наверное, Наташа? Приятно познакомиться. Проходите скорее, на улице мороз!

— Добрый вечер, Илона, — вежливо отвечаю я.

Гляжу на нее, и фантом роковой разлучницы разлетается в пыль. Ревность, не дававшая мне спокойно жить целых три года, мгновенно испаряется. На душе становится спокойно.

Артур забирает у меня пальто и снимает обувь в прихожей. Опускается на корточки, чтобы помочь расстегнуть сапоги.

Он ведет себя здесь как хозяин, но смотрит на бывшую жену абсолютно не так, как на меня. Скорее, как на сестру или какого-то другого близкого человека. Совсем не так, как смотрят на любовницу…

— Проходите в гостиную, я как раз заварила чай, — суетливо произносит Илона, показывая дорогу.

Мы заходим в просторную, светлую комнату, и откуда-то раздается звонкий мальчишеский голос:

— Папа!

В центр комнаты на современной инвалидной коляске выезжает мальчик неопределенного возраста. Худенький, с тоненькими ручками и острыми коленками. У него пугающе скрюченные от спазмов пальцы и странная осанка, но абсолютно живые глаза. А еще цепкий, умный взгляд. Такой же, как у Артура.

— Привет, чемпион, — Татищев опускается перед ним на корточки и крепко обнимает. Мальчик тоже тянется к нему всем своим невесомым тельцем, — Как дела?

— Отлично! Мы с мамой вчера собрали тот гигантский конструктор, который ты привез в прошлый раз, — отвечает Марк. Речь дается ему с усилием, он растягивает звуки и делает паузы, но слова разобрать вполне возможно.

— А это, наверное, Наташа? Та самая, про которую ты мне рассказывал?

— Да, сынок. Это Наташа, — отвечает Артур.

Я тоже присаживаюсь перед коляской, чтобы наши с мальчиком глаза оказались на одном уровне, и протягиваю ему руку:

— Привет, Марк. Рада наконец-то с тобой познакомиться.

— Я тоже. Мама говорит, что вы хорошая, — он серьезно пожимает мне руку, а затем кивает на окно, — Вы же на папином джипе приехали?

— Да, на нем, — улыбаюсь я.

— Круто! Я как раз читал про эту машину, — голос Марка звучит с неподдельным азартом, — Там же под капотом V8? Пять литров объема и крутящий момент за пятьсот ньютонов! И разгон с нуля до ста километров за 8 секунд, да?

— В технических характеристиках я не сильна, но что разгоняется быстро — это точно! — искренне смеюсь, пораженная его познаниями, — А ты,оказывается, здорово разбираешься в машинах!

— Ну… да! Папа обещал весной отвезти меня на гоночную трассу, посмотреть на настоящие болиды. Поедешь с нами?

— Если возьмете, то с удовольствием.

Пока мужчины с увлечением обсуждают коробку передач какого-то крутого авто, Илона зовет меня на кухню помочь с десертом.

— Марк обожает машины, — тихо произносит она, доставая чашки из шкафчика, — Хорошо, что вы приехали, Наташа. Я говорила Артуру, что нужно было давно нас познакомить, но он почему-то боялся…. А еще спасибо, что вы так... нормально общаетесь с нашим сыном. Многие пугаются его внешнего вида коляски.

— Илона, о чем вы? — искренне удивляюсь я, — Он чудесный и невероятно умный парень. Я… даже не ожидала, что он такой…

— Знаете... Артур потрясающий отец, — Илона о с благодарностью поворачивает голову в сторону гостиной, — Так случилось, что мы не смогли жить вместе, но если бы не он, я бы просто не справилась. Он столько всего в нас вложил. Нашел лучших врачей и реабилитационные центры, потратил кучу денег, чтобы обустроить нам быт, нанял обслуживающий персонал… Я очень за все ему благодарна. И… действительно рада, что у него есть вы. То есть, что у вас все наладилось… Он… действительно заслужил свое счастье.

Смотрю на эту сильную женщину, и испытываю какое-то странное чувство. Это не жалость и не сочувствие. Какое-то острое желание помочь. Быть вместе с ними.

— Послушайте меня, Илона, — я мягко касаюсь ее руки, — Артур рассказал мне все. Пусть поздно, но рассказал. Я понимаю, как вам тяжело. Поэтому, пожалуйста, знайте: вы всегда можете ко мне обратиться. Если понадобится помощь, если нужно будет куда-то отлучиться по делам. Или просто захочется выпить кофе в тишине и одиночестве — звоните. Я с огромным удовольствием побуду с Марком.

— Вы сейчас серьезно? — она смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Абсолютно, — твердо отвечаю я.

Мы возвращаемся в гостиную, и я ловлю на себе пристальный взгляд Артура. Оценив спокойную улыбку Илоны и то, как легко мы общаемся, он, не скрывая облегчения, выдыхает. Словно огромный камень только что упал с его плеч.

Спустя пару часов мы паркуемся у бревенчатого коттеджа в заснеженном сосновом бору.

Внутри пахнет деревом и смолой. В гостиной уютно трещит растопленный камин, бросая на стены золотистые отблески. Смотрю на огонь, испытывая какое-то странное умиротворение. Артур подходит ко мне сзади.

— Вот и всё, Наташа, — произносит он с хрипотцой, — Я полностью перед тобой открылся. Больше от тебя нет ни одной тайны.

Поворачиваюсь к нему. В свете пламени его мужественное лицо кажется таким родным…

— Боялся? — тихо спрашиваю я, — Как мы поладим с Марком и Илоной?

— Очень, — честно признается он, — Было страшно, что ты испугаешься и сбежишь. Решишь, что это все не для тебя и не захочешь больше меня видеть.

— Знаешь, я больше не та испуганная девочка, которую надо спасать. И вполне отдаю себе отчет, что жизнь близкого человека — это и моя жизнь тоже. Со всеми ее проблемами и сложностями.

Он шумно выдыхает и многозначительно заглядывает мне в глаза.

— Я… хочу чтобы все наши обиды и страхи остались в прошлом. Я не хочу больше быть твоим наставником. Не хочу дипломатии, не хочу лгать и скрывать что-то от тебя. Я просто хочу быть твоим мужчиной, Наташа. И пригласить тебя в новую жизнь.

— Какую? — мой голос дрожит.

— Ту, в которой мы будем мужем и женой, — твердо отвечает он, — Не фиктивно. Не с какими-то дурацкими условиями. А как все нормальные люди, по-настоящему.

Артур медленно опускается передо мной на одно колено, и мое дыхание останавливается.

Достает из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку. Аккуратно открывает, демонстрируя мне изящное кольцо. А потом поднимает на меня бесконечно нежный и любящий взгляд.

— Будь моей женой, Наташа, — произносит он, — Обещаю, что ты никогда не пожалеешь об этом.

Слезы, которые я уже несколько минут старательно сдерживала, катятся по щекам. Но я не собираюсь их скрывать. Мне абсолютно не стыдно, потому что это самые счастливые слезы в моей жизни.

Падаю на колени рядом с ним, оказавшись на одном уровне.

— Да, Артур, — всхлипываю, обхватывая ладонями его лицо, — Тысячу раз да…

Дрожащими пальцами Татищев надевает мне кольцо, а затем притягивает к себе. Твердо, властно, но невероятно бережно. Его губы накрывают мои, стирая все сомнения и страхи. И вся наша боль в одно мгновение растворяется, уступая место абсолютному счастью.

Прошло два года.

Утреннее солнце щедро заливает нашу московскую гостиную, играя золотистыми бликами на паркете. Стою у панорамного окна с чашкой свежесваренного кофе, смотрю на просыпающийся город и с улыбкой наблюдаю за картиной, которая каждый день наполняет мое сердце кристально чистым счастьем.

На пушистом ковре посреди комнаты сидит мой грозный муж. Успешный дипломат и жесткий переговорщик Артур Татищев сейчас предельно сосредоточен. Сдвинув брови, он пытается возвести башню из разноцветных кубиков. Но архитектурный проект в очередной раз терпит крах.

Причина этому — наша годовалая дочь Анечка. Она с радостным визгом ползает вокруг и безжалостно рушит постройку своими пухлыми ладошками.

— Это чистой воды саботаж, барышня, — притворно хмурится Артур. Подхватывает смеющуюся дочь на руки, переворачивает и звонко целует в макушку, — Абсолютное неуважение к чужому труду. Марк, как мой адвокат, скажи ей!

Марк, сидящий чуть поодаль в своем любимом кресле с планшетом, снисходительно улыбается. За эти два года он заметно вытянулся и повзрослел. Благодаря регулярным курсам реабилитации спазмы стали мучить его гораздо реже. И хотя инвалидная коляска по-прежнему остается неизбежной реальностью, в его глазах больше нет той загнанной, глухой боли.

Мальчик проводит с нами каждые вторые выходные. И это не какая-то вынужденная семейная повинность, а его искреннее желание. Мы действительно подружились, и наши споры о технических характеристиках новых автомобилей стали уже традицией.

Более того, эти дни стали настоящим спасением для Илоны. Полгода назад она наконец-то позволила себе стать слабой женщиной и познакомилась с чудесным мужчиной. Виктор — талантливый хирург-ортопед, который консультировал Марка. Он оказался человеком с большой душой и полюбил Илону со всеми ее проблемами. Сейчас они вдвоем наслаждаются заслуженным отдыхом в Карелии, а Марк живет у нас.

Делаю глоток кофе и прикрываю глаза, мысленно оглядываясь назад.

Мы так и не вернулись в Вену. Артур окончательно перевелся в центральный аппарат МИДа в Москве, чтобы быть рядом с сыном. Я тоже продолжила строить дипломатическую карьеру здесь. Мы научились находить идеальный баланс между строгими государственными протоколами, сложными переговорами и нашим тихим, закрытым от посторонних глаз миром.

В этом мире больше нет никаких условий. Циничных правил свободного брака, глупых страхов из-за разницы в возрасте и запретов на проявление чувств. Мы сожгли все это, а на пепелище создали настоящую семью. Семью, где можно быть собой. Можно уставать, злиться, плакать от бессилия, смеяться в голос и точно знать: здесь тебя никогда не предадут.

— О чем задумалась? — теплые руки Артура ложатся мне на талию.

Я даже не заметила, как он усадил Аню в манеж и бесшумно подошел ко мне. Привычно откидываюсь назад, прижимаясь лопатками к его широкой груди, и вдыхаю любимый аромат.

— О нас, — тихо отзываюсь, накрывая его ладони своими, — О том, какими непроходимыми идиотами мы были тогда, в Вене. Сколько времени потеряли из-за твоей паранойи и моей дурацкой гордости.

— Если бы мы не прошли через тот ад, не научились бы ценить то, что имеем сегодня, — философски замечает Артур. Его горячие губы касаются моего виска, вызывая знакомую россыпь мурашек, — Я ни о чем не жалею, Наташа. Каждая ошибка, каждая бессонная ночь стоили того, чтобы сейчас просыпаться с тобой в одной постели.

Поворачиваюсь в его руках и смотрю в эти бесконечно родные глаза. В них больше нет ни усталости, ни того тяжкого груза, который он тащил на себе годами в полном одиночестве. Теперь мы несем его вместе.

— Я люблю тебя, — шепчу, кончиками пальцев проводя ему по губам.

— А я тебя. Больше жизни, — отвечает мой муж, прежде чем закрыть мне рот поцелуем.

Где-то на фоне Марк громко комментирует обзор нового спорткара, а Аня весело стучит кубиком по бортику манежа.

Я же с абсолютной ясностью понимаю главное. Мой Пигмалион не просто вылепил из меня идеальную женщину. Он позволил мне стать по-настоящему живой. Не бояться сказать правду в глаза. Не страшиться проявлять эмоции. И это наша самая главная с ним победа.