И вновь не то! Не здесь! Не так. Ардали Мернар отбросила скомканный лист и подобрала колени к груди, почти обняв их руками. Качнулась вперед, назад и выпрямилась снова, пытаясь подчинить усталость. В области спины послышался предупреждающий хруст.

Задача не давалась ей, с каких бы сторон она ни подходила. Пространство возле кровати было заполнено исписанными листами. Отчаяние давно сменилось раздражением, но упрямство не отпускало.

«Три увеличить на два… один… сюда… – выписав данные, она начала работу снова. – Четыре… и тогда…»

Ардали перевернула лист, проверяя догадку. Рука ее дрожала, когда она выводила результат, но ответ оказался таким же. Два из двух!

Угольная палочка выскользнула, оставляя на листе и покрывале грязные разводы, но девушка не обратила на них внимания.

- Три увеличить на два… – проговорила она. – Сюда...

Результат повторился. Ардали сжала угольную палочку и в ворохе бумаг попыталась найти чистый лист. Ей хотелось сейчас же броситься в комнату поблизости и похвастаться, но она не посмела бы разбудить его.

Вчерашним вечером они решали задачу гак знает сколько времени. Ардали злилась: несколько раз она чувствовала, как задевает его, но он лишь продолжал говорить с улыбкой: «Все в порядке. Мы справимся».

Это она предложила помощь. И она должна была решить! Это стало ее целью, смыслом, направлением пути.

Какая-то часть разума – та, что всегда оставалась пустой, как лист в темноте, – наблюдала за ее действиями. Эта же часть заставляла хотя бы немного сдерживать чувства и в конце концов отправить его спать, чтобы ненароком не навредить еще больше.

Он выглядел расстроенным, но спорить не стал. Он вообще редко спорил, зачастую предпочитая признать брать вину для себя. Ардали от этого становилось лишь тяжее.

- Три… два… – она попыталась написать чистовой вариант красиво и понятно, но рука не слушалась. Кончик угля оставлял на странице крошки.

В попытке отогнать чувства Ардали сжимала палочку все сильнее, пока та не треснула. Девушка откинулась на спину.

В комнату проникал рассвет. Лилии не обязаны были вставать с восходом солнца, если у них не было гостей, но девушка не могла позволить себе отдых.

Она поднялась с кровати и, отыскав в комоде другую угольную палочку, переписала полученные данные. На этот раз цифры вышли жирными и ровными, наполненными гордостью.

Стряхнув крошки, Ардали свернула лист в трубочку и перевязала лентой. Темные волосы рассыпались по плечам.

Лента лилии была редким знаком признательности. Лилия оберегала девушек – маска гарантировала неузнаваемость или, по крайней мере, усложняла возможность узнавания подруг, жен, дочерей, сестер.

Девушки приходили, чтобы сбросить привычные одежды и примерить другие. Лилии могла играть любую роль, но представлению следовало быть совершенным. Лиссана следила за тем, чтобы никто не ушел на половине игры.

Ардали переступила порог Лилии, полная надежд. Не понимая, чего истинно желает, подчинилась заведенному порядку.

Расплетая остатки косы, она вспомнила первую встречу: он был сердцем происходящего праздника. Она сделала наблюдение – он предложил цветок.

Они говорили до рассвета. Об Императорском замке. О красотах Амории. О цветении сеи. О снеге Варавии. О тайнах Азеры.

Пытаясь вобрать мир, они одновременно оставались вдалеке от него. Они искали и находили друг друга в Лилии среди множества масок на протяжении нескольких вечеров.

Ардали сама предложила помочь, узнав, что экзамен близко. Цифры были единственной слабостью, которую он признавал, но о которой неохотно говорил. Он принял помощь, заставив ощутить вину за то, что девушка не договорила: она и сама не дружила с цифрами.

Любая встреча грозила стать последней. Он рано или поздно должен был вернуться в Аморию – она желала задержать отъезд.

От резкого движения кончик сеевого гребня треснул. Ардали расплела запутанные волосы.

Входя в Лилию, каждый понимал: что происходит здесь, не выходит за пределы. И все-таки…

Она проводила каждый день как последний, бросаясь в омут сегодня, готовая отпустить его завтра, и надеясь встретить вновь. Днем она запрещала надеяться, а вечером не могла совладать с собой.

Девушка провела кончиками пальцев по налету краски, мерцающей в темноте, и надела маску, не давая себе ни мгновения на раздумья.

Губы изогнулись в улыбке – Ардали отвернулась от зеркала. В ней появились тени.

Коридор второго этажа был пуст, но внизу слышались голоса и шум. Девушки наводили порядок после представления.

Ардали выбрала одну из лилий. Хрупкая лимария в цветочной полумаске расставляла на подносе посуду.

- Ты собираешься отнести это гостям? – спросила она, приблизившись. Лилия кивнула. Ее взгляд был прям и груб. – Могу я попросить передать это в солнечную комнату?

Движение вышло рваным.

- Нам запрещено заводить переписку с гостями.

- Это не письмо. Решение задачи. Посмотри, – Ардали указала на лист, и лимария развернула его, проверяя строчки ровных цифр. – Я предложила помочь, чтобы он сдал экзамен.

- Императорский замок, – поняла собеседница, кивая, и перевязала лентой лист вновь. Императорским замком его называли многие лилии, выделяя так среди гостей. Это прозвище вызывало в юноше смех, но он был не против над собой посмеяться. – Передать что-то еще?

- Нет.

То, что Ардали считала решением всего пути, для другой девушки было одной из множества обязанностей. Лимария спрятала лист, возвращаясь к расстановке посуды.

Ардали положила маску в корзину у двери и вышла на площадь Таллара, вдыхая смешанный с пеплом аромат цветов. Он оставался тем же, что девушка помнила, когда спустилась со скал.

Колокол на Часовой башне прозвонил шесть раз. Ардали Мернар качнула головой и привычно огляделась, пытаясь понять, что изменилось вокруг.

Дневной свет поблек, но огни еще не были зажжены. Девушка натянула шарф. Она так и не привыкла к крошкам пепла в воздухе: в особенно жаркие вечера приходилось закрывать лицо, чтобы дышалось легче.

С недавних пор мгновения, в которые она выпадала из мира, длились дольше. Ардали привыкла, что после них не могла вспомнить, о чем думала, но ее беспокоило, что она начинала забывать, что делала.

Что ускользнуло на этот раз?

Откинув крышку, она оглядела лежавших в корзинке длинных рыб. Вытащив одну, повертела в руках.

Вероятно, ее отправили пополнить запасы Дома перепутья, и принести она должна была водных змей, но кем были эти? Водными змеями или замеями?

Ардали покопалась в корзинке в поисках подтверждения, какое обычно рыбаки прикладывали к улову, и не нашла. Оно не могло испортиться от влажности, поскольку делали его лимарии, да и тогда бы что-то осталось. Но, возможно…

Девушка усмехнулась собственной памяти. Она не забыла, что у платья есть скрытые карманы!

Нашлось несколько записок. Одна оказалась бледно-желтым подтверждением, вторая – списком товаров. На третьей Ардали признала собственный почерк.

Девушка провела пальцем по буквам, с трудом складывая слова. Она умела читать и читала хорошо, но после каждого «выпадения» будто забывала об этом.

Итак, следовало забрать из Долины лимарий улов водных змей, а затем получить на левой стороне Пограничья молоко и скипки. Фрагменты памяти возвратились.

Левая сторона Таллара граничила с дорогой, ведущей в Варавию. О Варавии Ардали знала: это страна с коротким сезоном тепла, долгим холодом, где не любят чужаков и торговцев.

Да, и еще в Варавии шли битвы. Ардали не помнила, кто и почему сражался, но помнила, что страну населяли враждебные существа почти так же густо, как не принадлежащие ни одному государству Дикие земли.

Галерея стала уже, заставляя то прижиматься к горячим скалам, то отходить назад.

В отличие от правой левая часть Пограничья была старше города – ровный сплошной обсидиан сменялся острыми, склонными крошиться неравномерными камнями. Цвет их завораживающе менялся – от темно-серого до черного с бледно-кровавыми вкраплениями пористого камня, от матово блестевшего красного до почти зеркально гладкого, отливающего то тьмой, то перламутровой зеленью, то иссиня-черной глубиной. Одну часть осыпавшихся скал закрывали широкие кованые решетки, украшенные узорами, другая – открывала склоны гор, покрытые бархатными на ощупь цветами.

Словно сотканные из шерсти, со множеством желтых усиков по центру, напоминавших издалека глаза, они росли на склонах и вершинах гор, недоступных руке существа. Немногие талларцы пытались добраться до цветов аэри и еще меньше было тех, кому это удавалось.

Ардали остановилась, прижимаясь спиной к камню, и пропустила пару талларок.

- В Лилии еще будут вечера? – женщина притянула край подола к себе, точно опасаясь испачкать платье прикосновением к Ардали. – Хотела бы я знать, откуда они берут мысли. В прошлый раз они устроили гостям отбор посредством ха!

- Я слышала, это были песни, – возразила вторая, поправляя в волосах шпильку, украшенную нежно-розовым цветком салоры.

- Разница! Никто не ушел расстроенным. Но ты вообще представляешь, как определить, чего хочет тот, кого видишь в первый раз, одним ха? Аморийцы наверняка полны зависти. Они считают, что создали ха, а ведь первое ха сложила Айнера! Как же там было...

- Мудрость – со стороны милости. Разум – со стороны строгости, – подсказала собеседница. – Таллар пребывает меж ними, как учитель, в скромности.

Голоса удалялись. Задумки Ардали продолжали обсуждать.

Она посмотрела направо и налево, выходя из-под сени галереи на дорогу. Девушка не знала, зачем делала так, но не могла иначе.

Снова этот взгляд.

Ардали помахала рукой в ответ на приветствия талларцам и приподняла корзинку, показывая, что занята. Мужчины изобразили в ответ разочарование.

Подъем сменился спуском. Под ногами промелькнул сине-зеленый хвост замеи – девушка пересекла мост.

Левые врата Таллара не были столь же известны, как правые. Их было трудно даже назвать вратами – они представляли собой лежавший на боку, ничем не перекрытый каменный проем, выступавшие по краям серо-красные блоки напоминали стену огромного здания, разрушенного и поглощенного землей.

Кивнув стражам, жевавшим стебель какого-то растения, она миновала поросшие жестким бледно-серым мхом блоки камня, входя в предместья Пограничья.

- Хозяин! – закрывая за собой калитку, позвала Ардали. – Эй! Вы тут?

- А-а, дели Ардали, это вы! – вытирая руки, приветствовал девушку вышедший из-за угла хозяин дома. – Вы за товаром?

- Аделье Фаррер.

Она подошла к мужчине, отдавая подписанный Домом перепутья лист. Серые глаза хозяина предместий пробежали по строчкам.

От него пахло цветами, травой, дымом и воском. Запахи были яркими и чужими для Пограничья, но казались Ардали знакомыми.

- К несчастью, молоко почти закончилось. Я могу объединить два вида из тех, что остались, и…

- Разве вы не должны были отложить?

- Вы же понимаете, эти поставки минуют торговцев. Нам позволяют это, пока мы не мешаем основной торговле. Главной заботой предместий Таллара являются путники, а их стало больше. В Варавии скоро оттепель.

Ардали сдержала вздох, ощутив, как крепнет желание закончить работу в Доме перепутья, и тут же отогнала эту мысль. Ей некуда идти.

- Аделье Фаррер, – твердо сказала девушка. – Будь хоть торговцем, хоть полавителем, вы должны сдержать слово или вернуть то, что взяли за него.

- Дели Ардали, – улыбнулся мужчина, – я ведь не закончил. Я как раз хотел предложить что-то взамен. Сейчас принесу.

Он вернулся быстро. Молоко и скипки, представлявшие собой тонко нарезанные ломтики вяленого мяса, хозяин предместий помог уложить в корзину, а оставшееся содержимое свертка разложил на земле.

Девушка опустилась на колени. В трех флягах оказались настойки, в двух – медовая роса и камышовый отвар, в одной – вино.

- Что это? – Ардали приоткрыла последнюю. – Пахнет горько.

Аделье Фаррер сделал неглубокий вдох. Взгляд его прояснился.

- Настой на листьях и стеблях первоцветов.

- И что он делает?

- Стражи и воины Варавии жуют листья и стебли первоцветов, чтобы дольше не спать, вы знаете. Но первоцветы растут мало и недолго, а сушеные листья еще более горькие на вкус и действие их слабее свежих. Так что варавийцы пытаются создать отвары. Этот – один из них.

- Вы пробовали?

- Работают, – мужчина кивнул. – Но хватает ненадолго.

- Необычно, – откашлялась Ардали, делая глоток. Аделье Фаррер кивнул и попытался забрать фляги. – Я возьму, – Ардали пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд хозяина. – А сушеные первоцветы у вас есть?

- Связка.

- Тоже возьму.

- Вы что-то придумали, правда? – спросил мужчина. Девушка пожала плечами. Мол, с чего вы взяли? – Я знаю вас полтора ремера, но вы не раз удивляли владельца Дома и меня. Идея с пирожными в виде анемонов была невероятной. А когда вы испугали гостя тем, что он съел замею вместо водной змеи! Клянусь, он уже видел Бездну. Но потом вы сказали, что, если аделье погибнет от яда замеи, то повар казнит сам себя… теперь немало желающих сыграть в игру «не съешь замею».

Она кивнула. Затея в конце концов удалась, но за первые попытки девушку едва не лишили работы.

На самом деле, ни одному гостю Дома перепутья не грозил яд замеи. Два предлагаемых на выбор блюда всегда были жареной или вареной водной змеей, но Ардали предположила – только предположила, а повар неожиданно поддержал, что вероятность ошибки может придать лакомству остроту.

Опасность завораживала. Стоило породить сомнение, и гости желали рисковать.

- Еще я возьму творог и свечи, – Ардали поймала взгляд светло-коричневых глаз мужчины. – Только мне нужны те, что делают Ловчие. Не вы.

Она не отвела взгляд, готовая принять сражение.

Холодные свечи Ловчих перенимали тепло тела, стоило лишь чуть-чуть подержать их в руках. Они горели ровно и долго, неравномерностью пламени предупреждая об опасностях того, кто впервые зажег их.

Многие мастера пытались разгадать тайну, но она не давалась чужакам. Только Варавия обладала тайной живого огня.

- Свечи Ловчих несопоставимы с ценой молока!

- Пяти бутылок молока, – возразила Ардали. – Причем большую часть вы делаете сами. Мы говорили о замене. Стоимость первоцветов, настоя и творога меньше того, что было уплачено. Сможете вернуть разницу в монетах?

- Нет.

Как и ожидалось.

- Сколько вы готовы предложить?

- Одну.

- Вы не цените договор?

- Одну свечу, – сказал аделье Фаррер. – И в следующий раз я добавлю несколько дополнительных единиц товара. Какой понадобится Дому, – добавил он. Ардали кивнула.

- Подходит.

- Однако у меня будет просьба.

«Требование» – договорил его взгляд.

- Слушаю.

- Вы не станете использовать или продавать свечу. Она будет знаком моих обязательств. Детали я обговорю непосредственно с Домом.

- То есть вы просто не хотите торговаться со мной?

- Я нарушил обязательства и отвечу за это, – усмехнулся аделье Фаррер. – Но, согласитесь, и мне не хочется нести убытки.

- Я передам это Дому, – сказала девушка, с трудом удержавшись от того, чтобы кивнуть. Слова ощущались песком: аделье Фаррер мог проверять ее.

Память Ардали представляла собой два кувшина: один, наполняемый вне зависимости от ее воли, покрывали трещины. Второй кувшин был маленьким: его приходилось пополнять и опустошать самому при переполнении.

С того мгновения, как Ардали осознала себя, прошло чуть больше полутора ремеров. После первого «выпадения» она помнила несколько вещей: ее зовут Ардали Мернар, она находится на площади Таллара, и это одно из трех знакомых государств.

В маленьком кувшине памяти она хранила впечатления и наблюдения, которые считала важными. Большой и старый кувшин наполняли воспоминания до первого «выпадения» и все, что лежало за пределами маленького сосуда.

Она всегда чувствовала нехватку сведений: очевидные всем вещи ускользали от нее. Сначала она спрашивала о непонятном, но ее вопросы вызывали недоумение, приучая молчать и уходить от однозначного ответа.

- Стало быть, одна свеча и договор, – сказала она. Девушка не знала, права или ошиблась на этот раз.

- Я опишу детали в письме, – добавил аделье Фаррер. – Идем. Подождете меня в доме. Холодает.

Когда Ардали покинула предместья Таллара, было уже темно. Она торопилась, переходя на бег там, где путь не шел под уклон.

Корзина с товарами оттягивала руки, но девушка привыкла к тяжести за те триеры, что работала на аделье Лейера. Каждый день она не раз и не два преодолевала спуски и подъемы Таллара, таская и более тяжелые товары.

Дом перепутья находился на краю правой стороны Пограничья. Из каждого окна в нем просматривалась своя часть Таллара.

Из южных – открывался вид на узкие, неровно вырезанные в камне ступени. Ничем не огражденные, они терялись среди травы и скрывались за стволами изогнутых деревьев, ближе к вершине вгрызаясь в изрезанный продольными полосами темно-серый камень и пронзая его.

Выраставшие из высоты скал башни, соединенные проходами из отполированного черного камня, казались частью огромного существа, обнимающего ладонями-башнями Собор Хаоса. Здание будто являлось одной необъятной фигурой Хаоса.

Видимый из северных окон Дома перепутья Таллар вставал перед взором постояльца во весь рост. Он смотрел на Долину лимарий окнами жилых пещер и дышал широкой полосой плотно пригнанных друг к другу камней.

В Пограничье вела одна дорога. Отлично видимая из любого северного окна, она позволяла обитателям Дома наглядно сосчитать, сколько путников приходило со стороны Амории и сколько возвращалось.

Почти все комнаты с выходящими на север окнами занимали рабочие помещения. Комната аделье Лейера – владельца Дома перепутья – была среди них самой большой.

Аделье Лейер был высок, гибок и довольно худ. Он встретил Ардали, бросившись навстречу, едва та толкнула дверь. Сцепленные за его спиной в замок пальцы выдавали недовольство.

- Тебя не было весь день! – воскликнул он вместо приветствия, принимая из рук девушки корзину с товарами. – Что произошло?

- Аделье Фаррер передал вам письмо и свечу Ловчих в знак извинений. Мне не удалось доставить полный заказ, – ответила Ардали.

- Что произошло? – повторил хозяин Дома.

Девушка опустила голову, теребя рукав платья. Аделье Лейер был одним из немногих, кто знал о «выпадениях».

Дом перепутья сдавал комнаты внаем – об этом знали все гости и жители Таллара, но еще он служил местом, где покупались и продавались любые сведения, будь они хоть немного ценны, – или имелся тот, кто готов платить. Если хозяин Дома не знал ответа на запрос, значит, следовало искать далеко за пределами Долины лимарий, Таллара и его предместий.

Сюда Ардали пришла после первого «выпадения», чтобы узнать, кем была. Привыкший всегда находить ответы, аделье Лейер не сумел ответить на ее вопрос, но предложил остаться, дав работу и крышу над головой.

- Аделье Фаррер не смог сохранить для вас несколько кувшинов молока. Путников стало больше, товары не удалось рассчитать, – начала девушка, избежав упоминания «выпадения». – Он предложил мне выбрать что-то на замену и упомянул… – Аделье Лейер помог девушке сесть. Темно-древесные глаза его заблестели от предвкушения. – Варавийцы хотят создать напиток из первоцветов. Чтобы выпив его, не чувствовать усталости дольше.

- И что ты предлагаешь?

- Я взяла первый вариант напитка и связку сушеных первоцветов. Пока никто не прознал об идеях Варавии, почему бы не создать напиток самим? Можно попробовать разные пропорции, поиграть с терпкостью...

- Но настой из первоцветов горький. Гости не будут его пить.

- А что, если не скрывать горечь, а попытаться сделать ее основой вкуса?

- Как?

Ардали поднялась, явственно ощутив на языке знакомый, хотя и очень далекий горько-кислый вкус. Девушка облизнула губы и несколько раз пересекла комнату, размышляя вслух.

- Кислый. Крепкий. Тягучий. Холодный, – начала она. – Хотя придется перебрать ингредиенты, я уверена: горечь может стать приятной на вкус. Понадобится лед. Белое аморийское вино. И травы.

Аделье Лейер потер щеку кончиками пальцев, рассчитывая, сколько понадобится монет. Хотя мысли девушки почти всегда оборачивались квадрами, хозяин Дома перепутья ничему не доверял сразу.

Мужчина кивнул. Горящее в груди неровным пламенем предвкушение сменилось холодящим голову расчетом. Следовало все обдумать.

- Ты же идешь в Лилию в этот вечер, – вспомнил аделье Лейер и выглянул в окно. – Возьми воду с кухни. Готовить сегодня больше не будут.

- Благодарю вас, аделье Лейер! – воскликнула Ардали, прикладывая руку к сердцу, и спешно вышла из комнаты.

В отличие от Варавии, сильно зависимой от поставок Таллара и Амории – как бы варавийцам ни хотелось это отрицать, Пограничье было довольно независимым государством. Некогда созданный как последнее пристанище для странных, после укрощения Хаоса Таллар никогда не испытывал недостатка.

Близость к Варавии с одной стороны и к Амории – с другой позволяла Таллару раз в ремер иметь собственный северный и южный урожай. Кроме того, через Пограничье неизменно проходили торговцы.

В городе была одна беда. Расположенный среди скал, если не сказать – на скалах и внутри них – он имел мало источников.

Вода, доставшаяся Ардали, была едва теплой. Спешно вымывшись, девушка надела прохладно шуршащее платье, чувствуя, как от прикосновения ткани расходится дрожь.

Она растерла травы, напитывая волосы легким ароматом, и расчесалась. Перекрутив локоны, скрепила их красной лентой, служившей платью поясом, и завязала бант. Теперь – бежать!

Трехэтажная Лилия – в Талларе таких зданий было всего два – обещала приют и тепло. Существа толпились у дверей, краем очереди касаясь фонтана, и наполняли площадь шумом и смехом.

Ардали скользнула под своды галереи. Сливаясь с то выраставшими, то исчезавшими тенями, девушка обогнула очередь сзади и, перебежав дорогу, вышла в сад. Хотя со стороны сада лилии не принимали гостей, Ардали надеялась, что, услышав, ее узнают.

Девушка подошла вплотную к окну и, поднявшись на цыпочки, попыталась разглядеть кого-нибудь внутри. Постучала.

С внутренней стороны Лилии мимо окна прошла тень. Дверь открылась.

- А-ах! – воскликнула девушка, не ожидая, что ее сразу потащат внутрь.

- Хаос, тише!

Потирая глаза от непривычно яркого после ночного света, Ардали не сразу рассмотрела обступивших ее девушек и едва удержалась от того, чтобы назвать имя Лиссаны.

В стенах Лилии не звучали настоящие имена. Произнесенные вслух они сулили беду – узнанные случайно сохранялись в тайне.

Наполовину аморийка, наполовину варавийка, Лиссана была воспитанницей Темного цветка Пограничья. Сияющие пшеничные волосы девушки могли составить конкуренцию императрице, но наиболее необычными казались глаза: серо-зеленые справа, слева они хранили темно-коричневую тень.

Ардали потупилась под строгим взглядом. Несмотря на то, что главную лилию Лиссана сменила недавно, многие уже ценили ее.

– Ты опоздала!

- Я…

- Немедленно надевай маску и проводи отбор!

Ардали послушно завязала на затылке ленты черной маски и поправила волосы. Не сразу, но до девушки дошло.

- Отбор? Но я...

- Проводи!

Лиссана подтолкнула Ардали. Одетые в белые платья без рукавов с наброшенными поверх накидками из тончайшей ткани, расшитой светло-зелеными цветами, помощницы открыли двери. Гости стали входить, не спеша принимая у главной лилии маски и надевая их.

Ардали попыталась успокоить нараставшую тревогу. Она не придумала ха! Ее идея с отбором должна была стать разовой!

Дыши. Девушка заставила себя улыбнуться.

Часть гостей прошла в слабо освещенный зал, принимая у лилий цветы. В полутьме заиграла музыка. Ардали закрыла глаза, отрезая все чувства, и открыла снова. Несколько гостей остановились перед ней.

- Приветствую вас в этот вечер! – пропела девушка, прикладывая к сердцу руку. – Пусть станет он для вас историей такой, что чувствовать манит себя героем.

Глубокий вдох. Ардали сделала один шаг, отпечатывая в нем страх.

Заглядывая в глаза неизвестных масок, касаясь кончиками пальцев края одежды гостей, девушка последовала за словами. Гости начали втягиваться.

Один из гостей воскликнул: «Спасти!» Кто-то вторил ему, кто-то противоречил. «Нет!» – выловила взглядом нескольких протестующих гостей девушка и пропела в ответ:

Слова менялись, и она, следуя за ними, увлекала в танец желающих спасти мотылька, делая их такими же мотыльками. Две лилии продолжали начатое девушкой, уводя гостей в сторону.

Возвращаясь к гостю, ответившему: «Уйти!» – Ардали едва ощутимо ткнула того в грудь, приложила палец к губам и шепотом пропела:

Увлекая за собой, будто желая спасти от ловушки, она отвела второго гостя к сцене, где одна из лилий играла на деревянном струнном инструменте. Здесь гостя отвлекли чаем.

- И вновь в начале три пути, – девушка замкнула круг. – Кто хочет по одному из них пойти?

И вновь раздались возгласы. Гости делали выбор, и Ардали старалась ответить, каждому уделив внимание. Они оказывались у блюд с кушаньями, у окон, в желанной полутьме и объятиях лилий, у ничем не покрытых столов.

Лиссана поймала девушку у двери на балкон, протянув чашку теплого восстанавливающего чая.

- Отдохни, – шепнула она, укрывая шалью.

Лилии не могли покидать гостей, но Ардали иногда позволяли исчезнуть, если ее присутствие не требовалось.

Девушка сделала большой глоток чая. Обжегшись, высунула язык и быстро-быстро задышала. Следующий глоток задержался на кончике языка привкусом холода, пепла и трав.

- Простите?

Девушка обернулась. Незнакомец, нарушивший уединение, замер на пороге, разглядев Ардали.

- Вам что-то нужно?

- Вы та лилия, что читала ха? – спросил он.

- Смотря зачем вы ее искали.

Собственный голос показался ей слабым, а слова – сказанными ни к месту. Незнакомец приблизился, заставляя ощутить безотчетный страх.

- Знаю, что нарушил ваш покой, но я слишком заинтригован.

- Заинтригованы? – переспросила девушка, облизывая губы, словно пробуя непривычное слово на вкус. – Чем? Почему?

- Вы сами придумали слова той песни?

- Да.

- Вы учились на отделении воображения?

- Нет.

- Вы всегда работали здесь?

- Да, – девушка качнула головой. – То есть нет. Я здесь недавно.

Ардали не понравился допрос. Зачем незнакомцу детали?

Он улыбался, впитывая каждую эмоцию: в легкой, уверенной улыбке читалось одновременно осознание игры и желание продолжить.

- Впрочем, не уверен, что ученики отделения воображения способны на то же, что вы.

- Вы с ними знакомы?

- Я учусь в Императорском замке.

- О…

Ардали запнулась. Она была уверена, что незнакомец не ответит – тот ожидал реакции.

Девушка прищурилась, влекомая любопытством, но уловила лишь очертания: высокий по сравнению с ней, со светлыми недоходящими до плеч волосами, разделенными ровным пробором, с вьющимися прядями, прикрывавшими глаза. Светлая птичья маска закрывала почти все лицо, так что трудно предположить, был ли он молод. Голос говорил, что да.

- Стало быть, вы амориец? – спросила девушка.

- Да.

Разговор не шел. Незнакомец ослабил плечи, словно признавая, что не получит того, что хотел, и тут же выпрямился снова, улыбаясь.

- Могу я спросить? Все вещи, о которых говорят как о вечерах лилий, тоже творения вашего разума? Как вы находите их?

- Может быть, виной всему Хаос? – пошутила она.

- Этот скучающий хозяин, который иногда переворачивает на своем столе склянку с песком?

Ардали сделала невольный шаг вперед. Она не знала, что за игру затеял собеседник, но это поймало ее.

Маска не могла скрыть улыбку, когда он, уловив интерес, сделал несколько шагов и подал руку. В этом было столько превосходства!

Ардали ответила, не задумываясь.

Шаг назад. Два вперед. Он обвил талию девушки свободной рукой, уводя в танец.

Ее рука лежала поверх его, горизонтально полу, не отклоняясь. Поворот.

Девушка разглядела наряд. Почти черный, он то сливался с темнотой, то возникал из нее, сотканный из множества маленьких частиц ночи.

Назад. Два. А, нет! Один. Ардали пыталась успевать за незнакомцем.

Вперед. Вправо. Он приближался и отдалялся, меняя фигуры, придумывая их на ходу, уклоняясь от ошибочных движений, желая вести, сменить на послушание власть. Девушка выскользнула из захвата рук, кружась и подставляя лицо ночному небу.

Она видела его. Раньше, давно, недавно? Она видела этот взгляд. Россыпь красно-фиолетовых камней, блеск отражающего ночь зеркала.

Огромный зал под высоким потолком. Невидимая музыка.

Глаза незнакомца напоминали уходящий спуск. Ночь придавала им странный отблеск – не такой красный, как платье девушки; не такой коричнево-красный или темно-древесный как обивка у кресел, стоявших на балконе; но темный, играющий гранями красных и фиолетовых драгоценных камней.

- Дышите, – коротко сказал незнакомец, и девушка поняла, что не дышала несколько мгновений. Она засмеялась.

- Простите, – шепнула она, чувствуя неловкость, и остановилась. Или незнакомец остановил ее, подводя к перилам балкона и отпуская? Слова вырвались сами собой. – Говорят, если хочешь узнать кого-то, пригласи танцевать.

Амориец откинул кончиками пальцев упавшие на лицо локоны.

- И что же вы узнали?

- Вы любите власть.

- Неплохо, – он рассмеялся, не отрицая и не принимая сказанных слов. – Если это рассказал один танец, то что будет, если начнется второй?

- Что привело вас в Лилию? – спросила вместо ответа Ардали.

- Интерес, – собеседник пожал плечами. – Я говорил об этом.

- Лишь он?

Не следовало спрашивать. Ардали не желала знать.

- Однажды мне повстречалась девушка, – удивил незнакомец. Напряжение в груди по тонким нитям перебежало по плечам на руки, оседая холодом в пальцах. – Любопытная, прекрасная, пламенная, яркая… Я был уверен, она послана для того, чтобы мы побывали всюду, где бы ни захотели. Но она была лилией, как и вы. Проснувшись однажды, я обнаружил только письмо.

Не письмо – решение задачи.

- Теперь вы ищете ее? – перебила Ардали.

Незнакомец мотнул головой. Быстро, точно отсекая возможность правды.

Дверь на балкон открылась. Девушка выглянула из-за спины незнакомца.

- Прошу простить, аделье, – Лиссана поклонилась. – Лилия нужна гостям.

Он лежал на кровати, свившись клубочком и не смея ожидать, но каждый шорох заставлял в надежде прислушиваться. Пусто. Еще чуть-чуть.

- Что с тобой?

Тихий голос пробуждал лучше любого звука. Одним движением поднимаясь и выдыхая, прижал к себе. Ему нужен был ее стук сердца, дыхание, тепло. Он хотел чувствовать.

Здесь. Пришла.

- Все хорошо?

Он качнул головой, не желая скрываться. Не желая лгать и натянуто улыбаться. Он не мог сам прогнать свою боль.

- Прости. Я не могу исполнить обещание, не могу быть счастливым сейчас.

Она погладила его по волосам.

- Тогда будь таким, как можешь.

- Ты похожа на нее… – рука ее дрогнула, но продолжила гладить. – Такая же теплая. Она говорила, я помогаю другим советами, но сам им не следую, оттого и страдаю…

- Так и есть. Это хорошие слова.

- Ты сходишь со мной? – короткий вдох, стянутый край рукава платья.

- Конечно. Я буду рада навестить с тобой сестренку.

Его похоронили с сестрой.

Ардали открыла глаза. Подняв правую руку, но почти не ощущая ее, ухватилась за вытянутую наверх левую и опустила, положив горизонтально телу, словно та была посторонней вещью.

«Тум-тум», – послышался стук в руках. Ощущения возвращались сотней мурашек.

Ардали желала спрятаться от самой себя.

Почему «выпадение» не сработало? Почему она не забыла это признание на балконе, запомнив даже лучше, чем все, что было «до»?

Девушка перевернулась на спину. Нет, можно было ворочаться сколь угодно долго, но это не позволяло избавиться от чувства вины.

Радостно ускользнув под крыло Лиссаны, она постаралась выкинуть из головы мысли о незнакомце. Сначала удалось. Но чем ближе к концу подходил вечер лилий, тем чаще Ардали ловила себя на мысли, что ищет в толпе молодого человека с балкона. Хочет видеть его и одновременно боится встретить. Отходя ко сну, она не могла думать ни о чем другом, кроме него.

Она вспоминала случай на балконе снова и снова, уверяясь, что вела себя как песочная лисица. Населявший отдаленные уголки Диких земель, этот зверек при любой опасности, будь та даже мнимой – шумом или криком птиц, стремился спрятаться в песок.

Ардали была такой же – испугалась слов! И вместо того, чтобы как истинная лилия развеять тревоги, сперва вытянула из гостя чувства, а затем сбежала, оставив одного.

Сколько она помнила, столько же вела себя как последняя песочная лисица. Бежала от ответов, готовая принять помощь от всех, кто позволит скрыться.

В дверь постучали, и в комнату заглянула лилия. Она поймала взгляд Ардали.

- Главная хочет видеть вас.

- Спасибо.

Ардали села на кровати, потирая лоб и чувствуя себя неотдохнувшей и виноватой. И если сладить с усталостью можно, то как распутать нити вины?

Девушка подошла к столику с кувшинами и, наполнив миску водой, ссыпала в нее охапку бледно-красных лепестков салоры, напоминавших капли дождя. Обмакнув в воду хелень, расчесалась: прикосновение хелня, стянутость в волосах, последующее ослабление – это успокаивало.

Сменив платье, Ардали надела расшитую цветами накидку и тут же сняла: бледно-зеленый оттенял болезненность лица. Она стянула со стола скатерть, приподняв вазу с засушенными веточками нераскрывшейся сеи. Скатерть была узкой – достаточно, чтобы укрыть шею и плечи, и сделана из тонкой ткани, так что с откинутыми концами напоминала шарф.

Теперь – к Лиссане.

Очерченный по краю балюстрадой из белоснежного камня, третий этаж скрывали от посторонних глаз нависающие цветущим занавесом длинные фиолетовые ветви дерева аневаль. Лилии относились к нему как к другу: доверяли тайны, ухаживали, украшали и освещали. У него даже имелся свой праздник – цветения, совпадающий с началом сезона огня.

В этот день любая девушка могла попросить покровительства, повязав на перила первого этажа ленту с пожеланием. Лилии разбирали их и, если могли выполнить какие-то, вешали на ветви.

Комната Лиссаны располагалась в отдалении от прочих и представляла собой вытянутый прямоугольник с ответвлением справа, ведущим на огибающий здание балкон. С одной стороны вид с него выходил на площадь Свободы, с другой – на ведущий к особняку семьи Айнер Скалистый клюв.

Лаконично обставленная комната была разделена на части ширмой, напоминавшей посвященный Айнере триптих «Из тени в свет», что висел в зале заседаний баротней. Только составляющие полотно ширмы тонкие листы, разделенные дощечками из темного дерева, были разрисованы лишь наполовину и, казалось на свету, заставляли комнату дышать.

Слева, на фоне укрытых туманом бледно-зеленых гор, напоминавших столицу Амории, с верхнего края ширмы опускалась веточка вишни, мягко отпечатанные цветы которой угадывались по очертаниям. В нижнем левом углу виднелись наброски стоявшего у озера дерева, переходящие к центру в ветвистую дорогу. На центральной верхней части ширмы намечались очертания талларских скал, правая же сторона пустовала.

Лиссана водила кисточкой по поверхности ширмы, оставляя голубые, серые и зеленые капли тени и света, создающие ощущение тумана или прозрачной воды. Казалось, Амория, Таллар и Азера плавают в них, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь.

Как знать, не выглядел ли весь мир для спящего Хаоса именно так?

Лиссана обернулась, кидая кисточку в банку с мутной водой, и отряхнула руки. Повинуясь движению запястья, Ардали закрыла дверь. Главная лилия скрылась за ширмой.

В первый раз, когда девушка посетила Лиссану, ширмы еще не было. Сейчас большая часть комнаты скрывалась за ней, и перед взором гостя представал лишь стоящий в центре комнаты стол из темного дерева с табуретами, накрытыми светлыми подушками. На столе, на решетке, над остывающими углями дымился чайник.

- Вы красиво рисуете, – сказала Ардали, когда лилия вышла из-за ширмы, разглаживая складки расшитого шелковыми птицами платья. Столь искусную вышивку делали только в мастерской Остерез, и девушка не осмелилась бы предположить цену подобной работы. Лиссана благодарно приложила руку к сердцу.

- Садись. Ты еще не ела? – Ардали качнула головой, присаживаясь на указанный табурет, и Лиссана отточенными движениями ссыпала немного чайных листьев в чайник поменьше, заливая их горячей водой. Ароматы вишни и леса наполнили комнату. – Ты бывала в Амории?

- Нет. Я не покидала Таллар, если верно помню.

- Если верно помнишь?

Ардали мысленно выругалась на приносящий легкость аромат и положила руки перед собой. Лиссана разлила по чашкам чай.

- Да. Возможно, я была ребенком там. Но забыла.

- С детских воспоминаний смываются краски.

- А вы? – на опережение спросила Ардали, с тихим звуком втянув напиток, чтобы воздух охладил чай.

- Прежде я училась в Императорском замке, а потом служила во дворце императрицы, – не стала скрывать Лиссана. – Я скучаю по Амории, но здесь я нашла свой дом. Скажи, – лилия умолкла на миг. – Ты чувствуешь, что дома?

- Не знаю.

- Аделье Лейер однажды спрашивал о тебе, – медленно начала Лиссана. – Я не сообщила о том, что касалось тебя как лилии, но не могла отрицать, что прежде знала. – Лиссана сделала глоток чая. – Ты похожа на нее. Я обещала рассказать все, обратись ты сама, но ты так долго не приходила, что я…

- Не хочу знать, что вам известно, – перебила Ардали.

Не стоило переполнять кувшин.

Несколько мгновений Лиссана смотрела на девушку молча. Наконец кивнула и, бесшумно отставляя чашку, вынула из складок платья письмо.

- Как ты знаешь, переписка между лилиями и гостями запрещена. Конечно, я получаю множество писем, и некоторые из них даже отдаю девушкам, но каждая знает: она остается лилией лишь до тех пор, пока для других неизвестна. Если кто-то изъявляет желание быть узнанной, я уважаю выбор. Не у всех после этого складывается путь, но многие находят свою хелу.

- Я знаю правила и не нарушала их, насколько помню, – возразила Ардали.

- Насколько помнишь, – Лиссана проговаривала каждое слово. – И ты права. Но одно письмо может изменить это. Прочти.

- Я…

- Я не люблю настаивать, но сейчас прошу прочесть, – с нажимом сказала главная лилия и отточенным жестом поднесла чашку к губам, как бы показывая, что решения не изменит.

Ардали взяла конверт и глубоко вдохнула – закружилась голова. Девушка не знала, зачем сделала так, но письмо послушно отвечало прохладным ароматом свежей приправленной травами воды и чистоты – так, бывало, пахнет человек после окончания водных процедур, пока одежда еще не коснулась кожи и мелкие капли сползают по кончикам волос, касаясь плеч и шеи.

Как знакомо!

«Если вы видите эти строки, значит, очаровательная управляющая Лилией согласилась исполнить мою просьбу, чему я несомненно рад. Надеюсь, мой почерк дастся вам, хотя я и не часто пишу письма.

Я не буду писать много, ибо мы не слишком близки. Боюсь, я бы вызвал ненужные подозрения или неприязнь. Это ни к чему.

Скажу кратко: было бы легче, забудь я сказанное в ушедший вечер. Верю, однако, что нельзя даже допускать желания избавиться от воспоминаний. Осмелюсь ли я лишить себя части пути?

Лилии обладают многими качествами, но главным из них я бы назвал способность согреть и унять боль.

В это утро я покидаю Таллар и возвращаюсь в Аморе. В ближайшие два дня у дворца императрицы будут проводиться представления учеников Императорского замка. Эти представления напоминают мне о вас.

Засим завершаю письмо. Мои чувства оставят на нем след, но он однозначно будет меньше следа, что оставили после нашей встречи вы».

Ардали выпила остывший чай, ощущая, как вина перемешивается с негодованием, рождая одновременно желание разорвать письмо, еще раз перечитать, вернуть ушедший вечер и извиниться за себя и незнакомца.

- Я… прошу прощения за то, что случилось вчера, – выбрала из всех чувств главное Ардали. Лиссана улыбнулась – изящно, как коснувшаяся края берега волна.

- Лилия всегда лишь отражение того, на что смотрит. Мы меняем мгновения и роли, как меняются на воде лица и круги. Можем овладеть любым лицом и стать любым кругом, но в них никогда не разглядеть девушку, что скрыта за маской лилии.

- Что это значит?

- Ты никогда не была лилией, дели. В представлениях и поступках ты всегда оставалась девушкой, надевшей маску, чтобы сыграть себя. Это нравилось гостям, поэтому я была не против, однако... тебя стало легко узнать.

Переступая порог, каждая девушка принимала: ничто не должно покинуть пределы Лилии. Та, кого легко узнать, становилась опасной для себя и гостя.

- Я... не могу больше работать здесь?

- Да.

- Что, если Лилия стала для меня домом, и я не хочу лишаться его?

Лиссана улыбнулась своей особенной улыбкой. Проникнувший в комнату луч света из открытого окна озарил ее глаза, придав одному светло-зеленый цвет листвы, а другому – тьму дерева.

- Я скажу, что ты обманываешь себя.

Девушка встала из-за стола, поднимая чашку, и быстро допила, опуская ее на стол. Такой жест иногда называли в Талларе жестом мира. Если кто-то хотел закончить спор, но не желал признавать вслух правоту другого, он мог поднять чашку и, выпив чай, опустить ее.

Чем тише звучал стук, тем большим было желание окончить спор. Громкий стук оставлял собеседнику право назвать спор оконченным невежливо и продолжить, но стук Ардали получился почти совершенным.

- Благодарю, что приютили.

Письмо обжигало ладони, напоминая о виновном. Зачем он пошел за ней на балкон и почему она не промолчала, лишив незнакомца возможности начать разговор? Или и тогда он написал письмо?

Если в потере Лилии было что-то хорошее, то это полученная свобода не подчиняться желаниям гостей. Ардали найдет аморийца и выскажет все, что думает.

Наверное.

Долина лимарий была единственным пределом, защищавшим Таллар со стороны Амории. В сезон дождей озеро разливалось, превращая долину в край, наполненный мелкими реками, пересечь которые можно было только вплавь или на лодке.

Ардали отвернулась от окна. Некогда все они – талларцы, лимарии и хасилы пришли из страны, омываемой водами моря Перемен, Амории. Даже любящие скалистую красоту Пограничья, нет-нет, а смотрели в сторону Долины лимарий, желая поймать в ее образе ушедшую память.

Девушка разгладила плотную ткань, прежде чем сложить вещи. Огарок свечи Ловчих, связанные грубой веревкой коричневые листы для письма, деревянный футляр с несколькими угольными стерженьками. Каждая вещь хранила воспоминание.

Стянув вещи в узелок, Ардали положила его в самодельную ломариевую корзинку. Это творение было первой и последней попыткой девушки сменить работу – исколотые пальцы заживали триеру, причиняя боль даже при смене платья.

В конце концов, работа в Доме перепутья оказалась единственным, что получалось хорошо. Особенно теперь, когда путь в Лилию закрылся.

Правда, донести это до аделье Лейера оказалось непросто. Едва поняв, что задумала помощница, он стал недоволен, если не зол.

Грозя запереть девушку в комнате, подсыпать в напиток или еду сонный корень, а потом выписать запрет на пересечение южных врат, аделье Лейер напоминал разгневанную девуру. Как ни странно, именно со смехом сделанное Ардали сравнение владельца Дома перепутья с этой обитающей в Диких землях змеей оказало успокаивающее воздействие.

- Ах, вот кем ты меня считаешь! – расхохотался аделье Лейер. – Девурой! Каково! Если я девур, то в конце кто кого съест, дорогая Дали? – спросил он, делая ударение на втором слоге. Таким сокращенным именем девушку называл только он, если был в хорошем настроении.

Ардали улыбнулась, перебирая плечами, чтобы унять дрожь. Мужчина обладал большой властью, и это ни для кого не было тайной.

Хозяин Дома перепутья мог без труда лишить девушку возможности покинуть Пограничье, и неизвестно, сумела бы она найти защиту после этого даже при совете баротней: хотя и будучи правителями Таллара, они не посягали на власть Лилии, Дома, Долины и мастерской Остерез.

- И все-таки я не понимаю, – сцепляя пальцы за спиной в замок, сказал аделье Лейер, становясь серьезным столь же легко, сколь разгневанным и веселым, – что такого ты сотворила в Лилии, что необходимо бросить все и отправляться в Аморию?

Он пытался не повторять ошибки.

Девушка молчала, не торопясь с ответом. Она никогда не думала, знает ли аделье Лейер, что помощница работает лилией: пока Ардали не раскрывалась прямо, можно было притворяться одной из гостей.

Лиссана была права: она стала узнаваемой. Аделье Лейер наверняка слышал о представлениях лилий и сплел пути в один, но позволял Ардали и Лиссане делать вид, что правила не нарушались.

- Есть ошибки, которые не прикрыть следами на снегу, – ответила Ардали, пожимая плечами. – Тень не должна коснуться Лилии.

- Но ты вернешься?

- Как только смогу.

- Ты должна вернуться!

- Конечно! Вы знаете: мне некуда идти! – воскликнула Ардали. – Да и мы хотели закончить создание напитка.

Мужчина закивал. Он слышал то, что хотел, и старался верить.

- Я подумаю, как тебе добраться до Амории. Поспрашиваю торговцев.

- Аделье Лейер…

- Не спорь, Дали, не спорь! В Аморе тебе ничего не грозит, но до столицы непростой путь. Я сейчас же займусь поисками отбывающих из Таллара торговцев. Чем быстрее ты уедешь, тем скорее вернешься. Да, и… – он вынул из ящичка комода расписанную узорами девуров шкатулку и отсчитал несколько квадратных монет. – Возьми.

Ардали приняла три деревянных квадра. Прежде мужчина не платил. В Доме перепутья она работала за еду и кров, а лилиям монеты не полагались.

Вместе с накопленным за поручения гостей у нее было около пяти-шести квадров. Всего этих монет хватило бы снять комнату в столице на два-три дня.

Накрыв крышкой ломариевую корзину, девушка закрыла шарфом лицо и без сожаления покинула комнату. Ожидавшая на кухне помощница аделье Лейера передала наполненную водой тыквенную флягу и несколько скипок, всем видом показывая, что не одобряет поступка Ардали.

Мужчина стоял у спуска к Долине лимарий, оставив за спиной Дом. История повторялась.

Он не понимал тягу девушки покинуть Таллар: ее комната считалась одной из лучших. Имелись работа, еда и немного обязанностей – Дали свободно посещала Лилию, хотя ему трудно было так часто разлучаться.

Умел ли Хаос прощать?

Когда она, испуганная, но старавшаяся держаться, пришла в Дом, чтобы разузнать об Ардали Мернар, он даже переспросил – так давно не звучало имя семьи. Все сошлось – их снова было двое.

Аделье Лейер хотел сразу предложить обет, но решил не пугать гостью настойчивостью. Теперь боялся, что совершил ошибку.

Возможно, происшествие в Лилии – он узнал, что Дали задела то ли сына, то ли знакомого императрицы Амории, – поможет. Если девушка увидит, насколько лучше был Талларе, ее не придется уговаривать.

В ином случае предстоит предпринять некоторые действия.

Ардали сбежала по ступеням Дома, приветствуя аделье Лейера и извиняясь, что заставила ждать. Он молча предложил локоть – к Долине лимарий они спускались неспешно.

Девушка хорошо знала склонность аделье Лейера к переменам в настроении. В один миг он быть радостен, а в другой – словно чем-то расстроен. Если хозяин Дома желал молчания, разговорить его было невозможно. С некоторых пор девушка не стремилась нарушать тишину, хотя прежде спрашивала, что случилось.

Укрытая ночью и тенью скал Таллара, Долина лимарий выглядела зловеще. Неровно растущие ломариевые деревья ниспадающими ветвями скрывали разливы.

Ночные переправы стоили дорого. Ими пользовались торговцы – прочие предпочитали пересекать озеро при свете дня, дожидаться сезона ветров или собирать общую плату.

Стоявший у берега мужчина, закутанный в болезненно-желтый плащ с высоким горлом, в нетерпении вглядывался в сторону Дома перепутья. Завидев его, аделье Лейер ускорился, и девушка оступилась. Они упали, коротким кувырком окончив спуск.

Ардали встала первой, протягивая руку принявшему на себя удар мужчине. Торговец метнулся к ним.

- Плохая примета, – сказал он. – Если товар падает перед отъездом, торговля будет с убытком.

- Хорошо, что аделье Лейер не торговец, а я не товар… – попыталась отшутиться Ардали. – Как вы? – обратилась она к спасителю.

- В порядке.

- Прошу заметить: вы опоздали.

Аделье Лейер протянул торговцу несколько квадров.

- Долина непредсказуема…

- Вы правы, – торговец спрятал монеты. – Прошу сюда.

Края привязанной к стволу ломари лодки были украшены цветами. Белые, синие, зеленые... столько оттенков девушка не видела даже среди платьев лилий. Она обернулась, намереваясь спросить, что это, и забылась, столкнувшись со взглядом владельца Дома.

Он смотрел неотрывно, словно искал не дающие покоя ответы. Девушка почувствовала, что дело не в недавнем падении.

Признаться, она мало знала о нанимателе. Все называли его просто «аделье Лейер» – но какое он носил имя семьи? Всегда ли ему принадлежал Дом? Почему Ардали разрешили остаться?

Лодочник одним движением посадил путешественницу в лодку. Девушка закачалась, теряя все недавние вопросы. Торговец залез следующим.

- Пусть ветер призовет тебя домой, – пожелал аделье Лейер, улыбаясь. От привидевшегося взгляда не осталось и следа.

Один гребок, и лодка сдвинулась с места. Второй – ход смешался с водой.

Они шли медленно, стараясь обойти постоянно менявшуюся глубину, и отклонялись то вправо, то влево, напоминая в своей нестойкости ребенка, что только учится ходить. Яркие в темноте Долины цветы по краям лодки продолжали притягивать взгляд.

- Аделье, – позвала Ардали. Болезненный желтый цвет плаща торговца не нравился девушке, но его не могла скрыть даже темнота. – Могу я спросить… эти цветы… что вы везете?

- Цветы? – торговец осмотрелся. – А-а! Вы о тканях?

- Это ткани?

Мужчина похлопал по крайним цветам, напоминавшим огромные салоры. Провел пальцами по краю лепестков, переходя с одного цветка на другой, и, выбрав самый маленький, – похожий на белую лилию бутон, раскрыл его.

- Это работа мастериц Остерез, – он передал тончайший шарф, расшитый шелком. Ардали провела по ткани дрожащими кончиками пальцев, очерчивая искусно вышитые лепестки. – А это... – торговец отмахнулся от нависающих ветвей и качнул головой, стряхивая попавшие на волосы капли. – Творение варавийских мастеров, – развернул он широкий кусок мягкой зеленой ткани.

- Царский зеленый! – узнала девушка. О зеленой ткани, которую называли царским варавийским, шептались с восхищением.

- Точно. Аморийцы голову ломают над этим воплощением льда вот уже несколько аэр.

- Как вы сказали? Воплощением льда?

- По-вашему, над чем-то прекрасным, – пояснил торговец, забирая расшитый лилиями шарф. Ткань ускользнула из рук прохладным касанием воды.

- Варавия… какая она?

- Другая, – он придал сложенной ткани форму цветка. Ардали протянула варавийский зеленый, и торговец укрыл им плечи девушки. – О ней говорят много и больше неправды. Амория и Варавия никогда не поймут друг друга, но даже Таллару не под силу познать корни и кроны. Овладеть ее тайнами, по-вашему говоря, – пояснил торговец. Ардали натянула уголки ткани, пытаясь согреться.

Длинные ветви нависали над водой, выстраиваясь в огибающую реку линию, то и дело заставляя ощущать, словно вот-вот с высоты спустится огромный гьямский паук. Ветер рвал листья, играя всеми полутонами шорохов.

Девушка не могла различить ни голосов, ни лиц. Слышала шелест листьев и близко расположенного источника воды, смутно ловя очертания пары, лежавшей на земле и освещаемой сине-серебряным ночным светом.

Они казались счастливыми в своей усталости. Лежали голова к голове, расслабленно держа руки на груди, и наблюдали за полетом светлячков.

«Конечно. Ты могла забыть себя, но не его».

- Прибыли, – объявил лодочник, выхватывая странные слова из теней.

Лодка стукнулась о камень. Дрожащие язычки факелов осветили не принадлежавшие Ардали ладони. Ожидавшие прибытия помощники торговца начали выгружать ткани – и закончили работу быстрее, чем торговец и девушка вышли из лодки.

Врата уже были открыты. Лошади били копытами землю.

Ардали запрыгнула на повозку. Отдав последние приказания, торговец передал девушке корзину с припасами и проверил крепления.

- Держитесь крепче, – напутствовал он. – Когда будем проезжать Азеру, зажмурьтесь и не открывайте глаза, что бы ни услышали.

- Почему?

- Азера примыкает к озеру дряков. Если не хотите стать добычей, делайте, как сказано. Постарайтесь уснуть. Я разбужу, когда подойдем к столице.

- Хорошо, – Ардали сжала ручку корзинки.

- Я не пытаюсь напугать, дели, – мягко похлопал по руке девушки торговец. – Просто если что-то случится в Азере, мы вынуждены будем оставить вас там до утра. После часа Ловчих ни я, ни мои помощники не рискнем вернуться.

Ардали зажмурилась. Повозка начала движение.

Ощущение выскользнувшей корзины прорвалось сквозь сон, заставляя открыть глаза. В сгустившихся тенях торговца не было видно.

Она осталась одна? Нет, невозможно.

Девушка напряглась, пытаясь рассмотреть что-нибудь, и наткнулась на далеко освещаемый серебряным светом водоем. Круглый, как пирог Таллара или Варавии, он напоминал озеро лимарий, но Ардали знала, что ни оно, ни Долина лимарий не видны за вратами Пограничья.

Невольно пригляделась. От водоема исходил пар, как от горячих источников Таллара.

Послышался нарастающий шум. Только теперь девушка поняла, что прежде не слышала. Сердце забилось рывками, то ли желая вырваться, то ли остановиться.

Топ-топ-топ. Мелкие шаркающие шаги смешивались с шелестом приминаемых трав. Что-то бежало за повозкой торговца.

Спокойно: торговец предупреждал об Азере. Нужно зажмуриться, и...

Кто-то задышал над ухом.

- Гак! – она открыла глаза, и нечто внизу ускорилось.

Нет-нет! Зачем было кричать!

Девушка открыла ломариевую корзину, вытаскивая нож. Тот придал силы.

Крепко сжав ручку, она посмотрела вниз. Нечто бежало по земле на тонких длинных конечностях и казалось иссохшим. Существо высунуло длинный разветвленный язык, и Ардали вытянуло из повозки.

Существо прыгнуло в ее сторону, и девушка выставила лезвие вперед. Или бросила его? Существо скривилось, завизжав, но не издавая звуков.

Ардали бросилась вперед. Следовало догнать повозку, но та удалялась тем сильнее, чем отчаяннее были попытки настичь ее.

Девушка понимала, что не убежит далеко До Амории долго. Сражаться невозможно.

К каким теням принадлежало существо? Старшие, Младшие… если к младшим, значит, боялось Старших!

Решение пришло само. Чуть замедлившись и стараясь не обращать внимание на приближавшийся топот, Ардали рассчитала тяжесть веса так, чтобы не упасть, и на бегу повернула в сторону водоема.

Он должен быть озером дряков! Если нет… позже – подумает потом!

Непротоптанная трава мешала двигаться девушке и существу. Всякие тени имели осязаемую форму – их нельзя было ранить, но можно замедлить.

Быстрее-быстрее! Горло обжигал огонь. Ноги отказывались слушаться.

Еще чуть-чуть! Ардали перепрыгивала заросли.

Пахнуло холодом озера. Неизвестно откуда взявшиеся камни заставили девушку споткнуться.

Падение на спину отозвалось болью и исчезающим дыханием. Ардали с хрипом глотнула воздух.

Огромная тень упала откуда-то сверху. Девушка защитила лицо, и запястье царапнули когти.

Она выглянула сквозь пальцы. Птица, тело которой было наполовину белым, наполовину черным, смотрела на нее, но существа поблизости не наблюдалось.

Ардали поднялась, чувствуя, как отзывается болью каждая ниточка в теле. Сдерживая стон, огляделась: она понятия не имела, в какой стороне находится Мили.

Лучше бы использовала свечу Ловчих вместо ножа!

Девушка выругалась, опасливо оглянувшись. Дряки были разумны, но это не значило, что с ними можно договориться. Не стоило злить озеро.

В Азере было тихо. Опасаясь привлечь внимание стоянием на месте, Ардали пошла по берегу, держась на одинаковом расстоянии от воды и камней.

Дыхание и шаги были не слышны. Край дряков был полон торжественной тишины – не такой, когда собеседники раздраженно умолкают, а той, в которой проигравших нет.

Ей вдруг захотелось иметь рядом кого-нибудь, кто заставил бы собраться. Кто вынудил бы перестать обдумывать каждый случай, действие и слово.

Негромкий всплеск привлек внимание. Птицы выпорхнули из окружавших озеро зарослей и, касаясь крыльями глади воды, поднялись изогнутой стаей.

Темно-синие облака сгустились в тучи. Сквозь них проявились очертания города с высокими домами, в которых уместилось бы все Пограничье.

Ардали отступила назад, намереваясь бежать, и поняла, что не хочет: здание на холме не отпускало ее. Клубы – то ли пыли, то ли облаков – двинулись в сторону девушки. Что-то запищало, зажужжало, заскрипело, зашуршало...

Она сумела различить голоса.

- Одиннадцать!

- Держите!

Звуки пропали, словно кто-то стянул покрывало. Огоньки осветили Азеру.

- Скорее!

Девушка обернулась. Перепрыгивая траву, к ней босиком бежали незнакомки с распущенными волосами, в широких длинных белых рубашках, стянутых на талии поясами.

- Кто?

- Как!

Они остановились, не ожидая увидеть Ардали. Одна из них – самая высокая – сделала к девушке шаг.

- Это ты вызвала огни Азеры?

«Огни Азеры»? «Ты»?

- Огни Азеры? – спросила Ардали.

- Она не тень! – радостно сказала самая высокая.

- А выглядит как ночница! – добавила самая младшая.

- Как ты здесь оказалась? – строго спросила старшая.

- Вы из Мили? – ответила Ардали вопросом на вопрос.

- Не слишком-то вежливо спрашивать о доме, прежде не представившись самой! – сказала высокая, уперев руки в бока.

- Я потерялась, – ответила Ардали на первый вопрос. – Е… шла из Таллара и увидела на пути существо…

- Оно было на четвереньках? – испуганно прижала кулачки к губам младшая. Стоявшая рядом девушка шикнула. Ардали кивнула.

- Это была тень?

- Хуже, – ответила высокая. – Отголосок. Воспоминание из аэр до укрощения Хаоса. Возможно, один из воинов Айнеры или Амории. Он все еще думает, что сражается. Тебе повезло.

- Ты не знаешь, что Азера – владение теней? Что ты здесь делаешь?

- Но ведь и вы здесь.

- Мы другое дело! Мы не ходим дальше озера!

- Мое имя Лита, – сказала старшая. – Та, что спорит, Делара. А младшую зовут Арава.

Кто-то царапнул страницу ногтем.

- Что с тобой?

- Ардали Мернар, – перебила девушка, потирая ухо.

- Мернар? Из наших? – переспросила Делара.

- Вы знаете моих аморийских родных?

- Милийских, – исправила Лита. – В столице они не бывали. Если ты, конечно, имеешь в виду тех самых Мернар.

- От них остался дом, который опасаются сносить и заселять, – вмешалась Делара. – Теара заботится о нем.

- Делара!

- Что? Она сказала, что из наших…

- А ты веришь всему, что говорят чужаки?

- Ты из наших, Ардали? – спросила Арава. Ее робкий голос прозвучал как споткнувшийся шаг.

- Возможно... – Девушки переглянулись. – Понимаете, моя память работает неправильно. Иногда я словно выпадаю из мира. Возвращаясь, забываю, что было и… – она смутилась. – Странно звучит, да?

- Мы проводим тебя до Мили, – решительно сказала Лита.

- Все равно ты забрала огни…

- Что за огни? О чем вы?

- Огни Азеры, – объяснила по дороге в Мили Делара. – Это… ну… огни. Ты сама их видела. Но они непростые. Они возникают в Азере над озером дряков только перед самой длинной ночью в ремере. Честно говоря, все видят огни Азеры не похоже, но и не совсем по-разному. Это всегда огни, но они могут быть большими, как окна домов, или маленькими, как… эти ваши… как их? Бабочки-жуки.

- Хелы?

- Да! – кивнула Делара. – Огни Азеры могут быть бабочками, окнами, птицами, отсветами факелов, чем угодно. Я видела взлетающих сияющих птиц, когда ты стояла у озера, а…

- Я видела искорки, – тихо сказала Арава. – Ими зажигают огонь.

Арава и Делара в ожидании посмотрели на Литу. Та не ответила.

- А ты что видела, Дали? – спросила Делара.

- Ардали, – исправила девушка и чуть улыбнулась, как бы извиняясь. – Лучше так. Да… Я видела почти то же, что Арава. Огоньки, похожие на искры пламени.

- Даже искры одного пламени все могут видеть по-разному, – сказала Делара. – Но огни… так вот. Это редкое явление. И очень ценное. В Мили говорят, если загадать желание перед самой длинной ночью, стоя у озера дряков, и увидеть огни, значит, твое желание сбудется.

- Дряки его исполнят, что ли? – пошутила девушка.

- Зря смеешься! – качнула головой Делара, перекинув волосы через плечо.

- Прости-прости, – Ардали не заметила, как перешла на «ты». – Просто трудно представить, что дрякам есть дело до наших желаний.

Изначально дряками называли тени, которые никогда не покидали пределов расположенной между Талларом и Аморией территории – Азеры, однако значение это с аэрами стерлось. Сейчас мало кто различал дряков и тени, называя все тени дряками так же легко, как дряков – тенями.

- А ты ничего не желала прежде, чем увидела огни?

Ардали открыла рот, чтобы возразить, и замолчала. Она не желала ничего прямо, но о многом размышляла. Например, хотела, чтобы появился кто-то, с кем ей пришлось бы спорить, чтобы закончилась тишина…

Девушка осмотрела спутниц. Их появление казалось тем, чего она хотела. Она искала окончание тишины, и милийки нашли ее. Она хотела, чтобы кто-то отвлек ее от раздумий, и милийки прекрасно справлялись с этим.

- Кажется, пожелала. Случайно. Но я же не знала, что этого делать нельзя!

- Да ты что! Радуйся! Мы вот намеренно шли к озеру, а на деле… Лита ведь выходит замуж.

- Хаос, Делара! – Лита закатила глаза.

- А-а-а, прости! – Делара взглянула на Ардали. – Мне кажется, словно я тебя с начала аэр знаю, Ардали.

- А у этих огней Азеры нет обратной стороны?

- Ты о чем?

- Ну… кого Хаос благословляет, того он и проклинает, а от теней чего угодно можно ожидать…

- Кого благословляет, того проклинает… – повторила Делара, выговаривая по слогам, и потерла нос. – Что-то знакомое…

- Одно из аморийских ха, – подсказала Лита и обратилась к девушке. – Ты можешь быть права, Ардали. У всего есть две стороны, но мы не знаем, какие они. Мы ни разу не поймали огни Азеры.

- Мы даже издалека их не видели, – подтвердила Делара.

Ардали не понравились эти слова. Она не слышала о дружелюбии теней. Они, имеющие такую связь с Хаосом, что их даже называли кровью Хаоса, редко покидали пределы Азеры и еще реже вмешивались в дела существ. Их невмешательство сохраняло в странах мир. Их появление приносило изменения, отвратить которые было нельзя. Тени переворачивали страны как бутылки с открытым горлышком: опустошая, они заполняли их чем-то совершенно иным.

Последний раз тени вмешались в дела стран в десятой аэре – столицу Амории тогда чуть не захватили лимарии. Отголоски произошедших тогда изменений ощущались и теперь, спустя аэру.

- Но кто-то же видел эти огни? – спросила девушка. – Как складывался потом их путь? – Ардали оглядела милиек.

- Мы не спрашивали, – пожала Делара плечами.

Ардали рассмеялась, скрывая тревогу. Неужели никто никогда из милийцев не задумывался о том, как дряки исполняют желания? Милийцы существовали бок о бок с Азерой с начала существования Мили!

- Бежим! – рассмеялась Делара, утягивая за собой Ардали.

Ардали не знала, зачем они побежали, но бег неожиданно забрал все тревоги. Девушка рассмеялась тоже – теперь искренне, освобождаясь. Хорошее средство, чтобы забыть беспокойные мысли!

Тьму Азеры сменил сине-серебристый свет ночи. Впереди показались засеянные пшеницей поля с покачивающимися от ветра колосьями. Часть пшеницы уже была собрана – на поверхности коротких жестких стеблей высились круглые хваты пшеницы.

Поля Мили окрашивали ночь чуть видимым золотистым светом и казались безграничными. Делара перешла на шаг, продолжая держать Ардали за руку. В зарослях шуршавшей от шагов девушек пшеницы начала проявляться дорожка. Делара сломала пару колосьев, раскрывая коробочки пшеницы, и передала Ардали зерна, закидывая несколько из них в рот и рассасывая. Ардали разгрызла переданные зерна, почти не ощущая вкуса.

Поля сменились пологим спуском с широкой дорогой, огражденной по бокам решетчатыми заборами. Впереди, чуть возвышаясь над дорогой, виднелись одноэтажные деревянные дома с мансардными крышами, покрытыми соломой. С трех сторон, неравномерно расположенные друг от друга на невысоких подъемах три мельницы стояли на границах Мили.

Делара потянула девушку в сторону колодца. Ловко ориентируясь в лабиринте домов, Делара подошла к стене пахнущего свежей древесиной дома, приложила палец к губам, подняла решетку из узорчатого дерева, и забравшись сама, помогла залезть в дом Ардали. Идея залезать в чужой дом не понравилась девушке, но Делара действовала так уверенно, что эта уверенность невольно передалась и Ардали.

- Предлагаю провести эту ночь у меня, – Делара опустила решетку вниз и обернулась к Ардали. Та огляделась, пытаясь рассмотреть в темноте дом Делары. – Завтра поутру скажу о тебе родителями.

- Они не будут против? – девушка обернулась.

- Против? Пф! Отец будет в ярости. А мать, как всегда, промолчит. Но ты не волнуйся. Это обычное дело. То есть оно, конечно, необычно встретить у озера чужака, который не тень, но свой… ну, ты поняла. Так или иначе тебе надо отдохнуть, а столица закрыта и милийцы спят. Мне показалось, ты не слишком хочешь ночевать в поле?

- А как же Арава и Лита? Мы убежали от них.

- Они привыкли, – уверенно сказала Делара, снимая пояс. – Огни мы все равно не поймали, а возвращаться нам не по пути. После увидимся снова.

Делара указала направо. Ардали сняла зеленый варавийский, чудом уцелевший в борьбе с Азерой и иссохшим – так про себя назвала существо девушка, и посмотрела направо. В углу стояла укрытая покрывалом, расшитым зелеными узорами, небольшая кровать – такие в Талларе называли полуторными. Кувшина с водой и миски не наблюдалось.

Ардали огляделась, но, не решившись спросить, где можно умыться, протерла зеленым варавийским лицо, руки, ноги и легла у стены, как есть. Делара устроилась на краю.

Матрас был набит чем-то жестким, однако Ардали заставила себя не шевелиться. Подушек не было – только валик, пахнувший травами, но, не сумев устроиться на нем, девушка пододвинула его к Деларе.

- Я так, – шепнула она. Делара без лишних вопросов устроила валик под голову и, немного повертевшись, замерла. Несколько мгновений девушки лежали тихо, так что Ардали подумала, что милийка заснула, как вдруг в окно стал кто-то стучать. Девушка поднялась.

- Лежи, – шепнула Делара.

- Но там…

- Это ночницы. Если услышат, что ты не спишь, будут стучать еще громче. Лучше сделать вид, что не слышишь их.

- Что за ночницы? – спросила Ардали, прислушиваясь к стуку в окно.

- Птицы. И притом ужасно вредные. У нас в Мили их называют одним из воплощений теней. Рассказывают, иные ночницы, напитавшись силами тех, кому не дают спать, могут принять облик девушки. Они будут почти не отличимы от нас с тобой, но их можно признать по черным волосам и серебряным или голубым глазам.

- Они опасны?

- Если слушать их, да. Вызывают упадок сил, головные боли, могут сократить дни пути… всякое такое. Но Теара умеет лечить.

- А Теара, кто она?

- Старшая в Мили. Следит за порядком, разрешает споры… она знает все.

Делара замолчала. Ночницы за окном не унимались, и Ардали лишь силой воли заставляла себя молчать, не ворочаться и не обращать на них внимания. Невольно вспоминались ее ночи в Лилии и даже комната в Доме. Как, оказывается, она привыкла к удобствам Таллара!

Девушка попыталась считать цветы. Раз салора, два салора, три… но даже на тридцатой салоре сон не пришел к ней. Делара посапывала. Ардали отвернулась к стене, и ночницы застучали громче.

Девушка закрыла глаза и сосредоточилась на темноте перед глазами. Сочинение историй иногда помогало ей заснуть, но хорошие сюжеты не шли в голову. Она попыталась придумать хоть что-нибудь.

«Однажды в Мили встретили девушку необыкновенной красоты, – начала она, – у нее были черные волосы и светло-голубые глаза…»

Образ прекрасной ночницы проявился в темноте сна. Она пела. Ее пение не походило на песни лимарий – она пела, не попадая в такт, чуть приглушенно, шепотом, но голос ночницы казался прекраснее, чем у лимарий. Он был полон чего-то знакомого и родного.

- Ари… – голос звал издалека, словно девушку окутывала плотная ткань, через которую почти не проникали звуки. – А, ри? Ли... я...

- Ардали! – громкий голос заставил девушку открыть глаза. – Хаос, как ты долго спишь!

Она тихо застонала. Вчерашние падения дали о себе знать, отдаваясь усталостью даже в тех частях тела, которые, казалось, не могли устать.

Она неохотно открыла глаза. Комната выглядела незнакомо и просто. Отшлифованные до гладкости бревенчатые стены, низкий потолок, занавешенные по бокам белыми шторами решетчатые окна, сквозь которые проникали, расходясь тончайшей паутиной, лучи света. Деревянный стол, укрытый скатертью, и три стула. На столе – накрытый тканью кувшин, пустые две чашки из дерева и миска. Память понемногу возвращалась к девушке.

- Эй, Ардали. Ты как?

Ардали посмотрела на девушку рядом. Она была одета в серую рубашку с широкими рукавами, складчатый материал которой делал грудь больше, зеленую юбку-штаны, закрепленную на талии белым поясом, расшитым травяным узором. Темно-рыжие волосы девушки, напоминающие по цвету свет закатного солнца, были заплетены в две длинных косы, причем плетение кос начиналось словно от центра головы, чуть ниже границы волос и края лба.

- Делара, ты такая красивая!

Делара открыла рот и с улыбкой перекинула одну из кос за спину.

- Спасибо, – поблагодарила она, но тут же, посерьезнев, добавила. – Но не думай, что это оправдывает тебя!

- Прости, я что-то не так сделала?

- Вставай-вставай! – скомандовала Делара, и Ардали спешно поднялась, рассеянно наблюдая за тем, как милийка заправляет кровать. – Сколько вы спите в своем Талларе? Тебя даже спор родителей не пробудил! Умывайся, – поторопила Делара, указывая на кувшин, стоящий на столе.

Ардали подошла к столу и, приподняв с кувшина ткань, наполнила миску. Оглядевшись, чуть пододвинула к себе ее и, набрав в ладони воды, умылась, оставляя капли не белоснежной скатерти.

- Ардали! – всплеснула руками Делара. – Ты так всю воду разольешь!

- Прости…

- Дай, я сама, – предложила Делара, смачивая в воде кусочек лежавшей на кувшине ткани. Ардали почувствовала себя ребенком. Раз. Два. Делара протерла ей лицо, шею, руки. Затем наполнила чашку водой и передала ее девушке вместе с растертой корой. – Это пожуй и запей, но не глотай.

Ардали опасливо пожевала растертую кору, удивленно обнаруживая, что по вкусу это похоже на кору аневаль. Сделав глоток, прополоскала рот и выплюнула содержимое в миску с водой. И еще. Еще. Пока коры на зубах не осталось.

- Похоже на дерево аневаль.

- Оно и есть.

- Но почему растертое? – спросила Ардали, передавая Деларе чашку.

- А как надо?

- Заварить и прополоскать рот?

- Это у вас так делают? – спросила Делара. – Зачем? Звучит излишне, – она осмотрела Ардали. – Выглядишь ты, кстати, не очень. Сейчас…

- Спасибо, – хмыкнула Ардали.

Делара подошла к большому расписному сундуку, стоявшему в углу за кроватью, и несколько мгновений порылась в нем. На краю кровати выросла куча одежды, прежде чем Делара вытащила длинную рубашку и, вернувшись к Ардали, передала девушке ее.

- Примерь. Я ее носила раз или два. Потом мала стала. Я еще посмотрю.

Ардали сняла платье и надела рубашку. В отличие от наряда Делары эта рубашка была узкой в груди и часто стянута на плечах. Рукава сужались к запястьям, так что Ардали едва влезла в них. Ткань рубашки была шуршащей, плотной и чуть не доходила до колен.

Делара придирчиво осмотрела девушку и, покопавшись среди вещей на кровати снова, вытащила черный сарафан с широкими лямками. Сарафан был великоват и завязывался на ленты сзади. Ардали надела его поверх рубашки и повернулась к Деларе спиной. Милийка стянула ленты сзади.

- Узкие рубашки не слишком удобны для работы, так что мы носим их только по праздникам, но пока так, – она отошла в сторону. – Еще у каждой незамужней девушки должен быть пояс, но у тебя я не нашла, а свой дать не могу, – Делара качнула головой, словно отгоняя сомнения. – Повернись-ка, – Ардали покружилась на месте. – Хорошо! Заплетись. Я скоро приду.

Делара передала девушке деревянный гребень и скрылась за дверью, забрав с собой миску с грязной водой. Ардали медленно расплела волосы. Темные волосы… серо-голубые глаза… В одежде Мили Ардали вдруг показалась себе похожей на ночницу.

Девушка хихикнула – мысль о ночнице показалась ей одноврменно забавной и пугающей. Пребывая в хорошем настроении, Ардали заплела косу, на этот раз подняв ее, и закрепила лентой. Живот заурчал.

Вернувшись, Делара без слов утянула девушку за собой в другую комнату, предупредительно наклонив ладонью голову Ардали в низком дверном проеме. Комната, в которой они оказались теперь, была широкой и длинной.

Судя по входной двери, эта комната была второй и последней в доме. Центральное место в ней занимала печь. Достаточно большая для того, чтобы приготовить еду, она, однако, не позволяла жару пропитывать дом при топке.

Узкая приставная лестница, расположенная так, чтобы делить комнату на две части, вела наверх, под крышу. Под столом, прикрытый полосатой зелено-белой дорожкой, находился лаз в подвал. Сочетания зеленого и белого встречались в доме почти повсеместно.

Женщина со светло-золотистыми волосами, которые еще называли аморийскими, подвязанными платком, вышла из-за печи, ставя на стол большой горшок, от которого тянуло ароматом каши, и вытерла руки о темный фартук. Ардали прикрыла руками живот, заглушая голодный стон.

В дом вошел мужчина с темными волосами. Мужчина и женщина обернулись к Ардали и Деларе одновременно.

- А! – первым заговорил мужчина, спуская с плеч мешок на пол. – Стало быть, ты Мернар? – серо-коричневые глаза его смотрели осуждающе.

- Да, – кивнула Ардали, почти привыкнув к тому, что все милийцы обращались к ней на «ты». Мужчина махнул рукой, словно показывая, что ответ ему не требовался, и, сняв обувь, подтащил мешок к столу.

- Что же ты, Мернар, дома семьи испугалась? – усмехнулся мужчина.

- Отец! – на защиту девушки встала Делара. – Ты знаешь, тот дом пустует. Прежде стоит привести его в порядок, а после уж ночевать в нем.

- За чем же дело стало?

- А если бы я оставила ее на улице, а она оказалась тенью? – предприняла еще попытку Делара. Мужчина на мгновение изменился в лице. Женщина раскрыла мешок, и Ардали заметила в нем муку.

- Неужто первый урожай готов? – отвлекла внимание мужа женщина. Голос у нее был мягкий, певучий. Мужчина гордо выпрямился. – Хочешь, я приготовлю пирог? Или напечь хлеба? Или…

- Прежде пересыпь, что б не испортилось, – перебил жену мужчина. – Да, и спрячь получше…

- Идем-идем! – шепотом позвала Делара, взяв со скамьи у двери корзину и спеша на улицу. Утреннее солнце было горячим. Делара продолжала тянуть девушку на собой.

- Да куда мы спешим? – не выдержала Ардали.

- А ты хотела бы еще побыть с моим отцом? – спросила Делара, остановившись и почти рассерженно откинув назад обе косы. – Можешь остаться. Мать не станет отвлекать его бесконечно.

- Почему он не любит семью Мернар? – спросила Ардали.

Делара смягчилась и начала движение снова. Ардали увязалась за ней, не спрашивая, куда они идут, и не противореча.

- Он вообще милийцев не любит.

- Но он же сам…

- Он пришлый, – перебила Делара и чуть мягче добавила. – Я толком не знаю, откуда он. Будучи маленькой, я подслушала разговор взрослых. Отец был ничьим ребенком, прежде чем его усыновил дедушка. В Мили это приняли неохотно. Сейчас мой отец уважаем, но это уважение сродни страху. Его боятся.

Ардали хотела спросить, чем мужчина заработал такое отношение, но не стала. В конце концов, это было не ее дело, а Делара и без того рассказывала много из того, что сама Ардали, возможно, не стала бы говорить посторонним. Она попыталась сменить тему.

- А что за штука с тенями? Ты говорила…

- Иногда дряки перед самой длинной ночью в ремере и в эту длинную ночь посещают Мили, – сказала Делара. – Если встретишь кого-то за пределами дома, и тот попросит о ночлеге, отказывать нельзя. В эти две ночи вообще запрещено отказывать кому-то в гостеприимстве, потому что любой путник может оказаться дряком. А обидеть дряка… ну, ты понимаешь.

- Понимаю, – Ардали кивнула. – Слушай, Делара, я хочу извиниться. Я причинила много беспокойства тебе и твоей семье, хотя только прибыла в Мили. Вчера вы с девочками спасли меня.

Делара остановилась. Светло-коричневые глаза ее выражали какое-то затаенное любопытство. Она спросила.

- Что все-таки привело тебя в Мили? Ты сказала правду на озере дряков?

- Я оказалась в Азере случайно, – ответила Ардали. – Я ехала в Аморию, но иссохший стащил меня с повозки, и я не смогла ее догнать. Иссохший – это то ползучее существо, я так про себя назвала его, – пояснила Ардали, заметив непонимание Делары. – О памяти я не лгала. И теперь, раз я сказала то, чего не договорила, могу и я спросить кое о чем? – Делара кивнула. – Мне показалось, вы приняли меня после того, как узнали про сложности памяти. Почему?

- А, это, – она махнула рукой. – Такие сложности с памятью у нас называют болезнью Лимнати. Лита объяснила бы лучше меня. Я знаю только, что эта болезнь присуща милийцам и как-то связана с нашей близостью к теням. Никто из пришлых об этом не знает.

Значит, ее трудности памяти – болезнь? Ардали никогда не слышала о такой болезни. Она хотела узнать больше и уже подбирала вопрос, но…

- Делара! – послышался голос, и девушки обернулись. С возвышения им махала Арава. Делара помахала девушке в ответ, а Ардали вдруг поняла, что за разговором они отошли далеко от домов.

Возвышение, возле которого они стояли, окаймляли деревянные узкие каналы, по которым замкнутым кругом, постоянно меняя высоту, бежала вода. В месте, где возвышение делало наиболее крутой спуск, в искусственно созданном озерце вертелось мельничное колесо.

- Ардали! – приветствовала Арава. Ардали помахала в ответ.

- Идем, – поманила за собой Делара. Арава скрылась. Ардали сделала мысленную пометку, чтобы не забыть потом спросить про болезнь.

Девушки поднялись по узкой дорожке, поросшей по краям травой, белыми и желтыми цветами. На возвышении находились сделанная из камня и дерева мельница, поодаль – деревянное хранилище, на крыше которого суетились милийцы и сушилась пшеница, на краю – стоящий на высоких сваях каменный дом. Под сваями бежала вода.

Арава и Лита расположились в центре возвышения. Лита чистила пшеницу, ссыпая зерна в корзину, которую уносил приходящий милиец, а Арава разбирала стебли пшеницы на две кучи – большую и маленькую, постоянно поглядывая в сторону подъема. Лита прикрылась рукой от солнца, разглядывая появившихся на возвышении девушек, и кивнула, приветствуя их.

- Вы принесли? Принесли? – едва удерживаясь от того, чтобы не заглянуть в корзину, спросила Арава. От нетерпения ей не сиделось на месте.

- Да, – Делара сняла с корзины ткань, постелив ее на землю, и достала из корзины кувшин и четыре чашки из древесины, хлеб, сыр и нож с тонким и узким лезвием. Арава уселась рядом. Лита неспешно закончила очищать пшеницу и тоже села. Ардали присоединилась к девушкам, подстелив под колени подол. Делара разрезала хлеб на четыре толстых куска, положила на каждый из них по два тонких куска сыра и разлила по чашкам темно-коричневый напиток. Напиток пенился.

- Ва-а, что это такое? – изумилась Ардали.

- Ты не пила милийский квас? – удивилась Делара. – У нас его все пьют, особенно при сборе урожая и в жару. Держи, попробуй первой.

Ардали приняла чашку и чуть вздрогнула – в сравнении с разогретой на солнце кожей рук чаша казалась холодной. Ардали сделала глоток. Языка коснулась шапка пены. На вкус пена была солоноватой, мягкой как мех, и горчила. Девушка слизнула всю пену прежде, чем сделать глоток. Квас был холодным, сладким и напоминал по вкусу хлеб с ярко выраженным привкусом зерна. Девушка сделала глоток больший, чем прежде, и с наслаждением прикрыв глаза, выдохнула, позволяя вкусу раскрыться. Делара рассмеялась.

- Ты пьешь квас, как истинная милийка!

Ардали рассмеялась тоже. Делара подлила девушке еще напитка и надкусила свой кусок хлеба с сыром.

- А вы давно здесь? – спросила Ардали у Литы и Аравы, жадно уминая хлеб с сыром. Квас вызывал в девушке сильное желание говорить.

- В сезон урожаев каждое мгновение идет в счет, – ответила за девушек Делара. – Скоро императрица запросит свою часть, поэтому каждый работник сейчас ценен. На самом деле, Лита тоже должна собирать пшеницу, но поскольку она выходит замуж, а считается плохим знаком брать острые предметы за день до свадьбы, она здесь.

- Почему? – доедая свой хлеб спросила Ардали.

- Острые предметы до свадьбы в руках – к ссорам, – пояснила Лита.

- А еще при сборе пшеницы можно порезаться, – закивала Делара, махнув рукой, словно в ее руках был серп. – А это к серьезной беде.

- А Арава…

- А Арава маленькая. Так что и она здесь. Прости, – улыбнулась Араве Делара. Та качнула головой, выражая несогласие, но ничего не сказала, поднеся к губам квас.

- А ты решила, чем будешь заниматься в Мили, Ардали? – спросила Лита, делая ударение на слове «ты». – Посмотришь на дом своей семьи?

- Вы хорошо их знали? – спросила Ардали.

- Первые Мернар держали школу, – ответила Лита. – Бабушка говорила, там обучали чтению, счету, письму… истории... Всему. Паре милийцев после этой школы даже удалось поступить в Императорский замок.

- Теара тоже училась там, почти перед закрытием школы, – подтвердила Делара. – Но школа работала недолго.

- Старшим, что были тогда, она не понравилась, – предупреждая вопрос Ардали, сказала Лита.

- Тогда вообще ценились те, кто мало думал и больше работал молча, – фыркнула Делара. – Мой отец точно сошелся бы с ними.

- Делара, неуважительно так говорить, – покачала головой Лита.

- Хорошо тебе говорить, Лита! – вспылила Делара. – Ты и образование получила, и в Амории была, и мужа тебе родители подобрали из Милери! Мастера – не то что мельника! А меня мать только чтению и счету научила и то тайно. Когда отец узнал, он лишил меня еды на два дня!

- Это ужасно, – шепнула Ардали.

- Еще бы! – воскликнула Делара, не сдерживаясь. – Это должно было мне показать, что знания не заменят добытую работой пищу. Вот что я думаю на его указания! – Делара отрезала толстый кусок хлеба и попыталась бросить его на землю.

- Делара! – Лита повысила голос. Арава испуганно ухватилась за край платья Делары.

- Давай лучше я съем, – ловя руку Делары, сказала Ардали и высвободила кусок хлеба из рук девушки, мягко расцепив ее пальцы.

- Выпей, – Лита протянула Деларе квас. Делара сделала большой глоток. Арава отстранилась. – Лучше?

- Прости, – ответила та. Лита погладила Делару по волосам.

- Делара, я выполню обещание. Ты увидишь Милери, и мы сходим с тобой погулять по улицам Амории. Твой отец не посмеет отказать.

Делара кивнула, и Лита продолжила гладить ее по волосам. Ардали отвела взгляд, дожевывая хлеб и чувствуя себя неловко.

- Арава, а ты умеешь читать? – спросила младшую Ардали. Арава тут же кивнула. Из взгляда ее пропала тревога.

- Лита научила меня и читать, и писать, и считать. Правда, у меня только одна книга. Про морских существ. О… море.

- О видах моря, – улыбнулась Араве Лита и благодарно кивнула Ардали.

- Да! Там много картинок. И под каждой есть запись о морском существе.

- У тебя есть любимые? – продолжила отвлекать младшую Ардали.

- Намтары! С хохолком в виде диадемы как у императрицы.

- Намтары? Я даже не слышала о таких.

- Водятся на Плавучем острове, в водах моря. У них перья цвета закатного солнца. А имя их значит «птицы тайны» или «птицы моря».

- Вы с Литой сестры?

- Арава всегда была членом нашей семьи, – ответила за девушку Лита, предупреждая Ардали взглядом. Та смутилась снова.

- Лита моя сестра. Но не по крови, – ответила младшая. – Моих родителей забрали дряки. Мне повезло не остаться ничьей.

Ардали широко раскрыла глаза, не веря услышанному. Забрали дряки? Арава говорила это спокойно и не выглядела печальной. Ардали поняла, что не хочет знать подробностей.

- Вот как… Лита выглядит хорошей сестрой. Только очень строгой.

Ардали подмигнула Араве, и та улыбнулась в ответ, соглашаясь. Лита закатила глаза.

- Мне кажется, или вы только что говорили обо мне что-то плохое?

- Нет! – одновременно ответили Арава и Ардали и, переглянувшись, рассмеялись. Ничуть не подозрительно. Совсем.

- Так чем ты все-таки решила заняться в Мили, Ардали? – повторила свой вопрос Лита. – Если хочешь, мы можем показать все, что здесь есть.

- О… – Ардали отвела взгляд, не ожидая от холодной до этого Литы таких слов, и встретилась со взглядом Делары.

- Ей нужно в Аморе, – сказала Делара.

- В столицу? – спросила Лита, чуть приподняв бровь. – В самом деле… – она осмотрела девушку, развязала свой красиво крученный белый пояс, украшенный жемчужинами, и протянула его. – Тогда лучше надень это. В Амории судят по внешнему виду, и малейшая неопрятность может дорого стоит тебе.

- Но как же ты?

- В эту ночь выхожу замуж. Мне он уже ни к чему.

- Спасибо, Лита, – поблагодарила Ардали, подвязываясь.

- У ворот в столицу стражи проверяют путников. Полагаю, у тебя нет приглашения в город? – Ардали качнула головой, признавая правоту Литы. – Тогда скажи, что тебя вызвали из-за поставок пшеницы и полевых работ. Начнут выспрашивать подробности, скажи, что будешь говорить только с теми, кто тебя вызвал. Можешь назвать семью Лайтнер. Они управляют Гостиницей на левом берегу.

- А если меня проводят прямо к ним?

- Вот еще, – фыркнула Делара. – Стражам некогда водить каждого гостя за ручку.

- Делара права. Некоторые имена открывают любые двери. Семью Лайтнер уважают в Амории. Она не раз теряла состояние и при этом скоро восстанавливала все. И ни разу не потеряла положение у власти. Редкие аморийцы могут похвастаться этим.

- Я тебя провожу до края Мили, – предложила Делара. Лита беспокойно посмотрела на нее, но останавливать не стала.

- Ардали, – Лита на мгновение замолчала, словно мысленно решалась что-то сказать. – Если хочешь, приходи вечером на мою свадьбу. В Мили будет большой праздник.

- И ты ведь ты так и не поговорила с Теарой! – напомнила Делара.

- А сейчас я не смогу с ней поговорить?

- Сейчас Теара принимает лишь тех, кого нужно рассудить. И если вопрос не терпит отлагательств, – пояснила Лита. – Не уверена, что твои вопросы можно отнести к таким. Она будет свободна к ночи, тогда с ней поговоришь.

- То есть в любом случае мне придется прийти в Мили еще раз, если я хочу узнать что-то от Теары, – подвела итоги Ардали. – Стоило ли меня выпроваживать, если все так!

Делара усмехнулась, даже Лита тонко улыбнулась, напомнив Ардали Лиссану. Делара сложила остатки еды, кувшин и чашки в корзину. Лита подняла с земли ткань, встряхнула, смахивая крошки, и отдала Деларе, сложив пополам.

- Да пребудут с тобой огни Азеры, – пожелала Лита, возвращаясь к чистке пшеницы. Арава порывисто обняла Ардали и, решительно отвернувшись, тоже вернулась к работе.

Ардали осознала, что короткое знакомство не помешало ей привязаться к милийкам, словно они знали друг друга всегда. Делара взяла Ардали за руку свободной рукой, увлекая за собой.

Границы Мили терялись среди засеянных полей и маленьких домов, и лишь широкая дорога с глубокими отпечатками колес торговых повозок и копыт лошадей очерчивала край деревни. Азера, оставшись позади, при свете солнца казалась недвижимо обманчивой, как отражение на воде в безветренный день. Сейчас Ардали не понимала, что испугало ее в минувшую ночь.

- Здесь я оставлю тебя, – сказала Делара, остановившись на краю дороги, словно чувствовала границу, которую не могла пересечь. – Чтобы попасть в столицу, иди прямо. Не ошибешься. Если встретишь лошадей или повозки, и тебя предложат подвезти, откажись. Пусть это не ночь и уже не совсем Азера, на дорогах можно встретить порой кое-что страшнее иссохших. Ловко ты все же назвала это существо! Точнее серпа вышло. Надо рассказать нашим.

- Спасибо, Делара.

- А! Оставь, – отмахнулась от благодарности милийка. – Возвращайся к свадьбе.

- Да, я не могу не вернуться! – пошутила Ардали.

- Ну, будем, – улыбнулась Делара, и, развернувшись к девушке спиной, не прощаясь, направилась в Мили. Ардали вышла на пустую дорогу.

Шаг. Еще один. Три. Земля по пути в Аморию ощущалась жесткой, как каменные мостовые Таллара. Ноги не оставляли на ней отпечатков, и шаги отдавались жесткостью в задней части туфель. Один шаг – одно воспоминание. Пытаясь отвлечься, девушка вспоминала все, что знала об Амории, вглядываясь в слабо видимые впереди очертания гор.

Амория считалась самой большой страной из трех. Она состояла из столицы и нескольких деревень, расположенных на большом расстоянии друг от друга. Каждой деревне было присуще свое ремесло.

Самой далекой была Рави – даже название ее переводилось с древнего языка Хаоса как «существующая вдалеке». Это была деревня растений, животных и подземных вод.

Деревня Гарте располагалась ближе всего к Аморе и впадавшему в море Перемен водопаду и была самой уважаемой среди всех – недаром лишь в ее названии аморийцы сохраняли указывающую на уважение «е». Это были владения садов и цветов.

Деревня Мили располагалась на границе двух государств – Таллара и Амории, одинаково удаленная от каждого из них, и управлялась, как теперь знала Ардали, тенями и водами Азеры. Она была старейшей из деревень, появившейся на опустошенных битвой странных и аморийцев территории. Многим казалось неправильным такое расположение деревни, и ее не раз пытались перенести. Однако пшеница, подобная милийской, не росла больше нигде, и любые попытки посадить ее в иных местах оказывались безуспешны.

Столица Амории – Аморе – была самой маленькой частью страны солнца и света, занимая небольшую ровную поверхность на высоте гор, разделяемых переходившей в водопад рекой, и граничила с лесом гьямов. Так было не всегда, и аморийские горы еще помнили, как у их подножия властвовали над морем лимарии, привлекая на свои берега моряков. Тех называли амораями – людьми из-за моря. От них и взяли себе название аморийцы после войны лилий и анемонов, прогнав лимарий с берегов.

Ардали остановилась, потирая рукой лоб. Солнце жарило и слепило, вызывая перед глазами танцы крохотных черных крупиц. Дорога в Аморе уходила расширяющейся лентой на высоту гор.

Ардали приподняла подол сарафана и шаг за шагом стала покорять высоту. Подъем пробудил в ней смутные воспоминания о том, как гости в Доме перепутья обсуждали столицу, отмечая, как ревностно аморийцы разделяют гостей на тех, кто способен въехать в город на лошади, и кто пересекает врата пешком. Девушка усмехнулась. Отобрав возможность въехать в город, ее путь оставил ей ту сторону, следуя по которой она могла войти в Аморе лишь пешком.

Темно-серая лошадь с красивыми темными пятнами на лбу и по бокам медленно обошла ее справа. Всадник, одетый в шелковую рубашку, расшитую цветами, на солнце словно сиявшими изнутри, приложил палец к краю лба, чуть наклонив голову, как бы приветствуя девушку. Ардали отвечала ему наклоном головы.

Блик солнца скользнул по стягивающей горло рубашки броши в виде бабочки, играя гранями черного драгоценного камня, подобных которому Ардали не видела даже в Талларе – городе камней. Лошадь продолжила путь наверх. Память встрепенулась, смутно улавливая что-то знакомое, и заставила Ардали посмотреть всаднику вслед. Впереди послышались стук, скрип, ржание лошадей и говор множества существ. Аморе.

Девушка ускорила шаг, невольно улыбаясь. Твердая земля дороги сменилась серыми камнями с прожилками, напоминающими тончайшие нити, и песочным кирпичом, сложенными между собой так, что даже мельчайшие неровности их краев подходили друг другу. Каблуки туфель девушки застучали по мостовой.

Стены города из песочного кирпича блестели на свету солнца. Шесть изогнутых гладких колонн распределялись равномерно по двум сторонам врат в столицу, напоминая то ли стволы деревьев, то ли танцующих змей. Низкий фонтан, представлявший собой прудик с каменной ласточкой по центру, казалось, вот-вот готовой упорхнуть с ветви дерева, с краю украшал три ступени, ведущие в Аморе. Девушка в шелковом светло-зеленом платье, скользяще очерчивающем ее фигуру, поддерживая подол, вышла из города.

Две девочки опустили ладони, разливая набранную из фонтана для питья воду, и проводили аморийку восторженным взглядом. Страж справа выпрямился, приветствуя ее. Плотная женщина – судя по подвязанными платком волосами, милийка, несильно стукнула девочек по плечам, за что-то ругая их.

Слева, по подъему без ступеней в город проехал всадник, обогнавший Ардали. Два стража махнули рукой, подзывая следующего. Богато одетый торговец поспешил к стражам слева, показывая бумаги, быстро говоря что-то и указывая на повозки, столпившиеся позади него.

Справа недовольно переговаривались ожидавшие входа путники без лошадей. Девушка осмотрелась в поисках возможности попасть в город.

- Ну, отойди! – крикнул всадник, проносясь мимо на коричневой лошади, и Ардали едва успела метнуться вправо. Всадник прикрикнул на стража, и тот подвинул торговца в сторону, позволяя всаднику проехать первым. Торговец заспорил со стражем, наступая на него.

- Осторожнее! – крикнул мужчина справа, отталкивая девушку от себя. Ардали отошла к фонтану.

Коротко вдохнув, она сделала глоток воды из фонтана, умылась и, улыбнувшись детям, поднялась к вратам. Мать девочек что-то крикнула ей вслед. Страж загородил врата.

- Вы кто такая? Приглашены? Ждите!

- Вы заставите семью Лайтнер ждать? – спросила Ардали, припоминая наставления Литы. В глазах стража мелькнуло недоверие. Он осмотрел девушку с ног до головы, задержавшись взглядом на поясе Литы.

- Ты не похожа на аморийку, – отвечал тот.

- А вы похожи на стража, но почему-то хуже меня знаете Аморию и допускаете, что семья Лайтнер поблагодарит вас, когда сорвутся поставки, – усмехнулась Ардали. – Впрочем, вряд ли вам приходилось хотя бы говорить с ними. Я права? На постояльца Гостиницы вы не похожи.

- Ты говоришь слишком дерзко.

- Как ваше имя? Впрочем, думаю, достаточно просто сообщить, кто меня не пропустил, – Ардали сделала вид, что изучает стража, запоминая.

Страж раздраженно и одновременно беспокойно взглянул в сторону других стражей, но те были заняты. Ардали кивнула, словно закончила запоминать стража, и сделала вид, что пытается уйти.

- Стой! – страж позвал Ардали. – Проходи, – с трудом сказал он, неохотно открывая врата.

- Проходите, – исправила девушка, не спеша входить в город.

- Проходите, пожалуйста, дели, – сквозь зубы сказал страж.

- Вы очень добры, – безмятежно отозвалась девушка.

Врата закрылись за ней, укрывая от шума моста, открытого всем ветрам, и путников-торговцев. Ардали сделала тихий выдох и засмеялась, выплескивая в смехе накопившийся страх. Ей все-таки повезло. Если бы другие стражи были свободны, вероятно, она бы не смогла пройти в город так легко.

Девушка спешно удалилась от врат и медленно пошла по широкой улице, украшенной с двух сторон деревьями и цветами, отбрасывающими тени, надеясь как можно скорее скрыться среди аморийцев, но понимая, что слишком отличается от них. Почти все аморийцы одевались иначе, чем она, и были светловолосыми. Даже надень она аморийское платье, она все равно будет казаться чужаком. А если тот страж ее запомнил, и ей снова придется встретиться с ним?

Девушка остановилась, успокаивающе похлопав себя по груди. Нет-нет, нужно как можно скорее закончить поручение лилий и вернуться в Пограничье. Ей даже не хотелось уже ругаться с неведомым гостем, что оставил в Лилии письмо.

Ардали проверила карманы сарафана, с облегчением обнаружив, что переложила письмо. Итак, нужно найти дворец императрицы. Девушка огляделась, не решаясь спросить к нему путь. Аморийцы казались такими далекими, что Ардали заранее опасалась их.

Нет! Она не будет больше вести себя как песочная лисица! Девушка сделала решительный шаг вперед.

- Подскажите, – обратилась она к двум аморийкам, но те не услышали ее. – Простите, а… – но амориец окинул ее таким взглядом, что девушка сама отошла от него. – Подскажите! – обратилась она к молодой паре.

- Да? – девушка остановилась, останавливая мужчину так изящно, словно тот был продолжением ее руки. Она задала свой вопрос, чуть приподняв бровь, и ее лицо приняло по-детски удивленное выражение.

- Я хочу посмотреть представления учеников Императорского замка, – Ардали быстро показала строчку в письме так, чтобы разглядеть что-либо еще было нельзя. – Меня пригласили, но я впервые в Аморе и приехала чуть раньше, чем договорилась…

- Вам следует идти до дворца императрицы. Видите тот блеск? – аморийка изящным движением запястья указала куда-то ввысь. Ардали пригляделась. Что-то действительно блестело на высоте, на фоне гор. – Это стеклянный купол сада на крыше дворца императрицы. Идите на него.

- А там, слева? – спросила Ардали, разглядев еще какой-то блеск.

- Это крыша Торговой галереи. Можете пойти и туда, а от нее поверните направо. Так тоже дойдете до дворца.

- Благодарю!

- Ах, не стоит. Ваш спутник амориец? – неожиданно спросила аморийка. Ардали кивнула. Ну, гость из Лилии был аморийцем, верно? – Помяните в разговоре с вашим спутником имя семьи Вальсарм, – хлопая длинными темными ресницами, сказала аморийка и улыбнулась.

- Ага, – кивнула девушка.

Молодая пара продолжила путь. Ардали еще несколько мгновений стояла на месте, глядя им вслед, а затем вновь нашла ориентир. Интересно, зачем аморийка просила упомянуть семью Вальсарм? Это было каким-то знаком в Амории? Девушка качнула головой. Может, об этом знают Делара или Лита.

- Позже спрошу их, – негромко сказала сама себе Ардали, таким образом оставляя на потом отвлекающие детали, и устремилась вперед.

Найти дворец императрицы оказалось не так легко, однако девушка сразу признала его, оказавшись на месте. Построенный из белого кирпича, дворец императрицы имел форму прямоугольника. Его отполированные до зеркального блеска стены были покрыты растительными узорами зеленого, желтого, черного и синего цветов – их невесомое единство создавало иллюзию здания, украшенного лозами неведомого растения.

Дворец окружали стражники, однако из-за собравшейся на лестнице толпы понять, сколько их, было непросто. Широкая лестница доходила до крытой галереи, опоясывающей дворец по кругу.

Ардали встала на-цыпочки, но разглядеть ей ничего не удалось. Она посмотрела в просветы между аморийцами и увидела нескольких парней на середине лестницы. Если представления давали у дворца императрицы, значит, эти парни должны были быть учениками Императорского замка.

Ардали скользнула в толпу. Ее накрыли смех, разговоры, ароматы масел и прогретых солнцем тел. Аморийцы стояли, не тесня друг друга, поэтому девушке с легкостью удалось пробраться вперед. Она встала в первом ряду и глубоко вдохнула. Взгляд ее сам устремился в сторону учеников.

Один из них, с волосами до плеч, поднявшись со спины другого аморийца с длинными волосами, завязанными в хвост, изображавшего трон, перекинул через плечо свисавшую часть длинного шарфа – такие вроде бы называли палантинами, топнул босой ногой и произнес:

Он двигался выверенно, уверенно и говорил так громко, что даже скрывающая лицо маска, изображавшая морду какого-то животного, не заглушала его слова. Ардали остановилась. Судя по всему, представление шло давно. Девушка огляделась, пытаясь найти среди зрителей кого-нибудь, похожего на гостя из Лилии. Но разве найдешь того среди толпы?

Три аморийца, изображая женщин, окружили зрителей, двигаясь среди них так, словно желали соблазнить каждого. Ардали уклонилась от одного из них. Аморийцы переглянулись, усмехаясь. Кто-то из зрителей попытался приобнять аморийца, изображавшего женщину, и тот негромко засмеялся, игриво ускользая из объятий. Несколько амориек отвернулись, неодобрительно качая головой. Две ушли. Ардали скользила по лицам зрителей, не замечая знакомых черт.

Аморийцы, изображавшие женщин, отошли от зрителей в сторону, кучкуясь. Следуя за словами, тот, кто прежде изображал трон, поднялся с места и принялся бегать вокруг аморийца в маске, изображая дикого зверя. Он бросился на зрителей, словно желая покусать их, но амориец в маске поймал его за ворот. Амориец-зверь заскулил.

Амориец в маске провел рукой по спине аморийца-зверя рукой, как бы погладив того по шерсти, и тот затряс ногой, словно нога была хвостом. Зрители засмеялись. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то одобрительно засвистел. Рядом с Ардали кто-то фыркнул.

На этих словах к аморийцу в маске вышли шесть аморийцев – по три с каждой стороны. Они встали по бокам, словно были стражами. Затем одновременно топнули, сделав упор на каблуки, создавая звук, похожий на стук посоха. Амориец в маске поднял руки вверх, опустился на ступень ниже, и, сделав голос громче и выше, проговорил:

Стражи-аморийцы, одинаково стуча каблуками, медленно подошли к аморийцу в маске, смыкая ряды. Амориец в маске успел подняться на ступеньку выше, прежде чем аморийцы, игравшие стражей, встали перед ним наподобие стены.

Зрители зааплодировали. Кто-то бросил деревянные квадры под ноги выступающим. Кто-то неодобрительно крикнул, и прочие зрители заглушили его. Амориец в маске вышел из-за стражей, сделав поклон первым. За ним стали кланяться остальные, попутно поднимая монеты и благодаря зрителей. Ардали огляделась, теряя надежду.

- Аделье и дели, благодарим вас! – заговорил тот, что изображал трон и зверя, выступая вперед. – Ваши одобрения и неодобрения одинаково, как и пожертвования, ценны для нас! Но не расходитесь! В благодарность за ваше внимание мы подготовили кое-что необыкновенное. Азарий! – позвал он и показательно захлопал в ладоши. К нему присоединились зрители.

Амориец, что изображал царя зверей, снял маску, передавая ее аморийцу из числа тех, кто играл женщин и стражей. Азарий поднял руку вверх, привлекая внимание еще не спешивших уходить зрителей.

- Однажды меня спросили: Азарий, а тяжело ли давать представления? – начал он, перемещаясь по ступеням. – Признаться, сначала я растерялся. В три дня каждого сезона мы даем для вас по три представления. Иногда мы берем известные сюжеты, иногда сочиняем сами… Мы смеемся и бываем серьезны. Ни одно представление не повторяем дважды. Это традиция Императорского замка. И она настолько укоренилась среди учеников ИЗ, что, пожалуй, впору назвать ее частью нашего обучения. Однако, сидя однажды в Амарионе, я задумался, а на что были похожи первые представления ИЗ? Кто-нибудь знает? Вы, аделье? – он указал на одного из зрителей, поднявшего руку.

- Что-то смешное? – предположил тот.

- Нет! Да, вы? Дели? – он выбрал поднятую следующую руку.

- Представления по мотивам известных историй Амории?

- Ах, у вас изящный слог! – девушка смутилась. – Увы! Не то! Не буду вас мучить. Это были представления мгновения! Вы спросите, что это? О, хорошо! Это представления, которые не были прописаны! Ученики ИЗ играли в мгновении. А, уверен, вы бы хотели увидеть такое от нас? – зрители одобрительно загудели. – Это гораздо тяжелее, чем поставленные представления, и между тем всего интереснее! Однако было бы слишком просто, покажи мы их вам.

- Здесь и сейчас, в этом мгновении, мы предлагаем вам, аделье и дели, самим испытать на себе, каково это – играть в мгновении! – продолжил амориец, что изображал зверя и трон. – Есть ли среди вас смельчаки? Может быть, вы? – спросил он аморийку в светло-розовом платье, и та отшатнулась, обернувшись к сопровождавшей ее женщине. Амориец огляделся, словно выбирая другую жертву, и указал на следующего. – Вы? – спросил он мужчину в белой рубашке, с небрежно повязанным платком из гьямского шелка не шее. – Кто-нибудь? Ну!

- Я, – вызвался кто-то. Ардали обернулась.

Высокий амориец вышел из третьего ряда. Светлые волосы до плеч были разделены неровным пробором, так что часть вьющихся прядей прикрывала его лицо. Легкая небритость делала незнакомца старше, так что становилось трудно предположить, сколько ему ремеров.

Он был одет в черную рубашку из матовой ткани, не застегнутую до конца. Полоска бледной кожи, не тронутой солнцем, и выступающей ключицы привлекала взгляд. Ее ровный изгиб вызывал желание прикоснуться, провести пальцами по выступающим костям. Шарик на тонком горле шевельнулся, когда, амориец, что играл зверя и трон, поймал незнакомца за руку и подвел его к Азарию.

- Аплодисменты смельчаку! – веселый голос аморийца помог девушке очнуться. Зрители охотно зааплодировали, и она присоединилась к ним, отводя взгляд. Сердце билось громче привычного. – Но одному будет не так интересно. Вам нужна пара. Может быть, вы? Нет? Вы? Да? – Ардали огляделась, убеждаясь, что обращаются именно к ней. – Да, дели, вы! – подтвердил амориец. – Вы нездешняя, не так ли? Мили?

Ардали кивнула. Она не знала, подтверждает ли так вопрос про Мили или дает согласие на участие, но амориец сделал выбор за нее. Взяв девушку за руку, он подтащил ее к Азарию и незнакомцу.

- Амориец и милийка! Что может быть лучше? – амориец, что играл зверя, обернулся к ним. – Аделье, дели, вы знакомы друг с другом?

- Нет, – ответила за обоих девушка. Вероятно, слишком поспешно, потому что амориец, игравший зверя и трон, улыбнулся, словно не поверил ей.

- Понимаю! Тогда предлагаю начать с простого. Азарий!

- Я предлагаю начать с игры, – сказал Азарий. – Как говорит история, эта игра стала прообразом представлений. Вы знаете игру «Да, но»? – Ардали качнула головой. Незнакомец кивнул. – Она известна среди учеников ИЗ. Правила просты. Тот, кто начинает, говорит любое предложение. Все что угодно. Хоть: «Сегодня хорошо».

- Хорошо, не так ли? – обратился амориец, что играл зверя, к зрителям. Те закивали, подтверждая его слова. – Не может быть! Плохо? – как будто расстроился он. Зрители зааплодировали громче.

- Лаский, смотри! Не докучай гостям, – посетовал аморийцу Азарий.

- Я лишь проявляю внимание, Рий!

Азарий и Лаский перебросились жестами, изображая спор, подняв среди зрителей смешки. Лишь после этого удовлетворенный вызванными эмоциями Азарий вернулся к объяснению правил.

- Второй должен ответить на предложение первого другим предложением. Оно тоже может быть любым, и лучше, если будет первым пришедшим в голову. Однако начинаться оно должно с «Да, но». Скажем, я могу ответить на «Сегодня хорошо» следующее. Да сегодня хорошо, но я танцую на столе. Понимаете?

Ардали кивнула, пытаясь поймать взгляд незнакомца рядом с ней, словно его понимание правил могло передаться и ей.

- Кто хочет начать? – спросил Лаский.

- Уступаю очаровательной дели, – сказал незнакомец, наконец отвечая Ардали на взгляд, и девушка забыла все мысли, что успела придумать для игры. Она заморгала, пытаясь убрать сухость, появившуюся в глазах.

- Да, м-м-м, – девушка глубоко вдохнула. Стало тревожно. Она закрыла глаза, представляя, что это один из вечеров в Лилии, и, только поверив сама себе, открыла глаза. Она бесстрашно посмотрела на незнакомца и сказала.

- Тьму сменил свет.

Ее слова зазвучали в тишине, как зацепившаяся за лист растения капля росы.

- Да, но окна закрывает занавес, – ответил незнакомец. Его голос придал форму листьям растения. Капля медленно сползла по листу, опускаясь на бутон салоры.

- Да, но занавес из цветов салоры, – продолжение далось ей легко.

- Да, но занавес салоры нарушил ребенок.

Ардали услышала детский смех и увидела промельк руки ребенка, качнувшей бутоны салоры. Капли упали вниз, оставляя на камне влажный узор.

- Да, но ребенок тот еще слишком юн, чтобы открыть двери.

Голос девушки напоминал приглушенный стук каблуков. На капли воды наступила тонкая нога в изящной туфельке.

- Да, но через те двери может ходить любой.

За девушкой в изящных туфельках шел незнакомец в ботинках.

- Да, но этой дверью стала я.

Краем слуха Ардали уловила шепот. Кажется, зрителей удивил ее ответ. Незнакомец сделал шаг, сужая расстояние между ними. Девушка настороженно смотрела на него. Сказанное казалось ей точным.

- Да, но я стал хранителем этой двери. И никого не впускаю, кроме себя самого.

Мужская рука откинула занавес из цветов салоры. Он прикрыл голову девушки второй рукой, чтобы капли росы не упали на ее волосы.

- Да, но ты меня еще не знаешь, – ответила Ардали.

Занавес закрылся за ними, скрывая от мира вокруг.

- Да, но ты сама пришла ко мне.

Девушка вздрогнула. Казалось, в этих словах было что-то, о чем она забыла и в чем боялась признаться себе.

- Да, но я пришла, чтобы погибнуть.

Ардали сделала к незнакомцу шаг. Сад, укрытый стеной с одной стороны и занавесом салоры – с другой, располагался за маленьким домом из черно-серого камня.

- Да, но я смог предотвратить это.

В саду летали светящиеся мотыльки.

- Да, но не перепутал ли ты меня с сестрой?

Снова шепот зрителей на краю сознания. Кажется, Ардали нарушила правила. В игре не должно быть вопросов, смутно вспомнила она. В саду за домом была узкая тропинка.

- Да, но вы обе решили остаться со мной, в моем доме.

Тропинка вела к украшенной цветами беседке, освещенной бледно-голубым светом.

- Да, но твоя семья была против.

Казалось, весь мир сузился до них – незнакомца и Ардали. Она ощущала едва уловимый аромат приправленной травами воды. Пройдя по тропинке, они ступили под сень беседки.

- Да, но я отрекся от семьи и построил нам другой дом.

Они повернулись друг к другу под сенью беседки. Его взгляд. Ардали видела свой образ в нем как в маленьком темном зеркале. Его взгляд. Тьма и драгоценный камень.

- Да, но я потеряла тебя, пока ты строил тот дом.

Мужчина, поднявший занавес цветов салоры и оберегавший девушку в изящных туфельках от капель росы, протянул той руку.

- Да, но я нашел тебя снова.

Ардали моргнула, возвращаясь в столицу. Ее ладонь лежала поверх руки незнакомца. Лаский что-то говорил. Азарий обращался к зрителям. Девушка убрала руку, словно обжегшись. Незнакомец обернулся к зрителям. Те аплодировали. Не так громко, как аплодировали Ласкию и Азарию, но будто медленно выходя из-под власти той же магии, что заставила Ардали на мгновение погрузиться в игру.

- Это исследование оказалось даже лучше, чем я мог ожидать! – сказал Азарий. – Вы точно не знакомы? Позвольте пожать вам руки, – обратился он к девушке и незнакомцу. – Я теперь хочу создать историю на основе вашей игры. Я назову ее «Избранники Азеры!» В честь прекрасной вас, очаровательная дели. И вашей игры, аделье. Лас!

Лаский проводил Ардали и незнакомца со ступеней и, вновь оглядев зрителей, обратился к ним.

- Есть желающие еще принять участие в представлении мгновении?

- Я!

- Я хочу!

Желающих оказалось больше, чем сначала. Ардали поймала взгляд незнакомца и улыбнулась ему. Тот ответил понимающей улыбкой. Они отошли в сторону. Девушке стало любопытно, с кем свел ее путь.

- Я рад, что очаровательная управляющая Лилией отдала вам письмо.

Нескольких слов хватило, чтобы улыбка исчезла. Детали сошлись. Девушка сжала кулаки, вспоминая подготовленные слова. Незнакомец поднял руки вверх, показывая, что сдается.

- Во-оу, меня сейчас будут бить! – рассмеялся он. Тихо, но достаточно для того, чтобы напомнить Ардали, что та не хочет бороться. – Нет? Я еще немного побуду здесь до ухода в Хаос?

- Это было бы слишком просто! – горячо возразила Ардали и фыркнула.

- Вы так добры! – незнакомец приложил руку к груди. Глаза его смеялись, но движение рук выдавало легкое беспокойство. – Не своим ли путем мне придется благодарить вас за вашу доброту, очаровательная дели?

- Я не тень, чтобы поедать ваш путь!

- Тогда…

- Больше не появляйся в Лилии!

- Не появляться совсем или не появляться там перед вами, очаровательная дели? – с улыбкой продолжил он. – Может быть, вы не хотите, чтобы другие видели меня?

- Видеть тебя не хочу!

- О, – незнакомец на мгновение растерялся. – Неприятно, когда кто-то навязывает себя. Я оставлю вас.

Девушка вздрогнула, осознав, что сказала лишнее, но не зная, как исправить слова. Незнакомец прочитал что-то в ее сжимающих натянутые рукава рубашки руках.

- Как вас зовут? – предпринял он еще одну попытку.

- Ардали, – на выдохе ответила девушка.

- Это… ваше имя или имя лилии, что вы взяли себе?

Она не спешила отвечать на вопрос. Ардали хотела узнать, как зовут незнакомца, но вместе с тем боялась спросить. Это будто могло изменить в ней что-то.

- У вас есть любимые женские и мужские имена?

Он закинул голову назад.

- Удивили, – на выдохе проговорил он, выпрямляясь, и развел руками. Тонкие губы дрожали в улыбке. – Я не уверен. Я могу назвать двух существ с одинаковым именем, но если от мысли об одном захочу подсыпать тому яд, то упоминание второго вызовет улыбку. Однозначно мне не нравится лишь мое имя.

- Такое бывает, – сказала Ардали, и незнакомец чуть наклонил голову вправо, как бы намекая на известность слов. – Тогда… как вас зовут?

- Лигелий.

- Лигелий? – переспросила она, примеряя имя к аморийцу перед собой.

- Ужасно звучит, не правда ли?

- Очень по-аморийски.

- Порой кажется, мне дали это имя, пытаясь впихнуть в историю, в которой меня не было, изъяв из истории, в которой на самом деле был я.

Лигелий передернул плечами. Озвученная мысль не нравилась ему.

- Я понимаю, – шепнула Ардали.

Лигелий ожидал продолжения, но девушка не была готова к правде. Разговор не шел. Амоирец со вздохом закатил глаза.

- Очаровательная дели Ардали, раз вы не хотите отвечать на мои вопросы и при этом не хотите, чтобы я уходил, может быть, хотите прогулку?

- Хочу, – ответила Ардали, удивляясь тому, как голос не изменил ей, позволив казаться спокойной.

Порыв ветра растрепал волосы Лигелия, откидывая их назад и открывая лоб с широкими бровями, чуть приподнятыми в удивлении. Зрители засмеялись над очередной выходкой Лаския и Азария.

- В таком случае, – улыбнулся Лигелий, протягивая руку, – позвольте вас проводить.

- Вам пригодилось мое письмо?

- О чем вы? – Ардали вполоборота повернулась к Лигелию.

Равномерно занимавший оба берега реки, разделявшей столицу на две части, дворец императрицы примыкал к стене гор и располагался на искусственном возвышении так, что с любой точки Аморе просматривалась его куполообразная крыша.

Лигелий и Ардали начали свой путь от дворцовой площади, прошли левый берег и теперь стояли у края реки. Узкий переход через реку начинался и заканчивался кладкой из песочного кирпича, переходящей в кованый металлический мост редкого для аморийцев синего цвета. По форме мост напоминал потягивающееся после сна животное.

Река Аморе была прозрачной, местами не отличимой по цвету от неба. Ее течение менялось в разных частях столицы – от почти пенящегося возле дворца императрицы до спокойного в центре города и бурного вновь – у края городских стен, где, обрываясь, река превращалась в водопад.

Левая сторона столицы представляла собой район особняков, и, в отличие от Таллара, где особняком называли лишь стоявший в отдалении дом семьи Айнер, все дома в Амории, действительно, казались особняками. Обнесенные невысокими изгородями, сделанными из металла, камня, зелени и цветов, они казались такими же одинокими и горделивыми, как их владельцы.

Сердцем каждого особняка был сад. По словам Лигелия, истинные аморийцы могли определить, какой семье принадлежит тот или иной особняк по одному только саду.

Лилия считалась цветком императорской семьи Ансельм. Вишневые деревья принадлежали древней семье Амории – Ривельм. Знаком еще одной старейшей семьи – Прейсхейм – являлись красные розы. Дом семьи Вальсарм окружали грушевые деревья, а семья Морельм считала своими деревья мирры. Лигелий называл проживающих в тех или иных особняках так, словно знал каждого лично, но Ардали мало о чем говорили их имена.

Единственным известным девушке был особняк Ансельм, некогда принадлежащий сыну императрицы Иларии, правившей Аморией в девятой аэре. О сыне Иларии знали во всех трех странах – талантливый художник, предотвративший Песню лимарий, и по сей день был всеобщим любимцем. В его честь проводили императорские игры; в память о нем была открыта аморийская школа искусств.

Отделенное от прочих особняков дорожкой аккуратных кустов синих роз, каменное здание из солнечного кирпича, наполовину вросшее в стену гор, делилось на части, внешне не отличимые друг от друга, и занимало большую территорию на левом берегу. Первая часть особняка Ансельм была местом встреч, и его еще называли Чароной, чтобы отличать от второй, – гости приходили сюда, чтобы попробовать различные виды чая и аморийские закуски, полюбоваться картинами некогда творившего здесь художника, посетить выставки нынешних художников или даже встретиться с ними. Вторая часть особняка была отдана под школу искусств и называлась Чаровней.

Говорили, синей розой сын Иларии Ансельм захотел стать после ухода в Хаос. Имя же школе и месту встреч дали его друзья: соединив одно из понятий круга в древнем языке Хаоса – «рон», а также знакомый всем странам чай, они заключили в названии три важнейших для аморийцев вещи: чай, знание и искусство.

В Чаровне обучали языкам и танцам, музыке, сложению ха, писательству, пению, цифрам, истории, мелким искусствам, вроде шитья, скульптуры, рисования, вышивки, – словом, всему, в чем мог проявиться талант и что могло пригодиться в дальнейшем пути. Аморийскую школу искусств знали во всех странах почти так же, как художника, в память о котором она была создана. Не только аморийцы, но и талларцы стремились поступить сюда.

В Чаровню принимали по рекомендации уважаемых аморийцев и талларцев, по результатам вступительных испытаний, и образование здесь являлось бесплатным. Основное обучение длилось семь ремеров – с семи до четырнадцати, и на протяжении всех ремеров дети пребывали при школе постоянно.

Близкой к Чаровне была школа при Соборе Хаоса. Устроенная еще Айнерой в первую аэру после укрощения Хаоса, она появилась раньше Чаровни и Императорского замка, и первые образованные аморийцы, в том числе и Ресталь Вейер, создавший Императорский замок, были ее учениками.

Обучение при Соборе Хаоса длилось одиннадцать ремеров и являлось более обширным и строгим, чем в Чаровне. Поступив, ученики могли покинуть школу только в двух случаях: если они успешно заканчивали ее или если их исключали. До наступления этого покинуть Собор Хаоса было нельзя.

Из-за полной удаленности от мира на протяжении одиннадцати ремеров многие ученики, выпускаясь, не могли привыкнуть к миру за стенами Собора Хаоса. Кто-то возвращался в Собор служителем, а кто-то исчезал навсегда.

По словам аделье Лейера, впервые Ардали появилась в Талларе со стороны скалы, на которой располагался Собор Хаоса. Спустилась ли она оттуда или просто была замечена в той стороне – никто не знал. Она могла там даже учиться – это объясняло бы, почему талларцы ничего не знали об Ардали Мернар, но сама девушка ничего не помнила о Соборе.

- О чем думаете?

Лигелий наклонил голову. Рука его невольно поднялась, и он коснулся указательным и средним пальцами края губ – там, где появляется улыбка. Слегка постукивая пальцами по краю вытянутого подбородка, амориец встретил взгляд Ардали и ненадолго задержал его.

- О том, где могла бы учиться, – призналась девушка. Лигелий опустил руку. – Вы учились где-нибудь, кроме Императорского замка?

- Я и теперь учусь, – кивнул амориец.

- А хотели бы учиться где-то еще?

- Я бы хотел стать магом.

- Магом? Но...

Ардали хотела напомнить, что цена магии высока, а сами маги одиноки, на об этом и так каждый знал. Она хотела добавить, что стать магом по собственному желанию невозможно – только Хаос выбирает, кого наделить этим проклятием, но Лигелий наверняка это понимал. Девушка расправила складки сарафана, пытаясь найти в этом движении поддержку или нужный ответ.

- Как вы пересекли врата столицы?

Лигелий пришел на помощь раньше сколь-нибудь разумных мыслей.

- Почти тенью, – улыбнулась она.

- В самом деле? Как?

- А вот не скажу.

- Ах! Я рад любым страданиям, но страдания незнания для меня невыносимы, – улыбка аморийца казалась заразной. Ардали усмехнулась.

- Прежде Аморе мне удалось побывать в Мили, – почувствовав легкость, сказала она.

- Так вот откуда столь необычное для вас платье! – невольно перебил Лигелий и осмотрел девушку, словно решал, нравится ему она или нет.

- А вы знаете, какие платья для меня обычны?

- Вам удалось побывать в Мили и там? – амориец не спешил отвечать на вопросы. Его взгляд сиял любопытством.

- Там меня научили, как попасть в столицу и не ждать очереди.

- Иными словами, – он понизил голос до шепота, – как обмануть стража?

- Почему бы и да? – девушка вскинула голову.

- Верите ли, дели Ардали, – сказал Лигелий, позволяя губам растянуться в улыбке. – Я впервые слышу, чтобы кто-нибудь искал тайные пути, когда мог пройти прямо. У вас же было мое письмо. Достаточно показать его стражам, и те пропустили бы вас.

Так вот о каком приглашении спрашивала Лита!

- Вы могли хоть намекнуть!

- Можете считать меня виноватым, дели Ардали, – Лигелий поднял руки вверх, словно сдаваясь. – Мне стоило написать точнее, а не играть с вами в слова. Но я хотел сказать так много, чтобы вы это прочли, а все оборачивалось одними и теми же словами... – он замолчал на мгновение, словно не решаясь принять то, что сказал, и заставляя себя остановиться. – Я рад, что, несмотря ни на что, вы пришли.

Ардали отвела взгляд. Искренность слов аморийца отозвалась в ней незабытой виной.

- Та девушка, о которой вы говорили на балконе…

Лигелий прикрыл ладонью губы Ардали, не касаясь их, но держа руку к ним очень близко.

- Забудьте, что я говорил, дели Ардали.

Ардали отвела руку Лигелия от себя и покачала головой, не соглашаясь.

- Я была плохой лилией и поплатилась за это. Мне стоило выслушать вас.

- Чувства как круги на воде, – сказал Лигелий. – Свободны. Не получится их, как и огонь, заставить гореть только в определенном порядке и виде. Я могу вас понять.

- Вы говорите, как Лиссана!

- Лиссана?

- Моя подруга, – сказала Ардали, мысленно ругая себя. – Я хочу сказать, если вы решите сказать вновь то, что хотели, или что-то иное… не важно, что это, я обещаю выслушать вас. По крайней мере, я очень постараюсь.

- Хотите, я расскажу вам что-нибудь прямо сейчас?

- Расскажите мне что-нибудь об Амории, – согласилась Ардали.

- Амория… – Лигелий отвел взгляд, задумчиво скользя по очертаниям зданий и гор. – Горная страна, разделенная на два берега. Правый отдан гьямам в сути своей, а левый принадлежит роскоши и аморийцам. Блистательна, но опасна. Не сумеешь всюду извлекать выгоду и быть настороже, уйдешь в Хаос…

Девушка едва заставила себя не оглянуться, теряя нить слов. Ощущение чужого взгляда стало преследовать ее недавно. Сначала она не придавала значения: мало ли на кого она сама бросала взгляды от мгновения к мгновению? Но чем чаще она ощущала этот взгляд, тем лучше понимала – наблюдают за ней или существа с одинаковой целью или одно и то же существо.

- Покажите же, я хочу увидеть все! – чуть громче, чем необходимо, попросила Ардали, увлекая аморийца.

У взглядов не было точности появления, и ощущала их Ардали как в городе, так и за пределами Пограничья. Они не были враждебны, но девушке не нравилось, что за ней следят.

Едва начиная ощущать этот взгляд, Ардали затевала свою игру взглядов. Улыбаться знакомым и незнакомцам, здороваться с теми, кого она могла не знать – это помогало открыто, оставаясь в тени, изучать каждого, кто мог оказаться обладателем того самого взгляда. Или хотя бы его спугнуть.

Последний раз все случилось, когда Ардали отправилась в предместья Пограничья. Тот самый взгляд она ощутила на площади Свободы, и он же помог ей выйти из-под власти очередного «выпадения», исчезнув с преследователем лишь в левой части Таллара. И вот он появился вновь.

Раньше она считала, что обладатель взгляда связан с причиной ее «выпадений», однако объяснение Делары о Лимнати посеяло в девушке первые сомнения. Теперь они подтвердились: Ардали хорошо помнила, чем занималась, где находилась и кем была – словом, никакого «выпадения» не наблюдалось, а взгляд был. И был тем же самым, как она помнила.

Не желая вызвать подозрений, или же напротив, желая вызвать их, девушка крутила головой по сторонам, говоря как можно громче и отвлекаясь на незначительные вещи. Чувствуя сменившееся настроение Ардали, Лигелий подражал ей.

Часть дворца императрицы. Особняков нет. Гостиница.

Поворот. Ощущение взгляда ослабло. Лигелий говорил о красоте стекла и об одном из испытаний учеников отделения воображения, когда следовало повторить черно-белые узоры на стене Галереи.

Амориец шел медленно, отвлекая и выстраивая удобный ему шаг. Девушка начала кивать осознанно, ослабляя внимание, позволяя Лигелию выстраивать путь.

- Остановимся здесь, – сказал он.

Он придержал дверь Гостиницы, пропуская девушку вперед, и Ардали вошла первой. Яркий свет заставил ее зажмуриться и отринуть возражения. Девушка прикрыла ладонью лоб, вспоминая в этом жесте Литу, и огляделась, пытаясь рассмотреть что-нибудь. Дверь позади закрылась, длинной тенью расходясь по деревянному полу Гостиницы. Девушка обернулась к аморийцу.

- Зачем мы здесь?

- Я здесь живу, – ответил Лигелий, проходя вперед и отряхивая руки. – Когда не учусь в Императорском замке. Вам же я предлагаю переждать здесь, пока преследователь не уйдет.

- Как вы узнали, что… – Ардали запнулась. В самом деле, кто бы не понял по ней, словно что-то не так?

- От кого вы скрывались?

- Я бы и ответила вам, но не знаю.

- За вами кто-то следил?

- Не знаю, – повторила она.

- Что ж, – неохотно уступая, сказал амориец. – Если преследователь был, полагаю, рано или поздно ему надоест ждать.

- Да, но что мне тут делать?

- Хотите попасть на бал?

- Простите?

- Бал, – Лигелий повторил, улыбаясь. – Императрица устраивает вечер. Я бы хотел разделить его с вами.

Он прошел вперед, бесшумно ступая по сине-зеленым коврам, минуя диванчики с изогнутыми спинками, стоявшие у украшенных картинами стен широкого зала Гостиницы, не наклоняясь под свисающей с потолка люстрой, тяжесть которой ощущалась даже внизу, не оставляя возможности девушке ответить на заданный вопрос. Ардали последовала за ним.

Обойдя ледяные фигуры в виде цветов, расположенные в центре зала, он остановился лишь у высокой стойки из темного дерева – цвет ее напоминал тот же, что был у ведущих на второй этаж полукруглых лестниц-близнецов. Амориец подождал, пока подойдет девушка, и позвонил в колокольчик.

Ардали рассматривала рисунок на потолке: то ли закрытое ветвями деревьев небо, то ли паутина – когда скрывающая вход в помещения работников Гостиницы сине-золотая занавеска приподнялась. Из-за нее вышла высокая девушка с коричневыми волосами, волнами уходящими ниже плеч, в темном платье с открытыми плечами, в легких перчатках. Узнав Лигелия, она коснулась зеленой камеи на тонкой ажурной ленте, плотно прилегающей к шее, невольно поправляя ее.

- Приветствую.

- Очаровательная дели Лайтнер! Рад видеть. Как ваш день? Прекрасно ли настроение? – амориец говорил, не оставляя возможности ответить, сочетая несерьезность тона и игривость. Девушка не знала, чего больше имелось в этом: нетерпеливого желания аморийца избежать необходимой вежливости или его самого.

- Чем могу помочь? – спросила дели Лайтнер, безмятежно кивая.

- Это моя спутница, дели Ардали. Я спрашивал имя ее семьи, но она умолчала его, – на его губах промелькнула улыбка. Лигелий стряхнул невидимую пыль с рукавов рубашки. – Собственно, я за ключом.

- Вы всегда оставляете его здесь, а было бы легче, носи вы его с собой, – укоряюще заметила дели Лайтнер, вытаскивая из-под стойки резную шкатулку с ключом и ставя ее на стойку.

- И лишиться так встреч с вами? Нет уж, ни за что.

- Что говорят в столице? – спросила дели Лайтнер, отдавая ключ.

- Императрица устраивает бал, – сказал Лигелий и чуть наклонился к девушке, понижая голос. – Вот, хочу бросить все и направиться на него. Хотите со мной?

Дели Лайтнер наклонилась и, усмехнувшись точно так же, понизила голос. Ее глаза блеснули.

- Предлагаете стать третьей?

Ардали смутилась, желая, но не в силах отвести от дели Лайтнер взгляд.

- Да, приготовьте теплой воды для моей спутницы и сделайте чай.

«Да» же не значило, что амориец согласен? Дели Лайтнер улыбнулась, читая между строк, и выпрямилась первой. Одно, два мгновения тишины, и она скрылась, шурша занавеской. Лигелий качнул головой. Ардали удержала аморийца за край рукава.

- Вы пригласите дели Лайтнер? – спросила она.

- Хотя, признаться, мне нравится мысль, сидящая сейчас в моей голове, я пригласил на бал вас, – Лигелий повлек Ардали к лестнице. – Вы забыли? Вы так и не дали ответ.

А что тогда такое сейчас было!

- У меня есть выбор? – поднимаясь за аморийцем, фыркнула девушка.

- Конечно! Мы можем пойти куда-то еще. Или не ходить никуда, – Лигелий отвечал, не оглядываясь, словно речь шла о пустяке. – Хотите отдохнуть в Гостинице? Выпить в Чароне чая? Что-то иное?

Ардали остановилась, недовольно дыша. Лигелий обернулся. Сменяясь, в девушке промелькнули досада, непонимание, даже злость.

- Вы хорошо знаете дели Лайтнер? – спросила Ардали, заставляя себя как можно спокойнее выговаривать каждое слово. Амориец и девушка продолжили путь по лестнице, а затем завернули в коридор слева.

- Самая младшая из четырех сестер Лайтнер.

- В Мили я слышала, Лайтнер очень уважаемая семья. Мне казалось, дели Лайтнер будет подобна императрице.

- Она не понравилась вам?

- А вам? – ответила вопросом на вопрос Ардали.

- Крайне нечестно отвечать вопросом на вопрос, дели Ардали, но я отвечу. Я с давних пор знаю дели Лайтнер. Она молода и очень эмоциональна. Я люблю вызывать в людях эмоции, светлые, темные ли… но с дели Лайтнер этого не нужно. Она всегда полна эмоций и чувств.

- Я не заметила…

- Такой ее мало кто знает.

- Так… она нравится вам? – Ардали одернула себя, но было поздно.

- Нравится ли мне дели Лайтнер? – Лигелий остановился, рассмеявшись, словно радовался такому вопросу. Ардали сжала кулаки, досадуя на себя и боясь ответа. – Пожалуй, да. Как аморийка. Она не слишком верно оценивает меня, но мне нравится это. Говорит, я тянусь к окружающим. Считает, мне нужны люди так же, как я нужен им.

В первом дели Лайтнер могла быть права. Во втором поторопилась.

- Это неправда?

- Во всем есть немного правды, и немного лжи.

Девушка поняла, что не услышит ответ. Чувства схлынули так же быстро, как накрывшая берег волна. Произошедшее казалось теперь лишь пеной, выступившей из-за слишком сильного движения вод. Может быть, в этом и был замысел Лигелия.

- Знаете, девушка, что помогла найти мне дорогу ко дворцу императрицы, узнав, что мой спутник – амориец, попросила назвать имя одной семьи. Вальсарм. Я все хотела спросить, почему?

- Вальсарм… – Лигелий отклонился назад и, вернувшись в исходное положение, улыбнулся, не выказав удивления из-за сменившейся темы. – Дела у них плохи. Власть в Амории разделяется между семьями, и забрать кусок, не принадлежащий твоей семье, можно лишь через услугу другой семье, надеясь, что та позже о тебе вспомнит. Почему вы вспомнили об этом?

- Я подумала, это фигура речи.

Они остановились у синих дверей без ручки. Лигелий открыл замок на двери и спрятал ключ в карман.

- Моя комната, – сказал он. – Располагайтесь. Я еще проверю помощниц прежде, чем они придут к вам.

Ардали не торопилась входить.

- А потом? – спросила она.

Девушка сдержала рвавшийся с губ вопрос: «Вы придете сюда?»

- Я попрошу подать чай и буду внизу. Отдыхайте спокойно.

От слов аморийца веяло покоем тени в солнечный день. Казалось, он насытился игрой, исчерпав волну своих чувств так же, как Ардали.

- Лигелий?

- Да?

- Я хочу пойти с вами на бал, – сказала Ардали.

В глазах Лигелия промелькнули попеременно неуверенность, злость, радость, слабость. Ладонь девушки оказалась в его руках. Едва ощутимый поцелуй, и амориец выпрямился – так, словно ничего не было прежде.

- Я буду ждать вас.

Он закрыл дверь комнаты, впуская Ардали, и болезненно сжал губы. С самого начала он чувствовал, что все идет не так, но теперь точно знал, что «так» и не будет. Она, действительно, не помнила его.

Девушка облокотилась спиной о дверь, почувствовав непривычный осадок, как если бы залпом выпила воду с песком, поздно тот обнаружив. Прикосновение Лигелия вызвало ощущение вины. Ардали огляделась, пытаясь отвлечься от мыслей.

Комната Лигелия казалась небольшой. Стены были покрашены в светло-синий цвет. Большую часть комнаты занимала кровать из темного дерева, застеленная покрывалом с красной шелковой вышивкой. Комод с большим зеркалом в раме из темного дерева стоял слева – непривычно близко расположенное к кровати зеркало отражало кровать и стену. С противоположного спинке кровати края располагались обитая красной тканью низкая скамья, светлое кресло и круглый стол из темного дерева. За креслом виднелось скрытое занавеской широкое окно с видом на реку.

Ардали сняла туфли, утопая ногами в ворсе пепельного ковра. Она осмотрелась в поисках чего-нибудь, что могло ей рассказать о спутнике, но комната ощущалась почти пустой. Только на комоде стояли разноцветные стеклянные бутыли, прижимая стопку чистых листов, да справа от них в узкой вазе – принадлежности для письма. Девушка подошла к комоду и приоткрыла баночки. В нескольких обнаружился знакомый аромат трав, а прочие ничем не пахли.

Ардали подошла к креслу. Слева от него в две стопки стояли книги, так аккуратно расположенные одна на другой, что ни одна не выделялась. Судя по стопке амориец не был беден или, по крайней мере, имел богатых друзей. Ардали провела кончиком пальца по корешкам книг.

Книги во всех странах считались редкостью, однако если Варавия вовсе не нуждалась в них, то Таллар и Амория боролись между собой за каждое издание. Собор Хаоса хранил огромнейшее число рукописей, многие из которых помнили мир до укрощения Хаоса, однако редкий гость мог прочесть их, зачастую зная лишь переписи.

Хранилище книг в Амории было меньше и младше, чем в Соборе Хаоса. Оно состояло из двух этажей: верхнее хранилище называлось Амарионом и было открыто для всех желающих, когда как нижнее, Тамарион, принадлежало таматэ и не раскрывало своих тайн посторонним.

Хотя переписью книг занимались лилии и хасилы, аморийские книги были наиболее распространены. На них имелся спрос, поэтому ученики Императорского замка выпускали по две-три книги каждый ремер.

Для продажи особенно редких и красивых переписей проводились аукционы, поэтому между учениками шла постоянная борьба. Аморийцы говорили: «без красивого подчерка еды и крова лишь хочется». Красивый ровный подчерк и талант к рисункам мог возвысить любого, и считалось большой неприятностью, если кто-то в семье Амории писал неровно и некрасиво.

Над переписью одной книги зачастую работали несколько учеников. Многие книги сопровождались рисунками и комментариями, сделанными на заказ. Но наряду с изящно декорированными, красиво написанными книгами выпускали в Амории и так называемые Цитатники – книги небольшого объема, передающие наиболее важные высказывания и детали каких-либо известных произведений. Цитатники могли быть любыми по виду и размеру – главными в них были не столько вид и красота, сколько переписанные места. Для небогатых семей такие Цитатники подчас оставались единственной возможностью познакомиться с известными работами.

Ардали пролистала несколько книг: издание Неизвестности пути, так давно переписанное каким-то учеником Императорского замка, что часть чернил стерлась, а другую дописали разными подчерками; перепись Ключей от воспитания Ресталя Вейера вместо Цитатника, наиболее часто издаваемого взамен полной книги; сборник переписанных от руки знакомым подчерком ха; «По ту сторону невидимого» за авторством Теанара Лидфеля.

Книга Теанара Лидфеля казалась сильно потрепанной из-за частого чтения, и на ее страницах виднелись пометки и комментарии. Текст был написан неясно и обрывками, словно автор создавал его, находясь под властью сильных чувств. Девушка поняла только то, что книга была об искусстве.

В дверь комнаты постучали. Положив книгу на верх стопки, Ардали подошла к двери, приоткрыв ее, на ходу подвинула в сторону туфли и выглянула в коридор. Помощницы дели Лайтнер внесли в комнату ведра с водой, полотенца, нагроможденные подносы, шкатулки и сложенную одежду. Не отчитываясь, они с молчаливой уверенностью прошли в прилегающую комнату, и Ардали оставалось лишь следом заглянуть в нее.

По сравнению с первой вторая комната казалась больше. Это был полукруглый зал, пол и стены которого украшала золото-голубая плитка. С левого края комнаты стояла керамическая ванна, в которую девушки уже наливали воду, попеременно меняя ведра горячей и холодной воды. Другая раскрывала покрытую позолотой ширму. Две девушки накрывали у окна слева круглый мраморный стол, окруженный тремя стульями. Последняя меняла увядшие лилии в высокой узкой вазе на белые розы, наполняя комнату прохладным ароматом сезона цветения.

- Вы хотели бы горячее или прохладнее, дели? – спросила, обернувшись к Ардали, одна из помощниц, что наполняла ванну.

- Горячее, – ответила Ардали.

- Позвольте я помогу…

- Что? П… – Но помощница уже развязывала ленты сарафана на спине Ардали. Ей помогли раздеться.

Ардали усадили в ванну. Хотя от налитой воды исходил пар, она не была похожа на горячие источники Таллара и казалась прохладной. Одна из помощниц принялась втирать в волосы Ардали смесь из нескольких видов трав, с добавлением мирры, пока другая наносила на кожу голубую глину. Ардали не шевелилась. Прикосновения чужих рук приносили ей неприятные ощущения, но Ардали не сопротивлялась им, устав от беготни, взглядов, иссохшего, жесткой постели Мили, нарочитости Амории и игр Лигелия.

Она ощутила боль, лишь когда глину стали снимать, раскатывая по коже. Понимая, что не справится сама, девушка дотерпела до того мгновения, когда помощницы смыли с кожи и волос смесь и глину, и тут же встала. Вода пошла волнами, переливаясь через края. Помощницы засуетились.

- Оставьте меня.

Что-то во взглядах помощниц переменилось, когда они взглянули на нее и, кланяясь, вышли из комнаты. Ардали подтащила ведро горячей воды и вылила в ванну, погрузившись в воду с головой.

Дом из ровного белого камня среди моря, одинаково удаленный от берегов, возник перед ней. Единственная дорога огибала особняк с левого края, представляя собой небольшую площадку у входной двери, переходящую слева в крытую тропинку, овитую ветвями винограда, и образовывала огражденный решетками, украшенными металлическими змеями, задний двор с пристанью. Два дерева с темно-красными листьями, скрученные словно в объятиях, неслышно покачивали ветвями, сбрасывая листья в чуть затопленный водой каменный двор.

Ардали вынырнула, откашливаясь, и обняла плечи руками. Видение или воспоминание? Она узнавала привидевшиеся ей особняк и двор, но совершенно не помнила их.

Девушка вышла из ванной, кутаясь в полотенце. На круглом столе у окна в белом чайнике дымился чай. Ардали качнула головой, прогоняя видение, но стол не исчез. Она прошла к столу по золото-голубой плитке комнаты. Цвета ее то и дело пропадали, сменяясь сине-белым каменным полом. И в том особняке было столь же много света, как здесь, и так же ничем не были накрыты столы. И так же всегда дымился чай.

Ардали дрожащей рукой налила напиток в чашку и сделала большой глоток. Терпкий ароматный зеленый чай окутал ее исцеляющим теплом. Видение чашки сменялось – керамика и серебро. Серебро и…

Зеленый чай из деревень Рави считался одним из лучших в трех странах. Для его приготовления собирали самые хрупкие молодые листья, растущие на верхних ветках чайных кустов. Ардали принялась проговаривать про себя известные сведения, не позволяя видениям получить власть. Его пили богатые семьи Амории, торговцы, властители Таллара и Варавии, и уступал зеленый чай только золотому чаю Амории.

Золотой графин. Чайник. Керамика. Чашка.

Хотя основой золотого чая были немногочисленные верхние почки с чайных кустов, которые подготавливали и подсушивали определенным образом, главным ингредиентом золотого чая были частицы золота. По словам торговцев в Доме перепутья, золотой чай мерцал, когда был налит в чашку. Его мало кто мог себе позволить – Ардали не приходилось даже видеть его.

Девушка качала головой, отвлекая себя мыслями от особняка среди моря, но тот не уходил. Она пыталась вспомнить дни на протяжении прошедшего ремера с половиной. Все они были расписаны на пути: Дом перепутья, Лилия, площадь Свободы, предместья Таллара. В ткани тех дней просматривался неизменный рисунок, но все менялось с разговором на балконе.

Девушка долила чай. Мысли текли медленно и трудно, словно путались в липкой паутине дня. Девушка отставила чашку, прислушиваясь к себе.

Если изменения связаны с тем появлением, не значило ли это, что прежде она могла быть знакома с аморийцем? Но почему Лигелий не намекнул ей на то, что они были знакомы прежде? А, может, она не поняла его?

Ардали пыталась вспомнить подозрительные детали, но в непростой игре Лигелия все слова были полны намеков. Она вышла из комнаты. Девушки расступились перед ней, заставив Ардали замешкаться на пороге.

- Что вам нужно?

Она была уверена, что прогнала их.

- Аделье Лигелий просил предложить вам платье.

- Предлагайте, – скрестив руки на груди, сказала Ардали.

Очередной замысел аморийца? Но зачем? Для чего?

Девушки замельтешили вокруг, доставая коробки, шурша тканями, бумагой. Одна из помощниц наконец развернула платье. Ардали коснулась ткани раньше, чем осознала то.

Они оба торопились друг друга увидеть. Как два маленьких зверька они стремились друг к другу, делая шаг и тут же отступая на два.

Ровная спина. Слабый захват запястья левой рукой. Тонкие длинные пальцы постукивали по запястью. Ардали глубоко вдохнула.

- Лигелий.

Амориец обернулся. Его взгляд заскользил по ее волосам, лицу, шее, плечам, переходя на ткань платья и ниже, к талии, подолу, чуть видимым из-под платья туфлям. Девушка ощущала взгляд так, словно тот был прикосновением. Глаза Лигелия блеснули: такой блеск бывает у безумцев, охваченных идеей, но для него он был лишь невольным промельком скрытых чувств. Ардали ждала. Амориец молчал, не отводя взгляда.

- Черное с белым смотрится красиво, – смущенно заметила девушка, не желая слышать тишину.

- Ах, разговоры с самим собой, – улыбнувшись, Лигелий заговорил. – Моя вина, что я заставил вас их вести. Вы очаровали меня.

- Разве не вы подобрали это платье?

Кстати, когда он успел?

- Одно дело подобрать, а другое увидеть вас в том, что я выбрал. Могу я… попросить вас кое о чем? Совершенно невинном.

- Попробуйте? – Ардали чуть запнулась, чувствуя хаос мыслей.

- Покружитесь для меня.

Девушка усмехнулась, довольная такой просьбой, и в следующее мгновение, разведя руки, закружилась. Подол длинного платья окутал ее белоснежным облаком. Прикрыв глаза, она ощутила, словно похожее уже случалось с ней, и это чувство вскружило голову.

«Я хочу видеть, хочу знать, хочу помнить!» – на каждом шаге шептала девушка, кружась все быстрее. Легкое движение полупрозрачной белой занавески у окна, и в ночном отражении – юноша с книгой в руке, сидящий на подоконнике в бело-черном одеянии. Видение исчезло, не проявившись до конца. Амориец поймал закружившуюся Ардали.

- Красиво? – отступая, спросила Ардали.

- Слишком просто для таких слов! – ответил Лигелий, отпуская. Девушка принялась завязывать ленты на краю рукава платья. – Как вы? Все хорошо?

Ардали боролась с собой, одновременно желая и не желая задать вопросы. Завязывая ленты, она поглядывала на аморийца снова и снова, не упуская ни одного изменения в его облике. Наконец девушка выпрямилась.

- А вы пойдете так? Не переодеваясь?

- Я переоделся.

- В самом деле? На вас та же рубашка, что была.

- Не та, – глаза Лигелия заблестели. Амориец взял руку девушки и осторожно поднес к рубашке. – Попробуйте ткань. Она другая. Не слишком мягкая, но приятная, – он держал ее руку свободно, позволяя в любое мгновение убрать ладонь; предлагая, но не заставляя. Ардали коснулась ткани.

- Хм… в самом деле так. Хотя я и не помню, как ощущалась ткань другой рубашки… – она сжала край ткани. – Если она была.

- Ее ткань блестела шелком, а эта ткань матовая. И пуговицы другие. С белой полоской, видите?

- Угу-у… – Ардали кивала, делая вид, что понимает, о чем речь. Лигелий тихо рассмеялся.

- Можете посмотреть поближе, дели Ардали, – он остановился, умело играя тишиной и словами. – Если хотите.

Девушка тут же убрала руку.

- Вы смеетесь надо мной!

- Чуть-чуть, – не стал скрывать амориец. Она принялась разглаживать складки и без того совершенного платья.

- Мы идем или нет?

- Конечно, дели Ардали, – Лигелий улыбался так, словно все понимал.

Множество свечей наполняли площадь у дворца императрицы, неравномерно поблескивая на гранях ледяных фигур – цветов, животных, птиц, расположенных так, что, казалось, будто идешь по саду статуй. Было тепло – в области груди Ардали даже ощущала жар, но руки ее мерзли. Она шла медленно, почти на весу держа ладонь поверх руки Лигелия, не желая, чтобы тот почувствовал ее беспокойство.

Голоса гостей делали воздух на площади у дворца императрицы осязаемым, сплетая его в плотную ткань, объемный узор на которой создавал каждый. Стук повозок, ржание лошадей, смех и аромат восковых свеч, пронизанный множеством запахов масел. По двадцати восьми ступеням, обычно пересекаемым имеющими статус аморийцами верхом, сейчас в знак благодарности за вечер все поднимались пешком.

Лигелий шел по лестнице первым, поддерживая Ардали, не давая ей оступиться и точно ловя каждый шаг. Он кивал одному, другому, третьему так, словно знал каждого.

- Аделье? – приветствовал Лигелия страж, стоявший на верхней ступени. Страж с другой стороны двойной двери без ручек из синего дерева говорил кому-то то же. Менялись лишь «аделье» и «дели».

- Императорский замок, – отвечал амориец, показывая маленький серебряный ключ на нити, повязанной вокруг запястья. – И моя спутница, – добавил он, указывая на Ардали.

Страж всмотрелся в лицо Лигелия, смягчаясь при узнавании черт.

- Проходите.

Страж провожал их взглядом, не пропуская следующего, пока Лигелий и Ардали не удалились от входа. Белоснежный коридор – один из двух, отходящих от синих дверей, украшали в уголках стен витиеватая объемная лепнина, вытянутые колонны, неизменно заканчивающиеся круглым навершием, и изящно изогнутые тонкие подсвечники. Маленькие квадратные окна, выложенные стеклянной мозаикой из шести кусочков, чередовались, замедляясь у конца коридора, где располагались широкие арочные двери.

Сквозь мозаику окон в коридор проникал разноцветный свет. Мозаика на окнах располагалась таким образом, что кусочки ее отсветов на полу создавали единый разноцветный ковер – столь точно выверенный, что края его не выходили за пределы пола, полностью покрывая его.

У арочных дверей – столь же белоснежных, как коридор, стояли рабы, принимая у гостей вещи и открывая двери. Рабы имелись только в Амории – точнее сказать, так, сокращая от «работников», называли домашних служащих и помощников только аморийцы. Ардали узнала их по украшениям на лбу.

Рабы в Амории были лишь у тех, кто мог их позволить. Они не покидали державшую их семью, но каждый из рабов имел отдельную комнату или дом. Рабы получали плату и при желании могли откупиться от семьи, хотя мало кто делал это. В большинстве своем рабы сами поступали на службу к тем, кто мог ее предложить, ведя в пещерном городе Амории, Фьери, борьбу за возможность быть купленным.

Служба на семью Амории давала защиту, крышу над головой, работу, питание и возможности. Прочим оставалось рассчитывать только на себя: столица в таком случае оставалась недосягаемой, а в деревнях Амории чужаков принимали неохотно.

Мужчины-рабы носили широкие и тонкие ленты в цвет дома, на службе у которого состояли; девушки же – тонкие обручи или цепочки на волосах из металла или с камнем такого цвета, который принадлежал принявшей их семье. У раба семьи Ансельм, принявшего у Ардали накидку, была белая лента столь же чистого как лепестки императорской лилии цвета.

- Комнаты отдыха справа, в комнатах слева находятся столы…

Раб объяснял что-то, открывая арочные двери с матовыми стеклами, но девушка не слушала его. Бальный зал открывался ненавязчиво сладким ароматом. Цвет украшенных золотой вязью белых стен смешивался с золотистым мерцанием свечей, создавая ощущение заключенного в пределы зала мгновения, когда жаркий день переходит в прохладу после захода солнца.

К удивлению Ардали, бальный зал не был богато украшен. Здесь не стояли статуи, не виднелись диваны, столы, стулья и картины на стенах. Даже ледяных фигур, столь любимых аморийцами, имелось немного. Лишь огромное полотно, изображавшее небо, уходило ввысь округлого потолка, придавая комнате изменчивую красоту бесконечности.

Гости прибывали. Лигелий молчал, не торопя Ардали и позволяя девушке задать вопросы первой. Прозрачные стекла дворцовых окон мерцали, скрывая зеркала.

- Императрица Амории, Розария Мелина Ремианид Ансельм!

Она обернулась. Голос раба был внезапным – словно звон часов на площади Таллара, разбудивших Ардали после первого «выпадения». Гостей не обозначали, позволяя остаться неизвестными тем, кто этого хотел, и оставляя свободу представиться тем, кому это было необходимо. Императрица была исключением.

Перламутрово-белое платье переливалось, мерцало, текуче повторяя фигуру императрицы, словно было соткано из воды. Розария Ансельм улыбнулась, грациозным молчанием обнимая всех гостей. Ее длинная накидка сине-розового цвета напоминала сложенные крылья, готовые раскрыться при каждом шаге. Императрица казалась молодой, если не юной. Ее волнистые сверкающие золотом волосы были украшены слезами ревели и почти полностью распущены – только изящный гребень-диадема из серебра и аурита поддерживал их сплетенными выше шеи.

- Как она красива, – прошептала Ардали, завороженно следуя взглядом за императрицей, перед которой расступались гости. Ее слова прозвучали единственно достойными того, что могло быть произнесено после долгого молчания. – Ее платье… Из чего оно?

- Гьямский шелк, – подсказал Лигелий. – Он способен передавать игру красок так, хотя сам прозрачен.

Императрица взглянула в их сторону, словно услышала, что разговор ведут о ней, и остановилась. В ее золотистых глазах мелькнула радость от узнавания, тут же сменившаяся понимающей печалью, когда Лигелий отвел взгляд. Розария Ансельм посмотрела на Ардали, отмечая каждое движение ее головы, глаз, шеи, рук, казалось, даже дыхания. От нее не ускользнуло то, что девушка держит ладонь поверх руки Лигелия, и Ардали неожиданно захотелось убрать руку, отойдя и извинившись за что-то, чего она не знала. Лигелий прикрыл руку Ардали своей, словно ощутил мелькнувшее в ней желание.

Он взглянул на императрицу прямо – так смотрят те, кто не знает страха перед властью, те, кто одной крови с ней. Лигелий приветствовал императрицу Амории поклоном, не опуская взгляд, не улыбаясь. Розария Ансельм ответила ему наклоном головы, чуть более гордым, возможно, словно желала казаться безразличной, и продолжила путь.

Она улыбнулась снова, когда из толпы к ней вышел темноволосый амориец в белой рубашке и черных брюках, протянув руку. Легкие перчатки на его руках и плащ, накинутый поверх рубашки, были той же ткани и того же цвета, что платье императрицы. Розария Ансельм вложила руку в поданную ладонь, и амориец коснулся губами края ее пальцев – там, где они делали изящный изгиб. В волосах его блеснула тонкая, ничем не украшенная серебряная диадема, похожая на несколько связанных между собой ветвей.

- Ане!

Негромкий, музыкально поставленный голос звучал точнее и ярче, чем отданный напрямую приказ. Грациозное движение руки Розарии Ансельм, и музыканты заиграли первую мелодию. Темноволосый амориец увлек императрицу в центр зала. Императрица и император Амории открыли бал.

- Ане! Ане! – весело вторили гости, приглашая друг друга. Зашуршали ткани, приглушенно застучали по деревянному полу каблуки.

- Потанцуем? – предложил Лигелий. Ардали качнула головой, принимая руку. Множество существ мелькали перед ней, вокруг нее, за ней. Сотни оттенков и лиц смешивались в яркое пятно, и от этого хаоса с непривычки терялось ощущение зала. Амориец мягко увлекал девушку в сторону, прикрывая собой от случайно наступавших на них в танце пар гостей. – Когда-то «ане» значил дословно «танцуй», – попытался отвлечь Лигелий, привлекая внимание девушки. – А теперь аморийцы называют так все первые танцы, которыми хозяин и хозяйка открывают вечер…

Ардали остановилась резко. Возможно, слишком резко, потому что Лигелий замолчал на полувыдохе-полустоне, болезненно прикусив губу. Этот взгляд. Снова. Ардали закрутила головой, пытаясь разглядеть преследователя в зале. Среди мелькавших лиц сделать это было одновременно трудно и просто.

- Кто он? – спросила девушка, качнув головой в сторону незнакомца. Он был высок, с волосами до плеч и скрывающей лицо маской. Лигелий проследил за взглядом, пытаясь понять, о ком говорила Ардали. – У той стены… с черной бабочкой на шее.

Черная бабочка? Девушка вспомнила точно такую же бабочку у всадника, что обогнал ее на пути в Аморе. Странное совпадение. Она попыталась сопоставить лица, но вспомнить всадника не смогла.

- Аделье Прейсхейм?

- Аделье… Прейсхейм? – шепотом повторила Ардали, вспоминая, где слышала это имя. – Он амориец?

Лигелий хмыкнул.

- Представитель одной из трех древнейших семей Амории. Его особняк…

- Красные розы, – вспомнила девушка.

- Да. Символично, неправда ли? Красные розы. Тамали.

Ардали не могла отвести взгляда от правильных черт лица аделье Прейсхейма, скрыть которые не могла даже маска. От темно-коричневых глаз с тонкими серебряными полосками. От черной бабочки на вороте его рубашки.

- Тама… ли? – повторила она, не до конца следя за словами Лигелия. – Что это такое?

- Вы не слышали о таматэ?

Холод пробежал по рукам Ардали – от плеч до кончиков пальцев, когда девушка поняла, о чем говорит Лигелий. Она тут же отвела взгляд.

Образованные на осколках двух семей, приносящие жертвам ранний уход в Хаос, тамали, поговаривали, в любое мгновение могли лишить власти императрицу, если бы не связывающий их договор и не отсутствие интереса к власти. Горечью лезвия и сладостью яда они определяли путь многих аморийцев почти так же, как Хаос.

- Так странно их видеть здесь.

- Почему? – Лигелий обернулся к ней. – Ардали? – Темные драгоценные глаза, полные беспокойства, но в то же время решимости. – Все в порядке?

Мог ли кто-то сделать заказ на нее?

- Не ожидала встретить их здесь, так запросто, на балу.

Нет. Это не могло быть возможным. Аделье Прейсхейм не мог быть тем самым взглядом. Она слишком малая цель для тамали.

- Я спрошу его.

- Лигелий! – Ардали ухватила аморийца за рукав, не позволяя сдвинуться с места. – Что вы собираетесь сделать?

- Подойти и спросить его. Вы думаете, это он преследовал вас?

- Нет, – девушка ухватилась за рукав Лигелия крепче. Амориец слишком хорошо понимал ее без слов.

- Почему?

Один вопрос вслух, но множество – в молчании. Сейчас или никогда.

- За мной наблюдали еще в Талларе, – решилась Ардали. – Вы знаете аморийцев. Тамали не вмешиваются в дела других стран.

Она ухватилась за эту мысль как за спасение. Так и должно быть. Исчезло ощущение того самого взгляда. Не сдержавшись, девушка взглянула в сторону тамали, где аделье Прейсхейм продолжал стоять у стены, наблюдая за парами в танце.

- Иногда так бывает, – Лигелий улыбнулся вдруг, проследив за взглядом. – Во враги записывают просто потому, что созвучно стоит в предложении.

Мелодия оборвалась. Глаза Ардали округлились.

- Вы шутите, – поняла она.

Несколько мгновений девушке понадобилось, чтобы принять улыбку аморийца. Музыканты заиграли мелодию второго танца.

- А вы улыбнулись.

Тяжесть сомнений сменилась легкостью. Лигелий и Ардали наклонились друг к другу, создавая лишь им принадлежащий мирок.

- Спасибо, – шепнула девушка.

- И все-таки я говорил серьезно, дели Ардали, – сказал Лигелий. – О том, что могу подойти и спросить его.

- Вы можете позволить себе разговор с тамали?

- Вы сомневаетесь во мне, дели Ардали?

- Мне любопытно.

- Множество гостей… смех… все танцы расписаны наперед, – Лигелий говорил, выпрямляясь. – Не правда ли, в такие мгновения не хватает какой-нибудь мелочи, детали… неожиданности, что перевернет бал… я могу устроить ее для вас, совместив полезное с приятным.

- Лигелий?

Амориец умолк, не закончив фразу. Девушка в черном бархатном платье, с накинутым на открытые плечи палантином остановилась, поворачиваясь к Лигелию. Свечи отразились в ее глазах, придавая им драгоценный темно-золотой блеск. Отчужденность, на миг мелькнувшую в ее глазах, сменила растерянность. Девушка улыбнулась, но уголки ее губ не поднялись до конца.

- Аллия?

- Лигелий? – девушка говорила тихо, но голос ее был мягким, как ткань платья. Ее взгляд невольно скользнул к губам аморийца и тут же вернулся к его глазам. – Это в самом деле ты.

- Аллия! – признавая аморийку, Лигелий наклонился, делая поклон. – Как ты здесь оказалась? Я думал, ты не вернешься из Рави.

- Путь привел меня к вам, – ответила Аллия. Лигелий кивнул в ответ.

- Амория так просто не отпускает, – сказал он. – Это дели Ардали, – он взял Ардали за руку, помогая подойти чуть ближе.

- Дели Ардали, – вежливо улыбнулась Аллия.

- Дели Аллия, – кивнула Ардали.

- У нас почти одинаковые имена, – улыбка Аллии стала искренней, когда девушка перевела взгляд на аморийца.

- Да? – Лигелий качнул головой. – Не замечал.

- Вы вместе?

- Я отойду, – шепнула Ардали.

- Куда? – Лигелий не отпустил ее.

- Я подумала, вы знакомы, возможно…

- Ни в коем случае, – Лигелий сжал руку девушки сильнее. – Аллия, был рад увидеть тебя, но я обещал дели танец.

- Вы не хотите поговорить с ней? – шепнула Ардали.

- Возможно, я так и сделаю, – согласился Лигелий, уводя девушку в сторону от знакомой. – Потом. Сейчас я хотел бы остаться с вами.

- Потому что…

- Нет. Потому что я так хочу.

Ардали невольно улыбнулась. Она знала аморийца два дня, но ей было приятно слышать такое.

- Вы давно знакомы?

- О, да, – Лигелий кивнул, и глаза его загорелись. Он усмехнулся. – У нас давняя история. Она старше меня. Мы иногда пересекались в Замке, когда она училась. Собираясь уехать в Рави, чтобы написать работу для окончания обучения, она позвала всех отметить отъезд. Точнее, это я думал, что всех, а оказалось, что лишь меня, – он поймал взгляд девушки, проверяя, слушает ли та его. – На встрече Аллия призналась мне в чувствах. То было первое признание на моем пути, и, признаться, я не знал, что сказать на это. Она просила не отвечать сразу. Я так и сделал. Когда я почти забыл о ней, она позвала меня встретиться еще раз. Я отклонил ее предложение. Она уехала в Рави снова, стала писать мне письма и делала это крайне навязчиво. Шесть ее писем я сжег, не читая, а потом мне понадобилось кое-что, и я написал ей сам. Не думал, что однажды мне придется встретить ее снова.

- Может быть, это очередное предложение пути.

Музыканты заиграли мелодию, которую Ардали не слышала прежде.

- Возможно, – Лигелий кивнул. – Решение мое неизменно. Так что же, не желаете ли все-таки танец, очаровательная дели?

Амориец протянул девушке руку, и Ардали вложила руку в его ладонь. Прохлада и тепло сплелись в одно.

- Боюсь, у меня нет выбора. Будет неловко, если вы обманете дели Аллию.

- Я готов это перетерпеть.

Амориец вывел девушку в центр зала. Гости распределились на линии, и Ардали оказалась напротив Лигелия.

- Что происходит? – шепнула она.

- Аневаль.

- Что это за танец? – прошептала Ардали, ища пути к бегству.

- Просто повторяйте за мной.

Музыка стала меняться: закончив приготовления, музыканты ускорились, призывая к танцу. Лигелий выступил первым, чуть наклоняясь вперед и делая грациозный поклон. Он отступил назад. Девушки в одном ряду с Ардали сделали шаг вперед, и та поторопилась сделать то же.

- Вы ведь намеренно, правда? – шепнула девушка, предупреждающе делая поклон и отступая назад.

- Не понимаю, о чем вы, – отвечал с улыбкой Лигелий, делая к девушке очередной шаг, но на этот раз кружась на месте, заложив одну руку за спину, и вернулся назад.

- Скажите честно, как часто вы говорите неправду, от одного до десяти? – делая с девушками свой шаг, спросила Ардали, кружась перед Лигелием. Край ее летящего подола коснулся аморийца. Девушка отступила назад.

Не отрывая от девушки взгляд, он сделал шаг, и Ардали едва успела сделать такой же одновременный шаг ему навстречу, подражая девушкам справа. Их руки встретились в воздухе.

- О чем вы? – неохотно расставаясь с ее рукой, спросил Лигелий, отходя назад. Ардали улыбнулась. Если это игра, то в нее можно играть вдвоем.

Теперь делать шаг вперед начинали девушки. Не желая излишне думать, Ардали повторила поклон Лигелия, так же заложив руку за спину, как он.

- Мне любопытно, – блеснула она глазами, возвращаясь в ряд девушек.

Лигелий сделал ответный шаг, наклоняясь к девушке и чуть касаясь губами ее руки.

- Ах, снова, – понимающе усмехнулся он. – Вам я не лгал, – ответил он, поднимая голову, и отступил назад.

Ардали сделала свой шаг и, наклонившись, коснулась на прощание щеки аморийца кончиком пальца.

- И все же? – удерживая взгляд, продолжила расспрос она, опуская руку и возвращаясь. Взгляд аморийца заблестел ярче.

И снова они встретились, сделав навстречу по шагу, коснувшись в воздухе рук друг друга, кружась в коротком круге.

- От четырех до пяти, – отвечал Лигелий, усмехаясь.

- Ах, вот как, – отвечая такой же усмешкой, сказала Ардали, возвращаясь назад. Не отводя от нее взгляда, Лигелий сделал шаг вправо, скрывшись за спиной другого аморийца, и вновь встал в ряд. Ардали огляделась. Девушки в ее ряду не двигались. Партнер в танце изменился.

Лигелий улыбнулся Ардали, делая к другой девушке шаг. Амориец в светло-сером костюме сделал шаг к Ардали, наклоном приветствуя ее. Девушка с неохотой перевела на сменившегося партнера взгляд, делая ответный шаг навстречу. И снова – шаг. Ответный шаг. Встреча рук в воздухе, повтор фигур. Перемена партнера.

Ардали не пыталась никого из них запомнить. Когда напротив, в ряду мужчин, оказался партнер, что был в начале танца самым крайним от Ардали, перемену в своем ряду начали делать девушки. Шаг – ответ. Ответ – шаг. Встреча. Шаг влево. Теперь первыми двигались девушки, в отличие от мужчин начиная шаг в сторону одновременно и встречаясь взглядами, когда менялись местами.

- Как тебе аморийцы? – улыбнулся Лигелий, делая к Ардали ответный шаг, когда они оказались друг напротив друга снова.

- Прекрасно, – отвечала Ардали, делая очередной шаг. – А как тебе аморийки? – добавила она, отступая.

- Несравнимы с вами, очаровательная дели, – отвечал Лигелий в шаге и возвратился на место.

И снова их руки встретились в воздухе. Они сделали короткий круг.

- В самом деле? – не поверила девушка, отступая назад.

- Совершенно! – Лигелий сделал поклон.

Музыка завершилась. По залу пронеслись аплодисменты. Ардали зааплодировала тоже. Пары стали расходиться. Лигелий помог девушке отойти.

- Теперь я понимаю, почему это танец борьбы. В аневале еще нужно продержаться, станцевав с каждым.

- Было так плохо? – коротко рассмеявшись, спросил Лигелий. – Хотите отдохнуть? – он предложил руку. Ардали облокотилась о нее.

- Нелегко.

- На самом деле, аневаль в Амории называют танцем свободы, – пояснил Лигелий, проводя девушку между рядами гостей. Где-то между ними вновь промелькнула Аллия. – Прочие танцы подчинены жестким правилам, а в аневале есть место тому, чтобы быть собой. Некоторые аморийцы создали целый язык на основе танца.

- Как это?

Лигелий отстранился. Они вышли в коридор.

- Каждое движение что-то значит, – пояснил он. Отступив назад, амориец сделал поклон, шаг вперед и коснулся руки девушки губами, убрав свободную руку за спину. – Так можно выразить восхищение девушкой в танце. На что дели может не согласиться, – Лигелий дернул рукой, словно убирая ее из захвата чужой руки. – Или ответить, что мужчина ей тоже приятен, задержав на мгновение свою руку в его руке. При этом, если мужчина, как я, убирает руку за спину, касаясь руки девушки в танце, его намерения благородны. А если его рука остается перпендикулярно полу, он может намекать на близость.

- Д-да? – девушка попыталась припомнить все движения аморийцев, что танцевали с ней в аневале, и как она отвечала на их движения.

- Не всегда, – рассмеялся Лигелий, наблюдая за девушкой. – Иногда это может быть просто не смыслящий в тонкостях танцев амориец. Не стоит беспокоиться, дели Ардали. Игра интересна лишь с теми, кто понимает ее.

- То есть вы хотите сказать, я ничего не смыслю? – фыркнула девушка.

- Нет. Я говорю о том, что беседы в танце аморийцы обычно ведут с теми, с кем знакомы или кто их понимает. Это возможность, а не обязанность. Однако, – Лигелий усмехнулся, словно придумал что-то. – Знаете ли вы, что, когда вы кружились, я мог взять ваше кружение в захват?

- Да? И что бы вы сказали этим?

- Таким образом я бы заявил о серьезных намерениях в отношении вас.

- Как любопытно, – девушка усмехнулась. – И почему вы не сделали того?

Лигелий чуть приподнял брови, оценив смелость вопроса.

- Это движение пришло из очень древних времен. Такие движения тогда исполняли на свадьбах. Касание волос или платья девушки в танце могло стать причиной призыва к ответу.

- Ха-ха-ха! – Ардали рассмеялась. – Если мне придется когда-нибудь танцевать аневаль еще раз, я буду знать, как проверить чью-то смелость!

- Не забудьте перед этим оглядеться вокруг! Будет обидно, если этот кто-то будет лишь смелым, но не достойным вашего внимания, дели Ардали.

- А если для меня достоин тот, кто смел?

- И это все? У вас неожиданно невысокие требования, дели Ардали.

- А вы?

- М-м-м?

- Какую девушку вы бы назвали достойной? Я имею в виду…

- Я понял, – улыбнувшись, Лигелий коснулся кончиками пальцев лба, словно напряженно думал. – Что ж. Размышления о девушках погружали порой мой разум в мечтания, но редкие из них сбылись.

- Это все? – догадалась Ардали, повторяя реакцию аморийца. – Вы неожиданно скрытны, аделье Лигелий. Признаюсь, я ожидала прямого ответа от вас.

- Я рад, что не потерял способность удивлять.

Лигелий и Ардали рассмеялись, глядя друг на друга. Их тихий смех прозвучал громко в полутьме коридора. Девушка обернулась.

- Мы далеко ушли. Здесь разрешено ходить гостям?

Словно являясь ответом на вопрос, послышались шаги. Лигелий приложил палец к губам, отступая к стене, и прикрыл девушку собой.

Судя по легкости, по коридору шла девушка или ребенок. Ардали затаила дыхание. Лигелий напрягся. Шаги приблизились, вскоре оказавшись рядом.

- Братик?

- Мартина! Хаос великий, ты напугала меня!

Лигелий отошел от стены, отпуская Ардали. Девушка встретилась взглядом с юной девушкой в темном платье с высоким горлом.

- Я возвращалась из Амариона, – шурша платьем, ответила Мартина. – А ты разве не уехал в Таллар?

- Вернулся.

- А кто это с тобой?

- Познакомься, дели Ардали. Дели Ардали, это моя сестра, Мартина.

У Лигелия есть сестра?

- У вас имя как у дочери императрицы, – сказала Ардали, едва сохраняя спокойствие. – Очень красиво.

Мартина прищурилась.

- Ты не сказал?

Ардали обернулась к Лигелию. Тот передернул плечами. Мартина с улыбкой перевела взгляд на девушку.

- Я и есть дочь императрицы.

- Вы? – Ардали замолчала, переводя взгляд с Мартины на Лигелия и обратно, и попыталась осмыслить сказанное. Не получалось.

- А Лигелий мой брат, – добавила Мартина. – Лигелий Ремианид Ансельм, точнее. У меня всего два брата. Но Виттарий давно не возвращался в Аморию.

- Мартина, нельзя было помягче? – Мартина фыркнула.

- А нечего скрывать себя! – ничуть не раскаиваясь, воскликнула будущая императрица. – Хотите ли знать, дели Ардали, Лигелий всеми правдами и неправдами пытается избежать упоминаний о связи с нашей семьей.

- Имя Ансельм еще никому не приносило хорошего.

- Это меня ты называешь нехорошей?

- Вы очень близки, – смущенно проговорила Ардали.

- Это правда! Вот что я скажу вам, дели Ардали, держите крепче и не потеряйте. И я не только о его руке, – улыбнулась Мартина, кивая. Ее глаза блеснули, повторяя игривость брата. Ардали ослабила хватку, только теперь поняв, что крепко держала Лигелия за руку. – Более не мешаю вам.

- Мартина!

Будущая императрица махнула рукой, довольно рассмеявшись, и, не отвечая брату, скрылась во тьме коридора. Несколько мгновений были слышны лишь ее удаляющиеся шаги.

- Мне надо на воздух, – сказала Ардали.

Они вышли из дворца императрицы иначе, нежели пришли. Теперь Ардали это не удивляло, да и Лигелий словно выдохнул с облегчением, избавившись от необходимости все скрывать.

Закрученные паутиной Хаоса коридоры привели девушку и аморийца на задний двор дворца императрицы, куда гости могли войти, лишь полностью обойдя крытую галерею, опоясывающую дворец. Лигелий и Ардали остановились под сводами, не решаясь расстаться или заговорить.

Задний двор дворца приветствовал их таким же молчанием, какое овладело ими в ожидании продолжения. Казалось, фигуры из мрамора и цветущие лилии, высокие деревья, под чьей невзрачной корой скрывалась драгоценная синяя древесина, замерли в ожидании.

Ардали глубоко дышала, позволяя прохладе ночи охладить мысли, а неровной цепи гор, укрывающей задний двор, – поделиться силой. Лигелий завел руки за спину. Пустота двора соответствовала пустоте, образовавшейся между ними после встречи с Мартиной Ансельм.

- Вы собирались мне рассказать? – наконец спросила девушка.

- Это что-то бы изменило?

- Не отвечайте вопросом на вопрос, аделье Ансельм.

На этот раз Ардали не думала отступать. Ответы на вопросы должны быть даны. Амориец закатил глаза, коротко выдыхая.

- Нет.

- Нет?

- Я не собирался рассказывать, дели Ардали. Мартина сказала правду о моем отношении к имени семьи. Вы знаете теперь, что я Ансельм. И? Это что-то меняет?

Он повернулся к ней, скрестив руки на груди. Ардали нахмурилась, но не позволила первым пришедшим на ум словам сорваться с губ.

Многое стало девушке понятным: почему императрица так смотрела на нее и на него, почему разговор с тамали был для Лигелия безделицей. Почему он знал почти всех аморийцев так же, как они его.

И он был прав. Он оказался Ансельм, и что же? Для Амории это было почти тем же, что для Таллара то, что Ардали была Мернар. Да, Лигелий принадлежал к императорской семье, но с первой аэры, когда на престол Амории взошла Анселия, в императорской семье ценились лишь девочки. Лигелий не получит власть и не разделит ее с сестрой. Он будет скован именем императорской семьи, но никогда не станет одним из нее.

Имя семьи Ансельм делало Лигелия лишь чуть более уважаемым и известным аморийцем, чем ожидала Ардали. В остальном он оставался тем, кем был. Почему ее задело его молчание? Ведь и девушка не спешила раскрывать свои тайны. Почему амориец должен был?

- Мернар, – сказала Ардали, на мгновение замолчав. – Меня зовут Ардали Мернар, – Теперь, когда все сложилось, имена показались девушке отчего-то неважными, но она позволила имени ее семьи прозвучать под сводами галереи. – А вы, правда, учитесь в Императорском замке?

- Вы не видели мой ключ? – чуть приподняв уголок губ, спросил Лигелий, заворачивая рукав рубашки. – Смотрите же.

Девушка невольно отступила, когда Лигелий сделал шаг. Маленький серебряный ключ обвивал запястье аморийца по-прежнему. Такие ключи имели только ученики Императорского замка: их выдавали при поступлении; их переплавляли в ключ с замочком, если обучение успешно заканчивалось.

- Я…

- Можете потрогать, если не верите, дели Мернар.

- Я верю вам.

- В самом деле? – Лигелий завернул рукав. Девушка ощутила, как неправдиво после всего прозвучало ее: «Я верю вам».

- Может, вы хотите спросить меня о чем-нибудь?

- И вы ответите честно?

- Да.

- Не хочу, – отрезал Лигелий.

Ардали не сдержала вздох, взглянув на небо, но в его темноте не удалось ничего разглядеть. Как странно. Она ехала в столицу, не зная, чем все закончится. Теперь она не уверена была, с чего все началось.

- Простите, – шепнула Ардали, не зная толком, за что извиняется, но желая того. Порыв ветра заставил ее прикрыть плечи руками, но девушка заставила себя опустить их.

Лигелий остался недвижим. Она выглядела послушно и беззащитно, говоря то, что он хотел слышать, делая то, чего он добивался. Однако возможность, которую он ждал и приблизил, ощущалась солью. Он не мог окончательно отринуть прошедшее, но не мог и принять, ведь принять значило привязать себя еще сильнее. Он хотел остановиться и хотел пойти, и эти ощущения были равными, перевешивая друг друга раз в мгновение. То одно, то второе, то второе, то первое… они сводили с ума. Она повернулась, чтобы уйти, раскрывая шагом бездну.

- Не уходи, – шепнул он, но его просьба осталась лишь мыслью.

Большой белый зверь, неожиданно вышедший из тени, преградил Ардали путь. Раздалось тихое ржание. Девушка охнула, касаясь шеи, невольно нащупывая кулон, но кулона не было. Разве он когда-то был?

- Эттали!

Лигелий рассмеялся, заставив Ардали повернуться к нему. Смех аморийца был смехом безумца, нашедшего подтверждение тому, во что никто не верил до него.

Амориец выступил вперед, и большой белый зверь сделал шаг ему навстречу, отстраняя Ардали. Лигелий поравнялся с девушкой и вытянул раскрытую ладонь. Зверь втянул воздух и, полностью проявившись из тени, наклонил морду, позволяя аморийцу пригладить ее.

- Это… лошадь? – удивилась девушка, чувствуя, как подступает к горлу смех. Будет ли она звучать столь же безумно, если рассмеется сейчас?

- Это эттали сестренки, – исправил Лигелий.

- Что значит «Эттали»?

- Ее свет.

Звучало как что-то из языка древнего Хаоса, но Ардали знала из него лишь несколько слов – названия, без изменений сохранившиеся на аэры.

- Будущая императрица весьма образована, – осторожно отметила она.

- О да, – Лигелий поглаживал морду лошади. – Недаром пропадает в Амарионе. Подойдите, – его слова звучали приказом, но в глазах была просьба. Ардали подчинилась. Лигелий направил девушку, осторожно накрывая ее ладонь своей и предлагая коснуться морды лошади. Пальцы Ардали ощутили короткую шерсть. Она была мягкой. От лошади исходил тонкий аромат молока. – Малире – посланники мира.

- Кто?

- Малире. Вы не слышали о красавицах Рави? – Лигелий выглядел рассеянным. – Сокровище семьи Малирельм. Белые лошади свободы. Они редко выбирают себе хозяев, но сестренке повезло.

Ардали не слышала ни о малире, ни о семье Малирельм. Возможно, они были недосягаемыми даже для торговцев, хотя, казалось, по их разговорам в Доме перепутья девушка узнала о мире все. Она погладила короткую мягкую шерсть с задумчивостью.

Малире повела мордой, высвобождаясь, и сменила милость не гнев. Лигелий закрыл Ардали рукой, заставляя отступить. Эттали поднялась на дыбы и замерла, остановившись. Лигелий не отводил от нее взгляда.

- Кажется, я не понравилась ей? – шепнула Ардали.

- Эттали не выносит, когда ей не принадлежит все внимание, – чуть усмехнувшись, успокоил Ардали Лигелий. – Т-с-с, тише. Тише. Выбирая кого-то, она хочет владеть всеми его мыслями, – добавил он, обращаясь к девушке. Лошадь успокоилась под мягким вниманием Лигелия, и на миг Ардали позавидовала ей. – Не хотите прокатиться?

Девушка вздрогнула, не ожидая такого вопроса. Лигелий обернулся.

- С вами? На… ней?

Лошадь фыркнула, тоже находя это невозможным.

- Со светом сестренки, – исправил амориец. – Эттали.

Ардали замешкалась. Она не умела ездить верхом, но предложение Лигелия казалось неотклонимым.

- Да, – признание вырвалось прежде, чем Ардали успела его достаточно обдумать. – Но я не умею. И я не думаю, что Эттали позволит… мне.

Лигелий протянул девушке руку, продолжая другой рукой поглаживать лошадь. Медля мгновение, Ардали приняла приглашение, и амориец подхватил девушку за талию, в следующий миг поднимая на спину лошади. Та не сопротивлялась. Лигелий запрыгнул вторым. Ардали качнулась. Лигелий обнял девушку сзади, поддерживая и не позволяя упасть. Малире повернулась и, не требуя приказа, зацокала по каменному полу галереи.

Несколько мгновений Ардали казалась себе фигурой изо льда, пока не осознала, что езда на лошади требует деятельного участия, без которого еще более неудобна. Ардали пыталась изменить положение несколько раз, но лошадь фыркала при каждой подобной попытке, так что объятия стали ощущаться единственным, что не позволяло Ардали быть сброшенной с лошади. Лигелий шепотом стал направлять ее.

- Возьмите тот же шаг… нет, не так. Постарайтесь стать с лошадью целым. Вверх… вниз… Ощутите. Поднимайтесь и опускайтесь с ней. Да, нелегко, я знаю. Этому учатся не один день. Не так резко!

К мгновению, как малире вышла на площадь из-под сводов галереи, окаймлявшей дворец, Ардали произнесла не одно «уф». Лигелий тихо посмеивался, но, к неожиданности девушки, это не раздражало – напротив, в этом было что-то, позволявшее езде верхом ощущаться небезнадежной.

Малире цокала по площади дворца, играючи обходя фигуры из льда. Ардали все больше увлекала неожиданная тренировка.

- Ничего, что мы останемся здесь? – спросила она, ловя сбившийся ритм.

- Вам не нравится? Вы хотите в другое место?

- В Мили! – Лигелий вдохнул, словно удивляясь, и чуть ослабил объятия. Ардали поспешила добавить. – Знаю. Мы не можем уйти так далеко?

- Эттали, что скажешь? – спросил вместо ответа Лигелий у лошади. – Не хочешь расправить крылья? – Малире не ответила, а амориец вдруг хмыкнул, словно услышал в молчании нужный ответ. – Держитесь.

Объятия стали вновь крепки. Без предупреждения, с красивого ритмичного цокота Малире перешла на рысь. Держать равновесие стало совсем трудно, и каждое прикосновение копыт с землей отдавалось стуком в теле Ардали, пытавшейся ловить ритм и не делать лошади больно. Огненным цветком ласары под кожей расцветал восторг.

Если бы девушка могла выбрать то, чему научиться, она бы выбрала верховую езду. Это разгорающееся чувство; нарастающее в руках, спине и ногах тепло, разделяемое с лошадью.

Мостовые Амории пролетали перед взором как одна. Река Амории сливалась в огромную змею, обнимающую столицу, так что невозможным становилось определить, где начало и конец. Впереди показались врата.

- Открывай! – не подъезжая, отдал приказ Лигелий. Малире замедлилась. Четверо стражей принялись открывать ворота. Еще два приветствовали Лигелия, выпрямившись наготове. Остановившись, Малире постукивала копытами, нетерпеливо гарцуя на месте. – Ты очень, очень красива, – смеясь, сказал амориец, и лошадь подняла голову, гордая собой. Ардали полностью с ними согласилась.

Ворота столицы открылись. Малире разогналась и, снова переходя на рысь, преодолела спуск к Мили легко, словно птица. У Ардали все лучше получалось возвращаться к нужному ритму, когда он нарушался. Тепло Лигелия окутывало девушку верой в себя.

На подходах к Мили лошадь перешла на шаг. Ардали некстати вспомнила, как опасна ночью Азера, и тут же успокоила себя мыслью, что Азера располагается дальше от Мили и ближе к дороге из Таллара, а значит, при движении к Мили со стороны Аморе нападения иссохших им по крайней мере не грозят. Лигелий хмыкнул.

- Что такое?

- Ваше дыхание, дели Ардали, менялось раз пять. Три раза вы напрягали спину, дыша коротко-коротко, и два раза выдыхали. Что за мысли бродят в вашей голове?

- Ничего, что мы украли лошадь будущей императрицы?

- Украли? – Ардали не видела выражения лица спутника, но могла поклясться, что в миг, когда амориец произносил эти слова, его брови удивленно приподнялись. – Малире невозможно украсть, дели Ардали. Они лучше погибнут, чем пойдут с теми, с кем не хотят идти. Сестренка знает об этом. Иначе не позволяла Эттали свободно бродить по Аморе.

- Но ведь малире нужно вернуть ко дворцу? А врата столицы закрываются на ночь, насколько я знаю.

- Да, мы с вами вышли из города перед закрытием. Теперь туда попасть лишь утром. Будем надеяться, милийцы позволят переночевать у себя.

- А если нет?

- Тогда спать нам под открытым небом Азеры, – сказал Лигелий. В его голосе не слышался страх, и это было девушке неясно. Лигелий совсем ничего не боялся? – Я даже отсюда чувствую, как пристально вы молчите, дели Ардали. Что вы хотите спросить?

- Вы ничуть не боитесь? – Ардали спросила прежде, чем осознала вопрос.

- Дозволено ли созданиям Хаоса бояться его воплощений? Рано или поздно все придет к Бездне.

Она замерла, снова сбившись с ритма. Бездна. Так называли конец мира, предрешенный даже раньше его начала. Мгновение, когда спящий Хаос, чье тело является тканью и материей всех стран, проснется. Возвращение или неизвестность?

Приверженцы идеи возвращения говорили, что в Бездну все исчезнет в Хаосе так же, как из него пришло. Идея неизвестности давала надежду тем, кто готов был принять ее: Бездна являлась концом известного мира, за которым лежал другой. Места и роли в нем могли измениться, но не исчезнуть полностью.

Попытки думать не способствовали восстановлению равновесия. Малире недовольно зафыркала, качая головой. Ардали сосредоточилась на движениях, ловя потерянный ритм. Вверх… вниз… вверх… вверх… вниз… вверх… вниз. Было непросто.

Мили мерцала как путеводный огонь, вокруг которого, как мошки, кружились тени, смыкаясь и размыкаясь, но не в силах подлететь по-настоящему близко к огню. Ардали и Лигелий были в самом центре роя.

- Азера похожа на сон, не правда ли?

- Да? – чуть тревожно отозвалась девушка, и Лигелий усилил объятия.

- Ее все видят по-разному и потому считают, что у Азеры нет постоянного вида, но сама по себе она постоянна. Она как ночь: каждый спит в ней по-своему, но тьма этой ночи одна и та же для всех.

- М-м-м, – отозвалась Ардали, показывая, что услышала.

- Что вы увидели, когда впервые вошли в Азеру? – Лигелий предпринял другую попытку.

- Глубокую тьму, в которой я одна и окружена тенями, – она умолкла, не желая вспоминать к ночи иссохшего.

- Вы боитесь одиночества?

- Боюсь? – девушка переспросила, прислушиваясь к чувствам. – Не знаю. Сейчас, когда вы сказали, возможно, да. А вы?

- Боюсь, – Лигелий умолк.

- А вы помните, что увидели, когда впервые вошли в Азеру?

- Я не могу сказать, что увидел что-то. Это было ближе к грани ощущения. Я почувствовал далекую боль. Она не принадлежала мне, но была так сильна, что сводило зубы. В то мгновение она затмила все.

- Вы и теперь ощущаете ее?

Лигелий замолчал на мгновение, словно прислушиваясь.

- Мы не в Азере, – спохватившись, ответил он. В словах его скользнула улыбка, словно он был рад тому, что говорил. Ардали смутилась. Она ведь тоже забылась на миг.

Мерный стук копыт нарушили отдаленные голоса, смех и песни. Малире ускорилась, гарцующе поворачивая в Мили на радостный шум. Знакомые мансардные крыши показались в отблесках милийского неба.

- Сто-ой! – вышедшая из темноты фигура подняла руки, пугая и лошадь, и всадников. – Вы кто такие? Дорога в Мили закрыта. Поворачивайте назад!

- Вот оно, хваленое милийское гостеприимство… – хмыкнул Лигелий.

- Делара пригласила нас, – толкая аморийца, сказала Ардали.

- Делара? – недоверчиво переспросила фигура. – Откуда знаешь? Слезай, дай взглянуть, кто такова.

Лигелий спешился первым, одновременно поддерживая лошадь на месте и успокаивающе поглаживая ее. Ардали отодвинулась назад, вызвав у малире недовольный «фырк», и неловко повернулась набок, сводя ноги. Как спускаться, она не знала.

- Доверьтесь мне.

Девушка зажмурилась и, вдохнув, спрыгнула. Ноги ее не коснулись земли. Лигелий поймал ее, чуть болезненно сжав, и помог сойти вниз.

- Спасибо, – Лигелий вернулся к лошади, Ардали повернулась к фигуре во тьме. – Делара приглашала меня на свою свадьбу.

- Это мы еще посмотрим. Иди за мной.

- Погодите, наша лошадь... – Ардали замешкалась.

- Я отведу малире в Аморе утром, – успокоил девушку Лигелий. – Пусть погуляет пока.

- А если с ней случится что-нибудь?

- Эттали достаточно умна, чтобы не дать себя поймать теням, правда? – обратился к лошади Лигелий. Малире повела головой, не считая нужным отвечать на столь невежливый вопрос, и растворилась во тьме белоснежным пятном.

- Поспешите!

Милиец-проводник, оставаясь безразличным к пути гостей, направился вперед. Они последовали за ним, то и дело сходя с дороги.

- Интересно, милийцы видят во тьме? – озвучил Лигелий то, о чем думали они оба. Ардали споткнулась снова, хватаясь за руку аморийца. Лигелий ухватился за Ардали. Тени смыкались вокруг них.

Ардали надеялась, их отведут к площади, где слышались радостные звуки, но милиец повернул несколько раз, удаляясь от веселого шума. Он привел их к неприметному дому, ничем не освещенному снаружи.

- Все создает Хаос, но ничего не имеет. Он суть Пустота, бездна которой неистощима, – прошептал Лигелий, то ли начиная сходить с ума, то ли пытаясь так успокоиться.

Проводник-милиец постучал в дверь. Выплеснувшийся из дома, как вода из ведра, свет на мгновение ослепил Лигелия и Ардали.

- Что тревожишь? – голос открывшего дверь был женским.

- Пришлецов нашел.

- Кто такие?

- Ардали Мернар, – прикрываясь рукой и пытаясь разглядеть хотя бы очертания женщины, отозвалась Ардали.

- Мернар? – переспросила женщина, словно проверяя имя. Мгновение-два она осматривала их, словно сделала выбор. – Странно. Погоди.

Дверь дома закрылась, давая ночи заслонить взор. Девушка не успела привыкнуть к темноте, а свет выплеснулся вновь. Лигелий зашипел. Ардали сжала руку аморийца, на миг испугавшись за него.

- Девушка пусть войдет. А этот, кто он?

- Мы вместе, – сказала Ардали раньше, чем Лигелий ответил.

- Отведи его к остальным да налей квасу.

- Квасу? – отозвался милиец-проводник с удивлением.

- Я выразилась не ясно? Он гость.

- Слушаюсь, Старшая, – ответил милиец, делая странное ударение на «а» перед «я». Ардали почувствовала, как желание войти в дом и не оставлять аморийца разрывает ее.

- Не бойся, – сказала женщина, ощущая неуверенность Ардали. – Ничего твоему спутнику не будет. Квасом мы привечаем только гостей. Можешь и с ним пойти, но тогда не увидишь Литу до церемонии. Мужчинам нельзя еще видеть ее.

- Слышал, милийский квас очень вкусный, – сказал Лигелий, разрешая противоречие девушки за нее. – С удовольствием попробую его.

Аомриец повернулся первым и уверенно пошел по тропе. Милиец-проводник спохватился, перегоняя Лигелия и желая вернуть главенство себе. Ардали вошла в дом.

Несколько мгновений ей понадобилось, чтобы восстановить зрение. В ярко освещенной комнате она наконец разглядела милийку, которую проводник-милиец назвал «Старшей». Девушка вспомнила, что слышала уже это слово – так Делара назвала Теару. Стало быть, это она?

Молодая женщина с распущенными волосами, прикрытыми тонкой темной вуалью, чуть сияющей, словно присыпанной золотистой пылью, закрыла дверь, поворачиваясь к Ардали. Ее большие серо-голубые глаза охватили девушку быстрым взглядом, и Старшая прошла мимо. Ардали повернулась за ней. Подол длинной накидки развевался от ее шагов.

Теара сложила на подоконнике вещи. Лита, одетая в льняное платье с узкими рукавами, украшенными темными пуговицами, вытянула руки в стороны, и две милийки помогли ей надеть черную накидку.

- Ардали, – с улыбкой приветствовала она девушку, поворачиваясь так, чтобы милийкам было удобнее. – Нашла ли ты, что искала?

Две милийки застегнули три серебряные пуговицы на накидке Литы так, что та прикрыла платье, оставив видимым лишь белый подол. Одна девушка расправила широкие рукава накидки, пока другая намочила в воде деревянный гребень.

- Не до конца, – ответила Ардали.

Лита села на низкий табурет. Старшая приняла у милийки гребень и провела по волосам Литы, распространяя по комнате цветочный аромат масел. Девушки принялись убирать ткани. Ардали огляделась, в поисках того, чем себя занять. Она знала Делару и Литу одинаково – день, но в общении с Литой это ощущалось гораздо сильнее.

- Ты сменила платье, но сохранила мой пояс, – заметила Лита с улыбкой. Ардали невольно коснулась талии. Жемчужный пояс Литы так подходил платью, что девушка успела забыть о нем. Она даже забыла, что переоделась с последней их встречи.

- Я запомнила наставления, – неловко улыбаясь, ответила Ардали.

- Добрый знак получить пояс от девушки, что выходит замуж, – заметила Старшая, расчесывая светлые волосы Литы. – Такой дар делают только тем, кто близок, или кому искренне желают помочь.

- Это Теара, – сказала Лита, развеивая сомнения Ардали.

- Сиди ровно, Лита.

- Я рассказала ей о тебе, как и обещала.

- Так вы расскажете мне о моей семье?

- Неблагоприятно сейчас говорить, – отказала Теара. – После.

- Ардали, садись, – указала Лита на пол рядом с собой и выпрямилась, замирая. – Расскажи, как тебе показалась столица?

Теара многозначительно хмыкнула, продолжив расчесывать волосы Литы до шелковистого сияния. Хотя идея садиться на пол не слишком понравилась девушке, Ардали подчинилась просьбе милийки. Лучше уж занять себя рассказом на полу, чем продолжить маяться от неловкости.

Она уверенно пересекла комнату и села на ничем не покрытый пол. Странное теплое чувство охватило ее – она словно села у колен матери.

Милиец-проводник довел Лигелия до самой широкой части Мили, расположенной между домами, – так называемой площади. Приняв у одного из милийцев, готовивших что-то на костре, деревянную чашу, проводник зачерпнул ею квас из общего ведра и протянул аморийцу. Лигелий сделал короткий глоток, согревая квас прежде, чем проглотить его. Приятный солоновато-сладкий холодный напиток ощущался у дальнего края языка жженным зерном и свежим хлебом.

В нежеланном окружении милийский квас терял свой вкус, и это не нравилось аморийцу. Лигелий надеялся избавиться от проводника сразу, как они отойдут от дома, но тот продолжал следовать за ним. Принимая интерес Ардали остаться здесь, амориец сдерживался, чтобы не поставить пса Старшей на место, но у его терпения была грань.

Успокаивающая мысль пришла сама собой. Да, возможно, это было вернее всего – принимать милийца за пса, ждущего, пока жертва не издохнет. Такому достанет зубов только, чтобы справиться с трупом, а трупом амориец не спешил становиться.

Позволив себе в мыслях опрокинуть чашу, выливая на землю квас, Лигелий осмотрелся. В свете факелов милийцы таскали дрова для двух костров, точно обозначая между ними проход, по которому вскоре пройдут жених и невеста. Милийские музыканты настраивали инструменты, и настройка их, к приязни Лигелия, уже выдавала умелую руку. Он промурлыкал несколько нот в такт, узнавая знакомые мелодии.

Многие мелодии милийцев распространились по Амории. Их неповторимое исполнение – глубокие, словно слышимые со дна озера или из глубин леса звуки, перемежающиеся то с гортанным пением, то с шепотом теней и прогоняющим их барабаном, подходило мгле пещерного города Фьери, а их быстрый ритм – танцевальному характеру Рави. Милийские музыканты являлись любимцами на праздновании окончания полевых работ.

- Нали, нали! – закричал милиец, забавно переиначивая гьямское «наи», но было уже поздно. Точно выстроенная башенка из дров разрушилась. Лигелий потянулся. – Гак тебя возьми! Теперь начинать все заново!

Амориец передал в руки проводника-милийца деревянную чашу с недопитым квасом, решительно направляясь к ругавшимся работникам. Подхватывая на пути у зазевавшегося милийца часть едва не упавших дров, Лигелий подошел к начавшим заново собирать костер.

- Я помогу, – уверенно сказал он, не давая милийцам ни мгновения, чтобы усомниться, и крест-накрест сложил шесть дров, выводя основание башни. Милиец-проводник был вынужден остаться на месте.

Лигелий усмехнулся. В очередной раз он добился своего.

В час Ловчих, едва подготовительные работы были закончены, жених и невеста появились на площади Мили. Они следовали за Старшей, оба одетые в черное поверх белого.

Они ступали без шума и церемоний, но этого казалось достаточно, чтобы милийцы обращали на них внимание, собираясь позади толпой. То, из чего аморийцы сделали бы представление, ощущалось в Мили покоем искусства. Замолчали музыканты, замолчали милийцы.

Ардали появилась позади жениха и невесты, держа в руке венок. Кажется, в деревнях Амории их называли «цветцами». Белое аморийское платье девушки сияло во тьме Мили ярким пятном.

Свадебное шествие остановилось между двумя дровяными башнями костров. Их пламя еще не было зажжено, но рядом с кострами уже стояли милийцы, держа наготове факелы.

Скрытая темной вуалью, Теара вышла вперед. Следовавшие за ней до этого милийцы остановились. Старшая поклонилась налево – туда, где было озеро дряков, а затем направо – в сторону Амории. Милийцы отошли в стороны, образуя собой тоннель. Теара обернулась к брачующимся. Те поклонились прямо, принимая власть Старшей, и по сторонам милийцы вторили им. В молчании Мили чувствовалась тишина Хаоса.

Из-за пояса Теара вытащила серп с длинной деревянной ручкой, изрезанной символами. Жених и невеста сделали еще шаг. Поддерживая двумя руками, Теара подняла серп и замерла на миг, чтобы в следующее мгновение начать что-то чертить на земле. Несколько непрерывных выверенных движений, и Ардали со стоявшей рядом девушкой оказались заключенными с брачующимися в один круг.

Теара воткнула в центр круга серп. Ардали поймала взгляд аморийца в поисках поддержки. Делара подтолкнула Ардали за Литу, встав сама позади мужчины. Старшая поднялась.

Заключенная в круг Ардали ощутила, словно оказалась на виду у самого Хаоса. Милийцы сгруппировались, не смея коснуться края круга, и в этом множестве лиц девушка потеряла Лигелия.

Старшая осмотрела присутствующих, обозначая начало церемонии. Те поклонились, когда Теара начала говорить.

- Сведенные путями Хаоса, – мужчина опустился на колено первым, помогая Лите опуститься на оба колена рядом с ним, – под взором Азеры я налагаю на вас одежды согласия, – Теара взглянула на Ардали, и та вместе с Деларой надели на головы жениха и невесты по цветцу. Теара положила руки на головы Литы и жениха. Девушки отошли. – Чтобы желания ваши стали одним и, во имя Хаоса, едины.

- Да прибудет с вами огонь Азеры! – воскликнули милийцы, стоявшие у костров, и поднесли факелы к дровам. Сухая листва и ветки загорелись первыми, перекидываясь на дровяные башни. Темное небо Азеры охватил яркий свет пламени. Мужчина помог Лите подняться.

- Будь из нас первой, – предложил он, указывая на все еще воткнутый в землю серп. Лита наклонилась, ухватившись за длинную рукоять двумя руками, и потянула наверх.

Ардали была уверена, что Лита вытащит нож, но милийка ослабила руку, едва лезвие поддалось, приподнявшись из-под земли. Стоявшему за спиной Литы мужчине было не разглядеть, но Ардали видела ясно, как милийка позволила рукояти выскользнуть, а серпу – остаться в земле. Лита выпрямилась, мягко смотря на мужа, и тогда тот вытащил серп.

- Быть мужу главным, – сказала Теара, забирая серп из рук мужчины. – Будь достойной силы его, Лита.

Теара положила руку мужа поверх руки Литы и, пройдя первой, разомкнула круг серпом, что-то шепча. Лита с мужем медленно прошли вперед, на мгновение скрываясь в дыме разгоравшихся костров. Милийцы стали бросать зерна пшеницы, выкрикивая поздравления и пожелания. Музыканты заиграли. Лита и ее муж вышли из стены дыма, засыпанные пшеницей, но даже не попытались смахнуть зерна с одежд.

- Куда они теперь? – шепнула Деларе Ардали, выходя из круга.

- Кровать из сена и пшеницы уже готова. Теперь мы увидим их утром.

- Кровать… из сена и пшеницы? Зачем? Разве это не неудобно?

Делара откинула назад прядь волос, удивленно смотря на Ардали.

- Почему это должно быть неудобно? Пшеница в Мили бесценна, как древесина в Аморе. И она многочисленна. Это лучшее пожелание счастья.

Ардали замялась, пряча за смехом смущение. Девушка все еще плохо знала традиции Мили, но уже начинала понимать, что ни одно из действий милийцев не было бессмысленным.

- А что теперь?

- Теперь мы будем праздновать так громко, чтобы ни одна тень не коснулась Литы в эту ночь! – Делара закружилась, стирая круг.

- Подожди, а Теара… – девушка попыталась найти взглядом Теару, но та уже скрылась в толпе милийцев, перешедших в действие.

Делара сунула в руки Ардали чашу кваса, стянув ее у проходящего мимо милийца, и, стукнувшись чашами, сделала глоток. Капли напитка попали девушке на подол.

- Вы были вместе, прежде чем я принесла цветцы. Лита познакомила тебя с Теарой, верно? – спросила Делара, вытирая губы рукавом платья. – Значит, Теара позовет тебя, когда придет миг.

Делара не дала ответить, отдавая Ардли свою чашу и увлекая мимо проходившего милийца в танец. К девушке, шурша травой, подошел амориец.

Музыка сменилась ритмичной длиной, раскрываясь как смотанная лента. Мимо проходящая милийка увлекла Ардали в хоровод, а та, бросая чашу на землю, – Лигелия. Музыка стала нарастать, словно заполняющий светло-серое небо дым.

- Хэ-эй… хэй-я… а-а-я… – принялись напевать милийцы, втягивая в свой хоровод все больше существ. – Хэй-а-я-эя…

Тягучая мелодия увлекала Ардали, не оставляя возможности сопротивляться. Девушка ступала в такт бурлящей мелодии, поднимаясь и опускаясь на носочки. Милийцы тянулись в хороводе вокруг костров отбрасывающей тени огромной змеей, смешиваясь с дымом и пламенем, словно были их частью.

- Хэ-эй… йа-а-э-йа… – стучали в барабаны музыканты.

- А-а-э, йа-а-э-я… – напевала, продолжая их мелодию Ардали.

Улыбка появилась на ее губах. Глаза закрылись сами. Скручиваясь над водой, дым приоткрывал темно-коричневые деревья с сухими ветвями и изогнутыми многочисленными стволами, кружа в кронах, затмевающих небо. Огни Азеры поднимались от озера, разлетаясь ночницами.

Подул сильный ветер, наклоняя в стороны пламенный дым костра и развевая платье Ардали. Аромат дров и привкус угля пронизывал свежий запах прохлады. Девушка опасно отклонилась назад, удерживаемая лишь силой хоровода.

Достигнув тяжелой точки, мелодия прервалась как удар барабана. Хоровод остановился столь же внезапно, как начался. Ардали оступилась, удержавшись в последний миг. В едином стремлении, словно все стали одним, милийцы зааплодировали музыкантам.

Ардали взглянула на Лигелия, невольно ища в нем подтверждение собственным ощущениям и мыслям. Амориец благодарил музыкантов так же горячо, как все. Взгляд его блестел. Лицо раскраснелось.

- Это потрясающе, – шепнула Ардали, присоединяясь к аплодисментам, перешедшим в одобряющий крик. Лигелий повернулся.

- У этого танца интересное происхождение, – понял он ее слова по-своему.

- Да?

- Все двигались в одном, но каждый по-разному, – вместо ответа подсказал амориец. Ардали поняла с полуслова.

- Словно в Хаосе.

- Точно, – Лигелий кивнул, начиная размеренный шаг. Ардали подалась за ним. – Мили сохранила в себе многое из аэр до укрощения Хаоса. Этот танец придумали странные. Он помогал им облегчать боль от изменений, связанных с Хаосом, давая на миг ощутить себя такими же, как все. И он же стал тем, что дало аморийцам способ выявлять странных.

- Как танец может облегчить боль?

- Вы не ощутили? – спросил вместо ответа амориец. Девушка задумалась. Ощутила. Но прежде вопроса она не придала этому значение. Лигелий развел руками. – Уверен, какие-то отголоски вы почувствовали. А странные это ощущали гораздо ярче и сильнее, чем мы.

- Трудно представить это теперь, спустя столько аэр. Откуда вы знаете, что они ощущали?

- Вы слышали когда-нибудь о темной стороне истории Айнеры?

- Нет, – девушка искренне покачала головой.

- Говорят, после окончания Великой эпидемии и образования Таллара Айнера начала исследования странных. В основном, магов и баротней, конечно. Сейчас мало кто об этом помнит, но сначала Айнера была обычной аморийкой. Ее становление странной – единственный случай «намеренного» превращения, который вызвал не Хаос, но существо Хаоса. Никто так и не знает, как это удалось.

- И темная история…

- Она единственная рассказывает о причинах превращения Айнеры, не ограничиваясь «так велел Хаос».

- Я об этом не слышала.

- Уверен, вы не слышали также и о том, что Айнера искала лекарство для странных. И что именно она основала Собор Хаоса, но не как место для поклонения, а как «место для сбора Хаоса». На высоте скал она собирала кровь странных, чтобы исследовать ее, и создавала на ее основе лекарство, что могло бы сделать странных обычными вновь.

- Ей это удалось? – замирая, спросила Ардали.

- Хасилы скрыли записи Айнеры после ее ухода в Хаос, и за стены Собора проникла лишь крупица знаний. «Темная история Айнеры». Написанный неизвестным рассказ о том, как Айнера стала баротнем.

- Вы читали ее?

- Да, – глаза Лигелия заблестели навязчивой мыслью. – Эпоха Великой эпидемии описана там очень подробно. Эта история впервые навела меня на мысль, что хасилы закрылись недаром. Подумайте сами: становление магом по-прежнему является таким же непредсказуемым превращением в странного, как и до укрощения Хаоса. Но хасилы знают, где появится маг. Они занимаются их обучением. Они же способны забрать у них магию. Вам не кажется это закономерностью?

- Не совсем понимаю, о чем вы.

- Я был уверен, вы меня поймете, – сказал Лигелий, качая головой. – Не берите в голову, дели Ардали. Я лишь хотел сказать, что полагаю, будто Айнере удалось что-то найти.

- И что это?

- Это я и хочу узнать, – уверенно сказал амориец, и во взгляде его на миг проявилась задумчивая мгла.

- А вот другая история, – голос светловолосой милийки заставил девушку вздрогнуть, отвлекаясь от Лигелия. – О розе и хлебе. Был у нас мальчик красивый, что солнце. Недалеко отсюда был. Каждый день ходил помогать на мельницу, и сам мельник прочил ему свое место. Гордилась мать сыном – не описать, как. Всем только о нем и рассказывала.

Они стояли у костра, где милийцы устроились полукругом, держа в руках заранее приготовленные куски ткани и ленты. Лигелий и Ардали переглянулись. Лигелий сел на землю, подогнув колени под себя, первым воплощая выбор, к которому они оба пришли в молчании.

- Что происходит? – шепотом спросила у одного из слушателей Ардали, присоединяясь к костру.

- Мы благодарим тени за все, чему они научили нас, – ответил милиец.

- И вот однажды воротается этот мальчик домой, а в руках у него – прекрасная роза, точно из Гарте, и хлеб теплый, точно из печи, – милийка продолжала рассказ. – Откуда? Спрашивает мать. А мальчик и говорит: видел он на мельнице мальчика, что был прекраснее солнца, он-то и подарил ему эти вещи на память, да сказал, что снова придет, коли завянет роза и станет холодным хлеб. Не поверила сыну мать: не бывало в Мили ребенка прекраснее, чем ее мальчик! Так и продолжила все, как было. Пять дней стояла роза – как была свежа, так и осталась, точно только срезали; пять дней не переставал хлеб теплым быть, а на шестой день завяла роза и хлеб холодным стал. А когда начала резать его мать, хлеб возьми, да и начал кровоточить. Испугалась мать, вспомнила рассказ сына, бросилась к тому, а тот без движения лежит – ушел в Хаос. С тех пор раз в ремер у нас печальница наступает – в этот день никто хлеба не ест, кваса не пьет, чтобы тени не тревожить.

Милийка бросила в огонь свою ленту, показывая, что закончила. Пламя на миг окрасилось в белый – в цвет ленты, и успокоилось вновь. Милийцы замолчали, оглядывая друг друга и предлагая продолжить тем, у кого есть дары теням.

- А вот еще история, – выступил добровольцем другой милиец. Ардали прислушалась. – В сезон цветения однажды мне довелось направиться на прогулку по своей излюбленной тропе…

- Дели Ардали? – неожиданный голос не дал девушке сосредоточиться на рассказе и заставил обернуться. Миловидная милийка со сплетенными в косу волосами, украшенными бусинами, стояла за ней. – Старшая Теара просила привести вас.

- Да? – не сразу вспомнила, кем является Старшая, Ардали.

- Старшая готова ответить на ваш вопрос, – терпеливо добавила милийка. Слова, которые Ардали до этого так ждала, вдруг ощутились тревожно. Она неохотно поднялась. Лигелий шепнул что-то одними губами, ловя ее взгляд. На миг показалось, словно он сказал: «Все будет хорошо».

- В ушах зазвенело, когда раздался вопль, – продолжал историю милиец. – Я не сразу понял, что это был мой собственный крик.

Мрачные слова милийца были последним, что услышала девушка прежде, чем проводница отвела ее от огня. Они направились в сторону, противоположную празднику. Ардали покачала головой, ощущая страх. Ничего не случится, если она поговорит с Теарой. Чего она боится? Но история Лигелия взволновала ее. Слова милийца казались неслучайны.

Дом Старшей находился в отдалении от костра и шума, располагаясь независимо от других домов. Прежде праздник затихал позади, как будто не желая того. Теперь же его вовсе не было слышно, и тени, длинные и худые, сидели на выступающих углах домов как птицы на насесте. Они казались гостями, желавшими, но не имевшими возможности попасть к остальным.

Небольшой дом стоял на трех невысоких сваях, напоминавших пни от срубленных деревьев. Крышу дома Старшей – в отличие от мансардных крыш Мили эта была двускатной – покрывал мох. Вокруг крыши вилась гирлянда из засушенных цветов, напоминавших те, что украшали цветец Литы. В двух узких окнах дома, смотревших на дорогу, мерцал свет.

Проводница постучалась, и дверь открылась – сама, как показалось Ардали, хотя, конечно, это было невозможно. Милийка поднялась по трем ступеням первой, раскрыла дверь шире, взглядом поторапливая девушку, и Ардали вошла в дом.

Три решетчатых узких окна пропускали слабый ночной свет. Большую часть внутреннего пространства дома занимала печь. На печи располагалась скромно обозначенная льняным покрывалом и травяными валиками – такие же были у Делары – кровать. Справа от печи, в углу стояли стол, скамьи и висели несколько заполненных посудой полок.

На еще не снятом со станка полотне была начата вышивка. Клубки разноцветных нитей были сложены в корзину под низкой лавкой, приставленной к станку. Теара, снявшая вуаль, стояла у подоконника, разрыхляя землю в деревянном длинном горшке.

- Благодарю, – кивнула она. – Ты можешь идти, – добавила она тихо. Милийка с поклоном вышла из дома, закрыв дверь. Теара ссыпала зерна, отряхивая руки. – Лита сказала, у тебя есть вопросы. Я слушаю.

- Я хочу узнать о семье Мернар из Мили.

- Нет.

- Но вы сказали…

- Я сказала, что слушаю, но это не твой истинный вопрос.

- Вы знаете, что я хочу знать на самом деле? – усмехнулась Ардали.

- Я – да. А вот знаешь ли ты сама?

Ардали замолчала, взглянув в лицо Теары в поисках подсказок, но взгляд Старшей был непроницаем. Разве Ардали не сказала, что хочет знать о семье и о том, кто она такая? Какой еще может быть вопрос?

На следующей мысли девушка осеклась. В самом деле, так ли важно для нее было узнать о семье Мернар или о том, кто она такая? Казалось, одно продолжало другое, но лишь на первый взгляд. Она отказалась от предложения Лиссаны, давно приняв, что хочет быть тем, кто сейчас, а не той, кем была раньше. Действительно ли она хотела знать, кто такая? Или знать о том, кто ее семья? Она все равно оставалась одна.

- Расскажите мне о Лимнати.

Множество кусочков стекла образовали мозаику. Вот оно. Прежде девушка не называла свои «выпадения» болезнью, но после слов Делары мысль о Лимнати овладела ей. Если это была болезнь, ее можно было вылечить. Если это была не болезнь, то что?

- Теперь ты задаешь правильные вопросы, – сказала Теара. Она улыбнулась, указывая рукой на узкую скамью напротив. – Садись. – Ардали села, не заметив, как легко подчинилась приказу. – Ты обучалась где-нибудь?

- Не знаю, – ответила Ардали честно. – Точнее, не помню. Возможно.

- Не помнишь, – Теара оглядела девушку. – Плохо. Я буду говорить так, как знаю сама. Ты можешь не понимать, но понять должна попытаться.

Не слишком воодушевляюще для начала.

- Хорошо, – пообещала Ардали.

- Ты знаешь, что принято считать, будто существа Хаоса не видят снов?

- Конечно, – фыркнула девушка. – Это всем известно. Если кто-то видит сон, значит с ним говорит Хаос.

К чему спрашивать о том, что и так все знают?

- Каждому известно, что Хаос, из которого все появилось, спит. Его сон – это то, что позволяет существовать нашему миру. Все мы лишь нити этого сна, оттого-то мы приходим из Хаоса и в Хаос уходим. Мы не видим сны потому, что сами являемся лишь снами. Однако Хаос спит так давно, что мгновение от мгновения покидает глубокий сон, переходя в дрему. Знаешь, как это бывает? Когда ощущение становится слишком сильным, ты просыпаешься. К счастью для нас, мы лишь слегка пробуждаем Хаос, как шум. Он может ворочаться, но не проснуться.

- И какое отношение это имеет к Лимнати?

- Ты должна набраться терпения, если хочешь узнать ответ на свой вопрос.

Теара была права. Но унять нетерпение девушка не могла.

- Что происходит, когда Хаос прерывается на дрему? – переменила Ардали вопрос. Она не стала спрашивать, что случится, если Хаос проснется. Об этом говорили трактовки Бездны. Никто не знал точно, что.

- В дреме Хаоса создается нечто на границе бодрствования и сна. Трудно сказать, что это такое. Возможно, что-то среднее между мыслью и сном, возможно, воплощение того, что разбудило Хаос. Мы называем их тенями. Тени не созданы напрямую сном, а являются частью воплощения Хаоса, запертой в его сне так же, как и мы. Их происхождение является их слабостью и силой. Они могут действовать так, как желают, в отличие от связанных «путями» сна нас. Не имея изначальной формы, могут принять любую, но из-за отрезанности от общей ткани им труднее войти в нее. Для этого им нужны нити. Мы.

- Вы говорите об Азере? Мили?

- Не только. Тени избрали Азеру своим местом, да, но они наполняют все страны. Чаще они ощущаются как легкое искривление того, что знакомо. Мимолетное «показалось». Однако некоторым из них удается заменить достаточно нитей, чтобы стать осязаемыми.

- Что значит «заменить»?

- Что, по-твоему, легче: сплести другое полотно или заменить несколько нитей в старой ткани?

Девушка бросила невольный взгляд на незаконченную вышивку на станке.

- Сплести другое надежнее, но дольше, – она повернулась к Теаре. – Заменить несколько нитей труднее, но, если полотно не закончено, это лучше, чем начинать все заново.

- Это и значит «заменить». Вытянуть ненужные нити и заменить их на нужные. Тени постоянно ищут тех, чью нить могут заменить собственной.

- Но какова их цель?

- Они просто хотят быть.

- Не понимаю.

Теара улыбнулась, усаживаясь на лавку. Ардали облизнула губы.

- Как ты думаешь, что больше всего желают те, кто заперт?

- Свободы? – предположила девушка.

- Поначалу свободы, да. Но чем дольше ты заперт, тем более близка тебе собственная тюрьма. Допустим, тебя выпускают. Что ты будешь делать?

- Попытаюсь найти свое место.

- Хорошо, будь так. Вот только сон Хаоса не был создан для теней. Каждой тенью сначала движет лишь желание выйти из клетки сна, для которой они слишком свободны, пока они не начинают понимать, что могут перестать существовать и сами, если проснется Хаос. Тогда все меняется. – Теара замолчала на мгновение. – Пока одни разрушают все, другие сплетают нити Хаоса в сон, от которого меньше всего хочется просыпаться. Нити, что заменяют тени, называют кровью Хаоса. Вытягивая их из сна Хаоса, тени заменяют их сущность на свою собственную. В ходе таких изменений в ткани сна порой появляются прорехи. Лимнати – одна из них.

- Эта прореха, о которой вы говорите, – перебила Ардали. – Что это такое?

- Нечто, затемняющее сон и проявляющее то, что лежит за его пределами.

- И что же это?

- У тебя иногда возникают чувства и знания, которым ты не находишь объяснения? Как будто они…

- Подсмотрены мной? – быстро поняла Ардали.

- Видимое тобой в такие мгновения и есть то, что лежит за пределами сна Хаоса, – кивнула Теара.

- Оно, действительно, существует?

- В некотором роде.

- Лимнати можно вылечить?

- Нет.

- Но почему она проявилась у меня?

- Лимнати передала тебе мать.

- Мама?

- Первая Мернар была одним из воплощений теней. Да, не удивляйся. Я говорила, что тени способны воплощаться в той форме, в какой хотят. Не мне знать, сколько нитей для этого переменилось. Я знаю только, что тень взяла себе имя Мернары, когда пришла со стороны озера дряков. Она была невероятно красива, но только эта красота выдавала ее. В остальном она не отличалась от милийцев – работа и танцы сменяли ее путь так же, как сезоны. Она была на виду. Ее многие полюбили. Присматривавший тогда за Мили Старший даже взял Мернару в ученицы, но она отказалась, когда пришел черед передать ей власть.

- Почему?

- Она полюбила, – ответила Теара. – А Старшая не может иметь семьи.

- То есть, – неуверенно проговорила Ардали, осматривая молодую, полную чувств Теару, и не посмела окончить фразу. – Вот как?

Неужели из-за названия Старшей Теаре придется провести весь путь одной? Ардали не могла спросить это.

А потом пришла иная мысль: значит, тени способны к чувствам? Ардали попыталась представить себе влюбленную тень и поняла, что эта мысль вызывает в ней тревогу. Любовь тени казалась подобна девуре – такая тень будет стремиться поглотить того, кто вызвал в ней чувства.

Ардали едва не упустила то, что, выходит, и ее путь был соткан из крови Хаоса. В ней имелась часть тени. Она была… тенью?

- Старший был недоволен, но его приказом ей дали участок земли, – голос Теары звучал как будто издалека, так что девушке пришлось приложить усилия, чтобы вернуться. – Вскоре она построила дом и вышла замуж. Два ее сына ушли в Хаос, едва пришли из него, а из двух дочерей после болезни осталась одна. Она была полной противоположностью Мернаре: некрасивая, необщительная, неповоротливая, не способная к труду, да к тому же еще страдающая проблемами с памятью. Лишь одно ей удавалось хорошо: она любила рассказывать истории, которые никто еще не знал и не слышал. Они завораживали милийцев. Представь себе: дочь Мернары вышла замуж за самого преданного своего слушателя.

- Да, – Ардали кивнула, показывая, что слушает, но собственные мысли не отпускали ее. Как она могла быть тенью? Почему не могла ею быть?

Считалось, тени редко выходят за пределы Азеры. Однако истинная история рассказывала, что в каждом сколь-нибудь значимом событии, изменявшем пути стран, были задействованы тени. Несущие перемены, они, не прекращая, создавали и перекраивали ткань дней как пауки.

Столь частое во всех странах сравнение теней с ткущими паутину пауками теперь показалось Ардали более точным, чем раньше. Оказывается, и она была лишь одной из нитей, сотканных тенями.

- Я не буду утомлять тебя перечислением поколений, – сдалась Теара. – Скажу только: дети дочери Мернары не получили болезни матери, а старшая из них даже открыла в Мили школу. Тени оставались их сутью, но каждый Мернар пошел по своему пути. Многие оставили след на земле Мили, но еще больше – в иных местах. Мало-помалу дом их опустел. Когда я встретила твою мать, дом семьи Мернар стал забытым местом.

- Вы знали мою маму?

- Я помню ночь, когда встретила ее. Я тогда не была Старшей и даже не думала, что стану ей. В тайне от родителей я позволила твоей матери переночевать у нас дома. Она была беспокойна, и я всячески пыталась успокоить ее. Мы много говорили: она спрашивала о Мили, я – о том, что лежит за ее пределами. Между прочим, твоя мать рассказала, что из Таллара ей пришлось бежать.

- Что вы сказали?

- Если ты хочешь спросить, что с ней произошло, я не знаю, – ответила Теара раньше, чем Ардали задала вопрос. – Мы не пили чай вместе. Она сказала, что убежала.

- А потом?

- На следующий день я попросила за нее Старшую, и та позволила твоей матери занять свободный дом. Мы больше не общались, и я долго даже не знала о том, что она из семьи Мернар. Ты появилась у нее через несколько триер здесь, в Мили.

- Кто был мой отец?

- Хотя путь твоей матери ничем не отличался от пути других милийцев, она ни с кем не сошлась. Твой отец не был милийцем. Полагаю также, нечто, связанное с ним, и могло заставить твою мать сбежать.

Сказанное не понравилось Ардали. Значит, ее отец мог быть где-то в Талларе? Он мог знать о ней? Аделье Лейер никогда не упоминал об этом.

Неужели ее мама присутствовала в Талларе настолько тайно, что о ней не сохранилось никаких сведений?

- Не могу понять…

- Многое непонятно и мне. Это еще не все.

- Есть что-то еще?

- Да.

- Когда тебе было девять, ты ушла из Мили.

- Я... ушла? Почему?

- В тот день милийцы видели, как ты отправилась в сторону Пограничья, большего я не знаю. Твоя мать ушла в Хаос вскоре после этого. Ты вернулась лишь теперь.

- Но почему мама меня отослала?

- Мне кажется, у твоей матери была та же болезнь, что у тебя. Возможно, она была у каждого из потомков Мернары, проявляясь то меньше, то больше. Думаю, твоя мать надеялась замедлить ее течение, отослав тебя дальше от Азеры.

- Не очень-то это помогло.

И почему тогда мама осталась здесь сама?

- Ты судишь поспешно, – отрезала Теара. – Лимнати проявляется из прорех, а прорехи не могут существовать долго, потому что от этого сон Хаоса может перестать быть гармоничным. Тени способны находить прорехи и вплетать в них свою нить.

- Это значит, что Лимнати быстрее проявляется рядом с тенями?

- В Мили их источник, – кивнула Теара. – Я думаю, Лимнати может проявиться у всех, кто близок к теням. Однако милийцы особенно близки к ним, поэтому едва ли хоть один из нас не тронут тенью. Здесь о Лимнати знают не понаслышке.

- Вот почему Делара сказала, что Лимнати свойственна милийцам. Не только Мернар, но всем милийцам, – поняла Ардали. – Но ведь милийцы не теряют воспоминания, как я.

- Это утверждение? – спросила Теара, чуть улыбаясь, словно указывающий на просчет ученика учитель.

- Делара, Лита, Арава… они не страдают Лимнати.

- Лимнати может проявиться и нет. Она бывает слабой и сильной. Она проявилась в тебе, не тронув Делару и Литу, но это не значит, что какая-нибудь их праправнучка не будет страдать тем же, что ты. Это не значит, что твои дети будут больны, но они также не защищены от Лимнати. Что касается Аравы… с ней не все так просто. Лимнати забрала ее родителей. Мы не знаем, передалась ли Араве их болезнь.

- Лимнати забрала родителей Аравы?

Теара замолчала, словно осознав, что сказала лишнее. Мгновение она раздумывала над словами, прежде чем заговорить вновь.

- Знаешь, что значит «лимнати» в переводе с древнего языка Хаоса?

- Нет.

- Это значит «тайна тени». То, что скрывает тень. Когда Лимнати особенно сильна, ее носитель погружается в видения. Видения Лимнати могут быть очень заманчивыми, но им нельзя дать поглотить себя. Родители Аравы слишком всматривались в бездну, очертания которой пыталась проявить Лимнати. То, что не принадлежит Хаосу, не может существовать в нем. Они узнали это на собственном примере.

Теара не оговорилась: историей родителей Аравы она предупредила Ардали. Девушка судорожно втянула воздух.

Она хотела спросить, что именно случилось с родителями Аравы, но поняла, что не может. Она не хотела знать, как забрала их Лимнати, потому что боялась услышать ответ. Сейчас она была к нему не готова.

- Я могу побывать в доме семьи Мернар?

Теара вытащила из кармана платья ключ и передала его девушке, словно ожидала такой просьбы. Та приняла ключ.

- Это дом твоей семьи, – пояснила Теара. – Я не могу запрещать тебе посетить его. Но будь осторожна, Ардали. Не касайся двери, если не готова ее открыть.

- А мои родители сказывали мне иную историю, – Арава не дожидалась, пока дойдет ее очередь, выступая сама. – О тех, что вышли из вод Азеры. Было это так давно, что теперь никто не помнит, кроме Старших, но однажды в Мили появилась женщина, что напоминала ночницу. Темные волосы, отливающие в ночи серебром светло-синие глаза, платье, как у Литы. Одно ее портило – часть ее лица была светлой, а часть темной. Кто-то боялся ее лица, а кто-то красоты. Кто-то видел в ней воплощение тени, желая поклоняться ей точно Хаосу, а кто-то хотел уничтожить, чтобы не дать теням власть над милийцами. Темные тогда были милийцы, знали после сражения Варавия и Айнеры с Аморией лишь, как грабить и убивать. Многие уговаривали ночницу – уходи из Мили! Но она оставалась непреклонна. Продолжала рассказывать милийцам о том, как устроен мир. Учила, как выращивать пшеницу и делать хлеб, как находить воду для полей и не тревожить тени. И все было, пока один милиец не начал взращивать в иных мысль, что намеренно эта ночница помогает им, придавая эмоциям вкусы. Это ведь и тогда знали, что дряки становятся сильнее от эмоций существ и очень их поедать любят. Горяч был в своих словах милиец, умы многих смутил. И поймали ночницу, привели к озеру и сказали, что вот-де, если желает она добра, то пусть докажет: тех, кого они бросят в озеро, спасет. И разорвали, и бросили в озеро на глазах ночницы тех, кто сильнее всего был ей предан, а ее саму связанной оставили на берегу. И кричала она несколько дней так, даже ночью не переставая, что милийцы не могли спать, не отдыхая ни ночью, ни днем, и наяву начали видеть кошмары. Решили они освободить ночницу и пришли, и обнаружили, что та лежит без движения. Развязали. И поднялась ночница, полная сил, нырнула в озеро, доставая с глубин части преданных ей. Сложила она их вместе и каждое собранное тело на другой берег перенесла, смочив озерной водой. И все, кого перенесла она, поднялись, словно не уходили в Хаос, став выглядеть даже лучше, чем прежде. Дала она последние наставления и с криком превратилась в птицу-ночницу, развеявшись тенью над озером. Вернулись домой спасенные ею и прогнали из Мили всех, кто ночнице вредил, а иных принесли в жертву дрякам, и по заветам той, что пришла из воды, стали идти и других вести. Так Старшие и появились. Всегда они в одиночестве пребывают, а как приходит срок, передают знания и заканчивают свой путь в водах Азеры. А ночницы с тех пор только птицами по Мили летают, наблюдают, не дают забыть об ушедшем.

Арава бросила в пламя костра отрез ткани с цветами. Оно приняло дар, окрасившись в серый. Запах цветов окутал милийцев волной сладости и сменился запахом гари.

Ардали остановилась, сжимая в руке ключ. Вся Азера показалась ей этим ароматом – сладостью хлеба, соединенной с горечью угля.

Лигелий поднялся. Девушка залюбовалась его фигурой, оттеняемой высоким пламенем костра.

- Я не милиец, но у меня есть история об Азере, – сказал он. Голос его прозвучал негромко, но сразу привлек всеобщее внимание. Освещаемый огнем амориец отбрасывал тени, словно те в самом деле собрались за ним заинтересованной толпой. – Древние свитки гласят, что после окончания Великой эпидемии вся Азера принадлежала власти теней. Было это место гораздо темнее, чем теперь, и многие терялись в нем, так и не находя выход. Торговля между Аморией и Пограничьем только налаживалась, поэтому императрица издала приказ: построить в Азере башню, а на ее высоте устроить огонь, который не гас бы ни днем, ни ночью. Башню построили скоро, но никто не желал оставаться в ней дольше, чем на ночь. Сказано: лишь один неизвестный нашел в ней приют. Никто не знал, был ли он талларцем или аморийцем, а только провел он в башне больше, чем ночь, и велела императрица назначить его смотрителем, а также выплачивать квадры, как полагалось.

Милийцы несли в себе приверженность Варавии ушедшему и устремленность аморийцев в грядущее. Былое завораживало их, но, в отличие от варавийцев, милийцы постепенно воплощали его в происходящем, не замирая на пути. Они были как этот смотритель: находили тропу там, где иные не видели.

Ардали невольно сделала шаг, не желая пропустить ни одной детали. Она не знала этой истории, но и милийцы, казалось, слышали ее впервые. Их интерес походил на любопытство ребенка. Они стремились познать себя через собственные истории так же, как через рассказанные другими.

- Изящные ступени башни, ровные стены, сложенные из светлого мрамора, круглая комната на первом этаже и открытая площадка с огнем наверху захватили сердце смотрителя. Он дал название башне – Эттали, вложив в него всю нежность и любовь. Тридцать ремеров служил он, зажигая огонь Эттали, и путники без страха пересекали Азеру, а потом случилось вот что.

Ардали улыбнулась, услышав знакомое имя. Эттали. Значит, отсюда Мартина Ансельм взяла свой свет. Ее брат был причиной.

- На тридцать первый ремер, когда в очередной раз смотритель зажег огонь и начал песню любимой Эттали, она отозвалась эхом. Смотритель пел о тепле и свете, и та вторила ему. Он пел о любви, и эхо отвечало ему. Привыкший к тайнам Азеры, смотритель не удивился – знал он, что тени питаются эмоциями. Знал он: чем больше эмоций и чувств, тем сильнее тени. Десять ночей он пел свою песню, и каждый раз эхо отзывалось на нее; привык к нему смотритель, полюбил. Не имевший никого прежде, теперь радовался он, что не один и что обрела голос его Эттали.

«Его Эттали». Девушка мысленно повторила слова Лигелия, чувствуя смутное желание, словно подслушанное сквозь дым костров.

- А на одиннадцатую ночь разыгрался шторм, да такой сильный, что огонь на башне постоянно гас. Все отдал, чтобы поддержать его, смотритель – и деревянные стулья, и стол, и кровать, и свитки, и даже одежду, но сберег только маленький огонь, грозивший вот-вот погаснуть. Затянул тогда смотритель свою песню громко и сильно, вкладывая в нее желание, чтобы никогда не гас в Азере огонь, чтобы всегда отзывалась Эттали. Воплотилась Эттали в этот раз: ответила эхом, приняла форму тени и нырнула на самой высокой ноте песни в огонь, подняв пламя высоко, как никогда прежде.

Тени за спиной Лигелия дрогнули. Огонь являлся концом для тени. Они не боялись оружия, но огонь был способен нарушить саму их суть.

- Ярче, чем в другие ночи, сияла в эту Эттали. Наутро закончился шторм, и императрица отправила к башне на подмогу смотрителю гонцов, но те обнаружили только, что разрушена и сгорела башня, а среди руин лежит смотритель: тело его осталось нетронутым, а на губах замерла улыбка. Похоронили смотрителя там же, у обломков, по аморийскому обычаю, смешав пепел с семенами растения. И в грядущую ночь увидели путники, как сияет во тьме неведомое озеро, а рядом с ним стоит большое дерево. Песня провела их через Азеру. И повторилось это на вторую ночь и на третью, и на шестую. И видели одно и то же разные путники до тех пор, пока на самом деле не выросло из семян смотрителя дерево, а руины башни не скрылись под водой, забрав песню с собой. С тех пор, хотя и видят Азеру все по-разному, а дерево и озеро не исчезают никогда, словно составляют ее суть. Говорят, если долго вслушиваться, и теперь можно услышать, как Азера поет. Да только нехорошее предзнаменование это – значит, вскоре призовет Хаос или тени явятся.

Лигелий закончил. Светлое начало сменилось тьмой – наверное, все истории Хаоса заканчивались так. Пламя костра взметнулось ввысь, требуя жертвы, и амориец вытащил из кармана ленту. Все ленты казались одинаковыми для Ардали, но эта вызывала чувство, словно девушка прежде видела ее.

Ардали сделала шаг, порываясь остановить аморийца, но усилием воли заставила себя остаться на месте. Какое ей дело, что за ленту носит в кармане амориец и почему сжигает ее? Взгляд девушки не отрывался от пламени. Она не понимала почему, но в ее памяти возник связанный лентой свиток письма, который она хотела и боялась раскрыть. Пламя поглотило ленту.

Девушка не удержалась от грустной улыбки. Она не знала, в чем был смысл дара теням: при чем здесь истории у костра и свадьба, но милийцы определенно придавали значение всему.

Может быть, это и являлось частью того, о чем Делара говорила: «Теперь мы будем праздновать так громко, чтобы ни одна из теней не коснулась Литы в эту ночь». Некое отвлечение теней?

- Дели Ардали.

- Аделье Ансельм! – вздрогнула девушка. – Хаос! Вы напугали меня.

- Я звал вас тише, но вы не ответили. О чем задумались?

Ардали посмотрела на милийцев у костра. Они продолжали вечер, кормя историями огонь, словно не заметив, что амориец ушел от них.

- О вашей истории, – девушка ответила Лигелию взглядом.

- Я польщен.

- Вы рассказывали ее сестре? Отсюда она взяла свою эттали?

- Понятие эттали больше этой истории.

- О чем вы?

- Возьмите хоть этот костер, – Лигелий указал на пламя. – Для историй костер является тенью, потому что в нем им суждено сгореть, но именно свет этого костра позволяет историям появиться. Милийцы могут разжечь и потушить огонь. Они стоят на границе тени и света. Но в конце концов они тоже станут историями, рассказанными при свете Хаоса, – амориец улыбнулся. – Не смотрите так, дели Ардали. Вы же просили объяснить.

Осмыслить сказанное было трудно, но она искренне попыталась понять.

- Так вы думаете, Мартина… – она медленно подбирала подходящие слова. Лигелий перебил ее.

- Я думаю, сестренка взяла эттали из моей истории.

- Да вы!

Ардали сделала несколько выразительных жестов. Амориец рассмеялся.

- Я не мог удержаться, дели Ардали. Вы так завороженно меня слушали! Как Эттали – смотрителя. Словно костер, при свете которого звучат истории.

- Хорошо! Если я костер, то кто вы? – усмехнулась Ардали, желая смутить собеседника.

- Может быть, я история, что создана вашим огнем? Тьма, что позволяет свету ощущаться ярче. Тэари.

Девушка отвела взгляд, смутившись сама. Амориец в очередной раз победил ее, и Ардали не знала, так ли это хорошо.

Впрочем, плохого в этом тоже не было. Она бесконечно могла слушать его.

Девушка покачала головой, желая разрешить неуверенность, но не позволяя размышлениям поглотить разум. Если она начнет думать, противоречия просто разорвут ее!

- Я хочу отдыхать, – ухватилась она за первую пришедшую мысль как за спасение.

- Здесь? Под открытым небом?

- Неподалеку есть пустующий дом, – не вдаваясь в подробности, сказала Ардали и показала ключ. – Можно отдохнуть там.

- Ведите.

Лигелий не стал спрашивать о ключе, словно знал, что девушка не ответит. Внешне казалось, будто он потерял к вопросам интерес.

Дом семьи Мернар располагался в отдалении от костра и свадьбы, почти на краю деревни, и напоминал дом Старшей столь же неуловимо, сколь отличался от него. Он тоже стоял на трех широких ножках-пнях, покрытый мхом на крыше, но казался крупнее; не был украшен цветами, имел несколько окон и собственный колодец, что являлось для Мили редкостью.

- Дом не выглядит страшным, – не выдержав, сказала Ардали, осматриваясь. Судя по колодцу и размерам земли, бедной семья Мернар тоже не была.

- Вы ожидали разрушение и мрак?

- Здесь ведь давно никто не обитал, – пожала плечами девушка, невольно оправдываясь в этом жесте. – А кажется, будто хозяева только ушли.

- Может быть, за ним приглядывали тени?

Ардали вздрогнула. Эта земля помнила следы теней. Все, что рассказывала Старшая Теара. Амориец был прав.

- Не шутите так.

- Вы встревожились. Вас напугала Старшая? Что она рассказала вам?

Лигелий оказался рядом. Девушка невольно отошла на шаг.

- Ничего особенного.

- Так я и полагал, – с улыбкой отозвался он. – Так мы любуемся окрестностями? Мы ради этого сюда пришли?

- Мне нужно… немного, – девушка зажмурилась и судорожно вдохнула. Когда Теара рассказала свою историю… или это была история Ардали? Так или иначе, в тот миг девушка подумала, что сможет это принять. То, что в ее крови текли тени, не было для Мили чем-то необычайным… или... Может, и было, но милийцы легко относились к этому. Арава продолжала улыбаться и говорить про хохолки намтар даже после Лимнати родителей. Милийцы рассказывали истории про тени так, словно те были частью их пути. Делара прикрыла Ардали перед семьей и позволила переночевать в своем доме. Девушку приняла даже Лита. Ардали чувствовала, что Мили может стать для нее домом. Но у такой правды была и иная сторона. – Я не могу войти пока, – прошептала она.

- Если хотите, я проверю дом первым, – предложил амориец, по-своему поняв ее беспокойство. Он протянул руку, и, замешкавшись на мгновение, Ардали кивнула. Она решила положиться на другого хотя бы раз.

Лигелий забрал ключ из рук девушки и подошел к дому. Бесстрашный! Ардали качнула головой. Но почему бы и да? Для аморийца этот дом был лишь домом.

Он вставил ключ в скважину висячего замка и трижды повернул его. Дверь открылась. Амориец вошел. Тишина, проявившаяся после ухода Лигелия, показалась Ардали бесконечной и вызвала дрожь.

Фонарь под крышей крыльца дома не качался. Они стояли у слабо освещенного входа, оставив за спиной узкую садовую дорогу. Она знала, что им ничего не грозит, сама предлагая побояться вместе, но каждый раз не могла пересилить себя, предпочитая отсиживаться в безопасном месте, пока он действовал один. А потом она снова звала его, потому что надеялась суметь, и еще более потому, что не хотела, чтобы он уходил сюда не с ней.

Только раз они действовали по-настоящему вместе. Намерение не играть, призывая кошмары, позволило победить страх. Они смеялись и танцевали, крича: «Сюда!» – долго-долго, пока нечто, как назло, отсиживалось в глубине комнат.

Она запечатлела это мгновение в сердце. Одно из многих – сколько их было! Каждое из них – словно из истории о любви, отчего все они казались невозможными.

Одновременно желая насладиться происходящим и боясь приблизить конец, она задыхалась. И то и другое выходило одинаково плохо. Противоречие казалось неразрешимым.

- Дели Ардали?

Не сама ли она, едва начав, приблизила конец уверенностью в нем?

- Дели Ардали! – настойчиво продолжал звать голос. Девушка вернулась, чувствуя улыбку и осадок мыслей, причины которых не могла понять.

- Да? – она быстро проморгалась.

- С вами все хорошо?

Ардали пожала плечами. Хорошо? Она не была уверена. Сколько раз Лигелий уже задал этот вопрос? Такое беспокойство ей было не знакомо.

- Я задумалась, – мотнула девушка головой. Задумалась или «выпала» снова? Вопрос.

С тех пор, как она покинула Таллар, «выпадения» стали более незаметны, но девушка была уверена – число их увеличилось.

- Я проверил дом, – сказал амориец, прекратив ожидать продолжения. – Там пусто. Я не нашел, чем разжечь огонь. Но в доме есть кровать и там теплее, чем здесь. Неплохо для одной ночи.

- Хорошо.

- Вы не против?

- Вы же будете со мной, – отметила очевидное девушка.

- Да-а, – Лигелий растянул это слово и усмехнулся. – Поэтому я не могу понять вас, дели Ардали. То ли вы доверчивы, то ли слишком уверены в себе.

- Вы просто не знаете меня, аделье Ансельм.

- Как и вы, дели Ардали, – не уступил Лигелий.

- Побудем здесь немного, – перевела внимание аморийца девушка на лавку у дома. Лигелий неохотно подчинился ей. Она села рядом. – Могу я задать вопрос?

- Я слушаю.

- Он может показаться вам глупым, аделье Ансельм. Но… Если бы я вдруг потеряла воспоминания, а вы могли их вернуть, – девушка облизнула губы. – Что бы вы рассказали мне? – Несколько мгновений амориец молчал, заставив Ардали смутиться. – Знаю, мы с вами не пили вместе чай, но…

- Это сложный, но не глупый вопрос, – перебил Лигелий. Он разделял каждое слово, будто ответ давался ему нелегко. – Я думал. Вероятно… Первым, что я рассказал бы вам… это то, как я вас встретил.

- Вы бы не воспользовались тем, что знаете меня, а я вас нет? – спросила девушка. Ардали ожидала, что амориец солжет.

- Не уверен.

Он по-прежнему оставался удивительно честен.

- Это хорошо.

- Что заставило вас задать такой вопрос?

Ардали подняла голову к небу, облокотившись о стену дома. Сказать или нет? Начни она, и ей придется рассказать слишком много.

Мысли вернулись к словам Теары. Перестанет ли она когда-нибудь так навязчиво думать о них?

- Вы много знаете, аделье Ансельм, – сказала девушка. Она старалась говорить спокойно, словно интересуясь. Рассказанное Теарой и Лигелием медленно складывалось в одну картинку, обещая разрешить навязчивость мыслей, но Ардали не позволяла надежде опередить уверенность. – Вы говорили, Айнера исследовала странных и оставила знания хасилам. Как думаете, они действительно могли создать лекарство?

- Лекарство от чего?

- Чтобы не быть странным? – пошутила девушка.

- Не знаю, что они создали, дели Ардали, – ответил Лигелий, оставаясь серьезным. – Но уверен, знают они больше, чем мы можем предположить.

Девушка кивнула. Если Теара рассказала все, что знала, значит, в Мили больше делать нечего. Ардали не приспособлена к полевым работам, и, хотя ей нравится Мили, остаться здесь будет нелегко.

Она не может вернуться на прежний путь, где закрылись дороги, но и не способна начать другой с таким количеством навязчивых мыслей. Остается одно.

- Я должна попасть к ним.

- В Собор Хаоса? – Лигелий фыркнул. – Это непросто.

- И все-таки я сделаю это.

Девушка позволила уверенности вести и посмотрела на аморийца. Ардали хотела услышать, что тот поддерживает ее. Что он не сомневается в том, что все удастся. Она знала: он способен сказать так, что собеседник потеряет последние сомнения.

Ардали улыбнулась. В этом имелась своя ирония.

- Вы хотите уехать? – выдохнул Лигелий.

- Так или иначе, да. Я должна.

- Когда?

- После. Утром, – махнула рукой она, не понимая причины расспросов и нетерпеливо ожидая желанных слов. Лигелий поднялся. – Куда вы?

- Устал, – коротко ответил он, заставляя Ардали почувствовать ошибку.

- Не уходите, прошу вас, – сказала она, пытаясь понять, чем расстроила аморийца. Тем, что поведала о намерениях? Однако он знал, что девушка приехала из-за письма. Он не предлагал ей остаться. Да и что тут делать? Амория была его страной, а Ардали не имела даже пяти-шести квадров, на которые могла снять комнату. – Побудьте еще со мной.

«Еще немного», – обещала она взглядом. Лигелий вздохнул. Мгновение он сомневался, а затем сел на лавку вновь.

- Я не хочу, чтобы вы уезжали, – сказал он. Ардали смутилась. Амориец постоянно смущал ее прямотой, но эта честность нравилась девушке. – Я сказал это, чтобы вы знали. Можете не отвечать.

- Но я…

- Я, действительно, устал, дели Ардали, – перебил он.

Лигелий наклонился, чтобы девушка могла облокотиться о его плечо при желании. Ардали не стала отказываться.

- Спасибо.

- Угу, – он прикрыл глаза.

Самое сложное, засыпая в таком состоянии, успокоиться. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к теплу аморийца. Ардали испытывала трудности с ночным сном, сколько себя помнила. Она легко засыпала днем, если предоставлялась такая возможность, но по ночам ее охватывал страх. Ее беспокоили пустота и тьма, и это была одна из причин, почему она предпочитала комнаты Лилии – приглушенный шум за их пределами затихал лишь к утру.

Найти достаточно удобное положение, чтобы надолго остаться в нем, не шевелясь. Равномерно дышать, сосредотачиваясь на этом действии. Отпустить мысли. Все эти шаги были продуманы и проверены девушкой много раз. После них наступала дремота. С одной стороны, Ардали слышала то, что происходило вокруг, с другой – уже не могла ответить.

Она не понимала, происходит ли что-то или кажется. Однако в этот раз разум ее точно не спал, когда она, уже не способная двигаться и мыслить, услышала тихую песню.

Кто-то пел печально и далеко. Она не знала этой песни, но та была желанной и знакомой, словно друг, которого девушка давно не видела, но не забыла. Которого она встретила вновь.

- В невидимом замке нет света и голодно… И тени стенают, царапаясь холодом… – песня разрушала лед и давала чувство надежды.

В черной воде звездами отражались синие и коричневые отблески. Тонкая вязь инея покрывала траву. Ощущая, как холод проникает в ткань туфель, она наблюдала за собой со стороны, не видя, что происходит вокруг, словно ее взгляд закрывала шелковая ткань.

Горячая рука окутала ее ладонь теплом, сжимая, поглаживая большим пальцем, и увлекла за собой. Они ступали по тропе из травы и инея, и чувство неизвестности отражалось игрой света и тени перед глазами девушки.

- Доверься мне, – шептал он, не прекращая идти, но ощущая каждую смену ее эмоций. – Свет мой, все будет хорошо.

Прохлада сменилась теплом солнечных лучей на ресницах и щеках. Место назначения? Он остановился и, не отпуская ее руки, потянул за тонкие ленты на затылке, касавшиеся волос.

Она моргнула. Уходящие в высоту белые колонны поддерживали купол, сквозь стекла которого завесой спускались пылинки. Она оглянулась. К постаменту, у которого они стояли, вела белая дорожка. Он смотрел на девушку, чуть наклонив голову, счастливо улыбаясь, и не отводил взор.

- Где мы? – она не говорила вслух, будто думая.

- Тебе нравится? – он обвел рукой украшенный зал. – Я сделал это для тебя, – он опустился на колено. – Ответишь теперь на мой вопрос?

Они спорили, когда, смешивая крик и скрежет металла в одно, тень разрушила их мир. Она искала ответ на вопрос.

Она продолжала слышать его голос во сне. Он не покидал ее.

Ардали проснулась со смутной тревогой. Она лежала одна, укутанная в несколько одеял, в том же платье, в котором уснула вечером. Девушка перекатилась на другую сторону.

Сквозь тонкую ткань проникал свет. Ардали понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, чем являлось это полотно света.

Она открыла занавес, скрывающий кровать. Дом семьи Мернар. Стало быть, Лигелий перенес ее сюда, когда девушка уснула.

На столе в пустующей комнате лежали несколько яиц и хлеб. Она медленно поднялась, разминая побаливавшие после всего произошедшего руки и спину, и подошла к столу, оставляя на пыльном полу отпечатки ног.

Она понюхала яйца и хлеб. Они были теплыми.

Если Лигелий принес их, значит, сам поел? Девушка почистила яйцо и вгрызлась зубами в хлеб, всматриваясь в окно.

Где он? Откуда взял еду? Амориец не оставлял следов, но его присутствие не исчезало, даже когда он не стоял рядом.

Девушка сделала глубокий вдох. Несмотря на произошедшее, она ощущала себя отдохнувшей. Тревогу сменила уверенность: она не боялась теней, бегущих в крови, и знала, что попадет в Собор Хаоса, как желала.

- Доброго утра и приятного аппетита, – амориец вернулся, когда Ардали чистила последнее яйцо. Девушка тут же обернулась. Он поставил на стол ведро. В прозрачной воде плавал ковш в виде птицы. – Будете?

Лигелий зачерпнул воды, и Ардали отложила хлеб. Двумя руками поддерживая ковш, она сделала глоток. Вода оказалась прохладной, но не ледяной, как бывает, если только зачерпнуть ее из колодца. Она имела приятный терпкий вкус.

- Спасибо, – сказала девушка.

- Хороший аппетит.

- Прости, – Ардали смутилась, переводя невольный взгляд на стол, где лежали скорлупки. – Я подумала…

- Что я ушел?

- Нет! Просто… – Хаос! Мысли совершенно спутались!

- Я был на пробежке.

- На пробежке?

Ардали не знала, почему это удивило ее. Лигелий всегда действовал не спеша. Она могла представить аморийца за письмом и рисованием, в танце или на прогулке, но бегущим – нет.

- Ученики Замка проходят серьезную подготовку, – усмехнулся Лигелий и сделал большой глоток. Тонкие пальцы его разжались, бесшумно опуская птицу-ковш. – Занятия дисциплиной стоят в расписании всех отделений. И либо ты полюбишь дисциплину, либо будешь страдать.

- Но тогда… – девушка с трудом отвлеклась от разглядывания мужских рук. – Где вы взяли еду?

- Мы снова на «вы»?

Ардали хотела напомнить, что они не переходили на «ты», но потом вспомнила, что, кажется, обратилась к Лигелию на «ты». Совсем недавно. Первой.

- Прости… те.

- Я начинаю уставать от далеких «вы», – вздохнул амориец и убрал руки за спину. – Мы провели ночь вместе, дели Ардали. Предлагаю впредь обращаться друг к другу на «ты».

- Мы не проводили ночь…

- Вместе? – поймал на полуслове Лигелий и рассмеялся, наклонив голову попеременно к правому и левому плечу. – Полагаю, мне привиделось.

Он выпрямился и вернулся в исходное положение. Глаза его блестели весельем, и это вызвало в девушке протест.

- Вы невыносимы, аделье Ансельм!

- В самом деле? Однако я выношу даже когда вы называете меня именем семьи, – с улыбкой заметил Лигелий. – Вам вообще позволяется многое, дели Ардали. Не думаете?

- И не полагаю! – возразила девушка, признавая правоту аморийца, но не желая уступать. Она выразительно доела хлеб.

- Вы съели все, что у нас было! – Лигелий показательно зааплодировал. – Надеюсь, вам не станет плохо от такого количества еды?

Он кивнул на стол. Глаза девушки расширились. Ардали наполнила ковш водой, делая большой глоток, но тошнота уже начала подступать к горлу. Как она могла забыть! Девушка застонала сквозь зубы, сползая на пол. Она была необыкновенно глупа и несдержанна! Как и всегда.

- Гак возьми… – она прикрыла ладонью рот, чувствуя, как вкус отдается ядом. По насмешке пути она любила яйца, хотя те вызывали тошноту.

- Что с вами? – спросил Лигелий, опускаясь рядом. Ардали залюбовалась тревогой в его глазах и болезненно сжала ладонь. – Я могу помочь?

- Говорите. Что угодно, – она закрыла глаза, не сдержав тихий стон.

Одним движением он сменил положение, оказавшись сзади, чтобы в любой миг поддержать ее. Амориец положил ладонь на плечо девушки и осторожно погладил его.

- Когда вы засыпали, вы сначала двигались и дышали часто, – сказал Лигелий первое, что ощутил на языке. – Хотя вы закрыли глаза, я был уверен: не спите. А потом постепенно вы затихали. Дыхание становилось глубже, медленнее, шуршания все меньше. В одно мгновение я поймал чувство, словно нахожусь в тихом лесу: нет беспокойства ни в звуках, ни в ощущениях. Я перенес вас в дом, когда вы заснули. Боялся разбудить и еще больше боялся, что вы проснетесь, а меня рядом нет, поэтому не засыпал. И я слышал… вы смеялись, улыбались во сне. А иногда, когда вы двигались или ваше дыхание менялось, чтобы вам не было страшно и вы не чувствовали себя одной, я шептал успокаивающие слова.

Ардали вдохнула, пытаясь выровнять дыхание. Слова аморийца овладевали ей как пламя овладевает сухой травой. «Продолжай», – мысленно взмолилась девушка, желая и дальше погружаться в мягкость слов.

- Вы шептали? – тихо спросила она. – Что?

- Слова, которые я не думал, что когда-нибудь произнесу.

Лигелий, кажется, смутился. Сотни возможных слов пронеслись в голове девушки, но она ни одному не позволила задержаться. Не желая стать жертвой надежды, Ардали никогда не давала той слишком много свободы. Она открыла глаза.

- Спасибо вам, – порывисто сказала она.

Она благодарила за письмо и за вечер во дворце императрицы. Она говорила «спасибо» за историю у костра, за ночь и плечо, за еду на столе с утра. Она благодарила за то, что амориец еще не сделал, но мог сделать. Она говорила «спасибо», потому что иное не решилась бы сказать.

- Кажется, вы все еще не пришли в себя, – прошептал Лигелий. Он словно впервые чувствовал себя неуютно, и, ощущая это, Ардали не стала более шутить над ним.

- Вы совершенно правы, – кивнула она. Не пришла. Да придет ли когда-нибудь снова? – Вы так и не ответили, откуда взяли яйца и хлеб.

- Милийцы провожали утром Литу и ее мужа в Милери, – Лигелий охотно поддержал смену темы. – Лита собрала прощальный стол. Я проходил мимо, когда она спросила о вас.

- И вы, конечно, не отказались остаться…

- Не угадали, – хмыкнул амориец. – Я не стал задерживаться. Выразил свои поздравления, пожелал хорошего пути. Лита попросила взять еды для вас. Я взял.

- Негусто вы взяли.

- Я думал, лилии клюют как птицы.

- Птицы бывают разные, знаете ли…

- В следующий раз я заберу весь стол!

Они рассмеялись, понимающе переглянувшись. Следующий раз. Ардали зацепилась за сказанное раньше, чем успела осознать.

- Нам же пора возвращаться!

Улыбка Лигелия исчезла тут же. Как тепла была эта перемена в нем!

- Ваше решение неизменно?

- А вы решили поселиться в Мили? Подарить ключ?

- Я подготовлю эттали, – просиял амориец.

Лигелий чистил копыта малире, когда Ардали вышла из дома семьи Мернар, закрыв дверь на ключ. Она умылась прохладной водой, переплела волосы и надела туфли, но все равно казалась себе неопрятной.

Амориец выглядел так, будто только вышел из дворца императрицы, хотя лег позже девушки, а встал раньше, успев побывать на прощальном столе Литы, сходить на пробежку и принести воды. Он прекрасно выглядел и был в хорошем настроении.

- Малире вернулась сама? – привлекла внимание девушка, тщетно пытаясь найти в Лигелии хоть один изъян.

- Вы сомневались? – спросил он, не отвлекаясь от занятия.

- Слегка, – девушка приблизилась, проверив напоследок замок.

Амориец поставил копыто лошади на землю, откинул щетку на траву с ведром, вылил грязную воду и неспешно наполнил его водой из колодца, словно весь путь занимался этим. Ардали не отводила взгляд. Он повторил сделанное несколько раз, прежде чем ведро стало чистым.

- У вас осталась вода? – проведя рукой по лбу, спросил он.

- Немного.

- Тогда напоите Эттали, – попросил он. – Я пока приведу себя в порядок. Не возвращаться же мне в столицу так.

Ардали подняла наполненное на четверть ведро, размышляя над тем, что не нравилось аморийцу, и поднесла к лошади, поставив его у ее копыт. Не достав до воды с первой попытки, малире уставилась на девушку неодобрительно, и Ардали нехотя приподняла ведро. Лошадь сделала несколько крупных глотков.

- До чего избалованное создание, – фыркнула девушка, не сдержавшись.

Малире тряхнула мордой. Ардали отшатнулась, но поздно – ведро опрокинулось на нее. Лигелий оказался тут же. Он погладил малире.

- Дели Ардали, малире не терпят невнимания, я ведь говорил, – смеясь, сказал он, поднимая ведро.

- Так сами бы и поили свою лошадь!

- Как вы похожи на нее!

- Что-о? – не выдержала девушка. Ардали набросилась на аморийца и неожиданно легко повалила того на траву. Лигелий не пытался защититься. – Вы только что сравнили меня с лошадью?

Несколько мгновений она выплескивала чувства, но негодовать на того, кто не оказывал сопротивления, было неинтересно. Ардали быстро потеряла запал, перекатившись на бок.

- Успокоились?

- Платье испорчено.

- Да, неприятность, – усмехнулся императорский сын.

- Вы сравнили меня с лошадью!

- Я сказал «вы похожи на нее». Вы не дослушали, решив, что я сравнил вас с лошадью.

Ардали повернула голову к аморийцу, и их взгляды встретились.

- Тогда что вы имели в виду?

- И если тьма пути с улыбкой и изящным росчерком, то свет его с печалью и любовью, – процитировал Лигелий. Кажется, это было одно из древних ха. Слова аморийца прозвучали спадающим с плеч обожженным шелком.

Шелест и запах травы, плеск воды, юноша и девушка на земле. Боль охватила девушку, вызывая в памяти одну из картин, которые она видела при «выпадениях».

Тянулась трава. Лежали книги. Затихала ярмарка. Ярмарка? Было мокро и холодно, хотя вокруг тепло. Обещали дождь. Да, все точь-в-точь. Не хватает лишь летающих огней. Сияющих мотыльков.

На ней красно-черное ажурное платье, а он одет в темно-фиолетовый костюм с золотыми вставками. Ее полумаска не скрывает лицо, оттеняя его как черный рисунок, а его лицо полностью закрыто. Она поворачивает к нему голову, глядя как в его глазах отражаются огни.

- А представь, что ты дитя иного мира, проникнувшее к нам. Ты помнишь его, пусть ничего и не знал о нем до сих пор, – вдруг прошептала она.

Ярмарка, которую называли празднованием границы миров, была одним из ее любимых праздников. Она любила ее за освещающие ночь огни и маски, заставляющие противоречить истинной себе, за испытания и игры. Она любила ее за то, что это был их первый праздник.

Он повернулся к ней. Она могла не видеть его лица, но в голосе его сквозила улыбка, и это знание было ценнее того, что можно разглядеть.

- Ты сказала, и я почувствовал легкое… нет, я почувствовал настоящее желание, чтобы эти слова оказались правдой, – он приподнимается, подставляя под голову руку. – Как думаешь, кем бы я был?

- А чем плох титул йера?

- Я выиграл его, но его мне дала не ты.

- А если я придумаю для тебя объяснение?

- Ты в самом деле сделаешь это?

- Я покажу.

Она поднялась, усаживаясь на земле, и разгладила ее поверхность ладонью. Первая черта. Вторая. Он сел, подтянув колено и облокотившись рукой о него. Она не была уверена, что получится, но уже с нетерпением ожидала эмоций. Она обожала придумывать объяснения известным вещам, находя в них новые смыслы, но более того любила делиться найденным с ним. «Я съем все твои эмоции!» – шутили они друг с другом.

Губы шевелились, словно она говорила с кем-то. Он держал девушку на руках, и та казалась необыкновенно легкой, словно Хаос покинул ее. Лигелий чувствовал себя беспомощным лишь три раза на пути, и два из них были связаны с Ардали.

- Сюда.

Милийки сдвинули все скамьи в доме, накинув покрывала поверх них, и Лигелий положил Ардали на самодельную жесткую кровать, неохотно подчиняясь приказам женщин. Он откинул с лица девушки прядь волос.

Где сейчас блуждал ее разум? Что заставляло Ардали улыбаться так счастливо? Лигелий чувствовал, как неровно то разгорается, то гаснет пламя в его груди.

Его пытались прогнать. Он не помнил, какой это был раз по счету. Он отвечал одно и то же: «Я не уйду».

Знакомая Ардали – кажется, ее звали Делара – не отводила от аморийца взгляда. Она словно желала что-то сказать ему, спросить о чем-то, но не решалась.

Лигелий пытался поймать взгляд Старшей. Если кто-то знал, что происходит, то эта милийка: как бы упорно она ни замечала аморийца, рано или поздно он получит ответ.

- Делара, свечи… – обратилась к знакомой Ардали Теара, в очередной раз игнорируя направленный на нее взгляд. – Дело серьезно. Трудно вытянуть ее из этого сна.

- Так она спит?

- Еще немного, и ее сон может стать бесконечным, – отозвалась Старшая. – Палочки! – добавила, принимая у Делары свечи Ловчих и расставляя их вокруг самодельной кровати Ардали. – В левом шкафу.

- Я хочу помочь.

- Сейчас вы не поможете, – отрезала Теара, принимая у Делары тонкие деревянные палочки в вазах, напоминающие миниатюрные кувшины. – Вам лучше уйти.

- Я не уйду.

- Я собираюсь призвать тени, – прямо посмотрела на аморийца Теара, забирая у Делары последний кувшин и отдавая свечу. Девушка метнулась к окну и протянула Старшей серп со свадьбы. Та сжала его. – Вы знаете, иногда следует остановиться.

В глазах Теары отразился огонь, играющий бликами на темной неспокойной воде озера. Лигелий выпрямился и поднял голову.

- Знаю, вы сумеете облегчить мой путь, – ответил амориец, с улыбкой отвечая намеком на намек. Он был не против сгореть, если это значило утянуть других с собой.

- Будь по-вашему, – Старшая отвернулась, оставив попытки отговорить упрямца. – Делара, пересчитай: свечей и палочек Ловчих должно быть одиннадцать! Посторонитесь, – она отодвинула аморийца в сторону.

- Все точно, Старшая, – отозвалась Делара, пересчитав свечи три раза.

Теара начертила серпом невидимый глазу круг, обойдя скамьи. Вернувшись в центр, она передала Лигелию зажженную свечу.

- Будьте готовы. Когда я начну говорить, зажгите свечи, стоящие рядом. И ни в коем случае не пересекайте круг, – Лигелий посторонился. Теара глубоко вдохнула. – Да помогут нам знания Старших.

- Да пребудут с нами огни Азеры, – добавила Делара.

- И не оставит Хаос, – добавил Лигелий, повинуясь неведомому желанию.

- Открыть врата, открыть, – сказала Теара, четко произнося слова, словно те действительно открывали двери. Пламя в ее руках дрогнуло. Делара зажгла первую свечу со своей стороны, и Лигелий сделал то же. – Азера, ты ключ одиннадцати путей, – амориец зажег вторую и третью свечи. Четвертая. Теара продолжала. На миг показалось, словно Старшая говорит беззвучно, но после он понял, что не слышит ничего. Тишина укрыла его, отрезая звуки. Пламя Ловчих горело неровно. Плохой знак. Но хуже, что свечи стремились погаснуть. Пятая. Комната наполнилась приторно-сладким ароматом и дымом. Голос Теары вернулся. – Вы, кто приносит разрушение и рассоздание, сворачивая мир как свиток, я принимаю вашу власть и прошу от имени Старшей…

Разразился шторм. Лигелий открыл глаза, не понимая, когда успел закрыть их, и капли дождя упали на его лицо. Сотни значений наполнили его разум, словно принадлежали ему. Двадцать два. Закончить. Споры. Боль. Он не помнил ни одной промелькнувшей мысли.

Амориец моргнул, смахивая с ресниц влагу, и девушка рядом накрыла его плащом. То была Ардали. Она смотрела на него серо-голубыми глазами, а на лицо ей спадали темные пряди. Она улыбалась, и в ее улыбке не было тени.

- Как не вовремя, да? – спросила она. Девушка взяла его за руку, не ожидая ответа. – Давай на счет три. Раз… два… три!

Она поднялась, решительно утягивая его за собой, продолжая одной рукой держать плащ, и они побежали. Непривычный Лигелию дождь был теплым. Он пах пылью.

Они спрятались под крышей наполовину разрушенного здания, хаотично заполненного сломанными вещами. Она стряхнула капли с плаща. В слабом бледно-желтом свете он разглядел черную полумаску на правой стороне ее лица. Милийцы и раньше отмечали внешность девушки между собой, но теперь имели все основания назвать Ардали обретшей форму ночницей.

Лигелий прикрыл свечу рукой, услышав за окном то ли стон, то ли стук, выходящий за грань понимания. Полуразрушенное здание приняло очертания дома Теары, где темные мошки толпой собрались над Ардали.

- Верни ее!

Голос знакомый, но хочется оттолкнуть его, не отзываясь. Вокруг светло, точно не от свечей. Что-то не так было с его зрением – какой-то изъян заставлял свет кружиться в воздухе. Лигелий щурился, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. Здание вернулось.

- Тебе понравилось мое объяснение?

Ардали. Нет, не она. Или она, но другая. Отражение.

- Это очень тепло, – услышал он свой голос. Девушка озарилась улыбкой.

- Вершитель теней! – она хлопнула в ладоши. – Или иначе, «двенадцатый из теней». А что, звучит! С двенадцати заканчивается день и начинается ночь. Это грань между началом и концом. Ты тоже часто ходишь по краю.

Взгляд Ардали был глубоким и мешал Лигелию понять суть, но ему нравилось слушать девушку. Вначале можно было подумать, будто Ардали наивна и понятна, но она всегда находила, чем удивить. Она отражалась множеством бликов на воде, оставаясь собой.

Он коснулся ее волос, вызывая у нее улыбку еще более ясную, чем прежде. Он наклонил голову в ответ, заглядывая в глаза девушки, словно просил о чем-то. Она провела ладонью по его волосам в ответ.

Гак знает, что такое! Лигелий был словно заперт в этом мгновении, наблюдая без возможности действовать. Он бился о края клетки, пытаясь нащупать пролом.

Теара призывала тени. Тени? Разомкнутый камень, стремящийся к постоянству. То ли два ключа, смотрящие друг на друга, то ли вытянутая прямоугольником «о», разрезанная пополам. Он отвлекал себя мыслями, чтобы в одно мгновение забрать контроль.

- Идем со мной, – он приказывал редко, но делал это хорошо. Ее глаза расширились. – Ты должна пойти со мной, Ардали.

Слова слипались на губах. Это не его мгновение и место. Он словно пытался отобрать чужую роль. Но он здесь хозяин.

- Ари, – не соглашаясь, качнула она головой.

Он наклонил голову, улыбаясь, и сделал шаг. Один. Второй. Ардали невольно отступила. Тело дрожало, сопротивляясь ему, но они все равно оставались едины.

Он провел по ее щеке, и она поддалась к нему. Одно прикосновение. Шалость. Он наклонился, касаясь губами волос Ардали.

Девушка закрыла глаза, не дыша, как и в танце на балконе. Это была она. Только она задерживала дыхание каждый раз, когда ею овладевали чувства, а потом скрывала смущение за смехом.

- Пойдем домой, – шепнул он.

Девушка обняла его, порывисто поддаваясь. Пальцы стянули ткань наряда в какой-то безмолвной, но отчаянной просьбе. Он обнял ее в ответ и закашлялся, задыхаясь от дыма.

Дом Старшей проявился, словно построенный в ускоренном виде. Делара и Теара мельтешили на границе взгляда. Он помнил их.

Лигелий лежал на полу дома Старшей Теары, смотря на деревянный потолок. Руки его, не ухватив воздух, со стуком опустились вниз. Свечи погасли. Он не помнил, что произошло.

Теара подошла, осматривая аморийца. Он усмехнулся. Прежде она бы выгнала его, а теперь смотрела, кажется, даже тревожно.

- Делара, оставь нас, – приказала Теара, опускаясь рядом с аморийцем на пол, и милийка подчинилась, тут же покинув дом. Старшая коснулась аморийца, но тот сбросил ее руку. Она предприняла другую попытку. – Что чувствуете? Скажите что-нибудь.

- Я слышу, – неохотно отозвался амориец, поднимаясь.

Теара выдохнула. Лигелий подтянул ногу к себе, облокотившись о колено локтем. У него никогда не болела голова, но сейчас казалась наполненной шумом и раздутой, будто бутыль с водой.

- Пока вы приходите в себя, скажу: Ардали скоро проснется.

Ардали? Имя эхом отозвалось в нем. Точно. Прекрасная лилия, с которой свел его путь. Та, что оставила его. Та, ради которой он вернулся. Произнесенное имя развернулось лентой воспоминаний в нем.

Сначала он ощутил тревогу. Он проводил ночи и дни в ожидании, не зная ничего. Он приходил в Лилию каждый вечер в надежде увидеть ее, и, даже вернувшись в Аморию, не оставил попыток узнать о ней. Он писал главной лилии, а та отвечала одно: «Лилия не раскрывает тайн тех, кто не хочет этого». Тогда он спросил иначе. Так он узнал, что покинувшая его лилия здорова и счастлива.

Мысль о том, что девушка ушла сама, породила в нем отчуждение и злость. Он так долго погружал себя в бездну, что теперь вместо улыбки у него чаще получалась усмешка.

Он отвлекал мысли, как мог. Нетрудно представить, что Ардали не существует, и он не знает ее, но стереть ее эхо в других девушках было невозможно. Тогда пришли эти мысли.

Он позволял себе смотреть в прошедшее, даже зная, что смотреть туда нельзя. Страх повторения начал преследовать его навязчивее, чем тамали – жертв. Он и хотел бы, но не мог избавиться от этого. Он не знал, сколько это продлится.

Спустя триеры все должно измениться, но он продолжал желать ее и злиться. Он и теперь хотел быть вместе, видеть ее, говорить с ней. Одновременно с этим он хотел причинить ей такую боль, чтобы она не приближалась ни к нему, ни к кому-либо еще. Вопросы или месть. Одно или второе ожидало Ардали, когда он вернулся в Пограничье.

- Вы что-то увидели, когда возвращали Ардали, верно?

Старшая Теара нарушила стройный ход его мыслей. Лигелий не стал отрицать и кивнул. Пусть он действительно что-то увидел – от этого остались лишь смутные чувства.

- Ардали вернул я? – спросил он, цепляясь за неизвестную прежде мысль.

- Когда тени проявили меж вами сильную связь, Лимнати открылась вам. Вы смогли увидеть то же, что видела Ардали.

- И что это было?

- Я знаю лишь, что после этого она вернулась.

- Почему это произошло с ней?

- Вы кое-что знаете о тенях в крови, – ответила Теара. Она утверждала то, чего Лигелий никому не говорил, но амориец не чувствовал удивления. Он не скрыл ничего в первый раз, и теперь таить тоже не имело смысла. Он кивнул. – Знайте: вы нашли то, что хотели найти. К счастью для Ардали, сведения о ней не попали к вам раньше.

- О чем вы? – Лигелий ощутил, как к горлу приливает жар. Он с трудом подавил неосознанную тревогу, какая бывает порой перед штормом. – Я заинтригован.

- Поверьте, интрига даже больше, чем вы можете предположить, – не осталась в долгу Старшая, улыбаясь. – Я немного завидую ей, – она покачала головой. – Ваша привязанность к ней сильна, и это ограждает ее, позволяя мне сказать то, чего я бы не сказала иначе, – Теара перевела дыхание на миг. – Ардали находится под властью Лимнати.

Он ослышался? Нет. Не может, не должно быть такого.

Он стольких перебрал! Почему она оказалась той самой?

Амориец глубоко вдохнул, чувствуя, как нарастает противоречие вопросов и мести. Потом. Исследования подождут. Сейчас важно другое.

- Лимнати в Ардали как-то слишком сильна, – заметил он.

- Верно, – кивнула Теара. – Знаете, почему?

Старшая напоминала: Лимнати проявлялась в тех, кто достаточно силен для того, чтобы вместить в себя тени. Однако тех, кто оказывался слаб...

- Что вы делали со свечами? – спросил Лигелий.

- Это не тайна, – Теара ответила спустя миг молчания, словно прочитав мысли аморийца. – Объяснить смысл того, что я сделала, трудно. Если коротко: это один из способов узнать, насколько сильна Лимнати, призвав ее. Свечи Ловчих ослабляют тени, но одновременно с этим проявляют их.

- Что вы узнали?

- Из одиннадцати свечей не погасли две. Это значит, большая часть сознания Ардали уже принадлежит теням.

Старшая выпрямилась в полный рост. Она являла собой приговор, не раз воплощенный в действии.

- Возможность есть?

- Есть вопрос, – сказала она вместо ответа. – Догадка, если хотите. Известно, что Лимнати питают чувства. Именно они делают тени сильнее. Иногда предугадать появление эмоций и чувств невозможно, но причины некоторых из них очень просты. Ненависть. Любовь. Голод. Я хочу спросить, что вы делали прежде, чем все произошло?

- Смеялись. Разговаривали. Лежали на земле, – Лигелий хмыкнул. – Милийцы и аморийцы занимаются этим постоянно, но к Лимнати это приводит нечасто.

- Вспомните детали, йер Ансельм. Вы сказали ей что-то? Или она вспомнила что-то до того, как все произошло? Что она говорила? – взгляд Теары стал испытующим. – Я спрашиваю это потому, что, кажется, поняла причину усиления болезни Ардали. Ею являетесь вы.

Первым желанием было качнуть головой, но он сдержался. Кроме него, была более явная причина, и Теара не могла о ней не знать: близость Азеры.

Лигелий бросил на девушку невольный взгляд. Несколько ее темных волос тронуло серебро, и от вида светлых прядей он ощутил боль в сердце. Синий и серебряный были цветами теней.

Ардали не спешила делиться с ним даже частью мыслей. Как понять, что повлияло на нее, если он не мог спросить прямо? Он отвернулся.

- Ничего не приходит на ум.

- Она могла забыть, что знала вас, но чувства забыть не так просто, – улыбка Теары была полна поддержки. – Лимнати проявила между вами связь и показала то, что было создано ею лишь для Ардали. Такого я не видела прежде. Подумайте сами. Быть может, причина в том, что тени знакомы с вами? – Теара замолчала на мгновение. – Я позволю вам забрать девушку на этот раз. Надеюсь, вы не допустите второго.

Лигелий разбирал посылку брата в окружении книг и мерцающих свечей, заполняющих круглый каменный стол в центре Тамариона. Неторопливо принюхиваясь к листам, шкатулкам и бутылкам, он пытался по запаху определить их содержимое.

Виттарий Ансельм писал прерывисто и кратко, позволяя эмоциям опережать мысли. Он не сообщал, болен ли, радостен или печален, считая неважными такие детали, но с упоением предавался описаниям нравов и делился находками, а также смешными, по его мнению, названиями, именами и словами. Из своих путешествий он писал только брату.

Виттарий был первым ребенком императрицы, выросшим в любви и внимании. В отличие от него, Лигелий оказался резко лишен тепла. Ему, юному и избалованному приближением к матери, понадобился не один ремер, чтобы привыкнуть к тому, что все внимание Розарии Ансельм забрала сестра.

Виттарий оказался воспитателем лучшим и более преданным, чем императрица. Он раскрыл в Лигелии любовь к природе, научил того первым шагам в различении растений и трав, а также определении их опасности и полезности. С его помощью амориец, не терпевший неудобств, проведя множество мгновений в деревнях Амории и у края лесов гьямов, часто ночуя на земле, научился не замечать трудности.

По воле Хаоса, пути братьев, представлявших себя героями и злодеями разных историй и не мечтавших непременно стать кем-нибудь одним, определили камешки. Детская игра, в которой задают вопрос и бросают несколько камешков вверх, чтобы в очертаниях упавших камней найти ответ, стала для них взрослой истиной.

Лигелий до сих пор не знал, изменилось бы что-нибудь, если тогда он задал бы другой вопрос? Он во многом подражал брату, но в той игре захотел отличиться.

Виттарий спросил, кем станет, и камни сложились в узор дороги. Так старший брат решил стать путешественником. Лигелий же в полушутку, в полувсерьез спросил камни, когда и как закончится его путь, и те сложились в знак тени – вытянутую прямоугольником «о», разомкнутую посередине. Смысл узора он понял только впоследствии, когда брат покинул его, отправившись в первое путешествие, а Главный, заприметив, взял к своему двору.

Амориец вгляделся в пространство Тамариона. Затаившись среди заполненных полок, мгла наблюдала за ним так же, как он за ней. Черная бабочка защищала его, раскрыв крылья на предплечье.

Отблеск света дрогнул, заставляя аморийца невольно прикрыть ладонью записи и письма. Главный двигался бесшумно, но в Тамарионе Лигелий научился распознавать его приближение по менявшемуся пламени свечи, которое даже от легкого движения в воздухе наклонялось вправо или влево.

- Ты занял половину подземелий и теперь грозишь забрать Тамарион, – сказал Главный, отделяясь от тьмы, частью которой умел оставаться. – Что привело тебя сюда в этот раз? Слышал, тебя видели не в настроении.

Главный сделал несколько шагов, подходя к краю стола, и оглядел разобранные аморийцем ингредиенты. Свечи придавали мягкий золотистый цвет его лицу, осветляя даже темные пряди.

Лигелий ослабил плечи. Он чувствовал себя неотделимой частью Тамариона, но даже неуловимое изменение пространства могло нарушить эту связь, напоминая о том, что амориец предпочитал не помнить.

Из всех тамали только Лигелий и Главный знали подземелья таматэ и Тамариона так, словно владели картой. Главный – первый среди всех – и второй после него, йер, были частью одного тайного наследия Амории, но вовсе не так хорошо ладили, как думали прочие члены семьи.

- Ардали пропала.

Лигелий говорил отстраненно, не позволяя голосу выдать себя. Он оставался безразличным, внимательно наблюдая за собеседником.

- Я слышал, – кивнул Главный. – А еще я слышал, что на пути в Аморию после этого пропал торговец. Странное совпадение. Я думал, еще долго не увижу тебя.

Морской ветер разносил вести почти так же хорошо, как ласточки – письма. Лигелий не был удивлен.

- В Азере пропадают многие, – амориец пожал плечами, смахивая из-под кончиков ногтей белую пыльцу, и вскинул голову. – Не он первый, не он последний.

- Нам стоит ожидать пополнения твоей коллекции?

Лигелий опустил руку, брезгливо дернувшись. Торговец не достоин был стать частью его коллекции, и Главный это знал. Своей нарочитой неосведомленностью он напоминал о правилах.

- С ним скоро все будет в порядке.

- Хорошо, – Главный кивнул. Он прошелся взглядом по столу, отмечая не до конца разобранную посылку, скрытое Лигелием письмо, накрытый стеклянным колпаком спящий розарий морте, и стопку свитков. – Как продвигаются исследования?

- Я улучшил яд гьямских пауков, – амориец пододвинул к краю стола поцарапанную деревянную шкатулку. В ней звякнули маленькие матовые бутыли. – Розарий морте чувствует себя хорошо. Брат прислал кое-какие редкие ингредиенты, но я пока не все их изучил.

- Вижу, – Главный открыл крышку шкатулки и бегло осмотрел стоящие в порядке «от сильного к слабому» бутыли. Он захлопнул крышку. – Но я спрашивал не об этом. Как твое главное исследование?

Лигелий улыбнулся, приподняв уголки тонких губ. Он надеялся, что Главный спросит об этом. Ему всегда было проще с теми, кто боится что-то потерять или слишком желает достичь чего-то. Он медленно начал свой рассказ.

Ардали пришла в себя в доме семьи Мернар, чувствуя усталость, словно весь день была на ногах. Она помнила Лигелия и упрямую лошадь, как они с аморийцем ругались и смеялись, как она закрыла дом своей семьи на ключ, но не имела ни проблеска памяти о том, как оказалась здесь снова.

Не составляло труда предположить очередное «выпадение». Знать бы, что вызвало его на этот раз!

Девушка горько улыбнулась, поворачиваясь в сторону занавески, скрывающей кровать, и прищурилась, откидывая занавес и прикрываясь рукой от света. Хотя лучи солнца слабо проникали в комнату, казалось, те ослепляют Ардали. Ее зрение обострилось.

Девушка видела, как тени накладываются друг на друга, придавая объем комнате и предметам. Они стали ярче и глубже. Они существовали одновременно со светом, и Ардали видела это так, словно кто-то отделил краски от листа, на который те были нанесены, сохранив, однако, общее впечатление от рисунка.

Свет же, напротив, стал более блеклым, словно лишившись яркости и разнообразия. Многие его оттенки ощущались схожими, если не одинаковыми. Девушка прикрыла рукой глаза.

Теара говорила, Лимнати «забрала» родителей Аравы. Тогда Ардали не придала этому значения, но теперь ловила себя на мысли, что начинает воспринимать Лимнати как разумное существо. Несложно представить болезнь разумной, но, если та на самом деле являлась такой, оставались ли у девушки возможности победить ее? Хотя бы заключить договор?

Признаться, ее влекла мысль о разумной Лимнати. Такое понимание нравилось девушке больше, чем необходимость воспринимать Лимнати как болезнь, с которой нужно справиться или смириться. Она хотела видеть Лимнати книгой, страницы которой можно прочесть. Сказителем, который может поведать о том, чего не знают другие. Тени в крови нашептывали ей желание заглянуть глубже в то, что находилось между сном и дремой.

Интересно, каким был мир, где Хаос спал и о котором скучали тени? Был ли он черно-белым, как мир теней, или цветным, как мир существ Хаоса? Девушка не помнила картины из «выпадений», за исключением, может быть, того морского особняка, но мгновения Лимнати казались ярче многого из того, что она видела на своем пути.

Стоило ли бояться «выпадений»? Ардали чувствовала, что может остаться в них навсегда.

Лигелий нашел девушку сидящей у кровати на полу. Она обнимала колени, прижимаясь к ним лицом, и покачивалась, не осознавая своих движений.

Амориец пересек комнату, быстро оказавшись рядом. Он сел на пол, мягко разжимая сжатые вокруг коленей руки, и поднял голову Ардали за подбородок. Та отвечала ему затуманенным взглядом и тенью улыбки, которую он видел уже не раз.

- Это поможет ослабить свет, – сказал он, накрывая девушку тончайшей светло-серой тканью, напоминающей гьямский шелк и хранящей в себе аромат свечей Ловчих. Укрывшая волосы короткая ткань надевалась как капюшон, волнами спускаясь до плеч, и завязывалась по центру на тонкие ленты, ощущаясь прохладой. Лигелий надвинул ткань на лоб девушки, прикрывая часть света. Ардали моргнула, возвращаясь к нему. – Как ты?

Девушка невольно поправила светло-серый капюшон, надвинув на лоб сильнее. Накидка, принесенная аморийцем, ослабляла действие света и делала голову легкой, будто избавляя от мыслей.

- Что произошло?

- Теара сказала, ты больна, – Лигелий сел рядом, устало облокотившись спиной о край кровати. – Лимнати. Болезнью теней, – он обернулся к Ардали, и голос его прозвучал так, будто амориец расстроен. – Я отвел тебя к ней. Не пойми неверно, я не прошу раскрывать все тайны. Но знай я хотя бы это, и смог быстрее тебе помочь.

Он поймал взгляд Ардали, отражая его в своих глазах. Девушка тряхнула головой, не позволяя мыслям исчезнуть. Отвечая, она говорила с трудом, теряясь в том, что хотела сказать.

- Прежде я не придавала этому значения… Я даже не знала, что Лимнати существует… – девушка замолчала на миг и в жесте поддержки коснулась накидки-капюшона. – Это дала тебе Теара? Она сказала что-нибудь еще?

- Вам нельзя оставаться в Мили.

- Мы снова на «вы»? – Ардали сжала ткань платья.

Когда слова стали так важны? Дороже, ценнее – отзываясь эхом неровного ритма за чертой.

- А вы готовы принять, что мы провели вместе ночь?

Девушка улыбнулась. Дразнится, меняет тему, желая скрыться. Она сама поступала так. Когда? Почему ей пришла в голову эта мысль?

Ардали заставила себя разжать пальцы. Единственным, чего не могла дать девушке Лимнати, был Лигелий. Никто не мог его намеренно создать.

- Предположим, я готова это допустить, – осторожно сказала Ардали. Улыбка аморийца стала ярче.

- А если я скажу, что хочу больше?

- Вы хотите что-то за «ты»? – переспросила она. Произнесенное вслух это звучало нелепо, но Лигелий оставался серьезен. – Что же?

- Я хочу доверия, дели Ардали.

- Не понимаю, что вы имеете в виду, – девушка скрестила на груди руки.

- Я имею в виду вашу болезнь. Расскажите. Что вы знаете о ней?

- Зачем?

Слова аморийца вызывали неконтролируемое желание защититься. Лигелий отклонился назад.

- Я тоже оказался внутри этого шторма, – сказал он, прикрывая глаза. – Когда Старшая лечила вас, со мной что-то произошло. На мгновение я словно «выпал» из мира, заглянув в замочную скважину двери, что скрывает его. Кажется, я даже что-то увидел, но, вернувшись, не помнил ничего.

Теара говорила, что Лимнати встречается и за пределами Мили, но Ардали не могла поверить, что подобная болезнь коснулась сына императрицы. Это вообще было возможно?

- Это происходит и со мной, – ответила она, невольно отзываясь. Лигелий открыл глаза, выпрямляясь и подбирая колени к груди. – Когда приходит Лимнати, я вижу разрозненные картины. Я не знаю, что они такое, и почти всегда забываю их, возвращаясь, но меня не оставляет чувство, словно я знакома с каждой из них, потому что когда-то была их частью. Теара сказала, эти картины находятся между тенями и Хаосом. Вглядываться в них опасно, – не прерываясь, рассказала она.

Девушка выдохнула, ощущая, как становится пусто. Она так долго хранила эти слова в себе, что теперь, казалось, ускользает с ними. Но если доверием не являлось то, как она поделилась собственным миром, то что вообще могло называться так?

- Вы знаете, что будет, если вглядываться в Лимнати?

Лигелий задавал вопросы, которые она не смела задать сама. Ардали покачала головой.

- Теара не сказала, – девушка усмехнулась, вспоминая слова Старшей. – Ничего хорошего, я полагаю. А вы?

Она сбилась на последнем вопросе, не ожидая его от себя. Откуда амориец мог знать, если даже ей Теара не все сказала? Но взгляд Лигелия неуловимо изменился, словно тот был недоволен признанием Ардали.

- Насколько вы доверяете Старшей Теаре? – спросил он.

- Мы не пили вместе чай, – девушка растерялась. – Но она единственная, кто рассказал мне о Лимнати.

- Вы обращались к кому-то еще?

- Нет, но… – девушка замолчала, не зная, как возразить и стоит ли делать это. Было бы странно, начни она рассказывать о трудностях памяти всем подряд. Она и Теаре поведала об этом лишь потому, что Делара упомянула Лимнати. – Это имеет значение?

- Я бы не спрашивал, будь это не так, – выпрямляясь, ответил амориец. – Подумайте сами, ваша болезнь является следствием теней, с владениями которых граничит Мили. Я не слишком разбираюсь в Лимнати, но уверен: никому не стоит находиться близко к тому, что может стать причиной усиления болезни. При этом Теара не приказала вам покинуть Мили.

- Вы правы.

Слова аморийца прозвучали логично, но Лигелий был не совсем прав. Да, Ардали провела в Мили две ночи, и болезнь усилилась. Однако Теара упоминала, что Лимнати усиливается возле источника. Девушка сама не спросила детали.

- Это, во-первых, – амориец кивнул, приняв молчание за согласие. – А, во-вторых, дели Ардали, неужели вы думаете, что никто за пределами Мили не сталкивался с Лимнати?

Девушка пожала плечами. Делара говорила, что Лимнати бывает только у милийцев. Теара признавала, что Лимнати способна проявиться у всех, просто у милийцев случается чаще из-за их близости к Азере.

- Почему же я не слышала о ней? – спросила Ардали.

- В Амарионе есть несколько записей об этой болезни. Пять или десять случаев, записанных аморийцами в разные аэры.

Девушка кивнула. Она не представляла размеры хранилища знаний Амории, но среди трех государств аморийцы были известны стремлением записывать все. Нетрудно представить, что кто-то из них сделал заметку о болезни, затрагивающей воспоминания. Однако девушку интересовала лишь конкретная ее часть.

- И что сказано в них? – спросила Ардали, надеясь услышать что-нибудь о ключе к лечению Лимнати.

- Много чего, – ответил Лигелий, пропуская намек. – Есть сведения о многочисленных направлениях больных в Мили, но ни одной пометки о тех, кто вернулся бы из нее.

- В каком смысле?

- Что именно вам не ясно, дели Ардали?

- Что значит «кто бы вернулся»? Никто из больных не вернулся из Мили? Может, записей об этом нет?

- Думаете, дели Ардали? – Лигелий отклонился назад, словно сказанное казалось ему забавным, и выпрямился. – Аморийцы, которые боятся лишь двух вещей: болезни и магии, – не сделали бы никакой пометки о тех, кто вернулся?

- Зачем больных вообще направляли в Мили?

Вопрос был близок к любопытству, однако Ардали задала его. Если Мили являлось началом Лимнати, в Мили должен быть скрываться и ее конец. Наверняка кто-то что-то заметил. Кто-нибудь должен был понять, как связаны Мили, Лимнати и тени.

- А это интересный вопрос, – Лигелий кивнул, одобряя размышления Ардали. – Некоторые больные просились сами. Иных направляли туда по прошению. Вы знаете, что в Амории действует закон направлений? Если в одной из деревень происходит преступление и преступник скрывается где-то в столице, деревня может подать прошение о выдаче нарушителя. Их рассматривает императрица Амории. Конечно, существует определенный порядок одобрения таких прошений, где должны совпасть многие детали, и, надо сказать, они редко удовлетворяются, но записи Амариона гласят, что часть больных выдали в Мили именно по прошениям. И вот странность, дели Ардали, – Лигелий поймал взгляд девушки, – прошения на них поступали в тот самый миг, когда больные обращались за помощью.

Другими словами, милийцы умели по внешнему виду определять болезнь теней и сами не позволяли ей уйти за пределы Мили? Ардали фыркнула. Амориец, что же, хотел сказать, будто милийцы заманивали к себе тех, кто связан с Лимнати, намеренно?

Лигелий молчал, позволяя размышлениям возникнуть и обрести форму. Девушка обняла себя за плечи, и в этом жесте скрывались победа и проигрыш аморийца. Он закрыл глаза, не понимая, чего ощущает больше: удовольствия от того, что затея удалась, или неудовольствия из-за необходимости того, чтобы все удавалось.

- Вы знаете, что с ними происходило в Мили? – спросила Ардали.

Лигелий открыл глаза. Понимала ли она, какой задала вопрос? Она спрашивала о том, может ли пройти по мосту, соединяющему разлом, даже не замечая, что давно была на его середине.

- Вы уверены, что хотите знать?

История с Мили передавалась от императрицы к императрице как наследный долг. Не знающие о том, даже прямо видя догорающую клеть, воспринимали ее как костер. Пусть и странно отмеченный вблизи множеством цветов, словно намеренно приносимых милийцами, одинаково удаленный от домов, которые мог обогреть, и от воды, которой его можно было потушить, но все же не более, чем костер.

- Да, – уверенно кивнула Ардали.

И с моста – в обрыв. Лигелий пытался поймать ту, что думала, будто имеет крылья.

- Полагаю, это связано с властью теней над Мили.

Он не скрывал, но и не спешил говорить правду. Стоявший на трех столбах-пнях дом Старшей был воплощением клети, ожидавшей каждого милийца, и дом семьи Мернар был таким же, отчего хотелось сжечь его раньше, чем в него положат Ардали.

И все же он не мог отогнать любопытство. Оно порхало как темные бабочки то рядом, то касаясь плеча, и отогнать их не мог даже свет. Амориец хотел увидеть, победят тени или девушка.

Тот, кого коснулась Лимнати, в Мили был одновременно проклят и благословлен. Его участь была незавидна, однако в глазах милийцев он принадлежал к теням, а значит являлся воплощением их силы. Его власти неосознанно покорялись все, кроме разве что Старшей – и то лишь потому, что она могла определять источник подобных чувств.

Если бы он рассказал об этом Ардали, как она поступила? Смогла бы покинуть Мили, где ее ждало все, что она пожелает?

Хотя бы раз ощутившим к себе внимание и благоговение со стороны было трудно не желать повторения. Записи Тамариона гласили: именно это стремление возвращало в Мили многих больных. Что уж говорить? И теперь многие продолжали принимать влияние теней на милийцев за их гостеприимство.

Останься Ардали, и она получила бы все, что решила попросить. Она уже считала трех милиек подругами, но в последующем число ее последователей увеличивалось бы с каждым днем. Ее путь стал бы коротким, но ярким.

В конце концов, даже ее уход сделали бы достойным тени. Чтобы проводить девушку в бесконечный сон, милийцы подготовили бы самые прекрасные истории.

- В записях было что-то еще? – спросила Ардали, перебивая мысли.

- Среди прочего там отмечались наиболее частые признаки Лимнати. Возможные трудности с воспоминаниями или потеря памяти. Возникновение навязчивых образов. Слабость к свету… – Лигелий замолчал на полувыдохе, вглядываясь в Ардали. Она ответила взглядом. Озвученные признаки точно соответствовали девушке, но амориец будто не договаривал что-то.

- Там сказано что-то о лекарстве?

- Нет, – ответил он.

Удаленность от озера помогала не подкармливать тени, а удаленность от домов – не распространять вести. Хотя казалось невозможным не заметить то, что происходило, милийцы продолжали придерживаться пути: «Сделай вид, что ничего не слышишь и не видишь». Поступить сейчас так же было неплохим выбором. Лигелий уже добился своего.

- Я поняла.

Ардали больше ничего не спросила. Она встала, пошатнувшись, и амориец поднялся следом за ней, готовый поддержать при необходимости.

- Куда вы?

- Никто не может помочь мне здесь, – сказала она, пожимая плечами. – Близость к озеру теней усиливает мою болезнь. В Амории лекарства нет. Остаются хасилы. Я должна попасть в Собор Хаоса.

- Хорошо, – согласился Лигелий. – Но как вы собираетесь это сделать?

Она рассеяно села на край кровати, подтянув к себе туфли. Амориец опустился на одно колено и осторожно высвободил обувь из рук девушки. Он ослабил ленты и, чуть приподняв край платья, помог Ардали надеть туфли одну за другой.

Она неосознанно сжала покрывало, завороженно наблюдая за тем, как амориец, закрепив ленту вокруг ноги, завязывает аккуратный бант. Хаос великий, что он делает? Нет: зачем!

- Я сама! – не выдержала девушка, подтягивая ногу к себе и завязывая ленту сама. Руки ее дрожали. Бант получался некрасивым.

Лигелий выпрямился, не сводя с нее дразнящего взгляда. Ардали поднялась следом за ним.

- Мой вопрос остался без ответа, – напомнил он, заставив девушку неровно выдохнуть. Как он держал в голове столько всего одновременно? Она успела забыть вопрос. – Как вы собираетесь попасть в Собор Хаоса?

- Пока не знаю. Но я обязательно придумаю.

- Я могу вам помочь.

- Как?

- В Амории есть место, в котором знают, как незаметно попасть туда, куда попасть открыто невозможно. Я могу проводить вас.

Ардали и подумать не могла, что скрывалось за местом, описанным Лигелием, однако, едва оказавшись в нем, вынуждена была признать, что амориец знал, о чем говорит. Скрытое на виду, Фьери отличалось от того, что доводилось видеть девушке прежде, и вместе с тем словно объединяло все.

Фьери являлось одной из деревень Амории, однако многие называли его иначе: «пещерным городом» – за особое расположение внутри гор, на которых находилась столица. О Фьери говорили: «что не вверху, то внизу» – и в некотором смысле он, действительно, воплощал в себе обратное тому, что представляла собой страна богатства и солнца.

Если бы Ардали попросили представить пещерный город на вечерах Лилии, она описала его через грубоватый мотив, где на фоне торгового уличного шума звучат множество железных инструментов и барабанов разной величины. Как привязчивую мелодию. Как горький напиток, распробовать который нельзя с первого раза. Он напоминал бы танец над пропастью – когда уже предрешено, что веревка порвется, но стоящие на ней не ощущают страха, потому что научились наслаждаться приближением конца.

Фьери был древнейшей частью Амории – бывшей столицей владения некогда правивших землями у моря лимарий. Может, именно поэтому аморийцы делали все, чтобы забыть о нем.

Истинным названием пещерного города было Ваэри, что значило на древнем языке Хаоса «борьба за землю и дыхание», однако аморийцы намеренно приглушали «ваэ» до «фье», намекая на место Фьери подобно тому, как буква «ф» намекает на конец аморийского алфавита. Нарочито презрительное название являлось наиболее известным, и теперь о Ваэри помнили разве что сами фьерцы.

Хотя Фьери принадлежал власти императриц, лишь одна из них – Илария – занималась городом. После нее Фьери был оставлен сам себе: на него не выделялись силы и средства, его не защищали стражи, а те, кого императрица все-таки посылала, были изгнанниками либо направлялись сюда в наказание. Образовавший собственную власть, строгости которой могла позавидовать столица, Фьери, однако, продолжал процветать.

Это был красивый в своем разрушенном наследии разноуровневый город, представляющий собой систему гротов и пещер со множеством подземных рек и источников. Почти все здания во Фьери были из камня – некоторые вырубались прямо в стенах пещер, пока другие строились из морского камня, в достатке имевшемся во Фьери.

Морской камень представлял собой крупный, хорошо подверженный обработке гладкий округлый камень, часть которого напоминала очень большую гальку, а часть представляла собой камни с отверстием по центру. Морским камень называли, во-первых, потому что значительную часть его добывали со дна моря, а, во-вторых, за многообразие цветов: морской камень встречался во множестве оттенков и сочетаний цветов.

Если здание во Фьери не вырубали напрямую в стенах пещер или оно не было частью естественной структуры гор, то его строили посредством особого наложения морских камней: разные по величине и размеру их подгоняли друг к другу, укрепляя внутри металлическими стержнями. Мог пройти не один ремер, прежде чем находились все необходимые камни, однако подобные постройки отличались необыкновенной прочностью.

Во Фьери почти не проникало солнце, поэтому освещенность в нем достигали за счет выращивания светящихся растений, которых в пещерном городе было в достатке, и факелов. Длинные гирлянды алой и фиолетовой теней рассвета – так называли два вида различных по цветам, наиболее часто встречаемых во Фьери сорняков, представлявших собой колючие лозы, сплетенные из множества шипов, – оплетали дома с верху до низу, доходя до бледно-серого мха, растущего сухим жестким ковром на полу и стенах пещер, и покачиваясь в отражении бегущих по Фьери рек.

Среди этого молчания камня казались непривычными ярко горящие жаровни, манящие ароматом жареных мяса и ночных грибов, одиночные и собранные в башни разноцветные горшки, посуда и специи. В гуле перемешанных голосов, казалось, соединялись все существа, когда-либо придуманные Хаосом.

Одни отдыхали у края рек и ловили рыбу, пока другие танцевали, раздувая пламя под ритмичную музыку, стараясь заработать немного монет. Одни упрямо торговались, иной раз доходя до крика и драки, пока другие пытались избавиться от приставучих помощников, таща полные товаров корзины и мешки. Девочки продавали пещерные травы и цветы, пока рабы громко пытались продать себя.

Контрасты были отличительной чертой Фьери. Пока потолок пещерного города, напоминавший пасть огромного существа, широко зевнувшего после сна, стремившегося вновь сомкнуть Фьери между длинными зубцами, становился то выше, то ниже, грозя растереть всех между сплошным камнем, Ардали вспоминала истории торговцев о цветущих в ночи садах.

Цветущие в ночи сады, или савиты, были чудом Фьери, известность которых выходила за пределы Амории. Они представляли собой любящие тьму и влагу, расположенные в глубинах пещер сады с ниспадающими с тонких веток ярко-желтыми цветами с длинными бутонами, спрятанными между множеством светло-зеленых листьев, звенящих как стеклышки, когда их касались дуновение воздуха или стекающие с потолка капли воды. Цветы освещали сад как огни, придавая воде бегущих среди мягких островков из мха рек теплый красно-желтый свет.

Поговаривали, савиты посадили и вырастили первые лимарии в принадлежавшей им тогда столице земель у моря, взяв саженцы с глубин моря Перемен. Правдой это было или ложью, но повторить савиты за пределами Фьери не могли даже знающие толк в выращивании аморийцы.

Ардали не раз испытала облегчение от того, что амориец заставил ее переодеться. Поскольку платья, по его словам, были не лучшим выбором для пещерного города, девушка надела рубашку и сарафан. Милийский сарафан, одолженный Деларой и тщательно выстиранный помощницами дели Лайтнер, уже был подготовлен, однако рубашка – нет, поэтому амориец одолжил свою. Рубашка Лигелия была великовата в плечах и рукавах, но, едва ощутив аромат чистоты с примесью запаха аморийца, девушка отказалась снять ее.

Подпоясавшись с внутренней стороны сарафана, Ардали застегнула рубашку, натянув ткань. Одетая во все темное, она внешне напоминала тень, но это была самая счастливая тень во Фьери.

Лигелий переоделся и сам – оба они выглядели так, что трудно было сказать по внешнему виду, много ли у них монет. Пока хоть сколь-нибудь обеспеченно выглядевших существ преследовали фьерцы, Ардали и амориец избегали всеобщего внимания. Чтобы прогнать остальных Лигелию достаточно было взгляда.

Из сети разноразмерных пещер, расположенных в начале Фьери, они вышли в центр города. Ардали остановила аморийца, взглянув наверх.

Центральная часть Фьери представляла собой несколько ничем не разделенных пещер. Сквозь отверстие на высоте проникал бледный серо-голубой свет. Водопад, спадая с высоты Аморе, наполнял пещерный город эхом воды. Из-за особенностей изгиба водопада вода не попадала в пещеры, но мелкие капли изредка достигали Фьери как брызги дождя.

Центральную часть разделяла на два берега широкая подземная река с быстрой бледно-зеленой водой, уходящей в глубины подземного грота. Рассказывали, этот грот мог вывести обитателей Фьери в море без необходимости покидать пещеры, однако едва ли кто-то, кроме лимарий, сумел бы для этого достаточно долго проплыть по подземной реке.

Вымощенные морским камнем, берега Фьери поблескивали в свете факелов, как хелы в ночи. Дома здесь располагались так же, как в начале Фьери, – длинным рядом они примыкали к стенам пещеры, наслаиваясь друг на друга галереями, доходящими до потолка, между которыми оставались соединенные лестницами небольшие проходы. Под арочными потолками галерей, качаясь, висели железные фонари.

В отличие от прочих эти дома – самые старые во Фьери – были вырублены прямо в камне. Они являлись результатом работы амораев, некогда порабощенных лимариями. Кое-где в камнях до сих пор виднелись цепи.

Два берега реки соединял широкий прямой мост. На самой дальней от девушки стороне, занимая часть моста и берега, а также продолжаясь на втором ярусе и под сводами галереи, располагался уголок, полный необычного для Фьери умиротворения.

Границы приглянувшегося Ардали уголка обозначали ящики со слабыми ростками, притягивающими взгляд терпеливой любовью хозяев. Наполненные всеми видами надземных растений, способных вырасти в прохладе, влаге и темноте, узкие ящики тянулись от края моста до основного здания, окаймляя его как изгородь.

Над повидавшей многое старой гхитовой дверью, ведущей в здание с окнами от пола до потолка, с обратной стороны занавешенными простыми льняными шторами, висели три ярко-желтых светящихся цветка из садов савиты, мелодично позвякивающие каждый раз, когда кто-нибудь входил или выходил. На маленьких круглых столах, расположенных у здания внизу и наверху, стояли вазы: те, что пустовали, обозначали свободные места; занятые кем-то были отмечены вазами с сухоцветами.

Практически за всеми столами кто-то сидел. Ловкие в своей тихой исполнительности служащие, одетые в чистые одежды невзрачных кроя и цветов, скользили между гостями, отдавая им внимание и не стремясь заполучить каждого, кто проходил мимо.

- Что это? – полюбопытствовала до сих пор молчавшая Ардали.

- Сады Фьери.

- Что за сады?

- Это место называют Садами, – ответил Лигелий. – Поскольку иногда их путают с цветущими в ночи садами, некоторые к этим «садам» прибавляют «Фьери». Здесь можно отдохнуть и перекусить.

Ардали и амориец пересекли мост. Оглядывая заполненные столики, девушка улыбнулась собственным мыслям.

Вопросами наименования мест аморийцы не заморачивались: Гостиница, Торговая галерея, Сады, дворец императрицы – хотя в Амории имелись витиеватые названия, большая часть просто отражала назначение зданий. Более того, во многих случаях авторами сложных наименований являлись не-аморийцы. Те же цветущие в ночи сады принадлежали лимариям, а название Чароне-Чаровне дали талларец и долго пробывшая в Талларе аморийка.

Взгляд девушки продолжал скользить по сидевшим за столиками Садов Фьери гостям, пока разум плутал по кувшинам памяти. Хотя все фьерцы отличались друг от друга и от тех, к кому привыкла Ардали, более всего ее привлекла пара, сидевшая в Садах возле одного из ящиков с растениями.

Они были одеты в хрустящие чистотой рубашки, сделанные из одной ткани. Девушке рубашка была чуть великовата и отложной воротник на ней украшал светло-зеленый пышно завязанный бант. Юноше же рубашка подходила идеально: она подчеркивала его широкие плечи и придавала очертаниям тела выразительность. Его воротник был расстегнут – с шеи юноши свисала длинная цепь, украшенная множеством бусин.

Юноша сидел на коленях девушки, задумавшейся о чем-то своем.

Впрочем, сказать просто «сидел» – было неверно. Юноша сидел на коленях девушки, глядя в ее глаза преданно и не отрываясь, ловя каждые выдох и вдох, словно старался предугадать любое желание спутницы, не обращая внимания на собственные неудобства.

Служащий вынес начищенную до блеска глубокую миску с супом, из которой выглядывала клешня, на мгновение прикрыв пару. Он поставил миску на стол, и два мальчика, шедшие следом за служащим, расставили широкие тарелки. Все трое поклонились, складывая ладони чуть выше груди, и скрылись в здании Садов.

Девушка грубо столкнула юношу с колен, и тот послушно сполз на землю, быстро перебираясь на стоящий напротив стул. Длинная цепь завораживающе покачивалась. Бусины на украшении мелодично блестели.

Поступок незнакомки заставил Ардали смутиться, однако юноша, казалось, ничуть не возражал против такого отношения к себе. С каким-то блестящим в глазах голодом он наблюдал за тем, как спутница съела первую ложку супа, не прикасаясь к еде сам. Он будто ждал разрешения.

- Каждый что-то хочет и ищет, – усмехнулся Лигелий, проследив за взглядом Ардали. Она вздрогнула, чувствуя, как прозвучавшие слова в ней расходятся приглушенным вопросом. В глазах аморийца попеременно мелькнули наслаждение зрителя, задумчивость и какое-то затаенное желание, когда он оглянулся на пару за столом снова. – Но мало кто осмеливается признаться и еще меньше тех, кто свое находит.

Ардали не сразу поняла смысл слов, ощутив их быстрее, чем осознав. Лигелий посмотрел на нее прямо, почти с вызовом, и девушка невольно отвела взгляд.

Никто из фьерцев не выглядел несчастливым или смущенным, легко игнорируя множество чужих глаз. Ардали на миг позавидовала их свободе.

Девушка за столом засмеялась, запрокидывая голову так, что стала видна ее изящная бледная шея, и выпрямилась, вытягивая руку и слабо натягивая цепь на шее юноши на себя. Тот наклонился, принимая из рук девушки ложку супа.

- Заинтересовалась?

Ардали тут же мотнула головой, но на ее бледных щеках выступил предательский румянец. В памяти девушки всплыли вечера в Лилии, где изредка девушки вели себя подобно этому парню с цепью на шее, умело заигрывая с гостями. Мысль пробудила в ней улыбку.

- Может быть, – прошептала она. В их движениях и молчании имелась исключительная цельность, к которой Ардали ощущала легкую зависть. Девушка не знала, сказала ли это вслух или только подумала, но рука Лигелия будто дрогнула в волнении.

- Мы пришли, – остановил он.

Витиеватая вывеска на стене уходящего ввысь здания располагалась между двойными арочными дверями и большим квадратным окном второго этажа, мало о чем сообщая в названии. Ардали прочла его вслух.

- Расколотый дом.

- Место, где можно купить любые сведения, – пояснил амориец. – И не только их.

Девушка усмехнулась. Была какая-то закономерность в том, что все места, где обменивались сведениями, имели в своем названии «дом».

Амориец замедлился, останавливаясь почти вплотную к группе незнакомцев, спорящих у здания за наполненный чем-то мешок. При приближении они затихли. Спящий у дверей Расколотого дома мужчина проснулся, словно от шума, уставившись на Ардали и Лигелия взглядом белесых слепых глаз.

Он пошевелил губами, будто произнося «йер», и амориец наклонился к нему, шепча что-то в ответ и отдавая квадр. Мужчина спрятал монету в полах грязной одежды, кивая, и Лигелий выпрямился, отряхивая руки и открывая перед Ардали дверь. Девушка вошла в здание первой.

Расколотый дом внутри не походил на Дом перепутья: второй был местом тихих встреч, в первом же было еще более шумно, чем на улицах Фьери; Дом перепутья был небольшим, когда как Расколотый дом казался огромен и будто мог расширяться, способный вместить в себя всех гостей. Он напоминал город больше, чем дом. Но существа здесь были те же.

Узкий коридор у двери в Расколотый дом занимали длинная стойка, за которой на вытянутых стульях сидели гости, и высокие полки, доверху наполненные чашками и бутылками, мерцающими в ореоле свечей.

Испещренный шрамами загорелый мужчина наполнял бокалы и чаши, развлекая гостей: одним он отвечал, другим кивал, показывая, что слышит. В узком коридоре витал удушающе сладкий аромат масел и специй, переходящий за широким круглым проемом в запах сдернутой с деревьев коры, свежесрезанных цветов и обжаренных темных зерен.

Коридор сменял огромный зал без окон, стремительно уходящий к темным и острым неровным сводам пещеры, усеянным светящимися бледно-зелеными точками. Амориец сжимал руку девушки, прокладывая путь сквозь толпу, и только поэтому Ардали не терялась.

В центре зала, окруженная изгибами воды, на темной поверхности которой плавали серебристые чайные свечи и цветы, ограниченная тремя колоннами естественного происхождения, находилась сцена, укрытая коврами. Вокруг нее были рассеяны столы, низкие скамьи с подушками и хаотично расставленные стулья без спинок. Зрители занимали все места.

На сцене кружилась изящная гибкая девушка. В одно мгновение она ступала шаг в шаг, будто по нити, и вдруг падала, словно нить обрывалась. Многослойные летящие одежды окутывали танцовщицу, пробуждая в памяти образ падающих с дерева лепестков.

Миг, и девушка плавно поднималась, точно раскрывающийся бутон цветка, начиная кружиться вновь. Подобная воде и земле, грациозная, как замея, она, кружась в своем наряде, напоминала покрывающие небо облака, стремящиеся друг к другу в желании стать целым.

Лицо и волосы танцовщицы скрывала сияющая на свету вуаль. В мелких частицах, покрывающих ткань, Ардали признала пыльцу хелы.

Пришедшее из древнего языка Хаоса, слово «хела» значило дословно «путеводный огонь». Эти маленькие бабочки, напоминавшие мотыльков и имевшие на крыльях особую пыльцу, способную светиться в темноте, почти не появлялись на поверхности, предпочитая недра Таллара.

Для талларцев они имели большое значение. Пещерники находили с их помощью выход из лабиринтов внутри скал; влюбленные приглашали посмотреть на бабочек тех, кому хотели сделать признание; баротни же и вовсе ласково называли хелами своих избранниц.

Спящие днем в глубинах пещер, умевшие сливаться с камнями, хелы считались одним из символов Таллара. Их пыльца была редким ресурсом, который добывали в недрах скал с жуков-хелатов, еще не превратившихся в бабочек, и входила в состав единственных в своем роде красок, что могли светиться в темноте. Состав красок хранился в тайне.

Сделанные для печатей хелы, не встречавшиеся за пределами страны в свободном виде, эти краски использовались мастерами и властителями Пограничья для подтверждения подлинности писем, товаров и бумаг. Многие пытались заполучить рецепт красок, но уходили с пустыми руками: лишь пыльца хелы, на основе которой делали краски, изредка пересекала границу Таллара.

В отличие от красок пыльца хелы держалась недолго, не светилась в темноте и лишь поблескивала, особым образом отражая свет в полутьме. Она пользовалась огромным спросом при очень небольшом предложении: это значило, что танцовщица Фьери была либо невероятно богатой, либо имела связи с полавителями.

Полавители вели тайную торговлю внутри стран: скользя среди скал Таллара, процветая в Амории и находясь под гнетом в Варавии, они, не имевшие знаков отличия, главы или правил, разрозненные, но общие в своем деле, оставались неуловимы. Поговаривали, сами властители стран защищали их.

«Честный торговец – утром, полавитель – в ночи», – шутили между собой торговцы. Постоянно меняя города и товары, полавители работали на обывателей, готовых заплатить, так же охотно, как на Дом перепутья в Талларе, советников в Амории или торговцев в Варавии.

В хаотичности своих интересов и занятий гости Расколотого дома напоминали Ардали полавителей. Вот одни кидали стрелы, стараясь попасть в узкие горлышки глиняных кувшинов, пока другие пытались броском камня разбить стоявшие в ряд на разной высоте глиняные фигурки. Вот четверка играла в камешки, пока двое вдалеке не могли поделить девушку в платье из тонкой ткани, что пыталась согреться, растирая руки и плечи. Вот существа торговались за созданный учениками Замка богато расписанный свиток, пока одинокий мужчина в углу, держа раскрытой пустую книгу, приставал к проходящим, крича: «Хаос или спасение!»

- Не отставай, – прошептал Лигелий, заслоняя девушку от осколков разбитой чашки, и увлекая в сторону. – Нам сюда.

Амориец ориентировался в Расколотом доме так, словно был здесь не раз. Многие приветствовали его наклоном головы, пока другие пытались скрыться от его взгляда – кому-то Лигелий отвечал, прочих же игнорировал.

В отдалении от сцены, возле укрытых разноцветными коврами стен, в уголке, который показался Ардали оторванным от остальной части Расколотого дома и оттого каким-то домашним, сидели два незнакомца, скрытые в складках красных плащей. Они короткими глотками пили чай из черного тяжелого чайника, стоявшего на решетке над углями.

Лигелий остановился возле них, приветствуя мужчин первым. Один не обратил на него внимания, продолжая пить чай. Другой же, осмотрев аморийца снизу вверх, словно признавая того, снял капюшон. Ардали замерла.

- Гайран, – вместо приветствия сказал гьям.

- Га гейрам гаос, – одновременно с ним поздоровалась девушка.

Они с гьямом переглянулись. Лигелий посмотрел на Ардали, словно спрашивая: «Ты знаешь гьямский?» – и та пожала плечами.

Она знала несколько гьямских выражений: слова благодарности, приветствия и прощания, отрицание «наи» и согласие «иан». Однако гордиться здесь было нечем.

Эти выражения знали многие талларцы, поскольку торговый путь гьямов лежал через Пограничье. Более того, хотя землями гьямов были леса Амории, талларцы видели этих существ чаще аморийцев.

Гьямы были высокими худыми созданиями с загнутыми когтями на руках и ногах. Их лица не отражали эмоции, а их шершавая и крепкая, как кора, кожа имела древесный оттенок. Не двигаясь, они были не отличимы от деревьев.

Гьямы не носили обуви, не признавали иных порядков, кроме леса, и не стремились учить чужие языки. Они были единственными, чьи земли не принадлежали Амории и кто не подчинялся ее власти напрямую, а лишь имел с императрицей договор.

Имея право первого на леса Амории, гьямы некогда сами предложили договор. Согласно нему, они обеспечивали страну солнца и света деревом, а также защищали аморийцев от опасностей лесов, Амория же в ответ не вмешивалась в дела гьямов и не угрожала их независимости.

Гьямы считались древнейшими существами Хаоса. Только они знали леса с извилистыми ветвями и изогнутыми корнями гхитовых деревьев, наполненные огромными пауками, червями и еще гак знает кем, настолько хорошо, что могли обитать в них.

Некогда выработанный лесной порядок был неизменным и строгим на протяжении многих аэр и требовал подчинения от всех, кто вступал в пределы лесов. Каждый шаг в лесу, будь то шаг гьяма или гостя, требовал одобрения хранителей, и с незваными гостями гьямы разбирались быстро.

Гьямы не разделялись на семьи и не знали понятий «твое» и «мое». Каждый гьям занимался определенным ремеслом – каким оно будет и кто ему будет обучать, гьяму выбирали хранители.

Ремесленники носили черные плащи – их род занятий отражался в простой грубой вышивке, располагавшейся по краю плащей. Акхары и войтены – охотники и воины – носили зеленые плащи и единственные среди гьямов имели длинные волосы, которые укладывали в косу или хвост и украшали добытыми частями врагов. Их устрашающие прически хорошо запечатлевались в памяти.

Грубые серые плащи и короткие волосы носили сказители и певцы, которых называли гикханами – «приходящими для пути», как однажды объяснил девушке аделье Лейер, когда та не поняла, что за гикхана нужно встретить у ворот. Серый цвет их плащей указывал на высокое положение таких гьямов – более светлые плащи, сотканные из нитей сеи, носили только хранители.

Песни гикханов сравнивали с голосом Хаоса. Громкие и грубые, как гьямский язык, они не напоминали завораживающие и лишающие разума песни лимарий. Они сливались во множество шипящих и «г», будто возникая из глубин земли и воды.

В то время, как хранители не покидали лесов Амории, гикханы часто бывали в других землях. Они сопровождали торговцев и прозванных гьямов или путешествовали в одиночестве.

«Прозванными» называли гьямов, отлученных от леса: при изгнании они получали вместо имени прозвище, отражающее причину наказания. Их путь был непрост. Их не только изгоняли из леса, что являлось для гьямов единственным страхом, ибо из леса они приходили и в него хотели уйти, но и подвергали наглядному наказанию: брили наголо и лишали плащей.

Только сказители имели право вступиться за прозванных – в служении им гьямы могли искупить вину и получить возможность на возвращение. Однако, даже прощенные, они до конца пути брили голову, чтобы помнить о совершенных ошибках и предупреждать о них других.

Услышав Ардали, второй гьям медленно снял капюшон, выказывая свое уважение. Как и первый, он носил красный плащ и не имел волос.

- Га ха, – сказал он. – Ха ги райге га? – добавил он.

Ардали смутилась, отводя взгляд в осознании, что смотрит на гьяма слишком долго, не отвечая на вопрос, и повернулась к аморийцу. В этот раз гьям, однако, пришел на помощь девушке раньше Лигелия.

- Что… ги… хотите? – спросил первый гьям, будто поясняя слова второго.

- Хетер на месте?

- Иан. Один.

Второй гьям кивнул в сторону Ардали и Лигелия и махнул рукой, привлекая внимание первого.

- Гехрайг и? – словно сомневаясь, спросил он.

- Гахан, – отвечал ему первый гьям, оставляя чашку в жесте мира.

Девушка невольно потерла плечо. Второй гьям посмотрел на Ардали снова, будто пытаясь найти в ней подтверждение тому, что сказал первый гьям. Лигелий сменил положение, встав вполоборота, словно хотел скрыть девушку от любопытства лесных существ.

- Он примет нас? – спросил он.

- Вопрос?

- Нужно попасть в Собор Хаоса.

- Ха… – словно фыркнув, начал второй гьям. Первый жестом руки остановил того.

- Гайрхег. Я пойду спросить.

Он поднялся отточенным движением, оставляя на коврах зацепку от когтей, и коснулся стены, открывая скрытый за ней проход. Мгновение, два – он вернулся быстро.

- Наи? – полюбопытствовал второй гьям.

- Иан, – ответил ему первый гьям, поворачиваясь к Лигелию и Ардали. – Хетер готов. Ха га… вас? Кто идет?

- Это я хочу попасть в Собор, – отозвалась девушка, надеясь, что поняла вопрос верно, и сделала шаг вперед. Амориец двинулся за ней.

- Один. Хетер принять одного, – предупредил гьям. – Или наи.

Амориец неодобрительно цыкнул, вытаскивая из кармана мешочек квадров, и отдал его девушке, взглядом прося принять его.

- Гаямо грахано, – поторопил гьям.

- Герхгайн, – поблагодарила она. Гьям опустил полог из ковров, скрывая зал Расколотого дома за спиной девушки.

Сколько понадобится ремеров, чтобы вернуть все, что она успела задолжать Лигелию? Ардали сделала глубокий вдох и обернулась. Потом. Об этом она подумает потом.

Скрытая комната, представшая перед ней, была маленькой и устланной множеством ковров равийской работы, а также расшитыми подушками разных форм. Свет в комнате мерцал и словно исходил от стен.

С потолка свисали, чередуясь, длинные белые и красные занавески. Ардали прошла вперед, откидывая их, не слыша своих шагов и не в силах увидеть больше, чем на расстоянии вытянутой руки.

Стоявший в глубине комнаты низкий стол приветствовал девушку внезапно, как преступник за углом. Ардали споткнулась. Сидевший на подушке возле стола мужчина в многослойной одежде нескольких цветов вскинул голову, пугая девушку больше, чем стол. Его лицо закрывала расшитая темными узорами вуаль.

- Это вы хетер? – удерживая равновесие и выпрямляясь, спросила Ардали. Она понятия не имела, кто такой хетер, но надеялась, что запомнила слова Лигелия верно.

- Это вы ищете ищите встречи с хасилами? – точь-в-точь подражая голосу девушки спросил хетер. Ардали вздрогнула. – Садитесь, – хмыкнув, добавил мужским голосом он, указывая на подушку напротив. – Перейдем сразу к делам. – Ардали села, сложив мешочек с квадрами на коленях. Хетер посмотрел на нее сквозь вуаль. – Скажу прямо: у вас есть несколько путей. Самый простой: запросить разрешение на посещение Собора Хаоса.

- Я бы сделала так, но ждать придется долго, – перебила девушка и тут же мысленно отругала себя. Верно Теара замечала ее нетерпение!

- В таком случае вы можете подать в Собор Хаоса прошение о проведении свадебной церемонии.

Ардали поразилась простоте предложения. Действительно, все, кто решал принести обет Хаоса, проводили в Соборе три дня – их хватило бы для того, чтобы узнать у хасилов о лекарстве. Однако…

- У этого есть последствия, – покачала головой девушка.

В отличие от браков, заключаемых императрицей или талларским церемониймейстером, произнесенный в Соборе обет нельзя было расторгнуть.

- Даже если это ненастоящий брак?

- Хм? – Ардали не слышала о подобном.

- Договорный. Заключенный для того, чтобы попасть в Собор Хаоса и расторгнутый за день до назначенной церемонии. У вас будет два дня.

Звучало это как хорошая мысль, но такой путь все еще не подходил девушке. Кто бы согласился взять ее в жены ни с того, ни с сего? У Ардали не было подобных знакомых.

Да, она могла подкупить кого-нибудь. Некоторые бы на это, пожалуй, даже согласились, но чем бы девушка заплатила им?

- Что-то еще? – с надеждой спросила она.

Хетер взмахнул рукой, доставая из складок широкого рукава черный мешочек и шкатулку размером с камешек.

- Еще один путь.

- Что это? – Ардали присмотрелась.

- Самый распространенный яд, – он указал на мешочек, – дален. А также противоядие к нему.

- Не совсем понимаю вас.

Хетер усмехнулся, взмахнув рукавами, чтобы закрутить их вокруг запястий. Он обвел крышку шкатулки ногтем.

- Наверняка вы знаете, что хасилы занимаются врачеванием и достигли в этом искусстве высот, – он убрал руку. – Если вы примете большую дозу далена, находясь недалеко от Собора Хаоса, и сделаете так, чтобы только хасилы могли вам помочь, они заберут вас в Собор.

- Почему именно далена?

Ардали слышала, этот яд был дорогим. Кроме того, его продавали лишь полавители, что могло сослужить девушке не лучшим образом.

- Это может быть любой яд, – охотно пояснил хетер. – Однако дален хорош потому, что легко определяем. Хасилы сразу признают его. А еще у них точно есть противоядие к далену, чего я не могу сказать о других ядах.

Ардали судорожно втянула воздух, в сомнении глядя на яд. Она не была уверена в том, что делает правильный выбор.

- Сколько вы хотите за него?

- Мне нравится ваша смелость.

«Или отчаяние», – добавила про себя девушка. Она только начинала осознавать всю правоту аморийца.

- Вы не ответили на вопрос.

- Я возьму за дален половину того, что вы держите в руках, – сказал хетер. Девушка сжала мешочек, перебирая скрытые в нем квадры. Их было не меньше ста. Даже если она сможет вернуть монеты Лигелию, как она объяснит, что потратила их на яд?

- Вы просите высокую цену, но даже не можете обещать, что затея с ядом сработает, – заметила Ардали.

- Очаровательная дели, я продаю знания, а не гарантии.

- Значит, кто-то продает гарантии? Где я могу его найти?

Хетер рассмеялся.

- Вы готовы рискнуть собой, но не этими монетами? – спросил он. – Мне стало любопытно. Как далеко вы готовы зайти?

- Если я могу что-то сделать… – Ардали ухватилась за надежду в его словах.

- Можете.

- Я слушаю вас.

Ардали не скоро вышла из скрытой комнаты. Ее внешний вид сразу привлек внимание Лигелия. Болезненно бледная, она была в помятой одежде и едва стояла на ногах. Отказавшись отвечать на вопросы аморийца, она молча потянула того к выходу из Расколотого дома.

Лигелий качнул головой, отгоняя слабый образ девушки, и мыслями вернулся в Тамарион. Свечи на круглом каменном столе сгорели наполовину. Главный следил за аморийцем, не упуская ни одного изменения в его облике и взгляде.

- Ты замолчал, и в Тамарионе похолодало, словно наступил сезон ветров, – как бы невзначай сказал он, проведя ладонью над пламенем свечи.

Лигелий ответил на взгляд Главного таким же прямым уверенным взглядом. Пора было раскрывать камешки и смотреть, в какой они сложились узор. Он вытянул руку, раскрывая ладонь.

Девушка парила, не чувствуя тяжести веса и зова земли. Одну ее часть переполняли сожаление, усталость и желание закончить боль, в едином порыве требующие переступить порог.

Другую ее часть наполняла тишина. В этой тишине было лишь одно чувство – ощущение свободы, полное уверенности в том, что все идет так, как должно, и одно движение способно изменить все.

Свет падал откуда-то сзади, смешиваясь с пылью и превращая ее в сверкающую вуаль. Девушка знала: там находится дверь, а на пороге ее расположен коврик света. Стоит ступить в этот свет и исчезнет тяжесть. Сначала покажется, словно утягивает водоворот, но придет иное, похожее на невесомость чувство, ощущение которого ни одно слово не сможет полностью описать.

Она стояла в этом свете, ожидая, когда откроется дверь, но в миг, когда дверь приоткрылась, из темноты, до которой не дотягивались нити света, появился мужчина. Он позвал ее.

Он знал детали пути, но спрашивал о сподвигнувших на то чувствах, о том, почему она решила открыть дверь. Она отвечала несвязно, прыгая с одного образа на другой, описывая противоречащие картины.

Он сплетал из них полотно, нить за нитью, соединяя даже те, что, казалось, не могли быть едины. Он говорил, что она недооценивает себя, что такие, как она, бывают нечасто. Его мастерство и похвалы удаляли ее от двери и света.

Он сказал, что может дать все, что она попросит, и она сказала, что хочет увидеть его. Эта мысль была простой и связной, словно единственная держала ее от ухода в невесомость, грозившую стать неосмысленностью всего.

Он кивнул или улыбнулся, или сделал то и другое одновременно, забирая свет и оставляя вокруг густую тьму, в которой исчез, словно сам был лишь на мгновение проявившейся ею частью.

Она оказалась в помещении, окруженном стенами, являвшимися частью других стен, способная видеть то, что происходило за ними. Пир. Распределение. Бегущая вода. Прозрачные стены составляли огромный лабиринт, и она знала – многие повороты в нем ведут к невозврату.

Искрящийся шар светло-фиолетового цвета – нечто среднее между огнем и молнией – возник впереди. Она наступила на воду, разрезая ее на сотни собственных отражений, чтобы коснуться его. Шар ускользнул от нее в последний миг.

Она бежала за ним, никогда не в силах догнать и зачастую лишь ощущая, где нужная дорога. Шар исчезал, на мгновение проявляясь вдалеке от того места, где она находилась. Тьма между стенами казалась недвижимой и привычной, а в других шевелилась как комок червей.

Она знала, что, если повернет не туда, окажется в этой тьме, хищной, совсем ей не нужной, и продолжала бежать, предчувствуя верное направление. Она понимала: стоит лишь дать волю разуму, а не чувствам, и она ошибется, повернув не туда.

Шар мелькал, позволяя ей лишь предполагать, что он где-то там, впереди. Она бежала сквозь тьму и бесконечные стены, становясь частью каждого образа, что скрывался за ними.

Она теряла себя, пока совсем не забыла, остановившись в тупике, ограниченном непрозрачной стеной массивного здания. И здесь между лестницей и стеной плескалась вода, словно после сильного дождя.

Сезон дождей. Да. Ее первое воспоминание – площадь и лишающие разума песни лимарий. Телом она была там, но ее разум видел иное.

Три ступени вели к зданию слева, чьи стены не пропускали образов. За стеной справа учились дети: тянулись ряды столов, говорил учитель, листали страницы ученики. Рядом с прозрачной стеной справа – там, где виднелась маленькая дверь, клубилась тьма – одна их тех, что казалась хищной. Шара не было.

Здание с лестницей казалось заманчиво близким, но она повернулась ко тьме. За прозрачной стеной голос учителя твердил что-то о сроках, о перерыве, и она видела себя среди учеников, внимавших ему.

Как она не любила хранящих врата! Они монотонно читали сложные тексты, смысл которых ускользал от юношей и девушек, вынужденных неподвижно сидеть на коленях с прямой спиной. Дымящаяся палочка, стоявшая перед каждым учеником, медленно отсчитывала мгновения до конца занятия, тренируя терпение и дисциплину.

Она хотела отвернуться и подняться по ступеням, зовущим ее, но, ведомая необъяснимым чувством, бросилась направо, наперерез зову, в охранявшую прозрачные стены тьму. Тьма раскрылась пламенем, осыпаясь светло-фиолетовыми искрами, но приняла ее.

- Очнулась!

Ардали беззвучно выгнулась от пробежавшей по всему телу боли, и кто-то придержал ее, ограничивая движения. Ко рту ее поднесли горький отвар, и она сжала зубы, не желая пить его. Капли отвара скользили по ее губам, подбородку, шее, ощущаясь неприятной влагой на коже.

Она открыла глаза и зашипела, щурясь от яркого света, и несколько капель проникли в ее рот. Кто-то разжал ее зубы, и она вынуждена была глотать неприятный горький отвар, ощущая, как тот жидким пламенем растекается по горлу. Он сжигал ее внизу живота.

Она яростно сражалась, но обрела свободу, только когда отвар был полностью проглочен. Кто-то поправил под ее головой подушки и жестким движением стер слезы со щек.

- Спи, – сказал он, и она подчинилась ему, вновь проваливаясь в бесконечный омут, хранивший воспоминания обо всем и ни о чем.

Она плутала по коридорам – знакомым, но словно перепутанным в памяти. Сквозь множество окон в них не проникал свет.

Она искала дверь, но не могла вспомнить ни то, почему ее ищет, ни то, что это за дверь. Она заглядывала в комнаты – в одну за другой, находя иные заполненными, а другие – пустыми.

В одной из комнат она увидела себя сидящей у доходящего до потолка огромного шкафа, не способной читать, хотя и державшей в руках свиток. Она постоянно поглядывала на юношу, стоявшего у стола. Он смешивал содержимое склянок, грел воду, измельчал травы и кости, пытаясь выполнить задание хасилов. Наблюдать за ним было скучно, но молча ждать, пока он закончит, – еще скучнее.

Безликие коридоры обрели в ее памяти форму. Она ходила по ним, как правительница, в серебристо-белой меховой мантии, тяжесть которой придавливала, делая осанку и шаг более выверенными, и младшие ученики следовали за ней толпами, восторженно слушая рассказы о занятиях с йером.

Никто и подумать не мог, что мантия «одолжена» у занятого юноши, совместного обучения не существует, а истории она продумывала заранее, занимая себя ими в ожидании того, кто даже ни разу с ней не заговорил. Ей верили потому, что она сама верила, теряя грань между придуманным и имеющимся в постоянном пребывании на краю.

Дни в Соборе Хаоса казались одинаковыми, но в своих рассказах она работала с йером, помогая тому противостоять непредсказуемым последствиям исследований. Она гордилась, что, как старшая, была выбрана хасилами для сопровождения прибывшего на обучение пути яда, но с облегчением выдохнула, когда тот покинул Собор.

В конце концов, представители пути яда оказались вовсе не такими захватывающими. Они напоминали слуг Хаоса: занимаясь бесконечными перемешиваниями, расчетами и приготовлениями, могли не двигаться и не говорить, а иной раз забывали даже о необходимости сна и пищи.

Ардали хотела пить. По привычке вытянув руку, она нащупала на прикроватном столике чашку, и та оказалась непривычно полной. Вода пролилась через край. Кто-то попытался забрать посуду.

- Пить! – вскричала девушка, хватая воздух, и кто-то вздохнул, поднося к губам Ардали воду. Девушка сделала несколько глотков и закашлялась. Чьи-то тонкие руки, ощущаясь прохладой, похлопали ее по спине. Воду забрали. – Еще! Хочу! – потребовала она.

- Проснитесь и выпейте сами.

Проснуться? Она давно не спала. Кроме того, Ардали была в комнате старшей, и никто не должен был противоречить ей.

Сквозь ресницы она разглядела приглушенное сияние свечей. Она открыла глаза, тревожно осознавая, что комната не принадлежит ей. Ее комната была более мрачной. Но кто и зачем перенес бы ее?

Мошки перед глазами разлетелись. Ардали увидела стоявшую рядом девочку ремеров четырнадцати, с круглым лицом и светлыми волосами, убранными в высокую прическу. Такие прически носили только старшие ученики, но девушка не помнила этой незнакомки.

- Кто ты? – спросила она.

- Я присматриваю за вами по праву старшей.

Ардали знала это выражение. Оно крутилось у нее на языке, но не желало поддаваться определению.

- Где я?

- Вы в Соборе Хаоса.

- Помоги мне, – сказала Ардали, поднимаясь, и девочка поставила чашку на стол, помогая девушке сесть. – Я хочу пить.

Девочка передала Ардали воду, и та сделала несколько крупных глотков. Отдававшая слабым привкусом трав вода притупляла боль внизу живота, усиливая жажду.

- Как вы? – спросила незнакомка.

- С чем эта вода? – вторила ей Ардали.

- Хасилы оставили ее, чтобы вы могли поправить силы.

Хасилы. Те, что были не просто слугами Хаоса, отдавшими себя служению в Соборе. Те, кто среди трех стран были известны своим мастерством лечения болезней, а также приготовления снадобий, мазей, лекарств, противоядий и ядов. Они покровительствовали встающим на этот путь.

Получавшие знания о травах, деревьях, цветах, камнях, животных, птицах и мелких существах в разных уголках мира представители пути яда всегда оканчивали свое обучение в Соборе. Слуги Хаоса назначали им последние испытания, и они же даровали прошедшим их звание йера.

«Йер» в переводе с древнего языка Хаоса значило дословно «тот, кто является основой дыхания» или «создающий и оканчивающий дыхание». Звание йера было одним из самых высоких среди трех стран и указывало на силу, сравнимую разве что с могуществом магов.

Окончивших этот путь было немного. Среди всех стран, по слухам, имелось не больше шести йеров – каждого из них, как и магов Хаоса, хасилы знали по именам.

В Доме перепутья шептались, что один из йеров находится при императрице Амории, еще один – среди аморийских деревень; двое нашли приют в Варавии, где выполняли поручения царя; пятый скрывался в Пограничьи. Последний же йер давно примкнул к даренам и затерялся в Диких землях.

По знаниям слуги Хаоса стояли выше йеров. Однако они никогда не давали себе званий и никому не позволяли их давать им.

Ардали допила воду, приготовленную слугами Хаоса, не оставив ни капли. Она поставила чашку на стол. Мысли в ее голове понемногу выстраивались в ряды.

- Как тебя зовут? – спросила она девочку, стоявшую у кровати.

- Агнета.

- Ты ученица при Соборе? Какой класс?

- Девятый из одиннадцати.

Это значило, что девочка провела в Соборе девять ремеров. Девятый класс звучал впечатляюще, но все еще плохо объяснял «право старшего». Может, дело было в возрасте?

- Ты сказала, что присматриваешь за мной по праву старшей. Это значит, ты старшая среди учениц? – спросила Ардали.

- Я старшая по праву, данному хасилами, – исправила Агнета девушку. Ардали потерла кончиками пальцев лоб, разгоняя тепло.

Значит, понятие старшей указывало не на возраст или класс? Оно было связано с отношениями учеников и слуг Хаоса?

Загадка «права старшей» не отпускала ее. Она попыталась начать с конца.

В Соборе каждому, кто задерживался дольше, чем на шесть ударов часов, давали проводника. Если гость приходил в Собор по приглашению, слуги Хаоса сами сопровождали его. Если нет, присматривать за гостем просили кого-нибудь из старших учеников, для которых подобное доверие со стороны хасилов являлось наградой.

Ардали ухватилась за нить, разматывая клубок и чувствуя, как тело начинает сопротивляться. Эти знания являлись частью того кувшина, над которым у девушки не было власти. Она не помнила, но чувствовала, словно знает, что значит быть старшей.

Для учеников при школе Собора Хаоса гости были так же редки, как изменения в налаженном школьном порядке. Зачастую лишь такие гости являлись для учеников напоминанием о том, что и за стенами Собора идут своими путями существа Хаоса.

Хасилы утверждали, будто проводники нужны для помощи гостю и ради его безопасности. В конце концов, Собор Хаоса был огромен, уходя вглубь и ввысь скал, на которых стоял; в нем не все лестницы и двери определялись смыслом, и многие из них скрывали за собой лишь обрыв или стену; здесь имелись не только опасные места, но и места, из которых не возвращались. Для не знавших Собор он таил угрозу.

Все так, и вместе с тем это являлось лишь частью правды. Еще одна ее часть заключалась в ином – проводники следили за гостем, не позволяя тому заходить, куда не следовало, и видеть то, что не предназначалось для его глаз. Недаром приглядывать за гостями просили только старших учеников.

Назначенный «присматривать» неотлучно находился при госте. Это значило, он должен был уметь вести разговор, не надоедая и не становясь скучным, отвечая на вопросы, но не выдавая того, что нельзя. Он должен был отвлекать внимание гостя с одних вещей на другие, так же становясь другом, как тенью, о присутствии которой легко забыть.

«Право старшего» получали те, кого назначали проводником хотя бы раз. Их же хасилы впоследствии делали старшими по комнате. В каждом классе были два-три таких ученика – они не только имели хорошие результаты в учебе, но и отличались дисциплинированностью.

Ардали знала, что Агнета, какой бы хрупкой и маленькой не казалась, не позволит ей выйти из комнаты и бродить по коридорам Собора одной. Более того, девочка даже не оставит ее наедине с мыслями, если она попросит об этом прямо. Агнета ответит на вопросы, но Ардали никогда не узнает, правдивы ли сказанные слова.

У одного гостя мог быть только один проводник, но первый всегда оставался значимее второго. Девушка знала, что Агнета присматривала за ней, не покидая комнату, больше нескольких ударов часов.

Если она не припрятала что-нибудь, девочка не отдыхала, не пила и не ела с тех пор, как пришла в эту комнату. В отчаянном терпении Агнеты Ардали невольно увидела отражение самой себя.

Становление старшим было гордостью для любого ученика. Однако, говоря честно, хорошего в этом положении имелось не так уж много.

- Ты не должна сообщить хасилам о том, что я пришла в себя? – спросила Ардали как бы невзначай. – Я хочу пить. И еще я очень голодна.

Мысли о еде всплеснулись неприятием, но девушка скрыла его. Она говорила так, будто капризничает, но глаза Агнеты от ее слов блестели радостью.

- Верно, – девочка закивала. – Я должна сказать, что вы пришли в себя. Но я не могу вас покинуть.

- Пойдем вместе? – предложила Ардали.

- А вы сможете встать? – с надеждой спросила девочка.

Девушка показательно откинула покрывало, усаживаясь на кровати, и опустила ноги на пол. Агнета поддержала ее, помогая встать. Они поднялись, чтобы в следующий миг Ардали завалилась назад.

- Похоже, я очень слаба.

- Вы должны были поправиться за ночь, – уверенно сказала Агнета.

- Наверное, что-то пошло не так, – сказала Ардали, позволяя уложить себя в кровать.

- Хасилы вам обязательно помогут. Я быстро вернусь, – сказала девочка, поправляя покрывало.

- Угу, – кивнула Ардали.

Агнета неуверенно отошла к двери и на полпути оглянулась вновь.

- Только не засыпайте! – сказала она. Ее взгляд казался почти молящим.

- Не засну, – пообещала Ардали, усмехнувшись. – Буду, как истинный хасил, не двигаться столько, сколько потребуется. Могу даже молчать. Только молиться не обещаю.

Девочка понимающе фыркнула, вспомнив что-то из ткани своих дней, посмотрела на подопечную еще раз и, прикрыв руками живот в попытке скрыть урчание, вышла из комнаты. Ардали отсчитала про себя до двадцати, глядя на обитую железом маленькую деревянную дверь, и откинула одеяло, вновь усаживаясь на кровати.

Она поднялась, качаясь, но все же уверенно стоя на ногах. У нее имелось несколько мгновений, и использовать их следовало с умом.

Ардали огляделась. Маленькая комната с непокрашенными стенами и высоким потолком мало чем отличалась от множества других таких же скитов – «укрытий для связи с собой», как называли в Соборе комнаты, предназначенные основным образом для хасилов. Это значило, девушку поселили не в гостевом крыле.

Она посмотрела наверх. Расположенное почти под самым потолком окно в виде цветка было единственным источником природного света. Такие окна в Соборе Хаоса называли за форму «цветками», и больше всего их имелось в школьном крыле. Значит, Ардали находилась недалеко от него.

По полоске света, проникавшей в комнату сквозь цветок, было трудно определить, день или ночь. Девушка могла лишь предположить, сколько находится в Соборе.

Узкая кровать занимала большую часть комнаты. Напротив входной двери стояли стул и стол. На столе находился канделябр с тремя свечами.

Ардали подошла к столу, за которым сидела Агнета, и коснулась металлической завитушки, украшавшей подсвечник, признавая работу талларских мастеров. Наличие канделябра указывало на то, что комната, хотя и была скитом, предназначалась не для хасилов.

Хасилы и ученики при Соборе Хаоса были привычны к полутьме и обходились одной-двумя низкими свечами, которые даже зажигали не всегда. Девушка точно знала это.

Ардали задумчиво провела ладонью над огнем. Отбрасывающее слабый свет пламя свечи дрогнуло и отклонилось в сторону, стремясь ускользнуть от ответа. Девушка убрала ладонь.

Все ощущалось таким знакомым! Ардали вспомнила, как однажды Лиссана спросила ее: чувствует ли она себя в Талларе как дома? Тогда она затруднилась дать ответ, но сейчас сказала бы без сомнений, что оказалась дома.

Девушка села за стол и, медленно обведя пальцем объемные контуры неизвестных букв, раскрыла оставленную Агнетой книгу на странице, заложенной закладкой. Пальцы задрожали, когда Ардали взяла закладку в руки, проводя по красным сплетенным нитям, украшенным бусинами из разноцветного мутного стекла.

Хари. Она не знала множества вещей, но и, едва проснувшись, вспомнила бы, как называлась эта свойственная лишь обитателям Собора Хаоса вещь. Ардали пересчитала бусины.

Одна. Вторая. Третья. Шестая. Двенадцатая. В каждом хари имелось не меньше двенадцати бусин – столько же в Соборе было старших хасилов.

Хари передавали от старшего к младшему, или же каждый сплетал их для себя. Иногда их могли отдать близким друзьям, но никогда их не продавали и не покупали.

Хари могли иметь любой вид. Хасилы носили хари с длинными кисточками как украшения на поясе, ученики Собора предпочитали хари в виде закладок или браслетов. При создании хари имелось лишь одно условие, кроме числа бусин, – те в нем непременно связывали с красными нитями.

Ардали закрыла глаза, прислушиваясь к тишине, пропитавшей камни древнего здания. Привычка перебирать хари, чтобы найти решение, навести порядок в мыслях или разделить на простые части что-то сложное, была почти у всех учеников Собора. Ею обладали и слуги Хаоса.

Одна бусина – одно действие, одна мысль или один вопрос. Ардали ощущала красные нити, даже не видя их: красный считался цветом Хаоса. Красной когда-то у нее была кровь.

Она сжала бусину. Последствия упрямства нередко смеялись над ней, но в тот раз, кажется, превзошли самих себя.

Она вновь была в этой странной комнате с занавесками, спускавшимися к полу. Цвета теней и Хаоса чередовались как сезоны в ремере и колыхались, словно ими играла невидимая рука.

- Что вы хотите? – спросила девушка, предчувствуя беду, но внутренне готовясь принять любой исход.

- Я отдам дален, а вы отдадите мне немного вашей крови, – хетер говорил так, словно речь шла о просьбе поделиться стаканом воды.

- Крови? – переспросила Ардали, выпрямляясь в надежде скрыть дрожь. Она ожидала чего угодно, но ей и в голову прийти не могло, что хетер попросит кровь.

- Верно, – изящным движением хетер вытащил из-под стола поцарапанный ящичек с гьямской вязью, тянувшейся по краям крышки. Девушка безмолвно уставилась на ящик, не смея предположить, что скрывается в нем. – Вы все услышали верно, очаровательная дели.

Он сказал «очаровательная дели». Простая фраза, но она внушила Ардали надежду. Так говорили только в высоких кругах Амории и Таллара.

И все же хетер попросил кровь. Немногие придавали крови такое же значение, как таматэ. Эта мысль заставила девушку задержать дыхание.

Нет-нет, не стоило пытаться понять, кто скрывается под личиной хетера. Не поминай та в темный час. Это никак не могло помочь девушке решиться.

- Зачем вам моя кровь?

Она не могла не спросить об этом, даже понимая, что едва ли получит ответ. Хетер взмахнул рукой.

- Я же не спрашиваю, зачем вы хотите попасть в Собор Хаоса, – сказал он нетерпеливо. – Вы все еще можете расплатиться со мной монетами и уйти, не проронив ни капли крови.

- Могу я хотя бы спросить, каким именно образом вы хотите...

- О, самым безболезненным, – хетер понял девушку без слов, и Ардали готова была покляться, что слышит в его голосе улыбку. – Я воспользуюсь знаниями одного йера.

Девушка сбилась на подсчете бусин. И снова йер? Почему его образ так настойчиво преследовал ее?

Она сделала глубокий вдох, начиная подсчет заново. Главным в искусстве хари было позволять мыслям течь в том порядке, в каком они хотели идти, не превращая их в размышления.

Хетер открыл ящичек и вытащил из него несколько склянок, обитую шелком овальную подушечку и пару флаконов. Ардали наблюдала за хетером со стойким безразличием – ровно до того момента, когда он достал нож с тонким изогнутым лезвием. Такие ножи называли в Амории белыми розами.

Хетер подвинул шелковую овальную подушечку в центр стола и вытянул руку ладонью вверх, предлагая девушке сделать выбор. Сейчас или никогда.

- Делайте, что нужно, – сдалась Ардали, не в силах отвести от розы взгляд.

Воспоминание прервалось. Быстро, по наитию, девушка открыла глаза и тревожно посмотрела в сторону двери. Тишина. И чьи-то шаги, которые она, скорее, ощущала, чем слышала на самом деле.

Она вернула хари на страницу книги и выбежала из-за стола. Только размеры скита позволили ей вернуться в постель прежде, чем дверь открылась.

Первой в комнату заглянула Агнета, проверяя, сдержала ли слово ее подопечная, и придерживая дверь. За ней в скит вошли хасил и тот, которого Ардали меньше всего ожидала увидеть.

- Аделье Лейер? – удивленно спросила она.

Хозяин Дома перепутья не ответил, удостоив девушку нечитаемым взглядом. Его губы были сжаты в тонкую линию, а всегда гладко причесанные волосы растрепаны. Он был одет в дорожный плащ.

Агнета закрыла дверь и торопливо придвинула к кровати стул. Поправив полы красного балахона, повязанного поясом из грубых нитей, с концами которых был сплетен хари, слуга Хаоса сел на стул возле Ардали.

Он вытянул длинную измотанно худую руку и взял ладонь девушки в свою. Перевернув руку запястьем вверх, хасил подвернул свободные рукава светлого балахона, царапнув грубой тканью кожу девушки, и осмотрел крепко наложенную на запястье повязку.

Он прощупал рану, слегка нажав на нее, и на повязке проступили жидкие пятна. Это была не кровь – остатки лекарства, наложенного на запястье.

- Дополнительных указаний не будет, – сказал слуга Хаоса. Агнета поклонилась, принимая слова. – Можешь идти, – добавил он, и девочка тут же покинула скит. Хасил перевел взгляд на Ардали. – Как ваша рука?

Слуга Хаоса говорил ровно и без эмоций: произнесенные таким тоном похвалы и приговор звучали одинаково устрашающе. Под взором его темных глаз казалось невозможным утаить правду.

- Мне гораздо лучше, – ответила Ардали.

- Агнета сказала, вы не можете встать?

Девушка невольно напрягла руку, и от внимательного хасила не ускользнул ее жест. Она посмотрела в сторону аделье Лейера и тут же отвела взгляд.

Сейчас любой ее ответ услышат двое, а, значит, следовало осторожно подбирать слова. Она могла лишь проявить терпение и постараться расспросить хасилов о Лимнати позже.

- Я все еще немного слаба.

- Да, яд до конца не выведен, – сказал слуга Хаоса, опуская рукав и возвращая руку девушки под покрывало. – Но Агнета принесет еды. От нее вам станет лучше. Последнее, что вы ели, полагаю, был сладкий чай?

Воспоминание о чае отозвалось тошнотой. Ардали сглотнула, чувствуя горечь на кончике языка.

- Как вы узнали? – прошептала она.

- Я выводил яд, – ответил хасил. – Конечно, я видел, что вы ели в последний раз. Надо сказать, оставивший порез знал, что сладкий чай полезен при потере крови. Странно, что при этом он действовал так по-ученически.

Ардали попыталась выровнять сбившееся дыхание, сделав глубокий вдох. Следовало быстро придумать, как уклониться от прямых ответов, и узнать, зачем пришел аделье Лейер.

- О чем вы?

- Немногие могут взять кровь и при этом не отправить в Хаос, – сказал хасил. – Я хорошо знаю разрез, сделанный на вашем запястье, и с уверенностью могу сказать: делал его не создатель.

Значит, йер, о котором говорил хетер, был тем, кто придумал разрез для взятия крови? Странное творение и вместе с тем отлично подходящее йерам.

- Так вы знаете того, кто навредил Дали, или нет? – нетерпеливо спросил аделье Лейер.

- И да, и нет, – ответил слуга Хаоса, откидывая назад прядь темных волос, слабо поддерживаемых красной лентой. – Но в силах девушки прояснить, какое из двух утверждений верно.

- Дали, ты помнишь, что произошло с тобой?

Ардали перевела взгляд на стену напротив. Пальцы нащупывали бусины в поисках поддержки, но хари в руках девушки не было.

Она отчетливо помнила все, о чем спрашивали аделье Лейер и хасил. Пожелай забыть, она и тогда, наверное, не сумела бы этого.

Она не помнила только, как действовал хетер. В одно из мгновений он заставил ее вдохнуть аромат, скрытый в вытащенной из ящика склянке, а в следующий миг она проснулась на полу среди множества подушек, ощущая боль в области запястья.

Она медленно поднялась, опираясь на руку, и не сдержала стон. Боль усилилась. Быстро закатав рукав рубашки, Ардали обнаружила, что ее запястье перевязано, а на повязке видна кровь.

- На вашем месте я бы не напрягал руку несколько дней, – заметил хетер, и девушка повернулась в его сторону, невольно опуская рукав вновь. Хетер отпил немного чая. – Даже просто ее не трогал.

- Что вы сделали?

- Не больше того, на что вы дали согласие, – ответил он, безразлично пожимая плечами. – Поднимайтесь. Будете жалеть себя потом. Сейчас вам следует выпить укрепляющего чая.

Он сделал неровный приглашающий жест, пренебрегая правилами аморийской вежливости, и девушка приблизилась к нему. Поджав под себя колени, она села за низкий неудобный стол. Хетер пододвинул к Ардали белую глазурованную чашку и снял крышку, расписанную веточками кустовых роз.

Девушка подняла чашку, осторожно поддерживая рукой внизу, и замерла. Встревоженные движениями Ардали сверкающие частицы взметнулись вверх и разошлись по поверхности чая.

- Это золотой чай, – прошептала она, поднимая голову и беспокойно подсчитывая, сколько стоит такая чашка. Хетер кивнул. Ардали отставила чай. – Я не могу принять его.

- А я не давал вам выбор, – сказал хетер, вглядываясь в содержимое собственной чашки. – Считайте этот чай моим извинением, – добавил он, делая глоток и бесшумно отставляя чашку в талларском жесте мира.

- Извинением за что? – уточнила она.

- Кожа у вас тонкая. Разрез получился глубже, чем должен был, – сказал хетер, словно недовольный собственными действиями. – Кроме того, вы были первой, чью кровь я пролил, но кого не отправил в Хаос. После такого вам точно следует выпить чай.

- Я могу считать, что мы в расчете? – спросила Ардали, не позволяя себе вдумываться в произнесенные хетером слова. Тот кивнул. – Хорошо.

Она взяла в руки чашку, вдыхая сладкий аромат и мгновение любуясь причудливой игрой света в напитке. По виду золотой чай напоминал Ардали пойманный в чашку солнечный свет.

- Мне нравится бесстрастность, – сказал хетер, заставляя девушку вздрогнуть от неожиданных слов. – Вас трудно напугать, и вы не задаете лишних вопросов, но ваше напряжение выдают складки губ и лба. Вы так переполнены любопытством, что даже немного жаль, что его побеждает страх.

- Не будем поминать та в темный час, – миролюбиво предложила Ардали, стараясь не поддаваться мыслям, которые намеренно подкидывал хетер.

- От них не скрыться и при солнце, – кивая, согласился он, заканчивая аморийское выражение, и пододвинул к девушке мешочек. – Дален по праву ваш. Рад был работе с вами, очаровательная дели.

Хетер наполнил свою чашку. Ардали убрала мешочек с ядом в карман сарафана и, глубоко вдохнув в предвкушении, тоже сделала глоток.

Она всегда хотела узнать, каков на вкус золотой чай. Она ожидала солоноватости жаркого дня, терпкости цветов, богато рассыпанных при свечах, даже легкого металлического привкуса – словом, всего, что могло подсказать воображение. Лишь к действительности девушка оказалась не готова.

- О, Хаос... – она закашлялась. Напиток был тошнотворно сладким.

- Не заставляйте жалеть, что я потратил на вас столь драгоценный чай, – сказал хетер, пробегая пальцами по краю чашки. – Вам следует выпить все.

Восторг от возможности попробовать редкий золотой чай сменился желанием отныне не слышать о нем. Ардали заставила себя залпом выпить чашку, так и не ощутив, каким на самом деле был чай.

- Дали, расскажи нам все.

Два «все» – отражение и тот, кто стоял перед ним, – оказались связаны через девушку, словно та была зеркалом. Она взглянула на аделье Лейера. Сам того не зная, владелец Дома перепутья подсказал Ардали мысль.

- Как я оказалась в Соборе? – спросила она.

- Ты не помнишь, Дали?

Девушка покачала головой. Имелось ли в мире Хаоса хоть одно существо, которое признало бы, что выпитый яд являлся предлогом, чтобы проникнуть в Собор Хаоса?

Хасил и аделье Лейер тяжело смотрели на нее. Она не могла солгать и сказать правду – лишь танцевать на краю.

- Нет.

В ее словах не было лжи. К тому мигу, когда девушка оказалась в Соборе, яд полностью распространился по телу. Ардали помнила лишь боль.

Аделье Лейер сжал кулаки. Произнесенные им через мгновение слова звучали непривычно жестко: не так, как если бы талларец делал выговор, но так, будто изнутри он превратился в лед.

- Торговец сказал, тебя отравили, когда ты попыталась вернуться в Пограничье, Дали.

- Что? – девушка не сдержала изумления.

Торговец скрыл правду? Или Аделье Лейер намеренно исказил его слова?

- Он сказал, отравление обнаружилось не сразу, – продолжил хозяин Дома перепутья, не сводя с Ардали взгляда. – Все быстро произошло.

Девушка кивнула, принимая его слова. Отчасти так и было: она не сразу выпила яд, однако никто не принуждал ее к этому. Она все сделала сама.

Лигелий не расспрашивал Ардали, когда та вышла из скрытой комнаты, хотя молчание давалось ему нелегко. Даже гьямы поднялись из-за стола, чувствуя в аморийце угрозу, – едва уловимую, точно в воздухе перед грозой.

Ардали не думала, ни как отправится в Пограничье, ни как объяснит Лигелию яд, когда хетер отпустил ее. Она с трудом следила даже за собственными шагами – образ бутыли, наполненной тьмой, подчинил ее себе.

Все сложилось само собой. Видя состояние девушки, амориец предложил остаться в Расколотом доме на день. Там Ардали и встретила торговца.

- Дели Мернар!

Путешествие из Таллара в Аморию ощущалось далеким и словно произошедшим не с ней, но появления торговца оказалось достаточно, чтобы вернуться в те мгновения, когда, пересекая Долину лимарий, девушка понятия не имела, что ждет впереди.

Она улыбнулась. Казалось, они покинули владельца Дома перепутья лишь для того, чтобы встретиться в другом Доме.

Одетый в простой наряд торговец приблизился к скамье, где сидели Ардали и Лигелий. Он прижал руку к сердцу, тепло приветствуя девушку, и кивнул аморийцу, здороваясь как с незнакомцем. Ардали ответила торговцу таким же движением руки.

- Вы знакомы? – спросил Лигелий.

- Я помогал дели Мернар добраться до столицы, – ответил за девушку торговец, оглядывая Ардали, словно желал убедиться в том, что она невредима. Амориец усмехнулся.

- Понимаю теперь, почему дели Мернар оказалась в Азере одна и лишь по счастью долгой ночи не стала добычей теней, найдя приют в доме милийцев.

- Это произошло случайно.

- Конечно, и никак не связано с тем, что вы не не захотели подвергать себя опасности.

- Лигелий, не нужно, – Ардали заступилась за торговца. – Я сама виновата, что не вняла предупреждениям. Мне говорили об опасности.

Амориец резко обернулся к Ардали. Усилием воли он смягчил выражение тонко сжатых губ прежде, чем заговорить снова.

- Разве бабочка виновна в невежестве тех, кто оставляет ее погибать лишь потому, что боится возможного яда на ее крыльях? – спросил он.

Девушка сжала край сарафана. В один миг Лигелий менял маску игривой безмятежности на непримиримую жесткость и так же легко надевал ее обратно. Что стало бы с Ардали, окажись она однажды его врагом?

- Я отправился в Азеру на утро, – сказал торговец, снова привлевая внимание аморийца. – Обыскал все, но не нашел вас, дели Мернар. Я обратился к милийцам, но они сказали, что вы ушли...

- Поэтому вы закончили поиски, – перебил Лигелий.

- Не совсем так, – ответил торговец, посмотрев в глаза аморийца, и тут же отвел взгляд. – Но, согласитесь, трудно искать того, кто не хочет быть найден, – он выразительно посмотрел на Ардали. – Я остался в Аморе. Надеялся увидеть вас снова или хотя бы услышать о дели Мернар. У вас все хорошо?

- Благодарю, все в порядке, – коротко ответила Ардали.

- В таком случае я покину Аморию утром. До этого, если вам что-то потребуется, можете найти меня здесь, в Расколотом доме. Ваши вещи я сохранил. Можете забрать их сами, или позже я верну их в Дом перепутья.

Чуть наклонившись в знак прощания, торговец отошел от скамьи. Девушка сжала мешочек с ядом, повторяя слова торговца про себя.

Он сказал, что покинет Аморию утром. Значит днем он будет в Талларе.

- Ты побледнела вновь, – заметил Лигелий. – Тебе стало хуже? Я могу чем-то помочь?

- Я очень устала.

- Тогда я сниму комнату. Подожди меня здесь.

Ардали проводила Лигелия взглядом, тревожно понимая, что не может сказать правду. Она должна расстаться с ним.

- Я очень устала, – эхом повторила девушка, чувствуя, как вина захлестывает ее вновь.

Слуга Хаоса поднялся, бесшумно отодвигая стул в жесте безмолвного разочарования. Казалось, он знает все, о чем Ардали вспомнила в этот миг.

- Я оставлю вас на попечение Агнеты, – сказал хасил. – Надеюсь, грядущим вечером вы сможете покинуть Собор.

- Покинуть Собор? – изумился аделье Лейер. – Но вы обещали помочь ей!

- И я это сделал. Девушка пришла в себя. Скоро она поправится.

- А если нет? – не отступил владелец Дома перепутья. – Вы отправите ее прочь из Собора, хотя кто-то за его пределами может снова навредить ей?

- Полагаю, вы сумеете защитить свою невесту.

- Что вы сказали? – спросила Ардали. – Невесту?

- Да, – слуга Хаоса остался спокоен. – Вы удивлены?

- Я вынужден был раскрыть наш секрет, Дали, – добавил аделье Лейер, не позволяя девушке задать опасный вопрос. – Мне не позволяли увидеть тебя.

- Вот как, – Ардали не сдержала смешок. Не тени ли играли с ней, таким странным образом воплощая ее мысли?

Она не знала, стоит ли спорить: любые ее слова напрямую коснулись бы владельца Дома перепутья. Между тем, как бы ни назвал ее аделье Лейер, она оставалась собой.

- Вы же можете принять наш обет? – добавил аделье Лейер, приняв молчание девушки за согласие. Он блеснул глазами. – Нам не придется больше скрываться, Дали. Хасилы могут провести обряд уже послезавтра.

Послезавтра? Ардали ухватилась за эту мысль. Это значит, у нее появится в запасе день. Целый день! Она точно сумеет поговорить с хасилом.

- Да, – кивнула она и посмотрела на слугу Хаоса. – Я слышала, перед произнесением обета каждый может поговорить с вами. У меня есть кое-что, от чего я хотела бы облегчить свой путь. Когда я смогу...

- Агнета проводит вас ко мне после утренней трапезы, – ответил хасил. – Вас я приму после этого, – добавил он, обращаясь к аделье Лейеру.

Дверь в скит открылась. Агнета замерла на пороге, держа в руках поднос.

- Прошу прощения, я...

- Мы закончили, – сказал хасил и, обратившись к аделье Лейеру, добавил. – Вам следует идти. Девушке нужны еда и отдых.

- Я найду тебя утром, Дали, – сказал владелец Дома перепутья. – Жди меня в школьном саду сразу после трапезы.

Хасил и аделье Лейер покинули комнату. Агнета поставила посуду на стол и плотно затворила дверь. Взяв с подноса суповую чашку, она подошла к кровати Ардали и села на стул, оставленный слугой Хаоса.

- Что вам сказали? – с любопытством спросила она.

- Сказали, я выхожу замуж, – усмехнулась девушка и тут же почувствовала к себе неприязнь. Ей хотелось кричать. Так почему она улыбалась?

- Что? – растерявшись на мгновение, Агнета быстро взяла себя в руки. – О! Это... хорошо. Я поздравляю.

- Нет! Ничуть! Я не хочу. Не за него...

Ардали закрыла руками лицо. Пальцы задрожали. Что еще ей придется сделать из-за Лимнати? А если она не найдет лекарства от нее?

- Поешьте немного, – предложила Агнета, зачерпнув ложкой овощной бульон. – Еда всегда поднимает мне настроение. Я покормлю вас.

- Нет. Хватит, – убрав руки от лица, Ардали легла на спину и отвернулась к стене. – Не хочу. Оставь меня.

- Будь по-вашему, – вздохнула девочка, неохотно поднимаясь со стула. Деревянная ложка стукнулась о края чашки. – Я буду здесь, когда вы проснетесь.

Ардали зажмурилась, и тьма тут же напомнила ей о темной бутыли, заставив открыть глаза вновь. То, что девушка приняла за темное стекло, было на самом деле наполняющей склянку кровью – ее кровью.

Хотя можно ли было называть эти тонкие черные прожилки, напоминающие комок кишащих червей, кровью? Эти нити давно принадлежали теням.

Попросив хетера показать кровь, Ардали надеялась увидеть, что тени не тронули ее. Сколь наивной она была! Шевелящаяся густой массой кровь убедила девушку в обратном.

Тени давно существовали в ней. Может быть, они всегда являлись ее частью, и сама она была не более чем их творением, которому дали свободу, чтобы позже забрать ее вновь.

В конце концов, какое имело значение, говорил ли аделье Лейер неправду или нет? Произнесет Ардали обет или нет? Хаос готовил ее к концу, позволяя успеть то, что еще было возможно. Скоро тени заменят последние нити.

Агнета мягко коснулась плеча девушки. Ардали обернулась, вырываясь из воспоминаний, точно из глубокой ямы, наполненной песком, и растирая по щеке влагу.

- Возьмите, – сказала девочка, протягивая закладку, связанную из красных нитей и мутных бусин. – Это хари. Когда мне тяжело, я перебираю бусины. Это успокаивает. Это может помочь и вам.

- Спасибо, – Ардали отвечала, слабо понимая, чем это способно помочь.

- Может быть, вы не знаете, но у нитей и бусин хари есть смысл. Красный цвет напоминает об огне внутри нас, – Агнета провела пальцем по нитям. – Пока он горит, наш путь не закончен. Иногда на этом пути встречаются испытания, – девочка пересчитала бусины, – они мутные и сделаны из холодного стекла. Но посмотрите, как сплетаются бусины и нити. В их сплетенности хари обретает красоту. – Ардали завороженно следила за движениями Агнеты. – Каждый хари неповторим, и говорят, их узоры так или иначе отражают путь своего владельца, – она отдала хари. – Возьмите мой на эту ночь. Я буду охранять ваш сон с широко закрытыми глазами.

Девушка сжала закладку в руках. Не стоило быть талларцем, чтобы понять: таким образом девочка предлагала стать безмолвным слушателем на случай, если Ардали захочет открыться. Она обещала никогда не напоминать девушке о том, что увидит или услышит этой ночью. Она обещала сохранить ее чувства от других.

Ардали вернулась в Расколотый дом. Она не сказала тех же слов аморийцу, но, следуя за хаосом, таящимся внутри Лигелия, тоже спала с широко закрытыми глазами в ту ночь.

Это было нелегко. Ковры приглушали шаги Лигелия, да к тому же амориец дышал тихо, если не сказать бесшумно, так что казалось порой, будто он покинул комнату.

Он долго не засыпал, то и дело подходя к девушке, чтобы проверить самочуствие. Ардали терзалась одновременно желанием помочь аморийцу и желанием, чтобы он отпустил ее.

Лигелий успокоился к утру, пристроившись среди множества подушек различных расцветок и форм на низком диване – слишком широком для того, кто спал, сжавшись в клубок у края. Бесшумно сев на кровати, Ардали первым делом взглянула в сторону юноши.

Волосы тенью прикрывали часть его лица. Лигелий спал тревожно, то сжимая, то разжимая кулак. Длинные ресницы подрагивали, точно амориец лишь дремал, чутко прислушиваясь к каждому звуку.

Он вздрогнул, когда Ардали поднялась, словно услышав ее. Сжимая край покрывала, девушка медленно опустила ноги – сначала одну, потом другую – и поднялась. Лигелий остался неподвижен.

Она не была хороша в скрытности, поэтому любое движение могло обернуться против нее. Ардали с трудом подавила желание укрыть аморийца, выскальзывая из комнаты, но в груди девушки при этом заболело так, словно кто-то намеренно сдавил сердце.

Расколотый дом отдыхал как огромное неведомое существо, один глаз которого по-прежнему следил за миром, пока другие спали. Среди догоравших свечей прямо на столах дремали существа, пока другие, негромко переговариваясь, пили что-то из высоких кубков, то и дело пополняя их содержимым из кувшинов.

Ардали подошла к высокой стойке, расположенной у входа. Несколько сидевших здесь гостей приветствовали ее наклоном головы. Один из них отодвинул стул, предлагая девушке присоединиться.

Ардали поблагодарила за приглашение, прижав руку к груди. Незнакомый фьерец, сменивший того, кто был, когда девушка только пришла в Расколотый дом, поставил на полку чистый стакан и обернулся к Ардали.

- Желаете поесть? Выпить что-нибудь?

- Я ищу торговца.

- Во Фьери много таких, – хмыкнул он. – Который из них вам нужен?

- Он собирался покинуть Расколотый дом этим утром.

- А-а, – фьерец кивнул. – Знаю. Такой был.

- Был? – Ардали сжала угол стойки. – Он уехал?

- Еще нет.

- Где я могу его найти?

- Можете подождать его здесь, – ответил фьерец, указывая на стул за стойкой. – Вы увидите его, как только он пройдет мимо.

- Он, наверное, снимал комнату? Вы знаете, в какой он остановился?

- Может быть.

- Пожалуйста! – Ардали перегнулась через стойку и, поймав взгляд служащего, приглушенно добавила. – Мне очень нужно встретиться с ним.

- Вернитесь на место, дели, – резко ответил фьерец. – Комнаты гостей принадлежат гостям, и я сделаю все, чтобы так и оставалось дальше. Повторю еще раз. Можете подождать торговца здесь или за одним из столов в зале. В ином случае я прошу вас уйти.

- Он говорил, я могу зайти забрать свои вещи, – вспомнила девушка мельком брошенные торговцем слова, будто это могло помочь ей. Фьерец выпрямился, словно припоминая.

- Значит, вы та дели? – спросил он, выходя из-за стойки. – В таком случае я провожу вас. Молитесь, чтобы торговец в действительности ожидал встречи с вами.

К счастью для Ардали, торговец охотно принял девушку и, внимательно выслушав ее, даже согласился отправиться в Пограничье раньше, чем намеревался. Они покинули столицу, едва стражи открыли врата.

В благодарность за помощь Ардали отдала торговцу все возвращенные квадры и зажгла свечу Ловчих, когда повозка въехала во владения дряков. Драгоценная свеча догорела до конца. Тени их не коснулись.

Азера утопала в тумане, напоминавшем паутину, словно некто обошел долину озера дряков по кругу, окуривая ее. В прохладном утреннем воздухе витал сладковато-травяной запах, смешанный с ароматом тлеющих углей. За туманной вуалью угадывались деревья, дома и фигуры, которых на самом деле не существовало в той дали.

Девушка приняла дален, когда Азера осталась позади, а торговец отвлекся на свертки и мешки, проверяя что-то. По вкусу яд напомнил муку, смешанную с грубо измельченными листьями первоцветов.

Он подействовал сразу. Дымка поглотила очертания и звуки, отрезав Ардали от мира. Боль лезвием прошлась по телу и скрутилась в животе шипящей пламенной змеей.

Крик растворился во тьме Собора как отзвук замолчавшего на талларской башне колокола. Девушка открыла глаза, не ощущая ничего, кроме холодной дрожи. Агнета провела по лбу подопечной теплой влажной тканью.

- Я почти сняла жар, – сказала девочка, окуная ткань в воду и откидывая назад прядь волос. – Постарайтесь заснуть. Сон лечит лучше лекарств.

Холодными пальцами Ардали сжала хари, отсчитывая бусины в надежде погрузиться в забытие. Сон пришел не сразу, но как только дрожь отпустила ее.

Агнета разбудила девушку поутру. Ардали проснулась легко: она чувствовала себя отдохнувшей, хотя и ощущала слабость после ночной лихорадки.

Ученица школы при Соборе Хаоса была одета и, судя по всему, давно бодрствовала, хотя ее светлые волосы выглядели растрепанными словно после сна. Она проверила, есть ли у Ардали жар, и заставила подопечную выпить очередной настой, сделанный хасилом, прежде чем позволила девушке встать.

Ардали послушно выполнила все указания. Допивая настой, она взглянула в сторону цветка – за окном по-прежнему властвовала тьма.

- Вы всегда встаете так рано? – спросила она, передавая Агнете чашку.

- Рано? – Агнета помогла девушке сесть на кровати. – Сегодня шестой день. В другие дни мы встаем гораздо раньше.

- Еще раньше? Вы не спите совсем?

- Почему же, спим, – девочка пожала плечами. – Но четыре дня у нас идут уроки, и начинаются они рано. В первый день мы просыпаемся в половине шестого, а во второй – в пять. Третий день у нас начинается с половины пятого, а четвертый – с четырех. Пятый и шестой день мы отдыхаем до пяти–шести, – Агнета поставила чашку на стол и вернулась к Ардали, на ходу расплетая косы. – А некоторые жертвуют утренней трапезой и спят дольше.

- Как это – жертвуют?

- Ну, не приходят, – Агнета вытащила из кармана хелень.

- А мы можем не пойти?

- Вам обязательно нужно поесть, а я должна оправдать звание старшей, – наставительно сказала девочка. – Почему вы не хотите идти? Вы совсем не проголодались? На шестой день всегда много вкусностей.

- Каких? – с любопытством спросила Ардали.

- Обычно мы едим приправленные травами ночные грибы, пророщицу и пепельные клубни – перечислив, Агнета на миг задумалась. – Иногда сухари, яйца и мясо вимаров. Но на шестой день подают ягоды, салаты, рыбу из Долины лимарий, сладости и всякое другое. Мне очень нравится запеченная с пряностями рыба. А еще... – девочка замешкалась на мгновение, точно забыв нужное слово. – Хлеб с ягодами.

- Хлеб с ягодами? – переспросила Ардали.

- Да-а, – Агнета закивала, – с ягодным вареньем внутри. Он вкусно хрустит.

- Ягодник, – улыбнулась Ардали.

Ягодник пришел из Варавии. Это лакомство представляло собой круглый пирог с хрустящей корочкой и густой ягодной начинкой.

- Я так и сказала, – девочка закончила высокую прическу и гордо вскинула голову. Следуя ее примеру, Ардали провела по волосам, распутывая пряди. Агнета замолчала на миг, наблюдая за подопечной. – Хотите, я вам помогу?

- Поможешь? Как?

- С волосами.

Предложение было неожиданным, но отказываться не хотелось. Ардали тут же приняла его.

- Да, – девушка повернулась спиной. – Спасибо.

Прежде раступав запутанные пряди, Агнета медленно провела хелнем по волосами подопечной. Ардали закрыла глаза, погружаясь в восторг, смешанный со смущением.

Когда в последний раз кто-нибудь помогал девушке с волосами? Она не помнила и даже не уверена была, что когда-нибудь это случалось.

- У вас есть любимая еда? – спросила Агнета.

- Не знаю, – Ардали открыла глаза. – Обычно у меня не такой большой выбор. Ем, что дают.

- Понимаю, – Агнета кивнула. – У нас в Соборе с этим тоже строго. Мы сами выращиваем большую часть еды. Почти на каждом этаже Ночной башни у нас растет пророщица. А в ночном дворе много разных трав и есть даже пруд с водорослями. Вы пробовали когда-нибудь суп из водорослей? – Ардали покачала головой. – Не крутитесь, – Агнета мягко повернула голову подопечной, продолжая расчесывать ее волосы. – На вкус он неплохой. Особенно с ночными грибами. Да и мясо вимаров вкусное, хотя их трудно поймать. Вы же знаете, у них три глаза. А из их яиц можно приготовить огромное число блюд.

Ардали усмехнулась, невольно припоминая последний раз, когда ела яйца, но улыбка ее быстро погасла. Как там амориец? Что он подумал, когда девушка покинула его?

- Я люблю яйца, – сказала Ардали, усилием воли отвлекаясь от грустных мыслей. – Но в то же время мне нельзя их есть в большом количестве.

- Яйца вообще не следует есть в большом количестве, – сказала Агнета так, словно беседовала с ученицей. – И... – она отклонилась назад. – Готово!

В ските зеркал не было, поэтому Ардали могла лишь наощупь оценить творение девочки. Та закрутила ее волосы в пучок и перевязала лентой, опустив на лицо две пряди.

- Как я выгляжу?

- Конечно, хорошо! – Агнета блеснула глазами, не допуская, что творение ее рук может выглядеть некрасиво. – У вас хорошие волосы. Но я бы украсила их чем-нибудь. Заколкой или шпилькой... только у меня ничего нет.

- Да и гак с ними, – девушка улыбнулась, ничуть не жалея об отсутствии украшений. Настроение ее поднялось. – Спасибо.

Агнета кивнула, спрятав хелень в карман, и подошла к столу, взяв стопку вещей. Вернувшись, она отдала их Ардали.

Девушка провела ладонью по возвращенным вещам. Милийский сарафан, одолженный у Делары, рубашка Лигелия, а сверху – подаренный аморийцем капюшон.

Болезненный осадок внизу живота напомнил о себе. Ардали решительно стянула с себя балахон, желая столь же легко стянуть собственные чувства.

- Как оденетесь, сразу пойдем, – сказала Агнета. – Нам еще добираться до Ночной башни.

- Что за Ночная башня? – спросила девушка, застегивая верхнюю пуговицу рубашки. Улыбка Агнеты была пронизана необыкновенной теплотой.

- Мой дом.

Школа Хаоса занимала самую высокую из башен Собора – левую, или Ночную, как ее называли за круглую открытую площадку наверху, где в темные часы ученикам преподавали тайны ночного неба, мастерство начертания карт и рисование. С ее высоты виднелись Пограничье и даже часть Азеры с едва различимыми горами Аморе вдалеке, а также дорога в Варавию и зубцы неприступных стен страны снега и войн.

Ночную башню соединяла с основным зданием Собора Хаоса крытая галерея с коваными решетками вместо стен и вырезанными в них окошками в форме лепестков аэри – цветками.

Ни одна другая часть Собора Хаоса не могла сравниться изнутри с Ночной башней. Здесь вдоль богато расписанных стен тянулись длинные ряды зеленеющей пророщицы, сквозь высокие окна в комнаты вползали ветви цветущей салоры, а потолок украшали картины бесконечного в своем многообразии неба: угрожающего, словно перед бурей; светлеющего после рассвета и темнеющего в закатном солнце; закрытого тучами и радующего улыбкой после дождя.

Каждый рисунок был творением многих учеников. Не имея возможности выйти за пределы Собора Хаоса, они создавали в Ночной башне собственный мир.

Здесь даже классы имели название и соответствующий вид. В классе Пути ученики оказывались на заросшем травами и деревьями острове, омываемом, с одной стороны, беспокойными волнами, а с другой – морем, гладь которого была спокойна, как зеркало.

Класс Истории погружал учеников в центр руин, от вида которых перехватывало дыхание. Стены этого класса можно было рассматривать бесконечно и каждый раз находить какую-то деталь, ускользавшую от прежнего взгляда.

Роспись на стенах класса Языков напоминала видение собора среди неба. Украшенный мозаикой пол был единственной видимой частью собора – высокие поддерживающие невидимое здание колонны пропадали среди синевы неба, изредка выглядывая из-за облаков, но не имея края.

На входе в Ночную башню Ардали и Агнету приветствовала Айнера. Конечно, не в буквальном смысле.

Точно выписанная неизвестным художником молодая женщина, прижимавшая к груди свиток об основании Таллара, стояла в центре круглого зала, между винтовыми лестницами, уходящими на второй этаж. Ее красный плащ развевался от ветра, словно защищая стоявших справа от Айнеры странных. Слева в балахонах от нее стояли в ожидании хасилы.

Айнера была одета в черное платье, из-под длинного подола которого выглядывали лапы, напоминавшие о том, что спасительница Таллара была первым баротнем. Вьющиеся волосы, рассыпавшись по плечам, доходили до талии Айнеры.

Свет в зал проникал отовсюду – от двери и окон, казалось, даже с потолка. Цвета картины сияли, точно проявляя каждую деталь. Девушка до предела натянула подаренный Лигелием капюшон, жадно разглядывая картину, пока не заслезились глаза.

- Нам сюда, – сказала Агнета, указывая на неприметный коридор за лестницей справа. Жмурясь от света, Ардали бросила на картину еще один взгляд, прежде чем последовать за проводницей.

Ничем не освещаемый узкий коридор сменился широким недлинным мостом, раскинутым над прудом. Восхищенно выдохнув, Ардали на миг забыла обо всех тревожащих ее вещах.

На фоне темно-синего неба слева виднелись неравномерные зубцы талларских скал, а справа от моста – укрытый туманной дымкой двор, который Агнета называла ночным, как школьную башню. На поверхности пруда темнели наматы, раскрывшие лепестки навстречу бледному свету утра.

- Как красиво, – прошептала девушка.

Агнета вдохнула пропитанный сладостью прохладный утренний воздух, и Ардали повторила за ней, чувствуя, как улетучиваются остатки сна. Слова из песни даренов возникли в памяти девушки сами собой.

«И даже в час Хаоса, темный как ночь, я с верой пойду, куда поведешь. Пусть встреча кратка: в начале, в конце счастье одно – в твоем лишь венце».

Они стояли так несколько мгновений – в плену разных мыслей, порожденных одним путем. Ардали ощущала себя частью мира.

Девочка очнулась и продолжила путь первой. Первой она вошла в трапезный зал – пристройку с шестигранной деревянной крышей, куда вела дверь, заставлявшая всех низко наклоняться при входе.

- Та э рахе, – сказала Агнета, делая поклон, словно приветствовала более высоких по статусу.

- Аттера ли.

Стены, потолок и пол трапезного зала при Ночной башне были выдержаны в светлых тонах древесины. Сквозь изогнутую вязь дерева и стекла в зал проникал бледный розово-голубой туманный свет.

Здесь почти не имелось мебели и украшений: посередине зала стоял отшлифованный до блеска круглый стол, в центре которого из высокой ауритовой вазы выглядывали шесть свежесрезанных веточек салоры. У стены слева в ряд были выстроены стулья.

Агнета выпрямилась. Ардали замялась, не зная, как приветствовать присутствующих. Поднявшиеся для встречи старшей ученики вернулись на места.

- Вы пока присаживайтесь, – сказала девочка, указывая на ряд стульев у стены, и, не дожидаясь ответа подопечной, направилась к противоположной стене зала, укрытой от посторонних глаз ширмой из старого гхитового дерева.

- Тайных знаний! – неловко махая рукой, сказала Ардали, пользуясь приветствием учеников Императорского замка, и тут же отвернулась к стене. И почему ей не пришло в голову ничего получше?

Она коснулась высокой спинки стула. Тот оказался тяжелым, точно сделанным из сплошного куска древесины. Как бы девушка ни пыталась действовать тихо, она чувствовала себя главным нарушителем покоя, пока двигала стул.

Ученики с завидной бесшумностью подвинулись друг к другу, освобождая место, чтобы Ардали могла сесть. Девушка расположилась между двумя юношами, напротив круглолицей девочки со светлыми волосами, заплетенными в два хвоста. Внешне ученица походила на аморийку.

Едва установившуюся тишину нарушил нарастающий звук, точно за пределами трапезного зала начался шторм, так что Ардали невольно посмотрела наверх. На стеклянных частях крыши не виднелось ни капли.

- Как странно, – сказала она, меняя положение головы. – Я слышу шторм, но ни ветра, ни дождя не вижу.

- Это чайник.

- Простите?

Девушка обернулась к юноше слева. Пушистые длинные ресницы дрогнули, и юноша открыл большие темно-коричневые глаза.

- Чайник, – повторил он, кивая в сторону ширмы. – У него особое дно. Когда старшая кипятит воду, чайник поет. Обычно я слышу в его отзвуках шум моря, но ваше наблюдение тоже верно.

- Как вы сказали? Чайник поет? – удивленно повторила Ардали, прислушиваясь вновь. На этот раз шум напоминал шелест трав в Мили, но в его глубине девушка услышала воду.

- Напоминает о доме, – тихо добавил юноша, вновь закрывая глаза.

- Не знала, что такое существует.

- Ничего особенного, – ученица, сидящая напротив, перекинула хвост через плечо и взглянула на Ардали пронзительно чистыми сине-зелеными глазами. – Обычное мастерство.

- Именно потому, что ничего особенного, твой отец несколько раз пытался выкупить его секрет у талларцев и хасилов, – юноша открыл глаза и выразительно посмотрел на ученицу.

- Секрет в дне, это всем известно, – девочка нахмурилась . – Мой отец доберется до сути. Вы еще услышите о милерийских чайниках семьи Делавальм!

- Да-да…

Ардали фыркнула и тут же прикрыла кулаком рот, пытаясь скрыть усмешку за кашлем. От дружелюбного противостояния учеников внутри девушки просыпалось что-то забытое. Сейчас выйдет старшая и...

Агнета вышла из-за ширмы, разворачивая подвернутые рукава. Она выловила взглядом собеседников Ардали.

- Далет, Алмана, – позвала она мальчика и девочку, сидевших рядом с подопечной, тотчас прекратив между ними спор. – Прошу, помогите мне.

Ученики вышли из-за стола, направившись к старшей. Алмане Агнета поручила расставлять ломариевую посуду, а Далету – разносить накрытые крышками блюда. Аморийка при этом заметно погрустнела, словно в подобном распределении обязанностей имелся особый смысл.

Невидимый шторм прекратился. Алмана поставила на стол три небольших чайника, сняв с них крышки, и Агнета засыпала в каждый по шесть крупных плотно скрученных чайных листьев. Далет залил их водой из тяжелого чугунного чайника. Наполненные чайники Агнета закрыла крышками и расставила на столе сама: один расположила в начале стола, другой – по центру, возле ауритовой вазы, третий – ближе к Ардали.

Далет и Алмана вернулись на места. В миг, когда старшая начала подсчет учеников, в зал вошли две молодые женщины в светлых платьях с тонкой красной вышивкой по подолу – кажется, та служила отличительным знаком преподавателей в школе при Соборе Хаоса. Женщины выглядели старше присутствующих, но приветствовали собравшихся так же, как Агнета.

- Аттера ли наа!

- Теперь все, – девочка расправила платье.

- Теперь линаа, – почти одновременно с Агнетой сказала Ардали. – Что это вообще значит?

Заметно приободрившись, ученики снова подвинулись друг к другу, позволяя незнакомкам сесть за стол. Далет переложил ломариевую ложку с правой стороны на левую.

- И тебе того же, – сказал он.

- А? – Ардали обернулась к нему.

- Аттера ли, – ответил Далет. – Это значит «и тебе того же». Точнее «и тебе далекой тени, дева», если переводить с древнего языка Хаоса. Нужно знать контекст. А «ли-наа» и «наа-р» мы добавляем, когда обращаемся к учителям.

- А-а, указание мужчин и женщин, – поняла Ардали. – А «та и», «та э»…

- Та э рахе, – понял юноша. – Это пожелание долгого пути.

- К чему такие сложности?

- У нас все так здороваются и прощаются, – пожала плечами Алмана, поигрывая пустой тарелкой на столе. Девушка обернулась к ней.

- Зачем? Трудности с языком Хаоса?

- Если бы нет!

- Многим нравится, – перебил Алману Далет. – Некоторые предметы мы учим лишь пару ремеров, но язык Хаоса нам преподают на протяжении всего обучения.

- Вы, должно быть, говорите на нем лучше, чем на родном...

Агнета хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. Ардали отвлеклась. Девочка обвела присутствующих взглядом.

- Мариа ви! – подняла она пустую чашку.

- Та э сат! – вторили старшей ученики.

- Да будут вода, земля и воздух, – перевел Далет, поднимая крышку с одного из блюд на столе. – С ними наша связь.

С зала сдернули полог тишины. Ученики приступили к трапезе, хаотично открывая блюда и помогая друг другу наливать чай. Алмана наполнила чашку Ардали, Далета и свою собственную, передав чайник другому ученику.

Юноша взял несколько половинок пепельных клубней, покрытых золотистой корочкой в месте разреза, и овощи, приготовленные на пару. Алмана длинными ноготками подцепила три хрустящих ломтя хлеба и перехватила у другого ученика блюдце с куском ягодного пирога, щедро полив его темно-красным вареньем. Отказавшись спорить, ученик отрезал себе другой кусок.

Ардали глотнула чай, осматривая стол в поисках блюд, о которых говорила Агнета. Она выбрала два ломтя темно-коричневого мяса, добавив поверх три ложки подливки со шляпками бледно-серых грибов, четыре половинки пепельных клубней и маринованные водоросли.

Ученик справа резким движением присыпал рыбу, взметнув ввысь темно-красную пыль. Ардали чихнула. Несколько темных прядей упали на лицо ученика, и он снова заправил их за уши.

- Извини, – глухо сказал он, мотнув головой.

- Что это? – девушка указала на блюдце со специями.

- Приправа из огненного цветка.

- Погоди! – Ардали попыталась остановить его, но юноша надкусил кусок рыбы, щедро приправленный пеплом ласары. Выражение лица ученика ничуть не изменилось. – Она же жжет как огонь...

- Хочешь? – предложил он, стирая приправу с уголка губ.

- Ни за что, – девушка торопливо вернулась к тарелке и покачала головой. Есть пепел ласары! Да он же обжигал сильнее, чем дален!

Ардали принялась разрезать кусок мяса. Вимар не поддавался ножу и жевался плохо. Однако чем дольше его жевала девушка, тем больше мясо выделяло плотную кисло-сладкую жидкость. Вимар напоминал хорошо приправленную водную змею.

Пепельные клубни имели привкус дыма и почти не отличались по вкусу от привычных девушке жареных овощей. Водоросли придавали мясу и клубням солоноватость и приятно хрустели на зубах.

Девушка положила себе еще водорослей и огляделась, с интересом отмечая, что все ученики ели в меру, но каждый брал столько, сколько хотел. Блюда в Ночной башне казались обманчиво простыми: они не удивляли мастерством приготовления, но заставляли сосредоточиться на деталях вкуса.

В конце трапезы на столе практически не осталось еды. Малую часть блюд Агнета, не смешивая между собой, унесла за ширму. Далет занялся посудой.

Насколько Ардали знала, остатки еды станут закуской для учеников до следующей трапезы. Новые блюда приготовят лишь после половины дня.

С трудом доев то, что положила себе, девушка откинулась на спинку стула. Ученики начали расходиться. Некоторые из них покинули трапезный зал, но другие остались. Собираясь в группы, они принялись что-то обсуждать между собой, жестикулируя и споря друг с другом.

- Дели Ардали?

- Да? – девушка неохотно обернулась, встречаясь взглядом с незнакомым юношей, темные волосы которого были собраны в такую же высокую прическу, как у Агнеты. – Вы мне?

- Аделье Лейер просил привести вас в сад, дели, – сказал он, кивая в ответ на вопрос.

- Кто вы?

- Старший. Помогаю аделье Лейеру, пока он в Соборе.

Второй старший? Девушка посмотрела в сторону Агнеты и вновь перевела на юношу взгляд.

- Но я не знаю вас, – заметила она.

- Верно. Я тоже вижу вас впервые.

- Тогда откуда вы знаете, как меня зовут?

- Аделье Лейер назвал мне ваше имя. Вы обещали встретиться с ним.

Ардали вздохнула. Обещала ли? Аделье Лейер не дал девушке выбор.

- Я не видела за столом ни его, ни вас.

- В школе четыре трапезных зала, – кратко ответил ученик. – Я пришел из третьего. Мы находимся в первом.

Ардали кивнула. Это звучало разумно.

Конечно же, в школе должно быть больше учеников. Больше залов. И это девушка еще не считала всех учителей, что обитали в Ночной башне...

Юноша многозначительно кашлянул. Ардали убрала локти со стола, отвлекаясь от подсчетов. Она не хотела уходить.

- Прошу прощения, – она виновато наклонила голову и поднялась. – Я готова идти. Вы не могли бы...

- Я провожу вас, – он подставил локоть, предлагая девушке облокотиться о него. Ардали тут же вспомнила, как однажды шла под руку с Лигелием похожим образом, и покачала головой. Ученик опустил руку.

Хотя ночной сад являлся одним из нескольких садов в Соборе Хаоса, он был отдан ученикам и всецело поддерживался ими же. Заключенный между стенами Собора, он представлял собой клочок земли с двумя большими прудами справа и слева. Узкие тропинки сада были выложены камнями.

Все растения в саду имели практическое значение. Ветви худой сеи служили одновременно источником древесины и поддерживали качели, смастеренные учениками из сломанного стула. Плоды сеевого дерева давали материалы для плетения нитей и дарили обитателям Ночной башни свой праздник цветения, одновременно похожий на аморийский и отличный от него.

Свободно растущие кусты роз позволяли ученикам делать чай, а наматы, служившие водным символом Собора Хаоса, – ароматное масло. Оплетающие стены Ночной башни салоры являлись ценным источником лекарственных ингредиентов и укрытием для тех, кто хотел побыть наедине с собой.

Заложив руки за спину, аделье Лейер стоял у левого пруда с прозрачной водой, наблюдая за неповоротливыми красными карпами, неторопливо рассекающими по дну. Он заметил Ардали, едва та вышла на мост, – такую же упрямую, как эти карпы, желающие продолжать плыть несмотря ни на что.

Хорошо, что она забыла о случившемся. Как знать, сумел бы он заполучить согласие девушки, помни она обо всем? Сведения торговца внушали опасения.

Аделье Лейер до сих пор не знал, кто опередил торговца. И, главное, как? Почти все известные ему яды действовали быстро. Дали же, по словам торговца, была совершенно здорова, когда просила помочь покинуть Фьери.

Его не покидала одна мысль. А что, если Дали не хотела возвращаться к нему? Что, если она вспомнила или узнала о чем-то, пока была в Амории? Что, если главной ее целью было попасть в Собор, и лишь по воле Хаоса она вновь оказалась в его руках?

Она, как красный карп, трижды пыталась уплыть и дважды возвращалась. Что ж, если между ним и Дали стоял кто-то третий, он намеревался сделать так, чтобы места для него не осталось. В дальнейшем он позаботится о том, чтобы девушка никогда не забывала о том, кто кормит ее.

- Та э рахе, – аделье Лейер воспользовался подслушанным приветствием, внимательно всматриваясь в девушку, чтобы не упустить ни единого изменения в выражении ее лица. Она узнала сказанные владельцем Дома перепутья слова, но они не оказали на нее того впечатления, какое должны были произвести на бывшего ученика. По крайней мере этого Дали точно не помнила.

- Аттера... ли, – ответила девушка, разделяя каждый слог.

Аделье Лейер улыбнулся. Ей стоило сказать: «Аттера ар», но плохое знание древнего языка Хаоса лишь подтверждало результаты первой проверки.

- Присядем, – он указал на качели и махнул рукой, отпуская приставленного хасилами проводника. Старший ученик отошел поодаль, скрываясь за ветвями салоры, но не покидая ночной сад совсем. Ардали села на качели. Хозяин Дома перепутья встал позади нее. – Ты хорошо спала?

Девушка не хотела лгать и говорить правду – аделье Лейер оставался для нее посторонним. Однако она не могла обидеть его молчанием.

- Агнета хорошо заботилась обо мне в эту ночь, – ответила она, рассматривая потемневшие кончики пальцев.

- Агнета – это старшая, которая присматривает за тобой?

Ардали кивнула. И почти тут же, вспомнив, что сидит к аделье Лейеру спиной, озвучила мысли вслух.

- Да, ее так зовут, – она запнулась на миг, прежде чем поспешила добавить. – А как прошла ваша ночь? Вы отдохнули?

- Ты волнуешься обо мне или пытаешься быть вежливой, Дали?

Девушка сжала ладонь. Разговор давался Ардали с трудом.

- Вчера вы выглядели встревоженным и уставшим.

Аделье Лейеру не нравилось, как девушка ускользала от прямых ответов, но пока ее вежливость устраивала его. Он наклонился к ней, слегка массируя тонкие плечи.

- Дали, ты ведь честна со мной? – спросил он

«Как часто вы говорите неправду, от одного до десяти?» – всплыл в памяти некогда заданный похожий вопрос. Ардали невольно обернулась, встречаясь с владельцем Дома перепутья лицом к лицу. Ладони аделье Лейера ощущались тяжестью.

Расстояние между ними было слишком маленьким, но девушка заставила себя остаться в том же положении. Владелец Дома перепутья придавал деталям большое внимание, а она все-таки обещала обет ему.

- Может ли быть иначе? – ответила она вопросом на вопрос.

Аделье Лейер улыбнулся. «Усмехнулся», – мысленно исправила Ардали. Улыбка мужчины была холодна.

- И все-таки ты не ответила, – владелец Дома перепутья убрал руки с девичьих плеч. – Ты расстроена из-за того, что в прошедший вечер я солгал?

- Вы солгали?

Девушка казалась удивленной. Аделье Лейер слегка толкнул качели.

- Дали, ты ведь знаешь, почему я сказал, что ты моя невеста, и просил хасила принять наш обет?

- Вы заботились обо мне. Хотели помочь задержаться в Соборе подольше.

- Верно. Меня обеспокоило, что ты отравлена. Я надеялся узнать, кто это был, но ты забыла, что случилось…

- Забыла, – пробормотала она, отводя взгляд. Невольное движение Дали сообщало о том, что девушка говорила неправду, однако ее слова наводили на мысль и о простой тревоге из-за случившегося. Аделье Лейер не понимал, что здесь вернее.

- Хочешь, я покачаю тебя, Дали? – предложил он.

- Хорошо, – Ардали кивнула, не слишком желая качаться, но не в силах отказать мужчине. Она наконец могла не смотреть в его глаза.

Владелец Дома перепутья натянул спинку качелей и отпустил ее. Мгновение облегчения, возникающий трепет, и девушка взмыла в воздух.

- Как ты попала в столицу? – аделье Лейер продолжил допрос, вынуждая Ардали отвечать на лету.

- Милийцы помогли.

- Как ты держалась все эти дни? – он подтолкнул со спины.

- Устроилась во Фьери.

Девушка сжала цепь, ощущая нарастающую тошноту. Владелец Дома перепутья снова толкнул качели.

- Ты никому не перешла дорогу? Не залезала в долги?

Почему он продолжает задавать вопросы? Почему не отстанет от нее?

- Нет.

- Торговец сказал, ты оставила в повозке вещи. Чем ты платила за кров и еду?

Ярость накрыла девушку, как волна – берег моря в шторм. Ардали остановила качели, вгрызаясь носочками туфель в землю.

Сильный порыв ветра сорвал с ветвей несколько плодов сеи, на лету раскрывая и превращая их в белый снег. Темное чувство сменилось растерянностью: а было ли это или только привиделось ей?

Воспоминание мелькнуло и рассыпалось в памяти, как сея. Несколько пушинок упали в раскрытую ладонь девушки. Она закрыла глаза, прислушиваясь к ощущению мягкости в своей руке.

Они сидели на лестнице, ведущей в Лилию со стороны сада, скрытые от посторонних глаз. Разноцветные отсветы от мозаики на арочном окне слабо проявляли их, расположившихся плечом к плечу.

- Мы встретимся снова, как герои твоей истории, под сенью снежных цветов, – шептал он, и от его слов все внутри сжималось от отчаяния. Она хотела верить и одновременно не позволяла этого себе. – Если мы чем-то похожи на них, то тем, что обречены на счастье.

Ардали стремилась услышать продолжение, но удушающе сладкий запах не позволял затеряться в воспоминаниях. Девушка отстранилась, желая оказаться как можно дальше от того, что мешало остаться наедине с собой.

Аделье Лейер выпрямился. Она открыла глаза. Запах принадлежал ему.

- Я жду ответ.

Ардали обернулась снова, вглядываясь в черты знакомого лица. Владелец Дома перепутья не был красив, но казался приятным и наверняка мог по-настоящему понравиться кому-нибудь.

В чертах лиц девушки и мужчины имелось что-то схожее: то ли линия бровей, то ли форма носа, то ли складки под глазами – они могли сойти за дальних родственников. В Талларе среди баротней такая схожесть считалась хорошим знаком: если в паре существа были внешне чем-то похожи, значит, характеры их неплохо сочетались между собой.

Только аделье Лейер и девушка не являлись баротнями. И сейчас, глядя на мужчину, Ардали отчетливо понимала, что не хочет быть связанной с ним.

К необходимости разговора о Лимнати во встречу с хасилом стоило добавить еще один пункт. Девушка должна написать отказ от обета.

- Было непросто, – Ардали наконец ответила, – но я справилась. Бралась за мелкую работу тут и там. Готовилась к возвращению.

- Почему ты не покинула Аморию сразу же?

- И как бы я это сделала? – девушка фыркнула. – Я не могла уехать, пока не выполню поручение. И потом... в дорогу мне нужна была хотя бы еда.

- Тебе неприятно, что я беспокоюсь о тебе? – неожиданно спросил аделье Лейер, скрещивая руки за спиной.

Ардали сделала вдох. Владелец Дома перепутья ничуть не изменился.

- Прошу прощения, – сдержанно сказала она и поднялась с качелей. – Сейчас это не так важно. Я дома. Все позади.

- Это очень важно, Дали, – аделье Лейер подошел к ней, не позволяя отдалиться. – Скоро нам предстоит делить один путь. Я должен знать все, что тебя тревожит. Я хочу понять, что случилось в Амории.

А если некоторые переживания она хочет оставить в себе? Девушка сжала край ткани сарафана, не позволяя вопросу сорваться с губ.

Она и так знала ответ. За триеры, проведенные с аделье Лейером, она поняла одно: он хочет держать под контролем все, что решит стоящим этого.

Хотя в Амории ее болезнь усилилась, мгновения в стране света и солнца были самыми счастливыми на ее пути. Она хотела оставить их глубоко в себе.

- Я не уверена, что должна сказать, – честно ответила девушка.

- Ты помнишь, как просила торговца помочь вернуться в Таллар?

Ардали открыла рот и тут же закрыла его. Разве она упоминала об этом?

- Я просила торговца помочь вернуться? – осторожно спросила девушка. Ей даже не пришлось изображать растерянность.

- Вчера ты сказала так, Дали, – слова аделье Лейера звучали уверенно.

- В самом деле? – что-то мешало Ардали согласиться с ним.

- Не помнишь?

- Нет, – она опустила голову, как бы извиняясь перед владельцем Дома перепутья, но ее оправдание звучало жалко даже для нее.

Впрочем, если постоянно говорить «не знаю», может, собеседник и поверит в конце концов? Девушка неуверенно подняла голову. Аделье Лейер улыбался так, словно только что разрешил долго мучавшее его противоречие.

Вот только касалось оно Ардали, и та ничего не знала о нем. Какая из двух трактовок Бездны скрывалась за улыбкой хозяина Дома перепутья?

- Не буду больше мучать тебя, Дали, – сказал он. – Я буду честным с тобой. Хотя я пытался понять, кто желал причинить тебе вред, вижу, ты не сумеешь помочь. Может, зря я заглядываю так глубоко в кроны... Иногда аморийцам не нужен повод...

«Иногда так бывает, – девушка невольно вспомнила некогда брошенные аморийцем слова. – Во враги записывают просто потому, что созвучно стоит в предложении».

Вот только почему аделье Лейер сейчас выглядит более склонным к записи врагов, чем упомянутые им аморийцы? Она все-таки неверно ответила на вопрос?

- Простите, – Ардали вновь опустила голову.

- Мне нравится, что ты обращаешься ко мне на «вы». Но достаточно, – аделье Лейер раскрыл объятия. – Иди ко мне.

Девушка неохотно позволила владельцу Дома перепутья обнять ее. Удушающе сладкий запах мужчины, казалось, пытался подчинить ее себе.

- Дели Ардали.

Она отстранилась, тут же почувствовав облегчение. Это старший, приставленный к аделье Лейеру, спас ее.

- Что такое?

- Старшая Агнета просила передать, что хасил готов принять вас. Она проведет вас к нему.

- Благодарю, – Ардали кивнула. – Аделье Лейер...

- Иди, – владелец Дома перепутья снова скрестил руки за спиной. Он выглядел решительным. – Я позже передам тебе подарок, надень его.

Позже она будет свободной, но пока аделье Лейеру не стоит это знать. Девушка приложила руку к сердцу.

- Благодарю вас, – искренне сказала она.

Когда еще представится возможность для этих слов? Едва ли мужчина примет ее после того, как Ардали расстроит свадьбу, но она не забудет того, что он сделал для нее.

- И я благодарю тебя за то, что согласилась стать моей, Дали, – провожая девушку, владелец Дома перепутья улыбнулся той странной победной улыбкой, которую Ардали видела прежде. Глаза его блеснули как лезвие белой розы. – Ты станешь хорошим красным карпом.

Аделье Лейер намеренно тихо сказал последние слова, так что девушка не расслышала их. Она ушла: владельцу Дома перепутья не нравились многие действия Дали, но он принял их со свойственной ему решительностью.

Знакомая проводница встретила Ардали у винтовых лестниц на входе в Ночную башню. Окинув подопечную неторопливым взглядом, Агнета поманила девушку за собой. Они направились ровно в ту сторону, где на картине за Айнерой стояли хасилы, – направо.

Хотя Собор Хаоса строился стихийно, в структуре его сооружений имелись удивительные совпадения со смыслами, скрытыми в фигурах, изображенных на картине в Ночной башне. Каждая из них указывала свой путь.

Центральная часть Собора напоминала по характеру изменившую мир, но утаившую от него многие тайны Айнеру. Здесь хорошо заметные лестницы и двери зачастую вели в никуда, а ничем не примечательные стены, напротив, скрывали в себе тайные проходы, хранилища и залы, в глубине которых находился ключ от Бездны – многие слышали о нем, но истину знали лишь хасилы.

Башни справа занимали хасилы, поставленные на стражу указанного Айнерой мира. Защищенные лабиринтами комнат одни из них вписывали в Белую книгу тех, кто должен прийти, пока другие бросали в Бездонный колодец очередное имя того, кого забрал Хаос. Здесь произносили обеты и разрывали нити пути.

Левая часть Собора принадлежала тем немногим, кто мог как разрушить, так и сохранить существующий мир. Айнера и хасилы покровительствовали им, но правил странными Хаос. Здесь находили приют йеры, маги, ученики Ночной башной – все, кого Хаос проклинял, благословляя.

Таллар. Амория. Варавия. Собор Хаоса воплощал в себе частицу пути каждого из трех государств. В его стенах охотно верилось в правильность ха, некогда подслушанного Ардали на улицах Пограничья.

- Таллар пребывает меж ними, как учитель, в скромности, – проговорила девушка последнюю строку. Агнета сделала очередной поворот и обернулась.

- Что вы сказали?

- Ничего, – Ардали покачала головой. – Просто вспомнила одно ха.

- Мы тоже занимается сложением ха в классе языков, – по-своему поняв слова подопечной, гордо сказала девочка, – а в классе пути разбираем те, что пишут другие. Говорят, имена в Белой книге сопровождаются короткими ха. По подсказкам, скрытым в ха, баротни ищут своих избранниц. А ключ от Бездны и вовсе весь написан таким образом.

- Вы читаете ключ от Бездны? – не поверила девушка.

- Нет, конечно, – весело отозвалась Агнета. – Хасилы никому не показывают, как выглядит Бездна. Достаточно и того, что в мир ускользнули ее трактовки. Вы, кстати, в какую верите?

- Неизвестность, – Ардали ответила, не задумываясь. – По ней путь не имеет конца. Исчезнет знакомый нам, придет тот, что пока неизвестен.

- А я верю в возвращение.

- Ты не боишься уйти в Хаос и больше не вернуться из него?

- Кто сказал, что неизвестный мир будет лучше известного? – ответила девочка вопросом на вопрос. – Если наш мир является сном Хаоса, я не хочу просыпаться. Если я проснусь, значит, все мои чувства, желания и мысли были лишь частью сна, – Агнета обернулась к девушке, хитро улыбаясь. – Даже вас, дели, выходит, я придумала.

Ардали не успела ответить. Свет ослепил ее, заставляя до предела натянуть подаренный Лигелием капюшон. Яркие лучи утра проникали в плохо убранную галерею через стеклянный потолок, любовно проявляя каждую шероховатость на стенах, сложенных из старого камня.

Они покинули обитель странных, войдя в центральный предел Собора Хаоса. Окна здесь стали больше, а стены – древнее. Вещи вокруг начали приобретать прохладную строгость, и Ардали невольно замедлила шаг, желая растянуть ощущение перехода.

- Хотела бы я учиться в Соборе Хаоса, – сказала она мечтательно. – Мы могли бы стать друзьями. Болтать о Бездне и ха, делиться историями...

- В страхе ждать окончания учебы... – многозначительно растягивая слова, сказала проводница, перебивая подопечную.

- Почему в страхе? – Ардали догнала Агнету и откашлялась, переводя дыхание. Светлая галерея сменилась узким коридором без окон.

Проводница сделала плавный поворот и, почти касаясь локтями мшистых стен, начала подъем по узкой винтовой лестнице. Шаг Ардали стал тяжелым – ступени были высокими и располагались далеко друг от друга.

- Гости редко понимают, что значат одиннадцать ремеров, проведенные в Соборе, – движения девочки напоминали взмахи крыльев у птицы. – Для них все интересно, необычно, и они думают, так будет всегда, – проводница оглянулась, проверяя, как чувствует себя подопечная. – Но обучение в Соборе Хаоса похоже на испытание. В отличие от Императорского замка или Чаровни, здесь тем труднее, чем ближе к концу. Не каждому дано добраться до цветка аэри.

Непривычная к узким пространствам Ардали споткнулась и упала на ладони. Агнета остановилась, наблюдая за тем, как подопечная поднимается со ступеней, и с трудом сдержала улыбку.

- Бездна, – выдохнула та и ухватилась за перила, помогая себе встать.

- Видите, – не удержалась девочка, – простой лестницы достаточно, чтобы победить вас! А вы хотите одолеть Собор Хаоса.

- Всякого соперника стоит изучить прежде, чем идти на него с топором, – возразила Ардали с улыбкой и устало перевесилась через перила. Агнета села на ступеньку. – Где нет умения, нужна привычка.

- Что ж, возможно, вы и сумели бы закончить Собор Хаоса, – сказала девочка, и Ардали поняла, что это был комплимент. – Но едва ли мы стали с вами подругами.

- Почему?

- Подумайте сами: вы бы покинули Собор раньше, чем я пришла. Сколько вам? Двадцать? Двадцать четыре? – Агнета задала вопрос, не требуя ответа, но Ардали смутилась.

- Хотела бы я знать, – невольно прошептала она. Девочка удивленно наклонила голову.

- Как будто не знаете, – фыркнула она, но Ардали осталась серьезной. – Нет. Неужели? – Агнета не верила. – Вы не умеете считать?

- Хаос Великий, конечно, умею! – девушка обиженно выпрямилась. – Просто я не помню, когда появилась на свет, а спросить мне не у кого.

- Ах, вот оно что, – девочка расправила складки платья, явно сталкиваясь с подобным ответом впервые. – Похоже, вы не случайно выбрали неизвестность пути. Она подходит вам.

- Э-э, спасибо? – Ардали улыбнулась, чуть приподнимая бровь.

- Это не комплимент.

- Но почему ты так решила?

- Вы отдохнули? Нужно продолжать путь.

- Я готова, – Ардали выпрямилась, всем своим видом выражая готовность идти. Агнета поднялась со ступеней. – Но я хочу знать ответ!

- Я думаю, вы устали, – охотно пояснила девочка, повернувшись к подопечной спиной, и продолжила подъем. – Вам не нравится нынешний путь, но изменить его вы не в силах, – проводница замолчала, преодолевая несколько полуразрушенных ступеней. – Вы надеетесь, что однажды проснетесь, и смысл мира сам прольется на вас, – она выразительно махнула рукой. – Прыгнет в руки. Заполнит пустоту, как вода – кувшины.

Ардали запнулась, но на этот раз устояла на ногах. Сказанное звучало несколько неприятно.

- Значит, такой я кажусь со стороны? – спросила девушка, преодолевая последнюю ступень. Они закончили подъем. Ардали облегченно выдохнула.

- Может, я не права. Мой брат напоминал вас после ухода матушки в Хаос, – помедлив мгновение, добавила Агнета. – Сначала отец, потом мать... Брат редко делился чувствами со мной, но в тот день говорил-говорил... никак не мог остановиться.

Улыбка на губах девочки сменилась печалью в уголках глаз. Ардали почувствовала, что развязка истории была несчастливой.

- С ним что-то случилось? – осторожно спросила она.

- Он решил стать хасилом, – коротко ответила Агнета. – Ушел в Собор Хаоса, но не прошел очищение чувств.

Слуги Хаоса не испытывали эмоций. Эту истину знал каждый талларец, но прежде девушка никогда не задумывалась над тем, как именно хасилы получают данную способность. Что представляет собой это очищение чувств?

- Извини, – тихо сказала Ардали.

- Возможно, он заснул здесь, чтобы проснуться в мире, в котором желал быть, – Агнета улыбнулась, пытаясь разогнать тени, и указала на неприметную деревянную дверь. – А вам сюда. Хасил уже ждет.

Слуга Хаоса ожидал девушку в небольшой комнате с рельефным каменным потолком, расписанным черной и синей краской. Расположившись у широкой колонны, зрительно разделявшей помещение на две части – преддверие и место для работы, он читал длинный свиток. Это был тот же хасил, что прошедшим вечером задавал Ардали вопросы.

Он поприветствовал ее наклоном головы и вернулся к чтению. Ардали закрыла тяжелую деревянную дверь, украшенную изнутри объемными узорами, и погладила ручку, сделанную в форме цветка.

«Не касайся двери, если не готова ее открыть», – вспомнила девушка предупреждение Теары. Говорила ли она о доме семьи Мернар или...

- У меня есть вопрос, – рывком оборачиваясь, сказала Ардали. Слуга Хаоса медленно поднял голову и посмотрел на нее.

- Я слушаю вас.

- Можно ли вылечить Лимнати? – выпалила она.

Наверное, следовало подождать, пока хасил разрешит говорить и не спрашивать так прямо, но Ардали не могла молчать. Только задав мучавший вопрос, она почувствовала, как становится легче.

Девушка отвела взгляд, ощущая, как ее накрывает запоздалая неловкость. Она обняла себя за плечи и осмотрелась вокруг, пытаясь отвлечься.

Обитые темными деревянными панелями стены придавали комнате мрачную строгость. Полки стеллажей и шкафов, загруженные знаниями, уходили высоко под потолок – добраться до верха можно было лишь с помощью лестницы, что стояла у круглого каменного стола со стулом. На одной из ее ступенек висел наполовину свернутый гобелен.

В помещении не имелось окон, но комнату наполнял странный голубоватый свет. Он не влиял на Ардали так же, как свет от свечей или солнца: девушка могла смотреть на него, не ощущая боли в глазах.

Хасил свернул свиток. Ардали перевела внимание на слугу Хаоса вновь.

- Значит, болезнь теней, – сказал он, оглядывая девушку с ног до головы. Ардали поежилась. Она всегда действовала с оглядкой на чувства других, но понять взгляд слуги Хаоса было невозможно. – Это многое объясняет.

- Простите?

- Мой ответ: нет, – хасил положил свиток на ближайшую полку. – Лимнати нельзя вылечить как другие болезни, поскольку ее причина – вы. Пока существуете вы, будет существовать и Лимнати.

Ардали глубоко вдохнула и выдохнула, боясь захлебнуться в чувствах. Зачем она задала этот вопрос? Не зная ответ, она могла надеяться и верить.

- Пока существую я, существует и Лимнати, – цепляясь за слова, повторила Ардали. Из-за быстро забившегося сердца стало тяжело дышать. – И ничего не изменить?

- Верно, – хасил обернулся к ней, и Ардали ухватилась за край шкафа, боясь упасть. – Однако возможность обмануть Лимнати есть. Сядьте.

- Да или нет? – в отчаянии спросила Ардали, не сдвинувшись с места.

- В этом ваша слабость, дели, – сказал слуга Хаоса тем же невыразительным тоном, каким мог сообщать приговоренному о казни. – Вы полны эмоций и чувств, а они являются для теней желанной пищей. Переживания усиливают Лимнати и ускоряют течение вашей болезни.

- Ответьте мне.

- Чувства являются огромной силой, – слова хасила оставались для девушки загадкой. – Ими питаются тени, и их используют маги. Они определяют длину пути: кто-то не тратит их понапрасну, иной же разбрасывается ими, точно богач – квадрами.

- Я не понимаю, причем тут Лимнати.

- Каждый является продолжением чувств в той мере, в какой позволяет себе их воплощать, и вы не исключение, – сказал слуга Хаоса. – Попробуйте представить, что случится, если чувств не останется?

- Я перестану быть собой? – предположила она первое, что пришло на ум.

- Верно, – слуга Хаоса улыбнулся, но выражение его лица осталось безупречно гладким. Казалось, он нанес улыбку на губы, как рисунок – на лист. – Вы не будете собой в том смысле, в каком привыкли. То есть в некотором роде перестанете существовать.

- И... это поможет? – Ардали запнулась. – Но как...

Последняя мозаика встала на свое место. Имелся только один известный девушке способ избавиться от чувств, не закончив путь: стать хасилом.

- Таков ответ на ваш вопрос, – словно прочитав мысли Ардали, закончил слуга Хаоса.

- Нет, подождите, – девушка не готова была принять указанный хасилом исход. – Если Лимнати питается моими чувствами, что если я не буду разбрасываться ими? Болезнь ослабнет? Я могу остаться в Соборе Хаоса и тогда...

- Вы уже пытались сделать это раньше.

- В каком смысле «раньше»? Когда?

- Перед тем, как все забыли.

Спокойный тон хасила настолько не соответствовал содержанию его слов, что на миг Ардали выпала из мира. Дыхание замерло, голова опустела, а сама девушка, казалось, стала наблюдателем разговора, отношения к которому не имеет.

Понадобилось несколько мгновений, прежде чем Ардали восстановила внутреннее равновесие. Смысл сказанных хасилом слов вызвал в девушке попеременно осознание, неверие и смущение.

- Вы знаете обо мне больше, чем знаю я, – сказала Ардали медленно, поскольку мысли подчинялись ей с трудом, и мотнула головой. – Это нечестно.

- Иногда забвение стоит считать даром, – заметил слуга Хаоса. – Однако, если желаете, я помогу вам вернуть то, что утеряно.

- Вы поможете вернуть воспоминания? Как?

- Прежде вы должны понимать, дели, что пути назад не будет, – сказал хасил. – В проклятии Хаоса всегда есть доля благословения, и неизвестно, что придется оставить, чтобы что-то забрать.

- Понимаю, – девушка кивнула.

Слуга Хаоса молчал несколько мгновений, позволяя Ардали передумать, но та не изменила выбор. Подняв плечи, словно вздыхая, хасил поманил девушку за собой.

Он подошел к шкафу, красиво украшенному резной рамой, напоминавшей высокое арочное окно, разделенное деревянными колоннами на три части. По краям рамы тянулись выпуклые стебли деревьев и цветущие ветви, скрывающие птиц. Части рамы справа и слева были пусты, а в центре располагались два дерева, обнявшиеся между собой точно влюбленные: на левом листья уже раскрылись, а на правом еще виднелись почки.

Слуга Хаоса достал из складок балахона ключ и вставил его в незаметную замочную скважину на правой стороне рамы. Книжный шкаф за рамой отъехал в сторону и деревья по центру раскрылись, создавая проход.

Ардали увидела тускло поблескивавшую темную стену: точнее, она подумала сначала, что это стена, но, приглядевшись внимательнее, поймала в ее глубине собственное отражение.

- Это зеркало? – удивленно спросила она.

- Зеркало, или зер саль, – сказал хасил, с удивительной певучестью проговаривая слова на языке древнего Хаоса, – значит стекло, лишенное сил. То, что прозрачно и отражает лишь имеющееся на поверхности. А это, – он провел ладонью по краю темного стекла, – дымчатый обсидиан. Он наполнен силой Хаоса и может показать то, что скрыто от глаз.

- Что мне нужно делать?

- Загляните вглубь него.

Девушка посмотрела в черное зеркало. С одной стороны, оно отличалось от привычного лишь цветом, но тьма внутри стекла придавала отражаемому миру странную нереальность. Оттенки, формы, положение света – все на поверхности черного обсидиана выглядело иным.

Ардали поняла: она и сама выглядела иначе. Это осознание приковало девушку к темному стеклу, заставляя затеряться среди отражений.

Тонкая красная палочка Ловчих, установленная на подставку из камня, с тихим шипением загорелась и осыпалась искрами. Хасил затушил пламя, позволяя терпкому аромату дерева распространиться по комнате.

Слуга Хаоса что-то пробормотал сзади, но девушка не смогла обернуться к нему. Она почувствовала, как погружается в черноту, смешанную с дымом.

«Дым и зеркала, – зашептали голоса. – Тень, чего ты хочешь?»

«Узнать, кто я».

«Мы можем показать лишь то, что знаем».

«Смотри внимательно».

«Ты вспомнишь».

Хаос раскрылся перед девушкой всеми оттенками тьмы, в бесконечности полотна которой то и дело проскальзывали искры красного и белого света. Фигуры отделялись от тьмы и становились ее частью снова и снова, словно результаты несделанных выборов и неизбранных дорог.

Разум видел все одновременно, но сначала понимал одно, а потом другое. Он пытался отделить причину от следствия и в этих попытках терял над происходящим власть. Чем слабее он становился, тем большую силу приобретала незримая, бесконечная пустота.

Мама заболела. Она почти постоянно спала, а, просыпаясь, не узнавала собственной дочери.

Милийцы ночницами кружили вокруг старого дома, предлагая помочь, но от их помощи веяло хищным ожиданием. Они будто жаждали ускорить исход, чтобы увидеть первыми, что случится.

В Печальницу у нее закончились дрова для очага и еда. Большие поленья не загорались, и, пытаясь разрубить их сама, она роняла одно за другим. Упрямо продолжая попытки раздобыть немного древесины для огня, она закончила работу с синяками и болью в руках.

Она легла на пол возле кровати, на которой тихо лежала мама, разглядывая сколы на потолке и жалея, что существа Хаоса не видят снов. Печаль поднималась откуда-то снизу, отдаваясь в горле прогорклым привкусом.

То ли песня, то ли молитва – она шептала шестистишие, любимое в Печальницу милийцами, желая отогнать грусть. От него странным образом увеличивались силы.

- Страж ворот грез и сна, – вновь начала она. – Открой врата, открой...

- Не пой это! – мама остановила ее, просыпаясь и болезненно щурясь после сна. Девушка потушила стоящую у кровати свечу, зная, что от нее болят мамины глаза.

- Ты... узнаешь меня? – неуверенно спросила она.

- Ты звала меня, – сказала она, и взгляд ее впервые за последние мгновения стал осмысленным. – Стояла у темного стекла, пока дым скрывал от меня твой образ. Я не могла коснуться тебя.

- Вот же, я здесь, мама! – воскликнула она, хватаясь за прохладную руку матери. – Чувствуешь? Я с тобой. Я очень люблю тебя!

Она ощущала эту любовь как большой плотный шар, расположенный между животом и грудью. Шар раздувался каждый раз, когда она смотрела на спящую фигуру матери.

- Я очень больна.

- Знаю, – она постаралась незаметно сглотнуть. – Но не беспокойся за меня. Я делаю все, как ты говорила, мама. Ты предупреждала, что милийцам нельзя доверять, и сегодня я сама наколола дров, чтобы сварить нам зерна. Давай я покормлю тебя!

Она метнулась к очагу, снимая горшок с остатками то ли каши, то ли супа, и, перелив содержимое в тарелку, вернулась к кровати. Мама улыбнулась, но в ее глазах не было блеска.

Женщина села, несмотря на слабость продолжая держать спину ровно, и девушка почувствовала гордость за нее. Ее мама!

Она послушно съела все ложки жидкой каши, но взгляд ее по-прежнему остался тусклым. Чувства давались ей с трудом.

- Хорошо, – кивнула она.

- В другой раз я обязательно приготовлю еду вкуснее, – пытаясь не расстраиваться, сказала девушка.

- Послушай, Ари, – слова давались женщине тяжело. – Говорят, в Соборе Хаоса есть лекарство от болезней, подобных моей...

- Я схожу, сейчас же пойду туда! – перебила девушка и, отставив тарелку, поднялась. – О! Почему ты не сказала раньше? Я бы мигом добежала до этого Собора!

Она готова была отправиться за лекарством хоть сейчас, но мама остановила ее. Она слабо сжала руку дочери.

- Я не могла расстаться с тобой раньше, но теперь хочу, чтобы ты отправилась туда. Утром. Посиди со мной пока. Будешь потом только вспоминать, как сидела с матерью...

На миг глаза женщины блеснули: девушка не хотела знать, была ли то лихорадка или одно из тех странных чувств, что стали часто навещать ее маму. Она устроилась рядом с матерью.

- Не говори так, мама, – попросила она. – Я принесу лекарство, и ты обязательно поправишься.

- Расскажи одну из своих историй, – женщина закрыла глаза, и девушка торопливо перебрала в уме последние из придуманных.

- В далекой стране, в неведомом государстве был один маленький браслетик, – начала она, поглаживая руку мамы. – Не было у него ни друзей, ни врагов и был он среди остальных браслетов сам по себе: не так что один, но в стороне, не так что изгой, но будто наблюдатель...

«Наблюдай, Ари».

Черное небо расколола молния. Дождь насквозь пропитал одежду, но она продолжала стучать в огромную дверь из темного дерева.

Засов с другой стороны двери наконец открыли. В слабо освещенном проеме показался мужчина, одетый в красный балахон.

- Что ты здесь делаешь, дитя? – он выглядел недружелюбно, но девушка не ощущала в нем опасности.

- Мне нужно лекарство, – она протянула письмо. – Моя мама больна.

Она дрожала, натягивая на запястья рукава пальто, но от прикосновения мокрой одежды становилось лишь холоднее. Слуга Хаоса приоткрыл дверь.

- Заходи.

- Лекарство...

- У меня нет его с собой, – сказал он. – Я не знаю, что с твоей мамой. Ты будешь стоять здесь до тех пор, пока я буду искать способ помочь ей?

Протяжная песня послышалась вдали. Ее мотив был наполнен болезненной тяжестью и безысходностью. Девушка испуганно обернулась.

В сезон дождей Талларом правили лимарии. Она знала от мамы, что песни этих водных существ сводили с ума, и не хотела стать одной из странных.

Она вошла в сухой теплый Собор. Слуга Хаоса опустил засов на двери.

«Ты сделала выбор».

Стены душили Ари. Песня лимарий за окном требовала выбраться на свободу, но слуги Хаоса не позволяли девушке покинуть Собор.

- Мама, мама, мама, – шептала она, ходя из угла в угол. – Что с тобой?

Она не знала, что с ней. Она так надолго покинула ее! Сезон дождей казался бесконечным.

Старшая ученица вошла в скит, тревожно осматривая разбросанные по комнате вещи, и ярко разожженный очаг. Девушка обернулась к ней, желая одновременно выгнать незваную гостью и задержать, чтобы узнать о том, что происходит за стенами комнаты.

- Хасил просил передать это письмо, – сказала она, и Ари поежилась, подходя, чтобы забрать письмо. Она теперь почти всегда мерзла. – И еще он просил сказать... твоей мамы больше нет.

- Что? – она вцепилась в руку старшей. – Что ты сказала?

- Больно, Ари! Отпусти.

- Нет, – девушка разжала ладонь, качая головой и позволяя теням поглотить свет. – Не верю... мама...

- Хасил настоятельно просил тебя прочитать письмо.

Старшая вложила в руки подопечной письмо и вышла из комнаты. Ари бессмысленно посмотрела на конверт. Знакомый почерк. Разве это не рука матери?

«Она намеренно отправила тебя в Собор».

Девять ремеров в Ночной башне девушка перенесла легче многих. Мир за пределами Собора Хаоса мало интересовал ее, да и знания о нем у Ари ограничивались смутными воспоминаниями о доме в Мили.

Она стала старшей ученицей. Достигла успехов в языках и истории, мало продвинувшись лишь в классе пути.

Возможно, поэтому хасилы назначили ее присматривать за тем йером. Он был воплощением идущего по пути, двигаясь с решительностью воителя. Наблюдение за ним пробудило в девушке внутренний огонь.

Три ремера до окончания школы при Соборе Хаоса оказались для Ари одновременно насыщенными и очень трудными. На церемонию окончания она надела красный пояс и белое платье цвета свободы.

- Не давай чувствам власть над собой, – девушка стянула волосы красным бантом, повторяя выученные наизусть слова. – Не доверяй тем, чья доброта не имеет причины. Не возвращайся в Мили. Не позволяй никому за пределами Собора узнать, что ты из семьи Мернар. Я уйду в Хаос раньше, чем закончится сезон дождей. Но если ты будешь следовать моим советам, болезнь, возможно, минует тебя. Прости, что хитростью заставила уйти, – Ари взглянула на собственное отражение. – С любовью, Дали, – прошептала она, глядя в глаза отражению, представляя, словно последние слова мама говорит ей лично, и смазала ладонью прозрачное стекло.

Она решительно отвернулась от зеркала. Это был последний раз. Отныне она не лишенная сил маленькая девочка из Мили. Ари больше нет.

Далия – значит «дева, приручившая хищника». Ардали будет той, кто продолжит этот путь. Она станет меняющей обличья – достойной имени известной лилии, какой была ее мать.

Запертая сначала в Мили, затем – в Ночной башне, она, окончив школу при Соборе Хаоса, на несколько ремеров, ускользнувших в одно мгновение, стала свободной, не заключенной в плен чувств собой. Опасность знакомства с Лигелием оказалась заключена не в неожиданности встречи, но в быстроте событий, связавших юношу и девушку между собой.

Чувства овладели ей раньше, чем она осознала их присутствие. Первый завет матери был нарушен неожиданно даже для нее самой.

Она приняла решение закончить все через несколько дней после самых счастливых мгновений, разделенных с аморийцем. Их свет оказался невыносим для внутренних противоречий.

Она надеялась, достаточно будет оборвать связь, и ошиблась. Каждый день, к месту и не к месту, ловить себя на мысли об ушедшем, чувствуя, как сбивается ритм и замирает сердце, оказалось куда более мучительным, чем борьба с сотней самых отборных противоречий.

Пытаясь избавиться от противоречий, она пошла против чувств. Пытаясь избавиться от чувств, стала уничтожать себя мыслями шаг за шагом, пока не осталось ничего, кроме желания забыть.

Ее желание забыть было услышано. Лимнати ответила, исполнив его.

Разноцветные отсветы от мозаики на арочном окне слабо проявляли две фигуры, расположившиеся плечом к плечу. Они сидели на лестнице, ведущей в Лилию со стороны сада, скрытые от посторонних глаз.

Он был одет в темно-красный наряд и маску хелы в тон ему. Она – в белое короткое платье, с такой длинной вуалью в волосах, что со спины казалось, словно вуаль заменяла подол платья. Ткань напоминала сияющий водопад.

- Что ж, – негромко сказал он, поднимая со ступени ауритовый кубок. Девушка сделала то же самое.

- За то, чтобы каждый искал и нашел, – сказала она, поворачиваясь к нему. – И чтобы хрустальный цветок однажды расцвел.

Они чокнулись кубками и, с улыбкой глядя друг на друга, сделали по глотку. Они пили прохладную чистую воду, настоенную на цветах, так, словно та была вином.

Он закрыл глаза, смакуя каждую деталь вкуса. Напиток раскрылся на языке букетом белых аэри.

Девушка подобрала под себя колени. Ажурный рукав платья чуть приподнялся, обнажая тонкое запястье, украшенное хари. Он открыл глаза, отставляя кубок, и взял руку девушки в свои ладони.

- Замерзла? – спросил он, поглаживая большими пальцами красные нити хари. Девушка покачала головой.

- Не хочу, чтобы этот миг заканчивался.

- Мы дали обет перед всеми, – он наклонился к девушке, ощущая едва уловимый травяной аромат, исходивший от ее волос. – Уже жалеешь? – дразняще спросил он, понизив голос до шепота.

- Это была постановка! – возразила она, вызывая у него лишь улыбку. Дыхание всегда выдавало девушку: она забывала дышать, когда чувства переполняли ее.

- Ты разделила обет со мной. Это значит, я не одинок в своем желании.

- И все-таки ты уезжаешь, – не уступила она.

- Да, я должен закончить обучение, – он неохотно кивнул. Его улыбка погасла. – Прошу, не думай об этом сейчас, когда я с тобой.

- Ты скоро уедешь, – сказала она, высвобождая руку. – Я не могу не думать об этом. Два ремера – это долго. Воспоминаниям свойственно бледнеть и за гораздо меньший срок.

Она была упряма, когда дело касалось чувств. Она любила точность и тревожилась каждый раз, когда что-то не поддавалось расчетам.

Казалось, она стремилась успеть все здесь и сейчас, боясь опоздать позже. Он чувствовал: за этим стоит та часть пройденного пути, которой она редко делилась.

- Мы встретимся снова, как герои твоей истории, под сенью снежных цветов, – сказал он. – Если мы чем-то похожи на них, то тем, что обречены на счастье. Ты веришь мне?

- Хочу верить, – она отвела взгляд. – Но это... трудно.

- Ничего, – он улыбнулся. – Моей веры хватит на двоих. Я докажу свои слова действиями. Я не знаю, что нас ждёт. Не знаю, что будет потом. Но знаю, что не сдамся. Буду с тобой...

Он не закончил. Расплывчатая тень мелькнула за окном, разделяясь на три силуэта. В Лилии послышались голоса.

Они переглянулись и, прежде чем за их спинами открылась дверь, взявшись за руки, сбежали со ступеней во тьму сада. Встревоженные ими цветы салоры осыпались дождем из бело-розовых лепестков.

Она прижала его к колонне галереи, позволяя тени укрыть их. В темных волосах девушки бледнел лепесток, а глаза сияли ярче огней Азеры.

Он хотел убрать лепесток, но не сделал этого. Девушка смотрела на него с хитрой непредсказуемостью. Он любил попадаться в ее ловушки.

Дразня улыбкой, она обняла его за шею, прежде чем коснулась губ. Ее прикосновение было легким, полным нежной уверенности, и он перехватил этот выдох, чтобы в следующий миг прижать к колонне уже ее. Теперь правил он.

Он запустил пальцы в ее волосы, мягко оттягивая их и разжигая поцелуй. Одно мгновение или два? Каждое казалось наполненным красотой лепестка, замершего в падении.

- Лигелий… – шепот девушки был едва слышен, но он отстранился, с трудом выравнивая дыхание, чтобы позволить ей сказать. Она опустила руки и сняла с запястья тонкий хари. – Я хочу отдать это тебе.

Прохладные бусины коснулись его запястья, и только теперь он ощутил, насколько горяча была его рука. Он глубоко вдохнул и выдохнул с дрожью, заключая девушку в крепкие объятия.

Несмотря на маски и притворство, он всегда тянулся к окружающим. Раньше ему нужны были все, но сейчас – лишь она.

Рука Лигелия соскользнула, царапая бусинами полированный край стола. Амориец проснулся, резко поднимая голову. В шее ощущалась боль.

Он выпрямился и протер глаза. Не сразу, но в слабых отблесках свечи Лигелий узнал зал Тамариона.

Воспоминание. Далекое, почти забытое – почему оно поймало его сейчас?

Он заставил себя перевести взгляд. Ровно идущие строчки в начале стремились в конце листа вниз, выдавая усталость Лигелия лучше, чем он мог признать.

Амориец сдвинул записи к краю стола, расправил перед собой чистый лист и взял угольный карандаш, пытаясь восстановить утерянную мысль. Воспоминание не уходило.

Переписать! Он не терпел беспорядка ни в буквах, ни в мыслях. В такие мгновения только работа помогала прийти в себя.

«Доподлинно известно, что в крови так называемых «странных» – баротней и магов – есть признаки того, что они тронуты тенями, – с трудом вывел первую строку Лигелий и взглянул на флакон, в отблесках свечей, казалось, наполненный клубящимся дымом. Последующие строки дались легче. – Не раз в крови не вернувшихся из животного тела маленьких баротней отмечено появление темных сгустков. Тела магов, исчерпавших себя или подчинившихся силе, также тронуты особыми отметинами – темными полосами, напоминающими трещины. Особенно они заметны в области глаз, рта и запястий.

Это позволяет полагать, что младшие тени, не подчиненные старшим, представляют собой ныне неразумную энергию или, скорее, особый вид существ, цепляющихся за других и сливающихся с ними, как колючки цепляются к одежде. В такой форме они слабы и овладевают существом, только если оно никчемно, однако соединение дохаотической крови и крови Хаоса, вероятно, способно порождать могущественные формы».

Могущественные формы… Лигелий повторил про себя последние слова и отклонился назад, поигрывая угольным карандашом между пальцев. В том, что его домыслы правдивы, он убедился лично.

Он взглянул в сторону пустующей стены, не тронутой светом, а затем, сжав лист и угольный карандаш, решительно поднялся из-за стола. В углу Тамариона, свободном от шкафов, возле холодной стены, примыкающей к подземным источникам ассафов – служителей Амариона, в клетке, прутья которой были смазаны сдерживающей кровью аморийца, тяжело дышал хат.

Хаты, некогда наводящие ужас на земли Амории и ныне обитающие только в Диких землях и волотах Варавии, являлись созданиями младших теней. Редко кому удавалось увидеть их близко, но тех, кто после встречи с ними мог что-то рассказать, имелось еще меньше.

Обычно хатов описывали как короткохвостых существ на четырех лапах, с вытянутой мордой и ромбовидными синими глазами, яркость цвета которых зависела от силы хата, однако Лигелий знал, что облик этот непостоянен. Под воздействием разных сил хаты менялись внешне.

Они плохо видели на свету, но в темноте их зрение становилось совершенным. Они питались, как все тени, эмоциями, но также и кровью, могли изменяться в размерах, а еще шерстинки на их теле являлись органами слуха.

Да, однажды ему удалось создать одну из тех могущественных форм, о которых иные могли только шептаться. Вот только амориец до сих пор не знал, как сделал это.

Все началось, когда аделье Прейсхейм показал Лигелию, тогда еще только пришедшему в тамали, флакон, наполненный зараженной тенями кровью, и приказал узнать, не может ли эта кровь стать ключом к созданию лекарства, способного пробудить ото сна.

Тамали слышали об этом «лекарстве ото сна», но никто не знал, что оно собой представляет и кого должно разбудить. До появления йера аделье Прейсхейм занимался всем сам: он разбирался в свойствах предметов, знал древние рецепты и за долгий путь, насчитывавший несколько поколений императриц, накопил немало редких ингредиентов, однако оставался бессилен перед их сутью.

Разглядев в Лигелии сокрытое, глава таматэ сделал все, чтобы тот прошел путь йера. Он ждал, чтобы в конце обучения связать аморийца с собой.

Пусть эти узы не были добровольными, Лигелий не жалел о случившемся и еще реже размышлял о том, существовал ли иной путь. Хаос наградил аморийца неуязвимостью к ядам и болезням, но также создал в нем противоестественную тягу к ним: не попади он к Главному, оказался бы связан с кем-нибудь другим или закончил дни в зависимостях. Цена знания в мире Хаоса всегда была высока.

Стать одним из таматэ оказалось не так и плохо. Как императорский сын, Лигелий считался просто еще одним из рода Ансельм, но, будучи тамали, обладал силой, противостоять которой не могла даже императрица.

Может быть, он не гнался за властью, но, определенно, ее любил. В его словах и делах она проявлялась порой даже ненамеренно.

Лигелий редко терял над собой контроль. Многие ингредиенты прошли через аморийца, но только кружение теней в крови за стеклом и их превращение в чарующую сияющую тьму, хранящую в глубине секрет невероятной силы, бесконечно заворожили его.

Флакона оказалось недостаточно. Лигелий потратил его содержимое быстро и в некотором роде глупо.

Он до сих пор не мог простить себя за пренебрежительность. Каждый йер знал, что достижение большего зависит от малого: вплоть до точности сделанных в ходе исследований записей, но тогда увлекся настолько, что не написал ничего.

Состояние, цвет, запах, вкус содержимого в том флаконе – все казалось совершенным. Однажды соприкоснувшись с кровью теней, он позже без труда понял, почему милийцы преклонялись перед теми, кого касалась Лимнати: для них она была сродни благословению.

Растратив драгоценный образец, амориец, прежде всегда избегавший делать что-то за пределами Тамариона, вызвался на следующий заказ сам. Пусть он был уверен, что основой для создания хата стала зараженная кровь, точная формула скрывалась среди теней на ночном небе, и ему предстояло заново найти ее.

Наполнить пустой флакон оказалось непросто. Во-первых, подходила не всякая кровь и поиски подходящей требовали средств, терпения и особых инструментов. Это неизбежно влекло за собой во-вторых: получить желаемое можно было, лишь не нарушая правил тамали.

Потребовался не один ремер, прежде чем Лигелий изобрел «узор йера» – особый метод взятия крови, практически безопасный для существ и не требующий их обязательного ухода в Хаос. Только после этого он смог закончить с заказами и вырваться из пут ограничений, навязанных таматэ.

Он занялся созданием коллекции. За недолгий срок он добыл кровь магов и баротней, лимарий, гьямов, варавийцев, талларцев и аморийцев. С некоторым трудом он извлек даже чистую кровь ювх и даренов. Пусть все это была не та кровь: она не могла сравниться с образцом в первом флаконе и создать хата, но каждый из ее видов сам по себе являлся сокровищем.

Кровь ювх, часть которой присутствовала и в Лигелии – сыне ювхи-императрицы, оказалась лучшим противоядием, какое мог вообразить йер. Она не только останавливала действие всех возможных ядов, но и была губительной для любых проявлений теней.

Кровь лимарий имела голубоватый отлив и слабо светилась в темноте. Соединяясь с кровью магов, она очищала ее от теней, становясь ярко-синей, однако прочие образцы растворяла без следа.

Внешне кровь гьямов напоминала древесную смолу или сок. Она отвергала чужаков, превращаясь в тонкий слой, мешающий взаимодействию видов, – амориец использовал ее для разделения и хранения образцов.

Хотя йеру полагались несколько комнат в подземных владениях тамали, прохлада и отсутствие солнечного света в Тамарионе сделали скрытую часть Амариона любимым местом пребывания Лигелия. Он мог подолгу не покидать его, занимаясь исследованиями и расстановкой образцов, структурированием записей, а также изучением хата, однако подобная возможность выпадала редко.

Обучение в Императорском замке и принадлежность к семье Ансельм требовали постоянного внимания аморийца. Кроме того, Лигелий всегда предпочитал заканчивать начатое, какой бы недосягаемой ни казалась цель, и большая часть его задач лежала за пределами хранилища знаний страны солнца и света.

Завершив коллекцию, амориец вынужден был признать две вещи: из всех образцов, собранных им, кровь магов и баротней оказалась наиболее близка к содержимому первого флакона, но ей не хватало проявленности. Только аделье Прейсхейм знал, где продолжать поиски.

Он задал вопрос Главному, не терзаясь сомнениями. Пусть сам он не нашел ответа, он оставался близок к желаемому, пока продолжал идти.

- Это Лимнати, – аделье Прейсхейм ответил с улыбкой знающего то, что не доступно другим.

- Ли ми на те? – переспросил Лигелий, по привычке разделяя незнакомое слово на смысловые части и переводя их с древнего языка Хаоса. – Жатва теней?

- Скорее, цена за тайну теней, хотя понятие жатвы как нельзя точно указывает на неизлечимость Лимнати. Это редкая болезнь, свойственная, в основном, милийцам.

- Выходит, ту кровь…

- Я взял у зараженной милийки, когда выполнял заказ, – кивнул Главный. Амориец улыбнулся, чувствуя раздражающую сухость губ.

Значит, с самого начала он искал не там. Он исследовал кровь разных существ, а следовало начать с обитателей деревень страны солнца и света. Подумать только, как можно ослепнуть на высоте!

- Почему я прежде не слышал о Лимнати?

Ради становления йером Лигелий несколько ремеров провел в пути: от далеких равнин Рави до заснеженных краалей Варавии – большую часть трех государств он измерил шагами. Даже если болезнь считалась редкой, можно ли было настолько скрыть любые сведения о ней?

Аделье Прейсхейм ответил не сразу: на миг в помещении проявилась пустота. Главный словно удалился в комнату, недоступную собеседнику, оставив видимым лишь тело.

Он неохотно делился знаниями: не оттого, что пытался их скрыть, но потому, что каждое из них, казалось, погружало аделье Прейсхейма в воспоминания. Он тщательно подбирал слова, прежде чем дать ответ.

- До выполнения своего заказа я тоже не слышал о Лимнати, хотя первые записи о ней аморийцы оставили еще в правление императрицы Тиллии, за аэру до создания тамали. Для Амории это были не лучшие мгновения: сражение с Варавием и со странными окончилось, но Айнера еще не основала Таллар, и в разрушенной столице властвовал хаос. Записи тех ремеров выглядят неоконченными, словно кто-то намеренно подчистил их: болезнь упоминается без названия и о том, что это Лимнати, можно догадаться лишь по общим симптомам, связанным с изменением структуры крови и потерей воспоминаний, – аделье Прейсхейм усмехнулся. – Хотя привычка древних по делу и без дела ссылаться друг на друга мне никогда не нравилась, именно она помогла сохранить часть знаний.

Рассказанное заинтересовало Лигелия, однако не дало ответ на главный вопрос: можно ли было получить кровь зараженного Лимнати искусственным путем? И если да, то как?

- Древние нашли причину болезни?

- Первые указывали на то, что причину следует искать там же, где источник болезни странных – среди теней. Однако после появления Мили и присоединения ее к землям Амории, аморийцы стали писать о том, что ранние записи полны ошибок.

- Странная перемена.

- Конечно, – Главный кивнул. – И она напрямую связана с верованиями милийцев в силу теней.

- Вы имеете в виду милийскую историю о том, что в озере дряков скрыт проход в мир теней?

- Не совсем, – аделье Прейсхейм на миг замолчал. – Здесь более важна другая история: о тех, что вышли из вод Азеры. Коротко говоря, те, кого коснулась Лимнати, в Мили сродни магам и баротням в Талларе. Им поклоняются. Каждый зараженный Лимнати может стать воплощением тени, если разум и тело его окажутся достаточно сильными. Те же, кто будет слаб, хороши для того, чтобы напитать озеро дряков силой. Процесс передачи силы тот же, что используют лимарии для своего озера, хотя у водных дев это больше похоже на необходимость.

Лигелий кивнул. О том, что милийцы приносят в жертву озеру дряков существ, в Амории шептались давно: для большинства это была страшная история, но для советников и императрицы – тревожная правда.

- Полагаю, та милийка была жертвой?

- Она была той, кто не хотел принадлежать воле других, – возразил Главный. – Смелой. Решительной. Умной. Она заключила контракт со мной на саму себя, лишь бы не достаться милийцам.

Лигелий мог понять высокую оценку аделье Прейсхейма: неизвестная отличалась находчивостью, удивительной для простой милийки. Даже любопытно, кем она была!

- Как вы взяли у нее кровь? – задал он другой вопрос, зная, что на первый ответа не получит.

- Мало что может меня удивить, но даже я прежде не видел крови, как у нее. Я повиновался порыву. Хранил флакон как память, пока ты не превратил его в инструмент, – глава тамали с усмешкой взглянул на аморийца. – Теперь, если хочешь закончить свои исследования, ты должен сам найти такую же кровь.

Лигелий знал это. Аделье Прейсхейм не ограничивал членов тамали в действиях, пока те не нарушали установленных правил, но и не помогал без необходимости. Он был, скорее, строгим и справедливым отцом, чем наставником или учителем.

Аморийцу нравилось подобное положение дел, поскольку в его делах излишнее внимание вредило результату. К указаниям со стороны он относился неприязненно и порой намеренно называл белое черным, если слишком многие пытались убедить его в том, что белое является белым.

Изучив имеющиеся в Тамарионе записи о Лимнати, он отправился в Мили. Просторные поля, богато засеянные пшеницей, были открыты ветру и солнцу, ничуть не напоминая опустошенные земли, которыми являлись после Великой эпидемии.

Хотя Лигелий и прежде слышал о недружелюбии милийцев, к истине он оказался не готов. Из всех существ мира Хаоса, милийцы и варавийцы были самыми отчаянными последователями идеи пути.

В отличие от столицы Амории, где каждая семья стремилась помочь гостю ощутить себя как дома, милийцы обладали высокомерием особого рода. Они требовали от каждого чужака оставаться тем, кем он являлся.

Торговцам надлежало торговать, даже если они останавливались на отдых. Путникам – претерпевать те же трудности, какие несла в себе дорога, смиренно благодаря за каждое проявление доброты, будь то возможность ночлега, кружка воды или хлеб с тонким ломтиком сыра.

Лигелий не был ни работником, ни торговцем, ни путником. Даже не стремясь к бледности подобно другим аморийцам, он слишком отличался от загорелых милийцев, чтобы сойти за своего. Он назвался ступившим на путь йера и попросился к Старшей в ученики.

- Будь по-твоему, – Теара ответила на его просьбу улыбкой, подобной той, с которой старший смотрит на младшего. – Но прежде послужи мне, доказав искренность намерений.

- Приказывайте, дели, – амориец сделал изящный поклон, прямо встречая взгляд Старшей. Пусть на миг, но в ее глазах мелькнули польстившие Лигелию удивление и интерес.

Он едва скрыл улыбку. Все-таки он любил не оправдывать чужие ожидания.

Теара оказалась хорошей наставницей. Хотя она не раскрыла аморийцу тайных знаний Мили, он многое постиг благодаря ей.

Он словно вернулся в дни, когда они с Виттарием изучали мир, доверяя лишь собственным рукам. Он обжигался, затапливая печи, и ломал ногти, вычищая колодцы. Он стирал ладони, натягивая грубую веревку, чтобы набрать воды, и не обращал внимания на недовольство милийцев, когда косил пшеницу.

Старшая не раз и не два, следуя своему обещанию, проверяла искренность намерений ученика. Она использовала его для исполнения самых разных поручений, и Лигелий не возражал.

Покровительство Теары позволяло аморийцу оставаться в Мили и свободно исследовать каждый уголок деревни теней, не привлекая внимания. Чем чаще Старшая куда-то посылала его, тем ближе он становился к цели.

Хватило нескольких триер, чтобы узнать две вещи: Лимнати в Мили считалась чем-то вроде благословения. Тех, кого коснулись тени, называли избранниками Азеры. Хотя они ничем не выделялись внешне, милийцы чуяли их, как медяницы ощущают приближение жары.

Нет, они не скрывались в тени листвы и не стремились к морю, как эти красно-желтые птицы. Однако, если милийцы начинали относиться к кому-то слишком хорошо, значит этот кто-то был связан с тенями. А где имелись тени, присутствовала и вероятность болезни теней.

Лигелий ждал недолго. Хаос улыбнулся ему на шестую триеру.

Тем, кого искал амориец, стал проезжий торговец. Проходя мимо деревни, его лошадь взбесилась – Лигелий и несколько милийцев, работавшие поблизости, насилу успокоили животное.

Всадник рассыпался в благодарностях, а один из милийцев, заметив глубокие ссадины от поводьев на ладонях торговца, спросил мужчину о самочувствии. Амориец вмешался сразу же.

- Вам предстоит нелегкий путь, – сказал он, обращаясь к торговцу, пока тот пытался почистить руки о штаны, но не упуская ни единого изменения в настроении милийцев. – Вам бы подлечить ссадины.

- Боюсь, до Таллара мне не сыскать лекарств.

- Отчего ж? – рукавом стирая со лба пот, сказал милиец, махнув в сторону деревни. – Наша Старшая вас вмиг подлечит.

- Вы очень добры...

- Я отведу, – перебил Лигелий, делая приглашающий жест.

Торговец двинулся следом, прихрамывая на правую ногу. Амориец ощутил себя пауком, заманивающим жертву в паутину, когда милийцы расступились, позволяя гостю пройти.

Говорят, кого Хаос благословляет, того и проклинает: похоже, в миг, когда при осмотре Старшей в крови торговца действительно обнаружилось присутствие теней, Лигелий допил чашу, исполняющую желания. Благословение обернулось проклятием уже грядущим днем, когда гонец прислал предупреждение из Императорского замка.

Аморийца обещали отчислить: он вынужденно вернулся в столицу, где его вскоре призвали императрица и Главный. Лигелий знал, что милийцы постараются задержать торговца с тенями в крови, но большего предположить не мог.

Состояние мужчины ухудшилось на второй день после отъезда аморийца. На третий он впал в забытие, на четвертый – не проснулся.

Лигелий опоздал на миг, вернувшись в Мили на четвертый день. Горячий ветер приносил со стороны озера дряков пепел, и амориец последовал за ним.

Истории о Мили существовали в императорской семье с основания деревни. Однако в тот день, когда Лигелий последовал за ароматом пепла, они впервые обрели форму.

Берег озера наполняли букеты цветов. Высокая клеть, сложенная из ровных бревен, горела как огромный костер, бросая на воду огненные блики, но сквозь пламя еще виднелось нарядно одетое тело.

Искры, стремившиеся улететь с ветром, замирали над озером, осыпаясь пеплом. В глубине вод кружилось нечто бесформенное, создающее черный водоворот. Оно с неистовым голодом желало поглотить все, до чего могло дотянуться, втягивая в себя и искры, и костер, и цветы.

Лигелий не мог сдвинуться с места. Он вдруг ощутил, словно водоворот увидел его. Не нечто, скрытое в глубине водоворота, но сам он.

Он втянул его, впуская в свой разум, обрушивая мощь одновременно тысячи тысяч кружащихся образов и чувств. Они придавили аморийца, заставляя упасть на колени, и продолжили давить, точно тот был гвоздем, который требовалось вбить в землю.

Женская рука закрыла глаза, утягивая Лигелия в сторону, словно тот был пушинкой, и давление прекратилось: лишь глубокие вмятины на земле напоминали о том, что произошло. Амориец выдохнул – так резко и глубоко, что выплюнул сгусток крови.

- Я знала, что у вас имелись скрытые намерения, – сказала Теара, отпуская аморийца и делая шаг назад. – Однако вы зашли слишком далеко. Вы совершенно не знаете, когда следует остановиться, йер Ансельм.

Старшая не ругалась и не отчитывала аморийца. Она говорила спокойно и просто, словно Лигелий на самом деле был ее учеником. Он даже не сразу понял, как Теара назвала его.

Йер Ансельм. Она знала о родстве с императрицей и о том, кем он являлся. Он резки движением вытер ладонью рот.

- Как давно?

Вопрос прозвучал неполно и тихо. Лигелий облизнул губы, чувствуя сухость во рту и слабость в теле. Схватка с озером дряков вымотала его, привыкшего ко многому, если не ко всему.

- О семье – почти сразу, – Старшая ответила взглядом на взгляд. – О втором догадалась недавно. Вас выдал чрезмерный интерес к торговцу, йер Ансельм.

Ей определенно нравилось, как звучат имя его семьи и звание. Она произносила их неторопливо, мягко растягивая буквы, словно с улыбкой.

Он сжал кулаки и тут же разжал, чувствуя острую боль в запястье. Аморийцу не нравилось, как действует милийка.

- Это вы помогли ему? – он кивнул в сторону озера, и Теара качнула головой, то ли не желая отвечать, то ли соглашаясь.

- Таким был его путь.

- Вы делаете это со всеми?

- А вы как будто поражены? – с вызовом ответила Старшая. – Скажете, что желали ему долгого, счастливого пути и не мечтали о крови?

Лигелий чуть наклонил голову вправо. Как много милийка знала о его цели?

- Могу я спросить, почему вы позволили стать вашим учеником?

- Не столь уж многому я научила вас, йер Ансельм.

- Но вы позволили остаться в Мили. Узнать тайну.

- Последнее вышло случайно. Вы не должны были этого увидеть, – Теара передернула плечами, словно это по ее воле аморийца вырвали из деревни. – Что касается первого... – она улыбнулась. – Скажу, что хотела узнать, каково это: иметь в услужении сына императрицы. К тому же, вы хороши собой. Смотреть на вас было приятно.

- Вот спасибо, – Лигелий усмехнулся.

- Ответите честностью на честность?

- Зависит от вопроса.

- Вы здесь из-за тайн или крови?

- Не отказался бы овладеть и тем, и другим, – честно сказал амориец. Старшая неодобрительно поджала губы.

- В отличие от вас, мы не охотимся на других существ, йер Ансельм. Мы желаем, чтобы избранники Азеры овладели силой теней, и облегчаем пути лишь тех, для кого эта сила становится невыносимой.

Стало быть, торговец с самого начала был обречен. Лигелий стряхнул землю с коленей и кивнул в сторону озера.

- Под облегчением вы имеете в виду огонь?

- Кровь матери защищает вас от болезней. Это значит, вы никогда не болели и не представляете, что чувствуют больные. Вы не знаете, каково тем, кого коснулась Лимнати.

- А вы знаете?

- Лимнати делает существ пустыми. Превращает в оболочки тех, кто оказался недостаточно силен, – Теара заглянула в глаза Лигелия и покачала головой. – Сейчас вы не примете мои слова, но позже вам придется о них вспомнить. Все, что я могу пока: поделиться последним секретом, прежде чем изгнать из Мили.

- Я уже почти не расстроен, – просиял амориец.

- Однажды к нам приходил один из ваших, чтобы забрать ту, кому практически подчинились тени. У нее осталась дочь. Сейчас эта девочка выросла и почти наверняка, как мать, болеет Лимнати. Она может оказаться той, кого вы искали.

Лигелий выпрямился. Конечно, Старшая понимала, какую дает подсказку. Она знала, что он примет вызов просто потому, что это вызов.

Проиграет он или выиграет – Теара получит свое. Скорее всего, она узнает о его находке даже раньше, чем он это поймет.

Не потому ли она рассказала обо всем, что сама не могла добраться до дочери той милийки? Пусть так. Отказываться он не будет.

- Знаете, где ее найти?

- В Талларе. Точнее не скажу, но поиски советую начать с лилий.

- Почему?

- В городе на скалах все дороги ведут либо в Лилию, либо в Дом перепутья, – сообщила Старшая. Ее глаза в предвкушении блеснули.

Тогда и потом – она всегда знала больше, чем говорила. Как восхитительный паук, ткущий паутину Хаоса, Теара отнимала свободу так же легко, как дарила надежду. Она была терпелива и умела наблюдать.

Лигелий предпочитал наблюдениям действие. Он отправился в Пограничье, невзирая на близившиеся в Императорском замке экзамены и не подозревая, что именно они соединят два пути для того, чтобы затем надолго разделить их снова.

Лента лилии, которой было перевязано письмо, стала знаком прощания, а не признания – он предал ее огню в день милийской свадьбы. Задача, в тот ремер решенная девушкой, скрытой за цветочной маской, помогла ему на экзамене – об этом он не желал забыть.

Амориец наклонил голову, отпуская мысли, и заметил поверх записей на листе схематично сделанный рисунок. Он имел привычку рисовать или чертить что-то, пока размышлял.

Лигелий приподнял лист к свету, чтобы лучше разглядеть изображение. Укрытая узким рукавом рубашки мужская рука сжимала изящно подчеркнутое широким длинным рукавом женское запястье, то ли готовясь отпустить, то ли желая остановить его обладательницу. Этой тонкой руке не хватало утерянного хари с бусинами из темно-красного обсидиана – их обещания.

Старшая была права. Неизвестно, вели ли все дороги в Дом перепутья, но Лигелия в Лилию они точно возвращали не раз.

Свечи в полутьме Тамариона дрогнули. Хат в клетке приготовился к нападению. Лигелий свернул лист и поднялся, поворачиваясь в сторону двери.

- Я говорил, меня не следует беспокоить, – юноша-тамали при этих словах замер на пороге, неестественно выпрямляясь и не решаясь говорить без приказа. – Насколько серьезно то, что тебя привело?

- Вы просили наблюдать за девушкой из Фьери, йер, – ответил тамали, чуть опуская плечи. – Она без трудностей добралась до Собора, но...

- Переходи к сути.

- Она выходит замуж.

- Что?

- Девушка...

Юноша замолчал, повинуясь движению руки. Амориец сжал рисунок до боли в кончиках пальцев. Он сказал: выходит замуж?

Мгновение замерло в ожидании. Лигелий усмехнулся, соединяя в покачивании головы и изгибе губ негодование и смех одновременно, а затем медленно ослабил хватку.

Значит, она готова зайти настолько далеко, насколько потребуется. Что изменилось? Хасилы не дали ей возможность спросить? Или отравление оказалось слишком сильным? А может...

- Кто он?

- Полагаю, вы спрашиваете о том, кто собирается заключить с девушкой обет, – понял тамали. – Это аделье Лейер, йер.

Владелец Дома перепутья. Тот, кто за спиной Ардали называл ее прекрасным красным карпом. Лигелий улыбнулся, мысленно обещая мужчине скорый конец пути.

Конечно, этот талларец должен был возникнуть снова. Хватило недолгого пребывания в Доме перепутья, чтобы заметить интерес Лейера к девушке.

Вот только та не могла просто согласиться на обет. Похоже, они с хетером кое о чем не договорили.

- Главный на месте?

- Да, йер.

- Хорошо, – амориец решительно подошел к столу и, затушив свечу, оставил ненужные лист и карандаш. – Отведешь к нему.

- Но аделье Прейсхейм просил не беспокоить...

- Меня же ты побеспокоил? – напомнил Лигелий, бесшумно оказываясь рядом с юношей. Хат шумно прыгнул на прутья клетки, чувствуя настроение аморийца.

«Не поминай та в темный час, или маска придет за тобой» – гласило начало Истории одного рода, или одной семьи, как еще называли рассказ о возникновении тамали. На протяжении аэр он служил предупреждением.

Немногие имели смелость упоминать род Прейсхейм – один из трех древних родов Амории, некогда участвовавших в войне лилий и анемонов вместе с первой императрицей, но спорить с йером отваживались тоже немногие. Юноша-тамали опустил голову, скрывая взгляд.

- Я провожу.

В отличие от верхней части хранилища знаний – Амариона, построенного в память о событиях Песни лимарий, Тамарион появился почти одновременно с тамали. Хотя и не принадлежа им изначально, он с давних пор был связан с владениями таматэ, составляя часть Сокрытых земель, или земель сокрытых, как называли глубины гор Амории обитатели страны солнца и света.

Залы с отполированными колоннами и каменными стенами сменяли пещеры и узкие тоннели, ведущие к комнатам, многие из которых были защищены ловушками, садам с грядками и подземным источникам. Они связывали тамали со зданиями Аморе, Фьери и Милери.

Созданные из осколков раздора между братьями в аэру правления императрицы Элейны, Сокрытые земли не раз перестраивались еще при ней. Никто, даже сами тамали, кроме, возможно, аделье Прейсхейма – того, кто имел отношение к первому тамали, сыну императрицы Вилариаду, не представлял истинных размеров этого подземного лабиринта.

Земли сокрытых не наполняла энергия. Они несли на себе печати истории, самую древнюю из которых хранил Голубой грот, как считалось, разрушенный в Великую эпидемию.

Ставший в войну со странными последним пристанищем для многих аморийцев, запертых Варавием в столице без надежды на спасение, ныне Голубой грот – сохранивший древнее имя – являлся самым светлым местом во владениях тамали. В прохладе его просторов дышалось легче, чем в иных частях Сокрытых земель: неяркий свет проникал в грот откуда-то сверху, преломляясь от озера в центре и наполняя все вокруг приятной бледной синевой. Здесь не бывало темно даже ночью.

Голубой грот служил центром владений таматэ, хотя и не являлся им в прямом смысле этого слова: коридор справа соединял с комнатами тамали, лестница в одной из которых вела в особняк аделье Прейсхейма; нижние ответвления уходили в сторону Тамариона, а те, что слева, вели к обители розария морте – полурастения, полусущества, внешне напоминавшего розовый куст, тянувшийся колючим травяным ковром по каменному полу и вгрызавшийся в стены как лозы. Его кровавое цветение, темной бабочкой связавшее аморийца с тамали, Лигелий помнил так же отчетливо, как боль от шипов, пронзивших кожу.

Проводник остановился у лестницы, вежливо пропуская йера вперед, и тот выразительным движением руки отпустил юношу, избавляя его от необходимости придумывать, как избежать встречи с главой. В комнату амориец поднялся уже один.

Комната аделье Прейсхейма была небольшой и напоминала по форме неправильный прямоугольник, часть которого будто срезали ножом. Три стены украшали отшлифованные дощечки из ценного аморийского дерева, известного своим тонким целебным ароматом, но одну стену, примыкающую ко входу в Сокрытые земли, покрывал крупный, ничем не обработанный камень.

В комнате Главного не имелось окон – их заменяла огромная, словно сияющая изнутри картина, в углу которой бледнели два слова «Сон сердца». Надпись была сделана витиеватым, похожим на женский почерком.

Трудно сказать, что скрывало в себе изображение: светлые мазки на нем не отделялись от темно-синих, казавшихся порой черными, как бездна. В игре света и тени Лигелий видел море и бурю, туманную Азеру с блуждающими серебряными огнями, подземные воды Сокрытых земель и затянутое утренней дымкой озеро лимарий.

Картина была одной из немногих вещей, которыми дорожил аделье Прейсхейм. Предметом, возможно, неразрывно связанным с тайной «лекарства от сна» – или, по крайней мере, столь же неизвестным.

На этот раз ночное море, поймавшее взгляд аморийца, было спокойно. В глубине картины сиял ровный свет, заботливо поддерживаемый хранителем Эттали.

Главный сидел за массивным столом из цельного куска дерева, слева от картины, окруженный длинными рядами полок, заполненных свитками, рукописями и резными шкатулками из различных пород дерева. Комнату освещали десятки мерцающих свечей, но Лигелий не ощущал запаха воска.

- Ты припозднился, – аделье Прейсхейм поставил означающий согласие завиток на свитке и, отложив инструмент для письма, взглянул в сторону Лигелия. – Юноша, отправленный тобой, вернулся еще утром.

- Придется позже с ним переговорить, – амориец замедлился, расправляя плечи, и бесшумно подошел к столу Главного. Лестница позади скрылась с металлическим звуком, становясь шкафом вновь. – Я должен был сразу узнать об этом. Помнится, вы говорили, что Ардали ничего не грозит.

- Она не ушла в Хаос, – аделье Прейсхейм аккуратно свернул лежащий перед ним лист и, перевязав его грубой нитью, отложил в сторону.

- И дален не пила, – Лигелий скрестил руки. – А еще вы не использовали мой узор йера, не правда ли?

- Как и ты не принял зараженную тенями кровь в знак примирения.

Амориец опустил руки и выпрямился, неохотно соглашаясь. Главный расправил очередной лист и пробежался глазами по строчкам.

- Что вы сказали ей?

- Не больше того, о чем тебе известно. Предложил несколько путей, и девушка приняла решение, – Главный скомкал лист и, откинув его в сторону, посмотрел на аморийца. – На миг я подумал, она все-таки сделает иной выбор. Предложит тебе заключить обет, – точно зная, что затронул то, чего не должен был, глава таматэ с улыбкой отвел взгляд. – Я удивлен. Яд был самым ненадежным проводником в Собор Хаоса.

Лигелий прикусил губу и тут же ощутил привкус крови. Он привел Ардали к хетеру, зная, кто является им, и дважды позволил девушке поступить по-своему. Она даже приняла решение совершить обет, который связывал пути навсегда.

Они с Главным уже говорили о том, что случилось во Фьери. Так почему его снова втягивало в танец, от вязей слов которого он устал?

- Я хочу спросить.

- Спрашивай.

- Вы знали, что у милийки, болевшей Лимнати, есть дочь, когда рассказывали о ней впервые?

- Знал, – Главный кивнул, переводя на аморийца сдержанный, но внимательный взгляд, и сложил руки домиком. Он словно ждал этого вопроса и теперь был даже доволен им.

- Стало быть, в Мили вы отправили меня намеренно?

- Это было частью твоего задания.

- И то, что теперь происходит в Талларе...

- Этого я не предполагал, – перебил аделье Прейсхейм. – Однако то, что позднее ты отправишься за девушкой, я знал. Так или иначе тебе пришлось бы встретиться с ней снова.

Значит, все эти мгновения аморийцу позволяли думать, что он свободен, пока на самом деле он выполнял работу, о которой не подозревал? Лигелий усмехнулся. Иного он не ожидал от главы таматэ.

- У тамали немного правил, – амориец выпрямился, принимая законы начатой Главным игры. – И раз мы заговорили, напомню, что одно из них требует честности контрактов. Едва ли вы страдаете Лимнати, аделье Прейсхейм. А между тем я до сих пор не знаю суть связанного с Ардали задания.

- Право последнего слова.

- Право последнего слова? – Лигелий не сразу принял сказанное Главным. Он был готов ко многому, но подобный ответ оказался неожиданным даже для него. – Кто бы осмелился обязать им вас?

Если кто-то перед уходом в Хаос успевал пожелать или попросить о чем-то, присутствовавшим при этом следовало в точности выполнить услышанное, как бы сложно оно ни было. Так гласило право последнего слова, которое в стране солнца чтили так же, как опасались.

Им обладали все аморийцы, и исключений при его выполнении не имелось. Даже властители Амории однажды повиновались праву последнего слова, вынужденно сохранив дружеские отношения с водными девами после Песни лимарий, забравшей в Хаос многих аморийцев: тот случай был связан с императорским сыном и по праву стал частью истории страны солнца и света.

- Мать Ардали, – глава таматэ опустил ладони на стол, не сводя с Лигелия взгляда. – Дали Мернар здесь, но в Талларе – Далия. Темный цветок Пограничья, как ее прозвали за изящество и красоту. Даже царь Варавии, говорят, тайно приезжал в Таллар, чтобы увидеть ее, и я уверен: это правда. Дали не просто управляла Лилией: она сделала так, что о Лилии заговорили все.

Глаза аморийца заблестели. Значит, мать Ардали была главной лилией? Похоже, путь лилий являлся такой же их частью, как тени в крови.

- Лилии носят маски. Как вы можете утверждать, кем была Дали?

- Разве ты не узнал Ардали, едва увидел ее на площади у дворца императрицы, хотя прежде не видел ее лица?

Он знал! Ардали была права. Аделье Прейсхейм, как за маской, скрывался за тем самым взглядом, который преследовал девушку. Она узнала его на вечере императрицы.

- Похоже, маски разрешают менять обличия, но лица скрывают не так уж хорошо, – улыбнулся Лигелий, чувствуя гордость за Ардали.

- Маски позволяют лилиям оставаться в тени и на свету. Ты можешь провести с одной из них ночь, но на утро вряд ли ее узнаешь. Пожелай она другого, и ты будешь всюду видеть ее образ, – заметил аделье Прейсхейм. – Лилии знают суть масок и их изнанку как никто другой. Знала это и Дали. Она выбрала Мили не только потому, что здесь находился дом ее семьи, но и потому, что хотела скрыться. Немногие милийцы покидают пределы деревни, но еще реже они покидают пределы страны: за ремеры они так и не разглядели в Дали Мернар темный цветок Пограничья, – глава таматэ невольно понизил голос. – Мне же хватило взгляда, чтобы это понять.

Аделье Прейсхейм умолк, позволяя тишине наполнить его. В тот первый миг ночной встречи в решительной фигуре матери Ардали он увидел другую женщину. Воспоминание – столь же прекрасное, сколь полное горечи.

Она была одета в платье, траурная синяя ткань которого мерцала подобно небу в ночи. Ее ровные плечи притягивали взгляд, бледнея в тусклом свете. Она смотрела на главу тамали уверенно и гордо, словно могла разглядеть мужчину, скрытого за маской. Она знала, на что идет.

- Вы должны помочь, – сказала она.

Аделье Прейсхейм склонил голову, взвешивая ее слова. Он слышал множество просьб, и каждая была по-своему любопытна: они рассказывали о заказчике больше, чем тот желал.

- Вы заранее внесли плату, – сказал Главный. – Однако я могу не принять ваш контракт. Раскройте же, кто нарушил ваш покой.

- Я, – с улыбкой ответила Дали.

- Она сказала, что больна и эта болезнь невыносима. Что я должен облегчить ее путь, – аделье Прейсхейм сцепил пальцы, на миг жалея, что так подробно начал рассказ. – Причин отказывать у меня не было, поэтому я спросил...

«Это все?» – произнес Лигелий одновременно с главой тамали, беззвучно шевеля губами. Простой вопрос, который они задавали каждый раз, когда закрепляли соглашение. Вопрос, практически значащий заключение контракта.

- У меня есть дочь, – Дали взглянула наверх, и темные пряди скользнули по тонкой шее. – Я видела, она больна тем же, что я. Сейчас она в безопасности Собора Хаоса, но бесконечно ей не остаться в нем, – она опустила голову, и в тот же миг синие глаза наполнила тьма. – Присмотрите за ней. И если... не дайте стать такой же, как я.

Будто не в силах более удерживать что-то в глубине себя, Дали запрокинула голову и, тяжело вскрикнув, резко выпрямилась. Мгновение или два она не говорила и не двигалась, а затем медленно повернулась в сторону Главного.

Он сразу понял, что смотрит на него уже не Далия. Ее взгляд напоминал взгляд только что родившегося ребенка.

Главный неосознанно отступил назад, и Дали шагнула за ним. На ее лице отразились быстро сменяющие друг друга разные стадии: от ребенка до девочки, от девушки до старой женщины.

Ее взгляд снова стал осмысленным. Со стороны Мили послышался шум и замерцали огни.

Он обернулся, чтобы определить, что происходит. А в следующий миг уловил движение сбоку и атаковал клинком даже раньше, чем понял сам.

Она пошатнулась, изумленно сжав рану. По тонким пальцам заскользила смешанная с тенями кровь.

Он сделал шаг вперед, и мать Ардали в защитном жесте выставила ладонь. Шум со стороны Мили усилился, придавая молчаливой сцене почти осязаемую боль.

Дали запрокинула голову, бросая на небо последний взгляд. В уголках глаз милийки блеснули слезы, но она улыбнулась, словно беззвучно смеясь.

- Так все произошло, – аделье Прейсхейм оборвал себя на полуслове и поднялся из-за стола, подходя к одной из полок. Едва заметно подрагивающими кончиками пальцев он отсчитал несколько шкатулок, прежде чем вернул над чувствами власть. – Ее дочь отучилась в Соборе Хаоса и на одиннадцатый ремер покинула его. Пока ты не отправился в Таллар, я приглядывал за ней, а после... ты знаешь сам.

Лигелий знал. Не только то, что было дальше, но и что за резким окончанием Главный скрыл больше, чем сказал.

Глава таматэ закончил подсчеты, возвращая потерянный контроль. Он вытащил из выбранной шкатулки потрепанный свиток и обернулся, усаживаясь за стол.

Это был самый короткий приказ закончить задание, которое Лигелий получал, однако он не возразил. Даже если аделье Прейсхейм скрывал что-то еще, ничто не указывало на его готовность делиться тайнами.

Амориец вышел из комнаты. Он отправился в Собор.

Косые лучи восходящего солнца проникали в скит, проявляя в воздухе вихри пылинок. Ардали не могла оторваться от отражения в тусклом зеркале, то и дело ловя себя на мысли, что видит там две себя.

Одновременно приобретенные воспоминания ощущались многочисленными и оттого как будто еще более спутанными, чем были прежде. Агнета кружила вокруг девушки, но все происходящее Ардали ощущала как сквозь вуаль.

- Вы очень красивы, – старшая ученица поправила черное кружево платья на плечах девушки и заглянула через плечо. – Как вам?

- Все невесты красивы, – отозвалась Ардали, с трудом заставляя себя говорить. – Но ты создала почти творение мастерской Остерез.

- Да, аделье Лейер еще просил вам кое-что передать...

Девушка обернулась. Агнета направилась к кровати, чтобы взять деревянную шкатулку – одну из тех, что Ардали не раз видела у хозяина Дома перепутья: с узором на крышке, напоминающим девуру.

Похоже, аделье Лейер и девуры были неразлучны, и девушка постепенно начинала понимать, почему. Качая головой, она отвернулась, заставляя себя сосредоточиться на предстоящем событии вновь.

Свадебные наряды в Соборе Хаоса, подобно одеждам хасилов, всегда шились из красной ткани. Как правило, для церемонии их заказывали заранее, но из-за спешно затеянного обета Ардали ничего не выбирала сама.

Красное атласное платье, украшенное черными кружевами, ей передал хозяин Дома перепутья. Оставалось лишь гадать, кому оно принадлежало прежде и как долго пролежало у аделье Лейера в ожидании этого дня.

Очерчивая спину, талию и грудь, наряд расширялся к низу ровно настолько, сколько требовалось для того, чтобы девушка делала мелкие шаги. Платье закрывало руки, но открывало плечи: их окаймляли темные кружева, и такие же украшали подол, воедино смешивая красный с черным, как пену и море в шторм.

Такая манера пошива считалась старой – подобные наряды носила мама Ардали, насколько та могла вспомнить ее, но сама девушка была к ним равнодушна. Из всего ей нравился, пожалуй, только цвет – ее любимый красный, оттеняющий светлую кожу и темные волосы, убранные наверх.

- И... ать, – подкравшись сзади, старшая ученица украсила волосы Ардали длинной заколкой. – Последний штрих готов.

- Это передал аделье Лейер? – спросила девушка, глядя в зеркало. Агнета в отражении кивнула. – Как странно.

Ардали коснулась пальцами прохладной то ли бабочки, то ли птицы, расправившей крылья в ее волосах.

- Вам нравится? – просияла Агнета.

- Я думала: здесь будут змеи, – улыбнулась девушка. – Однако нет. Я рада. Давай, – она чуть наклонилась. – Не будем опаздывать.

Девочка набросила на волосы подопечной красную вуаль и передала маленькое обсидиановое зеркало в ажурной раме. Такие зеркала новобрачные держали в руках на протяжении всего обета, а после обменивались ими между собой в знак искренности.

Девушка выпрямилась. Агнета открыла дверь.

Считалось, если дающие обет были недостаточно честны, обсидиановое зеркало могло треснуть, призывая хасила остановить обряд. Каждый из брачующихся имел право также разбить зеркало сам, если желал прекратить церемонию.

Что же, не все пока было потеряно. Ардали приподняла подол платья и уверенно покинула скит.

Аделье Лейер неотрывно смотрел в обсидиановую гладь, чувствуя, словно Хаос отвечает ему и через зеркально отшлифованный камень предупреждает о чем-то, но, как ни вглядывался, не мог разгадать скрытую в холодной глубине тревожную тьму. И все-таки она притягивала его взгляд.

Владелец Дома перепутья оторвался от зеркала. Он беспокоился, как любой влюбленный перед свадьбой: предчувствие могло являться следствием его переживаний.

Да, так и должно быть. Он коротко выдохнул, выпуская облачко пара, и огляделся.

Центральная часть Собора Хаоса внушала безмолвный трепет. В просторном помещении через многочисленные трещины на потолке узкими полосками проникал свет, оседавший на очертаниях фигур, стремившихся вылезти из стен.

«Сначала была пустота, но заполнила ее тьма, и раздался первый крик. И зашевелилась тьма, и стало тесно ей, и разорвала она свои путы, и хлынул тогда свет», – мысленно проговорил аделье Лейер.

Воплощение начала истории мира. Где еще оно могло проявиться, если не в Соборе Хаоса, архитектура которого даже внешне напоминала громадное существо? Со стороны казалось, оно обнимает стены посвященной ему обители – себя самого.

Всего лишь напоминание для брачующихся, что данный перед взором Хаоса обет в Соборе непреложен. Кончики пальцев аделье Лейера задрожали: перед взором Хаоса он надеялся обрести гармонию.

Двери в зал распахнулись: хасил, одетый в красный балахон, вошел первым, за ним со свечами в руках – двое старших учеников, приставленных к нему и Дали. Невеста шла последней.

Она ступала коротко и с трудом, но скованные платьем шаги придавали девушке недостающую грациозность. Аделье Лейер уже представлял Дали хозяйкой своего Дома: она наконец перестанет метаться между Лилией и Домом, позволив каждодневным заботам и простым, ни к чему не обязывающим разговорам с гостями подарить тишину.

Красная вуаль прикрывала лицо невесты, и самообладание изменяло аделье Лейеру: взгляд невольно задерживался на узко очерченной талии и груди, скользил по темным кружевам, касавшимся бледной кожи девушки. Что Дали ощущала при этих прикосновениях? Шершавость узоров или гладкость ткани?

Она остановилась рядом. Владелец Дома перепутья коротко выдохнул снова. Слуга Хаоса поднялся на возвышение. Старшие ученики встали справа и слева.

- Тебе понравилось платье, Дали? – шепнул аделье Лейер, чуть наклоняясь к девушке, и поправил ткань вуали. – Я знаю, ты любишь красный цвет.

Ардали сжала обсидиановое зеркало сильнее, надеясь, что оно хрустнет само по себе. Хасил окинул присутствующих предупреждающим взглядом.

- Мы собрались здесь… – начал он.

За пределами зала послышался шум. Кто-то ударил в двери и распахнул их. Лигелий стремительно вошел в зал.

- Аделье, хасилы и дели! – Его беспокойный взгляд метнулся к Ардали и тут же стал ледяным. – С обетами прошу повременить.

Два слуги Хаоса закрыли дверь и замерли в поклоне. Хасил спустился с возвышения. Хозяин Дома перепутья подтянул девушку к себе.

- Объяснитесь, аделье Ансельм, – спокойно сказал хасил.

Лигелий скользнул по аделье Лейеру взглядом, заставляя владельца Дома перепутья сжать ладонь девушки сильнее. Если бы взгляд был клинком, на лице мужчины уже красовалась бы кровоточащая рана.

- Вы слишком резко обращаетесь с той, на ком собираетесь жениться.

- А вы слишком самоуверенно ведете себя на чужой свадьбе.

- Я всего лишь напоминаю о честности, – Лигелий сделал еще несколько шагов вперед. – Ардали не может выйти замуж. Она уже помолвлена, – амориец взглянул на хасила. – Есть свидетели, готовые это подтвердить.

- Если это так…

- Хватит! – воскликнула девушка, бросая обсидиановое зеркало на каменный пол. Аделье Лейер выпустил руку невесты, успев увернуться. Лигелий замер, невольно прикрываясь локтями, и один из осколков прочертил на его безупречно черной рубашке полосу, приоткрывая кожу. Амориец опустил руку, не пытаясь проверить порез. Ардали стянула красную вуаль и бросила ее на пол. – Я хочу сама решить, за кого выйти замуж, – обратилась она к хасилу.

- Дали, не делай глупостей, – прошептал хозяин Дома перепутья, пытаясь коснуться руки девушки вновь.

Ардали стянула заколку, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Она выставила острие в защитном жесте.

- Простите, аделье Лейер, но я не могу стать вашей женой.

- Дали…

- Не подходите! – предупредила девушка и быстро прижала конец заколки к шее.

- Не делай этого.

- Не сделаю я, сделают тени, – почти смеясь, сказала Ардали и тут же без улыбки добавила. – Я давно и неизбежно больна.

Владелец Дома перепутья перестал дышать. Неужели он на самом деле был проклят стать последним из семьи Мернар?

- Ведь ты сама дала согласие, Дали, – на выдохе сказал мужчина, пытаясь произнести слова как можно мягче. Его ногти впивались в ладонь. – Ты должна держать слово.

- Аделье Лейер, – прошептал Лигелий так громко, что тот невольно посмотрел на него. – Вам лучше замолчать.

- Да что вы? – владелец Дома перепутья обернулся, стряхивая оцепенение и с ненавистью глядя на сына императрицы. – Не много ли вы возомнили о себе, аделье Ансельм? Или ваша организация совсем забыла о правиле невмешательства в дела других стран?

Он до последнего верил Дали. А что она? Лгала ради аморийца!

- Лигелий… – позвала Ардали, делая навстречу шаг. Хозяин Дома перепутья потянулся к Дали и замер, услышав продолжение. – Я обещаю весь путь с тобою быть.

Она знала: он мог не ответить. Она готова была принять это, но не могла не сказать эти слова.

Девушка начала обет сама, хотя начинать должен был мужчина. Лигелий вздрогнул.

- Я обещаю весь путь с тобой провести, – его голос усилился к концу слов.

- В тени и на свету.

- На свету и в тени, – откликнулся Лигелий.

- Дали, пожалуйста, прекрати!

Аделье Лейер бросился к девушке, но амориец оказался быстрее. Он вынул кинжал, перерезая путь хозяину Дома перепутья.

Рука Ардали, сжимающая заколку, дрогнула, когда девушка попыталась отступить. Что-то упало на пол.

- Я обещаю тебя защищать, – выдохнул Лигелий, возвращая правильную последовательность обета.

- Я обещаю за тобою пойти, куда б ни завел тебя путь, – прошептала Ардали, болезненно сжимая шею. Девушка пошатнулась.

- Ардали, ты… – аморийца раздирали желание обернуться и необходимость удерживать аделье Лейера.

- Ты должен… продолжить… – прошептала она.

- Я обещаю не предавать, – Лигелий сквозь силу заставил себя не отводить от аделье Лейера взгляда, понимая, что не сможет долго выдержать.

Дыхание владельца Дома перепутья стало тяжелым. Он словно пытался сказать что-то, но не мог, лишь отчаянно открывая и закрывая рот как карп.

- Я обещаю верить тебе, – уверенный голос девушки внушил аморийцу надежду.

- Даже если мы будем на разных сторонах, – подхватил он.

- Даже если мы будем на грани…

Лигелий оттолкнул хозяина Дома перепутья, распознав хрип, и резко обернулся, подхватывая девушку. Аделье Лейер издал тихий стон. Сквозь тонкие пальцы Ардали проступала пожираемая тенями кровь

Амориец подтянул вуаль, решительно прижимая к горлу девушки ткань, и нежно отвел от раны ладонь Ардали, целуя кровь на пальцах. Глаза, смотрящие на него, блестели ярче огней Азеры.

- Я заберу твои страхи и разделю твою боль, – прошептал он, слизывая с собственных губ кровь, и стер слезу со щеки Ардали.

- Я дам надежду и сохраню любовь, – девушка зажмурилась, кашляя от усилия. Голос ее казался сухим. – Даже… если будет... боль…

- Я разделю эту боль с тобой, – пообещал амориец. – Давай. Я помогу…

Ардали слабо улыбнулась, и ее глаза тут же испуганно раскрылись. Она сжала плечи Лигелия и рывком перевернула его.

Осколок зеркала в руках аделье Лейера высек искры из камня и раскололся, царапая руку мужчины. Девушка замерла, глядя в потолок.

Фигуры стремились вылезти из стен. Свет падал отовсюду, смешиваясь с пылью и превращая ее в сверкающую вуаль.

«А представь, что ты дитя иного мира, проникнувшее к нам. Ты помнишь его, пусть ничего и не знал о нем до сих пор», – вспомнила Ардали. Она подняла руку, сжимая в кулак сияющую пыль. Или ей показалось, что она сделала это?

Чьими были те слова? Почему не уходило ощущение, будто именно они запустили цепь всех последующих событий?

- Ардали!

Далекий голос. Голос, забыть который нельзя.

Он сказал, что может дать все, что она попросит, и она сказала, что хочет увидеть его. Эта мысль была простой и связной, словно единственная держала от ухода в невесомость, грозившую стать неосмысленностью всего.

Пыль просачивалась сквозь пальцы.

- Так стали двое одним, – закончил хасил.

Барот Тамерлан Айнер жестом прекратил начавший утомлять шум. Советники единой стихией воззрились на него, одновременно выступая против прерванного обсуждения и ожидая приказаний.

- Слово аделье Лейеру Мернару, – объявил он.

- Я получил имя семьи, когда отец погиб в битве с даренами, – талларец поднялся, точным движением расправляя складки наряда. – Певун, – добавил он, и на его вытянутом лице проступила бледность. – Так сказал воин. Отец ушел, когда я закричал, жмурясь от первого света... Вы знали, что у варавийцев дети отмечают свой приход в мир, устраивая для матери торжество? Я узнал это, только будучи взрослым. Мать покинула страну снега, не дождавшись костра. Она попросилась работницей в Дом перепутья, к сестре мужа, и ушла в Хаос, едва я сказал первое слово. К моим шести из трех Мернар осталось двое: я и моя двоюродная сестра Дали.

Узлами этой милийской семьи некогда были пронизаны страны. Аделье Лейер весь путь пытался сохранить хотя бы один из них – и не сумел. Его появление перерезало нити, и ему, как ножу, Хаос велел затупиться последним.

Держал он или отпускал – Бездне было безразлично. Пытался не повторить ошибки, связанные с Дали, и что же? Потерял еще одну Мернар.

- То есть вы не отрицаете желание владеть Темным цветком Пограничья? – процедил советник.

- Желание владеть? – мужчина раскрошил угол стола, сжав слишком сильно. – Я обожал Дали! Боялся: Бездна заберет ее, и защищал, как мог. Мы делили один хлеб, Дом, путь... – голос зазвучал решительнее. – Я проверял на яд питье, лекарство и каждую крошку, когда вы и не слышали о цветке Пограничья.

Лейер не остановил сестру, когда та принялась бегать в Лилию. Присматривал ночами и прикрывал поутру, называя чудом среди скал.

- Вы задушили ее контролем! – советник стукнул кулаком. – Она покинула Таллар из-за вас!

- Аделье, – барот взглядом указал на нарушителя. Стражники подошли к нему сзади. – Если продолжите превращать суд в игру эмоций, вам придется покинуть зал.

- Это он превращает заседание в монолог! – возразил советник и тут же притих, вспоминая о стоящих за спиной. – Мы судим того, кто нарушил неприкосновенность сына императрицы! Какое отношение к делу имеет рассказ об аэрах назад?

- Может, никакого, – отозвался Тамерлан. – Однако закон гласит, что обвиняемый имеет право на слово, каким бы оно ни было.

- А еще закон гласит, – добавил владелец Дома перепутья, – что на суде должен присутствовать и тот, кто обвинил. Где же Лигелий Ансельм, аделье Айнер? Его Высочество не признает ваш суд?

Барот посмотрел вправо. Мужчина в плаще поклонился, едва заметно качая головой, и бесшумно вышел из зала.

- Перерыв, – объявил Тамерлан в третий раз.

Хотя о сыне старшего советника шептали с уважением, Лейер не признавал наследника. Дела, подобные его, могли решать любые Айнеры, однако Тамерлан был молод – не стоило ожидать от него улыбки Хаоса.

Они поднялись по извилистой лестнице. Владельца Дома перепутья проводили в комнату с видом на Лилию и площадь Таллара, оставив в одиночестве среди смыкавшихся стен.

Однажды он уже стоял здесь, наблюдая за продающей салору Дали. В розовом платье, матово мерцавшем на свету, она напоминала хелу – такая же расправила крылья в темных волосах.

Разбросанные по всему Пограничью цветы в руках сестры казались более ценными, чем аэри. Завлекая талларцев песней, знала ли она, что скоро отправится в Лилию, из Лилии – в Мили, а оттуда – в Бездну?

Лейер понимал, что душит защитой. Пытался исправить ошибки, но повторял.

Он сжал острый край скрытого в кармане украшения. Мелодия даренов поднялась над площадью дымкой, призывая к окну.

В фигуре женщины виднелась та же легкость, какой обладала сестра, когда верила, что брат не смотрит. Они пели одинаковые песни, меняя мотив.

Хозяин Дома перепутья вытащил заколку и провел кончиком пальца по глубоким царапинам на серебре. Сделанная вручную резьба на крыльях бабочки напоминала снежный узор.

Дважды подаренное и возвращенное – Лейер желал возненавидеть это украшение и не мог. Почему Дали носила его, не снимая? Для чего вернула, уходя навсегда?

От талларца не скрылись растрепанные волосы гостя и сдавившая горло, как обет, темная рубашка. Владелец Дома перепутья спрятал заколку и приподнял уголок губ.

- Аделье Ансельм решил почтить своим присутствием.

- Не без причины, – амориец закрыл дверь. Резко, словно завершая мысленный расчет.

- Куда же без нее, – не удержался Лейер. Они могли играть словами, но тень Собора мешала сделать вдох. – Раз кто-то в Мили сжег дом семьи Мернар, пепел должен был сюда добраться.

Лигелий сделал несколько решительных шагов. В его руках темнел ящичек.

- Сначала я хотел отправить вас в Хаос сам, – признался он. – Затем отдать совету. Когда же Айнер начал постановку, я понял, что был мягок. Все это просто. Мне следует оставить выбор вам.

Он опустил на край комода закрытую шкатулку, будто горсть земли, и медленно поднял палец за пальцем. В жесте поддержки Лейер сжал украшение в кармане.

- Не стану благодарить.

- И будете не правы, – улыбнулся сын императрицы. – Я тут узнал, что подвозившему дели Мернар торговцу был дан приказ любыми способами вернуть ее назад. Из-за обязанности перед владельцем одного Дома отказать было нельзя, однако… Он решил поведать на совете, что, выполняя обещание, подсыпал дели яд. – Юноша поймал взгляд мужчины. – Я буду там, конечно, чтобы подтвердить: мы с невестой встретили торговца во Фьери, а на другой день она оказалась в Соборе с отравлением.

Хозяин Дома перепутья сдвинул крышку. Песня даренов просочилась через окно.

Внутри лежал дален – такой же, который приняла Ардали.

- Подумайте, какой дадите ответ, – выразительно добавил йер.

Главный сел напротив. От разгоряченной кожи веяло прохладой взятой из фонтана воды. Амориец отвлекся от наблюдения потертой древесины.

- Слышал, дело семьи Мернар хотели закрыть.

- И как? – спросил Лигелий вскользь, точно поддерживая разговор с незнакомцем.

- Барот Айнер потребовал проверить прежде, ушел ли обвиняемый в Хаос по собственной воле.

- А есть сомнения?

- Все признаки указывают, что аделье Лейер принял дален сам.

- И будет закончен наш путь, и ничего не будет, кроме пустоты...

- Но зверь учуял что-то. Тамерлан отправил за искателями.

Слова нарушили порядок разума. Юноша встретился взглядом с Главным, без слов задавая вопрос и получая ответ: аделье Прейсхейм знал.

- К чему тревожить память воссоединившегося с Хаосом?

- Яд появился, но никто не видел как, – пожал плечами собеседник. – Это показалось подозрительным.

Похоже, барот готовился принять власть. Лигелий отклонился назад.

- Наследник Айнеров непрост, – признал он.

Если маги-искатели заглянут в мысли и воспоминания Лейера, Тамерлан узнает о приходе гостя. Потянув за нить, раскроет, как появился дален.

Что дальше? Увидит, как амориец намекнул: в шкатулке что-то есть – и покинул обвиняемого, не коснувшись.

- Вы задержались в Пограничье, аделье Ансельм, – добавил Главный, повышая голос на имени семьи. Гости повернулись, разбегаясь кругом шепотков. Аделье Прейсхейм посмотрел на дверь, на миг задерживая взгляд, будто увидел что-то.

- Ансельм?

- Из-за которого забрали владельца Дома?

- Действительно, – сын императрицы поднялся, переступая через совет. Постояльцы притихли. – Мне нужно к ней.

Собор казался полон отражений. Хасил впустил Лигелия, как и в тот ремер, когда он, кутаясь в белое меховое пальто, пришел сдать экзамен на йера.

Вернувшись из Варавии, уставший юноша держался на желании закончить обучение. Собор воспринимался бесконечным коридором: не дай хасилы проводницы, в собственной комнате бы заплутал.

Почти все помещение занимал высокий шкаф, стол, заполненный склянками с ингредиентами, и лавка. На ней амориец спал, желая скорее выполнить задание слуг Хаоса.

Теперь его сопровождала другая ученица. Он вместе с ней отсчитывал по окнам повороты, входные ручки, отмечал изъяны стен и с тем же удовольствием оставил девушку за дверью.

Она не изменяла форму места, как та, чье имя он не узнал в первый раз, – он был йер. Осколок, который не подчиняется другим рукам.

Лигелий подошел к окну и поднял стеклянную крышку, раскрашивая стену отблесками света. В емкости алела кровь.

Он повторил порядок действий: взял склянки, смешивая капли, миг подождал – кровь ювхи вытянула тень. Короткий надрез и вновь – результат оказался слабее, но тот.

Как ожидалось: лекарством от Лимнати оказался сам йер.

Амориец осмотрел запястье, размазывая кровь ювх по венам. Даже разбавленная, она уничтожала болезни – что мог концентрат?

Лигелий наложил повязку по пути. Вскоре он проверит результат.

Она сидела у цветка, в ските неподалеку: прекрасная и неподвижная, одетая в гьямский шелк. Не красный и не черный – мерцающий, подобно озеру Азеры. Почти не отличимый от наряда императрицы.

Юноша замедлил шаг, боясь спугнуть мгновение. И, сделав вдох, разрезал расстояние.

- Ты видишь меня?

Девушка смотрела в пустоту мутными сине-серыми глазами, напоминая, что йер сделал ее такой. Он опустился на пол, устроив голову на коленях.

Способный создать яд, изобрести узор, разрезать путь, расставить склянки крови, он мог прижать ткань, вдавить рану пальцами, по аромату не поглотившей лепестки салоры земли определить борьбу.

Спасти – едва. Лишь отдать тронутую тенями кровь, остановив уход: тени были неуязвимы.

Теара оказалась права. Он был причиной, усилившей Лимнати, и тем, ради кого Ардали пожертвовала собой.

Почему она приняла его на обете? По-настоящему: не как аморийца или Лигелия Ансельма – того, кто был готов ждать ремеры… или целый путь.

Того, кто был готов остаться прежним ради возможности однажды быть узнанным вновь. Того, кто жаждал остаться невыносимым – чтобы хотелось вернуться и заткнуть.

Все закономерно. Он либо контролировал, либо отдавал власть над собой.

Йер поднял голову, сжимая руку и переплетая пальцы. Провел по тонким венам, вспоминая, как впервые смешал их кровь, и вернул хари, стараясь отдать все: остатки тепла, покоя и силы.

- Я знаю, как вернуть тебя, Ардали. Вскоре я проверю все, – пообещал он, соприкасаясь с девушкой лбами. – Дождись меня, эттали.

Кто-то пел печально и далеко. Она не знала слов, но мелодия была желанной, словно друг, которого девушка давно не видела, но не забыла.

Короткий вздох, и напряжение в груди тонкими нитями перебежало по плечам на руки, оседая в пальцах. В одно мгновение жар оказался у макушки, оставляя в остальном теле холод.

Она сжала книгу, чувствуя желание плакать, но не зная причины. Острый конец ногтя оставил росчерк на тонкой бумаге.

- Он начинал забывать ее голос, – шепнула она, чувствуя, как слова со страниц становятся ее собственными. Ощущение, точно она потеряла что-то, чего в безоглядном безрассудстве не ценила раньше, вновь овладело ей.

Она была тенью, проигравшей бесконечности. Хотелось махнуть книгой на призраков или дать им окончательную власть над собой.

- Что делаешь?

Девушка подняла голову, разрывая внутренний кокон и цепляясь за чужие слова. Рядом стоял парень.

Кто он? Как долго наблюдает за ней?

Провела ладонью по щекам. Они были совершенно сухими.

- Пытаюсь дочитать книгу, – ответила она, одновременно желая и не желая покидать объятия отчуждения. Так, наверное, чувствует себя отшельник, отвыкший от людей, но не потерявший желания однажды поделиться истинными чувствами хоть с кем-нибудь из них.

- А что ты читаешь? – спросил он.

Незнакомец улыбался: в его легкой, лукавой улыбке читалось одновременно осознание того, что он мешает, и желание продолжить мешать. Она закрыла книгу, показывая обложку.

- Вот. Везде рекомендуют, ругают… мне стало интересно, что это такое.

- Под сенью снежных цветов, – проговорил он, пробежав взглядом по названию, и вновь с улыбкой посмотрел на девушку. – Когда-нибудь мой принцип не начинать новой книги до окончания предыдущей, даже если их целая серия, сломается. Когда-нибудь… но я внесу ее в список.

- Зачем?

- Почему бы нет? – пожимает плечами он.

- Я не буду рекомендовать эту книгу, – запротестовала она. – Я вообще стараюсь не рекомендовать. Люди такие разные, что не угадаешь. Однажды мне досталось за зря отнятое время, – добавила она раньше, чем успела обдумать. – Больше не хочу.

Парень помрачнел. В тени его взгляда растворилась часть ее сомнений.

- Не знаю, кто это сделал, но я не такой. Если не понравилось: своя вина, не чужая. Можешь советовать мне все что угодно, – добавил он и кивнул в сторону книги. – Если честно... Тебе самой нравится?

Девушка задумалась на миг и тут же мотнула головой.

- Тут есть интересные моменты и глупые. Любовная линия неплоха, но немножко банальна и не дописана до конца, – сказала она и поняла, что лукавит. – Зато мир прописан с любовью, и это подкупает. Раз уж начал описывать мир, будь добр продумать его! А то отделаются двумя словами…

Парень рассмеялся – тихо, но достаточно для того, чтобы она улыбнулась в ответ, осознавая, с каким жаром высказала недовольство незнакомому человеку.

- Злодеи, – поддержал он. – Потом понравится вселенная, а изучать нечего! – он кивнул. – Ну, не буду отнимать время. Неприятно, когда кто-то мешает погрузиться в атмосферу внутри себя.

Улыбка дрогнула, едва девушка представила, что останется наедине с книгой – магия ее развеется, стоит только дочитать последнюю страницу.

- Или хочешь продолжить? – спросил он. Она задержала дыхание в раздумьях, не уверенная, согласиться или отказать. Он предпринял еще попытку. – Как тебя зовут?

- Ари. Будешь печенье? – девушка указала на корзинку. – Я тут разные приготовила, – оправдалась она, пододвигая лакомства ближе.

- Оу, – губы юноши изогнулись, на мгновение напоминая «о». Он взял первое печенье и надкусил, прислушиваясь к ровному хрусту. – Это… твое творение, леди? – он стер крошки с губ быстрым, отточенным движением и взял следующее печенье, любуясь им, будто ювелир, изучающий драгоценность.

Леди? Непривычное слово царапнуло слух.

Ей следовало поблагодарить? Ответить в таком же духе?

- Мое.

- Безумно вкусно, – парень кивнул, с наслаждением разгрызая печенье. – Надеюсь, мне не придется платить душой за удовольствие попробовать его?

- Нет, души – это не ко мне, – девушка улыбнулась, чувствуя тепло в кончиках пальцев, и нервно рассмеялась.

- М-м-м… – промурчал он. Глаза его заблестели. – Тогда... может, прогулка? Завтра, например.

- Прогулка? – она переспросила, в глубине души зная, что согласилась. – Звучит хорошо.

- Во сколько?

- Часам к восьми. Когда зайдет солнце.

- Хорошо, – он прикрыл глаза, улыбаясь.

Сквозь верхушки деревьев пробивалось солнце. Цветущие яблони качали ветвями, сбрасывая лепесток за лепестком.

Он вцепился в руль. Деревья слились в одно.

- Однако подавляет не это. Я словно... перестал чувствовать. Так странно. Я не ожидал.

Она открыла окно. Слабый ветер сушил глаза – достаточно, чтобы сдержать слезы, но недостаточно для того, чтобы не ощущать ничего.

Так все и закончится? Она была права?

Он повернулся, свободной рукой касаясь ее плеча. Неощутимо, едва сминая ткань, чтобы в следующий миг сжать до боли.

Она не сумела ответить. Не успела понять.

- Сюда! Проснулась!

Голоса, свет, боль... и горло... так давит...

- Показатели падают!

Холодно. Жарко. Шумно.

- Глазго – одиннадцать!

Она не чувствовала кончиков пальцев. Она хотела дышать.

- Десять!

Что-то пищало, жужжало, свистело, шуршало. Сон ускользал, как ртуть.

- Восемь!

- Держите!

Иссохший душил ее. Она пыталась сбросить груз.

- Уходит в регресс!

- Девять!

Жжение на макушке, на лбу, на запястьях. Ее пытались сжечь?

- Десять!

Где он? Почему оставил в огне?

- Одиннадцать!

- Закрепить!

Нога дернулась сама по себе. На щеках выступили слезы.

- Тринадцать!

Короткий вдох смешался с прогорклым кашлем. Ари оглушил свет.

Боль прошедших дней врезалась в кожу цепями. Целая жизнь – от сменивших обличья сезонов до цветения в ночи.

Видевшие керосиновые лампы часы пробили двенадцать. Профессор сделал отрезвляюще холодный глоток и опрокинул стакан, позволяя воде стечь по волосам, щекам и подбородку.

Он слизнул каплю с губ, давая ощущениям на миг овладеть им. Прошлое затаилось под внимательным взглядом.

Мужчина стер капли белоснежным полотенцем и, отбросив его, разгладил складку на лбу. Бледное лицо напоминало об опустошающих последних днях, но глаза блестели. Он вернулся за стол.

Полуденный свет проникал сквозь высокое арочное окно, оседая на стопках бумаг паутиной теней. Из-под нераскрытых писем профессор вытащил папку, нетерпеливо развязал веревку, стряхивая с кончиков пальцев осыпающиеся нити, и раскрыл дело Аридель Мефилар.

Он пролистал страницы, пробегая взглядом по отчетам врачей: «Авария... Подозрение на черепно-мозговую... третья неделя... не подает признаков... рефлекторное дыхание сохранено... шестая неделя... динамика...».

Все это он мог определить и сам. Его интересовало другое.

Профессор коснулся близко прилегающих друг к другу букв, выведенных с сильным нажимом на смятом листе: «Прошу уволить меня по собственному желанию. Причина: я схожу... Требуется поправить здоровье».

Неофициальные свидетельства отражали правду лучше, чем архивы. Он ценил записи, имеющие отношение к истории, но сам время от времени множил бессмысленные документы – за редким исключением.

«Я, Далия Мефилар, отказываюсь от претензий к профессору и позволяю использовать средства, которые тот сочтет необходимыми, если это вернет мне дочь».

Она была его исключением – внешне и внутренне почти совершенным. Он уступил ей.

Не потому, что, покинув сцену, она не утратила талант привлекать зрителей. Просто игнорировать эту женщину профессор не мог, как не хотел.

«Все началось с эксперимента. После рассказа Д. я осознал, что наткнулся на феномен. Девушка пережила аварию и провела в коме одиннадцать недель, но ее показатели...»

На языке вертелись слова: «остались прежними». Напиши он так, и погрешил бы против истины.

Показатели были не прежними. Они фиксировали, что Аридель продолжает жить в пределах сна: ее дыхание прерывалось, словно от испуга, ускорялось, точно после бега, и становилось ровным, как во сне. Несколько раз она находилась на грани.

Он и не представлял, как увлеклся изучением аномалий, пока их исчезновение на шестой день не вырвало его из дурмана наблюдений. Персонал был тотчас отправлен в основное крыло, чтобы ничто не отвлекало профессора от главной пациентки.

«Ночь провел у А. Полагаю, заснул... проснулся от присутствия. Не так – Присутствия.

Лунный свет наполнял палату как вода – прозрачный стакан. Помню запах: воск и травы. В комнате кто-то был. Мужчина... Не я».

Он не дописал, как очутился на празднике среди множества взглядов – незримо-осязаемых, как насекомые, ползающие под рукавом. Умолчал о тенях, что кружили до рассвета.

Профессор скрыл и то, что узнал их. Что, как слепец, после множества чужих уловил собственный дом.

«Погода испортилась. Стал раздражать шум.

Седьмой день. По-прежнему спокойна... Нехорошо.

Восьмой. Зафиксирована вспышка. Заметил шрам на запястье А.

Прошло два дня. Показатели слабые. А. больна?»

Научная интуиция не подвела его. В шаге от поражения профессор добился резкого роста показателей, но едва не перечеркнул договор.

Давление достигло критических ста девяноста восьми и упало до шестидесяти пяти. Принятые меры позволили телу остаться податливым, даже когда цифры на мониторе зашкалили.

Кожа посинела. Мужчина ввел необходимую дозу за миг до того, как уровень кислорода в крови превысил девяносто восемь процентов, а затем рухнул до восьмидесяти девяти.

Две секунды неровно затихающего писка – и ритм восстановился. На одиннадцатый день, спустя два часа и девять минут его личной борьбы, Ари открыла мутные синие глаза.

Профессор пролистал последние страницы. Хватало быстро мелькавших слов, чтобы прошедшие события возникали в памяти сами.

«Восстановление идет... причина непереносимости света не определена... А. сжимает и разжимает руку, кивает и качает головой... понимает простые вопросы... следующая стадия: физические упражнения.

Стал беспокоить взгляд. Почему А. смотрит так, будто едва терпит?

В очередной раз взвыли датчики. Как тогда – только теперь их виновник не я. Никакого отвлечения. А. требует тотального присутствия.

Почему продолжается такая реакция на сон?

Персонал изнурен. Уволил двоих в назидание остальным. Поправил график. Отправил письмо Д.».

Последняя запись выдавала его. Профессор позволил ребенку родиться, и тот начал мстить за это.

В конце концов пришлось поспособствовать встрече девушки с матерью. В ответ Далия Мефилар заставила ждать три дня.

Отец научил его: когда отражение становится сильным, только отсутствие может вернуть власть. Тогда профессор не знал, что эксперименты бывают капризны: приняв заботу и впитав отданные силы, они способны в один миг разорвать все.

Он впервые увидел ее через стекло. Она с вызовом спросила: «Зачем ты смотришь на меня?» – и за этим взглядом он начал приходить как безумец.

Мужчина провел пальцем по словам, смазывая графит на жесткой бумаге, и повернулся в сторону окна. Солнце стояло в зените – жар ощущался через стекло.

Женская фигура в синем плаще скрылась под сенью ветвей и возникла снова. Она откинула капюшон назад, заправляя за ухо прядь темных волос, и постучала в двери Дома.

Ветер наклонил деревья, связывая тени в узор. Вопросы, требования и просьбы продолжились как подводный шум.

- Ари, сожми мою руку!

- Ари, моргни, если слышишь.

- Ари, ты знаешь, кто я?

- Ты видишь меня?

Ардали открыла глаза, вздрагивая от слов, точно прозвучавших наяву. Ветка царапнула по стеклу, стирая знакомый голос как прилипший к окну лист.

История, рассказанная при свете Хаоса, исчезла подобно полуденным теням. Костер погас, но угли продолжали цвести.

Девушка коснулась шрама, оставленного на запястье белой розой, и погладила его большим пальцем. Маленькие мурашки разбежались, нежно щекоча руку, и Ардали царапнула их, прислушиваясь к боли.

Пусть тень не превратилась в бабочку, которой приснилось, что она человек, и не стала человеком, которому приснилось, что он бабочка, но, по крайней мере, девушка видела их сон. Тонкий серповидный шрам на запястье и похожий на родинку на шее напоминали, что Ардали существовала там.

- Госпожа Мефилар... сюда, – раздались приглушенные голоса. Девушка неровно стянула рукав, закрывая глаза.

Дверь уверенно открыли. Ардали затаила дыхание, не позволяя шагам получить над ней власть.

Скрип кожаных ботинок и стук низких каблуков... Двое? Они будто увязли на входе.

- Оставьте меня.

Девушка вцепилась в шершавую простынь, пытаясь отогнать голос теней. Предательское сердце забилось, заставляя сделать вдох.

- Госпожа...

- Я хочу побыть с дочерью наедине.

Ардали открыла глаза. Выдох. Вдох. Горячий запах молока с медом заслонил собой присутствие холодного мыла, которым пользовался персонал, смешиваясь и превращаясь в удушающий дурман.

Медленный поворот головы, и девушка почувствовала, как подступает тошнота. Темные блестящие волосы. Ровная спина.

Женщина обернулась в ответ. Те же серо-голубые глаза – усталые, но без намека на болезнь.

Нет, это не могла быть она. Она ушла в Хаос. Умерла. Стала частью Лимнати. Почему она Мефилар?

Далия подошла к дочери, решительно стуча каблуками. Длинные белые ногти сжимали ткань халата, натянутого на груди. Ардали попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

- Позову профессора.

- Ари, – женщина села на край кровати, не обернувшись к закрытой двери. Она опустила руку, поправляя одеяло. – Прости меня. Я так долго хотела коснуться тебя, а теперь могу, но боюсь сделать это...

Она знала? В тот миг, когда отправляла в Собор Хаоса?

Не может быть. То была не она. Тень ее сна.

Она говорила о другом. О чем-то связанном с Аридель, не Ардали.

- Ар... дали... – прошептала она. Слова напоминали заплесневелый сыр, мучая желанием выплюнуть и проглотить. – Не... Ари... эль.

- Эль? – Далия резко убрала руку. – Ты помнишь его? – она качнула головой, точно насмехаясь над собой. – Конечно. Ты могла забыть себя, но не его.

Запястье дрогнуло в конвульсии. Сердце сдавило.

- Он... – Ардали попыталась задать вопрос, но язык не слушался. Она сглотнула, ощущая в горле укол.

Далия ослабила хватку. Халат сполз с правого плеча, приоткрывая бледные синие вены.

- Его похоронили с сестрой.

Сердце опустилось и забилось, ускоряясь каждый миг. Слезы поползли по щекам раздражающе горячими дорожками.

Почему она плачет? Кто он?

Он был частью ее памяти, но мелькал, не складываясь воедино. Его образ казался рассыпанным как пшено.

Пшено... такого же цвета, как его волосы. Как у ее аморийца – он был им?

- По... кажи...

Женщина потянулась к карману и замерла в следующий миг. Она покачала головой.

- Ари, фотографировать кладбище – плохая примета.

- Покажи.

Ардали сказала на выдохе, как приказ – на миг показалось, будто Далия ослышалась. Она повернулась: дочь была бледна, но смотрела без страха.

Женщина достала телефон, обмотанный черным потертым шнуром с кулоном в виде серебряного единорога. Прохладный металл коснулся ладони Ардали.

- Взгляни сама.

Украшение соскользнуло в руку, возвращаясь к хозяйке. Девушка провела пальцем по синему камню в центре кулона.

Обычный металл, покрашенный серебряным цветом. Такие продавались в переходах и магазинах для рукоделия, но этот...

Первый подарок. Ардали помнила его.

Единорог для нее и уроборос для него – длинный, тяжелый и крупный, как грубая деталь для безупречного образа. Они появились вместе.

- Тебе не нравится?

Она искала слова. Он смотрел открыто, беззащитно, с надеждой на ответ.

- Очень мило.

- Ты говорила, тебе нравятся сапфиры, – он запнулся, на миг скрываясь среди мыслей. – Это не сапфир, но я... хотел, чтобы он был у тебя... – он раскрыл другую ладонь. – Если не нравится, хочешь взять мой?

- Уроборос?

- Да, – он скинул с плеч тень. – Мне понравилось описание.

Символ бесконечности и совершенства. Или мгновения, замкнутого в вечности.

- Похоже, они из одной серии, – сказала она, пытаясь выиграть время. Он кивнул. – Красиво... – Она осмотрела украшения, одинаковые в своей простоте, и кончиками пальцев забрала единорога. – Возьму этот. Как ты хотел.

Его глаза засияли на границе радости и слез. Он повернулся спиной, стягивая ткань и приоткрывая шею.

Он знал, что делал. Она понимала, что поддается ему.

Его кожа была прохладной и пахла крапивой. Прикосновение раскрылось как призрачный укус.

Губы закололо снова. Девушка сжала кулон до вмятин граней на коже и нажала боковую кнопку.

Вдох – и на экране возникла мужская фигура в темном, со светлыми волосами до плеч, сидящая с книгой у окна. Выдох – Эль.

Он вытеснил палату, Далию и телефон. Он пытался скрыть смех, пока она фотографировала его.

- Эль, ну это не серьезно!

Парень повернулся, проводя по краю воротничка, и вытащил кулон – уроборос, который носил не снимая. Он лизнул его, не отводя от девушки взгляд.

Одиннадцать лет слов, людей и событий – он то отпускал ее руку, то вновь прижимал к краю губ. Она шла по грани, не зная, столкнет ли его или сама оступится на миг.

Бездна свела их. Они встретились на границе собственных состояний: он оплакивал сестру, она же пыталась договориться с одиночеством и отчаявшимся талантом.

Он вскружил ее мир, с улыбкой хрустя печеньем. Обнаружив, что у сладости солоноватый вкус, она попыталась забрать ее – он принял руку как благословение.

Она не знала о собственной тьме, пока та не подкралась с удавкой сзади. Ввязавшись в борьбу, Ардали не заметила, как начала то переполнять чашку молоком, то путать его с ядом – он не отказывался ни от чего.

В те последние дни – до того, как все произошло, – дышать стало нечем. Она помешалась на парных вещах, пытаясь симметрией предметов удержать распадающийся мир, но ее ревность все чаще стала напоминать не чувство, а пробудившуюся силу, заставлявшую то вязнуть в чужом молчании, то не сдерживать крик.

Он сжал рычаг, разгоняясь. Она выдохнула, понимая, что они бесконечно кусают друг друга за хвост.

- Это все больше напоминает заколдованный круг.

- Прости, что разочаровал тебя.

Он говорил почти без эмоций. Ардали мучилась желанием простить и запереть слабость в тьме клетки.

- Почему?

Бесполезный вопрос. Она склеивала чашку под слова о том, что, вероятно, это просто была не ее чашка.

- Я звал тебя. Говорил: либо попробуем так, либо отложим. Ты согласилась. Зачем? Если ты не хотела или не могла...

Она отвернулась к окну, мечтая превратиться в пятно. Он вцепился в руль. Деревья слились в одно.

Она редко ставила его на заставку, но на его экране была почти всегда. Она знала, что замерла там – с темными волосами, в белом, с книгой у окна и единорогом на шее – когда телефон погас.

Он обещал разделить ее путь. Дал обет, зная, что тот неразрушим.

Боль заполнила последние прорехи в воспоминаниях Ардали. Она оказалась между занавесом и сценой – в реальности кулона.

Далия твердо разжала ладонь, привлекая внимание дочери. Укус единорога оставил на коже песчинку темной крови, и из глубины цвета на девушку посмотрела Лимнати.

Она нежилась в блестящей капле, то замирая на миг, то играя, как дитя. В ней не было тех же сгустков тени, что в склянке хетера, но их присутствие ощущалось наяву.

Далия укрыла дочь одеялом, уловив приближавшиеся голоса. Она поднялась, стоило профессору войти, и приложила палец к губам.

Он попытался разглядеть, что происходит. Далия приблизилась вплотную, вынуждая мужчину выйти в коридор, и закрыла за спиной дверь.

- Вы собираетесь управлять моим Домом как собственным поместьем, госпожа Мефилар?

Она поправила сползающий с плеч халат, и край его коснулся руки профессора. Тот отступил еще на шаг.

- Ари заснула, – голос Далии звучал мягко, как пух. – Вы писали, что хотите поговорить, и полагаю...

Он поднял руку, не позволяя договорить, и кивнул проходящим мимо коллегам. Они сдержанно ответили похожим приветствием и ускорили шаг.

- Выйдем, – профессор жестом пригласил следовать за собой. Халат женщины колыхнулся при повороте, сплетаясь со складками платья, и в воздухе на миг раскрылся аромат ладана.

Дорожки были мокрыми после дождя, и песочный кирпич Дома казался как никогда древним. Мужчина решительно удалялся вглубь сада, хотя вокруг никого не было, и в памяти Далии возникали давно ушедшие дни.

Их не отпускало это место. Они встречались в саду, когда профессор еще был сыном владельца Дома, а она – пациенткой, и здесь расстались. Сюда она приходила, преследуя мужчину несколько недель, пока тот не согласился принять Ари, и теперь снова они шли по знакомому пути.

Погода стала теплее, однако дрожь усилилась. Если раньше женщина боялась, что дочь может не вернуться, то сейчас – что не захочет возвращаться.

Не стоило вспоминать Эля. Она ощущала в венах режущую боль каждый раз, когда встречалась с ним, и даже упоминания этого программиста хватало, чтобы почувствовать жжение в крови.

Он слишком умело любовался золотыми трещинами на керамике.

Профессор остановился. Далия сжала кулак, отгоняя желание расчесать невидимую рану. Волоски на руках приподнялись, следуя за порывом ветра.

Мужчина обернулся, и тень от ветви полумаской накрыла его лицо. Узор ее зашевелился, словно пробуждаясь после долгой ночи.

Она замерла, на миг проваливаясь в обратную сторону сна. В ином месте и времени – они уже стояли так, глядя друг на друга и не решаясь говорить.

В поисках поддержки она коснулась живота, и он тотчас считал ее движение. Мотнул головой, оборачиваясь на голос, и она скрылась среди тянувшихся к земле ветвей.

Зажатая между удушающей заботой и восхищением гостей, она боролась за каждый вдох. Пока один видел в ней последнюю из рода, другой – только темный цветок.

Она облокотилась о колонну. Камень показался теплее, чем тело, напоминая о желании уйти.

- Я намерен оставить Аридель в Доме на более длительный срок, – сказал профессор. Его тон звучал так же, как у того, иного, говорили глаза.

Она сморгнула мираж. Кровь напомнила о себе болью снова.

- Ари идет на поправку, – Далия заправила за ухо прядь волос. – У вас должна быть веская причина.

- Вы ускользнули от моего отца...

- Вашими стараниями, профессор...

- И вернулись, чтобы заключить договор, – перебил он. – Я пробудил Аридель, но вы выполнили лишь часть сделки.

Женщина представила, как скованность впитывается в землю и лентой силы возвращается назад. Мужчина смотрел твердо.

- Вы так желаете стать им? – спросила она. Вопрос горчил.

Постоянно играя роли, Далия порой сомневалась, на самом ли деле живет. Даже спасение дочери она поставила будто спектакль.

Вынудив Дом говорить о матери, лишившейся ума из-за горя, она пришла к профессору, сжимая руки так, что кожа перчаток хрустела. Рассказывала, как Ари дышит, как во сне ускоряется ее пульс...

- Они боятся ее, – воскликнула она, повысив голос на конечной ноте, а затем стиснула кулаки, повторяя навязчивый хруст. – А ей просто нужно место, куда она сможет вернуться.

Сценарий твердил: профессор согласится. Как отказался бы закончить начатое отцом тот, для кого это было единственным способом исправить ошибку? Он занял кабинет, начал вести записи и надел его халат – почти стал им. Женщина лишь помогла припомнить знакомый код.

Далия с готовностью исполняла роли, только бы не вспоминать свою. Она подставлялась под удары, если это делало спасенных должниками.

- Моего отца всегда завораживала структура сна, – выдохнул профессор. Как и тогда. Всегда. – Он прошел долгий путь, прежде чем нашел вас, госпожа Мефилар.

- И потому считал лучшей наградой, – усмехнулась она.

- Он подарил вам семью.

- И забрал из приюта, чтобы изучать на правах отца.

- Он вылечил вас, – перебил профессор. – Вы стали бодрствовать дольше, чем спать.

Женщина с трудом не скрестила руки. Пока отец искал, как из фигуры кошмара пробраться в его суть, брат путал тайну с человеком.

Они были дружной семьей. Она бросалась на них точно раненый паук, боясь боли, чувств и мыслей сна – ей предлагали атаковать сильнее.

Владелец Дома на холме хотел, чтобы Далия проходила две жизни одновременно. Она училась ткать.

До сих пор женщина не знала, каков ее точный возраст: даты в документах были выдумкой – и путала его. Она всегда ощущала реальность как пару туфель, которые, подходя внешне, при попытке надеть оказывались то велики, то малы.

Ей удалось найти способ шлепать в них. Когда же жали – терпеть со стойкостью человека, проведшего в Доме девять лет.

Сначала предприняла скромные шаги. Профессор относился к ней как к младшей сестре, заведомо считая проигравшей в каждом споре, – она научилась прикрывать глаза, делая вид, что обижена, или показательно расстраиваться, хмурясь и мотая головой.

Играть дуэтом с владельцем Дома было сложнее. Далия записывала сны, придирчиво отбирая те, что могли понравиться ему, и примеряла грим, пока не находила лучший.

После каждой удачной сцены она стирала краски. Мало-помалу удалось вытравить все сновидения – кроме одного.

Память не сохранила подробностей. Хватало ужаса: вспыхнув пламенем у ног, он медленно пополз вверх, отсчитывая каждую искру. Женщина не могла отвести от неба взгляд, пока нечто внутри снимало шкурку за шкуркой, желая остановить пламя снаружи.

Твердая рука остановила все. Миг боли – и на губах раскрылась улыбка новорожденного. Далия проснулась, цепляясь за одеяло и ощущая, как жадно бьется сердце, желая вернуть каждый отнятый удар.

Оно потребовало свободы. Заставило обмануть владельца Дома, профессора и сбежать под сбой системы, чтобы осознать: Дом пустил в ней корни.

Очутившись за его порогом, Далия продолжила менять лица, как круги на воде. Она осталась той же подделкой, но облачилась в шелковую ткань.

Аридель стала ее спасением и проклятием. Женщина оказалась похожей на отца – тем же добром, которое пахнет сахаром, но запрещает спать дольше положенного и уходить.

Она боялась переданного дочери наследства. И то скрывалось, чтобы расцвести. Притворялось порогом, чтобы однажды захлопнуться, как дверь.

- Мы все верили в это, – тяжелые черные волосы Далии покачнулись, как тени на листьях деревьев. Она посмотрела на мужчину прямо. – Вы хотите... что, профессор? Завершить эксперименты, которые не успел ваш отец?

- Доказать, что отец был прав. Жизнь и сон – лишь крылья одной бабочки. Я хочу узнать: тельце ее – замок или дверь?

Женщина вскинула голову. Они были заложниками одной клетки.

- Отпустите Аридель, профессор, и я сама выберу лучшие иглы для вашей бабочки.

- Посмотрим, – перебил он, стряхивая невидимую пыль с рукавов халата.

Они были частью процесса изучения так же, как его исследователями. Далия наклонила голову, уступая на этот раз.

Почему он отказал? Ее предложение было именно тем, к чему стремился профессор. Он вписал это в договор.

Вероятно, в этом и скрывалась причина.

«Помню, как однажды принес рисунок. То был махаон – нелепый и гигантский – какой только может выдумать ребенок. Я не ждал похвал, но сгорал от нетерпения поделиться.

Отец разорвал лист, едва взглянув на него. Я спросил: почему? И отец ответил, что терпеть не может бабочек. Они приносят неудачу.

Став владельцем Дома и разбирая вещи отца, в его ящиках я обнаружил шкатулку с резьбой, напоминающей змей. Внутри лежала потускневшая длинная заколка с крыльями – то ли бабочки, то ли птицы. Я смотрел на нее, не в силах отделаться от мысли, что вижу на кончике кровь.

По возрасту я давно мог быть отцом, не останься в душе тем же отвергнутым мальчиком, который в единственный раз с девушкой пискнул: «Что, если ты станешь мамой?» – и ужаснулся собственной мысли».

Профессор захлопнул папку. Столп пыли поднялся над столом.

Разговор с Далией не давал покоя, вытаскивая из коробок памяти то, что давно стоило раздавить. Он должен ощущать торжество, так почему чувствовал, словно вместо завершения отцовского дела строит клетку?

Аридель могла быть... Ей следовало поправиться.

Мужчина встал, расправляя складки халата. Его ждали обязанности – законный способ остановить мысленный поток.

Коридоры жилого крыла ревностно хранили прошлое. Мутный свет роговых ламп отдыхал на темно-зеленых шелковых обоях, таясь в углах проемов.

Потертая ковровая дорожка приглушала шаги. Витражные готические окна узорами стелились по полу, вторя резным завиткам темного дерева.

Профессор отремонтировал другие этажи, но этот оставил неизменным. Оборудованные по последнему слову современности палаты казались пластиковой подделкой, и в этом противоречии крылся лучший способ отделить разум от чувств.

Обитатели Дома были состоятельными людьми. Большинство из них приходили сами. Они стремились отринуть все и найти покой на холме.

Редких пациентов – с особыми случаями – профессор брал под личный контроль. Среди них выделялась пожилая пара: мать, не сумевшая смириться с ранней потерей дочери, и ее муж – абсолютно здоровый, но по собственной воле разделивший участь жены.

Они существовали по заветам великого романа, и эта цельность была дороже средств десятков пациентов, обеспечивающих Дом. Наблюдая за их связью, профессор учился чувствам.

- Как ваше настроение сегодня?

Женщина сжала «Легенды гор и морей», оставляя на гладкой странице очередной след от ногтя. Привычный кататонический ступор в ремиссии.

Профессор ни разу не слышал голоса этой пациентки в обычном состоянии – он прорывался лишь в минуты психотического срыва, когда она пыталась докричаться до ушедшей Аравы.

Ее супруг поднял голову, отвлекаясь от рисунка акварелью. Мутные серо-голубые глаза встретились с профессорскими.

- Мы хорошо, – кивнул он.

Он всегда говорил «мы». Но так, точно имел в виду не только себя и жену.

Профессор взглянул на раскрытую страницу, зная, что увидит там. Туманное дерево, похожее на растекшиеся чернила, среди озера дыма и серебра – царство между Утренним светом и Вьющимся терновником.

Он поочередно измерил у пары насыщение крови, считал данные с датчиков на запястьях и проверил реакцию зрачков на свет. Показатели, как обычно, оказались ниже нормы.

В своей аномальности они сияли ярче других пациентов. Зачем он продолжал фиксировать результаты и оставлять предписания?

«Зачем ты смотришь на меня?»

Он продолжил осмотр. Бывшие руководители с синдромом дефицита присутствия, застывшие в эмоциональной ригидности искатели, просящие больше игл и трубок в теле, зеркальные сироты и фантомные историки...

Иногда казалось, живых в Доме не осталось. Звук гулял по коридорам, от холода в которых сводило зубы, и на этот зов откликались лишь самые честные в своем крушении призраки, выброшенные на край магистрали памяти.

Комната Аридель располагалась в пристройке. В ее влажном воздухе, смешанном с ароматами сада, звучал отголосок некогда существовавшей галереи – здесь в свое время бывший владелец Дома держал Далию.

Память об отце заставила профессора ускорить шаг. Но ведь он был прав! Имелось ли лучшее место для исследований?

В пристройке служили лишь верные работники. За подопечными присматривало меньше глаз, а в палатах присутствовала тишина ученых: никаких постояльцев – только те, кто был достоин.

Здесь он встретил Далию. Отсюда помог ей сбежать.

Прозрачное стекло манило девушку на волю. Первый этаж – подойди кто-нибудь, и она бы заметила чужака с кровати.

Головная боль не прекращалась. Сердце билось по привычке, но память о себе казалась сильнее собственного присутствия. Сон просачивался тенями в мир, принося запахи и образы, которых не существовало.

Эль... или амориец? Он заставлял Ардали пробираться сквозь прорехи в желании прочесть по губам беззвучные слова. Она стремилась к нему, будто хотела проверить, на месте ли рана.

Он желал направить белую розу на ее разум, чтобы получить ответы, но замирал. Беспомощность разъедала лучше любого созданного им яда.

- Я хотел, чтобы ты заметила меня! Вспомнила меня! – повторял Лигелий, и девушка чувствовала его мелькание. – Стоило поверить, что расчет удался, как ты вскрывала его и заставляла видеть: он лишь тень того, что оба мы ненавидим... – Ардали ощущала каждое прикосновение его взгляда. – Сделай это... еще раз.

Она сжала виски пальцами. Парень ощущался зазубренным осколком, крутящимся в разуме как уроборос, что никак не разомкнет кольцо, и не желал становиться тенью в ее домике.

Они слышали одну и ту же частоту даже вдалеке друг от друга. Предчувствовали шторм встречи, не думая о ней. Созданные разными слоями Бездны, пытались отправить письма через переплеты света и тьмы.

На свадьбе Литы Теара говорила, что тени хотят свободы, пока не привыкают к тюрьме. Девушка охотно признала бы себя дряком, позволь ей это вернуться в Хаос вновь.

Возможно ли было научиться управлять «выпадениями»?

Далия могла помочь. Она что-то знала.

Зачем Ардали отгородилась от нее, укрывшей одеялом и загородившей собой? Почему не назвала матерью? А если она больше не придет?

Нормальные путешественники во времени получают замок или, на худой конец, увлекательное приключение. Ее же пытались вырезать как несовместимую с законами мира.

Память ощущалась немой вмятиной на сердце. Девушка желала скинуть ее как вирус или... использовать.

Лимнати отозвалась вибрацией на мысль. Дверь в комнату открылась.

Профессор. Один.

Ардали скользнула взглядом по его лицу – волосам, глазам, губам, произносящим очередные малозначимые слова. Мужчина казался ожившим расчетом, в котором каждая отброшенная эмоция сквозила пылью.

Только такой, как он, мог разорвать сон. А ввести в него снова?

Девушка позволила провести осмотр: ощупать пульс, поднять руки, проверить язык. На мгновение она стала воздухом – не тем, из которого плетут сон, чтобы Хаос не проснулся, но и не той, что покинула его.

Она ощущала, как Лимнати наблюдает за мужчиной одновременно с ней. Нечто, рожденное в борьбе теней из прорехи на сне, казалось разумным существом.

Им не удалось договориться сначала, но теперь они были единственными свидетелями друг друга. То, о чем настойчиво предупреждали Теара и хасилы, явилось: Лимнати обрела плоть и застегнулась на все пуговицы.

Профессор взглянул на взвывшие датчики. Ардали сложила руки на одеяле, хрустящем белизной, невинно отвечая на брошенный в ее сторону взгляд.

Мужчина порвал бумагу, слишком сильно нажав при попытке записать результат. Стержень сломался.

- Твоя мать... – профессор заговорил, убирая ручку в карман. – Госпожа Мефилар, – он исправился. – Она предложила обменять свое заточение на твою свободу.

Профессор не отводил взгляда, словно ища подтверждения тяжелому воздействию слов. Ардали не показала виду, что слышит.

Далия хотела спасти ее ценой себя самой, готовая отправить в другой Собор Хаоса. Они позволяли себе чувствовать лишь в одиночку – не было смысла отворачиваться от зеркала.

На белоснежном кармане халата профессора, будто краска, выдавленная сильной рукой, проступили синие чернила. Они насыщали ткань, как тени – кровь, пойманную в склянку хетера.

Их чувства всегда нарушали расчеты. Они способны были оживить мертвеца или сжечь все вокруг – третьего не дали.

- Неужели вы ничего не чувствуете, Ари? – не выдержал мужчина. Пятно стало заметнее. – Вам действительно все равно?

Ардали прищурилась от ставшего чересчур ярким цвета и посмотрела на профессора. Он говорил, не боясь, что Лимнати заметит его: воспринимал тишину как прореху, не видя, что скрыто в ней. Искал ответы, пока выстроенная крепость молчания кричала о желании раскрошить хотя бы кирпич.

Девушка понимала его. На лбу мужчины хмурилась морщинка – крошечная, какая бывает у тех, кто долго подавлял эмоции. Он пытался вызвать в других реакцию, чтобы узнать, не все ли равно ему.

- Профессор, – голос девушки звучал чисто, как озеро без следа болезни. Мужчина вздрогнул. – Хотите, я расскажу вам о Лимнати?

«Дождись меня, тэари».