— Старик уже был дохлым, когда я его нашел… твердый, как соленая… как покойник. Я до него дотронулся, и он свалился. Такая жуть… как в дурном кошмаре. Я просто поверить не мог, что он откинулся.

Лицо молодого человека дергалось, он хаотично двигал руками, как будто пытался поймать что-то, до чего не мог дотянуться.

— Такая жуть, — повторил он. — Я всегда боялся, что когда-нибудь кто-нибудь возьмет и прямо при мне откинется.

Инспектор Декок из городской полиции Амстердама (убойный отдел) с усмешкой взглянул на Игоря Стаблинского и покачал головой.

— Не верится мне что-то, что ты испугался, — сказал он.

Молодой человек заколебался. Облизал сухие губы и нахмурил брови.

— Вы не понимаете, как это может травмировать человека? — неуверенно спросил он. В выражении лица и голосе наметилось нечто мученическое.

Декок спокойно посмотрел на него. Внезапно лицо старого сыщика стало бесстрастным.

— Вряд ли тебя можно назвать травмированным, Игорь, — произнес он насмешливо. — Нет, ты у нас парень крутой. Ты заранее планировал, как разобьешь голову Самуэлю Лайону; ты подобрал подходящее орудие, твой ломик. Тебя ничего не волновало, ты не колебался ни минуты. Чего волноваться — старик дремлет в кресле. Сидит спиной к тебе, Игорь. Даже если бы он не спал, он бы тебя не заметил. Он был слишком глух, чтобы услышать твои шаги.

Игорь Стаблинский вскочил со стула.

— Я его не убивал! — завизжал он. Он наклонился в Декоку — глаза выпучены, жилы на шее натянуты. — Вы меня слышите? Я его не убивал! Старик был уже мертв, когда я пришел.

Декок спокойно смотрел на него и слегка улыбался. По предыдущим допросам он знал, насколько упрямым может быть Игорь Стаблинский. Какими убедительными ни были бы улики, Игорь упорно настаивал на своей невиновности. Хотя его страстная ложь никого не убеждала, она укрепляла его решимость.

Декок вздохнул.

— Сколько раз ты еще собираешься повторять эту свою выдумку? — устало спросил он. — Десять раз? Двадцать? Это утомительно, а я очень устал. Слушай, скажи хоть раз правду, ради разнообразия.

Стаблинский крепко сжал губы, чтобы не сказать ни одного лишнего слова.

— Я говорю правду, — наконец прошипел он.

После небольшой паузы он продолжил уже более спокойно, почти нормальным своим голосом:

— Абсолютную, чистую правду. Я обнаружил старика твердым, как соленая треска… как я уже сказал.

Он снова откинулся на спинку стула.

— Что бы вы хотели от меня услышать? — нагло спросил он. — Ложь? Вы на самом деле хотите, чтобы я сказал, что вышиб старику мозги? Почему? Зачем мне на себя наговаривать? Для пущей славы инспектора Декока?

Старый инспектор вздохнул и позволил себе расслабиться.

— Моя слава, как ты выразился, не имеет к этому никакого отношения. Оглянись — напоминает ли тебе обстановка чаепитие у знаменитостей?

Стаблинский наклонился ниже к столу инспектора.

— Тогда зачем вам это? — спросил он.

Декок не сводил глаз со своего оппонента.

— Я не только защищаю общественность, я еще и вершу правосудие.

Молодой человек окинул инспектора насмешливым взглядом:

— Правосудие… для кого?

Декок не ответил. Он потер лицо ладонью, одновременно глядя на Стаблинского сквозь раздвинутые пальцы. Он знал, что этому парню тридцать пять лет, но выглядел тот значительно моложе. Игорь был почти красив: четко очерченный нос немного крючком был правильно расположен на его узком, бледном лице со слегка выдающимися скулами. Но бледно-голубые, настороженные глаза были, возможно, чересчур близко посажены. Слегка впалые и прикрытые тяжелыми веками, они придавали лицу странное выражение. Он напоминал стервятника, который внимательно наблюдает за последними трепыханиями своей жертвы.

Декок снова вздохнул, открыл один из ящиков стола и вытащил оттуда ломик, выкрашенный голубой краской. Он лежал в прозрачном узком полиэтиленовом пакете. Открытая часть пакета была завязана куском бечевки. На узле бечевки — кусочек свинца, на котором специальными щипцами был вытеснен значок полиции Амстердама. Это был общепринятый способ — таким образом материальные улики защищались от случайных отпечатков пальцев, а также попадания чужеродных материалов на объект.

Он положил лом в пакете на стол перед собой, карандашом указал на несколько седых волосков и пятна крови на поверхности лома.

— Послушай, Игорь, — терпеливо сказал он, — одной этой крови достаточно, чтобы доказать, что старину Сэма убили этим ломом. — Он наклонил голову и искоса взглянул на подозреваемого. — Это ведь твой лом, верно, Игорь? — добавил он.

Молодой человек на мгновение прикрыл глаза. Затем медленно открыл их.

— Он не мой, — проворчал он. — Никогда в жизни не видел этого лома. Сколько раз я должен повторять?

Декок снова вздохнул, как будто ему все уже надоело. Он порылся в стопке бумаг на углу стола.

— У меня тут запись допроса миссис Броойман, экономки Самуэля Лайона, — сказал он спокойно. — По ее словам, она находилась в соседней комнате, лежала в постели, когда услышала шум падения. Она испугалась, сразу же встала и накинула халат. Открыв дверь в гостиную, она увидела, как ты склонился над телом Самуэля Лайона. Ты поднял голову, немного помедлил, а затем выскочил в открытое окно.

Стаблинский пожал плечами.

— Тут все правильно, — сказал он. — Незачем повторяться. Я знаю об этом заявлении. Я даже признался, что был там.

Но Декок продолжил, не обращая внимания на его слова.

— Учитывая наш предыдущий опыт общения с тобой и твоим хитроумным адвокатом, мы добились абсолютно точной твоей идентификации. Свидетельница нашла тебя среди четырех групп абсолютно разных людей, причем все такой же комплекции и такого же типа. Среди четырех групп!

Декок поднял довольный взгляд от отчета и посмотрел на подозреваемого:

— Миссис Броойман была совершенно твердо уверена. Она поклялась, что не могла ошибиться, что узнала бы тебя из тысячи.

Стаблинский заерзал на стуле, но Декок не обратил на него внимания.

— И это меня совсем не удивляет, — сказал он. — Раз увидев твою рожу стервятника, вряд ли когда-нибудь ее забудешь.

Внезапно в глазах Стаблинского вспыхнула злоба.

— Это оскорбление, Декок, — огрызнулся он. — Я не обязан такое слушать! Незачем переходить на личности. Какое отношение имеет мое лицо ко всему этому делу? Я же не говорю вам, что ваша физиономия напоминает рожу старого побитого боксера… какого-то невыспавшегося гуляку, который постоянно под градусом.

Инспектор от души рассмеялся.

— Ты прав, Игорь, — сказал он. — Извини меня. Не стоило переходить на личности. «Рожа стервятника» — грубое выражение. Не стоило так говорить. Но ты сам виноват, так уперся в своем вранье, что и святого выведешь из терпения. А я никогда не претендовал на святость. Ты можешь продолжать утверждать, что белое — это черное и наоборот, но повторенная ложь не станет правдой. Я просто хочу с тобой поговорить, Игорь, но твое поведение мешает нормальному разговору.

Стаблинский ухмыльнулся:

— Вы сами виноваты. Это ведь вы меня выпустили, инспектор.

Декок медленно кивнул.

— Не было доказательств, — признался он с сожалением в голосе. — Тогда не в твоих интересах было признаваться. По сути, это было бы бессмысленно. Признание себя виновным привело бы к тому, что ты провел бы лучшие свои годы в тюрьме. В то время у тебя еще не было репутации убийцы. На тебя ничего не было, кроме мелких нарушений. — Декок печально улыбнулся. — Тогда мы всего лишь знали, что настоящим игроком ты не был. Ты совершил несколько мелких грабежей, причем предпочитал дома пожилых людей. У нас не было доказательств, чтобы доказать в суде твою причастность к убийству…

Декок замолчал и глубоко вздохнул.

— Но на этот раз… — сказал он, — на этот раз все обстоит иначе. Теперь у меня есть четкие и ясные доказательства, так что ни один судья в Голландии, каким бы податливым он ни был, не сумеет снять тебя с крючка. Вот почему бесполезно все отрицать. Более того — глупо.

Голос Стаблинского снова стал визгливым.

— Я сам решаю, что глупо, а что нет, — упрямо заявил он.

Декок пожевал губами и покачал головой:

— Глупо было проламывать голову беззащитному старику, жестоко и грязно. Убийство Самуэля Лайона — дело рук маньяка, сумасшедшего.

Стаблинский снова вскочил на ноги:

— Когда это кончится?! Когда вам надоест повторять одно и то же? — Он кричал, на губах выступила пена. — Я знаю свои права! — Он поднес правую руку ко рту, облизал кончики пальцев, затем поднял руку: — Я клянусь, Декок, что я не убийца. Клянусь могилой моей матери, я НЕ УБИВАЛ этого старика.

Декок равнодушно пожал плечами.

— Ты меня не впечатлил, — спокойно заявил он. Инспектор поднял глаза на Стаблинского: — Как говаривала моя старая матушка, тот, кто легко клянется, так же легко лжет. — Он указал на стул перед своим столом. — Сядь, Игорь, — резко, с некоторым раздражением сказал Декок. — Ты действуешь мне на нервы.

Стаблинский неохотно уселся на стул. Инспектор немного покопался в ящике стола и нашел там маленькую книжку в коричневом кожаном переплете: это был деловой календарь.

— Догадайся, что еще у нас есть в дополнение к показаниям миссис Брооймен, волосам и крови жертвы на ломе? Мне эта книженция попалась на глаза во время обыска в твоем доме: оказалась во внутреннем кармане твоей спортивной куртки.

Декок открыл книжку и полистал страницы.

— Здесь я нашел, — продолжил он, — имена и адреса. Среди них были и имена и адреса миссис Линсхот и Самуэля Лайона. Полагаю, у тебя найдется разумное объяснение?

Стаблинский снова поерзал на стуле. Декок улыбнулся.

— Ну, — сказал он, — лично я рад, что не вхожу в круг твоих знакомых. Для некоторых из них жизнь закончилась весьма трагично.

Он еще полистал страницы, разыскивая ту, что требовалась ему в данный момент.

— Мы с моим напарником Фледдером проверили весь список. Можно даже сказать, что мы сделали это дважды… — Он хмуро усмехнулся. — Те из этого списка, кто еще жив, все люди состоятельные… пожилые состоятельные люди…

Он взглянул на Стаблинского.

— Что ты задумал, Игорь? — мягко спросил он. — Ты собирался убрать их одного за другим, не торопясь? В чем твоя проблема? Ты что, страдаешь особой ненавистью к богатым старикам?

Но Игорь Стаблинский продолжал настаивать:

— Повторяю, не было никакого плана. Я не убийца.

— Будешь возражать, если я позволю себе с тобой не согласиться?

— Я ничего не имею против стариков.

Декок снова хмуро усмехнулся:

— Если, конечно, у них не полно денег.

Стаблинский с ненавистью взглянул на человека, сидящего напротив него. Его щеки постепенно покраснели, а стальные глаза сузились, приобретая кровожадный блеск.

Декок положил книжку на стол и откинулся на спинку кресла. Его лицо приняло задумчивое выражение.

— Мне показалось странным совпадением, — сказал он медленно и задумчиво, — что к обеим жертвам… миссис Линсхот и старине Сэму… убийца или убийцы подкрались сзади. — Он склонил голову и взглянул на Игоря. Ему удалось встретиться с ним взглядом. — Готов поспорить, что у тебя не хватает мужества взглянуть в глаза даже самой слабой жертве.

За спиной Декока резко зазвонил телефон. Инспектор бросил книжку назад в ящик и повернул кресло наполовину, чтобы снять трубку. В тот момент, когда он поднес ее к уху, раздался резкий крик:

— Декок!

Это был голос Фледдера.

Декок снова повернулся к столу и, сразу же осознав опасность, резко крутанул кресло в сторону, одновременно отталкиваясь от стола. Колесики проделали остальную работу, откатив его из опасной зоны. Одновременно телефонный аппарат грохнулся на пол.

Ломик, все еще в полиэтиленовом пакете, со страшным грохотом обрушился на край стола в нескольких дюймах от того места, где только что находилась голова Декока. Пока Фледдер боролся со Стаблинским, инспектор поднял телефонный аппарат и крикнул в трубку:

— Подождите секунду, пожалуйста.

Он держал трубку, пока несколько офицеров, сидевших за соседними столами, помогли выволочь Стаблинского из большой комнаты, где находились детективы. Затем он продолжил разговор, стараясь скрыть легкую дрожь в голосе.

После того как орущего и визжащего Игоря Стаблинского увели два констебля в форме, Декок положил трубку на рычаг. Лицо его приобрело серый оттенок; он был явно выбит из колеи. Положив ладонь на стол, он провел ею по металлическому бортику, обнаружив большую вмятину. Затем взглянул в обеспокоенное лицо Фледдера.

— Спасибо, сынок, — тихо сказал он.

— Я как раз только что вошел, — улыбнулся молодой инспектор.

— Я допустил оплошность, — признался Декок. — Нельзя было оставлять ломик на виду. И мне не следовало допрашивать его без наручников. — Он слабо улыбнулся: — Извини, что я тебя не подождал.

Он глубоко вдохнул и шумно выдохнул. Сердце уже начало биться нормально. Он взглянул на напарника и снова улыбнулся:

— Наверное, теперь мы наконец-то уберем телефонный аппарат из-за моей спины. Он слишком отвлекает. Поставь его туда, где он стоял раньше — на мой стол: так я буду чувствовать себя нормально.

Фледдер все еще выглядел обеспокоенным. Декок улыбнулся, чтобы поддержать его:

— Я понимаю, что телефонный аппарат тут ни при чем. Хотя я точно знал, что мне никогда не следует поворачиваться спиной к Игорю, резкий звонок заставил меня поступить неразумно.

Фледдер сел верхом на стул перед столом Декока:

— Он признался?

Декок отрицательно покачал головой:

— Мне кажется, он скорее предпочтет медленную смерть.

Фледдер нетерпеливо махнул рукой:

— То, что он только что сделал, называется попыткой убийства. Разве это само по себе не признание? Во всяком случае, это доказывает, что Стаблинский способен на убийство… и всегда готов размозжить голову жертве и любому, кто встанет на его пути.

Декок помедлил, прежде чем ответить. Он потер ладонью шею под воротником, будто ему не хватало воздуха, рассеяно заметил, что шея влажная. Подмышки тоже промокли от пота.

— Нам не удастся это использовать в качестве свидетельства в делах миссис Линсхот и Сэма Лайона. Даже средненький адвокатишка сможет объяснить нападение на меня целым рядом причин. Игорь не дурак, а его адвокат более чем компетентен. Скорее всего, эта парочка что-нибудь придумает. Я не удивлюсь, если они еще и жалобу на меня подадут.

— На вас?

— Да.

— На каком основании?

— Применение насилия, например.

Фледдер оторопело смотрел на него.

— Разве вы его били?

Декок рассмеялся:

— Разумеется, нет. Надеюсь, на это у меня ума хватает. Я пальцем до него не дотронулся. — Он пожал плечами. — Но подобные жалобы вообще не нуждаются в правдивых фактах.

Фледдер совсем растерялся.

— Не нуждаются в правдивых фактах? — переспросил он. — Но ложное обвинение преследуется по закону.

Декок широко ухмыльнулся:

— Только не в том случае, когда жалоба направлена против офицера полиции. — Слова прозвучали цинично. — Я ни разу не слышал, чтобы кого-нибудь осудили за ложное обвинение полицейского. Похоже, в Голландии это разрешено.

— Вы разозлили Игоря?

Декок перебирал в уме разговор, глядя в пространство. Он обладал редкой способностью вспомнить после допроса слова, выражения лица и жесты. Затем инспектор отрицательно покачал головой.

— Нет, — задумчиво ответил он. — Временами разговор становился несдержанным. Нельзя сказать, чтобы мы обменивались любезностями, но мне думается, что настоящей злобы я у него не вызвал. Скорее, Стаблинский притворился, что впал в ярость.

— И? — настаивал Фледдер.

— И ты знаешь, что не всегда получается во время допроса оставаться совершенно спокойным. Случаются моменты, когда эмоции грозят тебя захлестнуть — такая уж работа. А Игорь Стаблинский очень умный подозреваемый. Он понимает, что упрямое, глупое отрицание выводит из себя. Как и любой следователь, я начинаю терять терпение, потом выхожу из себя. На этот раз я продолжал допрос, поскольку полагал, что он вот-вот расколется. И тут зазвонил телефон.

Фледдер задумчиво взглянул на него:

— И кто звонил?

Декок поморщился.

— Вот это самое странное, — сказал он. — Звонила женщина, старая женщина. Хотела узнать, не знаю ли я чего-нибудь о ее гусях.

— Гусях?

— Так она сказала.

— Что за женщина? Она назвалась?

— Да, — ответил Декок, — звонила миссис Бюилдайк.

Фледдер явно удивился:

— Бюилдайк? Живет на берегу Амстела?

— Да.

— Ее имя и адрес есть в списке Стаблинского Декок хлопнул себя ладонью по лбу:

— Ну разумеется. Из-за всей этой суеты я не сразу сориентировался. Давай выясним побольше насчет этой милой дамы.

Оба инспектора сидели в «фольксвагене жуке». За рулем — Фледдер. Декок с трудом поместил свою костлявую фигуру на крошечном пассажирском сиденье. Они проехали плотину в центре Амстердама, затем миновали пирс с экскурсионными лодками, на выезде из города переехали через мост. Солнце скрылось за большой темной тучей. Начал нерешительно накрапывать дождик, который быстро превратился в ливень. Замасленное лобовое стекло покрыла сеть маленьких водяных пузырьков. Фледдер включил дворники.

Казалось, движение дворников заворожило Декока. Их медленные плавные наклоны вводили в транс, успокаивали. Он сдвинул потерявшую форму старую шляпу ниже на глаза и сполз на сиденье, в результате чего оказался практически на спине. Колени его упирались в приборную доску.

Фледдер искоса взглянул на него.

— Что будет со Стаблинским? — спросил он.

Декок потряс головой, как будто хотел очистить ее от шума дождя и гула двигателя. Подремать не получится. Он сел ровнее и выпрямился.

— Завтра утром ему предъявят официальное обвинение.

— Вы полагаете, им удастся дать ему срок?

— Уверен. Любые отрицания ему не помогут. Улики косвенные, но их множество.

— А нападение на вас? Я заметил, что вы не упомянули о нем в отчете, вот и решил поинтересоваться.

Декок промолчал.

Обычно всеми бумажными делами, касающимися расследования, занимался Фледдер. Декок всегда отказывался пользоваться пишущей машинкой. Он на короткое время был отомщен, когда последнюю машинку отправили в дальний угол подвала на Вармез-стрит. Но и появление компьютеров не изменило Декока. Более того, старший инспектор начал испытывать еще большее отвращение к клавиатуре. Когда он начинал свою работу в полиции, все отчеты писались ручкой и чернилами. Механизация этого процесса сделала его слишком торопливым. А с точки зрения инспектора, над этими отчетами стоило хорошенько подумать и не спешить. Фледдер же поддался общему настроению: он даже разработал специальную схему для создания отчетов. Он мог написать отчет за кратчайший срок, используя заранее заготовленные абзацы и положения, сохраненные в памяти компьютера. Декок не интересовался, как это ему удается. Он отказался знакомиться со всеми электронными приспособлениями, однако довольно быстро оценил скоростную технику своего напарника. Декок перестал настаивать на собственных усилиях в написании отчетов старым методом. Он сообщал свои выводы устно или в коротеньких записках Фледдеру, и едва сдерживал улыбку, когда чиновники восхваляли «его» отчеты.

— Так почему, — повторил Фледдер, — вы не включили это нападение в отчет?

— Я счел его несущественным, не относящимся к делу.

— Вы шутите, не иначе. Вам едва не заехали ломом по макушке! — Фледдер пытался скрыть свое огорчение.

Декок пожал плечами:

— Я был сам виноват. Я не должен был давать ему этот шанс.

— Верно, — саркастически заметил Фледдер. — А если вы проходите мимо заряженного пистолета? Разумеется, стрелок решает нажать на курок именно в тот момент, когда вы на мушке. И он не виноват, потому что вы сами вошли в зону его прицела?

Декок пожал плечами, решив не обращать внимания на сарказм Фледдера.

— Я оставил лом там, где он мог до него дотянуться, и отвернулся.

— Но я как раз об этом и говорю, — заметил притомившийся от спора Фледдер. — Он сделал выбор. Разумеется, у него не было лицензии на то, чтобы размозжить вам голову. Это же чушь собачья. Если бы он напал на меня, я бы…

Декок жестом прервал его. Он аккуратно выудил мятную жвачку из нагрудного кармана и внимательно оглядел ее. Затем заговорил.

— Я знал, что Игорь Стаблинский совершил по меньшей мере два убийства с помощью лома, — терпеливо объяснил он. — Не забывай, что ни одна из жертв не имела возможности посмотреть на него. Я же повернулся спиной к хищнику, который убивает свою жертву из засады. Не говоря уже о том, что его любимое оружие находилось рядом, только протяни руку. Будь он поопытней, он бы понял весь идиотизм этой попытки. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моей глупости.

Фледдер сердито хлопнул по рулевому колесу ладонью:

— Таких закрученных доводов мне еще не приходилось слышать.

— Ты так думаешь?

Молодой инспектор энергично закивал:

— Полный бред. Вы могли совершить ошибку, но ответственность лежит не на вас. Он решил схватить лом… чтобы убить вас, это наверняка.

Декок потер шею и сунул жвачку в рот. Немного пожевав, он ответил:

— Если я позволю вору что-то у меня стащить, я понесу некоторую долю ответственности за кражу. Я дал Стаблинскому возможность действовать, прекрасно сознавая, что он этим шансом воспользуется. — Инспектор глубоко вздохнул. — С моей стороны это была, по меньшей мере, явная халатность.

Но Фледдер все никак не мог успокоиться.

— Ерунда, — заявил он. — Это не разумный довод. В этом случае нам пришлось бы вечно держать всех преступников за решеткой. Освободить их — означает открыть путь для совершения новых преступлений.

Декок задумчиво кивнул:

— В твоих словах есть резон. Вне всякого сомнения, работники правоохранительных органов должны более серьезно относиться к потенциальным возможностям некоторых преступников. Например, можно было бы сохранить жизнь многим невинным жертвам, если бы убийц не освобождали условно досрочно или не давали бы им слишком легкие наказания.

— А?

— Да-да. Тому есть много подтверждений. Я, например, хорошо помню Яна Вриеса. Его посадили в тюрьму за ряд вооруженных грабежей. А когда выпустили, он убил целую семью… мать, отца и троих детей. Когда они вернули его в психушку, он поднял руку и растопырил пальцы. «Пять убийств, и все из-за вашей уверенности, что я вылечился», — заявил он своему психиатру.

— Правда?

— Да, правда, — подтвердил Декок, который уже начал заводиться. — Мы быстренько даем суровые наказания воришкам, обманщикам и другим мелким преступникам. Я недавно прочитал о некоторых делах в Америке. Какой-то бухгалтер украл крупную сумму у компании. Ему дали двенадцать лет и назначили штраф в сотни тысяч долларов. Позднее тот же судья приговорил парня к полутора годам за убийство жены. Видишь, этот привилегированный вор заперт на двенадцать лет, чтобы он, не дай бог, не обокрал в ближайшее время еще кого-нибудь. А убийца всего лишь через полтора года получит новую возможность убивать. Это уродливая система, где преступления против собственности считаются более тяжелыми, чем те, которые влекут за собой уничтожение человеческой жизни. Теперь подумай насчет создания условий для преступления.

Фледдер хмыкнул и промолчал.

Старик почтительно поклонился, придерживая дверь за ручку.

— Что-нибудь еще, мадам?

Миссис Бюилдайк царственным жестом отпустила его.

— Вы можете идти, Виллем, — ровным голосом сказала она. Затем повернулась к Декоку и спросила уже совсем другим тоном: — Вы что-то сказали?

Старый инспектор улыбнулся:

— Нет, я ничего не говорил. Хотя… это не совсем так. Я просто думал вслух.

Она искоса взглянула на него.

— Не поделитесь со мной своими мыслями? — спросила она.

Декок заколебался. Внимательно посмотрел на нее:

— Ваше лицо… на мгновение напомнило мне лицо человека, которого подозревают в том, что он убил двух пожилых людей.

На ее лице мелькнула улыбка:

— Вряд ли это можно счесть за комплимент.

Декок, как бы извиняясь, пожал плечами и развел руками, демонстрируя покорность фактам.

— Я понимаю, — согласился он. — Но сходство просто поразительное. Пожалуйста, поверьте мне. Убийца способен выглядеть весьма привлекательным, особенно если внешность сочетается с шармом.

— Вводит в заблуждение?

— Верно.

— И кто этот похожий на меня убийца?

— Игорь Стаблинский.

Миссис Бюилдайк равнодушно пожала плечами.

— Стаблинский, — медленно произнесла она. — Имя мне незнакомо.

Декок дружески ей улыбнулся.

— Другого я и не ждал, — уверенным тоном заявил он. — На протяжении моей карьеры я неоднократно сталкивался с подобным сходством. По большей части это оказывалось простым совпадением.

Он снял мокрый плащ, свернул его влажной стороной внутрь и положил на подлокотник кресла. Сверху он водрузил свою старую шляпу. Затем подвинул другое кресло поближе к миссис Бюилдайк и сел. Фледдер последовал его примеру.

Миссис Бюилдайк махнула рукой.

— Виллем должен был позаботиться о ваших пальто, — сказала она. — Наверное, забыл. Он стареет, характер портится. Он уже далеко не так предан, как когда-то. Наоборот, с той поры как я приказала усыпить его собак, он ведет себя вызывающе и нагло.

Брови Декока пришли в волнообразное движение — это явление больше никак нельзя описать. Его брови иногда начинали жить своей собственной жизнью, причем совершенно неожиданным и странным образом. Создавалось впечатление, что сам Декок и не подозревал об этом явлении. Фледдер всегда с нетерпением ждал, когда это произойдет — ему нравилось наблюдать реакцию людей на необычное поведение бровей Декока. На этот раз он упустил это событие, но по выражению лица миссис Бюилдайк понял, что она-то все видела. Она выглядела изумленной, даже потрясенной.

— Почему, — спросил Декок, — вы приказали усыпить его собак?

Миссис Бюилдайк, все еще под впечатлением от бровей Декока, ответила довольно резко. Возможно, резче, чем собиралась.

— Виллем их избаловал. — Она слегка смягчила тон: — Он всегда портит собак, с которыми ему приходится иметь дело. То же самое и с этими восточноевропейскими овчарками. — Голос снова стал резким. — Это были ленивые, глупые и жирные животные. Съедали почти по три фунта мяса ежедневно.

Декок подумал о своем боксере, пятом среди собак, которых он держал. Больше всего он жалел, что собаки живут недостаточно долго. Потеря каждой из них была для него тяжелым ударом. Его потрясла мысль, что кто-то может убить собак, потому что они слишком много едят. Он всегда проявлял излишнюю чувствительность, если речь заходила об этих животных.

— Это единственная причина? — ровным голосом спросил он.

Она фыркнула:

— Нет, еще они были слишком дружелюбны.

— Слишком дружелюбны? Разумеется, это не повод, чтобы их убивать.

— Дружелюбны, — повторила она. — Я держу собак не для того, чтобы они ленились и толстели. Они должны отрабатывать свою кормежку, охраняя мою собственность.

— А они этого не делали?

— Нет, не делали. Стоило чужому войти в калитку, они мчались к нему, виляя хвостами.

Декок еле сдержался, чтобы не ответить грубостью. У него были свои собственные представления об отношениях между людьми и животными, но время было неподходящим, чтобы распространяться о них.

— И тогда вы решили завести гусей?

Она кивнула:

— Вот именно… гусей. Вы наверняка слышали, что гуси спасли Рим от захвата галлами. Гуси — отличные охранники. Если их несколько, они опасны для незваного гостя. Гуси знают свою территорию, и если их правильно кормить, они будут ее защищать, пока не погибнут. Ни одна сторожевая собака не может этим похвастать.

— Правильно кормить?

— Да, их не следует перекармливать. Когда им приходится защищать свой корм, они становятся более агрессивными.

— Злобными, вернее сказать.

— Это как вам будет угодно.

— И зачем вам такие злобные охранники?

Миссис Бюилдайк опустила голову:

— Я… я боюсь.

— Чего?

Ее худое лицо приобрело пепельный оттенок. Легкий макияж, казалось, отделился от ее кожи. Было странно видеть, как она внезапно изменилась. Как будто превратилась в другого человека. Руки, лежащие на подлокотниках кресла, задрожали.

— Я… этого не знаю, — тихо произнесла она. — Не могу сказать определенно, но я чувствую, что со мной что-то должно случиться… и скоро.

Декок не стал настаивать:

— Во время нашего внезапно прерванного телефонного разговора вы успели сказать мне, что хотели бы поговорить о гусях.

Миссис Бюилдайк кивнула. Она постепенно начинала брать себя в руки.

— Я понимаю, что здесь не ваш участок. Но, если честно, я не слишком доверяю полицейским на местном участке. У вас же очень хорошая репутация. Вот почему я позвонила.

Декок не обратил внимания на комплемент. Он инстинктивно не доверял людям, которые употребляют такие выражения как «если честно» или «откровенно говоря». Любой профессиональный полицейский знает, что за таким выражением обязательно последует ложь.

— Зачем вам говорить с нами здесь о гусях?

Миссис Бюилдайк показала на стоящую рядом инвалидную коляску.

— Инвалид беспомощен и зависит от других, — жалобно произнесла она.

Декок не сводил с нее глаз.

— И все же, миссис Бюилдайк, что за проблема у вас с гусями? — повторил он.

Миссис Бюилдайк ответила не сразу. Она коснулась кончиками пальцев своей шеи:

— Боюсь, что их пытаются отравить.

— Кто?

— Виллем.

Декок не стал скрывать своего удивления:

— Этот старик?

Она медленно кивнула:

— Я знаю, что он недавно приобрел стрихнин.

Фледдер ходил взад-вперед по тесной шумной комнате, где сидели детективы. Черты его лица стали суровее, как будто вокруг него собралась грозовая туча. Он задыхался от ярости. Никто из присутствующих офицеров раньше не видел, чтобы он выходил из себя. Фледдер рванул галстук, сняв его с себя одним резким движением, в бешенстве остановился перед столом Декока.

— Как такое возможно?! — в ярости воскликнул он.

Декок пожал плечами.

— Он сбил с ног одного из караульных, — без всякого выражения пояснил инспектор, — и сбежал, воспользовавшись сутолокой.

Фледдер уперся ладонями в стол Декока и наклонился вперед.

— Месяцы работы! — проревел он. — Все эти надоедливые мелочи — и все впустую. По месяцу тратили на одну букву, и все зря. Месяцы работы выкинуты в помойку. Мы же работали месяцы, прежде чем арестовать его. У нас не было ни минуты свободного времени, никакой личной жизни, мы проверили все, что только можно было проверить. И зачем? Опасный подозреваемый — по меньшей мере на нем два убийства, — и они отпускают его вот так, за здорово живешь.

Декок покачал головой:

— Нет, не за здорово живешь: охранник в больнице со сломанной челюстью.

Фледдер упал на стул около стола:

— Все равно, этого не должно было случиться! — Он все еще был вне себя от злости. — Это уже становится традицией. Каждый день то один, то другой удирают.

Фледдер сердито посмотрел на своего напарника, учителя и друга. В свое время его приставили к Декоку в качестве помощника, но теперь Фледдер был уже полноправным инспектором. По сути, его звание равнялось званию Декока. Но если Декоку не суждено было подняться выше его теперешнего ранга, Фледдеру судьба уготовила хорошую карьеру. Декок никогда не сомневался, что Фледдер однажды станет комиссаром, может быть, даже старшим констеблем. Но в их ежедневной работе Декок незаметно все равно оставался старшим, а Фледдер младшим напарником. Оба они этого не сознавали. А если и сознавали, то не предавали значения. Они были на редкость слаженной командой и безоговорочно доверяли друг другу. Декок в душе разделял возмущение Фледдера по поводу зря проведенной работы. Как младший напарник тот, казалось, принял обет послушания, нищеты и целомудрия; это он правду сказал, потому что младшие офицеры любого ранга вели очень скудную личную жизнь из-за перегрузок на работе.

— И что теперь? — спросил Фледдер. — Начнем охоту с начала? — Он вполголоса выругался, зная, что Декок ненавидит матерщину. — И кто скажет, где нам его теперь искать? — продолжил он. — Разве известно, что он задумал? Вряд ли мы способны обеспечить охрану всем пожилым людям из его списка. Вполне возможно, он составит новый список. — И Фледдер стукнул кулаком по столу.

Декок пожевал губами, затем вытянул нижнюю губу и с шумом снова втянул ее. Это была одна из его неприятных привычек. После почти минуты подобных упражнений он повернулся к Фледдеру:

— Мне не пришло в голову предупредить людей из списка. Боюсь, мы вгоним их в панику. Надо попросить установить за ними пристальное наблюдение.

— По крайней мере, хоть что-то, — согласился Фледдер. — Что еще вы можете предложить?

— Насколько методичным был Игорь?

— В смысле?

— Ну, например, придерживался ли он списка в определенном порядке… скажем, с начала до конца или как-нибудь еще?

Фледдер покачал головой:

— Нет. Миссис Линсхот была третьей в списке, а Самуэль Лайон почти в самом конце — тут нет системы.

Декок кивнул:

— Сколько всего человек в списке?

Фледдер коснулся нескольких клавиш на своем компьютере.

— Двенадцать, — сообщил он.

— Значит, осталось десять.

— Да нет, одиннадцать. Миссис Бюилдайк не входила в список, но ее имя и адрес есть в книжке.

Декок никак не отреагировал. Он сидел, уставившись в пространство. Затем медленно встал с кресла и двинулся в сторону крючка, на который он вешал свой плащ. С трудом натянул на себя влажную одежду. Фледдер сделал движение, вроде как собрался последовать за ним.

— Куда вы собрались?

Декок ухмыльнулся:

— Собираюсь навестить Лоуи. Пить хочется.

Комиссар Бюитендам, высокий и величественный, был старшим в участке на Вармез-стрит. Изящным жестом он указал Декоку на стул перед его столом.

— Садитесь, Декок, — сказал он в своей обычной приторной манере. — Мне нужно с вами посоветоваться.

Декок неохотно уселся. Он всегда с подозрением относился к приглашениям в кабинет комиссара. Нельзя сказать, чтобы он не любил начальника. Просто Декок предпочитал, чтобы начальство оставляло его в покое. Их отношения, пожалуй, можно было назвать сердечными. Конфликтов не возникало, пока комиссар (чаще под воздействием прокурора) не делал Декоку замечания по поводу его поведения или по какой другой причине. Тогда Декок становился упрямым, порой нелогичным. Он ценил возможность вести свои дела в соответствии со своими собственными идеями и методами. Любое вмешательство он считал посягательством на его личную свободу и оскорблением лично ему и его профессионализму.

— На предмет? — спросил Декок.

Комиссар Бюитендам ослепительно улыбнулся инспектору:

— Нам надо поговорить о гусях.

— Каких гусях?

— Гусях миссис Бюилдайк.

Декок прикрыл глаза и слегка склонил голову набок.

— Просто, чтобы я понял… это о каких-то там гусях?

— Они сдохли.

Декок ухмыльнулся:

— Знаю. Кастерз мне еще вчера сказал.

Комиссар никак не отреагировал. Он порылся в бумагах на столе и выудил оттуда доклад. Затем поднял голову:

— Гуси были отравлены.

Декок равнодушно пожал плечами.

— Вне всяких сомнений, — согласился он. — Вряд ли они всем скопом могли сдохнуть от естественных причин. — Он поморщился. — Едва ли можно случайно наткнуться на стадо-другое передохших гусей.

Комиссар не оценил юмор.

— Я хочу, чтобы вы, — сказал он официальным тоном, — расследовали смерть этих гусей.

Декок не мог поверить собственным ушам. Он оторопело смотрел на своего начальника.

— Я? — наконец воскликнул он. — Вы хотите, чтобы я занялся этим расследованием? Я не имею никакого отношения к этим гусям и не желаю ничего о них знать. Миссис Бюилдайк живет на берегу Амстела, это юрисдикция двадцать третьего участка. Вот пусть они и стараются.

Бюитендам поднял руку, как будто пытаясь остановить поток слов инспектора:

— Разве вчера вы не занимались этими гусями?

Декок покачал головой.

— Мне наплевать на этих гусей, равно как и на всех остальных, — резко сказал он. — Я полагаю, что любой, имеющий достаточный участок, может держать гусей. Лично я бы не стал. Я вообще гусей не люблю. Считаю их мерзкими птицами. Я бы…

И снова комиссар остановил поток его слов. На этот раз он хлопнул ладонью по столу.

— Давайте не будем это обсуждать, Декок, — решительно сказал он. — Вы с Фледдером вчера навестили миссис Бюилдайк в связи с этими гусями.

Декок демонстративно вздохнул.

— Я поехал туда, — терпеливо объяснил он, — потому что имя миссис Бюилдайк оказалось в записной книжке Игоря Стаблинского. И ни по какой иной причине. — Он развел руками. — У дамы нечто вроде любви-ненависти в отношениях с садовником. Боюсь, что ее гуси пали жертвами этого конфликта.

Комиссар поднялся с кресла и ткнул пальцем в сторону Декока:

— Я хочу, чтобы вы занялись расследованием этого дела.

Декок усмехнулся без злобы, но и без уважения.

— Гуси… дохлые гуси, — фыркнул он. — Это же курам на смех… расследовать кончину сторожевых птиц эксцентричной дамы.

Комиссар плотно сжал губы. Глубоко вздохнул.

— Вы слышали, что я сказал? — сказал он таким тоном, будто разговор уже закончился. — Решение остается в силе, — добавил он.

Декок медленно поднялся на ноги. Наклонился к комиссару. Доброе лицо старого инспектора было безучастным.

— Игорь Стаблинский сбежал из тюрьмы, — прошипел он. — Вы об этом слышали, или вы читаете отчеты только по подсказке высокопоставленных лиц?

Лицо и шея комиссара стали сначала розовыми, а потом пунцовыми. Щека задергалась в нервном тике. Он вытянул руку, указывая на дверь:

— ВОН!

Декок ушел.

Они поехали из Дэмрака в Рокин. Робкое солнце проглядывало сквозь слой торопливых облаков, освещая Королевский дворец. Затем солнце закрыла очередная черная туча, тут же обрушившая на землю новую порцию проливного дождя. Декок наслаждался переменчивой картиной. Он любил Амстердам вне зависимости от погоды. Амстердаму не требовался солнечный свет, как Риму или Парижу. Красота его была создана для мягких, дождливых дней.

Инспектор искоса взглянул на Фледдера, который уверенно вел старый «фольксваген» по мокрым и скользким улицам, запруженным машинами. Он чувствовал особую связь со своим напарником. Сколько сложных дел им довелось расследовать вместе? Декок помнил семнадцать, но, возможно, их было больше. Он не мог воспроизвести детали, но навсегда запомнил первое дело, которое расследовал вместе с Фледдером.

Тогда еще на участке командовал другой комиссар. Из-за Фледдера Декока вызвали из отпуска, чтобы он помог ему разобраться с убийством проститутки. После этого они стали неразлучны. Фледдер также был первым, кто начал давать делам названия. Декок улыбнулся, припомнив некоторые из них. Например, было дело «Мрачный обнаженный труп». Декок все еще ощущал жалость, когда вспоминал прекрасную Кристел. Припомнил он и другие дела: «Мертвый Арлекин», «Романтическое убийство», «Танцующая смерть». Фледдер наверняка назовет их сегодняшнее дело как-нибудь вроде «Гуси-убийцы» или «Гуси смерти». Он улыбнулся и выбросил воспоминания из головы.

— Откуда машина, узнали?

— «БМВ»?

— Та, которую вел Игорь.

Теперь пришла очередь улыбнуться Фледдеру. Декок считал марку, модель, год выпуска машины несущественными пустяками. Он рассматривал машины с другой точки зрения. Он различал их по цвету. Если машина была большой, инспектор полагал, что, скорее всего, она американская. Если она была широкой, Декок считал ее «роллс-ройсом». В остальном он подразделял машины на маленькие, быстрые, грязные и так далее.

— Узнали. Машину угнали в Амстердаме. Она исчезла с Амстел-роуд через несколько часов после того, как он сбежал из тюрьмы. Похоже, он пользовался одной и той же машиной.

— Все еще?

— Нет, полицейские нашли эту машину рано утром в Амерсфорте. Она стояла среди других автомобилей около церкви Пресвятой Богородицы. Правый бампер был слегка помят, возможно, после недавнего столкновения.

— Об этом что-либо известно?

— Нет… ведется расследование.

— Каким образом они заметили Игоря в Бюссюме?

Фледдер улыбнулся:

— Полиция городка проводила регулярную проверку на предмет безопасности. Вы знаете, как это делается. Они останавливают любую машину и убеждаются, что она в хорошем техническом состоянии. Вы удивитесь, когда узнаете, сколько машин находятся в таком состоянии, что их вообще нельзя выпускать на дорогу. Например…

Декок перебил его:

— Мне на это плевать, рассказывай об Игоре.

— Ну, как я уже сказал, полицейские проводили регулярные проверки. Среди машин, которым они велели остановиться, была и красная «БМВ». Сначала водитель притормозил, как будто собирался послушаться, но потом нажал на газ и был таков. Одному полицейскому удалось рассмотреть водителя и опознать в нем Игоря Стаблинского. Вы ведь знаете, я разослал данные с фотографиями по всем участкам.

— И что?

— Они сразу же дополнили мои данные, указав марку машины, и отправили дополнительные предупреждения всем постам впереди.

— Почему за ним не погнались?

— Не было времени. В их распоряжении были один фургон и патрульная машина. Она стояла непосредственно за фургоном — не выехать, — а все полицейские осматривали другие автомобили и регулировали движение. «БМВ» исчезла в боковой улице, прежде чем они смогли пуститься вдогонку. Ребята сделали, что могли, то есть дополнили мои данные, как я уже сказал.

Декок вздохнул:

— А у Игоря тем временем оказалась уйма времени, чтобы избавиться от машины. Теперь он далеко, причем во вновь угнанном автомобиле.

— Скорее всего, — согласился Фледдер.

— Что насчет дяди Имманиула? Ты поведал полиции Бюссюма о страсти Игоря к богатым старичкам?

Фледдер ответил не сразу. Он немного вильнул, ловко объехав группу велосипедистов. Несколько минут он обращал внимание только на дорогу.

— Да, — наконец ответил он. — Я сообщил об этом, и мне пообещали быть начеку.

Дальше они поехали молча. Внезапно Декок выпрямился:

— Но ведь дяди Иммануила не было в списке Игоря, верно?

Фледдер удивился:

— Вы правы. Вроде нет. Я проверю, чтобы убедится, но полагаю, его в списке нет. Возможно, мы подсознательно объединяем два дела, я имею в виду — гусей и Игоря. Наверное, это просто совпадение, что Игорь попался патрулю именно в Бюссюме. Это могло случиться где угодно.

— Возможно, — не очень уверенно сказал Декок.

Фледдер не знал, в какой части аргументов сомневается старший напарник.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Его видели в Бюссюме. Машина, в конце концов, оказалась в Амерсфорте. Он вполне может до сих пор быть где-то там. Бюссюм и Амерсфорт недалеко друг от друга.

Фледдер пожал плечами:

— В том районе все рядом — Бюссюм, Ноорден, Хильверзюм, Амерсфорт. Это восточный край провинции. Ничего существенного, кроме этого, я не вижу. У вас есть там какие-нибудь связи?

Декок не ответил. Он смотрел в окно и, казалось, глубоко задумался. Так продолжалось некоторое время. Затем он резко повернулся к Фледдеру:

— Тебе не кажется странным, что все имена в этом деле начинаются с буквы «И»?

Напарник призадумался:

— Да, вы правы… Изольда, Иво, Исаак, Иммануил… Все Бюилдайки.

— Ты забыл одного.

— Кого?

— Игоря Стаблинского.

Фледдер, снова сидя за рулем старого «фольксвагена», взглянул на своего партнера. На лице молодого человека было написано удивление. Он шлепнул ладонью правой руки по рулевому колесу:

— Так почему вы не арестовали садовника? — В голосе кроме удивления звучал гнев. — Господи, да у вас были все основания! Миссис Бюилдайк расстроена, что вполне логично. Готов поспорить, что она уже сидит на телефоне и названивает всем влиятельным людям, которых знает. Вы оглянуться не успеете, как все эти бюрократы навалятся на вас и обвинят… в пренебрежении своими обязанностями.

Декок никак не отреагировал. Он уселся поглубже, сохраняя суровое выражение лица. Критика Фледдера ничуть его не трогала. Слова как будто влетали в одно ухо и вылетали в другое.

Фледдер раздраженно фыркнул, но не сдался.

— Я полагаю, что эти штемпели имеют важное значение. Она, видно, давно заметила, что письма всегда отправлялись в те дни, когда Виллема не было дома… Когда он ездил в Олдкерк. Неважно, верила ли она в то, что это простое совпадение, или нет, но она начала следить… — Фледдер несколько секунд помолчал. — Что же касается этих гусей, то мне ваше предположение насчет постороннего человека кажется по меньшей мере сомнительным. — Он выпятил нижнюю губу и покачал головой. — Не могу сказать, что у вас сегодня удачный день. Должен признаться, никогда не видел вас столь беспомощным.

Фледдер сосредоточился на дороге. Молчание Декока раздражало его и заставляло усомниться в себе. Он был прекрасно знаком с непредсказуемостью своего друга. Разумеется, невозможно догадаться, о чем он думает. Фледдер решил сделать еще одну попытку, заговорив на этот раз в более дружеском тоне.

— И вообще, это не может быть совпадением. Я хочу сказать, почтовые штемпеля.

Декок немного поднялся в кресле и вздохнул:

— Я не верю, что Виллем виноват.

Фледдер коротко рассмеялся.

— У вас двойные стандарты, Декок, — заметил он. — Сами же говорили, для офицера полиции важно не доверие, а юридические доказательства.

Декок вспомнил свои собственные слова и скупо улыбнулся.

— Ну, — сказал он немного погодя, — иногда я полагаюсь на свое знание людей. Насколько я могу заключить, старый Виллем не тот человек, который нам нужен… он не тот, кто угрожает Изольде. Напротив, мне кажется, он ее любит.

Фледдер на мгновение потерял дар речи.

— Что? — наконец выпалил он. — Любит… калеку?

Декок бесстрастно взглянул на своего напарника.

— Так ты считаешь, — спросил он, — что это невозможно?

Фледдер поставил полицейскую развалюху за квартал до участка. Декок медленно распрямился из своего скрюченного положения и захлопнул за собой дверцу. Облокотившись на крышу машины, он посмотрел на остроконечные дома, которые отделяли их от Вармез-стрит. Через пробел между домами он мог видеть заднюю стену здания полицейского участка. На мгновение ему представилось, что эта незатейливая стена пучится от похоти, страстей, сердечных страданий и эмоций многих десятилетий. На него нахлынули гнетущие чувства, угрожая задушить его. Инспектор подождал, пока это ощущение пройдет, и взглянул на освещенное окно кабинета своего начальника. Он знал, что комиссар ждет его.

Правой рукой Декок потер подбородок и усмехнулся. Он подождал, пока Фледдер закроет машину, а затем плечом к плечу пошел с ним по аллее на Вармез-стрит. Оказавшись в здании участка, они прошли мимо конторки, за которой восседал дежурный — это снова был Мейндерт Пост.

— Вас там ждет один мужик наверху, — проорал он своим оглушительным голосом. — Сказал, его зовут Чокнутый Крис. У него есть информация насчет дамочки, которой вы интересовались.

Фледдер и Декок затормозили. Декок вопросительно оглянулся.

— Я ему сказал, — продолжил Пост, слегка убавив децибелы, — чтобы он передал информацию мне, но он хотел говорить только с вами двумя.

Мейндерт медленно вышел из-за конторки.

— Но я бы на вашем месте сначала поговорил с комиссаром, — сказал он почти нормальным голосом. — Он совсем недавно пришел. И с ним этот прокурор, мистер Шооп. Оба были явно в дурном настроении. — Мейндерт кивнул Декоку: — Я должен сразу же доложить, как только вас увижу или что-то от вас услышу. Простите, я всего лишь посыльный.

Декок весело помахал ему, скрывая внутреннее беспокойство. Он опасался, что снова придется бороться с нежеланным вмешательством в свои дела.

Вместе с Фледдером Декок поднялся по лестнице.

— Почему бы тебе не узнать, что хочет нам поведать Чокнутый Крис, а я пойду к комиссару?

Фледдер опасливо посмотрел на него.

— Сохраняйте спокойствие, — посоветовал он. — Не выходите из себя.

— С чего бы это мне выходить из себя?

— Я вас знаю, приятель… К тому же Бюитендам не так уж и плох.

Декок мрачно взглянул на обоих мужчин, стоящих около стола: один за ним, другой сбоку. Они медленно сошлись, как будто ища друг у друга поддержки, посмотрели друг на друга, все еще не оправившись от шока. От величественной, аристократической позы Бюитендама ничего не осталось. Мистер Шооп уже не казался одетым с иголочки, он был просто маленьким и растерянным.

Декок сделал шаг в их сторону. На языке крутилось едкое замечание, но в последнее мгновение он передумал, резко повернулся и вслед за Фледдером вышел из кабинета.

Фледдер рванул по коридору к лестнице, инспектор за ним. Мчащийся Декок обычно представлял из себя комичное зрелище. Но в его суровом, решительном лице не было ничего смешного.

Фледдер искоса взглянул на него.

— Вы выругались? — не веря своим ушам спросил он. Декок никогда не ругался, и все знали, что он не терпит, когда выражаются в его присутствии.

Декок покачал головой:

— Я разговаривал с нашим милосердным Господом. Такой язычник, как ты, возможно, этого не поймет. Я не ругался, просто высказал очень сильное желание.

Фледдер промолчал.

В комнату вошел Брам Веелен, полицейский фотограф. Он поставил свой тяжелый алюминиевый саквояж на пол, вытер пот со лба и осуждающе взглянул на Декока:

— Где вас только нет. Ведь это практически Олдкерк. И заниматься этим делом должен двадцать третий участок. Что же здесь делаете вы? Я полагал, вы работаете на Вармез-стрит.

— Мы можем задать вам тот же вопрос, — вмешался Фледдер. — Ведь вы работаете в городе.

— Я приехал, потому что в двадцать третьем в данный момент нет фотографа. Я был первым в списке замен, и вот я здесь. Я полагал, что все остальные будут из двадцать третьего. Вы так и не ответили на мой вопрос.

Декок поморщился.

— Мы здесь, чтобы расследовать смерть гусей, — мрачно заявил он. — Миссис Бюилдайк очень влиятельная особа. Погибли ее гуси, вот мы и должны были отправиться в провинцию.

Веелен кивнул. Он ничуть не удивился, что Декок назвал окраину Амстердама провинцией. Настоящий житель Амстердама считает этот город единственным в Нидерландах. Остальная часть страны — нечто второстепенное. И неважно, что Роттердам — самый большой порт в мире, а в Гааге заседает правительство страны.

— Я видел этих птиц… на лужайке, — сказал Веелен. — Удивился, подумал, что это может быть что-то вроде птичьего гриппа.

Декок отрицательно покачал головой и улыбнулся:

— Скорее всего, их отравили. — Он показал на труп старого садовника: — А теперь, когда они еще замочили и этого бедного, честного человека, я в полной растерянности.

— Он действительно был таким уж честным?

— Думаю, да. — Декок показал на убогую обстановку. — Люди, которые служат из верности и остаются нищими, обычно честны.

— Или не очень умны, — ухмыльнулся Веелен.

Он открыл свой алюминиевый чемоданчик и достал камеру марки «Хаззелблад». Он установил еще несколько нужных ему приспособлений и принялся фотографировать. Он запечатлел комнату и труп, меняя ракурсы, затем опустил камеру.

— Есть особые пожелания? — поинтересовался он.

— Да, я хочу несколько четких снимков раны крупным планом.

Веелен пригляделся к ране и задумчиво пожевал губами:

— Я сделаю это для тебя в черно-белом варианте и в цвете. — Он наклонился и взял другую камеру. — Черно-белый вариант, — объяснил он и принялся щелкать.

Затем взял первую камеру и провернул что-то с линзами. Сделал еще несколько снимков.

— Готово, — сказал он через некоторое время. — Это все?

Декок потер подбородок:

— Если это тебя не слишком затруднит, мне бы хотелось, чтобы ты приехал завтра днем. Мне нужны снимки дома и участка вокруг него. Можно сфотографировать большой дом и каретный сарай со всех сторон? Неплохо было бы иметь снимок отсюда до калитки и в обратном направлении. И еще — от большого дома.

— Без проблем, но я сумею сделать фотографии только к завтрашнему вечеру.

— Годится. Большое спасибо.

В комнату вошел мужчина, за ним два санитара с носилками.

— А, доктор, — начал Декок, затем замолчал, еще раз взглянул на врача и сказал: — Вы не доктор Конинг.

— Верно, — ответил врач. — Меня зовут Хан. Якоб Хан. Я коронер в Олдкерке и окрестностях, куда входит и эта часть Амстердама.

— Понятно, — сказал Декок. — Но, понимаете, я бы хотел, чтобы тело перевезли в Амстердам к доктору Рюстелоозу.

— Без проблем. Мои люди будут рады доставить труп, куда пожелаете.

В этот момент паренек лет шестнадцати протиснулся через санитаров и остановился перед Декоком.

— Тетя просит вас поторопиться… она хочет, чтобы вы начали задавать свои вопросы в доме. Семья уже устала.

Декоку показалось, что внутри у него что-то лопнуло. Он сунул руки в карманы и сжал их в кулаки. С большим трудом ему удалось скрыть охватившую его ярость и не совершить ничего опрометчивого.

— Ты скажи своей тете… — громко произнес он. Потом помолчал, справился с собой и продолжил более нормальным голосом: — Ты вот что скажи своей тете от моего имени. Теперь, когда Виллем уснул навеки, семья может еще немного пободрствовать.

Мальчик Поль исчез. Доктор Хан протянул Декоку руку.

— Это вы неплохо сказали, — засмеялся он, и они пожали друг другу руки. — Очень даже неплохо, инспектор. Я запомню. Приятно наконец иметь возможность поработать с вами.

Коронер подошел к покойнику в плетеном кресле. Он тщательно осмотрел рану и поднял глаза.

— Этот человек мертв, — возвестил он.

— Благодарю вас, доктор, — так же формально ответил Декок. По голландскому закону Виллем только теперь официально стал трупом.

Доктор махнул санитарам:

— Подождите снаружи, — сказал он. — Инспектор скажет вам, когда они закончат и можно будет забрать тело. Он также скажет, куда его везти.

— О, вы уже можете забирать тело, — сказал Декок. — Фледдер скажет, куда его доставить.

— Прекрасно, — ответил доктор и кивнул санитарам, потом повернулся к Декоку: — Вам наверняка ведомо, инспектор, что мы, коронеры, поддерживаем тесную связь. Мы в курсе, что в последнее время это не первый пожилой человек со смертельной раной головы. Было уже несколько случаев.

Фледдер услышал слова доктора. Веелен, упаковывавший свои причиндалы, тоже прислушивался. Декок огляделся и, несмотря на плохое освещение, разглядел мрачное выражение на лицах собравшихся.

— Игорь, — пробормотал Декок, — Игорь Стаблинский.

Лонг-Лейден-Сайд-стрит была длинной, узкой и темной. В самом конце, рядом с каналом Миррор, даже не было фонарей. Декок после нескольких неудачных попыток умудрился поставить машину между двумя другими автомобилями. Он не любил водить. По его собственному признанию, он был худшим водителем в Нидерландах, возможно даже во всей Европе. Его злейшим врагом была ручка для переключения передач. Если еще учесть скользкую педаль сцепления, то для того, чтобы включить нужную скорость, Декоку требовалась масса усилий. Причем получалось у него далеко не с первого раза.

Декок со вздохом выключил фары. Лоб покрылся каплями пота. Он вытер лицо рукавом, выключил двигатель и с облегчением сполз вниз на сиденье, устраиваясь поудобнее.

Фледдер сонно взглянул на него. Он явно устал до крайности. Именно поэтому Декок сам сел за руль. Фледдер был таким сонным, что даже обошелся без своих обычных язвительных замечаний насчет манеры Декока водить машину. «Не получается — втыкайте куда попало», — обычно говорил он, наблюдая возню инспектора с рукояткой передач. Фледдер был убежден, что им до сих пор не давали новой машины по одной-единственной причине: начальство знало, что Декок иногда сам садится за руль.

— Мы таки доехали? — спросил Фледдер.

Декок показал куда-то через лобовое стекло.

— Да, — сказал он обиженно, — вон дом, прямо через дорогу, всего в нескольких метрах отсюда. Номер сто девяносто семь.

— Мы туда пойдем?

— Нет… — Декок покачал головой. — Я эти дома знаю. Легко можно просчитаться, и со мной случалось. Из таких домов практически любой может скрыться через задний ход. Нам вдвоем никогда никого здесь не арестовать. К тому же, — добавил он уныло, — я уже слишком стар, чтобы бегать по крышам и скакать через обвалившиеся стены.

Фледдер усмехнулся. Он уже начал просыпаться.

— Тогда зачем мы сюда явились? Что будем делать дальше?

— Ждать.

— Пока наш приятель Игорь не выйдет, насвистывая, из парадного и вежливо не попросит нас арестовать его?

— Вижу, у тебя открылось второе дыхание, — заметил Декок, расслышав саркастические нотки в голосе напарника.

— Простите, но что еще мы можем сделать?

Декок глубоко вздохнул.

— Информация, которую сообщил Чокнутый Крис, самая свежая, — терпеливо объяснил старый сыщик. — Крис живет всего в нескольких домах отсюда. Вполне вероятно, что она сначала наведается к нему за новой дозой. Игорь спрашивал про Ингу, но у ее подруг не было настроения помогать ему. Так что пройдет некоторое время, прежде чем Игорь здесь появится.

Фледдер зевнул:

— Может, даже несколько дней.

Декок улыбнулся:

— Не волнуйся, Инге придется очень скоро выйти на улицу, хотя бы для того, чтобы заработать себе на следующую дозу. Слухи в криминальном мире расходятся быстро. И обычно они точны. — Он жестом показал на дом с противоположной стороны. — Очень может быть, что мы уже опоздали.

— Это как?

— Возможно, Игорь уже здесь был и увел ее.

— Против ее воли?

— Если она сопротивлялась.

— Но зачем?

— Возможно, он решил, что она слишком много знает.

В машине стало теплее. Декок бросил свою шляпу на заднее сиденье. Стекла начали запотевать, и Фледдер слегка приоткрыл свое окно и ослабил узел галстука.

— Вы думаете, это Игорь пробил голову Виллему?

— Убийство, типичное для Игоря, — сказал Декок, немного подумав. — Он подошел к жертве сзади и нанес один удар по голове. Тут только одно несоответствие.

— Да?

— Да. Садовник был для Игоря необычной жертвой — он не имел ничего ценного.

Декок протер запотевшее стекло со своей стороны рукавом пальто. Ему показалось, что он заметил на улице какое-то движение. Инспектор различил мужчину в пальто с поднятым воротником и в надвинутой на глаза шляпе — тот остановился около дома сто девяносто семь и нажал на звонок.

Фледдер тоже его увидел и внезапно выпрямился.

— Игорь? — прошептал он, обращаясь в Декоку.

— Нет, его бы я узнал всюду.

Через несколько секунд дверь открыла наспех одетая женщина. Свет из приоткрытой двери упал на лицо мужчины.

— Исаак Бюилдайк, — выдохнул Фледдер. Он поправил галстук и приготовился выйти из машины. Декок удержал его, положив ладонь на руку напарника.

— Подожди, — сказал он.

— Но… но… — попытался возразить Фледдер.

Декок жестом попросил его успокоиться:

— В Амстердаме законом не запрещено холостяку навещать проститутку.

Фледдер усмехнулся, хотя никакого веселья не испытывал:

— Но… он ведь еще был в саду.

Декок сокрушенно кивнул головой:

— Да, наш пострел везде поспел.

Два крепких санитара из городского морга положили тело Исаака Бюилдайка в полиэтиленовый мешок и ремнями прикрепили его к носилкам. Они подняли носилки и ушли, слегка покачиваясь.

Декок смотрел, как они удаляются, и испытывал угрызения совести. Странно, но это было приятно. Наблюдая, как Исаак покидает дом навсегда, он ощутил жалость и сочувствие, которых не было, когда он впервые увидел труп этого невезучего человека. Внезапно эта смерть задела его очень глубоко. Она перестала быть просто еще одним убийством.

Фледдер пошел с санитарами, открывая и закрывая за ними двери. Никого из родственников не было видно. Они собрались в унылой гостиной.

Брам Веелен, фотограф, уже отбыл. Его отозвали в Амстердам, где ждали другие дела. Задержался только любимый эксперт по отпечаткам пальцев Декока — Крюгер. Техническая бригада из двадцать третьего участка так и не появилась. Это позволило инспектору настаивать, чтобы управление в Амстердаме обеспечило его привычной оперативной группой. Работать с людьми, которых он знал и уважал, было значительно легче. Он наблюдал, как Крюгер, собравшийся уходить, складывает свои инструменты.

— В такой ситуации, — заметил он печально, — никогда ничего не найдешь. Смазанные пятна и отпечатки жильцов дома. — Он кивком показал на опустевшее кресло: — Я возьму его отпечатки в морге.

— Хочешь убедиться, что он тот, за кого себя выдает? — спросил Декок. — Но не думаю, чтобы его отпечатки нашлись в картотеке. Он был, как бы это выразиться… более или менее приличным человеком.

— Все мы более или менее приличные граждане, — сказал Крюгер, — но убедиться не помешает.

Декок кивнул, его мысли были уже далеко. Вернулся Фледдер и спросил у Крюгера:

— Вы готовы сделать слепки следов?

— Да, все необходимое у меня в машине. Вы что-то нашли?

Фледдер повернулся к Декоку:

— Поскольку Брам торопился, я сам огляделся вокруг. На краю дорожки в саду есть четкие следы. — Он показал на окно: — Они ведут от этого окна к другому, в нескольких комнатах отсюда.

— И чья это комната?

— Изольды.

Декок задумчиво потер подбородок. По лицу пробежала улыбка.

— В этом случае Пенни и в самом деле могла видеть дядю Исаака в саду прошлой ночью. — Он поднял голову. — Куда-нибудь еще эти следы ведут?

Фледдер отрицательно покачал головой:

— Он кончаются у окна в комнату старухи. Там они несколько смазаны, и вмятины от носков глубже, чем от пяток, как будто кто-то вставал на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.

— Прекрасно, — отозвался Декок. — Что-нибудь еще?

— Я по этим следам пришел сюда.

— Они привели тебя к этой комнате?

— Вот именно. Я нашел землю с цветочных клумб на кафеле у балконных дверей. Вот этих… — Фледдер показал на двери.

— А палку не находил?

Фледдер пожал плечами:

— Вокруг дома полно кустов. Может быть, она где-то там. Я ведь только на следы смотрел. Бригада экспертов могла бы поискать, если бы появилась.

— Следы взлома есть?

Фледдер решительно покачал головой:

— Я не заметил. Все окна в доме, даже на верхнем этаже, в порядке. И запоры вполне надежные — болты, задвижки, даже цепочки есть. — Он взглянул на Декока и виновато улыбнулся. — Игорь никак не мог проникнуть внутрь, — медленно сказал он.

Декок все продолжал смотреть куда-то в пространство:

— Если… если только кто-нибудь не впустил его в дом.

В город они въехали мимо старого Дворца правосудия. Он выглядел ужасно: покрыт граффити сверху донизу. Декок взглянул на здание. Ему было больно видеть это заслуженное учреждение в таком запустении. Он считал это символом времени. Закон и порядок ежедневно попирались, а их символы подвергались издевательству и разрушению.

Декок сказал, размышляя вслух:

— Во зле спрятана часть доброты душевной. Смогут ли люди отделить ее от зла?

— Что? — удивился Фледдер. — Это цитата?

Декок показал рукой на старое здание:

— Я как раз думал о правосудии, справедливости и законе и о том, с каким неуважением к ним теперь относятся. — Он печально улыбнулся. — Цитата из Шекспира, «Генрих V».

— По крайней мере, в нем теплилась надежда, — засмеялся Фледдер.

— Возможно, но как насчет «Ничего не выберешь среди гнилых яблок»?

— Он такого не говорил.

— Разумеется. Это из «Укрощения строптивой».

— Бог мой, ну и пессимистическое у вас настроение.

— Как раз наоборот. В пессимистическом настроении я бы сказал, что зло следует истреблять в колыбели, или оно вернется и отомстит. Так считал Эзоп.

— Как мрачно. А я думал, что Эзоп только басни писал.

— Так это из басни и есть. «Ласточка и другие птицы».

Фледдера, похоже, так потрясла эта невероятная эрудиция, что дальше они ехали молча.

При дневном свете Лонг-Лейден-Сайд-стрит не выглядела такой уж зловещей. Больше никаких крадущихся теней в темноте. Фледдер поставил машину недалеко от дома номер сто девяносто семь, и они вышли на улицу. Фледдер закрыл машину и последовал за Декоком.

— Зачем мы сюда приехали?

— Нам нужна Немка Инга.

— Ясно. Разумеется, вы не собираетесь навестить Чокнутого Криса — не при дневном же свете… — Он поморщился. — Вы в самом деле рассчитываете, что Немка Инга скажет вам, где найти Игоря?

Декок покачал головой:

— После смерти Виллема меня особо потрясла смерть Исаака. Я ничего подобного не ожидал. Теперь я сомневаюсь, что целью его вчерашнего визита сюда был только секс.

— А зачем еще ему сюда приходить?

Декок не ответил. Он остановился перед дверью. Достал из кармана маленькое бронзовое приспособление — подарок бывшего взломщика. С его помощью он мог открыть практически любой замок.

Фледдер осуждающе покачал головой.

— Вы не можете так поступать, — запротестовал он. — Не среди бела дня, когда так светло. К тому же она вполне может быть дома. Эти девицы обычно начинают работать только вечером.

Казалось, Декок оглох. Он взглянул на замок и взял из набора в бронзовом футляре несколько отмычек. Через несколько секунд замок открылся, и инспектор толкнул дверь. Она поддалась.

— Никогда не следует недооценивать фактор внезапности при допросах, — нравоучительно сказал Декок, пряча драгоценное приспособление в карман.

Фледдер страдальчески вздохнул.

— Но ведь это взлом и незаконное проникновение, Декок, — укорил он напарника. — Это же разбой. Когда-нибудь вы попадете в большую беду. — Он был искренне обеспокоен.

Его старший товарищ ехидно ухмыльнулся. Лицо было довольным, как будто он только что выиграл приз. Совесть совершенно его не мучила.

— Ничего не могу с собой поделать, — сказал он, состроив серьезное лицо. — Немке Инге следует запирать свои двери. Некоторые люди так неосторожны.

Фледдер шутку не оценил. С суровым лицом он проследовал за Декоком по коридору. Единственным источником света было маленькое оконце над дверью, которую они только что закрыли.

Декок велел Фледдеру дойти до конца коридора.

— Там маленькая кухня и дверь черного хода. Он ведет во двор, огороженный стеной. Неважно, кто попробует воспользоваться этим путем, чтобы удрать… ты останови его или ее.

Фледдер кивнул и исчез в глубине дома.

Слева по коридору одна дверь была распахнута настежь. Декок тихонько вошел и оказался в узкой длинной комнате. Поближе к ее середине у стены стояла двуспальная кровать, на которой спала молодая женщина. Несмотря на размазанный макияж, Декок узнал в ней ту, которая накануне открыла дверь Исааку Бюилдайку. Он расстегнул пальто, переложил бюстгальтер, трусики и чулки на другой стул и уселся рядом с кроватью. Он был так спокоен и расслаблен, будто ему часто приходилось навещать эту девицу.

Инспектор внимательно прислушивался к звукам, но в старом доме было тихо. С верхнего этажа доносились шаги и звуки радио. Он с трудом расслышал, как возится на кухне Фледдер.

Декок обежал глазами комнату. Со стороны улицы — маленький столик с телефонным аппаратом. Радом со столиком на полу — телевизор последней модели. За исключением телевизора, вся остальная обстановка выглядела как приобретенная в результате набегов на блошиные рынки. Постель тоже не отличалась чистотой. Влажные серые простыни и наволочки явно не стирались неделями. От них в комнате резко и неприятно пахло. Декоку стало противно, и он невольно удивился, как мог Исаак пробыть здесь столько.

Через несколько минут женщина, лежащая на кровати, начала беспокойно вертеться, как будто почувствовав, что кто-то находится в комнате. Она внезапно села и уставилась на Декока безумными глазами.

— Кто, кто вы такой? Как вы сюда попали? Что вы здесь делаете?

Декок одарил ее своей самой приятной улыбкой.

— Слишком много вопросов, — весело сказал он. — Сразу три. — Он наклонился и протянул руку женщине. — Меня зовут Декок, два «к» через «о». Я офицер полиции.

Инга взяла его руку и быстро пожала. Затем снова упала на подушку.

— Легавый, — произнесла она. Вроде как с разочарованием. — Я уже доложилась. Я сказала, что вовсе не терялась.

Декок покачал головой:

— Я здесь по другому поводу.

Она снова села, продемонстрировав голую грудь.

— Так чего вы хотите?

Декок одобрительно взглянул на нее:

— Для Немки Инги вы прекрасно говорите на голландском.

Она пожала плечами:

— Моя мать… моя мать голландка из Шевенингена. — Она рассмеялась: — Что скажете по поводу моего «ш»?

Как и любой голландец, Декок знал, что иностранцам практически невозможно правильно произнести звук «ш».

— Очень хорошо, — похвалил Декок. Он бросил ей трусики и лифчик. — Оденьте что-нибудь — простудитесь.

Она поймала белье на лету.

— Вы точно как мой дедушка, — проворчала она. — Он всегда орал на меня, когда видел голой.

— Наверное, одетая Ингеборг нравилась ему больше, чем голая Инга, — улыбнулся Декок.

Она задумалась над его словами. Затем ласково ему улыбнулась:

— А вы ничего… для легавого.

Декок спокойно воспринял комплимент. Он смотрел, как она надевает бюстгальтер, потом под одеялом натягивает трусики. Затем она встала с кровати. Декок увидел, как она прекрасна: высокая, стройная, обладающая кошачьей грацией. Когда она надевала блузку, инспектор разглядел следы уколов на ее руке.

Их взгляды встретились.

— Давно сидишь на героине?

— Два года.

— Ты подсела из-за Игоря?

Инга покачала головой и натянула джинсы на длинные ноги.

— Когда я встретила Игоря, я уже употребляла.

— Ты его видела? В смысле, после возвращения из Германии?

— Нет.

— Он о тебе расспрашивал.

— Я слышала.

— Он знает, что ты здесь? — спросил Декок, обводя рукой комнату.

— Да.

— Откуда?

Она печально улыбнулась:

— От Игоря ничего не скроешь. Я всего час как вернулась, а он уже звонил по телефону.

Декок испытующе посмотрел на нее:

— Ты знаешь, где он?

Немка Инга вдруг напряглась. Взяла сигарету из открытой пачки на столике и начала крутить ее в руках.

— Я не знаю, где он, — нерешительно сказала она. — Я всегда мало знала. Иногда он заходил… оставался на ночь. — Она показала на телефон: — Но чаще он просто звонил.

— Когда?

Опять грустная, усталая улыбка.

— Ночью… всегда ночью… чтобы спросить, сколько я заработала.

— А прошлой ночью?

— Что вы хотите этим сказать?

— Тебе Игорь звонил прошлой ночью?

— Да.

— Когда?

— В половине второго… в два. Что-то около того.

— Исаак был еще здесь?

Женщина прикурила сигарету от зажигалки и глубоко затянулась. Она с подозрением взглянула на инспектора сквозь дым:

— Вы об этом знаете?

Декок кивнул:

— Я был снаружи. Видел, как Исаак зашел и вышел.

— Почему вы сидели снаружи и… следили?

— Я хотел узнать, действительно ли ты вернулась.

Инга покачала головой:

— Пожалуйста, не морочьте мне голову. Вы пришли не за тем, чтобы узнать, вернулась ли я. Я сама была в участке. Из списка пропавших меня уже несколько часов как вычеркнули. — Она помахала сигаретой. — Вы здесь выслеживали Игоря или следили за Исааком.

Декок даже слегка смутился. Инга с готовностью отвечала на все вопросы, к тому же она явно не была тупой. Не следовало ее недооценивать и лгать ей.

— Ты права, Инга, — сказал он. — Я надеялся поймать Игоря и просто оторопел, когда увидел, что к тебе пришел Исаак Бюилдайк. — Он потер шею. — Скажи, Исаак — один из… твоих постоянных клиентов?

— Нет.

— В самом деле? Странно. Тогда зачем он приходил? Что он здесь делал?

Она встала с кровати и отошла от нее, остановившись в нескольких футах от Декока, спиной к нему.

Инспектор не стал на нее давить. Он немного подождал, потом повторил вопрос более дружелюбным тоном:

— Что он здесь делал?

— Он ждал.

— Чего?

— Звонка Игоря.

Декок с трудом скрыл свое изумление. Он встал со стула и подошел к девушке. Он, что называется, усиленно шевелил мозгами.

— Исаак разговаривал с Игорем?

— Да.

— О чем?

Она внезапно повернулась. На ее глазах стояли слезы.

— Спросите Исаака, — огрызнулась она.

— Исаак мертв, — прямо сказал он.

— Мертв? — тихо прошептала она.

Декок утвердительно кивнул.

Казалось, еще немного, и девушка упадет в обморок. Она качнулась, но устояла, только закрыла лицо руками.

— НЕТ… НЕТ… НЕТ! — вскрикнула она.

В комнату вошел Фледдер. Он был бледен.

— В чем дело? — спросил он.

Декок отмахнулся, не соблаговолив ответить. Инспектор взял Ингу за плечи и легонько встряхнул:

— О чем говорили Игорь и Исаак?

Она закричала снова, на этот раз громче:

— НЕТ… НЕТ!

Декок встряхнул ее посильнее. Затем взял за запястья и отвел ее руки от лица. Он дружелюбно взглянул на нее.

— Это очень важно, Инга, — прошептал он, — очень важно.

Она уже только тихо рыдала. Декок достал из своего кармана чистый носовой платок и вытер ее мокрое лицо. Затем обнял и подвел к кровати. Осторожно посадил. Она прислонилась к нему.

— Ты же слышала, о чем они говорили, верно?

Она неуверенно кивнула.

— Расскажи мне.

— Они говорили о наследстве…

— Понятно.

— Это было наследство Исаака. Игорь собирался получить часть его.

— Когда?

Девушка проглотила комок в горле.

— Как только… как только… как только Игорь убьет его богатую тетю.

У Декока устали ноги — именно так он говорил о своем заболевании. Но это была не просто усталость. Боль зарождалась в пальцах, захватывала щиколотки и наполняла икры. Ощущение было такое, будто тысяча дьяволят тычут в него маленькими, раскаленными добела вилами. Декок понимал, что боль эта психосоматическая, но оттого она не становилась менее ощутимой и изматывающей. Он знал, что означает эта боль. Расследование шло через пень-колоду. Инспектору все еще казалось, что он потерял чувство верного направления. Как иногда случалось, решение все отдалялось и отдалялось. Об этом ему напомнили ноги. Самое противное заключалось в том, что ни один врач не сумел определить физическую причину его заболевания. Никакие способы уменьшить боль не помогали. В теле этой боли не существовало — она гнездилась в его мозгу.

Со страдальческой гримасой Декок осторожно поднял ноги и мягко положил их на край письменного стола. Стало немного легче, но он вздохнул, зная, что ненадолго.

Фледдер сильно переживал. Он был хорошо знаком с необычным недугом своего напарника. Знал он и то, что означает такой приступ. За годы совместной работы Фледдер предлагал десятки различных способов вылечиться. Но теперь он уже сознавал, что помочь может только резкий поворот в нужную сторону в деле, которым они в данный момент занимались.

— Снова болит? — сочувственно спросил Фледдер.

Декок кивнул, осторожно растирая икры. Наверное, это немного помогло, потому что через некоторое время он со вздохом откинулся на спинку кресла.

— Ингу очень жалко, — сказал он после долгого молчания. — Мне она понравилась. Жаль, что мне пришлось так сурово с ней обойтись. Она была очень расстроена. Только успокоится, как снова начинает трястись от страха. Она совершенно справедливо беспокоится по поводу того, что будет, проведай Игорь, что она разговаривала со мной.

— Мы знаем Игоря, — согласился Фледдер. — Ей вполне может угрожать серьезная опасность.

Декок задумчиво кивнул:

— Я дал ей торжественную клятву, что ее показания никогда не войдут ни в один официальный отчет.

— Иногда я отказываюсь вас понимать. Вы получили эти показания законным образом. Это же улики.

— Эти улики не доказывают убийства.

— Но Игорь сговаривался с Исааком убить Изольду!

— Прежде всего, я не уверен в законности всех наших действий. Ты что, забыл, как мы вошли в дом? Кроме того, все это простые россказни и… Исаак мертв.

— Зато Игорь жив.

— Но он не убил Изольду Бюилдайк.

— Вы хотите сказать, что он отказал Исааку?

— Вот именно.

На лице Фледдера появилось упрямое выражение, и он недовольно покачал головой.

— Да не так все было, — сердито возразил он. — Я же говорил, это ошибка, убили не того человека. Вот и все. Поверьте мне, племянница и племянники рвутся к наследству. Это самое главное… это и есть мотив всех действий. Вы выяснили, что Исаак был готов даже расстаться с частью наследства, чтобы достичь своей цели… он нанял убийцу.

— Игоря Стаблинского?

— Конечно, — сказал Фледдер. — Вот и все. Но что-то пошло наперекосяк. Игорь ошибся и убил не того человека.

— Не слишком умно.

— Почему?

Декок выразительно развел руками:

— Если верить тебе, Исаак нанял Игоря. Значит, Исаак тот человек, который в итоге должен был с ним рассчитаться после убийства… — Декок покачал головой… — Нет, Игорь не так глуп.

Фледдер обиделся:

— Тогда сами скажите, как все было.

— Если бы я знал, — вздохнул Декок, — мои ноги не болели бы. — Он еще больше откинулся в кресле. — Я не верю, что это была ошибка. Исаак не только был убит совершенно хладнокровно, он был убит намеренно. — Инспектор помолчал, со стоном наклонился вперед и поудобнее пристроил ноги на столе. — В этой теории слишком многое не сходится. Мы не должны забывать о противоречиях, когда делаем выводы.

— Каких противоречиях?

— Прежде всего, мы не обнаружили следов взлома. Далее, Исаак прикрепил к двери записку, в которой просил не беспокоить его с завтраком. Но он не лег в постель и не разделся.

— Верно, но что это означает?

— Аккуратно заправленная постель и уличная одежда наталкивают меня на мысль, что Исаак был убит вскоре после его возвращения. Поскольку нет следов взлома, то возможны лишь два варианта: либо он сам впустил убийцу, либо убийца спрятался в комнате заранее и ждал его… — Декок потер пальцем нос и продолжил: — И еще одно. Исаак не старик, дремлющий в кресле. Ровно наоборот. Исаак был еще молод, силен, и он не спал. Если бы кто-то попытался тайком проникнуть в его комнату, он бы обязательно заметил.

— Выходит, убийца появился внезапно, — скептически сказал Фледдер.

— Нет.

— Но Исаака, тем не менее, убили.

— Да. Выходит, убийца был человеком, который его не испугал. Он ему доверял, во всяком случае, не ждал от него нападения.

— Член семьи! — воскликнул Фледдер.

Декок не ответил. Он осторожно встал и направился к крючку, на котором висело его пальто. Фледдер тоже встал:

— Куда вы идете?

Декок обернулся:

— К Лоуи… возможно, коньяк поможет мне избавиться от боли.

Они вышли из бара, пересекли канал Риа Форт и вышли на Олд-черч-сквер. Оба, и Декок и Фледдер, пребывали в глубокой задумчивости.

Молчание нарушил Фледдер:

— Наверное, до Исаака каким-то образом дошли рассказы о репутации Игоря как преступника, который выбирает себе в жертвы пожилых людей.

Декок кивнул:

— Узнать об этом Исааку было довольно просто. Ведь статьи об убийстве Игорем Сэма Лайона и затем о его побеге из тюрьмы появились во всех газетах.

— Я только не понимаю, каким образом они связались друг с другом.

— Когда Исаак установил контакт с Игорем, тот наверняка послал его в дом к Инге, решив, что такой путь будет безопасен. Сговориться было легко, план придумать ничего не стоило.

— Но контакт уже был. Малыш Лоуи дал Игорю номер телефона Исаака. Так что Игорь мог ему позвонить и дать адрес Инги.

Декок покачал головой:

— У тебя не хватает воображения. Подумай хорошенько. Исаак Бюилдайк проводит большую часть своего времени в «Счастливом озере», с тетушкой. Вряд ли он мог дать Игорю номер своей тети. Исаак же не мог рассчитывать вовремя оказаться у телефона. Готов поспорить: если ты наберешь номер Исаака — нарвешься на автоответчик.

— Разумеется, Игорь оставил послание. Между ними не было непосредственного контакта до звонка Игоря Инге.

Декок задумчиво кивнул:

— Очень хорошо, может быть, когда-нибудь из тебя и получится офицер полиции.

Некоторое время они шли молча. Фледдер явно обиделся.

На углу переулка Нэрроу-Черч и Вармез-стрит он внезапно остановился:

— Вы считаете, это послание все еще на автоответчике?

— Возможно. Полиция Олдкерка могла его обнаружить. Это дело такое запутанное, касается разных участков, я уже не знаю, кто что делает. — В голосе Декока звучало раздражение. — И все из-за этих проклятых гусей.

— Но, — возразил Фледдер, — Игорь мог сказать что-то, что могло бы нам пригодиться.

— Ладно, валяй проследи за этим автоответчиком. Но давай сначала зайдем в участок и узнаем, нет ли чего нового.

— Видите, именно для этого нам и нужно радио, — не отказал себе в удовольствии заметить Фледдер. Но он знал, что все его доводы бесполезны. Декок до сих пор отказывался от установки радио в полицейской машине. Он возражал и против портативных раций, которые всем выдавали. Сегодня каждый полицейский в Голландии имел в своем распоряжении последние технические средства, включая компактное и очень мощное радио.

К огорчению Фледдера, Декок все еще продолжал упорствовать. Любимой его фразой было: «Если я им нужен, они вполне могут меня найти».

Поэтому Фледдер не удивился, что Декок, проигнорировав его замечание, потопал дальше к зданию участка.

Стоило им войти, как раздался вопль Мейндерта Поста.

— Где вы пропадали, ребята? — крикнул он. — Я знаю, Декок себя радио не обременяет, но я был лучшего мнения о тебе, — добавил он, с укоризной глядя на Фледдера.

Декок не извинился:

— Полицейский должен выходить на участок. Ты старый рыбак и знаешь, что рыбку надо ловить в воде.

Мейндерт не обратил внимания на замечание и показал на потолок:

— Там вас женщина ждет. Отказывается уйти. Настаивает, что ей надо с вами поговорить. Говорит, это очень важно. — Пост скорчил гримасу и добавил: — Она боится, что ее убьют.

Декок подошел к Иво и грубо толкнул его в ближайшее кресло. Затем сам сел напротив перепуганного племянника Изольды.

— У вас все же есть удивительная способность оказываться первым на месте преступления, согласны? У вас, похоже, также есть талант к мародерству, к обыскиванию пожиток только что умерших людей. — Тон его был саркастическим. — Не просветите ли нас — как вы сюда попали и зачем?

Иво Бюилдайк ответил не сразу. Он явно выдерживал паузу, чтобы взять себя в руки и обрести уверенность. Его щеки медленно начали приобретать нормальный цвет. Все еще трясущейся рукой он залез в карман и вытащил оттуда ключ. Невинным жестом поднял ключ до уровня глаз.

— Тетя Изольда вспомнила, что есть женщина, которая приходит к Исааку раз в неделю и убирает квартиру. У нее был ключ, и я его взял.

— Звучит правдоподобно, — проворчал Декок.

Иво слабо улыбнулся.

— Можете проверить, — сказал он. — Все очень просто. Мы вернем ключ вместе. — Он глубоко вздохнул. — Что касается вашего второго вопроса… зачем я сюда пришел? Так вы сами виноваты.

— Я? — переспросил Декок, по-видимому явно озадаченный.

— Да, ведь несмотря на то, что мы показали вам письма с угрозами и почтовые штемпеля, вы не арестовали садовника. Поскольку вы пользуетесь репутацией великого детектива, мы с тетей Изольдой призадумались. Во время нашего последнего разговора вы отметили странное совпадение: Исаак жил не где-нибудь, а в Олдкерке. Вы помните, на штемпелях указывался именно Олдкерк. Ну тете Изольде этого хватило, чтобы приказать мне пошарить в доме Исаака. Она хотела, чтобы я поискал бумагу, конверты. Вы понимаете, для тети, да и для меня тоже, было бы облегчением точно знать, откуда исходили письма.

Отвращение Декока к скользкому, жирному человечку, сидящему напротив, все росло. Казалось, этот человек имел готовый ответ на любой вопрос. Несмотря на тщательную подготовку и гладкое изложение, Декока он не убедил. Старший инспектор все никак не мог решить, что ему противнее — сам этот человек или манера, в которой он произносил заранее приготовленные фразы.

— Тетя Изольда сказала: «Иди в дом старого садовника!» — и вы пошли. Тетя Изольда сказала: «Иди в дом убитого Исаака!» — и вы пошли. — Декок энергично размахивал руками, частично от злости, частично от огорчения. — Вы кто — лакей самозваной графини «Счастливого озера»?

— Я запрещаю вам, — ровным голосом сказал Иво, — непочтительно отзываться о моей тете.

— Вы с ней так близки, верно?

— Я ее старший племянник, — объяснил Иво. — За эти годы между нами возникло нечто вроде взаимного доверия. Она стала мне обо всем рассказывать. Поэтому вполне понятно то, что она обсуждает со мной свои проблемы. И вполне резонно, что я, в свою очередь, оказываю ей посильную помощь. Вы не забывайте, что она инвалид. Я… я просто не понимаю, почему вы так агрессивно реагируете.

Декок глубоко вздохнул:

— Я ищу мотив для двух ужасных убийств… убийств, которые произошли почти под вашим носом. Каким-то образом эти дикие события связаны с вами. — Он выдержал паузу для пущего эффекта. — Мистер Бюилдайк, в порядке исключения дайте мне хоть один раз прямой ответ: вы боитесь, что вас убьют?

Иво был потрясен. Он впервые проявил слабость. В стене самодовольства, которой он окружил себя, образовалась брешь. Он побледнел, но промолчал.

Декок презрительно смотрел на него.

— Повторяю: вы боитесь, что вас убьют?

Иво глубже забился в кресло и быстрым жестом вытер потный лоб.

— Да, — произнес он еле слышно.

— Почему?

— Я один из наследников.

Декок наклонился вперед и поймал взгляд Иво:

— Кто?

Бюилдайк сглотнул, облизал пересохшие губы и тщетно попытался отвести взгляд. Декок ждал.

— Спросите Ирмгард, — наконец прошептал Иво.

Остаток пути до участка Фледдер продолжал улыбаться, а Декок хмуриться. Молодой инспектор больше не мог сдерживаться. Он испытывал какое-то извращенное, злобное удовольствие от огорчения Декока.

— Дело продвигается туго, Декок, — сказал он. — Не ваш сегодня выдался день. Инга не поможет.

— Плохо, — вяло отозвался Декок. Казалось, его ничего не трогало.

— Ха!

— Да, — продолжил Декок так будто Фледдер его вовсе не прерывал. — Она ведь, по сути, сейчас единственная ниточка, которая может привести нас к Игорю. Ведь мы не можем наблюдать за ней круглосуточно в надежде, что Игорь покажется… Хотя, возможно, и придется к этому прибегнуть.

— Ха! — повторил Фледдер. — В этом случае вам придется попросить комиссара открыть еще один ящик с копами. Вы же знаете, у нас людей не хватает.

— Что меня больше всего огорчает… что меня действительно беспокоит, так это мотив для ее отказа помочь нам… ее философия… — Декок просто продолжал свой монолог. Вероятнее всего, он вообще не слышал Фледдера. Но Фледдер слышал Декока и жаждал объяснений.

— Что вы имеете в виду?

— Нарциссизм… самовлюбленность. Дикий, чувственный Игорь иногда доставляет ей несколько часов наслаждения. И плевать, что он калечит и убивает стариков из-за денег… Ее это не волнует.

— Что вы можете поделать… она этого парня любит.

— Я не слышал, чтобы слово «любовь» поминалось хоть однажды.

Фледдер покачал головой:

— Вы отстали от времени. Ваши идеи и взгляды старомодны. Что можно ожидать от такой девушки, как Инга? Морали, этики?

— Человечности.

— Человечности… от шлюхи?

— Правильно… от шлюхи.

— Когда она найдет мужика, — возбужденно воскликнул Фледдер, — который сможет доставить ей такое же удовольствие, как Игорь, она бросит Игоря в ту же минуту… — Он усмехнулся: — Ваша беда, Декок в том, что вы не принадлежите этому времени. Вы спустились к нам из поколения роман гиков… из вымирающего вида. Вы единственный из эпохи галантности, кто еще остался.

Внезапно Декок выпрямился.

— Спустился… спускаться… поколение… потомок… отпрыск… семья, — забормотал он себе под нос.

Затем посмотрел вперед на дорогу.

— Куда мы едем? — решительно спросил он.

— В участок разумеется, — ответил Фледдер. — Уже поздно, я хочу домой.

— Ничего не выйдет, — заявил Декок тоном, не терпящим возражений. — Мы едем в Бюссюм. Я пообещал себе интервью с дядюшкой Иммануилом.

В Бюссюм они приехали около полуночи. Декок взглянул на часы и расстроился.

— Слишком поздно для визита к хрупкому старику, — поморщился он.

— Так вам же обязательно понадобилось сюда приехать, — уколол его Фледдер. — Дядя Иммануил наверняка уже лег спать.

Они припарковались на Бредиус-Вей и закрыли машину. Декок показал на виллу через дорогу:

— Это ухоженный дом для одной семьи, с большим участком рядом с красивым озером, окруженный первоклассным садом. Содержит все необходимые электрические приспособления; имеется гараж на две машины, центральное отопление и охранная система.

— Откуда вы все это взяли? — удивился Фледдер.

— Из объявления в газете, — миролюбиво ответил Декок. — Эта вилла выставлена на продажу.

— Дядя Иммануил продает свой дом?

— Судя по всему, — подтвердил Декок. — Я сверился с агентом по торговле недвижимостью. Иммануил продает дом. Возможно, он больше не чувствует себя в безопасности в Бюссюме.

Фледдер нахмурился.

— Наверное, вы правы, — признал он. — Как только покончат с тетей Изольдой, придет его очередь.

Они подошли к дому. Вся его фронтальная сторона была обвита плющом. Непроницаемые темные плети придавали дому готический вид, особенно в темноте. С одной стороны находилось большое окно, с другой — большая двустворчатая дверь с маленькими зарешеченными окошечками в каждой панели. С левой стороны висел бронзовый дверной молоток в форме головы льва. Морда льва больше напоминала горгулью и еще более придавала всему дому готический вид.

Декок огляделся. Плотная растительность, окружавшая дом, вызывала у него клаустрофобию. Он неодобрительно покачал головой.

— Может быть, это и первоклассный сад, — пробормотал он, — но слишком уж много в нем тени, где мог бы спрятаться грабитель.

Он взялся за дверной молоток и три раза довольно громко постучал. Дверь из красного дерева служила отличным резонатором. Они могли слышать, как звук внутри отдается эхом.

Через пару минут инспекторы оказались в слепящем свете нескольких прожекторов. Маленькое оконце с решеткой открылось, и в отраженном свете они разглядели морщинистое лицо. В глазах старого джентльмена читались подозрительность и удивление.

Декок вежливо снял шляпу и встал так, чтобы его лицо было хорошо видно.

— Мое имя Декок, — сказал он с дружелюбной улыбкой. — Декок через «к-о-к». — Он отошел в сторону. — А это мой коллега Фледдер. Мы офицеры полиции.

Глаза старика сузились.

— Не вы ли занимаетесь всей этой неразберихой в «Счастливом озере»?

Декок кивнул:

— Да, правильно. А вы Иммануил Бюилдайк?

— Собственной персоной.

Лицо исчезло, оконце закрылось. Через несколько мгновений правая половинка двери раскрылась. Старик в красном халате жестом пригласил их зайти:

— Входите побыстрее, и я снова запру дверь. Все меняется, на улицах теперь полно всякого сброда. — Он громко и пискляво рассмеялся. — Но кому я об этом рассказываю? Вы же осведомлены из первоисточников.

Шаркая ногами в слишком больших кожаных шлепанцах, он провел их в уютную гостиную. Комната была освещена множеством ламп с зелеными стеклянными абажурами. Старик вежливым жестом показал им на несколько удобных, глубоких кожаных кресел.

— Пожалуйста, садитесь, джентльмены. Ад ель, моя экономка, уже легла спать. Она мучается мигренями. Так что я могу предложить вам только бокал бургундского. — Голос у него был высоким и немного хрипловатым. — Это хорошая традиция — бокал доброго бургундского перед сном. Такой обычай появился у британской аристократии много поколений назад. Только теперь они называют это кларет… никак не могу понять почему.

Он взял красивый хрустальный графин со столика у стены и наполнил три бокала. Взяв один, предложил Фледдеру и Декоку последовать его примеру. Бюилдайк поднял бокал для тоста:

— За мое и ваше здоровье.

Декок сначала попробовал немного, потом сделал большой глоток. Вино и в самом деле оказалось великолепным. Он взглянул на старика поверх стакана:

— Это и есть причина нашего визита… Поколения…

Дядя Иммануил кивнул, как бы в подтверждение своих собственных выводов:

— Я полагал, вы приедете раньше.

Декок осторожно поставил бокал на маленький столик рядом со своим креслом:

— Мы и собирались приехать раньше, но помешала смерть вашего племянника.

Похоже, старик удивился.

— Что… Исаак тоже мертв?

— Убит.

Иммануил печально покачал головой.

— Никогда не следует поворачиваться спиной к Бюилдайку, — заметил Декок.

Старик улыбнулся:

— Я почти в этом уверен. — Голос звучал обреченно. — Они все страдают одним пороком… пороком Бюилдайков.

— Что вы имеете в виду?

— Одаренные интеллектуально и… вороватые.

— Опасное сочетание.

— К сожалению, для некоторых это превращается в настоящее проклятие; самые умные и безжалостные обладают этим пороком.

— В каком смысле?

Иммануил глубоко вздохнул и поставил бокал на столик рядом со своим креслом.

— У них нет угрызений совести. Они продолжают, пока не уничтожат сами себя.

Декок одарил его восхищенным взглядом:

— Но ведь вы все еще живы… и вы не такой… и вам уже много лет. И вы вовсе не в маразме, как уверял нас ваш племянник Иво.

Старик задумчиво почесал за ухом.

— Возможно… — начал он. — Или мне удалось скрыть этот порок лучше, чем остальным. И вообще, мой уклон больше интеллектуальный, чем криминальный. Кроме того, меня зовут Иммануил, что означает «Да пребудет с вами Господь».

Декок с серьезным видом кивнул.

— Да пребудет с вами Господь, — повторил он. — Да, в этом имени что-то есть. — Инспектор задумался. — Все христианские имена, — продолжил он, — в семействе Бюилдайков начинаются с буквы «И». Разве это не странно?

Старик рассмеялся:

— Мой отец был необыкновенным человеком. За очень короткий срок он сколотил состояние, что позволило ему купить «Счастливое озеро». Знаете, это ведь не только дом и сад — усадьба огромная. Обосновавшись там, он родил четырех сыновей. Он считал, что «И» — наиболее приятно звучащая буква в алфавите, вот и назвал сыновей Игнатий, Иверт, Иммануил и Илья.

— И остался один лишь Иммануил.

— Да. Игнатий унаследовал «Счастливое озеро» со всем, что туда входило. Он был старшим, это было его право. Я и Иверт занялись бизнесом… в основном торговлей. Я в итоге занялся торговлей бриллиантами. Мало что знал об этом, особенно вначале. Но я обладал интуицией подбирать нужных людей… людей с нужными знаниями.

— А что насчет Ильи?

— Он был моим младшим братом. И умер первым. Дети — Иво, Исаак и Ирмгард — его.

— Он продолжил эту традицию с буквой «И».

Лицо старика озарилось улыбкой воспоминаний:

— Илья во многом походил на нашего отца. Но ему так и не удалось разбогатеть. Он умер сравнительно бедным.

Декок взял свой бокал и допил вино. Фледдер тут же отложил блокнот и последовал его примеру. Декок задумчиво посмотрел на Фледдера и дождался, когда тот снова возьмет блокнот и ручку, чтобы задать следующий вопрос. Молчание никого не тяготило.

— Ваши другие братья… — продолжил Декок, — у них были дети?

Казалось, вопрос удивил Иммануила.

— У Игнатия была дочь — Изольда.

Брови Декока за несколько секунд проделали свой потрясающий акробатический этюд. Иммануил смотрел на него так, будто не мог поверить собственным глазам. Фледдер ничего не заметил. Он держал наготове ручку и ждал следующего вопроса.

— Изольда? — удивился Декок.

— Да, еще одно «И», — усмехнулся старик.

— Это случайно не… — заколебался Декок. — Это случайно не та Изольда, которая сейчас живет в «Счастливом озере», та самая?

— Да.

— Но как я понял, она была замужем за Ивертом… как такое возможно? В смысле, Иверт же брат ее отца… он ее дядя… кровный дядя.

Дядя Иммануил поднялся с кресла:

— Давайте я наполню ваши бокалы. — Он смущенно улыбнулся: — Обещаю вам, мой рассказ будет увлекательным.

Но Декок не мог сдержать своего нетерпения:

— Не могла же она выйти замуж за собственного дядю!

Старик отмахнулся от вопроса. Он взял графин и снова наполнил три бокала. Затем опять уселся в свое кресло.

— Не стоит спешить, молодой человек, — ворчливо сказал он. Фледдер с трудом подавил смешок, услышав, как Декока называют молодым человеком.

Иммануил отпил добрый глоток вина и поставил бокал на столик рядом с креслом.

— Изольда, — начал он, — была, как бы это сказать, буйной девушкой. В молодости она была очень красива — темпераментная, взрывная, страстная. Ее нельзя было укротить… или сдержать. Ее поведение причиняло Игнатию и ее матери много огорчений. Ей было всего шестнадцать, когда она связалась с самыми неподходящими мужчинами. Она не приходила домой ночевать; пошли сплетни, и репутация семьи сильно пострадала. Голландия не всегда была такой терпимой, как сегодня. В те годы люди имели четкое представление о порядочности. Благопристойное поведение было обязательным.

Он помолчал, припоминая, но на этот раз Декок не стал его торопить. Он терпеливо ждал продолжения рассказа.

— Когда ей было лет восемнадцать, — снова заговорил Иммануил, — Изольда внезапно нашла себе какого-то скрипача, совершенно серого, непонятного человека, который путешествовал со своей скрипкой по Европе. Вскоре Изольда и скрипач исчезли. Игнатий сделал все, чтобы вернуть ее. Он попросил помощи у полиции и потратил приличную сумму на частных детективов, но все без пользы. Казалось, она улетучилась как дым.

Дядя Иммануил отпил глоток вина. Поставив бокал, он снова заговорил. На этот раз голос был не таким хриплым.

— Но примерно пять лет спустя, — продолжил он, — Изольда вдруг появилась, причем одна. Она отказывалась говорить об этих пяти годах. Говорила: «С этим покончено». Поскольку ее родители к тому времени умерли, она стала претендовать на «Счастливое озеро». Вот тут и я принимал участие. Я был возмущен, заявил ей, что она никоим образом не может лишить Иверта положенного ему наследства. Много лет они жили вместе в усадьбе, Изольда и Иверт. У каждого была своя собственная жизнь, свой собственный этаж в доме. И все же в этой большой усадьбе они были вдвоем. Людям казалось это странным. Изольда все еще была очень привлекательной женщиной, что дало пищу для соответствующих слухов. Хотя люди не знали, что они родственники, большинство были в курсе, что они не женаты. В те дни так не полагалось. Чтобы прекратить все сплетни, Иверт и Изольда в конце концов поженились.

— Но ведь им обязательно нужно было разрешение от королевской власти.

Иммануил печально махнул рукой:

— Я не знаю. — Он пожал плечами. — Так или иначе, брак этот длился недолго, всего года три. Затем Иверт умер. С той поры Изольда живет одна.

— Но до последнего времени со старым Виллемом.

— Верно. Кстати, его нанял Иверт.

Декок склонил голову набок.

— А дети Ильи знают о прошлом их тетушки?

Иммануил потянулся к бокалу и отрицательно покачал головой:

— Разумеется, нет. Зачем им это знать? И вообще, зачем копаться в прошлом? Мы всегда молчали по поводу разнузданного поведения Изольды.

Все замолчали. Декок приложился к вину. Роскошный букет, казалось, обострил его мыслительные способности. Он обвел рукой уютную гостиную:

— Вы хотите отсюда уехать?

— Да, — ответил Иммануил. Голос был меланхоличным. — Я уже несколько раз видел, как отпрыск Изольды бродит вокруг дома. Не то чтобы я боялся встретиться с ним лицом к лицу, но уж наверняка я никогда не повернусь к нему спиной, даже на мгновение. Тогда я буду легкой жертвой.

— Отпрыск Изольды? — удивился Декок. — Вы кого имеете в виду… сына?

Старик махнул трясущейся рукой:

— Игоря.

Декок на мгновение закрыл глаза, переваривая ошеломляющие новости. Решительным движением он поднял бокал и осушил одним глотком. Затем встал и успокаивающим жестом положил обе руки на плечи старика.

— Не спешите продавать дом, — настойчиво сказал он. — Я прошу вас отложить любое решение хотя бы на несколько дней. Вам же не захочется доживать свои годы, сожалея о сделанном. Старые деревья не любят пересадки. — Он одобрительно улыбнулся старику. — Позаботьтесь о себе, никого не впускайте… даже самых дорогих и близких. — Он заглянул старику в глаза. — А теперь быстренько выпустите нас.

Иммануил со скрипом поднялся. Показал на кувшин:

— Еще много бургундского осталось. — Это прозвучало как робкий протест.

Декок покачал головой:

— Не сегодня… мы на днях вернемся.

Как только тяжелая дверь захлопнулась за ними, и лязгнули замки, Декок быстрым шагом направился к старому «фольксвагену». Фледдер шел за ним чуть медленнее, глубоко задумавшись. Декок поторопил его.

— Пошли, — сказал он. — Какую скорость ты можешь выжать из этой развалюхи?

— Зависит от того, что вам требуется, — ответил Фледдер, явно озадаченный торопливостью Декока.

Инспектор показал на машину.

— Мне нужна скорость, — рявкнул он. — Давай к «Счастливому озеру»… и не щади старого боевого коня.

Комиссар Бюитендам, высокий и аристократичный начальник полицейского участка на Вармез-стрит, показал изящной рукой с идеальным маникюром на стул напротив своего стола.

— Садитесь, Декок, — сказал он голосом, в котором крылась угроза. — Это мой долг… мне придется… я должен сообщить вам пренеприятные новости.

Декок остался стоять.

— Я слушаю, — сказал он вежливо.

Бюитендам откашлялся:

— Я хочу… мы должны приостановить ваше расследование в «Счастливом озере». Я… то есть начальник детективного отдела двадцать третьего участка займется этим. Он ведь старший инспектор.

Декок ожидал всего, только не этого.

— Вы снимаете меня с дела? После того как принудили меня им заниматься?

Комиссар кивнул:

— Три убийства за три дня, практически у вас на глазах… я не могу простить такую работу. Я… гм… не могу ее оправдать.

Декок резко взмахнул рукой.

— Вам нечего прощать, — закричал он. — И вам нечего оправдывать. Я сделал все, что мог, даже больше.

Комиссар одной рукой делал успокаивающие движения, а другую поднял, как бы защищаясь.

— Нам думается, что последнее ваше заявление может быть оспорено. И кстати, есть сомнения, что ваше «что мог» удовлетворительно. Вы наверняка помните, что взяли это дело с большой неохотой. И ваше отношение нашло свое отражение в результатах.

Декоку понадобилось героическое усилие, чтобы потушить обуревавшую его ярость.

— Мы с Фледдером занимались этим делом практически круглосуточно. Ни одного камня не осталось неперевернутым. Это очень сложное дело. Мотивы людей, завязанных здесь, хитроумно переплетены, причем это еще слабо сказано.

— В «Счастливом озере», — перебил его комиссар, — тоже не слишком довольны вашей работой. Мы с вами уже обсуждали их неудовольствие.

— И кто такие «они»? — спросил Декок с опасным блеском в глазах.

— Изольда Бюилдайк… Она обратилась к прокурору с убедительной просьбой снять вас с этот дела. Мистер Шооп крайне сочувственно относится к миссис Бюилдайк и ее точке зрения. Он считает, что больше…

Теперь пришла очередь Декока перебить комиссара.

— Мистер Шооп, — сказал он с презрением в голосе. — Никогда еще не приходилось встречать прокурора, трусливого как овца.

Поскольку по-голландски Шооп означает «овца», замечание Декока достигло цели. Комиссар снова начал покрываться пятнами.

— Декок, я запрещаю вам говорить в таком тоне о прокуроре.

Декок резко и презрительно засмеялся.

— В душе вы знаете, что я прав, — сердито сказал он. — Он бесполезен… только место зря занимает.

Комиссар Бюитендам встал и показал на дверь. Он уже не справлялся с собой, лицо стало пунцовым.

— ВОН! — заорал он.

Декок не двинулся с места, только упрямо покачал головой:

— И этим тоже я уже сыт по горло. Плохая манера для руководителя, начальника заканчивать разговор таким образом. — Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — Я знаю, — ровным голосом продолжил он, — что я не слишком подобострастен и никогда таким не был. Я люблю независимость… меня всегда выручала моя самодостаточность, так что мне трудно от кого-то зависеть. Но у меня есть просьба: дайте мне двенадцать часов.

— Нет.

— Двенадцать часов.

— Нет.

Несколько секунд Декок смотрел на комиссара тяжелым, оценивающим взглядом. Он знал своего начальника уже много лет. Друзьями они никогда не были. Их взгляды на жизнь, их точки зрения разительно отличались. Немногие об этом знали, но они вместе учились в полицейской академии. Бюитендам, проявивший интерес к политике, быстро поднялся по служебной лестнице. Декок, любящий все делать самостоятельно, застрял в ранге инспектора и никогда выше не поднимется. Несмотря на огромную разницу между ними, они испытывали друг к другу определенное уважение и даже симпатию.

— Двенадцать часов, — повторил Декок, — и я раскрою эту тайну, включая дохлых гусей.

Некоторое время спустя Декок пригласил Фледдера и двух молодых детективов к себе домой на вечер. Он хорошо понимал, что страшный конец в усадьбе «Счастливое озеро» оставил множество вопросов, на которые они не могли найти ответов.

Уже потом, после этой безумной сцены, Элсберг и Бринк признались, что очень хотели бы знать, что же на самом деле происходило. Молодые инспекторы впервые были приглашены в дом Декока в качестве гостей после окончания его очередного дела. Фледдер, конечно, был знаком с большей частью подробностей, ведь он же сам работал над отчетом комиссару. Но кое-какие детали туда не вошли. Декок упомянул о них устно, когда передавал доклад Бюитендаму.

Седой сыщик утонул в большом, глубоком кожаном кресле. Напряжение последних дней чувствовалось во всем теле. Казалось, оно длилось дольше, чем раньше, и разрешалось значительно медленнее. Он преуспел, но буквально в последнюю минуту.

Он посмотрел на окружавших его молодых людей и подумал: как долго сможет он еще справляться с умственными и физическими нагрузками, связанными с его тяжелой работой.

Он вдруг вспомнил Малыша Лоуи, и по его широкому лицу пробежала улыбка. Только сегодня вечером миниатюрный хозяин бара прислал ему бутылку великолепного коньяка из своих собственных запасов. Очевидно, до Лоуи и его малопочтенного окружения дошли сплетни. К бутылке прилагалась записка: «Салют… за долгую жизнь, но уже не такую долгую для Игоря». Записка была написана корявым почерком Лоуи, который было практически невозможно разобрать. Не слишком похвальные слова, но Декок его понимал. Лоуи не салютовал смерти Игоря, а по-своему радовался, что Декок остался жив.

Инспектор поднялся с кресла и взял бутылку коньяка. С душевным трепетом и предвкушением он наполнил пузатые рюмки и предложил гостям.

Из кухни появилась миссис Декок с тарелками, полными всяческих деликатесов. Голландцы редко пьют без закуски, у них существует множество книг с рецептами как раз на такой случай. Разнообразие закусок, которые голландцы называют «горькой едой», посрамило бы шведский стол. Эта еда называется «горькой», потому что голландский национальный напиток дженевер в народе зовут «горьким». Миссис Декок была кулинарным гением и творила на кухне чудеса. Фледдер, знакомый с ее талантами не понаслышке, бросил жадный взгляд на великолепное разнообразие, при одном виде которого текли слюнки.

Миссис Декок расставила тарелки на буфете и одарила Фледдера благодарной улыбкой.

— Я все знаю, — сказала она. — Вы спасли моему мужу жизнь.

Молодой инспектор смущенно пожал плечами:

— Теперь я понимаю, почему Декок никогда не хочет брать с собой оружие и почему он постоянно настаивает, чтобы я никогда своим оружием не пользовался. У меня пальцы занемели от написания отчета… обязательно ли было убивать преступника… какие еще средства были в вашем распоряжении… была ли жизнь вашего коллеги действительно в опасности? — Он покачал головой в шутливом отчаянии. — А затем вопросы в главном управлении, потом в собственном участке. Мало не покажется.

Он немного помолчал и сделал движение к буфету, но сдержал свое стремление добраться до кулинарных изысков миссис Декок.

— Меня эти парни в главном управлении искренне удивляют, — продолжил он. — Стаблинский, пожалуй, был самым опасным преступником, встретившимся нам за годы. Есть прямые доказательства по крайней мере двух убийств, которые на его совести, и, возможно, еще трех. Как офицер, участвовавший в его задержании, я должен был в долю секунды решить — стрелять или нет. Я сожалею, что убил человека, но все еще не понимаю, как я мог поступить иначе.

Декок согласно кивнул.

— Часть ответственности лежит на мне, — признал он. — Мне не следовало поворачиваться к нему спиной, когда Пенни бежала ко мне. Если бы Дик не выстрелил, — добавил он цинично, — на этой вечеринке я был бы почетным гостем. Трость старухи была залита свинцом.

— Свинцом… но зачем? — спросил Бринк.

— Это сделал для нее старый Виллем, когда она пожаловалась, какая она беспомощная и несчастная, одна в огромном неохраняемом доме. Она все время зудела, что ей нечем защититься. — Декок печально улыбнулся. — А на самом деле она уже тогда задумывала покончить со своими племянниками и племянницей.

Фледдер об этом не знал.

— Неужели она в самом деле все это планировала?

— Да, — ответил Декок. — Я провел с ней несколько часов в больнице. Она была очень спокойной и собранной. И ничего не скрывала. Отвечала на все вопросы.

Фледдер внимательно посмотрел на него:

— Она знала, что Игорь умер?

— Я раздумывал, сказать ей или нет, но, к моему удивлению, она практически никак не прореагировала. Более того, мне показалось, что она испытала облегчение, как будто освободилась от ноши.

Миссис Декок не могла не отозваться на эти слова.

— Но ведь он же был ее сыном! — воскликнула она.

— Верно, — согласился Декок, — но сыном, который приносил ей мало радости.

Все замолчали. Тишину нарушил Элсберг:

— Но я все равно не понимаю. К чему стремилась эта женщина? И кто такой Игорь и как он со всем этим связан?

Декок терпеливо улыбнулся.

— Я понимаю, — сказал он, — но прежде чем продолжить, предлагаю выпить коньяка и… — Он сделал широкий жест в сторону тарелок, — пахнет великолепно.

Миссис Декок взяла маленькую тарелку и нагрузила ее разнообразными закусками для мужа. Три молодых человека тоже занялись выбором блюд. Оба сержанта наполнили свои тарелки, пользуясь советами Фледдера. Сам Фледдер пытался выбрать между двумя видами слоек. Один вид был с начинкой из тушеной рыбы, другой — с ароматным тушеным мясом. В конце концов он решил взять и то и другое. Добавил к этому несколько кусочков маринованной сельди и сыра нескольких сортов. Фледдер сожалением посмотрел на тарелку, где больше не осталось места, потом сообразил, что может сделать вторичный подход. И подойти в третий раз. А потом еще.

Трое молодых людей снова расселись, а Декок тем временем с удовольствием откусил от своего крокета, густо смазанного острой горчицей. Миссис Декок довольно улыбнулась, глядя на мужчин, но сама ничего не ела. Она потягивала ликер, многозначительно посматривая на мужа.

— Ах да, — сказал Декок, поспешно проглатывая последний кусочек крокета и отпивая глоток коньяка. — Какое-то время Фледдер тоже был на ложном пути. Но не я… потому что я вообще не мог найти никакого пути… Я был просто озадачен.

— Декок! — одернула его жена.

— Ладно… ладно… Сначала Фледдер думал, а я с ним не спорил, что два племянника, Иво и Исаак, племянница Ирмгард были настроены друг против друга из-за наследства тети Изольды. Мы начали рассматривать события в «Счастливом озере» в этом свете и пришли к ошибочным выводам, несмотря на то что я сомневался в мотиве. Я не мог вообразить себе других возможностей. И только после нашего разговора с дядей Иммануилом в Бюссюме я начал соображать, что же на самом деле происходило.

— Пожалуйста, позвольте мне заметить, — неуверенно сказал Бринк с сильным роттердамским акцентом, — что пока мне все непонятно, будто вы говорите на греческом.

— Ты прав, Джонни, — согласился Декок. Он поднял свой бокал и отпил глоток. — Я попробую вкратце и понятнее изложить всю предыдущую историю. Если и после этого останутся вопросы, я постараюсь ответить на них по мере своих сил и возможностей.

Декок поставил бокал рядом с тарелкой с закусками на маленький столик около кресла. Он решительно отвернулся от соблазна и взглянул на своих слушателей.

— В некотором царстве, в некотором государстве… — начал он и горько рассмеялся: — Это вовсе не наивная добрая сказка, но, с другой стороны, сказки редко бывают добрыми.

— Декок! — снова одернула его жена.

— Да, — продолжил он, — в некотором царстве не слишком давно жил человек, которого звали Исаак Бюилдайк. Он рано заработал себе состояние, женился и родил четырех сыновей. Первенца он назвал Игнатием, следующего сына Ивертом, третьего Иммануилом и четвертого Ильей. Бюилдайк купил «Счастливое озеро», обосновался там и принялся растить своих сыновей. После своей смерти он оставил имение старшему сыну, Игнатию. В имение входили дом и все окружающие его земли. Плюс к обширному саду имелось много акров пахотной земли, которая сдавалась соседским фермерам.

— Значит, Игнатий был счастливым наследником, — заметил Элсберг.

— Вот именно, — продолжил Декок. — В положенное ему время Игнатий женился. У счастливой пары родилась дочь, которую назвали Изольдой. Но Изольда не стала для них радостью, она была скорее проклятием. Она была, что называется, дурным семенем. Распущенная с юности, в восемнадцать лет она встретилась в Амстердаме со скрипачом, поляком по национальности. Этот цыганский музыкант, Питер Стаблинский, уговорил ее бросить семью в Амстердаме и поехать с ним на гастроли по Европе. Как только Изольда обнаружила, что беременна, она потребовала, чтобы Питер на ней женился. Они оформили свой брак и некоторое время жили в Гданьске, где и родился ребенок, которого назвали Игорем. Но Питер и Изольда не бросили свою бродячую жизнь. Они оставили Игоря у его польских бабушки и дедушки, так как не желали отягощать себя грудным ребенком. Их поступки не пошли им на пользу, как не пошли они на пользу и ребенку. Пара, не связанная ни домом, ни ответственностью, быстро распалась. Их последнее путешествие было в Россию, там они и развелись. Изольда вернулась домой, в Голландию.

Декок сделал паузу и жалобно взглянул на жену. Она протянула ему бутылку коньяка, и он долил щедрую порцию в свой бокал. Инспектор поднял бутылку, приглашая других присоединиться к нему. Все поспешно воспользовались предложением.

Когда слушатели снова расселись по креслам, миссис Декок задала вопрос:

— А как же ребенок?

— Игорь остался с бабушкой и дедушкой в Гданьске. Изольда никогда не пыталась развить свои материнские инстинкты, если они у нее вообще существовали.

— Это невероятно!

— За время ее долгого отсутствия, — продолжил Декок, — в «Счастливом озере» многое изменилось. Родители Изольды умерли, и имение перешло второму сыну, Иверту. — Декок поднял вверх указательный палец. — Дальше все окончательно запуталось, — предупредил он своих слушателей. — Дядя Изольды, Иверт, который по закону унаследовал имение, не был женат. Изольда попыталась отспорить у него имение, утверждая, что она должна была унаследовать его после своих родителей. По сути, ее претензии были вполне обоснованными. Но их очень богатый родственник, дядя Иммануил, брат Иверта, устроил так, что они оба смогли жить в «Счастливом озере». Чтобы покончить со сплетнями, Изольда решила выйти за Иверта замуж.

— Но это же кровосмешение, — возмутился Элсберг.

— Верно, но можно жениться или выйти замуж за кровного родственника с разрешения королевской власти. Исторически, с просьбой об этом обращались только аристократы, желавшие сохранить определенную кровную связь. Но и другие граждане могли получить такое разрешение. А семейство Бюилдайк было достаточно влиятельным, чтобы добиться его в рекордные сроки.

— Итак, она вышла замуж за дядю, брата своего отца.

— Да, — подтвердил Декок. — И таким образом приобрела двойной статус. Она осталась племянницей богатого дяди Иммануила, но одновременно превратилась в тетю своих кузенов — Иво, Исаака и Ирмгард… детей младшего сына, Ильи.

— Вот где я начал ошибаться, — перебил его Фледдер. — Как и дети Ильи, я видел в Изольде только тетю, вдову их дяди Иверта.

Декок одобрил его, отсалютовав поднятым бокалом.

— Совершенно верно, — подтвердил он, — они, как и мы все, забыли или вообще не знали, что Изольда равная с ними наследница после смерти их дяди Иммануила.

— Ага! — внезапно воскликнул Бринк. — Теперь я понял. Если Изольда сумела бы разделаться со своими кузенами и кузиной, она осталась бы единственной наследницей дяди Иммануила.

Декок потер подбородок.

— Часто алчность бывает основным мотивом для убийства, — задумчиво заметил он.

Элсберг нетерпеливо махнул рукой:

— А что насчет Игоря? Как он сюда вписывается?

Декок покачал головой:

— Сначала он вообще никак не вписывался. Его отец умер сравнительно молодым, и Игорь все еще жил у бабушки с дедушкой, которые сказали ему, что мать его зовут Изольда Бюилдайк, что она из Нидерландов, из богатой семьи. Изначально Игорь говорил только на польском и немецком, но принялся изучать голландский и, почувствовав определенную уверенность, отправился в Голландию, в «Счастливое озеро», и предстал перед своей матерью. Именно в тот день впервые и появились у Изольды признаки паралича. Она заставила его поклясться, что он никогда не появится в «Счастливом озере» днем, и заплатила ему, сколько он требовал. А это было немало… чтобы удовлетворить аппетиты Игоря, ей пришлось продать земли, которые она сдавала в аренду, и неоднократно заложить поместье. В конечном счете ей нечем стало откупаться от сына. И хотя она жила очень скромно, долги росли. Об этом знал только один человек, ее садовник Виллем. Ему не платили его жалкого жалованья целый год. Но он был привязан к Изольде, не бросал ее и делал все, что она попросит. Она эксплуатировала его нещадно.

Декок замолчал и занялся своей тарелкой. Потом допил коньяк и глазами поискал бутылку.

— Нет, — сказала жена, — сначала закончи свой рассказ.

Декок ласково улыбнулся.

— Ладно, — согласился он и продолжил: — Долги Изольды продолжали расти, и она начала подумывать о дяде Иммануиле и своей доле наследства. Больше всего ей хотелось сохранить «Счастливое озеро» и сделать его таким же процветающим поместьем, каким оно когда-то было. Тут она сообразила, что если делить наследство Иммануила на всех, ее доли ей не хватит.

— И тогда она решила избавиться от конкурентов, — усмехнулся Бринк.

— Тут не до смеха, — заметил Декок. — Скорее грустно. Чтобы избавиться от других наследников, она должна была иметь их поблизости. При ее болезни других вариантов не существовало. Она начала бомбардировать двадцать третий участок жалобами на то, что ей страшно. Требовала защиты. Она созвала семью, сообщив, что ей угрожают. В доказательство она сама написала эти письма с угрозами и заставила Виллема отправить их из Олдкерка.

— Как? — изумился Фледдер. — Виллем знал об этом с самого начала?

— Да, Виллем знал много. Он знал, что у нее огромные долги. Он знал, что иногда она может прекрасно передвигаться без инвалидной коляски. Изольда сообразила, какую опасность представляет для нее Виллем. Он бы наверняка догадался, что она задумала. Он знал все ее прошлое и то, что с этим связано. Сначала она решила его убить, потом придумала план получше. Она отравила гусей и попыталась заставить меня арестовать садовника за уничтожение собственности, а также за написание писем с угрозами, тех самых, которые она посылала самой себе.

— Какая же безжалостная! — заметила миссис Декок с негодованием.

— Верно, — согласился Декок с женой. — Теперь осталось подвести итоги… Когда я отказался арестовать садовника, она впала в панику. Виллем должен был исчезнуть из имения, прежде чем она начнет убивать своих родственников. Кузены и кузина уже прибыли в ответ на ее призывы о помощи. В самый первый вечер, когда они все находились в доме, она тайком пробралась в каретный сарай и убила старика своей тростью. Если вы помните, трость была залита свинцом.

— Жаль, — сказал Фледдер, — что мы его не арестовали. Он мог бы остаться в живых… — Младший инспектор виновато пожал плечами. — Но кто мог знать заранее?

— Да, — согласился Декок с сожалением в голосе. — Я его не арестовал, потому что был уверен в его невиновности. Но то, что я оказался прав, — слабое утешение. Смерть старика глубоко меня затронула. Мне он нравился, я уважал его верность, хотя он явно тратил ее не на достойного человека. Изначально мне даже показалось, что между ними имелось много разных тайн.

Бринк начал терять терпение:

— Что случилось дальше? Это же наверняка не все.

— Нет, — признал Декок. — Какой властной ни была Изольда, все контролировать ей было не под силу. Только представьте себе ее ужас, когда она узнала, что Игорь сбежал из-под стражи. Она знала, что его арестовали по меньшей мере за одно убийство. Она рассчитывала, что избавилась от него, по крайней мере на некоторое время. Но Игорь связался с ней сразу же после побега, требуя денег, чтобы покинуть Нидерланды. Изольда в очередной раз сказала ему, что денег у нее нет, что она не может ему помочь… пока не умрет дядя Иммануил. Но она убедила Игоря с этим подождать, прежде нужно было выполнить поставленную задачу в «Счастливом озере».

Фледдер пояснил Элсбергу и Бринку:

— Так вышло, что кто-то заметил Игоря в Бюссюме. Его дядя видел, как он бродит по участку. Он наверняка присматривался.

— Да-да, — сказал Декок, которому явно хотелось поскорее договорить. — Но произошло нечто неожиданное. Исаак племянник или кузен, в зависимости от того, с какой точки зрения посмотреть, был щедро одарен типичными для Бюилдайков жадностью и жестокостью. Он стал искать наемного убийцу, человека, который мог бы убить тетю Изольду. Он наткнулся на Игоря. Это было чистой случайностью. Исаак прочитал о нем в газетах. Игорь показался ему подходящим человеком. После того как Исаак позвонил Игорю и заказал ему убийство Изольды, Игорь тут же рассказал матери о задумке Исаака. Полумеры были не в стиле Изольды. Она дождалась, когда Исаак вернется домой, и убила его.

— Значит, это было ее второе убийство, — заметил Элсберг.

— И последнее, — ответил Декок. — Игорь решил, что он больше подходит для того, чтобы избавиться от других жертв. Для него это был отчаянный шаг. Или все, или ничего. За ним уже гонялись по меньшей мере за одно убийство. Еще несколько — какая разница. Он даже пообещал Изольде, что признается в убийстве Виллема и Исаака, если его заметут. Яблочко упало недалеко от яблони — она точно скопировала его стиль. Изольда согласилась с планом сына. На следующую ночь она впустила его в дом.

— И Игорь убил Иво, — догадался Элсберг.

Декок сделал паузу и взглянул на бутылку. На этот раз его жена сжалилась и протянула ее мужу. Он с благодарной улыбкой долил свой бокал и пустил бутылку по кругу, но предложением воспользовался только Фледдер.

— Заканчивай свой рассказа, — попросила миссис Декок, — а я пойду варить кофе. — Она показала на буфет: — Я буду очень разочарована, если вы все не доедите.

Трое молодых людей и муж заверили ее, что такое вряд ли случится. Миссис Декок исчезла в кухне.

— Уже немного осталось, — сказал Декок. — Пока мы мчались как бешеные из Бюссюма в «Счастливое озеро», все начало вставать на свои места. Для Иво было уже слишком поздно, но я знал, что следующей жертвой будет Ирмгард. Я встретился с ней и объяснил всю ситуацию. Она ушла в комнату своего старшего сына. Позднее в ту ночь она впустила меня и Фледдера в дом через балконные двери в той спальне, где был убит Исаак. Мы принесли с собой белокурый парик и голову от магазинного манекена, чтобы все подготовить. Мы установили голову на кресле, которое задрапировали одним из халатов Ирмгард. Затем спрятались под кроватью… — Декок широко развел руками: — Остальное вы все знаете.

Последовало долгое молчание. Молодые люди подналегли на закуску и коньяк. Вернулась миссис Декок, принесла кофе. Фледдер поспешил помочь ей с подносом.

— Изольда поправится? — спросила миссис Декок.

— У нее весьма легкие травмы. Много синяков, но никаких повреждений внутренних органов.

— И что потом?

Декок печально улыбнулся:

— Это уж судья будет решать. — Он налил себе еще коньяка, а молодые люди тем временем обзавелись чашками с кофе и снова наполнили свои тарелки. Разговор стал общим, и вскоре ужасы «Счастливого озера» отошли на задний план.

Позднее, когда гости разошлись, Декок вернулся в свое кресло. Жена подала ему чашку кофе.

— На этот раз я едва тебя не потеряла, — заметила она.

Муж ей улыбнулся.

— Всему свое время, — пошутил он.

Он достал из кармана конверт.

— Я получил письмо, — сказал он, вытащил листок из смятого конверта и прочитал вслух: — Дорогой мистер Декок, мне жаль, что все закончилось. Мне было очень интересно в «Счастливом озере». Еще я надеюсь, что вы никогда не повернетесь ко мне спиной. Но если такое случится, не бойтесь — я же Миллер, а не Бюилдайк. Пенни.

Инспектор Де Кок из Амстердамского полицейского управления на Вармусстраат медленно шагал в сторону площади Драмак с ее широкими тротуарами. Время от времени он жмурясь смотрел на яркое солнце, которое, словно опровергая неутешительный прогноз погоды, упорно не желало прятаться за облака и вот уже несколько дней радостно и беззаботно сияло на ясном небе.

Де Кок наслаждался. Его настроение, точно барометр, всегда соответствовало погоде: в холодные дождливые дни лицо инспектора становилось хмурым, как бы означая «бурю», а при ясной солнечной погоде сияло улыбкой, от чего резкие складки вокруг рта исчезали и словно разглаживались, а старая шляпа, казалось, сама собой съезжала набекрень.

Он улыбнулся, взглянув на свое отражение в стеклянной витрине рекламной тумбы, пересек Дамрак, проскочив прямо перед носом у катившего ему навстречу трамвая, и медленно, словно нехотя, побрел мимо морской биржи к Вармусстраат.

Перед входом в здание полицейского управления он остановился и внимательно оглядел голубую каменную ступеньку, полустершуюся от множества ступавших на нее ног — и полицейских, и правонарушителей.

Неожиданно ступенька показалась Де Коку непреодолимым барьером, и его охватил безотчетный страх, сковавший все тело. Он с трудом совладал с собой и переступил порог.

Когда инспектор поднялся на второй этаж и вошел в комнату следователей, его молодой помощник Фледдер смерил его настороженным взглядом.

— Что случилось, инспектор? У вас такой встревоженный вид!

— Неужели?

Де Кок небрежно бросил на вешалку шляпу и стянул с себя плащ. Он перекинул его через спинку стула и уселся за свой письменный стол.

— Ты веришь в предзнаменования, Фледдер?

— Какие такие пред… знаменования? В дядюшку Виллема или дядюшку Кейса?

Де Кок нахмурился и покачал головой.

— Этими вещами не шутят! — строго сказал он. — Предзнаменования — это тайный знак… предупреждение свыше: что-то должно случиться… Что-то очень страшное… — Он на миг уставился в одну точку. — Вот сейчас я подошел ко входу и вдруг почувствовал, что сегодня мне лучше бы не ходить в управление. Как будто эта голубая ступенька предупреждала меня о чем-то…

Фледдер улыбнулся.

— Какая чепуха! Все это чистейший вздор! Ступенька… предупреждение… — Шляпа у него съехала набок, и он наклонил голову, чтобы она не упала. — Я думаю, что у вас просто-напросто простуда. Сейчас многие болеют. Знаете, когда у человека повышается температура, у него нередко возникают странные фантазии.

Де Кок отмахнулся.

— Нет у меня никакой простуды, и температура тут совсем ни при чем. — В его голосе зазвучали раздраженные нотки. — Одним словом, выбрось все это из головы, считай, что я тебе ничего не говорил ни о каком предзнаменовании. Ты спросил, почему у меня был такой испуганный вид, когда я вошел, вот я и ответил.

Фледдер улыбнулся.

— А все дело было в этом дурном предзнаменовании…

— Вот именно!

Молодой следователь наклонился поближе к инспектору.

— Сегодня утром сюда заходил комиссар, спрашивал вас.

— Зачем я ему понадобился?

— Он хотел с вами поговорить.

— О чем, не знаешь?

Фледдер поднял брови.

— В коридоре я слышал, как кто-то сказал, что он собирается предложить вам возглавить бригаду по борьбе с карманниками.

Де Кок поморщился.

— Мне? Бригаду по борьбе с карманниками?!

— На следующей неделе начинается морской праздник «Сейл Амстердам», — пояснил Фледдер. — Сюда съедется множество народа со всех сторон. Все места в отелях уже забронированы. Идеальные условия для международной мафии карманников, уж они не упустят случая и непременно посетят эти гонки старых калош.

— Что с тобой, Фледдер? Ты сегодня, кажется, недоволен всем на свете! Сначала тебя разозлили мои предзнаменования, а теперь ты, попирая морское величие страны, называешь нашу знаменитую регату «гонкой старых калош»!

Молодой помощник поднял на инспектора простодушный взгляд.

— А разве не так?

Де Кок, прищурив глаз, назидательно произнес:

— «Сейл Амстердам» — великолепное зрелище. Я, коренной житель Урка, очень люблю эти… старые калоши, как ты их называешь. Мой дед рыбачил на замечательном паруснике, что когда-то ходил по Зейдерзее. В те времена еще не изобрели этих рычащих вонючих моторов, а плавали под парусами, обращаясь с молитвой к Богу и к попутному ветру. Уж на сей раз я постараюсь насладиться этим праздником на реке, ведь во время последних соревнований мне почти ничего не удалось увидеть: мы с утра до ночи раскручивали тогда дело о наследстве психиатра, Помнишь? На этот раз я своего не упущу. Так что комиссару придется поискать кого-нибудь другого для бригады по борьбе с карманниками.

— Вы что же, возьмете отпуск?

Де Кок решительно кивнул.

— Вот именно! Доставлю себе удовольствие, повидаюсь со старыми друзьями: с «Америго Веспуччи» из Италии, с датчанином «Георгом Стеже» и немцем «Георгом Фоком»! — На его губах заиграла мечтательная улыбка. — Парусная регата — это такая красота… это живое напоминание о прошлом… о временах неподдельной романтики… об эпохе шанти…

Фледдер удивленно вскинул брови.

— А это еще что такое?

Де Кок только развел руками.

— Это такие морские песни. Во время тяжелой и однообразной работы на парусных судах моряки обычно пели шанти… замечательные свои песни… — с жаром объяснял инспектор.

— Я чувствую, морская романтика у вас в крови!

Де Кок расхохотался.

— Да уж! Что есть, то есть!

В дверь постучали, оба одновременно повернулись, и Фледдер крикнул:

— Войдите!

Дверь медленно отворилась. На пороге стоял высокий худощавый молодой человек лет двадцати с небольшим. У него было нервное узкое бледное лицо со срезанным подбородком. Одет он был в темно-коричневый пиджак из грубой ткани с кожаными заплатами на локтях и светло-серые брюки с почти исчезнувшей складкой. Из-за коротких рукавов руки юноши казались слишком длинными. Движения у него были замедленные, на губах дрожала застенчивая улыбка. Не дойдя двух метров до стола инспектора, юноша остановился и поднял глаза на Де Кока, потом перевел взгляд на Фледдера и снова уставился на инспектора.

— Она исчезла! — высокий голос его дрожал и в нем слышались какие-то виноватые нотки.

— Она исчезла… — снова повторил странный посетитель.

Де Кок внимательно рассматривал юношу. Он отметил открытый простодушный взгляд серых глаз, низкий лоб и взъерошенные каштановые волосы. Юноша казался таким потерянным и беспомощным, что у старого сыщика невольно дрогнуло сердце. Он сделал ему знак подойти и указал на стул рядом со своим столом.

— Кто исчез? — участливо спросил Де Кок.

— Розочка…

— Розочка? — удивленно переспросил инспектор. Молодой человек кивнул.

— Да. Я ее так называю. Вообще-то ее зовут Розалинда… Розалинда ван Эвертсоорд. Она из дворян. — И почему-то смутившись, странный юноша добавил: — Из обедневших дворян…

— А вы сами кто?

Молодой человек мгновенно вскочил со стула и неловко поклонился.

— Да, извините. Это очень неучтиво с моей стороны, — извиняющимся тоном произнес он. — Я должен был вам сразу представиться. Я Недервауд… Рихард Недервауд. — Он снова присел на стул и исподлобья взглянул на инспектора. — А вы, насколько я понимаю, инспектор Де Кок?

Седой сыщик кивнул.

— Де Кок! — отчетливо и громко повторил он. Молодой человек мягко улыбнулся.

— Меня уверяли, что именно так вы и отреагируете на мое появление.

Лицо инспектора слегка порозовело.

— Кто уверял?

— Мои друзья. Это они посоветовали мне обратиться к вам.

— По поводу исчезновения Розочки?

— Ну да. Сначала я обратился в полицейское управление на Лодовейк ван Досселстраат. Но там даже не соизволили меня выслушать… я имею в виду: не дали все рассказать по порядку.

— А почему вы направились на Лодовейк ван Досселстраат?

Рихард Недервауд сделал неопределенный жест.

— Но ведь именно им положено заниматься этим делом!

— Почему?

— Да случилось-то все в больнице Южного Креста, мне сказали, что этот район относится к управлению на Лодовейк ван Досселстраат.

Де Кок почесал щеку.

— Ну и что же случилось в больнице Южного Креста?

— Она там исчезла…

— Что?! Просто так исчезла?

Рихард Недервауд беспокойно заерзал на стуле.

— Вы правы. — Он покачал головой. — Я излагаю все немного бессвязно… Вы должны меня извинить: я просто никак не могу прийти в себя после всего случившегося… Попробую вам все рассказать по порядку.

Де Кок ободряюще кивнул.

— Начните с того, какое отношение вы имеете к Розочке.

— Она моя подруга. Вот уже несколько лет у нас с ней так называемая свободная любовь… Я живу на Керкстраат, неподалеку от Амстела, а у Розочки двухкомнатная квартира в Пюрмеренде. Уик-энд мы чаще всего проводим у нее и в отпуск обычно ездим вместе.

Рихард Недервауд порылся в карманах пиджака, достал бумажник и, вытащив из него фотографию, протянул ее Де Коку.

— Вот она!

С фотографии на инспектора смотрела улыбающаяся молодая женщина с коротко подстриженными светлыми волосами. Лукавая улыбка, ямочки на щеках — все говорило о шаловливом кокетстве. Де Кок невольно подумал: интересно, что нашла прелестная молодая женщина в этом неловком смешном верзиле, но благоразумно промолчал. Еще раз бегло взглянув на фотографию, он протянул ее владельцу, но Рихард решительно отвел его руку.

— Оставьте ее у себя, она может пригодиться вам для расследования. Да, конечно, я уверен: эта фотография вам непременно понадобится!

Де Кок опустил снимок на стол.

— Каким образом Розочка оказалась в больнице Южного Креста? — спросил он.

— Ее послал туда домашний врач, доктор Ян Ван Акен.

— Она была больна?

Рихард Недервауд неопределенно пожал плечами.

— Розочка никогда не болела. Она спортивная девушка… играет в баскетбол, входит в лучшую команду страны. Но в последние дни она почувствовала себя неважно, стала какой-то грустной, вялой, немного покашливала. Она сказала мне об этом по телефону, мы ведь звонили друг другу каждый день. Я посоветовал ей обратиться к ее домашнему врачу.

Де Кок с любопытством посмотрел на молодого человека.

— И тот направил ее в Амстердам, в больницу Южного Креста?

— Да.

— А почему не в местную больницу — в Пюрмеренде?

Молодой человек пожал плечами.

— Не знаю. Честно говоря, я об этом не задумывался.

— В какое отделение ее положили?

— В неврологическое.

Де Кок положил на стол вытянутые руки.

— Ну и что же дальше?

Несколько секунд Рихард Недервауд молчал, уставившись в одну точку, и, казалось, вспоминал, как все было.

— Розочка, — сказал он хрипло, — предъявила направление врача в регистратуре…

— Когда это произошло?

— Позавчера, в среду, в одиннадцать часов.

— Вы были с ней?

Рихард Недервауд слабо кивнул.

— Она очень просила, чтобы я пошел вместе с ней. Она приехала в Амстердам из Пюрмеренда на своей машине — такой нелепо раскрашенный «гадкий утенок» — заехала за мной на Керкстраат, и мы вместе отправились в больницу Южного Креста. По дороге мы почти не разговаривали — так были оба подавлены.

Де Кок улыбнулся, стараясь подбодрить юношу.

— Понимаю. Что же было дальше?

Рихард Недервауд торопливо облизал губы.

— Возле больницы есть большая площадка для парковки машин, Розочка поставила там своего «гадкого утенка», и мы вылезли. Должен сказать, мне почему-то сразу не понравилась эта больница. Здание показалось мне таким громоздким, таким холодным и неприветливым, что даже стало как-то не по себе. Я чуть было не остановил Розочку, когда она направилась ко входу. Меня охватил какой-то безотчетный страх, хотя я понимал, что все это просто глупо…

Лицо Де Кока стало серьезным.

— Да, иной раз кажется, что для страха нет никакой причины… и все же это чувство, я убежден, никогда не бывает беспричинным и безосновательным.

Рихард Недервауд посмотрел на него с благодарностью.

— Я почти физически ощущал этот страх! Меня всего трясло. Пока мы шли к дверям больницы, я крепко держал Розочку за руку… словно боялся ее потерять. — Он глубоко вздохнул. — Но когда мы вошли, я вынужден был, конечно, отпустить ее. Розочка подошла к окошку регистратуры, подала свое направление, и ее попросили немного подождать.

— Немного?

— Да, минуты две-три, не больше. Потом появилась медсестра, назвала ее фамилию и увела Розочку с собой.

— А вы остались ждать в приемной?

Рихард, словно извиняясь, прижал руку к груди.

— Я подумал, что она пробудет там недолго… Ну, минут пятнадцать… может, полчаса… Однако я прождал целый час. — Он смущенно усмехнулся. — Я не из тех, кто чуть что начинает бить тревогу, беспокоить людей. Однако я не мог справиться с каким-то внутренним тревожным чувством, которое росло с каждой минутой. Я не мог больше сидеть там молча, выбежал из приемной и принялся шагать взад-вперед по вестибюлю. Наконец я набрался смелости и решил навести справки. Но тут появилась та самая медсестра и пригласила меня пройти вместе с ней. Я думал, что она ведет меня к Розочке или к ее врачу, который объяснит мне, что с ней такое, но медсестра привела меня в комнату, похожую на лабораторию, и там лаборантка взяла у меня кровь на анализ.

Де Кок наморщил лоб.

— Вот как? — удивился он. — У вас взяли кровь на анализ?

Рихард Недервауд кивнул.

— Ну да.

— И вы позволили им сделать это?

Юноша дернул правым плечом.

— Я… я подумал… — пробормотал он, — что это как-то связано с медицинским обследованием Розочки… возможно, им было важно знать, нет ли у меня какой-нибудь инфекционной болезни.

Де Кок глубоко вздохнул.

— И потому вы разрешили им взять у вас кровь!

Это прозвучало как обвинение.

Рихард Недервауд кивнул.

— Когда они закончили, сестра, которая привела меня, сказала, что теперь все в порядке и я могу идти. Я ответил, что никуда отсюда не пойду и буду ждать мадемуазель Розалинду ван Эвертсоорд. Медсестра как-то странно посмотрела на меня и почти удивленно повторила: «Мадемуазель Розалинду ван Эвертсоорд?..» Я объяснил, что так зовут девушку, которую она увела от меня. Медсестра поджала губы и покачала головой. «Я ни-ко-го ни-ку-да не уводила!»

Де Кок нахмурился.

— А это была действительно та самая медсестра?

— Ну конечно!

Инспектор дружески улыбнулся юноше и наклонился к нему.

— Я понимаю, вы были в несколько возбужденном состоянии, — мягко сказал он, — после всего случившегося нервы у вас были напряжены до предела… Могу себе представить, что вы тогда чувствовали.

Однако Рихард Недервауд, словно не замечая его сочувствия, сурово сжал губы и оборвал инспектора:

— Ошибка исключена! — сказал он раздраженно. — Это лицо… эту полную фигуру я не забуду никогда! — Он постучал указательным пальцем по лбу. — Все запечатлелось здесь, словно на фотографии. — Лицо юноши покрылось пятнами, он с шумом втянул в себя воздух, ноздри его трепетали. — Она молча удалилась, — упавшим голосом произнес он.

— Кто?

Рихард Недервауд безнадежно махнул рукой.

— Медсестра, конечно! Она удалилась, но я бросился за ней по коридору и остановил ее, схватив за плечо. «Где Розочка? — крикнул я. — Что вы с ней сделали?» Медсестра разозлилась и, стряхнув мою руку со своего плеча, сказала, чтобы я к ней не приставал с глупыми расспросами. Затем она юркнула в какую-то дверь и исчезла. Я прямо остолбенел на месте. Меня словно молотком по голове ударили. Наконец я пришел в себя, подбежал к человеку, сидевшему за стойкой регистратуры, и заговорил с ним, стараясь держаться как можно любезнее: «Сегодня утром я приехал сюда с женщиной, ее звали мадемуазель Розалинда ван Эвертсоорд, у нее было направление от доктора Ван Акена из Пюрмеренда!» Мужчина заглянул в регистрационную книгу и сказал: «Такой нет в списке». Я снова занервничал. «Но она же приходила к вам сегодня в одиннадцать часов утра, я присутствовал при том, как она показывала вам свое направление». Мужчина посмотрел на меня как на сумасшедшего. «Если ее нет у меня в списке, — заявил он, — значит, она ко мне не обращалась».

Рихард Недервауд закрыл лицо руками. Он дрожал всем телом, пот выступил у него на лбу. Наконец молодой человек взял себя в руки.

— Мне показалось, что я и в самом деле сошел с ума, — сказал он. — Я так и остался стоять у стойки. Мужчина больше не смотрел на меня, он вел себя так, будто меня вовсе не существовало. Совершенно растерянный, я выбежал из больницы, было такое ощущение, что у меня разом развинтились все мозги, я ничего не соображал. На улице я вдруг вспомнил об автомобиле Розочки и со всех ног бросился к стоянке.

Де Кок встревоженно взглянул на него.

— И что же? — спросил он.

Рихард Недервауд устало уронил голову.

— Ее машина исчезла!

Рихард Недервауд вышел, и в комнате следователей наступила тишина. Казалось, что странный рассказ юноши все еще продолжает звучать в этих стенах. Фледдер первым нарушил тишину:

— Если на улице крикнуть: «Эй, красавчик!» — этому Рихарду лучше не оборачиваться. Ну и тип! — с усмешкой покачал головой Фледдер. — Неужели вы, Де Кок, верите его россказням?

Инспектор строго посмотрел на своего помощника.

— А ты нет?

Фледдер сделал неопределенный жест.

— Ну это же… сущий абсурд! Видите ли, его подружка внезапно таинственно исчезла… Честно говоря, я ее понимаю.

— Ты хочешь сказать, что она решила от него отделаться?

— Ну конечно! — кивнул Фледдер.

— Что за странная и в общем-то довольно неприличная манера рвать отношения! — возмутился Де Кок.

Фледдер засмеялся.

— А мне кажется, в этом есть даже своеобразный юмор. Современные молодые люди не очень-то церемонятся в таких случаях. Девица оставила этого вруна в приемной, а сама села в машину и уехала. Совершенно очевидно, что она хотела от него отделаться.

Де Кок искоса посмотрел на него.

— А как понимать поведение медсестры? Почему она отрицала, что увела Розочку?

Фледдер пожал плечами.

— Может быть, эта Розалинда ван Эвертсоорд поделилась с ней, рассказала, что она задумала проделать со своим дружком, и та тоже включилась в игру?

— А как же быть с тем мужчиной за стойкой регистратуры?

— Все то же! — Фледдер показал большим пальцем на дверь, за которой исчез молодой человек. — Этот парень просто напрашивается на такое отношение.

Де Кок не понял и вопросительно уставился на своего помощника.

— Что ты имеешь в виду?

— Да все, наверное, посмеиваются над этим типом.

Седой инспектор ущипнул нижнюю губу.

— Ты считаешь, что он что-то вроде деревенского дурачка?..

— Ну нет, это уж слишком! — возразил Фледдер. — Просто подобных молодых людей особы женского пола не воспринимают всерьез и чаще всего над ними подсмеиваются.

— Итак, ты полагаешь, что эта девица просто-напросто натянула нашему Рихарду нос?

— Скорее всего. — Фледдер наклонился и взял со стола Де Кока фотографию. — Милое, прелестное, жизнерадостное существо! — Он втянул в себя воздух. — Бьюсь об заклад: никаких интимных отношений между ними не было, парень просто выдумал все это.

— Значит, он все-таки деревенский дурачок…

Фледдер положил фотографию на стол.

— Не знаю, как вы, а я лично и цента не дал бы за эту сказочку!

Де Кок, словно не слыша его замечания, сухо приказал:

— Позвони, пожалуйста, в полицейское управление на Лодовейк ван Досселстраат и для полной уверенности спроси, что они предприняли по этому делу. Думаю, что ничего. Если это так, свяжись с главным врачом больницы Южного Креста и договорись с ним о встрече сегодня в полдень. Затем пошли телекс в розыскную службу, чтобы они помогли установить местонахождение Розалинды ван Эвертсоорд. — Он поднял вверх указательный палец. — Да, и не забудь про ее автомобиль!

У Фледдера отвисла нижняя губа.

— Вы все-таки решили взяться за расследование, Де Кок? — удивился он.

Седой инспектор, не отвечая, вышел из-за стола, не спеша приблизился к вешалке и снял с нее свою старую шляпу.

Молодой помощник тоже поднялся из-за стола.

— Куда вы сейчас направляетесь?

Де Кок обернулся.

— К доктору Яну ван Акену. Хочу узнать, почему домашний врач из Пюрмеренда послал эту спортивную молодую женщину, внезапно почувствовавшую легкое недомогание, к амстердамскому неврологу.

— Ну теперь у тебя, кажется, есть все данные?

Фледдер придвинул к себе листки с записями.

— Господин Элле Хукстра, — начал читать он, — шкипер с «Трех братьев», — сообщил, что он наткнулся на что-то в Северо-голландском канале — вблизи Пюрмеренда. Он сразу же дал знать об этом охране шлюза, а та в свою очередь известила полицию. По требованию полиции двое водолазов спустились под воду и обнаружили в реке автомобиль Розалинды ван Эвертсоорд. Пожарные подняли его на поверхность.

— Автомобиль без пассажиров?

— Да, — кивнул Фледдер. — Обе дверцы были открыты. Водолазы предполагают такую возможность: тело Розалинды ван Эвертсоорд потоками воды из-за проходящих по реке пароходов как бы «вымыло» из кабины и теперь оно покоится где-то на дне канала.

Де Кок взъерошил волосы.

— Автомобиль поврежден?

— Вы хотите сказать, он мог упасть в реку в результате автокатастрофы?

— Вот именно!

Фледдер покачал головой.

— Нет. Обнаружены незначительные повреждения, но полиция почти уверена, что они нанесены лопастями судна, которое наткнулось на машину в реке.

— И никаких деталей, свидетельствующих об аварии?

— Нет. Никаких следов сильного торможения… словом, ничего. На том месте, откуда, по предположениям полицейских, машина упала в воду, обычно идет погрузка и разгрузка судов.

— А свидетели?

Фледдер снова покачал головой.

— Нет. Никаких свидетелей… Не было ни одного сообщения от проезжавших мимо водителей, которые заметили бы, если б было что-то подозрительное.

— Странно…

Фледдер пожал плечами.

— А я ничего странного не нахожу. У нас чуть ли не каждый день машины падают в какой-нибудь канал, в городе всюду вода, так что тут нет ничего удивительного. — Он помолчал. — Я думаю, через день-два в реке всплывет тело Розалинды ван Эвертсоорд, и нам придется аннулировать наш телекс.

Де Кок прищурившись взглянул на него.

— И преспокойно закрыть это дело, не так ли?

Фледдер кивнул.

— А что нам расследовать, если эта женщина просто возвращалась в Пюрмеренд на своем «гадком утенке» и нечаянно свалилась в канал?

— Средь бела дня?

Фледдер раздраженно поморщился.

— Может, вечером или ночью… Откуда я знаю! Во всяком случае, я уверен: в истории исчезновения Розалинды ван Эвертсоорд, рассказанной Рихардом Недерваудом, нет ни малейшей частицы правды, и больница Южного Креста не имеет к этому делу никакого отношения.

Де Кок выпятил нижнюю губу.

— Я бы не торопился с заключениями.

— Почему?

Лицо седого инспектора стало очень серьезным.

— Видишь ли, — задумчиво сказал он, — тело молодой женщины еще не найдено…

Двое следователей не спеша шли от Вармусстраат и Ланге Низел к Форбюргвалу, где в это время дня было необычно многолюдно: перед порнотеатриками выстроились очереди мужчин, возле витрин секс-магазина остановились две хихикающие подружки. Де Кок толкнул Фледдера в бок.

— Ты сообщил Недервауду, что в Северо-голландском канале обнаружена машина Розочки?

Молодой помощник инспектора покачал головой.

— А почему?

Фледдер покраснел и отвел взгляд в сторону.

— Наверное, потому что вы полностью верите этому молодому человеку, а я нет! — с вызовом сказал он. — Мне лично совершенно ясно, что этот милый юноша имеет прямое отношение к «подводному плаванью» Розочки и ее машины.

Де Кок удивленно уставился на него.

— Вот как?! — воскликнул он. — А я-то думал, что ты хочешь закрыть это дело…

Фледдер глубоко вздохнул.

— Я много думал, после того как была обнаружена машина Розочки в Северо-голландском канале, и пришел к выводу, что вы правы, Де Кок: все это очень странно. Розалинда ван Эвертсоорд давно живет в Пюрмеренде и должна была прекрасно ориентироваться в городе. — Молодой следователь остановился посреди набережной. — Подумайте, для чего Рихарду Недервауду понадобилось рассказывать нам эту дурацкую историю про то, как исчезла Розочка? Почему он старательно наводит нас на больницу Южного Креста?

— Потому что там он ее видел в последний раз…

Фледдер покачал головой и зашагал дальше.

— Глупости! Это просто отвлекающий маневр!

— Отвлекающий… от чего?

— От него самого!

Де Кок сдвинул шляпу на затылок.

— Не понимаю…

Вытянув вперед указательный палец, Фледдер дотронулся до кончика собственного носа.

— Представьте себе следующую ситуацию: Рихарду Недервауду стало известно, что Розочка хочет от него избавиться, что она нашла себе другого… — Он широко улыбнулся. — Для такого «настоящего мужчины», как этот Рихард, сие означало катастрофу!

— И что же из этого следует?

Фледдер снова остановился.

— А вот что: этот верзила просто не мог перенести ее измену, не мог даже мысли допустить, что он должен отдать свою Розочку другому!

Де Кок с изумлением посмотрел на молодого человека.

— Ты хочешь сказать, что «подводное плаванье» Розочки — вовсе не несчастный случай?

Фледдер проглотил слюну.

— Да, я уверен: это убийство!

В конце Аудекерксплейн они перешли через мостик и нырнули в кафе «Лоутье», хозяина которого из-за его узкой впалой груди прозвали Тощим Лоутье. Он сердечно приветствовал обоих посетителей. Тощий Лоутье считал инспектора Де Кока своим личным другом, тот факт, что Де Кок являлся стражем порядка, ничуть не смущал его и не мешал их многолетней дружбе.

— Добро пожаловать! — Сияющий Лоутье вышел им навстречу из-за своей стойки. — Добро пожаловать в мою забегаловку!

— Да будет тебе! — остановил его насмешливо улыбнувшийся Де Кок. — Ты счастливый человек, Лоутье, у тебя собственная крыша над головой!

Инспектор с трудом взобрался на высокий табурет перед стойкой бара — на свое постоянное место, откуда открывался хороший обзор и весь зал был как на ладони.

Фледдер немедленно примостился рядышком.

Лоутье вытер руки о грязноватый жилет.

— Сколько лет, сколько зим! — радостно бормотал он, оглядывая обоих приятелей. — Я вижу, вас никогда не мучает жажда… Или так много работы, что даже некогда заглянуть к старине Лоутье и пропустить стаканчик?

Де Кок улыбнулся.

— Преступники отдыха не знают, значит и у нас каникул не бывает! — почти пропел он. — Раньше люди крали, потому что были бедны, а сейчас крадут от жадности: сколько им ни дай, все мало, и они хотят иметь еще больше. Такие вот дела…

Хозяин кафе с озабоченным видом заглянул ему в лицо.

— А ты что такой мрачный, Де Кок?

— Да я не мрачный, Лу, просто я подумал: в прежние времена моя мать не всегда могла дать мне на завтрак кусок хлеба, как ни старалась… у моей доброй матушки его просто не хватало. — Он помолчал, задумчиво глядя перед собой. — Но сейчас-то, когда у людей все есть, что заставляет их красть?

Тощий Лоутье, как бы прислушиваясь, наклонил голову.

— Значит, у тебя все-таки какие-то неприятности?

Старый инспектор только отмахнулся.

— Налей-ка мне лучше своего фирменного пойла… — устало сказал он вместо ответа.

Лоутье стремительно нырнул под стойку бара и извлек оттуда бутылку французского коньяка. Осторожно поставив ее на стойку, он нежно погладил этикетку с золотой надписью: «Наполеон».

Де Кок просиял. Он был иногда не прочь пропустить стаканчик хорошего коньяка. Инспектору очень нравилась сама эта церемония: хозяин кафе самолично торжественно наполнял золотистым напитком круглые бокалы, предварительно согретые на спиртовке, затем бутылка снова исчезала под стойкой — до следующего раза.

— Я чувствую, ты занят каким-то необычным и очень нелегким расследованием, Де Кок…

— Почему ты так решил?

Тощий Лоутье неопределенно улыбнулся.

— По тебе это сразу видно, — сказал он. — У тебя, когда попадается заковыристое дело, всегда становится такой отсутствующий вид и взгляд прямо отрешенный…

Де Кок рассмеялся и полез во внутренний карман пиджака. Вытащив оттуда фотографию Розалинды ван Эвертсоорд, он положил ее на стойку перед Лоутье.

— Знаешь ее?

Лоутье наклонился, разглядывая фотографию.

— Ты считаешь, я должен ее знать?

Де Кок ухмыльнулся.

— Да нет. Честно говоря, Лоутье, я не думал, что ты ее знаешь. По-моему, она не из тех женщин, что крутятся в этом квартале.

Хозяин кафе продолжал внимательно изучать снимок.

— Ты ищешь эту женщину?

— Да.

— А что с ней случилось?

— Она… исчезла… Возможно, лежит сейчас на дне Северо-голландского канала. Там нашли ее автомобиль. Но ее друг уверяет, что она странным образом исчезла в больнице Южного Креста.

Мышиная мордочка Тощего Лоутье болезненно сморщилась.

— В больнице Южного Креста? — переспросил он.

Де Кок кивнул.

— Так, по крайней мере, уверяет ее друг.

— Подумать только, точно такая же история…

Де Кок недоуменно уставился на него.

— Какая еще история?

Тощий Лоутье всплеснул руками.

— Помнишь Бертуса из Утрехта?

— Ну?

— Там несколько дней назад точно так же исчезла девушка.

Выйдя из кафе, Де Кок и Фледдер направились в сторону Ахтербюргвала. На улицах стало намного больше народа, чем час назад. Ближе к вечеру секс-бизнес явно набирал силу.

Фледдер, молча шагавший рядом с инспектором, время от времени с озабоченным видом поглядывал на Де Кока, но тот невозмутимо шел посреди тротуара в своей съехавшей на затылок старой шляпе.

— Этого не может быть! — нарушил наконец молчание Фледдер.

— Чего не может быть?

— Да я про эту девушку Бертуса из Утрехта.

— Ты не веришь, что она тоже исчезла в больнице Южного Креста?

— Но это же сущая чушь! — Фледдер с трудом сдерживал раздражение. — Как можно в это поверить, у наших больниц незапятнанная репутация!

Де Кок нетерпеливо дернул плечом.

— Nil nobis absurdum — ничему не удивляйся.

— Что вы хотите этим сказать?

— А то, что следователь должен быть готов к любым неожиданностям.

— Вы знаете этого Бертуса из Утрехта?

Де Кок ухмыльнулся.

— Он что же, страдает такими же навязчивыми идеями, как этот странный молодой человек? — допытывался Фледдер.

Старый сыщик сдвинул шляпу на затылок.

— Бертус из Утрехта — типичный сутенер. Однако этот сутенер относится к своим подопечным с отеческой заботой.

— Неужто встречаются такие?

— Встречаются!

— У этого типа не все в порядке с головой?

Де Кок засмеялся.

— Ну нет, с головой все в абсолютном порядке. Всякий раз, когда наши пути пересекались, этот ловкач обводил меня вокруг пальца. Были случаи, когда я вот-вот готов был ухватить его, но он выскальзывал из сетей в последнюю минуту.

— А в чем он подозревался?

— Укрывательство… торговля краденым… и вообще всем, что приносит деньги: например, антиквариат… произведения искусства. Вообще-то он живет на доходы от проституции, но, насколько мне известно, ни одна из женщин ни разу на него не донесла.

— Может, из страха?

Де Кок решительно замотал головой.

— Нет. У девиц не было причин на него жаловаться, он обходился с ними очень хорошо… Я же говорю: он по-отечески опекал их.

Некоторое время они шагали молча. Перешли через мостик к Ауде Кенигстейг и свернули направо, на Форбюргвал. Де Кок остановился перед зеленой лакированной дверью и позвонил.

— Что нам здесь понадобилось? — удивился Фледдер.

— Это резиденция Бертуса из Утрехта, — пояснил Де Кок.

Инспектор с улыбкой разглядывал мужчину, представшего перед ними. На Бертусе был красный бархатный халат, расшитый золотым шнуром, на волосатой груди блестела золотая цепочка с медальоном.

Бертус провел их в комнату, где тяжело опустился в кресло и устремил глаза к потолку.

— Вы пришли меня арестовать?

Де Кок покачал головой и, пододвинув к себе кожаный пуф, сел без приглашения напротив хозяина дома.

— Нет, мы просто решили нанести тебе дружественный визит, — сказал он.

Бертус скорчил ироническую гримасу.

— Не могу похвастаться, что полицейские часто балуют меня своими дружественными визитами! — буркнул он.

Де Кок не отреагировал на это замечание и продолжал внимательно разглядывать старого сутенера. Судя по всему, он остался вполне доволен его видом: чуть округлившееся лицо, седые вьющиеся волосы, настороженный взгляд светло-голубых глаз… Инспектор представил хозяину дома своего помощника:

— Мы с моим коллегой расследуем дело об исчезновении одной молодой женщины, — сказал он.

— А какое это имеет отношение ко мне?

— Никакого… — Де Кок добродушно улыбнулся. — Во всяком случае, насколько мне известно… Несколько дней назад в больнице Южного Креста исчезла молодая женщина, а сегодня на дне канала обнаружили ее автомобиль… пустой. — Он задумчиво пощипал нижнюю губу. — Насколько мне помнится, с тобой произошел точно такой же случай. Говорят, что одна… э-э… твоя знакомая тоже испарилась в больнице Южного Креста?

Бертус кивнул.

— Аннетье, — сказал он. — Ее звали Аннетье Схеепстра. — Он откинулся назад, отчего еще больше открылась его волосатая грудь. — Послушайте, — продолжал Бертус, — только поймите меня правильно: я не уверен, что она пропала именно в больнице Южного Креста. Могу сказать только, что с той поры я ее больше не видел.

— А ты был тогда с ней? — спросил Де Кок, ткнув в его сторону пальцем.

— Когда именно?

— Ну в больнице, когда она исчезла?

Словно желая защититься, Бертус выставил перед собой ладони.

— Потише, не так быстро… Если вы не будете торопить меня, я вам выложу все, что знаю. Аннетье Схеепстра некоторое время работала здесь у меня, на Валах. Славная девчонка и очень старательная, но легкомысленная, как бабочка, порхала с места на место, и на нее никогда нельзя было положиться. То исчезнет на несколько дней, то снова появится. В конце концов она подружилась с одним парнем… знаете, из этих самовлюбленных спортивных молодцов, которые денно и нощно заботятся о своем здоровье. Она жила с ним на квартире в Пюрмеренде. Ах да зачем я все это вам рассказываю? Можно подумать, у меня нет других забот! Аннетье… вы знаете этих девиц, которые не в силах выдержать обыкновенную жизнь…

Де Кок понимающе кивнул.

— Но ты тем не менее не выпускал ее из поля зрения?

Бертус покачал головой.

— Да нет… Зачем? Не хватало мне еще бегать за каждой сумасбродной девчонкой! Просто дня два назад Аннетье позвонила мне и сказала: «Бен, мне нужно съездить в Амстердам, в больницу… поедешь со мной?»

— Ну и что же ты?

— Сначала я даже перепугался: «Боже мой, девочка, что с тобой? Ты больна? Тебе предстоит операция?» Она ответила, что ничего серьезного, просто она почувствовала какой-то упадок сил и пошла к врачу, а тот выписал ей направление в больницу Южного Креста.

Де Кок нетерпеливо перебил его:

— И ты поехал с ней?

Бертус кивнул.

— Конечно. Нельзя же было бросить этого ребенка в беде! Я встретил ее на Центральном вокзале, когда она сошла с поезда, и мы с ней на такси отправились в больницу Южного Креста. Пока я расплачивался с водителем, Аннетье показала свое направление в регистратуре, и минут через десять за ней пришла медсестра.

Де Кок внимательно слушал его.

— Ты хорошо запомнил эту медсестру?

— В смысле — не подойдет ли она для моего дельца?

— Да нет! Ты помнишь, как она выглядела? Ну, можешь описать ее внешность?

Бертус вскинул брови.

— Я даже не посмотрел в ее сторону. Эти больничные девицы все похожи одна на другую, как две капли воды.

— И что же было дальше?

Бертус беспомощно развел руками.

— А дальше… ничего. Я как дурак полтора часа прождал в приемной. Потом мне это надоело, и я ушел из больницы. Дошел до трамвайной остановки, вскочил в трамвай, поехал до Центрального вокзала, а оттуда — домой.

— А Аннетье?

Бертус из Утрехта пожал плечами.

— Больше я ее не видел.

Де Кок насупил брови.

— Неужели ты даже не поинтересовался, куда она девалась?

Бертус покачал головой.

— Терпеть не могу эти больницы! Никогда там не лежал и, надеюсь, не буду. Меня тошнит от одного только тамошнего запаха и от этих мужиков в белых халатах.

— И ты не попытался заявить в полицию об ее исчезновении? — продолжал настаивать Де Кок.

Бертус ухмыльнулся.

— Да объявится рано или поздно эта вертихвостка! Вынырнет откуда-нибудь и снова придет проситься ко мне на работу.

Де Кок сурово взглянул на него.

— Аннетье показывала тебе свое направление от врача?

— Да, я его видел.

Де Кок не сводил с него напряженного взгляда.

— А ты не помнишь, какой доктор его выписал?

— Конечно, помню. Аннетье этот доктор очень понравился, она заявила, что он очень тонкий и понимающий мужчина.

— Как его звали?

— Ян ван Акен.

Де Кок, покачиваясь с носков на пятки, смотрел в окно. На тротуаре шумной Вармусстраат какой-то пьянчужка горланил душещипательную песню о загубленной любви.

Немало часов провел он вот так, стоя перед окном, в мучительных поисках ответа на многочисленные вопросы, возникавшие в процессе расследования. «Всего три дня, — подумал он, — осталось до начала „Сейл Амстердам“». Три дня до того, как грациозные парусники заполнят гавань… И за эти три дня ему необходимо раскрутить до конца это дело с исчезновением женщин. Хватит ли ему этих трех дней, с тревогой спрашивал он себя, сумеет ли он уложиться в этот срок… Фледдер прервал его мысли:

— Вы сегодня утром, насколько я понимаю, ездили в Пюрмеренд, к доктору Ван Акену?

Де Кок повернул к нему голову.

— Да, я отыскал его врачебный кабинет на Хедерсфлейтстраат.

— Ну и что он за человек?

Старый сыщик пожал плечами.

— Обыкновенный доктор… в накрахмаленном белом халате, со своим неразлучным стетоскопом. Я не заметил ничего подозрительного. — Он задумался. — Видишь ли, врачи и преступление… если верить литературе, не очень естественное сочетание. Однако кое-что в поведении этого доктора заставляет задуматься… — Инспектор снова помолчал и нахмурившись спросил: — Впрочем, как я понимаю, тебя это дело не слишком интересует?

— Ну почему же? — Фледдер поднялся из-за стола и тоже подошел к окну. — Мне это очень интересно! После того как в канале нашли автомобиль Розалинды ван Эвертсоорд, я понял, что с этой женщиной и в самом деле случилась какая-то беда. Более того, я думаю, и Аннетье Схеепстра сейчас находится в опасности. Хорошо, что она приехала в Амстердам на поезде, в противном случае я бы не удивился, если б и ее нашли вместе с машиной на дне Северо-голландского канала. — Молодой следователь, все больше распаляясь, возбужденно размахивал руками. — Однако не верю всей этой абсурдной галиматье, сочиненной Рихардом Недерваудом или Бертусом из Утрехта.

— Почему?

Фледдер замотал головой.

— Послушайте, Де Кок, у нас, в Нидерландах, люди еще ни разу не исчезали в больницах! — Он усмехнулся. — Даже в психиатрических!

Де Кок искоса взглянул на него.

— А тебе не кажется, что доктор Ван Акен все-таки имеет к этому делу какое-то отношение?

Лицо молодого следователя выразило крайнее недоумение.

— Вот послушай: обе женщины — и Розочка, и Аннетье — живут в Пюрмеренде, у обеих один и тот же домашний доктор, хотя, конечно, возможно простое совпадение… — Де Кок тяжело вздохнул. — Странность заключается в том, что доктор Ван Акен решительно отрицает, что направил Розалинду ван Эвертсоорд в амстердамскую больницу Южного Креста — вот что не дает мне покоя. Если бы он не уверял, что…

Фледдер не дал ему договорить.

— Нам необходимо выяснить еще одно обстоятельство…

— Какое?

— Надо спросить доктора Ван Акена, знает ли он Аннетье Схеепстра… посылал ли он ее в больницу Южного Креста. Если он порядочный человек, а не лгун, он не станет этого отрицать.

— Да, но порой и среди порядочных людей встречаются лжецы.

Фледдер поджал губы.

— В данном случае у нас имеется свидетель… человек, который собственными глазами видел направление врача.

— Ты говоришь о Бертусе из Утрехта?

— Да.

Де Кок поднял глаза и посмотрел на стенные часы. Было почти одиннадцать.

— Хочешь поехать со мной в Пюрмеренд?

Фледдер кивнул.

— Но помните, Де Кок, у нас остается очень мало времени! — Он лукаво улыбнулся. — Вы же не захотите снова пропустить «Сейл Амстердам»?

— Знаешь, Дик, — растроганным тоном произнес Де Кок, — бывают моменты, когда я тебя люблю… ну прямо как сына!

Фледдер из последних сил гнал старенький полицейский «фольксваген» по Яаагвег. Мотор рычал и захлебывался. Де Кок наблюдал за своим молодым помощником со смешанным чувством страха и восхищения.

— По два раза в день гонять в Пюрмеренд — это не для моих старых костей! — недовольно брюзжал он, усаживаясь поудобнее на своем сиденье.

Фледдер рассмеялся.

— Если бы вы догадались сегодня утром взять за горло этого Ван Акена, еще одна поездка нам не понадобилась бы.

— Что я должен был сделать, по-твоему? Избить его? Выкручивать ему руки? Поджарить на костре? — Де Кок усмехнулся. — Видел бы ты, как этот доктор категорически заявил, что Розалинда ван Эвертсоорд не его пациентка и что он никогда не направлял ее в больницу Южного Креста!

— И вы ему поверили…

Лицо Де Кока страдальчески сморщилось, он заерзал на сиденье.

— Если предположить, — тщательно выбирая слова, сказал он, — что доктор Ван Акен солгал… хотя именно он направил Розочку в больницу Южного Креста, тогда спросим себя: зачем ему понадобилась эта ложь? Признаюсь, я не нахожу ответа на этот вопрос. Просто не могу себе представить, какой смысл был этому доктору скрывать правду.

— А если мы объявим доктору Ван Акену, что Бертус держал в руках его направление?

— Боюсь, что это ничего не даст.

Фледдер недоверчиво покосился на инспектора.

— Думаете, он и на этот раз скажет, что Аннетье Схеепстра не его пациентка и что он не посылал ее в амстердамскую больницу?

— Скорее всего так и будет!

— Но это же невозможно! — воскликнул Фледдер. — И это… очень странно…

Де Кок вяло кивнул.

— Да и вся история очень странная… — Инспектор погладил затылок. — Если главный врач больницы Южного Креста господин Ван Беммелен сдержит свое слово и пришлет нам список дежуривших в тот день сотрудников, мы организуем еще один сеанс.

— Что за сеанс? — спросил Фледдер.

— Устроим для этого доктора Ван Акена «очную ставку». Мы привезем в больницу Рихарда Недервауда и соберем всех, кто дежурил в больнице в то утро, когда исчезла Розалинда ван Эвертсоорд.

— И чего мы этим добьемся?

— Рихард Недервауд покажет нам медсестру, которая увела Розочку.

— И вы решитесь провести этот эксперимент в больнице?

Де Кок кивнул.

— Если ты прав, — сказал он спокойно, — и больница Южного Креста не имеет никакого отношения к исчезновению обеих женщин, наша «очная ставка» подтвердит это.

Фледдер упрямо покачал головой.

— Для этого не требуется никакого эксперимента, — проворчал он. — Совершенно бессмысленная и бесполезная затея. Не понимаю, зачем вам все это понадобилось. — Он замолчал и сердито уставился на дорогу. — А что вы решили по поводу Бертуса? — спросил он наконец.

Де Кок улыбнулся.

— Вряд ли мы можем рассчитывать на его помощь, — сказал он. — Исчезновение Аннетье Схеепстра его ничуть не волнует. Для своего дела он в любую минуту может заполучить столько женщин, сколько ему заблагорассудится. Кроме того, как ты помнишь, этот тип испытывает непреодолимое отвращение к больницам. Несколько лет назад Бертуса зверски избили его конкуренты, но даже и тогда он отказался лечь в больницу. Я помню, когда его нашли лежащим на земле в глухом переулке, первое, что он произнес: «Только не в больницу… я скорее умру, чем позволю себя туда увезти».

Фледдер снизил скорость: они приближались к Пюрмеренду.

— Куда нам теперь? — Он повернулся к инспектору.

Де Кок вынул из нагрудного кармана пиджака скомканную бумажку и развернул ее.

— Насколько мне известно, доктор Ван Акен живет на улице Капрейнсвег, но будет лучше, если мы сначала отправимся в его врачебный кабинет.

— На Хедерсфлейтстраат?

— Да.

— А мы застанем его там… в такой час?

— Я на это и не рассчитываю, — ответил Де Кок. — Но как я понял, его милая и очень предупредительная ассистентка живет в том же доме, этажом ниже. Мы узнаем у нее, где можно найти доктора Ван Акена.

Полицейский «фольксваген» медленно покатил вдоль квартала Веермолен с его красивыми домами, освещенными ярким солнцем, и остановился возле массивного серого здания. Отсюда они пешком прошли на Хедерсфлейтстраат. У дверей висела доска с объявлением о приемных часах доктора Ван Акена. Де Кок позвонил. Дверь отворилась, и на пороге появилась очаровательная молодая женщина в белой блузке с пышными рукавами и плотно облегающих фигуру джинсах. Она вопросительно смотрела на двоих незнакомых мужчин.

Де Кок приподнял шляпу.

— Вы меня не помните? Я наведывался к вам сегодня утром.

Она слегка наклонила голову.

— Если не ошибаюсь, вы инспектор полиции из Амстердама?

— Совершенно верно, — улыбнулся Де Кок. — Дело в том, что у нас появились новые факты и мы хотели бы еще раз повидать доктора Ван Акена.

Молодая женщина покачала головой.

— Это невозможно.

— Почему?

— Он уехал.

— Уехал? — удивился Де Кок.

— Сегодня днем… улетел, — подтвердила она.

— Куда?

— В Шри Ланка, на три недели.

Всю дорогу до Амстердама Де Кок и Фледдер подавленно молчали. Этот неожиданный отъезд доктора в далекую страну поразил обоих. Для большей уверенности они заехали на квартиру к доктору, но на их звонки никто не ответил. Дома явно не было никого.

— Уехал на три недели! — проворчал Де Кок. — Не могу же я отложить расследование на целых три недели! — Он ухмыльнулся. — И потом у меня никакой уверенности, что комиссар не придумает за это время какое-нибудь новое задание для нас!

Фледдер не ответил и только еще крепче вцепился в баранку.

— Вы верите, Де Кок, тому, что сказала ассистентка доктора? — мрачно спросил он инспектора.

— Ты имеешь в виду, верю ли я, что у доктора Ван Акена в результате тяжелой перегрузки действительно расшатались нервы и ему срочно потребовалось отдохнуть?

— Да. — Молодой следователь иронически улыбнулся. — И именно поэтому доктор быстренько собрал чемоданы и умчался на три недели на край света! — Фледдер покачал головой. — Верится с трудом. Такое путешествие требует длительных приготовлений. А тут… так сразу… По-моему, доктор попросту сбежал!

Де Кок поднял левое плечо.

— Сбежал… от кого?

Фледдер махнул рукой.

— От нас… От правосудия… Испугался ареста. После вашего утреннего посещения он смекнул, что вы начинаете раскручивать эту историю.

Старый сыщик сдвинул на затылок шляпу и поднял глаза к потолку.

— Какую историю?

— Историю с исчезнувшими женщинами, — пояснил Фледдер.

На лбу у Де Кока обозначились резкие складки.

— Интересно, откуда ты взял, что он испугался ареста?

Молодой следователь ответил не сразу.

— Я это только предполагаю, — сказал он, — и пока еще не знаю, с какой стороны подступиться к делу…

Де Кок рассмеялся.

— Когда ты так уверенно заявил, что доктор испугался ареста, я подумал, что у тебя уже в руках доказательства его преступления.

— Да нет, я просто перебирал всевозможные мотивы его бегства, — примирительно сказал Фледдер. — Вот и все. Пока мы с вами еще не докопались, какое отношение имеет доктор Ван Акен к исчезновению двух женщин, но его поспешное бегство наводит на мысль, что тут дело нечисто.

— Я вижу, ты занимаешься самым настоящим вишфюл-финкингом! — заметил Де Кок.

— А это еще что за штука?

Старый следователь всем телом повернулся к Фледдеру.

— Попробую изложить, — миролюбиво сказал он. — Постольку поскольку у тебя недостаточно улик, а ты непременно хочешь доказать причастность доктора Ван Акена к исчезновению двух женщин, ты подгоняешь все под свою схему и старательно подбираешь факты, которые подтвердили бы твою гипотезу. Вот что такое вишфюл-финкинг. Самое постыдное дело для следователя… — Он помолчал и провел рукой по небритому подбородку, ощупывая пальцами колючую щетину. — Каждый человек переживает такие периоды в своей жизни, — продолжал инспектор, — когда ему хочется уйти от всех сложностей и сменить обстановку. Почему не допустить, что доктор Ван Акен и в самом деле смертельно устал и близок к нервному срыву? Мы же знаем, что он действительно очень много работает…

Фледдер упрямо стиснул зубы, так что на скулах натянулась кожа и запылали розовые пятна.

— Я уверен, что это бегство!

Де Кок откинулся на спинку сиденья и промолчал.

Фледдер поставил машину на деревянном помосте позади полицейского управления, и они отправились на Вармусстраат.

Народу здесь заметно поубавилось. Из кафе на Ланге Низел доносилась громкая музыка. Де Кок и Фледдер вошли в полицейское управление, и когда проходили мимо стойки дежурного, бригадир Ян Кустерс, оторвавшись от регистрационной книги, коротко бросил:

— Наверху вас ждут.

Де Кок приблизился к нему и взглянул через стойку на ручные часы бригадира.

— Так поздно? — удивился он.

— Этот тип пришел около часа назад и спросил вас. По-моему, он немного не в себе.

— Что за тип?

— Какой-то молодой человек. Сказал, что убита проститутка э-э… кажется, ее звали Аннетье Схеепстра.

— Что?!

— И еще он сказал, что ему известно, из-за чего ее убили… — флегматично добавил Ян Кустерс.

Как только Де Кок и Фледдер поднялись на второй этаж, со скамейки навстречу им поспешно встал молодой человек. Инспектор окинул его внимательным взглядом с ног до головы. На вид юноше было не больше двадцати. Короткая шея, атлетическая крепкая фигура с широкими плечами и узкими бедрами — все говорило о том, что этот молодец не один год занимался спортом.

Одет он был странно и почти забавно: непомерно широкий ярко-желтый пиджак из грубого твида в крупную клетку очень напоминал яркое детское пальто, которое выглядело смешно и нелепо на его коренастой фигуре.

Молодой человек приблизился к Де Коку, видимо, сразу определив, что тот старший по званию.

— Вы господин Де Кок? — спросил он, нервно теребя ворот своего свитера.

Старый сыщик молча кивнул.

— Инспектор полиции Де Кок! — торжественно представился он.

— Я жду вас уже больше часа. — Молодой человек слегка прикусил губу.

Инспектор насмешливо поклонился.

— Восхищен вашей выдержкой, молодой человек, — сказал он. — Я полагаю, вы явились с каким-то важным сообщением?

— Да!

Де Кок, не глядя на посетителя, прошел в комнату следователей, молодой человек и Фледдер двинулись за ним следом. Инспектор указал посетителю на стул рядом со своим столом, после чего уселся за стол и приготовился слушать. Его широкое лицо изобразило напряженное внимание.

— Итак, с кем имею честь? — весело осведомился он.

Молодой человек расстегнул свой клоунский пиджак.

— Меня зовут Пауль… Пауль ван Флодроп.

— Вы когда-нибудь имели дело с полицией?

Молодой человек решительно замотал головой.

— До сих пор мне удавалось избегать цепких когтей правосудия!

Де Кок засмеялся.

— В наше время это почти геройство! Однако вы можете спокойно опустить слово «цепкие» — современное правосудие, к сожалению, не отличается большим рвением… — Старый следователь наклонил голову. — Кто вас направил ко мне?

Пауль ван Флодроп почему-то указал глазами на окно.

— Блондиночка Минтье, — ответил он.

— Кто это такая?

— Одна проститутка с Валов.

— Вас с ней связывают какие-то отношения?

— Нет, если вы имеете в виду интим. Эта Блондиночка Минтье — подруга Аннетье Схеепстра, когда-то они вместе работали на Валах… и надо сказать, неплохо зарабатывали своим ремеслом…

— Значит, эта самая Минтье назвала вам мое имя?

Молодой человек утвердительно кивнул.

— Да. Она сказала: «Иди в Кит и спроси инспектора Де Кока, это лучше всего».

Де Кок прищурился.

— Лучше чего, например?

— Лучше, чем самому начать раскапывать это дело.

Де Кок нахмурил брови.

— Давайте-ка расскажите все сначала. Что произошло? Где?

— Когда исчезла Аннетье Схеепстра, я хотел сам заняться расследованием, но ее подружка Минтье отговорила меня, сказала, что это небезопасно. — Он вопросительно посмотрел на Де Кока. — Вы же знаете, что Аннетье Схеепстра неожиданно исчезла?

Следователь еле заметно кивнул.

— Да, мы узнали об этом часа два назад.

— От кого?

Де Кок почесал кончик своего носа.

— Люди рассказали… — нехотя пробурчал он.

Пауль ван Флодроп облизал сухие губы.

— Аннетье и я жили вместе несколько недель, нет, пожалуй, уже месяца два… Я познакомился с ней на одном из вечеров нашей Лиги. — Он постучал кончиками коротких пальцев по своей широкой груди. — Я, видите ли, боксер. Несколько лет назад едва не стал чемпионом Северной Голландии в среднем весе, а Аннетье давно сходила с ума по боксу. Потому-то ее и пригласили на наш праздник. Мне она сразу очень понравилась, такая милая, веселая, непосредственная! Мой друг познакомил нас, и я назначил ей свидание на следующий день. — Он широко, открыто улыбнулся. — Аннетье согласилась, и назавтра мы встретились с ней в Амстердаме. Мы пошли на дискотеку, потом заглянули в маленькую закусочную, и она рассказала мне всю свою жизнь: у нее была очень тяжелая юность, и ей ничего другого не оставалось, как зарабатывать себе на хлеб проституцией.

Де Кок поднял на него глаза.

— Интересно, как вы отнеслись к такому признанию?

Пауль ван Флодроп сделал неопределенный жест.

— Сначала я был, конечно, огорошен… просто не знал, что сказать. Эта девушка совершенно не походила на проститутку… Но потом я взял себя в руки и спросил: неужели она до конца своих дней собирается вести такую жизнь. Аннетье лукаво так усмехнулась и говорит: «Если не найду себе симпатичного парня…»

— Ты и оказался этим симпатичным парнем? — с улыбкой спросил Де Кок.

— Да. Так она сказала.

— Что было потом?

— Потом она перебралась ко мне, у меня ведь двухкомнатная квартирка в Пюрмеренде, очень славная и уютная. Аннетье она очень понравилась….

— Все было хорошо до того момента, пока она не сказала, что чувствует какую-то вялость и слабость, после чего отправилась к доктору Ван Акену? — спросил инспектор.

— Откуда вы знаете? — удивился спортсмен. Де Кок не ответил.

— Она была апатичной особой?

— Ну нет! — Молодой человек повел широкими плечами. — Скорее наоборот… Аннетье была такая… да иной раз мне было за ней просто не угнаться!

— И тем не менее она отправилась к доктору Ван Акену?

— Да.

— Почему?

Пауль ван Флодроп развел руками.

— Да почем я знаю! — воскликнул он в отчаянии. — Она сказала, что все время чувствует какую-то вялость и усталость, но я-то ничем не мог ей помочь. В конце концов это ее тело, не мое…

Де Кок, пропустив это замечание мимо ушей, настойчиво продолжал задавать свои вопросы.

— Что сказал ей доктор Ван Акен?

— Он провел обследование и направил Аннетье в амстердамскую больницу Южного Креста.

— Вы видели это направление?

— Да. «Отделение неврологии» — было написано на том конверте, адресованном доктору Лейстерхейзу.

— Доктору Лейстерхейзу?

— Да. Я с трудом разобрал каракули доктора Ван Акена, там стояло не то Нестерхейзен, не то Лейстерхейз. Вы же знаете, как пишут эти врачи!

— В направлении был указан диагноз?

— Я не открывал конверт.

Де Кок задумчиво поводил мизинцем по переносице.

— А почему вы не поехали с Аннетье в амстердамскую больницу?

Молодой человек грустно усмехнулся.

— Она предпочла пригласить с собой Бертуса из Утрехта, — с горечью произнес он. — Аннетье доверяла этому старому грязному негодяю больше, чем мне.

— И с того дня вы ее не видели?

— Нет.

— Имеются ли у вас какие-нибудь предположения насчет того, где она сейчас может быть?

Пауль ван Флодроп плотно сжал губы.

— Либо на небе, либо в аду…

— То есть?

— Она умерла…

Де Кок вскочил со стула, не говоря ни слова, прошел мимо Пауля и зашагал взад-вперед по комнате: он всегда так делал, когда ему надо было выиграть время и что-то обдумать.

Этот Пауль ван Флодроп, размышлял инспектор, может представлять определенный интерес для расследования. Вполне возможно, он является соединительным звеном в цепи событий. Лучше пока не задавать ему лишних вопросов, чтобы не вызывать необдуманных ответов — это только внесет массу неясностей и окончательно запутает дело.

— Умерла, говоришь? — Он повернулся к Паулю ван Флодропу.

— Да. Я уверен! — твердо сказал молодой человек.

Де Кок с любопытством посмотрел на него.

— А на чем основана ваша уверенность?

Пауль ван Флодроп решительно шагнул вперед.

— Я точно знаю, что она убита.

Де Кок наморщил лоб.

— Может быть, вы знаете и того, кто убил ее?

Пауль ван Флодроп выпрямился и выпятил подбородок.

— Бертус из Утрехта!

Де Кок заговорил не сразу. Странно, что это обвинение ничуть его не поразило, он словно ожидал чего-то подобного. Инспектор потер кончиками пальцев лоб и махнул рукой.

— А вы знаете, мой молодой коллега Фледдер и я, — вкрадчиво проговорил он, — накануне вечером беседовали с этим Бертусом из Утрехта?

— Вы говорили о ней? Об Аннетье Схеепстра?

— Да.

Пауль ван Флодроп не сводил с инспектора глаз.

— И что же Бертус рассказал вам?

— Он встретился с Аннетье по ее просьбе на Центральном вокзале в Амстердаме, после чего они остановили такси и поехали в больницу Южного Креста. Там Аннетье предъявила в регистратуру направление доктора Ван Акена, и ее увела медсестра.

— Что же было дальше?

— В каком смысле?

Молодой человек нетерпеливо взмахнул руками.

— Я спрашиваю, что было потом? — повторил он.

Де Кок с трудом перевел дух.

— Больше она не вернулась, — ответил он. — Бертус просидел в приемной больницы почти полтора часа, в конце концов ему надоело ждать, он сел в трамвай и уехал домой.

— Не дождавшись Аннетье?

— Совершенно верно.

Пауль ван Флодроп усмехнулся.

— И вы верите всей этой чепухе? — В голосе его прозвучали саркастические нотки.

— Так он все описал. — Де Кок пожал плечами.

Пауль Ван Флодроп подался вперед.

— Хотите, я вам что-то скажу? — с загадочной улыбкой произнес он. — Аннетье никогда не была в больнице Южного Креста. Она просто не могла там быть!

— Из чего вы это заключили? — строго спросил де Кок, нахмурясь.

Пауль ван Флодроп указал большим пальцем куда-то через плечо.

— Я был в этой больнице, навел там справки. Они перерыли все записи. Об Аннетье Схеепстра там никто ничего не знает… ее фамилия нигде не значится. Следовательно, она там не появлялась. — Он, помолчав, постучал пальцем по груди старого сыщика. — На вашем месте я бы поехал к этому Бертусу и спросил его, что случилось с Аннетье.

Де Кок посмотрел на молодого человека. Пронзительно-желтый цвет пиджака до боли резал глаза. Инспектора начинал раздражать этот напористый парень, не хватало еще, чтобы он тут стал командовать, куда им ехать и что делать!

— Я сам соображу, что мне следует предпринять! — отрезал Де Кок.

На лице молодого человека появилась ироническая ухмылка.

— И все же мне кажется, имеет смысл задать Бертусу из Утрехта несколько вопросов… Ну, например, куда подевалась одна прелюбопытная книжица?

— Что за книжица?

Пауль ван Флодроп посмотрел Де Коку в глаза.

— Книжка о сотворении чуда, о появлении чуда…

С этими словами Пауль ван Флодроп стремительно вышел из комнаты, и инспектору показалось, что в комнате после его ухода разом погасли все цвета. Прислушиваясь, как в коридоре затихают гулкие шаги, следователи многозначительно переглянулись.

— Итак, убийца — Бертус из Утрехта! — язвительно произнес Фледдер.

Де Кок устало склонил голову.

— По-моему, нет! — выдохнул он. — Это маловероятно. Ты ведь видел его сегодня, вполне приличный господин. — Де Кок пошевелил плечами. — Однако деньги… это порождение дьявола… на них ведь можно купить все!

Фледдер прищурился.

— И даже нанять убийцу!

— Совершенно верно.

— Действительно ли эта пресловутая книжечка о чудесах представляет такой интерес, что ради этой добычи Бертус даже нанимает убийцу?

Де Кок сокрушенно махнул рукой.

— Что мне известно об антиквариате! — воскликнул он. — Я знаю, что иной раз картины старых мастеров продаются на лондонском аукционе за большие деньги. Что ж касается этой книжечки… — Он не договорил и обеспокоенно посмотрел на Фледдера. — Ты делал записи во время допроса?

— Очень краткие, — ответил молодой следователь.

— Давай прочтем их.

Фледдер быстро пробежал глазами листки с записями.

— У Аннетье Схеепстра, — начал он, — есть или, лучше сказать, был дядя по имени Арнольд Фрееденбюрг — старший брат ее умершей матери. Господин Фрееденбюрг являлся директором Христианской школьной общины в Амстердаме и в шестьдесят лет вышел на пенсию, получив скромное обеспечение. Несколько лет назад, после того как он похоронил сестру, господин Фрееденбюрг, видимо, задумался о смерти и составил завещание в пользу своей племянницы Аннетье ван Схеепстра — его единственной наследницы. Две недели назад дядюшка Арнольд скончался. Он никогда не был женат, и после его похорон Аннетье в сопровождении своего друга Пауля ван Флодропа отправилась навести справки, что же оставил после себя любезный ее сердцу дядюшка. Большой радости ей это не принесло. Дядюшка был небогат, арендовал старый грязный заброшенный дом с ветхой мебелью, которую давно пора было отправить на свалку. Оставалась, правда, небольшая сумма на счете в банке, но после уплаты налогов за введение в наследство Аннетье сумела приобрести на эти деньги лишь несколько дешевых летних платьев. Правда, дядюшка оставил ей еще тяжелый старинный сундук с массивным кованым замком, где хранились какие-то старые бумаги и пожелтевшие фотографии, и среди всего этого хлама Аннетье обнаружила ту самую книжку…

Фледдер ненадолго умолк. Потом продолжил чтение.

— Итак, она нашла книгу о явлении чуда в Амстердаме, старинную книгу, иллюстрированную гравюрами на дереве, выполненными Якобом-Корнелисом ван Останеном в 1550 году по заказу капельмейстеров капеллы Святого места, ибо на этом месте, где в 1345 году произошло явление чуда — нетленной просвиры, позднее выстроили Новую капеллу.

Де Кок потер затылок.

— Аннетье Схеепстра подумала, — продолжал Фледдер, — что эта старинная вещь может дорого стоить, но не знала, сколько именно…

Он взмахнул листками и взволнованно продолжал:

— Она знала, что Бертус из Утрехта торгует антиквариатом и, несмотря на протесты Пауля ван Флодропа, отправилась в Амстердам, чтобы показать книжечку старому сутенеру.

Де Кок усмехнулся.

— Бертус явно недооценил эту старинную книгу, он предполагал получить за нее несколько сотен гульденов и пообещал сообщить Аннетье, когда найдет на книжку покупателя.

Фледдер подвел итог:

— Пока все!

Де Кок поднялся из-за стола, потянулся и зевнул.

— Пауль ван Флодроп, — устало сказал он, — уверяет, что эта книжка о чудесах стоит целого состояния, он считает, что, именно желая завладеть этой старинной вещью, Бертус из Утрехта и убил Аннетье.

— А это значит, что мы имеем дело с мотивированным убийством! — воскликнул Фледдер.

— Хотя труп до сих пор не обнаружен, — закончил его мысль Де Кок.

Утром следующего дня Де Кок, глубоко засунув руки в карманы брюк, лениво брел по залитому солнцем Дамраку. Отодвинув рукав пиджака, он взглянул на часы. Было почти одиннадцать. Сегодня он позволил себе хорошенько выспаться после вчерашнего сумасшедшего дня. Инспектор почувствовал, что он снова в форме и готов броситься на борьбу с преступностью.

Это слово «борьба» вызвало у инспектора невольную ироническую усмешку, и он, очень довольный своей самокритичностью, быстро зашагал через Аудебрюгстейг в сторону сумрачной Вармусстраат.

Едва он ступил в вестибюль полицейского управления, Ян Кустерс поманил его к себе пальцем. Де Кок приблизился к нему.

— Доброе утро! — бодро приветствовал он коллегу. Однако дежурный бригадир, мрачно взглянув на него исподлобья, указал рукой вверх.

— Там вас ждут неприятности, инспектор!

— Неприятности?

Ян Кустерс кивнул.

— Произошел жуткий скандал! Фледдеру даже пришлось обратиться за помощью в контору на Лодовейк ван Досеелстраат, чтобы утихомирить парня, с которым он ездил в больницу.

— Какого парня? — встревожился Де Кок.

Бригадир повернулся и сгреб со стола какие-то листки.

— Некий Рихард… Рихард Недервауд… Он учинил такую драку, что поставил всю больницу Южного Креста вверх ногами. — Ян Кустерс покачал головой. — Да, учинил там форменное безобразие… Персонал был в панике, сестры громко вопили, больные рыдали… Нам с трудом удалось с ним справиться.

Старый следователь был в растерянности.

— Когда же это случилось?

— Сегодня утром.

На лбу у Де Кока обозначилась изломанная складка. «Что понадобилось Фледдеру в больнице в такую рань?»

А Яц Кустерс тем временем продолжал:

— Фледдер привез в больницу этого Рихарда Недервауда. Если я правильно понял, он должен был опознать кого-то из персонала. Фледдер сказал, что это ваше общее решение — провести опознание.

Инспектор закрыл лицо руками, постоял так несколько секунд, а потом вдруг повернулся и бросился вверх по лестнице.

Фледдер молча сидел за столом, упершись руками в подбородок. Под левым глазом у него красовалась ссадина, а на скуле — несколько кровоподтеков. Один из лацканов пиджака был оторван.

Де Кок, по своему обыкновению, бросил шляпу на вешалку и уселся напротив своего помощника.

— Ну что ты там натворил? — с притворным участием спросил он.

Молодой следователь усталым жестом указал на большой желтый конверт на своем столе.

— Сегодня утром я получил список дежурных в больнице Южного Креста. Когда просмотрел его, я заметил, что сегодня дежурят те же самые сотрудники, что и в то утро, когда исчезла Розалинда ван Эвертсоорд. — Он замолчал и широко раскинул руки в стороны, как бы в знак оправдания. — Мне показалось, что это подходящий момент, чтобы провести «сеанс», о котором мы с вами говорили… Ну, ту самую очную ставку…

Де Кок недовольно покачал головой.

— А ты не мог дождаться моего прихода?

Фледдер пожал плечами.

— Зачем? Вы же сказали, что придете позднее, а мне не хотелось терять время.

Де Кок вздохнул.

— И ты решил проявить усердие…

— Вот именно!

— С чего же ты начал?

Фледдер показал на телефон.

— Сначала я спросил у главного врача Ван Беммелена, согласен ли он провести в больнице следственный эксперимент сегодня утром. Он был не против и сказал, что предупредит персонал. Затем я отправился на Керкстраат, забрал Рихарда Недервауда и поехал с ним в больницу.

— Ты хотя бы объяснил ему, в чем дело?

— Конечно!

— Ты, видимо, допустил какую-то ошибку…

Фледдер резко отшатнулся назад.

— Никакой ошибки! Вначале — никакой! Доктор Лестерхейз все отлично организовал. Он…

— Лестерхейз? Невролог?

Фледдер кивнул.

— Он показался мне очень солидным господином. И довольно симпатичным. Главный врач поручил ему, не делая никаких исключений, собрать весь дежуривший в тот день персонал. «Мы сделаем все, чтобы снять с больницы позорное пятно!» — сказал он.

— Кто «он»? Кто это сказал?

— Доктор Лестерхейз. Он так рьяно бросился выполнять указание главное врача, словно был в этом лично заинтересован. Одним словом, мимо нас прошли все сотрудники больницы, все, до единого.

— В чем же ты допустил ошибку? — спросил Де Кок.

Фледдер горестно вздохнул.

— Когда парад закончился и доктор Лестерхейз сказал, что больше не осталось никого, я спросил Рихарда Недервауда: «Вы видели сестру, что увела в то утро Розочку?» Рихард уставился в пустоту, словно не видя меня, и как-то вяло ответил: «Ее не было». А потом добавил: «И того мужчины, что стоял тогда за стойкой регистратуры, — тоже».

— Ну и дальше?

Фледдер осторожно потрогал кончиками пальцев ссадину под глазом.

— Я спросил у Рихарда: может, сотрудники проходили перед ним слишком быстро, и он не успел их всех хорошенько рассмотреть? Он повернулся ко мне, и я увидел, что у него какой-то странный затуманенный взгляд, мне показалось, мои слова до него просто не доходят. Рихард вдруг направился мимо меня к доктору Лестерхейзу, он надвигался на него медленно, угрожающе… «Где она? — спросил он каким-то сдавленным голосом. — Где моя Розочка? Что с ней сделали?»

Де Кок напряженно ловил каждое слово.

— Что же дальше?

Молодой следователь нервно взъерошил светлые волосы.

— Тут только я понял свою ошибку! — сказал он. — Я же видел, что Рихард Недервауд как бы не в себе, он словно потерял рассудок! Я бросился между ними и попробовал удержать его, но парень сильный, как медведь. Доктор Лестерхейз поспешил ретироваться, а мы с Рихардом покатились по полу. Этот верзила словно спятил: он молотил меня изо всех сил. Вокруг кричали люди, кто-то помчался звонить в полицию. К счастью, ребята с Лодевейк ван Досеелстраат прибыли через пять минут, иначе мне пришлось бы туго.

Де Кок молча потеребил кончик своего носа.

— Где он сейчас? — поинтересовался инспектор.

— Кто? Рихард Недервауд?

— Да.

Фледдер ткнул пальцем в левую стену.

— В комнате для допросов. Пусть немного успокоится.

Де Кок поднялся из-за стола и направился к двери. Фледдер крикнул ему вслед:

— Комиссар звонил. Он хочет поговорить с вами.

Старый сыщик устало прикрыл глаза.

— Только этого мне сейчас не хватает!

Неспешным широким шагом Де Кок пересек просторный коридор и подошел к кабинету комиссара полиции. Остановившись перед массивной дверью, он тихонько постучал и осторожно толкнул дверь.

Сегодня он был совсем не расположен к беседе с начальством. Пока им с Фледдером нечего доложить комиссару, но ведь прошло всего два дня, как они приступили к расследованию, и сколько-нибудь заметных результатов оно, разумеется, еще не дало.

В цивилизованной стране, — а Де Кок, безусловно, причислял к таковым Нидерланды — люди не исчезают просто так, без следа. Такого не могло и не должно быть! Хотя в некоторых государствах подобные вещи стали нормой жизни, в Нидерландах — Де Кок готов был в этом поклясться — такого не будет никогда!

И все же им самим допущен какой-то просчет, где-то кроется ошибка… Невозможно логически объяснить это бесследное исчезновение двух женщин и те странные обстоятельства, при которых оно произошло.

Среди женщин встречаются натуры очень разные: и наивные романтичные особы, и отъявленные авантюристки, которые бездумно бросаются в бурный круговорот любовных приключений, чтобы через несколько месяцев очнуться и осознавать свой полный крах. Хорошо бы узнать, к какому типу женщин принадлежали эти две: Розалинда ван Эвертсоорд и Аннетье Схеепстра… Что руководило их поступками?

Комиссар Бейтендам поднялся ему навстречу из-за стола — высокий стройный импозантный мужчина с тонким, всегда плотно сжатым ртом и неизменно суровым, напряженным взглядом холодных серых глаз.

Де Кок остановился посреди кабинета и, встретив так хорошо знакомый ему испытующий взгляд комиссара, мгновенно избавился от всех своих сомнений и раздумий, расправил плечи и приготовился к обороне.

— Вы хотели видеть меня, комиссар? — В звенящем голосе Де Кока прозвучал вызов.

Комиссар Бейтендам слегка наклонился вперед и навалился грудью на стол.

— Вот что, Де Кок, — рявкнул он, — ответьте мне, Бога ради, чем это вы занимаетесь в последние дни?

Старый сыщик реагировал на начальственный окрик довольно спокойно.

— «Бога ради», — певуче протянул он, — насколько я понимаю, это формула, в которую отныне облекаются закон и право?

Комиссар явно не оценил его иронию.

— Именно! — Бейтендам стукнул кулаком по столу, словно припечатывая это слово.

Де Кок благодарно кивнул ему.

— В таком случае, я «Бога ради» веду порученное мне расследование, — парировал он реплику комиссара.

Тот гневно сверкнул глазами.

— Оставьте для другого случая эти ваши штучки, Де Кок! — сухо бросил комиссар. — Извольте отчитаться, как идет расследование!

— Вам, должно быть, уже известно, комиссар, — невозмутимо начал Де Кок, — что при загадочных обстоятельствах исчезли две женщины…

Комиссар прервал его, нетерпеливо взмахнув рукой.

— Вы опираетесь, инспектор, на показания довольно странных, не вызывающих никакого доверия свидетелей! — заорал он, схватив со стола какой-то листок. — «Подозрительный тип, сутенер и молодой человек, который явно не в себе», — прочел комиссар, ткнув пальцем в докладную записку. — И на основании этих показаний вы посмели обвинить администрацию и персонал амстердамской больницы, известной своей солидной репутацией, в соучастии… в похищении… в укрывательстве преступника и тому подобных деяниях, являющихся плодом вашей необузданной фантазии!

Де Кок растерялся от неожиданности.

— Я… никого ни в чем не обвинял…

— На основании заявлений этих двух недоумков, — продолжал кричать комиссар, — вы переполошили всю больницу — и персонал, и больные в ужасе от ваших необдуманных действий! — Он прямо задыхался от злости. — Главный врач клиники доктор Ван Беммелен высказал мне свое крайнее неудовольствие по поводу того скандала, который вы учинили сегодня утром в его больнице. Он обратился к нашему советнику юстиции господину Схаапсу и потребовал, чтобы вы прекратили расследование. И я не смог с ним не согласиться.

Де Кок не верил своим ушам.

— Доктор Ван Беммелен? Но я никогда не видел этого почтенного господина и ни разу не общался с ним…

Однако комиссар Бейтендам не желал ничего слушать.

— Вы, очевидно, считаете, что за все происшедшее сегодня утром несет ответственность ваш помощник Фледдер? Но ведь мне известно, что он действовал по вашему указанию!

— Так точно! — подтвердил инспектор. — И если он в подобных случаях будет действовать столь же оперативно, из него получится хороший следователь.

Побагровевший от гнева Бейтендам, словно не слыша его, продолжал:

— Я приказываю вам немедленно прекратить расследование! Слышите, Де Кок? Имейте в виду: доктор Ван Беммелен получил предписание Министерства здравоохранения и культуры отклонять любые попытки вторгаться на территорию клиники сыщиков, которые расследуют это вымышленное исчезновение двух женщин!

Закончив эту длинную тираду, комиссар перевел дух, опустился в кресло и со вздохом взял со стола какой-то листок.

— У меня в руках ваше заявление об отпуске на время проведения праздника «Сейл Амстердам». Я пошел вам навстречу и передал руководство группой по борьбе с карманниками другому сотруднику. — Он взглянул на Де Кока с нескрываемым торжеством. — С этой минуты можете считать, что вы в отпуске!

Де Кок бросил взгляд на свое заявление, и ему показалось, что белый листок в руках у комиссара растет на глазах. Он быстро выхватил у него заявление и, разорвав его на мелкие клочки, бросил на пол, так что они разлетелись по ковру.

— Никакого отпуска! — твердо сказал он, глядя комиссару в глаза.

Бейтендам вскочил с места. Он был вне себя от ярости — не только лицо, даже шея у него побагровела. Вытянув дрожащую руку, он указал инспектору на дверь.

— Вон!

Де Кок не заставил его повторять приказание.

Де Кок не случайно оставил Рихарда Недервауда одного в комнате на некоторое время: он хотел, чтобы тот немного успокоился. Понимая, какое потрясение испытал этой молодой человек, инспектор от души сочувствовал бедняге.

Вытащив из кармана пиджака фотографию Розалинды ван Эвертсоорд, Де Кок положил ее на стол и несколько минут разглядывал открытое улыбчивое лицо, задорную короткую стрижку, прелестные ямочки на щеках, затем перевернул фотографию и пододвинул ее Рихарду.

— Это твоя Розочка?

Юноша молча кивнул. Напряжение и скованность сразу исчезли, он невесело улыбнулся.

— Да, это она…

— Ты любишь ее?

— Очень!

— А она тебя?

Рихард помедлил с ответом, потом нерешительно сказал:

— Думаю, что тоже.

Де Кок напряженно ловил каждую его интонацию.

— Почему вы… э-э… все-таки не узаконили ваши отношения? Я хочу сказать: что мешало вам пожениться?

Рихард Недервауд еще раз быстро взглянул на фотографию.

— Она не хотела. Решила, что не выйдет замуж, пока спорт продолжает оставаться главным делом ее жизни. «Пойми, я просто не могу себе этого позволить, — говорила она, — ты все время будешь оставаться как бы на втором плане». И надо сказать, подобное положение меня тоже не устраивало. — Рихард самодовольно усмехнулся. — Должен вам сказать, Розочка никогда не отступала от своих принципов и была удивительно последовательна во всем.

— Вероятно, вы с ней часто говорили о ее спортивных достижениях? Мне кажется, такая девушка хотела бы как можно дольше оставаться в большом спорте…

Рихард Недервауд оживился и закивал.

— Да, это так. А это означало, что я был вечно обречен оставаться на вторых ролях.

— И у тебя не было никакой надежды?

Молодой человек пожал плечами.

— Я никогда не строил иллюзий на сей счет. Когда я видел, с каким увлечением Розочка занимается спортом, с какой самоотдачей целые дни проводит на тренировках, я не мог ею не восхищаться. Недавно она вернулась со своей командой из очень успешной поездки по Центральной Африке и тут же стала строить грандиозные планы: собиралась отправиться на Дальний Восток, в Китай.

Де Кок озадаченно почесал нос.

— И ты ни разу не заводил с ней речь о свадьбе?

На лицо Рихарда набежала тень. Он несмело пододвинул фотографию поближе к Де Коку.

— Нет… Но Розочка никогда уже не будет моей невестой…

— Почему ты так говоришь?

— Она же умерла… — Рихард проглотил ком в горле.

— Откуда тебе это известно?! — поинтересовался Де Кок.

Молодой человек потупился.

— Интуиция мне подсказывает… — Он постучал себя кончиками пальцев по груди. — Это чувство у меня где-то здесь, внутри… Я уверен, что Розочки нет в живых.

Де Кок искоса взглянул на него.

— А я следователь, и верю только фактам! Такова уж моя профессия. Как ты понимаешь, мне нужны только факты и доказательства. Если я буду основываться на интуиции, на чьих-то смутных предчувствиях, я далеко не уеду…

— Жаль.

Де Кок заглянул в глаза молодому человеку.

Он тщетно пытался вызвать в себе симпатию к Рихарду, но ему это плохо удавалось, что-то в поведении этого долговязого юноши настораживало инспектора и мешало относиться к нему с полным доверием.

— Наши чувства, — вздохнул Де Кок, — часто основываются на пережитом, на том, что давно кончилось и угасло, хотя нам трудно в это поверить… и эти ничем не подкрепленные чувства мы называем «интуицией». — Он криво усмехнулся.

— Если бы Розочка была жива, она давно дала бы о себе знать, — с горечью сказал Рихард.

Де Кок испытующе взглянул на него.

— А ты не допускаешь, что здесь замешан какой-то другой мужчина?

Это замечание прозвучало жестче, чем ему хотелось бы.

Рихард Недервауд понимающе усмехнулся.

— Надо было знать Розочку, — сказал он. — Если б вы были с ней знакомы, вы бы никогда не задали мне этот вопрос. Если б в ее жизни появился другой мужчина, она рассказала бы мне все сама. Да, да, она сказала бы, что больше не любит меня, и объяснила бы — почему…

Де Кок со вздохом опустился на стул. Стена непонимания, в которой ему удалось было пробить брешь, снова сомкнулась и стала между ними.

— А ты знаешь, что вчера был найден ее автомобиль? — сказал он.

Глаза молодого человека сузились.

— Где?

— В Северо-голландском канале. Возле каменной набережной, где разгружаются суда.

— В старом Пюрмеренде?

— Да.

— И Розочки не было в автомобиле?

— Нет.

— Я так и думал, — улыбнулся Рихард.

Де Кок удивленно посмотрел на него.

— Почему?

— Розочка никогда не заезжала в старую часть Пюрмеренда и, если возвращалась из Амстердама, обычно у Горслаан съезжала на Яагпад — это самый короткий путь к ее дому.

Он замолчал, потирая затылок.

— Я понимаю, какие выводы вы сделали, когда нашли ее автомобиль… Но Розочка не утонула в канале.

— Господи, да откуда ты все знаешь?! — возмутился инспектор.

Лицо Рихарда Недервауда покрыла внезапная бледность, уголки рта задрожали.

— Я заметил: на ней давно уже была маска…

— Что еще за маска?!

— Маска смерти.

Оторвав руки от баранки, Фледдер воздел их к потолку.

— Да наш парень просто сумасшедший! Я давно это понял. Нет, он не просто сумасшедший, он очень опасный тип. Надо непременно показать его психиатру, и если доктор скажет, что Рихард Недервауд параноик и страдает болезненным воображением, тогда рухнет все наше расследование, ведь мы пока опираемся на его показания.

— Ты отлично знаешь, что это исключено, — проворчал Де Кок. — Закон не разрешает проводить психиатрическую экспертизу свидетелей. А потом ты забываешь об одном очень важном обстоятельстве.

— О каком?

— У нас в руках только два реальных факта: две бесследно исчезнувшие женщины и этот автомобиль, найденный в Северо-голландском канале, — проговорил инспектор, словно не замечая, что его помощник сердито трясет головой.

— Нужно продолжать вести расследование, — сказал Фледдер, — но при этом исключить из поля зрения больницу Южного Креста, она не имеет к делу ни малейшего отношения. — Он покосился на старого сыщика. — Рихард Недервауд решил привлечь наше внимание к больнице, для чего и затеял сегодняшний скандал. Это был заранее обдуманный план.

Де Кок поднял брови.

— Что еще за план?

Фледдер похлопал ладонями по баранке.

— Он хотел отвлечь от себя наше внимание. Заметьте, он словно не придал значение этому автомобилю, найденному в Северо-голландском канале, и, видимо, хочет, чтобы мы отнеслись к этой находке точно так же.

Де Кок кивал головой в такт его словам.

— Хотя сам отлично понимает, какие тут напрашиваются выводы! — сказал Де Кок.

— Вот именно! — подхватил Фледдер.

— А как же быть с этой «маской смерти»?

— Я поражен, Де Кок! — Фледер не скрывал своего огорчения. — Куда девалось ваше видение, ваше умение анализировать детали…

Седой сыщик весело взглянул на него.

— Что ты имеешь в виду?

Фледдер с шумом втянул в себя воздух.

— Рихард Недервауд сказал, что Розочка в то злополучное утро очень переменилась, и это сразу бросилось ему в глаза, когда она заехала за ним на Керкстраат. Она была мрачна, лицо как-то странно натянулось, словно ей сделали пластическую операцию. Такая перемена не наводит вас ни на какие подозрения? Как вы думаете, что все это значит?

Де Кок нахохлился и выпятил нижнюю губу.

— Какая-нибудь болезнь?

— Конечно! — Фледдер торжествующе посмотрел на инспектора. — А куда обычно приводит нас болезнь?

— В больницу…

Молодой следователь снова отпустил баранку и широко развел руками.

— Вот и все… Мы попали точно туда, куда Рихард Недервауд и хотел нас привести.

Де Кок вяло кивнул.

— В больницу Южного Креста! — подытожил он. Некоторое время они ехали молча. Неожиданно для себя Де Кок подумал, что вот уже третий раз за последние дни проезжает по этим местам. Все-таки есть что-то странное в этом совпадении: обе исчезнувшие женщины жили в Пюрмеренде и лечил их один и тот же врач, направивший обеих в эту злосчастную больницу Южного Креста. Правда, во всем остальном эти две особы были полной противоположностью друг друга.

И еще одна деталь не давала покоя старому сыщику: обе женщины перед своим визитом к врачу жаловались на вялость и упадок сил, но если у Розочки, как уверял Рихард Недервауд, в то кошмарное утро на лице была маска смерти, то по поводу Аннетье ее приятель Поль ван Флодроп сказал, что ему было трудно за ней угнаться.

Де Кок пошлепал себя ладонью по лбу, как бы желая заставить работать мозг, который должен помочь ему сорвать туманную пелену с этой таинственной истории. До начала «Сейл Амстердам» осталось всего два дня, и на этот раз он ни за что не пропустит этот замечательный праздник.

Фледдер прервал размышления инспектора:

— Вы решили нарушить запрет комиссара, Де Кок?

— Что ты имеешь в виду?

— Он же запретил вам продолжать расследование…

Де Кок ухмыльнулся.

— Слава Богу, он нашел мне замену на посту руководителя группы по борьбе с карманниками, и, признаюсь откровенно, меня это очень устраивает. А пока мы постараемся избегать встреч с начальством, но дела этого не бросим!

— Будьте осторожны, инспектор, — засмеялся Фледдер, — не то комиссар создает специально для вас новую группу по борьбе с мелкими воришками.

— Никакие запреты, — мрачно произнес Де Кок, — не помешают мне заниматься расследованием, которое я начал. К тому же я предпринял такие шаги, что отступать уже поздно.

— Что вы хотите этим сказать?

Старый следователь ответил не сразу. Порывшись в карманах брюк, он вытащил стальное колечко с двумя ключами и потряс ими перед глазами у Фледдера.

— Это значит, что мы получили доступ в квартиру Розалинды ван Эвертсоорд!

— Откуда у вас ключи?

Седой сыщик улыбнулся.

— Мне передал их Рихард Недервауд. Я спросил, нет ли у него случайно ключей от квартиры его подруги и не заходил ли он туда после исчезновения Розочки. Этот верзила разрыдался как младенец и сказал, что в квартиру ее не заходил, и вручил мне эти ключи.

Фледдер понимающе подмигнул.

— А что вы надеетесь найти в ее квартире?

— Честно говоря… — Де Кок спрятал ключи в карман, — сам не знаю… и все же нужно хорошенько осмотреть эту квартиру, может быть, удастся обнаружить какие-то детали, которые доказывают, что Розалинда ван Эвертсоорд после посещения больницы Южного Креста была еще жива.

Молодой следователь повеселел.

— Вот было бы здорово! Вы рассчитываете получить какие-то новые доказательства?

— Могли остаться прощальные письма, написанные ею перед смертью…

— Прощальные письма? — удивленно спросил Фледдер. — Но ведь подобные письма обычно пишут самоубийцы.

— И что из этого следует?

— Вы хотите сказать, Де Кок, что Розалинда ван Эвертсоорд покончила с собой? — Молодой следователь поежился.

Де Кок выпятил нижнюю губу.

— Пока в этом деле мы бредем в потемках, а значит, не исключена и такая возможность…

— Но человек, который решил покончить с собой, вряд ли обратится за помощью в больницу…

Де Кок провел ладонями по лицу.

— А если решение пришло потом?

Молодой помощник с ужасом взглянул на инспектора.

— Эт-то, — заикаясь произнес он, — вполне возможно… В больнице Розочка узнала, что у нее какая-то страшная болезнь, и решила покончить с собой… потому и нырнула вместе со своей машиной в канал…

Фледдер проехал в дальний угол автомобильной стоянки и поставил свой «фольксваген» в укромное место, заслоненное от посторонних глаз пышным кустарником. Выключив мотор, он выскочил из машины. Де Кок с трудом поспевал за ним.

Задрав головы, они оглядели фасад многоквартирного дома «Пюрмер», окруженного зеленым кольцом деревьев. Веселые балкончики придавали зданию нарядный вид.

Фледдер указал рукой на дверь.

— Если мы получим доказательства, что Розалинда ван Эвертсоорд после посещения больницы Южного Креста еще некоторое время была жива, нам придется принести свои извинения доктору Ван Беммелену и его сотрудникам за доставленные неприятности.

— Зато у меня свалился бы с сердца камень

Де Кок удивленно вскинул брови.

— Это почему же?

— Во-первых, — Фледдер принялся загибать пальцы, — подтвердится мое предположение, что больница Южного Креста не имеет к этому делу никакого отношения, во-вторых, если выяснится, что Розалинда ван Эвертсоорд не покончила с собой… мы начнем собирать улики против Рихарда Недервауда.

Де Кок внимательно слушал его.

— Ах, значит, ты все-таки не допускаешь версию ее самоубийства?

Фледдер покачал головой.

— Я хорошенько еще раз все обдумал. Если бы врачи в больнице установили, что Розалинда ван Эвертсоорд серьезно больна, нам стало бы об этом известно, и не было бы никакой необходимости устраивать очную ставку. Этот Рихард Недервауд все выдумал — от начала до конца. Розочка никогда не была в больнице Южного Креста, и этот туповатый верзила просто-напросто водил нас за нос. — Он помолчал, покусывая нижнюю губу. — Хотя сдается мне, Де Кок, вы думаете совсем иначе. Что же касается меня, то я уверен: Рихард Недервауд сначала утопил Розочку вместе с ее машиной, а потом заявился в полицию и рассказал свою сказочку о поездке в больницу.

Де Кок, не отвечая ему, решительно захлопнул дверцу машины и направился к подъезду. Фледдер молча шагал рядом.

Они вошли в просторный вестибюль, где царила прохлада. Справа возле стены стоял запущенный аквариум, полный скользких зеленых водорослей. На Левой стене блестела длинная металлическая табличка с черными кнопками и фамилиями жильцов.

Де Кок осмотрелся и, бросив взгляд на закрытую дверь коморки консьержа, подошел к табличке, отыскивая номер 705.

— Исчезла! — бросил он через плечо своему помощнику.

— Что исчезло?

— Пластинка… Нет пластинки с ее именем! Она должна была быть здесь! Рихард Недервауд сказал, что номер ее квартиры семьсот пять.

— А мы случайно не перепутали дом? Возможно, у Розочки вовсе не было именной пластинки!

Молодой следователь пожал плечами.

Де Кок внимательно еще раз осмотрел табличку с номерами и решил, что не стоит продолжать эту тему. Он вытащил из кармана связку ключей. Один из них подошел к широкой стеклянной двери, что вела из вестибюля на лестничную площадку с двумя лифтами. Все сверкало чистотой.

Фледдер взглянул на указатель возле лифта.

— Квартира семьсот пять, — объявил он, — судя по всему, на втором этаже.

Де Кок нажал кнопку, подошел лифт, и они поднялись на второй этаж. Квартира номер 705 находилась справа от лифта. Де Кок обратил внимание на то, что чуть пониже замка дверь немного поцарапана.

— Исчезла с двери и пластинка с ее именем! — произнес он взволнованным шепотом.

Инспектор нагнулся и, найдя второй ключ в связке, вставил его в замок, чувствуя, как внутреннее напряжение растет с каждой минутой. Осторожно, широко расставленными дрожащими пальцами повернул ключ, толкнул дверь и замер на пороге, чувствуя, как Фледдер тяжело дышит у него за спиной.

— Квартира пуста!

Всю дорогу, пока они ехали обратно в Амстердам, оба мрачно молчали. Итак, квартира Розалинды ван Эвертсоорд опустошена, исчезла последняя надежда отыскать какие-нибудь следы пропавшей женщины.

Фледдер не отрывал глаз от дороги.

— Все! Я был здесь в последний раз! — проворчал он. — Больше ни за что не поеду в этот проклятый Пюрмеренд! Мы постоянно возвращаемся из этого городишки с пустыми руками!

Седой сыщик на своем сиденье подался вперед, на лице его застыла удивленная улыбка.

— Надо же, очистили всю квартиру: ни стола, ни стула, ничего! Даже обои со стен содрали!

Фледдер шумно вздохнул.

— Но для чего?!

— Не понимаю! — Де Кок повернулся к нему. — Ты говорил с консьержем?

Фледдер кивнул.

— Славный парень и очень предупредительный. Но, к сожалению, мало что знает. Три дня назад он со своей женой отправился в Амстердам — в театр, и именно в это время к дому подъехал трейлер. Меньше чем за час все погрузили в машину и куда-то увезли.

Лоб Де Кока прорезала глубокая морщина.

— Три дня назад… значит, это произошло как раз в тот день, когда исчезла Розочка…

— Вот именно!

— А как консьерж узнал об этом?

— О чем?

— О трейлере.

— Жильцы рассказали. Правда, он узнал обо всем позднее, когда обнаружил, что в квартире семьсот пять никто не живет, и принялся расспрашивать жильцов.

— Остались какие-то следы? Ну, например, название фирмы по перевозке мебели, ее адрес или хотя бы номер машины?

Фледдер покачал головой.

— Ничего… абсолютно ничего! Никто не обратил на трейлер особого внимания. В этом доме сто семнадцать квартир, мало ли кто куда переезжает…

— В доме за это время появились новые жильцы?

— Нет.

Де Кок почесал в затылке.

— Прежде всего необходимо узнать, — сказал он, — кто заказал машину для переезда.

Фледдер улыбнулся.

— Возможно, это сделала сама хозяйка квартиры…

— Розалинда ван Эвертсоорд?

— Я ведь уже высказывал предложение, — заметил Фледдер, — что Розочка хотела прервать отношения с этим дурачком. Видимо, она решила это окончательно, а чтобы он не стал ее разыскивать, утопила в канале свою машину, а сама скрылась в неизвестном направлении.

Де Кок тронул пальцем свой нос.

— И ты считаешь такую версию правдоподобной? — с сомнением спросил он.

— Д-да… — не слишком уверенно ответил его молодой помощник.

— А вот я — нет! — Де Кок покачал головой.

Фледдер отвел взгляд.

— Есть еще одно обстоятельство, подтверждающее мою теорию, — нерешительно начал он. — Я очень тщательно осмотрел квартиру и не нашел ни малейших следов чего-то разбитого или сломанного. По-видимому, у людей, перевозивших вещи, были ключи от квартиры…

Де Кок с интересом взглянул на Фледдера.

— …Которые передала им сама Розалинда?

Фледдер, на секунду выпустив руль, развел руками.

— А кто же еще?

Де Кок не ответил и, медленно откинувшись назад, надвинул на глаза свою шляпу.

Несколько километров они проехали молча. Наконец старый инспектор снова приподнялся на своем сиденье.

— Послушай, ты не почувствовал никакого запаха? — обратился он к Фледдеру.

— Где?

— В квартире Розочки.

Фледдер покачал головой.

— А вы?

— Там был какой-то странный запашок… очень слабый… Он все еще как бы витал в этих стенах.

— Что за запашок?

Старый следователь снова откинулся на спинку.

— Похоже, что после того как из квартиры вытащили мебель, ее хорошенько продезинфицировали.

Фледдер въехал в туннель, проложенный под рекой Ей, и по набережной Принца Хендрика направился к Дамраку.

Приблизительно через полчаса они припарковались на деревянном помосте позади полицейского управления. Оба вышли из машины и, не спеша перейдя через Аудебрюгстейг, оказались на Вармусстраат.

При их появлении Ян Кустерс выглянул из своей дежурки.

— Наверху вас ждут.

— Опять! — с досадой выдохнул Де Кок. — Ни минуты нет покоя от людей!

Ян Кустерс рассмеялся.

— Вот видишь, какая ты важная персона, Де Кок!

Инспектор молча пожал плечами.

— Кто там еще?

— Бертус из Утрехта.

Де Кок прищурился.

— Бертус из Утрехта? — недоверчиво переспросил он.

Дежурный бригадир кивнул.

— Я предупредил его, что даже приблизительно не могу сказать, когда ты появишься, но он не пожелал уйти и заявил, что подождет тебя здесь.

— Не знаешь, что там еще стряслось?

У Яна Кустерса вытянулось лицо.

— Какие-то типы грозятся убить его!

Бросив на посетителя беглый взгляд, Де Кок уселся за стол и изобразил внимание.

— Откровенно говоря, — в голосе инспектора прозвучали недоверчивые нотки, — я не думал, что ты удостоишь нас чести посетить полицейское управление.

Бертус из Утрехта сразу уловил его иронию и, расстегнув свой голубой кожаный пиджак, плотно обтягивающий живот, уселся напротив седовласого следователя.

— Вообще-то я в вашей помощи не нуждаюсь, — мрачно буркнул он. — Ты же знаешь, я всегда сам улаживаю свои дела, но в последнее время мне порядком надоели эти бесконечные приставания…

— Какие приставания?

Бертус из Утрехта раздраженно отмахнулся.

— Мне постоянно надоедают телефонными звонками с угрозами: «Готовь завещание, старый козел… напиши завещание… позаботься о своих бумагах и закажи себе могилу… ты сдохнешь быстрее, чем думаешь…»

— Очень мило…

Бертус кивнул.

— Мне иной раз даже не хочется снимать телефонную трубку. Конечно, я могу попросить, чтобы на телефонном узле мне поменяли номер, но я не хочу. Терпеть не могу такие вещи! Однако если это безобразие не прекратится… — Он оборвал фразу. — Сегодня утром какой-то мерзавец поинтересовался, куда я спрятал труп.

— Какой труп?

Бертус беспокойно заерзал на стуле.

— Труп этой бедной девочки… Аннетье. — Сутенер поднял на Де Кока светло-голубые глаза. — Речь идет об Аннетье Схеепстра. Я думаю, это мужик из Пюрмеренда, с которым она последнее время спала… он считает, что я ее прикончил.

Инспектор внимательно посмотрел на него.

— А это неправда?

Вопрос был поставлен прямо. Бертус из Утрехта расправил плечи и театральным жестом выставил вперед указующий перст.

— Клянусь Богом, я не имею никакого отношения к исчезновению малышки!

Де Кок смерил его ледяным взглядом.

— Оказывается, ты веришь в Бога?

— Ну… нет…

— Причем тогда «клянусь Богом»?

— Потому что я говорю чистую правду! — жалобно вскричал он. — Я же вам все как на духу рассказал. Я подвез ее в больницу Южного Креста, и на том все кончилось… я имею в виду: больше я ее не видел. Я и тому парню так сказал, только он не верит мне и угрожает натравить на меня тяжеловесов из боксерского клуба. Я уверен, это не пустая угроза: мне звонили разные люди.

Бертус выхватил из внутреннего кармана туго набитое портмоне и потряс им.

— Стоит мне показать этот кошелек парням в моем квартале, и они соберут такую банду, что и от этого типа, и от всего боксерского клуба даже воспоминания не останется. — Он спрятал портмоне в карман. — Однако я не сделаю этого, я не громила и никогда им не был.

Де Кок покусал нижнюю губу.

— А почему этот тип думает, что Аннетье Схеепстра прикончил именно ты? — негромко спросил он.

На лбу у Бертуса выступил пот. Он принужденно засмеялся.

— Все эти гадости начались из-за книжечки…

Де Кок, не произнося ни слова, продолжал внимательно слушать.

— Эта книжка о явлении чуда с гравюрами на дереве Якоба-Корнелиса ван Остсанена была издана в Хеерене в 1550 году.

— Послушай, он был у тебя?

— Кто?

— Полный парень из Пюрмеренда… — Де Кок не спускал глаз со своего собеседника. — Он считает, что это ты стащил книгу Аннетье Схеепстра.

Бертус из Утрехта вытащил носовой платок и вытер мокрое от пота лицо.

— Какая чепуха! — возмутился он. — Глупость несусветная! Он что же, обвиняет меня?

— В общем, да.

Сутенер пододвинулся поближе к столу.

— Однажды, — спокойно начал он, — Аннетье пришла ко мне и показала эту книжицу. Сказала, что нашла ее в старом сундуке, который получила в наследство от своего дядюшки — тот был главой Христианской школьной общины в Амстердаме.

Он замолчал и снова откинулся на спинку стула.

— Вот уж несколько лет я торгую антиквариатом и не только ради денег: это своего рода увлечение. Старинная книжечка очень заинтересовала меня, к тому же она была в довольно хорошем состоянии. За последние годы у меня появились кое-какие связи, и я пообещал Аннетье найти покупателя на эту вещь.

— И что же она ответила?

Бертус небрежно махнул рукой.

— Сразу согласилась. «Ладно, позвонишь мне тогда», — сказала она.

— Ну и как, ты нашел покупателя?

Сутенер покачал головой.

— Это не так-то просто… не то, что раньше, когда торговля шла очень бойко. Люди стали очень подозрительными. И не без причины: появилось очень много подделок и фальшивок, так что…

Де Кок не дал ему договорить.

— Итак, насколько я понимаю, что-то не сработало?

— Что вы имеете в виду? — Бертус недоумевающе уставился на него.

Де Кок сердито ткнул пальцем в его сторону.

— Послушай-ка, Бертус, — сказал он, с трудом сдерживая ярость, — если бы твоя сделка состоялась и все шло бы без сучка без задоринки, Аннетье Схеепстра не исчезла бы, а ты не сидел бы сейчас здесь передо мной и не просил о помощи.

— А все это из-за того парня…

— В чем дело?

— Он потребовал миллион!

Де Кок удивился.

— Миллион?

— Да, миллион за старинную книжицу.

— Аннетье знала об этом?

— По-видимому, раз книжечка принадлежала ей. Я думаю, она с этим парнем заранее все обсудила. Люди думают, что я ужасно богат.

— Когда у вас впервые речь зашла о миллионе?

Бертус из Утрехта развел руками.

— Книжка находилась в моем доме меньше недели. За такой короткий срок мне не удалось оценить ее.

Де Кок почесал нос тыльной стороной ладони.

— И ты выложил за эту книжку миллион? — спросил он.

Сутенер ухмыльнулся.

— Я же не сумасшедший! Я просто велел передать Аннетье: «Ты можешь выручить за свою книжку целый миллион», — и вернул девочке ее сокровище.

— Когда это было?

— В то самое утро, когда я доставил ее в больницу Южного Креста.

Как только Бертус из Утрехта удалился, Де Кок снова принялся вышагивать взад-вперед по комнате. Он прямо кипел от негодования. Это таинственное исчезновение двух женщин начинало не на шутку злить его, инспектора приводила в ярость сама мысль о том, что после нескольких дней расследования они ни на шаг не продвинулись вперед.

Инспектор остановился перед Фледдером.

— А ты знаешь, не сходится! — громко воскликнул он. — Ни черта не сходится! — Он вскинул вверх руки. — Итак, с согласия Аннетье Схеепстра Поль ван Флодроп потребовал у Бертуса за книжку миллион. Переговоры протекали далеко не мирно, и все же Аннетье попросила именно Бертуса проводить ее в больницу. — Инспектор снова покачал головой. — Что-то тут не сходится!

Молодой следователь ухмыльнулся.

— Очевидно, Поль ван Флодроп после исчезновения Аннетье вместе с ее драгоценной книжечкой пришел в бешенство и стал угрожать Бертусу.

Де Кок кивнул.

— Он считает, что Бертус из Утрехта либо сам убил девицу, чтобы завладеть этой книжечкой, либо нанял убийцу. — Фледдер поднял вверх указательный палец. — Тем более, что Полю сказали в регистратуре больницы Южного Креста, что Аннетье Схеепстра там вообще не появлялась.

Молодой следователь пристально посмотрел на старого сыщика.

— Вы считаете, мы должны его арестовать?

— Кого?

— Бертуса из Утрехта.

— За что?

— За убийство… Аннетье Схеепстра.

Де Кок опустил голову.

— Он нас опозорит! Напустит на нас свору адвокатов! — Он вздохнул. — У нас ведь нет ни единого доказательства… и трупа тоже нет…

Де Кок снова уселся за стол. Он почувствовал, как утихает его ярость и к нему возвращается его обычное самообладание. Он задумчиво посмотрел на Фледдера.

— Бертус утверждает, что они с Аннетье добирались от Центрального вокзала до больницы на такси. Надо проверить это в таксомоторном парке. Может, кто-нибудь из водителей вспомнит этот эпизод…

Молодой следователь был явно уязвлен.

— Сие ничего нам не даст, Де Кок. Бертус из Утрехта нагло врет, он не ездил с ней в больницу.

Однако Де Кок, словно не слыша его, приказал:

— Сделай, как я сказал!

На столе перед инспектором зазвонил телефон. Фледдер потянулся через стол, снял трубку, послушал, что-то записал на бумажке и снова повесил трубку. Он был мрачнее тучи. Де Кок внимательно следил за своим молодым коллегой.

— Кто это был?

— Следователь из полицейского управления на Лодевейк ван Досселстраат.

— Что он сказал?

— Сообщил, что исчезли еще две женщины.

— Где?

Молодой следователь полузакрыл глаза.

— В больнице Южного Креста.

Инспектор Де Кок, глубоко задумавшись, устремил взгляд в пустоту. Над его головой, еле слышно потрескивая, мерцала лампа дневного света, с улицы в открытое окно врывались громкая музыка, крики пьяных и визгливый смех девиц.

Инспектор почти не удивился, когда получил сообщение об исчезновении еще двух женщин в больнице Южного Креста, словно давно ожидал подобного развития событий. Между всеми этими эпизодами была явная взаимосвязь, их объединял какой-то общий знаменатель.

Де Кок взглянул на Фледдера, сидевшего с отрешенным видом. Тот даже не скрывал своего отчаяния.

— Ну что ты загрустил? — сочувственно произнес инспектор.

— Молодой человек в ответ лишь сокрушенно покачал головой.

— Это невозможно! — воскликнул он. — В Нидерландах преступления не совершаются в больницах!

— Кто тебе это сказал? — Де Кок не смог удержаться от улыбки.

— Вы только посмотрите, к какому итогу мы пришли! — с возмущением воскликнул его молодой помощник. — Уже четыре женщины исчезли в этой проклятой больнице!

Де Кок с иронической усмешкой покосился в его сторону.

— А если не подводить и-то-га? — с расстановкой произнес он.

Фледдер прерывисто вздохнул.

— Получится то же самое, — нехотя признал он.

Де Кок ехидно улыбнулся.

— Я вижу, ты не в силах отречься от своих заблуждений.

Фледдер с жаром прижал руки к груди.

— Да, я никогда не верил в иную версию, — сказал он. — И сейчас не верю. И вы сами скоро убедитесь, что я прав.

Де Кок, казалось, пропустил мимо ушей последние слова.

— Что тебе сказали наши коллеги с Лодевейк ван Досселетраат?

— Мне показалось, они в полном замешательстве. А всему причиной то, что они не придали значения первому сообщению Рихарда Недервауда. Между прочим, они интересовались нашими успехами.

— И что же ты им ответил?

Фледдер вздернул подбородок.

— Я считаю, наши успехи или неудачи их не касаются.

Де Кок посмотрел на него с наигранным возмущением.

— Ты по крайней мере хотя бы узнал имена двух пропавших женщин?

Молодой следователь полистал записную книжку.

— Мария-Антуанетта ван Хет Вауд, — громко прочел он, — двадцатипятилетняя студентка факультета психологии и Шарлотта Акерслоот, двадцатитрехлетняя дочь владельца кафе из Амстердама — работала она или училась, мне не удалось выяснить.

— Ты узнал что-нибудь об окружении или семьях обеих женщин?

— Окружение… — Фледдер раздраженно передернул плечами. — Нет, об этом я справок не наводил.

Де Кок понимающе закивал.

— Наши коллеги сказали тебе, что собираются начать расследование?

— Нет, этого они не говорили.

Де Кок поднялся из-за стола и протянул руку к своему молодому помощнику.

— Ты сейчас немедленно отправишься на своей машине на Лодевейк ван Досселетраат и скажешь им, что мы полностью берем на себя дело об исчезновении этих женщин. — Инспектор потеребил кончик своего носа. — Я не желаю рисковать и не хочу, чтобы они перебежали нам дорогу. Забери у них все записи, которые они сделали, и опроси всех, кто заявил в полицию об исчезновении еще двух женщин.

— Зачем?

Де Кок нетерпеливо застучал ногой об пол.

— Мне нужно выяснить все связи… все знакомства… всех мужчин и женщин, с которыми эти особы общались, все клубы и общества, где они появлялись. Будешь разговаривать с нашими коллегами, упомяни имена первых двух женщин и обрати внимание на ответную реакцию.

— А потом что?

— Возвращайся сюда и больше ничего.

— А вы что же?

Де Кок молча улыбнулся в ответ и отошел к вешалке. Фледдер нехотя поднялся и поплелся за ним.

— Так вы не поедете со мной? — настойчиво допытывался он.

Старый сыщик покачал головой. Он посмотрел на большие часы, висевшие на стене, натянул плащ и взял в руки шляпу.

— Мне надо кое-кого навестить, — с таинственным видом сообщил инспектор.

Фледдер почувствовал легкое замешательство. Де Кок, не дойдя до двери, обернулся.

— Не забывай еще об одной вещи.

— О какой?

— О маске смерти…

Выйдя из дверей полицейского управления, инспектор взглянул на небо. Темные тучи застилали его сплошной пеленой, накрапывал мелкий дождь. Инспектор надвинул пониже шляпу, поднял воротник плаща и, невзирая на дождь, не ускорил шага.

Он вышел на Нордемаркт и остановился перед маленьким домиком с широким окном, который спрятался позади реформатской церкви. Над входом красовалась вычурная надпись «Петер Карстенс», а пониже, чуть более мелким шрифтом: «художник».

Де Кок отвернул рукав плаща и посмотрел на часы. Оказывается, уже без четверти одиннадцать. Он почесал двумя пальцами нос и тихонько хихикнул.

— Вот уж точно неурочный час для визита добропорядочного христианина, — проворчал он себе под нос и не без удовольствия дернул начищенную до ослепительного блеска медную ручку звонка. Звонок прозвучал громко и настойчиво, что ничуть не смутило инспектора: он знал, что хозяин дома засиживается за работой до глубокой ночи.

Минуты через три дверь отворилась, и на пороге появился мужчина со всклокоченной седеющей шевелюрой, в широких, бесформенных штанах и черной шелковой блузе, усеянной пятнами краски. Насупив брови, он хмуро взглянул на гостя, и вдруг его большие карие глаза радостно вспыхнули.

— Де Кок! — громко завопил он. — Что случилось, старина?

Окинув взглядом безлюдную мокрую площадь за спиной инспектора, блестевшую при желтом свете фонарей, он отрывисто бросил:

— Сегодня не та погода и не тот час, чтобы вылезать из дома без особой надобности…

Де Кок скроил печальную физиономию.

— Ничего не поделаешь… Так повелевает мне долг.

— Господи, какой еще долг?

— Долг служения правосудию.

Петер Карстенс презрительно потянул носом.

— У тебя, дружище, как видно, не все дома. — Он помолчал. — Когда такие вещи произносит обыкновенный обыватель, это еще не так страшно, но если подобные речи заводит полицейский чиновник, это опасно для жизни.

Де Кок предпочел пропустить сие ядовитое замечание мимо ушей. Он знал, что этот человек находится в постоянном конфликте с обществом — необузданный бунтарь с тонкой, легко ранимой душой художника, которому всегда было тесно в общепринятых рамках.

Инспектор смахнул капли дождя с полей шляпы.

— Может, ты меня все-таки пустишь в дом? — с улыбкой спросил он.

Художник шутливо поклонился и широким жестом пригласил гости войти. Шелковая блуза с широкими рукавами подчеркивала грациозность его движений.

— О верный страж порядка, — торжественно произнес он, — прошу посетить мою скромную хижину.

Де Кок, не обращая внимания на его шутовские интонации, переступил порог. Он миновал прихожую и очутился в просторной комнате с высоким потолком, освещенную лишь светом уличного фонаря, проникавшего в окно и отбрасывающего длинные тени на расставленные повсюду мольберты. Побеленные известью стены также были увешаны картинами.

Петер Карстенс пошел впереди Де Кока. Он направился к винтовой лестнице, находившейся в глубине комнаты, и начал подниматься наверх.

На втором этаже они прошли через узкий коридор и открыли дверь в небольшую уютную комнату с низким потолком. На грубом деревянном столе горели две свечи в высоких серебряных подсвечниках. Рядом стояла бутылка вина и несколько хрустальных бокалов. Два из них были наполнены.

Де Кок с любопытством осмотрелся и встретился глазами с женщиной, которую уже видел здесь однажды, и снова, как и в первый раз, его поразило это прекрасное лицо.

— Это Мария, — представил свою гостью Петер Карстенс. — Ты ее, наверное, помнишь, она была у меня в прошлый раз…

Старый сыщик кивнул и улыбнулся.

— И все так же божественно хороша!

Мария медленно поднялась со своей скамьи, резким движением отбросила волосы с лица и, подойдя к инспектору, протянула ему нежную теплую руку.

— Рада снова видеть вас, — сказала она и сделала несколько шагов, слегка покачивая бедрами. Она помогла инспектору снять мокрый плащ. — Я повешу его наверху, чтобы стекла вода. — Женщина с шутливым укором посмотрела на художника. — Петер обычно не обращает внимания на подобные вещи, он весь отдается вину, искусству и любви.

— Именно в таком порядке?

Мария рассмеялась и вышла из комнаты, унося его плащ.

Петер Карстенс кивнул на бутылку.

— Выпей с нами стаканчик.

Де Кок шумно втянул в себя воздух.

— Как всегда, бургундское?

Художник кивнул.

— Должен сказать, оно становится все дороже и дороже. Кажется, французские виноделы, всю жизнь выжимавшие из винограда вино, решили теперь выжимать из него золото.

Он взял бутылку и медленно наполнил бокал.

— Чему я обязан визитом столь высокого гостя? — спросил художник. — Ведь не станешь же ты уверять, что заглянул ко мне просто ради хорошей компании?

Де Кок сделал еще глоток и постарался уклониться от прямого ответа.

— Мне было приятно еще раз оценить твое гостеприимство.

Художник покачал головой.

— Так я и поверю, что ты, несмотря на ветер и дождь, отправился ко мне на Нордемаркт без особо важной причины. Да ты и сам сказал, что явился сюда по велению долга…

Де Кок немного помедлил.

— Ты прав. Я разыскиваю старинную книгу… книгу о явлении чуда.

Петер Карстенс расхохотался.

— Послушай, как там начинается… — И он торжественно продекламировал:

Де Кок прервал его:

— Очень похоже на стиль Йоста ван ден Вондела! — удивленно воскликнул он.

Петер Карстенс довольно потирал руки.

— Точно. Приблизительно в его время эта книга и была напечатана. Первоначальный текст написан на латыни. Несколько столетий хранили люди в памяти явление чуда: историю о том, как священную просвиру не тронул огонь. С тех пор каждый год в Амстердаме празднуют этот день. — Он ухмыльнулся. — Говорят, что для проституток на Валу это очень большой праздник: не один так другой мужичок непременно отстанет от процессии и свернет в сторону…

— Ты молодец, — похвалил Де Кок художника, — отлично помнишь старый голландский текст, слово в слово.

Петер Карстенс махнул рукой.

— Да уж, — сказал он, — если б я этот дурацкий текст сегодня… — Он внезапно умолк. Краска медленно сошла с его лица. — Ты же знаешь, Де Кок, — сказал он, разом протрезвев, — каким способом я иногда зарабатываю себе на жизнь…

Де Кок кивнул.

— Да, знаю. Ты подделываешь и старых голландских мастеров, и французских импрессионистов, и фламандских миниатюристов. Если так дальше пойдет, ты полностью перейдешь на подделки. — Де Кок глубоко втянул в себя воздух и почесал мизинцем нос. — Как я понимаю, тебе ничего не стоило скопировать старинную книгу о явлении чуда.

Петер Карстенс отодвинулся от Марии и поставил свой бокал на стол.

— Но у тебя нет никаких доказательств…

Де Кок покачал головой.

— Да они мне и не нужны!

Художник наклонился и приблизил к нему свое лицо.

— В таком случае, что тебе от меня нужно? — спросил он, глядя прямо в глаза сыщику.

— Что мне от тебя нужно? — Де Кок добродушно рассмеялся. — Хоть я и черствый полицейский чиновник, как ты изволил выразиться, мне совсем не хочется устраивать возню вокруг тебя. Я не собираюсь предъявлять тебе никаких обвинений, мне это совсем не нужно, просто я несколько дней занимаюсь одним запутанным делом, связанным с таинственным исчезновением четырех женщин. Исчезновение одной из них совпало с исчезновением одной очень ценной, старинной книги о явлении чуда. — Он потер затылок. — Зная тебя и еще одного человека, который держал в руках эту книгу, я сопоставляю все эти факты и хочу спросить, что тебе известно об этой книге?

Петер Карстенс понимающе подмигнул.

— Я действительно сделал парочку экземпляров, — признался он.

— Парочку? — удивился Де Кок.

Петер Карстенс кивнул.

— А если быть уж совсем точным, я сделал три копии. — Он наклонился, пошарил под скамейкой, на которой сидел, и выложил на деревянный стол две пожелтевшие от времени старинные книги. — За книгами должны были прийти, чтобы забрать их у меня.

— Кто?

— Девочка Бертуса из Утрехта.

Де Кок нахмурился.

— Как ее зовут?

— Аннетье Схеепстра.

На следующее утро инспектор Де Кок, бодрый и гладковыбритый, вошел в полицейское управление. Крепкий ночной сон словно воскресил его, даже мучительная ломота в суставах почти прошла.

Вечером он долго не мог уснуть. Эти четыре исчезнувшие женщины, каким-то непонятным образом связанные со старинной книгой, причем не с фальшивой, а с настоящей, не давали ему покоя, их образы, которые он пытался воссоздать в своем воображении, сменяли друг друга, точно цветные стеклышки в калейдоскопе.

Утром он проснулся рано и немедленно отправился в полицейское управление. Проходя мимо дежурного, Де Кок радостно приветствовал его, но дежурный Мейндерт Пост, сосредоточенно изучавший регистрационную книгу, даже не взглянул на него, что впрочем нисколько не задело инспектора.

В большой комнате следователей Фледдер уже восседал за пишущей машинкой. Он явно не выспался и очень плохо выглядел: бледный, с темными кругами под глазами. Завидев инспектора, он изобразил вымученную улыбку.

— Еще парочка таких дней и ночей, и я рухну!

— Ты что, вчера очень поздно закончил работу? — озабоченно спросил Де Кок.

Фледдер устало опустил голову.

— Я вернулся в управление без четверти два. Ян Кустерс передал мне, что вы звонили, а потом отправились домой.

Де Кок шумно вздохнул и при воспоминании о вчерашнем вечере не удержался от улыбки. «После нескольких стаканчиков бургундского, выпитых в обществе порочного художника и привлекательной молодой женщины… такому, как я, старичку хочется только одного: поскорее добраться до постели».

Фледдер подозрительно покосился на него.

— Где вы были вчера?

Де Кок ткнул пальцем через правое плечо.

— На Нордемаркт, у Петера Карстенса.

— А… этот фальсификатор…

Де Кок кивнул.

— Нет, он все-таки художник, — поправил он своего молодого помощника. — Петер Карстенс художник. Он копиист и замечательный мастер по подделкам.

— Что вам понадобилось у него?

Старый сыщик с укоризной покачал головой.

— Что может понадобиться следователю у художника-копииста? — ответил он вопросом на вопрос.

Фледдер смутился.

— Вы решили узнать у него кое-что о подделках? — предположил он.

Де Кок уселся в свое кресло и положил локти на стол.

— Я тебе уже как-то рассказывал… мне приходилось расследовать немало дел, в которых так или иначе был замешан Бертус из Утрехта. Я хорошо знаю его методу: как только Бертус приобретает старую картину или какую-нибудь другую ценную старинную вещь, он тут же заказывает копию… чтобы потом продать эту подделку как настоящую.

У Фледдера расширились глаза.

— Книга о явлении чуда… — прошептал он.

По лицу Де Кока скользнула улыбка.

— Ну наконец-то ты проснулся!

Фледдер пропустил колкость мимо ушей, его бледное лицо порозовело.

— Вы хотите сказать, Де Кок, что книга о явлении чуда каким-то образом попала в руки Петера Карстенса?

— Вот именно, — подтвердил Де Кок. — И он сделал с нее три копии.

— Целых три?! — изумился Фледдер.

— Да, — спокойно проговорил инспектор. — В мастерской художника ее ждали еще две подделки.

— Кого «ее»?

— Аннетье Схеепстра.

Фледдер прямо оцепенел на месте. Наконец он медленно поднялся из-за пишущей машинки, схватил стул и, повернув его задом наперед, уселся перед Де Коком.

— Я… я, кажется, понял, — запинаясь произнес он. — Бертус из Утрехта каким-то образом был связан с Петером Карстенсом?

— Я исходил из этого предположения и очень удивился, когда Петер Карстенс рассказал, что подделки ему заказывала Аннетье Схеепстра, он называет ее «девочкой Бертуса из Утрехта». Аннетье позвонила ему, они договорились о цене, после чего она сама принесла Петеру Карстенсу книгу и заказала ему две копии. Когда работа была закончена, она забрала у художника оригинал и одну копию, а вторую оставила как образец для третьей.

Молодой следователь внимательно слушал.

— И сейчас у художника остался этот образец, — подхватил он рассказ инспектора, — третью копию Аннетье тоже не забрала…

— Именно так…

— И никто больше за ними не пришел… ну, например, Бертус из Утрехта!

— Совершенно верно. Оба экземпляра остались у Петера.

— Вы видели их?

Де Кок нервно побарабанил пальцами по столу.

— Он выложил их передо мной.

— И вы не конфисковали у него эти книги?

— Нет, конечно.

— Почему?

Старый следователь со вздохом пояснил:

— Подделка или копирование произведения искусства или предмета старины не являются наказуемыми, если их не предлагают на выставку или не продают как оригиналы. А этого Петер Карстенс не делал.

Однако молодой следователь был настроен не столь миролюбиво.

— И все же, Де Кок, эти фальшивые книги — очень важное вещественное доказательство!

— Петер Карстенс сохранит их, он обещал мне. Если кто-нибудь проявит к ним интерес, он сразу сообщит мне.

— Неужели вы доверяете этому типу, Де Кок?

— Полностью.

Молодой человек с сомнением покачал головой.

— На вашем месте я бы забрал их с собой.

Де Кок пропустил его слова мимо ушей и снова сел на свое место.

— Выяснилось еще одно любопытное обстоятельство…

— Что такое?

— Эта книга о явлении чуда… я имею в виду оригинал… оказывается, не стоит миллиона. Ей красная цена — полмиллиона, да и эту цену способен заплатить какой-нибудь ненормальный нувориш, который ничего не смыслит в антиквариате.

— Кто вам это сказал?

— Петер Карстенс… он ведь профессиональный художник и понимает в этом деле лучше нас.

— И это означает?..

Седой следователь, ничего не ответив, встал и направился к вешалке. Фледдер последовал за ним.

— Куда мы сейчас?

— В Пюрмеренд.

— Опять?! — взвился Фледдер.

— Да.

— Что вы намереваетесь там делать?

Де Кок остановился, добродушное выражение мигом исчезло с его лица, он стиснул зубы.

— Надо узнать у Пауля ван Фолдропа, почему он решил, что Бертус из Утрехта готов выложить миллион за эту книгу.

Полицейский «фольксваген» неторопливо катил через туннель под руслом реки Ей.

— Мы так и будем в связи с этим делом без конца таскаться в Пюрмеренд? — насмешливо ухмыльнулся Фледдер. — Может, нам проще получить в отделе снабжения туристский прицеп и расположиться там на несколько ночей?

Де Кок рассмеялся.

— Не исключено, что мы едем туда в последний раз. Особенно если доктор Ван Акен вдруг возвратился из отпуска раньше срока.

— Этот доктор еще интересует вас?

— Да, некоторое время нам нужно держать его в поле зрения. — И инспектор перешел к другой теме. — Как твои вчерашние успехи? Я понял, что тебе пришлось хорошо помотаться по городу…

Фледдер вздохнул.

— Да. Наши друзья из управления на Лодевейк ван Досселетраат поработали неважно. Спешили и допустили массу небрежностей: и имена записали неточно, и адреса перепутали. Мне стоило немалого труда выяснить все эти вещи.

— Ну и как результаты?

Фледдер достал из внутреннего кармана записную книжку и молча протянул ее Де Коку, но тот, даже не раскрыв, вернул ее обратно.

— Лучше расскажи все сам, не стану я разбирать твои каракули.

Фледдер сунул книжку в карман.

— Об исчезновении Марии-Антуанетты ван хет Вауд, — начал он, — в полицию сообщил ее друг Карел Бенсдорф, с которым она живет около двух лет. Об исчезновении Шарлотты Акерслоот заявил ее отец.

— И обеих этих женщин домашний врач направил в больницу Южного Креста?

Фледдер отрицательно помотал головой.

— Нет, на этот раз дело обошлось без всякого направления. Этим женщинам позвонили по телефону, просто позвонили и попросили приехать в больницу Южного Креста для анализа крови.

— А дальше?

— Обе они не вернулись…

— Так же, как Розалинду ван Эвертсоорд и Аннетье Схеепстра, кто-то подвез их в больницу?

— Нет. Карел Бенсдорф был в этот день очень занят на работе, а отцу Шарлотты не на кого было оставить свое кафе. Насколько мне известно, обе женщины добрались до больницы на трамвае. Им сказали, что этот анализ займет не более получаса.

— Кто позвонил им: мужчина или женщина?

— Не знаю, — ответил Фледдер. — Честно говоря, я не спросил об этом.

Де Кок помолчал, задумчиво покусывая нижнюю губу.

— А в связи с чем потребовался этот анализ крови?

— Дело в том, — пояснил Фледдер, — что обе молодые женщины несколько лет занимались спортом, причем так называемым большим спортом, поэтому направление в больницу не вызвало ни у одной из них подозрения, ну, как рентген легких или электрокардиограмма во время очередной диспансеризации.

— Карел Бенсдорф и отец Шарлотты обращались с запросом в больницу?

Фледдер отвел взгляд.

— Да, — нехотя пробормотал он, — и им ответили, что такие пациентки в больницу не обращались и никто их туда не приглашал.

— Этого следовало ожидать, — спокойно констатировал Де Кок.

— А я этим больничным крысам не верю! — Фледдер с ожесточением хлопнул ладонями по баранке…

Де Кок предостерегающе поднял руку.

— Ты имеешь в виду все эти совпадения? — спросил он.

Фледдер начал понемногу успокаиваться.

— Да… И больше, пожалуй, ничего…

— Обе женщины плохо себя чувствовали?

— В общем, да… Жаловались на странное утомление, немного покашливали…

Де Кок повернулся к нему.

— А как лицо? Я имею в виду кожу на лице. Она изменилась? Была неестественно натянута?

Молодой следователь молча смотрел перед собой, краска медленно сошла с его лица, он побелел.

— Отец Шарлотты Акерслоот, — тихо сказал он, — ничего не заметил, а Карел Бенсдорф сказал, что лицо его подруги в последние дни приобрело какое-то странное, отсутствующее выражение.

Де Кок полузакрыл глаза.

— Снова маска смерти…

Фледдер въехал на стоянку, и как всегда выбрал для своей машины самый дальний и укромный угол, со всех сторон закрытый пышно разросшимся кустарником. Они вышли из машины и медленно зашагали к дому, на котором красовалась надпись «Пюрмер». Фледдер задрал голову и указал Де Коку на веселые, выступающие вперед балкончики.

— Мы могли бы и в прошлый раз навестить Пауля ван Флодропа, сэкономили бы одну поездку.

— Но тогда еще не было второго разговора с Бертусом из Утрехта, — возразил ему Де Кок, — и мы еще не знали, что Пауль ван Флодроп потребовал миллион за эту книжку, хотя она не стоит и пятидесяти тысяч.

— Откуда Паулю ван Флодропу, типичному спортсмену, который заботится только о своем теле, знать, сколько может стоить старинная вещь? Должно быть, он сам оценил эту книгу в миллион гульденов.

— Нет, не сходится, — Де Кок покачал головой. — Когда Аннетье Схеепстра принесла художнику книгу о явлении чуда, он сказал ей, что она может рассчитывать не больше, чем на пятьдесят тысяч. По-моему, Аннетье Схеепстра и Пауль ван Флодроп — два сапога пара, как бы мы ни толковали эту пословицу.

Фледдер не двинулся с места.

— Я все меньше что-либо понимаю в этой запутанной истории. Какую книгу получил Бертус из рук Аннетье Схеепстра? Вряд ли ей удалось всучить старому сутенеру подделку.

Де Кок радостно потирал руки.

— Отличный ход мысли! — похвалил он своего помощника. — Бертус из Утрехта знает толк в старине, я сам в этом убедился. Очевидно, Аннетье Схеепстра заказала сначала две копии, а потом отправилась к Бертусу с оригиналом и попросила его найти на книгу покупателя.

Фледдер решительно зашагал к дому.

— Итак, если подвести итоги — задумчиво произнес он, — можно заключить, что Аннетье Схеепстра исчезла вместе с оригиналом книги, завещанной ее дядюшкой, и с одной из копий.

Де Кок кивнул.

— Совершенно верно. Думаю, что Пауль ван Флодроп узнал от Аннетье о Петере Карстенсе и его подделках, знал он и об истинной цене этой вещи. Поэтому мне особенно интересно, почему он после всего этого требует от Бертуса миллион за книгу.

Молодой следователь поджал губы.

— Может быть, — произнес он с металлом в голосе, — Пауль ван Флодроп знает о таинственном исчезновении Аннетье Схеепстра значительно больше, чем рассказал нам…

Де Кок с улыбкой наблюдал за своим молодым помощником.

— Давно не слышал от тебя таких мудрых речей!

Фледдер смущенно умолк.

Они вошли в вестибюль, и Де Кок сразу же направился к металлической табличке с черными кнопками и фамилиями жильцов. Найдя кнопку против надписи «П. ван Флодроп», он нажал на нее. Никакого ответа.

Пожилая седая дама спустилась по лестнице и направилась к выходу. Инспектор, вежливо приподняв шляпу, помог ей открыть тяжелую двойную стеклянную дверь, после чего они с Фледдером подошли к лифту.

— Вы знаете, на какой нам нужно этаж?

— На восьмой, — ответил Де Кок. — Он живет как раз под квартирой Розалинды ван Эвертсоорд.

— Интересно, поселился ли в ее квартире кто-нибудь?

Старый следователь пожал плечами.

— Потом узнаем у консьержа. Может быть, за это время появились какие-то новые сведения об этом переезде.

— О'кей, шеф, — покорно согласился Фледдер.

Де Кок не отреагировал на «шефа» и вошел в лифт. Молодой помощник последовал за ним. После короткого подъема они вышли из лифта и прошагали по ковру к двери Пауля ван Флодропа.

Инспектор дал несколько настойчивых звонков. Они подождали минуты две — никто не отвечал. Де Кок нащупал в кармане приспособление, которое когда-то презентовал ему бывший его подопечный, взломщик по прозвищу Ловкий Хенки. Это был медный стержень с вставными стальными бородками от ключей.

— Мы же не можем без разрешения на обыск вломиться в квартиру! — запротестовал Фледдер. — Это нарушение закона! Как бы нам не влипнуть в неприятную историю, как уже было однажды.

Де Кок, не обращая на его слова внимания, продолжал подбирать ключи к замку. Наконец он нашел, кажется, нужную бородку, вставил свой «ключ» в скважину и повернул его. Раздался щелчок. Инспектор нажал на дверь, и она поддалась. В квартире громко играла музыка. Де Кок осторожно, на цыпочках, прокрался через прихожую и приблизился к двери гостиной. Она была приоткрыта. Носком ботинка он распахнул дверь и, оцепенев от ужаса, застыл на пороге.

Рядом с низким креслом ничком лежал коренастый мужчина с короткой шеей. С левого плеча у него свешивался конец красного галстука. Де Кок подошел поближе и опустился на колени рядом с лежавшим. Галстук был затянут на шее так, что глубоко врезался в кожу. Инспектор перевернул тело и, заглянув во вздувшееся лицо, сразу узнал Пауля ван Флодропа.

Фледдер шумно дышал ему в затылок.

— Мертв?

— Да. Задушен!

Де Кок внимательно рассматривал неузнаваемо изменившееся лицо мертвеца. За долгие годы работы следователем криминальной полиции ему доводилось видеть немало трупов людей, убитых таким способом. Он медленно поднялся, и тут же дала о себе знать застарелая боль в коленках. Седой сыщик перешагнул через тело Флодропа и обошел гостиную, внимательно рассматривая каждую мелочь. За долгие годы у него выработалась почти фотографическая память и профессиональное чутье, которое помогало обнаружить малейшее нарушение или несоответствие привычной обстановки.

Как все люди романтичного склада, он не любил такого контрастного и холодного сочетания цветов в интерьере: только черное и белое. Странно, что Пауль ван Флодроп, который сам одевался очень ярко, выбрал такую мрачную цветовую гамму для своей гостиной.

Инспектор наклонился над телом убитого.

— Тебе не бросилось в глаза ничего необычного? — спросил он своего помощника.

— Вы имеете в виду концы галстука?

— Да.

— Я действительно обратил внимание, что концы галстука лежали у него на спине.

— А это значит?..

— … что убийца находится сзади.

— Совершенно верно, — кивнул Де Кок. — Тот, кто задушил Пауля ван Флодропа, подошел к нему сзади…

— … и задушил его собственным его галстуком…

Де Кок покачал головой.

— Не думаю. Пауль ван Флодроп был не из тех мужчин, которые носят обычные галстуки. Загляни-ка на всякий случай в его шкаф.

Молодой следователь вышел из комнаты.

Де Кок еще раз прошелся по гостиной, стараясь представить себе ситуацию перед тем, как совершилось это убийство. На входной двери не было никаких следов взлома или попытки каким-либо иным способом открыть дверь. Очевидно, Пауль ван Флодроп сам впустил в квартиру убийцу. Внутри также не было никаких признаков борьбы. Все говорило о том, что Пауль ван Флодроп не опасался своего посетителя, не испытывал перед ним страха и потому спокойно повернулся к нему спиной. «Это спокойствие и подвело его! — подумал Де Кок. Он прикусил губу. — Откуда у убийцы появился этот галстук? Он взял его с собой специально для этой цели или снял его с себя?»

Вернулся Фледдер.

— Я не нашел у него ни одного галстука. Обнаружил тот самый дурацкий пиджак в клетку, в котором он появился тогда на Вармусстраат. — Молодой следователь немного помолчал. — Мне все это кажется очень странным. Этот Пауль ван Флодроп был спортсменом, атлетически сложенным боксером… Я хочу сказать: убийца должен был обладать незаурядной физической силой, иначе ему с ним не удалось бы справиться.

На лице Де Кока мелькнула улыбка.

— Ну что ж, логически безупречный вывод, — сказал он таким тоном, что трудно было понять, что за этим скрывается: ирония или одобрение.

Фледдер вопросительно взглянул на него.

— Что же нам теперь делать?

— Что ты имеешь в виду?

Молодой следователь усмехнулся.

— Мы же не можем сами начать расследование…

Де Кок потер пальцем нос.

— Нет, конечно, — лукаво улыбнулся он, — это вне нашей компетенции. Мы должны сообщить обо всем в местную полицию.

— А как мы объясним следователям из Пюрмеренда свое появление в этой квартире? Не будем же мы признаваться, что проникли сюда с помощью отмычки, подаренной вам Ловким Хенки!

Де Кок весело рассмеялся.

— Сейчас мы захлопнем за собой входную дверь, спустимся вниз и с озабоченным видом обратимся к консьержу.

— А дальше что?

Де Кок хихикнул.

— Мы вежливо объясним ему, что хотели бы посетить Пауля ван Флодропа, но хозяин квартиры не отвечает на звонки, хотя по нашему убеждению, он у себя дома, мы слышали музыку за дверью. Затем мы поинтересуемся, нет ли у консьержа запасного ключа от этой квартиры, и попросим его на всякий случай позвонить в полицию Пюрмеренда. — Он скроил плутовскую физиономию. — А дальше нам придется изобразить изумление, когда наши коллеги из местной полиции войдут в квартиру и обнаружат труп.

— Знаете какой вопрос давно не дает мне покоя? — с невозмутимым видом произнес Фледдер.

— Какой?

— Почему вас до сих пор ни разу не увольняли с работы.

Они выехали из Пюрмеренда. Фледдер всю дорогу безмолвствовал, погрузившись в какие-то размышления, глубокая морщина прорезала его лоб. Низко опустившись на сиденье, Де Кок с непроницаемым лицом молча восседал рядом. Судя по всему, думал инспектор, дело принимает серьезный оборот. До сих пор они не сталкивались с убийством, речь шла лишь о странном исчезновении четырех женщин. До тех пор, пока не был убит этот боксер…

Инспектор спрашивал себя, какие последствия повлечет за собой этот новый поворот событий… как связано убийство молодого человека с их расследованием? Играли ли какую-то роль в этом убийстве все четыре женщины или это касалось только Аннетье…

— Ты попросил их сохранить для нас галстук?

Фледдер кивнул.

— Следователи из Пюрмеренда пообещали положить его в пластиковый пакет и сохранить для нас. Вы сможете получить его после вскрытия. Патологоанатому нужно убедиться, что именно этот галстук убийца использовал для удушения жертвы.

— Мне не к спеху! — коротко бросил Де Кок. — Но этот галстук может нам пригодиться.

— Что вы хотите этим сказать? — Фледдер с недоумением покосился на инспектора.

Де Кок почесал в затылке.

— Однажды у меня уже было дело об удушении с помощью галстука. — Он тихо засмеялся. — Не следует забывать, что трюки иногда повторяются.

Фледдер сдвинул брови.

— Что-то я не припомню в нашей практике такого случая.

— Это был до того, как мы начали вместе работать.

— И было это, — нараспев произнес Фледдер, — давным-давно.

Де Кок шутливо отмахнулся от него.

— Что ты еще выведал у хозяина «Пюрмера»?

— Квартира Розалинды ван Эвертсоорд еще свободна. Занять ее желающих пока не нашлось, но, конечно, долго она пустой не останется. Если за нее в следующем месяце никто не внесет плату, хозяин сдаст квартиру.

— Полиция Пюрмеренда действует очень грамотно, видно, они там настоящие профессионалы.

Молодой следователь недовольно проворчал:

— Вы могли бы сообщить им то, что нам удалось выяснить в больнице Южного Креста, хотя это и не имеет прямого отношения к убийству боксера.

Де Кок покачал головой.

— Пока рано.

— Почему?

Старый следователь полузакрыл глаза.

— Нам это ничего не даст, а в больнице может снова начаться переполох…

Фледдер уловил металлические нотки в его голосе.

— Прошу прощения, — сказал он, — я потому так подумал, что…

Но Де Кок не дал ему договорить.

— Я долго думал над твоим замечанием…

— Каким?

— Ты сказал, что убийца должен был обладать недюжинной физической силой.

Фледдер внимательно посмотрел на инспектора, и взгляд его просветлел. Он осторожно потрогал ссадину под левым глазом.

— Вы думаете, Рихард Недервауд…

Фледдер припарковался, как всегда, позади полицейского управления, и Де Кок, болезненно покряхтывая, вылез из «фольксвагена». Пока его молодой помощник закрывал машину, инспектор медленно, с трудом переставляя ноги, побрел к зданию управления.

Фледдер вскоре нагнал его.

— Вы заметили?

— Что именно?

— Бейтендам следил за нами из окна своего кабинета. Он не мог нас не видеть.

Де Кок ухмыльнулся.

— Значит, нам ничего другого не остается, кроме как сбежать отсюда поскорее. Пошли в кабачок к Тощему Лоутье.

Озорно пересмеиваясь, точно сбежавшие с урока школьники, они направились через Ланге Низел к Форбургвалу, а оттуда — на Аудекенигсвег. В квартале «красных фонарей» в этот вечер было полно народа, повсюду звучала чужая гортанная речь, по-видимому, у проституток будет сегодня хороший улов.

— В городе полно иностранных моряков! — с досадой заметил Фледдер.

Де Кок вяло кивнул.

— Ну, конечно, завтра же начинается «Сейл Амстердам»! — мрачно буркнул он. — Хотел я на этот раз там побывать, да только не вижу конца нашего расследования.

— Мне очень жаль бедных участников парусной регаты, которые не увидят вас среди болельщиков! — воскликнул Фледдер с наигранным злорадством, на что Де Кок совершенно не реагировал.

Они вошли в кафе Тощего Лоутье и, пробравшись между столиками, уселись на высокие табуреты перед стойкой бара.

Тощий Лоутье вытер руки о свой видавший виды жилет и заулыбался. При виде дорогих гостей его мышиная мордочка просияла.

— Выкроили все-таки пару минут для старины Лоутье! — приветствовал он инспектора с его помощником.

Де Кок обвел рукой почти пустой зал.

— Как тихо у тебя сегодня… А где же публика, которая пожаловала на «Сейл Амстердам»?

Лоутье брезгливо поморщился.

— А мне не по вкусу любители подобных празднеств. Я предпочитаю случайным посетителям своих постоянных клиентов!

— Таких, как мы, например.

Тощий хозяин кафе хитро подмигнул.

— Все как всегда? — спросил он Де Кока и, не дожидаясь ответа, нырнул под стойку бара. Лоутье выставил на стойку бутылку «Наполеона», которую традиционно приберег для старого приятеля. Точными привычными движениями он взял с полки три круглых бокала и наполнил их. Затем плавно покачал свой бокал, поднял его и чокнулся с приятелями.

— За всех детей жаждущих промочить глотку отцов.

Этот тост вызвал улыбку у седого сыщика. Он тоже покачал свой бокал на ладони, затем осторожно пригубил его. От тепла, которое прошло по всему телу, казалось, даже боль в ногах прошла. Инспектор поставил бокал на стойку и наклонился к Лоутье.

— Знаешь Блондиночку Минтье?

Хозяин кафе внимательно посмотрел на него.

— Ту, что работает на Бертуса из Утрехта?

Де Кок кивнул.

— Мне надо бы поговорить с ней в спокойной обстановке, так, чтобы никто не знал, понимаешь? Если я сам подойду к ней, об этом сразу же начнут болтать.

Тощий Лоутье обеими руками потер лицо.

— Ты хочешь, чтобы она пришла к тебе в полицейское управление?

Де Кок, отвернув рукав пиджака, бросил взгляд на часы.

— Да. Скажем, через час… — Он ухмыльнулся. — Как раз в это время наш комиссар отправится домой.

Лоутье рассмеялся.

— Он что же, не должен об этом знать?

— Так мы договорились? — не отвечая ему, настаивал на своем Де Кок.

Владелец кафе кивнул с серьезным видом.

— Я ее пришлю к вам, — сказал он. — Через час она будет в полицейском управлении. — Он помолчал и, не сводя глаз со старого сыщика, добавил: — Блондиночка Минтье дружила с той самой Аннетье, которая пропала. Они много времени проводили вместе.

Инспектор отпил еще глоток.

— Я вижу, ты в курсе дела, Лоутье, — усмехнулся он.

— А ты все еще занимаешься этим расследованием? — спросил хозяин кафе.

— Да.

— Ну и как?

— Дело продвигается довольно медленно.

Тощий Лоутье указал глазами на окно.

— Ее парень здесь, на Валу, учинил грандиозный скандал.

— Боксер?

— Да.

— Где именно это случилось?

— Он остановился перед дверью дома, где жил Бертус из Утрехта, и стал орать, что Бертус все знает, да только рот держит на замке…

— Знает о чем? Об исчезновении Аннетье Схеепстра?

— Наверное…

— И что же было дальше?

— Бертус выскочил с пистолетом в руке, грозился убить парня, если тот не уберется. Ну и боксер, конечно, смылся…

Де Кок внимательно следил за каждым словом Тощего Лоутье, за выражением его глаз, за всеми его движениями.

— Этот парень мертв! — сказал он.

Лаутье опустил бокал на стойку, рука его заметно дрожала.

— Как мертв? — почти беззвучно спросил он.

— Задушен в своей квартире.

Де Кок почувствовал, как от усталости снова невыносимо заныли ноги. Боль растекалась от пальцев к лодыжкам, казалось, миллионы злобных чертенят миллионами крошечных иголочек терзают его мышцы. Эта боль угнетающе действовала на него. Инспектор хорошо знал, что она означает: всякий раз, когда расследование заходило в тупик, и ему казалось, что он все дальше уходит от результата, эта боль давала о себе знать.

Болезненно морщась, Де Кок поднял ноги и осторожно положил их на низенький столик. Фледдер озабоченно посмотрел на него.

— Опять?

Де Кок не ответил. Он подтянул брюки до колен и ущипнул каждую икру в нескольких местах — иногда это помогало.

— Мне показалась странной реакция Тощего Лоутье, — сказал он задумчиво. — Хотя он не произнес ни слова, у меня было такое чувство, что он знает, кто убил Пауля ван Флодропа.

— Ну это совсем несложно установить, — пренебрежительно выпятил нижнюю губу Фледдер. — Вывод сам собой напрашивается.

Инспектор поднял на него глаза.

— Так ты, оказывается, твердо знаешь, кто помог Паулю ван Флодропу перебраться в мир иной! — ехидно заметил он.

Молодой следователь пожал плечами.

— Я не сомневаюсь, что это дело рук Бертуса из Утрехта! — Опершись на локти, он наклонился вперед и нацелил указательный палец на инспектора. — Все очень просто: Пауль ван Флодроп угрожал Бертусу… устроил скандал… обвинил его в смерти Аннетье Схеепстра, а еще раньше потребовал у него миллион гульденов. — Он ухмыльнулся. — Мне представляется, у нас вполне достаточно оснований подозревать в убийстве Бертуса из Утрехта.

— Послушать тебя — так все на удивление просто и ясно! — рассвирепел Де Кок. — А я не верю в эти публичные заявления! Я еще не встречал убийцу, который действовал бы настолько откровенно. — Если не очень долго думать, убийца Бертус и в самом деле перед нами как на ладони. Но что лежит в основе такого заключения! — На его широком лице мелькнула насмешливая улыбка. — Факты, о которых он сам сообщил в полицейское управление… Вспомни, как он заявился к нам и сказал, что Пауль ван Флодроп угрожает ему… что он обвиняет его в убийстве… а еще раньше требовал у него миллион. Бертус из Утрехта словно решил предупредить нас, что если Пауля ван Флодропа найдут убитым, то именно у него, Бертуса из Утрехта, есть для этого все основания. Нет, тут что-то не так. Мне не верится, что Пауля ван Флодропа убил этот сутенер.

Фледдер улыбнулся, но глаза его при этом оставались серьезными.

— Если я правильно вас понял, — задумчиво сказал он, — получается, что Бертус из Утрехта нарочно привлекает к себе наше внимание…

— Да, такой вывод напрашивается, — осторожно продолжал свои рассуждения Де Кок. — Но тут просматриваются еще два любопытных момента…

— А именно?

Де Кок приложил указательный палец к носу.

— Заметь, Бертус постарался привлечь к себе внимание до убийства, а это значит…

У Фледдера расширились глаза.

— …что Бертус из Утрехта, — подхватил он, — в тот момент уже знал, что Пауль ван Флодроп вскоре будет убит, и тогда возникает вопрос…

В дверь тихо постучали.

— Войдите! — недовольно крикнул Фледдер. Дверь медленно отворилась, и на пороге появилась белокурая женщина. Поверх облегающего черного джемпера с весьма откровенным вырезом и короткой юбочки из красной кожи она накинула широкий бежевый плащ явно с чужого плеча — видно, одолжила его, когда ей пришлось покинуть свое привычное место перед широким окном.

Де Кок сразу понял, кто перед ним, хотя лично не был знаком с женщиной. Широко улыбаясь, он встал ей навстречу.

— Здравствуй, Минтье! — дружелюбно приветствовал он посетительницу. — Я рад, что ты пришла.

— Меня прислал Тощий Лоутье, — сказала она. Де Кок предложил Минтье стул и внимательно посмотрел в ее покрасневшие глаза.

— Ты никак плакала? — сочувственно спросил он. Женщина вынула из рукава носовой платок.

— Лоутье мне все рассказал. — Она всхлипнула. — Они убили Пауля-Модника.

Де Кок сел напротив нее.

— Вы его так называли? Пауль-Модник?

Белокурая Минтье кивнула.

— Да. Он всегда одевался по последней моде. Впрочем, он был славный парень, я любила его, и Аннетье была от него без ума. Однажды даже сказала: «Если б я познакомилась с Паулем двумя годами раньше, я никогда не стала бы вести такую жизнь».

— Весьма лестный комплимент для Пауля, — заметил Де Кок.

— Да уж… У него были серьезные намерения в отношении Аннетье. Они собирались пожениться.

— А Бертус из Утрехта знал об этом?

Минтье пожала плечами.

— Думаю, что да.

Де Кок наклонился к ней.

— Это ты отправила однажды вечером Пауля в полицейское управление и посоветовала обратиться ко мне?

— Да.

— Зачем?

Минтье глубоко вздохнула.

— Когда Аннетье исчезла, а в больнице Южного Креста ему сказали, что ее там никогда и не было, Пауль решил, что ее убил Бертус из Утрехта. Понимаете… он хотел добиться от него признания.

— Каким образом?

— Решил, что надо так отколошматить парня, чтобы он сам рассказал обо всем.

Де Кок улыбнулся.

— Ну этот метод, — заметил он, — нам запрещено применять.

Но белокурая Минтье, словно не замечая его улыбки, нервно теребила край своего джемпера.

— Я не хотела, чтобы у Пауля были неприятности, и сказала: «Пойди-ка лучше на Вармусстраат, к следователю Де Коку, он знает, что делать в таких случаях».

— И он послушал тебя?

Минтье покачала головой.

— Нет. Он ни за что не хотел иметь дело с полицией. Мне пришлось долго его уговаривать, но в конце концов он все-таки отправился к вам, и я была этому очень рада. Паулю лучше бы не связываться с Бертусом из Утрехта…

— Почему?

— Он все равно ничего от него не добился бы. Тем более, с помощью кулаков. Этот Бертус из Утрехта очень хитрый и изворотливый тип, уж вы поверьте мне. — Она замолчала, и глаза ее наполнились слезами. — Вот видите, чем это кончилось… Пауля убили!

Де Кок наклонил голову к плечу.

— И ты считаешь, что в этом замешан Бертус?

— Конечно, замешан! — рассердилась Минтье и ткнула пальцем в сторону инспектора. — Вы просто наивный ребенок, если думаете, что сможете прищемить хвост этому Бертусу.

Де Кок внимательно наблюдал за ней. Откровенность молодой проститутки сбивала с толку.

— А почему Пауль решил, что Бертус из Утрехта убил Аннетье?

Минтье поджала губы.

— Потому что Аннетье слишком много про него знала.

Де Кок прищурил глаза.

— Что именно?

Лицо Минтье покрылось пятнами, которые не мог скрыть даже густой слой косметики.

— Она много знала… от самого Бертуса…

— Каким образом, — спросил инспектор, осторожно подбирая слова, — Аннетье могла многое узнать от Бертуса из Утрехта, ведь этот человек привык сам справляться со своими делами, такие субъекты обычно избегают лишних ушей и глаз.

Минтье спустила плащ со своих округлых плеч.

— Должно быть, так и было раньше, но в последнее время он стал все чаще перепоручать свои дела Аннетье, и она со всем справлялась. Чуть свет, она уже на ногах, и до самого вечера носится по его делам.

— По каким делам?

Женщина недовольно нахмурилась, а потом подняла на следователя умоляющие карие глаза.

— Вы же не хотите завтра найти меня мертвой? Де Кок потер ладонями лицо, желая выиграть время. Он понимал, что ему будет очень трудно вытянуть из этой девицы хоть что-нибудь про темные делишки старого сутенера.

— Аннетье была твоей подружкой? — почти ласково спросил он.

— Можно так сказать…

— Она тебе доверяла? — Не во всем.

Де Кок пощипал нижнюю губу.

— Почему так случилось… почему Бертус в последнее время стал поручать Аннетье вести его дела?

— Я думаю, он был болен, — неуверенно произнесла Минтье.

— Болен? — удивился Де Кок.

Она кивнула.

— Правда, по нему этого совсем не видно, он выглядит вполне здоровым, но мне кажется, с некоторых пор он боится выйти на улицу, перестал ездить на машине, за полгода ни разу не выводил ее из гаража, а если ему надо поехать куда-нибудь, он вызывает такси.

— Аннетье что-нибудь говорила тебе об этом?

— О его болезни?

— Да.

Белокурая Минтье замотала головой.

— Нет. Это всего лишь мои собственные предположения. Я заметила, что в последнее время Бертус почти перестал появляться на людях, и мне показалось это странным.

Де Кок поднялся со своего места. Нет смысла пытаться заставить ее говорить о вещах, о которых она не хочет рассказывать. Он дружески положил руку на ее круглое плечо.

— Возвращайся назад, — тихо сказал он, — тебя там, наверное, заждались.

Минтье улыбнулась.

— Я сказала, что должна съесть гамбургер, если не хочу упасть в обморок.

Седой сыщик накинул ей на плечи плащ.

— Если появится что-то, чем тебе захочется со мной поделиться, зайди ко мне в управление или позвони.

Она кивнула и торопливо засеменила к двери на своих высоких каблучках. Де Кок проводил ее взглядом, и вдруг за его спиной зазвонил на столе телефон. Фледдер снял трубку. Инспектор обернулся и увидел, как побледнело лицо его молодого помощника.

— Кто? — коротко спросил он. Фледдер положил трубку.

— Дежурный бригадир.

— Что там стряслось?

— Рихард Недервауд… захватил в заложницы какую-то женщину.

— Какую женщину?

Фледдер смешался.

— Дежурный не сказал. Наверное, он и сам не знает. Он направил нескольких полицейских на Аудекерксплейн. Кажется, Рихард Недервауд подскочил к молодой женщине на площади Дам, возле Национального музея, приставил к ее горлу нож и пройдя таким образом через Беюрсплейн, Беюрсстраат и Патернорстерстейг, приблизился вместе с заложницей к башне Старой церкви.

Де Кок посмотрел на своего молодого коллегу, все еще ничего не понимая.

— К башне Старой церкви?

Фледдер кивнул.

— В такое время башня обычно закрыта, но именно в этот день ее открыли для группы экскурсантов. Когда Рихард Недервауд втолкнул женщину в помещение башни, там уже никого не было.

Де Кок по-прежнему ничего не понимал.

— От-куда, — спросил он, заикаясь, — поступило это сообщение?

— Вероятно, кто-то из прохожих видел, как Недервауд схватил женщину, и пошел за ними.

Де Кок с сомнением покачал головой.

— Но откуда этому прохожему стало известно, что человека, взявшего женщину в заложницы, зовут Рихардом Недерваудом?

— Возможно, Рихард назвался сам…

— Назвался сам?

— Ну да!

Де Кок подошел к вешалке, схватил свою шляпу и махнул рукой Фледдеру.

— Пошли скорей! — прорычал он. — Надо предотвратить беду!

Они бросились вниз по лестнице, перескакивая через три ступеньки. В вестибюле Де Кок на бегу бросил Яну Кустерсу:

— Есть какие-нибудь новости?

Дежурный бригадир скороговоркой доложил:

— Этот парень и женщина находятся на верхней площадке башни, у первого зубца. Он грозится столкнуть ее вниз, если кто-нибудь попытается подняться в башню.

Де Кок испуганно взглянул на него.

— Надеюсь, полицейские этого не сделали?

— Нет.

— Чего же он хочет?

— Откуда я знаю. — Ян Кустерс пожал плечами.

— У тебя есть мегафон? — спросил Де Кок. Дежурный повернулся к шкафу и извлек оттуда звукоусилитель на батарейках.

— Возьми, только обращайся с ним очень осторожно, это собственность муниципалитета.

Де Кок одарил его уничтожающим взглядом и с мегафоном в руке в сопровождении Фледдера вышел из управления. Они направились по Вармусстраат.

На Аудекерксплейн уже собралась толпа. На лицах было написано напряженное ожидание. Зеваки, запрокинув головы, глядели вверх — на зубчатый край верхней площадки. Молодой полицейский, первым заметивший инспектора, подошел к нему.

— Экскурсовод, — пояснил он, — намеревался показать башню группе немецких туристов, прибывших на «Сейл Амстердам». — Он указал рукой наверх. — Видно, этот молодой человек двигался по Вейде Керкстейг, увидел, что дверь в башню открыта, и…

— Он сразу направился к башне?

Молодой полицейский покачал головой.

— Как утверждает свидетель, который следовал за ними от памятника на площади Дам, они сначала повернули с Патернорстерстейг на Вармусстраат, потом этот тип вдруг развернулся и потащил женщину в обратном направлении: через Вейде Керкстейг к башне.

Де Кок посмотрел вверх и увидел на площадке длинную фигуру Рихарда Недервауда. Тот прижал светловолосую женщину спиной к зубчатому ограждению площадки. С такого расстояния разглядеть нож в его руке было невозможно. Инспектор поднес микрофон ко рту.

— Рихард! — крикнул он в рупор. — Я, следователь Де Кок, сейчас поднимусь к тебе, нам надо поговорить!

Фледдер положил ему руку на плечо.

— Лучше это сделаю я, туда очень высоко взбираться… Не меньше сотни ступенек, а вы человек не первой молодости, Де Кок.

У инспектора напряглись скулы, он понимал, что Фледдер прав, но слышать эти слова ему было все же неприятно.

— Оставайся здесь! — приказал он. — Я попробую уговорить его отпустить женщину, а ты позаботься о том, чтобы она не сбежала, как только спустится.

Он снова поднес мегафон ко рту.

— Я поднимаюсь наверх, Рихард, я хочу выслушать твои требования.

Ответом ему было молчание.

Де Кок направился к башне, и люди молча уступали ему дорогу. Подойдя ко входу, он остановился, чувствуя, что его подташнивает и ноги дрожат от напряжения. Казалось, он ощущал биение собственного пульса даже в кончиках пальцев. В голове стучало только одно: а вдруг Рихард Недервауд выполнит свои угрозу и сбросит женщину вниз, тогда в ее смерти будет виноват он, инспектор Де Кок. А уж он-то знает, как скоро на расправу его начальство, эти деятели только и ищут, на ком бы отыграться и всегда находят козлов отпущения среди своих подчиненных.

Де Кок отступил назад и снова поднял мегафон.

— Рихард, — закричал он, — послушай, не делай глупостей, от этого не будет никакой пользы ни тебе, ни твоей Розочке…

Убедившись, что снова не последовало никакого ответа, он глубоко вздохнул и, еще раз окинув взглядом молчаливых людей, собравшихся на площади, вошел в башню.

Первые пятьдесят ступенек он преодолел одним махом, потом у него перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось, и он почувствовал, что ему не хватит сил поднять на такую высоту свои девяносто килограммов. Молодой Фледдер прав, подумал он с горечью, я уже стар для подобных восхождений.

Наконец он добрался до площадки, где было очень холодно и жутко завывал ветер.

Рихард Недервауд стоял рядом с женщиной спиной к инспектору и смотрел вниз. Де Кок подумал, что сейчас он бы мог нанести ему удар в спину, но тут же отогнал эту мысль: Фледдер уже имел возможность убедиться, что Рихард Недервауд юноша сильный и к тому же отличается непредсказуемой реакцией.

Неожиданно женщина заметила Де Кока. Ее карие глаза округлились, она приоткрыла рот, но старый сыщик знаком приказал ей молчать. Де Коку показалось, что секунды превращаются в часы, пока он стоит тут, на верху башни, пошатываясь под порывами холодного ветра. Старый следователь чувствовал, что долго так не выдержит, у него подогнулись колени, и он медленно сполз на пол, чувствуя спиной шероховатую стену. Очевидно, Рихард Недервауд услышал что-то и обернулся. На его бледном лице застыло удивленное и какое-то смущенное выражение.

Де Кок беспомощно развел руками и улыбнулся. При виде сидящего перед ним на полу полицейского инспектора Рихарда Недервауд растерялся, и его обычная ироническая усмешка сменилась странной смущенной, почти детской улыбкой. Дрожащей рукой он указал на женщину.

— Это она…

Де Кок продолжал все так же сидеть на полу.

— Кто? — спросил он.

— Это она… увела Розочку… — пролепетал Рихард.

Де Кок откинулся назад в своем рабочем кресле и с интересом посмотрел на сидящую перед ним молодую особу.

— Кто вы?

Она сидела, смиренно сложив руки на коленях, и когда подняла на него глаза, инспектор увидел, что в них стоят слезы.

— Меня зовут Жозе… Жозе Харкема.

— Вы ранены?

Она дотронулась правой рукой до шеи.

— Нет. Время от времени он просто слегка касался шеи кончиком ножа. — Она вытянула вперед левую руку и несколько раз согнула и разогнула ее. — Я еще чувствую боль: он заломил мне руку за спину, когда схватил меня.

— Он набросился на вас на площади Дам?

Женщина кивнула.

— Да, у дверей универмага «Бейенкорф». Я как раз собиралась туда войти.

— Вы знаете этого молодого человека?

Жозе Харкема не ответила.

Де Кок наклонился к ней поближе.

— Я спрашиваю: вы знали этого молодого человека? — повторил он.

Она нехотя кивнула.

— Видела его однажды.

— Где?

— М-м… В больнице Южного Креста.

— Вы там работаете?

— Да. Медицинской сестрой.

Де Кок удовлетворенно хмыкнул.

— И там, в больнице, вы впервые столкнулись с этим молодым человеком?

— Да.

Де Кок поднял палец вверх.

— Этот юноша приехал тогда вместе с молодой женщиной, Розалиндой ван Эвертсоорд, которая предъявила в регистратуре направление на исследование от доктора Ван Акена из Пюрмеренда, не так ли? — Инспектор помолчал и снова откинулся на спинку кресла. — А потом появились вы, Жозе Харкема, и увели ее…

Медицинская сестра сидела неподвижно, уставившись на инспектора немигающими глазами. Де Кок с трудом подавлял в себе раздражение. Его лицо посуровело, дружелюбные морщинки вокруг рта исчезли.

— Итак, вы увели ее с собой. Куда? — спросил он.

Жозе Харкема опустила голову, и слезы закапали ей на колени.

— Ничего не могу вам сказать… — прошептала она.

— Почему?

Она испуганно взглянула на него и покачала головой.

— Никто не должен этого знать. Никто!

Де Кок придвинулся поближе к ней вместе с креслом. Лицо его снова разгладилось, он доверительно положил руку на плечо женщины.

— Вам приказали молчать? Я угадал?

— Да…

— Кроме того вам запретили появляться в больнице во время нашей «очной ставки»?

Жозе Харкема молча кивнула и еще ниже опустила голову.

— Меня отправили… в отпуск.

Старый сыщик смерил женщину оценивающим взглядом.

— Это сделало руководство больницы?

Она снова покачала головой.

— И этого я не могу вам сказать… я не должна… не должна… — она словно тихое эхо повторила это несколько раз.

Де Кок медленно поднялся со своего места. Внутреннее чутье всегда безошибочно подсказывало ему, когда следует прекратить допрос, ибо дальнейшие его усилия ни к чему не приведут. И сейчас, несомненно, настал именно такой момент.

Де Кок Повернулся к Фледдеру.

— Куда ты поместил Рихарда Недервауда?

Молодой следователь ткнул пальцем через плечо.

— В камеру предварительного заключения, как и в прошлый раз.

Де Кок прикусил губу.

— Отпусти его домой и скажи, чтобы он явился завтра утром в половине девятого.

Фледдер открыл рот от изумления.

— Домой? — растерянно повторил он. — Но Рихард взял в заложницы женщину… угрожал ей…

— Знаю, — спокойно произнес Де Кок. — Я же был при этом.

Он не удостоил никакими объяснениями своего молодого помощника, и тот, окончательно сбитый с толку, задал только один вопрос:

— А что будет с ней? — Фледдер указал на женщину, сидящую перед инспектором.

— Попроси дежурного бригадира арестовать ее.

— Арестовать? — Фледдер подскочил на стуле. — За что?

— За соучастие в убийстве, — невозмутимо объявил Де Кок.

На следующее утро Де Кок поднялся необычно рано, но когда он добрался до полицейского управления и вошел в комнату следователей, Фледдер уже сидел за своей электрической пишущей машинкой, и его ловкие пальцы так и порхали по клавишам. Он прекратил печатать только тогда, когда старый следователь остановился возле его стола, и поднял на него глаза.

— Я боялся, что вы появитесь слишком поздно, — с озабоченным видом произнес он.

— Почему?

Фледдер постучал пальцем по раскрытой газете, лежавшей рядом с пишущей машинкой.

— Все газеты полны сообщений о происшествии на башне Старой церкви. К счастью, они не опубликовали фотографий. Клянусь, через час сюда войдет комиссар Бейтендам, и разразится буря: он ведь еще ничего не знает, мы ему пока не сообщили о происшествии. — Он сокрушенно покачал головой. — И он будет по-своему прав, комиссар не должен узнавать из газет о том, что происходит в его районе. Потому-то я и спешу подготовить рапорт.

— Я надеюсь, ты постарался изложить все как можно короче?

— Только факты. Ну и конечно, имена всех причастных к этому событию.

Де Кок бросил взгляд на часы — четверть девятого.

— Если Рихард Недервауд явится вовремя, — а я назначил ему встречу в половине девятого, — мы успеем ускользнуть до того, как комиссар появится здесь.

Молодой следователь нахмурился.

— А куда вы намереваетесь отправиться сегодня?

— В больницу Южного Креста.

— Вместе с Рихардом Недерваудом?

Де Кок кивнул.

— Да. И с Жозе Хракема. Именно поэтому я приказал задержать ее. — Де Кок хитро подмигнул своему помощнику. — Я понял, что вчера, когда я отдавал дежурному это приказание, ты решил, что я сошел с ума. Могу тебя успокоить: я тоже не верю, что эта женщина является соучастницей в убийстве. — Инспектор широко развел руками. — Но у меня не было иного выбора: если бы я отпустил ее вчера вечером после всей этой истории с похищением, она сразу же связалась бы с людьми, которые наложили на нее обет молчания, А как раз этого-то мне и хотелось избежать.

Фледдер, сложив губы трубочкой, втянув в себя воздух.

— И почему вы продержали целую ночь в камере эту невинную особу? — Он укоризненно смотрел на инспектора.

Де Кок с виноватой улыбкой прижал руки к груди.

— Я просил дежурного предоставить ей хорошую постель и вообще… уделить ей побольше внимания. — Он помрачнел. — А вообще вина за эту ночку, проведенную в камере, лежит не на мне!

— На ком же?

— Ты это еще узнаешь.

В комнату без стука вошел Рихард Недервауд, лицо у него было бледное и помятое, под глазами залегли тени. Он прямо от двери направился к Де Коку.

— Вы с ней говорили? С этой медсестрой, я имею в виду?

— Да.

— Ну и… Что она вам сказала? Розочка умерла?

— За ответом на этот вопрос нам сейчас и предстоит отправиться в больницу, — с горечью произнес инспектор.

Де Кок вылез из машины последним, с громким стуком захлопнул за собой дверцу и посмотрел наверх. Огромное неуклюжее чудище из стекла и бетона словно нависало над улицей — больница Южного Креста показалась Де Коку похожей на пчелиный улей. При виде этого безликого угрюмого здания его охватил внезапный ужас… необъяснимый страх перед этим многоглазым чудовищем, в слепые мертвые зрачки которого почти никогда не проникал солнечный свет.

Рихард Недервауд подошел и встал рядом, казалось, он угадал, какие чувства обуревают старого сыщика.

— Ужасное здание, правда?

Де Кок кивнул.

— И этот главный портал… — еле слышно пробормотал он.

— Портал жизни и смерти, верно? — подхватил его мысль Фледдер.

— Вот именно… — вздохнул Де Кок.

Фледдер и Жозе Харкема пошли впереди, а Де Кок и Рихард Недервауд зашагали следом за ними. Когда они подходили к дверям больницы, инспектор ускорил шаг и нагнал их — он боялся, что медицинская сестра, очутившись на своей территории, может ускользнуть от них и исчезнуть в лабиринтах больничных коридоров и переходов.

Им никто не встретился, пока Жозе Харкема вела Рихарда Недервауда и обоих следователей к лифту. На седьмом этаже они вышли из кабины лифта и, пройдя через просторный вестибюль, из которого вели автоматические двойные двери, вошли в широкий коридор.

Де Кок не сводил глаз с медицинской сестры: она явно нервничала, это было заметно и по ее походке, и по тому, как она поминутно оглядывалась.

Когда они прошли половину коридора, Жозе Харкема остановилась и, многозначительно кивнув Де Коку, указала на дверь справа.

— Это там… — прошептала она и пошла дальше.

Однако седой сыщик удержал ее за руку.

— Ну нет, мы не хотим лишаться вашего общества, — с улыбкой произнес он и, крепко сжав ее локоть, повел женщину к двери, на которую она указала. — Может быть, вам придется доложить о нас… — Он повернул ручку и открыл дверь.

Седовласый мужчина, сидевший за широким столом, заваленным бумагами, невозмутимо, даже с каким-то веселым удивлением, наблюдал за странной компанией, неожиданно, без всякого предупреждения, ввалившейся в его кабинет.

Наконец он спокойно отложил газету, которую держал в руках, и неторопливо поднялся навстречу посетителям.

— Боюсь, — холодно улыбнувшись, произнес он, — наша игра закончилась…

Де Кок шагнул к его столу.

— Вы доктор Ван Беммелен?

Седовласый господин наклонил голову.

— Да, я главный врач больницы. — Он смерил оценивающим взглядом стоящего перед ним мужчину. — А вы, насколько я понимаю, инспектор полиции Де Кок?

Старый сыщик поклонился.

— Да. Честь имею представиться: следователь Де Кок.

Доктор Ван Беммелен указал глазами на газету на своем столе.

— Должен признаться, я ожидал вашего появления. Хотя в газетном сообщении не упоминается никаких имен, которые навели бы меня на эту мысль, я не сомневаюсь, что странное похищение заложницы как-то связано с недавним происшествием в нашей больнице.

Он указал рукой на Жозе Харкема.

— Я полагаю, вы можете отпустить эту женщину, она непричастна к данному делу, сестра Харкема лишь выполняла наши указания.

— Наши? Кого вы имеете в виду? — поинтересовался Де Кок.

Доктор жестом указал ему на свободный стул справа от своего стола.

— Я имею в виду доктора Лестерхейза и себя.

— Доктор сейчас в больнице?

— Нет, он сегодня придет попозже, во второй половине дня. Лестерхейз попросил у меня ничем не занимать это утро, ему срочно нужно урегулировать какие-то личные дела.

Доктор снова посмотрел на Жозе Харкема.

— Может она наконец уйти? — настойчиво повторил он. — Я полагаю, сестре Харкема незачем присутствовать при нашем разговоре.

Де Кок кивнул и, немного подумав, церемонно поклонился женщине.

— Я очень сожалею, мадам, о тех неприятностях и неудобствах, которые я вам причинил. Искренне надеюсь, что вы не держите на меня зла. Обещаю как-нибудь поподробнее объяснить вам, что я чист перед вами…

Жозе Харкема одарила его робкой улыбкой и поспешила покинуть комнату.

— Восхищаюсь этой женщиной, — со вздохом заметил Ван Беммелен, — ей и в самом деле пришлось нелегко, но она неукоснительно выполняла все наши указания.

Де Кок показал на Рихарда Недервауда.

— …До той минуты, пока дикое похищение не заставило ее капитулировать, — сказал он. — Когда этот безумец затащил ее на башню, она чуть не умерла со страху.

— Если кого и следует упрекать во всех этих бедах, то только меня, — заключил Ван Беммелен. — Я понимаю, вам больше всего сейчас хочется узнать, каким образом в моей больнице исчезли эти четыре женщины… — Он задумчиво покачал головой. — Ничего таинственного тут нет, это мы позаботились о том, чтобы сохранить все в тайне.

— Но почему? — недоумевал инспектор.

Ван Беммелен положил перед собой на стол руки и переплел тонкие пальцы.

— Все довольно просто… Когда человек впадает в панику, он чаще всего принимает поразительно нелепые решения, которые не только не помогают сохранить тайну, а напротив, порождают неожиданные проблемы…

— Что вы имеете в виду?

По лицу доктора скользнула грустная усмешка, он окинул инспектора меланхоличным взглядом.

— Неужели сами не знаете? — не отвечая на его вопрос, произнес доктор.

Де Кок почувствовал, как в нем закипает тихая злость, но вялое безразличие доктора парализующе действовало на него.

— Ну, о ваших нелепых решениях мы поговорим потом, сказал он сухо, — а сейчас я хочу знать, где эти женщины, что с ними.

Несколько минут Ван Беммелен безмолвствовал. Наконец он протянул дрожащую руку к бумагам на столе. Это начинало всерьез раздражать Де Кока, за спиной у себя он слышал напряженное дыхание Рихарда Недервауда и Фледдера. Стиснув зубы, инспектор наклонился к доктору Ван Беммелену, почти придвинувшись к самому его лицу. Он заметил, что доктор не выдерживает его пристального взгляда и у него начинают подергиваться веки.

— Так где они? — с нажимом повторил свой вопрос Де Кок.

Доктор ответил не сразу. Он перевел взгляд на Рихарда Недервауда и опустил голову.

— На маленьком кладбище… в Эрмело-Фелдвейке.

Рихард Недервауд беззвучно плакал. Медленные слезы текли по его впалым щекам, все его долговязое тело сотрясалось от немых рыданий. Де Кок, желая утешить беднягу, обнял его за плечи. Молодой человек понемногу начал успокаиваться.

— Розочка умерла… она мертва… — всхлипывал он. — О Боже! Я знал это с самого начала! — Рихард горестно качал головой из стороны в сторону. — Но почему они мне об этом не сказали? — Ребром ладони он вытер слезы. — Они же могли…

Де Кок подвел его к стулу и усадил, после чего обернулся к Ван Беммелену.

— Итак, вы сказали: все четыре женщины?

— Что вы имеете в виду?

— Все четыре женщины лежат на кладбище в Эрмело-Феолдвейк?

Доктор уселся поудобнее в своем кресле, вытащил какие-то бумаги и стал раскладывать их по столу.

— Да, все четверо, — подтвердил он. — Розалинда ван Эвертсоорд, Аннетье Схеепстра, Шарлотта Акерслоот и Мария-Антуанетта ван хет Вауд. — Он резким движением отодвинул бумаги в сторону и поднял глаза на инспектора. — Прежде чем я стал главным врачом больницы Южного Креста, я работал главным врачом психиатрической клиники в Эрмело. Вот тогда-то я и узнал о существовании этого скромного кладбища. Когда-то там хоронили умерших в психиатрической клинике. И в данном случае я решил, что это самое подходящее место — тихое и уединенное.

— А в чем дело, почему вам понадобилось именно тихое и уединенное кладбище? — спросил Де Кок.

— Желая избежать гласности, мы не стали хоронить их на обычном кладбище.

Де Кок, чувствуя, что по-прежнему ничего не понимает, начал терять терпение.

— Что же случилось со всеми этими женщинами? Отчего они умерли?

Ван Беммелен безнадежно махнул рукой.

— Пейдс!

— Что это такое?

— Страшная болезнь! Совершенно неизлечимая, смертельная. К тому же протекает очень быстро… Иногда все происходит в течение нескольких дней… а то и нескольких часов. Симптомы этой болезни напоминают чуму… средневековую чуму, которая опустошала целые страны, только пейдс еще более заразен, особенно в конечной стадии, когда поражаются легкие… Капли слюны больного, которые вылетают во время кашля, содержат смертельный вирус в больших количествах…

— И все четыре женщины, о которых мы ведем речь, страдали этой болезнью?

Ван Беммелен решительно кивнул.

— В данном случае большая заслуга принадлежит доктору Ван Акену из Пюрмеренда — это он обнаружил у Розалинды ван Эвертсоорд симптомы страшной болезни, о которой незадолго до этого писал в своей статье доктор Лестерхейз. Ван Акен прочел ее в медицинском журнале.

Де Кок понимающе кивал в такт его речи.

— И как только Ван Акен поставил диагноз Розалинде ван Эвертсоорд, он немедленно связался с доктором Лестерхейзом? Я правильно понял?

— Да, так оно и было. Доктор Лестерхейз уже довольно долго работает над проблемой пейдса и считается одним из ведущих специалистов по этой болезни в нашей стране, — пояснил доктор Ван Беммелен. — Он сразу понял, что дело серьезное, и приехал ко мне.

— И что вы предприняли?

Ван Беммелен обеими руками провел по волосам.

— Я уже говорил вам: в панике мы наделали массу глупостей, но вы должны понять, какой ужас охватил всех нас… мы прекрасно сознавали, какая ответственность на нас ложится. Пейдс распространяется как пожар и косит людей десятками. В Чикаго в течение нескольких недель погибли тысячи жителей, прежде чем удалось справиться с эпидемией. Мы очень боялись, что начнется паника среди населения. А тут еще «Сейл Амстердам», город наводнили туристы…

Де Кок задумчиво посмотрел в окно.

— Вы считали, что сведения об этом случае заболевания пейдсом не должны были просочиться в печать?

Ван Беммелен прерывисто вздохнул.

— Да. И в своем усердии слишком далеко зашли, оказались на грани преступления. У нас не было никакого опыта, мы впервые столкнулись с подобной болезнью. Первое, что пришло нам в голову: об этом никто не должен знать… нужно уничтожить все следы носителей ужасной болезни. — Он немного помолчал и с озабоченным видом покосился на Рихарда Недервауда. — Розалинда ван Эвертсоорд умерла через несколько часов после того, как ее сюда доставили. Мы боялись, что она успела заразить и этого молодого человека, но анализ его крови дал отрицательную реакцию. Не знаю, сможет ли это послужить утешением, но хочу заверить вас, молодой человек, что Розалинда ван Эвертсоорд почти не страдала…

— Где Розочка могла подцепить эту болезнь? — робко спросил Рихард. — Каким образом она заразилась?

Ван Беммелен низко опустил голову.

— Тут мы тоже допустили роковую ошибку. Мы не сразу установили характер болезни и поначалу заботились лишь о том, чтобы облегчить страдания этой молодой женщины. Только после смерти Розалинды ван Эвертсоорд мы спохватились: кто еще, помимо господина Недервауда, общался с больной. Мы обнаружили в сумочке Розалинды ван Эвертсоорд карточку члена баскетбольной ассоциации и любительскую фотографию, на которой она была снята вместе с двумя другими молодыми особами, на обратной стороне фотографии было написано: «Танзания». Мы осторожно навели справки и установили, что Розалинда ван Эвертсоорд побывала вместе с баскетбольной командой в нескольких странах Центральной Африки. Скорее всего эти женщины заразились именно там…

Де Кок потер подбородок.

— Как вы полагаете, могут ли быть еще новые случаи? Они ведь могли еще кого-то заразить…

— Нет. Если бы это случилось, болезнь давно бы проявилась: у этого вируса очень короткий инкубационный период.

Инспектор протянул руку к бумагам, лежащим на столе главного врача.

— Вы не будете возражать, если я возьму эти документы с собой?

— Пожалуйста, но только если я в случае необходимости смогу затребовать их обратно. И еще вот что: прошу вас ничего не публиковать по этому поводу, вообще не предавать эту историю огласки, во всяком случае до поры до времени. — Он болезненно поморщился. — Иначе все наши труды пойдут насмарку.

Де Кок еще раз пристально посмотрел на него. Этот благообразный седой господин с усталым лицом не вызывал у него симпатии.

— Слышали ли вы когда-нибудь о явлении чуда в Амстердаме? — неожиданно спросил инспектор.

Ван Беммелен удивленно вскинул брови.

— Что за чудо?

Де Кок удовлетворенно потер руки.

— Не могу скрыть, — торжествующе произнес он, — как меня радует ваша неосведомленность…

Когда Де Кок с Фледдером снова оказались в своей комнате, молодой следователь, не скрывая своего удовольствия, хлопнул рукой по стопке бумаг на столе.

— Теперь нам даже ад с самим сатаной не страшен.

Де Кок улыбнулся.

— Ты, я вижу, уже предвкушаешь появление комиссара Бейтендама?

Молодой помощник лукаво подмигнул Де Коку.

— Он нам уже ничего не может сделать! И советник юстиции — тоже. Здесь все написано черным по белому, в наших руках такие документы… Во всяком случае мы имеем неопровержимые доказательства, что наше расследование основано на реальных фактах. Теперь мы знаем, почему Рихард Недервауд похитил Жозе Харкема, а еще раньше поднял невообразимый скандал в больнице Южного Креста во время нашей «очной ставки». По-человечески этого парня можно понять… — Фледдер торжественно воздел руки к потолку. — Теперь мы преспокойно можем отвести все жалобы на наши якобы незаконные действия.

Де Кок с усмешкой наблюдал за ним.

— Значит у нас нет больше никаких проблем?

Фледдер смутился.

— А какие еще проблемы?! — воскликнул он. — Автомобиль Розалинды ван Эвертсоорд, как вы уже слышали, сбросил в Северо-голландский канал шофер Ван Беммелена. Теперь все стало понятно: и неожиданный отъезд Яна ван Акена, и просьба доктора Ван Беммелемена, и перевозка вещей из квартиры Розалинды ван Эвертсоорд в Пюрмеренде… — Он ненадолго умолк, а потом сказал с нескрываемым восхищение: — А этот запашок, помните… вы были правы, Де Кок… квартиру Розалинды действительно продезинфицировали…

Фледдер уселся за свою пишущую машинку.

— Нужно составить подробный отчет… Включить в него заявление доктора Ван Беммелена и его поручения? — Он по-мальчишески звонко рассмеялся. — А копию мы пошлем нашим коллегам на Лодевейк ван Досселетраат.

Де Кок наклонился вперед.

— Так, так, — проговорил он. — И больше у нас никаких проблем?

— Что вы все ворчите по поводу каких-то проблем?

— А если я назову тебе одно имя: Аннетье Схеепстра?..

Фледдер пожал плечами.

— Ну и что? В числе этих женщин действительно была и Аннетье Схеепстра! — Он снова хлопнул ладонью по бумагам. — Она тоже умерла от пейдса. Об этом же здесь ясно сказано! Чего вам еще не хватает?

Де Кок покачал головой.

— А ты обратил внимание, кто из этих четырех женщин играл в баскетбол?

— Какое это имеет отношение к нашему делу?

— Прямое и непосредственное. Розалинда ван Эвертсоорд, Шарлотта Аскерлоот и Мария-Антуанетта ван хет Вауд действительно входили в женскую баскетбольную сборную Нидерландов, которая совершала турне по Центральной Африке, но Аннетье Схеепрстра среди них не было. Понимаешь, она не могла заразиться этой болезнью в Африке.

Фледдер бурно запротестовал:

— Но они все жили в одном доме. Может быть, Розалинда ван Эвертсоорд и Аннетье Схеепстра встречались где-нибудь, ну, например, в лифте… И таким путем передалась инфекция…

— Рихард Недервауд, — спокойно пояснил Де Кок, — который имел интимные отношения с Розочкой, не заразился от нее, как показал анализ его крови, так неужели случайная встреча в лифте могла привести к инфекцированию?..

— А почему не могла? — спросил Фледдер.

Де Кок с задумчивым видом провел рукой по волосам.

— Конечно, — сказал он устало, — такое возможно, да только вряд ли… — И немного помолчав, он продолжал: — И вот еще что… Помнишь, все отмечали, что лица у Розалинды ван Эвертсоорд и у Марии-Антуанетты ван хет Вауд, а возможно и у Шарлотты Акерслоот очень изменились в результате болезни? Они стали похожи, как выразился Рихард Недервауд, на маску смерти. Однако, насколько нам известно, таких изменений не было замечено у Аннетье Схеепстра.

Фледдер протестующе замахал руками.

— Нет! — закричал он. — У нее были те же самые симптомы, что и у Розалинды ван Эвертсоорд… иначе доктор Ван Акен не отослал бы ее в Амстердам, к доктору Лейстерхейзу.

Де Кок молча, не перебивая, выслушал его.

— Вспомни, — произнес он, подчеркивая каждое слово. — Аннетье сама рас-ска-за-ла, что у нее были похожие симптомы, и на этом основании доктор Ван Акен без предварительного осмотра отправил ее в больницу Южного Креста. — Инспектор ударил кулаком по столу. — Однако были ли на самом деле у Аннетье эти симптомы? Она должна была чувствовать вялость, сонливость, упадок сил. Вспомни, что говорил о ней ее энергичный и жизнерадостный приятель Пауль ван Флодроп: «Мне было за ней не угнаться!»

— Да, действительно, — согласился Фледдер, — Аннетье Схеепстра как бы выпадает из этой компании. — Он с перекошенным от злости лицом постучал костяшками пальцев по бумагам. — Значит, это фальсификация — эта подробная история болезни Аннетье Схеепстра? — прошипел он. — Здесь все ложь от начала до конца!

Де Кок, не отвечая ему, поднялся из-за своего стола и принялся неторопливо ходить из угла в угол широкими размеренными шагами.

Где-то скрывается разгадка… истинная разгадка этой запутанной истории, полной противоречий. Инспектору хотелось заставить двигаться быстрее застопорившееся зубчатое колесо своих мыслей.

В комнату заглянул Ян Кустерс, поманил к себе инспектора и вручил ему белый конверт.

— Это просили передать вам.

— Кто?

— Какой-то мальчик принес.

— Что за мальчик?

— Откуда я знаю, — обиженно сказал бригадир. — С улицы вошел мальчик лет десяти, положил мне на стойку это письмо и тут же убежал.

— И тебе не удалось его догнать?

— Нет! Я даже и не пытался! — отрезал бригадир и покинул комнату.

Старый следователь быстро надорвал конверт и вынул из него письмо.

— «Дорогой Де Кок, — прочитал он вслух, — посылаю вам приглашение на прогулку вдоль гавани на „Нептуне“, великолепной яхте — в день открытия „Сейл Амстердам“.

Ваш Лоутье».

P. S. «Бертус из Утрехта купил билет на самолет до Нью-Йорка».

Фледдер подошел к инспектору и, заглянув через его плечо, тоже пробежал глазами записку.

— Тощий Лоутье подает нам знак… — заключил он.

— Да, это призывает нас к решительным мерам.

— Вы думаете, ему удалось узнать еще что-то? — быстро спросил Фледдер.

— Вряд ли, — покачал головой Де Кок. — Тогда он сам пришел бы к нам в управление.

— Что будем делать?

Старый сыщик все еще вертел в руках приглашение. Оно было напечатано на плотной веленевой бумаге с изображением парусника «Нептун» в уголке. Лоутье явно обдумал каждое слово своего витиеватого послания.

— Красивый кораблик!

Фледдер шутливо пихнул его в бок и повторил свой вопрос:

— Что будем делать?

Де Кок повернулся к нему.

— Помнишь, — медленно проговорил он, — что нам тогда сказала Блондиночка Минтье об этом Бертусе из Утрехта?

— «Вы просто наивный ребенок, если думаете, что сможете прищемить хвост этому Бертусу!» — отчеканил Фледдер.

— Точно!

— Значит, нам ничего не следует предпринимать?

Де Кок, не произнося ни слова, уставился в пространство. На столе у него зазвонил телефон. Инспектор машинально снял трубку, внимательно слушал несколько минут, потом коротко бросил: «Благодарю, Петер», — и положил трубку.

Фледдер напряженно следил за ним.

— Кто звонил?

— Петер Карстенс.

— Что сказал?

Де Кок молчал, он был все еще во власти собственных мыслей. Наконец он очнулся и поднял глаза на своего помощника.

— Едем! Захвати с собой Фреда Принса и Аппи Кайзера.

— Куда мы едем?

— В больницу Южного Креста.

— Зачем?

— Надо немедленно арестовать доктора Лестерхейза!

Фледдер вытаращил глаза.

— Доктора Лейстерхейза?

— Да, — кивнул Де Кок, — арестовать по обвинению в убийстве.

Они расположились в уютной гостиной Де Кока, сидели в низких кожаных креслах, расслабившись и вытянув на ковре ноги. Де Кок поднял вверх бутылку и постучал пальцем по этикетке.

— Любимый коньяк «Наполеон»! — улыбнулся Фледдер.

— Да, подарок Тощего Лоутье. Он самолично вручил мне эту бутылку сегодня утром.

Госпожа Де Кок вышла из кухни, держа перед собой большое блюдо с закусками.

— Этот коньяк — самая настоящая взятка, — уколола она мужа. — Как и любезное приглашение на морскую прогулку.

Де Кок взглянул на нее исподлобья.

— Ну, меня-то не купишь, — усмехнулся он. — Да и потом никто не знает моей настоящей цены. У Тощего Лоутье и в мыслях не было покупать меня, просто однажды он допустил крупную промашку, и с той поры печаль омрачила его грешную душу. Отсюда и эта бутылка коньяка. Что же касается приглашения на морскую прогулку, то я давным-давно получил его.

— Да, помню, — подтвердил Фледдер. — У вас уже было это приглашение, когда вы направили нас в больницу Южного Креста. — Он наморщил лоб. — А какую промашку допустил Лоутье?

Де Кок, как бы парируя его вопрос, поднял вверх руки.

— Сначала пьем коньяк!

Фледдер рассмеялся и стал наблюдать за тем, как его старший коллега разогревает круглые бокалы, держа их над голубым пламенем спиртовки. Он подумал: сколько раз за последние годы сидел он здесь вот так, в этом кресле, с бокалом конька в руке, подводя итоги очередного расследования… Он перевел взгляд с пламени спиртовки на широкое лицо инспектора: чуть приплюснутый нос, мягкие складки вокруг рта… жесткая седая шевелюра…

— Тощий Лоутье, — заметил Фледдер, — оказал нам неоценимую помощь: он первым обратил внимание на неожиданное исчезновение Аннетье Схеепстра.

Де Кок раздал бокалы и повернулся к Фреду Принсу, которому он очень симпатизировал — тот был одним из самых надежных работников в управлении, никогда не отказывающихся помочь в нужную минуту.

— А разве Аппи Кайзер не придет?

— Он сейчас занимается карманниками. Я попросил Бейтендама отпустить его с нами, но комиссар был непреклонен.

Фледдер так резко наклонился вперед, что чуть не расплескал свой коньяк.

— Так расскажите же нам, инспектор, какую ошибку совершил Тощий Лоутье, — снова обратился он к Де Коку.

Инспектор, видя, что его помощник сгорает от нетерпения, улыбнулся. Излишняя горячность не раз подводила Фледдера, так что ему, как старшему по возрасту и званию, все время приходится останавливать и сдерживать его.

— Тощий Лоутье, — неторопливо начал Де Кок, — был уверен, что Бертус из Утрехта приложил руку к убийству Пауля ван Флодропа.

— А это не так?

— Не совсем так. Инициатива этого убийства исходила вовсе не от Бертуса.

— От кого же?

Де Кок медленно смаковал коньяк.

— Чтобы Фред Принс тоже понял все, начну по порядку. — Он поставил бокал на столик и откинулся в кресле. — Аннетье Схеепстра вовсе не была недалекой и капризной девицей легкого поведения, какой ее нам представил Бертус из Утрехта. Она была очень неглупой и весьма наблюдательной особой и имела собственный взгляд на некоторые вещи.

— А именно? — нетерпеливо перебил его Фледдер.

Де Кок укоризненно посмотрел на него и невозмутимо продолжал:

— Бертус из Утрехта был не столько сутенером, который «пас» девиц в отлично организованном борделе, он время от времени занимался еще и подозрительными сделками: торговал антиквариатом и… кокаином. В свое оправдание могу сказать, что до определенного момента я этого просто-напросто не знал, хотя и подозревал, что Бертус замешан в каких-то темных делишках. В тот период, когда Бертус из Утрехта впервые попал в поле моего зрения, здешняя торговля наркотиками находилась в самом зародыше, и полиция еще не проявляла к этому большого интереса. Благодаря торговле антиквариатом Бертусу удалось установить кое-какие связи с местными нуворишами, или, как их теперь называют, преуспевающими бизнесменами, и если кому-нибудь из них требовался кокаин, Бертус за немалые деньги оказывал ему эту услугу. Этот сутенер обставил все очень хитроумно. — Де Кок помолчал и отпил еще один глоток. — Среди старых клиентов Бертуса — любителей антиквариата был и доктор Лестерхейз, врач, пользовавшийся международной известностью. Этому доктору принадлежала великолепная вилла в Бларикуме, и под ловким руководством Бертуса она стала служить базой для хранения и торговли наркотиками в округе.

— Я все еще ничего не понимаю, — вмешался Фледдер. — А причем тут Аннетье Схеепстра и три другие женщины?

— Сначала, — продолжал Де Кок, не обращая внимания на его реплику, — поставками кокаина занимался сам Бертус. Он лично доставлял его в Бларикум, а Лестерхейз, тоже иногда баловавшийся наркотиками, переправлял его дальше. И так было до тех пор, пока в борделе Бертуса не появилась новая девица, которая привлекла его особое внимание…

— Аннетье Схеепстра?

— Да. Бертус из Утрехта, обычно избегавший женщин, был от нее без ума. Он сразу оценил ее незаурядные способности… не только как проститутки, и когда однажды сам не смог отправиться за очередной партией кокаина, послал за ним в качестве своей представительницы именно ее, Аннетье Схеепстра. Я уже говорил: Аннетье все очень быстро схватывала. Она сразу поняла, какими делами занимается Бертус, и быстро научилась у него разбираться в произведениях искусства, насколько это позволяли его собственные познания. Бертус взял себе за правило: как только в его руки попадала старинная вещь, он тут же заказывал несколько копий с нее известному художнику.

— Петеру Карстенсу, — подсказал Фледдер.

Де Кок кивнул.

— Когда Аннетье Схеепстра получила в наследство от своего дядюшки старинную книгу о явлении чуда, она сразу смекнула, что надо сделать.

— Сама тайком от Бертуса отправилась к Петеру Карстенсу, — засмеялся Фледдер.

— Когда Петер Карстенс рассказал мне про старинную книгу о явлении чуда и о новом заказе, — сказал Де Кок, — я понял, что Аннетье Схеепстра вовсе не безмозглая куколка, которую Бертус использует для своих дел. Нет, она была способна на большее… А Бертус, окончательно обленившись, стал все чаще перекладывать на Аннетье свои дела и все больше ей доверял.

Де Кок перевел дух и поднес бокал ко рту.

— Очевидно, кокаиновый бизнес Бертуса получил бы широкий размах, если бы Аннетье Схеепстра не влюбилась в молодого боксера.

— Пауля ван Флодропа… — вставил Фледдер.

Де Кок прикусил губу.

— Вот тут-то и началась драма!

Госпожа Де Кок посмотрела на мужа и внесла свою лепту:

— Любовь и драма всегда сопутствуют друг другу, так же, как любовь и счастье…

— Аннетье Схеепстра, — вздохнул Де Кок, — в своей короткой жизни познала не так уж много любви и счастья, возможно, они ей были вообще неведомы… Вот почему, когда судьба подарила ей встречу с Паулем ван Флодропом, она всем сердцем привязалась к нему. Аннетье впервые испытала настоящую любовь! Мы никогда уже не узнаем, не злоупотреблял ли Пауль ее преданностью, но будем надеяться, что права была белокурая Минтье, когда уверяла, что Пауль очень серьезно воспринимал их отношения и что весь план действий принадлежал Аннетье.

Фледдер сполз на край стула.

— Какой план?

— План шантажа.

— Шантажа?! — Молодой следователь прищурил глаза.

— Да, — подтвердил Де Кок. — Пауль ван Флодроп был парень честолюбивый, он задумал одно крупное дело: построить для города спортивный комплекс. Хотел открыть там школу бокса, чтобы воспитать подростков настоящими мужчинами. Но для этого ему нужны были деньги… много денег, не меньше миллиона. Аннетье тоже была увлечена этой идеей. Она знала, что у Бертуса есть деньги, но когда рассказала ему об их затее, Бертус высмеял ее. Когда же Аннетье попыталась его шантажировать, этот пройдоха расхохотался ей в лицо. И тогда Аннетье решила пустить в ход весь свой арсенал. Выполняя поручения Бертуса, она частенько бывала в Бларикуме и знала, какие там проворачивались дела. Когда она прижала к стенке доктора Лейстерхейза, тому стало не до смеха, он почувствовал серьезную угрозу и испугался за свою репутацию. Лестерхейз немедленно связался с Бертусом и потребовал, чтобы тот убрал Аннетье. Однако сутенер и слышать об этом не желал. Он заявил, что собственная жизнь ему дороже денег и на мокрое дело он не пойдет.

Де Кок замолчал, увидев, что его бокал пуст, и снова наполнил его.

— Именно в эти дни, — продолжал он, — возникла угроза эпидемии пейдса — ужасной болезни, завезенной из Африки. Розалинда ван Эвертсоорд, обратившаяся в больницу Южного Креста, умерла через несколько часов. Этот случай навел Лестерхейза на интересную мысль. Он позвонил Аннетье и сказал, что готов заплатить ей миллион за молчание, он приготовит всю сумму в крупных купюрах и передаст ей их в больнице Южного Креста. А чтобы ни у кого не вызвать подозрения, Аннетье должна попасть к нему на прием в качестве пациентки. Лестерхейз описал ей симптомы болезни, по поводу которой она должна обратиться к своему домашнему врачу Ван Акену, чтобы тот выписал ей направление в больницу Южного Креста в Амстердаме.

Фледдер прервал его:

— И она точно описала все симптомы пейдса?

Де Кок как ни в чем не бывало продолжал свой рассказ:

— Аннетье выполнила все, что велел доктор Лестерхейз, но из осторожности попросила Бертуса сопровождать ее в больницу. Он сразу согласился, и по дороге Аннетье объявила ему, что доктор Лестерхейз согласен заплатить ей миллион гульденов. Странно, что Бертус из Утрехта поверил ей. Когда Аннетье спустя несколько часов не вернулась, Бертус заподозрил неладное. Доктор Лестерхейз на допросе признал свою вину, не захотел только рассказать мне, каким образом он избавился от Аннетье. Возможно, он заразил ее пейдсом, а потом сообщил об этом в отчете доктору Ван Беммелену, подобно тому, как он сообщил о смерти Розалинды ван Эвертсоорд. Криминалисты потребовали произвести эксгумацию, тело Аннетье будет выкопано.

Фледдер искоса посмотрел на него.

— А Пауль ван Флодроп… Кто его убил?

— Тоже доктор Лестерхейз, — твердо сказал Де Кок. — Хотя задумал план преступления и выполнил его доктор, инициатива всего этого принадлежит Бертусу из Утрехта. Сложность заключалась в том, что Бертус не знал точно, что Аннетье рассказала Паулю, и ему казалось странным, что Пауль потребовал миллион у доктора Лестерхейза, а не у него, Бертуса. Это заставило его предположить, что Паулю ничего не известно о докторе. Решив, что ему представляется отличный случай устранить Пауля, Бертус позвонил Лестерхейзу и сообщил, что идея этого шантажа принадлежит не Аннетье, а Паулю ван Флодропу.

Фледдер даже присвистнул.

— И тогда доктор Лестерхейз совершил второе убийство…

— Да…

Молодой следователь обхватил руками голову.

— Ну и дела! — простонал он. — Теперь я понимаю, почему вы поторопились арестовать доктора Лестерхейза — вы уже поняли, что он был убийцей…

Старый сыщик улыбнулся.

— Да, к тому времени я уже догадался, что Аннетье не была больна пейдсом, и знал, что она зачем-то посещала больницу Южного Креста. Я исправил твое первоначальное упущение.

— Упущение? — удивился Фледдер.

Де Кок кивнул.

— Я разыскал водителя такси, который в то злополучное утро вез пассажиров от Центрального вокзала до больницы Южного Креста, и оказалось, что водитель знаком с Бертусом из Утрехта, он его уже не раз подвозил. Вспомнил таксист и женщину, что ехала в то утро вместе с Бертусом в больницу Южного Креста.

— А причем тут телефонный звонок Петера Карстенса? — Фледдер нахмурился. — Кто-нибудь спрашивал у него книгу о явлении чуда?

Де Кок покачал головой.

— Петер Карстенс на всех своих работах ставил собственный знак. Вчера вечером к нему заявился доктор Лестерхейз и предложил ему сделать копию книги, которую он получил.

Фледдер вздрогнул.

— И это была книга о явлении чуда?

— Да. С его именным знаком!

— Копия, которую художник сделал по заказу Аннетье Схеепстра…

Де Кок кивнул.

— Книгу эту Аннетье вручила своей медицинской сестре, которая приняла ее в больнице, та положила ее в сумочку и, ничего не подозревая, отдала сумку Лестерхейзу.

Де Кок откашлялся. Длинный рассказ немного утомил его. Он поднял бокал и выпил коньяк.

Госпожа Де Кок настороженно следила за ним.

— Бертус из Утрехта по-прежнему на свободе? — спросил Фледдер.

Де Кок замотал головой.

— Наши люди из бригады по борьбе с наркотиками арестовали его в аэропорту Схипхол, когда он уже приготовился сесть в самолет и лететь в Нью-Йорк.

В разговор вступил Фледдер.

— Сегодня днем мне позвонил следователь из Пюрмеренда, спросил, интересует ли нас еще галстук, которым был задушен Пауль ван Флодроп.

Де Кок покачал головой.

— О галстуке мы поговорим позднее.

— Когда? — выпалил Фледдер.

Старый сыщик пощипал кончик своего носа.

— Когда снова столкнемся, дорогой Дик, с таким ужасным проявлением человеческой низости, как убийство.

Патрульный, совершавший обход в канун Рождества, был набожным католиком. Его религиозные убеждения не связаны с событиями той ночи, однако объясняют, почему он с определенной толикой зависти смотрел на тех, кто после торжественной мессы торопился домой: руки глубоко засунуты в карманы, головы покрыты шарфами и шляпами, воротники пальто и плащей подняты. Сочельник в Амстердаме выдался холодным, пронизывающий сырой ветер пробирал до костей.

Патрульный тоже с большим удовольствием послушал бы мессу, а затем, как и все порядочные люди, отправился домой к своей жене Мари. Она хоть и не красотка, зато горяча в постели и любит его. Полицейский взглянул на часы и глубоко вздохнул, убедившись, что до конца дежурства еще целых шесть часов. Шесть долгих часов на холоде.

Содрогнувшись от этой мысли, страж порядка свернул налево с Харлем-стрит и прошел мимо бывшего здания «Голландской вест-индской компании» в сторону рынка. Будь он чуточку повнимательнее, то наверняка заметил бы Ловкача Хенки, крадущегося вдоль фасадов домов на противоположной стороне Брюер-канала.

По мосту через канал полицейский прошел типичной походкой дежурного патрульного. Перебравшись на другую сторону, он замурлыкал под нос «Ночь тихую, святую ночь».

Меряя шагами пустынную набережную канала, молодой блюститель порядка чувствовал себя немного потерянным и одиноким. Торопливый перестук подошв последних прихожан давно смолк, воцарилась тишина. Это была едва слышно похрустывающая снегом тишина ясной холодной ночи. Услышав шаги патрульного, одинокая крыса задала стрекача.

Неожиданно полицейский замер: с другой стороны канала доносился какой-то шум. Внушительная фигура представителя власти говорила сама за себя: защитник жизни и собственности, воплощение Закона. В голове, набитой инструкциями и привыкшей мыслить примитивными формулировками, мгновенно возник текст будущего рапорта: «Кража путем незаконного взлома и проникновения в жилище во время, обычно отводимое для сна».

Патрульный, осторожно и тихо сойдя с тротуара, приблизился к краю канала. Между двумя припаркованными машинами виднелся небольшой проем. Притаившись в тени дерева, полицейский стал оглядывать противоположный берег канала. Он заметил охранника, шагающего вдоль домов и проверяющего, заперты ли двери, дабы убедиться, что все в порядке и ничьей собственности не нанесен урон. Патрульный сочувственно усмехнулся и опять тяжко вздохнул. Ложная тревога.

Он простоял так еще несколько минут, разыскивая в глубинах кармана мятную жевательную резинку и запихивая ее в рот, но тут же выплюнул трофей: вкус у жвачки был как у табака. Проклиная себя за то, что не вытряхнул из кармана табачные крошки, после того как бросил курить, полицейский посмотрел на расходящиеся по воде круги там, где комок резинки упал в канал.

Именно тогда он и заметил труп. Тело плавало в воде лицом вниз у самого берега. Задравшиеся полы пальто покачивались от водной ряби. Длинные пряди светлых волос оплели голову, словно пучок водорослей. На мгновение патрульный замер в нерешительности, а затем сорвался с места, действуя согласно инструкции.

Молодой инспектор Фледдер был очень недоволен. Поеживаясь от холода даже в своем теплом пальто, он стоял на набережной канала. Рапорт патрульного поверг детектива в глубокую растерянность. Меньше всего на свете он ожидал, что в рождественскую ночь ему придется иметь дело с убийством.

Эксперты особого отдела водной полиции из амстердамской муниципальной медицинской службы возились с сетями и тянули веревки. Это было нелегко. Самое противное заключалось в том, что у берега было недостаточно глубоко. Сеть то и дело цеплялась за мусор на дне канала — у амстердамцев есть скверная привычка избавляться от сломанных велосипедов и прочих ненужных предметов, просто-напросто швыряя их в воду. Патрульный сбегал к мосту и, вернувшись с лодочным багром, аккуратно затащил труп в сеть. Медики подтянули тело к кирпичной стенке канала.

Патрульный, по-прежнему сжимая в руке мокрый багор, подошел к Фледдеру и встал рядом.

— Я услышал какой-то шум на другой стороне, — пояснил он. — Но оказалось, что это лишь ночной сторож проверяет замки. Я стоял прямо здесь и уже собрался было идти дальше, как вдруг увидел труп.

Фледдер кивнул с отсутствующим видом. Он неважно себя чувствовал, испытывая обычное для нормального человека отвращение к трупам. Кроме того, он был все еще слишком молод, чтобы в подобных случаях оставаться бесстрастным, — в конце концов, если обнаружено тело, то может случиться всякое. Самые худшие дела всегда начинаются с подобных находок. При обычных обстоятельствах Фледдер сумел бы с этим справиться, но сейчас он угодил в нелегкое положение. Как правило, он всегда мог рассчитывать на помощь Декока, выполняя его поручения. Инспектор Декок был его старым партнером, наставником и другом, и Фледдер питал к нему огромное уважение. Однако сейчас инспектор отсутствовал, и обратиться было не к кому. А значит, предстоит разбираться с проблемой самостоятельно.

Медики вынули сочащееся водой тело из сети и положили на носилки.

— Молоденькая! — заметил один из них.

— А я-то думал, что купальный сезон уже кончился, — с сарказмом бросил другой.

Фледдер не оценил грубой шутки, но высказаться по этому поводу не рискнул. Он знал, что у медиков свое отношение к делу. Если вы не способны спрятаться в жесткую раковину цинизма, то такая работа быстро скажется на нервах. Обычно самые безжалостные шуточки отпускаются в адрес молодых людей и детишек. Тут либо так, либо иди рыдай. Несмотря на то что каждый голландец еще в школе учится плавать, утопленников находят чуть ли не ежедневно, особенно в Амстердаме с его огромным количеством каналов и водных путей. На самом деле, мрачно подумал Фледдер, удивляясь, как это пришло ему в голову, в Амстердаме больше каналов и мостов, чем в Венеции.

Он нерешительно придвинулся поближе. Свет фар патрульной машины освещал бледное лицо жертвы. На шее был завязан частично закрывавший подбородок красный шарф. Легкий грим — немного румян на щеках и бледная помада — не могли скрыть маску смерти.

Медики подняли носилки и погрузили в машину «скорой помощи». Они забрали с собой сеть и уехали, торопливо хлопнув дверцей. Фледдер сел в патрульную машину.

— Доложите обо всем дежурному сержанту и скажите, что я скоро буду, — попросил он полицейского.

Фледдер завел мотор и поехал следом за «скорой». По дороге он раздумывал, стоит ли беспокоить Декока. И зачем? Скорее всего, это обыкновенное самоубийство. То, что человек прощается с жизнью в воде, особенно во время праздников, — не только не редкость, но довольно распространенное явление. Несомненно, всему виной одиночество, подумал Фледдер. Для этого даже придумали особый термин — «синдром праздничных самоубийств» или что-то в этом роде. Одиночество или отчаяние, похоже, с особой силой ощущались по праздникам. Так или иначе, но если это случай самоубийства, то помощь Декока не потребуется. Небольшое расследование — и семья сможет заняться похоронами. Впрочем, жаль, конечно: такая молодая женщина… Если эта несчастная была настолько одинока, детектив с удовольствием поддержал и ободрил бы ее во время праздников. Они могли бы веселиться вместе, когда он не на службе. Девушка-то была довольно симпатичной…

Симпатичной… только и всего. Неприятно удивленный собственным цинизмом детектив прекратил думать об утопленнице.

«Скорая» въехала в ворота больницы Вильгельмины и остановилась у морга. Медики выгрузили носилки и внесли их в здание. Дежурный врач появился буквально через несколько минут. Сонно потирая глаза, он приветливо кивнул санитарам и вопросительно посмотрел на детектива.

— Инспектор Фледдер с Вармез-стрит, — представился тот. — Эту молодую даму выловили из Джентльменского канала.

— Самоубийство?

— Точно не знаю, — пожав плечами, неуверенно признался Фледдер. — Пока даже личность покойной не установлена.

Врач подошел к носилкам и открыл утопленнице глаза. Затем развязал шарф вокруг шеи. Инспектор внимательно наблюдал за его действиями. Врач осторожно снял шарф и слегка откинул назад голову покойной. У потрясенного Фледдера стал комок в горле. Он подался вперед, чтобы как следует разглядеть детали, но причина смерти была и так яснее ясного: на шее виднелись следы, явно указывавшие на то, что девушку задушили.

Детектив поднял голову и смущенно посмотрел на врача.

— Но это же… убийство! — ошеломленно пробормотал он.

Медик кивнул.

— Верно, инспектор. Ее задушили.

Невозмутимые санитары не издали ни звука.

Все еще не оправившийся от потрясения Фледдер стоял в отделанном белым кафелем подвале патологоанатомического отделения больницы Вильгельмины, прижимая к уху телефонную трубку. Телефон прозвонил уже трижды, и детектив гадал, когда же наконец Декок отзовется.

На столе, футах в шести от молодого инспектора, лежало тело убитой молодой женщины. Грязная вода канала стекала с пальто, полы которого свешивались по обе стороны стола. Детектив отчетливо слышал, как на кафельные плиты мерно падают капли. Эти звуки отдавались в голове Фледдера громче, чем звонки в телефонной трубке у самого уха.

— Декок, — наконец послышался сонный голос.

Молодой сыщик облегченно вздохнул.

— Доброй ночи, Декок, — поздоровался он, — это Фледдер. Извините, что разбудил.

— Еще не до конца, — брюзгливо предупредил старик.

Фледдер судорожно сглотнул.

— Послушайте, Декок, я в подвале «Вильгельмины», в морге судебной экспертизы. Мы выловили из Джентльменского канала молодую женщину и…

— По-твоему, ради этого меня стоило будить?

— Нет же, выслушайте меня до конца, хорошо? — торопливо затараторил Фледдер, опасаясь, что Декок бросит трубку. — Это не обычная утопленница. Ее задушили.

На другом конце провода повисло зловещее молчание.

— Жертву опознали? — наконец спросил Декок.

— Нет, пока что я ничего не знаю. Я…

Фледдер услышал глубокий вздох.

— Ладно, я приеду. Буду минут через десять. Ты никому больше не звонил? Дактилоскописту? Фотографу?

— Нет.

— Ну так сделай это! Мне понадобятся фото и отпечатки пальцев убитой.

— Хорошо, Декок, обязательно. Прямо сейчас. И… спасибо вам!

В ответ послышалось сердитое рычание.

— Твое «спасибо» и деньги, потраченные на звонок, не обеспечат мне даже чашку кофе!

— Кто знает! — сказал мигом успокоившийся Фледдер. — Может быть, вы еще накопите на целый кофейник.

Он услышал очередной поток неопределенных звуков, а потом короткие гудки. Со стоном выпустив из легких воздух — в основном от облегчения, — молодой детектив положил трубку. Фледдеру было жаль будить наставника, и страшно не хотелось этого делать. Он предпочел бы дать Декоку выспаться, но не смел браться за расследование в одиночку. Все-таки убийство, а не какая-нибудь мелочь! Если он провалит дело…

Юный инспектор представил, как в этот момент старый сыщик пытается втиснуть в ботинки свои вечно больные ноги и попутно клянет бестолкового ученичка, который разбудил его, испортив рождественские выходные.

Меж тем Декок с нетерпением ждал этих нескольких свободных дней. Они позволяли хоть ненадолго забыть о работе, о преступлениях и участке на Вармез-стрит, где он провел более двадцати лет на почти непрерывном дежурстве. Он стал истинным столпом отдела по расследованию убийств.

Фледдер окинул взглядом лежавшую на столе девушку, и все мысли о старшем инспекторе вылетели у него из головы. Вид жертвы произвел на молодого детектива сильнейшее впечатление: смеженные веки, полуоткрытый рот, бледное лицо… Фледдера вновь покоробило от стука бесконечных капель, падающих на пол. Звук отражался от голых кафельных стен подвала, рождавших гулкое эхо. По другую сторону носилок он заметил еще одну лужицу — вода так и струилась из тела убитой.

Декок прибыл на место еще до появления эксперта-дактилоскописта Крюгера и фотографа Брема. Одетый в старомодный дождевик инспектор вошел в подвал, как всегда, ступая вразвалочку. Его любимая старая бесформенная шляпа была сдвинута на затылок. Фледдер перехватил наставника на полпути.

— Извините, Декок, — виновато улыбнулся он. — Я бы с радостью дал вам выспаться, но сами видите…

Инспектор нетерпеливо отмахнулся.

— Все в порядке. Где она?

Фледдер указал на стол.

— Пока что я не позволил ее раздевать. Сейчас тело в том же виде, как мы его нашли. Разве что шарф был обмотан вокруг шеи.

Декок неторопливо подошел к прозекторскому столу и, склонившись над телом молодой женщины, внимательно осмотрел следы, оставленные душителем у нее на шее. Это были почти горизонтальные полоски. Под самым подбородком виднелся синяк, свидетельствовавший о внутреннем кровоизлиянии: скорее всего, так лег узел шарфа, когда убийца затягивал его на шее.

Инспектор выпрямился. Выглядел он мрачнее тучи. Цепкий взгляд старого детектива впился в нежные черты лица мертвой девушки. Декоку понравилось это казавшееся скромным лицо, хотя он и сам не знал почему. Возможно, она кого-то ему напомнила — давно забытую возлюбленную, подругу минувших дней. Декок помнил столько разных лиц — красивых, уродливых, хитрых, наивных, жестоких, подозрительных, страстных и злобных… Каких только физиономий он не навидался за долгие годы службы! Но эта девушка что-то затронула в душе старика.

Иногда человек внезапно принимает решение, сам толком не понимая, что за причины сподвигли его на это. Неважно, какие подсознательные процессы могут привести к подобному результату. Срабатывает интуиция, некое неосознанное предчувствие, порой никак не связанное с тем, что вами движет в действительности. По крайней мере, около девяноста процентов всех наших поступков продиктованы инстинктом, являются результатом эмоциональной реакции, а не рациональной. Декок не отличался сентиментальностью — по крайней мере, в обычном смысле этого слова. Он научился сдерживаться и контролировать свои чувства. Но вид безжизненного тела молодой девушки что-то всколыхнул в его душе. Детектива охватила смешанная со злостью горечь. Именно тогда он дал себе слово найти трусливого, жестокого негодяя, совершившего это убийство, и привлечь его к ответу, невзирая ни на что.

Крюгер поставил на пол свой тяжелый кофр и встал рядом с Декоком.

— Это она? — деловито осведомился дактилоскопист.

— Да.

— Миленькая девочка.

— Верно.

— Задушена?

— Да.

— Что-то вы сегодня не слишком разговорчивы.

— Нет.

Крюгер пожал плечами.

— Если вы думаете, что я приехал сюда развлекаться, то ошибаетесь. — В голосе эксперта звучала неприкрытая обида.

Декок медленно повернулся к нему.

— Я тоже, — не без сарказма бросил инспектор. — Но между нами есть существенная разница: сняв отпечатки, вы сбросите это дело с плеч долой. Дальше вы ни при чем. А вот я, если хочу найти убийцу, должен копаться в прошлом жертвы. Люди будут рассказывать мне, какой она была, о чем думала. И задолго до окончания следствия она превратится для меня в живого человека. Эта девочка станет для меня кем-то определенным, личностью со своими любовью и ненавистью, радостями и горестями. Для вас она никогда не станет большим, чем несколько узоров на дактилоскопической пластинке. Вот в этом и разница, Крюгер! Так что, пожалуйста, извините, если я и впрямь не слишком разговорчив. — Он резко повернулся и взял линейку и зажим для языка. — Ну как, вы готовы?

Фледдер, скромно стоявший у стены рядом с Бремом, торопливо достал блокнот и нашарил в кармане ручку. Крюгер с раскрасневшимся от негодования лицом молча распаковал свое снаряжение. Декок подошел к прозекторскому столу.

— Записывай, — громко принялся диктовать он. — Приметы жертвы: пол — женский, возраст — приблизительно восемнадцать — двадцать лет, рост — около пяти футов пяти дюймов, телосложение — стройное, кожа — белая, лицо — овальное, симметричное. Длинные светлые волосы, некрашенные, лоб — высокий, брови — дуто-образные, не подбриты, не выщипаны, глаза — светло-голубые, нос — узкий, прямой со слегка вздернутым кончиком, губы — полные, уголки рта приподняты. — Он вздохнул. — Есть? Записал?

— Да, — кивнул Фледдер, — все записал.

Декок ввел зажим для языка в полуоткрытый рот и приподнял верхнюю губу покойницы.

— Обычные здоровые зубы, без пятен и пломб. — Отложив зажим, инспектор слегка сдвинул волосы в сторону. — Уши — маленькие, овальной формы, мочки проколоты. — Затем он по очереди поднял ее руки. — Ладони — узкие, тыльные стороны чуть шире. На указательном и среднем пальцах правой руки легкие следы от сигарет. Драгоценностей нет. Следы от кольца на левом указательном пальце. Насколько можно установить при визуальном осмотре, грязь под ногтями отсутствует. Ногти покрыты лаком. Цвет лака… — Декок секунду помедлил. — Фледдер, пойди-ка сюда на минутку.

Молодой детектив нерешительно приблизился к столу.

— Какого цвета этот лак?

— Это… светло-вишневый.

— Что?!

— Светло-вишневый.

Декок хмыкнул:

— Хорошо, так и запиши. — Он поднял холодные руки жертвы и потер кончиками пальцев внутренние стороны ладоней. — Не так давно девушка над чем-то немало потрудилась — следы мозолей. В остальном она тщательно следила за руками. — Инспектор глянул на коллегу. — Записал? — Тот кивнул. — Превосходно, просто превосходно! Теперь Крюгер может заняться отпечатками, а Брем — съемкой. После того как санитары ее разденут, мы сможем еще раз взглянуть на тело снаружи. Внутрь позже заглянет доктор Рустелус.

Фледдера всегда немного коробило от того, как дактилоскописты обычно называли процедуру снятия отпечатков, — «брать пальчики». Иногда он представлял Крюгера, разгуливающего с кофром, набитым отрубленными фалангами пальцев.

— Будет вскрытие? — спросил он в ответ на упоминание Декока о патологоанатоме.

— Совершенно верно, — кивнул инспектор. — Я сам позвоню комиссару. Пусть он доктора Рустелуса и вызовет.

Детектив направился к телефону, а Крюгер приступил к работе. Бормоча что-то неодобрительное относительно манер Декока, он с помощью кривого пинцета подсунул набор карточек под подушечки пальцев трупа, фиксируя их уникальные завитки. Отпечатки — единственное надежное средство идентификации.

Затем Брем отщелкал свои снимки.

— Что происходит с Декоком? — прошептал он Фледдеру, меняя кассету с пленкой и одноразовую вспышку. — Нервничает? — Он хихикнул и сам ответил на свой вопрос: — Что-то на него не похоже. Сколько убийств он раскрыл? Десятки, а может сотни. Он должен быть последним из тех, кого может взволновать очередное убийство.

Фледдер пожал плечами.

— Я вытащил старика из постели. У него выходные на праздники. Мне кажется, впервые более чем за десять лет. Возможно, это его и рассердило.

— Да, паршивая у нас работенка, — со вздохом признал Брем.

Сделав еще несколько снимков, он принялся упаковывать свою аппаратуру.

— Ясно, что ты не рискнул взяться за это дело в одиночку. Ты подумал: «Нет-нет, лучше уж я растолкаю Декока, и старик сам обо всем позаботится. Зачем рисковать облажаться, когда у меня есть такая страховка?» Разве не так? Ты ведь так и подумал, верно?

Фледдер испытующе посмотрел на Брема. Уж не подкалывает ли его коллега? Он не знал, можно ли считать это издевкой. По выражению лица опытного фотографа было невозможно что-либо понять. А может, и впрямь надо было начать расследование самому, без посторонней помощи? Не это ли имел в виду Брем? И вовсе не стоило звонить Декоку, а только порадоваться возможности самому показать, на что способен?

Санитары начали проворно и со знанием дела раздевать погибшую. Фледдер собрал мокрую одежду в полотняный мешок Декок, закончив телефонный разговор, вернулся и стал осматривать обнаженное тело. Его опытный глаз искал мельчайшие отклонения от нормы. Поскольку инспектор принимал участие во множестве вскрытий, он прекрасно знал, что и где искать. Немного подумав, он повернулся к одному из служителей морга.

— Вам не кажется, что нижняя часть живота слегка увеличена? Она не может быть беременной?

Санитар, сосредоточенно выпятив нижнюю губу, внимательно исследовал упомянутую часть тела и неопределенно пожал плечами.

— Трудно сказать.

Декок взъерошил волосы.

— В любом случае это установит доктор Рустелус. Тело следует доставить в полицейскую лабораторию. Вскрытие назначено на девять утра. У вас все будет готово? — Санитары дружно кивнули. — Превосходно, — сказал Декок. — Тогда мы пошли.

Напоследок еще раз взглянув на труп, он вышел из комнаты. Фледдер, перекинув мешок с мокрой одеждой через плечо, поспешил следом за ним.

— К какому сроку вам нужны фото? — поинтересовался Брем.

— Часа через два, — буркнул Декок.

— Но ведь сегодня Рождество! — в отчаянии возопил несчастный фотограф.

Декок с напускным сожалением развел руками.

— Сам знаю, — вздохнул он. — Кстати, с Рождеством вас!

Прозвучало это отнюдь не празднично.

Фледдер напряженно сопел.

— Это будет чертовски нелегко. Я осмотрел одежду очень тщательно. Там никаких зацепок — ни тебе эксклюзивных моделей, ни фирменных ярлычков, ни меток из прачечной. В целом вся одежда в приличном состоянии, качества чуть лучше обычного, но вполне скромных фасонов. Разве что… лифчик можно счесть несколько легкомысленным. — Молодой детектив смущенно помялся. — Черный, с целым морем кружев.

Декок сидел, с комфортом расположившись за своим столом, и почти лениво изучал сделанные Бремом фотографии девушки.

— Может, еще раз проверить список пропавших без вести? — предложил Фледдер.

— Толку от этого… — фыркнул Декок. — Полагаю, что убийство совершено не более чем несколько часов назад. Если девушка пропала, об этом еще не успели сообщить. Так что в списке ее быть не может — слишком рано. — Он побарабанил пальцами по столу. — Совершенно очевидно, убийца не отдавал себе отчета в том, что большинство каналов в Амстердаме по краям довольно мелкие. В обычных обстоятельствах тело пролежало бы под водой несколько дней. Скорее всего, наш мокрушник на это и рассчитывал, иначе вряд ли бросил бы тело в воду. Он хотел протянуть время, чтобы ее обнаружили как можно позже. Я рад, что патрульный заметил тело так быстро. Это может сыграть нам на руку. Очень жаль, что пока мы не представляем, кто она такая. — Инспектор расстроенно шмыгнул носом. — В любом случае разошли всем постам телексы с как можно более подробным описанием примет жертвы. Не исключено, что об ее исчезновении заявят встревоженные родственники или муж.

Фледдер кивнул и отправился выполнять его указания.

Декок задумчиво склонился над фотографиями. Брем постарался на славу, не упустив ни одной подробности. Особенно ему удались снимки, сделанные крупным планом. Инспектор внимательно посмотрел на лицо девушки и вновь поймал себя на том, что она ему симпатична. Такое случалось весьма редко, в последний раз — несколько лет назад. Но это лицо! Это милое личико каким-то странным образом трогало душу. И сочувствие проникало сквозь стальную маску безразличия, его спасительную защитную маску, годами надежно отгораживавшую от всех горестей и страданий, с какими приходилось сталкиваться в силу специфики профессии.

— Бедное дитя! — вполголоса пробормотал Декок, перебирая снимки. — Как же ты оказалась в холодных водах канала, тем более в Сочельник? Зачем кому-то понадобилась твоя смерть? Кому это было выгодно?

Инспектор плотно сжал губы и покачал головой. Самая что ни на есть обычная симпатичная девушка. Ничего особенного. Отнюдь не женщина-вамп, не соблазнительница, простая девушка. Тихая, спокойная… упокоенная мертвым сном. Игра слов поразила Декока, вызвав множество ассоциаций. Религиозное воспитание, полузабытые родительские наставления, отрывки из Библии, опыт бесконечных расследований — все слилось и закружилось, словно в калейдоскопе.

Внезапно он вскочил и принялся расхаживать по дежурке.

— Старый дурак! — обругал он себя. — Что за мысли? Все это только из-за милого личика неопознанного трупа? Или здесь есть что-то еще? А если есть, то что же? — Инспектор остановился перед маленьким зеркалом над раковиной. Посмотрел на свое лицо, покрытое глубокими морщинами, словно у собаки-боксера. Попытался улыбнуться своему отражению, но получилась только жалкая гримаса. — Мир на Земле, — пробормотал он. — И благоволение всем людям доброй воли…[1]

Инспектор подошел к окну и выглянул на улицу. Редеющая серая предрассветная мгла свидетельствовала о том, что наступил первый день Рождества.[2]

В дежурку с довольным видом ворвался Фледдер и сунул инспектору под нос белую дамскую сумочку.

— Вы только взгляните на это, Декок! — возбужденно выкрикнул он. — Не успел я спуститься вниз, чтобы разослать телексы, как какой-то мужчина принес ее дежурному сержанту! По его словам, он нашел ее у входа в подъезд дома на набережной Брюер-канала. Гулял с собакой и увидел на крыльце.

— Когда?

— Сегодня утром, буквально только что, самое большее — полчаса назад.

— Ты туда заглядывал?

— Еще нет. Я сразу же бросился наверх, к вам. Возможно, сумочка принадлежит нашей девушке. Брюер-канал довольно близко от того места, где мы ее обнаружили. Всего несколько сотен ярдов, в общем, совсем рядом.

Фледдер поставил сумочку на стол. С виду она не представляла собой ничего особенного — дешевый пластик с простой защелкой.

— Такие продаются пятачок за пучок, — отметил Декок. — Однако довольно странно, что она не выловлена из воды.

Инспектор достал из ящика стола большой лист бумаги и вывалил на него содержимое сумочки. Маленький пузырек лака для ногтей чуть не скатился со стола. Фледдер ловко поймал его и посмотрел на этикетку.

— Видите?! — воскликнул он. — Светло-вишневый!

Декок улыбнулся.

— С каких это пор у тебя появились такие познания в области женской парфюмерии? — подозрительно спросил он. — Специально брал уроки?

Фледдер хитро подмигнул в ответ.

Содержимое сумочки по большей части составляли типичные для любой женщины вещи: зеркальце, расческа, пудреница, флакончик духов, помада, пилка для ногтей, связка ключей. Однако первое, за что ухватился Декок, — удостоверение личности с фотографией.

— Конечно, я могу ошибаться, — с прояснившимся выражением на лице осторожно сказал инспектор, — но, по-моему, это она.

Фледдер заглянул ему через плечо.

— Да, вы правы! — с энтузиазмом воскликнул он. — Это и в самом деле она! Никаких сомнений.

Они сравнили фото на удостоверении со снимком мертвой девушки, сделанной Бремом, — никаких сомнений не оставалось. Декок взял листок бумаги и переписал из удостоверения сведения о покойной: «Хелена Мария Вриез, 19 лет, адрес: Амстердам, Гудзон-стрит, 213».

— Мы захватим снимки и скопируем фото с документов, возможно, они пригодятся.

Фледдер рассортировал содержимое сумочки по степени важности. Там оказался неиспользованный железнодорожный билет в один конец до Гауды на 24 декабря; многоразовая транспортная карточка амстердамского муниципального транспортного управления с тремя оставшимися поездками, все — на линию № 1 на 8:15, 13:15 и 18:15. Кроме того, они обнаружили любовное послание от некоего Тома Вайка, отправленное с французской военной базы в Ла-Куртине. Письмо было датировано 5 октября. Денег в сумочке не оказалось, однако нашлось простенькое золотое колечко с гравировкой: «Эллен, 1 мая, 19.». Но больше всего Фледдера удивило наличие в сумочке черного кожаного бумажника с набором документов на имя Юста Хофмана, оптового торговца сыром из Алкмара. Он протянул его Декоку.

— Интересно, как это попало к ней в сумочку? — недоумевал молодой детектив.

Декок взял бумажник и понюхал его.

— Пахнет по-другому, — заметил инспектор, — совсем не так, как остальные вещи в сумочке.

Фледдер поднес письмо Тома к самому носу.

— А это пахнет пудрой и духами.

Декок кивнул.

— Девушка носила письмо с собой постоянно. Но бумажник не ее. В любом случае он пробыл здесь не настолько долго, чтобы хорошенько пропитаться запахом ее сумочки.

— Но как в таком случае он оказался у нее?! — нетерпеливо вскинулся Фледдер. — Как она завладела бумажником, принадлежащим господину Хофману из Алкмара? Украла?

— Не думаю, — покачал головой Декок. — Во-первых, на воровку наша девушка совсем не похожа. Во-вторых, мы не нашли денег — ни в сумочке, ни в бумажнике. Куда более вероятным представляется, что ограбили ее.

— Убийца?

Декок наморщил лоб.

— Что ж, не исключено, — согласился он. — Это вполне объяснило бы, почему сумочка найдена возле дома по Брюер-каналу в то время, когда ее хозяйка уже была в морге.

— Каким образом?

— Что ж, давай предположим, что убийце была нужна ее сумочка — обычная, я бы даже сказал, ординарная кража. Но когда он пытается ее отобрать, девушка начинает кричать. Сначала он затыкает ей рот ладонью, а потом душит ее же шарфом. Затем берет сумочку, тело бросает в воду, уходит и по дороге достает из сумочки деньги. Проходя мимо Брюер-канала, он оставляет сумочку у подъезда. Это одно из возможных объяснений тому, каким образом сумочка могла остаться сухой, но без денег.

Фледдер кивнул.

— Звучит довольно логично, но по-прежнему не объясняет наличие бумажника Хофмана.

Декок поморщился.

— Вовсе нет. Но тут возникает ряд дополнительных вопросов. Например, как она добралась до этого канала? Что она там искала? Вокруг большинства каналов по ночам ни души, особенно в праздничные дни, не говоря уже о Рождестве. Вдобавок она туда, скорее всего, и не собиралась.

— Что вы имеете в виду?

— Посмотри на железнодорожный билет: девушка ехала в Гауду. Не исключено, что она хотела провести там праздники.

Фледдер сел и, закинув ногу на ногу, принялся вновь перебирать содержимое сумочки.

— Безмолвные свидетели, — пробормотал он. — Если бы только они могли говорить, то объяснили бы многое.

— Что они и делают.

— Возможно, но этого недостаточно.

Отодвинув в сторону немногочисленные пожитки утонувшей девушки, Фледдер взял кольцо и взвесил его на ладони.

— А что вы думаете об этом?

Декок насупился.

— Разорванная помолвка.

— Помолвка?

— Да, полагаю, современная молодежь делает все по-другому. Но еще совсем недавно существовал обычай покупать при помолвке обручальные кольца. После чего делалась гравировка с датой этого события, и кольцо надевалось на правую руку. Впоследствии, перед самой свадьбой, дата соответствующим образом уточнялась, и кольцо перекочевывало на левую руку. Такой обычай бытовал веками. Наши бережливые предки никогда не верили в пользу от множества драгоценностей. Куда больше они придавали значение торговле, кораблям и твердой наличности.

— Спасибо за урок истории, но в таком случае кто такая Эллен? Вы видели гравировку…

Декок улыбнулся.

— Должно быть, девушка или ее жених были достаточно старомодны и следовали традиции, но наша блондинка Хелена, думаю, называла себя Эллен. На самом деле ее могли звать Елена или даже Лена, но оба имени в наше время почти вышли из обихода, как недостаточно американизированные. Отсюда и Эллен.

Фледдер посмотрел на кольцо, лежавшее у него на ладони.

— Но тогда почему один из них разорвал помолвку?

Декок усмехнулся. Когда инспектор улыбался, его грубоватое, слегка смахивавшее на морду пса-боксера лицо словно загоралось изнутри и становилось по-мальчишески озорным. В такие минуты невозможно было его не любить.

— Ну знаешь, — промолвил он, — тут может быть хоть десяток самых разных мотивов. Скажем, неверность.

Фледдер медленно кивнул и попытался надеть кольцо себе на палец. Оно оказалось слишком велико.

— Должно быть, это мужчина с толстыми пальцами, — пробурчал он, — толстыми, сильными пальцами. — Он взглянул на Декока. — А не могла… не могла ли разорванная помолвка… э… послужить мотивом для убийства?

Декок снисходительно улыбнулся:

— У тебя появилась своя версия?

Фледдер бросил кольцо в сумочку.

— Вообще-то, нет, — честно признался он. — Но вот о чем я подумал: ведь у кого-то же должна была быть причина убить девочку. Такое ведь не придет в голову с бухты-барахты, верно?

Декок не стал спорить.

— Конечно, сынок. У кого-то наверняка был мотив. Но сейчас еще рановато ломать над этим голову. Мы слишком многого не знаем. — Он посмотрел на часы. — Ладно, одевайся. Уже почти девять. Не будем заставлять доктора Рустелуса ждать.

Декок поднял жалюзи. Все еще неверный свет дня медленно вполз в комнату, пытаясь разогнать таинственный сумрак в углах прозекторской. Обнаженное тело убитой было подготовлено к вскрытию и лежало под лучами прожектора на холодном мраморном столе.

Декок приветствовал доктора Рустелуса.

— Простите, — извинился он. Медик отвесил ему легкий поклон. — Простите, — повторил Декок на сей раз громче, — мне страшно не хотелось дергать вас на Рождество.

Глуховатый врач улыбнулся.

— Вы тут ни при чем, — успокоил он инспектора. — Нам редко удается избежать неприятных сюрпризов. Куда больше я сочувствую своей жене.

Декок разделял досаду доктора Рустелуса. Он тотчас подумал о собственной супруге и о рождественском подарке, уже припрятанном для нее дома. Сегодня инспектор надеялся порадовать жену, презентовав ей выбранный с любовью домашний халат.

Доктор Рустелус приготовился к вскрытию. В длинном, до пят, белом одеянии он выглядел весьма впечатляюще. Ассистент разложил хирургические инструменты в нужном порядке. А Декок вновь размечтался о доме. Он думал о рождественском завтраке, гусе и прочих лакомствах, купленных и приготовленных супругой. В животе громко заурчало.

— Оставайся здесь, — наказал старик Фледдеру. — Уверен, что такой классный врач справится в два счета. Я вернусь около одиннадцати. Думаю, к этому времени все уже будет закончено.

— Куда это вы собрались?

Декок широко улыбнулся.

— Домой к жене. Поздравить ее с Рождеством.

Фледдер знал, что Декок, несмотря на богатый опыт в этой области, не любил расследовать убийства. Тем не менее инспектор честно выполнял свой долг вновь и вновь. А сейчас старик почувствовал (и в этом он, конечно, прав), что пришло время дать исполнить свой долг и молодому поколению детективов. Они должны взять на себя большую ответственность и облегчить его ношу. Разумеется, Декок будет помогать младшим коллегам, делясь знаниями и опытом, если это вообще возможно. Инспектор уже добился блестящих побед и стал легендой. Он больше не жаждал славы и не нуждался в ней. Фледдер не отводил от наставника глаз, пока все эти мысли вертелись у него в голове.

— Но ведь вы вернетесь, правда? — с легким беспокойством спросил он.

Декок удивленно вскинул брови.

— Разумеется. А как же иначе?

Молодой детектив, закусив нижнюю губу, грустно развел руками.

— А, ладно! — с несчастным видом пробормотал он. — Неважно. Я бы ни в чем вас не стал упрекать, даже натяни вы домашние тапочки и останься дома.

Декок нахмурился.

— Ты жалеешь? — спросил он. — Тебе не нравится, что мы на пару работаем над одним делом?

Фледдер энергично затряс головой.

— Поверьте, Декок, — почтительно проговорил он, — я бы с удовольствием не стал впутывать вас в это расследование. Пожалуйста, не думайте, будто я радуюсь тому, что вас беспокою. Вы и в самом деле, как никто, заслужили эти выходные. Но, видите ли, мне кажется, что я пока не готов… это… отсутствие опыта. Я все еще слишком не уверен в себе. Я…

Декок улыбнулся.

— Ты хнычешь, как школяр. Конечно же, я вернусь. Я тебя не брошу, будем работать вместе.

Фледдер судорожно сглотнул.

— Как бы то ни было, передайте супруге мои наилучшие пожелания и поздравления с Рождеством.

Молодой человек резко повернулся и подошел к прозекторскому столу. Доктор Рустелус уже сделал первый надрез.

Два часа спустя Фледдер нетерпеливо мотался взад-вперед у входа в лабораторию. Доктор Рустелус закончил вскрытие и вместе с ассистентом отбыл восвояси. Молодой детектив в смятении наблюдал, как их машина трогается с места, а потом, склонив голову, продолжил нервно топтаться у дверей.

Вскрытие ошеломило Фледдера. Он оказался недостаточно твердым и выносливым для подобных испытаний. Во всяком случае, пока. Природная мягкость не позволяла отнестись к этому спокойно. И молодой инспектор с содроганием наблюдал, как доктор Рустелус вершит свое страшное, но необходимое дело. Живот детектива подводило вовсю. Только железная воля позволила ему вытерпеть всю неприглядную процедуру до конца.

Фледдер глубоко вздохнул. Холодный чистый воздух, казалось, слегка освежил пылающую голову. Он посмотрел на часы. Около одиннадцати.

Декок подъехал почти в обещанное время. В свойственной ему безалаберной манере остановив машину у тротуара, старик открыл пассажирскую дверцу.

— Залезайте, сынок! — весело пригласил он.

Судя по всему, инспектор немного пришел в себя и отдохнул. Дома он успел принять душ, побриться и наскоро перекусить. А вдобавок насладиться видом жены в новом домашнем халате.

— Как прошло вскрытие?

— Как всегда, ужасно, — проворчал Фледдер.

Декок подтолкнул к нему бумажный пакет.

— Это тебе от моей жены. Рождественская выпечка или еще что-то в том же роде.

Фледдер скорчил гримасу.

— Простите, Декок, честное слово. Очень мило со стороны вашей супруги, но я не смогу проглотить ни кусочка.

Декок, пожав плечами, вдавил педаль газа в пол.

— Что наш милый доктор говорит о причинах смерти?

— Удушение в чистом виде. И почти наверняка — ее же собственным шарфом.

— Что еще?

Фледдер нервно покосился на старшего коллегу.

— Вы были правы.

— Насчет чего?

— Она была беременна.

Декок тихонько присвистнул сквозь зубы.

— Так-так… — медленно протянул он.

Фледдер вытер вспотевший лоб.

— Доктор Рустелус извлек плод. Родиться должен был мальчик. — Молодой детектив неожиданно спрятал лицо в ладонях. — Это было ужасно, просто ужасно! Вам повезло, что вас там не было. У меня сердце кровью обливалось!

Декок лавировал в потоке машин, время от времени поглядывая на Фледдера. Наконец, свернув в более спокойный переулок, он притормозил.

— По крайней мере, роды прошли безболезненно, — сухо заметил старик.

Фледдер повернулся к нему как ужаленный.

— Что это еще за шуточки? — прошипел он. — Что это за черный юмор? Да как у вас язык повернулся?.. Нет, вы и впрямь иногда циничны до… бесчеловечности.

Декок выключил зажигание.

— Я вовсе не циничен, — спокойно ответил он. — Подозреваю, что Эллен ждала родов с ужасом. — Старик неопределенно помахал рукой. — А страх вызывает мучительную боль, мальчик мой. Что ж, по крайней мере, от этой боли девочка избавилась.

Фледдер по-прежнему сидел, упрямо набычившись и крепко стиснув зубы.

— Проклятые убийцы! — гневно выплюнул он. — Подонки! Этих душегубов надо бы водить на вскрытие их жертв. Пусть бы это сделали частью наказания. — Он стукнул кулаком по приборной панели. — Я бы заставлял их нагибаться над трупом, чуть ли не носом тыкал бы в разрезы! Тогда они бы могли видеть, а потом… — Голос у Фледдера сорвался. — Тогда…

Декок не стал перебивать молодого коллегу: пускай лучше выпустит пар, избавится от переполнявших его эмоций.

— Насколько большим был плод? — немного помолчав, спросил инспектор.

— Около трех с половиной дюймов, или девяти сантиметров. Доктор Рустелус измерил его. Частично сформировавшийся плод размером в три с половиной дюйма…

— Девять сантиметров, — повторил Декок. — Девять сантиметров — это…

Фледдер с отсутствующим видом огляделся по сторонам.

— А что… что мы здесь вообще делаем?

Декок ткнул пальцем в лобовое стекло.

— Гудзон-стрит, — пояснил он. — Помнишь адрес в удостоверении девушки?

Фледдер посмотрел на однообразные фасады домов этой неприметной улочки.

— Какая мрачная застройка, — пробормотал он, шагая рядом с Декоком к дому. — Ни за что не стал бы здесь жить. — Он легонько толкнул инспектора в бок. — Видите? Занавески! За нами все наблюдают.

Декок усмехнулся.

— Бесплатное развлечение.

Пошарив в кармане, старик достал связку ключей и один за другим начал подбирать их к входной двери. Фледдер с интересом наблюдал.

— Ключи из ее сумочки?

— Да, я подумал, что они пригодятся.

Наконец один из ключей подошел к замку, и Декок толкнул дверь подъезда. Перед ними была узкая лестница, застланная бежевой ковровой дорожкой. На белой стене висело несколько картинок.

— Какой этаж? — спросил Фледдер.

— Давай начнем с самого верха, — предложил Декок. — Я почти уверен, что это будет чердак.

Держась за перила, детективы начали осторожно подниматься по ступенькам. Декок, за последние несколько лет набравший лишний вес, задыхался и пыхтел. Карабканье по лестницам теперь требовало от него больших усилий, чем прежде. Ступени скрипели под ногами.

На втором этаже дверь одной и квартир приоткрылась, и в щель выглянула любопытствующая женщина. В коридор хлынул спертый запах — комнату, судя по всему, давно не проветривали.

— Эй, господа! — окликнула детективов неряха. — Куда это вы направляетесь?

— К госпоже Вриез.

Женщина распахнула дверь и показалась на пороге.

— А так это на самой верхотуре! Вас проводить?

Декок покачал головой.

— Нет-нет, спасибо. Мы сами найдем дорогу. — Наблюдатели ему сейчас совершенно не требовались.

Женщина с недовольной гримасой скрылась в квартире. Напарники поднялись этажом выше.

Чердак занимали пять или шесть маленьких комнатушек, разделенных импровизированными перегородками из решеток и фанеры. Табличек с именами жильцов на дверях не было. Фледдер и Декок нерешительно огляделись по сторонам. Они не знали точно, какая дверь им нужна, но в то же время не хотели всполошить остальных обитателей чердака. К своему большому облегчению, полицейские обнаружили в конце темного коридора узкую дверь из некрашенного дерева, где карандашом было написано: «Вриез».

Декок вновь достал связку ключей и принялся подбирать подходящий. Через несколько минут они оказались в промозглой, неотапливаемой чердачной комнатке. Единственным источником света служило маленькое окошко в потолке между стропилами. Справа от двери — узкая кровать, над ней — книжная полка. В глаза обоим детективам сразу бросилась стоявшая там фотография в рамке: Хелена.

Декок присел на край кровати и оглядел комнату. Ротанговый стул, электрический обогреватель, потертый платяной шкаф и ночной столик. В основном тут была старая, покореженная мебель, но среди нее затесалось и несколько новых, вполне современных вещей, по всей видимости, мало-помалу приобретенных Хеленой. Довольно причудливое сочетание.

Фледдер хмыкнул.

— Стало быть, здесь она и жила…

Декок согласно наклонил голову.

— Да, тут не только роскошью, но и минимальными удобствами не пахнет… Что могло заставить девушку податься в Амстердам? Полагаю, в родительском доме у нее была куда более уютная комната. Так или иначе давайте все осмотрим. Возможно, тут найдется что-нибудь полезное: записки, письма, документы — все, что может хоть как-то пригодиться в расследовании. Особое внимание обращай на адреса.

Фледдер начал обыск с платяного шкафа, но только-только успел разложить его содержимое на полу, как в комнату неожиданно без стука вошла молодая женщина. Незнакомка воззрилась на детективов широко раскрытыми от удивления глазами.

— Что… что вы здесь делаете?! — воскликнула она. — Что вам нужно?! Кто вы такие?!

Декок, по-прежнему сидевший на краю кровати, чуть сдвинул шляпу на затылок и смерил гостью изучающим взглядом. «На вид — лет двадцать пять», — решил старик. Она принадлежала к тому типу женщин, что у многих ассоциируется с толковым секретарем-референтом. Не красавица, но привлекательна, и даже очень, хотя на собственный, весьма необычный лад. Инспектор еще раз внимательно вгляделся в лицо незнакомки и решил, что она неглупа. Во всяком случае, красивые глаза за толстыми линзами очков в роговой оправе излучали ум. Декок одарил женщину своей самой обаятельной улыбкой.

— Целых три вопроса подряд, — благодушно проворчал он. Старик медленно встал и подошел поближе. — Сначала я отвечу на ваш первый вопрос, — дружелюбным тоном заметил он. — Моя фамилия Декок, а это мой коллега, Фледдер. Мы — детективы из полицейского участка на Вармез-стрит.

Девушка подозрительно уставилась на мужчин.

— Вы полицейские?

— Да, инспекторы полиции, — кивнул Декок.

Похоже, смысл этих слов дошел до нее лишь через несколько секунд.

— Полиция… полиция… — удивленно пробормотала девушка. — А что случилось? Что вам здесь надо?

Декок развел руками.

— Прежде чем что-либо объяснять вам, — мне бы очень хотелось знать, кто вы такая, — спокойно сказал Декок. — Ну так с кем я имею удовольствие беседовать?

Девушка пригладила блестящие темные волосы.

— Да, конечно, — вздохнула она. — Вы правы. Я, знаете ли, была несколько удивлена. Чтобы вот так, неожиданно… — Она вновь вздохнула. — Эллен моя подруга. Мы вместе работаем в одной конторе.

— А ваше имя?

— Фемми. Фемми Вайнгартен. Я живу здесь же, на этом самом чердаке. Я и помогла Эллен найти тут комнату.

— И как долго Эллен здесь прожила?

Фемми вдруг окинула инспектора оценивающим взглядом и нахмурилась. Девушка напряженно думала. Декок понял, что допустил ошибку, неправильно сформулировав вопрос.

— Вы сказали «прожила»?

Инспектор неохотно кивнул.

— А вы умеете слушать, — самым серьезным тоном похвалил он Фемми.

Девушка обхватила голову руками, не скрывая отчаяния.

— Что… что случилось?

Декок взял Фемми за руку и подвел к одному из ротанговых стульев. Она смотрела на старика исполненным ужаса взглядом.

— Эллен… — тихо сказал он. — Эллен умерла.

— Смерть Эллен поставила перед нами ряд вполне резонных вопросов. И наша задача — найти на них правильные ответы, и вы можете оказать нам здесь неоценимую помощь.

Фемми довольно долго плакала, положив очки на колени, и сейчас крупные слезы все еще стекали по ее щекам. Декок достал из кармана чистый платок и промокнул ей глаза. Без больших очков с толстыми линзами девушка выглядела совсем иначе — мягче, милее, не столь самоуверенной и менее независимой.

— Что же все-таки случилось?

— Этой ночью мы нашли ее тело в канале, — хмуро сказал Декок.

— Она… она сама прыгнула?

Не ответив, инспектор сел напротив девушки на стул и предложил ей сигарету. Она жадно схватила ее дрожащими руками.

— Вы были близкими подругами? — поинтересовался Декок, поднося ей зажигалку. — В смысле — делилась ли она с вами своими женскими секретами?

Фемми глубоко затянулась и медленно выпустила дым. Похоже, она начинала успокаиваться. Инспектор машинально отметил, как методично, по-деловому она курит, что не слишком сочеталось с ее недавним всплеском отчаяния. Он невольно задумался, насколько искренни слезы Фемми? И вообще: так ли уж она скорбит о подруге?

— Она обсуждала свои дела с вами открыто? — вновь спросил инспектор.

— Да, — без особой уверенности ответила Фемми. — Да, мы говорили…

— Стало быть, вы не слишком откровенничали, — подытожил Декок.

Фемми дернула плечиком.

— Понимаете, дело в том, что мы не были близкими подругами, — несколько раздраженно сказала она. — Разумеется, Эллен не рассказывала мне всего. Да и какая женщина на это пойдет?

Декок усмехнулся. У него на этот счет было свое мнение, но делиться им с Фемми Вайнгартен он не стал.

— Она была помолвлена? Собиралась замуж?

— Уже нет. У них все кончилось. Она по-прежнему носила его кольцо, но это была лишь маскировка. Я знала, что она разорвала помолвку.

— Когда?

— О, вскоре после того, как устроилась к нам на работу. Дайте вспомнить поточнее… она пришла сразу после летних каникул, первого сентября. А помолвку разорвала месяца через два… или около того.

— А по какой причине?

Фемми пожала плечами.

— Чего не знаю, того не знаю.

Декок откинулся на спинку стула.

— Но тем не менее кольцо она носила?

Девушка кивнула.

— Да, Эллен никогда его не снимала. Вот и вчера тоже. Она говорила, что кольцо защищает ее от назойливых поклонников. — Фемми слабо улыбнулась. — Эллен была из тех девушек, которых большинство мужчин считают привлекательными.

— Вы когда-нибудь видели ее жениха? — осведомился инспектор.

— Нет, ни разу. Впрочем, однажды видела, правда, издали. Как-то раз он поджидал ее возле конторы. Он служит в армии. Крупный симпатичный блондин, этакий жеребец, сын оптового торговца из Гауды. Ведь Эллен сама родом из Гауды. У ее родителей там бакалейная лавка, хотя на самом деле — настоящий маленький супермаркет. Прежде чем поступить к нам, она сама там работала.

— А почему она перебралась в Амстердам?

Фемми горько улыбнулась.

— Ей хотелось перемен в жизни.

Декок понимающе кивнул, раздумывая о том, как прозвучал ее ответ. И пришел к выводу, что довольно цинично.

— Как она получила у вас работу? По объявлению? Или каким-то другим образом узнала о вакансии?

И тут инспектор впервые отметил, что Фемми на долю секунды запнулась, прежде чем ответить.

— По правде сказать… точно не знаю, — пробормотала она. — Честно, не знаю. Мы никогда об этом не говорили.

Декок понял, что она лжет.

— Она была хорошим работником?

Губы девушки растянулись в фальшивой сочувственной улыбке.

— Ну я бы так не сказала. А уж если совсем точно, для такой работы Эллен не годилась. Мне приходилось частенько ей помогать, и помногу. Просто у нее не было должного опыта.

— Но ее тем не менее держали на работе?

И вновь легкая заминка.

— Да.

— Но ее несоответствие должности наверняка бы заметили!

— Да.

Декок пристально посмотрел на Фемми.

— Ну и?..

Девушка отвела глаза. Инспектор провел ладонью по лицу. Ему не понравилась реакция Фемми Вайнгартен — это было почти то же самое, что разговаривать со стенкой. Она спряталась в свою раковину и постоянно держалась начеку, словно боялась сболтнуть лишнее. Как будто что-то ей очень хотелось скрыть. Может быть, какую-нибудь мрачную тайну, которую ни в коем случае нельзя обсуждать с посторонними. Декок сердито засопел.

— А кроме своего жениха она не встречалась с другими мужчинами?

— Не знаю! — раздраженно бросила Фемми. — Кроме того, это совершенно не мое дело.

— Да бросьте вы! В конце концов, она была вашей подругой, — поморщился Декок. — Она когда-нибудь принимала мужчин у себя в комнате?

— Нет, хозяйка этого не позволяет.

— Случалось ли ей не ночевать дома?

Фемми заерзала на стуле, нервно теребя и одергивая край юбки, но не ответила.

— Госпожа Вайнгартен, — терпеливо напомнил Декок, — я задал вам вопрос.

— Я вас слышала, — спокойно отозвалась девушка.

— И?..

— Иногда… иногда она и в самом деле не приходила ночевать.

— Где же она в таком случае пропадала?

Фемми равнодушно пожала плечами.

— Этого я не знаю. Я спрашивала иногда… ну, сами понимаете, чисто из женского любопытства.

— И?..

— Обычно Эллен делала вид, что не слышит моих вопросов, и лишь таинственно усмехалась. Я так ничего и не разузнала.

— Но у вас возникли подозрения?

Фемми достала из кармана юбки крошечный платочек и принялась протирать очки. Это был явно один из способов потянуть время.

— Нет… э… ничего подобного.

Декок внимательно прислушивался к ее интонациям. Легкая дрожь в голосе насторожила его, хотя он пока не имел ни малейшего понятия почему.

— Значит, ничего подобного? — повторил инспектор.

— Нет… нет.

Детектив долгое время пристально смотрел на девушку, подперев подбородок ладонью. «Ишь ты, ничего подобного! — подумал он. — Разумеется, ничего подобного! Когда ты не заставала ее в комнате, когда находила постель нетронутой, то точно знала, где она проводит ночь». Инспектор прикрыл глаза. Почему же все-таки она не хочет назвать его имя?

Он медленно поднялся со стула.

— Где вы работаете?

— Фирма «Дольман и Флит» на Императорском канале. Уже пять лет.

Инспектор неторопливо прошелся по комнате. Оказавшись у Фемми за спиной, он замер: сейчас было особенно важно, как эта маленькая лгунья воспримет следующий вопрос.

— А вы знали, — как бы невзначай поинтересовался Декок, — что Эллен была беременна?

Реакция последовала мгновенно — вздрогнув, явно ошеломленная этим известием, Фемми резко обернулась и растерянно уставилась на него.

— Беременна?!

— Да, госпожа Вайнгартен, беременна.

Фемми закрыла лицо руками и вновь зарыдала — тихо, не всхлипывая. Подождав минуту-другую, Декок спросил:

— Вы не знали?

Девушка медленно покачала головой.

— Нет, не знала. Бедняжка! В последнее время ее частенько подташнивало. Я все думала, как неважно она выглядит. Но мне никогда не приходило в голову, что… она беременна! — Фемми посмотрела на инспектора полными слез глазами. — От кого?

Декок вскинул брови.

— Так вы не знаете? В самом деле?

Фемми Вайнгартен явно почуяла угрозу, и ее глаза тотчас превратились в узенькие щелочки. Что-то вновь ее встревожило и возбудило подозрения.

— Откуда мне знать? — холодно усмехнулась она. — Эллен не приглашала меня посмотреть!

Декок посмотрел на нее с ледяной усмешкой.

— Да уж, как правило, это не слишком распространенный обычай, — съязвил он. — А я так надеялся, что вы сможете мне помочь. В конце концов, вы были ее подругой.

Казалось, Фемми его не слышит. Сжав губы в тонкую прямую ниточку, девушка смотрела в пространство прямо перед собой.

— Подонки! — неожиданно закричала она. — Подонки! Конечно же, он ее бросил! Так и было! Бедняжка просто не знала, куда еще ей деваться. Стоит девушке залететь, как ее тут же бросают! Это просто…

— Расскажите мне о вчерашнем дне, — перебил ее Декок. — Она была на работе?

Фемми, утерев глаза рукавом свитера, кивнула.

— До часу дня. Мы все работали до часу. И закрылись рано, потому что был канун Рождества.

— Точно. Вы вышли с работы вместе?

— Нет, сначала ей надо было зайти на вокзал. Она хотела купить билет на поезд заранее, поскольку боялась, что потом будет некогда. Она собиралась провести Рождество с родителями в Гауде.

— Но с вокзала она вернулась прямо домой?

— Да, и собрала чемодан.

— Во сколько она вышла из дому?

— Около шести.

— С чемоданом?

— Да.

— Значит, ехала прямиком на вокзал?

— Нет, у нее была назначена встреча.

— Встреча?

— Да.

— С кем?

— Точно не знаю. Просто она сказала, что по дороге ей надо будет кое-куда заглянуть. Думаю, она встречалась со своим женихом.

— Но ведь Эллен расторгла помолвку!

— Да, но поддерживала с бывшим женихом приятельские отношения. Он довольно часто ей звонил. И вчера тоже. Дело в том, что на работе я сижу прямо напротив нее. Ну и… в таких случаях волей-неволей услышишь чужой разговор.

— Стало быть, в тот вечер они должны были увидеться?

Фемми кивнула.

— Во всяком случае, так я поняла из их беседы.

— А зачем? Я имею в виду, чего ради они назначили эту встречу?

— Мне кажется, он хотел поговорить с ней еще раз.

— Как прошел разговор?

— О, вполне по-дружески. Она даже несколько раз рассмеялась. Наверное, он сказал что-то смешное. Разумеется, я не могла слышать, что он говорит.

Декок подошел к окну и посмотрел на мрачные дома, выстроившиеся напротив. Инспектор напряженно размышлял, но не мог найти никакой «ниточки», ничего, за что можно было бы уцепиться. Все по-прежнему окутывала таинственная мгла.

Он медленно повернулся и посмотрел на Фемми Вайнгартен, снова нацепившую очки. Слезы высохли, зато над левой бровью виднелся потек туши, размазанной рукавом свитера. Только это и выдавало то, что девушка недавно плакала. Теперь она сидела спокойно, положив руки на колени. Декок разглядывал ее одежду: свитер под горло, юбка из плотной ткани, черные чулки и туфли на низком каблуке. Здравомыслящая и респектабельная… даже слишком для такой молодой женщины.

«Таких с ходу не разгадаешь», — подумал Декок Он совсем не понимал Фемми Вайнгартен. Чувствовалось лишь, она что-то не договаривает, скрывает. Но что именно — пойди разбери. Связано ли это с Эллен, или дело в чем-то совсем другом?

— Вы замужем? — неожиданно спросил он.

— Нет.

— И… никакого близкого друга?

Фемми резко откинула голову, раскинув длинные волосы по плечам, и сердито фыркнула.

— Мужчины! — с осуждением сказала она. — Грубые, самодовольные самцы! Если ты им все позволяешь, они липнут к тебе, как мухи, лишь бы получить удовольствие! Но о большем и не мечтай! — Фемми свирепо оскалилась. — Иначе тебя отметут.

Долгое время Декок испытующе смотрел на нее. Столь бурная реакция ничуть его не удивила — чего-то подобного инспектор и ожидал.

— Сколько сейчас вашему ребенку? — участливо спросил он.

Вопрос был задан наудачу, но, увидев, что по лицу Фемми пробежала судорога, а уголки рта нервно дернулись, Декок убедился, что попал в самую точку.

— Мой маленький Ханс, — тихо пробормотала она. — Ему два годика. — Фемми зачем-то одернула свитер. — Я мать-одиночка. Видите ли… меня тоже бросили в беде. Потому-то я так хорошо понимаю, в каком положении оказалась Эллен. Мужчины — это самые настоящие подонки! Все мужики — подонки! Все до одного!

Декок почесал в затылке. Ему не впервой доводилось слышать столь резко и страстно выраженную оценку представителей своего пола. Он встречал довольно много женщин, питавших к мужчинам самую искреннюю неприязнь. И довольно часто — по справедливости.

— Я предупреждала Эллен сто раз, — продолжала Фемми. — Рассказала, что случилось со мной. Советовала вести себя осторожнее. — Девушка беспомощно пожала плечами. — Но, сами видите, она меня не послушалась.

Декок горько улыбнулся.

— А разве вы в свое время послушались? — тихо спросил он. — Обычно мы не очень-то любим прислушиваться к чужим советам, особенно в молодости. — Инспектор вновь опустился на стул напротив девушки. — И где ваш Ханс сейчас?

— У моих родителей в Хорне, — вздохнула она. — Я не могу взять его сюда, он еще слишком маленький. А кроме того… у меня же работа!

В комнате повисло тягостное молчание. Декок покосился на Фледдера, во время допроса как ни в чем не бывало продолжавшего обыскивать комнату. Теперь он закончил и, привалившись к стене, ждал дальнейших указаний.

Фемми вперила невидящий взгляд в пустоту.

— Бедняжка Эллен… — на сей раз совершенно искренне посетовала девушка. — Она так ждала Рождества! Рассказывала мне, чем займется в Гауде: подолгу будет гулять с младшими братьями, навестит старенькую тетушку, у которой часто гостила в детстве. Она была… — Девушка резко умолкла, и на ее лице появилось выражение ужаса, как будто ее вдруг осенила страшная догадка. Девушка растерянно посмотрела на Декока и, явно потрясенная, выдохнула: — Эллен… она не такой человек, чтобы… в ее поведении ничто не указывало… я имею в виду, это просто невероятно! Она… она никогда не стала бы кончать с собой!

Декок досадливо махнул рукой.

— Послушайте… — медленно произнес он, — разве кто-нибудь говорил о самоубийстве?

В расширившихся глазах Фемми мелькнул страх.

— Значит, это не было?..

Декок покачал головой.

— Нет. Эллен убили.

Декок лениво развалился на стуле и почти лежал, закинув ноги в начищенных ботинках на стол. То, как развиваются события, инспектора совсем не устраивало, и он то и дело ерошил седые волосы широкой пятерней.

— Даже не знаю… — сердито проворчал Декок. — Есть в этой Фемми Вайнгартен нечто такое, что мне не нравится. Она была слишком настороженной, слишком замкнутой в себе. А когда речь зашла об отношениях Эллен с мужчинами, и вовсе темнила.

— Возможно, у Эллен не было никаких отношений с мужчинами.

Декок усмехнулся.

— О, перестань! Подумай хотя бы о расторгнутой помолвке и ночах, проведенных вне дома. Нет-нет, Фледдер, помимо жениха в жизни Эллен был кто-то еще. И Фемми знает больше, чем пожелала нам сказать. Сообщив этой девушке, что Эллен убили, я чуть ли не физически ощутил, как напряженно она размышляет. Складывается впечатление, что Фемми известно, кто это сделал.

Фледдер равнодушно пожал плечами.

— Я не заметил ничего особенного. По-моему, узнав такую новость, девушка просто выпала в осадок. Ну а чего еще вы бы хотели? Это вполне нормальная реакция. В конце концов, Эллен же была ее подругой!

Декок сосредоточенно изучал свои ногти.

— Может быть, ты и прав, — помолчав, заметил он. — И у меня просто разыгралось воображение. Женщин очень трудно разгадать, если это вообще возможно. Но все-таки… видишь ли, я с глубоким почтением отношусь к женской интуиции. Женщины умеют найти правильное решение, опираясь на минимум фактов. Они гораздо восприимчивее нас, мужчин. Вдобавок у Фемми есть серьезное преимущество: она знала Эллен при жизни, а мы — нет. Это едва ли не худшее в расследовании любого убийства. Для нас все начинается с трупа неизвестного мужчины или женщины. Мы целиком и полностью зависим от того, что нам скажут о покойном другие, и никогда не получаем объективных сведений. К примеру, что мы знаем об Эллен? Мы видели ее тело. Внешне она была на редкость симпатичной девушкой. Доктор Рустелус может добавить, что изнутри она тоже выглядела совсем неплохо. Ну а дальше-то что?

Рассуждения инспектора прервал телефонный звонок. Фледдер снял трубку, несколько секунд послушал, а затем, прикрыв микрофон ладонью, посмотрел на Декока.

— Дежурный сержант, — удивленно произнес он. — Том Вайк внизу… под конвоем двух служащих военной полиции.

— Скажи им, чтобы поднимались к нам, — сразу оживился Декок.

Выполнив указание, Фледдер положил трубку.

— Как здесь оказался Том Вайк? — удивился он.

Декок хитро подмигнул.

— Пока ты сегодня утром был на вскрытии, я позвонил в военную полицию и попросил доставить его к нам. Все очень просто — всего лишь вопрос организованности. Кроме того, я позаботился о том, чтобы мы могли побеседовать с нашим другом Хофманом из Алкмара. Полагаю, он появится здесь уже сегодня днем. Любопытно, как он объяснит наличие своего бумажника в сумочке Эллен.

Фледдер откровенно скис.

— Мне следовало об этом подумать, — уныло пробормотал он. — Как-никак, а все-таки это дело мое…

Декок тепло, по-дружески рассмеялся.

— Не ломай себе голову по этому поводу! Еще научишься. Ты по-прежнему слишком подпадаешь под влияние обстоятельств. С этим постоянно надо бороться.

— Вам легко говорить, — чуть ли не простонал молодой детектив. — Для вас это дело привычное, а мне каково? Когда я узнал, что эту несчастную девушку задушили, то чуть не ссыпался в ботинки. До сих пор никак не очухаюсь. Ничего толком не соображаю. Вы уж меня простите, Декок, но после этого у меня крыша поехала. Эта девушка заполнила все мои мысли. Похоже, я и впрямь утратил способность четко соображать, принимать продуманные и взвешенные решения.

Декок без особой спешки убрал ноги со стола, встал, потянулся и, глубоко засунув руки в карманы, с отсутствующим видом посмотрел на Фледдера. Несколько минут прошли в полном молчании, и тот заволновался; щека нервно дернулась, на лбу выступила испарина. Под этим пристальным взглядом долго не выдержал бы и человек куда более стойкий.

— Да-да! — совсем потеряв самообладание, выкрикнул Фледдер. — Я знаю, что вы собираетесь сказать! Знаю! Но я не могу этого сделать! Только не я, поймите! Я же все-таки не машина!

Брови Декока угрожающе сдвинулись.

— А я, значит, по-твоему, машина?! — грозно проговорил он. — Вот что, друг мой, выслушай внимательно, что я скажу. Если хлопаешься в обморок при виде крови, не учись на врача. Другими словами, если ты и впрямь намерен рыдать над каждым трупом, то для работы в полиции не годишься. Где-то скрывается человек, который убил… задушил Эллен. И он по-прежнему разгуливает на свободе. Так сосредоточь, черт возьми, всю свою энергию на его поимке! Если ты хочешь когда-нибудь надеть на него наручники, придется вести себя не как истеричная барышня, а собраться с духом и задействовать все свои способности!

В дверь постучали. Открыв, Декок оказался лицом к лицу с двумя крепкими парнями из военной полиции и стоявшим между ними молодым человеком в форме без знаков различия.

— Мы разыскали его в казарме и срочно доставили сюда согласно приказу. Вам нужен подробный доклад о предпринятых действиях?

— Нет, пока в этом нет необходимости, — по-приятельски улыбнулся им Декок. — Огромное спасибо! С этого момента я беру все заботы о нашем молодом друге на себя.

Военные отдали ему честь и с каменным выражением на лице двинулись к лестнице. Некоторое время Декок молча стоял перед молодым солдатом, внимательно его разглядывая. На то, чтобы в общих чертах понять, что это за человек, много времени не ушло. Затем инспектор протянул ему руку.

— Моя фамилия Декок, — бодро представился он. — Инспектор Декок. А вы Том Вайк? — Молодой человек кивнул. — Отлично, Том, рад с вами познакомиться. Прошу. — Декок указал на стул возле стола. — Присаживайтесь и чувствуйте себя как дома.

Солдат нерешительно сел, с любопытством поглядывая то на Декока, то на Фледдера. Судя по тому, как нервно Том теребил лежавший на коленях форменный берет, чувствовал он себя неуверенно. Декок резко подался вперед так, что увидел свое отражение в голубых глазах молодого человека, и заметил, как у того на лбу пульсирует голубая жилка.

— Не стоит пугаться, — проговорил инспектор. — Просто расскажите мне правду. Не более того. В любом случае лгать бесполезно. Особенно теперь. Дело слишком серьезное.

— Но… но… — пробормотал Вайк, — я вовсе не…

Декок выпрямился и показал на Фледдера.

— Это мой коллега, инспектор Фледдер. У него есть к вам несколько вопросов.

С этими словами он подошел к окну и отвернулся. Казалось, детектив утратил всякий интерес к доставленному военной полицией свидетелю. Фледдер встревожился. Такого никогда раньше не бывало. По опыту он знал, что старик всегда ведет допросы сам, никогда не полагаясь на других и не передавая инициативу в чужие руки. Фледдер нерешительно посмотрел на Декока. Силуэт инспектора четко вырисовывался на фоне серого окна, и неожиданно молодой детектив разгадал его намерения. Старик хотел, чтобы его подопечный собрался с духом и задействовал все свои способности.

Слегка успокоившись, младший инспектор сел на место своего наставника и, толком не зная, с чего начать, строго посмотрел на солдата. Какие задавать вопросы? Неужели перед ним и в самом деле убийца? И этот парень задушил свою невесту? Но каковы его мотивы? Фледдер почувствовал, что потеет. Вдобавок у него зачесалась спина. Торопливо достав из кармана платок, он вытер пот со лба.

— Где вы были вчера после шести вечера? — напряженным тоном спросил он.

Некоторое время Том Вайк молчал, пристально разглядывая его, и наконец нерешительно произнес:

— Честно говоря, я не совсем понимаю, что вам от меня нужно. Зачем меня сюда вызвали? Без каких-либо объяснений подняли с койки и привезли в полицию. С какой стати? — Он несмело усмехнулся. — Насколько я понимаю, это отдел по расследованию убийств? — Фледдер кивнул. Молодой человек развел руками. — Ну так знайте — я никого не убивал.

— Это мы еще посмотрим.

Вайк заерзал на стуле.

— Что значит «еще посмотрим»? — с раздражением буркнул он. — Надо же, «мы еще посмотрим»! Что это за чушь? Если бы я натворил таких дел, то, наверное, был бы в курсе, вам не кажется?

Фледдер угрожающе сощурился и упрямо повторил:

— Где вы были вчера после шести вечера?

— В казарме, — пожал плечами Вайк. — Где же мне еще быть?

Фледдер тоже пожал плечами.

— Вам не понадобилось отмечать пропуск?

— Нет, не понадобилось.

— Вы помолвлены? Собираетесь жениться?

— Собирался.

— На ком?

— На Эллен. Эллен Вриез.

— Как давно вы помолвлены?

— Уже несколько месяцев.

— Вы… вы имели с ней… э… половые сношения?

Том Вайк изумленно застыл.

— Что вы сказали?

Фледдер громко сглотнул, чувствуя себя несколько неловко.

— Послушайте, я серьезно…

Вайк лишь молча пялился на него. Фледдер закусил нижнюю губу и подумал, что и впрямь затронул довольно щекотливую тему. Но ему же это необходимо для расследования! Так что отвечать в любом случае придется.

— Я спрашиваю вас об этом не из праздного любопытства, — извиняющимся тоном терпеливо объяснил он, — а только лишь потому, что мне необходимо это знать. Так вы имели с ней половые сношения? Да или нет?

Молодой солдат кивнул.

— Да, — тихо сказал он, — случалось время от времени.

Фледдер вновь сглотнул, стараясь казаться более уверенным в себе.

— А вы… в этих случаях никогда не пользовались… презервативами… контрацептивами… резинками… или как там они сейчас называются?

Том покачал головой.

— Нет, мы обходились так.

— И никогда не было никаких… последствий?

— Что вы имеете в виду?

Фледдер вздохнул.

— Она никогда не беременела?

— Беременела?!

— Да. Скажите, она ждала ребенка?

Вайк весело рассмеялся.

— Насколько мне известно, нет. Я никогда от нее не слышал ничего подобного. Эллен никогда мне ничего такого не говорила. — Он фыркнул. — Ребенка! — Судя по всему, сама мысль об этом казалась ему абсурдной.

Фледдер смерил его долгим неприязненным взглядом. Он так и не мог определить, что это за птица. Он что, притворяется? Ломает комедию? Тоже мне, нашел место для импровизаций! Неужели он и впрямь не знал, что Эллен беременна? Ведь он наверняка должен был узнать об этом первым! Кому, как не жениху, узнать об этом в первую очередь?

— Стало быть, вы разорвали помолвку? — уточнил он.

— Да.

— Когда именно?

— Как только я вернулся из Ла-Куртине.

— Сколько вы там пробыли?

— Весь октябрь.

— А в чем причина расторжения помолвки?

— Не знаю. Эллен не захотела это обсуждать.

— А как вы сами думаете?

— Что я об этом думаю? Что это ужасно, просто ужасно! Несколько дней я был в шоке. А потом разозлился. Она не имела права… я не давал ей никакого повода так со мной обойтись. Я… — Вайк так резко умолк и замкнулся, как будто его подменили. Он подозрительно уставился на Фледдера. — Почему… к чему все эти вопросы? Что вам за дело до моей личной жизни? Вы не имеете права задавать мне такие вопросы. Это глубоко личное и вас не касается.

Фледдер хмуро почесал кончик носа.

— Когда вы видели Эллен в последний раз?

Солдат с негодующим видом вскочил.

— Говорят вам: хватит копаться в моем грязном белье! Пока вы мне не объясните, в чем дело, я не скажу больше ни слова!

— Эллен убили.

Том Вайк побледнел и, разинув рот, медленно опустился на стул.

— У… у… убили, — пробормотал он. Казалось, он не в силах поверить в услышанное. — Эллен убили?..

Фледдер встал.

— Да, — многозначительно произнес он. — Вашу Эллен убили. — Он обвинительно ткнул пальцем солдату в грудь. — И это на вашей совести. Когда она разорвала помолвку, вы разозлились. Вчера вечером вы встретились с Эллен. Вы хотели заставить ее вернуться, остаться с вами. А когда она отказалась, пришли в ярость, набросились на нее и задушили. — Голос Фледдера звенел от праведного гнева, и Том Вайк, поняв, что детектив настроен весьма серьезно, посмотрел на него расширенными от страха глазами и бешено замотал головой.

— Нет! — завопил он. — Нет, неправда! Это не я! Я не убивал Эллен, у меня не было…

Лицо Фледдера покраснело, губы скривила злая и самоуверенная ухмылка.

— Да! — выкрикнул он. — Вы задушили ее, а потом сбросили тело в канал!

Солдат вновь вскочил, опрокинув стул.

— Вы лжете! — взвизгнул он. — Чтобы я… чтобы я пальцем тронул Эллен?! Да вы сошли с ума, совсем спятили!

Однако Фледдер был уже не в силах сдерживаться. Кровь его кипела в жилах. Перегнувшись через стол, он схватил Тома за грудки.

— Да!!! — что было мочи рявкнул он на солдата. — Именно вы своими толстыми пальцами затянули шарф на тонкой шее Эллен! Я сам видел следы ваших лап! Сволочь!!! Подонок!!!

Перед его мысленным взором стояла убитая девушка. В приступе ярости он рванул молодого человека на себя, едва не перетащив через стол. Его руки тряслись от напряжения. Вся ненависть к трусливому убийце разом вырвалась на волю. Фледдер сам себя накручивал, не сомневаясь ни на миг, что именно сидевший перед ним Вайк в ответе за смерть несчастной. Он был готов прибить негодяя на месте без капли сожаления и жалости.

— Фледдер!!!

Декок быстрым шагом направлялся к ним. По ходу допроса инспектор внимательно прислушивался к ответам свидетеля и еще более пристально следил за оттенками интонации. Он кое-что знал о человеческих эмоциях и слабостях и прекрасно осознавал, насколько может быть опасен утративший над собой контроль следователь.

— Отпусти его и убирайся! — прорычал он, сердито сверкая глазами.

Фледдер медленно, как во сне, кивнул. Затем, нерешительно потоптавшись у стола и избегая встречаться взглядом с подследственным, он тихо пробормотал: «Извините» — и, опустив голову, вышел из дежурки.

Глядя ему вслед, Декок тяжко вздохнул. Вообще-то, этот парень ему нравился. Инспектор даже видел в нем своего преемника, но порой все же сомневался в правильности своего выбора. Слишком эмоционален и вспыльчив, легко поддается минутным порывам…

Инспектор медленно повернулся к ошеломленному солдату.

— Я вас предупреждал, — негромко заметил он. — Сами виноваты. Надо было говорить правду. — Подойдя к раковине, он налил стакан воды и вернулся к Вайку. — Держите. И расправьте форму, а то она у вас вся измята.

Молодой человек был заметно напуган — когда он пил воду, его зубы громко стучали о стекло, а руки ходили ходуном.

Усевшись за стол напротив солдата, Декок терпеливо ждал, пока тот хоть немного придет в себя. Это не заняло много времени, и вскоре на щеках Вайка появился легкий румянец. Он несколько раз глубоко вздохнул, а затем поставил стакан и принялся приводить в порядок рубашку. Декок смотрел на его молодое лицо. Несомненно, Тома Вайка с его правильными чертами лица, светлыми волосами и поблескивающими голубыми глазами можно было назвать симпатичным. Они с Эллен составили бы весьма недурную пару. Да что там говорить — прекрасную! Но Эллен больше нет.

— Почему вы не сказали правду? — требовательно спросил Декок, подавшись вперед и опираясь локтями о столешницу. — Придвиньтесь поближе, я хочу поговорить с вами с глазу на глаз. Я отношусь к вам без неприязни, да и Фледдер тоже. Просто он еще слишком молод и горяч… как и вы, впрочем. А молодые люди порой теряют голову. — Инспектор улыбнулся. — Такова их натура.

Том придвинулся к столу вместе со стулом. Добродушное лицо инспектора вызывало доверие. Это умерило его подозрения.

— Ну так почему вы не сказали правду? — отеческим тоном повторил Декок. — Вы начали разговор со лжи. Вчера вечером вас в казарме не было.

Молодой человек, понурившись, тихо спросил:

— А Эллен… она и в самом деле умерла?

Декок кивнул.

— Мы нашли ее в канале.

Глаза Тома наполнились слезами.

— Не понимаю, — растерянно прошептал он, качая головой. — Она была… Кто и зачем мог с ней такое сотворить? — Он утер слезы. — Нельзя ли мне… увидеть ее в последний раз?

— Это против правил, да к тому же и зрелище не слишком приятное. Но если вы так хотите попрощаться с невестой, я могу это устроить.

— Да, инспектор, — вздохнул молодой человек. — Я… я…

— Что?

— Видите ли, я по-настоящему любил Эллен. Она настояла на разрыве помолвки, но я никогда не верил, что это всерьез. Она знала, что я схожу по ней с ума и… иногда подшучивала надо мной.

— Однако, разрыв помолвки — шутка довольно серьезная, вам не кажется?

— Да, вы правы. И все же… понимаете, я считал это всего лишь минутной прихотью. Прошлым летом она познакомилась с господином Дольманом. Или же к тому времени она его уже сколько-то знала. Семья Дольмана каждый год отдыхает в Гауде. Они там снимают виллу. Эллен доставляла туда продукты — у ее родителей магазин.

— Супермаркет.

— Да, но это лишь с недавних пор, а до этого у них была обычная бакалея, довольно маленькая. Но в прошлом году они начали перестраиваться, расширяться. Мой отец и старик Эллен, господин Вриез, занимаются совместным бизнесом уже бог знает сколько лет. Мы совершаем оптовые сделки — кофе, чай, специи и так далее. Я тоже в свое время возил Дольманам продукты — так мы с Эллен и познакомились.

— Вы тут упомянули о некой минутной прихоти…

— Да, — вздохнул Том Вайк, — это можно назвать и так. Прошлым летом она вбила себе в голову, что хочет работать в Амстердаме. Этот Дольман просто свел ее с ума. У него своя контора на Императорском канале, и он обещал взять ее к себе.

— Вам это не понравилось?

— Нет, совсем не понравилось. Я бы предпочел, чтобы она осталась в Гауде. Девушка, одна в большом городе, — это нехорошо. Я ей так прямо и выложил, но Эллен только посмеялась надо мной и спросила, не боюсь ли я, что ее кто-нибудь у меня уведет? Говорю вам, она любила надо мной подшучивать.

— И она уехала?

— Да, и начала работать в начале сентября. Бог с ним, я бы с этим рано или поздно смирился. Так или иначе мы собиралась пожениться — в следующем году, как только я вернусь из армии. В октябре нашу часть отправили на маневры во Францию, в Ла-Куртине. — Том горько усмехнулся. — Не прошло и двух недель, как Эллен прислала мне письмо, где написала о разрыве помолвки. Вот и все.

— Вот так, внезапно?

— Как снег на голову! А ведь у нас не было никаких ссор!

— Повторите, сколько вы пробыли в Ла-Куртине?

— Весь октябрь.

— Том, разумеется, я могу это проверить. То, что вы пробыли там весь месяц.

Молодой человек с удивлением посмотрел на Декока.

— Да, конечно, это и впрямь легко.

— И вчера вечером, — продолжал инспектор, — вы попытались разобраться в ваших с Эллен отношениях. — Это прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос.

Молодой человек насторожился:

— Вы считаете, что ее убил я?

Декок и ухом не повел, так как для него это был лучший способ удержаться от приступа ярости. Многие из коллег всерьез полагали, что он в буквальном смысле слова способен по желанию отключать слух. Во всяком случае, никто не сумел бы определить, слышит ли старик собеседника, если ему того не хотелось.

— Вчера вы позвонили ей на работу, — продолжал Декок так, словно Том его ни о чем и не спрашивал, — и договорились о встрече. Она пришла?

Том болезненно поморщился.

— Вы подозреваете меня в убийстве, — горестно сказал он. — Думаете, я сделал это потому, что она расторгла нашу помолвку? — Он покачал головой. — Я ее не убивал и вчера с ней не встречался.

Декок слегка притопнул ногой.

— Послушайте, так мы ни к чему не придем, — устало сказал он и вдруг громко скомандовал: — Руки по швам! Встать по стойке смирно и вытащить все из карманов!

— Зачем?

— Затем, что я так приказываю!

Вайк нехотя подчинился и, медленно опустошив карманы, выложил свои вещи на стол перед инспектором: расческу, носовой платок, маленькую записную книжку, мелочь…

— Это все?

— Все.

Декок осуждающе посмотрел на него.

— Том, — вкрадчиво произнес он, — ты ведь не хочешь, чтобы тебя обыскивали, верно? Особенно чтобы тебя обыскал я? Потому что я знаю, что это у тебя с собой. По крайней мере, у Эллен вчера вечером мы нашли то же.

— Не понимаю, о чем вы говорите! — Это была жалкая, слабая попытка.

Декок потер ладони.

— Что ж, ты сам напросился, — тихо сказал он и сделал вид, что собирается встать.

Еще пару секунд молодой человек молча смотрел на инспектора, а затем, сунув руку в нагрудный карман рубашки, бросил на стол кольцо. Декок поймал его на лету и вслух прочитал гравировку: «Том, 1 мая, 19..».

— Вы хорошо меня поняли?

— Да, господин Декок.

— Никому ни слова о том, что вы были здесь, и о нашем разговоре.

— Да, господин Декок, я же все это придумал сам.

— Совершенно верно. В полиции вам сказали лишь, что Эллен убита. Вот и все. И тогда вы сами решили узнать, что произошло, и затеяли собственное расследование.

Том Вайк кивнул.

— Постараюсь изо всех сил. Если что-нибудь выяснится, тут же позвоню.

— Превосходно, просто превосходно! — улыбнулся Декок. — В таком случае прошу…

Едва за Томом Вайком закрылась дверь дежурки, Декок схватил телефонную трубку и позвонил дежурному сержанту:

— Сейчас к вам спустится солдат. Тот самый, которого привели ребята из военной полиции. Мне бы отправить его обратно. Он скажет, куда ехать. Пожалуйста, предупредите водителя, чтобы высадил его из машины там, где тот попросит.

— Больше ничего?

— Нет, больше ничего. И еще: я бы попросил не упоминать о нем в своем ежедневном рапорте. В настоящий момент это ценный свидетель.

— Я обо всем позабочусь.

— Да! И пришлите ко мне Фледдера.

Инспектор небрежно положил трубку и принялся медленно расхаживать по комнате. Затем, как обычно, встал у окна в своей любимой позе — ноги на ширине плечи, руки сцеплены за спиной — и стал тихонько покачиваться на каблуках.

Декок окинул взглядом лабиринт крыш на противоположной стороне старой Вармез-стрит. Эту картину он наблюдал днем и ночью, летом и зимой, по будням и выходным… Сколько долгих часов он в свое время простоял здесь в напряженных раздумьях, пытаясь разобраться в неимоверной путанице человеческих страстей и отношений?! Инспектор поседел на своей работе, морщины на его лице за прошедшие годы углубились. Но он думал об этом без сожаления, поскольку привык воспринимать жизнь такой, какая она есть.

Декок более двадцати лет прослужил закону, хотя и не слишком верил в его силу. В сущности, инспектор работал не ради него — он заботился о благе людей, руководствуясь заповедью «возлюби ближнего своего». Детектив не утруждал себя долгими размышлениями на эту тему, а просто так жил, поскольку в каждом встречном видел частицу себя. Ведь на самом деле между убийцей, вором и им самим разница небольшая. Точнее, ничтожная. Все они — люди с присущими им достоинствами и слабостями. Просто кому-то легче справиться со своими эмоциями и инстинктами, держать себя в руках. В этом состоит единственное отличие. Потому Декок и стоял здесь, в то время как его жена скучала дома, беспокоясь, что праздничный гусь успеет пересохнуть, и готовила тушеного зайца только потому, что ее супруг обожает это блюдо.

Размышления инспектора нарушил ураганом влетевший в дежурку Фледдер.

— Я видел, как он вышел из участка, я видел! Вы отпустили его!

Декок медленно обернулся.

— Да, отпустил, — спокойно признал он.

Изумлению Фледдера не было предела.

— Но!.. — в недоумении воскликнул он. — У него же было с ней свидание в вечер убийства, вчера! Мы знаем об этом от Фемми Вайнгартен.

— Да, так оно и есть, — не стал спорить Декок. — Вайк сам это признает. Они встретились вчера в семь вечера в зале ожидания Центрального вокзала и немного посидели в ресторане на первой платформе. Там у них состоялся разговор, причем довольно темпераментный, подкрепленный множеством чашек кофе. Эллен заявила, что не собирается менять принятое ею решение, поскольку возврат к прошлому невозможен. И добавила, что, несмотря на это, всегда будет его любить. В общем, сцена получилась драматическая. А около девяти они расстались.

— И вы в это поверили?

— Во что?

— Что он расстался с ней в девять?

— Почему бы и нет?

— Но послушайте, Декок! — вскричал совершенно сбитый с толку Фледдер. — Том был последним, кто видел девушку в живых, он вполне мог ее убить! Заметьте, его показания невозможно проверить на все сто. И Джентльменский канал, и Брюер-канал находятся не так уж далеко от вокзала — минут пять пешком, не больше. Вайк мог уговорить Эллен прогуляться. Кроме того, у него вполне реальный мотив. Он даже признает, что они поссорились!

— Ты прав, — согласился Декок. — Том вполне мог убить невесту — у него хватило бы на это времени. Тем более что парень вернулся в казарму только за полночь.

— И все-таки вы его отпустили! — распалился Фледдер.

Декок, лениво развалившись на стуле, протяжно зевнул и подумал, что чертовски не выспался. Выдвинув ящик стола, он достал пакетик мятной жвачки, взял себе одну подушечку, а остальное протянул Фледдеру.

— Не желаешь?

Мрачный как туча молодой детектив лишь отмахнулся.

— Декок, вы его отпустили! Вы даже не поскупились вызвать патрульную машину, чтобы его подвезли! Почему?

Инспектор усмехнулся.

— Потому что весь октябрь Том Вайк провел в Ла-Куртине.

Фледдер невольно улыбнулся в ответ, не в силах устоять перед очарованием улыбки Декока.

— Какая связь между этим и вчерашним вечером?

— Достаточно прочная, чтобы понять, что Вайк не единственный подозреваемый.

— Что?!

Декок нахохлился.

— Неужели я говорю непонятно? В таком случае повторяю: Том Вайк — не единственный и даже не главный подозреваемый. Здесь есть кто-то еще.

— Кто-то еще?

Декок посмотрел на своего молодого напарника с безнадежной тоской.

— Ей-богу, что-то тебе сегодня особенно неймется. Во всяком случае, твой допрос блистательным успехом не увенчался. Более того, привел к обратному результату. — Инспектор указал на стул. — Садись, дай ногам отдохнуть, и я преподам тебе урок математики для начальной школы. Ты можешь набраться терпения и выслушать меня?

В словах Декока Фледдер уловил легкое недовольство, предупреждение, хоть и выраженное в очень мягкой форме. Он и сам прекрасно отдавал себе отчет в том, что вел себя по меньшей мере несдержанно. Инспектор был прав, считая его слишком нетерпеливым. Положа руку на сердце, с тех пор как тело Эллен выловили из канала, он ходил сам не свой и знал почему. Все дело в комплексе неполноценности, страхе и отсутствии уверенности в себе, помешавших ему вести расследование самостоятельно. С Декоком все получалось так просто и естественно, что Фледдер только диву давался, как он мог не заметить очевидного решения проблемы у себя под носом. Подобные ситуации возникали так часто, что всего и не упомнишь. Отчасти поэтому он пытался произвести впечатление на своего старого коллегу — избытком слов, жестикуляцией, даже лестью. Но он чувствовал… нет, знал, что вторым Декоком не станет никогда.

Тяжело вздохнув, младший инспектор печально улыбнулся, взъерошил волосы, потер лицо и только тут неожиданно осознал, что все это — неосознанно скопированные им декоковские жесты.

— Математики? — с отсутствующим видом переспросил он.

Декок кивнул.

— Существует довольно любопытная методика, позволяющая, основываясь на размерах плода, определить срок беременности. В течение первых четырех месяцев плод увеличивается в геометрической прогрессии, а с пятого месяца развитие идет семимильными шагами, и с каждым месяцем зародыш становится больше не вдвое, а в пять раз. Таким образом, восьмимесячный плод вырастает приблизительно до сорока сантиметров. Понимаешь? — Фледдер кивнул. — При этом сроки беременности рассчитываются не на основе календарных месяцев, а так называемых лунных, соответствующих менструальному циклу, средней продолжительностью в двадцать восемь дней. — Фледдер взял листок бумаги и принялся старательно записывать. — Записал?

— Да.

— Давай рассмотрим наш случай именно с этой точки зрения, — менторским тоном продолжал Декок. — Согласно сделанным доктором Рустелусом во время вскрытия измерениям, длина плода составляет девять сантиметров. Стало быть, опираясь на наши расчеты, можно сделать вывод, что к моменту смерти беременность Эллен длилась три двадцативосьмидневных цикла. Ты следишь за ходом моих рассуждений, или это для тебя слишком сложно?

— Пока все довольно просто, — возразил Фледдер.

Декок почесал переносицу.

— Поскольку нам известно, что Эллен умерла двадцать пятого декабря, то есть в первый день Рождества, мы отсчитываем двадцать восемь дней назад и получаем второе октября. Учитывая, что менструальный цикл в среднем составляет двадцать восемь дней, каков будет наш окончательный вывод?

Фледдер заглянул в свои записи.

— Что… она забеременела между вторым и тринадцатым октября.

Декок с довольным видом пару раз хлопнул в ладоши.

— Превосходно, просто превосходно! Таким образом, теперь мы точно знаем, что наша прекрасная Эллен вступила, как ты изволил изящно выразиться, в половые сношения с мужчиной именно в этот промежуток времени.

Фледдер смущенно потупился.

— Да, но…

Декок одобрительно крякнул.

— Так-так, продолжай.

— …Если она забеременела в октябре, то не от жениха, это уж точно!

— Совершенно верно, мальчик мой, — усмехнулся Декок. — Как и то, что Том Вайк провел на французской военной базе Ла-Куртине весь октябрь. В любом случае я это проверил. Для успешного зачатия несколько далековато, ты не находишь?

— Стало быть, тут и впрямь замешан другой мужчина! — оживился Фледдер.

— Да, другой, — согласился Декок. — О котором мы совершенно ничего не знаем. Неизвестный. — Выпятив нижнюю губу, он поскреб подбородок. — А поскольку наши расчеты указывают на то, что их с Эллен связывали весьма близкие отношения, мне бы очень хотелось познакомиться с этим господином.

— Лично, — хмыкнул Фледдер.

— Именно так — лично.

В этот момент зазвонил телефон, и Декок снял трубку.

— Да?

— К вам Юст Хофман из Алкмара, — доложил дежурный сержант.

Фемми Вайнгартен знала. Правда, знание это не годилось для протокола, не могло быть внесено в полицейский рапорт или стать основой какого-либо еще официального документа. Доказательств никаких, все слишком зыбко и эфемерно. А на голословные заявления ни один обвинитель опираться бы не посмел. Ее попросту подняли бы на смех, поскольку для судей интуиция — лишь некое туманное, расплывчатое понятие, оперирование которым совершенно неуместно на официальном судебном процессе. Они привыкли принимать решения только на основе фактов, неопровержимых улик и рационального их анализа. У Фемми же ни одной улики не было, но она знала, интуитивно чувствовала, что не ошибается.

Чуть ли не в тот самый момент, когда детектив сказал, что Эллен была убита, девушка знала имя убийцы. Поймав спокойный вопросительный взгляд старшего детектива, Фемми Вайнгартен поняла, что тот силится угадать причины ее замкнутости, но не может. Она же не посмела сказать больше, опасаясь, что инспектор потребует доказательств, которых у нее не было. И все-таки девушка отлично понимала, кто убил Эллен. Она не раз замечала взгляды исподтишка, полуулыбки, скрытые намеки. И все это глубоко врезалось в память.

И вот сейчас мертвенно-бледная и дрожащая Фемми сидела на низенькой табуретке у туалетного столика, разглядывая три своих отражения. Инстинктивно она подняла горловину свитера до самого подбородка и укуталась поплотнее. В зеркалах отражалось перекошенное от страха лицо.

Разумеется, девушка от всей души жалела о гибели Эллен. Однако в первую очередь ее занимало не это, сколь бы отвратительной такая черствость ни казалась ей самой. Но все остальное таяло как дым, когда она думала о человеке, способном совершить настолько ужасное преступление. Это по многим причинам пугало Фемми.

Неожиданно она сообразила, что всегда боялась потенциальной возможности подобного исхода. Подсознательно Фемми отметила в памяти и навсегда запомнила серый дождливый августовский день, выдавшийся несколько лет назад.

По его настоянию девушка на месяц сняла маленький коттедж в Сидайке, позаботившись, чтобы никто об этом не знал. В ту ночь была удивительно мерзкая погода, и стемнело раньше обычного. По небу неслись черные облака, струи ливня хлестали в окно. Фемми предлагала остаться дома, чтобы в уюте и тепле насладиться обществом друг друга, но он настоял на вечерней прогулке по пляжу. Девушка, конечно, согласилась, как всегда, потому что любила его. По дороге он довольно странно на нее посматривал — она еще ни разу не ловила на себе таких взглядов. Грустный вид предосеннего пляжа, дождь, грохот прибоя — все оставалось в памяти ясной, до мельчайших подробностей запомнившейся картиной. Это была неожиданная вспышка внутреннего озарения. Фемми до сих пор могла почувствовать его сильные руки у себя на шее и нервно теребящие шарф пальцы. При одном воспоминании о той ночи по телу вновь пробежала дрожь.

Девушка тогда закричала. Нет, не для того, чтобы позвать на помощь, — в такую бурю ее все равно никто бы не услышал, — а просто инстинктивно почувствовала, что надо солгать. «Моя мама знает, что я здесь с тобой!» — вне себя от страха, Фемми выкрикнула это так громко, что сумела своим голосом перекрыть шум прибоя. Мышцы на его руках сразу обмякли, пальцы, чуть помедлив, отпустили горло.

Позже девушка обдумывала это. Зачем ей понадобилось лгать? Мама ни о чем не знала, она вообще слыхом не слыхивала об их романе. То, что он схватил Фемми за шею и потянул к себе шарф, вполне могло ничего не значить. Так, просто… ласка, начало объятий… Она кивнула своему отражению в зеркале. В ту ночь ложь спасла Фемми жизнь. Теперь она знала это наверняка — с ясной и прозрачной, как хрусталь, уверенностью.

Девушка резко обернулась. Кто-то стучался в ее дверь — сначала тихо, затем чуть громче. Она не ответила. Стук повторился, стал более настойчивым, а затем вдруг прекратился. Парализованная страхом, Фемми застыла на табуретке, глядя на дверную ручку. Та тихонько поворачивалась. Девушка не могла выдавить из себя ни звука. Дверь медленно отворилась. На пороге стоял улыбающийся молодой человек.

— Фемми?

— Ты проверил поступившие рапорты?

— Да.

— И там нет ни слова насчет чемодана?

— Чемодана?

Декок скривился, как от зубной боли.

— И где только у тебя сегодня мозги? Эллен вышла из дому с чемоданом. Этот чемодан должен рано или поздно где-то объявиться. Мне бы очень хотелось знать, что с ним произошло. Это может стать хорошей зацепкой. Разошли циркуляр по всем вокзалам — вдруг да отыщется в каком-нибудь из бюро находок? Позвоните в камеру хранения Центрального вокзала. Возможно, Эллен сдала вещи на хранение. Судя по словам Тома, в девять вечера, когда они расстались, чемодан был у нее с собой.

— А сумочка тоже была при ней?

Декок поднес руки к ушам, как будто не хотел слушать.

— Ты когда-нибудь начнешь шевелить мозгами?! — с ноткой отчаяния в голосе спросил он. — Разумеется, сумочка была при ней! Иначе как бы мы нашли обручальное кольцо? Оно было в сумочке, припоминаешь?

Фледдер покраснел от смущения.

— Вы правы, — пристыженно выдавил он. — Вчера вечером они вернули друг другу обручальные кольца. Какой же я осел! Совершенно из головы вон! А как насчет Хофмана? Он ведь все еще ждет внизу.

Декок угрюмо потер лоб.

— Пришли Хофмана сюда, я с ним разберусь. А сам займись поисками чемодана.

Декок, стоя на пороге дежурки, наблюдал, как от лестницы к нему по бесконечно длинному коридору идет незнакомый мужчина средних лет… Глаза инспектора из-под кустистых бровей во всех подробностях изучали посетителя. Это не заняло много времени. Одного цепкого, пристального взгляда оказалось вполне достаточно. Приземистый, но явно весьма энергичный господин, вон как ступает — сердито печатая шаг! Красный, нездоровый цвет лица. Невысокая фигура уже успела заплыть жиром, и толщина зада делала ее почти круглой. Яркий галстук, замшевые ботинки. Декок, прекрасно зная этот тип людей, вел себя соответствующе.

Хофман напустился на него, еще не успев подойти к двери.

— Инспектор Декок — это вы? — с вызовом спросил он.

— Да, я инспектор Декок. Д-е-к-о-к. Это на тот случай, если вам захочется подать на меня жалобу. Я буду весьма признателен, если вы напишете мою фамилию правильно.

На долю секунды Хофман растерялся.

— Да-да, — промычал он, — именно жалобу. Конечно, жалобу!

— Я так и думал, — уверенно заметил Декок. — Тем не менее прошу, входите. Возможно, после этого у вас возникнут новые основания на меня жаловаться. — Инспектор указал на стоявший возле его стола стул.

Хофман, громко сопя, опустился на сиденье. По всей видимости, последние слова инспектора окончательно сбили его с толку.

— С какой стати меня выдернули сюда на Рождество?! — возмущенно пропыхтел он. — Чего ради меня заставляют куда-то тащиться? Что за манеры? Что за методы? Мне даже не дали нормально одеться. Сказали: «Немедленно!» Надо же — немедленно! Как будто я совершил по меньшей мере убийство!

Декок вытянул губы трубочкой.

— А что, господин Хофман, вы его не совершали?

— Что-о?!

Декок дружески улыбнулся.

— Стало быть, убийства вы не совершали? И ваша совесть не отягощена подобным грехом?

Несколько секунд Хофман не мог вымолвить ни слова, а затем его понесло, точно шлюз открылся. Совершенно спокойно, с выражением вежливого интереса на лице, инспектор выслушал лавину слов и теперь терпеливо ждал, пока визитер не выдохнется.

— Я прекрасно понимаю ваше негодование, — спокойно сказал он, — но, как вы сами понимаете, вызвал вас сюда не просто так, а по вполне определенной причине. Если уж быть совсем точным, то я подозреваю вас в убийстве девятнадцатилетней девушки.

Хофман выпучил глаза. Все краски вкупе с рудиментарными следами интеллекта с его лица точно сдуло. Он побледнел и по-идиотски заулыбался.

— Это… какой-то абсурд! — пролепетал сыро-торговец. — Полнейший абсурд!

Декок поскреб подбородок.

— Возможно, — неторопливо произнес он. — Может быть, для вас это и звучит абсурдно. Но теперь вам известно, что у меня на уме и почему я вас вызвал. Считайте себя подозреваемым.

То, как лаконично, почти равнодушно Декок отмел возражения, произвело желаемый эффект. Хофман вытащил из кармана платок и вытер пот со лба.

— Не убивал я никакой девушки!

Декок оценивающе взглянул на него. От самоуверенности надутого типа, всего несколько минут назад с агрессивным видом мчавшегося по коридору, не осталось и следа. Сейчас перед инспектором сидел маленький, круглый как мяч человечек, хватающий ртом воздух. Детектив даже пожалел, что ему пришлось «сдуть» этот «мяч» так быстро и превратить в дрожащую от страха массу студня. Но ему была нужна правда, и как можно скорее. В конце концов, речь шла об убийстве. К тому же, честно признал про себя Декок, надо торопиться. У него не было ни малейшего желания ухлопать на это расследование все рождественские праздники.

— Значит, вы это отрицаете? — прищурился детектив.

Хофман торопливо закивал.

— Разумеется, отрицаю! Я никого не убивал!

— Превосходно, — промолвил Декок, — просто превосходно. Но ведь вы же не думаете, что я вот так возьму да поверю вам на слово?! Нет, голубчик, для этого вам придется привести более серьезные доводы, убедить меня, прежде чем я изменю свое мнение. А пока я задерживаю вас за убийство Эллен Вриез.

— Эллен Вриез? Впервые слышу это имя!

Декок удивленно вскинул брови.

— Что довольно странно, — коротко бросил он. — Точнее, в высшей степени странно. И как же вы тогда объясните то, что мы нашли ваш бумажник в ее сумочке?

— Что?!

Декок многозначительно кивнул, выдвинув ящик стола, достал оттуда черный бумажник и осторожно, словно какую-нибудь реликвию, положил на стол. У Хофмана отвисла челюсть. Он машинально полез в карман за бумажником и почти до конца засунул туда руку, но неожиданно отдернул ее, точно наткнулся на кусок раскаленного металла.

— Это ваше?

Хофман громко сглотнул, и его кадык судорожно дернулся вверх и вниз.

— Да, — хрипло прокаркал он, — мое.

— Вот и славненько, — расплылся в улыбке Декок. Пошарив в ящике стола, он достал сумочку Эллен и, взяв ее за ручку, покачал перед носом Хофмана. — А это — сумочка убитой девушки, там мы ваш бумажник и нашли. — Он чуть ли не с сожалением взглянул на позеленевшего, как кусок рокфора, бизнесмена. — Теперь, как вы сами понимаете, господин Хофман, от кое-каких объяснений вам не отвертеться.

Хофман аж подпрыгнул на стуле.

— Мой бумажник?! — диким голосом завопил он. — Мой бумажник?! В этой сумочке?! Но… это невозможно! Я никогда не видел этой сумки! Этого не может быть! И ни с какими девушками я не встречаюсь! Я женат — у меня жена и трое детей. И я с утра до ночи вкалываю, как собака! Ни на что другое у меня нег времени! Я… я…

Хофман вскочил и, обежав стул, с такой силой вцепился в его спинку, что похожие на сосиски толстенькие пальцы побелели. Казалось, что он ищет в этой пустой дежурке нечто мало-мальски похожее на надежную точку опоры. Зловещие обвинения Декока выбили у него почву из-под ног, и привычный мир, утратив четкость и упорядоченность, завертелся вокруг него, подобно взбесившейся карусели. Единственными якорями в этом море безумия остались спинка стула в руках да холодное, деловитое лицо человека, самым что ни на есть радостным тоном выдвигавшего против него кошмарные обвинения.

— Я не могу этого объяснить, — наконец произнес Хофман. — Я понятия не имею, как мой бумажник попал в эту сумочку. Не знаю. Могу только предположить, что вчера вечером где-то его потерял.

— Где?

— Еще раз говорю: понятия не имею. Наверное, кто-то пошарил у меня в карманах. А может, я его обронил. Точно не знаю.

Декок сочувственно покивал.

— Полагаю, что поход за рождественскими подарками проделал изрядную брешь в вашем семейном бюджете. Во всяком случае, денег в бумажнике не было.

— Быть этого не может! Там должны были быть деньги — по крайней мере, сотни две, если не больше.

Декок, почесывая подбородок, неторопливо обдумывал услышанное и прикидывал, насколько Хофман годится на роль подозреваемого. Пауза затянулась.

— Сядьте, пожалуйста, и успокойтесь, — наконец попросил он уже более мягким и приветливым тоном. — Нам надо обсудить все это с чувством, с толком, с расстановкой.

Зазвонил телефон, и Декок поднял трубку.

— Это Фледдер, — послышался возбужденный голос. — Дело принимает все более безумный оборот. Я только что получил ответ на циркуляр. Чемодан с женскими вещами обнаружился в полицейском участке в Амстелвине — это в пригороде. И знаете, где его нашли? В Амстердамском лесу!

— Довольно далеко от Джентльменского канала.

— Вас это не удивляет?

— Удивляет. Поэтому немедленно поезжай туда и осмотри этот чемодан. Постарайся убедиться, что он и в самом деле принадлежит Эллен. Потом поговори с тем, кто его нашел, и попроси как можно более подробно вспомнить, где именно был обнаружен чемодан. Поищи отпечатки шин и другие следы. Возьми с собой фотографа. Возможно, наши коллеги из пригорода смогут одолжить своего.

— О'кей.

— И еще: если обнаружатся какие-либо зацепки, не пытайся раскручивать их самостоятельно, сначала приезжай сюда. Все понял?

— Да.

— Вот и славно, постарайся как следует!

Декок положил трубку и повернулся к Хофману.

— На чем мы остановились? — спросил он и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Ах да, мы говорили о вашем бумажнике — с чувством, с толком, с расстановкой.

Хофман кивнул. Короткая передышка во время телефонного разговора помогла ему взять себя в руки. На лицо вернулся румянец, глаза прояснились.

— Я тут хорошенько подумал, — сказал он. — Должно быть, я потерял его где-то здесь, в Амстердаме.

— Как это могло произойти? И когда?

— Вчера я провел в Амстердаме почти весь день. На вторую половину дня у меня была назначена встреча с деловым партнером, но она состоялась намного позже, чем я планировал. Когда я наконец выехал, было почти девять тридцать. По дороге я заметил, что у меня кончается бензин, и заехал на колонку на Варбургваль. Иногда у моей машины барахлит печка, и я сказал об этом механику, пока он заправлял бак. Он ответил, что запросто с этим справится, — мол, поломка пустяковая, и за полчаса все можно довести до ума. Поскольку я все равно опаздывал, то согласился на ремонт. Я спросил, сколько это будет стоить, и заплатил вперед, добавив щедрые чаевые.

— Значит, тогда бумажник у вас еще был при себе?

— Да, я доставал деньги оттуда. Не помню точную сумму, но парень на бензоколонке должен помнить наверняка.

— Что вы делали потом?

— На улице было холодновато, а на бензоколонке мне ждать не хотелось, и я решил пропустить стопочку. По какому-то переулку я вышел на Ньевендийк и наугад выбрал первый попавшийся бар. Пробыл я там недолго, всего минут двадцать, а потом вернулся к машине.

— Но перед этим расплатились за выпивку, — уточнил Декок.

Круглая физиономия Хофмана расплылась в улыбке.

— Нет, не расплатился.

— Как не расплатились?

— А вот так. Понимаете, в баре я познакомился с одним человеком, и у нас завязался разговор. — Хофман усмехнулся. — Этот парень был пьян в стельку. Нет, это был приятный малый и очень чувствительный. Он сел за стойку рядом со мной и поведал грустную историю о том, что в канун Рождества у него умерла мать. Бедняга заливался слезами. Я почти ничего не говорил, в основном слушал. Когда мне пришла пора уходить и я захотел расплатиться, он настоял на том, чтобы я позволил ему сделать это. Я был против, но он и слушать меня не стал — сказал, что никогда раньше не встречал такого отзывчивого человека. Что я мог поделать? Он даже проводил меня до двери и помахал на прощанье.

Декок насмешливо фыркнул.

— Этот ваш новый знакомец из бара… он маленького роста, волосы торчат во все стороны, стрижен под ежик?

— Да.

— И время от времени он дружески похлопывал вас по руке?

Хофман удивленно заморгал.

— Верно! А откуда вы…

Декок ухмыльнулся.

— А знаете, почему он настаивал на том, чтобы за вас заплатить?

— Я ему понравился.

— Нет, господин Хофман, — покачал головой Декок. — Если бы вы попытались заплатить, то заметили бы, что ваш бумажник улетучился. Вот почему.

— Этот человек?..

— Да, это мой старый приятель Ловкач Хенки, бывший квартирный вор, ныне специализируется на бумажниках и сумочках. Должно быть, у него триста шестьдесят пять матерей. — Декок поморщился. — И каждый божий день одна из них умирает. Он всегда рассказывает одну и ту же историю, чтобы сблизиться с жертвой. Вот и вчера его очередная матушка скончалась, и он топил горе в вине. — Инспектор укоризненно поморщился. — Никакой фантазии! Ему пора менять легенду, а то это становится однообразным.

— Стало быть, этот самый Хенки и свистнул мой бумажник?

— Готов поспорить, что да.

— Но в таком случае как мой бумажник попал в эту сумочку?

Декок подошел к вешалке и снял пальто.

— А вот мы сейчас вместе Ловкача и спросим.

— Вместе?

— Да, господин Хофман, вместе.

— Вы переживете потерю двух сотен?

— Не разорюсь, если вы об этом.

— Именно об этом.

Сдвинув старую бесформенную шляпу на затылок и засунув руки глубоко в карманы, Декок быстро шагал по пользующемуся дурной славой амстердамскому Кварталу красных фонарей. Явно непривычный к подобной атмосфере Юст Хофман с трудом поспевал за инспектором — на каждые два шага Декока ему приходилось делать три.

— Говорю вам, господин Декок, эти двести гульденов для меня не так уж важны. Проживу и без них. Я лишь надеюсь, что вы сумеете разгадать тайну моего бумажника. Для меня это куда важнее!

Декок одобрительно кивнул.

— Выпить не желаете?

— Еще как! — обрадовался Хофман. — После такой-то встряски!.. Честно говоря, вы заставили меня изрядно понервничать. Я и впрямь поверил, что вы на полном серьезе подозреваете меня в убийстве!

Инспектор покосился на торговца сыром.

— Между прочим, пока что я не изменил своего мнения.

Слегка ошарашенный Хофман едва не прикусил язык.

На углу Барн-алли Декок вошел в бар, сделав знак бизнесмену следовать за ним. Легким движением, свидетельствующим об изрядной практике, Декок взгромоздился на высокий табурет у стойки.

В баре было необычно тихо, лишь в дальнем конце зала компания завсегдатаев играла в карты. Слева от стойки, распластавшись на столике и шумно всхрапывая, дремал пьяный. Все остальные знакомые Декоку лица сегодня разбрелись по домам: Рождество празднуют даже преступники и маргиналы.

При виде инспектора Малыш Лоуи тотчас извлек из-под стойки бутылку отличного французского коньяка.

— Как обычно?

— Угу.

Обслужив Декока, Лоуи вопросительно посмотрел на Хофмана.

— А вас что-то не припомню. Первый раз пожаловали?

Декок насупился.

— Отстань от него, это мой коллега из Гааги, — солгал он. — Мог бы и сразу догадаться — хотя бы по тому, как он одет.

Отступив на шаг, Лоуи принялся внимательно разглядывать Хофмана.

— Что-то мелковат будет, — недоверчиво прищурился он. — Я хотел сказать, для детектива.

Декок усмехнулся.

— А вот у полиции Гааги на этот счет никаких возражений. Знаешь, со всеми этими правительственными заморочками и кучей посольств начальству только и думать об одежке.

— Ну да, ясное дело, — буркнул так и не поверивший ему до конца хозяин бара и с сомнением посмотрел на Хофмана. — Чем травиться будем, уважаемый?

— Пожалуй, я возьму хереса, — ответил Хофман с типичным алкмарским акцентом, безошибочно узнаваемым для любого, кто хоть раз побывал в сырной столице Европы.

Малыш Лоуи просек это с пол-оборота.

— Так значит, из Гааги? — хмыкнул он, наливая торговцу вина. — Да ему достаточно рот открыть, чтоб тут же сыром понесло.

Декок добродушно рассмеялся.

— Послушай, Лоуи, мне нужен Ловкач Хенки.

Хозяин бара сразу поскучнел.

— Ну уж нет!

— Он мне нужен позарез!

— Послушай, Декок, оставил бы ты бедного малого в покое! — вступился за приятеля Лоуи. — Дай ему передышку! Он только год оттрубил и вышел. — Он замолчал и покосился на Хофмана. — Спорим, вы тут из-за бумажника этого перца.

Декок промолчал. Малыш Лоуи повернулся к Хофману.

— Да бросьте! — укоризненно качая головой, заявил он. — Черт побери! Не знаю, сколько там у вас было в бумажнике, может, пара чириков. Ну что это для вас — да ничего! А для этого парня — куча бабок. Уважаемый, дайте бедняге передохнуть! Может, он еще станет человеком. Заберите свою заяву! Рождество щас или нет?! Ну сами в курсе, типа мир на земле и всякая такая муть…

— Классная речь, Лоуи! — перебил его Декок. — Тебе бы в адвокаты. Так задушевно, так искренне! Ей-богу, я сейчас зарыдаю от умиления.

Малыш Лоуи лишь досадливо передернул узкими плечиками.

— Попытка не пытка, — с уязвленным видом бросил он.

— Разумеется, — согласился Декок. — Кое в чем я с тобой даже согласен. Только ты напрасно заливаешься соловьем. Я непременно должен поговорить с Хенки, а другого способа быстро отыскать его просто нет.

Лоуи вновь пожал плечами.

— Понятия не имею, где его носит.

— Очень жаль, — посетовал Декок. — А я так рассчитывал на твою помощь! Особенно после всех сказанных мною в твою защиту добрых слов. — Инспектор придвинулся к маленькому хозяину бара. — Ты не поверишь, что о тебе рассказывают! Некоторые даже — я сам слышал — поговаривают, будто ты торгуешь краденым. Представляешь, о тебе — и такое! Ходят даже слухи, что если надо спихнуть паленый товар, Малыш Лоуи всегда сообразит, как его лучше пристроить. Мол, лучше него по этой части никого нет. — Декок с негодованием постучал по стойке бара. — Разумеется, я им не поверил и сказал: «Не травите байки! Все это поклеп на кристально чистого человека. Уж я-то Лоуи знаю как облупленного. Он бы никогда не стал заниматься всякими темными делишками». Вот так прямо и сказал, честное слово!

— И это я соловей! — хмыкнул Лоуи. — В гробу я видал такие «песни»!

Декок пожал плечами.

— Ну, сам бы я ничего этакого затевать не стал бы. Пойми, приятель, ты мне нравишься, но… если я получу приказ начать официальное расследование, то… — Инспектор надолго замолчал, с ласковой улыбкой поглядывая на Малыша Лоуи. — Ну так как? Хенки сейчас перебрался к Рыжему Берту или по-прежнему живет у Бесстыжей Коры?

У Лоуи явно был нелегкий выбор. Наконец, инстинкт самосохранения победил.

— У Коры, — сквозь зубы процедил он.

Декок залпом опрокинул рюмку и сполз с табурета.

— Ты отличный малый! Благодарю!

Лоуи поморщился, как будто у него внезапно начался приступ мигрени.

— «Спасибо» в карман не положишь.

— Возможно, господин Хофман, вас удивляет, почему я настоял, чтобы вы пошли вместе со мной? Что ж, для этого у меня есть веская причина. Вы должны мне помочь.

— Помочь?

— Да, господин Хофман. Видите ли, я не испытываю никакого желания долго препираться с Ловкачом Хенки — у меня на это просто нет времени. Поэтому Хенки надо побыстрее сломать. И вы мне можете в этом помочь.

— Как?

— Очень просто. Когда мы туда придем, отвечайте на мои вопросы утвердительно и ни о чем не беспокойтесь. Честно говоря, то, что я предлагаю, не совсем законно. Но я расследую убийство, и тут не до церемоний. Хенки должен понять, что другого выхода у него нет. Я имею в виду вовсе не карманные кражи. Мне нужен убийца — я обещал его себе, так сказать, в качестве рождественского подарка.

Хофман понимающе кивнул.

— Я помогу вам, — с готовностью заявил он. — В конце концов, это в моих же интересах.

Когда Декок без стука вошел в квартиру, Ловкач Хенки резко вскинул голову и, секунду помолчав, криво усмехнулся.

— Про цыпленка забудь! — крикнул он в сторону кухни. — У меня почему-то резко пропал аппетит.

На пороге кухни возникла молодая проститутка с вилкой в руке. Из одежды на ней был только фартук, придававший ей нелепый и смешной вид.

— О-о-о! — протянула она, едва завидев Декока.

В этом восклицании было больше экспрессии и смысла, чем в сонете Шекспира. Польщенный таким «теплым» приемом, инспектор, склонив голову набок, посмотрел на парочку.

— Неужели нельзя было подождать и прийти после праздников? — ворчливо продолжала проститутка, подходя поближе. — Черт возьми, нам что, уже и Рождество нельзя отметить по-человечески?

— Захлопни пасть! — прошипел Хенки, вскакивая с дивана. — Господин Декок просто заглянул пожелать нам счастливого Рождества. — Он заискивающе посмотрел на инспектора. — Верно, господин Декок? Я не ошибся?

Детектив рассмеялся про себя, но выражение его лица, тем не менее, оставалось суровым.

— Боюсь, что ошибся, — отчеканил он. — Я пришел познакомить тебя с господином Хофманом. — Он повернулся к своему спутнику. — Вы узнаете этого человека?

— Да.

— Это с ним вы познакомились прошлым вечером в баре на Ньевендийке?

— Да.

— До встречи с ним у вас был бумажник?

— Да.

— Он лежал у вас во внутреннем кармане?

— Да.

— И вы почувствовали, как этот человек схватил вас за борт пиджака и вытащил бумажник?

— Да.

— Но вы побоялись сказать об этом, потому что хотели избежать скандала в баре, где вас никто не знает?

— Да.

— Но вы абсолютно уверены в том, что ваш бумажник украл именно этот человек?

— Да.

— Вы готовы дать показания в суде под присягой?

— Да.

Ловкач Хенки слушал этот довольно односторонний диалог с растущим изумлением.

— Эй, эй! — наконец завопил он, совершенно сбитый с толку. — Что это за цирк! Эй, Декок, вы пытаетесь меня облапошить! Это не по закону! Так не делают! Какого черта?!

Брови Декока угрожающе зашевелились.

— Ах, тебя интересует, в чем дело? — с невинным видом поинтересовался он. — В том, что ты обчистил карманы этого господина. Только и всего.

Хенки нахмурился. Он знал Декока давным-давно, и их дорожки пересекались далеко не впервой. На сей раз детектив вел себя очень странно, и Хенки лихорадочно соображал, что бы это значило. Он заслужил кличку Ловкач не за одни только легкие, почти невесомые пальцы.

За всю его воровскую карьеру еще ни один лох ни разу не просек, как у него стибрили бумажник. Уж он-то, Ловкач, сечет свое дело. Этот козел Хофман заливает — с первого взгляда видно. Наверняка Декок велел ему талдычить только «да», и больше ничего.

Хенки чувствовал, что Декоку от него что-то нужно. Его глаза превратились в узенькие щелочки.

— А что, если я уйду в несознанку?

Декок сделал приглашающий жест.

— Тогда милости прошу в тюрьму! Сейчас же. Мне плевать, Рождество сегодня или нет!

Хенки призадумался.

— А что будет, если я сознаюсь? — наконец спросил он.

Декок дружески улыбнулся.

— Тогда… мы сможем обсудить это дело.

Взгляд Хенки перебегал с Декока на Хофмана и обратно.

— Нечего тут обсуждать! — сказал он, взмахнув для пущей убедительности рукой. — Не брал я бумажник!

Декок вздохнул.

— Жаль, что не придется отведать цыпленочка. Вкусный, наверное. А я ничего не ел с самого утра, да и господин Хофман тоже домой торопится. Но теперь, увы, придется сначала заполнять кучу бумаг, потом волочь тебя в участок… в общем, доберусь к себе черт знает когда…

Хенки чувствовал, что здесь есть какой-то подвох. Он хорошо знал полицейских, на собственной шкуре испытав, какие хитроумные методы они не брезгуют пускать в ход. Хенки понял, на что намекал Декок: господин Хофман не подавал никакого заявления.

— От тех двух сотен мало что осталось, — сконфуженно признался Ловкач, однако его физиономия тут же просветлела. — Зато… кое-какая их часть на кухне. Чуете?

Декок кивнул.

— По-моему, мы поняли друг друга. Куда ты дел бумажник?

— Выбросил.

— Вот так просто взял да и выбросил?

— Конечно, только после того, как вынул бабки.

— Это и так ясно. Но ты же не просто бросил его на улице? Может, у этой истории было какое-то продолжение?

Хенки снова помрачнел.

— Тяжкие сейчас времена, господин Декок. Волка ноги кормят. Я не мог заработать честно. А тут еще вся эта свистопляска с Рождеством…

— Ага! Стало быть, ты прикарманил кое-что еще?

Ловкач, не ответив инспектору, окликнул свою подружку.

— Принеси гостям цыплят. Эй, слышишь? Господин Декок не ел с самого утра! — Та рванула на кухню, повернувшись к ним спиной, прикрытой только тесемкой фартука. — Присаживайтесь, господа, — засуетился Хенки. — В ногах правды нет. Сейчас все будет.

Декок сел за стол, Хофман последовал его примеру.

— Но ты так и не ответил на мой вопрос, — напомнил Хенки инспектор.

Тот недовольно поморщился.

— Приперло вам копать, да? Мало мне проблем!

Декок потер лицо. Он знал, что с Хенки требуется терпение. Давить на него бесполезно. Если Ловкача спугнуть, то он начнет упрямиться, и из него не вытянуть больше ни слова.

— Послушай, Хенки, — спокойно, по-деловому начал он, — я не собираюсь тебя сажать. Да и господин Хофман не будет против, если ты полакомишься цыпленком, купленным за его счет. Но взамен я хочу услышать правду. Как ты раздобыл дамскую сумочку?

Ловкач безнадежно махнул рукой, явно не собираясь продолжать бессмысленные препирательства.

— Я так понял, бумажник и сумочка попали к вам вместе. Да, я их свистнул. Так вас интересует еще и сумочка?

— Совершенно верно.

— Плевое дело. Стащил из машины.

— Где?

— У Императорского канала. После того как я… позаимствовал бумажник, я отправился навестить свою матушку. Она живет за Джентльменской улицей.

— А я-то думал, твоя матушка скончалась. По крайней мере, раз сто.

Ловкач нетерпеливо отмахнулся.

— Господин Декок, это же работа. Без дураков. Я обожаю свою матушку, и она все еще в добром здравии. В бумажнике господина Хофмана были почти две сотни. Совсем неплохо. Вот я и подумал: пусть старушка получит подарок на Рождество. Ну, сказано — сделано. Я пробыл у мамаши, как минимум, пару часов. А по пути домой решил проверить парковку на Императорском канале. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь, верно? В общем, в одной тачке я приметил сумочку — она лежала на заднем сиденье. Я попробовал дверцу — так она даже не была заперта. Ну и что мне оставалось делать? Я просто-напросто не мог ее там оставить! Это было бы как-то даже не по-людски…

— Ладно, допустим. Что было потом?

— Ну, ясное дело: достал бабки из сумочки, пересчитал. Там было не шибко много — всего несколько гульденов. Разгуливать с чужим бумажником мне беспонтово, поэтому я положил его в сумку и оставил ее у подъезда. Смекнул, что рано или поздно их найдут. Зачем бросать в канал? Вдруг людям понадобятся документы? Мне-то они ни к чему.

— Какое редкое благородство! — осклабился Декок.

— А что, нет?! — возмутился Хенки. — Так и есть. Зачем мне создавать лишние проблемы людям? Бабки я стырил, а больше ничего и не надо.

— Ты можешь показать, где стояла машина?

— Какая машина?

— Та, из которой ты стащил сумочку!

— Ах да, конечно! Я точно помню место.

— Превосходно, просто превосходно! Скоро мы туда и отправимся.

В этот момент на пороге кухни появилась молодая женщина с горкой поджаренных до золотистой корочки корнуольских цыплят на большой круглой тарелке.

— Ставь сюда, детка! — радостно воскликнул Хенки. — Мне что-то снова захотелось жрать.

Допрос обернулся трапезой в довольно необычной обстановке: маленькая комнатушка на третьем этаже захламленного дома, где Бесстыжая Кора, бывшая «мадам», сдавала комнаты проституткам и тем, кто недавно освободился из тюрьмы.

Торшер отбрасывал круг яркого света на колченогий столик, на стенах плясали причудливые тени. Столовых приборов не было — только большое блюдо с жареными цыплятами и одноразовая пластиковая тарелка для костей. Хенки причмокивал губами от удовольствия. Молодая проститутка, усевшись голой спиной к кухонной плите в углу, обдирала белое мясо с костей ногтями, покрытыми пурпурным лаком.

— Ты отлично готовишь, — воздал должное ее кулинарным талантам Декок. — Тебе пора менять профессию.

Хенки, не переставая жевать, ухмыльнулся, и его сальная лапа скользнула девушке под фартук.

— Отлично она не только готовит, — невнятно прочавкал он, сверкнув глазами.

Хофман покраснел как рак, а девушка захохотала.

Неожиданно Декоку пришло в голову, что он совершает преступление — ест цыплят, приобретенных на ворованные деньги. Правда, угрызений совести он почему-то не ощутил. Это его не на шутку позабавило.

Декок и Хофман нетерпеливо топтались в прихожей. Хорошенькая подружка Ловкача унесла тарелку на кухню и скинула в мешок для мусора обглоданные цыплячьи кости. Хенки все никак не мог собраться и нервно бегал по комнате, то пытаясь правильно повязать галстук, то вдеть в ботинки шнурки. Все эти манипуляции выглядели довольно неуклюже — во всяком случае, для человека, носившего кличку Ловкач. От внимания инспектора не ускользнуло, что карманник отчаянно тянет время.

— Нам пора, — поторопил он.

Хенки, прекратив бесполезную беготню, нерешительно приблизился к Декоку и с мольбой заглянул ему в глаза. Подбородок его все еще лоснился от цыплячьего жира.

— Я не могу выйти отсюда с вами, — довольно сбивчиво принялся он объяснять. — Я тут же отправлюсь следом, только один… Давайте встретимся в участке, а?..

Декок вопросительно приподнял брови, и Хенки со смущенным видом продолжал:

— Нас не должны видеть вместе. Тут нельзя… Где угодно, но не в Квартале. Я покажу, где стояла та машина, никаких проблем. Но… — Он немного помялся. — Я только-только после отсидки, и если кто засечет, что вы меня уводите, примутся чесать языки. Подумают, что меня опять загребли. — Карманник грустно опустил глаза. — Это, знаете ли, будет уже слишком. Я ведь, как-никак, должен блюсти репутацию. Разве не так?

— Все ясно, — нахмурил густые брови Декок. — Что ж, почему бы тебе и впрямь не выйти чуть погодя? Жду тебя через полчаса.

Хенки с облегчением улыбнулся.

— Я не подведу.

— Знаю, что не подведешь.

Инспектор вежливо попрощался, и они с Хофманом, спустившись по темной лестнице, вышли из дома Бесстыжей Коры.

— Никогда в жизни так странно и необычно не праздновал Рождество, вот уж не думал, не гадал! — хохотнул окончательно успокоившийся бизнесмен. — Очень полезный жизненный опыт. Хотите верьте, хотите нет, но он стоит каждого цента из тех двухсот гульденов, что у меня стянул этот воришка. — Его глаза сверкнули от возбуждения. — И мне было бы очень интересно узнать, чем закончится ваше расследование. Из чистого любопытства. Не могу ли я вам еще чем-нибудь помочь?

Декок улыбнулся.

— Почему бы вам просто не вернуться домой, к семье? Чем кончится дело, вы и так прочтете в газетах. Как бы то ни было, весьма признателен за помощь. Да, кстати… на некоторое время я оставлю ваш бумажник у себя. Вы сможете забрать его через несколько дней. Я с вами свяжусь.

Господин Юст Хофман из Алкмара и инспектор отдела по расследованию убийств амстердамской муниципальной полиции Декок обменялись рукопожатиями. Выглядели они, словно два человека из совершенно чуждых друг другу миров.

— Был очень рад вам помочь, — вежливо повторил торговец и короткими быстрыми шажками засеменил прочь.

— В общем-то, неплохой мужик, — пробормотал себе под нос детектив, и, дождавшись, когда тот свернет за угол узкой улочки, направил свои стопы к Вармез-стрит. Начало смеркаться.

Когда инспектор вошел в участок, за столом у дверей сидел сержант Венсдорп, начальник смены, дежуривший в эту праздничную ночь.

— Ну и ну! Какие люди! — расцвел он при виде Декока. — Все еще на посту?

Инспектор сдвинул шляпу на затылок.

— Что поделаешь, если служба такая! — театральным тоном воскликнул детектив, вскинув руки в показном отчаянии. — Как тут остановишься, если я уже по уши в деле?

Венсдорп и Декок оба поседели на этой работе. И сейчас старый сержант благодушно взирал на то, как его коллега, одетый в штатское, ломает комедию.

— Не думаю, что на свете отыщется хоть какой-то способ оторвать тебя от этого дела, — ухмыльнулся Венсдорп. — Только не сейчас. И не на этот раз.

— Убийство, — пожал плечами Декок. — Иначе я бы давно уже сидел дома. Но не могу же я взвалить все это на мальчишку! Он еще такой зеленый…

— Кто? Фледдер?

Декок кивнул.

— Кстати, он меня случайно не разыскивал?

— Нет, но зато дважды звонил какой-то другой юнец. Некто по имени Том Вайк. Очень хотел с тобой потолковать. Я спросил, что передать, но он сказал, что лучше позвонит еще раз.

— Превосходно, — с отсутствующим видом пробормотал инспектор, — надеюсь, он меня чем-нибудь порадует… — Затем, собравшись с мыслями, добавил: — Что ж, будем ждать нового звонка. Между прочим, у тебя не найдется для меня свободного детектива?

Сержант заглянул в график дежурств.

— Ян Клаассен сейчас свободен. Сгодится?

— Этот — вполне, — обрадовался Декок. — Пошли его ко мне наверх. И еще одно: пропусти Ловкача Хенки, как только он здесь появится. С ним сейчас все в порядке, просто он мне кое для чего нужен.

Инспектор оставил старика Венсдорпа заниматься своими собственными делами и, слегка задыхаясь, поднялся по каменным ступенькам на третий этаж. Войдя в дежурку, он включил свет, метнул шляпу на стол и стащил с себя плащ. Страшно хотелось спать. Дома после плотной трапезы Декок имел обыкновение немного вздремнуть в удобном старом кресле, но сейчас не мог позволить себе никакой передышки. Расследование шло полным ходом, и останавливаться было нельзя. Детектив подумал, что с того момента, как Фледдер разбудил его первым звонком, прошло больше пятнадцати часов. Все это время он практически без перерывов проработал, но, несмотря на все поиски и дотошный допрос нескольких свидетелей, полученный результат не стоил ломаного гроша.

Декок, рухнув на стул, закинул ноги на край столешницы. Сейчас они давали о себе знать, и это был очень плохой признак. Когда расследование продвигалось успешно, ноги не болели совершенно. Однако, если дело никак не сдвигалось с мертвой точки и до финала надо было еще пахать и пахать, нижние конечности просто отваливались. День-деньской ныли, как гнилой зуб.

В дежурку, улыбаясь от уха до уха, вошел Ян Клаассен с чашкой кофе в руке и, шутливо изобразив расторопного официанта, поставил ее перед Декоком.

— Для великого-превеликого сыщика, — полупочтительно, полунасмешливо объявил он. — В знак почтения от тайного поклонника. — Он вскинул палец. — И это, мой глубокоуважаемый господин, — ваш покорный слуга.

Глянув на его ухмыляющуюся физиономию, Декок тоже не смог удержаться от смеха. В участке Ян Клаассен слыл записным остряком, почти ничего не воспринимавшим всерьез. Возможно, именно поэтому он был таким отличным детективом. Бесконечными шутками и прибаутками Клаассен умело морочил голову свидетелям и немало их веселил, однако начальство не одобряло столь легкомысленного стиля работы. Именно поэтому его в свое время перевели в участок на Вармез-стрит, присматривавший за Кварталом красных фонарей — злачным местечком вроде лондонской Хай-стрит. По той же самой причине, невзирая на звание детектива 1-го класса, шутника поставили дежуритъ на Рождество. Иными словами, особо рассчитывать на повышение Клаассену не приходилось.

— Великий сыщик в данный момент работает над почти неразрешимой головоломкой, — с ходу включился в игру Декок.

— Поведай же мне о горестях своих! — с энтузиазмом воскликнул Клаассен. — Обожаю головоломки!

На секунду Декок почти забыл о больных ногах.

— Что бы ты сказал о трупе в Джентльменском канале, дамской сумочке у двери подъезда на Брюер-канале, машине на Императорском канале и чемодане в Амстердамском лесу? — спросил он.

— «Мусорщик идет на охоту»![3] — тотчас отозвался Клаассен.

Декок невольно рассмеялся.

— Да, в самую точку! Как раз на это и похоже. Только сейчас на дворе восьмидесятые годы и зима, а не лето двадцатых — тридцатых. Но шутки в сторону, дело очень серьезное! Выслушай лучше, что мне от тебя нужно.

— О'кей, босс, — с каменной физиономией отозвался Клаассен, отлично зная, что Декок ненавидит это выражение. Инспектор терпеть не мог, когда его называли боссом, и этого хватило бы, чтобы вывести старика из себя. Но на сей раз Декок не только не обратил внимания, но даже весело прыснул.

— Отлично! — похвалил он. — Приятно видеть такое рвение. Так вот, я хочу, чтобы ты отправился на Центральный вокзал и нашел официанта или официантку, обслуживавших клиентов ресторана на первой платформе вчера между шестью и девятью вечера. — Выдвинув ящик стола, он достал оттуда фотографию Эллен. — Спроси, не помнят ли они эту девушку. Если да, то, скорее всего, скажут тебе, что с ней был симпатичный солдат. Возможно, кто-то слышал обрывки разговора. Постарайся выяснить, когда девушка и солдат вышли из ресторана, вместе или порознь. Короче, мне нужны любые сведения об этих двоих.

— Это все?

— Нет, кое-что еще. Когда закончишь с вокзалом, поезжай на бензоколонку на Мэйн-Форт-вэй. Постарайся отыскать механика, дежурившего вчера в девять-десять вечера. По идее, приблизительно в это время он ремонтировал обогреватель машины. Узнай, что механик помнит о водителе, не выписал ли он ему квитанцию и как тот расплачивался. К примеру, вытаскивал ли тот бумажник или достал деньги просто из кармана. Усек?

— От и до.

— Потом возвращайся сюда. Если меня здесь не будет, дождись. Возможно, ты мне снова понадобишься.

— О'кей, босс.

И вновь Декок решил не обращать внимания на ненавистное выражение.

— И спасибо за кофе.

Клаассен с ухмылкой удалился. Не успела за детективом закрыться дверь, как зазвонил телефон. Инспектор тотчас узнал голос Тома Вайка.

— Я сделал то, что вы велели, — начал докладывать он, — то есть побывал у госпожи Вайнгартен. Провел с ней несколько часов.

— И?..

— По правде сказать, мне это нелегко далось! Она была не очень-то разговорчива. Каждое слово пришлось чуть ли не клещами вытягивать. Заявила, будто ничего не знает о мужчинах Эллен. Но я проявил настойчивость и сказал, что Эллен ни за что не разорвала бы помолвку просто так. Обязательно должна быть какая-то причина. Скорее всего — человек.

— Так, и что же?

— В конце концов, изрядно поломавшись, госпожа Вайнгартен рассказала мне долгую историю о себе. Как она приехала в Амстердам молодой, наивной и неопытной девочкой. Как она получила работу в конторе. Как узнала мужчин. Как встречалась с теми, кто делал вид, что любит ее. Как она…

— Да-да-да! — нетерпеливо перебил Декок. — Но с какой целью она все это рассказывала? Чем закончился ваш разговор?

На другом конце провода повисло неловкое молчание.

— Вы знаете, что у Фемми есть ребенок? — после продолжительной паузы спросил Том.

— Да, я в курсе.

— А знаете, от кого?

— Нет.

Том Вайк вновь помолчал, на сей раз недолго.

— От господина Дольмана.

— Что?! — Инспектор рывком скинул со столешницы ноги.

— Да-да, от него самого. Госпожа Вайнгартен с ним встречалась. Тайно, само собой, поскольку господин Дольман женат и у него есть дети.

— Что она сказала об Эллен?

— Ничего.

— Эллен встречалась с Дольманом?

— Фемми и об этом не сказала ни слова.

— А вы спрашивали?

— Да, конечно.

— И?..

— Госпожа Вайнгартен… она ответила, что мне известно уже достаточно.

Декок закусил нижнюю губу. Мозг заработал с предельной скоростью. Дремотное состояние как рукой сняло. Детектив почувствовал себя свежим и энергичным.

— Где вы сейчас?

— В баре неподалеку от Гудзон-стрит.

— Как давно вы ушли от госпожи Вайнгартен?

— Около получаса назад. Я звонил вам несколько раз, но все не мог застать.

— Да-да, — пробормотал инспектор и умолк, лихорадочно соображая. — Послушайте, Том, возвращайтесь к Фемми, — наконец распорядился он. — Немедленно! Надеюсь, она еще дома. Если да, оставайтесь у нее. И никуда не уходите, пока не появится кто-нибудь из нас.

— А если ее нет?

— Тогда сразу же звоните. Все понятно?

— Так точно, господин Декок.

Инспектор, опустив на рычаг трубку, по обыкновению потер лоб. «Как хорошо, — подумал он, — что мне пришло в голову послать к Фемми этого парня». Декок с самого начала чувствовал, что она чего-то не договаривает, скрытничает и таится. Слишком явно держит рот на замке. Впрочем, из нее и сейчас удалось вытянуть всего ничего. Придется снова побеседовать с этой девушкой, и куда менее обходительно, чем в прошлый раз. Вдобавок разговаривать они будут здесь, в дежурке, на территории инспектора и в привычном для него окружении. Вести себя Декок решил как угодно, но только не мягко. О чем она вообще думает, эта сопливая девчонка? У него нет времени играть в игрушки! Он не может позволить себе никаких проволочек. Это убийство, а не кража носового платка, в конце концов!

И вновь инспектора оторвал от раздумий телефонный звонок. Это Венсдорп связался с ним по внутренней линии.

— К тебе поднимается Хенки.

— Отлично! Клаассен уже ушел?

— Нет, еще здесь, как раз одевается.

— Задержи его! Я сейчас спущусь.

Инспектор швырнул трубку на рычаг, нахлобучил на голову шляпу и на ходу схватил плащ. Выскочив в коридор, он едва не столкнулся с Хенки.

— Торопитесь?

Декок хмыкнул:

— Дождаться не могу, когда ты покажешь нам эту свою машину!

Карманник пожал плечами.

— Да чего там особенного?!

Маленький автомобильчик Декока петлял по узким переулкам Старого города. Двигался он медленно, поскольку центр Амстердама куда лучше приспособлен для юрких ручных тележек и конных экипажей, катающих туристов. Хенки сидел рядом с инспектором, положив на приборную доску сжатые кулаки. Костяшки его пальцев побелели от напряжения.

С незапамятных времен основным средством передвижения по городу был водный транспорт. А сейчас, несмотря на то что набережные вдоль некоторых каналов расширили, свободное пространство очень быстро захватили машины. Декок вовсе не жалел о старых дорогах, но и нашествие автомобилей его не радовало.

Детектив попробовал освещение, прорезая темноту лучами фар. Хенки, явно пытавшийся сделать все возможное, чтобы его никто заметил, с наигранным любопытством изучал всевозможные кнопки, ручки и верньеры полицейской рации. Однако мысли карманника текли в известном направлении.

— Знаете, — начал он, стараясь казаться беспечным, — я еще ни разу в жизни не сидел на переднем сиденье полицейской машины. Всегда только сзади, да еще с браслетами на запястьях.

Декок улыбнулся.

— Что ж, в таком случае считай, что тебя повысили.

На углу Сент-Олоф-алли Декок остановился и, кипя от нетерпения, подождал, пока одинокий пьяница не перейдет дорогу. Затем он неправильно переключил передачу, и машина, трогаясь, так и подпрыгнула на месте.

— Я вот все жду, когда ты созреешь для того, чтобы подыскать себе нормальную работу, — как бы невзначай обронил детектив.

Ловкач осклабился.

— Как только дело касается работы, выясняется, что у меня обе руки левые.

Декок пожал плечами.

— Насколько я помню, по профессии ты механик, а значит, в любую минуту можешь найти хорошее место. Да таким мастерам цены нет! Получал бы приличное жалованье, оплачиваемый отпуск, всевозможные премии и льготы… Нашел бы хорошую женщину, завел семью… Когда твоя престарелая матушка скончается, ты останешься совсем один.

Хенки вновь усмехнулся. Правда, на этот раз без тени веселья.

— Эх, господин Декок… — протянул он, — это не по мне, вы же знаете. Мне нужны приключения.

— Приключения? — насмешливо переспросил детектив. — Сел — вышел, сел — вышел… А между отсидками беготня в поисках пропитания и житье-бытье в трущобах со второсортными девицами.

Хенки решил обидеться.

— Не загоняйтесь, господин Декок, — гордо вскинув голову, отрезал он. — Вы же сами видели мою детку — не так уж она и плоха. И вы называете ее второсортной! Да как у вас только язык повернулся?!

Декок вскинул бровь.

— Тем не менее, вряд ли ты станешь утверждать, что она чиста как первый снег, верно?

Хенки сердито сверкнул глазами.

— Ну и?.. Что вы хотите этим сказать? Обычно о таких вещах даже и не думаешь. И вообще… семья не для меня. Я бы не хотел, чтобы мои дети знали, чем занимается их папаша.

От удивления инспектор не смог вымолвить ни слова. Он понятия не имел, есть ли у Хенки потомство, но решил учесть эту возможность и при случае использовать. Сейчас же Декока волновало совсем другое. И в первую очередь — все ли он предусмотрел. Детектив велел Яну Клаассену на некоторое время отложить поиски официанта и механика. Это могло подождать. Для начала следовало позвонить в Амстелвеен и приказать Фледдеру, чтоб по пути в участок он прихватил с собой Тома Вайка. Еще Декок попросил Клаассена связаться с полицией Хорна. Возможно, там удастся получить какие-нибудь ценные сведения о семье Вайнгартен. Никогда не знаешь заранее, что удастся раскопать. Все идет к тому, подумал он, что Фемми — ключевая фигура в разгадке тайны. Именно она в состоянии помочь узнать, кто и почему убил Эллен.

Декок остановил машину на Императорском канале, неподалеку от места пересечения его с Джентльменским, и они с Хенки выбрались на воздух. Сейчас здесь царила удивительная тишина. Детектив достал из бардачка фонарик и запер дверцы. Хенки шел впереди, показывая дорогу. Приблизительно в ста ярдах от Джентльмен-стрит он остановился и указал на участок земли под деревьями, у самого берега.

— Вот тут она и стояла, — пояснил карманник. — Да, точно! И, как нарочно, с открытыми дверцами, чтоб можно было спокойно стибрить сумочку. По-моему, это была американская колымага.

Наклонившись, Декок осветил фонариком землю в указанном месте. Под деревьями виднелись следы шин, оставивших в месиве снега и мерзлых листьев глубокие борозды. Однако разобраться было нелегко: Декок насчитал по меньшей мере шесть различных узоров шин и понял, что здесь улик не найти. Он медленно выпрямился и посмотрел на фасады ближайших зданий. Сквозь голые ветви удалось разглядеть лишь контуры жилых домов из красного кирпича и домики веселой расцветки на канале. Кирпичные дома пустовали — они явно были перестроены под офисы. Жаль, конечно, но какая семья в наше время может позволить себе особнячок?

Хенки закурил сигарету.

— Ну вот, — со скучающим видом сказал он. — И чего мы теперь ждем? Все посмотрели же. Пошли. — Он широко улыбнулся. — Меня ждет моя второсортная Роза. — Было видно, что он до сих пор обижен. Слова Декока заметно его уязвили. — Ладно, здесь больше не на что смотреть. Что еще вы тут рассчитываете найти?

Декок вздохнул. Интуиция подсказывала ему, что уходить не следует. Во всяком случае, пока. Что-то удерживало его здесь. Инспектор посмотрел вверх и поразился красоте кроны дерева, похожей на сотканный кружевницей полог, — причудливое сплетение голых ветвей на фоне серого неба.

— Ты нашел сумочку на заднем сиденье, да?

— Ага.

Декок мысленно представил себе эту сцену: Хенки крадется от машины к машине, вглядывается сквозь стекла, ищет добычу…

— В салоне было еще тепло?

Хенки наморщил лоб и взъерошил свой и без того вечно растрепанный ежик.

— Во, я вспомнил! Да, тепло. Стекла не были запотевшими. Сперва подумал, что там может миловаться парочка, — ну сами знаете: шуры-муры, охи-вздохи… Но когда подошел поближе, то увидел, что там никого. И ничего, кроме сумки.

Декок ткнул пальцем в сторону домов.

— Не заметил, в каком-нибудь из окон горел свет?

— Э… вообще-то, не видел. В том смысле, что специально не смотрел. Просто схватил сумку и дал деру.

— На улице никого не встретил?

Хенки фыркнул.

— Лишние свидетели нам ни к чему.

— Стало быть, никого?

— Никого.

Декок зашагал к краю тротуара. Луч фонарика скользил по кирпичной кладке, выхватывая из темноты массивные двери и потемневшие от вечной амстердамской непогоды медные таблички с именами владельцев домов или названиями фирм. Инспектор не помнил точно номера дома, но знал, что это должно быть где-то рядом. Неожиданно в овальном пятне света сверкнула медная табличка с элегантной черной гравировкой: «„Дольман и Флит“ страховая компания».

Ловкач Хенки остановился рядом с Декоком, любопытствуя, что так заинтересовало инспектора.

— Классная вывеска! — оценил он. — Как увидишь — сразу кажется, что здесь можно знатно нагреть руки. А на самом деле — хрен с маслом, и больше ничего! Когда опыта ни на грош, как пить дать подумаешь, что наконец-то все будет на мази. Мол, раз страховщики, то и бабок у них завались. Щас, разбежался! Только не забудь прихватить мешок побольше!.. Может, бабок у них и в самом деле куча, да только они в банке! — Хенки бросил окурок на тротуар и аккуратно затоптал его. — Как-то раз мне попалась точь-в-точь такая же шикарная табличка с надписью «Касса». Присмотрелся к замку и вижу — работы всего минут на пять. Я себе и говорю: «А что, если попробовать? Вдруг у этих ребят бабок завались?» — Хенки вновь недовольно фыркнул. — И что же вы думаете? Ни гроша! Ни единого цента! С тех самых пор я зарекся…

Декок слушал россказни Хенки, что называется, вполуха, поскольку его мысли занимала главным образом Эллен. Инспектор размышлял, где и как она провела последние часы жизни. Как ее сумочка оказалась на заднем сиденье машины? И почему так близко от места ее работы? Здесь наверняка должна быть какая-то связь. Декок сильно сомневался, что у нее был ключ от конторы — для этого она слишком недолго там проработала. Но коль скоро сумочка лежала тут рядом, в машине, девушка вполне могла находиться в самом помещении фирмы. Кто ее туда впустил? Какие тайны скрыты за дверью этого респектабельного здания на берегу канала?

Тем временем Хенки продолжал болтать не умолкая. Запас его воровских историй казался неисчерпаемым, и он щедро делился опытом с инспектором.

Декок пристально посмотрел на Ловкача.

— А ты не мог бы… — попытался он прервать поток воспоминаний, — открыть эту дверь без повреждений? Не оставляя следов?

Хенки окинул дверь взглядом опытного взломщика и уверенно кивнул.

— Да… — медленно проговорил он, — без проблем. Будь у меня с собой инструмент — это можно было бы сделать вот так! — Он щелкнул пальцами. — Как банку сардин. За пару минут, не больше.

Декок задумчиво поскреб подбородок.

— А где твой инструмент?

Хенки вдруг пожалел о своей откровенности. За каким чертом нужно было так распускать язык? В конце концов, этот Декок — старикан хоть и не вредный, но все-таки легавый! А его отношения с этой породой… Хенки был твердо убежден, что доверять легавым нельзя ни под каким видом. «Распелась птичка — пиши пропало!» — подумал он. Змей подозрения шевельнулся в его душе, приподняв уродливую голову. Холодные немигающие глаза зачаровывали, внушая: «Предадут, продадут, подставят!»

— Я больше инструментом не пользуюсь, господин Декок, — тщательно, как на допросе, подбирая каждое слово, стал отбрехиваться Ловкач. — Правду вам говорю. Я их давным-давно аккуратно смазал маслицем, завернул в ветошь да закинул к матушке на чердак. В последний раз мне столько впаяли за такие дела, что теперь мне на них даже смотреть тошно. Нет, я серьезно!

Декок преодолевая внутреннее сопротивление, хоть и с трудом, но все же смог уговорить себя на время позабыть обо всех административных правилах и инструкциях вкупе с несколькими статьями Уголовного кодекса. «К черту эти предписания и циркуляры! — подумал он. — Из-за них и не плюнешь лишний раз!»

— А не мог бы ты ради меня слазить на чердак за инструментом? В последний раз?

— Что?!

Инспектор с силой втянул в легкие воздух.

— Всего один раз. Мне очень нужно попасть внутрь!

Хенки недоверчиво рассмеялся.

— Вы хотите сказать…

Декок кивнул, подтверждая, что вовсе не шутит.

— Да-да, именно это я и хочу сказать.

Хенки издал короткий нервный смешок. Он ничего не понимал. Сама мысль об этом казалась дикой и нелепой. Ловкач в жизни не слыхал ни о чем подобном. Он вперил взгляд в лицо инспектора, запомнившееся до мелочей. За долгие годы допросов Хенки успел в подробностях изучить каждую его черточку: глубокие морщины на лбу, заросшие брови, открытый взгляд серых глаз, складки у рта — все это он видел и сейчас. Куда-то делось только свойственное лицу детектива насмешливое, без злобы, выражение… Декок выглядел абсолютно серьезным.

— Вы и впрямь хотите туда сунуться?

— Да.

— И… мне за это ничего не будет?

Детектив усмехнулся:

— Если у нас будут неприятности, всю вину беру на себя.

Хенки задумчиво кивнул, выпятив нижнюю губу. Щека его нервно задергалась. Некоторое время он о чем-то раздумывал, а потом весело, совсем по-дружески улыбнулся. Его глаза смеялись.

— В конце концов, инспектор, на допросах вы всегда относились ко мне по-человечески.

Это прозвучало как окончательный итог долгих раздумий. Хенки еще раз глянул на дверь и окна дома, прикидывая, какие инструменты тут понадобятся. Затем повернулся на каблуках и поспешил к своему тайнику.

Ловкач Хенки действовал быстро и бесшумно. Натянув тонкие резиновые перчатки, он с головой ушел в работу. Судя по тому, с какой сноровкой Хенки обращался с инструментами, было ясно, что все его недавние байки не взяты с потолка.

Стоя в сторонке, Декок с растущим изумлением наблюдал за происходящим, зачарованный ловкостью рук старого знакомца. Предполагалось, что инспектор стоит на стреме, однако его полная непригодность для этой роли стала очевидной, когда он прозевал появление случайного прохожего, к счастью, не обратившего на них внимания. По-видимому, весело отпраздновав Рождество, он так ничего и не заметил, протопав буквально в полуметре от Хенки.

— Ах ты, тупой ублю… — начал было Ловкач, едва прохожий отошел на безопасное расстояние, однако вовремя спохватился и прикусил язык, вспомнив, что его теперешний сообщник не слишком привычен к такому ремеслу. — Простите, — виновато пробормотал он. — Я так застремался, что чуть не… в общем, штаны пришлось бы менять.

— Неважно, — прошептал Декок. — Я сам виноват.

Хенки вернулся к работе, и буквально через несколько минут замок уступил натиску специалиста экстра-класса. Было видно, что здесь работал профессионал — ни дверь, ни замок не получили никаких повреждений, и обнаружить хоть малейшие следы незаконного вторжения позволил бы лишь тщательный осмотр.

Декок одобрительно похлопал Хенки по плечу.

— Пойдешь со мной, — скомандовал он. — Как знать, может, там есть и другие замки.

Тихо закрыв за собой дверь, они приступили к поискам. Правда, Декок совершенно не представлял, что именно надо искать, и действовал по наитию, целиком положившись на интуицию. Скорее всего, Эллен побывала здесь в тот вечер, когда ее убили, и детектив упорно искал тому подтверждение.

Вместе с неотстававшим ни на шаг Хенки инспектор ходил по широким мраморным коридорам, методично осматривая кабинеты один за другим. Луч фонарика плясал на стальных картотечных шкафчиках, аккуратно накрытых чехлами пишущих машинках, время от времени отражался в толстых стеклах компьютерных мониторов…

Хенки тихонько пихнул инспектора локтем в бок.

— Видите? Я же говорил: ничего тут нет. Эти пишущие машинки ни черта не стоят, к тому же все они помечены и пронумерованы. С компьютерами — та же фигня. Любой барыга над вами только посмеется. А попробуйте толкнуть их кому-нибудь еще — так чихнуть не успеете, как вас сцапают лега… ой, извините!

Декок слушал эту лекцию с улыбкой.

— Вообще-то, я отсюда ничего воровать не собираюсь.

Хенки резко остановился.

— Ничего себе! — шепотом возмутился он. — Как это? Тогда какого черта мы здесь делаем?

Декок повернулся к нему.

— Потому что вчера убили одну девушку.

— Где? Здесь? — испугался Хенки.

— А это… — инспектор помедлил, — я и пытаюсь выяснить.

Хенки беспокойно зашарил глазами по сторонам.

— Черт побери! — тихонько проскулил он. — Хоть бы предупредили! — Он обвел очередную комнату лучом фонарика, рассматривая висящие на стене картины, но не обнаружил ничего интересного, кроме маленького алебастрового ангелочка на потолке. Некоторое время он задумчиво изучал его, а потом спросил: — Сколько ей было?

— Девятнадцать, — ответил Декок, направляясь к двери. — А что?

Хенки опустил фонарик и поплелся следом.

— Да так, ничего, — угрюмо сказал он. — Иногда на меня находит.

Кабинет директора они обнаружили на втором этаже. Декок уделил ему особое внимание. Заметив, что тяжелые портьеры задвинуты, инспектор даже рискнул включить верхний свет.

— Подожди у двери и ничего не трогай, — попросил он Хенки, и тот нехотя подчинился.

Глубоко засунув руки в карманы, Декок оглядел кабинет. Комната была обставлена довольно скромно: большой письменный стол темного дерева, массивные кресла с черной кожаной обивкой, дубовые панели на стенах… Все это создавало атмосферу надежности и достатка. Поняв это с первого же взгляда, Декок теперь напряженно искал какие-либо несоответствия, нарушающие внешнюю гармонию. Наметанный взгляд инспектора, никогда не упускавший мелочей, как правило, мигом улавливал подобные диссонансы. Это был его природный дар, развитый и отточенный за долгие годы работы в полиции. Именно поэтому Декок сразу заметил на блестящем паркетном полу мутное белесое пятно, полускрытое одним из кресел. Неожиданно ему стало очень интересно. Встав у кресла на колени, он посветил фонариком туда, где границы пятна смыкались, завершая неровный круг.

Хенки наблюдал за ним, затаив дыхание.

— Здесь что-то пролили, — сказал он.

Декок поднялся и выпрямил спину. Сейчас инспектор выглядел как никогда сосредоточенным.

— Что обычно делают, когда проливают какую-нибудь жидкость? — спросил он.

— Берут и вытирают, — усмехнулся Хенки.

— Вот-вот, — согласился Декок. — Вытирают.

Он провел ладонью по лицу и, немного подумав, вышел в коридор. Хенки, изнывая от любопытства, последовал за ним. Подойдя к двум узким дверцам, какие обычно бывают у встроенных шкафов, Декок открыл первую — ничего, кроме пыльных папок. Однако за следующей оказалось как раз то, что он искал, — кладовка уборщицы. Щетки, пылесос, бутыль антистатика, банка мастики для пола и несколько вставленных одно в другое ведер. Из верхнего торчала ручка швабры. Декок поднял ее и принюхался. Запах мгновенно подтвердил его подозрения.

Инспектор прикинул, как быть дальше. Швабра была слишком ценной уликой. Стоит ей пропасть — и что-либо доказать уже не удастся. С точки зрения Декока, это было бы куда более серьезным проступком, чем незаконный взлом и проникновение.

— Подержи-ка минутку, — попросил он Хенки, вручая ему швабру.

Тот без особой охоты взялся за черенок и, принюхавшись, скривился:

— Тьфу! Ну и вонища!

Декок сочувственно кивнул.

— Чего и следовало ожидать.

Он еще раз заглянул в кладовку и на вбитом в стену гвозде увидел совершенно новую щетку для швабры. Сняв ее, инспектор отправился на поиски раковины, которую и обнаружил чуть дальше по коридору, — маленький старомодный рукомойник, встроенный в стену. Подержав щетку под струей воды, он кое-как отжал ее и вернулся к кладовке, где совершил небольшую подмену: насадив на черенок новую швабру, быстро сунул ее в ведро.

— А с этим что делать? — жалобно спросил Хенки, держа старую щетку как можно дальше от себя.

— Потерпи еще чуть-чуть, — попросил Декок. — Всего пару секунд.

Заглянув в кабинет, он выключил верхний свет и закрыл за собой дверь. В шкафу с пыльными папками отыскался большой желтый пакет, куда инспектор, к огромному облегчению Хенки, и сунул свою драгоценную находку.

— На кой черт вам эта грязь? — полюбопытствовал Ловкач.

Декок не ответил. Вертя головой, он пытался сориентироваться в здешней обстановке. В итоге инспектор остался доволен — кладовка уборщицы располагалась рядом с лестницей, ведущей наверх. Поднявшись на верхнюю площадку, он снова огляделся.

— Посвети на эту дверь, — попросил он Ловкача. — Тот направил луч фонарика на узкую деревянную панель. — Превосходно, — довольно пробормотал Декок. — Честное слово, лучше не придумаешь.

Он медленно спустился по лестнице.

— Что теперь? — спросил Хенки.

— Ничего. Уходим.

— Вы хотите сказать, что мы взломали эту чертову дверь только затем, чтобы разжиться вонючей шваброй? — негодовал Ловкач. — Вы шутите?!

— Нет, какие уж тут шутки!

Расстроенный Хенки лишь молча покачал головой — в лексиконе карманника просто не хватало слов, чтобы, оставаясь в рамках приличий, выразить обуревавшие его чувства.

Незаметно выскользнув из дома, они зашагали вдоль набережной канала. На углу Джентльмен-стрит Декок остановился.

— Я подожду тебя здесь, пока ты не спрячешь инструмент.

Хенки окинул его насмешливым взглядом и, помахивая заветным кейсом, почти мгновенно растворился в темноте. Через несколько минут он вернулся и с вызовом спросил:

— Ну что, проверять будете?

— Зачем? Я тебе верю.

— Послушайте, Декок! — с оскорбленным видом выпалил Хенки. — Я только что вскрыл по вашей просьбе замок просто по старой дружбе. Я с этими делами завязал уже черт знает сколько лет назад, и, если вы думаете, что я собираюсь начать по-новой, лучше заберите весь инструмент! Теперь вы в курсе, где его найти.

Инспектору вовсе не хотелось ссориться.

— Я ничего такого не имел в виду, — терпеливо объяснил он. — Я же сказал, что верю тебе. Серьезно. Неужели ты думаешь, что иначе я бы пошел на такое дело?

Лицо Хенки прояснилось.

— А с другим у вас бы ничего и не вышло.

— Это уж точно. Я бы побоялся, что потом это смогут использовать против меня. Шантажировать, понимаешь? — Декок с благодарностью похлопал Хенки по плечу. — Ну ладно, Ловкач, у меня еще полно работы. Я подвезу тебя до дому.

— К моей второсортной Розе? — шутливо подмигнул тот.

— Ну что ты, она настоящее сокровище, — заверил Хенки инспектор. — Отличная девушка, ты уж мне поверь!

И Ловкач расплылся в довольной улыбке.

Для Рождества в дежурке было довольно многолюдно: Ян Клаассен, Фледдер, Фемми Вайнгартен и Том Вайк расселись кто где, по всей комнате. Клаассен расположился за столом Декока с таким видом, словно это было его постоянное рабочее место. Фледдер сидел возле окна, закинув руки за спинку стула, Том Вайк крутил ручки батареи отопления, а Фемми, забившись в угол, смотрела куда-то в пустоту.

В комнате царила атмосфера напряженного ожидания. Впрочем, по крайней мере Клаассен был собой доволен — все поручения Декока он выполнил наилучшим образом. Дозвонившись до Фледдера и дождавшись появления в участке Вайка с девушкой, он отправился на вокзал. Официанта детектив отыскал почти сразу. Тот хорошо помнил и Эллен, и ее спутника. Тут никаких проблем, подумал Клаассен. Как и предупреждал Декок, она была с солдатом. Молодой человек ушел первым, а девушка спросила, где телефон. Больше официант не мог рассказать ничего интересного.

Клаассен не представлял, велика ли ценность добытых им сведений. Впрочем, это его совершенно не касалось. Он не скрывал своего восхищения Декоком и старался выполнять его поручения как можно лучше, а судить о результатах предоставлял инспектору.

С вокзала детектив поехал на бензоколонку. Механик без труда вспомнил клиента, которому накануне чинил печку. Тот доставал деньги из бумажника и не поскупился на чаевые. Нет, квитанцию он не выписывал. Боссу совершенно незачем знать о левых заработках.

Телефонный звонок в полицию Хорна не дал никаких результатов. Семья Вайнгартен? Конечно, знаем. Вполне симпатичные, уважаемые люди, дочка работает в Амстердаме… В общем, не густо. В итоге Ян Клаассен составил для инспектора подробный рапорт и теперь дожидался его, чтобы отчитаться.

Фледдер был доволен собой гораздо меньше. Во всяком случае, у него возникло тягостное чувство собственной ненужности. Декок вел расследование, а младший инспектор просто наблюдал за этим со стороны. «Это все старик виноват», — подумал он. Молодой детектив никак не мог понять, какими мотивами руководствуется Декок, принимая те или иные решения. Например, зачем понадобилось тащить эту девушку в участок? Чего инспектор хочет от Фемми? Он ведь ее уже допрашивал! И при чем здесь Том Вайк? Какая между ними связь? А меж тем Декок точно знал, что Фледдер застанет Вайка у Фемми. Не он ли сам все это подстроил, отправив солдата к подруге Эллен? Вполне возможно. «От этого старого сыщика можно ожидать чего угодно», — хмуро подумал Фледдер. Сердито засопев, он встал и принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

— Сколько еще мне здесь торчать? — нетерпеливо бросила Фемми.

— Пока не вернется мой напарник.

— А скоро он будет?

— Да кто ж его знает?! — с раздражением буркнул Фледдер. — Когда появится, тогда и появится.

— Ну так вот больше я ждать не собираюсь! — холодно отчеканила Фемми.

Клаассен, вскочив из-за стола, поспешно направился к ней.

— Послушайте меня, милая девушка, — угрожающе прорычал он. — Если Декок приказал привезти вас сюда, значит, тому есть причина. И не надейтесь уйти отсюда без его разрешения. Никто вас не выпустит.

Лицо Фемми раскраснелось, а глаза за стеклами очков опасно блеснули. Она взвилась как ужаленная.

— Хотела бы я знать, кто посмеет меня останавливать!

Прежде чем Клаассен и Фледдер успели что-либо предпринять, Фемми решительно зашагала к двери. И едва не столкнулась с входящим в дежурку Декоком.

— О, госпожа Вайнгартен! — обрадованно воскликнул инспектор. — Надеюсь, вы еще не собираетесь нас покинуть? Тем более что у меня для вас припасен небольшой сюрприз!

— Это был ее чемодан?

— Да, я показал его Фемми, и та мгновенно его опознала. Это чемодан Эллен.

— Откопал что-нибудь примечательное?

— Нет, ничего. Чемодан нашли на обочине, поэтому, скорее всего, его выбросили из машины. Мне не сразу удалось отыскать человека, принесшего его в полицию. Потому-то я и провозился так долго.

Декок кивнул.

— На что-то уходит больше времени, на что-то — меньше, — философски заметил он.

Фледдер зевнул. Он сам изъявил готовность сесть за руль, и старик охотно согласился, поскольку водить машину не любил, и удавалось ему это с трудом.

— Я зеваю только из-за того, что проголодался, — промычал Фледдер.

— Рождественский пирог, посланный тебе моей женой, до сих пор в бардачке. Может, сейчас самое время его попробовать?

Достав большой бумажный пакет, Декок протянул его напарнику, и Фледдер жадно впился зубами в сдобное тесто.

— Чего вы рассчитываете добиться от нашей поездки к Дольману? — спросил молодой человек с набитым ртом. — Вряд ли он сумеет добавить что-то существенное к тому, что уже рассказала Фемми.

Декок ответил не сразу. Удобно развалившись на сиденье, он мысленно выстраивал ход грядущей беседы с Дольманом.

— Как работодатель, он имеет право знать, что случилось с одной из его служащих, — помолчав, объяснил инспектор.

Фледдер удивленно покосился на него.

— Мы и родителям-то пока не сообщили.

— Ты прав. — Декок устало мотнул головой. — Вот завтра этим и займешься. А на досуге договорись об официальном опознании. Только будь осторожен, не спеши. Родителям придется очень тяжко. Насколько мне известно, Эллен была единственной дочерью в их семье.

Фледдер, забыв о дороге, повернулся к наставнику.

— А почему бы вам не поговорить с ними самому? У вас такие вещи получаются куда лучше, чем у меня. Вы обладаете каким-то особым даром успокаивать людей.

— Завтра меня никто днем с огнем не сыщет!

— Что?!

— Одного угробленного выходного для меня более чем достаточно.

Фледдер поперхнулся и надолго умолк.

— Какой кошмар!!!

Дольман, подавив легкое раздражение от того, что его побеспокоили в праздничный вечер, снисходительно принял обоих детективов и проводил в уютную гостиную, где широким жестом указал на кресла. Известие о смерти Эллен произвело эффект разорвавшейся бомбы.

— Ужасно, просто ужасно! — Дольман вскочил с кресла и забегал по комнате. Казалось, трагическая гибель девушки потрясла его до глубины души. — Кто бы мог подумать! Убита! Бедное дитя… Ее родители будут безутешны. Как я им сочувствую! Такие достойные люди! — Он с сокрушенным видом покачал головой. — Я больше никогда не посмею показаться им на глаза!

— Не стоит так убиваться, — утешительным тоном сказал Декок. — Это ведь не ваша вина.

— Вы не понимаете! — простонал убитый горем Дольман. — Я чувствую, что вся ответственность за эту трагедию лежит на мне. Эллен мечтала работать в Амстердаме, и это я предложил ей место в своей фирме. Ее родители не стали возражать только потому, что хорошо меня знают. И вот случилась такая беда! — Он стиснул ладонями виски.

Декок, положив на колени шляпу, примостился на самом краешке роскошного кресла. Сидеть было чертовски неудобно. Хотя инспектору ничто не мешало устроиться с комфортом, но он сел так специально, пытаясь произвести впечатление заурядного полицейского, пораженного шикарной обстановкой, дорогой мебелью и тем, что великий господин Дольман снизошел до его жалкой персоны.

— Мы подумали и пришли к выводу, что просто обязаны вас известить, — робко пояснил инспектор. — Не то чтобы нам хотелось причинять беспокойство… но, видите ли, погибшая девушка работала у вас… — В голосе инспектора явственно проскальзывали подобострастные нотки.

По красивому лицу господина Дольмана скользнула тень самодовольной улыбки, и он, по-барски отмахнувшись от извинений, заложил большие пальцы в проймы яркого клетчатого жилета.

— Я вас вовсе не виню, господа, — благодушно и в то же время чуть свысока — тем тоном, каким домовладелец разговаривает со своими жильцами, — произнес Дольман. — Разумеется, я высоко ценю ваши добрые намерения, но прошу меня понять… столь неожиданное потрясение…

— Я прекрасно вас понимаю! — горячо заверил его Декок. — Все-таки известие об убийстве одного из своих служащих получаешь не каждый день!

Дольман в отчаянии всплеснул руками.

— Слава богу, это не так!

Декок застенчиво улыбнулся.

— Простите, если я сморозил глупость.

Дольман, чудесным образом оправившись довольно быстро от переживаний, вновь опустился в кресло. По-видимому, теперь эта сцена его даже слегка забавляла.

— Надеюсь, расследование идет успешно? — спокойно спросил он.

— Да что-то не очень, — ответил Фледдер. — Мы… — Он на мгновение запнулся, уловив тревогу в глазах инспектора, и быстренько скомкал концовку фразы: — В общем… мы делаем все возможное.

— И даже больше! — подчеркнул Декок. — Это и так ясно. Но вообще-то, дело практически безнадежное. Девушку задушили, а в таких случаях не остается почти никаких следов.

— Не завидую вам, господа, — сочувственно покивал хозяин дома. — Похоже, вы столкнулись с трудной задачей.

— Так оно и есть, — теребя поля шляпы, тоскливо отозвался Декок. — У нас нет ни отправной точки, ни каких-либо зацепок.

— То есть ничего такого, что помогло бы вам приблизиться к разгадке?

Детектив пожал плечами.

— Один шанс у нас все же есть. Но совсем крохотный. Можно сказать, один из тысячи.

— И что же это такое?

— Так, сущий пустячок, — грустно улыбнулся инспектор. — Впрочем, вам это будет неинтересно.

Дольман слегка подался вперед.

— Напротив, мне очень интересно! Честно говоря, иногда я читаю детективы, — заявил он полицейским с таким видом, словно желал потешить их самолюбие. — И отношусь к сыщикам с глубоким почтением. Так о каком шансе вы говорили?

— При удушении человек погибает от нехватки воздуха, — делая вид, будто старательно подбирает слова, принялся объяснять Декок. — Жертва начинает задыхаться, и при этом в девяти случаях из десяти непроизвольно опорожняет мочевой пузырь, особенно если он переполнен. Нам известно, что незадолго до смерти Эллен выпила большое количество кофе — по крайней мере несколько чашек. Поэтому не исключено, что, теряя сознание, она… избавилась от этой жидкости. Если ее убили на улице, любые поиски бесполезны — нам никогда не найти следов. Но если девушка погибла в помещении, это дает крохотную надежду успешно раскрыть дело.

— Каким образом?

— Разумеется, преступник в подобном случае тщательно заметает все следы. Но при этом он или она частенько забывают смыть мочу со швабры, которой вытирали пол, и просто либо бросают тряпку в угол, либо возвращают туда, где обычно хранятся такие вещи.

Дольман нервно рассмеялся.

— Но какой толк от этой швабры?

— О-о-о, — протянул Декок, вновь принимаясь теребить шляпу, — важность подобной находки не стоит недооценивать. В наше время эксперты лаборатории настолько компетентны и оснащены такой техникой, что в их руках даже швабра может рассказать очень и очень многое. С помощью специального анализа можно даже идентифицировать личность. Видите ли, в состав мочи входит довольно сложный набор различных химических элементов. Соотношение их у всех людей существенно разнится.

— Потрясающе!

— Конечно, все это замечательно, но сначала надо найти швабру, — резюмировал Декок. — А учитывая, как обстоят дела сейчас… — Обреченно махнув рукой, инспектор встал. — Еще раз прошу прощения за беспокойство, но, боюсь, нам пора.

— Прошу прощения, — смущенно пробормотал Дольман. — Не буду вас задерживать. — Он торопливо поднялся и проводил полицейских до самого крыльца. — Что ж, желаю вам успеха.

— Спасибо, — вежливо кивнул Декок. — Спасибо большое.

Они вышли на крыльцо, но, прежде чем Дольман успел закрыть за ними дверь, инспектор вновь повернулся к нему.

— Да, чуть не забыл. Завтра утром я хотел бы заглянуть в вашу контору. Возможно, в столе у девушки остались какие-нибудь личные вещи.

— Завтра утром?

— Если вам это удобно.

В глазах Дольмана мелькнула тревога.

— Да, конечно… пожалуйста, — слегка запинаясь, ответил он. — Не вижу никаких препятствий.

Декок вежливо приподнял шляпу.

— Превосходно! Большое вам спасибо. В таком случае, господин Дольман, до завтра.

Едва детективы оказались за пределами видимости, Декок внезапно со всей возможной прытью рванул к переулку, где они оставили машину.

Бегал инспектор крайне редко — не позволяла комплекция. Однако старику удалось набрать приличную скорость. Для такого массивного торса ноги у него были явно коротковаты. Несущийся на всех парах Декок выглядел забавно: шляпу он придерживал рукой, а сзади развевались и хлопали друг о друга длинные полы плаща.

Фледдер, крайне заинтригованный странным поведением Декока, после короткого спринтерского рывка ухитрился догнать наставника.

— Какая муха вас укусила? — крикнул он на бегу.

— Я тороплюсь, — пропыхтел Декок.

— Это я вижу.

— Тогда почему спрашиваешь? Вряд ли я готовлюсь к Олимпийским играм. Или ты именно это подумал? — Фледдер промолчал. Добежав до машины, инспектор протянул ему ключи. — Держи! — еле выдохнул он. — Поведешь опять ты. У тебя это лучше выходит.

— Куда едем? — лаконично бросил Фледдер, заводя мотор.

— К Императорскому каналу — со всей возможной скоростью, на какую способна эта ржавая жестянка.

Фледдер до отказа выжал акселератор и под визг шин так дернул с места, что через минуту тихие улочки, а затем и гравийные дорожки пригорода, где жил Дольман, слились в одно пятно.

Молодой детектив вправду был опытным водителем, и вскоре впереди показались окраины Амстердама. Сжимая руль, он с недоумением пытался понять, что задумал Декок. Про себя Фледдер крайне неодобрительно оценивал заискивание инспектора перед Дольманом. Что-что, а раболепие настолько не вязалось с личностью детектива, что у младшего инспектора даже мелькнула мысль: «Стареет Декок!» Однако, уловив предупреждающий огонек в глазах наставника, он тут же выбросил это из головы. Взгляд старого сыщика красноречиво говорил: «Не лезь и помалкивай!» Фледдеру пришлось сидеть как истукану и слушать всякую чушь о половых тряпках, швабрах и мочевых пузырях! «Что-то странное получается, — думал он. — Мы ни разу не обсуждали этого вместе. Ни разу!» Насколько ему было известно, план поимки преступника никаких швабр не предусматривал. Наморщив лоб, Фледдер покосился на своего пассажира. Тот опять развалился на сиденье и молча о чем-то размышлял. Зеленый огонек рации, подсвечивавший снизу лицо Декока, обычно похожее на морду добродушного пса-боксера, придавал ему зловещий вид.

— Что вы имели в виду, читая лекцию о швабрах? — осторожно осведомился Фледдер.

— Именно то, что сказал.

— Что Эллен опорожнила мочевой пузырь, когда ее душили?

— Да-да, именно! Если бы ты представил мне более подробный отчет о вскрытии, я бы догадался об этом гораздо раньше! — проворчал Декок. — Но сегодня утром ты был таким рассеянным…

Фледдер смотрел прямо перед собой, сосредоточив все внимание на дороге. В Старом городе все еще бурлила жизнь, и ему пришлось сбросить скорость. Огни светофоров и оживленный в этот праздничный вечер поток машин не позволяли ему поднажать как следует. Кроме того, кое-где уже появились корочки льда, и надо было смотреть в оба.

— Да, ее мочевой пузырь был пуст, — после долгой паузы сказал он. — Доктор Рустелус подчеркнул это особо. Но я не думал, что это настолько важно, иначе тут же передал бы вам. — Он свернул с главной магистрали в узкий переулок и помчался к Императорскому каналу. — Честно говоря, я не совсем понимаю, что это меняет.

— А мне-то казалось, что я все объяснил достаточно подробно, — хмыкнул Декок. — В любом случае надеюсь, что господин Дольман все понял правильно. Это главное. — Инспектор сел повыше. — Я скоро все объясню. Остановись на канале у самой Джентльмен-стрит. Найди местечко где-нибудь под деревьями, как можно ближе к воде. Мне бы очень не хотелось, чтобы господин Дольман нас заметил, — он может передумать…

Примерно через пять минут детективы уже сидели на площадке третьего этажа. Они проникли в здание через дверь парадного входа, столь любезно открытую Ловкачом Хенки и предусмотрительно залепленную полоской клейкой ленты, не позволявшей ей захлопнуться. На сей раз, переступив порог страховой компании, Декок запер за собой дверь. Затем они с Фледдером поднялись по лестнице к месту, заранее облюбованному инспектором в качестве наиболее удачного наблюдательного пункта. Там старый сыщик поведал молодому напарнику о своем приятеле Ловкаче Хенки, совершившем взлом по его просьбе, о пятне на полу директорского кабинета и, наконец, о швабре в кладовке уборщицы. Фледдер слушал наставника с растущим изумлением.

— И вы думаете, он придет?

Декок провел ладонями по лицу.

— Если убийца он, то такая возможность существует. — Он немного помолчал и добавил: — Все зависит от…

— От чего?

— От времени. Он не должен думать слишком долго.

— Почему?

Декок насмешливо фыркнул:

— Если он поразмыслит об этом как следует, то останется дома.

Фледдер не находил себе места от нетерпения.

— А что там такое вы говорили про швабру?

Декок покачал головой.

— Швабра это швабра. Сама по себе она не представляет для нас интереса. Самые умные головы в лаборатории с уверенностью смогут определить только одно: она пропитана человеческой мочой. Если повезет, установят группу крови. Вот, собственно, и все. Никаких других сведений от анализа мы не получим.

— Вы хотите сказать, что швабра не главная улика?

— Нет… при хорошем раскладе она может быть лишь дополнительной. Но одна лишь швабра… — Декок поморщился. — Подумай сам. Швабру редко отмывают с особой тщательностью — если вообще когда-либо моют. Гораздо чаще ее просто споласкивают. Уборщицы орудуют швабрами повсюду: в коридорах, на лестницах, в туалетах. Готов поспорить, что чуть ли не на каждой из них можно обнаружить следы мочи. Ее могут даже отказаться рассматривать как улику — и привет!

— И тем не менее вы считаете, что он появится?

— Во всяком случае, надеюсь.

Фледдер заерзал.

— Вообще-то, он не похож на тупицу.

— А он и не тупица. Среди бизнесменов таких не найдешь… но их умственные способности сосредоточены на добывании денег. Возможно, время от времени Дольман читает детективы и триллеры, где какой-нибудь суперсыщик находит ключ к разгадке, опираясь на минимум улик. — Он почесал щетинистый подбородок. — Я надеюсь, он прочитал много таких книг.

Фледдер засмеялся.

— Декок, вы игрок! Причем неизлечимый.

Инспектор усмехнулся.

— Но я же сказал Дольману, что у нас есть шанс… всего-навсего крохотный шанс… От него-то и зависит, кто сорвет банк!

Время ползло еле-еле. Детективы сели поближе друг к другу, пытаясь сохранить тепло: на лестничной площадке пустого офиса царила промозглая сырость. Они не разговаривали, внимательно прислушиваясь к шумам и шорохам в здании. Темнота вокруг — хоть глаз выколи. Время от времени из мраморного коридора доносилось царапанье крохотных коготков — редко в каком доме у канала нет крыс. Деревянный каркас здания охал и поскрипывал, реагируя на изменения температуры и давления.

Декок попытался прикинуть, сумеет ли Клаассен достаточно долго продержать Фемми в участке. Законных оснований для этого не существовало. Вздумай Фемми уйти — никто не вправе остановить ее без официального обвинения. Он делал ставку на изобретательность Яна и надеялся, что тому улыбнется удача. Девушка требовалась инспектору для того, чтобы добавить к общей картине последние штрихи и разыграть финальную сцену. Это позволило бы окончательно загнать преступника в угол и сломить его дух.

Неожиданно они услышали, как в замке повернулся ключ, затем на первом этаже раздались шаги. Затаив дыхание, детективы напряженно вслушивались, и вскоре до них донеслось поскрипывание лестничных ступенек этажом ниже. Щелкнул выключатель, и на втором этаже вспыхнул свет. Шаги приближались. Инспектора охватило странное возбуждение. Сейчас он не чувствовал ни холода, ни усталости.

У двери кладовки внизу детективы увидели высокую худощавую мужскую фигуру — разглядеть черты лица из их наблюдательного пункта было невозможно. Открыв дверь кладовки, мужчина нагнулся, и полицейские услышали легкое громыхание ведер.

Инспектор почувствовал, как его напарник подобрался для прыжка. Декок вскочил на долю секунды раньше Фледдера, но на площадке второго этажа они оказались одновременно.

Окаменев от страха и неожиданности, мужчина молча смотрел, как к нему бегут дюжие полицейские. Лицо его посерело, челюсть отвисла. Он попятился и, наткнувшись на стену, снова застыл, глядя на детективов широко раскрытыми, испуганными глазами. Швабра выпала у него из рук, громко стукнувшись о пол. Декок, склонив голову набок, окинул мужчину холодным взглядом.

— Добрый вечер, господин Дольман, — вежливо поздоровался он. — По-моему, мы договаривались встретиться завтра утром.

Бизнесмен не сопротивлялся. Он знал, что побежден. Побежден этим заурядным человечком, неприметным полицейским с физиономией пса-боксера. Как он там ему представился? Инспектор Декок, Д-е-к-о-к. Теперь этого имени ему не забыть никогда.

Детективы повели покорного Дольмана к патрульной машине. На улице было очень холодно. На набережной не было ни души. Люди попрятались по домам, предпочитая праздновать Рождество в тепле и уюте. Таким образом, эта маленькая драма была разыграна без зрителей. Сквозь заиндевевшие окна выстроившихся вдоль канала домов слабо мерцали огоньки на рождественских елках. Дольман посмотрел на них и окончательно сник.

Когда Фледдер и Декок вошли с Дольманом в дежурку, Фемми вскочила со стула так, будто только и ждала этого момента. Подскочив к своему начальнику, она начала молотить маленькими кулачками по его груди. Судя по всему, накопившаяся боль и обида разом вырвались наружу.

— Убийца! — визжала Фемми. — Убийца! Ты убил ее! Ты убил ее, убил, убил, убил…

Клаассен и Фледдер хотели было остановить разбушевавшуюся девушку, но Декок знаком приказал им не вмешиваться. Сам он наблюдал за этой сценой отрешенно, не выказывая никаких эмоций. Детектив заметил, что Дольман даже не пытается защищаться. На его лице застыло страдальческое выражение. Фемми продолжала осыпать его проклятиями и ударами, словно не могла остановиться. Инспектор спокойно позволил ей облегчить душу, а затем схватил за руку и вывел в соседнюю комнату.

— С вами мы побеседуем позже, спокойно и обстоятельно.

Он достал из кармана второй чистый платок, вытер девушке слезы, а потом вернулся в дежурку.

— Сколько вам лет? — скучающим тоном спросил он Дольмана.

— Сорок пять, — ответил тот.

— А сколько было Эллен?

— Девятнадцать.

Декок закатил глаза.

— Если я не ошибаюсь, вашей старшей дочери почти столько же. Я уверен, вы в состоянии понять, что сейчас чувствуют родители бедной девочки.

Дольман рассеянно кивнул. Декок долго молчал, подперев подбородок руками, и наконец негромко проговорил:

— Вам когда-нибудь доводилось слышать выражение «око за око, зуб за зуб»? — Он укоризненно покачал головой. — Так гласил древний закон. Жестокий и ужасный, вам не кажется? Вам повезло, что с тех пор человечество стало несколько цивилизованнее.

— До сих пор не могу забыть эту истерику Фемми. — Фледдер покачал головой. — Думал, она вообще порвет его части.

— Насколько я понял, ты позаботился о том, чтобы она добралась до Хорна в целости и сохранности?

— Да, ее родители несколько удивились, когда мы свалились на них как снег на голову, среди ночи. Но вы были правы. Это самый лучший выход. После всего произошедшего ей не стоит оставаться в Амстердаме.

— Да, — покачал головой Декок. — Это просто невозможно.

Они сидели у камина в скромной, но уютной гостиной Декока. По случаю Рождества инспектор откупорил бутылку своего самого лучшего коньяка. Впрочем, не только поэтому: инспектор был очень доволен и собой, и тем, как завершилось расследование. Теперь старик считал, что вполне заслужил право понежиться, развалившись в любимом кресле и вытянув к огню ноги в мягких домашних тапочках.

— Я не совсем понимаю, а Фемми-то какое отношение имеет к убийце? — полюбопытствовала вышедшая с кухни госпожа Декок.

Инспектор надолго приник губами к рюмке.

— Фемми? — переспросил он. — Да это самая патетическая фигура во всей трагедии. И к тому же очень странная — ее сложно понять. Всего четыре-пять лет назад она была милой девушкой, жившей мечтами и фантазиями о любви. Как-то раз, во время проходившей в Хорне парусной регаты, она познакомилась с Дольманом, представившимся ей богатым холостяком. И Фемми влюбилась. Дольман казался воплощением девичьих грез, посланном в ответ на ее мольбы. — Декок с задумчивым видом сделал еще один глоток. — Когда она узнала, что он давным-давно женат, то призвала его к ответу. Дольман обещал развестись. Конечно, соблазнитель говорил, что, прежде чем он на ней женится, должно пройти некоторое время, но она может на него рассчитывать. Как и всегда в подобных случаях, мужчина получил прощение. Более того, Фемми сама подыскивала обманщику всевозможные оправдания. Так прошло года два, пока она не забеременела. Она потребовала немедленно подать на развод, однако тот дал понять, что вовсе не намерен бросать законную супругу. Дольман предложил компромисс: Фемми поступает на работу в его контору и получает высокую зарплату для содержания ребенка. Разумеется, при условии, что она больше не станет донимать его какими-либо просьбами и в случае чего будет отрицать любые слухи об их связи. — Декок допил рюмку и поставил ее на столик рядом с креслом. — Фемми согласилась. У нее просто-напросто не было иного выхода — слишком большой срок беременности… Однако с этого момента у нее в душе поселилась ненависть к Дольману, а заодно и ко всем мужчинам. Она стала скрывать свою привлекательность — отсюда бесформенные свитеры, черные шерстяные чулки, тяжелые туфли без каблука. Даже прелестное соблазнительное личико девушка ухитрилась спрятать за толстыми стеклами очков в массивной оправе, хотя на самом деле она нисколько в них не нуждалась. Это было просто попыткой защититься. Она, по сути, соткала вокруг себя кокон для обороны от противоположного пола.

Декок замолчал. Фледдер и госпожа Декок сидели тихо, как зачарованные. Редко кому доводилось слышать от инспектора такие долгие и подробные речи.

— Когда в конторе появилась Эллен и рассказала Фемми, каким образом получила работу, та мгновенно поняла, что происходит. Она пыталась оберегать Эллен, взяла ее, так сказать, под свое крыло, помогла найти комнату, а заодно рассказал собственную грустную историю. И неустанно предупреждала. — Декок замолчал, щедрой рукой наливая себе очередную рюмку. — И когда Эллен всего через несколько месяцев расторгла помолвку с Томом, Фемми страшно расстроилась. Она боялась, что и Эллен постигнет та же злая судьба из-за таких же, как и у нее, безвыходных отношений с Дольманом. По своему горькому опыту Фемми знала — он никогда не пойдет на развод. Возможно, девушка заметила, что Эллен беременна, даже раньше ее самой. Так или иначе, однако, убедившись в этом окончательно, Фемми пошла к Дольману и недвусмысленно дала понять, что он должен порвать с Эллен, но прежде позаботиться об аборте. — Инспектор сделал маленький глоток и с наслаждением зажмурился. — При этом следует иметь в виду, что ею двигала отнюдь не ревность — вся любовь к Дольману давно умерла. Нет, Фемми просто заботилась о подруге, жалела ее и собиралась уговорить выйти за Тома Вайка. В конце концов Эллен согласилась возобновить помолвку, сразу после того как сделает аборт. Теперь мы знаем, что после встречи с Томом в привокзальном ресторане она звонила Дольману, тем самым подписав себе смертный приговор. — И снова пауза, снова глоток. — Дольман признался, что он говорил с Эллен, которая просила поскорее помочь ей с абортом, — как-никак она была уже на третьем месяце, и оставалось совсем мало времени. — Декок вопросительно взглянул на Фледдера, чуть приподняв бутылку, и после того, как тот кивнул, наполнил его рюмку. Затем немного покачал рюмку в руке, согревая ее в ладони и любуясь золотистым оттенком нектара. — Дольман столкнулся с необходимостью принять трудное решение. Сначала Фемми, а потом и Эллен угрожали ему публичным разоблачением, если он не уладит все проблемы. Как и следовало ожидать, Дольман испугался этих угроз. Он был членом нескольких важных общественных комитетов, входил в состав совета директоров ряда фирм, активно участвовал в благотворительных мероприятиях. Все считали его порядочным бизнесменом, заботливым мужем и любящим отцом. Сам по себе аборт не представлял особой проблемы, однако необходимо было сделать так, чтобы это не бросило тень на репутацию предпринимателя. Как вам известно, в таких случаях вовсе не обязательно ставить в известность ни родителей, ни мужа, но врач обязательно потребует, чтобы ему сообщили имя отца ребенка. Таков закон.

А Дольман хотел во что бы то ни стало избежать огласки. И тогда он начал осторожно выяснять, не существует ли какой-нибудь возможности сохранить инкогнито. Ему нужен был врач, готовый за деньги не задавать Эллен лишних вопросов. Но чтобы раздобыть такие сведения, у него просто не оказалось нужных связей и знакомств. Кроме того, он опасался говорить с кем-либо слишком откровенно. После телефонного разговора Дольман приехал за Эллен на вокзал. Возможно, он даже намекнул ей, что сумел найти подходящего человека. Этого мы не знаем. Так или иначе, бывший любовник отвел девушку в офис, где и задушил ее. По словам Дольмана, он еще долго рыдал над ее бездыханным телом, а после этого стал соображать, как избавиться от трупа. Убийца не посмел сбросить его в Императорский канал — это слишком близко от конторы. Однако разъезжать по городу с таким грузом тоже означало бы идти на риск. Вот почему он столкнул тело Эллен в Джентльменский канал — не так уж далеко, но в то же время не очевидна связь с местом работы убитой. — Декок допил коньяк, млея от разливающегося по телу тепла. — Избавившись от трупа, Дольман вернулся на работу, чтобы устранить следы преступления, но забыл на заднем сиденье машины сумочку Эллен, вскоре угодившую в руки Ловкача Хенки.

— Стало быть, Фемми не связана с этим убийством напрямую? — уточнила жена инспектора.

Декок повертел в руках пустую рюмку.

— Напрямую — нет. Но я невольно думаю, насколько чисты были ее помыслы? Такая ли она невинная голубка, каковой хотела перед нами предстать? Прошлой ночью Фемми рассказала мне об одном происшествии на пляже в Сидайке. Нет сомнений, что Дольман тогда пытался задушить ее. Меня это поразило — не само по себе покушение, а то, как девушка это восприняла. Все указывало на определенное раздвоение личности, и я тотчас заподозрил, что ее забота об Эллен — сплошное притворство. Тяжелое ощущение! Видите ли, Фемми отлично знала, что Дольман способен совершить убийство!

Инспектор де Кок из старого Амстердамского полицейского управления, что высится на Вармусстраат, неторопливо сошел с трамвая у привокзальной площади и деловито зашагал в сторону Дамрака с его широкими тротуарами. Стоял один из бесконечно длинных июньских дождливых дней. Из застывшей серой пелены облаков монотонно и заунывно, не прекращаясь ни на минуту, сыпались крупные капли.

Инспектор сдвинул рукав плаща, взглянул на часы и понял, что, как всегда, опаздывает на полчаса. Слизнув с верхней губы дождевую каплю, он поднял глаза вверх. Печально повисли намокшие флаги на причале речных трамвайчиков. Де Кок вдруг с неожиданной теплотой вспомнил подвыпившего пожилого амстердамца, которого встретил накануне вечером в кафе.

— Амстердам, — восхищался тот, — удивительно красив во время дождя, когда он словно покоится в объятиях облаков… когда древние фасады отражаются в зеркале мокрой мостовой. В такие дни Амстердам весь блестит и светится.

Вспомнив об этом эпизоде, де Кок невольно улыбнулся.

— Возьмите, к примеру, Рим, — не унимался гуляка, — или, скажем, Париж… когда они купаются в лучах яркого солнца — это изумительное зрелище, но когда там идет дождь… — И он развел руками, давая понять, какой это жалкий пейзаж.

«Да, — подумал де Кок. — Окраска… окраска определяет там красоту. А вот в Амстердаме все иначе. Этот город красив и в черно-белом цвете».

Старый инспектор снова улыбнулся. Амстердам имеет немало поклонников и поклонниц, да и сам он принадлежал к их числу. Инспектор давно полюбил свой беспокойный город и вот уже несколько десятилетий без устали вел в нем отчаянную борьбу с преступностью. И, надо сказать, весьма успешно. Хотя, если честно признаться, госпожа Фортуна явно благоволила ему. Впрочем, это неудивительно, каждый человек — кузнец своего счастья и убежденность, а также твердость де Кока в конце концов завоевали расположение капризной богини. Да, в этом случае он оказался сущим соблазнителем. Волевое, изрезанное глубокими складками лицо инспектора внезапно помрачнело. В последние годы в здешнем уголовном розыске начался явный застой. Молодые инспектора полиции вместо того, чтобы заниматься делом, с юношеским энтузиазмом изобретали новые методы розыска, разрабатывали хитроумные схемы, придумывали оригинальную тактику.

Де Кок скептически относился ко всем этим новациям. Преступление было и остается делом человеческим; корень зла в самой природе человека, и поступки людей, как он не раз убеждался, абсолютно непредсказуемы, человеческую психологию невозможно втиснуть в какую-либо схему.

Аудебрюгстейг инспектор пересек, не обращая внимания на красный сигнал светофора и с озорством проскочил под самым носом у трамвая. Помахав рукой уличной девице, прогуливающейся под розовым зонтиком, он подошел к знакомому подъезду и с удовлетворением отметил, что полицейское управление находится на прежнем месте. Весело насвистывая, он распахнул дверь.

Дежурный Ян Кюстерс, неистово размахивая руками, пытался на ломаном английском объяснить какому-то иностранцу, как пройти к Государственной картинной галерее, чтобы увидеть «Ночной дозор» Рембрандта.

Де Кок немного постоял, слушая его невразумительные пояснения и усмехнулся.

— Ты в самом деле думаешь, что этот человек тебя понимает?

Дежурный мрачно покосился на де Кока.

— Да нет, вряд ли, — бросил он коротко и сердито.

— А почему бы тебе не вызвать для него такси?

Ян Кюстерс отчаянно замотал головой.

— Некоторые иностранцы считают, что вызов такси — дело полиции и отказываются платить за вызов. А потом в управление являются разъяренные таксисты и требуют, чтобы я заплатил им по счету.

Кюстерс повернулся к иностранцу.

— Послушайте, — снова начал он терпеливо втолковывать ему. — Вы дойдете до Центрального вокзала и там сядете в автобус.

Де Кок отошел от стола дежурного и довольно бодро для его почтенного возраста поднялся по каменной лестнице на второй этаж, где находилась комната следователей. Он дружески кивнул нескольким полицейским, сидевшим на широкой скамье в коридоре, и вошел в комнату.

Молодой следователь Фледдер, как всегда, стучал на старенькой портативной пишущей машинке.

Инспектор небрежно кинул на вешалку шляпу, однако промахнулся и ему пришлось поднять ее с пола после того, как он снял мокрый плащ. Тяжелыми шагами де Кок двинулся к своему столу. Едва он сел и начал выдвигать ящик, чтобы достать оттуда папку со старым запутанным делом, как Фледдер встал и с озабоченным видом подошел к нему.

Де Кок поднял на него глаза.

— Кто тебя расстроил? — спросил он.

Фледдер молча ткнул пальцем через плечо в сторону двери комиссара. Де Кок нахмурился. Комиссар не вызывал у него никаких приятных ассоциаций.

— Он что же, вызывал тебя?

— Да.

— Зачем?

Молодой следователь печально улыбнулся.

— Он… он хочет повысить меня в должности.

Де Кок нахмурился.

— Ну и прекрасно! — воскликнул он. — От души поздравляю!

Однако Фледдер грустно опустил голову.

— Я сказал комиссару Бейтендаму, что отказываюсь от этого назначения.

Де Кок удивленно уставился на него.

— Ты с ума сошел?!

Фледдер задумчиво покачал головой.

— Я думаю, что должен был… отказаться.

— А ты знаешь, что означает это повышение? — де Кок ухмыльнулся. — Большую прибавку к жалованию.

Фледдер кивнул.

— Конечно, денег больше, но это же значит, что я должен уйти от вас, что я больше не буду с вами работать. А этого я не хочу… во всяком случае сейчас, — он тяжело вздохнул. — И потом, я чувствую, что еще не гожусь для такой должности… у меня пока еще мало опыта и я не могу работать самостоятельно. Недавно уже и так допустил кучу ошибок. Как вспомню — прямо дрожь по коже.

Де Кок улыбнулся.

— Да, помню этот случай. Дело Алекса и странных студентов из Амстердамского дискуссионного клуба… — Он поморщился. — Как этот клуб назывался?

— «Бубен».

Взгляд де Кока посветлел.

— Правильно. Время бежит. Я не хочу давить на тебя, да и права такого не имею. Да, время бежит… для всех нас. Нам очень хорошо с тобой работалось. Именно вместе, и ты нисколько не должен умалять свою роль. Мне самому не хочется тебя терять. Но жизнь идет вперед и скоро настанет момент, когда ты будешь работать без меня.

Фледдер театральным жестом вытянул перед собой дрожащие руки.

— Искренне надеюсь, — с пафосом произнес он, — что этот день настанет не скоро. Я остаюсь с вами, де Кок.

— Ну как знаешь, — де Кок пожал плечами. — Смотри только не пожалей об этом. — Инспектор был растроган. — Одно только скажу тебе… я искренне рад.

Фледдер рассмеялся.

— Ну, с чего начнем? — с явным облегчением произнес он.

Де Кок вытащил из ящика толстенную папку и положил на стол.

— С этого.

— Что за дело?

Седовласый инспектор похлопал ладонью по серой с зелеными полосками обложке.

— Очень давнее дело об убийстве. Это досье вчера в полдень вручил мне на Принсенграхт мистер Медхозен, наш новый советник юстиции, он просил еще раз внимательно проштудировать его.

— Дело амстердамское?

Де Кок покачал головой.

— Нет. Медхозен до Амстердама служил в Алкмаре. Года два назад в Энкхойзене было совершено убийство… во всяком случае, там оно было обнаружено, а этот город находится как раз в провинции Алкмар.

— И таким образом это дело попало к Медхозену.

Де Кок кивнул.

— Следователи городской полиции в Энкхойзене совместно со следственным отделом железной дороги начали тогда тщательное расследование. В этом нетрудно убедиться, если познакомиться с делом. И все же, несмотря на их старания, дело не было закрыто. Убийца до сих пор не найден. Медхозен был буквально одержим этим делом, убийство в Энкхойзене просто сводило его с ума. Ведь это, по существу, было его первое серьезное расследование, а ты понимаешь, что это значит для молодого специалиста. Вот почему уезжая из Алкмара, он захватил с собой копию досье.

— А закон такие вещи разрешает?

Де Кок пожал плечами.

— Тут нет никаких нарушений. Я ведь не получил от него официального приказа заняться этим делом. Он просто попросил еще раз внимательно просмотреть досье и оценить все объективно и беспристрастно. Передавая мне досье, он откровенно признался, что это дело для него очень важно. «Оно тяготит меня, де Кок, — сказал он, — постоянно давит, это словно незаживающая рана. Вы мудрый и опытный следователь и, может быть, отыщете какие-то зацепки, которые помогут нам завершить это дело. Поверьте, у меня прямо камень с сердца свалится».

Фледдер смерил инспектора мрачным взглядом.

— Вы когда-нибудь встречались с подобной заинтересованностью представителя юстиции?

Де Кок усмехнулся.

— Честно говоря… нет. Большинство советников юстиции, с которыми я сталкивался, держались высокомерно и отчужденно. Но мне кажется, Медхозен просто очень увлеченный человек. Может быть, поэтому его и направили к нам.

— Чтобы внести, так сказать, в нашу работу свежую струю?

— Очень может быть. Да и давно пора. Сколько можно терпеть эту рутину, эту самоуспокоенность, которые стали стилем нашей работы.

Фледдер взглядом указал на папку с зелеными полосками.

— Ну и как, удалось вам найти хоть какую-нибудь зацепку?

— Я его только начал просматривать. Думал захватить вчера вечером домой, но вспомнил, что жена собиралась приготовить свое коронное блюдо — запеченную рыбу.

— А причем тут рыба?

— Это такая пища богов, что начисто отбивает аппетит к земным делам, тем более к делу об убийстве.

Фледдер рассмеялся.

— Вы сказали, что расследование в Энкхойзене велось совместно со следственным отделом железной дороги. Почему? Это ведь не принято.

— Не принято в том случае, если железная дорога не причастна к делу.

— А в данном случае было именно так?

Де Кок кивнул.

— Молодая женщина была найдена мертвой в купе первого класса в поезде, следовавшем из Амстердама. Согласно утверждению Медхозена, следствие было затруднено тем, что не удалось установить, находились ли в ее купе еще и другие пассажиры.

— Но ведь за вагонами первого класса кондукторы всегда присматривают особенно тщательно, — заметил Фледдер.

— Кондуктор вышел из поезда в Заандаме, он внезапно почувствовал сильные боли в желудке. Замену ждать не стали, чтобы не задерживать поезд, и он без кондуктора отправился на конечный пункт.

— В Энкхойзен?

— Да.

Фледдер высоко поднял брови.

— Очень странно!

— Да, пожалуй. В этом деле вообще много странного…

Инспектор не договорил — на его столе зазвонил телефон. Фледдер быстро снял трубку. Де Кок, следивший за ним, увидел, как внезапно окаменело лицо его помощника и насторожился.

— Что случилось?

— В поезде на Центральном вокзале, в купе первого класса обнаружена женщина…

— Мертвая?

Фледдер проглотил слюну.

— Да. Убитая.

Они вышли из полицейского управления и направились через Вармусстраат в сторону ворот Святого Ольфа. Дождь кончился. Выбоины на тротуаре превратились в громадные лужи. Глядя на них, де Кок подумал, что Амстердам, наверное, самый странный город в мире — убийства в нем совершаются между ливнями. Инспектор посмотрел на Фледдера, которого явно раздражала его медлительность. Он шагал на два шага впереди де Кока. Наконец остановился и повернулся к своему шефу.

— Вы не можете идти быстрее?

Де Кок удивленно посмотрел на него.

— А зачем?

Фледдер махнул рукой.

— Там же убита женщина… Вы, кажется, забыли об этом?

Де Кок беспомощно развел руками.

— Печальное известие. Но тут мы ничего не в силах изменить. — Он помолчал, затем по его губам скользнула усмешка. — Или ты думаешь, что убийца сидит возле трупа и поджидает нас?

Фледдер обиженно поджал губы.

— Неудачная шутка… — прошипел он.

Де Кок невольно рассмеялся, почесал кончик носа и не спеша двинулся дальше.

Наконец они добрались до Центрального вокзала. Как всегда, здесь было много народа. Сквозь обычный шум и гул едва пробивался жалобный напев уличной шарманки, которую хозяин прикрыл от дождя куском коричневой парусины. Мимо грохотали трамваи, автобусы обдавали газом прохожих. Группа молодых туристов, согнувшихся под тяжестью рюкзаков, медленно шагала к местному бюро путешествий.

Все эти запахи и звуки, вся эта картина была так хорошо знакома де Коку. Сколько раз он мерил эту площадь своими шагами! Инспектор остановился и посмотрел на роскошный фронтон Центрального вокзала. Он запомнил его с детства, когда приходил сюда вместе с отцом и, зажав в руке перронный билет, с восторгом разглядывал мощные, дрожащие, шипящие и свистящие паровозы. С тех давних лет он полюбил поезда и вообще все, что связано с железной дорогой.

Они вошли в здание вокзала. Де Кок с ходу заметил двоих торговцев наркотиками, — они со скучающим видом стояли, прислонившись к колонне, и поджидали клиентов.

— Ты знаешь, куда нам нужно идти?

Фледдер отрицательно покачал головой.

— Понятия не имею. Честно говоря, забыл спросить, — произнес он виновато.

Де Кок указал на левый эскалатор.

— Давай поднимемся.

— А куда?

— Там, наверху, бюро уголовного розыска железной дороги.

Фледдер не спеша опустил свои беспокойные пальцы на клавиатуру пишущей машинки и поднял на вошедшего инспектора глаза.

— Откуда вы?

— Из Дворца правосудия.

— Что вам там понадобилось?

Де Кок безнадежно махнул рукой.

— К сожалению, я не смог тебя предупредить. Ты как раз отправился за бутербродами для ланча, когда позвонил господин Медхозен и попросил немедленно приехать к нему. Прочитав наш протокол об убийстве на Центральном вокзале, он обнаружил в нем нечто общее со старым делом об убийстве в Энкхойзене. В самом деле, там тоже была убита девушка и точно так же она была найдена совершенно обнаженной в купе первого класса.

— Задушена?

Де Кок кивнул.

— Кем-то с очень крепкой хваткой.

Фледдер отодвинул от себя пишущую машинку.

— Я должен попросить доктора Рюстлооса во время вскрытия обратить особое внимание на хрящики… если только удастся ему это растолковать — старик стал очень плохо слышать.

Де Кок помолчал немного, и вдруг глаза его засветились, он хитро прищурился.

— В Энкхойзене, — он торжествующе поднял указательный палец, — следователи допустили ошибку.

— Какую?

— Кондуктор.

Фледдер непонимающе посмотрел на него.

— Они тогда не попытались встретиться с кондуктором и не допросили его — вы это имеете в виду?

— Да нет, кондуктора-то они допросили и даже очень основательно, выяснили у него точное время отправления поезда… количество пассажиров первого и второго класса… приметы людей, у которых он проверял билеты… — одним словом, выяснили все детали и даже более того… — Де Кок театрально раскинул руки. — Но они не спросили его о неожиданных болях в желудке.

Фледдер по-прежнему ничего не понимал.

— Ну и что же?

Де Кок тяжело вздохнул.

— А ты подумай хорошенько, — сказал он, — что обычно делает кондуктор в поезде? Проводит контроль. Об этом нам напомнил сегодня инспектор Вестернинг… И строже всего он контролирует пассажиров первого класса. Мужчина или женщина, замыслившие преступление, естественно, не захотят, чтобы им помешал кондуктор, который может войти в купе для проверки билетов.

Фледдер от удивления застыл на месте с открытым ртом.

— И потому убийце нужно было срочно избавиться от кондуктора… — догадался он.

Де Кок кивнул.

— Сославшись на сильные боли в желудке, он ушел…

Несколько минут оба молчали, обдумывая эти странные убийства в поезде. Из-за того что в большой комнате следователей день и ночь горел яркий свет, лампы дневного света над рабочими столами постоянно мерцали, издавая слабое жужжание, которое раздражало и мешало сосредоточиться.

Де Кок поднялся со своего места и начал по своей давней привычке ходить взад и вперед по комнате.

Его волевое лицо с резкими чертами выдавало отчаянное напряжение мысли, ему во что бы то ни стало хотелось найти убийцу… и не только потому, что он желал угодить Медхозену, просто надо было закрыть дело, которое давно уже считалось безнадежным.

Он остановился у стола Фледдера.

— Брам ван Вилинген принес фотографии?

Фледдер достал из стола большой желтый конверт.

— Он принес фотографии как только вы ушли, сказал, что торопился так только ради вас.

Де Кок улыбнулся.

— Очень мило с его стороны. Ты их просмотрел?

— Да.

— Ну и что же?

Фледдер неопределенно пожал плечами.

— Честно говоря, я не слишком много нового для себя открыл, — мрачно заметил он.

Молодой инспектор отодвинул подальше пишущую машинку и разложил на столе фотографии.

— Может быть, вы обнаружите что-то интересное?

Де Кок внимательно изучал фотографии из-за спины Фледдера.

— Как ты считаешь, сколько ей лет? — спросил он.

— Около двадцати.

Де Кок утвердительно кивнул.

— У нее нет обручального кольца.

Фледдер усмехнулся.

— Сейчас это ничего не значит.

— Ты хочешь сказать, она могла быть замужем?

Фледдер помотал головой.

— Вы очень старомодны, мсье. Вас только одно интересует: замужем женщина или нет, а между тем, в наше время существуют и другие виды связей.

— Которые не требует обручального кольца, ты хочешь сказать?

Фледдер поджал губы и постучал пальцем по одной из фотографий.

— Эта молодая женщина весьма современная особа… Она давно не живет с родителями… где-то работает. Имеет дружка. Эмансипированная, свободная и независимая женщина. Вы догадываетесь, инспектор, о чем это говорит?

— Понятия не имею.

— Пройдет немало времени, пока кто-то обнаружит ее отсутствие.

Старый инспектор с озабоченным видом посмотрел на своего помощника.

— Знаешь, что мне кажется?

— Ну?

— Это очень запутанное дело…

Луиза де Колиньи отпустила руку инспектора, соединила пальцы в замок и опустила низко голову. При этом ее длинные каштановые волосы закрыли лицо словно занавес.

Де Кок с любопытством рассматривал ее одежду и еще не высохшие капли дождя на модном красном плаще. Прошло несколько томительных минут. Сообщение молодой женщины потрясло его… поставило в тупик. Наконец, он собрался с мыслями. Его правая рука скользнула по волосам Луизы де Колиньи и коснулась ее плеча.

— Ваше… э, ваше предположение, — произнес он ласково и недоверчиво, — нуждается в пояснении.

Луиза де Колиньи подняла голову и посмотрела на него. Бледность на ее лице еще не прошла, руки дрожали. Она еле заметно кивнула.

— Я понимаю.

— Вы живете в Утрехте… как мне показалось.

— Да.

— Где?

— На Аудеграхт, в доме номер триста пятнадцать. Это недалеко от станции.

— Как давно вы живете там?

— Примерно два года. Со времени смерти отца.

— И вы каждый день ездите на поезде в Амстердам… на Центральный вокзал?

— Да, на поезде, который отходит в десять часов семнадцать минут.

— Почему вы предпочитаете первый класс?

Луиза де Колиньи усмехнулась:

— Потому, что я в состоянии его оплатить.

Де Кок вытянул губы трубочкой.

— Весьма исчерпывающее объяснение.

Луиза де Колиньи выпрямилась. Румянец снова заиграл на ее щеках.

— Я несколько лет изучала физиотерапию. Сейчас работаю физиотерапевтом в Амстердамском РИМе — Ревалидационном Институте Маюдерпорт. У меня неполный рабочий день. Я работаю не потому, что мне так необходимо зарабатывать на жизнь, просто мне нравится делать полезное дело, служить людям. Я выполняю свои обязанности с охотой. Работа для меня своего рода времяпрепровождение.

На лице де Кока появилась лукавая улыбка.

— Работать в полиции… для меня тоже… времяпрепровождение.

Реплика инспектора задела Луизу де Колиньи.

— Я хотела лишь объяснить, — произнесла она резко, — что работаю не ради куска хлеба.

Де Кок переменил тему разговора.

— Часто у вас бывают попутчики в купе?

— В утренние часы нет. Обычно я нахожусь в купе первого класса в одиночестве.

— Вы курите?

— Нет.

— Почему вы вчера не поехали на поезде?

Руки Луизы де Колиньи, лежавшие на ее коленях, вздрогнули. Это могло быть и произвольным, эмоциональным движением.

— Случайность, — воскликнула она смущенно, — чистая случайность. Вчера часов в девять утра мне позвонил брат и сообщил, что приехал в Утрехт по делам. Он спросил, не желаю ли я с ним пообедать. — Она пожала плечами. — Я сочла это прекрасной идеей. Со времени смерти отца мы встречаемся не так уж часто. Потом я позвонила одному из сотрудников Ревалидационного Института и предупредила, что не приду.

Де Кок кивнул понимающе и поднес указательный палец правой руки к кончику носа, что обычно являлось признаком его внутреннего напряжения.

— Вы сказали так безапелляционно и так убежденно: «она ошиблась».

Луиза де Колиньи утвердительно кивнула.

— Да, я это сказала. Конечно. Она хотела меня… поверьте мне… она хотела меня убить. Я не знаю, какую женщину она вчера убила в том поезде, но полагаю, молодую женщину, которая чем-то на меня похожа… которая вчера случайно сидела в купе первого класса, где обычно езжу я.

Де Кок посмотрел на девушку в упор; в его голосе возникла какая-то мысль.

— Вы знаете убийцу?

— Нет.

Седой инспектор вскинул брови.

— Вы — ее — не — знаете? — произнес он протяжно.

В его голосе сквозило удивление.

— Нет.

— Как… э, как вы узнали тогда, что это женщина, что она вчера хотела убить именно вас, а не ту девушку, которая теперь оказалась ее жертвой?

Луиза де Колиньи закрыла глаза. Румянец на ее щеках снова исчез.

— Она мне угрожала… много раз.

— Как?

— Вот уже год или два с интервалами в месяц у меня в квартире раздаются звонки. Звонит какая-то женщина и заявляет, что я стану ее следующей жертвой.

— Почему?

— Что вы имеете в виду?

Де Кок поджал губы.

— Должны же быть причины, — сказал он раздраженно. — Для убийства необходим мотив.

Луиза де Колиньи встряхнула головой.

— Я не знаю, — произнесла она растерянно, — просто не понимаю, что движет ею… что она против меня имеет. У меня ведь не было возможности ее расспросить. Она лишь говорит: «Ты моя следующая жертва» — и бросает трубку.

— Ее следующая жертва?

— Да.

Де Кок уставился на Луизу де Колиньи вопросительным взглядом.

— Кто был ее предыдущей жертвой?

Луиза де Колиньи сделала глотательное движение.

— Стелла… Стелла Бернард.

— Кто она… Стелла Бернард?

Луиза де Колиньи сложила обе руки перед своим лицом. Ее плечи вздрогнули.

— Молодая женщина, — сказала она… — Ее нашли два года назад… убитой в купе поезда.

Де Кок наклонился к собеседнице вплотную. Его сердце бешено стучало от напряжения.

— Где?

Луиза де Колиньи повернула голову в сторону инспектора. В ее темных глазах блестели слезы.

— В Энкхойзене.

…Когда посетительница ушла, Фледдер спросил:

— Вам что-нибудь говорит имя Стеллы Бернард?

Де Кок отрицательно покачал головой.

— Я же говорил, что еще не прочитал всего досье, а во время моих бесед с Медхозеном он ни разу не упоминал это имя, мы касались только самого факта убийства в Энкхойзене.

Фледдер подошел к своему столу, взял стул и уселся рядом с де Коком.

— Рассказ Луизы де Колиньи убедил меня, что существует некая связь между убийством в Энкхойзене и преступлением, совершенным сегодня утром на амстердамском Центральном вокзале.

— Все детали и сам способ убийства действительно совпадают, — согласился де Кок. — Стелла Бернард тоже была задушена и брошена абсолютно нагой в вагоне первого класса. Ну и что же из этого следует?

Фледдер задумался.

— В том и другом случае один и тот же почерк. Анонимный звонок по телефону. Убийца предупреждает Луизу де Колиньи: «Ты — моя следующая жертва» и заявляет, что несет ответственность за первое убийство!

Де Кок прикусил губу.

— Что верно, то верно, — задумчиво произнес он. — Мне только трудно поверить заявлению Луизы де Колиньи, что убийца ошиблась сегодня утром.

— Но ведь подобная ошибка не исключена?

Де Кок потер затылок.

— Луиза де Колиньи утверждает, что эти анонимные телефонные звонки раздаются у нее в течение двух лет. Это значит, что убийца сразу же после смерти Стеллы Бернард избрала Луизу де Колиньи своей следующей жертвой.

— И что же?

Де Кок поднял указательный палец.

— Тут меня особенно занимает одна проблема… Что определяет выбор убийцы? Почему именно Луиза де Колиньи должна стать следующей жертвой? — старый инспектор усмехнулся. — Два года готовиться… целых два года угрожать своей будущей жертве… и в конце концов допустить такую промашку! Очень сомнительно. К тому же эти женщины совсем не похожи друг на друга. Женщина, найденная на Центральном вокзале, яркая блондинка, а Луиза де Колиньи — шатенка.

Фледдер пожал плечами.

— Луиза де Колиньи могла выкрасить волосы в любой цвет… а прежде, возможно, была блондинкой.

Де Кок вздохнул.

— Надо бы спросить ее об этом.

Фледдер внимательно посмотрел на него.

— Смотрю я на вас и вижу, что вы совершенно не верите в эту ошибку.

— Рад бы поверить, но что-то меня настораживает.

Фледдер наклонился к инспектору, на его розовом лице засветилась лукавая улыбка.

— Мне кажется странным, что Луиза де Колиньи ездит каждое утро этим поездом и тоже в купе первого класса.

— Действительно странное совпадение. — Де Кок, поджав губы, вздернул подбородок. — Такое странное, Дик, что у меня прямо ум за разум заходит.

Молодой инспектор улыбнулся.

— Ну что же, пока мы вынуждены придерживаться версии, что здесь действительно совершена ошибка?

Когда посетитель ушел, Фледдер поплотнее закрыл окна в комнате, и с укоризной обратился к де Коку:

— Почему вы так просто отпустили этого господина, ни о чем его не спросив?

Де Кок прижал руки к груди.

— Какое-то внутреннее чувство меня удержало. Я просто не мог продолжать этот разговор. Человек, который так безразлично отнесся к смерти собственной дочери, мне совершенно непонятен.

Лицо Фледдера изобразило удивление.

— И все-таки я не могу понять вас.

Де Кок глубоко вздохнул.

— Когда отец узнает, — сказал он, — что его дочь погибла от руки убийцы, естественно ожидать взрыва чувств… тут может быть все что угодно: удивление, ярость, печаль, отчаяние… только не равнодушие. — Старый инспектор поморщился. — Но ничего подобного я не видел. Словно я сообщил этому господину биржевые новости, — возмущенно закончил он.

Фледдер с отчаянием отмахнулся.

— Но ведь тут речь идет об убийстве, поэтому нам очень важно выяснить детали, даже если приходится узнавать их от бесчувственного отца!

— Какие детали?

— Ну, например… из-за чего могли убить его дочь… с кем она общалась?.. не угрожал ли ей кто-нибудь?..

Де Кок удивленно посмотрел на своего молодого коллегу.

— Я вижу, вы не придерживаетесь версии Луизы де Колиньи. Если убийство Сюзетты де Турне действительно совершено по ошибке, — медленно произнес он, — тогда нам незачем искать побудительные причины… — Инспектор развел руками. — Любая молодая женщина, случайно оказавшаяся в купе первого класса, могла стать сегодняшней жертвой.

Фледдер смущенно опустил голову.

— Вы правы, — сказал он тихо. — И в таком случае показания отца Сюзетты де Турне не имеют для нас ни малейшего значения.

— Пока… Пока не имеют.

Фледдер бросил на него быстрый взгляд.

— Что значит «пока»?

Де Кок задумчиво потер подбородок.

— Я думаю, нам еще предстоит встретиться с этим господином. — На скулах у него напряглись желваки. — Я в этом уверен. Знаешь, что меня больше всего поразило?

— Ну?

Седой инспектор прищурил глаза.

— То, что отец Сюзетты де Турне ни о чем не спросил меня… даже не поинтересовался, как и почему произошло убийство его дочери. — Де Кок грустно усмехнулся. — Ведь он незнаком с версией Луизы де Колиньи.

Фледдер смотрел на него широко открытыми глазами.

— Верно, — воскликнул он. — Он действительно ни о чем даже не спросил, преспокойно сидел здесь, — Фледдер указал глазами на стул, — и как должное принял к сведению сообщение об убийстве своей дочери, не выразив никаких чувств.

— Возможно, по той причине, что у него их попросту нет… — перебил его де Кок.

Фледдер неудовлетворенно пожал плечами.

— Когда анализируешь поведение Жана де Турне, — произнес Фледдер задумчиво, — то невольно приходит мысль, что убийство дочери Сюзетты его не удивило… что он более или менее ожидал его.

Де Кок повернулся к своему помощнику:

— Очень хорошо, Дик! Если твой анализ верен, тогда что все это означает?

У Фледдера залегли глубокие морщины на лбу.

— Возможно, э-э… — неуверенно протянул он, — что этот господин знает причину убийства своей дочери…

Де Кок одобрительно кивнул.

— Я могу подкинуть вам еще один вопросик для размышления: если Жан де Турне знает причину убийства своей дочери… почему он не сообщил нам об этом… другими словами, почему он промолчал?

Весело насвистывая, де Кок вошел в комнату следователей. После короткого, но крепкого ночного сна он совершенно забыл о вчерашней усталости. С Полем де Колиньи они расстались довольно поздно. В конце концов они пожали друг другу руки и молодой человек, заверив инспектора, что не станет подавать никакой жалобы, удалился.

Инспектор де Кок бросил пластиковый пакет с двумя ржаными хлебцами и яблоком в верхний ящик стола и взглянул на Фледдера, который склонился над старым досье об убийстве в Энкхойзене.

— Что ты там ищешь?

Молодой следователь оторвался от бумаг.

— Пора хотя бы одному из нас просмотреть это досье.

Де Кок улыбнулся.

— Хорошо, что ты этим занялся, мне незачем делать ту же работу. Как правило, подобные дела очень скучны и громоздки.

— Это в полной мере относится и к этому опусу. — Фледдер постучал пальцем по досье. — Канцелярский стиль настолько тяжел, что сквозь все эти словеса продираешься с трудом.

Он немного помолчал.

— Но знаете, что мне кажется странным?

— Что?

— Я дважды просмотрел досье от начала до конца — имя Сюзетты не упоминается нигде.

Де Кок с интересом слушал своего помощника.

— Из дела не видно, насколько широк был круг знакомств Стеллы Бернард. Возможно, Сюзетта де Турне не была ее близкой подругой. Может, поэтому их имена и не упоминались вместе в ходе следствия в Энкхойзене… Заявление же Поля де Колиньи нельзя принимать всерьез. Он мог узнать это имя из репортажей сыскного бюро.

— Толково! — Де Кок даже присвистнул от восхищения.

— Но имя Сюзетты де Турне — это особая статья, оно хорошо запоминается. — Инспектор задумался. — Во всяком случае, тут есть за что ухватиться… тут существует какая-то связь, пусть даже весьма эфемерная. Нужно найти точки соприкосновения в судьбах этих женщин: Стеллы Бернард и Сюзетты де Турне. В жизни каждой из них должно быть объяснение убийства.

— А Луиза де Колиньи?

Лицо де Кока помрачнело.

— Она сюда никак не вписывается. Пока, во всяком случае. Я совершенно не могу объяснить вчерашнее покушение в Утрехте. Этот наезд на улице… И метод убийства совершенно не совпадает с убийством Стеллы Бернард и Сюзетты де Турне.

Фледдер снова постучал пальцем по досье.

— Знаете, чего я здесь не увидел? — сердито сказал он. — Простого ответа на вопрос: зачем?

— Что вы имеете в виду?

— Зачем ей понадобилось ехать в Энкхойзен? Стелла Бернард жила в Амстердаме. Зачем она поехала в Энкхойзен? Что ей там понадобилось?

Де Кок сдвинул брови.

— А вы не попытались это узнать?

Фледдер сделал неопределенный жест.

— Да нет, — сказал он неуверенно. — Во всяком случае, в настоящий момент я об этом ничего не знаю.

Де Кок взглянул на стенные часы.

— Когда состоится вскрытие?

— В десять.

— Тогда я должен спешить. Доктор Рюстлоос бывает очень недоволен, если кто-то опаздывает.

Инспектор вытащил папку с фотографиями из ящика стола и направился к вешалке.

Фледдер, захлопнув досье, последовал за ним.

— А потом что вы собираетесь делать?

— Прогуляться… и знаешь куда? По Принсенграхт, до угла Брауерсграхт.

— А что там, на этом углу?

Де Кок улыбнулся.

— В доме номер десять на Принсенграхт живет некий Питер де Бур.

— Кто это? — спросил заинтригованный Фледдер.

Де Кок натянул плащ и нахлобучил шляпу на седые непокорные вихры.

— Сегодня утром, — сообщил он, — перед тем как выйти из дома, я позвонил Яну Вестернингу из следственного отдела железной дороги. Он был столь любезен, что сделал по моей просьбе один запрос. Видишь ли, Питер де Бур, который называет себя просто Питом, работает буфетчиком в компании «Вагон-Ли». Сейчас он дома, сегодня идет в ночную смену, но вчера утром он провез свою тележку с кофе и другой едой по всему поезду, шедшему из Неймегена в Амстердам.

Фледдер взглянул на него.

— Вы ничего не упускаете из виду.

— Ты тоже не упускаешь ни одной мелочи.

Седовласый инспектор направился к выходу, но дойдя до двери, обернулся.

— Тебе, возможно, еще неизвестно, — усмехнулся он, — что сыск — это профессия.

Фледдер недоверчиво смотрел на де Кока.

— Да, там была элегантная дама с серебристыми волосами в изящном темно-коричневом костюме из толстого твида и бежевой блузке с воланами. Так утверждает наш буфетчик.

— Она ехала от самого Утрехта в купе первого класса вместе с Сюзеттой де Турне?

— Вот именно. Они сидели возле окна, напротив друг друга. И больше никого в этом купе не было.

Фледдер вытянул обе руки перед собой.

— Тогда она это сделала, она убила Сюзетту де Турне!

Однако де Кока не покидали сомнения.

— Убила эта пожилая женщина?

— А кто же еще? — тон Фледдера не допускал никаких возражений, — если не она сама совершила убийство, то во всяком случае, присутствовала при этом, допустила это… не помешала убийце. А возможно, даже помогла ему.

— Значит, она была соучастницей?

Глаза молодого сыщика заблестели.

— Вот как это было, — с жаром начал он описывать предполагаемый эпизод: — Старая дама следила за жертвой до того момента, когда убийца вошел в купе, чтобы совершить свое преступление. — Фледдер запнулся и замолчал. — Убийца мог ехать в купе второго класса и где-то на пути между Утрехтом и Амстердамом пройти в вагон первого класса.

Де Кок закусил губу.

— Действительно…

— Как была одета Сюзетта де Турне? — спросил Фледдер.

— Черный бархатный брючный костюм с приталенным жакетом, под которым была белая шелковая блузка с глубоким вырезом.

— Это по описанию буфетчика?

Де Кок кивнул.

— Очень наблюдательный тип, — засмеялся Фледдер.

— Я тоже удивился и спросил, почему он с такими подробностями запоминает женские наряды.

— Ну и что же?

— Оказывается, он в юности помогал своей матери, у которой был магазин дамского платья. Вот откуда этот необычный интерес.

— Где он находился?

— Вы о чем?

— Где находился этот магазин дамского платья?

— В Энкхойзене.

Фледдер даже рот открыл от удивления.

— В Энкхойзене! — выкрикнул он.

— Да, он там родился и вырос. Этот парень всего год как живет в Амстердаме.

Лоб Фледдера прорезала глубокая морщина.

— Знаете ли вы, что в тележке буфетчика можно спрятать все, что угодно.

Де Кок сосредоточенно слушал своего молодого помощника.

— Вы имеете в виду дамскую одежду?

Молодой сыщик поднялся со стула.

— Все ужасно просто. Так просто, что можно до этого и не додуматься. — Морщина на его лбу стала похожей на завиток. — Все ли вы знаете об этом человеке?

Инспектор усмехнулся.

— Ты имеешь в виду его прошлое?

— Да. И, конечно, анкетные данные.

Де Кок похлопал по внутреннему карману своего пиджака и, вытащив из него записную книжку, бросил ее Фледдеру.

— Посмотри-ка предпоследнюю страничку, там необходимые телефоны для проверки.

Фледдер на лету поймал книжку, тут же поднял телефонную трубку и, набрав номер адресного бюро, получил дату и место рождения Питера де Бура. Проверка по картотеке уголовных преступников заняла еще несколько минут, после чего Фледдер повесил трубку с невозмутимым видом.

— Питер де Бур, — хрипло произнес он, — более двух лет назад был арестован и допрошен следователем в Энкхойзене. Он подозревался в совершении развратного действия.

— Что за развратное действие?

Фледдер проглотил слюну.

— Изнасилование.

Фледдер завел свой старый «фольксваген» и быстро отъехал от станции Утрехт-Люнеттен, кровь прилила у него к щекам от возбуждения.

— О цветочках придется забыть, — торопливо сказал он.

Де Кок искоса следил за ним с усмешкой.

— Почему же это?

— Неужели вы по-прежнему хотите ехать в больницу?

Де Кок кивнул.

— Я считаю, что Луиза де Колиньи все еще в опасности. Так как покушение на нее провалилось, можно ждать новой попытки. Девушка не может избавиться от тревоги даже в больнице.

Лицо Фледдера стало необычайно грустным.

— А я думал, что мы немедленно помчимся назад, в Амстердам.

— И что ты собираешься там предпринять?

Фледдер, оторвав руки от баранки, поднял их вверх.

— Арестовать буфетчика, конечно! — воскликнул он. — Что же еще?

Де Кок, ничего не ответив, потер ладонью лоб и откинулся на спинку сиденья. Этот верзила Пит де Бур не шел у него из головы. Перед глазами стояло бледное лицо буфетчика со светлыми усиками — лицо возможного убийцы.

Инспектор тяжело вздохнул.

— Ты уверен?

— В чем?

— В том, что буфетчика следует немедленно арестовать?

Фледдер кивнул.

— Конечно, а как же иначе! — воскликнул он. — Неужели у вас еще остаются какие-то сомнения? Выстраивается просто идеальная схема. Сами посудите: Пит де Бур жил в Энкхойзене во время убийства Стеллы Бернард и он же оказался буфетчиком поезда, где была убита Сюзетта де Турне. — Молодой сыщик поднял вверх указательный палец. — Он попытался отравить кондуктора кофе. Обратите внимание на все эти детали. Согласно вашей же теории — исчезновение кондуктора и убийство каким-то образом связаны между собой. Итак, буфетчик, отравивший кондуктора, является и убийцей Сюзетты де Турне… или как-то причастен к этому преступлению. В своей тележке он мог незаметно спрятать одежду убитой и ее багаж. Кроме того, этот Пит де Бур замечен в сексуальных отклонениях, вспомните о том, что он подозревался в совершении изнасилования.

— Но Сюзетта де Турне не была изнасилована.

Фледдер ухмыльнулся.

— А почему она была раздета?

Де Кок нахмурился.

— Ты полагаешь, что убийца раздевает свою жертву только с определенной целью?

Фледдер ударил кулаком по баранке.

— Безусловно! — и, покосившись на инспектора, с удивлением спросил: — А вы считаете, что обе женщины были раздеты по другой причине?

Де Кок прикусил губу.

— Я вспоминаю реакцию Тощего Лоутье, — задумчиво ответил он. — И так отреагировали бы почти все мужчины — задай мы им вопрос — для чего раздевают молодую женщину? — Он с сомнением покачал головой. — Но для этого могут быть и какие-то иные мотивы, кроме изнасилования.

Фледдер засмеялся.

— Какие же?

Инспектор глубоко вздохнул.

— Признаюсь честно, моя фантазия перед этим пасует. — Он вдруг стукнул себя по лбу. — Ты же должен был напомнить мне о цветочках, — воскликнул он. — Мы сейчас поедем не в Амстердам, а в Академическую больницу. — Де Кок поудобнее устроился на сиденье. — Я против ареста Пита де Бура. В деле об убийстве Стеллы Бернард он не упоминается. А тот факт, что он дал кондуктору отравленный кофе еще не означает, что именно он подсыпал яд в кофе или будто он знал, что кофе отравлен. Вполне возможно, буфетчик вовсе не знал о том, что кондуктор покинул поезд в Утрехте из-за боли в желудке. Он мог дать ему кофе и уйти, ничего не зная. — Де Кок с еле заметной улыбкой посмотрел на Фледдера. — Я могу арестовать убийцу, но я должен твердо знать, что мне не придется освобождать его через несколько часов за недостатком улик.

Фледдер с ходу выскочил на деревянную площадку позади полицейского управления и резко затормозил, задев ограждение канала. Еще немного и машина свалилась бы в воду, но, к счастью, все обошлось благополучно.

Де Кок испуганно вцепился в сиденье обеими руками.

— Подумал хотя бы о моей пенсии!

Фледдер, надув щеки, выдохнул воздух и весь обмяк за рулем.

— Эту площадку, кажется, смазали мылом!

Де Кок опустил стекло и взглянул из окошка на коричневую воду.

— Ты не мог припарковать машину где-то в другом месте? — проворчал он. — Мне совсем не хочется сушить свой костюм и к тому же я уже давно не плавал.

Фледдер стал осторожно выруливать, отодвигаясь от края ограждения. Наконец он припарковался и вышел из машины, чтобы осмотреть ее. К счастью, мелкие повреждения на их стареньком «фольксвагене» были почти незаметны.

От парковки они направились через Аудебрюгстейг на Вармусстраат. Перед входом в полицейское управление стоял светло-голубой «мерседес».

— Это он…

Фледдер кивнул.

— Да, это машина Жана де Турне… Отца Сюзетты. Интересно, что ему здесь надо?

Де Кок пожал плечами.

— Осмотри хорошенько «мерседес». Вряд ли сейчас можно что-то обнаружить, иначе он бы не поехал в полицейское управление на этой машине. Ну, ладно, пойду послушаю, что расскажет нам господин Жан.

Де Кок вошел в подъезд. В вестибюле из-за стойки его окликнул Ян Кюстерс.

— Наверху вас опять ожидает мужчина.

Де Кок улыбнулся.

— Жан де Турне.

Ян Кюстерс посмотрел с удивлением.

— Откуда вы знаете?

Де Кок указал большим пальцем через плечо.

— Его машина стоит перед подъездом.

Он прошел мимо стойки и быстро поднялся по каменной лестнице. На широкой скамье перед комнатой следователей сидел мужчина в длинном зеленом пальто с погончиками. Завидев де Кока, он встал и медленно двинулся ему навстречу.

— Я хотел с вами поговорить, — хриплым голосом произнес он.

Инспектор молча кивнул и прошел вперед, как бы приглашая следовать за ним. Войдя в комнату, он обратился к гостю:

— Садитесь.

Бросив шляпу на пустой стол и не снимая плаща, де Кок уселся на свое место и в упор посмотрел на посетителя. На этот раз Жан де Турне держался совсем иначе, от его прежней напыщенности не осталось и следа.

— Вы что-то хотели мне сказать? — обратился к нему де Кок.

Жан де Турне тяжело вздохнул.

— Сегодня утром, проснувшись, я понял, что вчера вечером произвел на вас странное впечатление. Прошу меня извинить. Я показался вам, вероятно, бесчувственным человеком. Возможно, в тот момент я действительно ничего не чувствовал, до меня еще толком ничего не дошло. Я выслушал сообщение о смерти дочери так, словно речь шла о дочери кого-то другого, я еще не осознал…

Де Кок с напряженным вниманием ловил каждое слово.

— Сюзетта действительно ваша дочь?

— Да.

— Если я хорошо вас понял, она живет не с вами?

Жан де Турне опустил голову.

— Мы с женой развелись несколько лет назад, — сказал он. — И Сюзетта осталась жить с матерью в Неймегене. Но я сохранил очень хорошие отношения с дочерью. Она регулярно навещала меня. Она как раз ехала ко мне. — Он провел рукой по лбу. — Этого не должно было случиться!

Де Кок внимательно следил за ним. Никаких следов вчерашней важности, сейчас он казался более человечным и доступным.

— Где вы живете?

— Здесь, в Амстердаме, на Бетховенстраат. А моя контора находится на Кайзерсграхт. Там мы и должны были встретиться с Сюзеттой. Условились пойти пообедать вместе.

— Вы сообщили о том, что случилось, своей жене?

— Она в ужасном состоянии. Сегодня вечером я, очевидно, заеду к ней. Может быть, мы найдем утешение друг в друге… Мы ведь много лет прожили очень счастливо.

— У вас есть еще дети?

Жан де Турне покачал головой.

— Сюзетта была нашим единственным ребенком.

Де Кок посмотрел ему в глаза.

— Вы можете как-то объяснить причину ее убийства?

Жан де Турне помедлил с ответом.

— Я думаю, это месть.

Де Кок полузакрыл глаза.

— Месть? — удивился он.

— Да.

— Чья?

Жан де Турне сжал губы. В темных глазах, спрятавшихся под мохнатыми бровями, зажглась злоба.

— Луизы де Колиньи.

На следующее утро, как всегда, с получасовым опозданием де Кок вошел в комнату следователей. Он весело расхохотался, когда по обыкновению кинул шляпу на вешалку и не попал на крючок. Он снял старый плащ, поднял шляпу и проследовал к своему столу.

Фледдер выглянул из-за пишущей машинки.

— У вас предстоит горячий денек!

Старый инспектор недоуменно посмотрел на него.

— Ты о чем?

Фледдер ничего не ответил и только указал рукой куда-то впереди себя.

— Вам нужно явиться к комиссару Бейтендаму. Он полчаса назад вызывал вас. — Фледдер скорчил гримасу. — На вашем месте я бы оделся потеплее, лицо у комиссара было как у крокодила…

Де Кок равнодушно пожал плечами.

— Я плохо спал эту ночь.

Фледдер чуть-чуть отодвинул от себя пишущую машинку.

— Не знаю, что там стряслось, но мне показалось, комиссар чем-то недоволен. Он сказал: «Вся эта возня за моей спиной»…

Де Кок нахмурил брови.

— Возня за его спиной? — удивился инспектор.

— Да, так он выразился.

Де Кок с напряженным лицом пошел к двери.

Выскочив из-за стола, Фледдер догнал его:

— Обещайте мне только одно…

Де Кок обернулся на ходу.

— Что именно?

Молодой следователь положил руку на плечо своего учителя.

— Постарайтесь быть корректным.

Некоторое время они ехали молча. «Фольксваген» миновал Вибаутстраат и Принс-Бернардплейн и теперь направлялся на Берлагербрюг. Потом они покатили по левому берегу Амстела, ставив позади район ужасающих халуп, мало похожих на человеческое жилье, и портивших пейзаж на берегу прекрасной чистой реки. После сильных дождей вода в реке поднялась и залила набережную, легкий ветерок покрывал ее мелкой рябью.

Де Кок снова сел прямо.

— Он же сейчас дома! — воскликнул инспектор.

Фледдер понял, о ком речь, и молча кивнул.

— После того как я поговорил с Беном Креюгером по поводу его расследования, — сказал он, — я позвонил в его контору. Мне сказали, что он дома, на Амстеле.

— Ты назвался, сообщил, что ты следователь?

Молодой человек помотал головой.

— Нет, мне показалось, что лучше этого не делать в данном случае. Я заявил, что я, Фледдер — директор большого Баварского торгового объединения в Роттердаме.

Де Кок усмехнулся.

— А такое в действительности существует?

Фледдер рассмеялся.

— Почем я знаю? Назвал какой-то адрес наугад, и это, судя по всему, произвело впечатление, — я тут же получил необходимую информацию и даже узнал номер телефона, по которому можно связаться с господином Бернардом.

Де Кок с нескрываемым восхищением посмотрел на него.

— Мне думается, что ты должен согласиться на повышение в должности.

Фледдер решительно замотал головой.

— И не подумаю.

Он припарковал свой «фольксваген» на узенькой дорожке, после чего оба вышли из машины и дальше пошли пешком.

Ветер усилился, но дождь все так же сеялся из серой пелены облаков. Де Кок поднял воротник плаща и поглубже надвинул на лоб шляпу. Он медленно перешел через мостовую, остановился на полоске травы у самой кромки берега и с интересом стал наблюдать за баржей, груженной песком, которая, оставляя за собой пенный след, шла вверх по течению. Его, потомка рыбацкого рода, всегда притягивала к себе река и жизнь на этой реке.

Фледдер подошел и остановился рядом.

— Ну что, сердце старого жителя Урка радуется?

Де Кок кивнул.

— Мой дед много лет ходил на деревянном одномачтовом рыболовном суденышке по Зейдерзее, зажав и ногами и руками тяжелый штурвал и громкими песнями славя господа бога. — Де Кок немного помолчал. — Мой дед, истинно верующий, строго соблюдал заветы священного писания и был церковным старостой. Был он очень веселый малый, страстно любил море и умер от досады, когда в тридцать втором году залив перекрыли дамбой.

Седой инспектор еще раз полюбовался на пенный след баржи с песком и, резко повернувшись, пошел на другую сторону набережной.

Фледдер не отставал от него ни на шаг.

Дом по адресу: Амстел, 1317 оказался очаровательной виллой из темного кирпича в стиле тридцатых годов, с высокой крышей, массивной входной дверью с цветным стеклом, спрятанной в неглубокой нише под навесом.

Де Кок позвонил.

Прошло несколько минут, прежде чем им открыл дверь высокий худощавый мужчина в голубых джинсах и сером свитере.

Узкое лицо с выступающими скулами и светло-зелеными глазами. Он подозрительно смотрел на мужчин, стоящих перед ним.

Де Кок вежливо поклонился.

— Вы… вы господин Рихард Бернард?

Мужчина едва заметно кивнул.

Инспектор изобразил любезнейшую улыбку.

— Мое имя де Кок… Ко-о-ок! — произнес он со всем дружелюбием, на какое был способен. Потом кивнул на Фледдера, представил его: — Это мой молодой коллега, Фледдер. Мы следователи полицейского управления, что находится на улице Вармусстраат.

— Следователи?

— Да.

Рихард Бернард наморщил лоб.

— Чем могу быть вам полезен?

— Мы хотели бы поговорить с вами относительно алиби.

Рихард Бернард кивнул и, отступив назад, широко распахнул дверь.

— Входите.

Закрыв дверь, он провел их в просторную комнату, где стояли пять глубоких кожаных кресел перед великолепным камином с колпаком из сверкающей меди.

Рихард Бернард указал на кресла.

— Прошу вас, присаживайтесь.

Де Кок сел в кресло, по своему обыкновению положив шляпу рядом с собой на паркет, и поднял глаза на человека, сидящего напротив. Ему можно было дать лет сорок пять — пятьдесят. Темные, зачесанные назад волосы, открывавшие высокий лоб, серебрились на висках. Рихард Бернард ответил ему открытым прямодушным взглядом.

— Вы что-то сказали про алиби… — начал он.

Де Кок чуть-чуть наклонился вперед.

— У нас есть основания предположить, что господин Жан де Турне имеет некоторое отношение к попытке убийства молодой женщины в Утрехте. Нас интересует вечер того дня, в который его дочь Сюзетта была найдена убитой в купе поезда. Когда я высказал ему свои соображения, он указал на вас как на человека, который может подтвердить, что в тот вечер он не покидал своей квартиры на Бетховенстраат.

Рихард Бернард кивнул.

— Правильно. В тот вечер я действительно был у него и ушел домой очень поздно.

— А с какой целью?

— Что вы имеете в виду?

— С какой целью вы явились к нему?

Рихард Бернард ответил не сразу. Лицо его помрачнело, он низко опустил голову.

— Вы же знаете, — тихо сказал он, — что случилось с нашей дочерью Стеллой?

Де Кок, закусив губу, медленно кивнул.

— Да, я знаю, — сказал он, — она тоже была найдена убитой в купе. Господин Медхозен, наш новый советник юстиции, дал мне возможность ознакомиться с досье по этому делу.

Рихард Бернард печально посмотрел на него.

— Я всей душой надеюсь, что вы найдете убийцу, господин де Кок.

Инспектор поспешил вернуться к цели своего визита:

— Я еще не получил ответа на мой вопрос: с какой целью вы явились в тот вечер в дом Жана де Турне?

Рихард Бернард сложил руки на груди.

— Он позвонил мне. Рассказал, что был у вас и узнал о том, что случилось с его дочерью. Я… я был в шоке. И сразу же поехал к нему.

— Вы давно знаете господина де Турне?

— Да, очень.

— Как вы познакомились?

— Мы учились в одной гимназии… в протестантской гимназии в Амстердаме. Мы были одноклассниками.

— Господин де Турне знал, каким образом была убита ваша дочь?

Рихард Бернард кивнул.

— Конечно. Поэтому он мне и позвонил. Он сразу уловил сходство между этими двумя убийствами: Стеллы и Сюзетты.

Де Кок пристально посмотрел на него.

— И вы тоже видите это сходство?

— Конечно. Оба убийства совершены одним способом.

Де Кок не сводил с него глаз.

— И очевидно, по одной и той же причине?

Рихард Бернард замялся.

— Этого… я не знаю, — неуверенно произнес он. — Но мне эта мысль кажется абсурдной. И господину де Турне — тоже. Он считает, что убийства Стеллы и Сюзетты совершены одинаковым способом, но причины тут разные.

Де Кок нахмурил брови.

— Как же объясняет господин де Турне убийство своей дочери Сюзетты?

Рихард Бернард вздохнул.

— Он считает, что это месть одной молодой женщины из-за несостоявшегося романа.

Де Кок склонил голову к плечу.

— Луиза де Колиньи?

Рихард Бернард кивнул.

— Да, это имя назвал мне Жан. — Он широко развел руками. — Но это не имеет никакого отношения к моей дочери. Если у Луизы де Колиньи, возможно, имелась личная причина устранить Сюзетту де Турне, то Стелла тут ни при чем. Если я не ошибаюсь, моя дочь даже не была знакома с Луизой де Колиньи.

Де Кок изобразил крайнее удивление.

— Но насколько мне известно, Стелла и Сюзетта были близкими подругами?

Рихард Бернард пожал плечами.

— О нет, — с пренебрежительной усмешкой сказал он. — Они были знакомы, иногда встречались, но настоящими подругами не были никогда. Кроме того, романтическая история Сюзетты началась уже после смерти моей дочери. Уверяю вас, Стелла не имела к этому ни малейшего отношения. — Он грустно покачал головой. — Вы не должны принимать всерьез обвинение Жана де Турне против Луизы де Колиньи. Я помню, в каком состоянии был я сам после смерти Стеллы… когда человек раздавлен горем, ему что угодно придет в голову от отчаяния…

Де Кок понимающе закивал.

— Ну а сейчас… когда прошло два года… что вы думаете по поводу убийства вашей дочери?

Рихард Бернард печально покачал головой.

— Моя жена и я, так же как и следователи из Энкхойзена, долго ломали голову, — сказал он подавленно, — но я так и не понял, кому понадобилась жизнь моей дочери. Это непостижимо.

Инспектор молча скользил взглядом поверх головы хозяина дома, разглядывая картины на стенах и гугенотский крест на двери. Что-то смущало его во всей этой обстановке. Он снова пристально посмотрел на узкое лицо с выступающими скулами и у него возникло смутное ощущение, что человек, сидящий перед ним, не совсем тот, за кого себя выдает, что здесь кроется какая-то тайна, которую он ни за что не желает раскрывать.

Действительно ли он не знает причины убийства своей дочери, или знает, но не хочет об этом говорить?.. Может, следует начать решительную атаку? Впрочем, у меня нет на это права, решил инспектор и, закрыв глаза, откинулся в кресле. Тишина становилась тягостной, всем троим вдруг стало тяжело дышать в этой комнате.

Фледдер первым нарушил молчание.

— Я читал досье по делу об убийстве вашей дочери, — сказал он осторожно. — И так и не понял, для чего ваша дочь Стелла в тот день отправилась в Энкхойзен.

Рихард Бернард слабо улыбнулся.

— У нее был там дружок… этакий высокий бледный парень.

Фледдер от удивления раскрыл рот.

— Уж не Пит ли де Бур? — с запинкой произнес он.

— Да. А вы его знаете?

Молча, с напряженными лицами, ехали следователи по берегу Амстела. После того, как они удалились от виллы Бернарда на несколько километров, Фледдер стукнул кулаком по баранке.

— Какая ошибка! — выпалил он. — И вы, и Рихард Бернард допустили крупную ошибку. Если человек производит впечатление бледного вялого верзилы, это вовсе не означает, что он не способен на преступление… Рихард Бернард заранее исключил Пита де Бура из числа возможных подозреваемых и не сообщил о нем следователям, которые вели дело об убийстве его дочери. Вот почему его имя не упоминается в деле об убийстве Стеллы. — Фледдер задыхался от волнения. — А ведь именно он, Пит де Бур, дал кондуктору отравленный кофе. После чего он вполне мог задушить в купе Сюзетту де Турне и незаметно спрятать ее одежду… Как теперь выясняется, он знал и Стеллу Бернард… первую жертву…

Де Кок искоса посмотрел на него.

— А как же, — спросил он осторожно, — встраивается в твою теорию элегантная дама с серебристыми волосами, в изящном темно-коричневом костюме из плотного твида и бежевой блузке, та, что ехала в то утро вместе с Сюзеттой де Турне в купе первого класса?

— Вспомните, откуда вам стало известно о существовании этой дамы? — быстро спросил Фледдер.

Де Кок вытянул ноги.

— Нам рассказал о ней Пит де Бур.

— Вот именно! — усмехнулся Фледдер. — А что если это чистая выдумка этого вялого длинного Пита де Бура, который словно сказочный волшебник взял да и вынул из шляпы пожилую седовласую даму в твидовом костюме?

Де Кок кивнул.

— Тогда это значит, что он обвел нас вокруг пальца, — сказал он спокойно.

Фледдер со свистом втянул в себя воздух.

— Вот и я так думаю, — сказал он. — Никакой пожилой дамы, которой он предложил кофе, и в помине не было, кстати, вот и объяснение тому факту, что в мусорном ящике мы не обнаружили пластикового стаканчика. — Молодой следователь поднял вверх указательный палец. — Я ведь хотел арестовать Пита де Бура по обвинению в убийстве Сюзетты де Турне еще до того, как узнал, что он был знаком со Стеллой Бернард…

Де Кок пожал плечами.

— Все это может оказаться просто случайным совпадением, — небрежно бросил старый инспектор. — Стелла Бернард очень любила Энкхойзен. Я хорошо знаю этот городок, его трудно не полюбить. Девушка была страстной яхтсменкой и ей очень нравилось плавать в бурном заливе. В гавани Энкхойзена стояла морская яхта, которую ей подарил отец. Однажды летним днем она вошла в магазин на Вестерстраат и случайно познакомилась там с Питом де Буром, которого нашла очень милым.

— …и который стал впоследствии ее убийцей, — подхватил Фледдер.

Де Кок ответил не сразу, он несколько минут с любопытством разглядывал лицо своего коллеги, словно видел его впервые и только сейчас заметил его энергичный, выдвинутый вперед подбородок, и жесткую складку возле рта.

— Ты уверен, — спросил он спокойно, — что именно Пит де Бур виновен в убийстве Сюзетты де Турне и Стеллы Бернард?

— Абсолютно!

— И ты полагаешь, что у нас достаточно улик, чтобы арестовать его?

— Безусловно!

Де Кок вяло кивнул и рассеянно провел рукой по седым волосам.

— О'кей, — спокойно произнес он. — Чтобы избежать возможных упреков Бейтендама, просмотри-ка еще раз это дело вместе с комиссаром. Затем спроси его, не желает ли он связаться с нашим новым советником юстиции господином Медхозеном, и если он даст зеленый свет… — Де Кок не закончил фразу. — Созвонись также с Яном Вестернингом и попроси его уточнить рабочее расписание Пита де Бура, чтобы точно знать, когда его можно застать дома.

Фледдер с недоумением посмотрел на него.

— А вы?.. Вы сами больше не хотите в этом участвовать?

Де Кок повел рукой в сторону.

— С этой минуты… ты занимаешься делом.

Де Кок спросил своего молодого коллегу:

— Ты отправил его в камеру?

Фледдер вяло кивнул.

— Мне это с трудом удалось. Он вопил, что не будет сидеть в камере… что мы не имеем права… что он невиновен.

— И что же?

— Я вас не понимаю.

— Ну, преступник он? Или, по-твоему, Пит де Бур невиновен?

Лицо молодого человека передернулось.

— Я не знаю, — сказал он неуверенно. — Просто не знаю, что и думать. После этого допроса я уже ни в чем не уверен. — Он покусал нижнюю губу. — Знаете, что меня удивило в Пите де Буре?

— Что?

— Первое впечатление от знакомства с Питом де Буром не подтверждается. Понимаете? Он вовсе не такой уж вялый парень. Эта манера держаться — своего рода камуфляж. Пит де Бур чертовски хорошо знает, чего хочет, и прекрасно отдает себе отчет в том, что говорит. Это-то меня и смущает. В свете того, что мы теперь о нем знаем, Пит де Бур — вовсе не такой простак, каким поначалу кажется. И факты говорят об этом. Я надеялся, что быстренько заставлю его признаться, особенно после того, когда стало ясно, что он маньяк, помешанный на женской одежде… — Пит де Бур находит ужасным, когда женщины носят то, что им не к лицу. Это невероятно раздражает его… прямо выводит из себя, подобный фанатизм — компетенция психиатра, для меня же это возможный мотив двух убийств, он может послужить объяснением, почему и Стелла Бернард, и Сюзетта де Турне были найдены нагими. Он раздел их потому, что их костюмы вызвали у него какие-то негативные эмоции.

Де Кок был явно озадачен.

— Согласно твоей теории, — начал он осторожно, — Пит де Бур был так раздражен несоответствием деталей женского костюма, что ему захотелось немедленно совершить убийство?

В голосе инспектора звучало сомнение.

Но Фледдер продолжал отстаивать свою версию.

— Да, да, — произнес он возбужденно, — Пит де Бур совершает убийство из желания исправить ошибки в туалетах девушек. Понимаете, он идет на преступление, зная по опыту, что женщины в таких случаях обычно не уступают своих позиций. Вспомните случай, когда он в магазине ткнул пальцем в грудь девушки.

Де Кок поджал губы.

— И чтобы достичь своей цели, нужно лишить женщину способности к сопротивлению, — мрачно подхватил он.

— Точно… — вот он и бросился душить свою жертву. Для Пита де Бура крайне важно, как одета женщина, это сразу видно из его показаний… вспомните, как он описал нам костюм пожилой дамы, которая ехала вместе с Сюзеттой де Турне в купе первого класса, или костюм девушки в голубом, которую он встретил в коридоре вагона.

Де Кок понимающе кивнул.

— Костюмы женщин он описал во всех подробностях, — продолжал Фледдер, — тогда как их другие приметы: черты лица, рост, фигуру… почти не вспомнил… Не говорит ли все это о наличии у него определенных психических отклонений?

Де Кок усмехнулся.

— Я бы это так не назвал.

Фледдер схватил стул, стоящий рядом со столом инспектора и, перевернув его задом наперед, сел.

— Ответ Пита де Бура на мой вопрос, почему он пошел работать буфетчиком, меня ни в чем не убедил, — сказал он. — Ну кто пойдет работать буфетчиком только для того, чтобы наблюдать, как одеты женщины? — Он выразительно постучал пальцем по виску… — Видно, здесь у него не все в порядке.

— Он рассматривает свою работу в поезде, — возразил де Кок, — как процесс подготовки к открытию собственного «Дома моды».

Фледдер загадочно прищурился.

— Не знаю, как вы оцениваете этого буфетчика, но я считаю, что он очень странная птица.

Де Кок рассмеялся:

— Однако это вовсе не значит, что он убийца.

Фледдер посмотрел на него с вызовом.

— А у вас есть другой подозреваемый?

Де Кок покачал головой.

— Лучшего трудно отыскать. Но это еще ничего не доказывает. Я ведь недаром спросил тебя: уверен ли ты, что Пит де Бур ответствен за эти два убийства, и располагаешь ли ты достаточно вескими доказательствами для его ареста. И только после того, как ты уверенно подтвердил, я согласился на этот арест, а вовсе не потому, что нам не найти другого подозреваемого.

В словах де Кока отчетливо звучало осуждение, но Фледдер на это не прореагировал, и старый инспектор продолжал:

— Пит де Бур утверждает, что некая дама в голубом… точнее в васильковом плаще-реглане и в шапочке, похожей на зюйдвестку из того же материала, которую он встретил в коридоре, заказала у него два кофе и попросила один стаканчик передать кондуктору: «Этому человеку, наверное, тоже хочется кофе», — сказала она. Буфетчик Пит де Бур выполнил ее просьбу, получил щедрые чаевые и протянул стаканчик кофе кондуктору, который его тут же выпил. — Де Кок беспомощно развел руками. — Для меня вполне достаточно этого объяснения.

Фледдер был несколько задет.

— Вопрос в том, подтвердит ли кондуктор рассказ Пита де Бура. Пока что он ни единым словом не обмолвился о даме в голубом, эта особа в голубом может оказаться таким же плодом фантазии Пита де Бура, как и седовласая дама из купе первого класса.

Де Кок внимательно посмотрел на своего молодого коллегу.

— А почему бы нам не предположить, — холодно произнес он, — что Пит де Бур говорит правду и в купе первого класса рядом с Сюзеттой де Турне действительно сидела пожилая дама в темно-коричневом костюме, и что дама в голубом, протянувшая кондуктору стаканчик кофе, и в самом деле существовала?

Фледдер растерянно теребил свой галстук.

— Тогда это будет означать, что мы должны освободить Пита де Бура.

— Вот именно, — спокойно подтвердил де Кок. — Мы должны его освободить!

Лицо молодого следователя стало жестким.

— И не подумаю. — Фледдер замотал головой. — Вы ведь сами сказали, что теперь это дело веду я… Нет, я не сдамся. Пит де Бур останется здесь. Думаю, что у нас хватает улик, чтобы подержать его здесь еще несколько дней. Я уверен, что господин Медхозен согласится со мной. А если…

Он не договорил — в дверь постучали.

Не оборачиваясь, Фледдер крикнул через плечо:

— Войдите.

Дверь медленно отворилась, и оба следователя застыли от изумления. Появившаяся на пороге женщина медленным шагом направилась к ним. — Пожилая дама с серебристо-седыми волосами в темно-коричневом костюме из плотного твида и бежевой блузке с воланами.

Синтия де Ламотт расширенными от ужаса глазами смотрела на следователя, внезапно побелевшее лицо казалось алебастровым, нижняя губа дрожала. На минуту де Коку показалось, что сейчас она упадет в обморок, но прежде чем он успел прийти ей на помощь, она взяла себя в руки. Седой инспектор нахмурился, он никак не ожидал такой реакции. Конечно, он рассчитывал, что его слова произведут определенный эффект, но действительность превзошла его ожидания.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он озабоченно.

Синтия де Ламотт прикрыла глаза и с глубоким вздохом прижала кончики пальцев к вискам.

— Все в порядке, — наконец выдавила она из себя. — Вы не должны были говорить мне такие ужасные вещи! — продолжала она. Вы не должны были этого делать. — Она покачала головой. — Не понимаю, зачем вам понадобилось пугать меня таким образом?

Де Кок внимательно наблюдал за ней и с облегчением убедился, что она окончательно пришла в себя, бледность исчезла с ее лица.

— Я вовсе не собирался вас пугать, — сказал он. — Я сказал вам правду, чистую правду, и только. Могу повторить то же самое: рядом с Сюзеттой в том самом купе, где она была убита… сидела женщина, точно такая, как вы…

Синтия де Ламотт слегка наклонила голову.

— Что вы имеете в виду?

Де Кок сделал неопределенный жест.

— Ну, она выглядела точно так же. И тот же костюм…

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Этого не может быть! Ни разу в жизни я еще не встречала своего двойника.

— Но там была именно такая женщина!

— И это она убила Сюзетту?

Де Кок приподнял плечи.

— Ну-у… этого мы еще не знаем, — неуверенно протянул он. — Во всяком случае, она явно была последней, кто видел Сюзетту живой.

— Кто…

Фледдер внезапно вскочил со стула и вышел из комнаты. Инспектор хотел было вернуть его, но раздумал и снова обратился к своей посетительнице.

— Что вы хотели узнать?

— Кто видел Сюзетту с этой женщиной?

Де Кок одарил ее широчайшей улыбкой, но отвечать не стал.

— Вы все еще не сказали мне, — мягко произнес он, — почему вы поспешили прийти сюда, как только приехали из Неймегена?

Синтия де Ламотт подняла вверх указательный палец.

— Потому что я хотела сообщить вам одну вещь, о которой не знает мой бывший супруг. Мы с Сюзеттой ему об этом никогда не рассказывали, просто не хотели огорчать Жана. Он бы очень расстроился.

Де Кок приготовился слушать.

— О чем же вы хотели мне рассказать?

— Сюзетте угрожали.

— Грозили убить ее?

— Да…

— Кто… угрожал ей?

— Какая-то женщина.

— Вы знаете ее?

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Я лишь однажды слышала ее голос по телефону. Когда эта женщина поняла, что к телефону подошла не Сюзетта, она тут же бросила трубку.

— А ваша дочь говорила с ней?

Синтия де Ламотт кивнула.

— Не один раз. Месяца два назад эта женщина позвонила и когда дочь взяла трубку, она заявила ей, что Сюзетта будет следующей жертвой.

— Следующей жертвой?

Синтия де Ламотт снова кивнула.

— Да. А первой жертвой, по ее словам, была Стелла Бернард. Телефонные звонки с угрозами начались сразу же после смерти Стеллы. Сначала мы принимали все меры предосторожности. Когда Сюзетта отправлялась в Амстердам навестить отца, она обычно ехала не поездом, а автобусом, хотя это намного дольше. Несколько раз кое-кто из друзей подбрасывал ее на машине.

— Так значит Сюзетта избегала ездить поездом?

Синтия де Ламотт вздохнула.

— Да, по моему совету. Ведь Стелла Бернард была убита в поезде, и я боялась, что женщина, убившая Стеллу, прибегнет к тому же способу. — Она опустила голову. — Однако ничего не происходило. Два года — ничего. Мы уже перестали обращать внимание на эти угрозы по телефону и не воспринимали их всерьез. И на этот раз Сюзетта решила ехать поездом.

— Понимаю. Я очень хорошо все это представляю. Вы тоже…

Старый инспектор остановился на полуслове — в комнату вошел Фледдер, ведя рядом с собой Пита де Бура, пристегнутого к его руке наручником. Увидев Синтию де Ламотт, арестованный застыл как вкопанный, затем с трудом поднял руку, на которой зазвенел наручник и указал на посетительницу.

— Это она… — выдохнул он. — Она…

— Кто? — спросил Фледдер.

Пит де Бур проглотил слюну.

— Та женщина, из купе первого класса.

Синтия де Ламотт, выставив вперед руки, словно отодвигая арестованного в наручниках подальше от себя, смотрела на него с ужасом.

— Поди прочь, парень! — крикнула она. — Ты просто сумасшедший! Ты сам не знаешь, что говоришь…

Она повернула к де Коку пылающее лицо, в голубых глазах ее была отчаянная мольба.

— Это была не я, — сказала она. — Поверьте мне, это была не я. Я не была с Сюзеттой в купе первого класса, я не ездила в Амстердам. Я была дома… у себя дома… в Неймегене. — Она закрыла лицо руками и разрыдалась. — Как это можно… чтобы мать… мать убила свое дитя?..

Слова эти прозвучали как крик о помощи.

Де Кок закусил губу. Эта безутешно плачущая женщина так мало напоминала сейчас надменную, самоуверенную даму, вошедшую в комнату четверть часа назад, что инспектор почувствовал сострадание и уже протянул было руку, чтобы как-то ободрить ее, но вовремя остановился: сейчас не место сантиментам. Инспектор поманил к себе Фледдера и, укоризненно глядя на своего молодого помощника, сказал:

— Совсем излишней была эта очная ставка… и если уж проводить ее, то не таким образом.

Он перевел взгляд на буфетчика.

— Это та самая женщина? — сурово спросил он. — Именно о ней вы говорили?.. Это она в то злополучное утро сидела рядом с девушкой в купе первого класса в поезде, идущем в Амстердам?

Пит де Бур несколько раз кивнул, не сводя глаз с плачущей Синтии де Ламотт.

— Да, это она.

— И именно эта женщина заказала у вас кофе?

— Да.

— Вы не ошибаетесь?

Пит де Бур, немного подумав, покачал головой.

— Нет, тут нет никакой ошибки.

Де Кок провел по губам тыльной стороной руки и перевел взгляд с молодого буфетчика на Фледдера.

— Отведи его обратно в камеру.

Пит де Бур вздрогнул.

— Опять в камеру? — спросил он, словно не веря своим ушам.

Де Кок кивнул.

— Да, да, именно так.

Буфетчик указал глазами на скорчившуюся на стуле Синтию де Ламотт.

— Что вам еще от меня надо? Она ведь уже у вас в руках… женщина, убившая ту девушку.

Де Кок сделал Фледдеру знак и тот выволок за дверь изо всех сил упиравшегося Пита де Бура.

Поставив локти на стул и подперев подбородок обеими руками, старый инспектор несколько минут мрачно глядел перед собой. Он спрашивал себя, не допустил ли он ошибки, передав это дело Фледдеру. Молодой человек слишком поддается эмоциям и часто, действуя весьма импульсивно, делает скоропалительные выводы. Но вместе с тем не вечно же держать его на положении ученика и отодвигать на второй план… В конце концов пора предоставить ему самостоятельность.

Де Кок как бы подвел итог своих размышлений.

Рядом всхлипывала Синтия де Ламотт, из-за двери доносился отчаянный крик арестованного:

— Что вам еще от меня надо? У вас же она… у вас… вы же сами…

Наконец снизу донесся стук захлопнувшейся двери и крик прекратился.

Де Кок наклонился к женщине.

— Как вы себя чувствуете?

Синтия де Ламотт подняла голову и одарила его печальной улыбкой.

— Вы задаете мне этот вопрос уже второй раз за этот вечер.

Де Кок прижал руку к груди.

— Я охотно оградил бы вас от всего этого.

Синтия де Ламотт молчала.

— А вот в этом я сомневаюсь, — вымолвила она наконец. — Я понимаю, что такова ваша работа… Сталкивать людей друг с другом…

Де Кок с любопытством посмотрел на нее. Слезы смыли косметику, лицо было заплакано, но она уже снова сидела, выпрямившись на стуле и больше не казалась испуганной. Голубые глаза были полны решимости.

— Так этот буфетчик лжет? — спросил он осторожно.

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Не думаю.

— Значит, в купе сидели вы?

Синтия де Ламотт устало улыбнулась.

— Это слишком простой вывод.

Де Кок нахмурил брови.

— Так это не вы сидели в купе?

— Я вам уже говорила… я не была там…

— Значит этот человек лжет?

Синтия де Ламотт покачала головой.

— Почему вы считаете, что одно непременно исключает другое? А если предположить, что и буфетчик не лжет, и я не сидела в купе и даже не была в том поезде?..

Де Кок прищурил глаза.

— Как же это?

Синтия де Ламотт пожала плечами.

— Вы следователь, это ваше дело, — уклончиво сказала она.

Немного подумав, де Кок решил переменить тему.

— Вы сегодня приехали в Амстердам из Неймегена?

— Да.

— Хотите, я подвезу вас на вокзал? В этот час в районе Вармусстраат небезопасно.

Синтия де Ламотт недоверчиво покосилась на него.

— А вы меня не арестуете?

— Нет.

— Несмотря на заявление этого буфетчика?

— Несмотря на его заявление.

Синтия де Ламотт с облегченным вздохом на мгновение закрыла глаза.

— Недаром мне говорили, что вы мудрый человек.

Де Кок улыбнулся.

— Мудрость еще не означает великодушие.

Он встал и направился к вешалке. Синтия де Ламотт тоже поднялась со своего места.

— Пожалуй, я не поеду в Неймеген… во всяком случае, сегодня. Может быть, вы будете любезны вызвать для меня такси? Я переночую в семье Бернардов.

— Вас там примут?

— В любое время. Я у них не раз уже гостила.

Де Кок чувствовал, как невыносимо ноют ноги. Боль поднималась от пальцев к лодыжкам и словно тысячи чертенят покалывали икры невидимыми иголочками. Эта боль обычно терзала его по утрам, едва он вставал с кровати на холодный пол. Он всю жизнь ненавидел холодный линолеум, но жена страдала аллергией и из-за этого они не стали застилать пол в спальне синтетическим покрытием.

В трамвае он не выдержал: закатал вверх брюки и стал тихонько растирать лодыжки, но боль не проходила.

Он знал, что это результат нервного напряжения. Всякий раз, когда следствие заходило в тупик и он чувствовал, что отдаляется от разгадки, предательская боль в ногах давала о себе знать и чертенята принимались играть в свои сатанинские игры.

Де Коку потребовалось несколько минут, чтобы переварить услышанное.

— Если я вас правильно понял, вашей сестре, Люсьенне Лакруа, — спокойно повторил он, — угрожала по телефону какая-то женщина?

— Да.

— Как часто?

— Каждые два месяца.

— Начиная с какого времени?

— Это продолжается около двух лет.

— И началось после смерти Стеллы?

Пьер Лакруа покивал, прикусив губу.

— Стелла… да, женщина называла это имя. Сначала Стелла, говорила она, а следующая ты. — Молодой человек помолчал. — Нам это ничего не говорило, мы не знали никакой Стеллы. Отец и мать были еще живы и я от них никогда не слышал этого имени.

— Ваши родители умерли?

Этот вопрос явно не следовало задавать. Пьер Лакруа низко опустил голову.

— Они погибли в прошлом году… во Франции, в автомобильной катастрофе. Поехали навестить родственников, знаете ли, мы происходим из семьи гугенотов. Люсьенна и я после их смерти продали родительский дом. Не хотелось оставаться там жить. Тогда-то я и переехал в Неймеген, поближе к тете, которую очень люблю. А Люсьенна поселилась в Цейсте, на улице графа Людовика.

— Вы часто видитесь с сестрой?

— Конечно. Почти каждую неделю. Либо я еду в Цейст, либо она приезжает ко мне в Неймеген.

— Люсьенна хорошо знала Сюзетту де Турне?

Пьер Лакруа улыбнулся.

— Они двоюродные сестры. Мы все трое росли вместе, потом девочки немного отдалились друг от друга.

— Говорит ли вам что-нибудь имя Луизы де Колиньи, если, конечно, не иметь в виду жену Вильгельма Молчаливого?

Пьер Лакруа взмахнул рукой, как бы отметая это предположение.

— Нет. Это имя мне ничего не говорит.

— Вы когда-нибудь слышали фамилию Бернард?

Казалось, Пьер Лакруа пытается вспомнить что-то.

— Кажется, так звали одного друга моего отца, они подружились еще в студенческие годы.

— Стелла была его дочерью, — сказал де Кок. — Она была убита в Энкхойзене точно так же, как и Сюзетта де Турне.

Пьер Лакруа смотрел на него остановившимися глазами.

— Значит, — хрипло проговорил он, — Стелла все-таки была ее первой жертвой? — он поднял руку и тут же уронил ее на колени. — Мы никогда не придавали значения этим нелепым угрозам. Думали, что имеем дело с какой-то сумасшедшей, которая от скуки развлекается таким способом. Можете себе представить, как напугало меня сообщение тети Синтии о том, что Сюзетте тоже угрожали по телефону.

— А Люсьенна?

— Что вы имеете в виду?

— Она тоже испугалась?

Пьер Лакруа почему-то посмотрел на телефон, стоявший на столе де Кока.

— Когда мне стало об этом известно, я сразу же ей позвонил. Люсьенна не очень испугалась, она отнеслась ко всему довольно спокойно.

— Не испугалась?

Пьер Лакруа покачал головой.

— Нет. Она оценила все очень трезво. Зачем кому-то убивать меня, сказала она. Это какая-то глупость. У меня нет врагов.

— Чем занимается Люсьенна?

— Вы хотите знать, где она работает?

— Да.

— Служит в банке, в Амстердаме.

— У нее есть машина?

Пьер Лакруа кивнул.

— Но она не ездит в ней на работу, предпочитает добираться поездом, обычно в вагоне первого класса — в Амстердаме так трудно припарковать машину. Да и в банк ей не нужно являться слишком рано, как правило, она ездит поездом, который отходит от станции Цейст-Дриберген в десять часов пять минут.

Де Кок встрепенулся.

— В десять пять? — повторил он. — Это тот самый поезд из Неймегена, в котором была убита Сюзетта. Люсьенна работала в этот день?

— Нет, в этот день она осталась дома и лежала в постели, у нее разболелась голова.

Люсьенна Лакруа оказалась красивой молодой женщиной лет двадцати. У нее были прекрасные белокурые волосы, светло-голубые глаза и очень изящный овал лица. Она напомнила инспектору Сюзетту де Турне, — явное фамильное сходство.

Молодая женщина переводила недоверчивый настороженный взгляд с де Кока на Фледдера и обратно.

— Что вам угодно? — не слишком любезно обратилась она к ним.

Де Кок обвел комнату рукой.

— Директор банка сказал, что мы можем воспользоваться этим помещением, чтобы спокойно побеседовать с вами.

Она продолжала стоять все в той же боевой позе — скрестив руки на груди и чуть-чуть расставив ноги, и с вызовом глядела в лица непрошеных посетителей.

— Почему я должна беседовать с вами? — спросила она. — Честно говоря, у меня нет ни малейшего желания.

Де Кок пропустил мимо ушей эту колкость и указал ей на стул из гнутых алюминиевых трубок.

— Присядьте, — сказал он дружелюбно. — Уверяю вас… мы действуем из самых лучших побуждений.

Люсьенна Лакруа покачала головой.

— Предпочитаю никогда не иметь дел с полицией, и особенно с амстердамской, после того, как однажды меня оштрафовали за…

Она умолкла, не закончив фразы.

— Искренне сожалею, но я тут ни при чем. — Де Кок снова указал на металлический стул. — Прошу вас сесть, уверяю вас, так будет лучше.

Уступая его настоянию, она села, положив ногу на ногу. Де Кок уселся напротив, опустив шляпу на ковер. Фледдер продолжал стоять, привалившись спиной к стене, на которой красовалась какая-то безобразная абстрактная мазня.

Седой инспектор наклонился к молодой женщине.

— Ваш брат побывал сегодня утром у нас в полицейском управлении.

— Пьер?