Жена встретила свою первую любовь. Не знаю, по какой причине у них не сложилось тогда; сейчас чувства вспыхнули с новой силой. Какое-то время встречалась с ним, скрываясь, но ничто не может длиться вечно. Можно говорить и про веревочку с ее концом, и про шило в мешке, и про многое другое. Тем более, что всегда найдутся доброхоты, поспешающие сообщить обманутому супругу/супруге «радостную» весть.

Развелись мирно. Квартиру делить не стали. Жена получила свою долю в денежном выражении и тем довольствовалась. Наша единственная дочь осталась со мной, о чем мама, опьяненная новыми чувствами, особенно не сожалела. Не до ребенка. А мы что? Да ничего. Размазывать сопли по столу было некогда, тем более, что выплата доли жене опустошила кошелек и пришлось поднапрячься, чтобы выйти хотя бы на прежний уровень жизни. Так что кроме основной работы взял подработку. Дочь тоже нашла какую-то работу-удаленку. Так что не очень-то и затягивали пояски. Не шиковали, конечно, но и не бедствовали. Как в той сказке Гайдара: нам бы день простоять, да ночь продержаться.

Стоит заметить, что дочь проводила со мной много времени. И в гараж, и на рыбалку, да хоть куда. Супруга постоянно была в каких-то командировках, в поездках, на симпозиумах и прочих мероприятиях. А будучи дома, сказывалась уставшей, и с дочерью приходилось возиться мне. Папа и попу помоет, и накормит, и спать уложит. До смешного доходило: деваха уже почти взрослая, титечки бугрятся, лобок оброс, а в ванную пойдет и кличет папу спинку потереть. В ванне сидит не стесняясь, а вытираться — папа, отвернись. А потом в одной маечке без трусиков по дому ходит и вновь все нормально. Да давно ли перестал писю ей целовать? Приучил с детства: как подмою, либо помою, на кроватку положу, и такая она пухленькая, такая сладенькая, такая ароматная, что целую ее всю, вдыхаю молочный аромат и надышаться не могу. А она лишь пальчиком тычет, где целовать. Уж писю в первую очередь. Шлепал ли ее по попе? Шлепал, конечно, как без этого. Шлепал скорее символически, потом долго успокаивал, целуя попу. Не больно, больше обидно. Да, дочь росла не очень привередливой, не капризной, покладистой девочкой. Как стала старше, стеснительная моя, нашкодит чего, не получается жить по уставу, — сама придет, на колени животиком ляжет и трусики, если в них, спустит. И как такую, осознавшую и повинившуюся, бить. Шлепну пару-тройку раз, попа порозовеет, потом поцелую и все, прощена. Последний раз получала по попе не так уж давно, месяца два назад. Мать нас уже покинула, а доча вечером пришла слегка поддатая. Дело даже не в этом. Ночь уже, волнуюсь, а ее все нет. И мысли в голове идиотские. Уже собрался идти искать.

Покачал укоризненно головой, отправил спать. Куда там. Молча прошла в ванную, поплескалась, вышла в халатике. Я на диване сидел, смотрел телевизор. Почти перестал сердиться. А она подошла, животиком мне на коленки легла и халатик задирает, подставляя голенькую попу.

— Доча, ты что?

— Пап, заработала. Извини, сорвалась как-то с девчонками. Больше такое не повторится. По крайней мере постараюсь.

— Ну и забудем.

— Нет, так будет лучше. Я привыкла получать по попе и получать прощение. Не жалей, пап, я правда свинюша, думаю лишь о себе.

— Дочь, ты ведь уже взрослая.

— Пап, ты сам говорил, что для родителей дитя всегда будет маленьким. Шлепай, пап.

Раз просишь, то получи. Сдерживаясь — все же кипело еще слегка внутри, — отшлепал вполне серьезно. Попа стала красной. Своя рука огнем горит. Ну все. Наклонился, целую. Смеется, зараза такая.

— Пап, зачем бить, если потом жалеешь?

— Затем. Подрастешь — поймешь.

— Пап, по-моему ты больше страдал, чем я. Простил?

— Все, вставай.

— Можно я полежу, а ты меня погладь. По попе.

— Дочь, дочь, не сто́ит. Так можно далеко зайти.

Да уже зашли. Длительное отсутствие женщины, а тут голенький задок молодой девушки. Она же чувствует, что творится у папы в штанах. Отнекиваюсь, а рука гладит попку, внутреннюю часть бедер. Дочь ножки расставила. Рука, зараза, сама скользнула меж ними. А там… Там мокренькая, горячая пися доченьки. Пися, которую я столько раз целовал.

Дочка аж выгнулась, застонав. Будто во сне, поднял дочь с колен, положил на диван, развел ножки в стороны и впился губами в писечку. Дочь тут же спустила. Села, стянула с меня домашние штаны с трусами. Погладила член, поцеловала его, повалилась на спину, потянув меня за собой.

— Дочь, доченька! Не надо! Доча, милая, мы потом пожалеем.

Молча, — настырная, вся в меня, тянет к себе. Слава богу, мимо того, о чем я подумал. Оседлал ее грудь, она ротик открыла и приняла меня. Наклонился, упираясь руками над ее головой, смотрю сверху вниз, как ее язычок порхает вокруг головки, облизывает ее, как губки обнимают и сосут, выпускают наружу и вновь в дело вступает язык. Застонал.

— Доча! Доченька! Я сейчас кончу!

Она лишь глубже заглотнула член, прижала его зубками, когда я попытался вытащить. И я выплеснул все, что накопил, в ее прелестные уста. Было бы меньше, возможно, собрала бы в ротик да потом и выплюнула. Но, именно это но, спермы скопилось слишком много и девушке пришлось глотать, чтобы не захлебнуться.

Стою, упираясь головой в спинку дивана, руки трясутся, подо мной лежит дочь, на лице пятна спермы, которую не смогла проглотить, член болтается возле губ. Улыбнулась, слизнула с конца последнюю капельку, обсосала головку.

— Пап, тебе понравилось?

— Доча!

— Вижу, понравилось. И ничего мы такого не сделали, о чем стоит жалеть. Пап, а ты теперь будешь меня целовать там? Ты же раньше всегда целовал мне писю.

Лег рядом, тяжко дышу.

— Буду, милая, буду. Еще как буду. В день по несколько раз буду.

Обняла меня, целует. Целует по-взрослому. Губы пахнут спермой. Собрал языком внутри ее ротика все, что мог, сглотнул. Титечки целую. Дочь прижимает мою голову к груди.

— Папка! Как же я тебя люблю! Пап, я хочу еще.

Да, сладкая ты моя, да сколько угодно. Сполз вниз, по пути целуя и облизывая животик, добрался до лобка, до бедрышек, до письки. Дочь извивается, стонет, кричит. Сладкая мука, очень сладкая. По привычке, как раньше делал жене, вставил в дочкину писюлю пару пальцев. Доченька, когда же ты успела? И с кем? Ублажил дочку до почти что потери сознания. Лежит, дышит загнанной лошадью. А я стою перед ней голый, и конец торчит, вновь приняв боевое положение. Дочь слегка сфокусировалась, на меня посмотрела.

— Пап, так получилось. Не сердись. Да, твоя дочь не девочка. Уже давно. Шлепать будешь? А может им накажешь?

И тычет в член. Тут же развела ножки, задрав их почти к груди. Писечка вывернулась, распахнув губки, будто раскрылся бутон цветка. Ароматная, красивая, точно роза. Голова ничего не соображает. Навалился на дочь, руками уперся, не раздавить бы. Она вполне умело взяла конец, провела им несколько раз меж губ, смачивая смазкой, направила. И тут же, едва убрав руку, подалась навстречу.

Быстро кончил, едва успев выдернуть… Первый запал прошел, и теперь она стонала, извивалась и кричала, получая удовольствие уже не от папиных губ и языка. Устала держать ножки задранными, повернулась на животик, выпятила попку. И вновь лишь стоны, редкие выкрики, шлепки тел. И запах. Одурманивающий запах секса. А потом, устав лежать на животе, скакала, оседлав папочку, повернувшись к нему попой, чтобы он видел, как его член ходит в дочкиной писе. Как ее узенькая вагина обнимает его, старается не выпустить, не дать ему уйти раньше времени. Как малые губы тянутся за ним вслед, то втягиваясь внутрь, то выходя наружу и растягиваются, следуя за членом. А он выходит из дочкиной писечки, блестящий от смазки, большой, просто огромный на фоне девичьих (гм) гениталий, и опять входит. Но та все же растягивается, принимая его без остатка. Дочь садится, погружая в себя член, он доходит до упора, а снаружи остается еще какая-то его часть. Мелкая доченька, маленькая. Чувствуя приближение оргазма, снял дочку с себя, положил на животик, заторопился, кончая.

— Пап! Не вытаскивай! В меня кончай! Зачем…

Сейчас мы живем как муж и жена. Скорее как любовники. Кто нам официально оформит отношения. Я будто пару десятков лет скинул и приблизился к возрасту дочери. А она, доченька моя, ненасытная. При каждом удобном случае старается подставить папе свою писюльку. Не стои́т? Целуй!

Рассказала, как потеряла девственность в девятом классе. Просто стало интересно. Девочки уже почти все не целки, а она почти одна такая. Вот и дала мальчику. Доставить удовольствие не сумел, но целочку сломал. А потом почти ни с кем и не была. Попробовала пару-тройку раз, разочаровалась. Никакой ласки, грубый трах для удовлетворения самца.

В выходные ездим порыбачить. Как же доченьке не спустить штанишки на природе. Бодрит и возбуждает. Никакого энергетика не надо. Или папа выйдет на балкон покурить, а дочкина пися тут как тут. В постели уже не так интересно. Экстремалка.

Ужинаем. Дочка какая-то смурная, в тарелке ковыряется. Взгляд пустой, да что там, полное его отсутствие.

— Что случилось? Ну?

— Пап, ты Ирку помнишь?

— А почему нет? У тебя не так уж много подруг. А что с ней?

— Пап, понимаешь, ее родители разошлись.

Ясненько, дочь примерила ситуацию на себя.

— Ирка осталась с матерью. А она взяла и замуж вышла. Вот.

Дочка замолчала, что-то обдумывает, морща лобик.

— Дочь, и что здесь такого? Все когда-то заводят семью, даже если разошлись.

— Пап, там все сложно. Понимаешь, этот материн сожитель, он к Ирке пристает.

— Что-о?

Вот это уже ни в какие ворота не лезет. Силком брать женщину — удавить гаденыша мало.

— Пап, не кипятись. Ирка из дому ушла. А жить ей негде. Она у девчат в общаге зависала, так дежурная вычислила и поперли ее. А у нее ни вещей, ни денег. И вещи мать не отдает. И алименты с отца, пока Ирка учится, тоже зажала. А карточка Иркина. Пап, я тут подумала…У нас же места много, а, пап.

Вот же проблема какая. И девчонку жалко. Молодая, неопытная, сгинет. А домой вернется, мать сама под сожителя подложит. Дочь, будто услышав, продолжает:

— Пап, ее мать Ирке не верит, ругает ее. И говорит, что могла бы отчиму и дать, не раздувать скандал.

— А где Иринка сейчас?

Дочь понурилась.

— Ну-ка, колись, Зоя Космодемьянская.

— Пап, я же знаю, что ты у меня лучший. Она, пап…Она в подъезде у нас.

— Дочь, а ты знаешь, что ты свинюша? Нет? Теперь знаешь. Девчонка там все нервы истрепала, а ты тут мне сказки рассказываешь. Зови. Проблемы будем позже решать.

Примерно так Ирка вошла в нашу жизнь. Быстро вписалась, приняв все наши уклады. На первых порах мы с дочерью воздерживались от привычных нам отношений. Постепенно дочь просвещала Ирку, и пришла пора принимать решение: быть Ирке с нами или не быть. Она ведь у нас пока на птичьих правах. Правда, к матери ее мы наведались. И вещи Иркины забрали, и карточку с алиментами от отца, и сожителю материному, попробовавшему права качать, в табло я заехал.

…Поужинали. Пришло время определиться. Девочки сидят рядышком. Иринка уже привыкла ходить дома в легкой одежде. Майка, трусики, все, как у дочери. И на то, что я хожу в шортах, внимания уже не обращает. Теперь осталось внушить, что наше с дочерью совместное, в том числе и в половом плане, проживание, не есть нечто сверхъестественное. Начал разговор. Перед этим, во время ужина, накапал девчатам и себе по несколько капель коньяка. Для лучшей работы мозга.

— Ир, ты определилась?

— С чем, дядь Коль?

— Ты будешь жить с нами, или съедешь?

— Дядь Коль, если вы меня не гоните, то, можно, я останусь?

— Ир, я не против. Места много, всего хватает, вы с Надей готовите хорошо. Но, Ир, понимаешь, у нас с дочерью несколько специфические отношения…

Иринка перебила, махнув рукой:

— Ой, дядь Коль, да знаю я все. Надя рассказала. Я вас не осуждаю, скорее поддерживаю. Было бы у меня так с родным отцом… И про порядок у вас она объяснила. Я на все согласна, только не гоните меня. Тихо, спокойно. У вас аура какая-то очень хорошая. Я сказала что-то смешное?

Смотрит удивленно, а я остановиться не могу, просто ржу. Отсмеялся, вытер с глаз слезинки.

— Дочь, плесни-ка нам еще. Ирка, ты чудо! Я готовил столько времени речугу, подбирал аргументы, чтобы тебя убедить. Я ведь изначально не хотел, чтобы ты куда-то съезжала. Вот принять наш уклад, это надо было тебе все растолковать, разъяснить. А ты меня так обломала. Ладно, спасибо тебе, хоть посмеялся. В жизни мало хорошего, так что еще раз спасибо за позитив. Ну, девочки, за вас, веселушки вы мои.

Выпили. Девчата сидят, переглядываются. Что-то задумали. Дочь Иринку в бок толкает.

— Ир, ну ты чего? Ты же хотела…

Иринка решилась.

— Дядь Коль, не сердись. Я спросить хочу: можно мне, как Наде?

— А что тебе нельзя, как Наде?

Ирка потянула дочкину маечку, задирая ее. Последние дни по квартире дочь ходила в трусиках. А тут попка голенькая. Это «ж-ж-ж» неспроста.

— Вот так мне можно?

— Хм. Ир, а ты сможешь?

— Я? — Ирка соскочила со стула. Отчаянно краснея, стянула с себя трусики, замерла, держа их в руках. — Смогла?

— Смогла. Но удивила. Ир, ты же понимаешь, что я вполне еще мужчина со всеми вытекающими отсюда последствиями и…

Ирка не дала договорить.

— Дядь Коля, я тоже хочу быть твоей любовницей.

И замерла. Лицо напряженное, в глазах страх: а ну как откажут и посмеются? Посмотрел на дочь. Та кивает: давай, пап, соглашайся. Двух трахать будешь, я поделюсь.

— Ира, а Надя тебе не говорила, что иногда получает по попе? Нет? Да? Ты готова к такому?

— Я согласна на все. Что Наде, то и мне. Дядь Коль…

Протянул руку, она вложила в нее свою. Посадил на колени, сунул руки под маечку, титечки нащупал. Крупнее дочериных. Конец в Иркину попу уперся. Она все чувствует, молчит. Задрал маечку, титечки трогаю. Вот и проверим, на что ты, милая, готова. Слова словами, а каковы будут дела? Ирка стянула майку совсем, в сторону отбросила. Дочь вежливо кашлянула.

— Пап, я, это, мне там еще в компе пошариться надо. Ну, я пошла?

Махнул дочери. Губы заняты Иркиными губами. Дочь испарилась мигом. Привстал со стула, попытался стянуть с себя шорты. Ирка соскочила, мигом оставила меня без штанов, рукой конец поймала, в глаза мне смотрит: А дальше что? Не привыкла еще, стесняется. Сел на стул, на коленки к себе девочку усаживаю. Осмелела, направляет что нужно и куда нужно. Едва вошел, вздохнула глубоко. Девочка, из-за тебя я несколько дней пост блюду. Так что не обессудь, получишь по полной.

Ирка оказалась скороспелкой-скорострелкой. Кончила куда быстрее дочери. Или это с голодухи? Такое бывает. И вновь заскакала. Прижимаю и поглаживаю титьки, шейку кусаю легонько, целую, мочку ушка прикусываю. Изучаю девочку. Надо же знать, что ей по вкусу. А вот уж скоро и сам кончать буду. Приподнял Ирку с колен, к столу толкаю, с которого еще посуду не убрали. Просветила дочь, или сама в теме, только поняла все правильно. Улеглась грудью на стол, попку выставила, руками за противоположный край вцепилась. С азартом драл молоденькую, свежую писюлю. Уф, кончил! Поцеловал спинку, поясницу, ягодички.

— Дядь Коль, ты все?

Будто не чует. Шлепнул по попе.

— Ой! За что?

— Никаких дядей Колей.

— А как?

— Папа. Папочка. Папуля. Теперь ты сестра Нади.

Ирка попробовала, обкатывая новое слово. Хитрая улыбочка.

— А папу можно целовать?

— Нужно.

Ирка привстала на цыпочки, обхватила руками шею, целует.

Дочь вернулась.

— Ну, вы все? Или будете еще? Ирка, сдурела, шею отцу свернешь.

— Не сверну, Надь. Пап, Надь, я теперь ваша?

— Наша, наша. — Шлепнул Ирку по заднице. — Подмывайся иди, доченька.

Ирка сверкнула голой жопкой, скрылась в ванной.

Надюшка спросила:

— И как она?

— Нормально. Это ты ее подготовила?

— Пап, тут есть кто-то еще? Ревновать не буду. — Дочь засмеялась. — Ты же это хотел спросить?

— Умная ты у меня.

— Чья дочь?

— Знамо дело.

Ирка высунула голову из ванной комнаты.

— Надь, майку подай.

— Зачем?

— Ну я же голая. Одеться надо.

— А ты в ванную как пошла?

— Так.

— Вот так и назад иди. Или ты папу стесняешься?

Удар, что называется, ниже пояса. Ирка, розовая от смущения, вышла из ванны, взяла майку, начала натягивать на мокрое тело. Та прилипла. Подошел сзади, потянул майку вниз, одновременно взяв в плен титечки. Ирка замерла. Прижался к влажной попе. Потискал титечки, опустил руки, легонько сжал лобок. Ирка слегка присела, тут же выпрямилась, замерла. Смотрит на дочь. Та улыбается, молчит. Ирка потерлась задом о конец.

— Дядь…Ой! Пап, у тебя снова встает?

— На такую попку да не встать.

Дочь ржет во весь голос.

— Ирка, он может всяко. Когда несколько раз подряд, а когда и не допросишься.

Я обиделся

— И когда это я тебе, самка ты такая, отказывал?

— Пап, от самца самки и рождаются. Это я так, образно.

— Нечего девочку пугать. Ир, а ты чего майку тянешь?

— Одеться же надо.

— А-а…Я подумал, стесняешься.

Ирка рванула майку вверх, отбросила в сторону.

— Мне так ходить?

Дочь повременила, соображая. Тут же стянула майку с себя.

— Нет. Так чего-то не хватает. — Девочки замерли в ожидании. — Думаю…Думаю… Вот что я думаю: Надо бы чулочки, что ли…

Дочь тут же перебила:

— Ой, точно! У меня есть пояс и чулки. Ирк, пошли.

Только сраки голые сверкнули.

Помылся, вышел из ванной, девочки в комнате стоят, фигурки демонстрируют. Загляденье. Дочь родная в беленьких чулочках, белый поясок, резинки от пояса к чулочкам обрисовывают ягодички. Титечки поддерживаются чем-то, чему не знаю названия, но соски голенькие. На ножках туфельки на высоком каблуке. От этого ножки кажутся стройнее. Лепота! На приемной дочери все то же самое, только черного цвета. К ее темным волосам это подходит больше. Успели и намазюкаться. И когда? Собираются по утрам, так красоту наводят часа по полтора. А тут мигом. Вот что интерес делает. Переглядываются, ждут вердикт. Встал на колени, упал ниц, протянув к ним руки.

— О, богини! Позвольте мне, недостойному, прикоснуться к вашим стопам! К вам одним лишь обращаюсь и молю: не оставьте меня своим вниманием.

Развеселил девчат. Важно, насколько позволял сдерживаемый смех, подошли, взяли под руки, подняли. Кивнули и почти синхронно:

— Позволяем.

Не удержались от смеха.

— Пап, ну как?

— О-бал-ден-но!

— Ну правда?

— Дочи, не нарывайтесь. Не сдержусь ведь и поставлю вас в позу на диванчик. И буду иметь ваши киски по очереди и хором.

— Пап, ты же только кончил. Встанет?

— А вы на что? Поможете.

Всеобщий хохот. Обнял их за талии, потащил на кухню. В честь такого наряда надо выпить. Они отбиваются. И что опять не так?

— Пап! Пап! Погоди!

Остановился.

— Пап, ты говорил, что твое слово тут закон. Так? А наши слова?

— Если мысль здравая, то имеют право на жизнь и даже на преодоление моего вето. Пусть я и самодур, но вполне вменяемый.

— Пап, мы с Иркой решили, что ты тоже должен ходить в таком же виде, как и мы.

— То есть как? В кружевном поясе? В чулках?

— Нет, пап, что ты. — Смеются, представляя папу в таком наряде. — Есть для тебя наряд. Никаких кожаных костюмов из серии садо-мазо и прочего БДСМ. Все пристойно. Вот, примерь.

И протягивают пакет с одеждой. Мдя! Если это одежда, то я…А ничего так, нормально. Девчата, получив согласие, в четыре руки стянули шорты, натянули это. Все переодевание так возбудило всех, что пришлось выполнять обещание и ставить девочек раком на диване. И сношать по очереди.