Ночной воздух был наполнен ароматом влажного камня – недавно улицы омыл сильный осенний дождь, на границе восприятия удавалось ощутить металлические нотки с примесью гари, словно после проехавшего поезда. Только в анклаве не было поездов. Как и людей. По крайней мере, живых людей…

Рудницкий с беспокойством поглядывал на клубящийся вокруг туман. Свет газовых ламп создавал во мраке фантастические формы, обманывал глаза, дурачил разум. Фонари в анклаве горели и днем и ночью, хотя подачу газа давно прекратили. Однако варшавский анклав жил по своим правилам. Как и все другие. К счастью, проникновение затронуло только самые крупные города, в Российской Империи пострадали только три: Петербург, Москва и Варшава.

Внезапный порыв ветра разогнал мглу, и в луже отразилась Луна. Рудницкий беспомощно выругался – полнолуние. Ноябрь, значит, Луна Охотника. Здесь и сейчас обыкновенное предзнаменование. Несмотря на утешительную тяжесть револьвера и алхимические вещества в закупоренных бутылках из хрусталя, Рудницкий предпочитал не думать, кому, если что, выпадет роль охотника, а кому – дичи.

Из-за угла донесся звук, напоминающий скрежет железа по стеклу, и Рудницкий нервным жестом потянулся за оружием. Но, прежде чем он успел прицелиться, упал на мостовую, сваленный ударом по затылку. Через мгновение грубым пинком его перевернули на спину.

– Кто такой? – спросил солдат в мундире жандарма, прищурив глаза.

– Ал… алхимик. Лицензированный, – добавил Рудницкий поспешно. – Мои документы…

– Лежать! – рявкнул солдат, подкрепляя приказ дулом карабина.

Рудницкий невольно съежился, топот ботинок свидетельствовал, что жандарм был не один.

– Покажите документы, – произнес холодный голос на польском. – И никаких резких движений!

Безупречное произношение свидетельствовало о том, что незнакомец, несомненно, командир патруля, был или поляком, или прекрасно знал польский. Одно и другое казалось одинаково маловероятным: для охраны границ варшавского анклава специально набирали россиян, и редко, когда патруль возглавлял кто-то выше сержанта или вахмистра. А те не блистали образованием.

Рудницкий потянулся к карману плаща и вытащил документы, очень медленно подняв руку.

– Действительно, алхимик, – буркнул незнакомец. – Лицензированный. Вот только лицензия истекла в полночь и уже несколько часов недействительна.

– Пристрелить? – равнодушно спросил жандарм, прижимая приклад щекой.

– Пока нет, – ответил командир с реальным или притворным замешательством в голосе. – Кто знает, зачем нам понадобится господин алхимик? Вставайте, – резко кинул он.

Рудницкий поднялся на ноги, со стоном ощупывая голову. Он стиснул зубы, разглядев кровь при свете ближайшего фонаря. Еще этого не хватало… Он вытащил из кармана кусок марли, обрызгал экстрактом с добавлением порошкового гематита.

– Было бы неплохо, если бы кто-то помог мне перевязать голову, – сказал он.

– Сами не справитесь? Нам еще и нянчиться с вами?

– Без меня вы не доживете до рассвета, – гневно кинул Рудницкий. – А что касается няньки…

– Перевяжи его, Матушкин, – нетерпеливо приказал командир. – Иначе будет ныть до утра.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

Рудницкий резко выдохнул. Еще раз посмотрел на командира патруля: три звездочки, так что старший лейтенант. Куда ему до высокоблагородия? Этот титул применим к капитанам и выше. До полковника включительно. Да и офицер какой-то странный: обычный, что ли, с умным выражением лица, которое портил только сломанный нос, как у боксера, на глаз лет сорок. В этом возрасте лейтенантом мог быть полный неудачник. А незнакомца окружала аура компетентности и власти. К тому же отличное знание польского… Та-а-а-к, похоже, ему попался необычный патруль.

Он кивком поблагодарил солдата, закупорил бутылочку и осторожно положил ее в сумку, что висела через плечо.

– У кого-то еще есть раны? – Он повысил голос.

– Раны? Нет. Только царапины, – ответил равнодушно офицер.

– Их нужно обработать, – смиренно произнес Рудницкий.

Лейтенант презрительно фыркнул, а подчиненные поддержали его смехом.

– Переживем, – заверил его Матушкин, хлопая Рудницкого по плечу.

– Недолго, – процедил поляк.

Солдаты не произнесли ни слова, однако свободный воротничок алхимика внезапно стал сжимать горло, словно петля висельника.

– Можете объяснить? – попросил офицер с обманчивой мягкостью в голосе.

– Сейчас полнолуние, – быстро ответил Рудницкий. – И ноябрь. Это время называется Луной Охотника. Тут, в анклаве, и так опасно. Хватит запаха крови, чтобы спровоцировать то… что тут живет. А полнолуние усугубляет проблему. А Луна Охотника…

Он был прерван выражениями, какие редко используют даже в казармах. Только через минуту Рудницкий сориентировался, что солдаты проклинают не его, а собственную глупость.

– Поэтому вы беспокоились о перевязке?

В этот раз в голосе офицера не было снисходительных ноток, а в предложении – русских грамматических конструкций.

– Конечно. Этот эликсир не только остановит кровь, а также ликвидирует ее запах.

– Вы осмотрите раненых?

– Естественно, только не тут. Лучше зайти в какое-нибудь помещение. Нам надо поговорить.

– Обязательно, – признал офицер многозначительным тоном.

Они пошли вперед, подгоняемые офицером. Рудницкий шел посреди улицы, жандармы заняли позицию спиной к стенам зданий. Принимая во внимание, что и офицер, и каждый из трех солдат несли дополнительные винтовки, патруль был в значительной степени неполным. Ничего удивительного для анклава…

Постепенно здания становились все больше нереальными, обманывая чувства. Приземистые варшавские каменицы росли ввысь, как готические костелы, на крышах появлялось все больше горгулий и химер с раззявленными в хищных гримасах пастями, появились стрельчатые окна.

– Может, тут? – предложил офицер.

Врата каменицы зияли почти осязаемой тьмой, словно вход в склеп, а рядом лежала газета, освещенная светом ближайшего фонаря.

– Не двигайтесь! – резко кинул Рудницкий.

– Господин алхимик. – Лейтенант с уважением пропустил его вперед.

– «Утренний курьер», криминальная хроника, – прочитал вслух Рудницкий. – «Вчера, во втором часу ночи, вызванная за Иерусалимские рогатки[1] «Скорая» обнаружила в луже крови тридцатилетнего работника Михальского с колотой раной в области сердца. Раненого доставили в Госпиталь Младенца Иисуса, где он вскоре умер». Идем дальше!

– Почему?

– Это предостережение! – рявкнул поляк.

– Предостережение?

Рудницкий беспомощно вздохнул: в голосе лейтенанта не было агрессии, и, хотя ствол винтовки небрежно нацелен в мостовую, однако не было сомнений, что мужчина ожидал ответа. Исчерпывающего ответа.

– Анклав живет, – тихо ответил алхимик. – Существует множество более или менее правдоподобных теорий на тему его появления и свойств, но это сфера ученых и философов. А может, теологов… А на практике лучше воспринимать его как охотничью территорию, район с чрезвычайно опасными хищниками. Никто из них не оставляет следов, к которым мы привыкли, но время от времени можно наткнуться на какую-нибудь подсказку. Это, – он указал на газету, – одна из них.

– Словно след волчьей лапы? – отозвался Матушкин.

– В этом случае скорее не волчьей, а тигриной.

– Идем отсюда, – решил офицер.

Следующие врата также не вызывали желания зайти, однако алхимик без колебаний углубился в темноту.

– Внимание, ступени, – предостерег он.

Двери были открыты, как обычно в анклаве, из зала доносились звуки вальса. Солдаты молниеносно разбежались по помещению, проверяя все уголки.

– Никого, – отрапортовал невысокий, коренастый жандарм с залихватски закрученными усами.

– И патефон играет… – пробурчал под нос офицер.

– Ничего не трогайте, – предупредил Рудницкий. – Не выходите из помещения одни. И обращайте внимание на все, что кажется вам странным.

– Я так понимаю, что это не касается самоиграющих патефонов или вчерашних газет? – спросил лейтенант.

– Не касается, – сухо признал поляк. – А сейчас обработаем раны. И помните, считается каждая царапина!

Рудницкий запил сухари чаем и снова подвинул стакан в сторону самовара. Усатый солдат по фамилии Ершов открутил краник.

– Это точно нам не навредит? – спросил он.

– Нет, еда в основном безопасная. Ну, эта нормальная…

– Не понимаю…

– Лучше не есть того, что убивает, – объяснил алхимик.

На лице жандарма появилось отвращение.

– Реально кто-то пробовал?

– Бывало, – подтвердил Рудницкий. – Некоторые считают, что мясо существ, живущих в анклаве, обладает особыми свойствами.

– Это правда? – быстро спросил офицер.

– Без понятия. – Поляк пожал плечами. – Я не занимаюсь магией. Содержу аптеку.

Крепкого телосложения солдат, дремавший до этого времени под окном, поднял голову и окинул Рудницкого внимательным взглядом, в котором не было и следа сонного отупения. Знаки на погонах гиганта выдавали в нем вахмистра.

– Расскажите, что вы тут ищете, Олаф Арнольдович, – попросил он.

Рудницкий неуверенно откашлялся. С того момента, как он осмотрел их раны, они обращались с ним с упреждающей, просто неестественной вежливостью, несовместимой со стереотипом простого солдата. И задавали вопросы. Грамотные вопросы. К тому же совсем не беспокоились о реакции командира, словно знали, что он не будет злиться на подобные расспросы. Они даже не спрашивали позволения вмешаться в разговор, что сильно контрастировало с моделью дисциплины в российской армии. И речь не в легкомыслии командира, все его распоряжения выполнялись беспрекословно.

– Что вы знаете о спагирической медицине? – ответил он вопросом на вопрос.

– Немного. Название кажется мне знакомым и только.

– Наверное, речь идет про объявления в прессе, – со злорадной усмешкой сказал Матушкин. – Знаете, про те, что обещают мгновенное лечение смущающих болезней. Вахмистр Батурин регулярно их читает…

Батурин ответил непристойным жестом, однако по нему не было видно, что он действительно злится, словно колкости подчиненного его совершенно не волновали.

– Ну и, Олаф Арнольдович? – осторожно подталкивал он.

– Если это для вас сложно…

– Вахмистр только выглядит как троглодит, на самом деле он может сосчитать до двадцати, не используя пальцы рук и ног, – поддержал просьбу подчиненного лейтенант. – И я с удовольствием узнаю что-то новенькое.

Рудницкий поднял брови, но не прокомментировал то, что солдаты интересуются алхимией. Курам на смех.

– Как пожелаете. – Он пожал плечами. – Само слово «spagiria» происходит от греческих терминов «spao» – отделить и «ageiro» – объединить. Если коротко, то речь идет об отделении энергии минералов, растений или животных, сборе ее в лекарства и объединении с энергией человека. Сам процесс очень сложный, и каждый алхимик выполняет его по-своему, путем многократной дистилляции, сублимации, экстракции, ректификации…

– Но это же безумие! – влез в разговор усатый Ершов. – Энергия животных!

– Ну хорошо, – буркнул Рудницкий. – Попробую на примере… Недавно поляк Казимир Функ открыл, а скорее извлек новую субстанцию, которую назвал «витамин». Если его не хватает в организме человека, то он начинает болеть. Лечение очень простое – достаточно восполнить недостаток. Сам феномен изучается давно, хотя неизвестно точно, чего не хватает человеку. Сотни лет люди лечили цингу лимоном или квашеной капустой, а куриную слепоту – сырой печенкой. Только не каждый хотел или мог съесть сырую печень… Лучше бы было сохранить необходимый ингредиент в таблетках или… ну я не знаю… В сиропе. И давать больному.

– И этим вы занимаетесь? – спросил Батурин.

– Не совсем. Классическая медицина исследует отдельные компоненты, входящие в состав лекарств, алхимия подходит к этому более обобщенно, нас не волнует, что находится в лекарстве, главное, чтобы оно действовало. Мы сосредоточены на том, чтобы насытить его как можно большим количеством активной субстанции и сделать его максимально усваиваемым для человека. Существует еще одна разница между нами и лекарями: медицина считает, что нет никакой связи между человеком и вселенной, мы – наоборот. Согласно принципам алхимии, каждый орган сформировался под воздействием разных сил: глаза и сердце – благодаря энергии солнца, а, например, части тела, которые так интересуют вахмистра Батурина… – Рудницкий позволил себе легкое злорадство. – …подвергаются воздействию Венеры. Поэтому проблемы с сердцем мы будем лечить золотом, а венерические болезни соединениями меди, металлом, которым управляет Венера.

– И это работает? – спросил Матушкин с сомнением в голосе.

– Я же говорил, что содержу аптеку. Если бы мои лекарства не помогали людям, то у меня не было б клиентов.

– Логично, – признал жандарм.

– А возвращаясь к сути дела: что вы делаете в анклаве? – вспомнил Батурин.

– Тут все… особенное. Бывает, что спагирические препараты лечат болезни, при которых классическая медицина бессильна, но, так или иначе, это не всегда эффективно. Однако ингредиенты, взятые из анклава… Тут практически нет никаких ограничений. Зато существует другая проблема: нужно их собрать и при этом выжить.

– Какие ингредиенты? – спросил офицер.

– Почти все, – с раздражением ответил Рудницкий.

Лейтенант был единственным человеком, который не представился, не назвал имя, фамилию, отчество, что вынуждало алхимика лавировать в грамматике. Поскольку он не собирался обращаться к россиянину «ваше высокоблагородие».

– А конкретно? – Командир лениво улыбнулся.

– Разные металлы: золото, серебро, медь. Растения… в анклаве есть несколько садов и скверов, часть Саксонского сада. К тому же…

– То есть алхимики воруют собственность людей, которые тут когда-то жили? – прервал его офицер.

– Господин лейтенант, – со злостью процедил Рудницкий, – еще одно слово в таком тоне, и я потребую сатисфакции! И может, вы, наконец, представитесь, к чертовой матери!

Минуту в комнате царила полная удивления тишина, солдаты таращились на поляка, словно у него выросла вторая голова, наконец они разразились громогласным хохотом.

– Представьтесь, ваше высокоблагородие, иначе господин алхимик порубает вас саблей или застрелит, – посоветовал Батурин, утирая слезы. – И останемся мы сиротками без командира.

Разгневанный Рудницкий вскочил из-за стола. Кинутое тихим голосом «молчать», остановило и жандармов, и алхимика. Солдаты вытянулись по стойке смирно, а все веселье как ветром сдуло.

– Прошу прощения, – с поклоном произнес офицер. – Александр Борисович Самарин. И, если меня память не подводит, герб Рудницких – это ястшембец[2]?

Все еще бледный от гнева Рудницкий кивнул.

– И мой тоже.

– Не понимаю.

– Я тоже запечатываю ястшембецом. Кто знает, может, мы родственники? – добавил Самарин с улыбкой. – Я еще раз прошу…

Его перебил шум, доносящийся с лестничной клетки. Солдаты молниеносно схватились за оружие.

– Стреляйте, как только появится на пороге! – приказал лейтенант.

Она выглядела как женщина, хотя голубоватый оттенок кожи четко свидетельствовал, что она не принадлежит ни к одной известной расе. Она была голая, но вид ее не вызывал эротических желаний, только чувство чуждости и страха. Парализующего страха. Она пела что-то высоким, похожим на звук флейты голосом, и Матушкин рухнул на пол, истекающий кровью из носа и рта. Рудницкий ответил коротким заклинанием, создание задергалось, словно его прижгли раскаленным железом, и взгляд желтых кошачьих глаз остановился на алхимике.

– Это демон! – закричал Рудницкий, неловко вытаскивая револьвер.

– Пли! – гаркнул Самарин.

Грудь женоподобного существа разорвали серебряные пули, кожа покрылась темными пятнами, запахло гнилью. Через мгновение, равное удару сердца, раны стали затягиваться здоровой тканью.

Солдаты остановили ее еще одним залпом, лязгнула сталь, и сабля Самарина перерубила ключицу демона. В этот раз рана не затянулась. Жуткий вой заморозил Рудницкого до костей, поэтому алхимик позорно промахнулся, стреляя почти в упор. Самарин вырвал у него оружие и несколькими выстрелами разнес созданию голову.

– Что, черт возьми, это было? – заорал он, тяжело дыша. – Господин алхимик?

Рудницкий медленно поднялся и подошел к Матушкину.

– Помогите его поднять, – попросил он. – Нужно дать лекарство, иначе он захлебнется собственной кровью.

– Вы справитесь? – с недоверием спросил Батурин. – Мы раньше видели такие случаи, они всегда заканчивались смертью.

Алхимик подождал, пока вахмистр посадит солдата, после чего смочил губы Матушкина парой капель эликсира, пахнущего миррой и нардом.

– Посмотрим, – спокойно ответил алхимик. – Чем быстрей дать антидот, тем больше шансов.

– Олаф Арнольдович, – требовательно произнес офицер. – Может, вы ответите на мой вопрос?

– Сейчас, – рассеянно пробормотал алхимик. – Нужно поспешить, иначе за несколько минут… – Он не закончил. – Черт! У меня нет инструментов!

– Вы хотите его оперировать? – Лейтенант нахмурился. – Сейчас? Без обезболивающего?

– С чего это!? Я собираюсь вытащить у нее сердце…

– А сами говорили, не есть ничего, что охотится, – напомнил Батурин.

– Александр Борисович, вы не одолжите мне саблю? – попросил алхимик, не обращая внимания на шутку солдата.

– Может, лучше я? – предложил дипломатично офицер. – Мне кажется, у меня больше опыта…

– В таком случае прошу, разрежьте грудную клетку, не повредив сердце.

– Ну…

Самарин подошел к трупу и ударил. Удар разрубил грудную кость с невероятной точностью.

– Помогите! – закричал Рудницкий. – Сейчас нужно раздвинуть ребра!

Офицер и Ершов, не проявляя признаков отвращения, помогли алхимику вытащить еще пульсирующее сердце из грудной клетки создания.

– Оно бьется, – заметил Самарин.

– Это только рефлекс, как у курицы с отрубленной головой.

– И что вы с ним сделаете?

– Сожгу, – объяснил Рудницкий, уходя на кухню.

– В смысле?

– Я же говорил уже: спагирическая медицина использует также ткани животных.

– Вы же кричали, что это демон, а раньше кинули в нее заклинанием…

– Заклинание – это сильно сказано, я не маг. Это скорее формула, что позволила распознать уровень угрозы, какой представляет местная… фауна.

– И насколько опасным это было?

– Очень.

– Вы бы сами справились? Один?

– Вы же видели, как я стреляю, – с неохотой произнес алхимик. – Мы помогли друг другу.

– Помогли? – Ершов прыснул смехом. – Если бы не его высокоблагородие…

– Если бы не мое оружие, эта леди распотрошила бы нас всех, – выдал ему Рудницкий. – Вас ничему не научили ваши погибшие? Скольких вы потеряли? Четверых? Пятерых?

Самарин поджал губы и не ответил, глядя на кусок мяса на железной плите. Сердце сгорело мгновенно, оставив после себя только маленькую щепотку черного пепла. Алхимик до последней крупинки собрал пепел в стеклянный флакон.

– Мы можем тут отдохнуть? – отозвался офицер. – Хорошо бы дождаться утра. Да и Матушкин…

– Можем. Только выкиньте эту стерву из дома.

– Зачем? Разве тело не привлечет… падальщиков?

– Нет. Это скорее послание для существ, живущих в анклаве. Что-то типа: «Мы убили сильнейшую суку в этом районе, если хочешь быть следующим, милости просим»…

– Батурин, Ершов! – приказал офицер, не повышая голос.

Быстрый топот подкованных сапог свидетельствовал о том, что солдаты кинулись выполнять приказ.

Из сна Рудницкого вырвало осторожное прикосновение; как странно, он проснулся мгновенно, хотя дома ему нужно несколько минут, чтобы прийти в себя. Возможно, причина в изменении окружения – в комнате над аптекой он чувствовал себя в безопасности, а в анклаве совсем наоборот.

– Рассветает, – проинформировал его Ершов. – И с Матушкиным все в порядке. Пришел в себя час назад, только слабый, как новорожденный.

– Ничего удивительного, – буркнул Рудницкий. – Он с литр крови потерял.

– Если бы не вы…

– Да ладно вам. – Алхимик отмахнулся от благодарности. – Если бы я был один, то кто-нибудь выпустил бы мне кишки.

– Это не первая ваша вылазка в анклав, правда?

– Естественно, – признался Рудницкий, не давая дальнейших пояснений.

В комнате о битве напоминал только неприятный запах гниющего мяса. Солдаты не только вынесли труп, но и удалили пятна крови. Офицер поздоровался с алхимиком кивком головы, а жандармы отдали честь.

– Благодарю, господин алхимик! – проскандировал, вытянувшись в струнку, Матушкин.

– Садитесь. – Самарин пригласил Рудницкого к столу. – Чем богаты…

В этот раз его угостили не только сухарями, кто-то поделился консервой и банкой сгущенного молока. Похоже, его акции пошли вверх.

– Что будем делать? – спросил через минуту Самарин. – Как думаете, какое расстояние до границы анклава?

– У нас все равно нет выхода, мы должны попытаться добраться до стены. Сейчас, после восхода солнца, достаточно безопасно, большинство живущих тут существ – создания ночи. К сожалению, есть одно «но».

– Ну и?

– Самых сильных созданий можно встретить и днем…

– Сколько времени это займет?

– Черт его знает. – Рудницкий пожал плечами. – Пару минут или бесконечность. Согласно моим расчетам, мы недалеко, где-то на стыке Беланской и Сенаторской. Если все будет хорошо, через час-полтора мы должны быть возле стены. Причем только первые полчаса будут самые опасные: у этой мрази аллергия на серебро, большое количество этого металла они ощущают на расстоянии, и ни один из них не подойдет к границе анклава.

Офицер кивнул. Пятиметровая стена вокруг анклава была укреплена толстыми, как мужская рука, серебряными прутьями. Это серебро и позволяло удерживать анклав в границах, создавая непроницаемый барьер как для созданий, что населяют его, так и для их разрастания. Отсюда и смена курса металла – в настоящее время серебро было в несколько раз ценнее золота и в два раза ценнее платины.

– Если мы так близко от стены, то откуда час марша? Согласно карте, нам нужно пройти не больше километра.

– И да и нет, – ответил алхимик, проглотив завтрак. – В анклаве карты немногого стоят и дают только приблизительную картинку реальности.

– То есть? – нахмурился офицер.

– Вы видели, как выглядят каменицы? Эти все аттики, украшенные бог знает какими уродствами, эти дополнительные этажи…

– Я думал, что это оптический обман.

– О нет! Отнюдь. Вы можете повиснуть на одной из этих горгулий. Они абсолютно реальные. Только это реальность анклава. Отражение реальности до проникновения, видимое глазами какой-то чужой сущности, точно не человеческой. Возьмем, например, квартиры: их обустройство напоминает то, что было до проникновения, но все предметы выполнены анклавом.

– Я не понимаю…

– Подойдите к патефону и опишите мне, что вы видите.

– Ничего особенного, патефон как патефон, у моей тетки был идентичный.

– Точно? Вы видите где-нибудь название фирмы?

– Нет.

– А сейчас вытащите пластинку.

Офицер выполнил просьбу алхимика и замер, а Матушкин перекрестился – из патефона продолжали литься звуки вальса «Амурские волны».

– Как это возможно? – пробормотал ошарашенный Самарин.

– В анклаве нет ни одной вещи, которая осталась бы неизмененной. Ни одной! – подчеркнул алхимик. – Все, что мы видим, – это порождение анклава. И конечно, они похожи на оригиналы, но не идентичные. Поэтому я не считаю себя мародером, – добавил он с едва заметным оттенком злорадства.

– Олаф Арнольдович, – укоризненно вздохнул офицер.

– Ладно, ладно, я только… Вернемся к сути: неизвестно, действительно ли улицы, что ведут к стене, и в самом деле ведут к стене. Это меняется каждый день. Ну что, идем?

– Еще минутку. Что не так с нашим оружием? Вчера ночью я потерял людей, потому что серебряные пули не очень-то вредили созданиям, что на нас напали. А ваши моментально превратили в труп того псевдодемона. Ну и сабли! Теоретически посеребренная сталь должна быть слабее, чем чистое серебро, но, если бы не наши сабли, никто бы из нас не выжил. Что тут происходит?

Рудницкий быстро схватил банку и допил молоко, было заметно, что он не желает ничего объяснять.

– Какое это имеет значение? – буркнул он. – Через час будем на той стороне, и я не разбираюсь в оружии.

– Сначала мы должны пережить этот час, – заметил Самарин. – Что будет, если мы встретим по дороге какого-то более сильного представителя местной фауны? И я не уверен, что проблема состоит именно в нашем оружии. Так что, Олаф Арнольдович…

– Я не хочу влезать в ваши дела!

– В какие «наши», ради бога?!

– Такие, которые касаются гарнизона Варшавы и не имеют ничего общего с алхимией или аптекарством! И какого черта мне нужны еще проблемы? Сами ловите своих ворюг!

На лице Самарина промелькнул секундный гнев, и офицер сжал кулаки.

– Вы намекаете…

– Я ни на что не намекаю! – закричал выведенный из равновесия Рудницкий. – Только любезно сообщаю, что полковник Круглов – чертов вор!

– А Круглов – это…

– Интендант гарнизона, – ответил поляк с удивлением в голосе. – Вы не знали?

Офицер скривился, словно съел лимон. Исключительно кислый лимон.

– Я получил перевод из Петербурга, – объяснил он. – Еще не успел сориентироваться в ситуации. Откуда вы знаете, что Круглов вор?

– Только что из Петербурга и сразу вас отправили в патруль? Это же идиотизм!

– Я не буду это комментировать, – с каменным лицом ответил Самарин. – Вернемся к Круглову… У вас есть доказательства?

– Кроме того, что я регулярно даю ему взятки, чтобы получить разрешение на вход в анклав? Тогда, пожалуйста, вытащите пулю, а лучше несколько.

Офицер молча потянулся к патронташу, что висел у него на груди, и кинул на стол горсть пуль.

– А это одна из моих. Вы видите разницу?

– Ваши светлей.

– Конечно, серебро смешивают с медью, и чем светлее цвет, тем больше содержание металла в сплаве. У меня нет при себе пробирного камня или химикатов, но, судя по цвету, содержание серебра в ваших боеприпасах не больше тридцати двух золотников.

Лоб Самарина покрылся горизонтальными морщинами, кто-то из солдат выругался.

– Когда-то по рассеянности я купил невесте сережки семьдесят четвертой пробы и получил по морде, – сказал Батурин.

– Вы это заслужили, – ответил алхимик. – Это самая низкая разрешенная законом проба.

Жандармы засмеялись, напряжение спало. Ненадолго.

– Как бы это выглядело в промилле? – спросил лейтенант. – Для ясности…

Рудницкий удивленно посмотрел на него: на территории всей Империи содержание благородных металлов измерялось в золотниках. И очень сомнительно, чтобы офицер такого низкого уровня делал покупки в Париже.

– Наивысшая проба – это девяносто шесть золотников, практически чистый химический металл. Тридцать два золотника – это триста тридцать три промилле. К сожалению, на фауну анклава действует только выше сорока восьми золотников.

– То есть серебро должно быть пробы выше пятисот? – уточнил Ершов.

Алхимик кивнул.

– Пришибу эту сволочь, – сказал низким, удивительно спокойным голосом Батурин. – Столько ребят погибло. Я…

Он замолчал, остановленный жестом, означающим: «Не сейчас». Видимо, Самарин не собирался стирать армейское белье в присутствии не только гражданского, а еще и поляка.

– Я думаю, сабли вы забрали с собой из Петербурга, а боеприпасы вам выдали на месте, – нарушил Рудницкий неловкое молчание.

– Разумеется, – мрачно бросил офицер. – Благодарю за разъяснение. И заверяю, что у вас не будет никаких проблем. Как только поселюсь в гарнизоне, улажу дело раз и навсегда. А сейчас в путь!

Они остановились у входа на площадь Железных Врат. Россияне без приказа потянулись за оружием, Рудницкий вытащил большую бутылку из матового стекла. Он попытался сглотнуть слюну. Не получилось. Глубоко вздохнул, стараясь справиться с дрожанием рук.

– Это самая короткая дорога к стене, – сказал, закусив губу, Самарин. – Уже видно сторожевые башни. Если отступим… – Он не закончил.

Уже пару часов они кружили по улицам анклава, все время натыкаясь на ненанесенные на карту закоулки и ведущие в никуда аллеи.

– Олаф Арнольдович, удастся как-то его обойти?

– Сомневаюсь, – ответил поляк.

Чудище даже издалека казалось огромным. Мускулистое, безволосое тело было полностью лишено гениталий, его голову венчали бычьи рога. В руках он держал короткий черный меч.

– Эта скотина высотой с три аршина, – хрипло прошептал Батурин.

– И оружие, – добавил Матушкин. – Это демон? Псевдодемон? – исправился он под суровым взглядом офицера.

Алхимик смиренно кивнул.

– Ну же, Олаф Арнольдович? – настаивал Самарин.

– Мы должны рискнуть.

– Отлично. Батурин…

– Нет! Я первый. Вы подключитесь, когда я дам знак.

Не дожидаясь ответа, Рудницкий вышел на площадь. Вытащил пробку, что-то тихо прошептал и швырнул бутылку. Звук битого стекла привлек внимание монстра, и он побежал, гремя по мостовой раздвоенными копытами. Против него вышла размытая, нечеткая фигура, напоминающая сгусток тьмы. Лезвие промелькнуло, словно черная молния, но, по-видимому, промазало, однако по площади разнесся рык, полный боли и разочарования, и на животе бесполого существа появилась рана, из которой хлынули кровь и внутренности.

– Сейчас! – закричал Рудницкий.

Солдаты кинулись вперед, стреляя на бегу из револьверов. Серебряные пули рвали тело чудища – алхимик разделил между солдатами свои боеприпасы – однако оно продолжало бороться, сплетая вокруг себя стальную паутину, продолжая сеять смерть.

Сабля Ершова встретилась с черным лезвием, и в ту самую секунду жандарм упал с отрубленной рукой. Шашка Батурина вонзилась в бедро монстра, но ее владелец заплатил за это высокую цену: кулак демона лишил его сознания, а звук, напоминающий треск ломающихся веток, говорил о том, что удар переломал жандарму ребра.

Самарин ударил из широкого замаха, стараясь отрубить монстру голову, однако, несмотря на фонтан светлой жидкости, что брызнул из раны, сабля не перерубила позвоночник до конца, словно шея монстра проросла задеревеневшими побегами.

– Матушкин! – отчаянно закричал офицер.

Матушкин отвлек рогатого фальшивой атакой, после чего ловко уклонился от острия черного меча. Воспользовавшись случаем, Самарин перерубил сухожилия на ногах демона, на волосок уклонившись от смертельного лезвия.

– Стреляй! – закричал офицер Рудницкому.

Алхимик послушно вытащил оружие и выстрелил, чуть не попав в Матушкина.

– Ближе! – заорал лейтенант.

Тем временем демон атаковал солдата: огромный рост и длинные руки помогли ему дотянуться даже на коленях. Удивленный Матушкин пытался блокировать удар, но черный клинок разрубил стальную саблю, словно она была из бумаги, и жандарм упал на спину. Он попытался сделать переворот через спину, но не успел: короткое острие рассекло его лицо и застряло в ключице.

Самарин рубил бестию по спине, однако нечеловеческая живучесть монстра не имела никаких границ. Удар когтистой лапы откинул офицера на мостовую. Под кожей демона вздулись синие вены и его раны начали медленно затягиваться, хотя продолжали кровоточить. Стиснув зубы, Рудницкий выстрелил монстру в голову. Мягкая серебряная пуля разорвала морду чудища. Алхимик сунул дуло в глазницу, напоминающую сейчас кровавый кратер, и несколько раз выстрелил. На минуту все замерло, словно насекомое в янтаре, и наконец демон с грохотом рухнул на землю.

Не обращая внимания на погибших россиян, Рудницкий перерезал артерию на шее чудища и подставил флягу.

– Что вы, к дьяволу, делаете? – процедил со злостью Самарин. Офицер уже поднимался с земли, порванный в клочья рукав мундира и гримаса боли на лице говорили, что он не вышел из боя невредимым. Покрытые кровью руки офицера приобретали сине-серый цвет.

– У меня есть раны на лице? – ответил вопросом алхимик.

– Легкие царапины и синяки.

– Это не синяки, это что-то типа гангрены. Молниеносно развивающейся гангрены. Так, как и на ваших руках.

– Сколько у нас времени? – спокойно спросил Самарин.

– Секунды, – так же равнодушно ответил алхимик. – У этой скотины под когтями какие-то токсины. Или что-то подобное. Псевдодемон и псевдотоксины, – невесело фыркнул он.

– Что де…

Самарин замолчал, словно пораженный громом: поляк сделал большой глоток из фляги и теперь протягивал ему.

– Ну, чего вы ждете? – гаркнул Рудницкий. – Это наш единственный шанс. И их. – Он кивнул в сторону солдат.

– Я…

– Пей, к чертовой матери!

Русский послушно сделал глоток, потом второй. Алхимик бесцеремонно отобрал у него флягу.

– Без преувеличения, это самое паршивое питье на свете.

– Не понял…

– И не надо. Помоги мне их поднять, не хочу, чтобы подавились.

Через минуту Матушкин открыл глаза. Батурин и дальше лежал беспомощный, но казалось, что дышит уже легче.

– Ну а этому уже ничто не поможет. – Рудницкий посмотрел на Ершова.

Жандарм был мертв. Его лицо приобрело синь неба.

– И на мече что-то было, – хмуро констатировал поляк.

– Это нас… вылечит? Эта кровь? – спросил Самарин.

– Без понятия. Теоретически… – Алхимик пожал плечами.

Офицер посмотрел на руку: кожа стала почти нормального цвета. Заражение отступило. Он сжал руку в кулак.

– Это работает! Ничего не болит.

– Понятно. Посмотрим, какие будут побочные эффекты. Кто знает, не пожалеем ли мы о том, что выжили…

– Идем?

– Секундочку, нам нужно тут еще кое-что сделать.

– Ну, конечно, – бросил Самарин. – Надеюсь, что сердце у этой скотины там же, где у всех, – добавил он, вытаскивая саблю.

Рудницкий неспешно шел по чисто выметенному тротуару. Липовая – это не центр города, но достаточно близко к Краковскому предместью, чтобы дворники старались, махая метлой в такт его трости. Не было повода беспокоиться: ценные ингредиенты отдыхали в сейфе, а лицензию можно и выкупить. Даже если и переплатить. Но! Если бы только лицензия! Успех последней вылазки превзошел все ожидания. Однако это вызывало беспокойство. И этот лейтенант…

По приказу Самарина патруль проводил его до самого дома, хотя Рудницкий по собственному опыту знал, что русские не только не беспокоились о стервятниках, подстерегающих возвращающихся из анклава алхимиков, но даже наблюдали за этим действом с ироничным удовлетворением. Не раз и не два в канаве обнаруживали труп адепта «королевского искусства». Ну, – говорили власти, – Варшава – это небезопасный город… А тут гляди: охрана для Олафа Арнольдовича. Благодарность? Возможно, однако Рудницкий не мог избавиться от ощущения, что тут что-то большее.

Он остановился перед вмонтированным в витрину зеркалом, нервным жестом дотронулся до щеки: под левым глазом, там, где прошлись когти демона, было заметно меняющееся пятно. Вчера оно напоминало дракона, сегодня – розу. В оттенках старого серебра. Безумие…

Он бросил мрачный взгляд в зеркало, делая вид, что поправляет шляпу. Нечем было восхищаться: обычный тридцатилетний мужчина, с худым, волчьим лицом и редкой сединой на висках.

Небольшой, шустрый, словно искра, парень с проникновенным дискантом оглашал последние сенсации в прессе, поддерживая сумку с газетами, что висела на плече. Рудницкий кинул ему пять копеек и взял еще пахнущий печатной краской экземпляр «Варшавского курьера». Посреди анонсированных на первой странице статей выделялась одна, информирующая про несчастный случай в комендатуре. Полковник Круглов застрелился во время чистки своего оружия. Значит, можно будет сэкономить на взятках…

С соседней улочки неслись литургийные песнопения, переплетающиеся с зазывающими криками торговца «единственными эффективными амулетами». С начала проникновения много людей вспомнили про религиозные обязанности, костелы и церкви трещали по швам. Не то чтобы это помогало. В свое время, еще до возведения стены, экзарх Тихон возглавил торжественную процессию к центру анклава. Со стягами, иконами, кадилами и святой водой. Не вернулся ни один из нескольких сотен участников шествия.

Стоящая на углу улицы проститутка распахнула дорогое, скорее всего ворованное пальто, демонстрируя белые бедра и поношенное, но чудо, чистое белье. Рудницкий энергично отогнал ее тростью, пытаясь игнорировать импульс, приказывающий присмотреться к девушке повнимательней. «Самое время найти какую-нибудь милую панночку, – подумал он с грустью. – Ваша жизнь утекает между пальцев, Олаф Арнольдович, вот так-то!»

Его размышления прервал стук дрожек, нет, не дрожек, а украшенной гербом кареты, которая остановилась рядом с ним, заехав на тротуар. Рудницкий с проклятиями отскочил.

– Нехорошо начинать день с брани, – заметил Самарин, открыв двери. – Прошу. Надо поговорить.

Алхимик подозрительно прищурился: офицер был без жандармского плаща, а сияющие от золота эполеты идентифицировали его как полковника. Сейчас понятно, почему солдаты называли его высокоблагородие…

– Откуда карета? – спросил поляк.

– У тетки одолжил, а честно говоря, у теткиной бабки. Старушка отдала ее в мое распоряжение, поскольку у нее несколько таких.

– Но это не ястшембец, – заметил Рудницкий, показывая на герб.

– Садись давай, – нетерпеливо произнес Самарин. – Тетка из рода Квашинина-Самарина, это другая ветвь. От ястшембца тут осталась только подкова на груди орла. Тетка вышла за генерала Волконского, но после его смерти использует свой герб.

Алхимик влез в карету и, ободренный жестом офицера, уселся на мягкую, оббитую кожей кушетку.

– Слушаюсь, господин полковник, – сказал равнодушным тоном алхимик.

Самарин вытащил из переносного бара бутылку коньяка и, разложив дорожный столик, разлил алкоголь в хрустальные бокалы.

– Выпьем, – предложил он. – И без церемоний… кузен. Этикет меня утомляет.

Рудницкий расхохотался, но не запротестовал, хотя идея о родственных связях с русским была полным абсурдом. Самарин оказался не только благородным, а еще и аристократом.

– Кем вы… кто ты? – исправился он, пробуя выпивку.

Запахло ягодами и ванилью, а в нёбо ударила волна огня со вкусом шоколада.

– Офицер Личного Конвоя Его Императорского Величества.

Рудницкий нервно сглотнул слюну: солдаты элитной царской гвардии последний раз посещали Варшаву вместе с императором в тысяча восемьсот девяносто седьмом году. Только сейчас алхимик увидел на груди Самарина медаль с инициалами Николая II.

– Нет, нет, о приезде Его Величества речь не идет, – ответил русский на незаданный вопрос. – Проблема – это анклав.

– Куда мы едем?

– К тебе, нам надо спокойно поговорить.

– Я, собственно, шел в канцелярию генерал-губернатора. Как ты знаешь, моя лицензия закончилась, и я хотел бы…

– Без проблем, – оборвал его на полуслове Самарин. – Вот твоя лицензия.

Рудницкий молча изучал официальный документ, с недоверием качая головой.

– Действительна год, – сказал он наконец. – В то время как в законе говорится, что такого типа сертификаты можно выдавать на срок не больше недели. И подпись! Вместо генерала Скалона тут подписал какой-то… граф Самарин, – закончил он тихо.

– Это важно? – буркнул россиянин. – Так или иначе, лицензия была выдана согласно с законом.

– И что ты хочешь взамен? – открыто спросил алхимик.

– За лицензию? Ничего. Она твоя без каких-либо условий. Скажем, что это компенсация за все те взятки, что ты вынужден был платить Круглову. Тем не менее есть несколько вопросов, которые мы должны обсудить. Важных вопросов.

– Важных для кого? – с раздражением буркнул Рудницкий. – Знаешь, до этого времени я не вмешивался в политику и не хочу это менять. Я не из тех, кто кидает бомбу в полицмейстера, но и с лоялистами мне не по пути.

– Важных для всех, – с нажимом ответил Самарин. – Для меня, для тебя, для русских и поляков. И если речь о тех же политических разногласиях, то я подозреваю, что скоро они утратят какое-либо значение.

– С чего бы?

Карета дернулась и остановилась, полковник выругался, вытирая с рукава алкоголь.

– Держу пари, он сделал это специально, – пробубнил он.

– Кто?

– Кучер. Никогда меня не любил. Когда я был маленький, он постоянно дергал меня за уши.

– Может, ты был непослушным? – предположил Рудницкий, пытаясь сдержать улыбку.

– Очень смешно, – сухо бросил офицер. – Давно бы вышвырнул его на улицу, но тетка не позволяет. Создается впечатление, что это ее забавляет.

Они вышли на улицу, Самарин держал бутылку коньяка. Карета остановилась точно напротив аптеки Рудницкого.

– Возвращайся к княгине, – велел кучеру офицер. – Холодно сегодня.

В его голосе не было гнева, только осторожная просьба.

– Как прикажете, барин, – рявкнул кучер, резко трогая.

Самарин беспомощно покачал головой: отъезжая, кучер обляпал его грязью.

– Я не негостеприимен, но должен зайти первым, – заявил Рудницкий.

– Естественно, мне отвернуться?

– Не нужно, – ответил алхимик.

Рудницкий открыл двери, вместе с поворотом ключа выполняя левой рукой какие-то сложные пасы.

– Voilà!

Самарин зашел следом и внимательно огляделся: помещение было заставлено стеллажами под самый потолок, за аптечным прилавком располагались застекленные шкафчики, заполненные таинственными препаратами. Стоял аромат трав, карболки и влажной земли.

– Идем наверх, – пригласил алхимик. – Что правда, мое жилище не напоминает комнаты, к которым вы привыкли, господин граф, однако…

– Тут есть еще какая-то защита? – прервал его Самарин. – Знаешь, магические ловушки и тому подобное?

– Зачем тебе знать? – осторожно спросил Рудницкий.

– Не хотелось бы поджариться, когда пну тебя под зад, – объяснил офицер. – У меня был тяжелый день, утро провел в комендатуре, имея дело с дураками типа почившего Круглова, потом меня терроризировал восьмидесятилетний кучер моей тетки, а сейчас пытается оскорбить польский алхимик. Лицензированный, – с сарказмом добавил он. – Самое время что-то с этим сделать…

Рудницкий пытался удержать серьезное выражение лица, но расхохотался.

– Я покажу дорогу пану графу, – сказал он, поднимаясь по ступеням.

Самарин выругался и последовал за ним.

Алхимик посмотрел на свет бутылку из темного стекла и, не обнаружив там алкоголя, со вздохом потянулся за следующей. Принесенный Самариным коньяк давно уже закончился.

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил россиянин.

Офицер говорил слегка невнятно, однако четкие движения говорили о том, что он все еще себя контролировал.

– То, что у нас будет похмелье, хотя все мои продукты многократно дистиллировались и…

– Я про анклав, придурок! Думаешь, вся эта теория мультивселенной чего-то стоит?

– А я знаю? Многие религии утверждают, что рядом с нами есть и другие вселенные. Индуизм, буддизм… Наверное, их больше, я не очень в этом разбираюсь.

– Ну, хорошо, пусть будут, но что с анклавами? Почему они появились именно сейчас?

– Черт знает, только ли сейчас. Мир полон мифов и легенд о магах, чудотворцах, контактах с потусторонним. Многие из них рассказывают о временах, когда по миру ходили боги и демоны. Может, это не первое проникновение?

– Сбрендил? Магия ведь не работает! Не работает, – возмутился офицер.

Рудницкий скривился, покатал стакан: они уже несколько часов как отказались от бокалов.

– Возможно, все те явления имеют такой же характер, как приливы и отливы. Понимаешь, наступает проникновение, и появляются у нас существа из других вселенных, вместе с магией, алхимией и черт еще знает чем. Вместе с ними появляются гримуары, алхимические трактаты, возможно, новые религии… Потом проникновение заканчивается, исчезает коридор, что соединяет нас с другими вселенными, и ученые констатируют, что никакой магии нет, а алхимия – это обман.

– Это можно использовать для нападения? Все эти алхимические ингредиенты и магию? По отношению к людям, ведь в фауне, что живет в анклаве, у меня нет ни малейших сомнений.

– Откуда мне знать? Анклав появился только в прошлом году, не проводилось никаких исследований, а я всего лишь аптекарь.

– Олаф, ради бога! Я спрашиваю тебя как друг, а не как царский чиновник! Как ты думаешь, почему я позволил тебе оставить все те твои… трофеи? Не говоря уже про меч. Тебе показалось, что я не заметил, как ты его прятал? Я хочу только…

– Я тоже хочу получить ответ на несколько вопросов, – бесцеремонно прервал его Рудницкий. – До того, как отвечу на твои.

Лицо Самарина побагровело, было видно, что он не привык, что ему выдвигают условия, но в конце концов он гигантским усилием воли взял себя в руки.

– Спрашивай, – процедил он.

– Круглов – твоя работа?

– Моя.

Алхимик кивнул, как человек, подозрения которого подтвердились.

– Что происходит? Откуда такая паника? Ты же не случайно тут оказался…

– Тебе о чем-то говорит фамилия Блиох?

– Ты про Ивана Блиоха[3], того банкира и предпринимателя? Короля железных дорог? – Рудницкий поморщился.

– Именно.

– Так он же умер, кажется, в тысяча девятьсот втором.

– Конечно, однако перед смертью он издал книжку «Будущая война», – сухо проинформировал офицер. – В нескольких томах.

– Не слышал.

– Не ты один, – буркнул Самарин. – Хотя в свое время она наделала шума. Ваша Академия наук выдвинула его на Нобелевскую премию.

– Ну хорошо, и в чем дело?

– Приближается война, – устало произнес офицер. – Не какая-то банальная авантюра, а большой мировой конфликт. Не хватает только одного: предлога. Учитывая международную ситуацию, это вопрос месяцев, самое большее – года.

– Но…

Самарин остановил его, поднимая руку.

– Позволь мне закончить, – попросил он. – Все высшие чины, все эти старые пердуны верят в блицкриг, прирожденное превосходство собственной нации и не сомневаются, что Бог на их стороне. Книга Блиоха – это единственный разумный анализ проблем будущей войны. К сожалению, малооптимистический. Массовые, насчитывающие миллионы солдат армии, огромные потери, возникающие в результате неспособности устаревшей военной доктрины адаптироваться к условиям современного поля боя, экономический упадок вследствие ведения длительных, изнурительных битв и возникающие из-за этого волнения в низших слоях общества… Волнения, угрожающие революцией. Это только некоторые проблемы, ожидающие нас. И если бы только это!

– Я не особенно интересуюсь политикой, но думаю, что проникновение уменьшило споры между мировыми державами, – отозвался с беспокойством в голосе Рудницкий. – Анклав – это проблема для всех…

Самарин выпил одним махом полстакана, вытер губы нетерпеливым жестом.

– Так это выглядело, – признал он. – Вначале… Некоторое время назад немцы и японцы начали эксперименты в своих анклавах. Это секретные проекты, хотя известно одно: они связаны с будущей войной. К тому же некоторые существа оказались на свободе, а в Москве убит начальник охраны. Не от пули или бомбы, а предположительно… – Офицер стиснул зубы, не закончив предложение.

Рудницкий проинформировал собеседника, что думает на тему смерти московского сановника, используя термины, обычно считающиеся оскорбительными. Спокойно и не повышая голоса, но с вызывающим блеском в глазах.

– А сейчас спроси меня, зачем тебе об этом волноваться? – произнес с каменным лицом Самарин.

Алхимик бросил на него гневный взгляд и вместо того чтобы продолжать дискуссию, занялся разливанием водки.

– Ну? – буркнул он через минуту. – Зачем?

– Потому что, если можно таким образом убить человека, у которого действительно хорошая охрана, тогда можно убить любого, – процедил россиянин. – И никто не может гарантировать, что магию будут использовать только террористы, нет, пардон, борцы за свободу. А что, если ее попробуют обычные преступники? Может, и на тебя когда-нибудь… – Самарин замолчал, заметив выражение лица поляка. – Они уже пробовали, правда?

– Месяц назад, – признался Рудницкий. – Вскоре после смерти дяди. Только это не бандиты.

– Как это не бандиты? Ты говорил, что не лезешь в политику. И что случилось с твоим дядей? Поскольку, я так понимаю, он не умер естественной смертью?

– Нет. Что случилось? Полковник Круглов, вот что случилось! Дядя наткнулся в анклаве на что-то, за что убил бы каждый алхимик. Он хотел оставить его как депозит в сторожевой башне, но Круглов отказался. Потребовал взятку. Проблема в том, что дядя не имел при себе такой суммы, а тот из чистой вредности захотел оплату наперед. Ну и убили его «не идентифицированные преступники». По дороге домой.

– Олаф Арнольдович… – Самарин поднялся. – Мне очень…

Рудницкий остановил его вялым жестом.

– Успокойся, ты ни в чем не виноват, тебя тут не было. Вернемся к делу: я не знаю, кто конкретно пытался меня убить, однако это должен быть кто-то из моей сферы.

– Алхимик?

– Или маг.

– Почему?

– Дядя был библиофилом, владел несколькими редкими гримуарами. Тогда, перед проникновением, это не имело большого значения, сейчас совсем наоборот. Понимаешь, эти все магические учебники и алхимические трактаты содержат много ерунды. Лишь в немногих что-то существенное. Те, кто убил его, не только забрали… трофей, но и поняли, что дядя располагал некоторыми подсказками. Информацией, не доступной для других. Они хотели меня убрать, чтобы наложить лапу на собрания дяди.

– Каким образом?

– Каждый алхимик переписывает имущество на гильдию. Такое правило. И гильдия вступает в наследство, если у покойника не осталось наследников. А я единственный кровный родственник дяди.

– И что это за гильдия?

– «Серебряный замок».

– Это филиал «Северного ветра»?

Рудницкий кивнул.

– Что такого нашел твой дядя?

Поляк прикрыл глаза, казалось, что он задремал. Самарин терпеливо ждал, не нарушая тишины.

– Первичную материю, – наконец ответил он. – Любой алхимик отдал бы душу, чтобы ее добыть. Реализация извечных мечтаний человечества, таких как трансмутация или создание панацеи, возможны только с ее помощью. Это Святой Грааль алхимии.

– И что такое эта материя?

– На протяжении веков ее искали в воде, в завязях растений или животном мире. Но реальность оказалась менее сложной. Но одновременно очень сложной… Почти все в анклаве содержит первичную материю. Однако преимущественно в небольшом количестве, это что-то, что позволяет нарушать действующие законы физики, но не отменяет их. Отсюда успех алхимии, отсюда магия. Но в анклаве есть материя и в наичистейшем виде. Вот! Может, это даже больше, чем материя. Эта субстанция позволяет создавать настоящие чудеса. Одна из книг утверждает, что это из нее Бог создал первого человека.

– Из «земной пыли»? – удивился Самарин.

– Возможно, я же не теолог, – ответил Рудницкий. – Однако совпадения заставляют задуматься: некий Олимпиодор соединил что-то, что назвал «черная земля», с созданиями, прозванными как «theokatáratos», что переводится как «проклятые Богом». А в одном из текстов из собрания дяди говорится, что Бог создал не только Адама и Еву, но и… других существ. Тем не менее они выбрали зло и были прокляты. Только у них не забрали бессмертие, как у первых людей, а только изгнали.

– Поэтому…

– Вижу, ты уже догадался: да, эти демоны, или как их там зовут, это, собственно, и есть «theokatáratos». Их тела содержат не только элемент бессмертия, но и силу, которую можно создавать словом. Скорее СЛОВОМ. Актом воли. Потому мы выжили, потому оправились от ран, которые должны были убить нас в течение нескольких ударов сердца…

– То есть магия работает и без использования ингредиентов из анклава. Я сам видел, как…

– Естественно, – перебил его Рудницкий. – Однако это лишь маленькие трюки. Возможно, анклав образует что-то типа магнитного поля. Поля, которое влияет на законы нашей Вселенной. Так или иначе, об этом можно не беспокоиться. Другое дело, если в ритуалах используют элементы из анклава. Лишь они дают настоящую силу.

– А предметы? Например, этот меч?

Алхимик подошел к солидному настенному сейфу и после пары минут манипуляций с замком вытащил черный меч.

– Держи! – Он кинул его Самарину.

Офицер отскочил с проклятиями.

– Чокнулся? Я мог пораниться! Или отравиться.

– Не мог, – заверил его Рудницкий. – Возьми его за лезвие, – приказал он. – Ну, смелей.

Самарин осторожно дотронулся до лезвия, рассматривая его под лампочкой, наконец провел вдоль него пальцем.

– Это оружие тупое! – воскликнул он.

– Конечно, – кивнул алхимик. – Однако не совсем…

– Не понял.

– Идем со мной.

Мужчины спустились на первый этаж, и Рудницкий открыл двери во двор.

– Видишь ту перекладину? – спросил он.

– И что?

– Попробуй отрубить часть трубы.

– Смеешься? Она же толстая, как запястье мужчины. А если лезвие разлетится…

– Боишься?

Самарин гневно фыркнул и замахнулся, прикрывая глаза рукой. Черное лезвие разрубило толстую трубу, словно та была из фанеры, а не железа.

– Это невозможно!

– Возможно, возможно. Я говорил, что в контакте с первичной материей принимается во внимание намерение. Ты не хотел отрезать себе пальцы, поэтому лезвие стало тупым. А потом ты захотел что-то уничтожить.

Офицер долго разглядывал меч, несколько раз перекидывал его из руки в руку и снова разрубал железную трубу. Металлическая конструкция стала напоминать произведение абстрактного искусства, а не прозаичный инструмент для выбивания ковров.

– Значит, в анклаве можно найти оружие, – сказал Самарин.

– В определенном смысле, хотя ты сам понимаешь, что это не вундерваффе[4]. Такой меч мог дать преимущество в Средневековье, а не сейчас.

– Возможно…

– Вернемся. – Рудницкий протянул руку за мечом.

Офицер отдал его с явной неохотой.

– Ты поможешь мне? – спросил он.

– В чем?

– В предотвращении экспансии анклава, в чем же еще? Поскольку я сомневаюсь, что мог бы убедить тебя работать на Его Величество. А может, все-таки?

– Правильно сомневаешься, – сухо ответил Рудницкий.

– Эта кровь, что мы выпили, не приведет к каким-то побочным эффектам? – поднял тему Самарин, когда они снова сели за стол.

– Откуда мне знать? Никто этого не исследовал. Мы будем первыми. Главное, что мы выжили.

Россиянин тяжело вздохнул. Выражение лица офицера говорило, что он не слишком доволен тем, что услышал.

– Ну что снова?

– Не знаю, обратил ли ты внимание, но у создания, что мы убили, кое-чего не хватало в анатомии…

– Чего, к чертям, не хватало? Что ты несешь?

– У него не было одной детали, очень важной для мужчины…

Рудницкий нахмурил брови, не понимая, в чем дело, а когда до него дошло, он расхохотался.

– Ваше благородие боится за свою мужественность!

– Очень смешно! – обиженно буркнул Самарин. – Некоторые из нас имеют личную жизнь.

– Изв… извини, – пробормотал алхимик.

– Вернемся к делу: как тебе мое предложение?

Рудницкий пожал плечами, болтая алкоголь в стакане.

– Не знаю, – искренне ответил он. – Я должен подумать. Кроме того, переезд в Москву…

– Какой переезд?

– Ну, ты говорил, что граница московского анклава была разорвана?

– Я говорил про убийство московского начальника охраны, – поправил Самарин. – Границу анклава нарушили в Варшаве.

– Как в Варшаве?! Я читаю газеты, и там не было…

– Взрыв газа в каменице на Волчьей, – прервал его россиянин. – Трупы лежали в луже крови, но вскрытие не выявило никаких ран. Чтобы замести следы и не вызвать панику, здание взорвали. Поэтому меня вызвали из Петербурга.

– Что со стеной? – быстро спросил Рудницкий. – Все серебряные прутья соответствующей пробы и все на месте?

– Естественно, – хмуро ответил Самарин. – Даже такая гнида, как Круглов, не отважился их трогать.

– Невозможно! До этого времени серебро всегда было непреодолимым барьером!

– Ну да, невозможно, но случилось.

Алхимик вскочил на ноги, открыл окно и помассировал виски.

– Черт его побери! Не могу думать после выпивки! Если демоны вырвались на свободу, нужно предупредить людей!

Самарин скривился, услышав «демоны», но не стал протестовать.

– Не бойся, предупредим, – буркнул он. – Если в течение недели не уладим это дело, генерал-губернатор введет чрезвычайное положение.

– Вы исключили все естественные причины? То есть не естественные, но не связанные с анклавом? Газ, яд…

– А как же. Поверь, мы это проверили в первую очередь. Полиция обычно ищет преступников среди людей, а не демонов. Псевдодемонов, – исправился Самарин, игнорируя ироничную улыбку алхимика. – Ну что? Поможешь мне или нет?

Рудницкий сел на подоконник и подставил лицо холодному вечернему ветру. Они проговорили почти весь день.

– Ты же понимаешь, что это может плохо закончиться? – спросил он, глубоко вдыхая.

– Что конкретно?

– Это наше… сотрудничество. Как на это ни смотри, мы по разные стороны баррикады. Нет! – Он поднял руку. – Позволь мне закончить. Конечно, у нас общая цель: защитить границы анклава. Но что потом? Ты ступаешь по острию бритвы. Представь себе, что бы сказали твои подчиненные, если бы узнали, что ты позволил мне оставить меч. Ты же не заберешь его, правда?

– Не заберу, – признал Самарин, закусив губу. – Только знаешь что? Я доверяю тебе. Там, в анклаве, ты мог привести нас к чудищу и вмешаться только тогда, когда б мы его ранили. Тебе бы не понадобилось мое разрешение, поскольку трупы не могут протестовать. Потому я верю, что, если наши дороги разойдутся, ты просто скажешь мне. Я обещаю то же самое. Ну так что?

– Я же сказал: надо подумать, – после короткого замешательства ответил алхимик. – Дай мне немного времени.

– До послезавтра? Не хочу на тебя давить, но у меня нож у горла.

– Договорились, – пообещал Рудницкий. – А теперь, вашблагородие, принесите следующую бутылку, а то я немного не того… Да, из того шкафчика. Темное стекло. Те, слева не трогай. Это для потенции.

Рудницкий прислонился горящим лбом к большой банке с квашеными огурцами и тихо застонал. В это утро он все делал медленно и тихо, жизнь не подготовила его к последствиям такой мощной попойки. Горечь алхимика усиливало осознание того, что он страдает один: Самарин храпел в его кровати.

Еще одним тревожащим его вопросом было предложение россиянина. Рудницкий вздрогнул от мысли, что вынужден будет снова посетить анклав, и это не из-за нескольких алхимических ингредиентов. Если бы только это! Не было сомнений, что Самарин попросит помощи также и в деле рыскающих на свободе бестий. Между тем сама идея снова столкнуться с фауной анклава вызвала в нем дрожь. «Не все могут быть героями», – подумал алхимик со злостью.

Грустные размышления были прерваны звуком тяжелых шагов, похоже, его домработница пришла на работу. Писклявый мальчишеский голос свидетельствовал, что пришла с малолетним сыном. Рудницкий закусил губу, в этот момент он бы хотел, чтобы Оконёва забыла про свои обязанности. К сожалению, сорокалетняя крепкая баба из-под варшавской Зеленки была такой же неуклюжей, как и добросовестной. Ну и, в конце концов, он ее нанял не из-за интеллектуальных качеств…

– О, Иисусе милосердныя! – Женщина заламывала руки, остановившись на пороге. – Нажралися! – добавила она осуждающим тоном.

– Не могли бы вы говорить потише? – попросил Рудницкий.

Он не пытался оправдываться: колоннада пустых бутылок и царящий в квартире бардак говорили сами за себя.

– Алхоголикам всегда громко, – прокомментировала она хмуро. – И хужее тем, хто напивается один. И со стакана. Божья милость!

Рудницкий через силу сконцентрировал зрение – на столе стоял только один стакан. Похоже, россиянин свой забрал в кровать.

– Марек, – сказал он хриплым голосом сыну Оконёвой, – сбегай в книжный Шиллера в Новом Свете и купи мне книгу Ивана Блиоха «Будущая война». Все тома. Запомнил? Иван Блиох.

– А что там запоминать? – шмыгнул веснушчатым носом мальчик. – Блиох, «Будущая война». А на конфеты дадите? – спросил он хитро.

– Дам, но как вернешься. А сейчас держи, – алхимик протянул пять рублей.

Золотая монетка исчезла в не слишком чистой ладошке, и Марек побежал к дверям.

– Только бы покупать книги, – пробубнила женщина. – И пить. Чё такое?

– Я бы попросил вас потише, – застонал Рудницкий. – И не убирайте в спальне, чтобы не разбудить их благородие.

– Какое снова их благродие? – перепугалась домработница. – Это ж из господ? Тот, кто пьет кровушку из работников и девушек соблазняють?

Алхимик поднял банку и сделал несколько глотков кислого, освежающего рассола.

– Какое их благродие? Нормальное, русское. Вижу, вы снова читали социалистические листовки и дешевые романы, – заметил он. – Стыдно! А в костеле говорили, что нужно остерегаться красной чумы… И в кого же в этот раз влюбился прекрасный принц? Нет, не говорите! Я сам угадаю. В служанку!

– Не в служанку, а в дочь бедной вдовы, – с обидой в голосе ответила женщина. – А благородий я боюся. И моя нога не появится в этом доме, пока благородия тутай будут!

Рудницкий прикрыл глаза, пытаясь игнорировать грохот в висках. Несмотря на все недостатки Оконёвой, она была кристально честна, чего не скажешь об остальных, нанятых еще его дядей. А сейчас, больше чем когда-либо, он не мог себе позволить незнакомых людей в доме. Уборка предполагала слишком много возможностей для кражи.

– Он не из таких благородий.

– То есть не такой плохой? – неуверенно спросила женщина.

– Угу, – кивнул алхимик. – Да и немного в нем того благородия. Понимаете, благородия бывают разные, большие и маленькие. Он не из тех самых больших, что пьют кровь пролетариата.

– Это как с собаками? – спросила домработница. – У доктора Роттера борзая, а у пани Гуркевич карликовый пинчер.

– Именно так, – похвалил ее алхимик. – Это такой карликовый пинчер среди благородий…

– Ну тогда не большая он шишка, – с облегчением признала Оконёва. – Тогда я поубираю.

Рудницкий нетерпеливо перевернул следующую страницу, скользнул взглядом по графикам и таблицам. В отличие от других авторов, пишущих на военные темы, Блиох не подчеркивал своих знаний, не излучал уверенности в себе, подавал только данные. Сухие, точные, устрашающие…

«Постоянное соперничество держав в вооружении, благодаря которому война даже во время мира разрушает народы, чем дольше продолжается, тем больше становится обременительной, предоставляет материал для общественного брожения, способствует развитию революционных течений, которые продолжают действовать в Западной Европе».

«Не только в Западной», – подумал алхимик. «Революционных течений» хватает и в Восточной: эсеры, анархисты, большевики…

«Однако из всех этих орудий смерти всплывает мысль, утешающая человечество: может быть, когда-нибудь наука изобретет устройство настолько ужасное, настолько устрашающее, настолько шокирующее человеческое существо, что всякая битва станет тщетной».

Точно! И однажды солнце встанет на западе. Если война неизбежна, как утверждает Самарин, то анклав станет для военных бо€льшим искушением, чем магазин игрушек для маленьких мальчиков. И рано или поздно кто-то додумается, как использовать первичную материю в военных целях. И тогда даже кровавые видения Блиоха станут сказками для воспитанных детей.

«Нет выхода, надо помочь Самарину», – решил он. Ведь если упадут окружающие анклав барьеры, а генералы начнут играть с первичной материей, никто не будет в безопасности. Никто и нигде…

Александр Борисович Самарин стоял перед большим настенным зеркалом. Обнаженный торс мужчины был залит потом, а грудь и плечи красовались старыми шрамами. На правом плече офицера виднелось серебряное пятно в форме двуглавого орла.

– Что за чертовщина? – пробормотал он.

– Я бы тоже хотел знать. – Матушкин отложил саблю на тренировочную стойку. – Это не шрам, не татуировка. У меня что-то подобное на ключице, только Батурин легко отделался.

– Оно меняется, – сказал Самарин. – Вчера напоминало голову змеи.

– Может, барин Рудницкий знает?

– Возможно. Господин алхимик вообще много чего знает. Больше, чем должен.

Матушкин подал ему бокал шампанского на подносе и тарелочку с только что вынутой из магического пакета клубникой, и подождал подходящий момент.

– Заняться им?

– Ни в коем случае! Наблюдать, и все. Как там Батурин?

– Ноет. Врач говорит, что он и так выздоравливает слишком быстро, но сейчас еще должен лежать.

– А ты?

Матушкин подошел к зеркалу и равнодушно пожал плечами. Через лоб и щеку солдата пролегал красный, опухший шрам.

– Не буду уже таким красивым, – сухо произнес он.

– Когда снимают швы?

– Послезавтра.

– Ты выяснил, кто пытался убить Рудницкого?

– Нет, не до конца. Это довольно скрытное общество. Все эти маги и алхимики.

– Какое общество?

– Прошу прощения, ваше высокоблагородие, забылся, – быстро произнес Матушкин. – Я хотел сказать, что трудно из них хотя бы что-то вытащить.

Самарин, ничего не сказав, отправился принять душ. Спортивный клуб для офицеров варшавского гарнизона был одним из самых современных во всей Империи: тренажерный зал, боксерский ринг, татами для джиу-джитсу, фехтовальный зал, тир, сауна. Да-а-а, в Варшаве жилось совсем не плохо. Ну и ничего странного, не просто так ее назвали «третьей столицей»…

Алхимик… Самарину почти сразу понравился Рудницкий. Это не изменяет факт, что верность Рудницкого Империи была проблематичной. Очень проблематичной. Но что касается личной лояльности Самарин не имел ни малейших возражений: Рудницкий доказал, что ему можно доверять, еще в анклаве. Хотя нельзя отрицать, что бросить «русских» на произвол судьбы очень облегчило бы ему жизнь. К тому же алхимик знал анклав лучше, чем любой магистр гильдии. И может, неохотно, однако он делился знаниями. Это все делало его очень ценным, особенно принимая во внимание миссию Самарина. Наконец, офицер, как и большинство солдат, был немного суеверным. А не судьба ли поставила поляка на его пути? Ведь только благодаря ему они вышли из анклава живыми. Нет, решил он, никто не будет «заниматься» Рудницким. Даже если отец алхимика принимал участие в печально известном бунте в тысяча восемьсот шестьдесят третьем…

Самарин прищурил глаза: некоторые улицы Варшавы были освещены электрическими фонарями. Их неприятный яркий свет напоминал пропущенное через кусок грязного льда солнечное сияние. Он ослеплял. Пусть и на мгновение. Чтобы убить, достаточно и секунды. Ну, может, две…

Шаги за спиной означали, что за ним следят. Характерный стук металла о мостовую доказывал, что таинственный преследователь носит подкованные сапоги. Значит, любитель, это хорошо. А если так, то он точно не один. Местные бандиты никогда не действовали в одиночку – это слишком рискованно. К сожалению, существовал еще один вариант: возможно, речь идет вообще не о грабеже. Что проще, чем нанять несколько местных головорезов? И проверить, кем в действительности является некий Александр Борисович Самарин? Или просто убить подозрительного залетного из Петербурга. Нет человека – нет проблемы…

Офицер свернул на Школьную, направился в сторону небольшого сквера. Если кто-то захочет на него напасть, то только там. На ходу он расстегнул пуговицы длинного до щиколоток плаща, слегка повернул набалдашник трости. Он сомневался, что нападавший или нападавшие воспользуются огнестрельным оружием недалеко от центра города. Слишком много патрулей.

Когда он ступил на засаженную деревьями аллейку, от ствола огромного каштана отделилась долговязая тень. Через мгновение к ней присоединилась еще одна: засада.

Лязг складного ножа говорил о том, что это не уличное ограбление, никаких требований, команд или угроз. Только смерть.

Самарин молниеносно вытащил из трости шпагу и заколол нападавшего, после чего, не обращая на него внимания, – со временем учишься различать смертельный удар – стегнул следующего по запястью. Тот выругался и полез в карман. Офицер ударил его коварным пинком под колено и оглушил массивной рукоятью.

Последний, тот, что в подкованных сапогах, не удивился. Ему удалось вытащить собственную шпагу и занять фехтовальную позицию.

– En garde! – прошипел он с иностранным акцентом.

Самарин прощупал его быстрым выпадом, но вынужден был отступить, поскольку мужчина от обороны сразу же перешел в наступление с невероятной, почти сверхъестественной скоростью. Через минуту офицер увеличил дистанцию, отбивая все более жестокие атаки противника. Скорее всего враг решил, что превосходит россиянина в мастерстве. Возможно, так и было. Но он бился по правилам поединков, а Самарин не собирался следовать джентльменским принципам.

Офицер избежал удара противника и сделал обманный выпад, провоцируя мужчину к контратаке, после чего схватил за лезвие ладонью в перчатке. Нападающий попытался вырвать шпагу из захвата, но было поздно: клинок Самарина уже достал его сердце.

Еще минуту офицер прислушивался, не слышно ли шагов в темноте, но ночь молчала, опасность миновала.

Самарин обыскал трупы и при свете спички осмотрел документы убитого: паспорт выдан на имя де Рюйтер. Россиянин засомневался, что оно настоящее. Следующий труп не имел при себе ничего, кроме оброненной монетки, а последний, оглушенный, как раз поднимался на колени.

– Кто ты? Кто вас нанял? – рявкнул Самарин.

Тот сжал зубы и затрясся, безуспешно пытаясь унять дрожь.

– Отвечай! – офицер ткнул его шпагой в шею.

– Да кто ж тебе скажет! – прохрипел язвительно противник.

Самарин пнул его в живот, но опоздал на удар сердца. Мужчина успел разгрызть капсулу с ядом. Судороги, пена изо рта и запах горького миндаля – цианистый калий.

– Вот черт, – проворчал Самарин.

Это не могли быть обычные бандиты, те никогда бы не покончили с собой. Применение яда говорило об огромной дисциплине, характерной исключительно для шпионов высшей категории. «Еще одна проблема», – устало подумал офицер. Еще одна держава присоединилась к игре.

Несмотря на поздний час, окна неоготической каменицы, принадлежавшей тетке Самарина, были освещены множеством свечей. Княгине не нравились новомодные изобретения типа газовых ламп, не говоря уже об электрических. Единственной новинкой, о которой она говорила с признательностью, был телефон, благодаря которому она терроризировала семью и друзей.

Самарин отдал плащ и шляпу дворецкому и направился в салон. Он замер перед дверями, остановленный властным жестом доверенного княгини. Похоже, ему надоело играть роль кучера, и сейчас старик развлекался ролью майордома.

– Что опять? – гневно спросил офицер. – Скучно стало?

Старик, одетый в изысканную ливрею, красноречиво коснулся своего запястья. Самарин посмотрел вниз – на его манжете было кровавое пятно.

– Позвольте, барин, – буркнул майордом, щелкнув пальцами.

Тут же вырос, как из-под земли, молодой слуга с безукоризненно белой рубашкой.

– Накрахмаленная, – обреченно произнес офицер. С детства ненавидел жесткие воротнички.

– Слегка, – заверил его старик с фальшивой улыбкой.

Самарин застегивал пуговицы, стараясь не обращать внимания на тот факт, что накрахмаленная рубашка скрипела при каждом движении. А воротничок давал меньше свободы, чем собачий ошейник.

– Вы довольны, Иосиф Андреевич? – спросил он с укоризной. – Тетя у себя?

– Ожидают в салоне, – проинформировал слуга, полностью проигнорировав первый вопрос. – И не сутулься, прохвост!

Самарин резко выровнялся, словно ему снова было семь лет, а Иосиф Черский давал ему первый урок фехтования. Офицер до сих пор не знал, кем для тетки был этот мужчина, притворяющийся слугой, но из весьма смутных воспоминаний, которые себе позволяла время от времени Ее Светлость, он пришел к выводу, что Черский появился в ее жизни во время последнего польского бунта, когда Мария Павловна Волконская была еще молодой. С того времени она безгранично доверяла ему и, надо признать, никогда не разочаровалась в его преданности. Как и Самарин.

– Тетя Мария… – офицер поцеловал руку старой женщины.

Княжне недавно исполнилось семьдесят лет, но она не выглядела на свои годы: стройная, изящная, с еще привлекательными чертами лица, напоминающими о былой красоте. Судя по портретам – ошеломляющей красоте.

– Сашка, негодник! Где тебя носило?

– Тут и там, – загадочно ответил офицер.

Княжна понимала, что внук вынужден умалчивать определенные вещи, но он никогда не врал ей.

– Совсем забыл старую тетушку!

– Скажете тоже! Тетушка, вы выглядите с каждым разом моложе…

– Льстец! – Старушка легонько ударила его веером. – Ты не пришел на бал, – добавила она с укором.

– К сожалению, не мог, но сейчас восполню это, – заверил он.

– В смысле?

– Я хотел попросить вас, тетушка, организовать маленький раут.

– Раут? С каких пор тебя привлекают такие развлечения?

– Не привлекают, но нужно разузнать… ситуацию. Поэтому я бы хотел, чтобы вы пригласили несколько нужных людей. Не знаю, придут ли они, поскольку это очень специфические люди, однако…

– Никаких певичек и танцовщиц! – предупредила княжна. – И что значит «не придут»?! Ко мне?

Офицер с трудом удерживал серьезное выражение лица, княжна была невероятно чувствительна на пункте своего общественного положения. И правда, вероятность того, что кто-то отклонит ее приглашение, равнялась нулю. Ну, может, за одним исключением.

– Никаких танцовщиц! – сразу пообещал он. – Только серьезные люди. Несколько магов и алхимиков. Местные сливки общества. К тому же некий Олаф Рудницкий, но с ним могут быть проблемы…

– Поляк?

– Да, однако дело не в национальности. Это гордый человек, боюсь, он может принять приглашение за проявление… как бы это сказать? Благодарности. И вежливо его отклонить. Но мне очень нужно его присутствие.

– Благодарности? И за что? – Старушка нахмурила брови. – Не знала, что у тебя есть какие-то знакомства в Варшаве?

– Это очень свежее знакомство. Короче говоря, господин Рудницкий спас мне жизнь. Несколько дней тому назад в анклаве.

– Господи, что ты там делал?!

Самарин развел руками в многозначном жесте, но видя, что тетка и дальше ожидает пояснений, неохотно ответил:

– Это одно из тех дел, о которых я не могу говорить.

– А, из тех… – Княгиня неодобрительно поджала губы. – Ну хорошо, расскажи мне о своем друге. Как я понимаю, мне придется пригласить его лично.

– Боюсь, что именно так. Он шляхтич, на гербе ястшембец, не знаю, что он делал раньше, но где-то с пару лет занимается алхимией. Содержит аптеку. Из того, что я понял, дела идут успешно.

– Ястшембец… – задумчиво произнесла княгиня. – Интересно. Самарины тоже имели ястшембец на гербе от польской шляхты, хотя со временем претерпели значительные изменения в геральдике.

– Да, я знаю, – признал офицер. – Потому я называю его кузеном. О нет! Не бойтесь, он точно не будет претендовать на звание нашего кровного родственника. Это только шутка. А господина Рудницкого не особо волнуют люди с высоким социальным статусом. Случайно я подслушал, как он объяснял своей служанке, какое место я занимаю среди аристократов.

– В смысле? Граф Самарин…

– Вы не поняли. Он сравнил меня с карликовым пинчером…

– Что?!

Старушка ошарашенно уставилась на внука: мужчина веселился, но она не сомневалась, что в любой другой ситуации он бы воспринял ситуацию как оскорбление и отплатил бы шутнику чем-то большим, чем пощечиной.

– Понимаете, тетушка, он не хотел меня обидеть, а только успокоить служанку. Он не знал, что я подслушиваю. К тому же, боюсь, титул моей тетушки его не сильно впечатлит, а вот улыбка…

– Льстец! – повторила старушка. – Нечто такое могло быть правдой лет сорок, хотя нет, лет тридцать назад, но не сейчас.

– Ну почему же!

– Расскажи про него еще, – попросила она. – И самое важное: как он выглядит?

– Ну… – неуверенно начал Самарин. – Средний рост и фигура. Лицо… ну я не знаю… тоже среднее…

– Сашка!

– Ну правда, я его специально не разглядывал. Может, вы спросите меня про цвет глаз господина Рудницкого?

– Спорим, если бы речь шла про экзотическую танцовщицу, ты бы запомнил не только цвет ее глаз, а и размер бюста, – съязвила княгиня.

– Touché! – завопил Самарин, схватившись за сердце. – Как вы меня хорошо знаете…

– Знаю, знаю, негодник! Ну хорошо, расскажи про пинчера.

Самарин передал подслушанный разговор, идеально имитируя голос и акцент Оконёвой. Через минуту княжна смеялась до слез.

– Интересный молодой человек, – признала она, вытирая глаза платочком. – С удовольствием приглашу его лично.

Самарин пригубил бокал Grande Cuvée – тетка заказывала только наилучшие сорта шампанского – и оглядел салон: на вечеринке присутствовали тридцать человек. Ни много ни мало, в конце концов, это не танцевальная вечеринка, где толпа подтверждала социальное положение хозяев. Дамы в вечерних платьях, господа в элегантных фраках или мундирах с орденами. Ну и алхимики. Лысый, ужасно худой и бледный, напоминающий живой труп Марковский, магистр гильдии Серебряного Замка, и господин Потурин, представитель Северного Ветра прямо из Петербурга. Этот был упитанным, с густыми усами, потому напоминал старого моржа.

Рудницкий, о чудо, держался на расстоянии от коллег по отрасли и делил внимание между бывшим советником Шуваловым и несколькими молодыми и симпатичными девушками. Они выглядели как только что окончившие Институт Благородных Девиц… Хотя не исключено, что именно так и было: княжне нравилось играть роль свахи. Самарин только надеялся, что объектом манипуляций является Рудницкий, а не он сам…

Притворяясь ординарцем, Матушкин, подсунул ему поднос с закусками. Щедро заставленный поднос. Поскольку никто не брал у него закуски, так как шрам отпугивал гостей.

– Вы должны проследить за кузеном, ваше высокоблагородие, – прошептал солдат. – Кажется, он обратил на себя внимание всех присутствующих дам, и это не нравится некоторым офицерам.

Самарин кивнул и ленивым шагом направился к собравшейся вокруг алхимика группке. К своему удивлению, он заметил, что к словам Рудницкого прислушиваются не только молодые девушки, но и несколько зрелых дам, включая княжну.

– Что вы думаете про мой браслет? – спросила высокая стройная блондинка не старше двадцати лет.

Рудницкий оглядел золотое, усыпанное драгоценными камнями украшение и с улыбкой вернул его хозяйке.

– Все согласно с правилами, мадемуазель, – заверил он. – Тут правильное сочетание сапфира и опала. Оба камня принадлежат к планетарному хору. Ну и сапфиры подходят к вашим глазам, – добавил он любезно.

Девушка захихикала, прикрывая лицо веером.

– Господин Рудницкий, прошу, расскажите нам что-то еще, это очень интересно, – попросила княгиня.

– Согласно старым трактатам, дорогие камни связаны со звездами и планетами, и для украшений мы используем силы, которые они представляют. Однако существуют определенные ограничения. Можно их соединять между собой только в соответствии с правилами.

– И какие это правила?

– Они очень сложные, – признался алхимик. – Поскольку, кроме общих принципов, нужно принимать во внимание индивидуальные особенности, например, знак зодиака, возраст и даже семейное положение особы, которой мы дарим украшения. В основном существует три хора: планетарный, звездный и земной. Нельзя сочетать камни из разных хоров, за исключением жемчуга, который принадлежит к земному хору и может сочетаться с бриллиантами.

– Очаровательно! – воскликнула толстая матрона под пятьдесят. – Значит, возможно, я годами носила украшения, которые приносили мне неудачу?

– Не совсем, мадам. Негативное влияние драгоценных камней началось с прошлого года. С момента появления анклава. Раньше это были только безобидные суеверия.

– И мы теперь должны верить в сказочки про магию драгоценных камней? – фыркнул высокий мужчина в мундире майора.

– Не во все, это точно. Большинство из них – это бред. Но кто знает, какие именно воспринимать серьезно. Однако среди магов и алхимиков существует мнение, что лучше не испытывать судьбу, нося несовместимые драгоценные камни.

– А какие украшения вы посоветовали бы для замужних? – кокетливо спросила какая-то из дам.

– Только рубины, мадам. С давних пор считается, что ношение рубинов способствует верности и постоянству чувств. К рубинам подходят опалы, аметисты, бирюза, сапфиры и бриллианты.

Через минуту столик, за которым сидел Рудницкий, напоминал прилавок ювелира: большинство дам хотели знать мнение алхимика о своих драгоценностях. Их мужья следили за этой суматохой с неприкрытым беспокойством – не нужно быть ясновидцем, чтобы предвидеть, что негативная оценка может иметь далеко идущие последствия для семейного счастья и мужниных кошельков…

Тем временем разгневанный холодной отповедью майор направился к буфету. Большинство военных двинулись за ним. Самарин без удивления заметил, что они собрались возле вазы с пуншем. Похоже, они воспринимали алкоголь как обезболивающее. К сожалению, большинство из них были уже подшофе, так что еще бокальчик – и начнутся проблемы. Матушкин, слоняющийся между офицерами, подозвал Самарина едва заметным жестом.

– …от них вечные проблемы, – разглагольствовал майор с красным лицом. – Что не восстание, так требования большей автономии. А этот алхимик выглядит подозрительно. Хорошо, если ничего не потеряется после этого сеанса, – язвительно добавил он.

Спутники грубияна, кроме щуплого капитана с седыми волосами, разразились одобрительным смехом. Капитан смерил майора презрительным взглядом, но удержался от комментариев.

– Господа офицеры… – негромко произнес Самарин.

Хоть и в гражданской одежде, он без труда привлек внимание присутствующих. Несколько военных вытянулись почти по стойке смирно, другие стали серьезными, и только виновник этой шумихи смотрел на него исподлобья.

– Еще один чертов гражданский, – пробубнил он. – В чем дело?

– Ну… – прикинулся задумавшимся Самарин. – Коротко говоря, мне не нравится ваше поведение, майор. Я не люблю мужчин, которые не умеют пить, а также нахалов и дураков, и все эти термины точно описывают вас. Мне объяснить, или и так понятно?

На лице майора появилась самодовольная ухмылка, он принял Самарина за легкую жертву.

– Может, вы сначала представитесь, – предложил майор. – Вы понимаете, что бросить вызов можно только аристократу, а буржуазное быдло я просто бью по морде.

– Господин майор! – попытался его утихомирить капитан. – Так нельзя! Княжна не пригласила бы особу, недостойную уважения.

– Но этот алхимик здесь! – возразил мужчина. – Я жду! – кинул он Самарину.

– Александр Борисович Самарин. – Полковник слегка кивнул.

– Родственник княгини?

– Она моя двоюродная бабушка. А сейчас ваша очередь представляться.

– Завьялов Николай Сергеевич. И, ради уважения к нашей хозяйке, позвольте принести свои извинения.

– Боюсь, это невозможно, вы оскорбили моего друга, господина Рудницкого. К тому же благодаря таким, как вы, нас, русских, считают хамами и дураками.

Завьялов стиснул зубы и вылил на Самарина остатки пунша в бокале. Полковник молча вытер лицо, стараясь не выказать удовлетворение. Было очевидно, что рано или поздно кто-то попытается убить Рудницкого, хотя бы потому, что тот не хранит тайны анклава. Все другие алхимики или мало знают, или не собираются делиться информацией. А Самарину требовалась каждая крупица знаний. В этой ситуации нужно было преподать урок всем нынешним и будущим врагам Рудницкого. Суровый урок. А также удивляло поведение и самого Завьялова: если бы майор был пьяницей и хамом, княгиня никогда бы не пригласила его. И она жила довольно долго в Варшаве, чтобы ориентироваться в ситуации. Так что либо у него был плохой день, либо он выполнял задание. Задание, заказанное кем-то, кто очень хочет, чтобы секреты варшавского анклава не вышли наружу…

– Мои секунданты придут утром, – холодно проинформировал он.

– Ох, решим как-то, – пробормотал Завьялов. – А тем временем, раз я все равно ругаюсь с княгиней, я выскажу алхимику все, что о нем думаю.

Самарин вздохнул и дал пощечину майору.

– А теперь, наконец, я привлек ваше внимание? Прежде чем вы что-то кому-то выскажете, я требую от вас сатисфакции. Вы меня хорошо поняли?

Завьялов замахнулся кулаком, но два офицера схватили его за руки.

– Не здесь! И не сейчас! – резко кинул седой капитан.

– Значит, утром, – процедил сквозь зубы майор.

– Господа? Что тут происходит? – властно спросила княгиня. Очевидно, стычка привлекла ее внимание.

– Небольшое недоразумение, тетушка. Господин майор уже уходит. Понимаете, похоже, ему не пришелся по душе этот отличный пунш.

– Княгиня… – поклонился Завьялов.

Через секунду они остались одни, майор вместе с большинством офицеров оставил салон.

– Александр Борисович! – зловеще произнесла княгиня.

– Ничего серьезного, – примирительно ответил Самарин. – Майор перебрал алкоголя и начал шуметь. Я решил вмешаться, до того как другие гости заметят, в каком он состоянии.

– Перебрал с алкоголем? Никогда не слышала, чтобы он напивался. Или шумел. Будь осторожен, Сашка. Завьялов считается первоклассным фехтовальщиком и отличным стрелком.

– Буду, однако не думаю, что до этого дойдет, он извинится, как только протрезвеет, – соврал Самарин. – Кто бы хотел обидеть самую прекрасную княгиню в стране?

– Так или иначе, будь осторожен, – повторила она, игнорируя лесть. – У меня только один внук.

Самарин допил утренний кофе, взял еще одну газету из аккуратно сложенной стопки. Он невольно улыбнулся, читая объявления.

– Послушай, – кинул он Матушкину. – «Две молодые шалуньи познакомятся с такими же господами для совместных шалостей. Объявление под «Близнецами». Как тебе?

– Эти женские фантазии! – тоскливо вздохнул солдат. – Сразу видно, что это Варшава… Идут! – добавил он уже совсем другим тоном.

– Наконец-то, – буркнул полковник. – Я думал, что буду ждать до полудня.

Согласно правилам прошлого века секунданты двух сторон должны встретиться в течение двадцати четырех часов. Несмотря на то что дуэли считались незаконными, участники почти всегда могли рассчитывать на милость царя. Командиры подразделений, в которых служили дуэлянты, отправляли информацию о поединке в Министерство войны, а оттуда они непосредственно попадали к императору. Более того, уклонение от поединка приводило к немедленному увольнению из армии. Завьялов не имел выбора…

– Капитан Адам Варецкий и поручик Сергей Будаков, – представил Матушкин.

Самарин поднялся из-за стола и поздоровался с прибывшими легким кивком.

– Вино или коньяк? – предложил он.

– Спасибо, – ответил седой капитан. – К сожалению, дело, ради которого мы пришли, исключает приятельские посиделки.

– Я вас слушаю.

– Я так понимаю, что полюбовного решения спора не предвидится? – спросил Варецкий.

– Естественно, – подтвердил Самарин. – И с чего это странное предложение? Это было серьезное оскорбление. Я не совсем понимаю, почему вы, господа, настояли на том, чтобы встретиться со мной, а не обсудить условия поединка с моими секундантами?

– Мы надеялись прийти к пониманию. Прежде всего, – вступил в разговор Будаков, – вы правы, полковник. Обе стороны были серьезно оскорблены, и дуэль неизбежна, однако у вас двоих безупречная репутация, и никто бы не обратил… Простите, не упрекнул… – Он замолчал, не зная, как закончить предложение.

– Я надеюсь, что вы не предлагаете мне согласиться на одну из тех штучек для трусов? – зловеще спросил Самарин. – Как, например, максимальная дистанция или меньше пороха?

– Скажете тоже! – вяло запротестовал Будаков. – Нашей обязанностью было убедиться, что никакие соглашения невозможны.

– Будьте уверены, – сухо ответил Самарин. – А сейчас…

– С вашего позволения, – остановил его Варецкий. – Еще один вопрос. Коль мы уже говорим…

– Ну?

– Это правда, что майор Завьялов вел себя, по меньшей мере, невежливо, а его поведение по отношению к вам носит характер серьезного оскорбления, однако ваша реакция кажется слишком преувеличенной. А в отличие от Завьялова, вы не были пьяны. Я понимаю, что вы вмешались на правах кровного родственника княгини, однако ваше возмущение было несоизмеримо с ситуацией. В конце концов, кого волнует какой-то алхимик? Почему…

– Кажется? – прервал его Самарин. – Могу я уточнить кому? И почему это должно волновать меня?

– Нам, офицерам гарнизона, – пояснил капитан, не отводя взгляд. – Конечно, вы не обязаны давать мне какие-либо объяснения, однако я считаю, что это бы способствовало улучшению атмосферы, а может, даже успеху вашей миссии. Вы же не оказались тут случайно. Никто из нас, и Завьялов тоже, не знал, что вы офицер Конвоя. А это означает только одно: вы выполняете задание особой важности.

Самарин кивнул. Варецкий был прав – не было смысла вступать в конфликт с местными офицерами. Кто знает, чем он мог бы закончиться? Возможно, раньше или позже, но ему понадобится их помощь.

– Я принимаю этот аргумент, – сказал он. – Я лично заинтересован в добром имени господина Рудницкого. Прежде всего потому, что он мой родственник. Что правда, очень далекий, однако… – Он развел руками.

– Сейчас я понял, – сказал Будаков. – Никто вас не винит, кровь не водица.

– Но это еще не все.

– Мы слушаем.

– Недавно я был в анклаве. Рудницкий спас мне жизнь. Как и моим солдатам.

– Алхимик?! – воскликнул с недоверием капитан.

– Он прежде всего шляхтич и отважный человек, – заявил Самарин.

– Ваш ординарец тоже там был, – догадался Будаков. – Оттуда эта рана?

– Именно. Наконец, меня возмутило, что моего кузена оскорбил именно офицер гарнизона.

– Я не совсем понимаю…

– Мы все обязаны Рудницкому вечную благодарность.

– И почему это? – Варецкий нахмурился. – Я познакомился с ним только вчера.

– Какая у вас смертность в гарнизоне? – ответил он вопросом на вопрос. – Я про патрули.

– Конечно же, она выше, чем в других анклавах, видимо, этот варшавский является особенным.

– Если бы, – возразил полковник. – Особенным был только интендант. Господин Рудницкий обнаружил, что Круглов фальсифицировал сплав серебра, что используется в боеприпасах. Понимаете: содержание серебра было ниже нормы. Поэтому гибли патрули, их оружие было неэффективным. Сейчас только благодаря ему у вас, наконец, нормальные боеприпасы и новый интендант.

Черты лица Варецкого заострились, напоминая хищную птицу, Будаков выругался.

– Вот гнида! – рявкнул он. – Никому не пришло в голову, что он осмелится на что-то такое! Все знали, что он проворачивает темные делишки, но мы думали, они ограничиваются обманом поставщиков. Понимаете, полковник, жалобы были, но никто не обращал на них внимания. Это дела штаба, а не офицеров.

– Когда выявили эту фальсификацию? – процедил сквозь стиснутые зубы Варецкий.

– На днях. В анклаве мы случайно сравнили боеприпасы, и господин Рудницкий пришел к выводу, что наши содержат больше меди, чем серебра.

– Поэтому в последнее время не отправлялись патрули! – воскликнул Будаков.

– Да, нужно было заменить боеприпасы.

– Жаль, что этот гад застрелился, когда чистил оружие. Даже морду не набьешь!

Варецкий с удивлением посмотрел на молодого коллегу и покачал головой.

– Ох, Сережа, Сережа, – вздохнул он. – Круглов был свиньей, но не в первый раз держал в руках оружие.

Будаков открыл рот, чтобы запротестовать, но внезапно в его глазах появилось понимание.

– Так это… так, – пробормотал он. – Спасибо, господин полковник!

– Не знаю, о чем это вы, – отмахнулся Самарин. – Я хочу попросить вас об осторожности. Лучше, чтобы эта информация, касающаяся гарнизона, не вышла за пределы круга офицеров.

– У вас есть наше слово, – пообещал Варецкий. – Жаль только, что мы не встретились при более приятных обстоятельствах.

– Что делать – такова жизнь. А кстати, об оскорблениях: вас не задело мнение майора Завьялова о поляках?

Варецкий скривился, явно не желая ничего объяснять, поэтому просто пожал плечами.

– Мы вместе служили на Кавказе, – ответил он. – Вы сами знаете, полковник, что в кругу товарищей по оружию такое трактуется немного иначе. Уверяю вас, что что-то подобное произошло впервые, и сам майор извинился передо мной, как только протрезвел. Правда, жаль, что все зашло так далеко. А сейчас прошу прощения, полковник, время встретиться с вашими секундантами. Господин полковник…

– Господа офицеры…

Самарин глянул на часы – почти шесть. Над небольшой, но ровной лужайкой поднимался утренний туман, вдалеке виднелись нечеткие силуэты деревьев. За лесом притаились деревня, костел и… ни больше ни меньше кладбище.

– Начинаем! – приказал притоптывающий крепкий мужчина в военной шинели, накинутой на генеральский мундир. – Холодно.

Согласно правилам поединка, именно он следил за офицерским судом чести, а если речь шла о штабных офицерах, то был непосредственным начальником заинтересованных сторон. Начальник варшавского гарнизона генерал Проскурин.

– Господа! – Варецкий повысил голос. – Представители обеих сторон договорились, что поединок будет проводиться à volonté. Дистанция двадцать шесть шагов, противники стоят спиной друг к другу. По команде «Стрелять» поворачиваются и нажимают на курок. Каждый может выстрелить в любой момент, как услышит команду, но не позднее, чем в течение десяти секунд. По команде «Стой!» следует опустить оружие, независимо от того, стреляли вы или нет. Время отсчитывает господин Черский. К барьеру!

Самарин прошел на указанную позицию, под ботинками хрустела замерзшая земля. Старый седой врач спокойно курил сигарету, стоя над черной кожаной сумкой. Полковник сразу распознал в нем военного медика, привычного к операциям в более неблагоприятных условиях, чем лужайка под Варшавой.

Будаков подал Самарину заряженный пистолет, и полковник ощутил в руке холодную сталь. Краем глаза он заметил Батурина. Тот следил за Завьяловым, только в этот раз он был одет в мундир Конвоя с эполетами капитана.

– Готовы? – крикнул Варецкий.

– Готов! – ответил Самарин.

– Готов! – словно эхо ответил Завьялов.

– К бою! Стрелять!

Самарин плавно повернулся, поднял руку с пистолетом. Майор уже прицелился, но еще не нажал на курок.

– Раз, два, три… – отсчитывал, глядя на часы, Черский.

Они выстрелили почти одновременно. Завьялов на удар сердца быстрей. Оба устояли на ногах. Полковник осторожно напряг мышцы – простреленная рука болела, словно гнойный зуб, но, похоже, кость была цела. Он отдал дымящийся пистолет секунданту и быстрым шагом подошел к Завьялову. Майор уже сидел на земле с бледным, как бумага, лицом, врач срезал с него одежду.

– Пуля в плече, – констатировал он через минуту. – Нужна операция.

«Ну что ж, – подумал Самарин, – заказчик Завьялова должен поискать другого наемника. А господин Рудницкий поживет еще немного…»

Рудницкий достал из атанора[5] стеклянную термостойкую посуду: порошок в ней был ярко-красного цвета. Именно такой, как говорилось в трактате. Алхимик внимательно осмотрел его и осторожно пересыпал в небольшой флакон. Если что-то пошло не так, то он испортил несколько лотов первичной материи. Или же получил пресловутую «красную микстуру».

Мужчина подошел к очагу и всыпал щепотку кристаллического красного порошка в большой котел, на три четверти заполненный ртутью. Через минуту добавил карбонат калия и разжег огонь.

– Ну вот и посмотрим, – буркнул он.

Внезапно скрипнула дверь, и в мастерскую на чердаке зашел Самарин.

– Ты всегда разговариваешь сам с собой? – спросил он с любопытством.

– Не мешай! – гневно накинулся на него Рудницкий.

– Что делаешь?

– Трансмутирую!

– То есть ты реально…

– Реально! Подкинь угля! – сказал алхимик. – Быстрей! Пламя должно охватить весь котел.

– Матушкин! – закричал Самарин. – У меня левая рука барахлит, – оправдывался он.

Рудницкий выругался и сам подсыпал уголь. Быстрый топот тяжелых военных сапог говорил о том, что подчиненный Самарина поднимается по ступеням. Манипулируя железными щипцами, алхимик поворачивал котел так, чтобы он нагревался равномерно со всех сторон.

– Из этого получится золото? – неуверенно спросил Самарин. – И зачем оно тебе? Стоит ли тратить на него первичную материю?

– Слушаю, ваше высокоблагородие! – отрапортовал запыхавшийся солдат.

– Будь готов подкинуть уголь, – приказал полковник. – Господин алхимик создает золото из олова.

– Из ртути, – рассеянно ответил Рудницкий.

– Какая разница. И зачем это все?

– Алхимическое золото – это совершенно другой вид металла. Как и серебро, – объяснял Рудницкий. – Трактаты утверждают, что полученное в результате трансмутации золото омолаживает и лечит от многих болезней, достаточно только прикоснуться к нему. А вот относительно серебра… Представь себе, как на такой металл отреагирует фауна анклава? Кто знает? Может, хватило б одного патрона?

– И сколько это будет стоить? Если все получится? – поинтересовался Матушкин.

Алхимик снова обратил внимание, что, несмотря на уставной тон в голосе солдата, в нем нет и тени неуверенности или колебаний, хотя он бесцеремонно вмешивается в разговор людей намного выше его по социальному положению. А Самарин, как обычно, не отреагировал на это. Так, словно привык разговаривать с Матушкиным почти по-дружески. Но при всем этом у Рудницкого сложилось неопровержимое впечатление, что русский аристократ не является сторонником равенства классов.

– А сколько стоит человеческая жизнь? – ответил он вопросом. – Если это золото действительно лечит и омолаживает, нет такой цены, которую не заплатили бы смертельно больные или старики. Сто тысяч? А может, миллион рублей? – Он пожал плечами.

– Как долго продлится этот процесс? – вмешался Самарин.

– Не больше получаса. Может, меньше, никогда раньше этого не делал.

– Ну-ну, – буркнул офицер. – Интересно, а…

– Еще угля! – прервал его Рудницкий.

Полковник закатил глаза, но открыл дверцу печи, помогая подчиненному. Тот сразу же взялся за лопату.

– Хватит?

– Пока да. Как твой шрам, Матушкин?

Солдат непроизвольно потянулся к лицу, скривился, ощущая под пальцами шрам.

– Так себе, – невесело ответил он. – Побаливает. Ну и сомневаюсь, что с такой рожей буду интересен девушкам.

– Когда закончим с трансмутацией, напомни мне, чтобы я дал тебе что-то для раны.

– Боюсь, я не могу себе позволить ваше лекарство, господин алхимик. Я видел цены…

– Я же сказал «дам», а не «продам», – рявкнул Рудницкий. – И еще одно: как вы вошли? Я же приказал Мареку закрыть двери, чтобы никто мне не мешал.

– Ну, его высокоблагородие показал мальчику через окно пять рублей. Подействовало, как волшебная палочка, – сухо пояснил Матушкин.

– Ну негодник! – выругался Рудницкий.

– Не злись на мальца, – попросил Самарин. – Он уже видел меня здесь и потому впустил.

Алхимик небрежно махнул рукой, хотя его явно не убедили аргументы собеседника. Все его внимание было сосредоточено на котле, который становился вишневого цвета.

– Я не могу взять лекарство даром, – заявил Матушкин. – Хоть я и простой солдат, но…

– Ой, заткнись, придурок! – буркнул Рудницкий. – Ты действительно считаешь, что я хотя бы минуту предполагал, что ты простой солдат?

Алхимик рассмеялся: на лицах россиян возмущение боролось с недоверием.

– Задумался над тем, что тебя выдало? – продолжил алхимик. – Давайте подумаем: во-первых, словарный запас и акцент, свидетельствующий о том, что ты воспитывался в среде, где говорили литературным языком, без ошибок, во-вторых, манера вступать в разговор, словно твое социальное положение соответствует всем собеседникам. И наконец, вопрос гигиены…

– Не понял. Что не так с моей гигиеной? – спросил действительно разозлившийся Матушкин.

– Тут как раз наоборот, – заверил алхимик. – Все в порядке. Только пользуешься достаточно эксклюзивным одеколоном Chevalier d’Orsay. Я в этом разбираюсь, поскольку сам продаю парфюмы. А от обычного русского солдата, извините, господа, несет капустой и нестиранными портянками.

– Господин алхимик… – зловеще протянул Самарин.

– Подайте воск! – кинул резко Рудницкий, явно утратив интерес к этой теме. – Там, на столе!

Матушкин выполнил распоряжение, и алхимик бросил в жидкий металл небольшой кусочек воска.

– Ну! – Он закусил губу. – Сейчас посмотрим…

При помощи железных щипцов он убрал котел с огня и запустил мощный вентилятор, охлаждающий содержимое котла. Постепенно металл твердел и становился серебристо-белым с легким золотистым оттенком.

– Слишком светлое для золота, – заметил Самарин.

Рудницкий вкратце, солдатскими выражениями, объяснил ему, почему самый бесполезный социальный класс, для прикрытия называемый аристократией, должен оставить экспертную оценку людям образованным и владеющим, в отличие от их светлости, опытом в алхимии и металлургии.

– Это электрум, – объяснял дальше алхимик. – Сплав золота и серебра, возможно, с небольшими примесями других металлов. Трудно требовать, чтобы первая трансмутация прошла идеально. Вероятно, пропорции отдельных ингредиентов были не такими, как нужно. Только это мелочь, учитывая, что изменение произошло.

– И что дальше? – спросил Матушкин.

– Разделю металл электролизом. Это нетрудно, у меня есть все необходимое оборудование.

– Я собираю группу для уничтожения созданий, что вырвались из анклава, – заявил Самарин. – Возможно, это серебро дало бы нам преимущество…

Алхимик молча вытряс металл из котла и положил на весы.

– Больше двух фунтов, – через мгновение сказал он. – Думаю, что сплав содержит каких-то восемь, может, девять частей серебра, остальное золото. Я подумаю над тем, что ты сказал, приходи во вторник.

Похоже было, что Матушкин хотел возразить, но Самарин остановил его решительным жестом.

– Во вторник так во вторник. А за лекарства для Матушкина я могу заплатить. И был бы благодарен, если бы ты оставил при себе предположения по поводу его статуса. Понимаешь, наша миссия требует предельной осторожности и…

– Предположения я оставлю при себе, – прервал его Рудницкий. – А лекарства дам бесплатно и с гарантией на случай осложнений.

– Какие, к чертям, осложнения?

– Я никогда раньше не лечил такие раны спагирическими средствами, – беззаботно проинформировал алхимик. – Во всяком случае, я постараюсь скорректировать возможные побочные эффекты…

– Ну не знаю… – неуверенно произнес Матушкин. – Может, не надо?

– Как хочешь, но мне кажется, что твоему лицу уже ничто не повредит…

Солдат промолчал на панибратскую форму, с которой Рудницкий обратился к нему, и подошел к зеркалу. Долго изучал свое отражение. Вид был не из приятных: сине-красный шрам пересекал лицо, превращая его в гротескную, вызывающую угрозу маску.

– Черт возьми! – выругался он. – Я мог бы без грима сыграть одного из Всадников Апокалипсиса. А ладно! Давай, докторишка, свою мазь.

Рудницкий кивнул и, забрав слиток электрума, пошел к дверям.

– Выпьем, – предложил он. – Надо отметить трансмутацию. У меня есть что-то особенное, дядька пытался когда-то найти первичную материю методом, описанным в малоизвестном анонимном алхимическом трактате семнадцатого века. Получилась чудесная водка. Пьешь, как воду, а в желудке, словно огонь горит. Ну как? Вы же не на службе?

– Вроде как, – ответил за себя и солдата Самарин. – Но часик-два у нас есть. Обсудим план… охоты.

Рудницкий вздохнул, можно было бы сказать, что его участие ограничивается только консультацией. Только сама мысль о следующей стычке с существами из анклава вызывала дрожь во всем теле. Но он не мог отказаться, последняя вылазка показала, чего можно добиться, имея под рукой профессионалов. Да, Самарин и его люди были ему нужны…

Рудницкий осторожно наклонил котел. Наполнил формы для отливания пуль металлом. Девяносто два золотника, в метрической системе это девятьсот пятьдесят восьмая проба – почти чистый металл, в котором одна сотая алхимического серебра.

В ожидании, пока металл остынет, алхимик начал отмерять порох на весах. Дядя, заядлый охотник, научил его, как самому приготовить заряды. К сожалению, не успел научить стрелять…

Рудницкий подошел к столу и критическим взглядом оценил уложенные на столешнице готовые патроны: сотня для карабина, сто двадцать для револьвера. Вроде бы немного, зато можно быть уверенным, что ни один из них не подведет – качество боеприпасов собственного изготовления намного выше, чем фабричных, ну и к тому же серебро. Алхимическое серебро. Мужчина не раз и не два раздумывал над феноменом восприимчивости созданий анклава к серебру, однако не пришел ни к какому конкретному выводу. Возможно, это было связано с антисептическими свойствами металла? Ведь используют же мазь для лечения незаживающих ран и язв, разработанную вроцлавским хирургом Микулич-Радеским, что содержит нитрат серебра.

Из размышлений его вырвал навязчивый дверной звонок. Кто-то рвался в аптеку, не обращая внимания на нерабочее время. Рудницкий беспомощно выругался, это точно Самарин, кто же еще, решил нанести ему очередной несогласованный визит.

Полевой, а не парадный мундир гостя не обещал ничего хорошего. Как и карабин в его руках.

– Очередная атака! – кинул Самарин, даже не поздоровавшись. – В этот раз на Пекарской. Полиция и войско окружили каменицу, через час начинаем операцию. Пойдешь со мной?

Алхимик впустил полковника в аптеку, небрежным жестом пригласил наверх.

– Я не солдат, – сказал он, поднимаясь по лестнице. – Сомневаюсь, что могу вам помочь. То есть помочь в битве. Как и сам знаешь, паршивый из меня стрелок.

– Это что-то убивает твоих земляков! – с гневом бросил Самарин. – А ты хочешь остаться в стороне и смотреть, как мы, русские, решаем эту проблему!

– Для этого я и плачу налоги, – напомнил Рудницкий. – Чтобы меня защищала полиция. И извини, благородие, но, насколько я помню, никто сюда русских не приглашал. Сами влезли. И правите. И поскольку благодаря вашей милости мы являемся подданными Его Величества Николая Второго, это обязывает вас заботиться о нашей безопасности.

Оба стояли у входа на чердак, не сводя друг с друга гневных взглядов.

– Значит, не пойдешь?

– Не пойду.

– В таком случае прошу меня простить, что нарушил ваш покой с самого утра. Обещаю, что это больше не повторится, – произнес ледяным тоном Самарин.

Рудницкий закусил губу, глядя в спину уходящего офицера.

– Подожди! – позвал он. – Дам тебе боеприпасы.

– Какие, к черту, боеприпасы? Я спешу!

– Нормальные, для карабина и револьвера. Сам отливал пули. Чистое серебро плюс алхимическое.

– Сколько их у тебя? – быстро спросил Самарин.

– По сотне на каждый вид оружия. Прошу. – Он указал на ровные ряды пуль.

Россиянин склонился над столом, разглядывая пули.

– Выглядят нормальными, – с колебанием в голосе произнес он. – Ты уверен, что сделал все как надо? Знаешь, не хотелось бы, чтобы во время выстрела они разнесли мне дуло или произошла осечка…

– Те пули в анклаве тоже были моего производства, – заявил Рудницкий. – И, уверяю тебя, они намного лучше фабричных. Даже без алхимического серебра.

– Хорошо, беру. И не беспокойся за счета, у меня есть специальный фонд.

– Еще не установили цену на серебро, полученное трансмутацией, – процедил Рудницкий.

Обеспокоенный тоном алхимика, офицер поднял голову.

– Я не хотел тебя обидеть. Я…

– Не важно! – махнул рукой Рудницкий. – Будешь мне должен услугу.

Самарин поджал губы, но через минуту кивнул.

– Идет! – сказал он. – И кстати, я не предлагал тебе участвовать в битве, ты слишком важен для меня, но твои лекарства могли бы спасти жизни раненым. Как и моим людям в анклаве…

– Ну, хорошо, – вздохнул Рудницкий. – Я пойду с тобой, но только как консультант. И заплатишь мне за медикаменты.

– Договорились! А сейчас помоги мне собрать эти боеприпасы, я должен беречь руку.

– А что случилось? – спросил алхимик не слишком заинтересованным тоном.

– Дело чести. На пистолетах. Рана хорошо заживает, я бы даже сказал, с невероятной скоростью, но я хотел бы, чтобы позднее ты посмотрел на нее. Не могу себе позволить долгое выздоровление.

– Посмотрю. Когда ты только находишь время на дуэли?

– Расскажу в другой раз. Идем!

– Ладно, только возьму оружие. На всякий случай.

– Бери.

Каменица не отличалась ничем определенным, кроме избытка декоративных элементов, похоже, архитектор не придерживался одного стиля, однако украшавшие дом кариатиды, карнизы и подпирающие крышу львиные головы создавали впечатление перебора нувориша[6]. Над главным входом виднелась дата: тысяча восемьсот девяносто третий.

– К счастью, это новый дом, и в городской администрации есть его план, – сказал капитан Варецкий. – Он может нам понадобиться во время штурма.

Алхимик кивнул. Кроме Самарина, в группе находились два офицера: Варецкий и Будаков. Оба, как ни странно, относились к нему с упреждающей вежливостью. Офицеры считали себя классом выше гражданских и обычно демонстрировали это на каждом шагу.

– Как вы думаете?

– Я не солдат, – ответил Рудницкий.

– Но вы были в анклаве и лучше нас знаете, чего ждать.

– Ну…

– Минутку! – остановил его Самарин и обратился к Будакову: – Поручик, прошу позвать унтер-офицеров. Я хочу, чтобы все услышали то, что расскажет господин Рудницкий.

Через минуту алхимика окружили солдаты. Сильно обеспокоенные солдаты.

– Олаф Арнольдович?

– Прежде всего не отходите по одиночке даже на шаг. Вы должны разбиться на тройки или четверки. И не сильно рассчитывайте на свое оружие, на короткой дистанции оно не даст вам преимущества, на которое вы надеетесь. Потому…

– То есть оно не сработает? – перебил его Будаков, нахмурив брови.

– Сработает, но даже серебряные пули не убивают сразу. Не берегите патроны! И цельтесь в голову. Я бы еще посоветовал прикрепить штыки к карабинам, а офицерам сражаться с саблей в одной руке, и револьвером – в другой.

– Это все? – спросил Самарин.

– Еще одно: каждого раненого сразу ко мне. Не важно, как выглядит рана. Даже царапина может нести смерть.

– Слышали! – рявкнул Самарин. – Начинаем! Разделиться на группы по трое, лучший стрелок в тройке получит специальные боеприпасы.

Солдаты быстро выполнили приказ и через минуту исчезли внутри здания. Возле Рудницкого остался только Варецкий и несколько солдат, хотя каменицу и дальше окружал наряд полиции.

– Мы должны вас охранять, – объяснил офицер, заметив вопросительный взгляд алхимика. – Ну и обеспечить лазарет. Как вы думаете, у нас получится…

Его прервали звуки стрельбы и гневные крики, через мгновение раздалось пронзительное, нечеловеческое вытье. Рудницкий нервным жестом отвернул полу плаща и положил руку на рукоять револьвера.

– Что это? – удивленно спросил Варецкий. – Это не человек?

– Без малейшего понятия, – ответил алхимик. – А что касательно второго вопроса, но я не был бы так уверен, я как-то слышал, как кричит мужчина, которого живьем поедают волки. Ну, то есть что-то типа волков…

– Я думал, вы – эксперт.

– Эксперт? Никто из посещавших анклав не прожил настолько долго, чтобы стать экспертом.

– Но вы же дрались с этими… созданиями?

– Раз или два, – с неохотой признался Рудницкий. – В основном я убегал.

– А в последний раз? Я слышал, что вы были в анклаве вместе с полковником.

– Да, нам удалось убить двух бестий. Высшего уровня.

– У вас есть какая-то классификация? – с недоверием спросил Варецкий.

– Откуда?! Насколько мне известно, ни у кого нет таких сведений. Скорее определенные впечатления: даже абсолютный новичок, попав на охоту, отличит лису от медведя. И угрозу, какую они могут представлять.

Стукнули двери, из каменицы выбежали двое солдат, волоча обмякшее тело.

– Сюда! – закричал Рудницкий. – Что с ним?

– Не знаю, – пробормотал старший из мужчин с нашивками сержанта на погонах. – Она закричала – и Степан упал как подкошенный, весь в крови. Матвеева только царапнула. Чуть-чуть, под глазом. А он почернел и умер, до того как мы смогли что-то сделать.

– Выживет ваш Степан, – сказал Рудницкий. – Посадите его на землю и придержите, я не хочу, чтобы он захлебнулся.

Алхимик достал из сумки эликсир, запахло миррой и нардом.

– Это правда поможет? – спросил Варецкий.

– Правда. Испробованное средство, – рассеянно ответил алхимик. – Ну, хватит! Сейчас отнесите его в госпиталь, – посоветовал он. – Ему нужны покой и пара дней отдыха.

– Слушаюсь, ваше благородие!

Рудницкий хотел спросить, на каком основании сержант оценил его как благородие, но передумал. Это было не лучшее время для шуток.

– Медицинским пунктом такого ранга в основном руководит унтер-офицер или офицер, начиная с лейтенанта, – объяснил шепотом Варецкий, видя выражение лица алхимика. – Не протестуйте, – посоветовал он. – Так проще, чем каждому объяснять, кто вы такой.

Рудницкий принял правоту капитана кивком головы и посмотрел на часы.

– Интересно, сколько это продлится, – вздохнул он. – И какие будут потери.

Звук разбитого стекла нарушил нервную тишину: из окна первого этажа выскочил среднего размера пес. Варецкий молниеносно достал оружие из кобуры. И так же быстро опустил его.

– Это только какая-то псина, – рассмеялся он с облегчением.

– Стреляй! – заорал Рудницкий, неловко вытаскивая револьвер.

А тем временем зверь кинулся в сторону ближайшего полицейского и в мгновение ока разорвал ему горло. Солдаты открыли хаотичную пальбу, но собака, а скорее похожая на собаку тварь, металась длинными, в несколько метров, прыжками, мешая прицеливаться. Почти каждый ее прыжок сопровождался фонтанами крови.

Рудницкий чувствовал себя как в кошмарном сне: дуло револьвера медленно поднялось, словно разводной мост, ноги приросли к земле. Ни выстрелить, ни убежать… Когда он, наконец, нажал на курок задеревеневшим пальцем, псевдопес был уже возле него. Плечом сбил Варецкого и кинулся на алхимика.

Первый выстрел не попал в цель, а от удара о мостовую у Рудницкого перехватило дыхание. Слюнявая морда демона находилась возле его лица. Не думая, что делает, алхимик сунул дуло в полную зубов пасть и снова спустил курок. Его что-то обрызгало. Когда он открыл глаза, Варецкий стягивал с него тушу твари.

– С вами все в порядке? – с беспокойством спросил капитан.

– Вроде… вроде как, – неуверенно ответил алхимик.

– Слава богу! Когда вы упали, я подумал, что это конец. Он убил пятерых.

– Все в порядке, – уже спокойней заверил его Рудницкий. – Есть раны?

– Похоже, что нет, – хмуро ответил Варецкий. – Я прошу у вас прощения. Я должен был вас защищать, а оказалось, что это вы спасли мне жизнь. И нашим солдатам…

– Повезло, – сказал Рудницкий. – Сам не знаю, каким чудом его застрелил, он двигался так быстро…

– Теперь я понимаю полковника Самарина, – буркнул Варецкий себе под нос.

– Что?

– Ничего, просто кое-что вспомнил. О, легок на помине!

Из каменицы начали выходить солдаты, среди них оказался и Самарин. Полковник был уставшим, но, похоже, не ранен. Только у одного солдата было окровавленное лицо, но Самарин остановил алхимика.

– Спокойно! – сказал он. – Он просто свалился со ступенек. К сожалению, многим уже не поможет никакой лекарь… Вижу, и у вас была работа, – добавил он, глядя на трупы полицейских и тварь, что их убила.

– Да, господин Рудницкий застрелил… создание, – проинформировал Варецкий. – Я должен доложить, что не смог выполнить задание и в связи с этим…

– Вернемся к этому в казарме, – холодно кинул полковник.

– Ох, да прекратите! – рявкнул Рудницкий. – Капитан не убежал, а наоборот, защищал меня до последней минуты, просто демон оказался слишком быстрым. Он сбил его на землю и кинулся ко мне. У вас нет опыта в битве с такими… созданиями. Ни у кого нет. Я убил его совершенно случайно.

Самарин смотрел на него с удивлением, потом кивнул.

– Если ты так считаешь… В таком случае считаю инцидент исчерпанным. Капитан Варецкий, прошу, проводите господина Рудницкого домой.

– Слушаюсь! – быстро ответил офицер.

– Сам дойду!

– А как упадешь где-то по дороге? Я видел, как опытные офицеры теряли сознание после битвы. Будь рассудительным!

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие! – отсалютовал Рудницкий.

Рудницкий прикрыл глаза, вслушиваясь в арию Валькирии, что играла в патефоне. Музыка отлично подходила: он изучал книгу Блиоха. Хотя никогда не интересовался вопросами войны, книга неосознанно захватывала его больше и больше. Возможно, потому, что ее автор не был военным и не претендовал на непогрешимость. По мнению автора, будущая война должна скорее напоминать бессмысленную резню, чем рыцарскую схватку. Бойня, лишенная боевой славы, чести и надежды на быстрое разрешение…

«Из ста выстрелов, сделанных с расстояния ста метров, попадут в цель (по общепринятым расчетам): из карабина с гладким стволом – 6 %, из винтовки – 30 %, из винтовки Шасспо – 50 %, новых типов – 70 %».

Рудницкий глотнул кофе, поерзал в кресле. Оконёва не имела кулинарных талантов, но время от времени заменяла их покупками, что позволяло ему продлить ленивый завтрак. Хотя не каждому хватило бы на завтрак сладкой булочки.

«По мнению самых компетентных военных писателей, будущая война будет состоять из ряда битв за укрепление позиций. Атакующие вынуждены будут продираться не только через разные полевые окопы, но и через дополнительные препятствия, которые ожидают их вблизи оборонительных валов, то есть в том месте, в котором они больше всего будут подвергаться неприятельскому огню. К препятствиям такого рода относятся: сваленные в кучу бревна, проволочные сетки, волчьи ямы и т. п.».

Рудницкий со вздохом отложил книгу и отправился в гардероб. Самое время посетить гильдию. В конце каждого квартала все алхимики, принадлежащие к гильдии, и только те, кто получил право входа на территорию анклава, должны заплатить взнос. Ложа Серебряного Замка принадлежала к наиболее эксклюзивным в Империи. И наиболее дорогим. Квартальная оплата составляла фунт чистого серебра, за такие деньги можно было благополучно прожить год.

Уже на улице алхимик подставил лицо лучам осеннего солнца. День был ясным, хотя и ветреным. Рудницкий улыбнулся, когда особенно сильный порыв ветра сорвал шляпку с проходящей мимо молодой женщины, освободив каскад медовых волос. Алхимик молниеносно схватил шляпку и подал женщине с вежливым поклоном. Она поблагодарила его улыбкой и игривым жестом – под предлогом, что переступает лужу, приподняла край платья, обнажая стройные щиколотки.

Рудницкий с неохотой пошел дальше, модная одежда незнакомки и бриллиантовые серьги говорили о том, что она вращается в более высоких кругах, чем скромный аптекарь. Жаль времени на попытку завести знакомство, которое прикажут ей разорвать брат или отец.

Резиденция гильдии «Серебряный Замок» размещалась в Краковском предместье в старом дворце Тышкевичей. Солидное здание было в равной степени символом новой позиции пренебрежения «королевского искусства» и амбиций возглавляющего варшавскую ложу Марковского. Не было тайной то, что больший процент взносов шел на содержание резиденции гильдии.

Рудницкий прошел мимо стоящих на входе полицейских, кивнул портье. Не снимая плащ, прошел в кабинет секретаря и молча положил на стол серебряный слиток. Обычно многолюдный зал ожидания сейчас был пустым. Странно, учитывая, что заплатить взнос можно было только в один конкретный день. Марковский объяснял это соображениями безопасности – в тот же день серебро перевозилось под конвоем в банк – однако Рудницкий считал, что магистру гильдии было приятно видеть толпящихся в очередях собратьев по цеху. Сплетни утверждали, что у Марковского небольшие шансы быть избранным на второй срок: магистра выбирали на общем собрании всех членов ложи.

Между тем секретарь вместо обычной расписки в получении взноса посмотрел на Рудницкого так, словно чего-то ожидал.

– Где остальная часть оплаты? – наконец спросил он.

– Не понял…

– Позавчера на заседании совета постановили повысить членские взносы до двух фунтов серебра.

– Совет не имел права принимать такое решение! Только общее собрание…

Секретарь, массивный мужчина с загорелой кожей, остановил Рудницкого решительным жестом.

– Я выслушиваю эти аргументы с самого утра, – сухо проинформировал он. – Действительно, правила гильдии признают это как исключительные прерогативы общего собрания. Однако существует определенное исключение – состояние высшей необходимости.

– И что же случилось? – рявкнул Рудницкий. – Война?

– Вы знаете это лучше меня, вы же были на Пекарской.

– И что?

– Барьер, окружающий анклав, был прорван. Это повод приостановить часть процедур. Поэтому в такой ситуации совет имеет право…

– Барьер не был прорван, – процедил сквозь зубы Рудницкий. – Это только какой-то разрыв.

– Правда? Вы можете это доказать? Поскольку факт присутствия фауны анклава за ее границами не вызывает сомнений.

Алхимик сжал губы, не было смысла протестовать. Судя по всему, Марковский решил воспользоваться ситуацией и позаботиться о том, чтобы приближающиеся выборы не помешали ему править.

– Господин…

– Будзевич, – ответил секретарь. – Вы даже не запомнили моего имени, правда? А табличка на дверях висит больше года. Ох, ничего странного, кто же я для известных адептов алхимии? Скромный винтик в бюрократической машине… Однако все сегодня внезапно начали склонять мое имя во всех формах, – иронично добавил он.

– Мы подадим…

– …жалобу в Петербург, – закончил за него Будзевич. – А знаете что? Другим тоже пришла в голову эта идея. Также господину Марковскому.

– Что?

– Магистр как раз совещается с представителем материнской гильдии господином Потуриным, – с удовольствием проинформировал секретарь. – Как вы думаете, они поговорят о возможных протестах варшавских алхимиков?

Рудницкий сжал кулаки, но до того, как успел хотя бы что-то сказать, в дверях кабинета Марковского появился Потурин.

– Я бы хотел поговорить… – начал Рудницкий.

– Ничего не выйдет, молодой человек, – отмахнулся энергичным жестом Потурин. – Я опаздываю. Очень опаздываю. Мой поезд отходит через полчаса.

– Вы можете поговорить со мной, – заявил Марковский, появившись в секретариате. – Я уверен, что мы договоримся.

– Господин Потурин…

Что-то в тоне Рудницкого заставило россиянина напрячься, тот внезапно остановился и внимательно посмотрел на алхимика. Лицо Марковского покрылось румянцем гнева, магистр гильдии не любил, когда его игнорировали.

– Если это что-то важное…

– Естественно, – холодно бросил Рудницкий.

– Ну, в таком случае я попрошу господина Марковского одолжить нам свой кабинет. Временно, естественно.

Несмотря на вежливую форму, не было сомнений, что это было требование, румянец стал сильнее и распространился на лысину Марковского. Казалось, что магистр ложи запротестует, но он только резким движением открыл двери.

– Прошу, – процедил он. – А я тем временем займусь административными делами. С утра поступило много жалоб, – добавил он с кислой ухмылкой.

– Думаю, я могу пролить свет и на этот вопрос, – сказал Рудницкий. – Поэтому было бы хорошо, если бы вы тоже присутствовали при нашем разговоре.

– О, это что-то новенькое. – Потурин поправил монокль.

Этот жест неожиданно развеселил Рудницкого: след на носу россиянина свидетельствовал о том, что он каждый день носит пенсне или обычные очки. Монокль придавал ему величия. По крайней мере, в собственных глазах.

Россиянин удобно устроился на софе, показав рукой Рудницкому на место напротив него. Хотя никто не занял кресло хозяина, ни у кого не возникало сомнений, кто в кабинете самый главный. Алхимик почувствовал, как его ребра сжимает невидимый обруч. Согласно сплетням, Потурин имеет большое влияние при дворе в Петербурге. Если он его не убедит, то последствия могут быть намного серьезнее, чем обязанность платить двойной взнос.

– Ну, слушаю, – сказал Потурин. – Как я понимаю, вы не собираетесь апеллировать ко мне с просьбой созвать внеочередное собрание членов гильдии по вопросу отстранения господина Марковского? Так, как по секрету делает большинство ваших коллег…

– Не собираюсь.

– Это хорошо. Ненавижу закулисные игры. В таком случае чем могу помочь?

– Я хотел бы получить обещание пожизненного членства в ложе, гарантированное магистром материнской гильдии.

– Принятие таких решений принадлежит исключительно к моей компетенции! – с гневом рявкнул Марковский. – Это…

Потурин остановил его небрежным жестом руки.

– Это все? – спросил он.

– Нет, не все. – Рудницкий сглотнул слюну. Он понимал, что если первое требование разозлило Марковского, то второе – это прямое объявление войны. Но поздно отступать. – К тому же я настаиваю на замораживании взносов на первоначальном уровне. С аналогичной гарантией.

– Материнская гильдия не может… – начал Потурин.

– Может, – перервал его Рудницкий. – Параграф восьмой, подпункт двенадцатый. Если магистр локальной ложи действует против ее интересов.

Алхимик надеялся на протесты, но, к его удивлению, и Марковский, и Потурин молчали. Только цвет на лице магистра гильдии изменился с апоплексически красного на цвет слоновой кости. Рудницкий не сомневался, что обзавелся смертельным врагом…

– Аргументы? – наконец отозвался россиянин. – Что-то, что заставило бы меня задуматься над блокировкой деятельности магистра, каким мы очень довольны? Только прошу без демагогии и отсылок на моральность, – предупредил он. – Прошу помнить, что, если что, мне нужно убедить совет Северного Ветра.

– Никаких отсылок на моральность, – пообещал Рудницкий с каменным лицом. – Вместо этого два лота алхимического серебра. Как материал для экспериментов, исключительно для алхимиков материнской гильдии.

– Это… мерзко… заговор! Власть ложи положит этому конец! – заикался от злости Марковский.

Потурин не кинул на него даже взгляда, полностью сосредоточив внимание на Рудницком. Холодный взгляд россиянина, казалось, прожигает его насквозь, оценивая согласно только ему известным критериям.

– Серебро после трансмутации? – через минуту уточнил он.

– Да.

– Когда вы могли бы его передать?

– В любую минуту, хотя бы и сегодня, только при свидетелях и с распиской.

– Я удивлен, – признался Потурин. – До этого времени трансмутация удалась только пятерым алхимикам в Империи. К тому же прошу меня простить, Варшава никогда не была важным центром, если речь шла о таких исследованиях. Возможно, потому, что ваш анклав считается самым опасным.

Рудницкий не стал комментировать и не имел желания объяснять, что высокая смертность варшавского гарнизона была связана с алчностью местного интенданта.

– Тем не менее, – продолжал россиянин, – мне очень приятно, что я смог встретиться с алхимиком такого класса. Особа с вашими достижениями станет знаменитостью в любой гильдии. Прошу подумать об этом. Тем более что ваш статус в Варшаве скандально низкий. Господин Марковский не говорил мне про ваши успехи…

– Я ничего не знал! – закричал Марковский.

Рудницкий с трудом сдержал улыбку: не любитель закулисных игр, представитель Северного Ветра только что пытался перекупить его для своей гильдии.

– Я подумаю, – пообещал он. – Вернемся к делу…

– Что касается первого условия: полное согласие. Кто-то такой, как вы, заслуживает пожизненного членства, даже без такого щедрого пожертвования. Еще сегодня я свяжусь с советом и предоставлю соответствующие документы. Ну а второй вопрос вызывает большие сомнения. Поскольку прорыв барьера является фактом, создания анклава выбрались на свободу. В этой ситуации повышение взносов очень к месту. Кто знает, сколько средств потратит гильдия, чтобы помочь властям справиться с ситуацией? А устав гильдии не позволяет нам от такой помощи уклоняться. Так что… – Он развел руками.

Рудницкий закусил губу: аргумент весомый. Вот только магистр ложи не волнуется за анклав, а только за избавление от конкурентов. Мало кто сможет заплатить двойной взнос.

– Если бы барьер действительно был разрушен, то город стал бы одним большим кладбищем. А на свободу выбралось только несколько созданий, – сказал он. – Это, конечно же, проблема, но точно не повод вводить чрезвычайное положение.

– Ваши размышления очень интересны, однако мы должны придерживаться фактов, – ответил Потурин. – Никто не знает, сколько этих созданий гуляет на свободе.

– Я был там! – гневно произнес Рудницкий. – На Пекарской. Один демон высшего уровня и какой-то псевдопес. Мы убили обоих.

– Вы лично?

– Да, я застрелил того второго. Демона прикончил полковник Самарин и его люди. Это конец дела.

Россиянин покачал головой.

– Ни в коем случае! Если даже вы правы, нужно провести расследование, каким чудом эти создания преодолели усиленную серебром стену. И помешать им делать это в будущем. Если вы выясните это в течение недели, то я признаю, что повышение взносов было преждевременным.

– Недели? – растерянно повторил Рудницкий.

– И ни днем больше! Вы получите все полномочия!

– И помощь гильдии, – вмешался Марковский со злорадной ухмылкой. – Принимая во внимание ваши достижения, никто другой не заслуживает такой чести.

Рудницкий поднялся и слегка поклонился, нетрудно догадаться, почему так изменилось настроение магистра ложи. Шанс выйти невредимым из битвы с созданиями анклава был близок к нулю. А ему уже посчастливилось. Не раз, а целых два. Как долго продлится такая удача?

Каменица, в которой жила княгиня, не принадлежала к величественным зданиям, хотя была в идеальном состоянии. По-видимому, ее владелица не считала нужным хвастаться своим богатством. Здание было свидетельством больших денег, но денег с традициями.

Рудницкий отдал пальто и шляпу стоящему возле входа дворецкому. У подножия лестницы, что вела на второй этаж, его ожидал пожилой, элегантно одетый мужчина. Его лицо показалось алхимику знакомым. Кучер! Тот самый, который специально обляпал Самарина грязью, когда карета отъезжала…

– Иосиф Черский, – представился мужчина, протягивая руку.

Рудницкий неуверенно пожал ее.

– Олаф Рудницкий.

– Прошу, княгиня ожидает вас в салоне. Сашка тоже.

Лишь через минуту Рудницкий понял, что старик имел в виду Самарина.

Хотя еще было не темно, все помещение сияло от множества свечей. Мария Волконская возлежала в удобном кресле, и ее развлекал одетый в парадный мундир Самарин. Увидав Рудницкого, полковник помог тетушке подняться.

– Господин Рудницкий! – воскликнула княгиня с улыбкой. – Как мило, что вы снова посетили меня.

Рудницкий поцеловал узкую, ухоженную руку. Несмотря на искреннюю сердечность в голосе, нельзя было не заметить на лбу княгини капельки пота и изломанные в болезненном выражении брови. Видимо, старая княгиня страдала. Алхимик осторожно потянул носом, через аромат духов Après l’Ondée Guerlain пробивался легкий, почти незаметный аромат алкоголя, шафрана и корицы. Опиум. Классический рецепт Сыденхама.

– Немедленно сядьте! – рявкнул Черский нетерпящим возражений голосом. – Ты же знаешь, что хождение усиливает боль.

– Я встала поздороваться с гостем!

– Не в таком состоянии, – буркнул старик. – Садись.

Княгиня бунтарски выпятила губы, но выполнила распоряжение.

– Прошу прощения, – обратилась она к Рудницкому. – Мне действительно немного нездоровится.

– Извините, что заявился не вовремя, если бы я знал…

– Ничего страшного, это только ревматизм, а время быстрей идет в обществе друзей. Знаю, что вы сделали для моего внука, – добавила она, заметив его удивленный взгляд. – Я не использую такие слова слишком часто. Но, нравится вам это или нет, в моем лице вы обзавелись другом, – с озорством заметила она.

– Ну, если мы друзья…

– Друзья, – подтвердила княгиня.

– В таком случае прошу принять эту маленькую вещичку.

Алхимик вытащил из кармана небольшой золотой медальон. Княгиня покраснела, словно двадцатилетняя девушка, а Черский грозно нахмурил брови.

– Но…

– Это алхимическое золото, – быстро сказал Рудницкий. – Я и так должен был его протестировать, и, кто знает… может, оно сработает лучше, чем опиум?

– Опиум? Ты же не должна была его принимать? – обвиняющим тоном сказал Черский. – В последний раз…

Княгиня перервала его усталым взмахом руки.

– Я взяла только капельку, – заверила она. – Откуда вы узнали? – спросила она алхимика.

– Господин Рудницкий имеет фармацевтическое образование и четыре года медицинской практики, – ответил за него Самарин. – Также он является специалистом в спагирической медицине. Это работает, ты должна попробовать, тетушка.

– Конечно, ты мог бы мне это надеть?

Самарин без слов исполнил просьбу, после чего поднес тетушке зеркало. Княгиня не высказала свое недовольство ни малейшим жестом, однако Рудницкий почувствовал, что медальон ей не нравится.

– Это не украшение, только медицинский препарат, – заявил он. – Я понимаю, что он не может конкурировать с бриллиантовыми ожерельями вашей светлости, но с другой стороны… – Он замолчал.

– Да?

– Это золото получено в результате трансмутации, и, насколько мне известно, подобные безделушки имеют только две особы: жена императора и княжна Ольга. Поэтому вам не будет стыдно появляться с медальоном на публике, – с иронией закончил он.

– Я не такая тщеславная! – воскликнула возмущенно княгиня. – Ну ладно, может, немного, – исправилась она, видя выражения лиц присутствующих мужчин. – Ладно, ладно! – сказала она, касаясь медальона. – Если это такая редкая вещь, то она очень дорогая. Я не могу принять ее просто так!

– Я надеюсь, что вам не пришла в голову идея о какой-либо компенсации? – холодно спросил Рудницкий. – Вы же помните, что мы друзья?

– Вот так вот! – засмеялся Самарин. – Оставь, тетушка.

– Но…

– Никаких «но», – сказал Черский. – Это правда облегчит боль?

– Должно, – ответил Рудницкий. – Однако еще никто это не тестировал. Княжна Ольга еще слишком молода, чтобы ее что-то беспокоило, а царица…

– Лучше ее не спрашивать, – с каменным лицом заявил Черский.

– То есть я должна стать подопытным кроликом? – спросила княгиня с легким беспокойством.

– Могу гарантировать, что ношение этого медальона ничем вам не навредит, – заверил алхимик. – А поможет ли, это мы узнаем через несколько дней.

– Тогда решено, – твердо заявил Черский.

– Не знаю, что и сказать. Я… Спасибо, – сказала княгиня. – Но, когда вы звонили, вы спрашивали моего внука? Я так понимаю, у вас к нему дело?

– Да, – признался Рудницкий. – Однако я хотел бы… – Он не закончил предложение.

– Если речь идет об анклаве, то не стесняйтесь, я со вчерашнего дня уговариваю Сашку отправить туда патруль.

Алхимик удивленно поднял брови: во всей Империи не было человека, который бы не знал, как опасно отправляться в анклав. А эта старушка хотела послать туда внука.

– Я боюсь за Сашку, – призналась она, словно прочитав его мысли. – Однако честь дворянина требует хотя бы попробовать.

– Я не понимаю…

– Два дня назад гарнизон посетил тайный советник Брагимов, – сказал Самарин. – Он должен был провести следствие в связи с коррупцией в интендантстве. Вчера он отправился в анклав в сопровождении аварийного взвода и парочки дам.

– Дам? И какого… Зачем?

– Это навсегда останется тайной господина советника, – хмуро сказал полковник. – Одно только точно: они пили всю ночь. А дамы, которых он пригласил на прогулку, это… не совсем дамы.

– То есть?

– То есть этот кретин, вероятно, убил несколько проституток и больше двадцати мужиков, – пояснил Черский без приукрашивания. – Они не вернулись… Проблема в том, что с ними была крестница ее светлости, – добавил он с иронией. – И наша дорогая княгиня чувствует за нее ответственность.

Рудницкий пытался сохранять нейтральное выражение лица, но не выходило: дочь, пусть и крестная, княгини Самариной – проститутка? Это не укладывалось в голове.

– Иосиф, я тебя прошу…

Черский гневно фыркнул, но не продолжил тирады. Алхимик тяжело вздохнул, тот факт, что княгиня обратилась к вроде бы кучеру по имени, не используя отчество, свидетельствует об их необычных отношениях. Как и обращения самого Черского. Похоже, у них не было намерения скрывать семейные секреты. Только вот Рудницкий не был уверен, что хочет про них знать.

– Стать ее крестной меня упросила моя любимая няня двадцать лет назад, – слабым голосом произнесла княгиня. – Я не могла отказать. К сожалению, София… – Она сделала неопределенный жест.

– Не пошла в мать, – заверил Самарин. – Я бы отправил туда патруль, – со злостью бросил Самарин, – но это против закона! Каждый, кто войдет в анклав без разрешения, может рассчитывать только на себя и военный суд, если выживет. У меня есть определенные полномочия, но я не хотел бы их разглашать. Не сейчас.

– А его каким чудом впустили? У него же не было соответствующих документов.

– Он запугал солдата, – ответил Черский. – Помахал у него перед носом бумагами, что дают полномочия проводить расследование в гарнизоне, и уговорил, что это также касается и входа в анклав. Большинство солдат едва умеют читать и писать. – Он пожал плечами.

– Так что тебе нужен предлог? – задумчиво спросил Рудницкий.

– Естественно. Хороший предлог, – заявил Самарин.

– Он есть у меня. Гильдия попросила меня выяснить, каким образом создания из анклава преодолели барьер. Официально. Так что я вынужден отправиться на прогулку… Собственно, искал какого-нибудь офицера, который бы составил мне компанию. Может, ты знаешь такого?

– Распоряжение в письменном виде? – быстро спросил Самарин.

– А как же! Все военные и гражданские власти должны оказывать мне помощь под страхом суровых наказаний. Ты уже достаточно напуган?

– Трясусь как осиновый лист! – заверил его россиянин. – Когда отправляемся?

– Ты решаешь, я только пассажир.

– В таком случае встречаемся через два часа возле ворот Саска.

– Берегите себя, мальчики, – попросила дрожащим голосом княгиня.

– Ничего с ними не случится, – заверил ее Черский. – Господин Рудницкий – счастливчик, это самое важное. Он присмотрит за твоим оболтусом.

– Присмотрю, – пообещал алхимик.

Как он ни старался, в его голосе не прозвучало уверенности, это же анклав…

Фары разрезали мрак, словно ножницы черный бархат, извлекая из тьмы силуэты зданий и клочки клубящегося тумана. Самарин решил не дожидаться утра. Впереди ехал автомобиль с мощными электрическими прожекторами, за ним шли в боевом порядке солдаты – два элитных взвода Кексгольмского пехотного полка под командованием капитана Варецкого. Самарин взял с собой только Матушкина, а Батурин остался у ворот Саска в качестве начальника поста. Как дополнительная охрана.

Несмотря на то что Рудницкий находился в центре колонны, он вздрагивал от каждого громкого звука. Ночь была не лучшим временем, чтобы наведываться в анклав…

Идущий впереди разведчик поднял руку, и через мгновение свет одного прожектора направили на мостовую.

– Гильзы и кровь, – громко доложил он.

Рудницкий тяжело вздохнул, когда Самарин позвал его энергичным жестом. Солдаты молча расступались перед алхимиком, воспринимая его так, словно он был офицером. Кто-то, скорее всего Варецкий, распустил слухи о его подвиге на Пекарской и предыдущих вылазках в анклав. Благоразумно опуская навыки стрельбы алхимика.

– Что думаешь? – спросил Самарин.

– Я не эксперт, – попытался отмахнуться Рудницкий.

– Пока у меня нет никого лучше, ты – эксперт, – отрезал россиянин. – Ну так что?

Рудницкий присел, разглядывая пятна крови.

– Похоже, что они подстрелили что-то или кого-то, – с неохотой сказал он. – Хотя не слишком тяжело, мало крови.

– И?

– Воодушевленные успехом, они пошли дальше. Возможно, не проявляя должной осторожности…

– Ты предполагаешь, что это осознанное действие местной фауны?

– Я ничего не предполагаю! – с гневом рявкнул алхимик. – Но та дама с голубой кожей, что мы встретили в анклаве, не выглядела как неразумное существо. Точно так же, как и то чудище с мечом.

– Ты преувеличиваешь, поскольку я не заметил…

– Правда? – прервал его Рудницкий со злостью. – Тогда ответь мне на вопрос: тот рогатый махал мечом, словно цепом, или он чуть не уложил за пару секунд нескольких опытных мечников?

– Если бы не особые свойства того оружия и сверхъестественная регенерация…

– Ну, конечно! – снова оборвал его на полуслове Рудницкий. – Только помни, что наши предшественники тоже не лыком шиты. И насколько бы пьяным ни был господин советник, солдаты, которые были с ним, могли сражаться, правда?

– Он прав, – Матушкин неожиданно поддержал алхимика. – У меня такое ощущение, как тогда на Кавказе. Лучше приготовиться…

Самарин смерил их обоих тяжелым взглядом, но не стал спорить.

– Ладно, пусть будет так, – наконец буркнул он. – Капитан Варецкий!

– Слушаю, ваше благородие!

– Удвоить разведчиков, приготовиться к битве!

– Слушаюсь!

Через минуту они снова двинулись вперед, в этот раз впереди идущие солдаты не только высматривали трупы, но и врагов. Пронзительный кровожадный вой разорвал ночную тишину, вызывая у Рудницкого ледяную дрожь. Алхимик нервно вытащил оружие.

– Готовсь! – рявкнул Самарин.

Разведчики бегом вернулись к главной колонне, солдаты молниеносно сформировали две шеренги. Первая опустилась на колено, давая второй возможность стрелять над их головами.

В конце улицы появилось около десятка теней.

– Пли!

Раздался двойной залп, потом еще один.

– Примкнуть штыки!

Тусклый блеск штыков развеивал мрак. Самарин вытащил саблю и возглавил контратаку. У немногочисленных еще живых созданий анклава не было шансов, они гибли пронзенные, рассеченные и задавленные численным превосходством. Рудницкий двинулся за солдатами, довольный, что в этот раз ему не нужно принимать участие в битве.

Внезапно что-то его напрягло, краем глаза он заметил какое-то движение. В окне ближайшей каменицы промелькнула тень. Луч прожектора лизнул стену здания, и Рудницкий разглядел длинный ствол, нацеленный в находившегося возле автомобиля Самарина.

– Окно! Третий этаж! – закричал алхимик и нажал на курок.

Пуля, совершенно случайно, поскольку у алхимика не было времени целиться, попала в окно выше, и падающие осколки стекла спугнули таинственного стрелка. Тень исчезла.

– Что случилось?! – спросил подбежавший Самарин.

– Я видел там кого-то с оружием!

Полковник направил нескольких солдат в каменицу, а сам остался снаружи, нервно наблюдая за окнами.

– Невозможно! – сказал он. – Если только уцелел кто-то из людей Брагимова. Но почему тогда этот кто-то прячется от нас?

– Может, он в шоке? – предположил Варецкий.

Капитан расставил посты и приказал направить лучи прожекторов на каменицу.

– Кто знает? Однако…

Из каменицы вышел один из солдат, в руке у него была винтовка с оптическим прицелом.

– Нашли на подоконнике, – сказал он.

– Снайпер, – буркнул Самарин.

– Что? – не понял его алхимик.

– Стрелок, экипированный винтовкой с оптическим прицелом, – пояснил Варецкий. – Якобы во время последней бурской войны снайперы нанесли англичанам огромные потери. Но тут, в Варшаве?

– В анклаве, – сухо поправил его Самарин. – Ты видел, что он делал? – спросил он у Рудницкого.

– Мне показалось, что он целился в тебя…

– Наверное, так и было. Это стандартная практика, сначала убрать офицеров, – подтвердил Варецкий.

– Откуда такое странное название?

– С английского «снайп» – это бекас. Снайпер – это охотник на бекасов, их всегда считали лучшими стрелками.

– Может, уже займемся нашими проблемами? – рявкнул полковник с грозной миной. – Поскольку, если против нас не только местная фауна, но и люди, нужно решить, не лучше ли вернуться. До того как наши потери сделают невозможным наше возвращение.

– У солдат, что пошли с Брагимовым, было такое оружие? – поинтересовался Рудницкий.

– Точно не было, – ответил Самарин. – После бурской войны кто-то из наших написал меморандум о подготовке снайперов, но, насколько мне известно, пока это только теория. А если у нас нет снайперов, то нет и оружия для них.

– Тогда кто это был? До этого времени в анклав пускали только лицензированных магов и алхимиков, и очень сомнительно, чтобы они владели особыми военными навыками, – заметил капитан. – К тому же все они вернулись.

– Олаф? Что ты думаешь? – спросил Самарин.

– А я знаю? С одной стороны, это полный абсурд, однако, с другой…

– Что?

– Демоны вышли из анклава, несмотря на то что барьер препятствует этому. Это факт. Разве это не означает, что существует какой-то другой проход? И если это проход, то может ли он действовать в обе стороны?

О чудо, Самарин не протестовал против понятия «демоны». То ли привык, то ли сам пришел к выводу, что что-то не так. Так или иначе, это не подняло настроение алхимику. Последовательный отказ от концепции, что живущие в анклаве существа могут быть чем-то бо€льшим, чем просто животными, вопреки всякой логике, вселял в него чувство безопасности.

– В таком случае идем дальше! – принял решение полковник. – Если тут есть кто-то разумный, кто-то, кто знает, как можно выйти из анклава, то выход должен быть недалеко.

– Это почему? – удивился алхимик.

– Потому что пару минут назад нас атаковала стая этих псевдоволков. С десяток. А я никогда не слышал, чтобы они воевали большими группами. Они не собираются в стаи. Ну и этот стрелок… Нужно обязательно выяснить, кто он такой и откуда тут взялся. Если в анклаве начнут действовать снайперы, то ни один патруль не вернется без потерь.

– Ну тогда вперед, – вздохнул Рудницкий.

Следующие полкилометра они прошли без каких-либо проблем, хотя алхимик был уверен, что несколько раз замечал расплывчатые тени. Их видели и другие, поскольку солдаты дважды открывали огонь, однако наблюдающие за ними существа не оставляли после себя никаких следов, и на мостовой не обнаружено и капли крови.

– Вот черт! – буркнул Варецкий после очередной стрельбы. – Я могу поклясться, что видел кого-то в боковой улочке. Разве что это галлюцинации. Господин алхимик?

– Сомневаюсь, – ответил Рудницкий. – Я не слышал, чтобы кто-то видел тут какие-то галлюцинации. Вот только туман обманчив. К счастью, скоро начнет светать.

– Поскорей бы. Иначе еще немного и…

Капитан не закончил мысль и побежал. Один из разведчиков подал сигнал «Стоять!» Рудницкий неохотно последовал за ним. Что бы ни случилось, точно не обойдется без экспертизы Олафа Арнольдовича.

– Тела, – доложил солдат. – Это люди из аварийного взвода.

– Уверен? – быстро спросил Варецкий.

– Так точно, ваше высокоблагородие! Этих двоих я лично знаю, это Ванька Трифонов и Сережа Годулин.

Алхимик обернулся, услышав шаги Самарина. Полковник внимательно оглядывал трупы, потом подозвал его жестом.

– Ты мог бы достать пули из тел? – попросил он. – У тебя же есть при себе какие-то инструменты?

Рудницкий скривился, ему не улыбалось проводить вскрытие прямо на мостовой, в присутствии коллег убитых.

– Это обязательно?

– Обязательно. Посмотри, кто-то их застрелил, и это следы не от серебряных пуль. Серебро слишком мягкое, чтобы раны имели такую форму.

– Уверен?

– Нет, поэтому и прошу тебя о помощи. Поскольку теоретически кто-то мог поймать шальную пулю. Однако…

– Не похоже, – заметил Варецкий. – Они не воевали, они убегали. Тут входное отверстие на шее и нет выходного. Словно кто-то стрелял в него сверху. Тут пуля прошла на вылет. Такое маловероятно в случае с серебряной пулей.

– Все зависит от пробы серебра и что добавлено в сплав, – вмешался алхимик. – Никто не делает пули из чистого серебра.

– Поэтому лучше проверить.

– Ну ладно, только пусть солдаты отойдут. Мне нужно немного места и свет.

Варецкий кивнул и отдал соответствующий приказ. Алхимик надел резиновые перчатки и принялся за дело. Он не заморачивался обследованием тела, просто разрезал там, где, по его мнению, застряла пуля. Через мгновение он вытащил кусочек металла, Варецкий помог ему ополоснуть его от крови.

– Стандартная пуля, – буркнул Самарин. – Свинец с мельхиором. Ни следа серебра…

– Можешь проверить, что за винтовка?

– Нет, тут нужен эксперт, лабораторные исследования. Ясно только одно, что оружие военное.

– Значит, снайпер?

– Снайпер, – хмуро подтвердил полковник.

– Ну что, идем дальше? – спросил Варецкий.

– Да, собери людей, – приказал Самарин.

– А тела? – неуверенно спросил алхимик. – Что с ними?

– Придем за ними позднее, днем. Сейчас все равно не сможем забрать всех, у нас только один автомобиль.

Предположения Самарина сбылись полностью: улица на протяжении ста метров была устлана трупами. Солдаты, гражданские, женщины… Похоже, советник Брагимов пригласил на экскурсию всех, кого только смог. Большинство имели следы клыков и когтей, несколько лежали в лужах крови без видимых внешних повреждений. Были и тела с огнестрельными ранами.

Идущий впереди Варецкий внезапно прицелился в темноту. Как и солдаты рядом с ним.

– Там что-то шевелится! – закричал капитан.

– Не стрелять! Это женщина! – заорал Матушкин.

Алхимик одним движением сорвал высокий ворот платья незнакомки, проверил пульс.

– Жива, – удивленно сказал он. – Ранена, но жива.

– Можешь что-то… – начал Самарин.

– Могу. Свет! И отступите, к чертовой матери! Я должен ее раздеть, и мне не нужны зрители!

Солдаты выполнили приказ, до того как кто-то из офицеров смог подтвердить его. Рудницкий разрезал одежду женщины. Внезапно тишину разорвал быстрый топот – возвращался один из разведчиков.

– Ваше высокоблагородие! Ваше высокоблагородие! Там есть люк в канализацию! Открытый, – доложил он.

– Ну, теперь мы уже знаем, каким образом эти монстры сбежали, – сказал Самарин. – Олаф!

– Что?

– Я оставляю тебе автомобиль и несколько солдат, забирай раненую и возвращайся.

– А ты?

– Я иду в каналы.

– Там решетка. И серебряные прутья в стене выше должны отпугивать этих созданий.

– Похоже, не всех, – сухо ответил россиянин. – Так или иначе, нужно это проверить. Бери автомобиль и уходи!

– Будь осторожен, – буркнул Рудницкий. – Я не горю желанием оправдываться перед твоей теткой.

Самарин похлопал его по плечу и исчез в темноте.

– Становись! – крикнул Варецкий.

Солдаты выстроились в две шеренги.

– Как она? – к алхимику подошел Матушкин. – Перенесет транспортировку?

– Должна, пуля застряла под ключицей, но не повредила артерию.

Они уложили раненую на заднем сиденье, Рудницкий занял место рядом с водителем. Машина тронулась. Алхимик посмотрел на часы: до рассвета оставался час. «Может, и повезет, – подумал он. – Может быть…»

Рудницкий взял скальпель, и гладкую кожу оттенка липового меда рассекла узкая красная линия, появилась кровь. Женщина не отреагировала, она все еще была без сознания. Алхимик осторожно засунул в рану щипцы, чтобы вытащить пулю, скривился, чувствуя, как разрываются ткани от металлического инструмента. Не сразу ему удалось ухватить кусочек металла. Осторожно он вытащил пулю, потянулся за тампоном, пропитанным отваром из шалфея, ладана и мирры. Выругался, когда из раны брызнула кровь. Тампон не помогал.

Он кинулся к шкафчику, схватил емкость с нитратом серебра. У химического прижигания были свои минусы, но оно действовало быстро и эффективно. Он посыпал рану белым кристаллическим порошком. Кожа незнакомки сразу же почернела, вокруг разнесся запах гнили. Женщина открыла глаза, пронзительно закричала и начала дергаться, почти разрывая ремни, которыми была привязана к столу. Рудницкий потянулся к шкафчику за морфием, с размаху всадил ей укол в бедро. Не подействовало. Через мгновение лопнул один из ремней, за удар сердца – второй. Оба широкие, солидные. Казалось, не уничтожаемые. Осталось еще три.

Рудницкий кинулся за хлороформом; отклонил голову, пропитал марлю жидкостью и приложил к лицу пациентки. Лопнул следующий ремень, женщина высвободила руку. Алхимик еще раз посмотрел на этикетку, ошибки не было: Chloroformium anaestheticus.

Раздался металлический грохот, когда на пол упала емкость, куда алхимик положил вытащенную пулю. Она покатилась под шкаф, но Рудницкий смог заметить ее цвет. Серебро. Незнакомку не снайпер подстрелил, а один из солдат Брагимова…

Массивный операционный стол зашатался: женщина подняла резким движением тело и разорвала кожаный ремень, словно он был сделан из бумаги. Рудницкий формировал защитный круг. Неловкими, трясущимися от страха руками. Нитрат серебра. Серебро…

– Олаф Арнольдович! – мягким, нежным голосом обратилась к нему женщина. – Мы не должны плохо относиться друг к другу…

Она вытянулась на столе небрежным, кошачьим движением. Прекрасная и голая. Ее ладонь прошлась по идеально сформированному бедру, напоминающему изгибами греческую амфору. Солнечные лучи, проникающие через окно, окружили женщину сияющей аурой, подчеркивая и так необычную чувственность, совершенство черт, гладкость кожи, изящество жестов.

– Вы намусорили, – сказала она со снисходительной улыбкой, показывая на круг из белого порошка. – Не лучше ли убрать?

– Точно, лучше, – согласился алхимик. – Только для кого?

Она гневно зашипела, видя, как он создает следующий барьер, в этот раз из соли.

– Я уверена, что могла бы пройти через этот смешной круг…

– Возможно. Только сколько времени у тебя это займет, и как будет болеть…

– Я…

Рудницкий выбежал из кабинета и спустился вниз. Схватил револьвер и дополнительные патроны. Потом подумал и захватил черный меч. Вернулся в комнату на чердаке, держа палец на курке. Женщина все еще сидела на столе. Она вздрогнула и приготовилась прыгать.

– Не советую, – предостерег Рудницкий. – Это не обычное серебро. Ты же чувствуешь, правда?

Через минуту, что показалась вечностью, она кивнула.

– Этот меч. Откуда он у тебя? – спросила она.

– Из анклава.

– Ты убил… владельца.

– Да.

– Ну, ну, – произнесла она. – Не похож ты на воина.

– Внешность обманчива. Иногда, – буркнул он.

Алхимик достал из кармана горсть пуль и осторожно усилил двойной круг алхимическим серебром.

– Может, поговорим? – предложил он.

Мышцы незнакомки стали дряблыми, лицо приобрело цвет бумаги.

– Я… задыхаюсь, – едва произнесла она. – Убери это серебро! Умоляю!

– В таком случае мы должны как можно быстрей прийти к согласию, – заявил Рудницкий с добродушной улыбкой. – Пока тебя не задушило.

– Чего ты хочешь?

– Клятву. Магическую клятву.

– Ты имеешь в виду…

– Да, ты должна пообещать…

– Все, что хочешь! – заверила она пылко, хотя в глазах появились злорадные огоньки.

Магические книги предлагали десятки, если не сотни, вариантов клятвы, которые могли сдержать вызванного демона. Однако Рудницкий знал, что каждое дополнительное слово ослабляет силу клятвы. Поэтому большинство из них не следовало использовать, поскольку обещания, к которым принуждались создания ночи, занимали много страниц, а авторы гримуаров, видевшие демона только на картинке, проявляли красноречие без удержу. С другой стороны, упущение чего-либо, даже мелочи, могло привести к смерти в муках. Поскольку эти существа не жаждали быть плененными. А клятву воспринимали буквально. И в газетах с регулярностью метронома появлялась информация об очередных магах, убитых вызванным демоном. К тому же Рудницкий подозревал, что существо, само появившееся в анклаве и физически существующее в реальном мире, может быть очень сильным.

– Так чего ты желаешь? – спросила она.

По лицу стекали капли пота, кожа начала синеть. Похоже, она не врала, жалуясь на воздействие серебра.

Рудницкий закусил губу: много раз он разговаривал с дядей на тему магических ритуалов, но сам он не был магом и понимал, что малейшая ошибка может стоить ему жизни. А вероятность ошибки была большая: до этого момента он произнес только пару заклинаний для защиты дома. Может, лучше просто пристрелить такого проблемного гостя?

Незнакомка ощутила, в каком направлении потекли его мысли, поскольку умоляюще простонала:

– Прошу! Прошу тебя… я хочу жить…

– Ладно, – решился он. – Начинай!

Женщина сразу же начала читать заклинание, безошибочно произнося формулы на давно забытых языках. Так, словно она хорошо в этом разбиралась… Наконец она сделала паузу, ожидая решения Рудницкого.

Алхимик сглотнул слюну, от того, что он должен сказать, зависело, проживет ли он следующие пятнадцать минут.

– Obsequium, – резко произнес он.

Женщина повторила слово, процедив его сквозь зубы.

– Consilium et auxilium.

Если бы взглядом можно было убить, он был бы уже мертв. Алхимик заметил, что незнакомка не в восторге от факта использования латыни. Тут каждое слово имело широкий, хотя точно определенный смысл. Obsequium – верность. Consilium – совет. Auxilium – помощь, в том числе и в битве с врагами.

– Spondeo, – закончила она.

«Обещаю». Ну вот и пришел момент истины… Алхимик собрал с пола пули, встал перед нарисованным нитратом серебра и солью кругом.

– Олаф Арнольдович, – позвала она ласково.

Уже не скулила, рана под ключицей исчезла, словно была только иллюзией, вокруг разнесся аромат кедра, мускуса и гардении.

– Как мило, что ты мне доверяешь, – прошептала она. – Ты же доверяешь, правда?

Рудницкий отступил на шаг и положил ладонь на рукоять револьвера.

– Рано или поздно тебе придется разорвать этот круг, – рассудительно заметила она. – Не лучше ли сделать это прямо сейчас?

Алхимик осторожно, носком ботинка дотронулся до магического барьера и замер, не завершив движение.

– Еще немного, – подбадривала она его таким тоном, каким няня просит ребенка съесть кашку. – Еще немножечко…

Рудницкий стиснул зубы и разорвал круг.

– Как мило! – повторила она, соскакивая со стола. – Только знаешь что? Я бы хотела, чтобы ты не размахивал так оружием. Оно тебе не нужно, мы же составили договор, помнишь? А если бы я хотела тебя убить, то сделала это до того, как ты бы нажал на курок.

Резко она схватила его за горло и прижала к стене. Это все было проделано с невероятной скоростью. Ее пальцы были твердыми и холодными, словно стальные прутья.

– Клятва! – прохрипел алхимик.

– Ох, я помню, – заверила она. – Потому ты еще жив. Но что-то я не помню, чтобы обещала быть милой. Это ты должен заслужить.

– Чего ты хочешь?

– Сейчас? Что-то поесть, я страшно голодная. Ну и мне нечего надеть, от моего платья остались лохмотья. Купишь мне новое, правда? А лучше парочку. Или парочку десятков. Бессмысленно каждую минуту бегать в магазин, – заявила она с очаровательной улыбкой.

– Конечно, – быстро заверил ее Рудницкий.

– Ну тогда идем на кухню, – предложила она. – И не скупись, думаю, ты не хочешь, чтобы я начала искать менее… традиционные источники питания?

– Ни в коем случае! Я…

Рудницкий замолчал, заметив открытую дверь кладовой. Замок выглядел неповрежденным, хотя он мог поклясться, что лично закрывал его утром.

– Небогато тут у тебя, – прокомментировала женщина, разглядывая свисающие с потолка колбасы и ветчины. – Ну и обязательно нужно купить шампанское, не люблю коньяк, а пиво вообще мерзость. Как можно пить что-то такое? Ах, еще одно: позаботься о свежих фруктах, пожалуйста. Это может быть клубника, я не привередливая. Тяжело питаться только мясом и хлебом. Такая диета очень вредна для здоровья. Верь мне, я же пообещала тебе consilium…

Рудницкий ослабил воротничок. Консервированные магические фрукты стоили кучу денег, но алхимик внезапно пришел к выводу, что пришло время разнообразить диету. И отправиться в салон мод. В женский салон мод.

Рудницкий смаковал шампанское и закусывал гренками с икрой. Мария Волконская с материнской улыбкой подсунула ему тарелку с фруктами. Запахло летом. Алхимик поблагодарил ее кивком и осторожно глянул на часы.

– Сашка сейчас спустится, – проинформировала она. – Моется. Вернулся вчера на рассвете и проспал почти сутки. Слава богу, с вами ничего не случилось.

– Александр нашел?..

– Нашел, – княгиня закусила губу. – Мертва. Как и все остальные.

Рудницкий закашлялся, скрывая замешательство. Почему Самарин не рассказал тетке об уцелевшей женщине? И о чем говорить с княгиней, пока не явится полковник? Он сомневался, чтобы ее интересовала бы алхимия или спагирическая медицина…

– Как ваше здоровье, ваша светлость? – спросил он наконец.

– Ох, прошу без титулов. Достаточно имени и отчества, в конце концов, мы – друзья. А относительно здоровья, чувствую себя намного лучше. Ваш медальон работает.

– Прекрасно, – алхимик снова глянул на часы.

– Вы сегодня исключительно беспокойны, Олаф Арнольдович. Похоже, мое общество вас утомило? – игриво спросила она.

– Ни в коем случае! Но я действительно слегка нервничаю, – признался он. – У меня впечатление, что дела, свалившиеся на мою голову, мне не по плечу.

– А именно?

– Покупки, – хмуро ответил он. – Дамские штучки.

Княгиня рассмеялась, прикрывая рот ладонью и симулируя атаку кашля.

– Вы хотите сделать презент любимой или…

– К Олафу приехала дальняя родственница. – В салон вошел Самарин. – Понимаешь, тетя, девочка из провинции и не может показаться в том, в чем приехала.

– Я с удовольствием вам помогу, – заявила княгиня. – Я могла бы пойти с ней по магазинам.

– К сожалению, кузине нездоровится, – быстро нашелся Рудницкий. – Простудилась во время поездки. А я неосторожно пообещал ей несколько платьев и вот… – Он развел руками.

– Мужчины! – вздохнула княгиня. – Вы знаете ее размеры?

– Конечно, – Рудницкий подал ей бумажку.

– У вашей родственницы хорошая фигура, – сказала она, глядя на него краем глаза. – Не понадобится ничего подгонять. Я с удовольствием займусь покупками, остается только вопрос, насколько вы щедры, Олаф Арнольдович? Нужны ведь не только платья, но и такие мелочи, как чулки, туфельки, белье.

– Тетушка, как ты можешь произносить слово «белье» в присутствии двух впечатлительных молодых мужчин? А вдруг у нас участится пульс? – наигранно возмутился Самарин.

Мария Волконская пригрозила ему веером.

– Олаф Арнольдович? – переспросила она.

– Пятьсот рулей хватит?

– Ну…

– Тетя, это месячная зарплата тайного советника! Полковник в Варшаве получает не больше трехсот рублей!

– Ладно, – рассмеялась княгиня. – А сейчас оставлю вас, все магазины должны быть еще открыты…

– Вижу, девка тебе понравилась, – заметил Самарин, когда тетка вышла.

– Может, я просто щедрый! – рявкнул алхимик. – Почему ты не рассказал княгине, что одна из подруг господина советника выжила?

– Лучше, чтобы никто об этом не знал.

– Боишься, что кто-то ее прикончит, прежде чем она расскажет, что произошло в анклаве?

– И это тоже, – холодно ответил Самарин. – Ну и не хочу расстраивать тетушку. Ее подопечная погибла. В такой ситуации известие, что кому-то удалось выжить, может ее удручить. И кстати, как там наша раненая?

– Пришла в себя, но мало что помнит.

– Я так и думал, – буркнул полковник. – Зайду к тебе в ближайшее время, надо ее расспросить. Это проститутка?

– Нет, служанка одной из кокоток.

– Уверен?

– Я не проводил расследование, были другие дела, – проворчал Рудницкий. – Однако одежда, что была на ней в анклаве, не соответствует такому… ремеслу.

– Действительно, – признал Самарин.

– А что с солдатами? Они же знают, что кто-то выжил. Не выдадут?

– Матушкин и Варецкий будут держать язык за зубами, а остальных я отправил в Петербург на учения.

– Они не удивились?

– Я выдвинул их на повышение, – сухо проинформировал Самарин. – В таких случаях дополнительное обучение является нормой. Не думаю, что они что-то заподозрят.

– Ладно, а сейчас расскажи, что нашел в канализации. Я еще сегодня должен сообщить обо всем в гильдию.

Самарин налил себе шампанского, потом наполнил бокал алхимика.

– Ситуация невеселая, – сказал он. – Кто-то перепилил прутья…

Рудницкий оглядел зал: он был полностью заполнен. И ничего странного: используя полномочия, которыми его наделила материнская гильдия, Потурин созвал внеочередное собрание. В первом ряду сидел Марковский в окружении своих союзников. Хотя магистр Серебряного Замка сохранял спокойствие, было заметно, что он беспокоится.

– Господа… – без вступления начал Потурин. – Я позволил себе собрать вас всех потому, что ситуация в анклаве выходит из-под контроля. Самые свежие донесения показывают, что не только в анклаве Варшавы. Детали нам расскажет господин Рудницкий.

Алхимик откашлялся и вышел на трибуну.

– Уважаемые коллеги. Поскольку в последнее время были зафиксированы нападения демонов за пределами анклава, власти гильдии решили расследовать это дело… Для этой цели вместе с полковником Самариным я отправился в анклав. Естественно, под охраной солдат.

– Это правда, что раньше там исчез патруль? – спросил кто-то из зала.

– К сожалению, правда, – подтвердил Рудницкий. – Все погибли, – добавил он, предупреждая следующий вопрос. – Вернемся к сути собрания: несмотря на то что стена не повреждена, некоторым созданиям удалось проникнуть в город. Как оказалось, через канализацию…

Приглушенные разговоры превратились в гвалт, и алхимику пришлось долго успокаивать собравшихся.

– Вроде бы это невозможно, – продолжил он. – Все мы знаем, что серебро является непреодолимым барьером для этих существ. Однако…

– Власти гильдии давно предлагали покрыть решетки, перекрывающие канализацию, серебром! – гневно прокричал Марковский. – Однако идея была отклонена на последнем собрании, в том числе и голосом господина Рудницкого! Так что результат ожидаемый!

Рудницкий стиснул зубы: похоже, что магистр ложи решил вину за последние события переложить на оппозицию.

– Коллеги! – воззвал Потурин. – Дадим закончить господину Рудницкому. Позднее, если возникнет такая необходимость, начнем дискуссию.

– Несмотря на то что решетки в канализациях не были покрыты серебром, граница анклава долгое время оставалась ненарушаемой, – процедил Рудницкий. – По простой причине: ни один демон не мог близко подойти к стене. Или пройти под ней. Покрытие серебром решеток ничего бы не дало. А скорее спровоцировало бы преступников. Ну и состав сточных вод не гарантировал, что серебряное покрытие продержится дольше, чем пару месяцев. К тому же это не имеет ничего общего с нарушением барьера.

– В таком случае мы ждем выяснения настоящих причин, которые к этому привели, – иронично произнес Марковский.

– Это преднамеренное действие, – холодно сказал Рудницкий. – Диверсия. Кто-то не только перепилил решетки, что позволило ему нелегально зайти на территорию анклава, но и покрыл своды каналов символами, что частично нейтрализуют действие серебра. Потому нескольким демонам удалось перейти на другую сторону. И еще, некоторые солдаты были застрелены. Я имею в виду тот погибший патруль. Их убил кто-то, кто вступил в контакт с созданиями анклава…

В этот раз воцарилась полная тишина. Только Потурин не казался удивленным.

– Это какая-то… ерунда! – наконец произнес Марковский. – Те создания неразумны, словно звери! Нельзя с ними найти общий язык. А солдаты поубивали себя сами. В пылу битвы…

– Исключено! – прервал его Рудницкий. – У них были только серебряные боеприпасы, в то время как в их телах находились пули, отлитые из свинца, покрытого мельхиором.

– Участие третьих лиц в ослаблении барьера не подлежит ни малейшему сомнению, – вмешался Потурин. – Подобные случаи произошли в Москве и в Петербурге. Сегодня утром я получил телефонограмму из столицы. К счастью, действия Олафа Арнольдовича позволили стабилизировать ситуацию в Варшаве. К сожалению, нет никакой уверенности, что через неделю или две не произойдет следующая атака… В этой ситуации власти Северного Ветра решили утвердить введенные господином Марковским ограничения.

– Что это значит? – Рудницкий наморщил брови.

– Это значит, что полноту власти принимает магистр ложи. На неопределенный период, поскольку мы не знаем, как долго продлится кризис.

– Мы же договорились! – возмутился Рудницкий. – Вы обещали вернуться к прежнему размеру взноса. Большинство членов гильдии не в состоянии заплатить двойной взнос.

– Договорились, – признал Потурин. – Мы также не можем проигнорировать жалобы, составленные на нынешнего магистра. С другой стороны, сейчас не время для демократии. Ложе нужен магистр, пользующийся доверием своих коллег, к тому же способный решать проблемы. Поэтому, как представитель материнской гильдии, я предлагаю проголосовать за выборы нового магистра.

Марковский сорвался с места, что-то выкрикивая, но его голос потонул в общем крике. Лишь через какое-то время россиянину удалось успокоить собравшихся.

– Это не будут свободные выборы, – решительно заявил он. – Нельзя выдвигать на должность магистра кого-то непроверенного. Не в такое время. Поэтому на голосование выдвигаются только две кандидатуры: господина Марковского и господина Рудницкого.

– Минуточку! – закричал Рудницкий. – Я хотел только снизить взнос! Я никогда не претендовал…

– Решение за вами, – перебил его Потурин. – Только в ситуации, когда бог знает, какие нам грозят еще осложнения, магистр гильдии должен иметь полную власть. Так что или вы соглашаетесь, или должность остается за господином Марковским.

Рудницкий закусил губу: не было сомнений, что россиянин только по ему одному известным причинам, хочет, чтобы именно он заменил нынешнего магистра ложи. И не отступится ни за что. Алхимик понимал, что, если откажется в пользу Марковского, половина присутствующих потеряет членство в гильдии, не в состоянии заплатить новый, увеличенный взнос. И все обвинят в этом Рудницкого…

– Ладно, – процедил он. – Я согласен.

Ему ответили аплодисменты собравшихся. Марковский не протестовал. Он сидел спокойно с необъяснимым выражением лица, глядя на соперника холодным взглядом.

– В таком случае голосуем, – сказал Потурин.

Медальон был покрыт алхимическими символами, среди которых главенствовали символы соли, ртути и серы, которые назывались Тройкой Первых. Цепь магистра гильдии… Рудницкий пропустил между пальцами тяжелые золотые звенья и беспомощно вздохнул. Не было никаких сомнений, что Марковский не простит ему унижения и потери должности, однако, кроме беспокойства, он ощущал глубокое внутреннее удовлетворение. Скорее всего он не был уж таким невосприимчивым к соблазнам власти, как ему казалось.

Положение магистра гильдии ставило его в один ряд с высокопоставленными лицами Варшавы, не исключая военные круги. К сожалению, лидер алхимиков имел определенные обязанности. Самые важные касались безопасности анклава. Принимая во внимание последние события, можно было предположить, что этот пост еще не раз доставит ему неприятности.

– Тщеславие – это серьезный недостаток, даже для великого магистра, – произнес он тихо.

Он не услышал ни малейшего шороха, однако каким-то образом почувствовал ее присутствие.

– Ты часто разговариваешь сам с собой? – спросила женщина с интересом.

Она была одета по последней парижской моде в белое платье до пола из мягкого шелка, украшенное кружевом и черными рюшами. Ее волосы поддерживал обшитый жемчугом обруч. Зная, кто позаботился о гардеробе его гостьи, маловероятно, что жемчуг был искусственным.

– Может, в следующий раз постучишь? – гневно прорычал он. – Не заходи в чужую гардеробную без приглашения.

Только через мгновение он подумал о последствиях. Если незнакомка обидится…

– Извини, – неожиданно произнесла она. – Я не знала. Мне многому надо научиться. Поможешь?

– Конечно, – пообещал он, стараясь скрыть облегчение. – Что думаешь о платьях?

– Я тебе нравлюсь? – ответила она вопросом.

Покрутилась на одной ноге, словно балерина, и исполнила придворный поклон.

– Выглядишь чудесно, – заверил он, отводя взгляд.

– Что так скупо? Тебя не учили говорить девушкам комплименты?

– Я не слишком хорош в этом, – признался он. – И тебе не нужны комплименты.

– Ну, так уже лучше, – заявила она с удовлетворением. – Можно? – Она указала жестом на кресло.

– Конечно! Извини, я должен был сам предложить.

Она села, закинув ногу на ногу и приоткрыв стройные щиколотки в шелковых чулках. Только сейчас он заметил, что ее лицо, хоть и все еще прекрасное, не было больше идеально симметричным. Слегка приподнятые уголки губ придавали ей игривый вид, заставляя казаться более доступной. Уже не богиня, а женщина из плоти и крови.

– Так лучше, правда? – спросила она, словно знала, о чем он подумал.

Он молча кивнул.

– Что это за цепь?

– Я стал магистром ложи.

– Это хорошо, – сказала она после недолгого размышления. – Это очень хорошо.

– В ближайшее время придет полковник Самарин проведать тебя. Ему поручена безопасность анклава.

– И что из этого?

– Ничего особенного, он считает, что ты одна из жертв. Однако…

– Да?

– Зачем ты появилась в анклаве? Что ты хочешь? – внезапно взорвался Рудницкий. – Что меня заставило оставить тебя в живых? И как, к чертовой матери, я все это расскажу Самарину?

Вопреки ожиданию алхимика, женщина не разгневалась, даже наоборот, погасла и опечалилась.

– Я не безжалостный монстр, – произнесла она.

– А кто? Почему я должен тебе верить?

– А почему ты веришь моей клятве?

– Потому что в ней содержатся магические формулы, – неуверенно ответил он.

– Магические формулы? Прекрасно. Это все полная чушь! Ты никогда не думал, почему большинство заклинаний содержит термины из нескольких языков? В чем тут логика? Ведь не каждый маг является лингвистом.

Рудницкий ослабил воротничок и уселся напротив женщины.

– Хочешь сказать, что все те заклинания – бред? – с недоверием спросил он.

– Заклинания – да. Все эти абракадабры. Мы, конечно же, можем лгать, но не даем фальшивых обещаний. Это не принципы моральности, это скорее физиология. Своего рода физиология. Наши слова формируют реальность. Нам не нужна магия, мы и есть магия.

– Но определенные формулы работают! Я видел как…

– Не формулы, только звуки или наборы звуков. – Она бесцеремонно прервала его. – Все, что существует, было создано с помощью слова. Скорее СЛОВА. Следовательно, существует определенная основа, название, благодаря которому можно получить власть над предметами, явлениями или живыми существами. Относительную власть, поскольку то, что вы называете магией, это далекое эхо слова, с помощью которого Он создал мир.

– То есть… Бог существует, а вы действительно… theokatáratos?

– Проклятые? – фыркнула она гневно. – Скорее искалеченные, созданные по Его образу и подобию, но лишенные божественной силы. Отравленные потребностью доминировать, которую не в состоянии удовлетворить, поскольку Он ревностно охраняет свои преимущества…

– Тогда откуда в гримуарах все эти заклинания?

Женщина расхохоталась, словно маленькая девочка.

– А ты как думаешь? Большинство из них – это галиматья, фантазия, наркотический бред… Выбери, что тебе больше нравится.

– То есть в действительности нет никаких ограничений? Достаточно только клятвы?

– Достаточно. А ограничения? Существуют. Много ограничений. Это что-то типа закона высшего порядка. Например, беря с кого-то клятву, нужно произнести слово, описывающее его. Только тогда клятва является действительной.

– Слово?

– Да, например, «демон».

– И таким образом, у нас есть формула, – заметил алхимик. – «Обещай, демон»…

– Не совсем. Не считается слово «демон», только звуки, входящие в его состав. Основа. Звуки «д», «м», «н». Можешь произнести их как «демон», или, например, как «дааман».

– И это подействует?

– Подействует.

– А сама клятва? Ее диапазон ограничен?

– Конечно. Если она связывающая, то не может складываться из бо€льшего числа слов, чем букв в использованном термине. Ты использовал термин «демон», так что должен был использовать ровно пять слов.

Рудницкий почувствовал, как капли пота стекают по его шее. Obsequium, consilium et auxilium – это четыре слова. Еще два и…

– И что, если бы я переступил лимит? Ты убила бы меня?

– Нет, – беззаботно ответила она, качая ногой в элегантной туфле. – Наверное, нет. Ты мне нужен. Ну и понравился ты мне. Немножечко…

– Нужен? И как я должен к тебе обращаться?

– Ох, можешь звать меня Анастасия. Анастасия Рудницкая, совсем неплохо звучит, ты так не считаешь? А по поводу первого вопроса поговорим как-нибудь в другой раз, это довольно сложно.

– Анастасия? Звучит немного претенциозно. Дочь царя так…

– Это мое имя в этом мире. Знаешь греческий?

– Нет, только латынь.

– «Анастасия» с греческого означает «воскресшая», «возродившаяся», что в определенном смысле описывает мою ситуацию.

– Причина только в этом? А может, в этом имени находятся какие-то магические звуки? Что-то, что описывает тебя в большей степени, чем общий термин «демон»?

Странно детским жестом она подняла руки и прикрыла уши, сжав губы. Молчала минуту, наконец обреченно покачала головой.

– Не спрашивай меня про это, прошу, – прошептала она. – Я еще… не готова. Раскрывать кому-то такую информацию, это как обнажаться. А может, и больше того. Ты можешь меня заставить, поскольку я дала тебе клятву, но…

– Все в порядке, я не буду, – пообещал алхимик. – Ты выглядишь усталой. Может, поговорим завтра?

– Да, завтра, – согласилась она с явным облегчением.

Рудницкий остановился возле книжного магазина Шиллера и посмотрел в окно: хозяин, пожилой мужчина с пышными усами, как раз расставлял книги на полках. Вероятно, прибыла новая поставка. Минуту алхимик раздумывал, не зайти ли посмотреть новинки, но его отрезвил бой костельных часов, что пробили семь вечера. Домой еще хороший отрезок дороги, и, так или иначе, ему придется просидеть над бумагами до поздней ночи. Нет времени на развлечения или на разговоры с гостьей. С Анастасией, уточнил он. Лучше привыкнуть к ее имени.

Он свернул на Обозную, потом на Броварную и обернулся. В вечернем полумраке промелькнула какая-то размытая тень. Алхимик крепче сжал трость, но не похоже, что его кто-то преследовал.

– Нервы, – буркнул он и продолжил путь.

Как оказалось, личные дела были не меньшей проблемой, чем анклав. Почти весь день Рудницкий провел за приведением в порядок оставленной предшественником документации: следовало вернуть членские права почти пятидесяти исключенным из гильдии алхимикам и заняться еще десятком, которые не платили даже нормальный взнос. И неизвестно, по каким причинам Марковский не исключил их из ложи.

Рудницкий потер глаза, уставшие от многочасового сидения над бумагами, и переложил в другую руку тяжелый, набитый портфель. В конце улицы загорелся сначала один, потом второй фонарь. Фонарщик, молодой, широкоплечий мужчина в характерной шапке с металлическим значком, весело поздоровался с ним и уступил дорогу. Рудницкого рассмешила шапка, что едва держалась на макушке огромной, похожей на бычью, головы фонарщика. Тогда на него и напали. Из ближайших ворот появились двое мужчин в кепках, глубоко натянутых на глаза, и схватили его за руки. В этот самый момент Рудницкий услышал характерный щелчок. Он открыл рот, чтобы закричать, но холодное лезвие перочинного ножа проникло под лопатку и прокладывало себе путь к его сердцу. Волна боли перехватила горло и парализовала мышцы. Он рухнул в черную, бездонную бездну.

Самарин смерил внимательным взглядом стоящего на вытяжку офицера: капитан Плевша, независимый жандармский корпус. Summa summarum – тайная полиция. Синий служебный мундир, боевые награды, блестящие, как зеркало, сапоги, в хорошем состоянии, хотя часто используемая, кобура и сабля на боку. Нельзя было не заметить, что жандарм придерживает шашку не совсем правильным хватом, словно был готов достать ее за долю секунды. Похоже, адъютант шефа варшавской тайной полиции не ограничивается сидением за рабочим столом.

– Вольно! – кинул он сухо. – Чего желает от меня тайная полиция? – спросил полковник, указывая гостю на стул.

Легкая улыбка промелькнула на узком, красивом лице жандарма, офицер прекрасно знал, что он и его коллеги не особо популярны у военных.

– Это из области ваших интересов, полковник. Вероятно, – добавил он с почти незаметным колебанием. – Прошу. – Он положил на стол тонкую картонную папку.

Самарин развязал тесемки. Внутри находилось несколько фотографий и медицинская экспертиза. На снимках была обнаженная женщина. А точнее, тело женщины. На ее животе вырезана пятиконечная звезда и напоминающие иероглифы знаки.

– Где голова?

– Вероятно, ее забрал убийца.

Капитан вытащил из кармана и подал Самарину еще одну фотографию.

– Портретный снимок жертвы, – пояснил он. – Получил в последний момент, потому его еще нет в папке.

– Почему тайная полиция интересуется этим преступлением? Вы подозреваете, что мотив мог быть… оккультным?

– Не только поэтому. Убита ученица Александрийско-Мариинского института благородных девиц.

Полковник нахмурил брови. Этот тип заведений принимал в основном учениц из высшего света. Исключения были немногочисленны и строго в рамках правил. И ничего удивительного – девушек готовили к роли жен для наивысших чинов Империи.

– Это кто-то известный?

– Дочь генерала Драгунова…

Самарин выругался под нос. Генерал-лейтенант Драгунов был командующим пятнадцатым армейским корпусом, одного из пяти корпусов, дислоцированных на территории Варшавского военного округа. Удивительно, что сам Драгунов еще не ломился в его двери.

– Генерал на учениях, – ответил на незаданный вопрос Плевша. – Еще ничего не знает. Мы отправили ему телеграмму, и это вопрос нескольких часов.

– Понимаю, что ваше начальство хотело произвести на генерала положительное впечатление. Дать ему понять, что делается все, что в их силах, включая привлечение моей скромной персоны?

– И это тоже, – признался жандарм. – Однако речь не идет исключительно о подстраховке. Мы не знаем точно, не можем знать на этом этапе расследования, но, возможно, это дело как-то связано с анклавом. А в этой области вы слывете экспертом.

Самарин поднял снимок, на обратной стороне была записана фамилия фотографа и адрес ателье: Медовая, 1.

– Мауриций Пуш, – прочитал он вслух. – Кто он такой?

– Фотограф. Довольно известный, – проинформировал капитан. – Почти все институтки делают у него фотографии. Сентиментальные красотки, – буркнул под нос.

Самарин тяжело вздохнул, не зная, была ли дочь генерала Драгунова сентиментальной, хотя точно заслуживала звание красотки. Темные, бездонные глаза, алебастровая кожа, прямой, деликатный носик и задорная улыбка заинтересовали бы любого мужчину. А сейчас ее труп находился в каком-то больничном морге. Без головы…

– Я могу оставить эту фотографию? – спросил он.

– Я хотел бы сделать копии, – немного смущенно сказал Плевша. – Этот Пуш точно сохранил клише. Это последняя фотография Веры Драгуновой, девушка сделала ее две недели назад. Родители точно захотят…

– Понимаю, – прервал его Самарин. – В таком случае прошу завтра сделать несколько копий.

– Слушаюсь! – подорвался с места капитан.

– Ну, ну, без гимнастики. Что вы про это думаете? Про всё это дело в целом, – конкретизировал Самарин. – Предполагаю, что у тайной полиции уже есть подозрения?

– Ну… ничего конкретного.

– А все-таки? – настаивал Самарин.

Ходят слуги про новую магическую гильдию. Незарегистрированную гильдию.

– Не все любят платить налоги, – заметил полковник.

– Это так, но именно с этой гильдией что-то не так.

– Что именно?

– Говорят, что эти маги не слишком привередливые, если речь заходит о выборе… методов. Для них важны только результаты. Ну и название. Amici Mortis.

– Друзья Смерти?

– Именно так и называются, – быстро подтвердил Плевша.

– Вам известны какие-нибудь фамилии или адреса?

– Ничего. Это глубоко законспирированная группа. Естественно, существуют определенные процедуры, и рано или поздно мы выйдем на их след. К сожалению, на это нужно время. Поэтому мое начальство было бы благодарно, если бы вы занялись этим делом. Возможно, тогда родителям Веры хватило бы терпения на дольше…

Самарин посмотрел на собеседника, тот явно что-то недоговаривал.

– Родителям?

– Жена генерала лично знакома с царицей, – неохотно объяснил жандарм. – Если она ей пожалуется – полетят головы. И это ничем не поможет следствию. Варшава – это самое важное подразделение после Петербурга и Москвы, а с учетом проблем, которые создают поляки, тут работают лучшие следователи Империи.

– Что вы предлагаете?

– Преступление произошло за пределами Института, но, так или иначе, нужно расспросить девиц и персонал. Думаю, что хорошо было бы это сделать параллельно. Некоторые, кто очень боится, расскажет нам больше, чем вам, а с другой стороны, мы понимаем, что не всем нравится работа тайной полиции. Возможно, они выкажут вам большее доверие, как офицеру Конвоя…

– Это разумное предложение, – после недолгого размышления признал Самарин. – Остается один вопрос: что я буду с этого иметь?

Плевша с раздражением засопел, и его рука непроизвольно потянулась к карману мундира.

– Прошу, не стесняйтесь, – с добродушной улыбкой подначивал его полковник.

Жандарм вытащил серебряный портсигар и предложил его красноречивым жестом. Самарин отказался.

– Я так понимаю, что вы имеете в виду не финансовое вознаграждение? – спросил Плевша обреченно.

– Блестящая дедукция! – похвалил его полковник.

– Тогда что?

– Будете должны мне услугу.

– Мы?

– Вы, тайная полиция. У меня довольно-таки широкие полномочия, но я знаю, сколько времени может занять перепалка между ведомствами. Я помогу вам, если смогу рассчитывать на взаимность.

– Согласен! – ответил жандарм, не задумываясь. – В таком случае предлагаю сразу же отправиться в Институт.

Самарин подошел к окну: со двора неслись крики унтер-офицеров, проводивших на плацу муштру, нигде не было видно Матушкина, хотя он должен был доложить еще час назад. Полковник выругался, отсутствие подчиненного настораживало, в Конвое служили только лучшие из лучших. Что-то случилось. Принимая во внимание то, что Матушкин должен был присматривать за Рудницким, выводы напрашивались сами.

Полковник стиснул зубы и поднял трубку телефона.

– Дежурный? Немедленно отправьте патруль к дому Олафа Арнольдовича Рудницкого, адрес в дежурной книге. Проверьте все госпитали и морги. Сразу доложить мне. Сейчас я еду в Александрийско-Мариинский институт, позднее вернусь в казармы.

– Какие-то проблемы? – отозвался Плевша. – Может, помочь?

– Спасибо, – буркнул Самарин. – Не нужно. По крайней мере, пока. Идемте, – сказал он, взяв саблю.

Здание Института не выделялось ничем особенным, среднего размера двухэтажное здание с крышей над входом, окруженное невысокой металлической оградой. Казалось бы, обычная школа. Внутри также не было никаких излишеств: спальни для нескольких десятков человек, заставленные простыми металлическими кроватями, ненамного лучше, чем в военных казармах. Возле каждой кровати стоял небольшой шкафчик. Старшие девочки располагались в немного меньших помещениях, дополнительно меблированных столами. Видимо, дирекция учреждения не намерена баловать учениц.

В здании было полно полицейских и агентов тайной полиции. Раздающийся время от времени полный возмущений визг говорил о том, что институткам не нравилось это вторжение. Так же, как и учителям, которые быстро шмыгали по коридорам и выглядели очень обеспокоенными.

– Ревизия, – пояснил Плевша, заметив вопросительный взгляд Самарина. – Девушки боятся, что раскроются их девичьи секреты…

Полковник улыбнулся: в такой тип учреждений принимались девочки только из хороших семей, и воспитывали их в духе верности государству и будущему мужу. Кроме того, все институтки подчинялись железной, почти военной дисциплине. Какие у них могли быть секреты? Нелегально пронести в школу сладости?

– Господин капитан! Господин капитан! – В коридоре появился явно взволнованный вахмистр в жандармском мундире. – Директриса не хочет пускать нас в библиотеку!

– Похоже, мне придется кое-что объяснить руководству, – заметил Плевша. – Они еще ни о чем не знают, – продолжил он тихо.

– Конечно, – позволил Самарин.

Полковник неспешно возвращался в вестибюль. Центральную часть холла украшали портреты царской семьи и благотворителей института, на полу стояли цветы в горшках. «Все школы одинаковые», – подумал он, вспоминая кадетский корпус. Неожиданно перед глазами встали лица друзей, он вернулся в памяти к юношеским мечтам и шалостям. Сколько ж лет прошло?

– Вспоминаете школьные времена?

Самарин молниеносно повернулся, положив руку на рукоять сабли. Несмотря на стройную и ладную фигурку и очаровательные, серые, словно облачное небо, глаза, незнакомка представляла холодный, не вызывающий доверия тип красоты. Однако в ней было что-то, что привлекало мужчин. Платье в темных, приглушенных тонах – ученицы носили белые фартучки – свидетельствовало о том, что она принадлежала к персоналу.

– Извините, не хотела вас напугать.

– Это я прошу прощения. Полковник Самарин, – представился он с легким поклоном.

– Анна Островская. Вы из тайной полиции?

– Что вы! Собственный Его Императорского Величества Конвой.

– Я могу вас кое о чем попросить? Как офицера и джентльмена?

Самарин слегка приподнял брови: на так заданный вопрос можно было ответить только единственным способом, но его собеседница не создавала впечатления особы, использующей такие уловки. Хотя точно знала, на какие кнопочки нажать. Застывшие в напряжении черты лица Островской говорили о ее нервозности и безвыходности.

– Слушаю, – ответил он коротко.

– Вы могли бы это спрятать? – спросила она, закусив губу.

Лишь сейчас он заметил, что она держит в руках небольшой, завернутый в серую бумагу пакет.

– Вы – учительница?

– Да, – нетерпеливо ответила она.

– И что там?

– Я прошу вас…

– Я не школьник, которому можно польстить, обращаясь к его мужскому тщеславию. – Он холодно оборвал ее. – Тайная полиция тут не случайно, убита одна из ваших учениц. Поэтому я спрашиваю еще раз: что в этом пакете?

– Убита? Это невозможно! Все девочки на месте. Нет только Нины Трошченко и Веры Драгуновой, но они у родителей. Наш извозчик отвез одну и второю по домам. Мы не позволяем девочкам ходить по улицам без присмотра!

Выражение лица полковника сказало ей больше, чем слова. Женщина побледнела, прижав руки ко рту.

– Которая… кто из них? – едва слышно прошептала она.

– Вера.

Она уронила пакет, тяжело опершись на руку Самарина.

– Верочка… Невозможно. Это не может быть правдой! – с отчаянием воскликнула она.

Самарин поднял пакет и завел учительницу в ближайшую комнату. Карты на стенах указывали на то, что это был кабинет географии. Офицер подвинул женщине стул, а сам развернул пакет. Внутри были книги. «Деяния польского народа» Станислава Смолки в двух томах. Почему сударыня Островская хотела спрятать эти учебники от полиции?

– Что с Верой? – спросила она, затаив дыхание.

– К сожалению, идет расследование и я не могу говорить на эту тему. Эти книжки – это какой-то шифр? Вы принадлежите к большевикам, а может, вы – анархистка?

Островская гневно уставилась на него, хотя была все еще бледной, но медленно приходила в себя.

– Это книги по истории, ничего больше! Но их содержание наверняка заинтересует ваших коллег, – добавила она со злостью.

– Вы же преподаете тут историю Польши. Официально.

– Конечно, – признала она. – Но это история Польши в российской обработке. Часть наших воспитанниц – польки, и я считаю, они вправе знать историю с польской точки зрения.

– Понимаю…

– Вы выдадите меня жандармам?

– Ну, если вы не собираетесь взрывать школу или читать Маркса под подушкой…

– Не хочу, чтобы у вас из-за меня были проблемы, – быстро сказала она.

– Вы боитесь проблем на работе?

– Конечно, если все откроется, директриса должна будет меня уволить.

Она снова прикрыла рот руками, с трудом справляясь с тошнотой.

– Вера… – пробормотала она. – Я… нехорошо себя чувствую.

– Идемте. – Он протянул ей руку. – Вам не помешает глоток свежего воздуха.

Она послушно подала ему руку и позволила вывести из класса. Возле выхода Самарин забрал свою шинель и накинул ей на плечи.

– Вы замерзнете, – сказала она.

– Переживу. – Он пожал плечами. – Не так и холодно. Я когда-то служил в Архангельске, вот там были морозы. Бывало, в мае температура опускалась ниже нуля.

– Вы пытаетесь меня очаровать или специально отвлекаете от…

– Скорее первое, – ответил он, разыгрывая возмущение. – Мы, солдаты, не слишком чуткие.

Она оценила шутку усталой улыбкой, беспомощно покачав головой.

– Я знакома с матерью Веры. Я должна ей сказать. Я… была ее воспитательницей.

– Тайная полиция уже отправила телеграмму генералу Драгунову, – сказал он. – Думаю, еще сегодня капитан Плевша или сам начальник полиции посетит мать девушки. Вы не должны брать на себя эту неприятную обязанность.

– Должна. Я думаю, Августа Николаевна предпочла бы услышать эту новость от меня, чем из уст какого-то чиновника, который даже не знал ее дочери.

Самарин одобрительно кашлянул: в голосе учительницы зазвучала сталь.

– В таком случае рад служить вам извозчиком. Можем поехать прямо сейчас, – предложил он.

– Тайная полиция запретила покидать школу.

– Это мелочи. – Самарин махнул рукой. – Улажу все с капитаном. Подождите меня здесь.

Полковник быстрым шагом поднялся на второй этаж и без стука зашел в кабинет директрисы. Как он и надеялся, жандарм был там. После быстрого знакомства, когда Плевша представил Самарина директрисе, он вытащил его в коридор.

– Каковы результаты ревизии? – спросил полковник.

– Ничего необычного, – скривился жандарм. – В шкафчике одной ученицы, польки, нашли нелегальный учебник по истории. Ну и некоторые девушки прятали эротические повести и множество любовных писем от разных учеников, в том числе и юнкеров Виленской военной школы.

– А что с этими повестями?

– Тоже ничего особенного, никаких оккультных мотивов или извращенных тем. Это какое-то старье начала прошлого века: в женскую школу приезжает ловелас и предлагает невинным ученицам какао. В те времена, кажется, этот напиток считался афродизиаком. Ну а потом началась оргия, полная «спазматических стонов и диких вздыханий», – процитировал он. – Подозреваю, что это литература невысокого полета, даже для своего жанра.

– И что вы хотите сделать с тем учебником?

– А я знаю? Я не занимаюсь такой мелочью, и сомневаюсь, чтобы София Домбровская представляла угрозу для Империи, но все равно нужно передать дело соответствующему управлению.

– Лучше это не афишировать. Поскольку заведем себе врагов среди студентов и персонала.

– У вас есть предложение?

– Да, заберу эту книгу и отдам учительнице, которая распространяет здесь такую литературу. Возможно, благодаря этому завоюю ее доверие и узнаю то, чего институтки не расскажут вашим людям.

– Откуда вы знаете, что она этим занимается? Та учительница?

– Она попросила меня спрятать две такие же книги.

– И кто эта предприимчивая особа?

– Это Анна Островская, воспитательница Веры Драгуновой.

– Хорошо, – согласился жандарм. – Может получиться. Сейчас принесу вам учебник.

– Мы сейчас поедем в резиденцию Драгуновых, она хочет сама проинформировать о трагедии жену генерала.

– Понимаю… Это хорошая идея. Я не очень хорошо себя чувствую в таких ситуациях, и мне придется допросить Драгуновых. Лучше, чтобы кто-то заранее предупредил мать Веры.

Хотя сударыня Островская притворялась, что дремлет, Самарин знал, что женщина наблюдает за ним из-под полуприкрытых век. Монотонный стук колес поезда действовал успокаивающе. Раньше они заехали на квартиру учительницы, чтобы избавиться от компрометирующих книг, после чего полковник приказал кучеру отправляться на вокзал. Резиденция Драгуновых находилась в Отвоцке.

Анна Островская… Плевша проинформировал Самарина, что учительница является дочерью мелкого шляхтича, недавно ей исполнилось двадцать восемь лет, и у нее нет ни мужа, ни жениха. Не то чтобы ему нужна была эта последняя информация. Самарин, правда, рассчитывал на благодарность учительницы, однако скорее в деле, связанном с расследованием. Другое дело, что барышня Островская не похожа на девушку для развлечения. Она также не выглядела тронутой учтивостью офицера и ограничилась банальным «спасибо».

– Вы пойдете со мной? – неожиданно спросила она.

– Конечно, я тоже должен поговорить с мадам Драгуновой.

– Зачем?

– Я провожу расследование вместе с тайной полицией.

– А, ну да, – произнесла она с горечью. – Генерал – важная фигура. Если бы было иначе, занимался бы этим какой-нибудь полицейский.

Самарин демонстративно зевнул и закрыл глаза.

– Вы всегда уходите от ответов на неприятные вопросы? – кинула она со злостью.

– Только тогда, когда разговариваю с женщиной и искренний ответ был бы для нее оскорбительным, – холодно ответил офицер. – И это был скорее комментарий, а не вопрос.

– Пожалуйста, не стесняйтесь, я не мимоза. – Она повысила голос.

Самарин тяжело вздохнул: они были в купе только вдвоем, и, видимо, Островская решила воспользоваться ситуацией.

– Правда могу?

– Правда!

– Я даже не знаю, с чего начать, ваши предположения такие абсурдные…

– Я жду аргументов, не оскорблений.

– Ну хорошо, начнем с того полицейского: убийствами всегда занимается полицейский более высокого ранга и с опытом. Хотя бы потому, что если убийцу не схватят, то он снова может напасть. Тайная полиция присоединяется в том случае, когда способ совершения преступления предполагает, что преступник или преступники могут быть чрезвычайно опасными. Так что, если бы убитая девушка была скромной… ну, не знаю… служанкой, расследование проводилось бы точно так же, а может, и эффективней.

– Эффективней?

– Конечно, поскольку родители жертвы не могли бы пожаловаться императрице, – грубым тоном объяснил Самарин. – И еще одно: я не уполномочен говорить с вами о деталях, но именно это расследование является чрезвычайно опасным. И не вы подставляете шею, а только я и работники тайной полиции, которых вы так презираете, чтобы защитить остальных учениц, в том числе и польских…

Она дернулась, словно ее ударили по лицу, но через мгновение упрямо поджала губы.

– Вы в сговоре с тем жандармом! – взорвалась она. – Вы считаете, что я не догадалась, чего вы хотели добиться?! Я должна стать вашим информатором взамен за помощь с теми учебниками. Вы правда думали, что я поверю в ваше бескорыстие?

– Конечно, я в сговоре с капитаном, – нетерпеливо рявкнул Самарин. – А как иначе мы могли бы помочь вам избежать наказания? Мы оба являемся лояльными подданными Его Величества. Уже этот факт делает нас сообщниками. Что до всего остального, то это полнейшая ерунда. Нам не нужен информатор в институте, а только тот, кто поможет в расследовании. Я хотел только, чтобы вы поговорили со мной, отойдя от стереотипа мерзкого «москаля». Поскольку малейшее промедление в передаче важной для расследования информации может привести к следующей жертве.

– И конечно, распространение нелегальной литературы совсем не беспокоит лояльных подданных Его Величества, – сыронизировала она.

– Не очень, – признался полковник.

– И откуда такое снисхождение?

– Это не снисхождение, только фактическая оценка ситуации, – исправил россиянин. – Несколько институток узнают, что были времена, когда русские цари преклоняли колени перед польским королем… Да ради бога! – Он пожал плечами. – Вы, наверное, не задумывались, кому рассказываете это?

– Не понимаю?

– Воспитанниц подобных школ готовят в жены высокопоставленным чиновникам, правда? Родители этих девочек приняли решение, что их дочери свяжут свою судьбу с людьми, которые будут управлять Империей, и все ученицы прекрасно об этом знают. Вы действительно считаете, что из-за нескольких книг они пойдут против семьи и утратят свой шанс на прекрасное будущее? Да вы шутите!

В этот раз учительница молчала дольше, хотя выражение ее лица говорило о том, что аргументы Самарина ей решительно не понравились.

– Возможно, вы немного правы, – неохотно признала она.

– Не «немного» и не «возможно». А сейчас к делу: что вы скрыли от тайной полиции?

– Я ответила на все вопросы капитана Плевши, – ответила она уклончиво.

– Анна…

– …Петровна, – спокойно произнесла она.

– Не надо играть со мной в кошки-мышки, Анна Петровна! Вы прекрасно знаете, что я имею в виду.

– Мне правда ничего не приходит в голову, – заверила она. – Вера была очень спокойной девочкой. Некоторые ученицы создавали проблемы, а она – никогда.

– Она интересовалась оккультизмом?

– Откуда?! Иногда девочки от безделья придумывали разные чудачества: пытались ворожить, вызывать духов, но Вера никогда ни в чем таком не участвовала.

– Она кому-нибудь симпатизировала?

– Да, я не знаю фамилии этого мальчика, знаю только, что его зовут Коля. То есть Николай. Учится в корпусе гардемаринов в Петербурге. Она несколько раз мне о нем рассказывала.

– Что-то экстравагантное? Что-то, что могло бы подвергнуть ее опасности?

– К сожалению, я не припоминаю ничего такого. Самый рискованный поступок Веры – забрать пирожное с тарелки Татьяны Романовой.

– Правда?

– Ну, в школе царит распространенное мнение, что лучше не вставать между едой и Романовой. Так или иначе, это не тот уровень угрозы.

Мимолетная улыбка абсолютно изменила лицо учительницы, ее черты смягчились, на щеках появились ямочки.

Самарин поблагодарил Островскую кивком, потом выглянул в окно.

– Подъезжаем, – проинформировал он.

– Я бы хотела, чтобы это уже закончилось, – сказала она, нервно заламывая руки. – Возьмем дрожки и…

– Это не белый танец, – сказал полковник с наигранной серьезностью. – Тут веду я. Сначала заглянем в закусочную. Я проголодался.

– А я нет! – гневно воскликнула она.

– Ну что ж, будете меня сопровождать, нельзя есть самому, – сказал он, открывая двери купе.

Она прожгла его взглядом, но воздержалась от комментария. Вероятно, пришла к выводу, что учитель престижной школы не может устраивать скандал на публике.

Вокзал в Отвоцке, двухэтажное здание с башней с часами, не впечатлял своими размерами, но был в хорошем состоянии. На перроне были в основном военные. Привислинская железная дорога имела стратегическое значение и соединяла много важных центров Империи, позволяя быстро транспортировать войска, технику и боеприпасы.

Самарин просмотрел меню и недовольно покачал головой.

– Понимаю, что железнодорожная столовая не может подавать блюда, как в ресторане, а Отвоцк – это не Варшава или Петербург, однако такое убогое предложение взывает к мести небес. Вот, посмотрите, – обратился он к учительнице. – Только восемь супов на выбор и пять видов майонеза. Хозяину должно быть стыдно!

Молодой худенький официант побледнел и нервно поправил «бабочку».

– Уверю вас, что все наши блюда приготовлены опытным шеф-поваром из продуктов высшего качества, – страстно заверил он. – Ваше высокоблагородие, соизволите…

– Нет, нет! – перебил его Самарин. – Сами выберите. Если все у вас такое чудесное, это не будет проблемой. Обед из трех блюд для меня и дамы, а еще десерт.

– Слушаюсь!

Официант исчез, как по мановению волшебной палочки. На лице Анны Островской возмущение боролось с весельем.

– И что это за цирк? – спросила она. – Вы не могли просто заказать? А может, вы не любите официантов-поляков? Вы же обратили внимание на акцент этого парня?

– Видно, что вам не приходилось обедать в незнакомых закусочных, – ответил с ухмылкой Самарин.

– А к чему это сейчас?

– Я не доверяю ни одному официанту, независимо от национальности. На самом деле все они принимают участие в общемировом заговоре, имеющем цель накормить клиентов блюдами подозрительного качества. Особенно это касается приезжих. Вы даже себе не представляете, с чем можно столкнуться в таких местах. Сейчас, по крайней мере, мы уверены, что они не подадут нам гуляш, сделанный из вчерашних котлет…

– Так это потому…

– Да, этот официант знает, что первой, а что второй свежести. Я, к сожалению, нет.

Учительница героическим усилием воли сдержала смех.

– Вы перепугали того парня, – упрекнула она.

– Выживет, – равнодушно отмахнулся Самарин. – Возможно, благодаря этому и мы переживем обед.

Дальнейший разговор прервало появление персонала. Двое официантов несли заставленные посудой подносы под наблюдением тучного пожилого мужчины, скорее всего хозяина заведения.

– Московская солянка, шатобриан с бернским соусом, осетрина на гриле, спаржа с маслом и зеленый салат, как добавка к основному блюду, на десерт шарлотка с яблоками, – отрапортовал дрожащим голосом молодой официант. – Если желаете алкоголь…

– Спасибо, – решительно оборвал его Самарин. – Тут не из чего выбирать. Три сорта водки и четыре вина? И к этому «кавказский коньяк» и аллаш[7]? Вы издеваетесь?

– Есть еще пиво, – несмело вмешался молодой официант.

– О да! Целых три сорта!

Парень посмотрел на босса, у полковника сложилось впечатление, что они поняли друг друга без слов.

– Есть еще ноябрёвка, – шепотом сообщил хозяин. – Из частных запасов шеф-повара.

– Это уже что-то, – сказал приятно удивленный Самарин. – Два бокала, пожалуйста.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

– Я не пью крепкие напитки! – запротестовала учительница. – Я правильно понимаю, речь идет не о лимонаде?

– Это обязательно нужно попробовать. Будете рассказывать внукам, что пили ноябрьскую водку.

– Это какой-то особенный сорт?

– В определенном смысле, но сначала поешьте, пока не остыло, расскажу после обеда.

– Великолепный! – признала Островская, пробуя суп.

– Ничего необычного, но сойдет, – сказал полковник.

– Так что с этой водкой? Почему она называется «ноябрёвка»?

– Предупреждаю сразу, история, связанная с появлением этого алкогольного напитка, может вам не понравиться. Название связано с…

Возле столика как из-под земли вырос молодой официант, осторожно поставил два бокала, наполненных до краев.

– Спасибо, – сказал Самарин, видя, что поляк не уходит.

– Прошу прощения, я не должен вмешиваться в разговор, – краснея, произнес парень. – Иногда забываю, что гостей не интересует мое мнение.

– Ты никогда не должен извиняться за то, что выступаешь в чью-то защиту, – на польском ответил полковник. – Ну и, если бы не ты, мы бы не выпили ноябрёвки. Это, наверное, семейное сокровище?

– Да, у шеф-повара есть две бутылки…

– Спасибо за информацию, но мы не воспользуемся ситуацией.

Молодой человек неуклюже поклонился и с явным облегчением на лице ушел на кухню.

– Это было мило, – заметила учительница. – Возвращаясь к водке…

– В тысяча восемьсот тридцатом вспыхнул бунт… О, простите! Ноябрьское восстание. Когда наши войска победили… повстанцев, некоторым аристократам пришла идея отпраздновать победу специальной выпивкой. Они приказали своим винокурням изготовить несколько видов алкоголя, в том числе и водку. Юсуповы, Куракины, Шереметевы, Разумовские… Управляющие мануфактурами мастера выбрали идеально спелую рожь, полученный из нее алкоголь многократно дистиллировали и фильтровали, не заботясь о затратах, остальной процесс – это тайна отдельных винокурен. Учитывая обстоятельства, этот напиток назвали ноябрёвкой. Очень быстро он стал легендой, и сегодня его редко можно встретить. Гурманы платят за него огромные деньги.

– А откуда такой напиток в железнодорожной закусочной?

– Без понятия и предпочитаю не спрашивать. А то еще окажется, что его забрали у какого-то русского офицера во время последнего польского… восстания.

Самарин рассмеялся, видя гневный взгляд учительницы.

– Что вас так развеселило?

– Я бы не хотел говорить…

– А все-таки?

– Ваш аппетит. Принимая во внимание то, что вы сказали ранее, я ощущаю определенный когнитивный диссонанс, – послушно пояснил он.

Анна Островская смущенно посмотрела на пустые тарелки: она незаметно доела суп, съела бифштекс и сейчас приступила к осетру.

– Я не думала, что в такой ситуации смогу проглотить хотя бы кусочек, – признала она, закрывая лицо ладонями. – Я никогда так много не ем. Я…

– Не переживайте, – уже серьезно сказал Самарин. – Это нервы. Сегодня утром вы испытали шок, а сейчас нас ждет визит к родителям Веры. Психическое напряжение истощает так же, как и физические нагрузки. Такой аппетит – это нормальная реакция организма.

– Наверное, я уже больше ничего не съем. Перехотелось.

– Понимаю, однако, попробуйте ноябрёвку.

– Я должна пить водку, произведенную для празднования поражения?

– Вы очень бледная, это медицинская рекомендация, – серьезно сказал Самарин.

Учительница с неохотой взяла бокал, осторожно попробовала напиток, после чего выпила его двумя большими глотками.

– Странно, – сказала она. – Совсем не чувствуется, что это алкоголь.

Самарин выпил свою водку и прикрыл глаза от удовольствия.

– Она такая, – согласился он. – По крайней мере, сначала.

Он поднял руку, привлекая внимание официанта, заплатил по счету, оставив щедрые чаевые. Через мгновение он подхватил зашатавшуюся учительницу.

– Извините, в голове закружилось, а ведь я выпила совсем чуть-чуть. Она правда такая крепкая?

– Конечно. Еще немного, и вы не смогли бы сами стоять. Я говорил: ноябрёвка – это легенда.

– Но мы должны выразить свои соболезнования! Мы не можем показаться в таком виде в доме Драгуновых!

– Успокойтесь, скоро все пройдет. А у Драгуновых нам понадобится любая поддержка, – заверил он с хмурым выражением лица.

– Вам когда-нибудь приходилось разговаривать с родителями подчиненных солдат?

– Бывало, – ответил он тоном, который не способствовал продолжению разговора. – Идемте! Чем быстрей уладим это дело, тем лучше.

Августа Николаевна Драгунова сердечно поздоровалась с Островской и, хотя было заметно ее удивление присутствием Самарина, она не высказала ни малейшего беспокойства касательно цели их визита. Вероятно, она не переживала за дочь.

Мать убитой ученицы была красивой сорокалетней женщиной со статной фигурой. Густые черные волосы и радостная, слегка озорная улыбка добавляли ей очарования. Богатое убранство дома говорило о благосостоянии, однако хозяйка приняла их в простом домашнем платье и лично разлила чай. В ней не было ни тени претенциозности, ни характерной для аристократов холодности.

– Я знакома с вашей тетушкой, полковник, – заявила она, пододвигая к нему свежеиспеченное пирожное. – Ну не так чтобы близко, это слишком высокий уровень для жены обычного генерала, однако мы иногда встречаемся на балах и приемах.

Самарин посмотрел на учительницу – Островская сидела с несчастным видом, умоляюще глядя на него. Полковник тяжело вздохнул и поднялся из-за стола.

– Сударыня, мне очень жаль, но я должен сказать вам…

В одно мгновение улыбка сбежала с губ хозяйки, золотистый оттенок кожи стал цветом свежевыбеленной стены.

– Петр! – выкрикнула она. – Нет, Вера!

– …что ваша дочь погибла, – закончил офицер.

Августа Николаевна потянулась к чайнику, неосознанно наливая его по чашкам, не разлив при этом ни капли.

– Садитесь, полковник, – попросила она бесцветным шепотом.

Самарин сел на краешек кресла, готовый ее поддержать, если она потеряет сознание.

– Как это случилось?

Несмотря на спокойный тон, в словах женщины прозвучал страх. Полковник знал, что мать Веры боится спросить, мучилась ли ее дочь.

– Это была внезапная смерть, – соврал он. – Удар ножом прямо в сердце. Сзади.

Она вздрогнула, словно ее ударили плетью, но через мгновение ее лицо снова напоминало фарфоровую маску. Она поблагодарила кивком.

– До того как мы уйдем, сударыня… Прошу меня простить, я провожу расследование… Как я понял, ваша дочь не была дома в последнее время?

– Вера поехала позавчера к Нине Трошченко, хотела с ней провести какое-то время. Они дружат… дружили, – исправилась она. – Знаю, что они добрались без проблем, она звонила…

Она потеряла сознание без какого-либо предупреждения, это не был изящный дамский обморок, Самарин едва успел поддержать ее голову.

– Прислуга! – закричал он. – Прислуга!

Олаф Арнольдович Рудницкий лежал на больничной койке бледный как сама смерть. Врачи утверждали, что он счастливчик: лезвие прошло на волосинку от сердца, но никто не хотел ручаться за его жизнь и здоровье. Такое это счастье…

– Знаю, что не должен был вмешиваться, – повторил неизвестно в который раз Матушкин. – Но они хотели убить его…

– Ты уверен, что это не случайность? Может, хотели просто его обокрасть? – спросил Самарин.

– Ни в коем случае! Это были профессионалы. Ну, своего рода профессионалы, – уточнил он. – Местная мразь, хотя было заметно, что это не первое их дело. Один переоделся в фонарщика и пропустил Рудницкого вперед, двое других схватили за руки, чтобы не дергался. Тогда этот фонарщик ударил его ножом сзади. Первоклассная скоординированность! Как в балете!

– Сомневаюсь, что господин алхимик чем-то помешал местным бандитам. Это не его сфера. Кто-то явно их нанял, – заявил полковник. – Будем надеяться, что он выживет.

– Я так понимаю, что статус Олафа Арнольдовича меняется с «объект под наблюдением» на «объект под охраной»? – спросил Матушкин.

Самарин кивнул.

– Только скрытно, – посоветовал он. – Чтобы не спугнуть тех бандитов, если они решат закончить работу.

– Сделаем! – пообещал подчиненный.

– Это моя вина, я должен был выделить ему охрану сразу же после того, как он стал магистром гильдии, – сказал Самарин. – Правда, он не лоялист, но порядочный человек. В то время как большинство магов и алхимиков настоящие подонки.

– Правда? Я познакомился с несколькими алхимиками, и они произвели на меня довольно позитивное впечатление.

– Похоже, тебе повезло, – буркнул полковник. – Я просматривал как-то дела нескольких особ, претендующих на должность учителя в лицей в Царском Селе. Понимаешь ли, император решил, что нужно идти в ногу со временем и ввел новый предмет. Комиссия отказала всем и объявила новый отбор, учителя нашли только с третьего раза.

– Почему?

– Задумывался ли ты над мотивами людей, интересующихся магией или алхимией? Не сейчас, потому что именно сейчас эти мотивы очевидны, а перед появлением анклава? Они все рассчитывали на чудо. Сифилитики, импотенты, сумасшедшие хотели свести счеты со всем миром, вызывая суккуба эромании… И именно они создали первые гильдии, потому что никто не имел понятия, что вообще происходит.

– Я думаю, это немного преувеличено, ваше…

Женщина выглядела лет на двадцать, но создавала впечатление очень зрелой. Так, словно она видела вещи, которые и не снились двадцатилетним. Зеленые глаза скользнули по мужчинам без интереса, после чего остановились на бессознательном алхимике. Незнакомка была одета согласно последней парижской моде, единственное, что удивляло, – подбор цветов: черный, белый и серебристый.

– Господа? – произнесла она, слегка приподнимая брови.

Лишь сейчас полковник вспомнил, где видел подобную подборку цветов – на портрете молодой княгини Волконской. Значит, девушка – подопечная Рудницкого, служанка одной из проституток, которых забрал с собой в анклав Брагимов. Теоретически. Поскольку она ничем не напоминала особу, даже косвенно связанную с самой древней профессией на свете.

Самарин быстро представил себя и Матушкина. По стойке смирно и тоном, предназначенным для людей, стоящих выше в социальной иерархии. Его наградили легким кивком и улыбкой, которая осветила комнату, словно маленькое солнце.

– Я так понимаю, вы – друзья Олафа Арнольдовича.

– Конечно, госпожа, – подтвердил Матушкин. – Прошу прощения, но кем вы являетесь для господина Рудницкого?

– Ну, наверное, родственница, – ответила она рассеянно.

Она села на кровать, провела по лбу алхимика тонкой, ухоженной рукой.

– Плохо с ним, правда? – спросила она.

– Нехорошо, – подтвердил Самарин, игнорируя иррациональный порыв зависти.

В конце концов, незнакомка имела полное право интересоваться человеком, которому обязана жизнью. Даже если ее вид вызывал в памяти стихи о лице, что отправляло в море тысячи кораблей. И может быть, тогда…

– Мы могли бы поговорить о том, что случилось в анклаве? – спросил он.

– Конечно, только я многого не помню, – ответила девушка.

– Как вас зовут?

– Я не помню. Господин Рудницкий позволил мне использовать его фамилию. Имя я выдумала сама. Анастасия Рудницкая, – ответила она, видя вопросительное выражение лиц собеседников.

– А Брагимов? Вы помните, как он выглядел?

– Такой маленький, мерзкий человечек? – спросила она с сомнением в голосе.

– Вы очень точно его описали, – похвалил Матушкин. – Что-то еще?

– Ну… Наверное, я с ним разговаривала? Может, мы ругались? У меня какое-то неприятное ощущение.

– Тут как раз ничего странного. Большинство людей, которые его знали, имели подобное ощущение, – с каменным лицом заверил Самарин. – А анклав? Вы помните битву? Как она началась? Кто на вас напал?

– Напал? – Она помассировала виски. – Не могу ничего конкретного вспомнить. Только какие-то фрагменты, отрывочные сцены…

– Ну и?.. – подбадривал полковник. – Все может иметь для нас значение. Абсолютно все.

– Помню: стреляли, и люди падали на мостовую. Огонь рассеивал темноту. Бег. Наверное, я пыталась убежать.

– От кого? – быстро спросил Самарин.

Женщина беспомощно покачала головой.

– Не помню.

– Кто в вас стрелял? Солдаты, что сопровождали вас?

– Нет, солдаты пытались нас защищать, но погибли первыми: стреляли со всех сторон. Так, словно…

– Слушаю, – подталкивал Самарин.

– Это была ловушка…

– Почему вы так думаете?

– Все старались убежать, но некуда было бежать. Они были повсюду.

– А сколько их было? Может, только один или двое? В такой неразберихе, к тому же нападение было ночью…

– Нет, – решительно возразила она. – Их точно было больше. Наши солдаты… Я помню, шли по двое. Это вначале, как только вошли в анклав. Их было, может быть, двадцать, может – больше. Когда началась атака, они падали, как кегли. Один или два нападающих не смогли бы стрелять в таком темпе.

– Помните еще что-то?

– Ничего такого. Страх, запах пороха и влажного камня. Наверное, я ползла по мостовой. – Она вздрогнула.

– А как ваша рана?

– Хорошо заживает. Наверное, она была не слишком серьезной.

Самарин дипломатично кашлянул, он не видел смысла описывать Анастасии, как немного ее отделяло от смерти. У нее и так была куча проблем.

– Спасибо, на этом пока все, – сказал он. – Если вы что-то вспомните, прошу, позвоните мне. В любое время дня и ночи, – заявил он, подавая визитку.

– Конечно. А я могу кое о чем попросить? Знаете, у меня нет никаких документов, а на улицах столько патрулей…

– Я могу устроить вам временный паспорт и прописку. Я также позвоню в канцелярию обер-полицмейстера, чтобы полиция не трогала вас.

– Спасибо. И еще один вопрос: кто это сделал? – Она указала на алхимика.

– В данный момент трудно…

– Вы думаете, я идиотка? – бесцеремонно прервала она. – Я отвечала на ваши вопросы.

Внезапно Самарин ощутил страх – еще одно абсурдное чувство! – поскольку миниатюрная женщина ничем не могла ему угрожать. Однако только усилием воли он удержался от того, чтобы не положить руку на кобуру. «А казалось, что человек за двадцать лет постоянной войны должен выработать в себе интуицию, что предупреждает о настоящей, а не мнимой опасности», – кисло подумал он.

– К сожалению, на этом этапе расследования мы не можем делиться информацией, – решительно заявил он.

– Но вы побеспокоились о его безопасности?

– Он будет под круглосуточной охраной, – заверил Матушкин.

– Прекрасно! Сейчас я должна идти, у меня еще есть дела, – добавила она, видя их растерянные лица.

– Я думал, вы пришли его навестить.

– Я навестила, – ответила она. – И скоро вернусь. Однако еще было бы хорошо посетить княгиню Самарину. Я должна ее поблагодарить за помощь в подборе гардероба, также необходимо ей рассказать о… несчастье с Олафом Арнольдовичем. Вы же не успели ей об этом рассказать, правда?

Самарин вздохнул: вот же маленькая бестия! Скорее всего барышня Анастасия не только беспокоилась об алхимике, но и имела большой опыт манипулирования людьми. Нетрудно догадаться, как отреагирует княгиня про новость о ранении господина Рудницкого. Со своим влиянием тетка могла поставить на уши не только полицию, но и армию Варшавского военного округа. У полковника не было никаких иллюзий: если Ее Сиятельство затребует себе пехотный полк для охраны Рудницкого, генералы только спросят, не присоединить ли к пехоте артиллерийскую дивизию. В этой ситуации можно только попытаться минимизировать потери.

– Моя карета к вашим услугам, – сказал он. – Я тоже собирался заехать к тетушке.

Слегка приподнятая бровь дала ему понять, что она думает о его заявлении, но все же приняла его предложенную руку. Самарин пообещал себе, что при первой же возможности постарается установить личность подопечной Рудницкого. Барышня Анастасия никак не вязалась с теми женщинами, которых Брагимов забрал с собой в анклав. Поскольку компания была не из привлекательных: несколько шулеров, парочка пьяниц, альфонс, какой-то обнищавший граф, ну и конечно, девки. Большинство самого дешевого сорта. Из тех, кто стоит возле ворот, напевая:

Анастасия Рудницкая отличалась от них, как лебедь от крысы, каждое ее движение, слово, внешность – все кричало о благородном, если не об аристократическом происхождении. Конечно, гардероб ей выбрала княгиня, но даже самое дорогое платье не превратит кухарку в королеву. А подопечная Рудницкого вела себя как королева, и в этом не было позерства. Самарину было любопытно, разделит ли его мнение тетушка. Ее Сиятельство чувствовало фальшивых аристократов за версту. Может, это и хорошо, что они нанесут визит княгине вместе. Это обещает быть интересным…

К удивлению офицера, новость о несчастном случае с Рудницким Анастасия пересказала в очень сдержанном тоне и следующие пятнадцать минут успокаивала княгиню. И объясняла, кто она такая. Зловещий взгляд тетки дал понять Самарину, что его ждет хорошая взбучка за то, что сразу не рассказал правду. С разрешения княгини подопечная Рудницкого приняла на себя обязанности хозяйки дома, словно внучка, помогающая любимой бабушке. Офицер вынужден был признать, что давно не видел, чтобы кто-то подавал чай с такой грацией. Наконец она решительно, хотя и с улыбкой, отослала дворецкого, и сама помогла старушке сесть в любимое кресло, и даже подсунула подушечку ей под спину.

– Благодарю, Анастасия…

– К сожалению, я еще не придумала отчество, – объяснила девушка, забавно морща носик. – Я не помню, кто я. Господин Рудницкий позволил мне пока использовать его фамилию. Со временем я все вспомню, – добавила она, видя вопросительный взгляд пожилой женщины.

– Ты не помнишь даже родителей, каких-нибудь мест, голоса, лица? – нахмурила брови княгиня.

– К сожалению, нет. Наверное, я была служанкой у одной из тех девушек, кто пошел с советником Брагимовым, – вздохнув, сказала Анастасия.

– Исключено! Абсолютно исключено! Ты не имеешь ничего общего с теми… ужасными женщинами!

– Кто знает?

– Я в этом уверена! Сначала мы должны придумать тебе какое-то отчество. Что ты скажешь на «Анастасия Александровна»?

Самарин закашлялся от неожиданности: похоже, тетка признала в подопечной Рудницкого аристократку. Российскую аристократку. Высокопоставленные семьи часто давали своим детям имена царей.

– Чудесно, – похвалила Анастасия Рудницкая.

– Мне кажется, что ты – русская, – заверила княгиня. – Полька, даже хорошо знающая русский, выговаривает некоторые буквы твердо. И у тебя есть акцент. Старосветский. Похожий был у моей прабабки. Я этого не понимаю. – Она покачала головой. – Такая манера говорить перестала быть модной в начале прошлого века.

Анастасия пожала плечами.

– Может, у барышни Рудницкой в роду был кто-то старой школы? – вмешался Самарин. – Помнишь мою первую няню? Молодой девочкой она видела Наполеона и царя Александра Первого.

– И вместо того, чтобы заниматься своими обязанностями, она рассказывала тебе неправдоподобные истории, – резко прокомментировала княгиня.

– Ну…

Он не закончил, поскольку в комнату вошел Иосиф Черский. Как обычно, без стука. Снова в ливрее дворецкого и белых чулках, обтягивающих худые икры.

– Прибыл гонец из штаба Пятнадцатого корпуса, – сказал он. – Требует встречи с Сашкой. Это адъютант генерала Драгунова.

Потом он сел за столик и угостился чаем княгини.

– Что ты снова наделал? – спросил он у Самарина. – Соблазнил какую-то институтку? Или чужую жену?

– Ничего из этого, в этот раз это дела службы, – ответил полковник, не спуская глаз с Анастасии.

Офицер прекрасно понимал, что неожиданное вторжение и бесцеремонное поведение княгининого «мастера на все руки» – это часть теста для подопечной алхимика. Как отреагирует? Возмутят ли ее манеры мнимого дворецкого? А может, это вызовет на ее щеках румянец?

– Анастасия Александровна Рудницкая, – представилась девушка с реверансом.

Реверанс был безупречным, словно она училась у церемониймейстера царского двора. Она молниеносно оценила положение Черского, несмотря на его шутовской наряд, и отреагировала соответствующим образом. Никакого румянца или следа ханжества. Интересно…

– Иосиф Андреевич Черский, – отрекомендовался пожилой мужчина. – Ты почти такая же красивая, какой была княгиня в твоем возрасте, – добавил он, не удосуживаясь использовать хоть какие-то вежливые формы.

Совершенно не смутившись, девушка поблагодарила за комплимент и подала ему чай.

– Что это за дела службы? – с беспокойством спросила княгиня.

Самарин глотнул ароматный напиток, деликатно отставляя чашечку. Он не хотел волновать тетушку, хотя понимал, что информация о смерти дочки генерала рано или поздно просочится. Принимая во внимание социальное положение родителей убитой девушки, скорее раньше, чем позже.

– Убили Веру Драгунову, – наконец сказал он. – Я помогаю в расследовании.

Мария Волконская нервно дотронулась до медальона из алхимического золота, похоже, она не снимала его после последнего визита Рудницкого.

– Это как-то связано с анклавом? – спросила она.

– Возможно. В данный момент трудно судить.

– Я должна навестить бедняжку Августу, она, наверное, с ума сходит. Она очень любила Верочку.

Черский вытащил из кармана небольшой флакончик и накапал в чай рубиновую жидкость.

– Успокоительное, – пояснил он. – Пей! – Он подал чашку княгине.

Мария Волконская без сопротивления выпила.

– Что это? – поинтересовался Самарин. – Это же не валерьяна?

– Нет, что-то более сильное, но безвредное. Успокаивает и обезболивает. Потому Ее Светлость, – заявил он с иронией, – уже неделю не употребляет опиум.

– Я не слышал о чем-то подобном? Откуда оно?

– Рудницкий дал, – пояснил Черский. – Нужно признать, что господин алхимик знает свое дело. Не знаю, лекарство это или медальон, но твоей тетушке действительно лучше. И мне он подобрал снадобье. Эффективное снадобье.

Самарин отвел взгляд, девичий румянец на щеках княгини говорил о том, что лучше не спрашивать, что это за снадобье.

– Мне нужно идти, – пробубнил он. – Не стоит заставлять ждать генерала.

– В таком случае и мне время, – заявила княгиня. – Прикажи приготовить карету, Иосиф. Я должна нанести визит Августе.

– Все готово, – спокойно ответил Черский. – Можем ехать в любое время.

– Будь добр… – Мария Волконская указала беспомощным жестом на расшитую золотом ливрею.

– Я не буду переодеваться. Я не люблю Драгуновых. Подожду снаружи.

– Но я сама…

– Я не хочу навязываться, но я могла бы поехать с вами? – вмешалась Анастасия. – Вы могли бы представить меня как свою служанку.

– Ни в коем случае! Хотя так для меня было бы лучше. Ну, раз мы сделали Олафа Арнольдовича нашим родственником, то ничего нам не мешает и тебя представить как дальнюю родственницу. Как думаешь, Сашка?

– Почему бы и нет? – Самарин пожал плечами. – Я уверен, что барышня Анастасия окажет нам честь.

– Потом навестим Олафа Арнольдовича, – решила княгиня. – Позвоню также полицмейстеру…

– Только не это! – взмолился полковник. – Уверяю тебя, больница хорошо охраняется. Полиция будет только мешать.

– А если эти мерзавцы попробуют снова? Я бы не простила себя…

– Пусть попробуют, – вмешалась мстительно Анастасия. – Люди Александра Борисовича только этого и ждут. И я останусь там до вечера. Правда, нет повода для беспокойства.

– Говоришь, что мой внук расставил ловушку на этих бандитов? Почему я узнаю об этом последней?

– Александр Борисович ничего мне не говорил, – запротестовала Анастасия. – Сама догадалась. Это было нетрудно. Понимаете, все эти загадочные лица, снисходительные взгляды, говорящие, что не стоит лишним забивать хоть и красивую, но пустую головку.

Старушка посмотрела на озадаченного полковника, после чего рассмеялась.

– Раз уж мы родственники, то называй меня по имени-отчеству или «тетя», – предложила она.

– Да, тетушка, – послушно ответила Анастасия.

«Вот у меня и появилась новая кузина, – с грустью подумал Самарин. – И очень предприимчивая. Если тетка представит ее в салонах, никому даже в голову не придет засомневаться в аристократическом происхождении барышни Анастасии. И этого не изменить. Представляю, какой будет сюрприз, когда откроется ее истинная личность».

Генералу Петру Драгунову было за шестьдесят, его посеребренные волосы и борода контрастировали с широкими плечами и подтянутой фигурой офицера. Только застывшие черты лица, напоминающие сжатый кулак, и сероватый оттенок кожи наводили на мысль о длительной болезни.

Отец Веры угостил Самарина коньяком и сигарой, минут пятнадцать он говорил про все и ни о чем. Наконец замолчал, явно размышляя над тем, выдержал ли он необходимый этикет: к внуку княгини Самариной нельзя было относиться, как к обычному полицейскому или агенту тайной полиции.

– У вас есть много вопросов, – помог ему полковник. – Я только хотел бы сразу сказать, что расследованием смерти вашей дочери занимается тайная полиция. Я только консультант.

Драгунов кивнул, давая знак, что понял, хотя не было заметно, что это произвело на него впечатление.

– Я должен понимать это так, что вы отказываетесь от ответственности? – спросил он хрипловатым шепотом.

– Нет, однако я хотел бы, чтобы вы поняли, что все криминальные нити остаются в компетенции тайной полиции, возможно, полиции. Я не знал бы, что искать, поскольку в Варшаве совсем недавно.

– В таком случае чем именно вы занимаетесь?

– Расследования ведутся по разным направлениям, одним из мотивов может быть… оккультизм. Возможно, это как-то связано с анклавом. Это и есть моя сфера ответственности.

– Ну да, я слышал о ваших подвигах на Пекарской…

Драгунов затянулся сигарой, выпустил облако табачного дыма. Мгновение казалось, что он утратил интерес к теме, но блеклые, серые глаза оттенка закаленной стали и дальше смотрели на Самарина не моргая. Изучали, оценивали, анализировали.

– Я разговаривал с тайной полицией, – наконец сказал он. – Капитан Плевша произвел на меня впечатление компетентного офицера, но я не до конца доверяю ему, понимаете, у тайной полиции свои цели, а у армии – свои. Если окажется, что дело имеет политический оттенок, следствие засекретят, и никто мне не скажет, кто и почему убил Веру…

– Чего вы ожидаете от меня? – прямо спросил Самарин.

– Элементарной солидарности, полковник. Ничего больше.

– Если я смогу помочь…

Драгунов кивнул, долил коньяк. Самарин глотнул алкоголь и невольно пошевелил плечом. Скрытый под мундиром шрам болезненно пульсировал. Что-то было не так. И это была отнюдь не завуалированная угроза, полковник понимал, что имперский офицерский корпус – это среда, в которой правят свои законы. Если Драгунов представит его как человека, который не помог ему в выяснении обстоятельств смерти дочери, Самарин станет изгоем среди своих, возможно, будет вынужден уйти из армии. И его не спасет даже влияние тетушки: офицеры с одинаковым презрением относились к иерархии чиновников и дворцовой элите. Та-а-ак, ситуация становилась невеселой. Однако Самарин не мог избавиться от ощущения, что расследование не будет его единственной или наибольшей проблемой. Пора возвращаться в больницу.

Самарин потер постоянно слипающиеся глаза и посмотрел на часы: почти полночь. Матушкин тихо похрапывал, склонив голову на стол. Казалось, что только у Анастасии не было проблем с сонливостью. В полумраке, который рассеивала единственная слабая керосиновая лампа, ее глаза блестели, внимательные и настороженные, как у притаившегося кота.

– Похоже, сегодня они не придут, – сказал он, прикрывая рот.

– Ну, конечно! Именно этого вы бы и хотели! Один зевает, другой храпит, настоящие профессионалы!

С момента «удочерения» подопечная алхимика воспринимала его как двоюродного брата. Не очень умного брата.

– Ну что вы, ma chère Анастасия…

Его прервал одиночный выстрел, и через мгновение зазвонил телефон.

– Идут! – доложил Батурин из каменицы, что располагалась напротив больницы. – Они убили караульного, их человек двадцать, с револьверами.

Самарин бросил трубку и потянулся за свистком. Пронзительный свист разорвал ночную тишину. Топот тяжелых военных сапог свидетельствовал о том, что из соседнего помещения выбежали солдаты. Полковник не спеша вышел в коридор. Варецкий расставил своих людей двойной шеренгой, полностью блокируя проход.

– Готовсь! – резко выкрикнул поляк.

Зловеще блеснули дула карабинов, лязгнули вытащенные сабли.

Выстрелы и пронзительный вой предупредили о прибытии нападавших. Вероятно, бандиты хотели напугать персонал больницы.

В конце коридора появились трое замаскированных бандитов с револьверами в руках. Ошеломленные, они остановились напротив солдат, замерших в холодном ожидании.

– Первая шеренга, пли! – скомандовал злым голосом Варецкий.

Прогремел залп, полумрак осветили молнии, лязгнуло перезаряжаемое оружие. В коридоре появились следующие тени.

– Вторая шеренга, пли!

В этот раз бандиты ответили выстрелами, упали двое солдат.

– Первая шеренга, пли!

Загремел следующий залп, отовсюду неслись перепуганные крики пациентов.

– Примкнуть штыки! – приказал Варецкий.

Солдаты двинулись лавиной, и оставшиеся в живых бандиты гибли под ударами штыков. Из-за поворота выскочил высокий мужчина и выстрелил Варецкому прямо в лицо. Пуля разодрала щеку, капитан ответил ударом наотмашь, почти отрубая противнику голову. Брызнул фонтан крови. Под действием адреналина Варецкий повел своих людей на первый этаж.

– Вернитесь! Это ловушка! – закричала Анастасия, выбегая в коридор.

– Иди отсюда! – закричал Самарин. – Это не место для молодой…

Его перервала хаотическая пальба.

– Вернитесь! – повторила девушка. – Он сейчас будет здесь!

– Кто?

Поддерживаемый коренастым сержантом, Варецкий появился наверху лестницы, его прикрывали несколько солдат. Те стреляли вниз, целясь в невидимую для Самарина цель. В их движениях четко были видны беспокойство и почти паника. А ведь все они принадлежали к элитному Кексгольмскому пехотному полку.

Создание напоминало новорожденного, вот только его размеры соответствовали двух- или трехлетнему ребенку. Большая голова с заросшими мембраной глазницами крутилась во все стороны, словно что-то искала. Наконец нашла, и существо прыгнуло вперед, словно огромная неуклюжая жаба. Одним движением хрупкой детской ручки раскидало рослых солдат и впилось в горло сержанту. Самарин подхватил с пола Варецкого, затащил в комнату, где лежал Рудницкий. Ужасное бульканье и крики умирающих солдат свидетельствовали о том, что только что его подразделение перестало существовать.

– У вас еще есть шанс, полковник, – пробормотал Варецкий, почти теряя сознание. – Окно…

Самарин закусил губу: большое арочное окно, конечно, могло стать спасением. Но вот только не для всех. Он был бы вынужден оставить двоих поляков и Анастасию, которая уже как несколько часов считалась его кузиной. Он не мог представить, чтобы кто-то из них смог спрыгнуть со второго этажа.

– Все мертвы! – доложил Матушкин. – Это что-то сейчас будет здесь.

– Я вас предупреждала, – напомнила Анастасия с укором.

Девушка выглядела взволнованной, но в ее голосе не было паники. В правой руке она сжимала откуда-то взятый ланцет.

– Отойдите от входа! – приказала она.

– Ты должна…

– Может, хотя бы раз сделаешь то, о чем я прошу, кузен? – рявкнула Анастасия. – Ну!

Чувствуя себя последним идиотом, Самарин встал возле кровати Рудницкого, достал саблю и револьвер. Матушкин и едва стоящий на ногах Варецкий прикрывали его с боков. У дверей осталась только Анастасия. Правда, Матушкин подпер дверную ручку спинкой стула, но полковник не надеялся, что эта преграда даст им больше, чем несколько секунд.

Ошибся, она не дала даже столько. Неожиданно двери разлетелись в щепки, а на пороге стоял похожий на переросшего младенца демон. Минуту тишина звенела в ушах, потом ее нарушил звук падающих на пол капель: создание было с головы до пят покрыто кровью. Самарин выстрелил, целясь в грудь твари, ему вторили подчиненные. Все пули промазали, словно их отклоняла какая-то невидимая рука.

Демон гневно завыл и кинулся вперед. То есть хотел кинуться, но внезапно остановился, словно уперся в какую-то преграду. Анастасия рисовала на полу линию, со сжатыми от сосредоточенности губами. Собственной кровью рисовала.

– Не пройдешь, – процедила она глухим, нечеловеческим голосом. – Не пройдешь.

Создание ответило низким воем, кровавая линия выгнулась назад, словно от порыва ветра. Но в комнате не было ни малейшего дуновения.

Самарин снова схватился за оружие, в этот раз он старательно прицелился в голову. Пуля попала в дверную коробку. «Значит, ушла вверх на полтора метра», – подумал офицер. Когда он снова нажал на курок, пуля вырвала кусок мяса из плеча твари. Рана не почернела, похоже, серебро не действовало именно на этого демона, но создание отступило, воя от боли.

Самарин выскочил вперед, перепрыгивая через кровавую линию, изобразил, что бьет сверху, а сам исподтишка ударил снизу. Тварь перехватила лезвие и вырвала у полковника саблю, замахнулась когтистой рукой. Офицер отчаянно оттолкнул его, ожидая смертельного удара в каждое мгновение. Неожиданно по его руке прошла дрожь, а демон отлетел назад, словно его лягнул конь. Полковник рефлекторно ударил левой, но это не произвело на тварь ни малейшего впечатления. Зато правое плечо пульсировало горячей энергией, как подключенное к току.

Самарин стиснул кулак и ударил поднимающегося демона. Вопль и хруст ломающихся костей свидетельствовали о том, что удар оказался эффективным. Тогда он бил снова и снова. Жестоко повторяя одно и то же движение. Наконец кто-то оттащил его назад, он ощутил запах парфюма: Анастасия.

– Хватит, – горько произнесла она. – Ты превратил его в кровавое месиво.

Самарин ошарашенно посмотрел на свою руку и на то, что осталось от существа.

– Но как? – пробормотал он. – Я же видел, как это что-то разрывало солдат на куски! Дмитрук ударил его прикладом, и ничего…

– Похоже, ты про что-то забыл, – с иронией ответила Анастасия.

– А именно?

– Печать крови, – коротко ответила она.

– Какая, к чертям, печать?

– Сними мундир.

– Я должен раздеться в присутствии…

– Только верх, – сказала она, закатив глаза.

Самарин неохотно снял мундир, выругался, когда увидел правое плечо. Шрам, снова в форме двуглавого орла, пульсировал. Казалось, что в любой момент символ Империи оживет.

– Что это должно означать, к чертям собачим?!

– Ты убил в анклаве что-то большое, правда? – сказала Анастасия. – Был ранен, потом выпил его кровь…

– И что из этого? Чудище ранило меня когтями, и началась гангрена. Олаф сказал, что другого выхода нет.

– Ты забрал часть его силы, – пожала плечами девушка. – И к тому же тебе несказанно повезло. Если бы демон ранил тебя в нескольких местах, кровь бы убила тебя. Этот процесс что-то типа обмена: кровь существа анклава моментально излечивает нанесенные им раны, но человеческое тело не очень хорошо адаптируется. Чем больше ран, тем больше энергии нужно, чтобы их запечатать. А тогда… – Она развела руками в красноречивом жесте.

– Что будет, если этой энергии слишком много? – вмешался в разговор Матушкин.

– Полопаются кровеносные сосуды, и как результат – мучительная смерть.

– А вы не могли бы посмотреть и на мои раны и сказать…

– Что это было? – Самарин проигнорировал подчиненного. – Что ты сделала тому демону? Ты – ведьма? Только не говори, что ничего не помнишь!

– Отреагировала непроизвольно, так же как и ты.

– Я не хотел бы прерывать такую интересную дискуссию, – отозвался слабым голосом Варецкий, – но может мне кто-то помочь? Похоже, у меня сломаны ребра.

– Матушкин, лети за доктором, – приказал полковник. – А с тобой, кузина, мы еще поговорим…

– Жду не дождусь, – ответила Анастасия.

Тон девушки явно говорил, что на нее не подействовали его угрозы, и ничего странного, ведь что он мог ей сделать? Обвинить в колдовстве? В худшем случае соответствующий орган накажет ее штрафом за непринадлежность к гильдии и заставит заплатить просроченные взносы. Не вариант рассказать обо всем тетке, ведь как бы там ни было, девушка спасла его жизнь. Ну что ж, не вызывает сомнений, что новый родственник внесет оживление в семью Самариных…

Олаф Рудницкий хотел открыть глаза, но его веки только спазматически дернулись. Так, словно на каждом глазу лежала свинцовая монета. Тяжелая свинцовая монета. Последние осознанные вспоминания: пронизывающая боль и запах крови.

Мужчина попытался сжать кулак, но мышцы не хотели слушаться. Через время он услышал тихие голоса, а лица коснулся легкий ветерок. «Кто-то, должно быть, открыл дверь, – подумал алхимик. – Значит, я лежу не в гробу, уже хорошо…»

Постепенно звуки становились все четче, он мог различить отдельные слова.

– …кровавая магия…

– …дорогой кузен…

– …со мной, дамочка!

Он тихо застонал, облизывая пересохшие губы.

– Он пришел в сознание, – произнес женский голос. – Хочешь пить?

Рудницкий ответил нечленораздельным бурчанием. Ощутил влагу на губах, жадно втянул несколько капель воды. Наконец ему удалось открыть глаза. Над ним склонилась Анастасия, а сбоку маячила фигура в военном мундире.

– Сашка? – прошептал он.

– Я, – странно, каким-то не своим голосом, ответил Самарин.

– Что… со мной?

– Ты был ранен, пырнули ножом. Уже в безопасности, в больнице.

– Я выживу?

– Похоже на то…

– Выживешь, – вмешалась Анастасия. – Но должен отдыхать. Поговорим утром.

Рудницкий хотел запротестовать, жаждал ответов на массу вопросов, однако вместе с прикосновением холодной руки на него навалилась странная слабость. Он ощущал свое тело, но его мышцы охватила вялость, а мозг погрузился в сон между мыслями.

В этот раз он очнулся сразу, без следа сонного отупения. Ночной мрак рассеивала керосиновая лампа, в ее свете было видно лицо сидящей в кресле Анастасии. Девушка сидела с закрытыми глазами, но Рудницкий был уверен, что она не спит.

– Как себя чувствуешь? – спросила она, подтверждая его подозрения.

– Неплохо. У меня ничего не болит.

– Ты получил обезболивающее, – пояснила она. – Через день или два они уменьшат дозу, вот тогда уже не будет так хорошо.

– Что случилось?

– Кто-то хотел тебя убить. Сначала на улице, позднее тут, в больнице. Нам едва удалось их остановить. Они использовали магию высшего уровня. У тебя, похоже, опасные враги.

– Враги? Я всего лишь аптекарь.

– Ты был аптекарем, – поправила она. – Сейчас ты – магистр гильдии.

– Думаешь, это Марковский?

В свое время алхимик рассказал Анастасии о проблемах с бывшим магистром.

– Возможно. Хотя есть еще несколько вариантов.

– Интересно каких?!

– Во-первых, обычное бандитское нападение. Знаешь же, как местные отбросы относятся к алхимикам. А у тебя был при себе портфель, они могли рассчитывать на хорошую поживу.

– Забрали какие-нибудь бумаги? – быстро спросил Рудницкий.

– Нет, только немного вымазали документы, поскольку все вывалили на мостовую. Ну и твоя кровь…

– Это все?

– Нет. Маги и алхимики неохотно разговаривают с властями, я подозреваю, что ты для Сашки являешься одним из главных, если не единственным источником информации. Возможно, кто-то из твоих собратьев пришел к выводу, что ты слишком много треплешь языком.

– Что за выражение «треплешь языком»? И почему «Сашка»? Откуда такая фамильярность?

– Звиняйте, ваше сятельство, мы не научены гварить, – сказала Анастасия. – А сейчас ты задумался, точно ли я не служила у одной из проституток Брагимова? – Она засмеялась.

– Ну…

– Относительно моей фамильярности с господином графом: недавно меня удочерила Мария Павловна, поэтому неловко обращаться официально к собственному кузену.

– А ты быстрая, – пробубнил алхимик.

– Правда? Вернемся к делам, остается еще один вариант: Шептуны.

– Не понял…

– Помнишь свою последнюю вылазку в анклав?

– Конечно.

– Большинство солдат убили люди, не демоны. Люди, соблазненные обещаниями Шептунов. Это могущественные сущности из нашего мира. Они могут проникать в ваше сознание через барьеры времени и пространства. Таким образом вербуя себе прислужников, подготавливая их к своему прибытию.

– Я думал, что во время проникновения каждый житель вашего мира…

– Это никакое не проникновение! – скривилась Анастасия. – Наши Вселенные все время связаны, возможно, потому, что их создала одна и та же длань. Это скорее вопрос ширины связывающих их… коридоров. Через узкие коридоры могут проскользнуть только маленькие рыбки. Позднее приходит время для больших, и, наконец, акулы. А за ними придут настоящие повелители. Шептуны…

– И от чего зависит ширина?

– От определенных деяний с обеих сторон. Ты, наверное, назвал бы это магией. Только Шептуны имеют достаточно силы, чтобы расширить существующие проходы. Остальные из нас просто пользуются подвернувшимися возможностями.

– Помогаете им?

– Ты что! Наш… дом – это место вечной войны, мы обречены на борьбу. Да, нам знакомы и другие чувства: любовь, дружба, самопожертвование, но все они остаются в тени нескончаемой борьбы за власть. Это проклятие, которым Он нас одарил, – с горечью сказала девушка. – Потому что править может только один…

– Что будет, если ваши Шептуны появятся в нашем мире?

– Сначала начнется кровавая грызня, по сравнению с которой ваши предыдущие войны окажутся нестоящими упоминаний, мелкими инцидентами. Позже победитель воцарится над всем живым и бросит вызов Богу. А потом наступит конец света, когда Он должен будет доказать, что все еще является всемогущим и единым…

– Ты думаешь, что Шептуны про меня знают?

– Без понятия. Но если знают, то они определенно захотят тебя убить. Как и всех, кто пытался удержать в узде анклав.

– Убить?! Но ты говорила, что они не могут еще…

– Не сами. Хватит того, что они прикажут своим прислужникам. Чем сильней расширяются коридоры, тем больше силы могут переслать сюда Шептуны.

– А как они вербуют прислужников? Они могут контролировать чей-то разум?

– Конечно, но не таким образом, как ты думаешь. Они не могут приказывать, никто не в состоянии отобрать у вас свободу воли. Они искушают. Обещают. Уверяю тебя, этого вполне достаточно. Они дают то, что ты хочешь: любовь, красоту, здоровье, успех у противоположного пола. Естественно, не даром, сначала ты должен выполнить их просьбу…

– Что мы можем сделать? Можно ли их остановить? Они когда-нибудь появятся в нашем мире?

Анастасия помассировала виски, зевнула, заслонив рот рукой.

– Форма, которую я приняла, во многом ограничивает меня, – объяснила она, видя его вопросительный взгляд. – Я не полностью человек, но и не полностью я.

– Вернемся к моим вопросам…

– Не знаю, получится ли у нас их остановить, – призналась она. – Нужно время, чтобы разобраться в ситуации. Так или иначе, мы должны попытаться. Они не всесильны. Пока нет. Мы можем ликвидировать их прислужников, усилить барьер вокруг анклава, можем…

– Ликвидировать?! – взорвался алхимик. – Спятила?! Кто даст нам на это право? На каком основании? Мы обвиним их в том, что они слышат голоса? Сейчас таких лечат, а не убивают. Это не Средневековье!

– Жаль, – холодно ответила она. – Нам бы пригодилась инквизиция. Или обычные охотники на ведьм. Вижу, что ты все еще не понимаешь: это война не на жизнь, а на смерть. Если мы проиграем, ты будешь мечтать о смерти. Только смерть уже будет служить Шептунам.

– Проиграем? Мы?

Девушка вздохнула, посмотрела задумчиво на Рудницкого, словно раздумывая, можно ли ему рассказать.

– Как я сказала, в нашей Вселенной идет вечная война за власть. Однако существуют определенные ограничения, если бы не они, мы бы давным-давно уничтожили друг друга. Здесь, у вас, нет никаких ограничений. Если Шептуны пройдут коридором, то станут настолько сильными, что подчинят всех, и нас тоже. Я предпочитаю погибнуть в битве, чем веками сносить унижение, какое вы даже представить себе не можете.

– Ты говорила, что, когда останется один Шептун, наступит конец света?

– Конечно. Наступит. Когда-то. Через тысячу лет. А может, миллион? Что такое время для Бога? – спросила она с горечью. – Кроме того…

– Да?

– Не важно. – Она махнула рукой.

– А все-таки? Ты поклялась мне consilium et auxilium, – напомнил алхимик.

– Я у вас не в первый раз. Я и раньше посещала ваш мир. Я была тут, когда вы только вышли из пещер, когда Хеопс строил свои пирамиды, видела Карла Великого, пила вино с Медичи Великолепным и Родриго Борджиа. В Египте… – Она замолчала, закусив губу.

Рудницкий кивнул ей в знак благодарности, когда она поправила ему подушку.

– В то время коридоры были исключительно широкими, и наконец смог пройти почти-Шептун. Одним из его прислужников был фараон. Эхнатон… Началось уничтожение храмов, убийство жрецов старых богов, сбивание с камней имен других богов, кроме Атона. Поскольку он назвался Атоном, тот почти-Шептун.

– Но после смерти Эхнатона вернулся культ древних богов!

– Конечно. Кто знает, что бы случилось, если бы Атон наделил фараона бессмертием, приказал завоевать мир, приобрести больше последователей, стал бы он Шептуном? Однако он захлебнулся властью и бросил вызов Богу. Преждевременно. Мы все почувствовали Его ответ…

– Я так понимаю, этот почти-Шептун был уничтожен?

– О да! Только знаешь что? Он сопротивлялся. Только мгновение, один миг, он стоял, окруженный вихрем Его силы, и сопротивлялся. А ведь его должна была уничтожить одна Его мысль!

– Ты считаешь, что кто-то из Шептунов мог бы…

– Не знаю! Надеюсь, что нет.

– Что будем делать? – неуверенно спросил Рудницкий.

– Сначала ты должен встать на ноги.

Девушка потянулась за графином, что стоял на столе, наполнила стакан водой, после чего проколола палец.

– Это какой-то ритуал?

– Я собираюсь поставить тебя на ноги. Нет смысла тебе лежать в кровати месяц или два.

– Но… – Он замолчал, видя, как кровь капает в воду.

– Выпей это.

Рудницкий осторожно потянулся за стаканом и посмотрел на него на свет, стараясь не замечать дрожи ослабленных мышц. Кровь Анастасии не растворялась в воде, каждая капля плавала, словно головастик в пруду.

– Знаешь…

Девушка наклонилась и поцеловала его в губы. Через минуту алхимик осознал, что держит в руках пустой стакан.

– Как ты это сделала?!

– Разве это важно? Я же поклялась тебе auxilium, помнишь? А сейчас очень важно, чтобы ты поскорей встал на ноги. Шептуны не будут ждать, пока ты выздоровеешь. Как и господин Марковский…

– Однако я хотел бы…

– Завтра, – прервала его Анастасия. – Поговорим завтра. А сейчас спи.

Девушка прошептала несколько букв. Казалось, что каждая из них в полумраке повторилась эхом, сознание Рудницкого погасло, как задутая свеча. Он заснул.

Рудницкий со вздохом отодвинул чашку с чаем, запив марципановое пирожное. С самого утра его навестили все городское руководство и дамы из варшавского высшего общества. Не удалось скрыть нападение на больницу, этот случай стал сенсацией дня. Когда же выяснилось, что его навестила княгиня Волконская, алхимик стал, по крайней мере, временно самой популярной особой в окрестности. Ситуацию усугубило заявление аристократки о предполагаемом родстве с недавно избранным магистром гильдии.

– Граф Самарин, – доложил слуга.

Княгиня не только уладила его перевод в одноместную палату для вип-персон, но и оставила одного из своих слуг.

– Проси, – сказал Рудницкий.

Одетый в военный мундир офицер выглядел уставшим, нетрудно также было заметить, что правую руку полковник постоянно держал возле кобуры.

– Думаешь, нападут? – спросил Рудницкий после короткого приветствия.

– А я знаю? – вздохнул Самарин. – Больницу охраняют солдаты, а наша… кузина позаботилась о магической охране, после последней атаки я предпочитаю дуть на молоко. Как себя чувствуешь? Врачи утверждают, что ты поправляешься в невероятном темпе.

– Не жалуюсь, – подтвердил Рудницкий. – Еще пару дней и смогу вернуться домой.

– А не рано?

– А есть другой выход? Известно, кто напал?

– Да, удалось установить. Это местная банда. Руководит ими Шабер. На воровском жаргоне это слово означает «лом», – пояснил он.

– И?

– Что «и»?

– Полиция его арестовала?

– Нет, он прячется. Рано или поздно мы его достанем, только это нам ничего не даст. Сомневаюсь, чтобы он признался в нападении на больницу, а все, кто мог бы подтвердить это, уже мертвы.

– И что, я должен ждать, пока ему повезет?!

– Он потерял почти всех своих людей, следующее нападение на тебя маловероятно. По крайней мере, с его стороны…

– Да, я понимаю, что тот бандит выполнял чей-то приказ, – буркнул Рудницкий. – И что? Не могу я до конца жизни прятаться от неизвестно кого.

– Могу выделить тебе охрану, – предложил Самарин. – Официальную охрану.

– Спасибо, не нужно. Уже и так некоторые сильно задумались над моим родством с твоей теткой. Выделишь мне охрану – и меня примут за царского сановника.

– Это такая страшная перспектива?

– Неудобная. Я не хочу, чтобы меня воспринимали как прихвостня оккупанта.

– До сих пор ты не очень-то связывал себя с деяниями бунтовщиков, о пардон, патриотов! – заметил офицер.

– Я вообще не связывал. Но это не означает, что я хочу перейти на вашу сторону. Я не люблю политику. Знаешь, есть такой язык, в котором слово «политик» означает то же самое, что «шлюха». По-моему мнению, не без причины…

Самарин честно пытался оставаться серьезным, но не выдержал и расхохотался.

– Хотел бы я выучить такой язык, – сказал он. – А что касается твоих страхов, то спешу тебя проинформировать, что моя тетушка всегда была в оппозиции, так что знакомство с Ее Светлостью не сделает из тебя лоялиста.

– Дай угадаю, Мария Павловна считает большинство придворных никчемными выскочками?

– Как-то так…

– Я тоже так думаю. Между тем, как житель Привислинского края…

– Да хватит тебе, – прервал его Самарин. – Ты прекрасно знаешь, что это название неофициальное, хотя и появляется в некоторых документах. Сейчас у нас серьезнее проблемы, чем какие-то устаревшие и совершенно несущественные претензии?

– Несущественные?

– Совершенно несущественные. Поскольку если барьер, защищающий от анклава, рухнет, то вы будете молиться об увеличении численности наших отрядов в стране. Отрядов, в которых, кстати, поляки составляют значительный процент. Поскольку не все твои соотечественники такие принципиальные, как ты…

– Ты считаешь, что угроза коснется только Варшавы?

– Как же! Коснется и Москвы, и Петербурга, только это не изменит ситуацию: мы в Варшаве и сначала должны разобраться с нашими проблемами. Здесь, на месте. Позже, возможно, придет время для разговоров о политике.

– Случилось еще что-то серьезное?

– Кроме нападения на больницу? Ничего таких масштабов, но не вызывает никаких сомнений, что есть люди, которые, только по им известным причинам, хотят ослабить защиту анклава. К тому же все больше происходит магических нападений и у нас все больше подозрительных смертей. Ну и убийств, связанных с… я знаю… оккультизмом. В связи с этим я хотел бы у тебя кое-что спросить…

– Да?

– Знакомы тебе эти символы?

Рудницкий посмотрел на фотографию, что подал ему Самарин, и поджал губы: на снимке было голое тело женщины с вырезанной пятиконечной звездой и странными иероглифами.

– Что это, бога ради?!

– Труп одной жертвы, – мрачно ответил офицер.

– Я так понимаю, это кто-то важный.

Самарин выругался, но не стал отрицать.

– Дочь генерала Драгунова.

– Того самого Драгунова, который расправился в тысяча девятьсот пятом году с работниками в Лодзи?

– Того самого! И что? Я так понимаю, ты не поможешь?

– Помогу, конечно же, помогу, – буркнул алхимик. – Никто не должен так умирать. Однако эти символы ничего мне не говорят. Я должен подумать и полистать гримуары.

– Хорошо, я оставлю тебе эти снимки. Я даже подумал, а не показать ли их нашей кузине? С одной стороны, не следует что-то такое показывать женщине, а с другой…

– Я сам ей покажу, – сказал Рудницкий. – А насчет охраны… меня спас Матушкин. Значит, он и раньше меня охранял? Неофициально? По твоему приказу?

– Знаешь же, что не отвечу на этот вопрос.

– Ну и ладно, это тоже своего рода ответ.

Самарин пожал плечами, было не похоже, что он хочет продолжать разговор на эту тему.

– А насчет нашей кузины…

– Что?

– Кто твоя подопечная? Известно только, что маг. Могущественный маг. Она правда ничего не помнит?

– Ты знаешь столько же, сколько и я, – равнодушно ответил Рудницкий. – А в чем проблема? Она же вроде на нашей стороне.

– Вроде бы да, – скривился офицер. – Однако в ней что-то есть, что меня беспокоит. Во время того нападения она вела себя как… – Он не закончил, поскольку не смог подобрать слово.

– Но ведь это не она забила демона голыми руками, – заметил алхимик.

– Ну да, только в моем случае все понятно: я был ранен демоном в анклаве, выпил его кровь, отсюда и эта сверхъестественная сила. Жаль, что только в одной руке, а в другой нет и капельки этой силы.

– Может, анклав повлиял и на Анастасию?

– Возможно, – признал Самарин без особой убежденности. – А что с тобой? Этот шрам под глазом никак не проявляет себя?

– Нет, только меняет форму.

– Как и мой.

– Надо как-то будет проверить, не связаны ли они между собой.

– То есть? – нахмурился россиянин.

– Ну, знаешь, я имею в виду, изменение формы у одного не тянет ли за собой изменение формы у другого.

– А-а, ну тогда давай проверим прямо сейчас. Твой шрам сейчас похож на розу. Едва заметную, не то что мой.

– А что у тебя?

– Сейчас посмотрим.

Самарин снял мундир и встал перед зеркалом.

– Не знаю, – произнес он. – Как-то нечетко. То ли два бокала, то ли черт его знает что.

– Покажи, – попросил Рудницкий.

Самарин сел на стул, демонстрируя плечо.

– Ну? Что он тебе напоминает?

Вместо ответа алхимик засмеялся.

– Не хочу тебя расстраивать, дорогой граф…

– Да говори уже, болван!

– Напоминает обезьяну.

– Какую, к черту, обезьяну! Не видно ни головы, ни хвоста!

– Это потому, что ты смотришь не с той стороны. Знаешь, я видел когда-то в зоопарке мандрила. Животное так не любило публику, что иногда это демонстрировало.

– И каким же образом?

– Выставляя определенную часть тела и…

– Рудницкий! Поговорим об этом, как только выздоровеешь, – зловеще пообещал Самарин. – Я тебя… – Он замолчал, видя меняющееся выражение лица алхимика.

– Посмотри в зеркало! – приказал не своим голосом Рудницкий. – Сейчас же!

Офицер выругался: шрам менялся на глазах, и теперь он напоминал один из иероглифов, вырезанных на теле дочери Драгунова.

Рудницкий стиснул зубы и сделал шаг. Он чувствовал пульсацию в висках, ноги подгибались, словно были резиновые. От падения его спасала только трость.

– Может, уже хватит? – взмолился он.

– Еще несколько шагов, – сказала Анастасия.

– Врачи запретили мне…

– А я разрешила, – бесцеремонно перебила она. – Если что, я поддержу тебя.

– Во мне семьдесят килограммов, не справишься.

– Я должна продемонстрировать? – холодно спросила она.

Алхимик гневно засопел, но не прокомментировал и после короткого отдыха пошел дальше.

– Будет достаточно, если дойдешь до стола, – сказала Анастасия.

– Большое спасибо! Я мог бы еще сделать несколько кругов, и получить перелом в трех местах!

– Не хнычь, ничего с тобой не случится.

Рудницкий добрался до стола и со вздохом облегчения упал на стул.

– Нам надо поговорить.

– Я думал, мы уже разговариваем.

– Нужно что-то делать с этими бандитами. Иначе ты нигде не будешь в безопасности.

– А мы не можем отложить это на потом?

– Нет!

– А что я могу сделать? – со злостью выкрикнул Рудницкий. – Я не солдат и не полицейский. Я не могу их выследить и убедить, чтобы они оставили меня в покое. Ну и есть их наниматель. Даже если бы я каким-то чудом справился с ними, этот человек просто наймет других. Или нашлет на меня какого-то демона.

– Это был не демон, а гомункулус. То, что убил Сашка.

– Значит…

– Да, какой-то алхимик очень сильно тебя не любит.

– Но это абсурд! Гомункулус – это только идея, мечта.

– Точно так же, как первичная материя и трансмутация…

– Но они подробно описаны, в то время как упоминания о гомункулусах – это полный бред и ничего больше.

– Правда?

– А как же! Никто не воспринимает серьезно такого идиотизма, как сожительство с животными!

– Понятно! А можешь мне напомнить, как вы называете жителей анклава? Разве не было разговоров про животных и фауну?

Алхимик с ужасом посмотрел на девушку и сглотнул слюну.

– Но ведь Сендзивой[8] не мог вступить в контакт…

– Уверен? – перебила его Анастасия. – Может, он только повторил то, что услышал или прочитал? Это не важно, главное, он написал правду. Как там было? «С легкостью животное примет семя человека, ибо Природа едина; и тогда не Человек родится, а зверь и чудовище, поскольку семя не нашло достойного места. От такого нечеловеческого и мерзкого соединения мужа со зверем могли бы появиться разные животные, похожие на людей».

– Господи-боже, Сендзивой говорил о коровах!

– Конечно, в мифах говорится, что демоны, такие как, например, греческие эмпузы, могли принимать форму собак, коров или прекрасных женщин, – ответила Анастасия. – Ты хорошо знаешь, что такого типа произведения написаны зашифрованным языком, понятным только посвященным.

– Хочешь сказать, что какой-то адепт алхимии договорился с суккубом и массово плодит гомункулусов? Из моего опыта, правда скромного, следует, что каждая встреча с демоном-женщиной, не важно, в анклаве или за его пределами, заканчивается битвой!

– Но мы же разговариваем, несмотря на то что я – не человек. Не знаю, договорился ли твой враг с демоном или поработил его, факт остается фактом: есть только один способ вызвать к жизни гомункулуса.

– То есть у вас могут быть дети?

– Не в прямом смысле. Бессмертные не могут иметь потомство. Гомункулус является чудовищем как с вашей, так и с нашей точки зрения. Могущественный, бесстрашный и почти не убиваемый гибрид.

– И как мне воевать с алхимиком, которому служат демон и гомункулусы? Это невозможно! Может, все же попросить Самарина об охране?

– Это не поможет, погибнешь рано или поздно, только в компании. Нужно добраться до источника проблемы. Ты должен вычислить врага.

– И что дальше?

– Это понятно. Убьешь его. – Анастасия пожала плечами.

– Я?! Никогда в жизни я не убивал человека! Даже не ударил!

– Сашка говорил, что ты совсем неплохо справлялся в анклаве!

– Сам не знаю, как получалось. Был смертельно напуган, – пробубнил алхимик.

Анастасия поджала губы и с жалостью посмотрела на него.

– Что опять? – рявкнул он.

– Ты когда-нибудь задумывался, что такое отвага? – спросила она.

– Скорее нет. Знаешь, в моей профессии нечасто случаются ситуации, требующие героизма. Конечно, бывает, что я ощущаю какое-то беспокойство, когда выписываю какому-то деду порошок для потенции, но я с этим справляюсь. Драка, не говоря уже об убийстве, это не для меня.

– Любой может убить, – спокойно ответила она. – Любой. Даже ты. Это только вопрос мотивации. Ну и конечно, инстинкта самосохранения. Ты думаешь, что такие люди, как Самарин, не чувствуют страха? Ерунда! И они боятся. Хотя не того, что ты. Если бы это на Сашку напали те трое, то лежали бы в госпитале или в морге они. Потому что Сашка прошел соответствующее обучение, ну и приобрел опыт на этих своих войнах. Ты – нет. В этом единственная разница. Если бы ты был трусом, то сбежал бы там, в анклаве. А ты остался и бился до конца. Нет, господин алхимик, единственное, чего вам не хватает, – это соответствующих навыков и опыта. Но я этим займусь позже. Когда выздоровеешь.

Рудницкий зло выругался и подорвался на ноги.

– Кажется мне, что ты будешь…

– Буду, – снова перебила его Анастасия. – Поскольку я поклялась тебе, наши судьбы связаны. Если тебя убьют, то и я долго не проживу. Потому я прослежу, чтобы ты старался. Очень-очень старался. А если будет надо, обеспечу соответствующую мотивацию…

Рудницкий старательно отмерил ложечкой коричневый порошок и всыпал его в бутылку. Закрыл пробкой пятнадцатилетнее португальское вино и энергично взболтал содержимое.

– Это точно подействует? – недоверчиво спросил Черский. – Я не хотел бы, чтобы она снова взялась за опиум.

Доверенный Марии Павловны пришел с самого утра. Княгиня подвернула ногу и – как же иначе – сразу вспомнила про свежеобретенного родственника.

– Подействует, – заверил алхимик. – Это mirra eletta. Первый сорт. Сильное обезболивающее. Сейчас еще мазь приготовлю.

– Как его принимать?

– Бокал вина каждые два-три часа. Мазь наложить на больной сустав. Вот и все.

Алхимик покачал головой, видя, что Черский потянулся за бумажником.

– Спрячьте это, прошу, – сказал он. – Семья – это семья.

– Так не годится. Давайте хотя бы верну деньги…

– Ни в коем случае! Я не лез в семью Самариных, это было решение господина графа и княгини. Сейчас пусть несут ответственность за свою шутку.

– Вас это забавляет, – обвинительным тоном сказал Черский.

– Конечно. Немного, – признался алхимик. – Полагаю, Ее Светлость никогда никому ничего не была должна. Невозможность отплатить за услугу, оказанную обычным аптекарем, ее душит…

– Мучает. Правда, не в такой степени, как вы думаете. Она действительно полюбила вас. Несмотря на то, что это для нее совершенно новый опыт.

Мужчины посмотрели друг на друга и расхохотались.

– Вы очень похожи на своего отца, – неожиданно сказал Черский. – Он тоже имел такое саркастическое чувство юмора.

Рудницкий не ответил, казалось бы занятый приготовлением мази. Какое-то время был слышен только звук пестика в аптекарской ступке.

– К мази, кроме мирры, я добавил ладан и арнику. Должны действовать как противовоспалительное. Всего несколько дней, и Мария Павловна сможет танцевать.

Черский кивнул.

– Каким он был? Мой отец? Откуда вы его знаете?

Пожилой мужчина поерзал в кресле и уставился невидящим взглядом в окно.

– С восстания, – ответил он. – Мы познакомились в шестьдесят третьем. Оба воевали под командованием Лангевича, позднее каждый из нас командовал собственным подразделением.

– Я не много знаю об отце, – признался Рудницкий. – Он умер, когда мне было шесть. А дядя редко вспоминал про него. Не знаю даже, воевал ли сам дядя.

По выражению лица Черского было видно, что он не слишком хочет продолжать эту тему.

– Воевал, – наконец сказал он. – Еще как воевал…

– То есть?

– Ваш дядя принадлежал к тайной жандармерии. Был кинжальщиком, – добавил он, видя, что Рудницкий не понимает. – Приводил в исполнение смертельные приговоры над предателями и не только. Это и поссорило их.

– Поссорило?

– Не все поддерживали восстание. Я имею в виду поляков. Кинжальщики считали, что единственный метод, благодаря которому можно преодолеть сопротивление сомневающихся и противников восстания, – это террор. Их убивали. В конце шестьдесят третьего я и Арнольд пытались прорваться в Австрию. Тогда мы и встретили Марию Павловну.

– А сколько же лет ей было? Что она делала на территориях, охваченных войной?

– Чуть больше двадцати. Умер ее опекун, и Мария должна была уладить формальности с наследством. В Варшаве. Она получила, конечно же, эскорт, но он был уничтожен в случайном столкновении с каким-то партизанским отрядом недалеко от Люблина. Большинство солдат погибли, а на остальных начали охотиться крестьяне.

– Патриоты?

– Сомневаюсь, можно ли их так назвать, – сухо сказал Черский. – Скорее они хотели воспользоваться ситуацией. Мы появились в последний момент. Это была небольшая деревушка, называлась, кажется, Яблонна. Россияне защищались в какой-то халупе, а крестьяне ждали, пока у них закончатся патроны. У них были свои планы относительно вещей россиян и самой Марии…

– И что было дальше?

– Ничего особенного: мы разогнали мародеров и взяли россиян в плен. К их огромному облегчению. Нужно было что-то делать с Марией. Наконец мы решили сопроводить ее до ближайшей железнодорожной станции. Как и раненых россиян. На ногах держался только лейтенант, и он дал нам слово, что не выдаст своим.

– И что? Он сдержал слово?

– Сдержал.

– Это все?

– Не совсем. И я, и Арнольд влюбились в Марию.

– Понимаю, отцу повезло меньше, чем вам.

– Конечно, а позднее он встретил вашу мать.

– Она знает, кто я? Княгиня?

– Конечно, она узнала вас сразу, при первой встрече, вы очень похожи на своего отца.

– Так что вся эта история с предполагаемым родством…

– Да, это не шутка, по крайней мере, не до конца… Мария хотела позаботиться о вас.

– Безумие, – пробубнил Рудницкий. – А что с дядей? Что их поссорило с отцом?

– Мария, ясное дело. Ваш дядя считал, что Арнольд должен оставить ее в той деревеньке. И ваш отец не признавал методов кинжальщиков.

– Спасибо, что рассказали мне об этом. Прошу, все готово.

Черский кивнул и взял шляпу.

– Посетите нас, – попросил он. – Мария обрадуется.

– Обязательно, – пообещал Рудницкий.

«Наверное, действительно надо будет это сделать, – подумал он. – Если отец добивался внимания Марии Павловны, княгиня действительно является кем-то типа почти родственницы. Черт, еще этого мне не хватало».

Рудницкий отложил следующую книгу. Ни в одном гримуаре не было ничего, что напоминало хотя бы приблизительно символ, который был вырезан на теле дочери генерала Драгунова, а потом появился на плече Самарина.

Случалось так, что маги создавали тайный алфавит для собственного использования, однако иероглиф не производил впечатления выдуманного на ходу. Наоборот, он казался частью какой-то системы, хотя Рудницкий никак не мог найти доказательства своим подозрениям. Более того, при долгом рассматривании иероглиф внезапно стал трехмерным и начал вращаться вокруг своей оси так, словно его не касались общепринятые обязательные законы перспективы и оптики.

Деликатный стук в двери кабинета объявил о приходе Анастасии. Когда Рудницкий вышел из больницы, девушка не навязывала ему свое общество, однако алхимик не сомневался, что у нее есть планы на него.

– Что ищешь? – Она рассматривала разложенные вокруг книги. – Заинтересовался магией?

– Не совсем, – буркнул Рудницкий. – Меня один символ интересует.

– А конкретно?

Алхимик подал ей снимок, что оставил Самарин.

– Этот на солнечном сплетении, – сухо сказал он.

Анастасия что-то пробурчала на незнакомом ему языке, и ее слова зашипели, словно брошенный в воду кусок раскаленного железа.

– Они добрались до библиотек! – рявкнула она.

– До каких, к черту, библиотек?! О чем ты говоришь?

Девушка глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки.

– Ты заметил, что некоторые каменицы в анклаве имеют дополнительные этажи?

– Ну да.

– Это библиотеки. Для нас магия, то есть то, что вы называете магией, является чем-то врожденным. Вы же должны ей учиться. Чем шире коридор, тем больше магии поступает в вашу Вселенную. Однако эту силу нужно еще направить. Я говорила тебе о звуках, с помощью которых можно влиять на реальность, существуют, похоже, действующие символы. Их нет ни в одном гримуаре, зато они появляются в библиотеках. И изменяются в соответствии с ситуацией. Когда сила Шептунов растет, символы прибывают. Когда коридор начинает закрываться, исчезают и символы.

– Но ты же знаешь их, правда?

– Нет. При каждом… посещении я вспоминаю их заново. Это сложно объяснить, но я попробую: каждому звуку отвечает конкретная форма. Живший в восемнадцатом веке физик Эрнест Хладни придумал способ «увидеть» звуки. На корпусе скрипки он разместил металлическую пластину, посыпанную песком. Каждое движение смычка приводило песчинки в движение, и они складывались в разные узоры. Они зависели от силы вибрации и свойств самой пластины. С магией так же, вся Вселенная – это что-то типа пластины Хладни, а количество энергии, проходящей через коридор, обуславливается частотой вибрации. Потому, несмотря на то что звуки остаются те же, соответствующие им формы постоянно меняются.

– То есть символ, активный сегодня, через неделю может оказаться бесполезным?

– Не совсем. Эти изменения не происходят так быстро. Это вопрос лет, возможно, даже десятилетий. Ну и наконец, символ никогда не изменяется полностью. Например, прямые линии со временем могут превратиться в волнистые. Они не то чтобы перестают действовать, но становятся менее эффективными.

– И что это нам дает? Знание этих символов? Ведь звуки важней, и ты можешь меня им научить.

– Не могу. Вообще-то это вопрос приспособленности вашего организма. Ты умер бы, произнося определенные звуки. Лишь когда увидишь символ, соответствующий этому звуку, сможешь его использовать. И точно не в полной мере и не сразу. А сам символ ты можешь использовать, например, при создании амулетов. Только они дадут им настоящую силу.

– А существуют какие-то… ограничения?

– И да и нет. Теоретически нет никаких. Эти звуки – это осколки СЛОВА, с помощью которого Он создал все, что существует, символы являются их материальным выражением. Это долото, при помощи которого вы можете формировать реальность. Однако не все одинаково талантливы. – Она пожала плечами.

– Ну и что делать? – спросил Рудницкий. – Сашка хочет разобраться с убийством этой девочки. А я так понимаю, что нашим приоритетом являются библиотеки?

– Одно другому не мешает, – ответила Анастасия рассеянно. – Маги, которые ее убили, должны посещать анклав. Они не могут себе позволить упустить появившийся символ. Это как гонка, кто первый, тот лучший…

– Мы расскажем ему про библиотеки?

– Расскажем. Но знаешь что? Постарайся не упоминать про мое участие во всем этом.

Алхимик неохотно кивнул. Он не хотел обманывать Самарина, однако лучше было не афишировать роль Анастасии. Кто знает, как отреагирует россиянин, когда узнает, что девушка – не человек.

Вопреки опасениям алхимика Самарин, не моргнув глазом, принял рассказ про библиотеки и Шептунов не имел ничего против еще одной вылазки в анклав. Только он обязательно хотел узнать, кто же источник информации.

– Я не могу тебе сказать, – в очередной раз повторил Рудницкий. – Устав гильдии гарантирует нам право хранить тайну.

– Это относится к делам, связанным с деятельностью гильдии! – гневно рявкнул россиянин. – С алхимией, не магией!

– И символы, и определенные… манипуляции, магические манипуляции, используются для усиления определенных процедур. Это подтвердит каждый алхимик. Это вопрос расстановки акцентов, не существует строгого разделения между магией и алхимией. Мы используем элементы магии, они – алхимические теории.

– Бред! Ты уходишь от ответа!

– Возможно, – холодно ответил Рудницкий. – Однако я даю тебе подсказки. И от тебя зависит, как их использовать.

Самарин проглотил проклятье, но на его скулах заходили желваки.

– Я должен отправить патруль в анклав с надеждой, что где-то там, в анклаве, возможно, мы выйдем на кого-то, связанного со смертью малышки Драгуновой? А что, если мы столкнемся только с фауной анклава? Какая у меня гарантия?

– Никакой, – признался Рудницкий. – Я, конечно…

Его прервал звук открывающейся двери.

– Ваше высокоблагородие, к вам гостья, – доложил Матушкин. – Барышня Анастасия.

Как обычно, одетая в черное с серебром, девушка поздоровалась с ними небрежным кивком, после чего без приглашения села за стол.

– Теряем время, – сухо произнесла она. – Еще сегодня вы должны быть в анклаве.

– И почему это? – поднял брови Самарин.

– Скажем так, у меня предчувствие.

– Снова тайны! – Офицер заскрипел зубами. – Интересно, я дождусь, когда маг или алхимик просто расскажут мне, в чем дело?

– Сомневаюсь, кузен. Сам знаешь, как это: говорят только те, кто немного знает, а остальные молчат. Если бы было иначе, Олаф и я тебе были бы не нужны.

– Может, поговорим о деле? – предложил Рудницкий и повернулся к Матушкину: – Не стой в дверях. Думаю, ты должен участвовать в нашем военном совете, – с иронией сказал он.

– Ваше высокоблагородие?

– Да садись уже, – буркнул Самарин. – Вернемся к делу: мне нужны гарантии. Я не поведу солдат на смерть только из-за того, что у кого-то, видите ли, предчувствия.

– И что ты предлагаешь? – вздохнул Рудницкий.

– Ты идешь со мной.

Алхимик сглотнул слюну, у него было ощущение, что на горле затянулась невидимая петля. Анклав. Снова…

– Ну, хорошо, – ответил он.

Решительное выражение полковника свидетельствовало о том, что протест так бы не имел смысла.

– Я тоже с вами пойду, – заявила Анастасия.

– С ума сошла? Там не место для женщины!

– Напомнить тебе про больницу, – сыронизировала она. – И кто остановил монстра, который хотел убить Олафа?

– Это хорошая идея, – неожиданно поддержал ее Матушкин. – Способности барышни Анастасии могут нам помочь. Так же, как и знания господина алхимика.

– Что я скажу тетке?

– Ничего, просто промолчишь, и все, – ответила девушка. – Тебе не впервой.

Полковник презрительно скривился, но не стал возмущаться.

– Как я понимаю, лучше это осуществить, не привлекая лишнего внимания?

Анастасия решительно кивнула.

– Ладно, – сказал Самарин. – В таком случае будьте готовы к вечеру. Отправлю за вами патруль.

– Достаточно будет сказать, где встречаемся, – запротестовал Рудницкий.

– Недостаточно. И без споров, я сыт по горло чересчур умными гражданскими.

– Ладно, – пожала плечами девушка.

Алхимик окинул их хмурым взглядом: никто и не собирался считаться с мнением Олафа Арнольдовича. Ну и ладно. Сейчас у него более важные проблемы. Нужно будет пережить очередную вылазку в анклав…

Рудницкий открыл тяжелые веки, шум мотора почти усыпил его. Он чувствовал запах бензина и парфюма Анастасии. По случаю поездки в анклав девушка сменила платье на штаны, а дамские туфельки на практичные туристические ботинки, но это ни в коем разе не уменьшало ее красоты, только смущало алхимика – из-за тесноты они вынуждены были сидеть, прижавшись друг к другу.

Поездка в душной кабине автомобиля была не слишком комфортной, однако всякий дискомфорт компенсировался ощущением безопасности. Как Самарин назвал этот транспорт? Бронированный автомобиль? Толстая стальная бляха, из которой сделан корпус, и башня, оснащенная тяжелым пулеметом, полностью оправдывали такое название. Возможно, эта машина даст им преимущество в битве с прислужниками Шептунов. А возможно, и нет. Кто знает, что те могут? Рассказ о нападении в больнице не настраивал на оптимизм.

Автомобиль резко остановился, хотя водитель не заглушил движок, и чей-то кулак заколотил по броне.

– Вылезайте! – кричал Самарин.

«Выстрелов не слышно, значит, это обычная остановка», – подумал Рудницкий. Алхимик вышел первым, потом помог выбраться девушке. Несмотря на необычный наряд, солдаты относились к ней с уважением, скорее всего просочился слушок о способностях барышни Анастасии. Или кто-то провел дисциплинарную беседу… Что ж, одной проблемой меньше.

Самарин разложил карту на капоте машины и позвал их нетерпеливым жестом.

– Разведчики доложили, что в окнах одной из камениц горит свет. В самом центре анклава. Это через несколько улиц. Что делаем?

– На каком этаже? – спросила Анастасия.

– На втором, – ответил Матушкин. – И на седьмом. В том же самом здании.

Солдаты освещали карту с помощью странной картонной тубы с латунным отражателем. Значит, это правда, что российская армия испытывает электрические фонарики…

– Тут никогда не было таких высоких камениц, – сказал Рудницкий.

– Это библиотека, – заверила Анастасия. – Если я права, то там точно будут какие-то охранники.

– Какого сопротивления мы можем ожидать? – вмешался Батурин.

Несколько дней назад врачебная комиссия признала его полностью здоровым, и Самарин с видимым облегчением включил его в команду.

– Трудно сказать, все зависит от того, чего они ожидают, – задумчиво ответила девушка. – Так или иначе, нет смысла ждать.

Самарин кивнул и расстегнул кобуру.

– Ты права, – буркнул он. – Собираемся! Вы тут подождете. Батурин, позаботься о них!

– Так точно! – покорно вздохнул тот.

Солдаты двинулись вперед, следом за ними поехал броневик, в этот раз без пассажиров. Вращающаяся во все стороны башня свидетельствовала о готовности команды к битве.

– Теперь мы, – сказал Батурин. – Только не забывайте сохранять дистанцию и не вырываться вперед.

Россиянин держал на изготовке винтовку, так же как и окружившие их солдаты. Рудницкий сглотнул слюну и положил руку на рукоять револьвера. Анастасия, казалось, не беспокоилась.

Ночную тишину нарушал только тихий шум движка и отголоски осторожных шагов. Тучи закрыли Луну, и Самарин приказал выключить фары автомобиля, но газовые фонари рассеивали мрак, плывя в темноте, словно миниатюрные луны. Над мостовой полз туман.

– Паршивая ночь, – буркнул Батурин.

– Неприятная, – признал алхимик. – Но при таком количестве вооруженных до зубов…

Пронзительный визг поднял дыбом волосы на его голове, а через секунду крик заглушила автоматная очередь.

– Магия! – закричала девушка. – Мы должны им помочь!

Батурин схватил ее за руку.

– Ни в коем случае! Вы слышали приказ!

– Они не справятся, – спокойно сказала Анастасия. – Это магия, – повторила она.

Из-за угла улицы неслись крики и хаотичная пальба, наконец прозвучали приказы офицеров, но суматоха не стихла, а совсем наоборот, снова раздался безумный, полный боли вой. Только сейчас кричал кто-то другой…

– Ну хорошо! – рявкнул Батурин. – Только держитесь возле меня!

Они побежали. Рудницкий достал револьвер, однако горло стиснул парализующий страх. Ведь у солдат тоже было оружие, и они точно умели пользоваться им лучше его…

Каменица напоминала скорее готический собор, чем многоэтажный жилой дом. Замысловатый фасад походил на творения средневековых мастеров, хотя украшающие его скульптуры вызывали ужас, при котором горгульи или химеры, казалось, олицетворяли красоту и гармонию. К счастью, полумрак не давал разглядеть детали.

Солдаты заняли позиции в доме напротив, часть укрылась за броневиком. Перед входом лежало несколько с трудом узнаваемых тел. Наверное, разведчики или штурмовая группа…

– Что с ними случилось? – растерянно спросил Рудницкий.

– Огонь, – со злостью прошипела Анастасия. – Этот маг действительно хорош. И видно, что не первый день изучает символы в библиотеке. Ты захватил первичную материю?

– Конечно, но что ты хочешь…

– Давай!

– Я…

Девушка нетерпеливым жестом потянулась за хрустальным флаконом, отсыпала на ладонь немного черного порошка.

– Столько должно хватить, – буркнула она.

– Что ты хочешь сделать?

– Увидишь. Батурин!

– Да, госпожа?

– Я спровоцирую его, а когда он меня атакует, попытайтесь зайти внутрь. Да, и не берите пленных. Это бессмысленно, они ничего не скажут.

Россиянин выглянул из-за угла, окинул хмурым взглядом здание.

– Порядок! – сказал он. – Я только надеюсь, что вы знаете, что делаете.

– Как и я, – ответила она. – Тоже на это надеюсь.

Рудницкий протянул руку, чтобы ее остановить, но Анастасия молниеносным движением отклонилась и выступила вперед.

– Что ты делаешь? – закричал Самарин, укрытый за броневиком. – Немедленно возвращайся!

– Тихо! Не мешай!

Девушка развела руки и начала чертить в воздухе сложные фигуры, ее пальцы светились, порхая в темноте ночи, как стая светлячков. Рудницкий почувствовал тошноту и влагу на щеке: левый глаз слезился.

– Что, черт возьми, это такое? – с недоверием пробормотал он.

В темноте расцвели неизвестные, чужие геометрические фигуры, через мгновение соединившиеся между собой в замысловатую, потрясающе красивую конструкцию. Алхимик закрыл левый глаз, и все исчезло. Когда он его открыл, видение вернулось, вместе с головокружением.

В окне, освещенном керосиновой лампой, появилась тень. Солдаты сразу открыли огонь, но не смогли попасть в стоящего в глубине комнаты человека. Незнакомец выкрикнул в ночь несколько звуков, и из окна выплыл сгусток тьмы.

– Сейчас! – закричала Анастасия.

Резкий грохот тяжелых солдатских сапог свидетельствовал о том, что люди Батурина кинулись в атаку. Через мгновение отозвался пулемет, поливая фасад каменицы оловянным дождем. А тем временем сгусток приобрел форму шара и завис в воздухе на высоте головы Анастасии. Звук, который заглушил стрельбу, напоминал взрыв газа, только был сильней. Намного сильней. Внезапно девушку охватил огонь. Рудницкий ощутил жар и запах горящих волос.

Самарин кинулся бежать, Матушкин и еще два солдата схватили его за руки.

– Она мертва! – кричал Матушкин. – Никто не смог бы…

Анастасия вынырнула из огненного пекла и произнесла что-то громким, вибрирующим голосом. Алхимик не распознал ни единого слова, ни языка, на каком она говорила, но фраза звучала, как скрежет железа по стеклу. В ответ прозвучал болезненный визг. Не нужно быть магом, чтобы понять, что это было не благословение.

Пронзительный звук офицерского свистка отправил солдат на штурм: похоже, Самарин решил воспользоваться ситуацией. Рудницкий подбежал к Анастасии, ее лицо было в волдырях, а волосы и одежда обгорели, но, похоже, она не сильно пострадала.

– Ты как? – быстро спросил он.

– Как видишь.

– У меня есть мазь от ожогов. Я мог бы…

– Потом! – нетерпеливо прервала она. – Идем!

Рудницкий беспомощно вздохнул и последовал за девушкой, несмотря на то что из здания доносились крики и одинокие выстрелы. Наверное, это был не лучший момент утверждать, что солдаты сами справятся…

На очередные трупы они наткнулись на лестнице: двух солдат превратили в обугленные куски мяса, а гражданский был заколот штыками. Дальше было еще хуже, вход на четвертый этаж был блокирован кучей тел, в основном солдаты, которых можно было узнать по остаткам обмундирования.

– Тут должен был быть кто-то важный, с самой верхушки иерархии, иначе они не сопротивлялись бы так яростно, – заявила девушка.

Рудницкий не ответил, он старался справиться с тошнотой. Вонь горелого мяса заставляла желудок подкатывать к горлу. Как он заметил, у Анастасии не было таких проблем, ей не мешали ни вид, ни запах.

– Ну, идем! – поторапливала она. – Не будем вступать в битву, но нужно проверить все помещения. На всякий случай.

Рудницкий перешагнул через труп и сильней сжал оружие. Девушка ожидала, что он пойдет первым.

– Начинаем с левой, – сказала она.

Алхимик осторожно переступил порог. Дверь, изрешеченная, как сито, наводила на мысль, что внутри никого нет. По крайней мере, живого.

Тучный усатый мужчина сидел в кресле, на его лице застыла гримаса испуга. Рана на шее свидетельствовала о причине смерти: кто-то перерезал ему горло. Рудницкий ощутил во рту горечь желчи.

– Что ты так смотришь? – подтолкнула его Анастасия. – Он уже не встанет. Идем дальше!

Две следующие комнаты были пустыми, но беспорядок говорил о том, что недавно тут кто-то был. Когда они вышли в коридор, услышали, как Самарин приказывает обыскать каменицу. Алхимик вздохнул с облегчением – звуки битвы стихли.

– Похоже, все, – заметил он.

Через минуту появился Матушкин и повел их наверх.

– Мы очистили здание, остался только последний этаж, – проинформировал он. – Кажется, там никого нет, но лучше соблюдать осторожность. Особенно в читальне.

– Это библиотека, – поправила его Анастасия.

– Один черт! – со злостью бросил солдат.

– Что-то случилось? – спросил Рудницкий. – Мы же выиграли.

– Половина наших полегла! Вот, что случилось! Это Варшава, не граница, а потери такие, как на Кавказе!

По мере подъема вид здания менялся все больше. Лепнину и штукатурку заменил кирпич, словно они и правда вернулись в Средневековье, а обычные окна были украшены витражами. По просьбе алхимика Матушкин посветил на одно из них, но нарисованные на стекле не то люди, не то звери постоянно меняли форму, что вызывало боль в глазах при долгом смотрении.

– Что за чертовщина? – пробубнил солдат.

– Архитектурой анклава можем заняться поздней, – с раздражением кинула Анастасия. – Сейчас у нас дело поважней.

– Ага, – согласился Матушкин. – Надо обследовать эту библиотеку.

Каменные, без украшений, стены делали помещение похожим на келью. Огромную келью: «библиотека» превышала размерами не один бальный зал. Все камни были подогнаны и отполированы, блестели, словно их только что намочил дождь. Впечатление усиливал запах влажной земли.

– Что нам делать? – неуверенно спросил Рудницкий. – Где эти символы?

Анастасия закрыла глаза и долго исследовала стены, водя по ним кончиками пальцев.

– Тут, – довольно заявила она.

– Где? – нетерпеливо спросил полковник.

В библиотеку зашли только они трое, Самарин не хотел лишний раз рисковать, подразделение и так было сильно потрепанным.

– Тут, на стенах.

– Ничего не видно.

– Садитесь оба, – сказала девушка.

– И что дальше?

– Символы везде: на стенах, потолке, на полу. Нужно только их разглядеть. Сразу предупреждаю, ощущение будет не из приятных. Эти знаки – чистая сила, и пока ваши организмы адаптируются к этому типу… энергии, пройдет какое-то время.

– И что нас ждет? – с беспокойством вмешался алхимик.

– Прежде всего боль в глазах и в голове, возможны кошмары, панические атаки или эйфория. Сложно сказать, поскольку каждый реагирует по-своему. Точно одно: процесс сопровождается болью. Вы не принадлежите к существам, созданным для использования магии, вы стремитесь к тому, что вам не принадлежит, и должны заплатить за это. И еще одно: вы можете прекратить в любую минуту, просто закрыв глаза, но помните, что второго шанса не будет, библиотека вас оттолкнет.

– И как я не догадался! Ты и есть источник знаний про библиотеки, магию и черт знает что еще, – язвительно произнес Самарин. – Кто ты, черт тебя побери?! Это какая-то ловушка!

Рудницкий поджал губы, ситуация начинала выходить из-под контроля. Что бы о нем ни говорили, Александр Борисович точно не был глупцом, рано или поздно он бы и так догадался, кем является эта девушка.

– Я та, кто хочет тебе помочь. Все еще не доверяешь мне? Я спасла твою жизнь в больнице, и сейчас вы бы без меня не справились, – спокойно ответила Анастасия. – Ловушка? Не смеши меня! Если бы я хотела убить тебя, ты бы давно был мертв!

– Вот в это я верю, – признал Самарин. – Но это ничего не меняет. Как я могу доверять кому-то, кто не говорит правды?

– Скажи еще, что ты ничего от нас не скрываешь?

К удивлению алхимика, Самарин опустил глаза и скривился.

– Ладно, – буркнул он, – как нам увидеть эти знаки?

– Выбери себе какой-нибудь камень и смотри на него. Это все. – Она пожала плечами.

– Ну, хорошо, в таком случае начнем, – вздохнул Рудницкий.

В камне не было ничего странного, даже левым глазом он видел совершенно обычный камень. Никакого неожиданного изменения цвета или формы, никакой магии. Час или два – Рудницкий потерял счет времени – он тупо пялился на серую поверхность, правда, не ощущая нетерпения или неудобства. Словно терпение исходило от камня. Он становился камнем. Он был камнем.

Темнота пришла неожиданно и – конечно же! – вместе с болью. Алхимика затопил мрак, изредка озаряющийся искрами, похожими на падающие звезды. Со временем частички света появлялись все чаще, кружились под воздействием невидимого и неощущаемого ветра, разгоняли тьму. Наконец он увидел знак. Тот проявлялся медленно, на тон бледней ночи, излучая невыразимую, выходящую за пределы всех знаний мощь.

Пронзительная боль раздирала тело алхимика, сжигала нервы, возвращаясь, словно прибой. Каждый вдох, каждый удар сердца несли его дальше и дальше по реке страданий. Однако ни за какую цену он не отведет взгляда от все лучше видимого символа. Его голова кружилась, кровь пульсировала в висках.

Звук поразил его, словно удар грома, так же внезапно, как раньше темнота. Не желая того, он открыл рот и произнес слог, который был отражением видимого знака. Т’ЦХАААНГ.

Он ощутил на языке вкус крови, так, словно звук превратился в острые осколки и поранил его рот. Т’ЦХАААНГ.

Голову пронзила вспышка боли, и наконец он смог отвести взгляд от камня. Комната сияла необычным голубым светом, затмевающим слабое мерцание керосиновой лампы. Анастасия что-то беззвучно кричала и бежала к нему, однако в каком-то замедленном темпе, словно воздух внезапно приобрел консистенцию сиропа.

Рудницкий глубоко вздохнул, зная, что должен еще раз произнести СЛОВО, пока она его не остановила. Звук нес в себе сложно объяснимые чувства: воспоминания славы, извечной силы, не знающей границ мощи. Он был как прикосновение Божьей руки. Т’ЦХАААНГ.

Его сознание погасло в очередном спазме боли, но в этот раз Рудницкий погрузился в темноту с улыбкой.

Рудницкий открыл глаза и заморгал, пытаясь настроить зрение. Он лежал на удобной кровати, постель пахла чистотой, а холодный компресс на лбу свидетельствовал о том, что кто-то о нем позаботился. Больница? Мужчина со стоном приподнялся на локтях и огляделся: кирпичные стены, старинная мебель, свеча вместо керосиновой или газовой лампы. Анклав. Он все еще в анклаве.

Какая-то тень отделилась от стены, алхимик ощутил аромат гардении и кедра.

– Подожди, помогу тебе сесть, – сказала Анастасия.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего особенного, – вздохнула девушка. – Вы узнали символы, а потом соответствующие им звуки. Ну и начали наслаждаться ими, повторяя, как маленькие дети плохие слова. Это моя вина, я должна была вас предупредить, забыла, как они могут влиять на слабые умы.

– А ты? А ты что-то увидела? – спросил он, игнорируя упреки.

– Конечно, – сухо ответила девушка.

Она подложила под спину алхимика несколько подушек, помогла ему удобно устроиться.

Лишь сейчас Рудницкий заметил вторую кровать с противоположной стороны комнаты. На ней лежал беспомощный Самарин с закрытыми глазами, на его лице застыла гримаса смертельной усталости.

– Что с ним?

– Ничего с ним не будет, но нужно время, чтобы пришел в себя. Было бы хорошо, если бы ты использовал свои лекарства. Если, конечно, есть что-то, соответствующее такому случаю.

– А конкретней?

– Истощение, повреждение голосовых связок, кровотечение в горле и во рту.

– Что-то найду, – пробубнил алхимик. – Подай мою сумку… Это должно остановить кровотечение, – сказал он, уже перебирая флакончики.

– Что это? – недоверчиво спросила Анастасия.

Рудницкий вытащил небольшую бутылочку из гиалитового стекла, понюхал крышку.

– Еще свежее, – довольно заявил он.

– И? – подталкивала его девушка.

– Это спагирическое лекарство…

– Я знаю это название. Достаточно перечислить состав.

– Шалфей, подорожник, тысячелистник, экстракт цикория, порошок из черного обсидиана, ягоды красной калины…

Анастасия небрежно отмахнулась.

– Не отравишься.

– Ну, спасибо! – рявкнул Рудницкий. – Будет меня тут поучать двадцатилетняя… – Он замолчал, вспоминая, кем является Анастасия.

– Я занималась алхимией, когда твои предки еще прыгали по деревьям, – спокойно ответила она. – Пей уже!

Мужчина послушно сделал глоток горькой микстуры и прополоскал рот водой.

– Дашь это Сашке, хорошо? – попросил он.

– Дам, а сейчас спи. Ты должен отдохнуть.

Рудницкий открыл рот, чтобы сказать, что думает про отдых в анклаве, но промолчал, наткнувшись на взгляд Анастасии.

– Вам ничего не угрожает, – заверила девушка. – Солдаты забаррикадировали вход в каменицу, а я установила несколько… ловушек. Но так или иначе, я сомневаюсь, чтобы кто-то осмелился на нас напасть. Не после такого кошмара. Погибли пятнадцать солдат, но и противник понес потери. Мы насчитали одиннадцать тел. Шептуны не могут иметь много прислужников. Пока не могут.

– Почему?

– Сила, что проходит через коридор, слишком слабая, чтобы совершать настоящие чудеса. Только это может вызвать массовый наплыв желающих. Пока это забава для немногих, отсюда я делаю вывод, что мы сильно сократили все масти маньяков.

Алхимик засунул руку в сумку и нащупал рукоять двуствольного Дерринджера. Как его назвал Самарин? Оружие последнего шанса? Пистолет был заряжен пулями крупного калибра. Алхимическое серебро пополам со свинцом. О меткой стрельбе нечего и мечтать, не с такой конструкцией, но из-за маленького размера его носили с собой и при необходимости стреляли почти в упор.

Анастасия нежно разогнула его пальцы и забрала оружие.

– Это ни к чему. Я не позволю причинить тебе вред и посторожу твой сон, – пообещала она. – Отдыхай.

Рудницкий прикрыл веки, не только потому, что не хотел дразнить девушку, а потому, что усталость обрушилась на него, как лавина, и моментально погрузила его в бессознательное состояние. Каким-то образом он ощущал присутствие Анастасии и – что еще страннее – она давала ему ощущение безопасности. Он проспал спокойно до самого утра.

Рудницкий разгребал вилкой неаппетитную кашицу и пил чай. Завтрак был типично военным: яичница из яичного порошка, мясная консерва и немного сухофруктов. Хотя реакция его сотрапезников – Самарина и его подчиненных, уплетавших все с аппетитом, – свидетельствовала о том, что паёк даже выше армейских стандартов.

– Что это нам дает? – спросил Самарин, утолив первый голод. – Эти символы и звуки?

– Они что-то означают? – спросил алхимик.

Все время он боролся с желанием произнести выученную формулу, несмотря на израненные десны и охрипшее горло.

– И да и нет, – ответила задумчиво Анастасия. – Это не заклинания, слова силы не имеют конкретного действия. Только от вас зависит, что с ними делать.

– То есть? – нахмурил брови алхимик.

– Твоя формула означает то же, что и «концентрация», «решительность» и «преодоление преград». Это не волшебная палочка, ее произношение требует определенного психологического состояния. Допустим, есть какое-то трудное задание, эта формула поможет тебе преодолеть сопротивление других и собственные сомнения или комплексы.

– А на практике?

– Откуда мне знать? Скажем так, ты встретил женщину, понравившуюся тебе, но, объективно говоря, у тебя нет с ней шансов. Произнеся вслух звуки, связанные с увиденным тобой символом, ты в состоянии заставить все работать на тебя. Она обратит на тебя внимание, ты избавишься от всех сомнений и угрызений совести, а ее муж внезапно решит, что ему срочно надо проведать тетушку где-то в Аргентине. Это не гарантия успеха, – предостерегла она уже без улыбки. – Скорее увеличение шансов. Но и многое зависит от тебя, как и от объекта, на который ты воздействуешь. Учитываются воля, самокритичность, интеллект и даже уровень образования. Короче говоря, каждая официантка будет твоей, а женщина из высоких социальных слоев – не обязательно.

– Это все шутки, – буркнул недовольно Рудницкий. – А я спрашиваю серьезно.

– Я говорила совершенно серьезно, – заверила его девушка. – Но если хочешь еще пример, вот, пожалуйста. Возьмем твою меткость, стреляешь ты как…

– Олаф Арнольдович делает успехи, – дипломатично заметил Матушкин.

– Конечно, – с улыбкой добавил Самарин. – В последний раз он попал в каменицу, а не в здание рядом.

Алхимик кинул на него хмурый взгляд, но не стал возмущаться; до сих пор попасть в цель ему удалось только с расстояния вытянутой руки.

– Слово силы поможет тебе сконцентрироваться на цели и усилит имеющиеся навыки, улучшив твой результат, – сказала Анастасия.

– Навыки?! – фыркнул Самарин. – У него нет никаких навыков. Он вытаскивает оружие, закрывает глаза и стреляет.

– Вообще-то нет! Я…

– Господа! – вмешался адъютант полковника. – Может, вернемся к теме?

– Ну ладно, а что со мной?

Анастасия взяла кружку с молоком, поднесла ко рту, потом с недовольным видом поставила на стол.

– Пустая, – сказала она, после чего бесцеремонно забрала молоко Самарина.

– Бери, пожалуйста! И не за что!

– Ну, ты бы и так не отказал даме, – кинула она рассеянно.

– Ладно, что там с моим словом?

– Это довольно сложно.

– Значит, не завоевать мне официанток? Может, я поменяюсь с Олафом?

– Нет, ты можешь использовать формулы, что лично увидел в библиотеке, – заявила она. – А на то, что тебе не откроется, ты не имеешь влияния. Твое слово означает то же, что и «продлить время», «медлительность», «неподвижность».

– И для чего я могу его использовать?

– Это уже зависит от тебя, формула не изменяется, просто каждый человек использует ее по-своему. Можешь замедлить время или ограничить скорость своего противника. Учитываются намерения. Так или иначе, сейчас результаты не будут слишком эффективными, поскольку требуются годы, чтобы овладеть силой слова.

Самарин тяжело вздохнул, потянулся за сухарем, но сразу же положил на место, только Матушкин мог позволить себе твердую пищу. Остальные вынуждены были довольствоваться едой, не требующей разгрызания.

– И что те маги? – спросил он. – Они тоже тренировались годами? Они спалили живьем десяток парней! Это не похоже было на развлечение новичков.

– Им точно помогали Шептуны, – пояснила Анастасия. – Мы не можем на это рассчитывать.

Полковник скривился, ответ не поднял ему настроение.

– Шептуны тут, Шептуны там, – рявкнул он. – А что делать нам? Я должен обезопасить анклав и найти виновных в смерти дочки Драгунова. А теряю время на изучение какого-то мистического идиотизма!

– Этот, как ты его называешь, мистический идиотизм может когда-нибудь спасти тебе жизнь, – холодно ответила девушка. – А что касается других вопросов, то ты на правильном пути. Мы истребили группу нелицензированных и, безусловно, вражеских магов, и теперь какое-то время в анклаве будет спокойно. А что относительно убийц этой институтки…

– Ну?

– Ты говорил, что тайная полиция подозревает незарегистрированную гильдию магов, этих «Друзей Смерти»?

– Да, но это не точно. И как это связано с тем, что происходит здесь?

– Сколько может быть нелегальных гильдий в Варшаве? – ответила на его вопрос вопросом Анастасия. – Я имею в виду, серьезные, обладающие силой. Поскольку символы на теле Веры Драгуновой наводят на мысль, что это не обычное развлечение или удовлетворение самых извращенных желаний.

– Ты думаешь, что маги, которых мы убили, это «Друзья Смерти»?

– Возможно.

– Возможно? Я не могу играть в гипотезы, требуются доказательства! Серьезные доказательства!

– Все убитые маги имели татуировку, – вмешался Матушкин. – В области сердца. Три буквы: DVN.

– И что из этого следует? – гаркнул со злостью Самарин. – Я никогда не отличался хорошим знанием латинского, но мне кажется, название этой гильдии Amici Mortis. Если бы это были они, то аббревиатура состояла б из букв А и М.

– Необязательно, – возразила девушка. – Если это тайная организация, то они не хотели бы так открыто афишировать название ложи. Ты уверен, что вторая буква V, а не W?

– Без сомнений, – ответил солдат.

– Dominus vitae necisque.

– И что это?

– Владыка жизни и смерти, – перевел алхимик.

– Ну не знаю…

Самарин не выглядел убежденным.

– Есть способ это проверить, – сказала Анастасия.

– Да-а-а-а, и какой?

– Можем подготовить засаду.

– Точно! Если это, конечно, они, тогда точно следят за постами вокруг анклава, и знают, что мы здесь. Даже если они беспокоятся за библиотеки и могут как-то сюда проникать, то не рискнут прийти, пока мы не вернемся в город.

– Тогда вернемся, – предложила Анастасия. – Батурин примет руководство и выведет патруль из анклава, а мы останемся тут, вчетвером. Принимая во внимание потери, никто не заподозрит обман. Поскольку солдаты заберут трупы.

– Интересно как? У нас нет столько носилок, а если бы и были, трудно воевать, одновременно транспортируя тела! Эта идея – абсурд!

Рудницкий стиснул зубы от злости: засада. И что еще придумает Анастасия? Одна надежда, что Самарин отбросит этот идиотский план.

– Не совсем, – сказал Матушкин. – В одной из боковых улиц разведчики обнаружили телегу. Коней, если они тут и были, давно съела местная фауна, но солдаты могут тянуть воз. Хватит четверых парней, попеременно. Тогда большинство смогут воевать. К тому же броневик…

– Нет, – прервала его Анастасия. – Машина должна остаться тут, как наш транспорт и гарантия безопасного возвращения. Мы все в нем поместимся, и даже удастся затолкать в него одного или двух пленных. Ситуация в анклаве нестабильная и может измениться каждую минуту.

– Значит, ты предлагаешь засаду, – отметил полковник.

– Да, что-то другое рискованно, а что-то вообще самоубийство. Этот броневик – наш туз в рукаве. Его же никто не видел?

– Только парочка солдат. Я недавно привез его из Петербурга и доставил поездом, на лафете. Все время он был накрыт брезентом и под охраной.

Девушка одобрительно кивнула. От вокзала к площади Саской ведет вспомогательная колея, по которой поставляют довольствие для охраняющих анклав.

– Прекрасно! Ну, что делаем?

Россиянин вздохнул и устало помассировал виски.

– Матушкин, что ты об этом думаешь? – спросил он. – Сможешь управлять этим чудовищем? Ты прошел какой-то курс?

– Видел когда-то Накашидзе[9], когда у него еще была мастерская в Варшаве, но никогда не управлял броневиком. С другой стороны, это не может быть намного сложнее, чем управление обычным автомобилем, – нерешительно ответил солдат. – К тому же водитель может мне кое-что разъяснить. К сожалению, так или иначе, нужно решить определенные проблемы.

– А именно? – спросила девушка.

– Даже если я смогу вести броневик, а господин полковник займет место стрелка, кто будет вращать башню. На случай столкновения. Для этого служит специальный механизм, но…

– Может, я смогу научиться? – вмешался алхимик. – У нас есть немного времени на подготовку. А что за Накашидзе?

– Конструктор этого броневика, – коротко пояснил Самарин.

– Ваше высокоблагородие, если мы решили, то нужно начать обучение прямо сейчас, – произнес Матушкин.

– Идите, – сказал офицер. – Только экономьте бензин, у нас его немного.

Рудницкий с трудом удерживал равнодушное выражение лица, возможность управлять бронированным колоссом вызывала в нем почти детское возбуждение. Имела значение и безопасность, одно дело пробираться по улицам анклава нескольким людям, а другое, ехать под защитой брони с огневой мощью. Он почти не таил зла на Анастасию за идею с засадой.

Рудницкий кутался в плащ, утренний холод особенно ощущался на первом этаже, где во время штурма выбили почти все окна. Ну и ничего странного, ведь на дворе декабрь. Они дежурили по двое, сейчас пришла его очередь и Анастасии. Только девушка была в другой части здания.

Алхимик снял рукавицы и попытался дыханием нагреть заледеневшие пальцы. Безрезультатно. Слой заледеневшего снега на подоконниках и мостовой означал, что температура упала ниже нуля. Откуда-то издалека донесся глухой грохот, похожий на звук проехавшего поезда, и снова вокруг воцарилась неестественная, мертвая тишина. Восходящее солнце окрашивало пурпуром покрытые инеем крыши, иногда мелькали черные тени. Птицы были единственными живыми существами, появляющимися вблизи каменицы. Словно жители анклава ощущали угрозу, исходившую от нее.

Хриплое карканье вырвало Рудницкого из сонного отупения. Вороны. Снова. Через мгновение алхимик замер, его встревожил тихий хруст. Тонкая ледяная корка ломалась под легким нажимом, и этого точно не могла сделать птица. Кто-то крался под стеной каменицы.

Рудницкий быстро отступил в глубь помещения, достаточно было выйти в коридор и подняться по ступеням: Самарин и его подчиненный отдыхали в комнате на втором этаже.

Шелест, идущий в этот раз из коридора, дал понять алхимику, что путь отрезан. Рудницкий задержал дыхание и вытащил револьвер, однако остановился на полдороге: если он выстрелит, то предупредит своих спутников, но привлечет к себе внимание неприятеля. Если ничего не делать, они захватят россиян врасплох и, возможно, убьют…

Металлический щелчок взведенного оружия сказал о том, что у него нет времени на обдумывание решения. Рудницкий спрятал револьвер и сжал кулаки. Если бы у него был хотя бы нож…

Он выглянул в коридор: широкоплечий мужчина подошел к лестнице, держа винтовку наготове. Его поза и движения выдавали знатока своего дела. Рудницкий в отчаянии огляделся, но поблизости не было никакого предмета, который бы ему помог в битве. Ну, разве что метелка из перьев или подставка для шляпы. Остался только один вариант.

Алхимик сделал глубокий вдох и прошептал слово силы. Т’ЦХАААНГ зашипело у него во рту и выскочило, все сомнения, запреты и внушаемые годами принципы исчезли, словно капля воды на разогретой плите. Рванув за ворот, он повалил противника, наступил ему на грудь коленом и несколько раз приложил головой об пол. Мужчина не сопротивлялся, ошеломленный внезапной атакой и сбитый с толку падением.

Рудницкий перевернул обмякшее тело и отобрал винтовку. Оружие немного рассказало ему о нападающем, обычная винтовка Мосина с укороченным стволом. Хороший выбор для сражения в городе, где стреляют преимущественно с нескольких десятков метров.

Какая-то тень на мгновение закрыла вход, Рудницкий вскинул винтовку одним плавным движением. И нажал на курок.

Выстрел заложил ему уши, ладонь обожгла горячая гильза. Мужчина в надвинутой глубоко на глаза кепке согнулся пополам и рухнул на каменные плиты. «Это уже второй, – с удивительным хладнокровием подумал алхимик. – Интересно, это все?»

Топот на лестнице – и через мгновение в коридоре появился Матушкин. Босиком и в портках, но с винтовкой в руках. Солдат побежал к выходу и, не боясь мороза, выскочил на улицу.

– Больше никого не видно, – доложил он.

Самарин, вбежавший в комнату следом за ним, уже склонился над заваленным алхимиком противником.

– Ты чуть не размозжил ему голову, – недовольно заявил он. – На будущее попробуй быть осторожней, нам нужен кто-то, кто ответит на наши вопросы, а не очередной труп. Как тот второй? – спросил он Матушкина.

– Пуля попала точно в сердце, – ответил солдат. – Я же говорил, что Олаф Арнольдович делает успехи.

– Естественно, – согласилась с ним Анастасия.

Девушка появилась из ниоткуда, словно по взмаху волшебной палочки.

– И как? – спросила она Рудницкого. – Не так больно было, как раньше?

Алхимик исследовал языком десны и сглотнул слюну.

– Немного, – признался он. – Но почти не кровоточило.

– Чудесно!

– Ты произнес слово? – заинтересовался полковник.

Рудницкий кивнул.

– И как было? Ну, знаешь, на практике?

– Не почувствовал ничего необычного, – пожал плечами алхимик. – Просто был настроен их остановить.

– Естественно, ничего необычного, – фыркнул Самарин. – Особенно при твоих умениях. А скорее, при их отсутствии. Но об этом позже поговорим, сейчас надо привести в сознание этого. И выслушать. Матушкин, помоги его поднять!

– Он так сразу вам все и расскажет! – буркнул Рудницкий.

– Может, не так сразу, но расскажет, – заверил полковник. – Не думаю, чтобы он долго отпирался.

– Ты хочешь его…

– Конечно, – холодно ответил Самарин. – Мы на войне, тут не место для сантиментов. А он не военнопленный.

– Как ты можешь?! Это недостойно офицера!

Самарин переложил бессознательного мужчину на плечо Матушкина и пугающе медленно повернулся. Его лицо застыло в гримасе едва контролируемой ярости.

– Знаешь, что недостойно офицера? – процедил он. – Дать погибнуть своим людям и позволить убивать невинных гражданских. Кто знает, не марширует ли сюда в этот самый момент следующий штурмовой отряд этой сволочи и не готовятся ли «Друзья Смерти» к убийству следующей девочки. Потому я сделаю все, чтобы он ответил на мои вопросы.

– А если он с этим не имеет ничего общего? И просто обычный мародер?

– Тогда мне жаль, – рявкнул разозлившийся Самарин. – Только за несанкционированное проникновение в анклав наказание – смерть!

– Нет смысла спорить, – вмешалась в разговор Анастасия. – Тащите его наверх и проверьте – нет ли у него татуировки.

– А у этого застреленного? – спросил Матушкин. – Можете проверить, Олаф Арнольдович? И еще его следует обыскать.

Рудницкий с неохотой пошел в сторону трупа, он не хотел трогать тело застреленного им человека, но оба россиянина были заняты, а попросить о помощи Анастасию он не мог. Не при посторонних. Вот если бы они были одни…

Лицо с многодневной щетиной, низкий лоб и безжалостное выражение грубых черт производили отталкивающее впечатление. Рудницкий отвел глаза, борясь с тошнотой. Он быстро обыскал широкий зимний плащ мертвого и расстегнул пуговицы на рубашке.

– Есть! – с удовлетворением воскликнула Анастасия. – Татуировка, такая же, как у тех. И кулон. – Девушка без следа отвращения сорвала с шеи трупа золотую цепочку. – Посмотри: нешлифованный алмаз, рубин и аметист. И какие-то знаки.

Алхимик заморгал, правый глаз начал слезиться, левым он видел перепутанные линии и узлы вокруг медальона.

– Это защитный амулет, – уверенно произнес он.

– Можешь что-то сказать о его работе?

– Я не узнаю этих знаков, хотя это точно символы из библиотеки…

Анастасия кивнула.

– Насчет камней… Алмаз охраняет от врагов, отравы и придает отваги. Рубин укрепляет здоровье, отгоняет кошмары и прибавляет сил, аметист, вероятно, камень рождения.

– Не понимаю…

– Я думал, что разбираешься в магии драгоценных камней.

– Я не всезнающая. – Анастасия закатила глаза. – К тому же часть моих знаний и способностей вернутся лишь со временем. Это цена, которую я плачу за это… за эту форму, – добавила она тише.

– Одним из элементов каждого амулета является камень рождения, – начал объяснять алхимик. – Мы так называем драгоценный камень, который покровительствует определенному месяцу, в котором родилась данная особа. Аметист – это камень февраля. Он обеспечивает душевное спокойствие своим владельцам. Ну и усиливает действие всего амулета.

– Наш парень не похож на того, кого беспокоят моральные дилеммы.

– Так или иначе, я предполагаю, что он родился в феврале.

– Анастасия Александровна! Олаф Арнольдович! – закричал сверху Матушкин. – Ждем только вас.

Рудницкий пропустил вперед девушку и с неохотой последовал за ней. Он подозревал, что допрос незнакомца не придется ему по душе.

Вопреки страхам алхимика и скрытому облегчению Самарина, пленный без какого-либо давления отвечал на все вопросы. Но о многом он не имел ни малейшего понятия. Он был обычным наемником, и его заданием было охранять находящихся в анклаве магов. Он сразу сказал, что инициалы DVN означают Dominus vitae necisque, но ничего не знал по поводу «Друзей Смерти». Фамилия Новотны говорила, что он – чех.

Рудницкий оглядел внимательным взглядом привязанного к стулу человека: острые, угловатые черты лица не могли замаскировать умное выражение светло-голубых глаз. Несомненно, мужчина не был интеллигентом, но ему было далеко и до тупого, выполняющего приказы простачка.

– Это амулет, да? – спросил алхимик, показывая кулон.

– Да, – подтвердил пленный.

– Как он работает?

– Прибавляет сил и отваги. Некоторые создания анклава влияют на психику, вызывают ужас, – пояснил он. – Эта безделушка предотвращает панику. В некоторой степени…

– А как она влияет на фауну анклава? – спросил Самарин. – То есть…

– Я знаю, что такое фауна, – прервал его Новотны. – Как влияет? Тут сложно сказать, насколько я понимаю, дело не столько в драгоценностях, сколько в вырезанных на медальоне знаках. Они не отпугивают демонов, но вызывают у них временный шок или отвращение. Это дает владельцу амулета дополнительную пару секунд.

– Почему ты нам помогаешь? – поинтересовалась Анастасия. – Не пытаешься врать, не увиливаешь от ответов.

– Помогаю?! – фыркнул пленный. – Спасаю свою жизнь. Я знаю таких, как эти, – кивком он указал на россиян. – Служил в Иностранном легионе, воевал с берберами и желтыми дикарями Индокитая. Знаю, как развязывают языки в подобных ситуациях.

– А не боишься своих нанимателей?

– Боюсь. Еще как боюсь. Я видел, что они могут. Однако надеюсь, что нашла коса на камень и вы меня защитите. Эти маги такие надменные, но, когда отправляли нас на разведку, выглядели напуганными.

– Вас было только двое? – уточнил полковник.

– Да. Мои… наниматели могут, конечно, прислать подкрепление, но точно не в ближайшее время.

– А зачем ты нам нужен? – презрительно спросил Самарин. – Имен не знаешь, адресов назвать не можешь, не знаешь даже, как называется гильдия, которой служишь. А на территории анклава сейчас закон военного времени, так что у тебя две возможности: смерть или помилование. Принимая во внимание, что до этого времени ты делал, второе тебе не грозит.

На лбу Новотны выступили капли пота.

– Я могу выдать вам перекупленных стражников! – воскликнул он. – Вы не задумывались, каким чудом я прошел мимо караула? Относительно фамилий, я, конечно, их не знаю, но могу предложить что-то получше: лица, – уже спокойнее закончил он.

– Лица?

– Я учился в Академии искусств в Мюнхене, – пояснил он. – Два года. Могу нарисовать портрет любого, кого увидел.

– Матушкин, принеси ему бумагу и чем рисовать.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

Через минуту подчиненный Самарина вернулся с наполовину исписанной тетрадью и огрызком карандаша.

– Не нашел ничего получше? – буркнул полковник.

– Никак нет!

– Этого достаточно! – заверил Новотны.

Самарин развязал ему руки и достал револьвер.

– Ну, приступай!

– Вы раньше спрашивали про убитую девочку, – сказал наемник. – Ничего про это не знаю, но одного из магов называют жрецом. Я видел его только два раза и всегда в маске, но он снял ее, выходя из дома, в котором мы встречались. Я на мгновение увидел его лицо в свете керосинового фонаря.

Рудницкий посмотрел на портрет. Новотны рисовал быстрыми, четкими движениями, было видно, что он не соврал, когда говорил о своей учебе. На бумаге появилось худое, аскетическое лицо с безумными глазами.

– Трудно такого проглядеть, – отозвался алхимик.

– Если это не обман! – заметил Самарин.

Однако в его голосе не было слышно настоящего гнева, похоже, и он оценил способности пленника.

– Готово, – сказал Новотны. – Если бы у меня было больше времени, я мог бы доработать портрет.

Полковник молча посмотрел на эскиз.

– Кузина, отвернись, – попросил он.

Девушка послушно выполнила просьбу.

– А сейчас нарисуй нашу спутницу, – приказал он наемнику. – Ты успел рассмотреть ее.

Новотны пожал плечами.

– Это легко, – сказал он. – Редко увидишь такую красу.

Мощная рука, покрытая старыми шрамами, мелькала над листом бумаги грациозной бабочкой, передавая каждую деталь красоты Анастасии: свежесть кожи, бездонные глаза, озорную форму губ, темные, как вороново крыло, волосы.

– Невероятно! – оценил Матушкин. – Сударыня Анастасия? Ваше высокоблагородие?

Самарин невнятно буркнул, однако что-то его обеспокоило. Рудницкий не сомневался, что именно: Новотны сумел передать не только внешний вид Анастасии, но и характер девушки. Лицо с портрета излучало тревожную ауру.

– Чудесный портрет! Невероятно чудесный! – воскликнула девушка. – Он обязательно должен нарисовать Марию Павловну.

– Позволишь мне принимать такие решения? – процедил Самарин.

– Ох, как-то договоримся, – отмахнулась девушка небрежно, похлопав его по щеке. – Ну что теперь? Возвращаемся?

– Возвращаемся, – решил Самарин. – Собирайтесь.

Рудницкий быстро упаковал свои вещи и сбежал по ступеням. Со двора доносился звук двигателя. «Пережили, – подумал он с облегчением. – Наихудшее позади».

Рудницкий проверил линию сил на диаграмме, еще раз прочитал фрагмент записей старого травника:

Стук входной двери и шум шагов на лестнице возвестил о том, что Анастасия вернулась домой. Алхимик выглянул в окно, от аптеки отъезжала элегантная карета без гербов. Последнее время Анастасия исчезала на несколько часов. Сначала Рудницкий подозревал, что она посещает княгиню Самарину, однако, когда сам нанес ей визит, оказалось, что Ее Светлость не видела Анастасию почти неделю. Еще больше его беспокоил тот факт, что девушка давно довольствуется карманными деньгами и не просит больше, в то время как щеголяет в новых нарядах.

Его мрачные размышления прервал осторожный стук в дверь.

– Входи! – крикнул он.

Анастасия поздоровалась с ним сестринским, ну, почти сестринским, поцелуем и с любопытством склонилась над диаграммой.

– Что это?

– Это своего рода поле, окружающее амулет, который мы раздобыли в анклаве. Думаю, что смогу его усовершенствовать, – объяснил он.

– Интересно. Я не могу его заметить. Откуда такая мина? Выглядишь усталым.

– Был сегодня утром в гильдии, – пробубнил он. – На протяжении двух последних недель погибло несколько алхимиков. Люди боятся входить в анклав. Если так пойдет и дальше, ложа должна будет приостановить деятельность.

– И ты считаешь, что амулет поможет?

– Конечно.

К его раздражению, Анастасия только покачала головой.

– Ну что такое?

– Это неплохая идея, но этого мало. Вам не хватает профессионалов.

– Кому это «вам»?

– Алхимикам. Даже маги в той таинственной гильдии могут, и тебе это хорошо известно, организовать для себя профессиональную охрану.

– Мне вербовать наемников?!

– Естественно! Помни, что это разрешит большинство твоих проблем, поскольку эти люди могут обеспечить вам защиту не только в анклаве, но и за ее пределами. Вам бы не пришлось больше бояться бандитских нападений.

– Я никого такого не знаю. Может быть, Сашку…

– Это наилучшая идея, – бесцеремонно прервала она. – В этом вроде бы нет ничего нелегального, но это была бы первая такая гильдия в Империи. К тому же польская и в Варшаве. Даже если бы Сашка тебе помог, ты не был бы уверен, что все присланные им люди будут к тебе лояльны. Нет, это дело ты должен уладить лично!

– Уладил бы, если бы у меня были соответствующие контакты, – повторил он. – А у меня их нет.

– Я знаю кое-кого, кто мог бы тебе помочь. Только не в этом вопросе.

– А в каком?

Анастасия закусила губу, было заметно, что она решает, какие подобрать слова.

– Ты должен научиться драться. Иначе долго не проживешь, – наконец сказала она. – И снова, по тем же самым причинам, Сашка и его люди – не лучший выбор. Человек, о котором я говорю, поляк. Он ведет… типа школу. Ты мог бы поучиться и одновременно завербовать группу наемников.

– Я сомневаюсь, что это хорошая идея. Ну и еще остается вопрос оплаты. Откуда у меня такие деньги? Я бы смог оплатить несколько уроков стрельбы или фехтования, но не набрать частную армию! А если поднять взносы, я перестану быть магистром гильдии…

– Время расширять деятельность, – решительно ответила девушка. – У тебя нет другого выхода. Я думаю, что пока хватит, если продашь немного магических украшений, ну знаешь, алхимическое золото или серебро, соответственно подобранные драгоценные камни, к тому же символ, который ты открыл в анклаве.

– Символ?

– Да, он усилит действие этих блестяшек.

Рудницкий неуверенно кашлянул, ему хотелось использовать новый символ, и к тому же деньги точно пригодились бы, однако во всем этом было что-то странное. До этого времени Анастасия не приставала с советами, а сейчас из шкуры вон лезла, чтобы убедить его в своей правоте. Он не сомневался в ее преданности, она несколько раз уже спасала его жизнь, но, несмотря на это, было в ее поведении что-то, что заставляло соблюдать осторожность.

– У меня есть знакомый ювелир, который мог бы сделать то, что я спроектирую, но…

– Символом должен заниматься ты сам, – снова прервала его девушка.

– Я мог бы это сделать, у меня есть инструменты, и я могу их использовать, однако…

– Прекрасно! – обрадовалась она. – В таком случае ты займешься этим в ближайшее время.

– Почему не сейчас? – недоверчиво спросил алхимик. – Что случилось? Ведь что-то случилось, да?

– Конечно, – призналась Анастасия. – Я знаю, где Шабер.

– Что?!

– Знаю, где находится Шабер, – повторила девушка. – Лидер банды, что хотела тебя убить.

– Надо немедленно сказать Сашке!

Девушка покачала головой.

– Нет, – бросила она. – Это тоже дело, которое ты должен уладить сам.

– Сдурела! Я не солдат и не полицейский! Они убьют меня! И что означает «уладить»?

– Ты должен избавиться от них, – спокойно сказала она. – Их осталось мало, пятеро или шестеро.

– Сдурела! – беспомощно повторил он.

– У тебя нет выбора, – сказала она. – Скажешь Сашке? Его люди займутся Шабером и его веселой компанией. И что с того? Они исчезнут, но это никак не изменит твоего положения. Поскольку в Варшаве таких банд множество. Его наниматели просто наймут других, возможно, более профессиональных. Если бы я могла, все бы уладила сама. С удовольствием. Но проблема в том, что это должен быть ты. Нужно их не только ликвидировать, но и дать знать, что никому не сойдет с рук нападение на господина Рудницкого.

– На милость Господа, я только аптекарь, не убийца!

– Ты – адепт, – твердо произнесла она. – Узнав первый символ, ты вступил на дорогу магии. Настоящей, предвечной магии, ты впитал частичку божьей силы.

– Я не справлюсь!

– Вполне возможно. Тогда погибнешь. Я не могу предсказать будущее, но у меня предчувствие. Ты стоишь на распутье, Олаф. Решение зависит от тебя, я уверена, что, если ты не займешься этими бандитами, они займутся тобой. И в этот раз тебе не повезет…

Рудницкий вытащил зубами пробку и глотнул противно воняющую зеленую жидкость. Он раскашлялся, настойка оказалась невероятно горькой.

– Не переусердствуй с этим! – рявкнула Анастасия. – Ты должен быть трезвым!

Алхимик посмотрел на девушку с негодованием, однако спрятал бутылочку в карман. Через минуту он ощутил покалывание по всему телу. Ударил кулаком в ногу, и не почувствовал боли. Лекарство действовало.

Карета свернула, конские копыта цокотали по мостовой все медленней.

– Мы почти на месте, – сказала Анастасия.

– Каким чудом ты нашла укрытие Шабера раньше полиции?

– Помогли… знакомые.

– Какие, к чертям, знакомые?!

– Ох, я организовала что-то типа культа. Не только Шептуны могут помогать своим прислужникам. Я тоже, хотя, естественно, в меньшей степени. Не каждого могу вылечить, но некоторых достаточно избавить от боли. К тому же…

– Спятила?! Что будет, когда Самарин узнает, что его «кузина» стоит во главе какой-то псевдорелигиозной секты?! Что скажет княгиня?!

– Что ж, это может быть неприятно, – согласилась девушка. – Поэтому мы должны сохранить это в тайне, правда?

Карета дернулась и остановилась, алхимик растер ладони. Они дрожали и были холодными. Просто ледяными.

– Время! – сказала Анастасия. – Приехали.

Рудницкий вышел из кареты, огляделся вокруг. Опускались сумерки. Улица, покрытая слоем грязного снега, смешанного с мусором, облезлые стены ближайших домов и выразительная, несмотря на мороз, вонь, говорили о том, что жители не придают особого значения ни гигиене, ни внешнему виду своих домов.

– Халупа слева, – сказал кучер.

Просторный капюшон почти полностью закрывал его лицо. Кучер дернул поводья, и карета медленно поехала дальше. Рудницкий остался один. Он неуверенно пошел до почти развалившегося, в отличие от других, дома, нажал на дверную ручку. Сбитые из нетесаных досок двери резко открылись, и на пороге замер паренек лет пятнадцати. Похожий на голодающего худой подросток сплюнул ему под ноги.

– Чего тут, фраерок? – рявкнул он. – Это блатная берлога. Вали, пока не вальнул!

Алхимик не много понял, но смысл разговора был ясным. Его неожиданно затопила волна ярости. Он схватил парня за горло, вытащил на улицу и швырнул на мостовую.

– Полежи тут, молокосос, – прошипел он. – А я займусь твоими дружками.

– Хочешь наехать на пахана? – с недоверием спросил паренек. – Урыть Шабера? Да ты – бажбан!

Рудницкий заткнул его хорошим пинком. Он зашел в темные сени и расстегнул плащ так, чтобы легко вытащить меч. Он шепотом произнес слово «силы», в горле запекло, но в этот раз десны не кровоточили. Магическая фраза лишила алхимика страха, он не ощущал никаких моральных дилемм. Он не думал, можно ли убить, – он думал – когда и как. Он решительно толкнул кривые двери и сразу же упал на землю, получив сильный удар в голову. Кровь залила ему глаза, он сжался в ожидании боли, но та не приходила. Наркотическая настойка действовала. Он неловко поднялся и ударил вслепую. Пронзительный вой сказал ему, что удар достиг цели. Из соседнего помещения выскочили двое мужчин, один из них держал керосиновую лампу, другой размахивал кочергой.

Рудницкий вытер кровь с глаз и ударил из широкого замаха. Крепкий широкоплечий мужчина успел заслониться кочергой, но короткое черное лезвие без труда рассекло железный прут и отрубило голову бандита. Горячая артериальная кровь брызнула в лицо алхимика.

Оставшийся в живых бандит швырнул в него лампу и кинулся бежать. Рудницкий схватил его за ворот и вонзил меч в спину.

– Похоже, это все, – сказал он громко.

Из-за спины донесся слабый стон. Алхимик поднял помятую керосинку и, недолго думая, повесил на крюк в потолке. Стоявший на коленах у входа лысый мужчина с бледным лицом держался за живот.

– Ты – Шабер? – спросил он.

Бандит открыл рот, но не смог выдавить ни слова. Он закусил от боли губы, указав трясущейся рукой на обезглавленный труп.

– Это был Шабер? – переспросил Рудницкий.

Раненый кивнул, его губы двигались в немой просьбе. Алхимик встал за его спиной и быстрым движением перерезал горло.

Рудницкий понимал, что происходит, его чувства регистрировали металлический запах крови и вонь разорванной кишки лежащего на земле трупа, однако он воспринимал это равнодушно, словно был только наблюдателем, а не виновником бойни.

Он стоял долго, вслушиваясь в свое дыхание, глядя на испачканный кровью меч. Наконец он вытер лезвие об куртку трупа и вышел.

На улице его ждали: худой подросток и пожилой мужчина с покрытым шрамами лицом. Оба с ножами в руках. Рудницкий поднял меч, но когда фонарь осветил его, те бросили оружие и убежали с невероятной скоростью.

– Наверное, я мог бы к этому привыкнуть, – буркнул он под нос.

Он глубоко вздохнул и поднял лицо, подставляя его снежинкам. Стук конских копыт заставил его открыть глаза: подъехала карета. Анастасия открыла дверь и помогла ему залезть внутрь. Лишь сейчас он ощутил первый приступ боли.

– Глотни. – Она подала ему небольшой флакончик.

Жидкость была густой и сладкой, словно мед, пахла весенним ветром и травами.

– Что это?

– Gedże iksiri, – ответила она. – Эликсир ночи.

– Но…

Он замолчал, когда она положила ему палец на губы.

– Никаких вопросов, – попросила Анастасия. – Не сейчас.

Все началось невинно: его охватила волна тепла, все ощущения обострились. Картинки, звуки, запахи. Он ощутил аромат разгоряченной женской кожи, смешанный с запахом мускуса и нарда. Только сейчас он заметил, что Анастасия распахнула шубу. Соблазнительное черное платье открывало стройные лодыжки и изгибы бедер. Уличные фонари то освещали внутренности кареты, но погружали во мрак. Девушка вытащила из волос шпильки, позволяя тяжелым локонам упасть на плечи.

Рудницкий стиснул зубы – какое-то непреодолимое, хотя скрытое желание приказало ему потянуться к Анастасии. Девушка позволила коснуться своих волос, не протестовала, когда его ладонь скользнула по ее шее, задержалась на ключице. Ее кожа горела. Через мгновение он ощутил деликатную ласку: шершавый, словно кошачий, язык прошелся по его запястью.

– Ты пахнешь кровью и смертью, – прошептала она. – Обожаю этот запах.

Он снова к ней потянулся, в этот раз без колебаний, нетерпеливо. На пол полетели пуговицы, треснули разорванные кружева, его ладони ощутили полноту белых полушарий. Девушка извивалась как уж, пытаясь высвободиться из обрывков того, что еще минуту назад было изысканным платьем. Он помог ей, сдирая остатки ткани с бедер. Через миг она осталась в одних чулках.

Он знакомился с ее телом, изучал, словно слепой карту неизвестных земель, смаковал, играл, как кукловод с куклой. Согласная на все, она была послушна его воле. Наконец он схватил ее за волосы, заставляя поднять голову.

– Зачем? – спросил он.

– Сегодня особенная ночь, – тихо ответила она. – Ты убил Шабера. Ты переступил границу. Сейчас можешь переступить еще одну. Прошу тебя, сделай это. Для себя. Для меня.

Рудницкий вытащил меч и приложил его к горлу девушки.

– Это какая-то уловка?

– Проверь. Одно твое движение, и я умру.

Алхимик подождал, пока следующий фонарь развеял ночной мрак. В глазах Анастасии он не заметил страха. Только желание.

– Ну и ладно, – сказал. – Пусть будет так…

Мужчина был уже стар, хотя было заметно, что все еще силен. Каждое его движение было плавным и размеренным, как у молодого. Худой, жилистый, он напоминал клинок из закаленной стали. Только загоревшее, испещренное морщинами лицо, говорило о его возрасте, как и покрытые старческими пятнами руки. Лет шестьдесят, оценил алхимик. Если не больше. Сигизмунд Анквич, порекомендованный Анастасией инструктор фехтования.

– Чем могу служить? – спросил Анквич.

– Я хотел бы научиться драться, – ответил алхимик. – У вас хорошая репутация, маэстро.

Мгновенная улыбка скользнула по губам старика.

– Я не учу ничему, что могло бы пригодиться в поединке, – заявил он. – Меня интересует только бой. Реальный бой. Я назвал свою систему «тотальное фехтование» из-за отсутствия других терминов. Я покажу, как убить с помощью любого клинка, палкой, руками и ногами, и даже предметами повседневного пользования. Это не школа джентльменов, а школа убийц.

– Собственно, о чем-то таком я и просил, – не моргнув глазом сказал Рудницкий. – И о наборе группы наемников.

Несмотря на то что во взгляде Анквича появилась заинтересованность, мужчина покачал головой.

– Я старый для этого, – заявил он. – Скоро вынужден буду ограничить активность, а может, и прекратить тренировки. Мне жаль времени на обучение кого-то основам, не говоря уже о занятиях подозрительной деятельностью. Тюрьма не лучшее место для…

– Я заплачу.

– Мне не нужны деньги.

– Я имел в виду не деньги. – Рудницкий вытащил из кармана прозрачный флакон с рубиновой жидкостью. – Я – алхимик, – сказал он. – Магистр гильдии. И это – aurum potabile. Питьевое золото. Лечит многие болезни и омолаживает.

– Почему у него такой странный цвет? И откуда я должен знать, что вы говорите правду?

– Не будем вдаваться в технические детали, – холодно ответил Рудницкий. – Цвет препарата – это результат реакции, с помощью которой я его получил. Что до правды, я не требую, чтобы вы мне поверили на слово.

– Не понимаю, – нахмурился мечник.

– Попробуйте. Если не подействует, вы мне не будете ничего должны.

– В таком случае вы первый…

Рудницкий вытащил пробку и сделал небольшой глоток.

– Хватит?

Анквич кивнул и выпил остальной препарат.

– И как это действует?

– Без понятия, – алхимик пожал плечами. – Узнаем через несколько дней.

– Я так понимаю, вы не испытывали эту… субстанцию?

– Испытывал! На мышах, соседской собаке и своей прислуге, – заверил он с каменным лицом.

Мечник стиснул кулаки, казалось, что он сейчас бросится на собеседника, но через минуту его черты разгладились, а узкие губы дрогнули в сдерживаемой улыбке.

– Вопрос о самочувствии мышей и собаки ниже моего достоинства, а что с прислугой? – процедил он.

– Через два дня у нее прошли радикулит и хроническая травма плеча.

– Зачем, к чертям, вам банда наемников? – Анквич неожиданно сменил тему.

– Прежде всего как охрана в анклаве. Местная фауна довольно агрессивна, а мои собратья алхимики не умеют драться.

– А вы? Вы были там?

– Конечно.

– Вы сталкивались с теми созданиями?

Алхимик кивнул.

– С каким результатом?

– Выжил.

– Это интересное предложение, – признался Анквич. – Однако мне потребуется надлежащее снаряжение, я не пошлю своих людей на смерть.

– Я в состоянии обеспечить специальную амуницию, – заявил Рудницкий. – Она лучше, чем фабричная. К тому же защитные амулеты. Это совершенная новинка.

– Вознаграждение?

– Для начала десять тысяч рублей в ваше распоряжение. Вы наберете людей и будете им платить.

– Кто отдает приказы?

– Я. Однако я не буду вмешиваться в детали. Я знаю свои возможности, командовать я не умею.

– Умно, – признал мечник. – Когда начинаем?

– Сразу, как только вы мне скажете, что препарат подействовал.

– В таком случае до свидания, – закончил разговор Анквич.

Рудницкий попрощался рукопожатием, его рука оказалась такой же твердой, как и взгляд. Алхимик не сомневался: если aurum potabile не оправдает возложенные на него надежды, его ждут проблемы. И очень серьезные.

Оставив Анквича, он сел в карету. С тех пор как по совету Анастасии он стал продавать магическую бижутерию, его доходы резко возросли. Собственная карета – это одно из удобств, что он себе позволил.

– Домой! – приказал он кучеру.

Анастасия… После того как он убил Шабера, девушка его избегала, хотя, как он предполагал, это не связано со смертью бандита, а с событиями, что произошли чуть позже. С другой стороны, она сама дала ему эликсир ночи, препарат, рецептура которого разработана в султанском гареме…

– Женщины… – буркнул он.

Алхимик поднял ворот плаща и надвинул шапку на уши, в карете было почти так же холодно, как и на улице. Рудницкому не подняла настроение и перспектива визита к княгине. Ее Светлость категорически потребовала присутствия Олафа Арнольдовича на, как она выразилась, запоздалой новогодней вечеринке. И, ясное дело, приглашена была и Анастасия.

Кучер высадил его перед аптекой, а сам свернул к воротам, чтобы оставить транспорт в каретной. Рудницкий отряхнул сапоги от снега и поднял ладонь, чтобы выполнить движение, деактивирующее защитное заклинание, однако двери открылись до того, как он успел взяться за дверную ручку.

– Я ждала тебя, – сказала Анастасия.

– Что-то случилось? – встревожился алхимик.

– Конечно. Нет! – Она удержала его резким жестом. – Не будем спорить в коридоре! Раздевайся и идем в лабораторию.

Алхимик быстро разулся и последовал за девушкой.

– Я договорился с Анквичем, – сказал он, поднимаясь по ступеням. – Если препарат подействует…

– Подействует, – успокоила его Анастасия.

Рудницкий закрыл двери и оглядел лабораторию, моментально заметив изменения. В центре стола появилась огромная реторта на специальной подставке, которая давала возможность подогревать ее с помощью водяной бани или газовой горелки.

– Что это такое? – рявкнул он. – Ты не можешь проводить исследования где-то в другом месте? Это моя мастерская.

– Твоя мастерская и твои эксперименты, хотя и я в этом принимала участие, – сухо сказала девушка.

Рудницкий нервно вздрогнул: в голосе Анастасии были нотки, каких он раньше не слышал. Каждое слово звучало глухо, словно кусок железа, выплюнутый на стальную бляху.

– Подойди ближе, – сказала она.

Алхимик склонился над столом. На дне реторты лежал сгусток крови размером с кулак.

– Это…

На его глазах сгусток спазматически дернулся, показались миниатюрные конечности и непропорционально большая голова.

– О да! – ответила Анастасия. – Это гибрид. Гомункулус. Наш ребенок…

Драгунов подсчитал очки и провозгласил выигравшими Самарина и Анну Островскую: полковник играл в паре с учительницей. Отсутствующее выражение лица жены хозяина свидетельствовало о том, что она села за вист только из-за светских обязанностей. Сам генерал никак не показывал боль от смерти дочери, но Самарин ощущал в нем притаившийся гнев, и не вызывало сомнений, что рано или поздно Драгунов потребует объяснений.

– Хотите закурить? – спросил генерал.

– Конечно! – быстро согласился Самарин.

– В таком случае дамы выпьют чай, – с бледной улыбкой сказала Августа Николаевна.

Выходя, Самарин поймал сердитый взгляд учительницы, она явно была не в восторге от его прихода. Поняла, что он пришел не для того, чтобы поддержать семью в скорби. Ну что сказать, Анна Петровна точно не была глупой.

– Туда, – указал на двери генерал.

Курительная комната была небольшой и обустроена довольно аскетично: инкрустированный столик, три удобных кресла и богато украшенный шкафчик. Вот и вся меблировка. Драгунов вытащил бутылку коньяка, разлил алкоголь в хрустальные бокалы и подсунул гостю коробку кубинских сигар. Это все с добродушной, хотя и не касающейся глаз улыбкой и без единого слова.

Самарин взял бокал, пригубил пахнущий шоколадом и малиной напиток.

– Прекрасно! – похвалил он.

Драгунов не прокомментировал. Он ждал.

– У меня есть для вас предложение, генерал. И информация.

– Слушаю…

– Я знаю, кто и зачем убил вашу дочь, – заявил Самарин.

Драгунов жестом показал, чтобы он продолжал, а сам в это время скрылся за облаком табачного дыма.

– Это магический ритуал, в котором используют молодых девушек.

– Почему жертвой стала моя дочь? – спросил Драгунов. – Не легче было бы убить какую-то служанку или женщину лёгкого поведения?

– И да и нет, – ответил Самарин. – Им нужны девственницы. Ученица Института…

Генерал оборвал его резким движением, на его скулах заходили желваки.

– Понимаю, – процедил он сквозь зубы. – Что у вас за предложение?

– Участие в задержании убийцы, – напрямую сказал Самарин. – Это некий Истван Никос, теоретически австрийский подданный. Теоретически, поскольку не гарантирую, что фамилия или паспорт настоящие. Но не подлежит сомнению, что он член нелегальной магической гильдии Amici Mortis.

– Какая у них цель?

– Это достаточно сложно…

– Не страшно, у меня есть время, – заверил Драгунов.

Самарин нетерпеливо вздохнул, но не возражал.

– Хотят наладить контакт с демонами. А короче говоря: владыками демонов.

– Что-то такое вообще возможно?

– Без понятия, я не занимаюсь магией. Однако считаю, что не стоит рисковать. Лучше ликвидировать весь этот сброд, пока не поздно.

– Вы хотите их арестовать?

– Нет, я думаю о физической ликвидации, – сухо произнес Самарин. – Нравится нам это или нет, но магия существует. Я не знаю, сколько это займет времени, но тюрьма – не решение проблемы. Не для таких, как они.

Драгунов кивнул, хотя трудно было понять, кивнул ли он своим мыслям или соглашается с собеседником.

– Как вы себе представляете эту… операцию?

– Установление местопребывания Никоса – это вопрос дней, может, часов, его изображение было передано филёрской службе и потому… – Он замолчал, увидев поднятые брови генерала.

– Филёрская служба?

– Сыскная полиция, – ответил Самарин. – Люди, обученные идентифицировать подозреваемых. Каждый из них носит при себе книжечку с рисунками или фотографиями разыскиваемых особ. Капитан Плевша заверил меня, что они настоящие специалисты.

– Ну да, тайная полиция… – буркнул Драгунов больше себе, чем Самарину. – И что дальше?

– Мы должны взять его живым. И это не подлежит обсуждению, – твердо заявил Самарин. – Зато потом он будет в вашем распоряжении. Когда мы с ним поговорим.

– Где подвох?

– Никакого, хотя нам пригодилась бы ваша помощь.

– Зачем? Разве у вас нет в распоряжении полиции, тайной полиции и солдат Кексгольмского полка?

– Есть, но, к сожалению, я привлек к себе внимание этих магов. Мы схватили одного, когда он крутился вокруг казарм. Поэтому я хочу быть уверен, что они не проникли туда. Я видел в анклаве, на что они способны. У нас не будет второго шанса.

Драгунов отложил окурок неспешным, точным движением. Только вспотевший лоб говорил о том, сколько стоило ему это спокойствие.

– Вы отдадите мне убийцу дочери? – переспросил он.

Самарин кивнул.

– Тогда я согласен. Только прошу сказать мне, где и когда, остальным я займусь сам.

Самарин сел в карету, стукнул тростью в потолок. Конские копыта застучали по мостовой. И вдруг внезапно карета остановилась. Полковник молниеносно вытащил оружие и нацелил его на двери.

– Могли бы вы это убрать? – отозвалась слабым голосом Островская.

Самарин выругался и втянул девушку внутрь.

– Что вам пришло в голову? – рявкнул он. – Еще секунда – и я бы спустил курок!

– Я действительно такая страшная? – спросила она с улыбкой.

– Это не повод для шуток! Вы забыли, что я провожу расследование убийства?

– Простите. – Она прикрыла глаза. – Я, собственно, по этому делу…

Полковник спрятал пистолет в кобуру, разрез в кармане зимнего пальто позволял быстро вытащить оружие. В этот раз он отказался от нагана в пользу более удобного при ношении кольта-1911.

– Слушаю, – сказал он.

– Я только что получила сообщение из школы: пропала вторая девочка. Возможно, это громко сказано, поскольку все выглядит так, что она отстала от группы во время прогулки. Однако после смерти Веры…

– Понимаю, – буркнул офицер. – Продолжайте.

– К сожалению, это все, что я знаю. Я…

– Имя, фамилия, кто и когда заметил ее исчезновение, – нетерпеливо перечислил Самарин. – Вы знакомы с ней?

– Конечно. – Островская глубоко вздохнула, силясь взять себя в руки. – Я сейчас…

– Едем в институт! – приказал кучеру Самарин.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

Полковник молча снял перчатки с рук учительницы, помассировал ее ледяные пальцы.

– Это только шок, – успокаивал он ее. – Вы должны согреться и успокоиться.

Островская кивнула и прикрыла глаза.

– Я плохо сплю, – призналась она. – Все время думаю, а не могла ли я спасти Верочку. Если бы не разрешила ей поехать…

– А у вас была для этого причина? – спросил Самарин. – Насколько мне известно, визиты к родне можно запретить только из-за дисциплинарных нарушений. А она не создавала никаких проблем, правда?

– Она была очень хорошей девочкой, – неожиданно Островская всхлипнула. – Если и с Наташей что-то случилось…

Самарин присел рядом с учительницей, обнял ее за плечи. Ее волосы пахли цветами и солнцем. Она вцепилась в его пальто, словно ребенок, ищущий защиты у взрослого.

– Все будет хорошо. – Он погладил ее по голове.

Его ладонь коснулась кожи девушки на шее. Островская замерла, после чего быстро отодвинулась, заливаясь румянцем.

– Уж все хорошо, – заверила она, избегая взгляда Самарина.

– Ну, если вы так говорите, – ответил он с легкой хрипотцой в голосе.

– Пропавшую ученицу зовут Наташа Климова, дочь тайного советника Алексея Сергеевича Климова, – проинформировала покрасневшая Островская.

Самарин тяжело вздохнул, фамилия ни о чем ему не говорила, но титул тайного советника отвечал рангу генерал-лейтенанта. Значит, и следующая девочка из хорошей, титулованной семьи. Если что-то с ней случится, полетят головы. И вероятно, не только жандармские и полицейские…

– Ну, хорошо, кто первый заметил отсутствие барышни Климовой?

– Моя подруга, Вероника Жукровская. Это она водила девочек на прогулку, – добавила она.

– Полька?

– Конечно, но я дружу и с россиянками!

– Я рад это слышать, – заверил ее Самарин.

– Господин полковник!

Офицер ответил ей невинным взглядом.

– Я сказал что-то не то? – спросил он с улыбкой.

– Как вы можете шутить в такие минуты?

– Стараюсь вас успокоить. Я предполагаю, что ситуация не так трагична, как вам кажется.

– Интересно, с чего такой вывод?

– Об этом через минутку. У меня есть еще несколько вопросов.

– Я немного знаю о всей ситуации. Директриса подумала, что я могу быть у Августы Николаевны, поэтому позвонила, чтобы проинформировать меня об исчезновении Наташи.

– Она тоже ваша воспитанница?

– Да.

– А всех девочек допросили?

– Допросили? Вероника спросила, не заметил ли кто, что случилось с Наташей, но это трудно назвать допросом.

– Ладно. Ну так что, никто ничего не видел?

Островская закусила губу и посмотрела на Самарина, слегка перепуганным взглядом.

– Ничего удивительного, – неуверенно ответила она.

– И почему же это?

– По дороге есть ювелирный магазинчик. Правилами школы запрещено останавливаться в таких местах, но мало кто именно этот пункт правил выполняет. Понимаете, там огромная стеклянная витрина, а девочки редко выходят за территорию школы и…

– И при каждой возможности просят опекуншу остановиться возле магазинчика?

Учительница не ответила, ее выражение лица говорило лучше всяких слов.

– Эта ваша подруга, Вероника, тоже так делала?

– Вероника замужем, через два месяца у нее годовщина свадьбы, поэтому она…

– …не смогла устоять перед тем, чтобы не поглазеть на витрину и не помечтать о том, что любимый муж ей подарит на годовщину, – закончил с иронией Самарин. – Предполагаю, что все воспитанницы об этом знали!

– О годовщине свадьбы Вероники? Конечно, мы разговариваем с девочками о таких вещах.

– Вот же, лисица!

– Кто? Вероника?

– Нет! Барышня Климова.

– Вы думаете, что она сама сбежала? Это невозможно! Правила школы запрещают отдаляться от группы.

– Как и глазеть на витрины под предлогом прогулки, – заметил Самарин.

– За это очень серьезное и суровое наказание. Тут вопрос безопасности девочек. Наименьшее, что ожидает такую ученицу, – это полугодовой запрет на встречу с родителями. Так что это невозможно, – повторила она. – Девочки очень скучают по дому. Ни одна из них не отважится на побег.

– Только, если она не в отчаянии.

– В отчаянии? О чем вы говорите, бога ради?

– Без понятия, – признал Самарин. – Однако я очень сомневаюсь, что барышню Климову выкрали. Как вы себе это представляете? Средь белого дня, на оживленной улице, в толпе пусть и увлеченных разглядыванием безделушек институток? Бред! Она могла хотя бы закричать.

– А Вера Драгунова? Она вышла из дома подруги в кондитерскую, что в двухстах метрах от дома! И больше не вернулась…

– Тут другое, – хмуро ответил Самарин. – Она была одна. Скорее всего ее затянули в проезжающую карету. Если похитители выбрали подходящий момент, то никто этого не заметил.

Островская перепуганно смотрела на него.

– Как это возможно? Она бы закричала или…

– Необязательно. Они могли усыпить ее хлороформом, ударить или просто пережать артерию.

– Не понимаю. Что общего с этим имеет артерия?

– Сонная артерия – самая большая артерия, обогащающая мозг. Она транспортирует насыщенную кислородом кровь. На латыни она называется arteria carotis communis. Слово «carotis» происходит с греческого и означает «оглушение» или «сон». Уже давно замечено, что нажатие в этом месте приводит к потере сознания.

– Я не знала.

– Ничего странного, этому не учат в Институте благородных девиц.

– Точно, – улыбнулась учительница. – Тогда достаточно будет нажать тут? – Она коснулась своей шеи.

– Не совсем. Скорее тут, – показал Самарин.

Кожа девушки пылала, офицер ощутил под пальцами учащенный пульс. «Настолько нельзя притворяться», – подумал он.

Он провел пальцами по щеке Островской, наклонился и прижался к ее губам властным поцелуем.

– Анна, – прошептал он. – Анна…

Она на удивление сильно сжала его плечи. Его ладони скользнули под шубу девушки, коснулись груди и талии, обхватили бедра. Она не уклонилась от такого прикосновения, а, наоборот, придвинулась.

Он задрал край длинного, по щиколотки платья, провел руками по икрам, ощущая скользкий шелк под пальцами. Его остановил внезапный рывок – карета остановилась. Они приехали к институту. Самарин выругался, пересаживаясь на свое место.

– Если бы я не была дамой, то добавила бы еще несколько гадких слов, – отозвалась учительница. – Жаль, что мы не поехали окружной дорогой, – игриво добавила она.

Офицер неуверенно кашлянул. Островская решительно выбивалась из всех стереотипов. С одной стороны, она знакомила учениц с запрещенной цензурой историей Польши, с другой – не имела ничего против поцелуев с россиянином. Если бы только поцелуев… Было не похоже, что ее мучают угрызения совести, как раз, наоборот, она вся светилась. С малиновым румянцем на щеках она выглядела воплощением греха.

– И куда я только смотрел? – пробубнил Самарин.

– Простите?

– Ты самая красивая женщина, каких я встречал, – искренне сказал он.

– Мы предостерегаем учениц от ловеласов, желающих соблазнить невинную девушку с помощью сладких слов, – заявила она с наигранной серьезностью.

Он ответил ей улыбкой и выскочил из кареты. Со стороны школы приближался капитан Плевша. Судя по виду, совершенно несчастный капитан Плевша.

– Вижу, вы уже знаете об исчезновении Климовой? – сказал он вместо приветствия.

Самарин кивнул.

– И что вы об этом думаете? – спросил капитан, игнорируя учительницу.

– Трудно сказать. – Самарин пожал плечами. – Я не следователь, и в глаза не видел барышню Климову. Теоретически существует только две версии: или ее выкрали, или это какая-то любовная афера.

– Анна Петровна, вы не заметили ничего странного в поведении воспитанницы? – спросил Плевша. – У нее был жених или какая-то симпатия?

– Нет, – решительно отрицала учительница. – Девочки говорят об этом неустанно. Ну, по крайней мере, те, кто постарше. Показывают фотографии, иногда читают письма вслух. Наташка никогда этого не делала. Бывало, даже подруги дразнили ее, но она отвечала только улыбкой.

– Делала хорошую мину при плохой игре или ее это действительно не интересовало? Сердечные дела так важны для молоденьких девушек.

Островская нахмурилась и задумчиво прикусила губу.

– Я не обращала на это внимания, – призналась она. – Однако сейчас, когда вы спросили…

– Ну?

– Мне кажется, что это была снисходительная улыбочка. Такая, словно у Наташи была какая-то тайна.

– Что будем делать? – спросил жандарм у Самарина.

Полковник поднял брови: тайная полиция не должна ничего объяснять военному, а его полномочия касались исключительно анклава, о чем Плевша прекрасно знал. Разница в званиях не имела никакого значения; приглашая полковника к участию в расследовании, жандарм пытался разделить с ним ответственность. Если что случится, вина будет не только на тайной полиции, но и на армии. В нормальной ситуации Самарин с детской непосредственностью и почти удовольствием отказался бы от участия в расследовании. Но ситуация не была нормальной. Уже нет. Поскольку глаза Анны Петровны потемнели от беспокойства, а сама женщина смотрела на него так, словно он был всемирно известным экспертом по поиску пропавших девиц.

– Вы поговорите с подругами пропавшей, а мы обыщем ее вещи, – сказал он.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие!

– Ее вещи? Это невозможно, – запротестовала Островская.

Самарин бесцеремонно схватил учительницу за руку и потащил за собой.

– Ты хочешь, чтобы ее нашли? Тогда помоги мне!

– Ладно, Саша, – покорно сказала она. – Я сделаю то, что ты хочешь. Только бы найти Наташку.

– Где ее комната?

– На втором этаже. Наташа живет с несколькими девочками. Это тут, – сказала она через минуту.

Комната ничем существенным не отличалась от других: кровати вдоль стены, разделенные небольшими шкафчиками для личных вещей учениц, в углу – печь, посредине – большой круглый стол. Сидящим за столом девушкам было около девятнадцати. Увидев Островскую, они поднялись и присели в реверансе, только потом перенесли свое внимание на офицера.

– Это полковник Самарин, – коротко представила учительница. – Он помогает найти Наташку. Барышни: Бестужева, Корсакова, фон Ренненкампф, Голицына, Шереметьева и Буйницкая.

Девушки снова присели в реверансе, обрушив на него свои любопытные взгляды.

– Какой шкафчик принадлежит Наташе? – спросил Самарин.

– Тот, – ответила смуглая, темноглазая девушка.

– А кровать?

– Слева от шкафчика.

Офицер сорвал с постели простенькое покрывало, расстелил на полу, после чего вытащил все вещи из шкафчика Климовой.

– Может, девочкам уйти? – отозвалась Островская.

– Нет, пусть останутся! Может, помогут.

Среди вещей пропавшей ученицы не нашлось ничего необычного, реакцию институток вызвала только коробочка из-под шоколадок.

– А говорила, что все съела, – возмущенно отозвалась мелкая блондинка.

– Мадемуазель Корсакова! – Суровый голос учительницы свидетельствовал о том, что сладости на территории школы не одобрялись руководством института.

Самарин потряс коробочку: загрохотало. Внутри не было шоколадок, а только золотая пуговица.

– «Посети виноград сей», – вслух прочитал полковник.

– Посети виноград сей, – повторила Островская. – Что это?

– Написано на пуговице. Ниже изображение виноградника в лучах солнца.

– Это фрагмент из Библии, – отозвалась одна из учениц. – «Боже сил! Обратись же, призри с неба, и воззри, и посети виноград сей. И храни то, что насадила десница Твоя, и отрасли, которые Ты укрепил Себе».

– Браво, мадемуазель…

– Буйницкая, – ответила девушка.

– Вы мне очень помогли, – похвалил Самарин. – А сейчас осталось установить, кому принадлежит эта пуговица.

– Могу я посмотреть? – спросила ученица.

Офицер молча передал ей пуговицу.

– Что-то такое было популярно в прошлом веке, – задумчиво произнесла девушка. – У моего отца есть старый мундир с похожими пуговицами. Только надпись другая.

– Это действительно элемент мундира, – сказала Островская. – Когда-то такое носили учителя в частных школах.

– Но сейчас уже нет? – уточнил Самарин.

– Конечно, нет. Сегодня мы одеваемся менее формально. Но когда-то давно любили такие библейские аллюзии.

– Тут есть нитки. Пуговицу отрезали, а не оторвали, – сказал Самарин. – Подумайте, барышни, кто мог носить такие мундиры?

– Каждый день? Никто, – решительно ответила Островская. – Я запомнила бы.

Девушки поддержали учительницу.

– А на праздники или на какое-то событие? – настаивал офицер. – Нитки голубого цвета, тогда и мундир тоже.

– Голубой мундир? Помните прошлогодний бал-маскарад? – вмешалась в разговор блондинка. – Синьор Росси был в таком. С золотыми пуговицами! Говорил, что это память о дедушке!

– Это наш учитель танцев, – пояснила Островская. – Он итальянец по происхождению, но его семья несколько поколений живет в России.

– Дай угадаю: молодой, красивый и галантный?

– Откуда вы знаете? – прошептала с набожным страхом блондинка.

– Догадался, – вздохнул Самарин. – Где живет этот образец всех добродетелей?

– На Виленской! – ответили хором институтки.

– Это на Праге[11]? Я плохо знаю Варшаву.

– Да, за мостом Кир… Александровским, недалеко от Петербургского Дворца, – сказала учительница. – Но господин Росси должен быть на занятиях, не нужно… – Она замолчала, заметив выражения лиц учениц. – Что снова? Мадмуазель Буйницкая?

– Синьор Росси сломал ногу, – проинформировала девушка. – Он поскользнулся на обледенелых ступенях. Сегодня утром передал сообщение через слугу.

– Тогда все понятно, – резко сказал Самарин. – Барышня Климова просто не смогла удержаться, чтобы не проведать больного. Наверное, сейчас его… утешает.

– Господин полковник!

– Я не имел в виду ничего плохого, – произнес полковник. – Однако следует прервать это романтическое тет-а-тет. Как вы думаете?

– Романтическое?! – воскликнула блондинка. – То есть Наташка и синьор Росси…

Она бросила взгляд на учительницу и убедилась, что лучше не продолжать. Островская выглядела потрясенной, чтобы не сказать в ярости.

– Вот лисица! – со злостью процедила она. – Хорошо, что мы еще не поставили в известность ее семью.

– Я же говорил, – заметил Самарин. – Едем?

– Минутку, я только успокою директрису. Подождите тут, пожалуйста. Девушки, займитесь гостем.

Самарин нерешительно занял место за столом. Остаться один на один с молодыми и явно взволнованными этой ситуацией девушками не вызывало у него энтузиазма.

– Вы не бойтесь, – захихикала пухленькая шатенка с круглым детским личиком. – Мы вас не обидим. Кофе, чай, а может, пирожных?

– Спасибо, мадемуазель… Буйницкая. Кофе, пожалуйста.

Улыбка на лице институтки убедила его, что с именем он не ошибся. Через минуту на столе появились элегантный фарфоровый сервиз, выпечка и кофе.

– Угощайтесь, пожалуйста, – прошептала девушка. – Когда мы принимаем гостей, то кухня выдает нам угощение без ограничений.

Офицер послушно потянулся за пирожным, попробовал кофе. Девушки последовали его примеру, хотя он заметил, что их интересует исключительно сладкое.

– Обожаю взбитые сливки! – пробурчала мелкая блондинка, облизывая палец.

Самарин откашлялся, развеселившись: пирожные таяли с невероятной скоростью. Очень быстро двухъярусное блюдо оказалось почти пустым.

– Вы хотите добавки? – с надеждой в голосе спросила Буйницкая. – Я могу сбегать на кухню.

До того как Самарин успел ответить, быстрый цокот каблучков анонсировал появление Островской.

– Александр Борисович…

Полковник поспешно попрощался с девушками и вышел в коридор.

– Едем? – спросил он, надевая пальто.

– Я еду, – кисло ответила учительница. – Директриса обратила внимание, что непозволительно незамужней женщине пребывать в карете один на один с мужчиной.

– А что с Росси? Его ты можешь посещать, не боясь себя скомпрометировать?

– Со мной поедут Вероника и школьный кучер. Извини, Саша, – сказала она, пожимая его руку. – Мы еще увидимся?

– Обязательно, – пообещал офицер.

Самарин подождал, пока школьная карета выедет за ворота, после чего энергичным жестом подозвал собственный экипаж.

– Домой! – приказал он.

По дороге он думал только об Анне. Он много раз пытался сконцентрироваться на расследовании, но не получалось. Все время видел серые, как осенний туман, глаза, вспоминал запах ее волос и вкус губ.

Самарин последний раз затянулся сигаретой и смял окурок в пепельнице. Часы пробили полночь, свеча на подоконнике освещала фантастические узоры на стекле: термометр показывал ниже нуля. Офицер задумчиво вглядывался в падающие с неба белые снежинки, вслушивался в ночную тишину. Ночь окутала город, как теплое, пуховое одеяло, создавая впечатление покоя и безопасности, творя реальность, в которой не было места анклаву или ритуальным убийствам. Самарин знал, что это только иллюзия, он чувствовал, что уже скоро ему снова придется рисковать жизнью, поэтому наслаждался моментом.

Осторожный стук вырвал его из размышлений, с полным смирения вздохом он поднялся с кресла.

– Войдите, Иосиф Андреевич, – сказал он.

Принимая во внимание, что княгиня уже спала, только один человек мог побеспокоить его в такое время. Черский выглядел раздраженным, седые растрепанные волосы говорили о том, что его подняли с постели.

– Телефон, – буркнул он. – Тебя. Надо будет проинформировать слуг, чтобы не морочили мне голову, когда ты дома.

– Женщина? – быстро спросил Самарин.

Неужели Климовой не оказалось у Росси? Но тогда бы Анна проинформировала его раньше.

– Мужчина, – кисло ответил старик. – Из тайной полиции.

Офицер быстро вышел в вестибюль. Звонок среди ночи? Что-то должно было случиться, иначе Плевша не звонил бы в такое время.

– Самарин! – кинул он в трубку.

– У меня есть новая информация про того бандита, Шабера, – после короткого приветствия заявил Плевша. – И не только… К сожалению, это не телефонный разговор.

Самарин задумался, пригласить ли жандарма к себе, то есть в дом тетки. Поскольку он не сомневался, что Плевша настаивает на разговоре один на один. Была только одна проблема – Ее Светлость ненавидела тайную полицию…

– Вы знаете, где я живу? – спросил он.

– Конечно.

– В таком случае жду.

– Буду через пятнадцать минут, – заверил его жандарм.

Офицер положил трубку и резко повернулся, почувствовав чье-то присутствие.

– Вы напугали меня, Иосиф Андреевич, – сказал он с укоризной.

Пожилой мужчина появился за спиной Самарина беззвучно, словно дух.

– Я надеюсь, что Мария не узнает об этом, – мрачно произнес он.

– Где бы я мог с ним поговорить?

– В малом салоне, сейчас отправлю туда слуг. И не переодевайся, хватит и того, что примешь его в халате. Тайная полиция, – добавил он с презрением.

Капитан Плевша начал с поздравлений: поиск пропавшей девушки закончился успешно. Климова нашлась у синьора Росси. Удивленный развитием событий, учитель рассказал, что девушка приехала к нему в полдень, утверждая, что ее отправили к нему с делегацией из школы. Это его не слишком удивило, поскольку ученицы и раньше посещали заболевших работников института, правда, в обществе учителя.

– И как же мадемуазель Климова объяснила, почему заявилась к нему одна? – спросил с любопытством Самарин.

– О, она прекрасно справилась! – заверил Плевша. – Сказала, что ее подруга почувствовала себя плохо и воспитательница должна была отвезти ее в больницу. Вот и причина отсутствия школьной кареты на улице.

– А малышка хитрюга! Страшно представить, что из нее вырастет.

– Думаю, ее мужу скучно не будет, – согласился с ним жандарм.

Самарин глотнул кофе, горничная приготовила скромную закуску, и терпеливо ждал, пока жандарм объяснит, для чего он пришел. Офицер не собирался помогать гостю, в конце концов, это не он настаивал на встрече.

– Переходя к делу… – наконец начал жандарм.

– Ну?

– Шабер мертв. Его дружки тоже.

– Это хорошая новость, но мне кажется, вас это не радует?

– Вопрос в деталях, – пояснил Плевша с несчастным выражением лица.

– А конкретней?

– Наши агенты напали на след Шабера и нашли дом, в котором он спрятался. К сожалению, они нашли там только тела. Их убили какое-то время тому назад, а мороз законсервировал трупы так, что можно было провести детальное расследование. Все погибли в битве от оружия типа меч или сабля. Следы указывают, что тот, кто их убил, был прекрасным и необычно сильным мечником.

– Тут ничего странного, я и сам чуть не погиб в подобной ситуации, – буркнул задумчиво Самарин.

– Не понял, – нахмурил брови жандарм.

Полковник рассказал про засаду, что на него устроили, и поделился подозрениями на тему убийцы Шабера.

– Чужая разведка? Возможно, – признал Плевша. – Однако это не они убили тех бандитов. У нас есть двое свидетелей, которые видели убийцу. Подросток и старик, который бросил это ремесло из-за возраста. Они не принадлежали к банде. А только заботились о халупе.

– И кто же это?

– Наш художник сделал портрет. Прошу.

Самарин подкрутил керосиновую лампу и склонился над столом. С бумаги на него смотрел Рудницкий…

– Невозможно! Вы уверены, что это именно он?

– Нет, поэтому мы обратились к вам.

– Вы хотите его арестовать?

– Нет. По крайней мере, не на этом этапе.

– То есть?

Плевша глубоко вздохнул и постучал пальцами по столешнице, было заметно, что он нервничает.

– Прежде всего Шабер хотел убить господина алхимика, это не вызывает ни малейших сомнений. Даже если мы обвиним Рудницкого в убийстве нескольких бандитов, любой суд его оправдает, достаточно будет заявить про право на защиту, мало того, он станет героем! Также стоит помнить, что ваш… кузен уже является магистром гильдии, а не обычным аптекарем, и как таковой имеет право просить о личной аудиенции у Его Величества. Представьте себе, как отреагирует император на известие, что одного из великих магистров арестовали по обвинению в убийстве парочки бандитов? Бандитов, которые мало того что чуть не убили его, так еще напали на больницу. Рудницкий получит орден, а я и шеф варшавской тайной полиции будем переведены в наказание в какое-нибудь забытое богом место в Сибири…

– Блестящая дедукция, – согласился Самарин. – Что еще вас удерживает от ареста господина Рудницкого? Поскольку это же не все, да?

– Естественно. Мы уже некоторое время интересуемся Рудницким. Не могу утверждать, что все о нем знаем, но в некоторых вещах уверены. Например, в том, что он никогда не проявлял боевых талантов. А тут внезапно убил трех бандитов. Нестыковочка…

– Да, трудно в это поверить, – признал полковник.

– До этого Рудницкий всегда был умеренных взглядов, чего нельзя сказать о некоторых его коллегах по гильдии. Я не должен вам объяснять, какие возникнут проблемы, если на этой должности окажется какой-то радикал? Варшава – это пороховая бочка, а при нынешних возможностях магов и алхимиков… – Он многозначительно замолчал.

– Вы имеете в виду что-то конкретное?

– Трудно говорить о конкретике, но в определенной среде ходят слухи, что готовится что-то серьезное. Мы не знаем деталей, может, это очередная исследовательская акция, а может, переворот. Так или иначе, мы бы предпочли не беспокоить господина алхимика в такой момент. И черт с Шабером, на одного бандита меньше! Проблема с Рудницким, поскольку, если все же это он убил тех людей, значит, мы не знаем его так хорошо, как нам казалось. А это беспокоит…

– Существенно, – сказал Самарин после короткого обдумывания. – С другой стороны, а точно ли это он? А если кто-то воспользовался магией? У Рудницкого серьезные враги, достаточно вспомнить магов из Amici Mortis…

– Вы так думаете? – Жандарм поднял брови. – Изменение внешности?

– Я в этом не разбираюсь, но сам видел, как они живьем сожгли моих людей. Кто знает, на что еще они способны?

Плевша кивнул, играя серебряной кофейной ложечкой.

– Он создает частную армию, – проговорил наконец.

– Кто? Рудницкий?

– Лично. Он объясняет это необходимой охраной алхимиков в анклаве и за ее пределами. Мы ничего не можем сделать, поскольку закон не запрещает что-то такое, но…

– Ну, это не новость, гильдия «Красный дракон» уже несколько месяцев проводит военное обучение для своих членов, – прервал его Самарин. – Они, вероятно, будут в меньшей степени способны защитить своих более талантливых собратьев. Я удивлен, что поляки только сейчас подумали об этом. Вы знаете, что дядя Рудницкого был убит во время возвращения из анклава? Его убили и ограбили. Он не первая и не последняя жертва.

– Это не то же самое, – возразил жандарм. – Нанятые Рудницким люди – наемники. Высококвалифицированные наемники. Так что польская гильдия такая первая и до этого времени единственная, кто создает охрану, которая позволит им интенсивней исследовать анклав и точно защитит от бандитов, подстерегающих алхимиков, ее магистр убил преследующих его бандитов, а тем временем бунтовщики готовят какую-то большую акцию. Это не кажется вам подозрительным? А что, если это не случайность? Возможно, господин Рудницкий до этого времени маскировался, а в реальности он…

– Господин Рудницкий – обычный аптекарь, – решительно заявил Самарин. – Ну, может, не совсем обычный, – поправился он. – Я видел, как он воюет, то есть пытается воевать. Он даже не умеет стрелять! Поверьте мне, невозможно так притворяться. Не в ситуации, когда тебе грозит смерть. Он отважный и много знает, но из него никакой агент или бунтовщик. Но тем не менее, – добавил он, упреждая протест жандарма, – завтра я навещу кузена и попробую что-нибудь узнать.

– Будем вам благодарны, – заверил жандарм.

Самарин внимательно посмотрел на него – использовав множественное число, тот дал понять, что личностью алхимика заинтересовалась тайная полиция, а не только капитан Плевша. И стало четко понятно: или ты уладишь это дело, или мы.

– Как проходят поиски? – спросил он, меняя тему.

– Это вопрос нескольких часов, – ответил Плевша. – Максимум день-два.

Никто из них не называл имя убийцы Веры Драгуновой, оба знали, о ком идет речь.

– Это все, благодарю вас, капитан, – закончил разговор Самарин.

Мария Волконская идеально отрезала верхушку яйца, после чего потянулась за ложечкой. Самарин доел жаркое и почти незаметным жестом дал понять, что тарелку можно забрать. Бдительный слуга сразу же заменил ее на чистую. В доме княгини подавали к столу à la russe, что требовало многочисленных и хорошо вымуштрованных слуг, которые подавали следующее блюдо и забирали грязные тарелки. Тетка соглашалась на английский стиль только во время чаепития: тогда она лично нарезала торт и обслуживала гостей.

– Кто-то к тебе приходил, – сказала княгиня. – Ночью.

Самарин мысленно застонал – слуги были полностью преданы тетушке, и, похоже, с самого утра горничная проинформировала ее о визите жандарма.

– Да, – признался он. – Капитан Плевша передал мне определенную информацию.

– А конкретней? Это не могло подождать?

– Это касалось Веры Драгуновой, – коротко ответил Самарин.

Княгиня подняла руку, давая понять слугам, чтобы они оставили их, в столовой остался только камердинер. Одетый в модный костюм и жилет, солидный фамулус – для этой профессии отбирали исключительно высоких мужчин и платили им согласно их росту – производил внушительное впечатление. Только черный галстук отличал его от гостей. Сейчас он подал вино, после чего ушел, закрыв за собой двери.

– Я слушаю! – резко повторила тетка. – Ты должен был принять тут жандарма?

– Мы очень близко подошли к тому, чтобы поймать убийцу малышки Драгуновой, – пояснил офицер. – На этом этапе консультации с тайной полицией обязательны. К тому же капитан Плевша сообщил мне и другие новости: бандиты, что хотели убить Олафа, мертвы.

– Это прекрасная новость! – обрадовалась княгиня. – Ты уже рассказал кузену?

– Не хотел звонить ему ночью.

– Позвони сейчас!

Полковник послушно встал и направился в вестибюль. Телефоны в частных домах все еще редко встречались, но княгиня была энтузиасткой этого изобретения, второй аппарат она поставила у себя в спальне.

– Приглашу его на обед, – сказал он, обернувшись. – Естественно, с Анастасией.

– Чудесно! – похвалила его Мария Волконская. – Как раз успею одеться и отдать распоряжение на кухню.

Самарин нахмурился, тетка вела себя так, словно Рудницкий и правда был ее родственником. Похоже, он что-то упустил: княгиня, известная своим снобизмом и неприязнью к людям не своего круга, внезапно начала воспринимать алхимика как любимого внука. Если не сына…

– Безумие, – пробубнил он.

– Что ты там бормочешь? Закончи завтрак и уладь свои дела, хочу видеть тебя за столом ровно в четыре. И помни: при полном параде! – приказала Мария Волконская.

– Oui, ma tante, – не задумываясь ответил Самарин.

Он по опыту знал, что, когда тетка говорит таким тоном, возражать – только терять время. «Ну, что ни говори, обед точно не будет скучным», – подумал он.

Самарин отодвинул от себя тарелку с остатками суфле и незаметно ослабил ремень. Парадный мундир Конвоя производил впечатление, но, к сожалению, был неудобным, особенно когда Александр Борисович переедал… Главное блюдо – кабан, фаршированный гречневой кашей, – исчезло в мгновение ока, и сейчас объевшиеся гости боролись с десертом.

– Кофе? – предложила Мария Волконская.

Слуги молниеносно убрали со стола и подали ароматный напиток. Самарин с удовольствием сделал несколько глотков, потом все свое внимание сосредоточил на алхимике. Рудницкий не то что не выглядел скованно в обществе княгини, а относился к ней довольно фамильярно, чтобы не сказать по-дружески. Это все к нескрываемой радости хозяйки. А Иосиф Андреевич, суровый Иосиф Андреевич одобрительно наблюдал за этим! Только Анастасия вела себя нормально, то есть воспринимала всех, кроме княгини, как умственно отсталых детей…

– Может, перейдем в курильную комнату, кузен? – предложил офицер. – Леди посплетничают, а мы…

– Мы выпьем коньяк, – вмешалась с иронией княгиня. – Ну идите, только не задерживайтесь, – предупредила она.

Самарин поклонился тетке и повел алхимика в свою комнату.

– Мы же хотели пойти в курильню, – заметил Рудницкий.

– Нужно кое-что обговорить, а там постоянно крутятся слуги, – пояснил Самарин. – А выпить или покурить можем и у меня.

– Ну ладно. Я ужасно объелся.

– Я тоже. Прошу.

Самарин аккуратно закрыл двери и поднял бутылку коньяка в вопросительном жесте. Рудницкий покачал головой.

– Как хочешь… А сейчас к делу… Ты уже знаешь о смерти Шабера?

– В некотором смысле, – сдержанно подтвердил поляк. – У меня свои источники.

– Ты его убил? – без перехода бросил Самарин.

– А если и так? – с вызовом спросил Рудницкий. – Я имел полное право защищаться.

Самарин закусил губу: Плевша был прав. Офицер знал алхимика настолько хорошо, чтобы быть уверенным в том, что он никогда не припишет себе чужие заслуги. Конечно, если убийство банды Шабера можно назвать заслугами. Но как обычный, хотя и очень умный аптекарь, мог справиться с несколькими хладнокровными убийцами? Похоже, он использовал магию.

– Тайная полиция положила на тебя глаз, – сказал офицер.

– Мне стоит бояться?

– Это зависит от того, планируешь ли ты какие-то антигосударственные акции или нет.

– Не планирую! – гневно выкрикнул Рудницкий. – Я вообще в последнее время ничего не планирую, кроме того, чтобы не дать себя убить.

– Какие-то проблемы?

– Ничего особенного: Марковский мечтает вернуть власть в гильдии, на улицах на меня охотятся бандиты, а где-то там притаились маги из Amici Mortis. Ах да, почти забыл, есть еще тайная полиция! Они, наверное, сильно обеспокоились тем фактом, что я все еще жив!

– Не преувеличивай, Шабер уже не создаст проблем, а что касательно магов, то скоро и они…

– Шабер исполнял чей-то приказ! – прервал его Рудницкий. – И у меня нет гарантии, что этот кто-то не подошлет ко мне следующих, более удачливых убийц. Или не уладит это дело лично.

Офицер выслушал алхимика очень терпеливо, налил коньяк на два пальца.

– Это для пищеварения, – буркнул он. – Не нужно было брать добавки, но дичь была вкусной. О чем это я? А насчет магов можешь не беспокоиться, я скоро улажу это дело.

– Что это означает? Арестуешь их?

– Я разберусь с этим окончательно, – холодно сказал Самарин. – Охотно бы их послушал, особенно этого жреца, однако боюсь, что нужно лишь создать процедуры, которые позволили бы сажать таких, как они, в тюрьму. Но я предпочитаю не рисковать.

Алхимик скривился, но кивнул в знак согласия.

– Ты, похоже, прав, – признал он.

– Это правда, что ты нанимаешь людей для охраны? – спросил Самарин.

– Если знаешь, зачем спрашиваешь. Ты имеешь что-то против?

– Не я, – ответил офицер. – Тайная полиция. И как это работает? Расходы окупаются?

Рудницкий пожал плечами и посмотрел в окно: на улице горели газовые фонари, но их свет закрывала снежная метель.

– Паршивая погода, – буркнул он. – А что касательно наемников, трудно сказать, – осторожно проговорил он. – До этого времени они конвоировали только три экспедиции, однако результаты многообещающие.

– А конкретней?

– Никто не погиб.

– И только-то? А что насчет ингредиентов, что вы ищете в анклаве? Собрали столько же, как обычно, или все же побольше?

– Это внутренние дела гильдии, – равнодушно произнес Рудницкий.

– Ты ответишь на мой вопрос или нет?

– Естественно, нет! – процедил алхимик.

– А что с Анастасией? Ты выяснил наконец, кто она такая?

– Впервые слышу, что я должен был что-то выяснять! – рявкнул поляк. – Это скорее работа твоих друзей из тайной полиции.

Самарин стиснул зубы, гигантским усилием воли сдержал злость.

– Осторожно, – прошипел он. – Мое терпение не безгранично.

Рудницкий ответил ему полным вызова взглядом, словно хотел сказать: «Только попробуй!» Было хорошо заметно, что Олаф Арнольдович очень изменился. И это изменение было не в лучшую сторону, пришел к выводу офицер. Не вызывало сомнений, что алхимик лично убил Шабера, – в определенных вещах не получится настолько притворяться. Например, в уверенности в себе, которая приходит только с выигранной первой битвой…

– Не думаю, что нам еще есть что сказать друг другу, – сухо заявил он. – Возвращаемся к дамам.

Взгляд Рудницкого стал мягче, он полез в карман и вытащил золотой кулон.

– Держи!

– Что это? Амулет?

– Конечно.

– Он выглядит иначе, чем тот, что мы нашли в анклаве.

– Потому что я создал его для тебя, – вздохнул Рудницкий с преувеличенным раздражением. – Он намного лучше, чем тот, – заверил он. – Отпугнет мелких демонов и задержит сильных. На время…

Когда Самарин поднял безделушку, то почувствовал тепло в правой руке, затем волна жара охватила все тело.

– Сделаешь еще несколько таких для солдат? – быстро попросил он. – Цена не имеет значения.

– Не сделаю, – решительно ответил алхимик. – У вас есть свои российские маги. Можешь им показать, как образец, – со злорадной улыбочкой сказал он.

– Ну хотя бы для Матушкина? Ну и Батурину он бы пригодился.

– Ты торгуешься, как старый еврейский торгаш, – с презрением произнес Рудницкий.

– Ну так сделаешь?

– Ладно, но только для них.

Возвращаясь в столовую, Самарин старался игнорировать неприятные покалывания вдоль позвоночника – признак, который сопровождал его более двадцати лет на войне. Скорее всего его подсознание предчувствовало угрозу. Серьезную угрозу. Офицер надеялся, что речь идет о магах из Amici Mortis. Но появился еще один вариант: Рудницкий…

Обманный удар левой – и Самарин молниеносно перекидывает нож в правую руку, бьет, обходя защиту Матушкина. Тот вводит его в заблуждение обманным маневром и отправляет на маты хитрой подсечкой. Через мгновение офицер почувствовал на шее острие тренировочного ножа. Он выругался, подчиненный снова его победил.

– Что я делаю не так? – спросил он.

– Вы не сделали ни одной ошибки, ваше высокоблагородие, – усмехнулся Матушкин. – Просто я лучше.

– Еще раз! – сказал Самарин.

– Некоторые не знают, когда следует отступить, – кинул солдат.

Самарин предусмотрительно увеличил дистанцию и встал боком к противнику, стараясь выставить наименьшую поверхность тела для атаки. Матушкин приблизился, держа нож за бедром так, чтобы было незаметно, каким хватом он его взял.

– ИСХ‘ААР!

Самарин ощутил кровь во рту, легкие отозвались болью, как будто звуки, которые он произносил, были сделаны из стали раскаленных докрасна букв.

Матушкин кинулся вперед, замахиваясь над головой, но в последнюю секунду меняя захват, толкнул офицера в живот. Самарин блокировал удар скрещенными руками и оттолкнул нападающего плечом. Матушкин отчаянно закрывался от контратаки, но офицер смог пройтись клинком по запястью солдата.

– Обезоружен! – воскликнул Самарин.

– Обезоружен! – признал Матушкин. – Что это было, ваше высокоблагородие?

– Слово силы.

– То, что вы выучили в библиотеке? Может, и я бы мог?

– В следующий раз, – решил Самарин. – Сначала ты, потом Батурин. Процедура довольно опасная, – объяснил он.

– Практика, похоже, тоже, – солдат подал ему белый платочек.

Офицер вытер губы.

– С каждым разом легче, – заверил он. – Сначала плевался кровью почти неделю.

– И что теперь? Сауна?

– Нет времени, приму душ, а ты как хочешь. До вечера свободен.

– Благодарю.

– Может, навестишь еще раз Рудницкого? Он тебя любит.

– И зачем мне это? Я не сомневаюсь в его компетенции и доброй воле: рана прекрасно зажила, но шрам как был, так и остался.

– Это уже совсем не тот человек, которого мы знали. Он пошел вверх.

– Знаю, он стал магистром гильдии.

– Я не это имел в виду. Господин Рудницкий может делать такое, что другим алхимикам и не снилось. Например, он убил трех бандитов. В поединке.

– Рудницкий?

– Он самый.

– Ну, наверное, схожу.

Самарин кивнул и пошел в душ. Стоя под струями горячей воды, он не думал ни о тренировке, ни о магах, ни о Рудницком. Перед обедом ему доставили пахнущий фиалками конверт. Всего несколько строк: адрес и время. Офицеру не требовалось ничего больше: автором письма могла быть только одна особа. Островская. Анна…

Она открыла ему двери в костюме от «Агнес Дреколь» и фантастической шляпке с кисточкой. Накинутая на плечи шубка говорила о том, что сударыня Островская не собирается его приглашать внутрь. Она не противилась, когда он обнял ее, игриво ответила на поцелуй, но не ушла с дороги.

– Идем отсюда, – попросила она. – В ресторан или кафе.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду место, в котором я не смогу сделать тебе непристойное предложение? – вздохнул Самарин.

– Я имею в виду место, в котором я не смогу согласиться на твое непристойное предложение, – с улыбкой парировала она. – К тому же я была бы сильно разочарована, если бы не услышала хотя бы несколько таких предложений.

Офицер хотел отшутиться, но его удержало выражение глаз Анны. В ее взгляде застыл страх.

– Ты чего-то боишься? – прямо спросил он.

– Тебя, себя, сама не знаю… Я никогда еще…

Он остановил ее поцелуем, его ладони скользнули под блузку и обхватили груди.

– Саша!

– Я не сделаю ничего, чего ты сама не будешь хотеть, – заверил он. – Но между чаем и тем, о чем ты думаешь, есть место для других вещей.

– Не сомневаюсь, – буркнула она, поправляя одежду. – В данный момент идея пойти куда-нибудь уже не кажется мне такой гениальной.

Самарин молча подал Анне руку.

– Я глупая, – буркнула она.

– Почему?

– Разве это нормально, что я одновременно чувствую и удовольствие, и разочарование?

– Для женщины? Абсолютно.

Попытка столкнуть полковника с лестницы закончилась еще одним поцелуем.

– Идем, – сказала она через минуту. – Иначе еще немного – и я тобой… воспользуюсь.

– Тут немного неудобно, – заметил Самарин. – Но, с другой стороны, солдат не должен избегать трудностей, что бы сказал император?

Офицер выругался: шутка не удалась. Анна вздрогнула при слове «император».

– Это действительно для тебя так важно? – гневно спросил он. – Ты все еще воспринимаешь меня как москаля?

Учительница выбежала на улицу, вдохнула морозный воздух. Самарин пошел за ней, взмахом руки подозвал карету.

– В «Бристоль», – решил он.

– Это не так, – сказала она, когда они оказались в уютной карете. – Если бы ты был юристом или инженером, факт, что ты россиянин, не имел бы значения. И нет, я не вижу в тебе москаля. Ты хороший человек, Саша, и нравишься мне. Слишком нравишься… Но грядут перемены, а ты солдат. Я не знакома с политикой, но читаю газеты и знаю, что приближается кровавая метель, которая сокрушит старую власть и принесет новую. Также я знаю, что ты не уклонишься от войны.

– Нет, не уклонюсь, – сказал он глухим голосом. – И вполне возможно, что долг прикажет мне выступить против твоих соотечественников. Однако неужели мы постоянно должны про это помнить? Звезда Империи пока ярко светит, и оркестр играет.

– Как на «Титанике»? – сказала она, прикрывая глаза. – Нет! Ничего не говори. Обними меня, – попросила она.

Он не успел этого сделать, как карета резко остановилась под сопровождение военных команд и проклятий.

– Останься тут! – попросил он, выходя из кареты.

Улицу заблокировали солдаты, за ними стоял высокий офицер. Когда он повернулся в профиль, Самарин его узнал: майор Завьялов…

– Имя, фамилия, цель поездки? – услышал он за спиной резкий голос.

Задающий вопросы поручик выглядел молодо, Самарин не дал бы ему и двадцати пяти, но усталое выражение лица свидетельствовало о том, что он не в восторге от своего задания, каким бы оно ни было. Похоже, не первый день на службе. Видимый под накинутой на плечи шинелью парадный мундир говорил о том, что он явно не собирался в патруль. Вывод? Что-то случилось. Что-то серьезное. Утверждал это и полковой знак на груди парня, с монограммами царей Петра I и Николая II – Двадцать второй Нижегородский пехотный полк Ее Императорского Высочества Великой княгини Веры Константиновны Романовой стоял в Остроленках, и если его стянули в Варшаву…

Полковник подал документы медленно, не делая резких движений – за спиной офицера стояли двое солдат с винтовками на изготовке.

– Александр Борисович Самарин, – послушно представился он. – Трудно назвать это поездкой, я еду поужинать в «Бристоль».

– Один?

Самарин кашлянул, стараясь не показывать беспокойство: поручик заглянул в документы и никакого тебе «ваше высокоблагородие» или хотя бы «господин полковник».

– В сопровождении дамы.

– В таком случае я хочу взглянуть и на ее документы.

Островская выбралась из кареты и подала молодому офицеру паспорт.

– Полька?

– Подданная Его Величества Николая Второго, – гневно произнес Самарин.

– Я должен попросить вас…

– Это не нужно, поручик, – сказал подошедший Завьялов. – Сударыня Островская является учительницей в Александрийско-Мариинском институте и подругой жены генерала Драгунова, а граф Самарин – офицер Собственного Его Императорского Величества Конвоя.

Поручик прикусил губу, выстрел оказался точным. И ничего удивительного, именно Драгунов командовал Пятнадцатым корпусом, в состав которого входил Двадцать второй Нижегородский пехотный полк.

– Что случилось? – спросил Самарин.

– Два часа назад убит генерал Скалон, – проинформировал Завьялов. – Поляками из ПСП[12], – добавил он, отвечая на незаданный вопрос. – Убийство совпало со временем, когда взорвали фрагмент стены, окружающей московский анклав. То, что там жило, разбежалось по всему городу. В Москве ввели военное положение, а в Варшавском округе военным огласили полную мобилизацию. Трудно сказать, чего еще можно ожидать…

– Я должен срочно связаться с Петербургом, – быстро сказал Самарин. – Поручик?

– Слушаюсь ваше высокоблагородие! – отчеканил молодой офицер.

– Могу я попросить об эскорте для сударыни Островской? – воспользовался случаем Самарин. – В городе может быть неспокойно.

– Естественно.

– Я сама доеду домой! – гневно возмутилась Островская.

– Ни в коем случае! – отрезал Самарин. – Садись!

Полковник подождал, пока карета отъедет в сопровождении нескольких всадников, после чего направился в сторону стоящего на обочине автомобиля, скорее всего конфискованного. До того как он успел отъехать, к нему подошел Завьялов.

– Это еще не все, – прошептал он. – Нападение произошло в замке, а там охрана состоит исключительно из россиян. Кто-то из наших должен был впустить террористов. Отсюда такая путаница: неизвестно, кому доверять.

– Его застрелили?

– Нет, использовали магию.

– А конкретней?

– Черт его знает! Говорят, удушили.

– Поляки сбежали?

– Нет, схватили троих. Хорошо, если не возникнут из-за этого еще бо€льшие проблемы, – хмуро сказал он.

– Что вы имеете в виду?

– Трудно поверить, что это все организовали поляки. Возможно, где-то там, наверху, идет битва, о которой мы ничего не знаем.

Самарин кивнул в благодарность и завел двигатель. По дороге к казармам он раздумывал над словами Завьялова. Битва наверху? Все возможно, только откуда у Завьялова такие убеждения? С другой стороны, кто знает? Не вызывает сомнений то, что сам майор замешан в какой-то закулисной игре, иначе не пытался бы убить неизвестного ему раньше Рудницкого. Так почему он сейчас помог ему с чрезмерно ретивым поручиком? Не из-за симпатии к человеку, который подстрелил его на дуэли… К тому же это выглядело так, словно он не имел ничего против поляков, несмотря на то что Скалона убили боевики из ПСП. Странно… «Пришло время присмотреться к господину майору», – решил он.

Самарин зашел в свой штаб в казармах Кексгольмского полка пехоты и, видя, что оба подчиненных срываются с мест, остановил их решительным жестом.

– Без гимнастики, – попросил он.

– Какие новости из Петербурга? – поинтересовался Батурин.

– Имеем все полномочия, – с неохотой сказал Самарин.

– И что в этом плохого?

– Вроде бы ничего, только немного всего этого много…

– Не понимаю, – признался крепко сбитый офицер в мундире капитана. – Что значит «много»?

– Меня повысили до генерала. Бумаги пришли сегодня утром с отметкой, что пока я не должен хвалиться своим повышением.

– И, я так понимаю, повышение – не единственное выражение признательности за вашу службу, ваше высокоблагородие? О, простите, ваше превосходительство, – сказал Матушкин.

– Естественно. С завтрашнего дня в Варшаве вводится военное положение, генерал-губернатором назначен Драгунов.

– И что из этого?

– А то, что в любой момент я могу его сместить и принять власть, – хмуро объяснил Самарин. – И кто знает, не придется ли. Он не выносит поляков, а сейчас, после покушения…

Матушкин подошел к шкафу и вытащил бутылку водки, поставил на стол три стакана.

– Так или иначе, надо это обмыть, – заметил он.

Самарин кивнул, подождал, пока солдат разольет алкоголь.

– Конечно, – сказал он. – Тем более что и вас повысили. Господина Батурина до майора, а штабс-капитана Матушкина до полного капитана.

– Если бы я еще мог носить мундир, – вздохнул Матушкин.

– Можешь! – с улыбкой сказал Самарин. – Самое время поближе познакомиться с Завьяловым, и тебе было бы трудно это сделать, если бы ты и дальше оставался простым солдатом.

– Интересно, как бы я выглядел в новом…

– Сверток в коридоре, – перебил его Самарин. – По дороге я купил парадные мундиры. А полевые получите в гарнизоне.

Матушкин выбежал из комнаты и через минуту вернулся в накинутом на плечи новеньком мундире. На погонах сияла золотая монограмма царя Николая Второго.

– Так значительно лучше, – с удовлетворением сказал он, глядя в зеркало. – Одно дело, уродливый рядовой, и совсем другое – не слишком красивый капитан.

Самарин закатил глаза, но не прокомментировал слова подчиненного.

– Что с Никосом? – обратился он к Батурину.

– Тайная полиция наконец нашла его. Он скрывается на Воли[13], на Окоповой.

– Что ж, – задумчиво сказал Самарин. – Лучше там, чем в центре города. В таком случае завтра закроем это дело. Когда объявят военное положение, никого не удивят солдаты на улицах.

– Ваше превосходительство?

Самарин отреагировал с опозданием, еще не привыкнув к новому титулу.

– Да?

– Относительно Завьялова: подключить к этому Конвой или достаточно данных тайной полиции? – спросил Матушкин. – А может, обратиться к… – Офицер сделал многозначительный жест.

Самарин задумчиво потер лоб – Собственный Его Императорского Величества Конвой имел свою разведку, не зависимую от других служб и агентов. Только использовали ее исключительно в целях обеспечения безопасности царя и его семьи. Если он решит проверить Завьялова через каналы Конвоя, то на следующий день об этом будет знать командир разведки, а может, и сам император. А о последнем предложении подчиненного он предпочитал даже не думать. С другой стороны, приоритетом было обезопасить варшавский анклав, а в этой игре Завьялов мог оказаться важной фигурой.

– У тебя развязаны руки, – наконец решился он.

Матушкин кивнул, не проявляя ни малейшего удивления. Скорее всего и он пришел к выводу, что ситуация слишком серьезная, чтобы беспокоиться о правилах.

Каменица на Окоповой была построена во второй половине прошлого века для работников фабрики Пфайффера. Бурые от фабричного дыма, обшарпанные двухэтажные дома не производили приятного впечатления. Как и люди, живущие там.

Самарин заплетающейся походкой перешел улицу. Одетый в бедное пальтишко, позаимствованное у садовника тетки, с поднятым воротником и надвинутой на глаза шапке, он ничем не напоминал аристократа. Стоящий в воротах мощный небритый тип, похожий на троглодита, окинул его хмурым взглядом, но не стал цепляться. Похоже, камуфляж россиянина не вызвал никаких подозрений, как и окружающий его запах. Перед операцией Самарин пожевал несколько зубков чеснока и запил это рюмкой водки.

– Ше… Это шенаторская? – пробормотал он.

– Пшел вон, сволочь! – мужик грубо отшвырнул Самарина.

Офицер стал долго и неуклюже подниматься на колени.

– Что ты…

Великан двинулся на него, замахнувшись солидной дубиной. Самарин выжидал до последней минуты, после чего ударил того кулаком в промежность. Когда мужик согнулся пополам, встал и добавил коленом. Голова незнакомца отскочила назад с сухим треском.

Офицер снял шапку и энергично замахал ею, не обращая внимания на жертву, лежащую на мостовой. Он по опыту знал, что сломанная шея приводила к параличу, если не к смерти, а здесь и сейчас его ждали опасные противники. Очень опасные…

Из-за угла выскочил солдат, следующие приближались под прикрытием подъезжающей машины «Скорой помощи». Самарин стиснул зубы и в мыслях отсчитал вяло истекающие секунды. Ликвидация стража могла дать им несколько минут, но не больше. Топот подкованных военных сапог и щелчки затворов звучали как стук в двери: рано или поздно они разбудят хозяина.

Кто-то с треском открыл окно и высунулся, посылая в него проклятия. Солдаты ответили хаотической пальбой. Самарин со злостью выругался, но не отреагировал – операцией руководил непосредственно Драгунов. Через секунду длинный, пронзительный свист офицерского свистка дал сигнал к атаке. Окружившие каменицу солдаты кинулись в атаку со всех сторон – здания были соединены между собой подвалами, создавая лабиринт, похожий на кроличьи норы. В небо взмыла красная ракета, со стороны Гусиной доносился стук копыт: приближались казаки.

К Самарину подбежал офицер с худым, строгим лицом.

– Капитан Иван Алексеев, адъютант генерала Драгунова, – кратко отрекомендовался он. – Его высокопревосходительство зовет вас к себе.

Самарин снова выругался и спрятал наполовину вытащенный револьвер. Он предпочел бы участвовать в штурме, но новый генерал-губернатор, похоже, приготовил для него другую роль.

– Иду, – вздохнул он. – Уже иду.

Драгунов стоял за солдатами напротив каменицы, в которой находился Никос. Самарин заметил, что из окон ближайших халуп – в околицах Окоповой и дальше преобладали деревянные дома – торчат стволы винтовок. Снайперы. Значит, кто-то сделал выводы из событий в анклаве…

– Ваше высокопревосходительство, полковник Самарин прибыл…

– Я не слышал, чтобы вас разжаловали, генерал, – перебил его Драгунов, сначала отослав адъютанта.

– Значит, вы уже знаете…

– Знаю, – сказал Драгунов. – И не только это. Мне известна даже роль, какую вы должны будете сыграть, если я утрачу доверие императора.

– Мы все выполняем приказы Его Величества. – Самарин не опустил глаз. – Мне не нравится эта роль, и я искренне надеюсь, что мне не придется…

Его прервали крик и взрыв гранаты. Со второго этажа из окна выскочил охваченный пламенем мужчина в военном мундире. Охраняющие улицу солдаты кинулись ему на помощь.

– Гранаты?! – воскликнул Самарин. – Я же просил…

Драгунов остановил его ленивым жестом, вслушиваясь в звуки борьбы, словно ценитель музыки в любимую увертюру.

– Все идет согласно плану, – заверил он. – Не беспокойтесь, мои солдаты получили четкие распоряжения. Я сам их отбирал. Они скорее умрут, чем упустят Никоса.

– Надеюсь, мы говорим о живом Никосе?

Самарин вздрогнул, увидев ухмылку собеседника. На несколько ударов сердца на лице генерал-губернатора застыло выражение животной жестокости.

– У вас нет детей, правда? – заявил Драгунов. – Я не какой-то там особенный, – без эмоций произнес он. – Мой отец был крепостным и дослужил до майора. Я пошел выше, но во мне что-то есть от холопского прагматизма предков. Всем хорошим я обязан жене и дочери. Вера была светом моих очей. Кем-то, для кого я жил. А сейчас ее нет, потому что забрал ее у меня господин Никос. И я знаю, что она умирала в страхе, отчаянии и унижении. Вы спрашиваете меня, граф, возьму ли я его живым? Возьму, даже если должен будет погибнуть весь варшавский гарнизон. Поскольку у господина Никоса есть долг, и я его взыщу. С процентами.

Из ворот ближайшей каменицы вышел капитан Алексеев. Обгоревший мундир и следы крови на лице мужчины говорили, что он принимал непосредственное участие в операции.

– Ты должен был только наблюдать! – гаркнул Драгунов.

– Ничего… – махнул рукой адъютант. – Это мелочи. Мы взяли его! – доложил он с явным удовольствием.

– Потери?

– Шестеро. Десять ранены. Думаю, большинство из них выживут.

– Где он?

– Сейчас его приведут.

Самарин подсчитал, что человеку, которого Новотны назвал жрецом, должно быть под семьдесят, бледная кожа и лысый, покрытый старческими пятнами череп делали его похожим на живой труп. Солдаты сковали ему руки и ноги, в рот засунули кляп. Самарин нахмурился, заметив сияние золота – на шее мага висело несколько амулетов.

– Немедленно снимите их! – сказал он.

Драгунов повернулся к нему с выражением лица, которое не обещало ничего хорошего.

– Может, не таким тоном, дорогой граф, – процедил он. – В конце концов, вы пока что…

Поглощенный противостоянием с генерал-губернатором, Самарин чуть не пропустил скрежет отодвигаемого люка. Существо, вышедшее из канализации, выглядело как человек, но скорость, с какой оно оказалось за спиной Драгунова, сразу говорила, что он явно из анклава.

Первым отреагировал Алексеев: он молниеносно вытащил саблю и атаковал демона. Воздух засвистел, но демон оказался быстрей, он ответил небрежным, почти пренебрежительным жестом, и сабля капитана с лязгом отлетела на мостовую, а он сам схватился за горло, словно неожиданно стал задыхаться.

Инстинктивно Самарин произнес слово силы. Он видел, как бегут солдаты, а демон тянется к Драгунову. Весь мир замер, у офицера было впечатление, что двигается только он, а остальные застыли на месте, словно остановленные рукой Бога.

Он ударил демона в гортань, потом схватил за голову и вжал большие пальцы в глаза. Он ощутил влагу, правый палец вошел в глазницу до основания, а левый наткнулся на преграду, словно веко было из стали. Внезапно все закончилось, Алексеев начал спазматически хватать воздух, а тварь обмякла и свалилась на землю. Самарин вытащил платок и с омерзением вытер вымазанные в крови и слизи руки.

– Спа… спасибо, – пробормотал ошарашенный Драгунов. – Если бы не вы, то это я бы тут лежал. Не говоря уже про Ваньку. Что это, к чертям, такое?

– Без понятия, – признался Самарин. – Но я кое-кого знаю, кто может ответить на этот вопрос, ваше высокопревосходительство.

– Петр Георгиевич, – поправил его растерянный Драгунов. – Вы правы. В казармы его! – приказал он, окинув пленного хмурым взглядом.

Несколько солдат с винтовками наизготовку окружили Никоса. Один из них накинул петлю на шею мага.

– А это зачем? – вырвалось у Самарина.

Драгунов жестом перевел вопрос адъютанту.

– Я научился этому на Кавказе, – пояснил Алексеев. – Одно движение – и господин Никос потеряет сознание, он же нужен нам живым. Какой бы силой он ни владел, в этом состоянии он сможет использовать чары…

– Разумная предосторожность, – похвалил Самарин. – Можно? – Он указал на кулоны на груди пленного.

– Конечно, – позволил Драгунов. – И простите за мой взрыв, вы лучше знаете, как поступать с таким, как этот.

– Не за что, ваше… Петр Георгиевич. Это моя вина, я должен был сначала спросить.

Самарин подошел к пленному и одним рывком сорвал с шеи амулеты. Он обернулся, услыхав повышенные голоса: казаки, блокирующие улицу, остановили какого-то наездника, который громко требовал встречи с генерал-губернатором.

– Пропустить! – приказал Драгунов.

Поручик в гусарском мундире спрыгнул с лошади и вытянулся по стойке смирно.

– Ваше высокопревосходительство, сообщение из Петербурга, – доложил он.

Из-под расстегнутого плаща был виден знак в форме золотой офицерской сумки. Значит, Лейб-гвардейский полк гусар его Величества из Петербурга. Самарин знал, что офицеров этого полка часто использовали для доставки донесений, которые не могли быть отправлены обычным способом.

– Что за сообщение? – поморщился Драгунов.

– Из личной канцелярии императора. – Поручик подал запечатанный пакет.

Драгунов пробежал глазами текст и молча передал письмо Самарину.

– Беспорядки в Петербурге? Эвакуация правительства? – ошарашенно бормотал тот. – Это не может быть совпадением! – воскликнул он. – Та же самая схема, что и в Москве. Диверсанты уничтожили стену, окружающую анклав, чтобы выпустить этих… созданий на свободу. Это заговор!

– Вы правы, господин граф! – согласился Драгунов. – Это не может быть совпадением. Нужно как можно быстрей выслушать Никоса, ну и не допустить чего-то подобного в Варшаве. Знаю, что вы не подчиняетесь мне, генерал, но мы можем рассчитывать на вашу помощь? Как вы видите, ситуация выходит из-под контроля.

– Я в вашем распоряжении, Петр Георгиевич, – сказал Самарин.

– Спасибо. Займитесь Никосом. Прошу, вытяните из него сколько сможете. У вас карт-бланш, но, если будет возможно, прошу, не убивайте его. Я хотел бы позже заняться им лично. А я пока постараюсь обеспечить безопасность анклава.

Солдаты затолкали Никоса в тюремную карету и сразу же отправились в казармы. Алексеев махнул рукой, и один из солдат соскочил с коня, чтобы отдать поводья Самарину. Офицер поблагодарил и вскочил в седло. Командовавший эскортом приземистый есаул с залихватски закрученными усами подъехал к Самарину.

– Все готово! – доложил он.

– В путь! – приказал Самарин.

Конвой двинулся в боевом порядке, с казаками, охраняющими фланги, словно они ехали по вражеской территории. И ничего удивительного, ведь они и есть на вражеской территории. Особенно сейчас…

Мужчина, впустивший Самарина в аптеку, не был похож на дворецкого: худой, жилистый, с загоревшим, покрытым шрамами лицом, он создавал впечатление профессионального солдата. Он забрал у офицера плащ и шляпу, после чего просто показал ему на лестницу. Похоже, заниматься гостями не входило в его обязанности.

Рудницкий и Анастасия сидели в салоне: алхимик в удобном домашнем халате, девушка в ночном вечернем туалете. Оба выглядели удивленными, чтобы не сказать, обеспокоенными его визитом.

– Что тебя привело в такое время? – Рудницкий пожал его руку.

– Вопросы, – буркнул Самарин. – Много вопросов.

– Если я смогу…

– Я уверен, что сможешь, – оборвал его офицер. – А если не ты, так кузина Анастасия.

– У тебя кровь на руках, – сказала холодным, как январский ветер, тоном девушка.

Самарин посмотрел вниз: манжеты были чистыми.

– Что за бред?!

– Ты весь пропах кровью. Или кого-то убил, или смотрел, как это делают другие.

– Не отрицаю, – признал Самарин. – Мы схватили убийцу Веры Драгуновой.

– Так в чем проблема? Схватили, убили, и дело закрыто, – вмешался алхимик.

– Может, предложишь что-нибудь выпить? – раздраженно спросил Самарин. – Или поесть? Я едва держусь на ногах.

– Принеси ему суп, – сказал Рудницкий.

К удивлению Самарина, Анастасия без слова протеста поднялась из-за стола. Лишь сейчас Самарин заметил, что между девушкой и алхимиком появилась какая-то близость, может, даже интимная. Только зиждется она на тревоге.

– Угощайся, пожалуйста. – Рудницкий налил полковнику вина.

Самарин опустошил бокал двумя большими глотками, ощущая, как алкоголь смывает с него усталость.

– Pinot Noir и прекрасный год, – похвалил он.

Алхимик пожал плечами и снова наполнил бокал.

– Вино как вино, – буркнул он. – Я в нем не разбираюсь.

До того как Самарин успел ответить, вернулась Анастасия. Она несла вазу с супом, балансируя ею, как настоящий официант, и наконец поставила ее на стол, после чего молча наполнила тарелку и пододвинула офицеру серебряную ложку. Это она сделала молниеносным, почти незаметным движением.

Густая, вкусная солянка с грибами и мясом быстро насытила Самарина, но, несмотря на это, он попросил добавки. Давно уже он не пробовал что-то настолько вкусное.

– Вкуснятина! – замурлыкал он. – Кого я должен благодарить? Неужели кузина Анастасия открыла в себе кулинарный талант? – пошутил он.

Девушка поблагодарила его легкой улыбкой, но в ее глазах появились искорки удовлетворения.

– Действует, – заявила она, обращаясь к Рудницкому. – Я говорила, что высокая температура ничем ему не повредит.

Самарин замер, отложил ложку и наклонился к девушке с пугающей медлительностью.

– Что значит «не повредит»? – процедил он. – Что ты добавила в суп? Как я понимаю, речь не идет о какой-то экзотической приправе?

– Aurum potabile, – коротко ответил Рудницкий. – Питьевое золото. Укрепляет организм и продлевает жизнь. Не бойся, ничего с тобой не случится, мы пьем его уже неделю.

– Существует отрава, которая может накапливаться годами!

– Это не отрава – только универсальное лекарство, – ответила девушка. – Перестань истерить! И может, уже наконец скажешь, что тебя привело?

Самарин ослабил ворот рубашки, поднял вверх бокал и с недоверием присмотрелся к нему.

– В вине тоже есть это золото?

Алхимик кивнул.

– Я волновался, можно ли его соединять с алкоголем, но, похоже, что все в порядке. Не пей много, иначе будут проблемы со сном. Это единственный побочный эффект, который мы до этого времени выявили, – добавил он.

– Ну, это как раз было бы неплохо, – буркнул Самарин. – Спрашиваете, что случилось? Неизвестные преступники разрушили стену, окружающую анклав в Петербурге. В Москве и Петербурге ведутся уличные бои, армия не справляется, пришлось эвакуировать правительство и учреждения. На улицах безумствуют создания, сбежавшие из анклава, к тому же среди диверсантов замечены люди, стойкие ко всему, кроме серебра. Люди, не человекоподобные демоны! – подчеркнул он. – Мало того, много алхимиков и магов внезапно исчезли, словно провалились сквозь землю, а других нашли мертвыми. Склады гильдий разграблены, и нигде нет первичной материи, единственного вещества, что может остановить демонов. Вот и все…

Ни алхимик, ни Анастасия не выглядели удивленными. Рудницкий глубоко вздохнул и бросил на девушку многозначительный взгляд, словно хотел сказать: «Ты была права».

– Что за выражения лиц? – не выдержал Самарин. – Может, просветите меня, что происходит?

– Скажи ему, – буркнул Рудницкий.

– Сдурел! Я…

– Скажи!

Самарин поднял брови – в голосе алхимика прозвучал новый, неизвестный тон: власть. Он не просил, он приказывал. А Анастасия, та самая Анастасия, которая еще недавно воспринимала его как малое неразумное дитя, покорно склонила голову.

– Theokatáratos заключили союз с Шептунами. По крайней мере, некоторые из них, – объяснила она.

– Я говорил о людях, не демонах. Люди, владеющие сверхъестественными силами. Одного мы убили тут, в Варшаве. Было похоже на то, что он как-то связан с магами из Amici Mortis.

– Точно связан, – признала Анастасия. – Только это был не человек, а Проклятый. Не все Theokatáratos имеют рога, копыта или три метра роста. Некоторые могут выглядеть как люди, ведь и они являются созданиями по Его образу и подобию…

– А те псевдоволки?

– Местная фауна. Больше, чем звери, но меньше, чем Проклятые.

– Откуда ты все знаешь? И что за ерунда про демонов, которые могут выглядеть как люди? Не так давно наш дорогой Олаф Арнольдович уверял меня, что о созданиях из анклава известно не много. А тут такая информация! Единственный похожий на женщину демон, которого я видел, имел голубую кожу, желтые глаза и такие черты лица, что Матушкин по сравнению с ним, эталон красоты. Кто-то такой точно не затеряется в толпе!

Самарин ждал возражений, но Анастасия только пожала плечами и легко склонила голову, глядя на Рудницкого. Офицер вдруг осознал, что эти двое понимают друг друга без слов.

– Что опять такое? – агрессивно спросил он.

– Эта наша голубокожая знакомая могла без проблем изменить форму, черты лица и цвет кожи, – сказал уставшим тоном Рудницкий. – Если бы только захотела. Ты бы не отличил ее от других женщин.

– Понятно! Сейчас ты скажешь, что тоже являешься theokatáratos!

– В яблочко! – бесстрастно произнес Рудницкий. – Хотя ты промазал на полметра.

– Теперь у тебя есть второй побочный эффект питьевого золота: галлюцинации, – сказал Самарин.

Рудницкий сделал неопределенный жест, адресованный Анастасии.

– Я в самом деле должна? – отозвалась девушка.

– Иначе мы не переубедим этого тупицу. Я не хотел бы, чтобы Варшава разделила участь Москвы и Петербурга.

Анастасия подняла серебряную ложечку, подержала минутку в кулаке. Когда она разжала пальцы, вокруг разнесся запах гнили, а на ладони девушки остался след от ожога.

– Помнишь, как ее нашел раненую в анклаве? Когда я вытащил пулю, оказалось, что она была серебряная, а не свинцовая, – проинформировал Рудницкий.

Самарин сглотнул, его рука потянулась к бедру.

– Не делай этого, – попросил алхимик. – Никто из нас тебе не враг.

– Как?

– Ничего странного на самом деле, – сказала девушка, следя за быстро заживающей раной. – Я попала по коридору в ваш мир, как и многие другие до меня и после. Однако, в отличие от них, я знала, что меня ждет: это не первая моя вылазка. Я изменила внешность, раздобыла одежду, и все. – Она пожала плечами.

– Платье сидело на тебе как влитое!

– Брагимов взял с собой в анклав компанию, – напомнила она. – Я нашла женщину похожей фигуры и забрала ее одежду. К сожалению, меня застал один из солдат, отсюда и пуля.

– Застал?

– Я должна была ее убить, – просто ответила она.

Самарин застонал и схватился руками за голову.

– И что я должен с вами делать?! Притворяться, что ничего не случилось? Прикрывать кузину-демона? Убийцу?

– Эта женщина была последней моей невинной жертвой, – заверила Анастасия. – И я хотела бы, чтобы так и осталось.

– И почему это? Как я могу тебе верить?

Девушка не ответила сразу, когда она, наконец, отозвалась, ее голос хлестал, как хлыст.

– Я дала слово. Этого достаточно.

– Слово демона?

– А кем являются ты и твоя аристократия с голубой кровью для того, кого Он создал в начале времен и кто еще помнит касание Его ладони? Графы, принцы, цари… – фыркнула она презрительно. – Принимая меня в семью, тебе казалось, что вы оказали милость для девушки из низшего сословия? Нет, Сашка! Это я оказала тебе милость! Милость, которую ты не в состоянии понять своим ограниченным разумом!

Самарин стиснул зубы, на его висках надулись вены. Казалось, что он взорвется, но он взял себя в руки последним усилием воли.

– Так-то лучше! – холодно сказала Анастасия. – Особенно если хочешь попросить нас о помощи! Ведь ты за этим пришел, правда?

– Правда! – рявкнул Самарин. – Хотя не знаю, что вы можете сделать. Ситуация отчаянная, еще неделю или две, и армия оставит столицу! Гильдии предали или разбиты, помогает нам только «Северный ветер» и «Империя», но и у них иссякают запасы.

– «Империя»? Это те маги из Новониколаевска? – уточнил Рудницкий.

– Да, а какое это сейчас имеет значение? – нетерпеливо отмахнулся Самарин. – Лучше скажи, есть какие-нибудь идеи? Ведь если мы не остановим преступников, Варшава будет следующей.

– Можешь мне устроить аудиенцию с генерал-губернатором? – ответил вопросом алхимик.

– Когда?

– Как можно скорее, сам знаешь, на счету каждый час.

– Сегодня уже не успею, – Самарин глянул на часы. – Почти девять вечера. Завтра с самого утра, – решил он. – Заеду за тобой в восемь.

Рудницкий согласился, буркнув что-то невнятное, и наполнил бокалы.

– Выпьем, – предложил он. – И никаких вопросов! – опередил он Самарина. – Все узнаешь завтра. Хотя есть еще одно дело, которое мы должны решить, – неуверенно произнес он.

Самарин замер, в голосе алхимика была неуверенность, почти страх.

– Я так понимаю, это что-то неприятное?

– К сожалению, – хмуро согласился Рудницкий. – Лучше будет, если ты исключишь нас из семьи. Скажешь, что это была шутка и ни о каком родстве нет и речи. Или вас обманули и…

– Что такое? – оборвал его Самарин. – Что случилось?

– Помнишь наш первый разговор? Мы тогда обговаривали книгу Блиоха.

– Конечно! В жизни столько не пил, меня неделю похмелье мучило. А почему ты спрашиваешь?

– Мы тогда пообещали себе, что не будем врать. Потому я информирую тебя, что наши дороги расходятся.

– И почему это? Чем я тебя обидел? Если…

Рудницкий остановил его вялым жестом.

– Не в этом дело. Обстоятельства изменились. В этих новых обстоятельствах ты должен вести себя как царский офицер, а я – как поляк.

– Сдурел?! Для полного счастья мне не хватает только польского бунта! О, прости, восстания! А ты говорил, что не вмешиваешься в политику!

Рудницкий одним глотком допил вино и снова потянулся к бутылке.

– И дальше не собираюсь, – заверил он. – К сожалению, в нынешней ситуации все имеет политический оттенок. По крайней мере, все так будет воспринято. Поэтому…

– Ты с ума сошел! – беспомощно произнес Самарин.

– Не ругайтесь, – попросила Анастасия. – И помни, Сашка, что мы тебя из семьи не исключаем.

– Я понимаю, это щедрое предложение касается Сашки Самарина, как частного лица, а не генерала Собственного Его Величества Конвоя Александра Самарина?

– Именно так, – подтвердила девушка с грустной улыбкой. – Но хватит этих разговоров, давайте выпьем!

– Ты получил повышение? – заметил Рудницкий. – Тогда за твое новое звание!

Офицер выругался, но поддержал тост. Теплый, медовый свет керосиновой лампы играл с рубиновой жидкостью, зажигал искорки в хрустальном бокале. Вино, такое великолепное минуту назад, сейчас имело вкус пепла.

Гомункулус кричал. Тонкий, резкий визг пронзал уши, а переполненные ужасной мукой глаза не оставляли никаких сомнений, что создание страдало. Как и истекающее кровью и плазмой тело, напоминающее кусок сырого мяса.

Рудницкий с помощью специального устройства выкачал из сосуда кислоту и, вытащив бритву, порезал палец. Создание сразу же слизало стекающую по стеклу алую каплю. Все признаки боли сразу же отступили, кожа существа, напоминающего миниатюрного младенца, стала гладкой и розовой. Через минуту взгляд гомункулуса остановился на Рудницком. Неподвижный, нечеловеческий и необъяснимый. Алхимик первым отвел глаза.

Он неуверенно и колеблясь залез в карман и вытащил небольшой флакончик. Эликсир из мандрагоры. Осторожно отмерил пипеткой дозу и, как и раньше кровь, влил в реторту. Шершавый, непропорционально длинный язык слизал каждую каплю.

– Пустая трата денег, – отозвалась за его спиной Анастасия. – Хватит твоей крови, чтобы он полностью восстановился. Нет причин давать ему обезболивающее.

– Такой уж я чудак! – хмыкнул грубо алхимик. – Если я могу как-нибудь облегчить его страдание, деньги не имеют значения.

– Ну точно! Ты прекрасно знаешь, что мы должны экономить.

Рудницкий отогнал девушку нетерпеливым жестом. Настойка из мандрагоры была на вес золота. Не то чтобы они обеднели, приготовленные алхимиком лекарства пользовались неслабым успехом, как и сделанные на заказ амулеты и талисманы. Только у Анастасии был план. Идея пришла ей в голову, когда она услышала про несчастные случаи в Москве. Поэтому она решила построить отель. Не просто отель, а место, где гости были бы в безопасности от фауны анклава, даже если демоны прорвут окружающие анклав стены. Идея была неплохой, алхимик не сомневался, что после последних событий многие бы заплатили за гарантию безопасного сна. Проблема состояла в нехватке денег. Для обеспечения безопасности здания требовалось невероятное количество металла, не говоря уже об обычной охране. А цена на серебро возросла, и ничего не указывало на то, что в ближайшее время что-то изменится.

– Спокойно, – буркнул он. – Рано или поздно мы насобираем эти триста тысяч рублей.

– В таком темпе скорее поздно, чем рано, – с иронией произнесла она. – Правда, не стоит о нем волноваться, ничего с ним не будет. Кислота, огонь или лед – это стандартные процедуры. Он все выдержит, ему нужна только твоя кровь. А если ты его соответствующим образом не закалишь, он погибнет в первой же битве.

– Понятно! – гневно рявкнул Рудницкий. – Я должен жечь его живьем, топить в кислоте и морозить во льду…

Его прервал грохот, реторта опасно дернулась. Алхимик кинулся к ней и удержал от падения со стойки. Гомункулус стоял возле стенки сосуда и напирал на нее с удивительной силой для хилого тельца.

– От… отец, – сказал он хриплым, глухим голосом. – Папа! – нежней добавил он.

– Это невозможно! – воскликнула девушка. Она прижалась так, чтобы ее лицо находилось на уровне головы создания. – Невозможно! – повторила она. – Ни один гомункулус не может развиваться так быстро!

– Он говорит? – ошеломленно спросил алхимик. – Я не ослышался?

– Говорит, точнее, он должен говорить, но через полгода. Кто знает? Может, ты и прав с этой мандрагорой? Это стоит…

– Ма…ма. Мама.

Рудницкий непроизвольно отступил на шаг. В этот раз в голосе гомункулуса не было никаких теплых ноток. Произнесенные с металлическим отзвуком слоги звучали, словно щелчки перезаряжаемой винтовки.

– Чего ты ждешь? – спросила Анастасия. – Закрой реторту, пусть поспит, пока ты не вернешься.

– Ты уверена, что это безопасно?

– Абсолютно, – ответила она равнодушно. – Гомункулус никогда не повернется против того, что его создал. А это наша кровь течет в его жилах. Поспеши, скоро Сашка придет.

Алхимик вздохнул и накинул на сосуд черную ткань. Иногда у него создавалось впечатление, что реальность перерастает его. Недостаточно того, что с его помощью был создан гибрид, признавший его отцом, еще ему придется вмешаться в политику Империи. Бог знает с каким результатом…

Из реторты донеслось тихое хныканье, через минуту оно перешло в невразумительное бормотание, как у засыпающего ребенка. Рудницкий выключил свет и старательно закрыл двери на ключ.

Карета остановилась перед Королевским замком, и Рудницкий нервно ослабил галстук. Самарин стукнул его по руке.

– Не трогай! Ты не можешь появиться на аудиенции расхристанный, а я не поправлю тебе галстук. Это виндзорский узел. Никогда не умел его завязывать.

Алхимик хмыкнул. Этот галстук завязала ему Анастасия. Еще одна дружеская услуга, ничего больше. После того как она соблазнила его в карете, девушка четко дала понять, что не желает никакой близости. А Рудницкий предпочитал не проверять, чем может закончиться игнорирование такой просьбы…

У входа их ждал высокий, худой офицер с суровым, словно вытесанным из гранита, лицом.

– Это Алексеев. Адъютант генерал-губернатора, – прошептал Самарин.

– Ваше Превосходительство, господин великий магистр, – вежливо поклонился капитан. – Его Сиятельство ждет вас.

Рудницкий нечасто бывал в замке, однако быстро понял, что офицер ведет их не в зал для аудиенций. Они прошли в западное крыло и через минуту остановились перед дверями с загадочной табличкой с надписью: «Петр Георгиевич Драгунов, генерал кавалерии». Похоже, генерал-губернатор решил принять их в своем кабинете.

После короткого приветствия Драгунов передал слово алхимику. Видя нетерпение собеседника, Рудницкий решил не тянуть время.

– Несколько дней назад был убит ваш предшественник, Ваше Сиятельство. Нападение совершили мои земляки, троих из них схватили. Военный суд приговорил их к смертной казни, приговор должен быть приведен в исполнение послезавтра.

– Вы решили процитировать мне донесение? – грубо спросил россиянин.

– Нет, – холодно ответил Рудницкий. – У меня есть предложение. Прошу, отмените казнь.

Лицо Драгунова застыло, словно его покрыла невидимая корка льда, и губернатор показал на двери.

– Аудиенция закончена! – гневно заявил он.

– Вы могли бы спросить, что я предлагаю взамен! – с раздражением процедил Рудницкий.

– Ваше Сиятельство, прошу, выслушайте моего друга, господина Рудницкого, – вмешался Самарин. – Как великий магистр гильдии Серебряного Замка, он мог бы подсказать нам определенные… решения.

Драгунов стиснул зубы, на его щеках заходили желваки, но все же он нехотя кивнул.

– Вам не хватает первичной материи, – быстро сказал Рудницкий. – Без нее вы не сможете справиться с демонами. Ваши маги и алхимики или взбунтовались, или убиты, а склады разворованы. Я предлагаю вам пятьдесят лотов[14] первичной материи. Шестьсот восемьдесят три грамма! Этого хватит, чтобы остановить беспорядки в Москве и Петербурге.

– Я должен поверить, что какая-то провинциальная ложа имеет то, чего не хватает алхимикам Империи?! – взорвался Драгунов. – И как вы себе это представляете? Я должен освободить убийц генерала Скалона?

Рудницкий пожал плечами и поднялся.

– Вы правы, ваше сиятельство, нам действительно не о чем разговаривать. Я не позволю себя оскорблять, а судьба этой троицы меня не волнует, я пришел только из-за чувства долга.

– Подожди! – закричал Самарин. – Ваше сиятельство, я прошу вас…

Драгунов остановил его взмахом руки и глубоко вздохнул.

– Извините, – сказал он Рудницкому. – Это нервы. Я верю, что у вас есть… эта субстанция. Что вы предлагаете?

– Прошу отменить казнь, – повторил Рудницкий.

– Я мог бы это сделать, – признал Драгунов. – Однако это только временное решение. Его Величество может их помиловать. Но так или иначе, они останутся в тюрьме. Это не подлежит обсуждению.

– Мне этого достаточно, – заверил алхимик.

– Зачем ты это делаешь? – вмешался Самарин.

– Это сложно объяснить, боюсь утомить вас, – скривился алхимик.

– Ну что вы, – сказал Драгунов, – я охотно послушаю причины, из-за которых вы сделали мне такое предложение.

Рудницкий ослабил галстук, не обращая внимания на грозный взгляд Самарина, и откашлялся.

– Я знаком с одним из них, – сказал он. – Был знаком, – поправился он. – Мы в детстве играли вместе во дворе. Я не слишком его любил, но его мать заботилась обо мне после смерти отца. Я называл ее тетей. Два дня назад она пришла умолять меня о помощи. Поэтому… – Он беспомощно развел руками.

– Я так понимаю, что это не имеет ничего общего с политикой? – с недоверием воскликнул Драгунов. – Вы действуете не от имени ПСП?

– Прошу вас, ваше сиятельство, неужели ПСП не предпочла бы пожертвовать тремя боевиками и ослабить империю, а не спасти их ценой ликвидации таких удобных для них беспорядков? – ответил вопросом алхимик.

– Ну да, вы правы, господин великий магистр, – признал Драгунов. – Думаю, что принятие вашего предложения лежит сугубо в интересах государства. Вы не являетесь лоялистом? – вдруг спросил он.

– Естественно, нет, – подтвердил Рудницкий.

– А что будет, если бунтовщ… диверсанты атакуют и варшавский анклав? Мы хоть и усилили патрули, но не знаю, сможем ли не допустить взрыва стены. Что тогда? Если дойдет до наихудшего, погибнут прежде всего поляки.

– Почему у меня такое впечатление, что я слышу какие-то меркантильные нотки? – гневно спросил Рудницкий.

К удивлению алхимика, Драгунов громко рассмеялся.

– У вас хороший слух, – весело сказал он. – Однако вы не ответили на мой вопрос.

– Возможно, я смогу найти еще немного первичной материи, – неохотно пообещал алхимик.

– На каких условиях вы отдадите ее нам?

– Если нужно будет спасать город, то без каких-либо условий. И только в этом случае! – опередил он очередной вопрос.

Драгунов хмуро смотрел на Рудницкого, потом покачал головой.

– Я вас не понимаю, – сказал он. – Вы выступаете в защиту боевиков ПСП и одновременно вытягиваете Империю из кризиса…

– Таких нас двое, – ответил Рудницкий. – Я тоже иногда себя не понимаю.

Генерал-губернатор снова рассмеялся, но быстро посерьезнел и посмотрел на настенные часы.

– Ну а сейчас за дело! – заявил он, обращаясь к Самарину. – Немедленно свяжитесь с Петербургом! А я сегодня же выдам распоряжение про отмену казни.

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! – подскочил Самарин.

Рудницкий тоже поднялся из-за стола, встревоженный тоном Драгунова. Куда-то пропал веселый собеседник, и даже высокомерный царский чиновник. Тон генерал-губернатора не допускал ни малейших сомнений: они получили приказы от человека, который ожидал, – и не без причины! – что они будут выполнены точно и без проволочек.

– Господа, больше вас не задерживаю, – попрощался Драгунов.

За окном замелькали какие-то дома, а в воздухе прозвенел пронзительный свисток, но поезд не остановился. На темно-синем небе появились первые звезды, и время от времени их закрывали искры из трубы паровоза. Они спешили. Мощный локомотив тянул эшелон только из четырех вагонов: обычного пассажирского и трех, предназначенных для транспортировки солдат. И там были солдаты. Их сопровождали вооруженные до зубов бойцы элитного Кексгольмского пехотного полка. Варшаву с Петербургом соединяла железная дорога длиной в тысячу сорок пять верст. Она была одной из самых важных в Российской Империи, однако сейчас движение всех других поездов было задержано. Их эшелон имел преимущество. Абсолютное преимущество. Они должны были встретиться с императором…

Сидящий напротив Рудницкого Самарин не выглядел довольным, да и сам алхимик погрузился в мрачные мысли. Ну встретится он с царем – и что дальше? Ну выпросит для Сташека Велецкого и его товарищей помилование. И не стоит даже надеяться, что что-то такое пройдет незамеченным. Сам визит магистра алхимической гильдии из Варшавы возбудит интерес петербургской элиты, не говоря уже о том, что он поможет урегулировать ситуацию в столице империи. Или что выпросил у царя помилование для боевиков из ПСП. А может, и одно, и другое… Как примут это поляки? А не посчитает ли его предателем такая организация, как ПСП? А как отреагируют россияне? Он, правда, договорился с Драгуновым, но не по доброй воле генерал-губернатора. Драгунов прекрасно понимал, что, если благодаря его посредничеству удастся ликвидировать беспорядки в Петербурге и Москве, его ожидают повышение и премия.

– Проехали Лапы, – равнодушно заметил Матушкин.

Подчиненный Самарина, уже в мундире капитана, сидел около дверей с винтовкой в руках. Батурин командовал солдатами охраны.

Самарин что-то буркнул себе под нос, после чего легким, почти незаметным движением головы попросил его выйти. Матушкин оставил их купе с видимым облегчением.

– Ну что опять? – наморщил брови алхимик.

– Надо поговорить, – буркнул Самарин.

– Я думал, мы решили все проблемы.

– Ну да! Интересно, что я должен сказать Его Величеству? Я имею в виду про Анастасию. Что-то можно утаить от Драгунова, но обмануть царя… Информация, что theokatáratos находятся среди нас, имеет ключевое значение! Только никто не поверит мне на слово и, так или иначе, я должен буду сказать, откуда об этом знаю. И возможно, ответить на вопрос, почему до сих пор не арестовал «кузину».

– Анастасия спасла тебе жизнь, – осторожно заметил алхимик. – И ничего плохого не сделала. Она помогала тебе, как могла.

– Ничего плохого не сделала, кроме того, что убила одну из сопровождающих Брагимова, – хмуро напомнил Самарин.

– Это правда, только знаешь что – мы оба видели ее способности. И я не хотел бы быть тем, кто придет ее арестовывать…

– Я принял это во внимание, – с легкой улыбкой сказал Самарин. – А также тот факт, что она является ценным источником информации.

– Скорее бесценным, – поправил его Рудницкий. – Все, что мы знаем о Проклятых, библиотеках и словах силы, мы знаем только благодаря Анастасии.

Самарин кивнул, но было видно, что он все еще сомневается.

– Еще подумаю над этим, пока есть время, – сказал он. – Мы должны быть в Петербурге около десяти.

– Так быстро?

– Мы не будем останавливаться по дороге, разве что пополнить запасы воды и топлива. Состав маленький, а локомотив S-68. Новейшая модель от Невской фабрики. С такой загруженностью он развивает скорость около ста верст в час.

– Сто километров? Это невозможно.

– Возможно. Только верста – это тысяча шестьдесят семь метров, немного больше километра.

– Ты настоящий кладезь бесполезной информации, – горько заметил Рудницкий.

Самарин ответил грозным жестом, но в нем не было настоящего гнева. Нахмуренные брови говорили о том, что он все еще раздумывает над тем, что делать с «кузиной».

– Не советую, – прервал его размышления алхимик. – Раскрыть, кто такая Анастасия, – глупая идея.

– Глупая?! Мой долг перед Его Величеством…

– Твой долг перед царем – дать ему совет и оказать помощь в решении проблем с анклавом, – прервал его Рудницкий. – Ты не сможешь этого сделать, если Анастасию арестуют или убьют. Поскольку, когда эта новость разлетится, а разлетится она точно, все начнут охотиться на нее. Тайная полиция, маги, алхимики, всех мастей безумцы или даже Проклятые. И рано или поздно кто-то ее достанет. И тогда ты останешься ни с чем.

– Тем не менее…

– А царь – человек чести? – снова прервал его Рудницкий.

Лицо офицера стало цвета выбеленной стены, а правая рука потянулась за винтовкой.

– Я спрашиваю серьезно, – поспешил объяснить алхимик. – Возможно, я плохо выразился, – извинился он. – Я имею в виду, сможет ли он принять скрытие источника информации по соображениям чести?

– А конкретно? – буркнул все еще бледный от злости Самарин.

– А я знаю? Ты можешь сказать, что пообещал хранить инкогнито информатора.

– Я никому не обещал!

– Ну так пообещай сейчас! Мне, – равнодушно предложил алхимик. – Как нужно будет, я освобожу тебя от данного слова, а до этого прослежу, чтобы ты держал язык за зубами. Как тебе идея?

– Я подумаю, – буркнул Самарин. – А знаешь что? Постарайся на будущее выражаться с большим уважением об императоре. Поскольку последнее, что тебе нужно, – это немилость Его Величества или дуэль с каким-нибудь офицером, задетым твоей наглостью.

– Запомню. – Алхимик закатил глаза. – А сейчас позови Матушкина, у меня для него есть подарок.

– Какой снова подарок?!

– Позови и увидишь.

Самарин тяжело вздохнул, приоткрыл дверь и позвал подчиненного.

– Что вам нужно, господа? Закончили разговоры? – спросил Матушкин.

– Что-то ты какой-то нервный? – удивленно спросил Рудницкий.

– Не люблю политику, – сухо ответил Матушкин. – И подозреваю, господин алхимик, что ваш визит к императору сильно изменит положение дел. А я не хочу в это вмешиваться. Это не мой уровень. Я предпочитаю простые решения: вот, например, набить кому-то морду или перерезать горло. Развлечения высших сфер общества меня не интересуют.

– Капитан Матушкин предвзято относится к аристократам, – с улыбкой проинформировал Самарин. – Однажды одна красивая графиня оскорбила его…

– Господин генерал!

Рудницкий вздрогнул, услышав тон Матушкина. Это было предупреждение, первое и последнее…

– Извини, Федор, – с раскаянием произнес Самарин. – Иногда меня заносит. Я тоже нервничаю, – признался он.

– Забыли, – буркнул Матушкин. – Лучше скажите, кто будет пытаться вас убить? Мне надо знать, на кого обращать внимание.

– А я знаю? Все, кроме Его Величества.

– То есть как обычно, – вздохнул капитан.

Рудницкий вытащил из сумки небольшую баночку из цветного стекла.

– Чуть не забыл, – сказал он. – Возьми, это тебе.

– И что это?

– Препарат нового типа. Содержит алхимическое золото. Я подозреваю, он может решить твою проблему с девчатами, – добавил он.

– И что мне с этим делать? – растерянно спросил Матушкин. – Это правда мне поможет? Я не хочу быть грубым, но ваши знаменитые спагирические медикаменты не слишком-то что-то изменили, слегка разгладили шрам и только. Медицина двадцатого века! – добавил он с сарказмом.

– Ну, должен признаться, что до этого времени я не занимался исправлением внешности, хотя это был бы неплохой бизнес, – задумчиво сказал Рудницкий. – Ты мой первый серьезный пациент.

– То есть этого никто раньше не пробовал?

– Не бойся! Анастасия мажется этим постоянно. Говорит, что это убирает морщины.

– А что, если появится сыпь? Как я появлюсь перед императором?

– Не появишься, – успокоил его Самарин. – Максимум постоишь в коридоре.

Матушкин подошел к зеркалу и осторожно намазал щеку капелькой крема.

– Наклони голову вниз! – посоветовал Рудницкий. – Так лучше работает, – пояснил он. – Увеличиваемый приток крови способствует лучшему проникновению препарата.

– Все? Хватит?

Алхимик кивнул, и Матушкин снова встал перед зеркалом.

– Это невероятно! – пробормотал он.

Шрам побледнел и уменьшился наполовину.

– Невероятно! – повторил он. – Какое лекарство так помогает?!

– Магия, алхимия, называй как хочешь, – пожал плечами Рудницкий. – Факт, что мазь оказалась эффективной. Может, запатентовать? Женщины будут готовы убить за нее.

– Я могу повторить? – с оживлением спросил Матушкин.

– Конечно, но лучше не сегодня. Я не много знаю про этот тип средств, но мне кажется, что у них есть определенные… как это сказать… свойства. Они базируются на разнице между фактическим состоянием и идеальным. Если организм привыкнет, то эффект будет слабей.

– Завтра?

– Не раньше, – позволил Рудницкий.

– Ну что? Идем спать? – предложил Самарин. – Завтра у нас тяжелый день.

– Ладно, – согласился алхимик.

Устраиваясь поудобней, Рудницкий старался не думать о встрече с царем. В этот момент идея заключения сделки с Владыкой всея Руси не казалась ему такой привлекательной. Только у него не было выбора: Самарин не позволил бы ему сейчас вернуться в Варшаву…

Рудницкий шел рядом с Самариным, одетым в парадный, сияющий золотом мундир. Их сопровождал, опережая на несколько шагов, пожилой мужчина в серой, не бросающейся в глаза униформе.

– Это доверенный царя, граф фон Шварц, – проинформировал шепотом Самарин. – Похоже, император примет нас неофициально, в личных покоях. Иначе нас сопровождал бы обер-камергер.

– И что это за перец?

– Кто-то типа камергера. И еще одно: в последний раз прошу тебя, думай, что говоришь. В частном порядке царь очень приятный и скромный человек, без следа аристократического налета. Однако он считает себя самодержцем всея Руси Божьей милостью. Он, безусловно, будет относиться к тебе по-хорошему, но, если почувствует, что ты сомневаешься в его власти, можешь забыть про свое дело. В лучшем случае тебя посадят в тюрьму, а меня ждет опала.

Рудницкий сглотнул, опала, или царская немилость, могла принимать разные формы – от запрета появляться при дворе и домашнего ареста до лишения всех привилегий и рангов вплоть до ссылки.

– Почему «в лучшем случае»? – прошептал он.

– При дворе давно существует тайная организация, целью которой является защита императора и России. Одну из них создал Победоносцев, покойный наставник Его Величества, еще во времена предыдущего царя. Ее назвали «Святая команда». Это фанатики и не только они. Если они узнают, что ты оскорбил Его Величество, то убьют без пощады. Лучше будет, если ты будешь воспринимать дворец как своего рода анклав.

Фон Шварц открыл двери, возле которых стояли вооруженные до зубов охранники, после чего встал рядом с сидящим за столом мужчиной. Император всея Руси не впечатлял ни осанкой, ни внешностью, однако он доминировал в скромно обставленном кабинете одним лишь фактом своего присутствия. Окружающая его аура власти очерчивала почти осязаемый барьер, что отделял его от окружения, создавая впечатление неприступности и холода.

Фон Шварц коротко их представил, после чего вышел, оставляя их с правителем.

– Господин Рудницкий, вы – поляк, насколько я помню?

– Так точно, Ваше Величество, – подтвердил алхимик.

– Прошу прощения, но ваше досье доставлено только сегодня утром, и я не успел его тщательно изучить.

– Я с удовольствием отвечу на все вопросы Вашего Величества, – сказал Рудницкий.

– Сейчас у меня только один вопрос: вы действительно привезли с собой первичную материю?

– Так точно, Ваше Величество, пятьдесят лотов. Контейнер с препаратом находится у меня в комнате.

– Вы оставили его без надзора?

– Его охраняют солдаты Конвоя.

– Это хорошо, – с одобрением сказал царь. – А сейчас к делу: как я понимаю, вы хотите помилования для своих друзей из ПСП в обмен на первичную материю?

Алхимик силой воли удержался от того, чтобы не вытереть испарину со лба, царь не повышал голос, но его тон говорил больше, чем слова. Термин «ПСП» он выплюнул, как сгусток вонючей мокроты.

– Причина, по которой я прошу о помиловании этих людей, носит личный, а не политический характер, – пояснил Рудницкий, чувствуя, как пот стекает по его спине. – В детстве я был знаком с одним из них. И его мать…

– А вас не возмущает тот факт, что эти бунтовщики убили генерала Скалона? – резко спросил царь.

Неожиданно Рудницкий разозлился.

– Генерал Скалон не пользовался особым уважением в Польском королевстве, – холодно ответил он. – Я не сторонник террора, но мне сложно жалеть человека, который как первый чиновник в Империи использовал параграф двенадцатый о чрезвычайных положениях и приговаривал к смертной казни без суда. Ваше Величество! Я родился поляком, не русским, и, несмотря на это, являюсь подданным Вашего Величества, но также предан своим соотечественникам. И мне трудно игнорировать слезы женщины, умоляющей о жизни сына, женщины, которая когда-то заменила мне мать.

– Как лояльный подданный вы должны передать субстанцию без каких-либо условий!

– Это не поляки предали Ваше Величество, а коренные русские, – возмутился Рудницкий. – Эти все магистры гильдий, алхимики и царские маги. Я допускаю, что мои соотечественники, самое большее, позволили использовать их в битве, настоящих целей которой не знали. А я прошу о скромной милости и предлагаю Вашему Величеству то, что должны были предложить магистры петербургских гильдий.

Выражение лица царя четко говорило о том, что слова алхимика ему не понравились. Однако до того, как он успел ответить, в кабинет забежал фон Шварц.

– Он поранился! – дрожащим голосом доложил он. – Врач делает все, что может, но… – Он замолчал, вспоминая про Самарина и Рудницкого.

– Где Григорий Ефимович? – быстро спросил царь.

– Уехал в Киев, – ответил фон Шварц, заламывая руки.

– Господа, закончим позже, – сказал царь. – Я должен… – внезапно он остановился. – Господин Рудницкий, вы же врач и фармацевт, правда? Вы сможете остановить кровь?

– Конечно, Ваше Величество.

– И даже если у пациента гемофилия?

– И даже в этом случае, – уверенно ответил Рудницкий. – Мне только нужно взять сумку с медикаментами.

– Генерал? – Царь повернулся к Самарину.

– Господин Рудницкий хороший эксперт в спагирической медицине, и я и мои люди обязаны ему жизнью. Также он помог моей тетушке, – ответил Самарин.

– В таком случае прошу за мной! – решился царь. – Обоих!

Рудницкий решил, что мальчику около десяти, однако худощавое телосложение и испуганный взгляд делали его младше. Правое предплечье ребенка было в крови, а на полу лежали окровавленные бинты. Невысокий седой мужчина суетился возле маленького пациента, и паника на его лице говорила о том, что он не контролирует ситуацию.

– Нет! – решительно сказал Рудницкий, видя, что врач потянулся за нитратом серебра. – Нет необходимости в прижигании.

– Кто вы такой? Да как вы смеете…

– Сашка, забери отсюда этого мясника! – приказал Рудницкий.

Самарин молча оттолкнул врача в сторону.

– Ваше Величество! Я должен решительно возразить…

– Господин Рудницкий тут по моему приказу, – холодно проинформировал царь.

Алхимик сжал кровоточащую рану и полез в сумку.

– Больно не будет? – тихо спросил мальчик.

– Будет, – после секундного размышления ответил Рудницкий.

– Сильно?

– Средне. Нужно продезинфицировать рану и остановить кровотечение. Когда намажу рану мазью, боль пройдет. Сильней всего будет болеть первые несколько секунд.

– Сколько? Сколько секунд?

– Думаю, пять, шесть, не больше. Лучше будет, если ты будешь считать вслух, – предложил алхимик.

Мальчик кивнул и закрыл глаза.

– Я готов, – заявил он.

Рудницкий наклонил флакон и щедро полил рану зеленоватым раствором.

– Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь! А должно было быть пять! – возмутился мальчик.

– Ты слишком быстро считал, – ответил Рудницкий. – Нужно было смотреть на часы.

Алхимик осторожно очистил рану, и кровотечение почти остановилось.

– Сейчас я положу мазь, – прокомментировал он.

Он покрыл предплечье маленького пациента толстым слоем неприятно пахнущей мази и перебинтовал.

– Лучше? – спросил он.

Мальчик энергично закивал.

– Почти не болит, – счастливо сказал он. – Наверное, я просто быстро считал, – признал он. – Спасибо.

– Невероятно!

Рудницкий быстро повернулся: в дверях стояла одетая в белое женщина. Он догадался, с кем имеет дело, до того как разглядел диадему в сложной прическе.

– Ваше Величество. – Он склонился в глубоком поклоне.

– Господин…

– Рудницкий, – подсказал он.

– Невероятно! Как вам удалось так быстро остановить кровотечение?

– Ничего сложного, Ваше Величество, современная алхимия дает возможность лечить болезни, устойчивые к классическим медикаментам.

– И что в той мази? – вмешался царь.

– В основном кровоостанавливающие травы и порошок черного обсидиана, – ответил Рудницкий. – Однако дело не только в составе, но и в способе приготовления мази.

– А не могли бы вы задержаться на несколько дней? Чтобы заняться Алексеем?

– Конечно, Ваше Величество.

– Я был смелым? – отозвался мальчик. – Правда, папа?

– Правда, – ответил царь с улыбкой.

Рудницкий посмотрел на Самарина: тот осторожно указал ему на дверь. Алхимик поклонился еще раз и вышел из комнаты следом за генералом.

– Кто такой этот Григорий Ефимович, отсутствие которого так разволновало фон Шварца? – спросил он в коридоре.

– Распутин. Он мог остановить кровь силой воли, а может, и с помощью гипноза. Я не знаю. – Он пожал плечами. – Факт, что это эффективно.

– Распутин?! Этот развратник и насильник?

– Тише! – прошипел Самарин. – Их Величества считают его другом, а дети его обожают. Не думаю, что он святой, но он не совершил и половины того, в чем его обвиняют. В свое время расследование, проводимое церковью, не выявило ничего предосудительного в его поведении. Другое дело, что это простак и хам, но слухи о его правдивых и мнимых подвигах в основном разносят политические противники Старца. Они не могут ему простить влияния, которое он оказывает на царя.

– Ты имеешь в виду политического влияния?

– Ну да, например, он предостерегает царя от участия в войне. Как и разумная часть генералов…

– Что будем делать? – сменил тему Рудницкий.

– Вернемся в свои комнаты и будем ждать приглашения. Я бы очень удивился, если бы Его Величество не захотел увидеть тебя еще сегодня. Алексей – его любимчик, единственный наследник, а ты произвел на него впечатление. И, что важнее всего, на Александру Федоровну.

Алхимик кашлянул.

– Чего? Я чувствую неуверенность, это не мой уровень, – признал он.

– Нужно было об этом думать до того, как ты начал торговаться с Драгуновым, – резко сказал Самарин. – Сейчас уже поздно, ты в большой игре.

Из сна его вырвал звук открываемой двери. Рудницкий зевнул и включил электрическую лампу. Царское Село, одна из резиденций царя, было полностью электрифицировано.

– Собирайся, – сказал Самарин.

Рудницкий посмотрел на часы: второй час ночи.

– Что случилось?

– Его Величество вызывает.

Алхимик со стоном сел и потер глаза.

– А ты где был?

– У императора.

Рудницкий выпрямился, в голосе Самарина чувствовалось раздражение, если не гнев.

– Я сделал, как ты хотел, – заявил офицер. – Я не рассказал, откуда у меня сведения о theokatáratos. А царь не настаивал. Надеюсь, я не пожалею об этом, – добавил он тише.

Рудницкий молча отправился в ванную, где быстро умылся. Зеркало показало ему тридцатилетнего мужчину с серым цветом лица и усталыми глазами.

– Чертова политика! – пробубнил он, потянувшись за полотенцем. – И какого лешего я в нее влез? Сташек постоянно бил меня, пока дядя не устроил ему взбучку. Пусть бы болтался на виселице, чертов боевик!

– Ты всегда разговариваешь сам с собой? – поинтересовался Самарин.

Рудницкий ответил вульгарными выражениями.

– Это невозможно анатомически, – невозмутимо ответил россиянин. – Хотя, с другой стороны, при помощи какой-нибудь гибкой дамы…

Алхимик прошел в комнату и начал одеваться. Кто-то развесил в шкафу все его вещи, выгладил рубашки, а на специальной стойке разместил завязанные сложными узлами галстуки.

– Готов? – подгонял его Самарин.

– Более-менее.

– Тогда идем.

Царь ожидал их в том же кабинете, только вместо стульев для просителей стояли два удобных кресла. Рудницкий осторожно присел на край кресла, поскольку более свободное размещение привело бы к лежачему положению, что никак не допустимо при разговоре с императором…

– Не стесняйтесь, господа, – нетерпеливо произнес царь. – Нам надо поговорить, а если уж я не даю вам спать, то могу хотя бы компенсировать капелькой комфорта. Господин Рудницкий, прежде всего хотел вас поблагодарить. Алексей хорошо себя чувствует, впервые в жизни он не боится очередного приступа. А не могли бы вы… Гемофилию можно вылечить? – с напряжением спросил царь. – Деньги не играют роли. Так или иначе, мой секретарь пришлет вам пять тысяч рублей за то, что вы сделали.

– С вашего разрешения, Ваше Величество, обычно я сам выставляю пациентам счет, – холодно сказал Рудницкий. – Ваше Величество должны мне рубль и двадцать копеек, то есть именно столько, сколько стоят использованные мной лекарства. Я бы рекомендовал Вашему Величеству закупить мазь и средства, останавливающие кровь на несколько рублей, на случай следующего кризиса.

– Вы отказываетесь от заслуженного вознаграждения?

– Не отказываюсь, только корректирую квоту, – запротестовал Рудницкий. – Мне нужно на что-то жить, но я никогда не использовал чужое несчастье в своих интересах. И не собираюсь.

– Ваша работа стоит больше, чем несколько рублей.

– В чрезвычайных случаях я оказываю помощь совершенно бесплатно, – спокойно заявил алхимик. – Независимо от того, кто в ней нуждается.

Выражение царского лица менялось в калейдоскопе эмоций: раздражение, негодование и, наконец, неохотное уважение.

– Ну ладно, – махнул рукой царь. – А что с самой болезнью Алексея? Можно с ней что-то сделать? Хотя бы ограничить частоту приступов? Сегодня, скорее вчера, Алексей поранился, но бывает, что кровь идет без какого-либо повода из носа, рта или происходит кровоизлияние в мышцы и суставы.

– Мазь, что я использовал, в состоянии ликвидировать даже подкожные и мышечные кровоизлияния. Я не знаю, как в случае суставов, хотя можно попробовать, не повредит. А что касательно самой болезни… – Он задумался, как сформулировать мысль.

– Ну?

– Я не уверен, можно ли ее вылечить, – признал он. – Правда, никто не знает границ возможностей, которые дает алхимия или магия, с другой стороны, наследственная болезнь… – Он беспомощно развел руками. – Однако мне кажется, что я бы мог уменьшить частоту нежелательных симптомов.

– И каким это образом? – нахмурил брови царь.

– С помощью сочетания алхимических и магических факторов.

– Вы – маг?

– Нет, не совсем, однако магия и алхимия связаны между собой. А Саш… генерал рассказывал Вашему Величеству про библиотеки и слова силы?

Царь кивнул.

– Одно из этих слов в состоянии увеличить эффективность всех лекарств. Не знаю, как надолго, – сразу предупредил он. – Я мог бы использовать его перед отъездом. К тому же правильно сделанный амулет точно укрепит здоровье цесаревича.

– Как я понимаю, вы не примете приглашение стать придворным лекарем? Несмотря на любое вознаграждение? – с сарказмом спросил царь.

– Ваше Величество…

– Понимаю, вам не нужно ничего объяснять, – с горечью произнес царь. – А мог бы я купить те лекарства на сумму не в несколько рублей, а в несколько сотен рублей? Про запас?

– Конечно, Ваше Величество. Я отправлю вам, как только вернусь в Варшаву, при себе у меня только небольшое количество. Они помогут цесаревичу в случае обострения болезни. Тем не менее в случае осложнений, я могу быть к услугам Вашего Величества по первому требованию.

– По первому? – переспросил царь. – Независимо от того, помилую ли я ту троицу и несмотря на текущую политическую ситуацию?

– Независимо. Никогда не оставляю своих пациентов без помощи, – решительно ответил Рудницкий.

– Почему вас отчислили из медицинского института? – внезапно спросил царь.

Алхимик вздрогнул и непроизвольно ослабил галстук.

– Вы ведь были одним из лучших студентов?

– Ну да, – признал Рудницкий, – был. Меня погубили гордость и наивность.

– А конкретно? Если это не тайна. Потому что в досье содержится только загадочная запись о проведении вами нелегальной медицинской практики до получения диплома и приведение пациента, цитирую: «к тяжелым заболеваниям». Документ подписал ныне покойный инспектор Губанов.

Рудницкий сжал пальцами подлокотник кресла и облизал сухие губы.

– Может, чай? – предложил царь.

– Пожалуйста, – пробубнил алхимик.

– Генерал?

– Я бы тоже охотно выпил.

Царь потянулся за серебряным колокольчиком, и через мгновение в кабинет вошел пожилой седой лакей. Мужчина подал чай и теплые, только что испеченные бисквиты, после чего вышел, тихо прикрыв за собой двери.

– Вернемся к вопросу… – напомнил царь.

– Я действительно проводил что-то типа практики, – признался Рудницкий. – Нелегальной с точки зрения закона. С самого начала меня интересовала спагирическая медицина, и я добился довольно впечатляющих успехов. Начальство университета знало об этом и закрывало глаза на мою… деятельность, считая меня чудесным ребенком, – пояснил он.

– Какого рода успехи? – поинтересовался царь.

– Мне удалось вылечить несколько случаев паралича, малярии, туберкулеза в прогрессирующей стадии катаракты. Я не помню всех случаев. Тогда ко мне и обратился инспектор Губанов.

– Тот самый, по рекомендации которого вас отчислили?

– Да, Ваше Величество. Господин Губанов имел проблемы с печенью, короче говоря, он был алкоголиком. Я разработал препарат, который мог вылечить его от цирроза.

– И что, он не подействовал?

– Ну как же! Наоборот, хорошо подействовал, – хмуро ответил Рудницкий. – Губанов, прошу извинить мою честность, был неотесанным грубияном, без капли здравого смысла. Сначала он придерживался диеты и моих рекомендаций, боясь, что боли, которые он ощущал, усилятся.

– А разве в печени есть нервы? – поинтересовался царь.

– Нет, но, увеличенная, она сильно растягивает печеночную капсулу, окружающую орган, отсюда и боль.

– Продолжайте, – поощрял царь.

– Губанов пил мои таблетки и чувствовал себя все лучше. Как я сказал, сначала он придерживался диеты и не употреблял алкоголь, однако со временем и прогрессом стал более небрежным. Запамятовал и выпил бокал шампанского. Несколько дней прожил в страхе, но поскольку не было никаких последствий, в следующий раз он уже осознанно выпил полбутылки. Что с ним могло случиться – у него же были чудесные таблетки! Ну, чтобы не затягивать эту историю добавлю, что по случаю дня рождения друга он выпил бутылку шампанского, а потом добавил пол-литра водки. Ну и чудесные таблетки в этот раз не сработали. Измученный болью, Губанов сразу кинулся к доктору, одному из преподавателей академии, в которой я учился, и пожаловался, что пострадал от прописанных мной лекарств. Конечно же, он не вспомнил про выпитый алкоголь. Вот меня и отчислили перед самым выпуском…

– А вы не пытались опротестовать?

– Все доказательства свидетельствовали против меня, а слово инспектора-россиянина значило больше, чем объяснения студента-поляка.

– Вас несправедливо отчислили, – признал царь.

Рудницкий едва сдержался, чтобы не пожать плечами и иронично это прокомментировать.

– Что было, то прошло, – сказал он наконец.

– Ну ладно, сменим тему: почему вы помогали генералу? Дело только в варшавском анклаве?

Алхимик неспешно проглотил тающий во рту бисквит и запил чаем.

– Не только, – ответил он через время. – Огромное впечатление на меня произвела книга Блиоха, на которую ссылался господин Самарин.

– На меня тоже, – задумчиво сказал царь. – Именно это творение Блиоха склонило меня к созыву Гаагской конференции в 1899 году, – добавил царь, видя непонимание на лицах собеседников. – В ней принимал участие и автор «Будущей войны» по моему личному приглашению. К сожалению, нам не удалось ни ограничить гонку вооружений, ни гарантировать длительного мира.

– То есть Ваше Величество понимает, что возможная война…

– …не будет коротким противостоянием, в результате которого генералы получат очередные медали в коллекцию? – перебил его царь. – Естественно! Только это никак не изменит ситуацию. Иногда логические аргументы должны уступать интересам монархии. Даже если их реализация может угрожать существованию самого государства…

Рудницкий беспокойно заерзал, что не прошло мимо внимания царя.

– Большая политика не сильно отличается от того, что люди делают каждый день, – заявил царь, глядя на алхимика развеселившимся взглядом. – Существуют враги, которым следует дать отпор, и друзья, о которых стоит заботиться. Любой ценой, невзирая на последствия. Иначе наше доверие и честь будут поставлены под сомнение. Вот, возьмем хотя бы вас, господин Рудницкий. Вы же понимали, что просьба о помиловании для убийц генерала Скалона не встретит моего одобрения, но все равно не колеблясь попросили. Несмотря на логику и собственные интересы.

– Я…

– Я принял решение, – снова прервал его царь. – Я помилую этих людей. Прошу передать первичную материю графу фон Шварцу, и я рассчитываю, что до возвращения в Варшаву вы навестите Алексея. Я также был бы благодарен за отправку мне в ближайшее время медикаментов, про которые мы говорили, и амулет для сына.

Рудницкий встал и поклонился без слов. Аудиенция закончена.

Рудницкий нахмурился, наблюдая за приближающейся девочкой: скромно одетая, наверное, ребенок кого-то из слуг, она ставила левую стопу с определенной осторожностью, так, словно, наступая на ногу, испытывала боль. Внезапно алхимик споткнулся на идеально ровном мраморном полу. Тихий смех свидетельствовал о том, что это не была случайность. Рудницкий заступил девочке дорогу и прямо посмотрел в голубые и подозрительно невинные глаза. Малышке было не больше двенадцати.

– И что это значит, моя госпожа? – грозно спросил он. – Кто ты?

– Меня зовут Швыбзик, – проинформировала девочка с озорной улыбкой.

– Соответствующее прозвище, – буркнул Рудницкий.

Швыбзик означало «бесенок» или «дьяволенок».

– Но я спрашиваю твое имя.

– Настя, – ответила девочка.

– А меня зовут Олаф, Олаф Арнольдович. Я – алхимик.

– Ты занимаешься магией?

– Нет, лечу людей.

– А можешь меня вылечить? У меня нога болит.

– Та, что ты мне подставила или другая? – злорадно спросил Рудницкий.

Девочка с обидой посмотрела на него.

– Другая, – буркнула она, надувая губы.

– Могу попробовать, но сначала я должен поговорить с твоей мамой.

Настя, подумав немного, кивнула.

– Я провожу тебя к ней, – предложила она. – Если не будешь на меня жаловаться…

– А что? Получишь подзатыльник?

– Нет, но мне приказали бы вышивать. Ненавижу вышивание, – призналась она. – А ты?

– Без понятия, никогда не пробовал.

– Ну да, мальчикам не нужно вышивать, – хмуро буркнула Настя. – Ну что, идем?

– Идем.

Алхимик взял девочку за руку, и они направились в глубь дворца, руководствуясь указаниями Насти.

– Теперь налево, – сказала девочка, направляясь просто на солдат, блокирующих боковые двери.

К удивлению Рудницкого, охрана без единого слова расступилась, а старший седой майор открыл перед ними двери одной из комнат.

– Анастасия Николаевна, – коротко доложил он.

В комнате сидели несколько женщин, но внимание алхимика привлекла только одна. В этот раз царица не носила диадему, но он сразу же узнал ее.

– Ваше Величество…

– Господин Рудницкий. Спасибо, что привели Анастасию. Я как раз собиралась за ней посылать. Надеюсь, она была вежливой?

Рудницкий замер: выходит он только что познакомился с княжной Анастасией? И как ее называть? Ее царское высочество? А может, по примеру майора по имени-отчеству? Может, не посадят его за это в темницу?

– Анастасия Николаевна вела себя безупречно, – заверил он. – Прошу прощения за вторжение, но княжна…

– Во дворце, кроме официальных церемоний, мы не используем титулы детей, – проинформировала царица. – Что снова придумала Анастасия?

Алхимик откашлялся, в голосе царицы появился новый тон, которого вчера не было. Какая-то неподходящая к ситуации резкость.

– Она хотела получить медицинскую помощь в связи с болью в ноге.

– Вы можете ей помочь?

– Мне сложно что-то обещать прежде, чем я обследую Ее… Анастасию Николаевну, хотя надеюсь, что да.

Девочка скрылась за быстро расставленной ширмой и через минуту появилась без чулок и ботиночек. Рудницкий попросил ее удобно разместиться на диване и приступил к осмотру.

– Hallux valgus, – после нескольких минут заявил он. – На левой ноге, довольно выраженный. Нужно подобрать соответствующую обувь и было бы неплохо, если бы Анастасия Николаевна ограничилась такими формами физической активности, которые не требуют долгого стояния или маршировки.

– Это все мы и так знаем! – раздраженно сказала царица. – Вы можете уменьшить или ликвидировать боль?

– Сейчас проверим, – ответил Рудницкий.

Алхимик вытащил из медицинской сумки стеклянную коробочку.

– Что там? – поинтересовалась девочка.

– Мазь.

– Из чего?

– Из золота.

– Из настоящего золота?

– Алхимического. А также трав и соли.

– Это какой-то новый препарат, да? – с беспокойством отозвалась царица. – Вы испытывали его раньше?

– Конечно, Ваше Величество, – заверил он.

– И с каким результатом?

– Одна из моих пациенток избавилась от ревматических болей. Болезнь была настолько запущенной, что дошло до легкой деформации суставов. После двухнедельного курса дама, про которую я говорю, отправилась на бал и несколько раз танцевала, несмотря на свой возраст.

– Это кто-то, кого я знаю?

– Я уверен, что Ваше Величество понимает, что мои пациенты ожидают от меня полной конфиденциальности…

Царица гневно поджала губы, но позволила Рудницкому нанести мазь на ногу девочки. Алхимик закончил массаж и подул на большой палец ребенка, проговаривая одновременно слово силы, после чего повторил процедуру со второй ногой.

– И как? – спросил он.

Анастасия осторожно пошевелила пальцами ног.

– Не болит! – воскликнула она. – Я…

– Это все, господин Рудницкий, – резко сказала царица. – Мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Григорий Ефимович возвращается из Петербурга. Честно говоря, я не верю ни в алхимию, ни в те нехристианские заговоры. А еще я не хочу, чтобы моими детьми занимался кто-то, чья преданность под вопросом.

Рудницкий ошарашенно заморгал: голос царицы хлестал словно бич, а черты ее лица застыли в гримасе презрения.

– Надеюсь, вы меня поняли?

– Ваше Величество выразилась абсолютно ясно, – сухо ответил алхимик.

В коридоре его ждали Самарин с Матушкиным и несколько солдат. Немного дальше замерла группка мужчин в жандармских мундирах.

– Что происходит? – прошептал Рудницкий.

– Потом поговорим, а сейчас за мной и ни слова, что бы ни происходило! – приказал Самарин.

– А что…

Генерал схватил алхимика под руку, нажимая на какой-то нерв так, что Рудницкий едва сдержал крик боли. Жандармы уступили им дорогу, однако их поведение трудно было назвать дружелюбным: они смотрели на Рудницкого холодно и с неприкрытой враждебностью.

– Пусти меня, ненормальный! Кто это такие? – гневно шипел Рудницкий. – Там, возле апартаментов царицы?

– Офицеры петербургской тайной полиции, – тихо объяснил Самарин. – Хотя мне кажется, они не собирались позволить тебе выйти из дворца. Тот худой с усами – полковник фон Ноттен, известный дуэлянт. А в Варшаве… – Генерал замолчал, не закончив предложения.

– Что в Варшаве?

– Поговорим у тебя. Как соберешься, мы сразу уезжаем.

– Мы?

– Конечно! Сам ты далеко не уедешь. Открыт сезон охоты на Олафа Арнольдовича Рудницкого.

Алхимик посмотрел на него, но Самарин не шутил.

– Что…

Генерал затянул его в выделенные им комнаты и быстро захлопнул двери, после чего направился в ванную. Рудницкий пошел за ним.

– Можешь мне, наконец, объяснить, что происходит? – прошипел он.

Самарин открутил все краны, вслушиваясь в шум воды и, оставшись довольным, кивнул.

– Могу, – ответил он почти шепотом. – Ты настроил против себя царя, царицу, тайную полицию и черт знает кого еще.

– Я спас их ребенка! Наследника престола!

– Спас, – признал Самарин. – А одновременно унизил их так, как никто раньше. Кинул в лицо императору, что его предали его же подданные, а также любезно предложил первичную материю, которая позволит урегулировать ситуацию в Москве и Петербурге. К тому же ты заставил помиловать убийц Скалона! Не перебивай! Помог ребенку, доказывая тем самым, что царская семья не может сама позаботиться о сыне. Император дал тебе шанс: если бы ты стал придворным лекарем, возможно, дело как-то уладили, но ты отклонил предложение. Понимаешь, наконец, в какую ситуацию ты их поставил? Они обязаны спасением жизни сына и двух крупных городов Империи какому-то польскому простаку, к тому же сыну бунтовщика! Человеку, который открыто дал понять, что они не могут рассчитывать на его преданность! К этому следует добавить реакцию лоялистов. Ты не представляешь, как взбесил их тот факт, что царь вынужден был подчиниться твоим требованиям. Да, новости уже разошлись!

– То есть в награду они приказали меня убить! – рявкнул Рудницкий.

– Не совсем. Императрица на тебя зла и не шевельнула бы пальцем в твою защиту, однако царь считает, что обязан тебе. После всего. Потому я здесь, потому ты еще жив. Конвой получил официальный приказ сопроводить тебя в Варшаву. Ни тайная полиция, ни лоялисты не рискнут напасть открыто. Не сейчас. Не против воли царя. Но в Варшаве можешь ждать всего…

Рудницкий вытер пот со лба, краем глаза заметил свое отражение в зеркале. Бледное лицо, словно у недельного трупа, шрам на щеке стал по форме напоминать пламя.

– Ты начал говорить что-то про Варшаву? – выдавил из себя алхимик.

– Ах да. Помнишь первый прием у тетки? Там был один майор, некий Завьялов. Он хотел оскорбить тебя и вызвать на дуэль.

– И почему не вызвал?

– Я помешал этому, – нетерпеливо ответил Самарин. – Не перебивай! Дело в том, что тогда ты не был кем-то важным, а он хотел тебя убить. Сначала я подумал, что это случайность, что он, как и большинство российских офицеров, не любит или даже ненавидит поляков, но я поговорил с ним недавно, похоже он не питает ненависти к твоим соотечественникам. К тому же один из его друзей – известный тебе капитан Варецкий.

– Тогда в чем проблема?

– Я не уверен. Недавно я приказал Матушкину заняться этим майором. Оказалось, что господин Завьялов имел серьезные долги.

– Имел?

– Какое-то время назад он все выплатил до копейки. Странное совпадение, что как раз перед этим самым приемом, словно он получил предоплату. Что еще интересней: аналогичная сумма в то же самое время в варшавской тайной полиции была учтена как операционные расходы…

– Это точно? Откуда такая информация?

– Точно! – сказал Самарин. – Матушкин использовал источники Конвоя, а я подтвердил информацию у некоего капитана Плевши. Он не знал, в чем дело, расходы тайной полиции, ясное дело, не обнародуются, но их рассчитывают таким завуалированным способом, что, даже если они попадут в чужие руки, из них мало что можно понять. И один отдел не знает, что делает другой. Поэтому он смог легко проверить, была ли учтена конкретная квота в определенный период.

– А почему он тебе помогает? – с недоверием спросил Рудницкий.

– Он мне должен. Я помог ему в деле с убийством малышки Драгуновой, – объяснил он.

– Они убьют меня, да?

– Возможно, – резко ответил Самарин. – А может, и нет. На некоторые вещи мы не можем повлиять. Собирайся! – сказал он. – У нас мало времени. Ближайший поезд в Варшаву через полтора часа.

Рудницкий послушно потянулся за элегантным кожаным чемоданом, который купил для этой поездки. Не заморачиваясь складыванием вещей, просто покидал все и утрамбовал коленом. Сейчас прозаические, повседневные вещи уже не имели значения. Он должен умереть – и это все, что имело значение. Приближающаяся смерть…

И снова они сидели с Самариным в купе, а солдаты Конвоя заняли соседние, охраняя вход в вагон. Однако в этот раз стук колес не усыплял и не успокаивал. Он был как отсчет часов, отсчет последних часов жизни: тик-так, тик-так…

Рудницкий пытался отвлечься, хоть на минуту забыть про опасность. Не получалось. И Самарин его раздражал. Генерал удобно развалился на диване – они ехали в вагоне первого класса – и изучал какую-то сильно потрепанную от частого использования книгу. Словно у него не было более важных дел…

– Что ты читаешь? – наконец спросил Рудницкий.

– «Искусство войны» Сунь-Дзы, – ответил тот рассеянно.

– Что-то про стратегию?

– В какой-то степени. Скорее это философия победы. Я задумался над одним фрагментом.

– Каким?

– «Ударь по траве, чтобы напугать змею».

– И что это должно означать?

– Смысл в том, что, если не знаешь планы врага, ты должен сначала детально изучить ситуацию, прежде чем действовать. Все время думаю про эту тайную полицию. Что-то тут не так.

– Думаешь, Плевша тебя обманул?

– Сомневаюсь. Тут все произошло по моей инициативе, и я использовал связи Конвоя, а Плевша только подтвердил мои подозрения. Однако я задумался, а не сделали ли мы слишком далеко идущие выводы. То, что тайная полиция натравила на тебя Завьялова, не вызывает сомнений, проблема в том, официально ли.

– Не понимаю?

– Какого черта им убивать тебя, если ты им не насолил? Тогда, на приеме у тетки? Даже сейчас, перед твоей встречей с императором, они должны были приготовить досье. Если бы у них что-то на тебя было, тебя б не впустили во дворец, не говоря уже про встречу с наследником престола! У тайной полиции ничего на тебя нет! Точнее, не было…

Алхимик потрусил головой, как боксер получивший нокаут.

– Я вообще ничего не понимаю.

– Подумай, тупица! – нетерпеливо сказал Самарин. – Операции охранки тайные, а каждый отдел занимается чем-то своим и ревностно охраняет свои полномочия. И в основном никто не контролирует их финансы. Это идеальная ситуация, чтобы провернуть что-то свое, если занимаешь соответствующее положение. Можно, например, спровоцировать дуэль с невыгодным человеком или нанять бандитов. Все еще не понимаешь? Это может быть частная инициатива кого-то из тайной полиции, а не всей организации?

– И что это меняет? – спросил Рудницкий. – Если этот кто-то настолько важный, что может использовать средства тайной полиции, меня все равно достанут. Рано или поздно.

– Разница существенная: если бы за этим стояла вся тайная полиция, ты был бы уже трупом. А если тебя хочет убрать кто-то из офицеров тайной полиции, у тебя есть шанс выжить. Не такой и большой…

– Реально?! – гневно рявкнул Рудницкий.

– Ну ты же уладил дело с теми бандитами, – заметил генерал. – Конечно, сейчас ситуация сложней, и твой враг точно воспользуется ситуацией с помилованием террористов из ПСП. С другой стороны, если разойдутся новости, что ты помог решить проблемы с анклавами в Москве и Петербурге… Черт знает, что из этого получится, – пожал плечами Самарин.

– Может, «боевики», а не «террористы»? – запротестовал гневно алхимик.

– То, что они сделали, полностью отвечает определению терроризма, – заметил холодно Самарин. – Они убили чиновника законного правительства.

– Правительства, которое силой забрало наши земли и объявило себя законным?

Генерал долго смотрел на него, потом приглушил свет, оставив только настольную лампу.

– Нет смысла дискутировать в таком тоне, – сухо сказал он. – Попробуй поспать, тебе не помешает отдых.

Рудницкий стиснул зубы, но не прокомментировал предложение: ссора с человеком, который пытается спасти его жизнь, была последней вещью, в которой он нуждался. К тому же эти откровения о Завьялове… Каким образом Самарин смог предотвратить провокацию? Он что, сам бросил вызов подосланному тайной полицией офицеру? Алхимик помнил, что после приема у княгини Самарин просил его осмотреть его огнестрельную рану. Если это так, то его долг перед россиянином увеличился еще на один пункт.

Рудницкий закрыл глаза, однако сон не шел, поток мыслей не позволял ему успокоиться. А что, если Самарин прав? Что, если за его головой охотится какой-то варшавский офицер тайной полиции? И самое главное, почему? Чем он мог насолить ему, когда был обычным аптекарем? Порошок для потенции оказался неэффективным? Безумие… Если только это не связано со смертью дяди и попыткой захватить его коллекцию книг.

Но какая книга настолько ценна, что за нее стоит убить? Гримуар с алхимическими рецептами? А может, магические ритуалы? Заметки про theokatáratos?

Колеса поезда начали выбивать новый ритм: ka-tá-ra-tos, ka-tá-ra-tos. Про-кля-тые, про-кля-тые.

Анастасия подала кофе и пирожные. Рудницкий едва пригубил ароматный напиток, а остальные двое присутствующих даже не потянулись за своими кружками. И девушка, и Анквич больше интересовались его приключениями в Петербурге, а не угощением.

– Пока мы не выясним, кто жаждет вашей смерти, будем обороняться, – сказал мечник, выслушав рассказ алхимика. – Я могу, конечно, усилить охрану, но это решение на несколько дней, максимум неделю. Если они поймут, что прямая атака ничего не даст, просто поменяют стратегию и придумают что-то другое.

– То есть? – нахмурил брови Рудницкий.

– Они могут организовать нападение на дом, и, скажу сразу, мы не сможем защищаться тут. – Анквич развел руками. – Даже если среди нападающих будут только люди, трудно заранее предположить, что ваши противники не приготовят какой-то… сюрприз. Если используют созданий анклава, как в больнице, у нас нет ни малейшего шанса. Не здесь.

– Чем вам не нравится мой дом? И откуда множественное число? Самарин предполагает, что у меня один враг.

– Возможно, у вас был один враг. Сейчас не обязательно, поскольку нужно принять во внимание всякого рода лоялистов, а возможно, и тайные организации, про которые упоминал генерал Самарин. А что касательно дома, то помещение над магазинчиком с символическими дверями, выход во двор и стеклянная витрина – это кошмар для охраны. Чтобы защитить вас от серьезного нападения, мне понадобится тут человек двадцать.

– Мы должны как можно быстрей купить тот дворец, – вмешалась Анастасия. – Дело уже не только в прибыли от отеля, это вопрос жизни и смерти.

Рудницкий хмуро кивнул: с того времени, как Анастасия предложила организовать защищенный от фауны анклава отель, они интенсивно подыскивали соответствующее помещение. Остановились на дворце Морштынов. Проблема была в цене: принимая во внимание серебро, необходимое для защиты здания, они должны были отдать все до копейки, что само по себе было рискованным шагом. А что, если идея не выгорит? Чем платить людям Анквича? Что скажут собратья по гильдии, оставшись без защиты в анклаве? А не воспользуется ли тогда Марковский ситуацией, чтобы вернуть власть? Между тем только должность магистра гильдии делает из Рудницкого того, с кем вынуждены считаться не только враги, но и царские власти. Одно встретить в темном переулке аптекаря, а другое – великого магистра.

– Ладно, – решил он. – Уладим это как можно быстрей. И так ремонт дворца займет несколько месяцев.

– Не обязательно, – ответила Анастасия. – Поменяем двери, поставим решетки и вмуруем серебряные прутья – это займет неделю. С переделкой помещения под апартаменты сложнее.

– Интересно, откуда ты возьмешь на это деньги? – буркнул Рудницкий. – На покупку дворца и серебра уйдет все, что у нас есть! А поскольку только самые богатые смогут себе позволить такой отель, то мы не отделаемся дешевой мебелью.

– Ну ты же не прекратишь работать, будешь и дальше зарабатывать. К тому же и я присоединю к этому свой голосок. Взамен за несколько акций…

– А конкретней, какой голосок? – недоверчиво спросил алхимик. – И сколько акций?

– Не беспокойся, у тебя останется контрольный пакет, – заверила его девушка. – Я могу инвестировать пятьдесят тысяч рублей.

Рудницкий с недоверием покачал головой, сумма впечатляла. Однако лучше было не знать, откуда у Анастасии такие деньги…

– И я охотно войду в это дело, – вмешался Анквич. – Могу предложить такую же сумму. Но лишь после того, как вы купите дворец.

– Предчувствуете какие-то проблемы?

– Я постоянно предчувствую проблемы, потому и жив до сих пор, – сухо заявил мечник. – Ну что, поехали?

– Вы хотите составить мне компанию? – удивился Рудницкий.

– У меня нет выбора. Кто-то должен проследить, чтобы вы стали владельцем отеля. В нынешней ситуации без охраны вы можете пойти только в туалет.

– Прикажу, чтобы запрягали! – Анастасия вскочила с кресла. – И конечно же, я тоже поеду с тобой.

Рудницкий выразил согласие невразумительным бурчанием. Впервые после возвращения из Петербурга он намеревался выйти из дома, и факт, что с ним будут Анастасия и Анквич, поднимал ему настроение. Он до сих пор не мог забыть холодных, волчьих взглядов российских офицеров. Как это назвал Самарин? Началась охота на Олафа Арнольдовича…

Неожиданно его охватила волна ярости. «Ну, устрою я вам охоту, сволочи! Может, вы и достанете меня, но вам придется дорого за это заплатить, – мстительно подумал он. – Сначала вы захлебнетесь собственной кровью, господа офицеры».

Уже под конец прошлого столетия дворец Морштынов стал жилым домом. Его владельцы постоянно менялись, и это свидетельствовало о том, что проблемы, связанные с содержанием здания, превышали доходы от него. Еще один аргумент для снижения цены. Однако нынешний владелец, Виктор Шубанский, не выглядел заинтересованным в переговорах. Крупное телосложение и загоревшее лицо больше подходили землевладельцу, а не богатому буржуа. На аргументы Рудницкого он реагировал холодным, не обещающим ничего хорошего молчанием.

– Недавно я получил лучшее предложение, – проинформировал он с каменным выражением лица. – Триста тысяч рублей.

– Что?! – воскликнул Рудницкий. – В последний раз мы говорили про двести тысяч, и то эта цена была сильно завышена.

– Обстоятельства изменились, – развел руками Шубанский.

– Какие, к чертям, обстоятельства?! С прошлого года цены на недвижимость постоянно падают!

– Видно, это касается не всех.

Алхимик стиснул зубы. Час назад он получил необходимое для защиты здания серебро, и на его счету осталось чуть меньше двухсот тысяч рублей. Даже если он присоединит сбережения Анастасии, то все равно не сможет выкупить дворец. А где взять денег на ремонт? На зарплату персоналу? На охрану?

– Безобразие, – процедил он сквозь зубы. – И кто захотел купить жилой дом за двойную цену?

– Это не тайна! – сказал Шубанский с добродушной улыбкой. – У меня есть тут где-то его визитная карточка. Вот, пожалуйста. Господин Марковский. Также адепт алхимии. Вы с ним знакомы?

Рудницкий задержал готовые сорваться проклятия. Похоже, Марковский не терял время, но как он узнал о его заинтересованности дворцом Морштынов? И что теперь? Пока он найдет другое подходящее под отель здание, пройдет неделя, а то и месяц. А если разнесется новость, что он ищет здание для перестройки, то цены сразу же взлетят…

– А вы уверены, что это серьезное предложение, а не просто попытка перебить мое предложение? – спросил он, пытаясь сохранить спокойствие. – Что будет, если я просто отступлю?

На мгновение в глазах Шубанского промелькнула тень беспокойства, но потом он покачал головой.

– Господин Марковский заплатил аванс – десять тысяч рублей. Так что я считаю, он действительно заинтересован в сделке. Однако из-за того, что вы связались со мной первый, у вас есть право первенства. На неделю.

Алхимик быстро попрощался с Шубанским и вышел из его кабинета, удержавшись, чтобы не грохнуть дверями. Ожидающие его в карете Анастасия и Анквич не были удивлены, когда он описал им ситуацию.

– Я ожидала чего-то такого, – призналась девушка. – Это очевидно, что твои враги не будут сидеть сложа руки, а Марковский – один из них. Только триста тысяч… – Она закусила губу.

– Что «триста тысяч»?

– Это огромная сумма. Откуда у Марковского такие деньги? Если бы не твои последние успехи в алхимии и производстве амулетов, ты бы не заработал столько и за десять жизней! Не думаю, что во всей империи найдется больше, чем несколько человек, соответствующих твоим знаниям и способностям. А Марковский больше чиновник, чем адепт.

– Спасибо за комплимент, однако…

– Это не комплимент, а факт, – прервала его Анастасия. – Я знаю, что Марковский, будучи магистром гильдии, воровал направо и налево, но, несмотря на это, даже если принять, что его имущество стоит больше, чем триста тысяч, не думаю, что он потратит на месть столько денег. Он не тот тип. Вывод? Он действует не один…

– Черт с этим Марковским! Меня интересует, откуда этот говнюк узнал, что я хочу купить дворец Морштынов? Я не кричал об этом на каждом углу!

– Ответ прост, – вмешался Анквич. – Кто-то за вами следит. Даже сейчас за нами следит какой-то мужчина. Нет, не выглядывайте в окно! Если хотите, мои люди проверят, кто он такой.

– Хорошо, – согласился алхимик. – Может, наконец, для чего-то пригодятся.

Анквич многозначительно вздохнул, но решил, что не стоит тратить время на споры с работодателем, и вышел из кареты, чтобы отдать распоряжения охране.

– Мы не соберем за неделю недостающую сумму, – сказала Анастасия. – А этот дворец нам нужен, ох как нужен!

– Может, соберешь деньги среди своих… сторонников? – предложил Рудницкий.

– Это не выход, я уже собрала, что могла. Нужно придумать что-то другое.

– Интересно что? Я не знаю никого, кто мог бы… – Он замолчал, видя выражение лица девушки. – Нет! Исключено! Я не буду просить деньги у Самарина!

– Я имела в виду не Самарина.

– А кого?!

– Марию Павловну. Княгиня относится к тебе как к сыну. По неизвестным мне причинам, – добавила она. – Точно не откажет тебе в займе.

Рудницкий вздрогнул, словно его стегнули хлыстом, и отвернулся.

– Не важно, – буркнул он. – Даже если и так, я не буду просить.

– Но я…

Их разговор прервал Анквич. Он затолкал в карету мужчину, который сразу показался Рудницкому знакомым.

– Это он, – коротко доложил мечник. – Зовут Будзевич.

– Ну, конечно! Бывший секретарь гильдии собственной персоной! – воскликнул Рудницкий. – Давно вы за мной следите? Для кого, я не буду даже спрашивать.

В руках Анквича неожиданно появился небольшой, страшный кинжал.

– Давно! – быстро признался Будзевич. – И что с того? Вы проиграли, и ничего это не изменит. Скоро господин Марковский вернется к власти и я вместе с ним. Не знаю, зачем вам этот дворец, но вы потратили на серебро столько денег, что не выберетесь из долгов!

– Посмотрим! – холодно ответил Рудницкий. – А пока наслаждайтесь каждой минутой! Недолго вам осталось. Этих приятных минут. А денег мне хватит и на серебро, и на покупку этого здания.

– Ну, конечно!

– Читайте газеты, не думаю, что такая сделка останется незамеченной. Вынужден попрощаться.

Мечник схватил Будзевича за шкирку и без церемоний просто выкинул из кареты.

– Домой? – спросил он.

Алхимик помассировал виски, после чего нервным движением ослабил галстук.

– Нет, едем к княгине.

– Разумное решение, – прокомментировала девушка.

– Ох, замолчи наконец, – взорвался Рудницкий. – Двигай! – крикнул он кучеру, стукнув тростью об потолок кареты.

Мария Павловна Волконская в этот день не выглядела на свои годы, сияющая кожа и живые движения говорили, что чувствует она себя прекрасно. Однако, по мере рассказа алхимика о случившемся в Петербурге, на лице княгини появлялось все больше беспокойства. Она постоянно поглядывала на Черского и Анастасию, словно хотела удостовериться, что они слышат то же самое.

– Ужасно, что ты оскорбил Александру Федоровну, – сказала она наконец.

Лишь через минуту Рудницкий понял, что его собеседница имеет в виду императрицу.

– Это не моя вина, – ответил он. – Я что, должен был остаться придворным лекарем? Вообще-то они и так хотели, чтобы их детей лечил этот… как его… Распутин. Мы бы через неделю поругались с этим шарлатаном, и получилось бы то же самое.

Княгиня сложила веер, звук был такой, словно передернули затвор.

– Интересно, остался в Петербурге кто-то, с кем ты не поссорился? – с иронией спросила она.

Рудницкий неуверенно кашлянул, было видно, что Мария Павловна не в настроении дискутировать. Также он не знал, как воспринимать тот факт, что она обратилась к нему на «ты».

– Деньги, – продолжила она, – не проблема. Хуже, что ты впал в немилость при дворе.

– Я не знаю, что делать с амулетом для цесаревича, – сказал он. – Я бы отправил его, раз обещал, но что, если они его просто выкинут в мусор? Компоненты достаточно дорогие, и работа над ним займет почти неделю.

– Не выбросят, – заверила княгиня. – Алексей – наследник престола, солнышко для родителей. И вполне возможно, реализация заказа немного поправит твое положение. Даже не раздумывай.

– Как скажете, Мария Павловна, – покорно ответил алхимик.

Княгиня гневно фыркнула, но ее взгляд стал нежней.

– Я еще сегодня отправлю распоряжение в банк, – пообещала она. – Сто пятьдесят тысяч хватит?

– Даже много, – заверил Рудницкий. – Я постараюсь расплатиться как можно быстрей.

– Это не кредит! – сердито сказала она. – И не слова больше!

Рудницкий растерянно кивнул. По выражению лица княгини было видно, что никаких протестов она не примет.

– Теперь вы знаете, каково это, когда человека душит долг… – злорадно напомнил Черский.

– Иосиф Андреевич!

– Ладно, – засмеялся Черский. – Не буду вас больше мучить. Однако я хотел бы, чтобы вы выслушали мой совет.

– Конечно.

– Я не являюсь и никогда не был отельером, но у меня есть опыт в… так называемых чрезвычайных ситуациях. Поэтому я считаю, что вы должны как можно быстрей подготовить дворец к осаде, на случай, если и в Варшаве будет то же, что в Москве и Петербурге. А потом займитесь вербовкой персонала и интерьером.

– Это разумное предложение, – согласилась с ним Анастасия. – Если что, мы не много потеряем, а если будет хуже, то приготовления могут спасти нам жизнь.

– И сразу же проведите телефон, – сказала Мария Волконская. – Кто знает, когда пригодится? А сейчас извините, я устала. Иосиф, займись гостями.

– Мария Павловна плохо себя чувствует? – с беспокойством спросил Рудницкий, когда за княгиней закрылись двери.

Черский неэлегантно фыркнул.

– Плохо себя чувствует? Что вы! Ваши лекарства омолодили ее. Она полетела к телефону, мобилизовать подруг.

– Не понял?

– Императрицу не слишком любят, а Мария пользуется при дворе большим авторитетом. И, помогая цесаревичу, вы утерли нос Распутину, а это важно, поскольку многие аристократы не выносят этого хама. Заключаю из этого, что она будет вас защищать, дай бог, чтобы все получилось.

– Даже не знаю, что и сказать, – пробубнил Рудницкий. – Я могу как-то отблагодарить?

– Она не ждет благодарности, – ответил Черский. – Однако есть одно, про что я хочу, чтобы вы помнили: если вы станете друг против друга с Сашкой, это разобьет ей сердце.

Рудницкий кивнул, в этот раз в голосе Черского не было даже следа веселости.

– Я постараюсь, чтобы до этого не дошло, – пообещал он.

Воздух на улице пах дымом из дымоходов, а мостовая укрылась слоем недавно выпавшего снега. За несколько часов обувь пешеходов и колеса карет превратят его в болото, однако сейчас он скрывал все недостатки, словно пушистый белый ковер. Только присутствующие люди Анквича напоминали о реальности. И угрозе.

– Домой? – спросил мечник.

– Нет, возвращаемся к Шубанскому, купим этот чертов дворец.

На лице Анквича не дрогнула ни одна мышца, но алхимик прочитал в его глазах одобрение, смешанное с весельем.

– Самое время утереть нос этому торгашу, – сказал он. – И парочке других типчиков, включая господина Марковского.

«Только бы я справился, – устало подумал Рудницкий. – Только бы справился».

Из утреннего сна его вырвал грохот посуды – Оконёва убирала соседнюю с его спальней кухню. До появления Анастасии Рудницкий жил на втором этаже, а дополнительная комната на первом служила гостевой, однако пришлось отдать лучшую комнату даме. Алхимик накрыл голову подушкой, но грохот не переставал, судя по звуку, на пол упал противень для выпечки. Несколько раз и с высоты… Рудницкий выругался под нос. Оконёва могла убирать тихо, но сегодня, неизвестно по какой причине, она решила его разбудить.

Рудницкий откинул одеяло и сел, отчаянно зевая. Вчера, как и всю неделю, он до поздней ночи следил за ремонтом дворца, чтобы как можно быстрей запустить отель. Он посмотрел на часы – почти девять. Снова выругался и потянулся за халатом, потому что уборщица не терпела работодателя в неглиже. Легче было надеть что-то, чем потом месяц выслушивать при каждом удобном случае жалобы Оконёвой.

Рудницкий направился на кухню и замер на пороге: Оконёва барабанила ложкой по кастрюле, одновременно читая новый номер «Утреннего курьера».

– Я уже встал! – сказал алхимик.

– Кто рано встает, тому бог дает, – ответила женщина. – И я, ето, хотела знать, чё пишут, то правда?

– Что конкретно?

– А ето! – Она указала на валяющиеся на столе газеты.

Рудницкий просмотрел несколько заголовков статей, среди которых были как польские, так и русскоязычные газеты.

– Кто это все принес?

– Госпожа Анастасия, кто ж ще! – фыркнула женщина. – С самого утра, а потом поехала невядомо куда-та! Сказала, чё бы прочитали.

– А вам тоже порекомендовала почитать? – злорадно спросил алхимик.

– Ничё мне не рекмендовала, я сама!

– Вижу…

«Польский алхимик в немилости!», «Неужели великий магистр варшавской гильдии защищает террористов из ПСП?», «Почему помиловали убийц генерала Скалона?», «Рудницкий спас Москву и Петербург?», «Доктор Рудницкий вылечил цесаревича?» – кричали заголовки. Алхимик тяжело вздохнул. Консервативные российские газеты не оставили на нем живого места, обозвав его «польским аптекарем-деревенщиной», подчеркивая, что при дворе он стал персоной нон-грата. Либеральные были осторожней и указали на его предполагаемые заслуги с улучшением ситуации в Москве и Петербурге. А бульварная пресса типа столичного «Буревестника», в свою очередь, занялись его медицинскими успехами, с удовлетворением отмечая факт спасения наследника престола в отсутствие Распутина. А польские газеты обращали внимание на убийство Скалона и помилование убийц.

– Это правда, что пишут, – признал алхимик. – Я действительно в немилости. Оскорбил императрицу.

– Значит, лекарства не того, не подеяли? – с подозрением спросила она.

– Подействовали, но я не захотел стать придворным лекарем царской семьи.

– Я тож не хотела б там убирать, – заявила она. – У этих ихних дворцах. Ето вопрос той… ну народной гордости.

– Вы снова начитались пропагандисткой литературы?

– Только листовки, – сказала женщина. – Не пропаганду. Наши, пээспэпские. И хорошо, чё вы помогли мальчикам. Иначе уже висели б.

– Я помог и россиянам, – заметил Рудницкий.

– И чё! – Она махнула рукой. – Русские тож люди, хотя и еретики.

– В таком случае я не понимаю, в чем проблема? – возмутился Рудницкий.

– В кружке.

– В каком, к черту, кружке?! Я думал, вы хотите уволиться. Из-за угроз.

– Нашом, книжном, в Зелёнце. Никогда в жизни! Я сойду с этой лодки последней, – с патетикой заявила она. – А царских палачей я не боюсь.

Алхимик помассировал виски, у него начиналась головная боль.

– По очереди, прошу, – попросил он. – И медленно. У вас читательский кружок в Зелёнце?

– Ну!

– Я в него не запишусь! – предупредил он. – Ни за что!

– Так я не про то! Он только для наших из деревни.

– Хвала небесам.

– Только будуть меня спрашивать об ентом разном, мы ж и о газетах говорим, поентому я хочу знать, чё правда, а чё нет. Я ж им скажу, что вы хороший. А не сортр… сортрудничаете с русскими.

– Я так понимаю, что вы выставите мне свидетельство моральности? Бог судья! А что с той лодкой?

– Ето только меамфора, – объяснила женщина с легким замешательством.

– Метафора? – сообразил Рудницкий. – Мы принялись за морскую литературу?

– Каку таку морскую? Не! Я читаю про корабль, этот Титан. Нет! «Титаник»!

– Надеюсь, это не примета, – буркнул под нос Рудницкий.

– Чё значит? – забеспокоилась женщина. – Несчастье како?

– «Титаник» затонул, – сухо проинформировал алхимик.

– Совсем и со всеми?

– Совсем, хотя некоторые спаслись.

– А господин Леонардо?

– Что за Леонардо?

– Чудной красоты пассажир, – мечтательно сказала Оконёва. – Бледный с волнистыми волосами.

– Я уверен, что он спасся, – заверил Рудницкий. – Таких авторы не убивают, совсем другое дело, горбатого толстяка. А сейчас возвращайтесь к уборке.

– Та уж пойду.

Рудницкий махнул рукой и вернулся в спальню. Он предпочитал, чтобы Оконёва не слышала его разговоров: еще вчера его пригласили в замок. Капитан Алексеев, правда, не подчеркнул, когда именно он должен появиться у Драгунова, но лучше было бы не дразнить нового генерал-губернатора. Врагов Рудницкому и так хватало.

Алхимик подошел к телефону, поднял трубку и попросил соединить с канцелярией Драгунова.

Драгунов принял его в своем кабинете. С последнего визита алхимика интерьер комнаты изменился до неузнаваемости. Стол генерал-губернатора был завален кипами документов, а стены завешаны картами Варшавы и окрестностей. В глаза ему бросилась карта города с границами анклава. Линия, обозначающая стену, была утыкана маленькими красными флажками.

– Это места, где они пытались провернуть диверсию, – пояснил уставшим голосом Драгунов. – Делаю, что могу, но рано или поздно у них получится. Ну, к делу! Я вызвал вас потому, что один из террористов хочет с вами увидеться. Это некий Станислав Велецкий. Я так понимаю, что это тот самый знакомый?

– Да, – кивнул Рудницкий.

– Вы с ним встретитесь?

Алхимик нахмурил брови: в голосе Драгунова слышалось поощрение, почти настойчивость. Только какой интерес мог быть у генерал-губернатора, который не любил поляков, облегчать жизнь убийце своего предшественника? Что-то тут было не так.

– Я не уверен, – ответил Рудницкий. – Велецкий объяснил причину?

– Нет, охранники не спрашивали, просто передали его просьбу.

– Мое возможное посещение тюрьмы связано с какими-то обязательствами? – с подозрением спросил Рудницкий.

– Ни в коем случае! – заявил генерал-губернатор. – Конечно, вы должны будете пообещать, что не поможете ему с побегом. И все.

– Где… где его держат?

– В Цитадели, а где же еще? Чтобы упростить формальности, если вы решитесь, то с вами пойдет генерал Самарин.

– Что ж…

– Извините меня, но время не ждет, – с легким нетерпением сказал Драгунов. – Если решите проведать приятеля, просто сообщите моему адъютанту. Господин великий магистр…

Рудницкий поклонился губернатору и вышел из кабинета. Что бы Драгунов ни придумал, он не собирался тратить время на уговаривание алхимика посетить заключенного. С дугой стороны, может, стоит встретиться со Сташеком? В компании Самарина ему ничего не грозит, поскольку россиянин никогда бы не согласился на двойную игру. Если что, он бросил бы ему вызов прямо в лицо. Но почему Драгунов говорил с ним лично о таком пустяковом деле? Такие вопросы решает канцелярия. Ну и по какой причине ему разрешили поговорить с заключенным, которому отказано было даже в свидании с родной матерью? Изменились распоряжения?

– Господин Рудницкий? – прервал его размышления Алексеев.

Адъютант Драгунова ждал его в коридоре.

– Да?

– Я проведу вас к выходу.

Рудницкий с благодарностью принял это предложение. Королевский замок напоминал осажденную крепость, перед главным входом установили заграждения из колючей проволоки, а окна укрепили мешками с песком и превратили в бойницы. Скорее всего Драгунов ожидал нападения. Солдаты, охраняющие штаб генерал-губернатора, проверяли документы у всех посетителей, что было долго и утомительно.

– Если бы я хотел отправиться в Цитадель… – неуверенно начал алхимик.

– За пятнадцать минут я организую вам транспорт и предупрежу генерала Самарина. Он будет ждать вас на месте, – ответил Алексеев.

Рудницкий непроизвольно расслабил галстук, не было сомнений, что россияне хотели, чтобы он встретился со Сташеком.

– Спасибо, – буркнул он.

Ощетинившаяся стволами орудий Цитадель напоминала приготовившегося к прыжку неповоротливого, но смертельно опасного зверя. Рудницкий не был знаком с военным делом, однако помнил, что во время Январского восстания в досягаемости пушек крепости были старый и новый город. Интересно, если стена, защищающая от анклава, вдруг будет прорвана, россияне обстреляют Варшаву?

В воротах его остановили солдаты со штыками на винтовках, а ствол пулемета поворачивался вслед за каждым его движением. Рудницкий показал документ из канцелярии генерал-губернатора, но командующий караулом едва кинул на него взгляд.

– Ждите тут! – приказал он. – И никаких резких движений!

Рудницкий кивнул, он не хотел, чтобы его застрелили только потому, что солдат неправильно истолковал его поведение. К счастью, через минуту вернулся сержант вместе с Самариным. Алхимик вздохнул с облегчением: он был в безопасности. Ну, в относительной безопасности.

– Все-таки решился, – буркнул генерал, отсылая жестом эскорт. – Я так и подумал, что ты не удержишься. Любопытство тебя когда-нибудь погубит.

– А ты что тут делаешь? – спросил Рудницкий. – И почему все так хотят, чтобы я встретился с человеком, которого не видел добрых лет двадцать? Вы действительно подозреваете меня в контакте с ПСП?

– Что я делаю? Инспектирую крепость, – мрачно ответил Самарин. – И, черт меня дери, большая часть оборудования и конструкций устарели лет так на пятьдесят! И никто тебя ни в чем не подозревает, просто Драгунов хотел удостовериться на всякий случай.

– Не понял?

– Правда не понимаешь? Тайная полиция допускает, что убийцы могут сотрудничать с диверсантами, желающими выпустить демонов анклава. Драгунов думает, что если это так, то этот твой дружок проговорится, а ты попытаешься этому как-то помешать, поскольку твоя совесть не позволит тебе смотреть на смерть тысячи соотечественников в Варшаве.

– ПСП никогда бы этого не сделала!

– Они, оказывается, уже не в ПСП. Уже нет. Вышли из партии, как когда-то из революционной фракции. Все эти старые активисты типа Пилсудского, Наркевича или Пристора давно ушли в отставку, поскольку не приняли новых правил игры. Из ПСП вышла группа, пришедшая к выводу, что нужно использовать шанс, какой дают алхимия и магия. Возможно, это они сотрудничают с Проклятыми. Они назвали себя Новыми Кинжальщиками. И это они убили Скалона.

– Вы используете меня!

– Не я! Богом клянусь, ты сам дал себя использовать. Другое дело, что у тебя особого выбора и не было, ты же не можешь просто так оставить это дело. Последнее, что вам сейчас нужно, – это операции в стиле Кинжальщиков. Ты знаешь, что Варшава – это не Москва и не Петербург. Некоторые считают, что в случае малейшей провокации со стороны поляков войска должны покинуть город…

– Ты спятил?! И оставить гражданских на произвол судьбы?

– Это не я спятил – такие времена.

– Это правда, что генерал-губернатор хочет оставить Варшаву?

– Без понятия, что он хочет. Мне кажется, он скорее сторонник старой школы и предпочитает разгонять демонстрантов нагайками или вешать бунтовщиков, но если получит приказ свыше…

Охраняющие вход в казематы солдаты отдали Самарину честь и открыли тяжелые, оббитые железом двери.

– Осторожно, ступени, – предупредил генерал. – Легко споткнуться и свернуть шею.

– Это идиотизм! – гневно кинул Рудницкий. – Когда в последний раз я видел Сташека, дядька пинками выгонял его со двора. Вот так и вижу, как он мне доверяет!

– Ты читал, что о тебе пишут в газетах? – спросил Самарин.

– Нет, не совсем. Просмотрел только несколько заголовков.

– Пресса раздула факт твоего отказа принять титул придворного лекаря царской семьи. И также уже не тайна, что благодаря тебе были помилованы убийцы. Из рапортов тайной полиции выходит, что ты стал очень популярным в кругах мятежной молодежи. И если бы только это! Правда, более консервативная часть наших аристократов ненавидят тебя, как бешеного пса, а те, кто более либерален, смеются в кулак над унижением царицы и Распутина. Императрицу никогда не любили, большинство россиян воспринимают ее как немку, которая по роковому стечению обстоятельств оказалась на российском престоле, а что насчет Распутина, этот тоже умеет заводить друзей…

– Это какое-то безумие, – пробубнил Рудницкий. – Никогда не хотел вмешиваться в политику.

– Однако ты стал важной фигурой на польской, а может, и не только на польской, шахматной доске, – ответил Самарин. – Так как-то получилось, господин алхимик.

– Меня будут подслушивать?

– Сомневаюсь. Это бы требовало определенных технических и архитектурных решений. А Цитадель строили во времена, когда информацию из заключенных выбивали прикладом карабина или кнутом. Но если боишься, разговаривайте шепотом, – пожал плечами офицер.

Они остановились перед камерой, которую охраняли два солдата. Рудницкий заметил, что они были в мундирах лейб-гвардии литовского полка. Значит, Велецкого считали важным заключенным, и его сторожили гвардейцы, а не обычная охрана.

– Когда закончите, просто постучите в двери, ваша милость, – проинформировал старший по званию гвардеец.

Только через минуту Рудницкий понял, что обращались к нему.

– Если что – кричи, – с кривой ухмылкой сказал Самарин. – Придем тебе на помощь.

Алхимик хотел ответить непристойным жестом, но его остановили суровые лица солдат. Улыбка Самарина стала еще шире.

Рудницкий выругался под нос и зашел в камеру. Массивные двери с грохотом захлопнулись за его спиной, заскрежетал ключ. Факт, что он оказался в казематах Александровской Цитадели – пусть и временно – не добавлял оптимизма.

Алхимик хмурым взглядом посмотрел на раздетого до майки заключенного. Если бы он встретил Сташека на улице, то ни за что не смог бы узнать в нем того хулигана из детства. Его черты заострились, неуклюжая, полноватая фигура исчезла вместе с детским жирком, на плечах играли развитые тяжелой работой мышцы.

– Олаф! – Велецкий поднялся на ноги. – Извини, может, мне следует называть тебя «ваша светлость»? – смущенно спросил он.

– Называй как хочешь, – сухо ответил Рудницкий. – Так или иначе, моя тень от этого не станет больше. Что ты хотел?

– Прежде всего поблагодарить. Я…

Рудницкий резко прервал его.

– Ближе к делу.

Велецкий подошел к нему и нервно огляделся.

– Я получил сообщение, – прошептал он Рудницкому на ухо. – У тебя есть поддержка Новых Кинжальщиков. Они приказали мне сообщить тебе это, поскольку в городе за тобой постоянно следит охранка и трудно было бы поговорить незаметно, тем более ты никого из наших не знаешь.

– И что мне с этого?

– У тебя много врагов, а мы тебе поможем, – заверил Велецкий. – Тобой Тень заинтересовался.

– И кто он такой? И чего вы от меня хотите? Меня не интересуют игры в убийство русских чиновников. Даже таких засранцев, как Скалон.

– Тень – наш командир. И не бойся, никто не собирается втягивать тебя в то, во что ты сам не захочешь. Приказали это подчеркнуть. И еще одно: Тень просил, чтобы ты был осторожней с генералом.

– С каким, к чертям, генералом?

– Ты знаешь с каким. Тень говорит, что он не только офицер Конвоя, но и работает на новое агентство секретной службы, что занимается контрразведкой. Эта организация создана год назад, сразу после проникновения. Как противовес тайной полиции. Они имеют огромные полномочия и прямой доступ к царю и отчитываются только перед ним. Это все, что я должен был передать. Навестишь маму? – спросил он совсем другим тоном. – Она переживает…

– Навещу, – сухо пообещал Рудницкий.

Информация, что передал ему Велецкий, потрясла его, но не вызвала недоверия. Какой-то тихий несмелый голос нашептывал ему, что Самарин всегда имел большие возможности и власть, как для офицера Конвоя, пусть и отправленного со специальной миссией самим царем. Сейчас все кусочки головоломки сложились. Рудницкий не сомневался в расположении россиянина к себе, возможно, благодаря этому он все еще жив, но не вызывал сомнения и тот факт, что Самарин разыгрывает собственную партию, согласно своим правилам.

– Спасибо, – закричал Велецкий, пожимая ему руку. – Спасибо!

Алхимик замер: на плече Сташека он заметил татуировку серебряного цвета, представляющую оплетённый пламенем кинжал. Не надо быть гением, чтобы понять, что это за символ, но внимание алхимика привлекло кое-что другое – пламя двигалось, лениво скользя по лезвию.

– Что это?! – рявкнул Рудницкий.

– Не знаешь? У тебя такая же под глазом.

– Отвечай!

– Ладно. Расскажу что хочешь. Этот знак выполнен при помощи крови демона, – пояснил Велецкий, снова понижая голос до шепота. – Это дает определенную… силу. И сопротивляемость. С тех пор как у меня эта татуировка, я стал намного сильней и не ощущаю холода.

Рудницкий непроизвольно поднял ворот пальто – в камере было ненамного теплей, чем на улице. «Значит, не только Сашка скрывает информацию, нужно будет поговорить и с Анастасией», – подумал он.

– Значит, вы хотите уничтожить барьер вокруг анклава? – резко спросил алхимик.

– Сдурел?! Тогда наши погибнут, поляки. Москва и Петербург – это не наша работа.

Алхимик присмотрелся к нему внимательней, у него сложилось впечатление, что Сташек не врет. Он подошел к двери и ударил в нее кулаком.

– Открывайте! – закричал он.

– Не забудь про маму! – умоляюще сказал Велецкий.

– Сейчас к ней и поеду, – заверил его алхимик.

– Спасибо! Я…

– Заключенный, три шага назад! – гаркнул охранник с пальцем на курке.

Велецкий послушно отошел в глубь камеры.

– Ваша милость?

– Уже иду, – буркнул Рудницкий.

Самарин поднял брови, задавая молчаливый вопрос, но алхимик проигнорировал его и направился сразу к лестнице.

– Я так понимаю, что не дождусь комментариев?

– Правильный вывод, ваше превосходительство, – гневно ответил Рудницкий.

– Что с ремонтом дворца? – сменил тему Самарин.

– Идет, как кровь из носа. Пока много денег тратится на защиту, решетки, укрепление дверей и тому подобное.

– А мебель?

– Господин Черский убедил меня, что сначала надо укрепить отель, – с иронией ответил алхимик. – Поэтому интерьером займемся позже.

– Разумно, – признал Самарин. – Черт знает, когда это начнется.

Рудницкий непроизвольно вздрогнул: в голосе генерала не было надежды, только смешанная с усталостью безысходность.

– Ничего нельзя сделать? – спросил алхимик.

– Делаем, что можем, но этого мало. Нужно больше солдат, магов, специального снаряжения, первичной материи… А в Москве и Петербурге до сих пор ведутся бои, и нет речи ни о какой помощи.

– А почему сами не подтянете подкрепление? Из Варшавского военного округа?

– И оголить периферию! Там тоже надо присматривать, – со злостью процедил Самарин. – Вдруг поляки решат, что самое время для очередного восстания. Так или иначе, нужны серебряные пули, до недавнего времени они производились только для нужд охраняющих анклав. Зачем мне солдаты, если им нечем будет воевать?

– Я могу тебе немного дать, – после минутного молчания сказал Рудницкий. – Тех специальных, из алхимического серебра.

– Спасибо, они точно пригодятся. Может, заеду сегодня в твой отель. Гляну на защиту, – предложил неожиданно Самарин.

– Хорошо.

– Насчет отеля, у меня есть к тебе просьба…

Они вышли из казематов и остановились во дворе, подальше от солдат.

– Слушаю.

– Я хотел бы, чтобы тетка и Иосиф Андреевич переехали к тебе. Не сейчас, – быстро сказал он, – а когда дойдет до наихудшего… Подозреваю, этот дворец будет самым укрепленным пунктом в городе. Ну, может, кроме замка, главное нападение будет там.

– Конечно, – сказал Рудницкий. – Я с удовольствием приму их, только условия будут скорее спартанские. Не знаю, захочет ли княгиня…

– Недолго Мария Павловна может поспать и на матрасе и поесть из солдатского котелка, – прервал его Самарин. – Главное, чтобы выжила. Есть еще одна женщина, которую я бы хотел разместить в твоем отеле. Правда, я не знаю, согласится ли…

– Кто такая? – заинтересовался Рудницкий, видя замешательство собеседника.

– Она тебе понравится, – горько сказал Самарин. – С характером, – быстро добавил он. – Ни о чем таком даже не думай!

– Ну разве я бы посмел! – заверил он. – Красивая хотя бы?

– Красивая, – буркнул Самарин. – Полька, учительница в Александрийско-Мариинском институте. Я поймал ее на сокрытии запрещенных учебников.

– Она мне уже нравится, – заявил Рудницкий с широкой улыбкой. – Уверен, она сможет оценить мои глубокие знания в области медицины и алхимии, а ночуя под одной крышей, мы точно сблизимся. Интеллектуально…

На мгновение лицо Самарина искривила гневная гримаса, но быстро сменилась на раздражительно-веселое выражение.

– Даже не думай! – повторил он, красноречиво сжимая кулаки.

– Ну ладно, постараюсь контролировать свой животный магнетизм, – пообещал алхимик. – Ну что, до вечера?

Самарин кивнул, хотя прощальное – определенно слишком энергичное! – пожатие руки свидетельствовало о том, что генерал все еще думает о неизвестной алхимику женщине. Ревность, так явно проявленная россиянином, позабавила алхимика. «Вероятно, мои шансы у прекрасной половины возросли? – подумал он. – Коль даже господин граф не уверен в своей добыче».

Все еще улыбаясь, он садился в карету, хотя его ждал долгий и не слишком приятный разговор с матерью Сташека Велецкого.

Кристина Велецкая сохранила юношескую энергию и упругость движения, только седые волосы, заплетенные в тугую косу, да синеватые венки на руках выдавали ее возраст. Она с напряжением всматривалась в Рудницкого, словно боялась пропустить какое-нибудь слово, жест, гримасу. Алхимик рассказал про свой визит в Цитадель.

– Его там кормят? Он не мерзнет? – в очередной раз спросила она.

– Все хорошо, – успокаивающим тоном ответил алхимик. – Не волнуйся, тетя.

– Его не выпустят, да? Не после того, что он сделал, – сказала она, закусив губу.

– Точно не сейчас, – признал алхимик. – Однако в будущем… кто знает.

– В будущем! – Она фыркнула. – Есть ли у него это будущее! Если бы не ты, уже бы повесили! Конспиратор…

Рудницкий беспомощно вздохнул и обнял женщину за плечи.

– Цитадель сейчас – самое защищенное место в Варшаве, – заявил он. – Стены, пушки и несколько тысяч солдат.

– Думаешь, у нас будет, как в Москве и Петербурге?

– Вполне возможно. Поэтому я бы хотел, чтобы ты перебралась ко мне, в отель. Хотя бы на неделю, может, две, пока ситуация не прояснится.

– Я не могу сидеть у тебя на шее! И так никогда не расплачусь с тобой за спасение Сташека!

– Мне нужна кухарка и кто-то, кто будет заниматься припасами, – строго сказал Рудницкий. – Так что это не я тете, а тетя мне поможет. Я не могу взять кого-то, кого не знаю. Не сейчас. А если ты не согласишься, то останется только Оконёва…

– Это твоя уборщица?

– Ну да. Она обладает своими достоинствами, но на кухню я бы ее не пускал. Когда-то она угостила меня тортом собственного приготовления, я не мог отказаться…

– И что? Невкусный?

– Еще какой! Сначала я соблазнился, поскольку это был дрожжевой пирог со сливами.

– Твой любимый, – заметила женщина.

– Да, – хмуро кивнул Рудницкий. – И провидение покарало меня. Живот болел почти неделю, никакие лекарства не помогали. О других результатах этого кулинарного эксперимента я позволю себе умолчать, поскольку описание было бы смущающим…

Кристина Велецкая прикрыла рот ладонью и не слишком умело симулируя приступ кашля.

– Тебе всегда удается меня рассмешить. Ну, хорошо, я согласна. Не могу подвергать твое здоровье такой опасности…

– Спасибо! – Алхимик поцеловал ее в щеку. – Ты соберешься до завтра?

– Конечно.

– Тогда попрошу тебя сразу купить немного припасов. И прикажи доставить все в отель.

– «Немного»? Сколько у тебя будет гостей? – спросила она.

– Сейчас речь не о гостях, но если эти бестии вырвутся из анклава, то, возможно, придется разместить несколько беженцев. Плюс персонал… Скажем, запасы на неделю на тридцать человек.

Рудницкий вытащил портмоне и положил на стол несколько десятирублевых банкнот. Еще новеньких и пахнущих типографской краской. Они выглядели как те, что были до появления анклавов, только вместо упоминания информации о том, что государственный банк обменивает кредитные билеты на золото, не ограничивая сумму, речь шла о серебре. Уже год как этот металл был самым ценным.

– Хватит? – спросил алхимик.

– Абсолютно. Если не буду покупать икру и шампанское.

– Решительно нет! Помимо всего прочего, я не могу себе этого позволить. Все отдал на покупку дворца.

– Но ты справляешься?

– Конечно! Это первый отель такого типа в Империи, а может, и в Европе. Клиенты будут лезть и в двери, и в окна, – сказал он с наигранной уверенностью.

Кристина Велецкая с тоской посмотрела на него, но не поддержала тему.

– Береги себя, – попросила она.

Садясь в карету, Рудницкий пытался игнорировать неприятный спазм в области желудка. В этот раз речь не шла о проблемах пищеварения, алхимик хорошо знал это ощущение и мог назвать его: страх… Город жил в своем ритме, люди гуляли на улицах, ходили в кино и кафе, в парках мамаши следили за игравшими в снегу малышами, однако подсознание Рудницкого било тревогу. Приближалось что-то неизвестное, не поддающееся описанию, пробуждающее настоящий животный страх. Рудницкий не мог объяснить своих тревог, только знал, что приближается время испытаний. Все планы на будущее казались детскими рисунками на песке, смываемыми морской волной.

Чтобы их реализовать, нужно было сначала выжить…

Перед входом во дворец Морштынов возвышались кучи кирпича, портя элегантную линию здания. Почти все окна первого этажа были защищены декоративными, хотя и мощными, решетками, брошенные в беспорядке лопаты, тачки и другой инструмент свидетельствовали о том, что рабочие на сегодня работу уже закончили.

Рудницкий отправил кучера на каретный двор и вошел в холл. Выругался, когда увидел кучу мешков перед лестницей.

– Есть кто? – гневно закричал он. – Что за бардак!

– Приготовления к обороне, – мягко поправил Анквич.

Мужчина вышел из расположенной возле дверей комнаты для прислуги.

– Вы приказали защитить дворец, – напомнил он. – В случае атаки наиболее уязвимым местом является вход. У нас идет ремонт, так что никто не удивится, увидев этот бардак. А в случае чего мы быстро соорудим баррикаду.

– И как долго продержимся? – тише спросил алхимик.

Анквич пожал плечами, было видно, что он не стремится удовлетворить любопытство работодателя.

– Не люблю гадать на кофейной гуще, – наконец сказал он. – Это не крепость, а жилой дом. Можно его укрепить, но до определенного уровня. К тому же много чего от нас не зависит.

– Например?

– Например, время. Успеем ли мы поставить решетки на все окна, как и на первом этаже? Кто атакует дворец? Разобьют ли россиян, и они вынуждены будут отступить на периферию города, как в Москве и Петербурге, или в центре останутся какие-нибудь пункты сопротивления? Будет ли контратака? Сколько людей удастся мне собрать? Как долго вы и ваша кузина сможете держать защиту дворца? Я имею в виду… нетрадиционными методами. Без ответа на эти вопросы трудно дать хотя бы приблизительный прогноз.

– Звучит малоутешительно, – прокомментировал Рудницкий.

– Вы не платите мне за утешения, – ответил мечник. – И еще одно: что с припасами? С лекарствами и средствами первой помощи?

– Касательно лекарств, можете не волноваться, я же все-таки аптекарь. Будет в достаточном количестве и лучшего качества. Припасы привезут завтра, – заверил алхимик. – Сколько людей вы можете направить на защиту дворца?

– Это зависит…

– От чего?

– В моей группе двадцать три человека. Все появятся тут по первому зову. Мои люди следят за военными постами на границе анклава и в случае чего сразу же дадут знать, что происходит, – пояснил Анквич, видя непонимание на лице алхимика. – Тем не менее я мог бы мобилизовать еще десять, может, пятнадцать… знакомых. Они воевали бы бесплатно, но взамен хотели бы разместить тут свои семьи. По-моему мнению, игра стоит свеч, поскольку на такой большой дом двадцать человек слишком мало, но решение принимать вам.

– Согласен, – кивнул алхимик. – Сделайте так. Уже пришел генерал Самарин?

– Да, полчаса назад, ваша кузина показывает ему дворец. Вы доверяете этому россиянину?

До того как Рудницкий успел ответить, раздались шаги и на лестнице появились Самарин и Анастасия. Выражение лица генерала говорило о том, что инспекция прошла не слишком хорошо.

– Ну что такое? – нервно спросил Рудницкий.

– Если бы не присутствие дамы, я бы ответил одним словом, – произнес россиянин, глядя на Анастасию. – К сожалению, не могу.

– Ну так я могу, – сказала девушка. – Одним словом? Задница!

Мужчины некоторое время пытались выглядеть серьезными, но проиграли эту героическую битву и взорвались смехом.

– Только не скажи это при тетке! – сказал Самарин, вытирая слезы. – Иначе вымоет тебе язык с мылом.

– Я так поняла, это ты по собственному опыту знаешь?

– Что-то типа того, – признался он. – А теперь по существу: я предполагаю, что серебро отпугнет созданий анклава, но, если на вас нападут люди, вы долго не продержитесь. Пришлось бы привести сюда, по крайней мере, полк пехоты… И это я говорю про нормальных людей, а не про магов из Amici Mortis. Господин Анквич сделал, что мог, не много тут можно добавить, я бы рекомендовал установить сетку на окнах. Изнутри. Ничего больше в голову не приходит.

– Сетку?

– Я должен был помнить об этом! – мечник ударил себя по лбу. – Решетки не остановят гранаты, а сетка остановит. Завтра с самого утра займусь этим.

– Кто-то что-то такое продает? – с сомнением спросила Анастасия.

– Это не проблема, достаточно будет рыбацкой сетки с мелкими ячейками, – заверил Самарин. – Как у вас с огневой мощью? Гранаты, пулеметы?

– Только мосины, наганы и браунинги, – развел руками Анквич. – Все остальное было бы нелегальным…

– Генерал спрашивает серьезно, а не чтобы нас проверить, – поспешил пояснить Рудницкий. – Он хочет перевезти сюда свою семью.

– А я так и отвечаю, – буркнул Анквич. – Где мне взять пулемет? Еще пару месяцев назад, когда был жив старый интендант, как его там, Круглов, я мог бы купить и пушку, но сейчас это невозможно.

– Ладно, – вздохнул Самарин. – В арсенале Кексгольмского полка списаны два пулемета «Максим». Их заменили на более новые модели с волнистым кожухом охлаждения. Завтра в казармах полка вас будет ждать Матушкин. Только организуйте какой-нибудь транспорт, эта холера весит добрых четыре пуда каждая! Ну и никому ни слова…

– А боеприпасы? – быстро спросил мечник.

– По три ленты на каждый. Больше не смогу дать, я не волшебник, – ответил Самарин. – И естественно, я имею в виду обычные патроны, не серебряные.

Алхимик почесал щеку, уже несколько дней его шрам под глазом постоянно чесался.

– У меня тоже, – сказал генерал, видя его движения. – И у Матушкина. А кроме этого, оказалось, что господин капитан может задерживать дыхание на пять минут и замедлять сердцебиение. Как ты понимаешь, это после контакта с кровью этого ублюдка, которого мы убили в анклаве.

Рудницкий кивнул, он давно размышлял над тем, какие способности проявятся у Матушкина.

– Жаль, что это ни для чего не пригодится, – продолжил россиянин.

– Кто знает, – вмешалась Анастасия.

– Принимая во внимание образ жизни, который сейчас ведет наш капитан, этот талант ему пригодится только в одном случае, когда ревнивый муж одной из его новых подружек захочет утопить его в ванной, – сухо сказал Самарин.

– Моя мазь подействовала? – обрадовался Рудницкий.

– Еще как! Шрам стал намного меньше, и его почти не видно, и у спагирической медицины появился новый сторонник. А ты получил пожизненного пациента, – сказал генерал. – Если так и дальше пойдет, то ты будешь его лечить от венерических болезней.

– А, чуть не забыл, – Рудницкий вытащил из кармана небольшую украшенную коробочку. – Прошу.

– Что это?

– Не видишь? Амулет для цесаревича. Я подумал, лучше отдать его тебе, чем отправлять почтой, – с иронией заметил он.

Самарин нахмурил брови, встревоженный тоном алхимика.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что ты быстрей доставишь его в Петербург, – с заученным равнодушием произнес Рудницкий. – Но если ты не хочешь…

– Нет, нет, я возьму его. Он должен ослабить атаки гемофилии?

– Как я и обещал.

Генерал вытащил амулет из коробочки и нерешительно обмотал цепочку вокруг пальцев.

– Ну что снова?! – с агрессией кинул Рудницкий. – Я работал над ним две последние недели!

– Ты мог бы провести хоть какую-то демонстрацию? – попросил Самарин. – Я тебе доверяю, но царица…

– Ладно! Ты готов каждую минуту проливать кровь за царя! Положи это.

Самарин послушно передал драгоценность Анастасии.

– Протяни руку! Пожалуйста, шпильку! – обратился он к девушке.

Не проявляя деликатности, он уколол палец россиянина.

– Видишь? Кровь льет, как из свиньи. А сейчас возьми амулет. Во вторую руку, иначе вымажешь.

– Невероятно! – прокомментировал Анквич, наблюдая за тем, как кровотечение моментально останавливается. – Что-то такое могло бы спасти жизни многим солдатам.

– Ну да, наверное. Он не лечит, только останавливает кровотечение, – пояснил Рудницкий.

– Большинство солдат умирает именно от потери крови, – сказал Самарин. – Это бесценная вещь!

– Не такая уж и бесценная. Я выставил счет: пять тысяч рублей.

– Я немедленно этим займусь, сегодня же отправлю амулет в Петербург, – пообещал Самарин. – А сейчас извините, долг зовет.

Рудницкий подождал, пока Самарин покинет дворец, после чего отпустил Анквича и схватил Анастасию за руку.

– Надо поговорить! Немедленно! – сказал он, затаскивая ее в комнату для прислуги.

– Конечно, что случилось?

– Почему ты не сказала мне, что символ силы можно нанести как татуировку кровью демона?!

– Нельзя, – ответила Анастасия. – Не символ силы. Ты с ума сошел?! Такой символ изменяет реальность, представь себе, что бы случилось, если бы ты сделал татуировку, например, знака огня? За долю секунды ты превратился бы в пламя… И я не уверена, был бы это обычный огонь. Кто знает, не слился бы ты с ядром ближайшего Солнца?

– Однако такие татуировки делают! – гневно кинул он.

– Конечно. И что из этого? Ты сам помечен кровью, а может, и ядом Проклятого, которого вы убили с Сашкой.

– Это была случайность! Я не знал, что можно такие вещи делать осознанно! Кровью или ядом? Это большая разница?

– Разница? И да и нет – если бы не кровь, которую вы выпили, яд бы вас убил. Так или иначе, дело в том, что организмы theokatáratos содержат элемент бессмертия, независимо от того, какая часть тела или вид физиологической жидкости берется, – язвительно сказала она. – Отсюда и эффект такой татуировки. Только знаешь что? Ваш организм имеет ограниченную способность усваивать этот элемент, поскольку он никогда не был предназначен для вас! И уверяю тебя, ты не хотел бы умереть в муках после такой татуировки…

– А со Сташеком ничего не случилось, – буркнул Рудницкий.

– Может, сначала объяснишь, откуда такие идеи? Пока мы снова не начали дискутировать.

Алхимик пожал плечами и рассказал о своем визите в Цитадель, передавая разговор с Велецким и новости про Самарина. Девушка слушала, время от времени кивала, словно то, что говорил алхимик, подтверждало ее подозрения.

– Сашка… – задумчиво сказала она. – На что-то такое я и надеялась. Было бы странно, если бы не создали организацию, которая занялась бы этим… кризисом. А то, что именно Сашка в это замешан, нам как раз на руку.

– Интересно, каким это образом?

– У нас есть доступ к царю и всей информации, имеющейся у этой организации, – пояснила она. – Правда, за посредничеством «кузена», но все равно. Вернемся к делу: жаль, что ты не спросил, сколько погибло людей после выполнения этой татуировки. Думаю, что тогда ты бы подошел к этой идее с меньшим энтузиазмом.

– В ситуации, когда на меня охотится половина Империи, мне пригодилась бы дополнительная защита!

Анастасия тяжело вздохнула и с жалостью посмотрела на него.

– Ты был отмечен в анклаве, а позже мной. Дважды. Помнишь, как я дала тебе свою кровь в больнице? Ты не выдержишь еще одну дозу. Не раньше, чем через несколько лет.

– Дважды? Интересно, когда… – Рудницкий не закончил предложения, поняв значение термина «физиологическая жидкость». – Черт… – выругался он.

– Это бы тебя убило, – заверила его девушка. – Ну и наконец, подумай, чего достигли эти ваши Кинжальщики. Больше силы и сопротивляемость холоду? Можно было заниматься с гантелями и принимать холодный душ. Это то же самое.

– Ты уверена, что только это?

– Нет, – с неохотой признала она. – Может, что-то еще. Но такие вещи можно проверить только на практике. У тебя есть еще какие-то вопросы касательно этих татуировок?

– Нет! – рявкнул Рудницкий.

– Тогда предлагаю сконцентрироваться на реальных, а не мнимых проблемах. В полдень пришло письмо из гильдии. Не почтой, принес посланец. Твои собратья созвали общее собрание. В чрезвычайном режиме.

– Кто его подписал?

– Некий Протасевич. Похоже, новый секретарь.

Алхимик кивнул с беспокойством на лице.

– Но почему они меня не предупредили, а сразу прислали официальное приглашение?

– Когда ты в последний раз был в гильдии? – ответила она вопросом на вопрос.

– Некоторое время назад… Но все работало чудесно! Не было никаких проблем! Люди Анквича охраняли всех, кто хотел посетить анклав, и не было потерь!

– Проблемы были, ты просто не обращал на них внимания. Люди бунтуют не только потому, что им плохо. Иногда они делают это, потому что считают, что заслуживают больше денег или власти. И что они могут это сделать, поскольку никто их за это не накажет…

– Кто созвал собрание?

– Господа Марковский и Потурин.

– Потурин поддержал меня против Марковского.

– Когда-то. Возможно, ситуация изменилась. Не знаю, что они хотят от тебя, но на твоем месте я бы не рассчитывала на благодарность и овации.

Рудницкий стиснул зубы, союз Потурина с Марковским не сулил ничего хорошего. Он снова ощутил спазм в желудке. Похоже, что предполагаемый прорыв границ анклава не будет его единственной проблемой…

В зале было многолюдно, прибыли, похоже, все члены гильдии, но переговаривались шепотом, а напряженные лица присутствующих говорили о том, что собрание было необычным, в прямом смысле этого слова. Рудницкий сел в кресло магистра ложи, мимоходом заметив, что члены совета, сидящие рядом с ним, каким-то образом смогли дистанцироваться от него и совсем не в переносном смысле: вокруг образовалось пустое пространство. Собрание открыл – какой сюрприз! – Марковский. Как оказалось, с позволения великого собрания…

– От имени гильдии я хотел бы задать несколько вопросов господину Рудницкому, – начал он без вступления. – Речь идет о заметках в прессе на тему его роли в помиловании террористов из ПСП.

Рудницкий ощутил, как его охватывает всепоглощающая, перехватывающая дыхание ярость.

– Поскольку я пока являюсь магистром ложи, прошу обращаться ко мне соответствующим образом, – процедил он сквозь зубы. – Так что, господин Марковский, хочу услышать из ваших уст присущий мне титул! Или я выставлю вас из зала за нарушение регламента!

– Великий магистр… – выдавил из себя Марковский.

– Так уже лучше. А сейчас я вас слушаю.

– Это правда, что вы предложили императору помощь в обмен на помилование убийц генерала Скалона?

– Правда! – коротко ответил Рудницкий.

– То есть вы признаете, что…

– Я ничего не признаю, – перебил его Рудницкий. – И рекомендую оставить этот тон, поскольку я не стою перед судом. Я не нарушал закон, а, наоборот, помог справиться с ситуацией в двух самых больших городах империи! И факт, что Его Величество удовлетворил мою просьбу, абсолютно не касается дел ложи и поэтому не может быть темой публичных дебатов.

Зал отреагировал удивленным молчанием, потом один из сидящих в первом ряду поднял руку.

– Господин Потурин просит слово, – проинформировал с облегчением Марковский. – Можно?

– Естественно, – позволил Рудницкий.

– Формально говоря, вы правы, господин великий магистр, но ваш поступок противоречит идее лояльности, которой придерживается эта, как и каждая другая, ложа на территории Империи. В связи с этим я предлагаю…

– У вас нет права ничего предлагать, – прервал его Рудницкий.

– Как представитель материнской гильдии я могу внести предложение о смене магистра!

– Не во время военного положения! – спокойно ответил Рудницкий. – В такой ситуации смена власти какой-либо гильдии является исключительным правом генерал-губернатора. А мне неизвестно о том, что генерал Драгунов мной недоволен. Вы понимаете, что я знаком с ним лично.

Потурин стиснул зубы от злости и нервным жестом поправил монокль. На лицах собравшихся было удивление, некоторые начали беспокойно вертеться. Похоже, они не рассчитывали на такой поворот дела. Что-то, что должно было быть беспроблемным coup d’état[15], внезапно превратилось в войну с неизвестным исходом.

– Однако честь взывает… – начал Потурин.

– Честь?! – снова прервал его Рудницкий. – Если бы кто-то в этом зале знал, что такое честь, меня бы тут не было! В течение нескольких месяцев я превратил провинциальную, ослабевающую гильдию в организацию, с которой считаются в Империи! Я снизил взносы и предоставил всем членам свободный и безопасный доступ в анклав! И что получил взамен? Заговор и интриги!

Разъяренный Рудницкий сорвался с места, подошел к трибуне. Марковский неохотно уступил ему место.

– Честь? – продолжил алхимик. – Это для вас, дорогие собратья, просто слово в словаре.

С задних рядов донесся гневный ропот, но никто открыто не протестовал.

– Это возмутительно! – закричал Марковский. – Как вы смеете сомневаться в нашей честности!

– Я вас оскорбил? – зло прошипел Рудницкий. – В таком случае жду ваших секундантов!

Бывший магистр гильдии побледнел, как стена. Казалось, что он сейчас упадет в обморок. Однако, до того как он успел что-то ответить, поднялся Потурин. Несмотря на тучную фигуру и добродушное, с пышными усами лицо, в нем было что-то опасное.

– Я оскорблен, – негромко произнес он. – И еще сегодня мои секунданты посетят вас. А сейчас предлагаю закончить это собрание, поскольку мы не в состоянии ничего сделать вопреки воле господина Рудницкого, пока он руководит «Серебряным Замком». Но как долго это продлится, только богу известно…

Рудницкий стиснул зубы, чувствуя, как капли пота стекают по спине. Не было сомнений, что россиянин надеется занять место магистра гильдии.

Дворецкий подал коньяк и вышел из кабинета, тихо закрывая за собой двери. Рудницкий долго всматривался в хрустальный бокал, наконец поднял глаза на гостей. Черский сохранял спокойствие, а Самарин с Анквичем выглядели взволнованными. Алхимик хотел, чтобы в разговоре участвовала и Анастасия, но девушка отправилась с княгиней за покупками. Все решили, что будет лучше, если Мария Павловна узнает о дуэли по факту.

– Как думаете, – спросил он, – сабля или пистолет?

– У вас право выбора, – пожал плечами Черский. – Чем вы лучше владеете?

Анквич покачал головой.

– Вы делаете успехи, – сказал он, поворачиваясь к алхимику. – Но дуэль…

Рудницкий неуверенно кашлянул: мечник не баловал его похвалой, но последнее время позволил тренироваться с начинающими учениками, что можно было бы признать за своего рода комплимент.

– Не важно, что ты выберешь, – отозвался Самарин. – Умрешь так или иначе. Что тебя укусило принять этот вызов! – взорвался он. – Нужно было извиниться или еще что.

– Ну да! Во-первых, я не собираюсь пресмыкаться перед каким-то третьесортным чиновником, во-вторых, это только старый толстяк! Ты не видел, как он двигается. Через пару шагов у него появится одышка!

– Надеюсь, что есть «в-третьих», – гневно рявкнул Самарин.

– Конечно. Я не знаю, зачем мои уважаемые коллеги хотят лишить меня должности, но не собираюсь им этого позволить. Если бы я отказался от дуэли, суд чести исключил бы меня из гильдии. Это, как и у вас, в армии!

– Да, это аргумент, – неохотно признал генерал. – Так бы и случилось. Почему именно сейчас они захотели тебя сместить? Видно, кто-то боится, что ты можешь помочь обуздать ситуацию в Варшаве. Поскольку твои собратья не собираются этого делать.

– Не понимаю…

– Два дня назад император выдал указ, позволяющий в ситуации угрозы общественному порядку и безопасности ограниченную конфискацию имущества. С компенсацией.

– И что это значит?

– Речь идет о первичной материи. В военных училищах и университетах несколько месяцев назад была создана коллегия магии и алхимии. Первые маги попали в армию. Проблемой является первичная материя, необходимая для… манипуляций высшего уровня. Из наших расчетов выходит, что благодаря твоим действиям «Серебряный Замок» является одним из самых богатых в нашей Империи. А скорее являлся…

– Вы хотите обогатиться за счет моей гильдии?

– Скорее мы хотим выкупить у нее первичную материю, – кисло возразил Самарин. – Правда, принудительно. К сожалению, мы опоздали: твои собратья уже продали свои запасы материнской гильдии.

– То есть Потурину…

– Да! Этот гад утверждает, что транспорт уже отправлен в Петербург. Только черт знает, когда он туда доедет, поскольку, со слов Потурина, «Северный Ветер» решил не пользоваться железной дорогой. Конечно же, из-за соображений безопасности!

– Но они же поддержали власти во время последних беспорядков…

– Постольку поскольку, – буркнул Самарин. – Количества первичной материи, переданной ими, не хватило даже на то, чтобы отвоевать один район. Между тем ты дал в двадцать раз больше! Так что либо ты гений над гениями, во что мне трудно поверить, либо господа алхимики из «Северного Ветра» нас обманывают…

– Ты думаешь, что они сговорились с Проклятыми?

– Черт их знает! Тем не менее не вызывает никаких сомнений то, что они сильно ограничат наши возможности в случае проблем с анклавом. К тому же эти интриги в твоей гильдии и дуэль. Кто-то очень хочет убрать тебя с дороги.

– Но я же не лоялист…

– Однако хорошо известно, что, если что, ты будешь воевать с фауной анклава, – сказал генерал.

– Откуда такой пессимизм в оценке моих шансов? Потурин не выглядит забиякой.

– А какое это сейчас имеет значение?

– Я бы сказал очень существенное, – холодно произнес Анквич. – Если вы что-то знаете, поделитесь с нами.

– А, черт возьми! – рявкнул Самарин.

Рудницкий вздохнул: нервозность генерала была понятна, поскольку, если он узнал что-то про Потурина, информация явно пришла не из источников, доступных офицеру Конвоя. Даже если российский алхимик привлек к себе внимание тайной полиции или жандармерии, то явно не из-за своих боевых способностей.

– Рассказывайте! – настаивал Анквич.

– Во-первых, Потурин не настолько стар, ему всего лишь пятьдесят пять. Во-вторых, в молодости он был известным фехтовальщиком и стрелком, входил в славный, или скорее ославленный Дворянский клуб.

– И что это за клуб? – нахмурился Рудницкий.

– Я слышал про него, – ответил Анквич. – Это была некая ассоциация любителей дуэлей. Не людей, принявших вызов, а таких, кто наслаждался борьбой не на жизнь, а на смерть, – добавил он. – Они провоцировали конфликтную ситуацию и соревновались между собой в количестве проведенных поединков. В этом своем клубе они тренировались не только в фехтовании и стрельбе, а еще учились выглядеть… безобидно. Вы понимаете: неуклюжие движения, немодная одежда, притворная рассеянность… Это все, чтобы спровоцировать как можно больше людей. Они даже брали уроки актерской игры. Но их деятельность привлекла внимание полиции, и клуб закрыли. Речь шла не только про дуэли – появились слухи, что некоторые члены клуба выполняли заказы третьих лиц. За деньги. Насколько помню, это было в девяностых годах прошлого века.

– То есть он искусней, чем выглядит? – неуверенно спросил алхимик.

– Искусней?! Это профессиональный убийца с огромным опытом. У тебя против него ни одного шанса! – воскликнул Самарин.

– А может, вам следует заболеть и… – начал задумчиво Анквич. – В таких ситуациях суд чести может принять решение о замене…

– Ни в коем случае! – решительно ответил Рудницкий. – Суд состоит из моих собратьев, и лучшее, что они сделают, – это перенесут сроки поединка. Они по уши втянуты в эту интригу, для них нет пути назад.

– Это правда, – со злостью признал Черский. – Я не вижу выхода из этой ситуации.

– Я вижу, – заявила Анастасия, входя в кабинет без стука. – Хотя это скорее шанс, а не выход.

– Где тетка? – быстро спросил Самарин. – Ты должна была…

– Ей стало плохо. Все газеты пишут про завтрашнюю дуэль, поэтому, когда она увидела заголовки…

Генерал выругался и сорвался с места.

– Сядь! Ничего с ней не случится, я оставила ее под присмотром врача. А сейчас надо закончить этот разговор.

– Вы хотите выставить Потурина профессиональным фехтовальщиком? – спросил Анквич. – Ни один суд чести не допустит поединка профессионала с дилетантом. Однако он никогда не был инструктором, несмотря на соответствующие способности. Это не сработает.

– Нет, я думала о магическом поединке. Уже были прецеденты: такая ситуация произошла полгода назад в Москве.

– Да-а-а… И они сожгли три квартала, – буркнул Самарин. – Хорошо, что только на Хитровке. С того времени издали указ, согласно которому на что-то такое дают разрешение только местные власти, что, в свою очередь, противоречит теоретическому запрету на дуэли… А без такого разрешения поединок признают бесчестным.

– Ты думаешь, Драгунов не разрешит? Это единственный шанс, чтобы Олаф вышел из него живым, – подчеркнула она. – Он имеет право выбирать оружие. Потурин не сможет опротестовать.

– Генерал-губернатор сделает все, чтобы расстроить планы Потурина. Но магия? Не знаю…

– Грядут новые времена, – сказала Анастасия. – Пришло время принять это. Добро пожаловать в двадцатый век!

Мина генерала давала понять, что его не радует это предложение.

– Ладно, а как у вас дела с этой магией? – вмешался Черский. – Вы же алхимик.

– Думаю, там у меня больше шансов, чем в классическом поединке, – осторожно ответил Рудницкий.

– А конкретно? – настаивал Самарин.

– Конкретно, у каждого есть свои маленькие тайны, – заявила Анастасия. – А сейчас тебе лучше посетить тетушку…

Генерал прожег девушку тяжелым взглядом, но послушно поднялся.

– Ну что, увидимся завтра? – спросил Анквич.

– Да, я постараюсь как можно быстрей проинформировать вас о решении генерала Драгунова, – пообещал Самарин.

Рудницкий сглотнул – идея принять участие во втором в истории магическом поединке, не наполняла его оптимизмом. Предыдущий поединок закончился не только пожаром, но и оба противника погибли: сгорели заживо.

– До завтра, – едва выдавил из себя алхимик.

Тишину зимнего леса нарушали только ведущиеся шепотом разговоры и деликатный хруст снега: генерал-губернатор приказал, чтобы поединок провели за пределами города. Поляна, которую секунданты выбрали для дуэли, напоминала размерами футбольное поле, густая ширма сосен защищала ее от порывов ветра.

Рудницкий расстегнулся и после минутного колебания снял пальто, оставаясь в костюме. Он одевался под пристальным присмотром Анкевича, боясь нарушить правила дуэльного этикета. Темный костюм, белоснежная рубашка, льняной платочек, выступающий из нагрудного кармашка, хорошо подобранный галстук и серебряные запонки. Единственным отступлением от идеала была приличная бутылка в кармане брюк, портящая линию бедер. «Если проиграю, им не придется меня переодевать для похорон», – мрачно подумал алхимик.

– Приготовиться! – произнес Самарин.

Генерал следил за поединком от имени Драгунова, роль секундантов Рудницкого взяли на себя Анквич и Черский, а Потурину ассистировали Будзевич и худой пожилой россиянин по фамилии Теплаков, один из высокопоставленных адептов «Северного ветра». Похоже, российская гильдия хотела получить доклад из первых рук. Независимо от результатов поединка.

Рудницкий создал защитный круг, посыпав снег синим порошком, смешанным с первичной материей. Его противник сделал то же самое. Алхимик нервно заморгал: левый глаз показывал ему Потурина, окруженного переплетением узоров, светящимся красным.

– Очень элегантная структура, – с восхищением заявила Анастасия. – Не только отобьет вражескую энергию, но в случае ее проникновения за барьер направит часть в другую сторону. А сейчас слушай внимательно! – сказала она, видя приближающихся секундантов противника. – Потурин использует слово силы, означающее огонь. Нет других вариантов, это единственный символ нападения, появившийся в библиотеке до сих пор.

– Но есть другие библиотеки, – неуверенно заметил Рудницкий.

– Не перебивай! Каждая библиотека является отражением всех других. Ты должен подождать, пока первая волна силы схлынет, и лишь тогда освободить гомункулуса. Иначе погибнешь.

– Моя защита может этого не выдержать! Ты говорила, что гомункулус возьмет на себя любой удар, направленный на меня.

– Что ты видишь вокруг Потурина? Тем глазом?

– Что-то типа линий или силовых полей, но…

– Он обманул россиян, – прервала его нетерпеливо девушка. – У него при себе большая часть первичной материи из твоей гильдии. Ни один, даже самый сильный, гибрид, не выдержит такого удара! Не реагируй на первый удар! – повторила она.

– Он же меня убьет!

– Нет! Я не просто так выбрала эту поляну, ты должен мне доверять.

– Я думал, что это секунданты…

– Я была с Сашкой и предложила это место. Все согласились: кто же заподозрит подвох от пустоголовой барышни. У Потурина столько первичной материи, что он мог бы сжечь половину Варшавы. Помни, пропусти первую атаку! Могу поспорить, он усилит ее большей частью первичной материи.

– А почему это?

– Он боится.

– Меня?

– Ну да, конечно! Своих заказчиков, дурень! Он знает, что, если ты выживешь, они его убьют. Конец разговорам!

– И как господин великий магистр? – насмешливым тоном спросил Будзевич. – Вы готовы?

Рудницкий смерил его хмурым взглядом. Не вызывало сомнений, что бывший секретарь гильдии знает о преимуществе Потурина и наслаждается каждой минутой.

– Конечно!

– Можем начинать? – спросил Теплаков.

– Когда вы только захотите, – ответил алхимик.

Россиянин кивнул и направился к группе военных, окруживших Самарина.

– Советую отойти отсюда, сударыня, – обратился Будзевич к Анастасии. – Вокруг господина Рудницкого может стать горячо. В самом прямом смыс…

Самарин поднял красный флажок, Будзевич замолчал на полуслове и поспешил отойти в сторону.

– Удачи! – прошептала Анастасия, отходя.

Какое-то время Рудницкий отмечал каждый шум и движение, словно его чувства внезапно стали неестественно обострены, но через мгновение все заглушили удары сердца. Быстрее, еще быстрее, и шум крови в ушах, он едва не пропустил команду Самарина. Началось!

Потурин что-то выкрикнул в небо и рассеял вокруг первичную материю. Рудницкий не понял ни слова, но каким-то образом они ассоциировались у него с трескающимися от жара камнями и пламенем, жадно пожирающим пространство. Перед Потуриным сформировалась широкая, на несколько метров, стена огня и медленно, неуверенно двинулась вперед. Алхимик нервно вытащил бутылку из штанов и склонился над возвышающимся в центре защитного круга засыпанным снегом пеньком.

А тем временем огненная стихия ускорилась, растапливая белый пух и оставляя за собой полосу остекленевшего песка. Рудницкий стиснул зубы, глядя на приближающийся с триумфальным ревом огонь. Инстинкт призывал его разбить бутылку и выставить гомункулуса против огненной смерти, чтобы остановить ее хотя бы на мгновение, продлить жизнь на несколько ударов сердца. Однако он ждал. Кричал от боли, по лицу стекали невероятно горячие слезы, но он ждал обещанного Анастасией чуда. И чудо случилось! Неожиданно из-под снега выскочил перепуганный заяц, пламя охватило его за долю секунды, выстрелило в небо и исчезло, до того как на сгоревшую землю осыпался пепел несчастного зверя.

Лицо Потурина искривила гримаса ужаса, он потянулся к притороченной к поясу сумке, но Рудницкий был быстрей. Он разбил об пень бутылку и выплюнул только одно слово: «Убить!»

Сначала показалось, что на снег упал сгусток крови, но постепенно он стал обретать человеческие формы, рос, чтобы, наконец, принять вид четырехлетнего ребенка. Ужасного, сгорбленного, с руками до колен и непропорционально большой головой. Гомункулус понесся по поляне неуклюжими, жабьими прыжками и напал на окружающий Потурина барьер. Брызнула кровь, а пронзительный, полный невыносимой муки крик гибрида почти свалил Рудницкого, однако гомункулус, несмотря ни на что, неустанно атаковал барьер.

Потурин зачерпнул из сумки черную пыль, но гомункулус был уже перед ним. Окровавленный, с опаленным, покрытым сажей телом, с кусками слезшей кожи, однако живой.

– Убить! – повторил он высоким, детским голосом.

Доведенный до отчаяния, россиянин ударил гибрида кулаком, но гомункулус нечеловечески быстрым движением избежал удара, после чего вцепился ему в горло. Когтистые руки рвали тело Потурина, и, казалось бы, хрупкие детские ручки крушили кости под аккомпанемент пронзительных криков адепта «Северного ветра». Не было сомнений, что создание играется с ним, как кот с мышью. Рудницкий вышел из круга, и его стошнило. Он старался не слушать отвратительных звуков, сопровождающих резню. Наконец опустилась тишина, и на поляну вышел бледный как смерть Самарин.

– Поединок прошел согласно всем правилам, – сказал он. – Победил Олаф Арнольдович Рудницкий.

К трупу Потурина подошли несколько офицеров вместе с медиком, под видом медицинского осмотра, они хотели проверить, не осталось ли возле трупа первичной материи. Даже ее маленькое количество могло изменить расклад сил в случае предполагаемого нападения.

Алхимик оглянулся, но нигде не заметил гибрида. По словам Анастасии, через какое-то время он вернется в реторту, что стала ему домом. Рудницкий вытер лицо снегом, чувствуя, что кто-то помогает ему подняться.

– Возвращаемся домой, – предложил Анквич.

Вопреки опасениям Рудницкого, в голосе старого мечника не было отвращения – наоборот, в нем ясно звучала новая нотка: уважение.

– Возвращаемся, – пробубнил он, позволяя довести себя до кареты. – Возвращаемся…

Алхимик не хотел ждать, пока Самарин придет в себя и начнет задавать вопросы, как он победил Потурина.

Рудницкий критически оглядел себя в витрине книжного магазина: в стекле отражался только силуэт в общих чертах, но даже тут были видны белые пятна на месте бровей. К счастью, шляпа и поднятый воротник пальто прикрывали большинство ожогов. Алхимик силой воли удержался, чтобы не подставить лицо мокрым, мягким снежинкам, понимая, что подобная демонстрация могла бы закончиться истерией женщины, проходившей рядом. Несмотря на применение мази с алхимическим золотом, он все еще выглядел, как только что оживший труп. Сильно обгоревший труп… Ну и ничего странного – после поединка прошло только два дня. Разозлившись, он пнул кусок льда, чуть не попав в женщину, подходившую к магазину. Непроизвольно он сорвал шляпу и поклонился, извиняясь за неосмотрительность. Как ни странно, женщина не выглядела потрясенной его внешностью или поведением.

– Вы были очень смелы, – сказала она, принимая извинения небрежным жестом. – Тогда, в лесу.

Алхимик нахмурился: было в ней что-то знакомое, однако он никак не мог вспомнить, где ее видел. Странно то, что девушка привлекала внимание: гибкая, стройная фигура, бархатная персиковая кожа, выразительные карие глаза и копна черных волос, выбивавшихся из-под шляпки с кокетливым бантом, создавали интересное целое, хотя немного острые черты и треугольный подбородок выбивались из идеала женской красоты.

– Вы не узнаете меня?

– Я совершенно не помню, где имел честь видеть вас, – признался Рудницкий.

– Возможно, вы не смотрели на мое лицо? – предположила она игриво. – Ко мне, только ко мне, дорогой господин, – негромко закричала она с хрипотцой в голове.

Рудницкий замер, узнав голос проститутки, что уже несколько месяцев стояла на углу Липовой и Доброй, в нескольких метрах от его аптеки…

– Не беспокойтесь, я не собираюсь соблазнять вас, – заверила она с иронией. – Кто-то хочет просто поговорить с вами, только и всего.

– Кто? – Рудницкий сильней сжал трость.

Девушка подняла рукав, показывая татуировку на предплечье. Оплетенный пламенем кинжал, казалось, пульсировал в ритме ударов ее сердца.

– Тень, – ответила она спокойно. – Экипаж ждет. И, прошу, не бойтесь, мы ваши друзья.

– Я не один. Мои люди…

– …были обезврежены, – прервала она его. – Нет, нет, мы не убили их. Очнутся через полчаса. Возможно, с головной болью. Мы должны были что-то с ними сделать, они не оставляли вас одного, – пояснила она.

– Ладно, – вздохнул Рудницкий, подавая ей руку. – Идемте.

Она наградила его улыбкой, такой яркой, словно электрическая лампочка.

– Вы следили за мной? В том, предыдущем… воплощении?

– Конечно.

– Зачем? Я же обычный аптекарь.

– Вы никогда не были обычным аптекарем, но сейчас у нас нет времени на разговоры.

– Как вы избегали нежелательных ухаживаний? Подозреваю, что у вас не было нехватки в… клиентах.

– Конечно, хотя мой любимый клиент полностью игнорировал меня. – Она игриво прикрыла глаза.

– То есть?

– Для этого достаточно было откинуть волосы. Моя знакомая актриса научила меня имитировать сифилитические шрамы, – пояснила она. – Большинство клиентов убегали, едва заметив их, а особенно настойчивыми занимались мои друзья. Я не была там одна.

Девушка приложила два пальца ко рту и свистнула. Из соседней улицы выехала карета без каких-либо опознавательных знаков.

– Это наша карета, – заявила она. – Прошу.

Рудницкий пропустил женщину вперед и занял свое место в экипаже.

– Как я могу к вам обращаться?

– Виктория.

– Это настоящее имя или nom de guerre?

– Это важно? Возможно, мы еще об этом поговорим, сейчас у нас есть дела поважнее. Вперед! – крикнула она кучеру.

Колеса кареты застучали по мостовой, плотно закрытые окна почти не пропускали свет, однако Рудницкий понял, что они едут в направлении моста Кербедза, а значит, в сторону Праги. Правобережная часть Варшавы не пользовалась доброй славой, даже полиция патрулировала ее без особого энтузиазма, сосредоточившись только на главных улицах. Алхимик надеялся, что место встречи выбрали именно из-за этого факта, а не из-за его личности. Иначе это бы означало прогулку в один конец…

Темноту в комнате без окон разгоняла одинокая свеча, стоящая возле кресла Рудницкого, и больше ослепляла его, чем помогала видеть. Такое же кресло, но отвернутое от алхимика, было занято Тенью. От сильного запаха восточных благовоний – Рудницкий не сомневался, что их зажгли специально, – пробивалась вонь медикаментов. Похоже, хозяин был болен.

– Я могу чем-то помочь? – первым прервал тишину Рудницкий.

– Помощь, – ответил невидимый во мраке мужчина, – конечно, добровольная, мы не будем вас ни к чему принуждать.

Рудницкий нахмурил брови – незнакомец произносил слова с трудом, хриплым шепотом, что свидетельствовало о проблемах с горлом.

– Я не вмешиваюсь в политику! – решительно заявил он.

– Уже вмешались. Без нашей помощи вы не проживете и двух недель.

– Я не понимаю…

– Правда? Кто-то хочет вас убить. Это вы заметили.

Рудницкий кивнул, только через минуту поняв, что человек, называющий себя Тенью, не может видеть его.

– Заметил, – сухо подтвердил он.

– Это могущественная организация с огромными возможностями. А вы несколько раз переходили им дорогу. Этот поединок – один из таких случаев.

– Переходил им дорогу?! Интересно, как это?

– Вы не дали вас убить, – спокойно пояснил мужчина. – Справедливо или нет, но ваши враги думают, что только вы можете помешать им захватить Варшаву. Поэтому вы станете если не первым, то одним из первых, кого они захотят нейтрализовать.

– Нейтрализовать? – яростно рявкнул алхимик. – Что за странный жаргон?

– Ну, хорошо: убить, – сказал Тень.

– А вы можете мне помочь избежать такой участи взамен на мелкую услугу…

– Именно так. Прошу понять меня правильно, вы оказали нам услугу, спасая наших людей, поэтому мы ваши должники. Информация, которую мы передали вам относительно генерала Самарина, это только первый взнос в оплату этого долга.

– Я так понимаю, будет и второй?

– Конечно. Я отправлю с вами Викторию. Она будет жить в вашем отеле и поможет его защищать, хотя я не уверен, что этого хватит.

– Интересно, что я должен буду сделать, чтобы заслужить большую благосклонность? Принести бомбу в апартаменты генерал-губернатора? А может, застрелить Самарина?

– Не несите ерунду. Если бы мы хотели убить Драгунова, вы бы нам были не нужны. Разве судьба его предшественника не доказала, что это нам под силу? А что касается Самарина, даже исключая факт, что он один из немногих россиян, позитивно относящихся к полякам, его смерть помешала бы нам. Ваш друг предсказуем, а если его заменит какой-то фанатичный поляконенавистник, все наши расчеты полетят к чертям.

– Чего вы хотите от меня? – спросил Рудницкий.

Тень минут пятнадцать объяснял ему это.

– Это невозможно, – бормотал Рудницкий. – Никто не сможет сделать что-то такое! А реакция россиян? Они за меньшее расстреливали толпу! Это безумие!

– Нет, господин Рудницкий, это шахматы, – ответил из мрака хриплый голос. – Говорят, что опытный шахматист может предсказать несколько ходов противника вперед, а я хороший шахматист…

– Это закончится безумием!

– Нет. Не закончится. Подумайте, почему Скалон должен был погибнуть? Конечно, на его совести много поляков, но в последнее время он не делал ничего, что вызвало бы такую реакцию. И мы не убиваем только потому, что можем.

– Я без малейшего понятия! – гневно воскликнул алхимик.

– Это предупреждение Драгунову и всем российским офицерам. Доказательство того, что они не останутся безнаказанными, независимо от положения. Вас не удивило, что известный своими антипольскими взглядами генерал-губернатор вдруг стал разговаривать с варшавским алхимиком? А ведь все просто, каждый хочет жить. Даже Драгунов. Это отважный человек и лояльный подданный царя, однако он знает, что его может ожидать, если он переступит границу. А мы, убив Скалона, четко очертили эту границу: если проливаешь кровь поляка, умрешь! И потому Драгунов хочет уладить ситуацию. И будет использовать силу только в крайнем случае, то есть при вооруженной атаке. Поэтому он не будет стрелять в гражданских, господин Рудницкий!

– Даже если и так, в чем я совсем не уверен, кто-то из наших энтузиастов – и…

– Мы не допустим этого, – заверил Тень. – И еще раз повторяю: мы от вас не требуем ничего, что противоречило бы вашим принципам. Если вы и будете с нами сотрудничать, то только по собственной воле.

– Какое великодушие!

Собеседник алхимика глубоко вздохнул и наконец рассмеялся.

– Скорее прагматизм, – сказал он. – У меня нет столько сил и средств, чтобы разбазаривать их, держа вас в постоянном страхе. К тому же шантаж – очень ненадежный метод.

– Я не могу сделать то, что вы от меня хотите. И у меня нет желания этого делать.

– Я понимаю, – спокойно сказал Тень. – Возможно, вы справитесь и без нашей помощи. Но если вы все же измените свое решение, Виктория знает, как с нами связаться.

Рудницкий не заметил никакого знака, но внезапно из темноты вышла девушка и схватила его за руку, выводя из комнаты.

– Едем в отель? – спросила она, когда они сели в карету.

Алхимик что-то буркнул в ответ. На мгновение он испытал искушение не пустить Викторию во дворец, однако осторожность победила. Кинжальщики доказали, что с ними стоит считаться, и не было сомнений, что приближается перелом. Кто знает, для чего может пригодиться посланница таинственной организации?

Снежинки появились из ниоткуда, чтобы на мгновение засиять в свете ближайшего фонаря, словно созданные из серебра звезды. Рудницкий сосредоточил взгляд на каменице, расположенной напротив дворца: ночь неохотно отступала перед лучами бледного зимнего солнца, из мрака появлялись все более четко видимые детали. Серело. Внезапный порыв ветра подмел крышу здания, засыпая улицу лавиной белого пуха. Ветер принес эхо далекого грома.

– Буря? – пробубнил под нос алхимик. – Невозможно!

– Это не буря, – спокойно ответил Анквич. – Взорвали барьер.

Рудницкий вздрогнул, услышав равнодушный голос мужчины, который, как обычно, бесшумно подошел к нему.

– Вы уверены? – спросил он. – Это прозвучало как взрыв, но…

– Уверен, – подтвердил Анквич. – Мой человек позвонил минуту назад.

– Нужно немедленно объявить тревогу! Люди должны…

– Все уже на позициях, – прервал его мечник. – Я проследил. За это вы мне и платите.

– И что теперь?

– Будем ждать.

– Пока они сюда доберутся, пройдет время.

– Не думаю. Вы являетесь их главной целью. Эти маги знают, что дом защищен серебром, поэтому его атакуют люди, а не демоны. Могу поспорить, что они уже под дворцом.

– Я никого не вижу! – беспокойно произнес Рудницкий.

– Терпение. Они же не могли ждать всю ночь на улице, не при такой температуре. Соберутся за несколько минут.

Грохот выстрелов разорвал тишину зарождающегося утра, на площади перед дворцом появилось несколько нечетких силуэтов. Алхимик потянулся за винтовкой, но Анквич остановил его, схватив за запястье.

– Не сейчас! – решительно произнес он.

– Они подходят ближе!

– Это только проверка. Они штурмуют со стороны левого крыла, я специально оставил окна на втором этаже без решеток. Они ждут, пока мы переправим туда большую часть людей, а потом атакуют с фронта.

Рудницкий сглотнул, слушая нарастающую перестрелку.

– А что мы будем делать?

– Именно то, чего они хотят: сконцентрируем силы на отражении атаки.

– Не понимаю…

– Мы должны убить как можно больше нападающих при первом подходе, – пояснил мечник. – Потом они будут осторожней. Если заставим их ждать подкрепление, получим немного времени.

– И что нам это даст?

– Думаю, у россиян есть для них несколько сюрпризов и они совладают с ситуацией быстрей, чем в Москве и Петербурге. Там их захватили врасплох, а тут они подготовились.

– А если они используют магию?

– Магов тоже можно убить. К тому же у нас есть вы и Анастасия…

– Идут! – закричал Рудницкий, выглядывая в окно.

Анквич бесцеремонно оттащил его назад.

– Не высовывайтесь! – рявкнул он.

Перед дворцом было столпотворение, врагов было около двух сотен.

– Прекрасно! – пробурчал мечник.

Рудницкий резким движением открыл окно и выстрелил в толпу. Ему вторило несколько выстрелов, кто-то упал на землю, но остальные кинулись вперед. Из уст атакующих вырвался протяжный, похожий на волчий, вой.

Внезапно задрожали стены, и мощный взрыв раскидал людей, как кегли. Снег покраснел. Через минуту раздался басовитый стрекот. Пулемет, понял Рудницкий, глядя на изрешеченную толпу, которую не останавливал свинец.

– Что это было? – спросил он.

– Я заложил мины, – рассеянно пояснил Анквич. – Погибла почти половина, – довольно добавил он.

– И что сейчас? Отступят?

– Да прям уж! Через час, максимум два они кинутся на второй штурм. В этот раз со всех сторон притянут тяжелое вооружение или магов. Мы выиграли немного времени.

– Этого хватит?

– Будем надеяться, – ответил Анквич. – Будем надеяться…

Рудницкий звал на помощь, но отвечала ему только пальба на первом этаже. Звук разбитого стекла говорил о том, что враг уже на втором этаже. Алхимик закусил губу и кинулся в сторону источника шума, продираясь через тучи раздражающей глаза и легкие пыли от изрешеченных пулями стен. Он выругался, споткнувшись о тело, на плече которого была красная полоска: один из людей Анквича.

После секундного колебания он поднял с пола наган и двинулся дальше, вооруженный уже двумя револьверами. Когда первый противник выбежал из-за поворота, он прицелился с двух рук, скрестив большие пальцы, как учил его Анквич. Оружие плюнуло огнем, и оборванный небритый мужчина упал с развороченной пулями грудью.

– Ко мне! – снова закричал Рудницкий.

Длинная пулеметная очередь заставила его присесть под подоконник; до того как он успел подняться, на него кинулся здоровенный парень с ножом. Рудницкий упал на спину, отчаянно спуская курки двух револьверов. Холодное лезвие прошлось ему по плечу, а в глаза полетела очередная партия штукатурки, вынуждая его быстро заморгать. Тело противника упало на него, обездвиживая и выбивая воздух из груди; до того как он успел столкнуть его с себя, кто-то прижал холодное дуло к его виску. Алхимик закрыл глаза, раздался выстрел.

– Не будете так любезны мне помочь?! – рявкнул рядом знакомый голос.

Рудницкий открыл глаза. Виктория пыталась стянуть с него мертвое тело.

– Спасибо, – пробормотал он. – Как ситуация?

– Мы потеряли первый этаж, выжившие поднялись выше.

– Что с Марией Павловной и той учительницей? С тетей?

– Минуту назад еще были живы, Анквич приказал закрыться в лазарете вместе с ранеными.

Рудницкий кивнул: на втором этаже находилась комната для хранения инструментов. По инициативе Анквича ее защитили бронированными дверями и переделали в лазарет.

– И где ваши приятели? Что-то их не видно.

– Придут, – ответила девушка с непоколебимой уверенностью. – Неизвестно, что случилось, бои охватили полгорода, но они точно появятся. Может, надо было раньше подать сигнал? А сейчас идем в лазарет.

– Мы должны защитить второй этаж, – сказал Рудницкий.

– Не мы! Этим займутся люди Анквича. Только вы можете помочь раненым.

Алхимик скривился, однако пошел следом за Викторией – лазарет размещался в противоположном крыле. Пригнувшись, они побежали по коридору, заваленному трупами защитников и нападающих. Внезапно их заморозил пронзительный вой. Звук доносился с площади перед зданием.

– Это конец, – беспомощно произнес Рудницкий.

– Что происходит? Отвечайте! – девушка схватила его за одежду и затрясла.

– Я слышал что-то похожее в анклаве. Это те псевдоволки. Они нашли какой-то способ нейтрализовать серебро, – пояснил он. – Может, временно, но для нас это уже не имеет значения. Мы уже все мертвы.

Алхимик сел на пол и вытащил из кармана серебряные пули, стараясь унять дрожь в руках. Неожиданно Виктория победно рассмеялась.

– Они смогли! Уже тут!

– Тем хуже для них. У нас нет шансов.

– Посмотрите! – закричала она, потянув его к окну.

На площади рябило от серых, явно не российских мундиров. Рудницкий вздрогнул, видя бегающих между строений тварей, похожих на волков. Однако в этот раз не они атаковали. Часть Кинжальщиков направилась в сторону ближайших зданий, остальные сформировали ощетинившуюся штыками колонну и двинулись навстречу демоническим созданиям, громя их с легкостью, как стаю дворовых собак. Рудницкий был ошеломлен, видя, как один из Серых перехватил в полете мускулистое, покрытое шерстью тело и переломал через колено позвоночник демона.

– Сейчас вам надо беспокоиться только об одном: как побыстрей оплатить этот долг, – заявила Виктория.

Рудницкий схватил оружие и потащился в лазарет. Перемешанное с усталостью облегчение почти валило его с ног.

– Олаф!

Мария Павловна выбежала ему навстречу, словно ей было тридцать, и обняла, покрывая лицо поцелуями.

– Живой!

Алхимик обнял ее, выискивая взглядом знакомые лица.

– Какие потери? – спросил он.

– Семеро убиты, в два раза больше раненых, – устало ответил Анквич. – Мы не продержались бы и полчаса. Помощь пришла в последний момент.

– Нам надо поговорить, – прошептала ему на ухо Анастасия. – Немедленно.

Рудницкий деликатно освободился из объятий пожилой женщины и отошел в сторону.

– Это не может подождать?

– Нет. Самое позднее, завтра мы должны посетить анклав. В библиотеках появились новые символы. Я это чувствую. И не думаю, что твои Кинжальщики будут ждать до бесконечности, пока ты выполнишь обещание.

– Это безопасно? Я не овладел хорошо даже тем первым символом.

– Нет, но у нас нет выбора. Я не могу сделать того, что хочет от тебя Тень. Не сейчас. Возможно, когда-нибудь я вспомню необходимый знак, но трудно рассчитывать на чудо. На меня библиотека не действует. Когда увижу символ, знаю, для чего он служит, но сама не могу вызвать его.

Рудницкий кивнул. С того момента, как он попросил Викторию позвать помощь, Рудницкий понимал, что придет время платить по счетам.

– Хорошо, что они вообще заметили тот красный дым, – буркнул он. – Тоже мне сигнал! Хватило бы сильного ветра, и было бы…

– Не важно! – прервала его Анастасия. – Главное, что получилось. А сейчас каждая помощь пригодится. Пока гибрид не придет в себя, мы практически безоружны.

– Как он?

– Не «он», а «это», – холодно ответила девушка. – Живое. И пока только это можно сказать. Битва с Потуриным могла бы убить и более старшего гомункулуса.

– Солдаты не пропустят меня в анклав, – сменил тему алхимик.

– Пропустят, если предложишь провести разведку для Драгунова. Похоже, что россияне справились с ситуацией. Слышишь, стрельба ослабевает? Так или иначе, им нужна информация.

– Ты хочешь их обмануть, чтобы…

– Обмануть? Ты им все расскажешь. Правдивую информацию, – подчеркнула она. – А что сделаешь там еще, это не их дело. Ты должен идти, все равно нет другого выхода. Ты же не хочешь, чтобы кинжальщики повернули против тебя?

На лестнице загрохотали подкованные сапоги, и в коридоре показалось несколько одетых в серое фигур. Рудницкий краем глаза заметил, что Анквич расставил своих людей перед лазаретом. Ни у кого из Кинжальщиков не было оружия, но окружающая их аура вопила об угрозе.

– Нет, – ответил он, задумавшись. – Решительно нет.

Королевский замок окружали солдаты в мундирах Кексгольмского пехотного полка, из окон второго этажа выглядывали стволы пулеметов. Хотя россияне и проявляли крайнюю сдержанность, не вызывало сомнений, что они готовы отразить атаку. Рудницкий сглотнул, он и понятия не имел, сколько гражданских собралось на замковой площади и соседних улицах. Пятьдесят тысяч? Сто? Никто не знал, что должно произойти, но, судя по всему, нашептанная пропаганда Кинжальщиков привлекла, если не большинство, то точно значительную часть жителей Варшавы. Если россияне почувствуют угрозу, дойдет до такой бойни, по сравнению с которой все давние погромы покажутся мелкими, ничего не значащими инцидентами.

Алхимик вздрогнул, видя выходящего из шеренги офицера: Самарин! Рудницкий молниеносно наклонился и поцеловал Викторию. К его удивлению, она ответила на поцелуй.

– Начинаем? – прошептала она.

– Начинаем! – сказал он, сильней опираясь на трость.

Это правда, что последний визит в библиотеку не был таким выматывающим, как предыдущий, и не закончился потерей сознания, однако Рудницкий едва держался на ногах. Его самочувствие не улучшил и тот факт, что использование выученного два дня назад символа требовало глубокой концентрации. Мгновенное отвлечение – и результат мог быть плачевным, а что еще хуже, могло не быть вообще никакого результата.

Он шепотом произнес слово, заслонив лицо платком. Он даже не задумывался, подействует ли оно, просто сконцентрировался на внутреннем видении того, что хотел от него Тень. Оно зашипело, словно раскаленное железо, брошенное в воду. Алхимик ощутил на языке привкус меди, изо рта и носа потекла кровь. Иллюзия. Новое слово силы было иллюзией, хотя, возможно, и чем-то большим. В конце концов, с недавнего времени они живут в мире, в котором слово создает реальность…

Он появился из ниоткуда и развевался на ветру со звуком, напоминающим хлопанье драконьих крыльев. Он плыл над городом, бело-красный, огромный, заслоняющий небо. Столько раз побежденный и непобедимый.

Алхимик уже не чувствовал боли, не обращал внимания на нервные команды российских офицеров и крики толпы. Он смотрел. Постепенно становилось все тише, и наконец на площади воцарилась тишина.

– Приближается новый, – прошептала девушка с огнем в глазах.

Рудницкий кивнул. Приближался новый, цвета снега и крови…

а volonté – дословно «по желанию». Вид дуэли на пистолетах, когда противники могут стрелять в любой момент после сигнала, но в течение определенного времени (чаще всего один из секундантов вслух отсчитывает секунды). Согласно правилам, это время не могло быть меньше, чем три секунды, и больше, чем одна минута.

en garde! – команда, означающая начало поединка в фехтовании.

nom de guerre – псевдоним.

touché! – в фехтовании означает «касание».

Блиох Иван Станиславович – польский филантроп, предприниматель и банкир, прозванный «королем железных дорог». Среди прочего, он построил Фабрично-Лодзьскую железную дорогу и железнодорожную линию на участке Иваноград (ныне Демблин) – Домброва Гурнича. Родился в 1836 году в Радоме, в еврейской семье. Позднее принял протестантство, а потом католицизм, чтобы жениться на самой прекрасной женщине той эпохи, Эмилии Кроненберг (ее отец был братом банкира Леопольда Кроненберга). В конце XIX века он опубликовал книгу «Будущая война», в которой собрал результаты исследований и прогнозы, касающиеся развития ситуации в случае будущего конфликта. Работа Блиоха была одной из первых (в мировом масштабе), которая представила надвигающийся конфликт как длительную, безжалостную бойню, не имевшую аналогов в прошлом, с непредсказуемыми политическими последствиями. Эта работа была признана современниками, и ее автор был номинировал на Нобелевскую премию мира. В Нобелевских реестрах он указал как Жан де Блох (1901 год). Его работа произвела огромное впечатление на Николая II и послужила причиной для созыва первой Гаагской конференции в 1899 году. Блиох принял в ней участие по приглашению царя. Российские власти высоко оценили Блиоха и присвоили ему титул действительного статского советника, что соответствовало рангу генерал-майора. Умер Блиох в 1902 году в Варшаве.

Бронемашина «Накашидзе-Шаррон» – первый серийный бронированный транспорт в российской армии. Его конструкцию разработал Михаил Александрович Накашидзе, выходец из грузинского княжеского рода, штабс-ротмистр Гродненского гусарского лейб-гвардии полка. Транспорт построен на фабрике Charron, Girardot et Voigt во Франции, отсюда и название «Накашидзе-Шаррон». Машину тестировали как на российских дорогах, так и на военных маневрах, в результате чего она получила высокую оценку специалистов. Бронемашина была снаряжена тяжелым пулеметом «Гочкисс», и обслуживали ее три члена экипажа – командир, водитель и стрелок. Она могла перевозить от двух до пяти солдат. Броневая сталь толщиной 4,5 мм защищала от пуль и осколков снарядов. Россияне заказали бронемашины такого типа и определили их в Петербургский, Киевский, Вильнюсский и Варшавский военные округа. Однако программа по внедрению бронетехники в российскую армию потерпела крах после безвременной кончины конструктора (Накашидзе погиб 12 августа 1906 года во время неудачной попытки убийства премьера Столыпина, которому он должен был представить свой проект). Как было сказано в романе, Накашидзе какое-то время пребывал в Варшаве.

Собственный Его Императорского Величества Конвой – гвардия, охраняющая царя и его семью. Официальная дата создания 18 мая 1811 года, хотя первые упоминания о подразделении, составляющем личную охрану правителя, встречаются в документах времен Екатерины II. Однако только война с Наполеоном привела к тому, что для обеспечения безопасности царя было выделено отдельное подразделение. Конвой был расформирован в 1917 году.

Спагирическая медицина – приготовление лекарств спагирическим методом было особенно популярным в конце XIX – начале ХХ века, однако и сегодня многие фирмы, производящие косметику и препараты на травах, хвастаются тем, что в процессе производства используют спагирические методы. Существует и те, кто занимается изготовлением медицинских средств, лечащих определенные заболевания. Спагирическая медицина основана на влиянии планет на минералы и растения, а также требующие лечения части тела.

Тайная жандармерия – часть формирования, созданного Центральным народным комитетом (наряду с постоянной жандармерией), прозванная Кинжальщиками. Во время Январского восстания кинжальщики охраняли повстанческие власти и выполняли разведывательно-диверсионную функцию. Также Кинжальщики приводили в исполнение смертные приговоры над предателями и выполняли террористические нападения на представителей царского аппарата власти. Оценка их деятельности до сих пор противоречива, поскольку часто их жертвами становилось невинное население.

Историк, доктор гуманитарных наук, педагог, автор статей по истории, о битвах на ножах и окинавскому карате. Интересуется деятельностью спецслужб. Как писатель дебютировал в 2006 году, с того времени издал восемь романов и сборник рассказов.

Является лауреатом литературной Премии имени Ежи Жулавского, в 2014 году получил Серебряную награду за «Гамбит Велёпольского».

Сторонник чтения за едой. Читает все: от учебников по пчеловодству до мейнстрима, от фантастики до женских романов. Последние читает преимущественно в приемной у дантиста. Мечтает о душевном спокойствии.

Звук трамвайного звонка вырвал Рудницкого из задумчивости, он поморщился от вони пота и выпитой водки – похоже, стоящий рядом грузчик утешился после работы самым дешевым базарным самогоном. Невзирая на протесты пассажиров, алхимик протиснулся к дверям. Скоро остановка. За окном проносились облепленные объявлениями столбы, вычурные польско-немецкие вывески, иногда по улице проезжала двуколка, которую тянули сгорбленные от напряжения мужчины. Оккупирующие Варшаву немцы отменили большинство антипольских указов, но одновременно ввели жестокие реквизиции на нужды армии. Их трофеем становились не только кони и скот, но даже медные кастрюли. Что ж, весной одна тысяча девятьсот шестнадцатого года было ясно видно, что все планы быстрого окончания войны – всего лишь миф.

Рудницкий, которого толкнула приземистая, воняющая чолнтом и куглем[18] бабища, налетел на стоящую перед ним женщину. Та гневно зашипела и повернулась с выражением лица, не обещающим ничего хорошего. Виктория…

– Вижу, ты пользуешься случаем и нескромно прижимаешься к невинным барышням, – заметила она с легкой насмешкой.

Рудницкий неуверенно кашлянул. Они не виделись со времен памятной встречи перед королевским замком, и это не потому, что он ее избегал. Виктория пропала, словно сквозь землю провалилась. Правда, специально он ее и не искал, помня о ее связи с Кинжальщиками, а теми лучше было не интересоваться.

– Извиняюсь, – пробормотал он. – Это все толпа. Тем не менее…

– Ну?

– Приятней прижаться к тебе, чем к некоторым попутчикам.

– Я лучше? – задала она провокационный вопрос.

– А как же, и, прежде всего, ты решительно лучше пахнешь.

Его собеседница засмеялась, показывая ровные белые зубки. Вот, казалось бы, еще одна молодая непритязательная девушка, которую хотелось схватить за руку или за коленку. Но Виктория – правая рука лидера Кинжальщиков. Обидишь такую, и повезет, если успеешь написать завещание.

Трамвай остановился на Театральной площади, недалеко от дворца Яблоновских, и Рудницкий продвинулся к выходу, вежливо поклонившись на прощание. К его немалому удивлению, Виктория последовала за ним.

– Как бизнес? – спросила она, беря его под руку.

– Так себе, – с неохотой признался он. – Почему спрашиваешь? Мне кажется, я рассчитался с твоими… друзьями.

– Ох, нет причин для беспокойства, я спрашиваю, поскольку мне интересно.

– Половину отеля заняли немцы, штабные офицеры. Естественно, никто из них не платит.

– А что с аптекой?

– Тоже ничего удивительного: потерял большинство клиентов из-за отсутствия первичной материи. Самые эффективные лекарства требуют, к сожалению, эту составляющую, а сейчас никто не суется в анклав.

– Но ведь нет запрета, – удивилась девушка.

– Ну да, – признался Рудницкий. – Только без охраны идти туда – самоубийство. К сожалению, варшавский генерал-губернатор, Его превосходительство Ганс фон Безелер, решил, что доступ в анклав открыт исключительно для… цитирую: «лицензированных членов гильдии и их помощников в количестве не более трех человек».

– И почему это?

– Боятся, – буркнул алхимик. – Правда, до этого времени еще никто не открыл боевую возможность использования первичной материи в широком масштабе, но в будущем… кто знает? Это могло бы изменить ход войны. Немцы следят за тем, чтобы не нарушать законы, которые соблюдали даже россияне, они не хотят рисковать.

– Ты идешь в управление?

Рудницкий подтвердил каким-то невразумительным бурчанием. Уже год во дворце Яблоновских размещалось немецкое правительство, а недавно он стал и центром городского совета.

– Они должны меня наказать, – объяснил он, видя вопросительный взгляд девушки. – На прошлой неделе я выставил из отеля одного… Кажется, капитана. Один из высших чинов позволил ему воспользоваться своими апартаментами, и говнюк оказался дальним родственником какого-то эрцгерцога или графа. Ну и обвинил меня в саботаже приказов генерал-губернатора.

– И что тебе могут сделать?

– А я знаю? – пожал плечами Рудницкий. – Будет хорошо, если только влепят штраф, ведь могут и отель забрать.

– Шутишь?

– Ни в коем случае! – быстро возразил алхимик.

– Может, все будет не так плохо. Безелер пытается расположить к себе поляков.

– Вроде и так, но сомневаюсь, чтобы он поставил варшавского аптекаря выше немецкого офицера, еще и родственника кого-то из аристократов.

– Что будешь делать, если заберут отель?

– Не знаю. Надеюсь, что до этого не дойдет.

Алхимик полез в карман плаща: выражение лиц солдат, охраняющих вход, ясно говорило, что они не впустят никого без надлежащих документов. Через минуту солдат в чине фельдфебеля показал рукой, что он может пройти.

– Я подожду тебя, – сказала Виктория.

Он поблагодарил ее грустной улыбкой и открыл массивные двери. По двойной лестнице, ведущей вверх, непрерывным потоком тянулись посетители. В основном это были убого одетые гражданские, хотя и военные попадались. Рудницкий поднялся на второй этаж и осмотрелся. Комната пятьдесят семь, референт Шлятсе. Судя по фамилии, немец. Несмотря на различные рассчитанные на получение поддержки жителей Варшавы жесты, было известно, кто тут правит…

Вопреки предположению Рудницкого, который ожидал кого-то типа засушенной книжной моли, Шлятсе оказался молодым, энергичным мужчиной, дружелюбным и с безупречными манерами. К сожалению, это не изменило предписаний письма, которое он ему вручил. «Герр Рудницкий должен в течение недели освободить отель вместе с прислугой, помещение передается в распоряжение военной комендатуры».

– Вы можете обратиться к генерал-губернатору, – посоветовал Шлятсе, говоря на польском с почти незаметным немецким акцентом.

– И что мне это даст? – горько хмыкнул Рудницкий. – Россияне и то меньше крали… – Он резко замолчал, внезапно сообразив, что и кому говорит.

Однако чиновник не выглядел оскорбленным.

– У Его превосходительства связаны руки, – проинформировал он. – Однако ситуация не безнадежна. Офицер, который подал жалобу, использовал ускоренную процедуру вынесения решения, свойственную для таких дел. К тому же он дальний родственник генерала Людендорфа, поэтому…

– Ну конечно, – прервал его алхимик. – Еще один отпрыск аристократа. В такие моменты хочется стать социалистом!

– Какого там аристократа! Людендорф – сын мелкого чиновника из Поможа. Просто сейчас он в милости у Его Величества.

Рудницкий нахмурил брови, встревоженный тоном собеседника. Похоже, что Шлятсе хочет сказать ему что-то вне протокола.

– Что я должен сделать? – спросил он прямо.

– Попросить аудиенцию у генерал-губернатора, – терпеливо повторил немец.

– И что дальше?

– Я уверен, что Его превосходительство подскажет вам решение этой проблемы.

– Разве? Я очень сомневаюсь, что он вообще знает о моем существовании. Личная аудиенция? Ну да! Я слышал, что адъютант эрцгерцога Юзефа Фердинанда ждал две недели, пока Его превосходительство найдет время его принять…

– Адъютант того хлыща и бабника? – с презрением спросил Шлятсе. – Ничего удивительного! Но вас это не касается.

Рудницкий еще раз посмотрел на мужчину. Благодаря науке Анквича он знал, что искать: свободная, ровная осанка, лицо, повернутое к собеседнику, но тело вполоборота, правая рука возле пояса. Шлятсе жестикулировал только левой…

– Если вы референт, то я балерина, – задумчиво заявил алхимик. – Что это за игра?

– Уверяю вас, я являюсь кем-то типа референта, хотя не в этом управлении. Игра? Сейчас все игра, а мы – фигуры на шахматной доске…

– Очень глубокомысленно! – иронично процедил алхимик. – А попроще?

– Подайте завтра прошение в канцелярию Его превосходительства. Я гарантирую, что генерал-губернатор примет вас.

Рудницкий кивком ответил на поклон немца и двинулся к выходу. Его не прельщал разговор с Безелером – было слишком очевидно, что оккупанты чего-то хотят от него. Вопрос с отелем в лучшем случае был второстепенным, а в худшем был единственным способом привлечь внимание некоего Олафа Арнольдовича, бывшего великого магистра варшавской гильдии алхимиков и, по словам Анастасии, адепта. Да, ситуация решительно усложнялась…

– Ну что? – спросила Виктория. – Какие новости?

Рудницкий в нескольких предложениях передал ей свой разговор с таинственным референтом.

– Abteilung drei b, – без колебаний сказала она.

– То есть? Что это за отдел?

– Военная разведка, – пояснила она. – Тобой заинтересовалась военная разведка кайзера. Удивительно, что только сейчас.

Алхимик стиснул зубы – не принято было ругаться в присутствии дамы. Внезапно дела отеля оказались не столь уж важными.

– И что мне делать?

– Если они хотят с тобой поговорить, ситуация не самая плохая.

– Я не вмешиваюсь в политику!

– Иногда у нас нет выбора, – спокойно заметила Виктория. – Так или иначе, нечего нервничать. Поговоришь с Безелером, а позднее увидимся.

– Увидимся? – переспросил Рудницкий. – И чем таким я привлек твое внимание? Или внимание Кинжальщиков? – тихо добавил он.

– Только мое, – заверила она, глядя ему в глаза. – Если не хочешь меня видеть, просто скажи, и я исчезну. Ну так как?!

Рудницкий первым отвел взгляд, не похоже было, что девушка врала ему, а с другой стороны, до этого времени ничего не указывало, что он был особо привлекательным для противоположного пола. А тут пожалуйста, такое внимание со стороны госпожи Виктории…

– Что ты от меня хочешь? – спросил он прямо. – У меня нет ни денег, ни влияния, ну и, конечно же, я не красив, как герой кино.

– Позволь мне самой судить о твоей внешности. Влияния? Ты себя недооцениваешь. Все уверены, что твой уход с должности великого магистра гильдии уничтожил «Серебряный замок». Ты – легенда, Олаф Арнольдович, – игриво добавила она.

– Понятно, ты хочешь… инвестировать в мое общество до того, как другие дамы сориентируются, какое я сокровище?

– Что-то в этом духе, – признала она с наигранной серьезностью. – Приятно с тобой поговорить, но мне нужно бежать. Может, завтра встретимся? Мы могли бы подумать над требованиями Безелера.

Алхимик согласился: не вызывало сомнений, что генерал-губернатор что-то от него хочет, а девушка не раз и не два доказывала свою полезность. Например, спасла ему жизнь во время атаки на отель. Да уж, с Викторией лучше жить в мире. Ну и нечего скрывать, девушка была очень симпатичной. «Может, это и ошибка, – хмуро подумал Рудницкий, – но я просто мужчина, и вид красивой мордашки поднимает мне настроение. Но если речь идет о Виктории, то не только настроение».

– Конечно, я тебя приглашаю, – сказал он.

Генерал Ганс-Гартвиг Безелер – среднего роста тучный мужчина с мясистым лицом и задорно закрученными усами – не производил грозного впечатления. Ничем не прикрытая лысина и покрасневшие от усталости глаза придавали ему слегка комичный вид, однако Рудницкий был начеку: бытовало мнение, что генерал-губернатор принадлежит к наиболее компетентным немецким офицерам: именно он взял крепости Антверпен и Модлин, считавшиеся самыми укрепленными в Европе.

Беспокойство алхимика усиливало и поведение Безелера: генерал поздоровался с ним, пожав руку, и вежливо ждал, пока Рудницкий займет место в удобном, обитом кожей кресле. Генерал-губернатор имел репутацию порядочного человека, и немецкие националисты обвиняли его в чрезмерной симпатии к полякам, однако было сомнительно, чтобы в нормальных обстоятельствах он оказал бы подобный прием кому-то, кто стоял значительно ниже в социальной иерархии. Все же данные обстоятельства не были нормальными…

– Герр Рудницкий, – начал без вступления генерал, – меня обязали передать вам просьбу от высокопоставленной особы…

– Я думал, речь пойдет о моем отеле, – нервно перебил его алхимик.

– Поговорим и про отель, – успокоил его Безелер. – Однако это дело более важное. Честно говоря, очень важное.

– Слушаю, Ваше превосходительство.

– Его Величество император Всея Руси Николай II прислал мне письмо с просьбой отправить вас в Петербург. Как следует из письма, это связано с состоянием здоровья наследника престола, цесаревича Алексея. Его Величество пишет, что Алексей уже был вашим пациентом, и тогда вы пообещали консультировать его при малейшей потребности… – Безелер замолчал, ожидая комментариев.

– Да, конечно, – признался Рудницкий. – Я лечил наследника престола и обещал, что в случае ухудшения здоровья буду в распоряжении цесаревича.

– В таком случае я понимаю, что мы не будем дискутировать на тему, поедете ли вы в Петербург, а займемся вопросами «когда» и «как»?

– Конечно, Ваше превосходительство, – пробубнил алхимик.

– Что ж, признаюсь вам, что позволил себе обсудить эту проблему с Генеральным штабом и Его Величеством императором Вильгельмом. Зная, что вы – человек чести, я ни минуты не сомневался, что вы выполните свои обязательства.

Рудницкий кивнул, с трудом удерживаясь от того, чтобы ослабить воротник. Еще вчера он был обычным хозяином отеля, – правда, с проблемами! – зато сегодня стал пешкой в игре по неизвестным правилам.

– Я думал, что империя воюет с Россией, – заметил он неуверенно.

– Воюет, – подтвердил генерал-губернатор. – Но не с детьми. Конечно, во время войны гибнут и гражданские, в том числе и дети, но из-за трагических стечений обстоятельств, а не из-за целенаправленных действий. Вернемся к делу: вы получите специальный документ, позволяющий проезд через прифронтовую территорию. Сразу после пересечения линии фронта вас будет ждать посланник царя, который обеспечит вам охрану на территории России.

– Понятно… – буркнул алхимик.

– Чтобы ускорить все формальности, во время проезда по нашей территории вас будет сопровождать герр Шлятсе.

– Этот лжечиновник?! – непроизвольно вырвалось у Рудницкого на русском.

Как большинство жителей Варшавы, алхимик понимал по-немецки, однако в минуты напряжения он путал одного оккупанта с другим и переходил на русский.

Губы генерал-губернатора дрогнули в сдерживаемой улыбке, очевидно, офицер понял прозвучавшую на чужом языке фразу.

– Герр Шлятсе в каком-то роде является чиновником, – сказал он. – Однако прежде всего он посланник императора, особа с огромными полномочиями. Его присутствие должно дать вам понять, какой вес Его Величество Вильгельм придает вашей миссии. Что же касается самой поездки: вы будете готовы завтра? Специальный поезд будет около полудня.

– Постараюсь.

– Я не совсем понимаю, – нахмурил брови Безелер. – Если дело в отеле…

– Со всем уважением, – прервал его Рудницкий. – Речь идет не об отеле. Я не пытаюсь воспользоваться ситуацией. Это проблемы медицинского характера.

– А именно?

– Мне не хватает первичной материи, – сказал алхимик. – А характер просьбы царя говорит о том, что ситуация серьезная. Я допускаю, что россияне мне ее предоставят, однако если будет нужно немедленное вмешательство… – Он беспомощно развел руками. – Производство лекарств спагирическим методом продлится несколько часов, а может, несколько десятков часов.

– Ja, natürlich[19], – ответил Безелер. – А если бы вы получили эту субстанцию прямо сейчас? Сколько вам нужно?

– Ну я не знаю. Два, может, три лота. В граммах это…

– Не важно, – прервал его генерал-губернатор. – Вы получите все, что нужно, чтобы сделать лекарство для цесаревича. Как только мы закончим разговор, мой адъютант проведет вас на склад. А что касается отеля… Капитан Хоффман не впервые инициирует бессмысленный скандал, именно поэтому его уже два раза переводили в другое подразделение. Как это вы, поляки, говорите… нарыв в заднице?

– Заноза в заднице, – поправил его с каменным лицом Рудницкий.

– Саноса в заднице, – повторил фон Безелер. – Уже лучше?

– У Вашего превосходительства прекрасное произношение, – похвалил алхимик.

– Я думаю, что у вас был весомый повод выкинуть его из отеля?

– Он постоянно нарушал спокойствие других жильцов. Цыганский оркестр в пять утра – это уже перебор.

– Я тоже так думаю, – заявил генерал. – В таком случае будет достаточно, если я выслушаю других офицеров. Когда вы вернетесь, дело будет рассмотрено, и вы получите назад свой отель. К сожалению, сейчас вы должны покинуть его, поймите, закон есть закон.

Рудницкий хмуро кивнул.

– А кто будет там распоряжаться в мое отсутствие?

– Капитан Хоффман предложил свою кандидатуру, однако то, что он является участником спора, заставляет меня отклонить ее.

– Я настоятельно рекомендую возложить на него временный надзор за моим отелем, – сказал алхимик. – Магическая защита отеля требует некоторых знаний. Знаний, которых у капитана нет. Поэтому допускаю, что мое отсутствие приведет к определенным… проблемам.

– Насколько большим проблемам? – прямо спросил Безелер. – Помните, там проживают императорские офицеры!

– Ничего необратимого, – заверил Рудницкий.

– Что ж, дам капитану шанс проявить себя. А сейчас извините, работа. Герр Рудницкий…

– Ваше превосходительство… – поклонился алхимик.

Привезенная из отеля горничная подала чай и выпечку под пристальным взглядом кухарки, после чего присела в реверансе и быстро вышла из салона. Кухарка, крупного телосложения матрона в белом фартуке, одна из немногочисленных россиянок, кто остался в Варшаве, с беспокойством следила за реакцией трапезничающих, пока Рудницкий громко не выразил свое восхищение. Он не притворялся: Татьяна Олеговна Аристова была настоящей мастерицей своего дела – раньше она служила у князя Оболенского.

– Все, как обычно, превосходно! – похвалил алхимик, пробуя увесистый кусок пахнущего ромом торта.

– На здоровье, родимый! – засияла кухарка. – Тогда я пойду.

– И все твои слуги относятся к тебе так фамильярно? – спросила с удивлением Виктория.

– Нет, только Татьяна Олеговна, – сухо ответил Рудницкий. – Но я чувствую себя польщенным, Оболенскому она вообще говорила «душенька».

– Талантливая женщина, – признала девушка, потянувшись за политым шоколадом бисквитом. – Откуда она взялась у тебя? Во время эвакуации Оболенскому был предоставлен специальный поезд. Не думаю, чтобы не хватило места.

– Она вернулась за кухонной утварью, оказалось, забыла ее сложить, а тем временем над городом появились немецкие дирижабли, – пояснила Анастасия. – Ну и поезд уехал. Но нам надо поговорить о более серьезных делах. Ты говорила, что у тебя есть для нас какое-то предложение?

Рудницкий кивнул лакею и подождал, пока тот закроет двери, – определенные разговоры лучше вести без участия посторонних.

– Ну? – обратился он к Виктории.

– Дело в анклаве…

Не проявляющий до этого времени интереса к разговору Анквич поднял голову. Мечник долгое время уговаривал алхимика отправиться в анклав, но Рудницкий неизменно отказывался.

– Ну?

– Я могла бы к вам присоединиться, – сказала Виктория. – У нас был бы шанс вернуться невредимыми. Ты не хочешь обновить свои запасы первичной материи? – спросила она, обращаясь к алхимику.

– А тебе зачем нужен анклав? – недоверчиво спросил Рудницкий.

– Библиотеки. Я хотела бы зайти в библиотеку и выйти оттуда живой и невредимой. Я знаю, что вам с Анастасией это удалось…

Анквич энергично закивал.

– Это имеет смысл, – сказал он. – Вы бы с Анастасией занялись магической стороной проблемы, а я и госпожа Виктория сконцентрировались на физической угрозе.

– Понятно. А по возвращении с другой стороны стены нас ждала бы шпана со всего города. Уже почти год у них не было возможности обворовать ни одного алхимика!

– Мои люди тоже будут нас ждать, – сказал мечник. – Ну так что?

Рудницкий тяжело вздохнул: ему не улыбалось путешествие в анклав, но занятие алхимией требовало использования первичной материи. А если, несмотря на обещания Безелера, у него заберут отель? Или доселят еще офицеров? Даже теперешние доходы едва покрывали текущие расходы.

– Кузина?

Никто, кроме Самарина, не знал, кем на самом деле является женщина, выдающая себя за родственницу алхимика, поэтому Рудницкий до сих пор поддерживал на публике выгодную для себя версию.

– Что ж, это интересное предложение, – признала Анастасия. – Ты уверен, Зигмунд, что вы справитесь вдвоем?

«Еще одна загадка», – промелькнуло в голове алхимика. Интересно, когда это Анастасия и Анквич сблизились настолько, что обращаются друг к другу по именам? Ведь ни один из них не был склонен к фамильярности с окружающими.

– Конечно, я видел госпожу Викторию в действии. Как и господин Рудницкий, – заявил Анквич с легкой насмешкой.

Алхимик нервным жестом отодвинул бокал.

– Черт с вами! – буркнул он. – Но о деталях поговорим, когда я вернусь из Петербурга. Дай Бог, живым, поскольку в последний раз я оттуда едва ноги унес.

– Тебе ничего не угрожает! – заверила его Виктория. – В этой игре ты для обеих сторон слишком ценная фигура, чтобы тобой рисковать.

– Ну конечно! Я даже не знаю, в чем тут дело, поскольку мне трудно поверить во внезапное человеколюбие кайзера.

– И правильно, у немцев в этом деле свой интерес, – признала девушка. – Только это ничего не меняет в твоей ситуации.

– Не люблю, когда кто-то втягивает меня в мутные делишки.

Виктория посмотрела на него с искренним удивлением.

– Ты действительно не знаешь, в чем дело? – спросила она.

– Действительно! Может, просветишь меня?

– Это же очевидно. Немцы хотят заключить сепаратный мир с Россией, чтобы повернуть все силы на запад и решить судьбу войны, – заявила она.

– Но ведь россияне ужасно проигрывают.

– И да, и нет. Они проиграли несколько важных битв и вынуждены были отступить, но отступить, а не бежать. Их армия не разбежалась, и она все еще может создать проблемы. Она плохо вооружена, поскольку россияне были не готовы к войне, но это положение постепенно меняется, к тому же они могут обратиться к союзникам. Ну и огромные человеческие резервы России ставят ее в ранг грозных противников.

– Они правда думают, что царь, растроганный поступком немцев, начнет переговоры о мире? – вмешалась Анастасия с недоверием в голосе.

– Конечно нет! Речь идет о сохранении каналов связи. Определено… ну я не знаю… положительно настроенном. Россия все еще сильна, чтобы серьезно рассматривать вопрос о выходе из войны, однако последующие несчастья могут это изменить. А если немцы еще пообещают отдать завоеванные территории? Кто знает?

– Прекрасно! То есть я должен быть неофициальным послом кайзера? – недовольно буркнул Рудницкий.

– Не преувеличивай, россияне прекрасно знают, что ты не лезешь в политику. Тебе действительно ничего не угрожает, – повторила Виктория. – Ну если только со стороны профессиональной деятельности…

– Не понял.

– Ну если ты не сможешь помочь цесаревичу…

– Если речь идет о гемофилии, то я справлюсь.

– У тебя нет первичной материи, – заметила Анастасия. – Мы могли бы рискнуть…

Рудницкий остановил ее резким жестом.

– Рискнуть?! Втроем или с какими-то нерасторопными «помощниками» в придачу? Это не смешно! Я знаю более приятные способы покончить с жизнью. А насчет первичной материи… эта проблема уже решена. Немцы дали мне три лота.

– Это означает, что их действительно волнует успех твоей миссии, – задумчиво сказала Виктория. – Интересно…

– Не вижу в этом ничего интересного, я должен буду работать всю ночь, поскольку лекарство само себя не приготовит.

– И не забудь взять те новые визитные карточки, – напомнила ему Анастасия.

Алхимик кивнул.

– Что за карточки? – заинтересовалась Виктория.

– Покажи, – сказала Анастасия, поднимаясь из-за стола. – Это стоило нам целой кипы бумаги и месяца экспериментов, но полученный результат производит впечатление.

– Визитная карточка? – удивилась девушка. – Это такая с фамилией и титулами? Не могли заказать в типографии?

– Сама сейчас увидишь, – смущенно буркнул Рудницкий. – С одной стороны – глупость, а с другой – это того стоило…

Анастасия вернулась, неся небольшой металлический поднос, она подошла к Виктории и продемонстрировала прямоугольный кусочек бумаги.

– Тут нет никакого текста.

– Коснись его.

Виктория осторожно коснулась карточки. На визитке появилась подкова с крестом на голубом фоне, а над ним ястреб. Через мгновение герб исчез, а невидимое перо выжгло имя и фамилию алхимика. Наконец, внизу появилось слово АДЕПТ. После чего оно распалось на сотни кружащихся, неизвестных геометрии фигур. Девушка вздрогнула и отвела взгляд.

– Еще минута – и я бы потеряла сознание, – ошарашенно пробормотала она. – Как вы это сделали?

– Ничего чрезвычайного, хватило капли крови Олафа и слова силы. Именно того слова, благодаря которому вся Варшава увидела над королевским замком польский флаг, – пояснила Анастасия.

– А эти странные узоры? Сколько слов ты узнал? Ведь до того как россияне ушли, вы точно не один раз посетили анклав?

Анастасия жестом переадресовала вопрос алхимику.

– Это слишком личное дело, чтобы не сказать интимное, – процедил Рудницкий. – Так что извини, но я не удовлетворю твое любопытство.

– А эти визитки? Зачем тебе что-то такое? Или это тоже тайна?

– Да нет! – заверила Анастасия. – Это не секрет. Во время последнего визита к царскому двору Олаф нажил себе немало врагов. Они посчитали его жуликом, правда, раздражающим, всего лишь провинциальным польским аптекарем. Одним словом, тем, от кого легко избавиться. Эти визитные карточки должны показать, что они ошиблись в своей оценке. Эта ошибка может им дорого стоить…

– А если это увидит кто-то посвященный? Другой адепт? Он не разоблачит этот трюк?

– Трюк? – Анастасия презрительно фыркнула. – Ни один из этих шарлатанов этого не повторит! Другой адепт? Не смеши! Знаешь, сколько сумасшедших пыталось войти в библиотеку? Каждый хочет стать сверхчеловеком.

– Ты имеешь в виду эти мемуары?

– Конечно, я имею в виду книгу Клюева.

Рудницкий кашлянул: история господина Клюева больше года служила пищей для прессы наравне с репортажами с фронта. Во время одной из вылазок в анклав Клюев, обычный московский алхимик, случайно оказался в библиотеке и, что интересно, выжил. Слово силы, что он узнал, позволяло ему воздействовать на психику людей, чем он сразу же и воспользовался, выжимая из столичных банков невероятно большие и ничем не обеспеченные кредиты, а также очаровывая местных красавиц. Идиллию – Клюев жил, как султан, – прервал ревнивый муж одной из соблазненных красавиц, напичкав сердце соперника несколькими граммами свинца. Но тот успел издать мемуары.

Анастасия была права: случай с Клюевым больше, чем что-либо другое, включая дискуссии специалистов на тему значения анклавов, побуждал людей к посещению библиотек. Несмотря на страшные жертвы – большинство смельчаков погибали в процессе познания символов, другие умирали чуть позже, не в состоянии удержаться от познания новых, – недостатка в охотниках не было.

– А я? – тихо спросила Виктория. – Я выживу?

– Никто не приходит в библиотеку со стопроцентной гарантией, – ответил Рудницкий. – Однако мы будем с тобой. Так или иначе, у тебя больше шансов.

Виктория жестом попросила его продолжить этот разговор, однако алхимик покачал головой.

– Снова одно из тех дел, о которых не говорят с посторонними? – спросила она.

– Что-то типа того. А сейчас извини, мне нужно возвращаться к работе.

– В таком случае увидимся, когда вернешься.

– Минуточку! – вмешался Анквич. – А что с отелем? Вы правда отдадите его немцам без битвы?

– Не совсем. Прежде всего, у меня есть обещание Безелера, что, когда вернусь, он уладит это дело…

– Я могу выйти, – сказала Виктория, видя выражение лица алхимика.

– Не нужно, – махнул рукой Рудницкий. – Ты же не побежишь с донесением к Хоффману.

– Спасибо за доверие!

– Не важно. Завтра утром весь персонал должен покинуть отель, – сказал алхимик, обращаясь к Анквичу. – Проследите за этим. А я тем временем прослежу, чтобы немцы пожалели о своем решении.

– И каким это образом? – поднял брови мечник.

– Ну… Я разместил в нескольких местах один символ. Он начнет работать лишь через несколько дней и охватит все здание. В принципе он безвредный, однако может проявиться очень интересный эффект.

– А конкретней?

– Чрезмерная расслабленность, сонливость, нежелание работать, ослабление мышц и даже…

– Каких, к черту, мышц? Вы забыли, что не все люди являются лекарями, – с беспокойством сказала Виктория.

– Это двигательные мышцы и те, что удерживают тело в вертикальном положении. Короче говоря, гости отеля могут ни с того ни с сего споткнуться о собственные ноги, будут пускать слюни или пачкаться, словно маленькие дети.

Губы Анквича дрогнули в сдерживаемой улыбке, но, не выдержав, мужчина расхохотался.

– Мне нравится эта идея! – сказал он. – Эти штабные крысы! «Я выстоял под Верденом, но не справился в отеле «Пристанище», – произнес он со злорадной ухмылкой.

У Анквича было специфическое чувство юмора. Рудницкий беспомощно вздохнул, после чего проводил Викторию к выходу. Самое время заняться приготовлением лекарства для цесаревича. Если оно не подействует, алхимику не поможет ничто, даже замысловатая визитная карточка…

Алхимик склонился над большой ретортой и сорвал накрывающую ее тряпку. Гомункулус с блаженным выражением лица плавал в красном вине с добавлением эликсира из мандрагоры. Через мгновение он открыл глаза, и нечеловеческие зрачки на несколько тонов темней антрацита уставились на Рудницкого.

– Папа! – воскликнул он садясь. – Папа!

Резкое движение гибрида вызвало опасное колебание сосуда.

– Спокойно! – гневно произнес алхимик.

– Я хороший! – сразу же заявило создание. – Едем? – спросил он с надеждой в голосе.

Неизвестно по каким причинам любое путешествие, а особенно на поезде, возбуждало гибрида. Рудницкий не раз и не два ловил себя на мысли, что гомункулус напоминает ему своим поведением маленького ребенка. Ну, может, за небольшим исключением: этот ребенок убивать любил даже больше, чем путешествовать.

– Уезжаем, – поправил его алхимик.

– Уезжаем?

– Да.

Рудницкий поставил на стол небольшую, покрытую магическими символами бутылку и отвернулся от реторты. По какой-то причине он ненавидел тот момент, когда гомункулус перемещался в меньший сосуд. Процесс был мгновенным и почти незаметным, кроме легкого колебания воздуха, если бы человек моргнул, то и не заметил бы.

В воздухе появился запах озона, и алхимик спрятал бутылку в специальную сумку на поясе. Несмотря на то что все его успокаивали, он сам хотел позаботиться о своей безопасности.

Рудницкий болезненно скривился, услышав звук клаксона: похоже, Шлятсе не отличался терпением. Немец ждал его за рулем новой модели «Мерседеса». В автомобиле были не только удобные сиденья и раскладная крыша, но и электрические фары. Такой автомобиль мог развивать скорость больше ста километров в час, хотя алхимик в это не слишком-то верил. Куча железа двигается быстрей, чем скаковая лошадь? Конь бы посмеялся…

– Вижу, вы не обременены багажом, – заметил немец, оглядывая небольшой чемодан алхимика и сумку с медикаментами. – Вы собрали все необходимые лекарства?

– Конечно, – сухо ответил Рудницкий.

– Тогда можем ехать на вокзал?

– У нас еще есть немного времени, и я хотел бы на минутку заехать в отель.

– Как пожелаете, – пожал плечами Шлятсе.

Рудницкий огляделся: в холле собрались все жители отеля, включая и немецких офицеров. Ничего удивительного, коль владелец предложил бесплатную выпивку…

– Господа, – начал без вступления Рудницкий, – сегодня мы встречаемся с вами в последний раз. С завтрашнего дня отель временно переходит под управление немецких властей. Поэтому я считаю своим долгом предупредить, что не могу вам гарантировать надлежащего комфорта в мое отсутствие. Посему рекомендую оставить «Пристанище». Как владелец я прошу прощения за эти неудобства и в качестве компенсации освобождаю всех от оплаты, независимо от времени, когда вы тут поселились. Надеюсь иметь удовольствие видеть вас в своем отеле в будущем, – закончил он с легким поклоном.

Как он и надеялся, его речь вызвала беспокойство даже у немецких чиновников.

– Что означает эта странная оговорка насчет комфорта? – процедил сквозь зубы полковник фон Трош.

Солидный мужчина с крестом Pour le Mérite[20] на мундире и моноклем в глазу выглядел как архетип прусского офицера-аристократа.

– Безопасность такого объекта требует знаний, – холодно объяснил Рудницкий. – Специальных знаний. А из того, что мне известно, на должность временного управляющего будет назначен капитан Хоффман.

Немец скривился, словно съел лимон, да и остальные офицеры явно были не в восторге: об открытой критике не было и речи из-за кастовой солидарности, но все уже успели познакомиться с Хоффманом и знали, что собой представляет питомец Людендорфа.

– Кто-то меня вспоминал?

Капитану Грегору Хоффману было не больше двадцати пяти. Его образ жизни привел к тому, что он напоминал плохого актера, играющего роль немецкого офицера. Впечатление усугубляли незастегнутый мундир, отсутствие каких-либо наград на груди и круглые розовые щечки, лишенные каких-либо шрамов.

Фон Трош смерил его презрительным взглядом, после чего снова обратился к Рудницкому:

– Насколько сильный дискомфорт вы имели в виду?

– Ничего, что угрожало бы вашей жизни или здоровью, – сразу же заверил алхимик. – И не сразу. К сожалению, магическая защита, охраняющая отель, требует постоянной корректировки. – Он беспомощно развел руками.

– А вы не могли бы…

– Мне жаль, я должен уехать в Петербург, – перебил его Рудницкий. – Через час отъезжает мой поезд.

– В Петербург?! Это измена! Арестуйте его именем императора! – завопил Хоффман, нервно теребя кобуру.

Фон Трош схватил его железной хваткой за запястье, заставляя отпустить рукоять пистолета.

– Молчи, засранец, и не перебивай старших! – рявкнул он.

Несколько офицеров незаметно приблизились к скандальному молодому человеку.

Рудницкий рассмеялся помимо воли: окруженный штабными офицерами, Хоффман выглядел как поросенок, неожиданно столкнувшийся со стаей седых, покрытых шрамами и смертельно опасных волков.

– Я сказал что-то забавное? – спросил ласковым тоном полковник.

– Простите, – сказал алхимик, вытирая слезы. – Не вы… Простите, это нервы.

– В таком случае в чем дело?

– Поросенок и волки, – простонал Рудницкий, указывая на Хоффмана.

Какое-то мгновение фон Трош выглядел растерянным, но тут в его глазах появился блеск понимания, и после короткой героической битвы он взорвался неудержимым смехом. Ему вторили остальные офицеры.

– Это недопустимо! Я… требую сатисфакции! – прозвучал писклявый голос Хоффмана.

Рудницкий поднял руку, к его удивлению, смех оборвался мгновенно.

– Если кто-то чувствует себя оскорбленным моим поведением, я уделю ему внимание после возвращения, – заявил алхимик, кидая на стол визитную карточку.

– А удовлетворите наше любопытство, с какой целью вы едете в Петербург?

В голосе фон Троша не было агрессии или настойчивости, и руки полковник держал за спиной, но алхимик вдруг почувствовал, как у него пересохло во рту.

– Думаю, это лучше объяснит мой попутчик, – буркнул он.

Шлятсе подошел к офицеру и подал ему документ с четко видимой печатью черного императорского орла.

– По приказу Его Величества! – коротко сказал он.

На лице фон Троша появилось изумление, полковник еще раз изучил документ, после чего вернул его и с уважением поклонился.

– Я удовлетворил ваше любопытство? – спросил Шлятсе.

– Абсолютно, граф! – ответил офицер. – Желаю вам удачи!

– Некоторым она очень понадобится! – заявил Хоффман, уже взяв себя в руки.

Молодой человек взял визитку алхимика и сжал пальцами, намереваясь смять. Неожиданно он побледнел. Казалось, что его глаза сейчас вылезут из орбит, и он рухнул на пол, как мешок с цементом.

– И как мы можем выиграть войну с такими солдатами? – вздохнул полковник. – Поднимите его! Нужно как-то привести в чувство защитника Vaterland[21], за отелем я видел противопожарный бассейн…

Шлятсе молча показал на часы, поэтому Рудницкий нехотя направился к выходу. Нужно было смириться с мыслью, что отель больше ему не принадлежит. Несмотря на обещания Безелера, он понимал, что вернет отель, только если немцы будут удовлетворены результатами его миссии.

Колеса поезда стучали в монотонном ритме, и хотя вагон был роскошно обустроен, Рудницкий не мог заснуть или впасть в обычное для путешествий оцепенение. Возможно, это было вызвано звуками солдатской суеты и эхом тихих разговоров: за дверями купе находились офицеры императорской гвардии. Все высокие, вооруженные до зубов, с бросающимся в глаза боевым опытом. По всей видимости, их обязанностью была охрана Олафа Рудницкого. Только от кого его должны были охранять гвардейцы кайзера? Не от россиян, это точно.

Алхимик перевернулся на другой бок, через минуту зажег лампу над кроватью и осторожно потянулся к чемодану. Может, чтение позволит ему отвлечься? В дорогу он взял с собой роман Анджея Струга, что в последнее время рекламировался в варшавских литературных журналах.

– Не можете заснуть? – отозвался Шлятсе.

– Не могу, – признался Рудницкий.

– Ну тогда можем поговорить. Что было на той визитной карточке? Отрава?

– Ну что вы! Ничего такого!

– Но почему Хоффман упал в обморок, словно нервная институтка?

Алхимик попытался рассмотреть лицо собеседника, но Шлятсе держался за границей света. И странно, в его голосе не было осуждения, только холодное любопытство.

– Можете сами проверить, – предложил Рудницкий, доставая визитку.

Шлятсе включил свою лампу и осторожно взял визитку. На его лбу выступил пот, но он отвел взгляд только через минуту.

– Прекрасно! И где были мои мозги! Я должен был сразу же понять, что вы не обычный алхимик. Ведь их в России хватает. О чем говорит этот термин? Что такое адепт? Сколько таких же, как вы?

Вопросы сыпались со скоростью пулеметной очереди, и было заметно, что Шлятсе действительно потрясен.

– Ответ за ответ, – ответил Рудницкий.

– Слушаю?

– Зачем эти меры безопасности, если я в милости у кайзера и царя?

Шлятсе сжал губы, его правая рука исчезла за кругом света, когда мужчина сунул ее под подушку. Алхимик мог поклясться, что агент держит там оружие. Этот нервный жест совершенно не соответствовал мнению, что сложилось у Рудницкого о немцах.

– Ну?

– Все не так просто. Помимо стран, участвующих в конфликте, есть еще много других, мелких игроков.

– Может, обойдемся без шахматных аналогий? – попросил Рудницкий.

– Ведь это так точно описывает ситуацию, – запротестовал Шлятсе. – Все думали, что война продлится в наихудшем варианте несколько месяцев, а прошло уже два года, и победа по-прежнему остается недосягаемой ни для одной из сторон. В этой ситуации активизировались разные группы, которые часто оставались на обочине политики и без какой-либо поддержки в обществе. Теперь у них есть аргумент, который умножит их сторонников: немедленное прекращение военных действий. И наконец, они обвиняют в существующей ситуации нынешние правительства и правителей. И эти обвинения находят все больший отклик…

– И не без причин, – заметил Рудницкий.

Немец на этот аргумент махнул рукой.

– Не притворяйтесь ребенком! – буркнул он. – Все дело исключительно во власти. Только, в отличие от нынешних политиков, они не будут заморачиваться принципами морали, права или хотя бы обычной порядочности. Можете мне поверить, это совершенно другой уровень.

– И что в связи с этим?

– Часть из них считают, что достаточно будет подождать, и растущее недовольство, вызванное неопределенностью на фронтах и ухудшением условий жизни, приведет к тому, что люди будут поддерживать тех, кто обещает окончание кровавой авантюры. А они, конечно же, пообещают все, чтобы дорваться до власти. К сожалению, у других есть мнение, что можно ускорить изменения.

– Кровавую авантюру? – повторил удивленно алхимик. – Я думал, что вы как представитель кайзера…

– …буду менее критичен к тому, что делается? – закончил с иронией Шлятсе. – Я не идиот, герр Рудницкий! И поверьте мне, никто не хочет такого массового истребления. Реальность переросла нас. Обе стороны, – заявил он.

– Ну хорошо, а что с этими «нетерпеливыми»?

– Еще пару лет назад у нас был шанс, но сейчас, со всей этой магией, алхимией и первичной материей…

– То есть вы боитесь нападения?

– Что-то в этом роде, – неохотно ответил немец. – И хватит об этом! Я не имею права давать вам такую информацию.

Рудницкий кивнул и сел удобней на кровати.

– Теперь моя очередь, – напомнил Шлятсе.

– Слушаю.

– Кто такой адепт?

– Это тот, кто узнал магический символ, соответствующий ему звук и может им воспользоваться, – пояснил алхимик.

– Такая информация находится в библиотеках?

– Да.

– Можно узнать несколько символов? То есть узнать и выжить?

– Я слышал про такие случаи, – неохотно признался Рудницкий.

– Сколько вы знаете символов?

– Я вам не скажу.

Шлятсе уставился на алхимика, и Рудницкий понял, что предыдущие вопросы были только прелюдией, возможно, тестом на правдивость. Тот вопрос, на который он хотел получить ответ, прозвучал только что.

– А те существа из анклава? С ними действительно можно договориться? Или контролировать их? Во время российской оккупации в Варшаве произошел такой инцидент…

– И да, и нет. Правда, существуют определенные магические процедуры, но их эффект напоминает попытку удержать тигра, когда на глазах рвется веревка.

– А гомункулусы? Действительно ли…

Алхимик прервал немца движением руки.

– Мне кажется, что мы уже квиты, – спокойно сказал он.

Шлятсе стиснул зубы, но через мгновение неохотно кивнул.

– Ладно, – сказал он. – Тем не менее вы же понимаете, что мы будем признательны за вашу помощь? Любым способом. Не только материальным. Также и обеспечением безопасности. Поскольку рано или поздно кому-то придет в голову идея воспользоваться вашими знаниями против вашей воли…

Рудницкий почувствовал, как по позвоночнику ползут мурашки, но сразу же после этого его охватил непреодолимый гнев, перехватывающий дыхание.

– Ничего нового, – процедил он, пытаясь взять себя в руки. – Еще во времена, когда Варшава была оккупирована россиянами, несколько человек хотели заставить меня и даже убить. Только знаете что, господин Шлятсе, или как вас там? Все, кто что-то такое пробовал, поняли, что это очень плохая идея. Но было поздно. Для большинства из них это оказалось последней ошибкой.

Рудницкий боялся, что его голос дрогнет, ведь он разговаривал с представителем кайзера, однако, напротив, в нем слышалась угроза, подкрепленная странным, подавляющим волю тоном. Таким, словно каждая произнесенная фраза несла в себе эхо познанных в библиотеке слов силы.

– Я… Перестаньте. Я понял. Прошу…

Алхимик от удивления заморгал. Шлятсе закрыл лицо трясущимися руками, его кожа стала белой, а на лбу и висках пульсировали синие вены. Нельзя так хорошо притворяться: немец действительно был на грани потери сознания.

– Извините, – буркнул Рудницкий. – Больше не буду. Давайте спать.

Немец послушно выполнил распоряжение, и алхимик погасил свет. Он тоже не очень хорошо себя чувствовал: сердце колотилось в груди, как после бега, шум в ушах почти заглушал грохот поезда. Он заснул сразу же, как только голова коснулась подушки.

Обмен произошел в Двинске, бывшем Динабурге. Шлятсе попрощался с Рудницким и с видимым облегчением передал его под опеку россиян. Не вызывало сомнений, что немец пришел в себя и вряд ли простит алхимику последний разговор. «Еще один враг, словно других мало было. Ты прирожденный дипломат, Олаф Арнольдович», – невесело подумал алхимик.

Его сопроводили к другому, на первый взгляд менее роскошному поезду. К счастью, почти сразу среди российских солдат он заметил знакомое лицо. Матушкин не изменился, только на погонах офицера появились звездочки подполковника, а усталость в глазах свидетельствовала, что последний год был нелегким.

Они поприветствовали друг друга сердечным рукопожатием, после чего Матушкин проводил его к удобному, хотя и без лишней роскоши, штабному вагону.

– Чем богаты, – пригласил он к накрытому столу.

– Как дела? – спросил алхимик, угощаясь ветчиной.

– Все здоровы, – заверил Матушкин. – Сашка был отозван с фронта и назначен в штаб генерала Алексеева. Неделю назад виделся с Батуриным, он уже полковник.

– А как Мария Павловна?

– Насколько мне известно, все в порядке, но, вы же понимаете, это не мой уровень. Я слышал, что княгиня блистает в Петербурге.

– Я вижу, шрам почти исчез.

– Да, благодаря вашим лекарствам, – с благодарностью ответил офицер.

Рудницкий отмахнулся от благодарности и не прокомментировал то, что Матушкин, вспоминая Самарина, использовал его имя, а не титул или звание. Совместная служба сближала людей, а быстрое продвижение Матушкина – год назад он был еще капитаном – свидетельствовало о том, что он не прозябал в пыли.

– Что с цесаревичем? Зачем меня вызвали?

– Я не знаю деталей, но с ним не очень. Лекарства, что вы оставили, не действуют, что удивительно, поскольку раньше они отлично ликвидировали все последствия гемофилии. Наследника трона постоянно мучают кровоизлияния в мышцы и суставы.

– Как часто?

– Раз-два в неделю.

Рудницкий прикусил губу. Такие приступы случались и раньше, но не с такой частотой, а он оставил цесаревича в добром здравии. На весь тысяча девятьсот пятнадцатый год. У Алексея только один раз было сильное кровотечение. Что-то должно было случиться, но что? И конечно же речь шла не о нерадивости, мальчик был не только любимцем семьи, но и наследником престола. Нестыковка.

– Увидите все на месте, – сказал Матушкин, словно отвечая на мысли алхимика. – Тут мы ничего не придумаем.

– А этот шарлатан, как его там? Распутин? Он же раньше сдерживал атаки у цесаревича?

– Это правда, однако несколько месяцев он может только облегчить его боль. Мальчик сильно мучается, – тихо добавил офицер.

– Но что случилось? – взорвался Рудницкий. – Почти год я получал информацию, что наследнику престола лучше. Царь просил меня прислать еще лекарств, хотя тех, что он получил раньше, хватило бы еще на несколько лет.

– Я без понятия. – Матушкин беспомощно развел руками. – Знаю, что приглашали врачей со всего мира, двое приехали даже из Америки. То есть Соединенных Штатов. И ничего. Ничего не смогли. Ни они, ни всякого рода юродивые. Возможно, вы – последняя надежда монархии, Олаф Арнольдович, – сказал он со смертельной серьезностью в голосе.

– Юродивые? Вы имеете в виду этих сумасшедших?

– Царская семья очень… религиозная. Такие люди и раньше гостили при дворе. К сожалению, так или иначе, молитвы не помогли.

Алхимик силой воли удержался от продолжения этой темы разговора. Матушкин точно бы плохо воспринял критику царя.

– А как ситуация при дворе?

– Без понятия, я не бываю там, слишком высокие пороги.

– Я спрашиваю о настроении всей этой аристократии. Чего мне ожидать? Вы же помните, как они восприняли мой последний визит?

– А, вы об этом…

– Да, ну так что? Я хотел бы знать, мне стоит ходить под стеночкой?

– Мне трудно что-либо вам гарантировать, тем более это не моя сфера, однако из того, что говорил Сашка, следует, что ваша ситуация не наихудшая. Даже самые ярые фанатики подождут результатов лечения, поскольку цесаревич – единственная гарантия целостности монархии. Конечно, они вас не полюбят, даже если вы добьетесь успеха, но воздержатся от враждебных действий. Либералы и часть умеренных будут на вашей стороне, поскольку вы еще раньше унизили Распутина. А это самый ненавистный человек при дворе. Если вы поможете наследнику престола, то станете для них кумиром и не устоите от выражения их благодарности.

– Вы имеете в виду финансовое вознаграждение?

– Ну нет! Скорее табуны молодых и не очень аристократок, которые лично захотят выразить благодарность за лечение цесаревича, – пояснил Матушкин с озорным блеском в глазах. – Я бы это воспринимал как дополнительную мотивацию. В конце концов, деньги – это еще не все…

Рудницкий закатил глаза, но не прокомментировал. Похоже, Матушкин не изменился: его варшавские похождения были легендой.

– Водки? – предложил офицер.

Алхимик ошарашенно заморгал, глядя на заиндевевший графин, который ниоткуда появился на столе.

– Не стоит разговаривать с царем на пьяную голову, – сказал он осторожно.

– До Петербурга пятьсот верст, – проинформировал Матушкин. – Будем там только завтра утром. Ну так что, Олаф Арнольдович? По одной?

Рудницкий махнул рукой в знак одобрения. «Мне нужно что-то от нервов», – подумал он.

Алхимик вышел в коридор и резко открыл окно. Моросило. Влажный воздух приятно охлаждал лоб, уменьшая боль в висках. К сожалению, решение выпить водки с вернувшимся с фронта офицером было большой ошибкой. К тому же после второго, а может, и третьего графина Рудницкий дал втянуть себя в вихрь тостов, и они пили за заслуженных исторических личностей России и Польши.

Он вернулся в купе и тяжело опустился возле своей сумки с медикаментами. Он не справится, нужно использовать что-то из его средств. Рудницкий задумался, глядя на злорадно поблескивающую ампулу. «Я не могу в таком состоянии обследовать цесаревича».

Дверь скрипнула, и на пороге появился Матушкин с полной кружкой.

– Выпей, – посоветовал он, ставя ее на стол.

Алхимик стиснул зубы от злости: россиянин выглядел отдохнувшим, словно проспал всю ночь. Ну и, похоже, они уже на «ты»…

– Что там? – гаркнул он.

– Хлебный квас. Думаю, он тебе не повредит. Похоже, ты немного переборщил с водкой.

– И кто бы говорил?!

– Я не жалуюсь, – заметил офицер. – Хотя у меня есть некоторые сомнения по поводу вчерашних тостов. Никогда не был хорош в истории, но, мне кажется, у вас было не более трех королей по имени Зигмунд. А мы пили за Зигмунда Пятого…

Рудницкий застонал и помассировал виски.

– Я не помню, – пробормотал он.

Он открыл ампулу и проглотил мутную жидкость. На минуту он ощутил тошноту и дрожь.

– Что это? – поинтересовался Матушкин.

– Лекарство от похмелья.

– Шутишь?

– Похоже, что я шучу?

– Эффективное?

– Конечно, только гадкое. Ну и есть побочные эффекты.

– А именно?

– Сутки нельзя будет пить алкоголь. Ни капли.

– Иначе что будет?

– Будешь рыгать дальше, чем видишь, – нетерпеливо бросил Рудницкий. – Часами.

– Неприятно, – согласился россиянин. – Но все же…

– Что?

– У тебя еще есть этот препарат?

Алхимик потянулся к сумке и дал офицеру несколько ампул.

– Держи, – буркнул он. – На здоровье! А сейчас извини, мне надо немного собраться.

– Еще час, – заметил Матушкин. – Я приказал приготовить тебе ванну и погладить одежду. Успеем.

Рудницкий кивнул и с трудом поднялся с дивана. Головная боль немного отпустила, но он все еще ощущал слабость, как после долгой болезни.

– Спасибо, – сказал он. – Горячая ванна должна поставить меня на ноги.

– Только не пытайся сам бриться, – предупредил россиянин. – Это сделает мой ординарец. Раньше, в мирное время, он был парикмахером, – пояснил он. – Наше вам почтение с кисточкой, с пальцем девять, с огурцом пятнадцать, – нараспев произнес он, передразнивая уличных цирюльников.

Алхимик рассмеялся, голова все еще болела, но он отправился в купальный вагон.

Варшавский вокзал не слишком изменился после последнего приезда Рудницкого, за исключением трамвайной линии, и на перроне вместо хорошо одетых пассажиров были раненые и отдыхающие солдаты. Все-таки война. В прошлом большинство вагонов на линии Варшава – Петербург были предназначены для пассажиров, путешествующих первым классом.

Алхимик нервно огляделся и еще раз проверил табличку с номером перрона. Вроде бы все в порядке, однако нигде не было видно офицера, который должен сопровождать его в Царское Село. А тем временем поезд с Матушкиным и его временный эскорт исчезли в синих далях.

Рудницкий подошел к ближайшей лавочке и поставил на нее багаж, но сам не садился, помня науку Анквича. Намного легче внезапно атаковать сидящего, чем стоящего противника. Только где эта охрана? Неужели россияне проигнорировали угрозу? А может, кто-то специально отозвал эскорт, чтобы ликвидировать «польского аптекаря»?

Он еще раз осмотрел окрестности. Теоретически вокзал был не лучшим местом для нападения: слишком много солдат и патрулей. Но на практике? Кто знает? Наверное, лучше всего сообщить начальнику вокзала или другому начальнику.

Рудницкий кивнул мужчине в одежде железнодорожника, но до того как тот отреагировал, алхимика окружили солдаты со знаками Собственного Его Императорского Величества Конвоя на мундирах. Наконец-то.

– Что вас задержало? – гневно спросил Рудницкий. – Я торчу тут уже десять минут!

– И я рад тебя видеть, – ответил мужчина в генеральском мундире.

Александр Борисович Самарин не выглядел удивленным реакцией алхимика, в его поведении не было раскаяния за опоздание. И все же опоздание Его превосходительства подвергало опасности человека, которого вызвали для лечения наследника престола. Что-то тут не клеилось.

– Сашка! Ты использовал меня как приманку, змей!

– Именно это я себе и позволил, – признался офицер. – К сожалению, этого требует ситуация, – быстро добавил он. – Но, поверь, у меня все было под контролем. Ну что, может, поздороваемся?

Рудницкий протянул руку, однако Самарин проигнорировал этот жест и сжал поляка в медвежьих объятиях.

– Не знаю почему, но мне тебя не хватало, – сказал он. – Как там наша… кузина? Сегодня у меня нет времени, но завтра или послезавтра ты обязательно должен навестить Марию Павловну.

– С Анастасией все хорошо. Что с цесаревичем?

– Расскажу по дороге. А сейчас идем, надо спешить! Автомобиль ждет.

Солдаты Конвоя с небрежным профессионализмом взяли в кольцо алхимика и повели к выходу.

Рудницкий нервно сглотнул и крепче сжал сумку с медикаментами. Решающая партия только начиналась; если он не сможет помочь больному гемофилией мальчику, ситуация может усложниться. Сильно усложниться…

Рудницкого поселили недалеко от апартаментов, занимаемых царской семьей, в комнатах, достойных правителя. Все помещения сияли золотом, пол укрывали сказочные цветные ковры из Исфахана, а мебель была уставлена ценными безделушками.

Рудницкий услышал стук, едва успев разложить багаж. Он сразу же узнал пожилого невзрачного мужчину в серой униформе: графа фон Шварца, доверенного царя.

– Его Величество вызывает вас, – сухо проинформировал аристократ.

Алхимик смерил его внимательным взглядом, но не пошевелился.

– Я сказал, что…

– Я слышал, – бесцеремонно прервал его Рудницкий. – Просто жду, пока вы закончите предложение. На случай, если вы забыли, как меня зовут, вот моя визитная карточка.

Фон Шварц машинально глянул на визитку, после чего спрятал ее в карман с заметным отвращением.

– Как пожелаете… Олаф Арнольдович, – процедил он. – Теперь мы можем идти?

– Конечно.

Граф повел его прямо в личный кабинет царя. По дороге они прошли мимо нескольких постов вооруженных до зубов солдат в мундирах элитных войск. Несмотря на то что ситуация в Москве и Петербурге была под контролем – беспорядки закончились два года назад, – охрана царской семьи по-прежнему находилась в состоянии повышенной готовности. Также Рудницкий заметил, что и возле его апартаментов выставили охрану. Возможно, это для защиты Олафа Арнольдовича, но не исключено, что кто-то просто решил не спускать глаз с проблемного гостя. Отношение фон Шварца ясно дало понять, что не все в восторге от его приезда. Только в чем проблема? Рудницкий помнил графа как бесцветного, безгранично преданного царю чиновника. И Самарин говорил, что доверенный царя не принимает участия ни в каких дворцовых интригах. Что-то должно было случиться. Вот только что? А может, местные воспринимают его как очередного шарлатана? Согласно рассказу Матушкина, через дворец прошла целая плеяда «чудотворцев» всех мастей. С другой стороны, Рудницкий уже не раз помогал наследнику престола, о чем при дворе знали все …

Алхимик отбросил эти мысли. Фон Шварц с раздражением отослал очередного охранника, постучал и доложил о Рудницком.

Кабинет царя остался в том же спартанском стиле, какой запомнился Рудницкому с предыдущего визита. Только прибавилось карт, испещренных непонятными для постороннего разноцветными значками. На лице правителя появились морщины, а темные круги под глазами свидетельствовали об усталости. И мундир Преображенского полка, в котором был царь, выглядел великоватым.

– Ваше Величество. – Алхимик поклонился.

– Господин Рудницкий…

Алхимик сел в кресло, на которое ему указали милостивым жестом. Воцарилась неловкая тишина. Согласно протоколу Рудницкий не мог заговорить первым, а по лицу царя было заметно, что он размышляет, как начать разговор.

– Я так понимаю, вы знакомы с ситуацией? – наконец произнес царь, с явным усилием формулируя свою мысль.

– В общих чертах, – осторожно ответил алхимик.

– Мой сын… Алексей…

– Ваше Величество, я могу кое-что предложить?

– Я вас слушаю.

– Я хотел бы оценить состояние Его Императорского Высочества.

– Вы только приехали и, конечно же, устали, – заметил монарх. – К тому же Алексей спит, доктор дал ему опиум. Может, рано утром… – Он замолчал, видя выражение лица собеседника. – Что такое?

– Ваше Величество, я беспокоюсь за цесаревича, – искренне сказал Рудницкий. – Благодарю за заботу, но офицеры Вашего Величества побеспокоились о моем комфорте во время путешествия. К тому же в таких случаях учитывается прежде всего самочувствие пациента, и я не вижу причины откладывать обследование на потом. Уверяю вас, я сделал бы это для любого своего пациента. А если мальчик спит, тем лучше: не почувствует боли, поскольку обследование может быть неприятным.

Правитель покачал головой, на его губах появилась мимолетная улыбка.

– Видно, что вы не являетесь придворным, – заметил он.

– Прошу прощения, если обидел Ваше Величество, – пробубнил Рудницкий.

– Ну что вы! Такая искренность является… ободряющей. Не говоря уже о том, что она редко встречается. Прошу за мной. Еще одно: напоминаю, что мы не используем титулы, обращаясь к детям. Это не нужно.

Рудницкий молча поклонился и последовал за царем. Комната цесаревича находилась рядом, за поворотом коридора. Воздух в помещении был насыщен запахом лекарств и опиума, с едва уловимой вонью окровавленных бинтов. Возле кровати больного сидел высокий лысый мужчина с острой бородкой. Небрежно свисающий стетоскоп выдавал в нем доктора. На небольшом столике, в пределах досягаемости руки медика, стоял телефон.

– Доктор Гуэрини из больницы «Младенец Иисус» в Риме, господин Рудницкий, – быстро представил монарх. – Можете начинать, – добавил он, обращаясь к Рудницкому.

Рудницкий отвернул одеяло и осторожно осмотрел конечности мальчика – цесаревич спал в ночной рубашке. Коленные и локтевые суставы сильно опухли, а видимые в нескольких местах синяки говорили о внутренних кровоизлияниях. Ребенок беспокойно пошевелился, тихо застонав.

– Что вы даете ему? – шепотом спросил алхимик у доктора. – Для обезболивания?

– Опиум, – с обидой ответил доктор. – В небольших дозах, чтобы не привести к зависимости, – добавил он на ломаном русском.

Рудницкий кинул на него разъяренный взгляд и резко выпрямился.

– Простите, мне нужна моя сумка, – заявил он. – Сейчас вернусь.

– Думаю, доктор Гуэрини может послать за ней, уходя, – спокойно, но решительно произнес царь.

Рудницкий присел на край кровати, а итальянец в мгновение ока исчез за дверями.

– Господин Рудницкий, как вы оцениваете состояние моего сына?

Алхимик неуверенно откашлялся: в голосе царя он услышал напряжение и едва заметный страх.

– Если бы речь шла о ком-то другом, я сказал бы, что ситуация серьезная, но не критическая. Однако похоже, что… Алексей не реагирует на лекарства. Так или иначе, ему нужно давать обезболивающее.

– А конкретней?

– Морфий.

– Мой сын – наследник престола! Он не может стать зависимым!

Рудницкий стиснул зубы, воздерживаясь от возражений. Отчитывать императора всея Руси в его собственном дворце не лучшая идея.

– Я постараюсь, чтобы до этого не дошло, – сказал он, делая глубокий вдох. – Однако сейчас наиважнейшим является борьба с болью.

– Доктор Гуэрини заверил меня, что опухоль суставов хоть и неприятна, но не причиняет большого дискомфорта. Да и Алексей нечасто жалуется.

– Ваше Величество действительно в это верит? – холодно спросил Рудницкий. – Посмотрите, пожалуйста, ребенок мучается даже во сне. Мы не говорим о дискомфорте, только о страдании, что почти на пределе человеческой выносливости.

Царь нахмурил брови, раздумывая об услышанном.

– Доктор Гуэрини – врач с мировой известностью, – сказал он через минуту. – Вы сомневаетесь в его компетенции?

– Не в компетенции. Только в его честности и здравом рассудке.

– Я не понимаю…

– Исходя из применяемой медикаментозной терапии, я считаю, что лечение цесаревича правильное, – пояснил Рудницкий, видя вопросительное выражение на лице царя. – Оно как классическое, так и спагирическое, – добавил он, указывая на заставленный лекарствами столик. – Я и сам бы его использовал. Однако… – Он замолчал.

– Однако?

– Отказавшись от морфия, доктор Гуэрини пренебрег состоянием пациента по желанию Вашего Величества. Наверное, ожидая соответствующего вознаграждения…

– Осуждение тех, кто лучше, и выдвижение беспочвенных обвинений не принесут вам моей благосклонности!

Поляк вздрогнул, когда услышал резкий тон царя, но не отвел взгляд. До того как он успел что-либо ответить, раздался стук и в комнату вошел фон Шварц с медицинской сумкой алхимика.

– Мой диагноз подтвердит любой доктор, – заверил Рудницкий.

Царь не ответил, гневно глядя на него.

– Какой госпиталь считается лучшим в Петербурге? – спросил алхимик у фон Шварца.

– Смотря какой… – осторожно ответил граф.

– Речь идет о независимом медицинском заключении.

– Неделю назад в Петербург приехал профессор Бунда, ученик Склифосовского. Сейчас он преподает в Императорской военно-медицинской академии.

– Не могли бы вы позвонить ему? – попросил Рудницкий.

Фон Шварц послушно подошел к телефону, подгоняемый нетерпеливым жестом царя.

– Что я должен ему сказать? – спросил он.

– Речь идет о лечении случаев излияния крови в суставы.

Мужчина соединился с Академией, коротко представился и потребовал к телефону доктора Бунду. Все это было сделано с невозмутимым выражением лица, но быстрые, резкие движения аристократа выдавали его беспокойство. Он старательно скрывал волнение. Только чего мог бояться доверенный царя? Возможно, его беспокоило состояние здоровья наследника престола, пришел к выводу Рудницкий.

Тем временем царь подошел к замершему от удивления аристократу и протянул руку.

– С вами будет говорить государь император, – нервно сказал фон Шварц.

Беседа длилась недолго, царь только спросил об интенсивности болей в случаях гемофилии и способах ее лечения. Его выражение лица свидетельствовало о том, что он был недоволен полученным ответом.

– Вы были правы, господин Рудницкий! – заявил он, с треском опуская трубку. – Я должен извиниться. Профессор Гуэрини…

Хотя царь не закончил предложение, не было сомнений, что акции итальянца упали ниже безопасного уровня.

– Я с самого начала говорил, что этот итальяшка не должен заниматься Алексеем, – вмешался фон Шварц. – У нас мало своих врачей? Преданных отчизне и монархии патриотов? Не нужны нам пришл…

– Хватит! – прервал его монарх. – Забываешься, Рудольф! Возвращайся к своим обязанностям!

Граф молча выполнил распоряжения, но на его лице не было раскаянья.

– Не принимайте его слова на свой счет, мы все сегодня обеспокоены, – оправдал царь подчиненного. – Вернемся к делу, что вы предлагаете?

– Дать морфий и раствор алхимического золота. Я разработал этот рецепт год назад, и до этого времени он хорошо себя проявил. Морфий снимает боль, а золото воздействует на все виды воспалений.

Рудницкий приготовил шприц и вытащил из сумки небольшую шкатулку со стеклянными ампулами. Каждая излучала нежное голубое сияние.

– Этот странный эффект – результат алхимических процедур?

– Не совсем. На каждой ампуле находится символ, что увеличивает эффективность лекарств.

– Это безопасно?

– Абсолютно, – заверил Рудницкий. – Я использовал их на многих серьезно больных пациентах.

– И каким это образом? Насколько я помню, вам не выдали диплом?

– С началом войны качество медицинской помощи в Варшаве значительно ухудшилось, потому алхимикам и даже магам позволили помогать нескольким хосписам и двум-трем больницам. Конечно же, все должны были пройти соответствующую проверку.

– Я правильно понял, что вы имеете в виду благотворительность?

– Что-то в этом духе, – неохотно признал Рудницкий.

Царь сжал губы, когда алхимик вогнал иглу в колено ребенка.

– Когда это подействует?

– Сложно сказать, однако первый эффект должен наступить через полчаса.

– А конкретней?

– Синяки и припухлости должны уменьшиться.

Рудницкий окунул химический карандаш в графин с водой и обрисовал припухлости суставов спящего Алексея и несколько самых больших синяков.

– Это поможет проследить за изменениями, – пояснил он.

Царь почти незаметным кивком выказал одобрение и положил на стол тяжелые карманные часы с золотой цепочкой.

– Полчаса? Что ж, подождем, – сказал он.

Алхимик подвинул себе стул и удобно уселся, стараясь не показывать волнения. «Полчаса – это не так долго, – подумал он. – Особенно если лекарство подействует. Хуже, если нет…»

Рудницкий натер колено цесаревича коричневой, неприятно пахнущей мазью и задумчиво покачал головой.

– Что-то не так, – пробурчал он.

– Припухлость спала, – заметил царь.

Он сидел возле кровати больного ребенка, с напряжением следя за действиями алхимика.

– Да, но это результат моего препарата, а этот не хуже. Однако не действует.

– Профессор Гуэрини утверждал, что присланные вами медикаменты оказались неэффективными, потому он заказал новые, – сказал царь, указывая на фарфоровую баночку, украшенную знаком солнечного круга.

– Да, это символ гильдии из Новониколаевска, – сказал Рудницкий.

– Я даже не знаю, говорил ли он правду! – взорвался царь. – Я доверял ему! Если окажется, что ваши лекарства могли помочь Алексею…

– Не могли, – рассеянно ответил алхимик. – Они действительно не действовали. Те, которые Ваше Величество заказали у меня два года назад, – добавил он. – Я проверил. Между тем препараты, что я привез, начинают снимать отеки, несмотря на то что они хуже по качеству.

– Почему хуже?

– Немцы практически лишили нас возможности посещать анклав, поэтому сложно пополнить запасы первичной материи, а без этой субстанции создавать расширенные препараты практически невозможно. Правда, генерал Безелер выделил мне небольшое количество первичной материи, однако из-за спешки я должен был сократить определенные процедуры, и это привело к тому, что медикаменты имеют меньшую силу, чем если бы я потратил больше времени.

– Однако они работают, в отличие от других, в том числе и заказанных профессором Гуэрини.

– Именно. И это меня беспокоит.

– Почему? Возможно, за два года они утратили свежесть? Или емкости, в которых они хранились, пропускали?

– Ни в коем случае! Я проверяю такие вещи очень старательно. Ну и лекарства профессора оказались также неэффективными. Сложно предположить, чтобы и они высохли или были плохо упакованы.

– И к каким выводам вы пришли?

Рудницкий беспомощно развел руками.

– Даже не знаю, что об этом думать, – признал он. – Однако я рекомендовал бы Вашему Величеству внести некоторые изменения, если речь идет о заботе о цесаревиче.

– Все, что вы скажете. Впервые за несколько месяцев я вижу улучшение в состоянии Алексея. Даже температура спала, – сказал царь, нежно касаясь лба мальчика. – А синьором Гуэрини я займусь лично, – со злостью пообещал он.

– Я не об этом говорил.

– Тогда в чем дело?

– По-моему мнению, профессор сделал все, что мог, чтобы вылечить сына Вашего Величества. Да, он совершил ошибку, но я уверен, что это больше не повторится. Однако я бы советовал, чтобы в комнате наследника престола всегда кто-то был. Помимо медицинского персонала, – заявил Рудницкий, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Лучше кто-то из офицеров Конвоя. День и ночь…

На лице царя не дрогнул ни один мускул, но то, что появилось в его глазах, было больше, чем гнев.

– Вы считаете, это саботаж?

– Я надеюсь, что нет и все это имеет естественное объяснение. Однако дополнительные меры предосторожности не помешают. Самое важное – здоровье цесаревича.

– Я не верю! Это какой-то абсурд!

– Только дополнительная страховка…

– И как вы себе это представляете? Кому я мог бы доверить жизнь сына, коль вы сомневаетесь в преданности людей из моего ближайшего окружения?! Конвою? Это сотни солдат, среди которых я лично знаю лишь горстку.

– Ваше Величество, я думаю, не сомневается в преданности генерала Самарина?

– Я должен обидеть людей, которые без колебания отдали бы за меня свою жизнь, из-за сомнений польского алхимика?!

– Решение за вами, Ваше Величество, я только выразил свое мнение.

Казалось, что царь снова уступит злости, однако он огромным усилием воли взял себя в руки, концентрируя внимание на поляке. Ощущение было не из приятных: в глазах монарха не было и капли тепла. Тишина душила и тяготила, Рудницкому показалось, что в комнате не хватает воздуха. Наконец царь пошевелился и устало потер виски.

– Благодарю вас, – заявил он сухим, официальным тоном. – Если вы захотите покинуть дворец, прошу предупредить графа фон Шварца.

«Кажется, кому-то только что указали свое место, – цинично подумал Рудницкий. – Самое время навестить Марию Павловну, поскольку еще немного – и меня посадят под домашний арест. Ну и надо предупредить Сашку – кто знает, не навредит ли ему рекомендация «польского алхимика»…

Рудницкий вышел из кареты и заплатил кучеру. Возможно, в Петербурге провели какие-то аресты, но на первый взгляд это было незаметно. По улицам, как и раньше, кружили экипажи, бежали электрические трамваи, иногда проезжал автомобиль. Только люди вели себя менее свободно, чем раньше. Зато стало больше трактиров, кабаков и ночных клубов. Ничего странного: война. Жители столицы жаждали развлечений и забвения.

Резиденция княгини Самариной находилась на Невском проспекте, недалеко от Аничкова моста. Дворец в стиле необарокко был украшен фигурами бородатых атлантов, а окна на первом этаже защищены мощными решетками, выкованными в виде фантастических узоров. Здание выделялось среди других даже на главной улице города, населенной элитой.

У входа его приветствовал пожилой лакей, которого он знал еще по Варшаве. Слуга сразу же проводил его к княгине. Похоже, Мария Павловна отдала соответствующие инструкции на случай его появления в Петербурге.

– Олаф Арнольдович, – представил его слуга, открыв двери в салон.

Алхимик с облегчением заметил, что пожилая княгиня находилась в хорошей форме: ее быстрые движения и естественный румянец на лице свидетельствовали, что она в полном порядке. Тут присутствовали еще две молодые, элегантно одетые дамы и – как же иначе – граф Самарин.

– Тетушка, – церемониально склонился Рудницкий. – Дамы, господин граф.

– Олаф, ты негодник! Я не видела тебя почти год!

Княгиня сорвалась с кресла и подбежала, чтобы обнять его. Генерал Самарин был менее эмоциональным и ограничился только пожатием руки и приятельским похлопыванием по плечу.

– Надя Трубецкая и Люда фон Крис, Олаф Арнольдович Рудницкий, – быстро представила хозяйка дома.

До того как они заняли свои места, служанка подала свежеиспеченное, еще теплое печенье и поставила еще одну кружку.

– Сейчас сложно найти хороших слуг, но в доме Марии Павловны все, как всегда, на высшем уровне, – заметила Надя Трубецкая.

Княгиня отклонила комплимент небрежным жестом, после чего налила алхимику чай.

– Рассказывай! – потребовала она, обращаясь к Рудницкому. – Как у тебя дела? Надолго приехал? Ты, конечно же, должен остановиться у меня!

– К сожалению, я уже поселился в Царском Селе. Вы же понимаете, тетя, что лучше, чтобы я находился поближе к наследнику престола, по крайней мере пока ему не станет легче.

– Вы доктор? – заинтересованно спросила Трубецкая.

Стройная шатенка с нежными, классическими чертами лица и бездонными темными глазами контрастировала со своей светловолосой подругой. Барышня фон Крис напоминала валькирию: волосы в оттенках приглушенного золота с примесью меди, зеленые глаза и гибкая, с округлыми женскими прелестями фигура, притягивающая мужские взгляды не меньше, чем Трубецкая. Судя по фамильярному представлению обеих барышень – княгиня использовала неполные имена – и перепуганному лицу Самарина, Мария Павловна не без причины пригласила к себе этих красавиц…

Рудницкий закусил губу, чтобы не рассмеяться.

– В определенном смысле, – ответил он. – Прежде всего, я занимаюсь алхимией.

– Как твой отель? – спросила княгиня.

– Не лучшим образом, – признался Рудницкий. – Половину заняли немцы, к тому же я поссорился с одной особой со связями… Но все будет хорошо, – быстро добавил он.

– Рассказывай!

– Но, тетушка, правда ничего важного. И ничего интересного.

– Олаф Арнольдович!

– Не знаю, как другие, но я охотно послушаю, в какие передряги впутался на этот раз великий магистр варшавской гильдии, – неожиданно вмешалась Людмила фон Крис.

Алхимик едва не захлебнулся чаем: в голосе барышни фон Крис звучал неподдельный интерес.

– Я сразу же вас узнала, – пояснила девушка. – После поединка с монсеньором Потуриным газеты разместили ваш портрет.

– А, так это вы вылечили цесаревича и спасли Москву и Петербург! – внезапно выкрикнула Трубецкая.

– Это грубое преувеличение, – запротестовал Рудницкий. – Я только…

– Без преувеличений, – перебил его Самарин. – Олаф слишком скромен.

На губах генерала появилась язвительная ухмылка, похоже, офицер понял, что может перевести внимание барышень в сторону алхимика.

– Мы ждем! – подгоняла его Мария Павловна.

Рудницкий вздохнул и представил сильно урезанную версию случившегося.

– Те символы, что там остались, – задумчиво отозвался Самарин, – как ты думаешь, они могут иметь боевое применение?

– Сомневаюсь. Скорее медицинское.

– Медицинское?

– Больные часто неосознанно напрягают мышцы, что усложняет кровообращение. Такое расслабление могло бы им помочь. Побочные эффекты, о которых я говорил, проявляются исключительно при долговременном воздействии символов или звуков.

– Думаешь, ты вернешь отель? – заботливо спросила княгиня.

– Конечно. У меня есть обещание генерала Безелера.

Дальнейший разговор прервала Трубецкая, демонстративно посмотрев на настенные часы.

– Мне нужно возвращаться домой, – заявила она. – Иначе маман будет беспокоиться.

Девушка сердечно обняла Марию Павловну, после чего с явной неохотой направилась к выходу. Подгоняемый грозной гримасой княгини, Самарин сорвался с места.

– Я отвезу вас, – сказал он, хотя и без явного энтузиазма.

– И я должна уходить, – сказала с улыбкой Люда фон Крис. – Моя карета, наверное, уже ждет.

К удивлению алхимика, Мария Павловна требовательным жестом приказала ему заняться второй барышней.

– Вернешься на моей, она удобней, – заявила княгиня не терпящим возражений тоном. – Мой внук составит тебе компанию.

Лишь через минуту Рудницкий понял, что речь о нем.

– Конечно, с удовольствием, – заявил он, слишком ошеломленный, чтобы протестовать.

То, как назвала его княгиня, имело далекоидущие последствия, и не только для него. Алхимик допускал, что Самарин не будет в восторге от заявления своей двоюродной бабки. Одно – это неформальное упоминание о далеком родстве, часто аристократы сами не ориентировались в родственных связях, и совсем другое – публичное заявление, подтверждающее кровные узы с «польским алхимиком». Нужно будет это прояснить, решил Рудницкий. В данную минуту у него были другие проблемы: барышня Людмила оперлась на его руку, демонстрируя глубокое декольте, а аромат парфюма и источающее тепло девичье тело не способствовали серьезным размышлениям.

Роскошная, но предназначенная исключительно для двоих карета княгини заставила их занять места рядом друг с другом, что смущало алхимика, но, как оказалось, в наименьшей мере волновало барышню фон Крис. Девушка назвала кучеру адрес, после чего в легкой, шутливой манере начала рассказывать о себе и своей семье. Рудницкий старался следить за ходом ее рассказа, постоянно отвлекаясь на какой-нибудь жест или случайное касание прекрасной попутчицы. Алхимик не считался знатоком женщин, однако было очевидно, что по каким-то причинам барышня Людмила решила ему доказать, что не только умна, но и одарена другими достоинствами… Только почему? Рудницкий сомневался, что причиной было упоминание о его родстве – пусть и неблизком! – со старой княгиней. Людмила фон Крис явно принадлежала к сливкам общества Петербурга, иначе не попала бы в дом к известной своим снобизмом даже при царском дворе Марии Павловны, а аристократия не водилась бы с обычным, хотя и искусным в своем ремесле алхимиком. «И эту загадку нужно разгадать, – подумал Рудницкий. – Позже…»

Алхимик откупорил очередную бутылочку из темного стекла, набрал на палец коричневой мази и намазал запястье. Очередная неудача, нулевой эффект. Он не ощутил на коже никакого холода или покалывания, даже характерного запаха – мазь была неэффективной.

– Я, конечно, не проверял все бутылочки, – оправдывался Гуэрини. – Их же целая сотня! Но я не нашел ни одной с активным препаратом. Поэтому заказал лекарства в той гильдии… как ее там?

– «Солнечный свет», – подсказал Рудницкий.

Название Новониколаевской гильдии связано с загадочным алхимическим трактатом шестнадцатого века под названием Splendor Solis.

– А, точно! «Солнечный свет». Мне рекомендовали их как заслуживающих доверия, а через неделю после того как я получил заказанные препараты, все спагирические медикаменты перестали действовать!

– Вы держали их в этом месте?

Итальянец кивнул.

– Помещение закрывается на ключ и находится в том самом крыле, что и царские апартаменты, – пояснил он. – Сюда имеют доступ только доверенные лица императора.

– Не считая слуг и охраны, – мрачно сказал Рудницкий.

– Это уже не в моей компетенции. И не в вашей, dottore, – заметил Гуэрини. – Я безмерно вам благодарен за то, что вы вступились за меня перед Его Величеством, однако считаю, что вы не правы. Саботаж? Исключено! Вот посмотрите, все средства безопасности в идеальном состоянии.

Алхимик подтвердил это нечленораздельным мычанием. Каждая из сотни стеклянных емкостей была запечатана и защищена символом гильдии или алхимика, который создал лекарство. Даже если бы гипотетический злодей смог справиться с печатями, это заняло бы много часов. К тому же это помещение днем и ночью охраняли солдаты царской гвардии. Да и лекарства не были отравлены: тесты не выявили присутствия никаких посторонних субстанций. Медикаменты просто не работали.

– Безумие! – вздохнул Рудницкий. – У вас есть какая-нибудь гипотеза, профессор?

– К сожалению, нет. Почти все лекарства – это спагирические препараты, я не специалист в этом, – признался Гуэрини, пожав плечами. – Если бы речь шла об обычных лекарствах, я бы подумал, что они испортились. Хотя, может, и тут…

– Исключено! – оборвал его Рудницкий. – Для изготовления большинства из них использовалась первичная материя, а это гарантия почти вечного хранения. Они не могли испортиться через год или два. Это невозможно! К тому же, как вы сами заметили, некоторые утратили эффективность уже через неделю.

– В этом действительно есть что-то странное, – согласился с ним итальянец. – Если бы еще один или два препарата, ну пусть десять от конкретного поставщика, но десятки или сотни, изготовленные разными алхимиками? К тому же большинство неактивных препаратов вашего производства. Но привезенные вами лекарства действуют. И только они…

Рудницкий окинул собеседника пристальным взглядом, но непохоже было, что Гуэрини хотел его в чем-то обвинить, доктор просто размышлял вслух.

– Но и те лекарства, что я заказал, сначала помогали цесаревичу, – продолжал размышлять итальянец. – Только позднее их эффективность начала уменьшаться.

– Постепенно или со дня на день? – быстро спросил алхимик.

– Кажется, постепенно, – задумчиво ответил Гуэрини. – Через два-три дня здоровье наследника престола улучшалось на глазах, потом становилось хуже, и, наконец, медикаменты переставали действовать. И так по кругу, когда я покупал новые.

– Вы точно все лекарства держали в этом помещении? – повторил Рудницкий.

– Точно. Часть находилась в комнате больного, чтобы были под рукой.

– И они тоже переставали работать?

– К сожалению. Ну как? Мы закончили инвентаризацию? Если бы вы сказали, что искать, то пошло бы быстрей, – предложил Гуэрини.

– Достаточно нанести каплю препарата на кожу. Мазь действует как обезболивающая и сужающая сосуды, потому она должна вызывать легкое онемение и ощущение холода, – пояснил Рудницкий.

Итальянец закатал рукав и нанес мазь на внутреннюю часть предплечья.

– Я ничего не чувствую, – сказал он. – В этом месте кожа чувствительней, чем на запястье, – пояснил он, видя вопросительный взгляд алхимика.

– Я не думаю, что мы найдем хотя бы один хороший препарат, но должны проверить все, – устало ответил Рудницкий. – Я обещал это Его Величеству.

Итальянец ответил полным покорности жестом. Они молча продолжили работу. Звенело стекло, а на полу росла куча небрежно брошенных ампул и бутылочек. Во всех была только неэффективная мазь в разных оттенках зеленого и коричневого.

Струя горячей воды смывала с него усталость – инвентаризация заняла почти четыре часа – вместе с засохшими остатками мазей и эликсиров. Алхимик прикрыл глаза и позволил себе минуту релакса. Наконец он неохотно закрутил богато декорированные краны. Комнату заполнили клубы пара, поэтому Рудницкий на ощупь потянулся за полотенцем. Неожиданно в ванную комнату хлынула волна холодного воздуха, и в дверях появился Самарин.

– Что опять?! – рявкнул алхимик. – Можешь дать мне спокойно помыться?

Самарин молча кинул ему халат, после чего отправился в салон. Рудницкий нехотя последовал за ним.

– Что ты тут делаешь? – спросил он. – В этом крыле живет только царская семья.

– И как я вижу, некоторые алхимики, – буркнул Самарин. – Я – офицер Конвоя, – грубо напомнил он. – И Его Величество приказал мне усилить охрану дворца, а за указаниями обратиться к тебе. Так что я внимательно слушаю, Олаф Арнольдович, какие замечания у вас есть к работе моих людей?

В голосе генерала слышался холодный, неприятный тон.

– Ох, перестань дуться, речь не о твоих людях!

– В таком случае о чем?

Рудницкий кратко описал ему ситуацию и результаты, к которым пришел.

– Ты правда думаешь, что это саботаж?

– Это самая правдоподобная версия, – осторожно ответил алхимик. – Не вижу другого объяснения, поскольку в свое время я уже лечил цесаревича этими самыми препаратами, и Гуэрини явно не лыком шит.

– Ты уверен, что ваши медикаменты не утратили своих лечебных свойств естественным способом?

Рудницкий окинул приятеля неодобрительным взглядом и покачал головой.

– Это невозможно! – коротко сказал он. – Первичная материя вечна. Это что-то, что существует доныне с начала Сотворения мира. Как ты думаешь, почему живущие в анклаве создания бессмертны? Подсказка для не особо умных российских генералов: их тела тоже содержат первичную материю! Говоря еще проще, если добавить в суп щепотку первичной материи, он будет сохраняться вечно. Эти препараты не могли испортиться!

– Ну хорошо, предположим на мгновение, что ты прав, – с раздражением сказал Самарин. – За чем мне следить? За комнатами цесаревича? Но туда и так никто не заходит, кроме семьи и докторов. Комната с лекарствами? Принимая во внимание результаты инвентаризации, там уже нечего охранять.

– Прежде всего мои апартаменты, – ответил после минутного молчания Рудницкий. – День и ночь. Никто не может входить сюда без моего позволения. Ни один слуга, солдат, лакей или камердинер! Никто! Поскольку я держу тут медикаменты, которые привез из Варшавы. И они пока работают…

– Ладно. Это имеет смысл. Но комнаты цесаревича? Там и так стоит охрана перед дверями. Зачем беспокоить парня?

Алхимик снова замолчал, потом нервно поправил пояс халата.

– Если я прав, этот саботаж осуществляет кто-то изнутри. Кто-то свой…

– Скажем так, – скривился Самарин. – Слуг тщательно проверяют, но теоретически все возможно. Только как это связано с охраной комнаты цесаревича?

– Еще не понимаешь? Мои лекарства ему помогают. За несколько дней мальчик встанет на ноги. Если кто-то хочет навредить наследнику престола и заметит, что он выздоравливает, он может отчаяться и… – Рудницкий непроизвольно повысил голос.

Самарин вскочил с кресла.

– Невозможно! – закричал он возмущенно. – Никто бы не отважился, – добавил он менее решительным тоном.

– Хочешь рискнуть? И чем это навредит? Кто-то посидит возле кровати цесаревича, и только. Из того, что я слышал, ребенок – не проблемный пациент.

Россиянин опустил взгляд, словно внезапно заинтересовался рисунками на ковре.

– Ты не понимаешь, – буркнул он. – Это политика.

– И что тут понимать?

– Сама мысль, что кто-то мог специально навредить наследнику престола, – это почти предательство. Кроме того, это касается близкого окружения царя. Невероятно!

– Я говорил с царем, – прервал его Рудницкий. – И он послал за тобой. Скорее всего, на него произвели впечатление мои аргументы.

– Ты понимаешь, что немилость – это наименьшее, что тебя ожидает, если окажется, что не было никакого заговора?

– И что я должен делать?! – рявкнул алхимик со злостью. – Притворяться, что ничего не происходит, как тот итальяшка? А милость императора мне ни к чему. У меня нет никаких дел в России.

– В самом деле? – язвительно спросил офицер. – А завещание Марии Павловны? Опала не позволит тебе получить наследство.

– Какое, к черту, наследство?!

– Такое, которое внезапно и неожиданно переписала на тебя двоюродная бабка. И не без причины, как я думаю. Наверное, за последний год ты узнал несколько слов силы? Полезных несколько слов силы? – холодно спросил Самарин.

Рудницкий замер, удивленный его обвинением, а после кинулся вперед и ударил россиянина по лицу. Это был сильный удар, увеличенный массой тела, которого не постыдился бы профессиональный боксер. Генерал рухнул на пол, переворачиваясь вместе с креслом. Не теряя ни секунды, офицер сделал переворот через спину и за мгновение стоял уже готовый к бою.

– Скажешь еще раз что-то такое, и я тебя убью, сукин ты сын! – процедил алхимик. – Я не просился в семью Самариных и не собираюсь принимать никакое наследство! Я и так в долгу у Марии Павловны. И этот долг она не позволяет мне вернуть!

– У меня зуб шатается. Если я его потеряю, я тебе подправлю челюсть, паршивец, – хмуро сказал Самарин. – У тебя тут есть что выпить?

Рудницкий подошел к бару, вытащил бутылку водки и разлил алкоголь трясущимися руками. Генерал гневно смотрел на него, но уже без вражды.

– Можешь объяснить, что происходит? Вчера вечером Мария Павловна заявила мне, что включила тебя в свое завещание как одного из двух главных бенефициантов.

– То есть кроме тебя?

– Да, я ее единственный живой родственник. Не считая пары особ из провинции, но это десятая вода на киселе. Пойми, мне плевать на деньги, я не хочу, чтобы… – Он замолчал, не закончив фразу.

– Не хочешь, чтобы ее использовал какой-то польский алхимик, – язвительно произнес Рудницкий.

– Естественно! Это какая-то ерунда! Еще в Варшаве она относилась к тебе как к любимому внуку. А сейчас это…

– Ревнуешь?

– Нет, идиот! Подозреваю!

– Она тебе ничего не рассказала, правда? И Иосиф Андреевич тоже?

– О чем?

– Ты прав, Мария Павловна воспринимает меня как родственника, только не как внука, а как сына.

– Ты имеешь в виду ее возраст? Естественно, она младшая в семье и едва на десять лет старше моей матери. Бывает так. И я мог бы быть ее сыном, и что с того?

– Ты не понимаешь, она знала моего отца. Из рассказа Иосифа Андреевича следует, что они оба боролись за ее благосклонность, только отцу не повезло…

Самарин замер, вытаращившись на алхимика, словно впервые видел его.

– Твой отец?

– Они встретились в шестьдесят третьем. Спасли ее. Вместе с Иосифом Андреевичем.

– Значит, Иосиф Андреевич…

– Да, он тоже участвовал в восстании.

Ошарашенный генерал даже не пытался протестовать против определения событий тысяча восемьсот шестьдесят третьего года как «восстание».

– Как она тебя узнала?

– По-видимому, я сильно похож на отца. – Рудницкий пожал плечами. – Теперь понимаешь? Естественно, я не возьму от нее никаких денег, можешь быть спокойным за свое наследство.

– Ох, заткнись!

Самарин спрятал лицо в ладонях, вскочил и побежал в ванную. Через время он вернулся с мокрой головой и забрызганным мундиром.

– Я не буду извиняться! – сказал он со злостью. – Это ваша вина, чертовы конспираторы! И тетка тоже хороша. Она неплохо повеселилась, старая лиса!

Рудницкий замаскировал смех, прикрываясь припадком кашля.

– Теперь все понятно…

– Что именно? – нахмурил брови алхимик.

– Помнишь тех барышень, которых ты встретил у тети?

Рудницкий ответил нечленораздельным бурчанием.

– Надя Трубецкая – самая большая сплетница в Петербурге. Наверняка уже все общество знает, что Мария Павловна считает тебя внуком.

– Это та девушка, с которой ты ушел?

– Ага. И представь, тетушка хочет мне ее сосватать, – добавил с неприязнью офицер.

– Теперь я кое-чего не понимаю, – сказал Рудницкий. – Относительно тебя все понятно, ты аристократ и барышня Трубецкая подходит тебе, как перчатка, сшитая на заказ, но я…

– Большое спасибо! – прервал его Самарин. – Что ты?

– Как бы богат я ни был, у меня нет никакого титула. А барышня Люда не похожа на такую, кто вышел бы за аптекаря.

– И к чему ты это?

– Когда мы возвращались, потому что Мария Павловна посоветовала мне проводить ее домой, барышня фон Крис вела себя… очень свободно. Могу сказать, что она флиртовала со мной.

– Ты занимаешься алхимией, и это не препятствие, в последнее время этим занимаются даже коронованные особы. Но что касается титула, ты прав, семья фон Крис никогда не примет мелкого шляхтича. Знаешь, они очень богатые. Железнодорожные пути, какие-то шахты, помещичьи усадьбы. Возможно, ты просто понравился ей и она хочет завязать с тобой роман? Эта одна из красавиц Петербурга, и хотя очень загадочная, ходят слухи, что у нее было несколько приключений…

– В таком возрасте? Сколько ей?

– Ровно тридцать, недавно был ее день рождения.

– Я дал бы не больше двадцати.

– Она действительно выглядит как институтка, – признал Самарин. – Может, поменяемся? – предложил он. – В следующий раз ты проводишь домой Надю?

– Ну, поразмыслив, я решил, что барышня фон Крис нравится мне больше, чем твоя худая княжна, – процедил Рудницкий.

Офицер пригрозил ему кулаком и потянулся за водкой, прополоскал рот алкоголем и скривился.

– Болит, черт возьми, – возмущался он. – Между прочим, Надя не княжна, а только графиня. По поводу новых слов силы: ты что-то узнал после моего отъезда? Кроме этого «расслабления»?

Алхимик резко посмотрел на Самарина, однако на лице друга была только заинтересованность.

– Только одно, но бесполезное. – Он пожал плечами. – Означает то же, что «смерть» или «умри», хотя я уверен, что в нем скрываются неизвестные мне нюансы. И нет, оно не имеет боевого применения! – добавил он, опережая вопрос генерала.

– Почему? Это же мечта каждого солдата! Теоретически…

Рудницкий ткнул в него пальцем и прошептал несколько слогов. Слово прозвучало зловеще, напоминая бурю вместе с землетрясением.

– Спятил? – вздрогнул Самарин.

– Производит впечатление, правда? К сожалению, это единственный эффект.

Офицер нервным жестом потянулся к стакану и одним глотком опрокинул в себя остатки алкоголя.

– Правда не работает?

– Ну ты же видишь. Конечно, каждое слово можно усилить первичной материей, – добавил алхимик со зловеще ухмылкой.

– И что?

Рудницкий огляделся по комнате и указал на лампу.

– Видишь эту муху?

– Ну вижу. И что ты хочешь сделать?

– Увидишь.

Алхимик вытащил флакон, наполненный черным порошком, высыпал на ладонь щепотку и сдул его в сторону насекомого.

– ДАШ’ДАНХАР!

Муха упала, словно пораженная громом.

– Впечатляюще, правда? Я уничтожил летающий объект, использовав столько первичной материи, сколько весила муха, – с иронией прокомментировал Рудницкий. – А теперь подумай, сколько ее нужно, чтобы убить человека? Если это вообще возможно. Поскольку нет сомнений, что с этим словом что-то не так.

До того как Самарин успел ответить, прозвучал стук, и в комнату ввалился Гуэрини.

– Снова началось! – закричал он. – Лекарства не действуют, и у цесаревича произошло излияние!

– Где? – рявкнул Рудницкий.

– Левое колено. Прошу за мной, dottore!

Самарин первым оказался в коридоре. Алхимик побежал за итальянцем, на ходу завязывая халат.

– Когда это случилось? – спросил он.

– Недавно. Еще час назад все было в порядке. Я проверял, – заверил Гуэрини.

Наследник российского престола поздоровался с алхимиком дрожащей улыбкой, хотя стиснутые детские кулачки говорили о том, что он борется с болью.

– Почему вы не поставили меня в известность, что Алексей проснулся?! – яростно прошипел Рудницкий.

– Не успел, обследовал пациента, – пробормотал итальянец.

– Его Величество, – доложил дворецкий.

Алхимик стиснул зубы: видимо, признательность, выраженная Гуэрини, не помешает ему приписать себе все заслуги. Если бы не неожиданные осложнения, профессор хвалился бы тем, как вылечил наследника престола. «Понятное дело, самостоятельно, без помощи «польского аптекаря», – цинично подумал Рудницкий.

– Алексей, как себя чувствуешь?

Царь присел на край кровати и взял сына за руку.

– Хорошо, папа.

– Ему лучше, правда? – сказал монарх, глядя в пространство между алхимиком и Гуэрини.

Рудницкий смиренно вздохнул, итальянец стоял с открытым ртом, словно кролик, загипнотизированный удавом, не проявляя ни малейшего желания удовлетворить любопытство царя.

– В общем, да, – ответил алхимик нейтральным тоном. – И я прошу прощения за мой вид, – сказал он, увидев удивленный взгляд собеседника. – Я…

– Не важно! – прервал его царь. – Что с Алексеем?

Алхимик откинул одеяло. Было так, как и сказал Гуэрини, – левое колено мальчика опухало на глазах.

– Сашка!

– Да?

– Возьми несколько солдат и перенеси цесаревича вместе с кроватью в мои апартаменты, – сказал Рудницкий.

– Ваше Величество? – Самарин вопросительно посмотрел на царя.

Офицер держал руку на кобуре.

– Господин Рудницкий? – нахмурил брови царь.

– Это действительно необходимо, – заверил алхимик. – Гарантирую, что через несколько часов от излияния не останется и следа.

Царь кивнул, и солдаты осторожно вынесли кровать из комнаты.

– Откуда такая мысль? Что случилось?

Алхимик прикусил губу: профессор Гуэрини воспользовался случаем и выскользнул вслед за солдатами, оставляя все объяснения Рудницкому.

– В этом помещении должно быть что-то, что негативно действует на лекарства, а возможно, и на больного. Сложно сказать, что это, но я знаю, с кем могу проконсультироваться. Если я прав, колено цесаревича молниеносно придет в норму.

– И где находится эта хорошо проинформированная особа?

– В Варшаве.

Царь требовательным жестом показал на телефон.

– Прошу немедленно этим заняться.

Рудницкий поднял трубку и заказал разговор с Варшавой. Через минуту он назвал свой адрес и попросил к телефону Анастасию. К счастью, девушка была дома. Алхимик кратко описал ей ситуацию и высказал свои подозрения.

– Сигилы, – заявила она, не задумываясь. – Что-то типа магических печатей, странно, что ты сам об этом не подумал.

– Интересно, откуда я должен был…

– Ты же использовал их в отеле, – бесцеремонно прервала она.

– Во-первых, я не знал, что они так называются, эта идея пришла мне абсолютно случайно, во-вторых, эти знаки видно за километр! Если бы я не разместил их в котельной или в кладовке, немцы сразу поняли бы, в чем дело. И сразу стерли бы их.

– Что ты несешь? Такой тип символов видит только их создатель. А чтобы их уничтожить, нужна первичная материя, так же как и при их нанесении.

– То есть их нельзя стереть, пока не увидишь? – спросил Рудницкий.

– Именно.

– Что это могут быть за символы?

– Без понятия. Кто знает, что в последнее время появилось в библиотеках? Мы не посещали их почти год. К тому же ты прекрасно знаешь, что получение каждого нового символа – это риск. Каждый раз больший, поэтому ты не можешь их выучить сразу. Наконец, существуют и такие, которые появляются на одно мгновение. И только раз.

– То есть теоретически кто-то может в библиотеке узнать знак и быть единственным на свете?

– Конечно. Затем возникает вопрос интерпретации. Значение некоторых символов настолько сложное, что на познание его нужно потратить не один десяток лет. И это удается одному адепту из сотни.

Рудницкий глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки, поскольку ситуация оказалась сложной, если не безнадежной.

– То есть я никаким образом не могу помочь цесаревичу? Поскольку не могу найти эти знаки.

– Почему нет? Я могу ошибаться, но подозреваю, что у них довольно ограниченный диапазон. Несколько, максимум чуть больше десятка метров. Это зависит от силы адепта, который их создал, а я не слышала ни об одном магистре магии, действующем в Петербурге.

– Возможно, он маскируется?

– Сомневаюсь. Скорее всего, это какой-то слабак, который, правда, прошел инициацию в библиотеке. Возможно, даже получил указания от более сильного мага, благодаря чему и смог создать сигилы, но это пик его возможностей. Помни, что это должна быть особа из близкого окружения царя, постоянно находящаяся при дворе. Кто-то, у кого нет времени ни на копание в анклаве, ни на магическую тренировку.

– Проблема в том, что мало кто верит в мою теорию…

– Я знаю один ритуал, который точно позволит тебе найти и уничтожить символы, но мне нужно к тебе приехать.

– Но ты говорила, что их никто, кроме создателя, не может видеть.

– Потому что это так! Однако ты – это совсем другое. Твой глаз был заражен кровью Проклятого, благодаря этому ты видишь больше, чем другие. Забыл? Я могу сделать его еще более восприимчивым. На какое-то время.

– Я не знаю, смогу ли получить для тебя приглашение…

– А это уже не моя проблема, – холодно ответила Анастасия.

Рудницкий коротко попрощался с девушкой и положил трубку.

– Ваше Величество, я бы хотел…

– Кто эта особа, с которой вы разговаривали? – резко спросил царь.

Выражение лица монарха не нуждалось в переводчике, и так было понятно, о чем идет речь.

– Это моя… кузина.

– Вы действительно являетесь кровным родственником княгини Самариной?

Рудницкий беспомощно вздохнул: сплетни, распущенные Марией Павловной, охватывали все более широкие круги.

– Сомневаюсь, – искренне признал он. – Хотя нас связывают определенные отношения. Княгиня знала моего отца, поэтому воспринимает меня как кого-то близкого, – добавил он. – Сходство наших гербов привело к тому, что сначала генерал Самарин, а потом и Мария Павловна решили представить меня как кровного родственника.

– А ваша кузина?

– Я не хотел бы продолжать эту тему.

– Однако вам придется продолжить, – возразил царь. – Я не позволю, чтобы рядом с моим сыном находился кто-то, кого я не знаю.

Алхимик неохотно кивнул – в конце концов, он сам настаивал на осторожности.

– Ее кровное родство со мной такое же фальшивое, как и мое с семьей Самариных, – сказал он через минуту. – Я нашел ее, раненую, в анклаве, когда мы искали уцелевших из группы, которая ушла туда с советником Брагимовым. Оказалось, что она хороший маг, несколько раз спасала мне жизнь. Как и генералу Самарину. Поэтому она относится к нам как к семье. Поскольку она потеряла память, я позволил ей использовать мою фамилию, а имя она выбрала сама. Анастасия, – добавил он, видя вопросительный взгляд царя. – Мария Павловна придумала отчество: Александровна.

– Из того, что я слышал, все, кто был с советником в анклаве, не принадлежали к высшим кругам.

– Да, – холодно признал Рудницкий. – Но Анастасия не имела с ними ничего общего.

– Тем не менее мне сложно поверить в то, что кто-то такой получил одобрение Марии Павловны.

– Мне тоже, – рассмеялся алхимик. – Однако…

– Сын Вашего Величества чувствует себя лучше, – доложил Самарин, стоящий на пороге.

– Слава Богу!

– Как опухоль? – взволнованно спросил Рудницкий.

– Уменьшается на глазах. Гуэрини сделал цесаревичу укол, натер колено какой-то мазью. Алексей утверждает, что не чувствует боли.

– Все равно нужно что-то делать с этими сигилами, – заметил Рудницкий. – Кто знает, может, удастся идентифицировать особу, ответственную за все это?

– Генерал, прошу организовать приезд… кузины, – сказал царь.

– Ваше Величество имеет в виду…

– Анастасию Александровну, – перебил его царь. – И как можно быстрей.

– С позволения Вашего Величества, я не думаю, что это хорошая идея, – запротестовал Самарин. Офицер побледнел, его лоб в одно мгновение покрылся потом.

– Я правильно вас понял? Вы подвергаете сомнению добрые намерения барышни Рудницкой?

– Не столько добрые намерения, сколько преданность Вашему Величеству. Анастасия не чувствует лояльности к империи.

– Как и господин Рудницкий, но он помог моему сыну. Вы же не подозреваете его в злых намерениях?

– Нет, – процедил Самарин.

– В таком случае выполняйте приказ.

– Слушаюсь, Ваше Величество.

Варшавский вокзал окутал белый, как молоко, туман. Современной формы здание с огромными стеклянными окнами медленно появлялось из дымки, словно пловец, выходящий из моря. Единственное, что было хорошо видно, – это башню с часами, на верхушке которой развевался российский флаг. Постепенно гул моторов – к вокзалу подъезжали три автомобиля – заглушал крики носильщиков, свистки паровозов и гомон толпы.

– Очередной транспорт с ранеными, – сухо пояснил Самарин. – Обычно тут не так многолюдно.

Рудницкий кивнул и нервным жестом проверил кожаный пояс со специальными кармашками. В самом большом была спрятана бутылка с гомункулусом.

– Поезд Анастасии должен приехать через пять минут, – нейтральным тоном бросил офицер.

Алхимик кивнул, но не стал вступать в дискуссию: накануне они спорили до поздней ночи. Рудницкий не винил Самарина – приезд Анастасии был кошмаром для охраны дворца: в окружении царя появится один из Проклятых… Тот факт, что генерал не мог никому раскрыть личность «кузины», еще больше угнетал его.

Водитель остановился возле входа, и через минуту подошла группа солдат под командованием Матушкина. Все были одеты в полевые мундиры, без каких-либо признаков принадлежности к Конвою.

– Надеюсь, эта авантюра закончится хорошо, – вздохнул Самарин.

– У нас нет выхода, – напомнил Рудницкий. – Без Анастасии мы не найдем того, кто хочет навредить наследнику престола.

Офицер неоднозначным жестом попросил водителя выйти из машины и полез в карман.

– Даже если и так, это напоминает изгнание демона Сатаной, – сказал он тихо. – Хочешь? – спросил он, протягивая сигареты.

– Нет, спасибо. Тебе правда не о чем беспокоиться, Анастасия нас не предаст.

– И почему же? Любит? – с горечью спросил Самарин, закуривая сигарету. – Ты такой эксперт в области чувств theokatáratos?

– Она присягнула мне на верность.

– Как это понимать?

– Дословно. Ты действительно думаешь, что я бы выпустил на свободу кого-то из Проклятых, не будучи уверенным, что она не перережет мне горло при первой же возможности? А theokatáratos не могут нарушить добровольно данной клятвы. Они не могут. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это часть их природы.

– Почему ты мне раньше об этом не говорил? В Варшаве?

– Я не хотел, чтобы ты задавался вопросом, что можешь получить от нее, надавив на меня. И еще одно: ни слова об этом. Никому. Даже царю!

Генерал задумчиво посмотрел на друга и наконец кивнул.

– Ладно. Условно.

– Не понимаю…

– Это просто. Если кузина что-то выкинет, я должен буду доложить обо всем своему начальству, а потом пустить себе пулю в лоб. И это не метафора, – опередил он вопрос алхимика. – Сокрытие такой важной информации не сочетается с честью офицера.

– Мы не разочаруем тебя, – заверил Рудницкий. – Я… – Он замолчал, видя приближающихся солдат. Один из них открыл двери перед Анастасией.

Девушка, как обычно в черном и серебряном, поприветствовала Самарина сестринским поцелуем, после чего обняла и алхимика. Рудницкий заметил, что все россияне воспринимают ее с особой любезностью. «Наверно, Матушкин успел нашептать им, а возможно, они просто считают ее родственницей генерала», – подумал он.

– Поехали! – приказал Самарин. – Как приедем во дворец, я провожу тебя в твои апартаменты, чтобы ты могла освежиться, а потом…

– Я обойдусь и без того, чтобы освежиться, – бесцеремонно прервала его Анастасия. – Нельзя терять ни минуты, иначе они узнают о моем приезде и решат уладить дело другим способом.

– Откуда они могут тебя знать? Ты никогда не участвовала в дворцовых интригах.

– А если это что-то большее? Например, заговор наших друзей из Amici Mortis? Рискнешь жизнью цесаревича?

Минуту Самарин выглядел как оглушенный.

– Amici Mortis? – пробормотал он. – В близком окружении царя? Невозможно!

– Как скажешь. – Девушка пожала плечами. – Ты, конечно же, лучше знаешь, что происходит при дворе императора всея Руси, – добавила она с легкой, почти незаметной иронией.

На щеках офицера заиграли желваки, правая ладонь опустилась на кобуру.

– Быстрей! – приказал он водителю. – Поддай газу!

Анастасия легко коснулась лба алхимика и произнесла три странно звучащих слога. И… о диво, Рудницкий запомнил их без труда. Он ощутил прилив жара к лицу, и с ударом сердца пришла волна боли. У него было такое впечатление, что он чувствует вонь сгоревшего мяса, а в глазницу вкручивается раскаленное докрасна стальное сверло. Все вокруг закружилось, зрение взорвалось цветами за пределами человеческого восприятия и понимания. Он вскрикнул от боли и зашатался, закрыв глаза. Чьи-то сильные руки схватили его и помогли удержать равновесие. Самарин…

– Все в порядке? Олаф? Олаф?!

– Уже лучше, – прошептал алхимик дрожащим голосом.

– Открой глаза! – приказала Анастасия. – Наихудшее уже позади.

– Почему ты не сказала, что будет так больно?!

– А что бы это изменило? Я же тебя не обманула и не говорила, что ритуал приятный. Ну давай. Это ненадолго.

Рудницкий открыл глаза: комната цесаревича была полна странных форм и цветов, для которых он не находил названия ни на одном из известных ему языков. Постепенно из хаоса появлялись раздражающие узоры и знаки, через определенное время над ними доминировал след мрака. Что-то, что из-за отсутствия описания можно было бы назвать чернотой, загрязняло пол, стены и столик с лекарствами, окружало место, где стояла кровать цесаревича.

– Что это за чертовщина? – бубнил он, вставая на колени.

Дрожащее пятно мрака вызывало у него тошноту, уши раздражал сухой шелест, напоминающий трение покрытых чешуйками змеиных колец.

– Дайте первичную материю!

Рудницкий взял щепотку мелкого порошка и насыпал в центр вызывающего отвращение пятна. Шелест немедленно прекратился, сменившись звуком ломающегося льда. Чернота исчезла, открыв странную паутину узора в оттенках засохшей крови.

– Я вижу его! – с напряжением сказал алхимик. – Что теперь?

– Ты должен его уничтожить, – спокойно произнесла Анастасия.

– Как?!

– Обычно процедура идентична, как при создании сигил: достаточно размешать в воде первичную материю и использовать раствор как краску. Ты должен нарушить симметрию узора. Это все.

Рудницкий сунул палец в наскоро подсунутую мисочку с темной, переливчатой жидкостью и медленно, старательно зарисовал символ. Тошнота отступила.

– Все, – сказал он.

– Теперь осталось последовать по следу человека, создавшего печать. Я не знаю, как ты его увидишь, но ты должен справиться и определить, откуда он пришел. Только поспеши, у нас мало времени!

Алхимик буркнул, соглашаясь: полоска мрака пометила дорогие ковры, словно черным орнаментом.

– Идемте! – закричал он, поднялся с колен и выбежал из комнаты.

След вел на лестницу на следующий этаж. По пути они прошли два поста, но солдаты расступались без слов, подгоняемые резким приказом Самарина. Рудницкий свернул за поворот коридора, когда его ослепила вспышка света.

– Вот и все! – процедил он, потирая глаза. – Черт! Ничего не вижу.

– Через минуту все придет в норму, – успокоила его девушка. – Хуже, что мы не узнали, где заканчивается след.

– Не так уж и плохо, – ответил не своим голосом генерал. – В этом крыле находятся только две комнаты, остальные помещения – для прислуги. Но ни один слуга не имеет свободного доступа к цесаревичу.

Рудницкий потянулся за платочком, чтобы вытереть слезящиеся глаза, и выругался, когда заметил кровавые пятна на белой ткани.

– Что это значит? – простонал он. – Эта кровь?

– Ничего страшного, – сказала Анастасия. – Иногда так бывает, ваш организм не приспособлен к использованию магии.

– Я так понимаю, что теперь у меня будет гемолакрия?

– Нет, конечно, думаю, что это пройдет.

– Огромное спасибо! Я…

– Может, вернемся к проблеме? – напряженно предложил Самарин. – Двери с левой стороны ведут в комнаты доктора Гуэрини, с правой – в апартаменты фон Шварца. А теперь решите, кто из них мог создать этот сигил в комнате Алексея.

– Откуда мне знать? – возмутился Рудницкий. – Я не детектив!

– Пойми, Олаф, я могу потребовать разговора с царем в любое время, но, если окажется, что я обвиню невиновного, второго шанса не будет. Изгонят меня и тебя вместе со мной, и кто тогда побеспокоится о цесаревиче? Думай! – настаивал генерал.

– Больше всего времени с ребенком проводит Гуэрини, – сказал алхимик, колеблясь. – С другой стороны, из того, что я заметил, он трус, избегает всяких конфронтаций, как только может. Разве что он притворяется…

– Фон Шварц – доверенный императора с незапамятных времен, разве он мог бы повернуть против наследника престола? Бред!

– Может, отложим в сторону вопросы морали? – вмешалась Анастасия. – Лучше поговорим, кто из них мог бы сделать что-то такое? Поскольку виновник должен быть адептом.

– Ну да, – согласился офицер. – Я как-то не вижу в этой роли фон Шварца. Тем временем Гуэрини как медик точно интересовался магией и алхимией хотя бы из-за своей профессии.

– Вроде бы да, – признал Рудницкий. – Правда, у меня сложилось впечатление, что наш дорогой доктор не имеет ни малейшего понятия ни о магии, ни об алхимии, но, возможно, он умышленно демонстрировал незнание в этой области.

– Ясно. Сейчас позову…

– Подожди, – воскликнул Рудницкий. – Визитка!

– О чем ты бредишь? Какая, к чертям, визитка?! У нас нет времени, я должен немедленно доложить Его Величеству! Гуэрини сейчас рядом с цесаревичем!

– Ты дал фон Шварцу свою визитную карточку? – догадалась девушка. – И что? Он не отреагировал?

– Ну да! Никакой тошноты или головокружения. Это он – адепт!

– Может, объясните мне, в чем дело? – процедил сквозь зубы Самарин.

Алхимик молча протянул ему свою визитку.

– Посмотри на нее, – посоветовала Анастасия.

– Ну смотрю! – рявкнул офицер. – Какие-то вращающиеся узоры. При чем тут фон Шварц?

– Это иллюзия, усиленная кровью Олафа, – пояснила девушка. – Ты ничего не ощутил, потому что являешься адептом, но на нормального человека она действует как удар молота. Достаточно секунды, чтобы он ощутил головокружение, а более чувствительные могут потерять сознание.

– Ну да!

– Позови какого-нибудь солдата.

Самарин со злостью посмотрел на нее, но кивнул стоящему невдалеке охраннику.

– Солдат, ко мне!

Солдат подбежал.

– Слушаю, Ваше превосходительство!

– Посмотри на это, – приказал Самарин, протягивая ему визитку.

Широкоплечий мужчина в мундире Конвоя послушно взял в руки визитку и сразу же бросил ее. Его лицо приобрело оттенок свежевыбеленной стены; если бы не помощь алхимика, он рухнул бы на пол.

– Теперь ты нам веришь? – спросила Анастасия.

– Черт вас подери! За мной!

Они побежали по ступеням, по дороге к ним присоединялись другие солдаты Конвоя. Самарин первый добежал до комнаты Рудницкого и со злостью выругался: кровать цесаревича была пустой.

– Наверное, Гуэрини забрал мальчика на прогулку, – сказал алхимик, тяжело дыша. – С тех пор как Алексею полегчало, он бредил прогулками в парке.

– Бурманов! – закричал генерал. – Лети за нашими, а потом в парк! И позвони в казармы!

Высокий сержант с усами и бородой а-ля Скобелев кивнул, после чего побежал к выходу. В дверях он столкнулся с Гуэрини. Самарин подскочил как тигр к доктору и затрусил его, как терьер крысу.

– Где наследник престола?!

– На прогулке, – перепуганно простонал медик. – С графом фон Шварцем. В последний раз я видел их рядом с фонтаном.

Генерал оттолкнул итальянца и выбежал в коридор.

– Может, успеем, – бормотал он. – Через пять минут тут будет взвод, а через пятнадцать – рота. Только бы успеть…

Самарин потянулся за револьвером, а зловещий лязг стали сказал о том, что и солдаты готовятся к битве. Рудницкий достал бутылку с гомункулусом.

– Там! – закричал Самарин.

Фон Шварц разговаривал с работниками, трудящимися возле фонтана, цесаревич стоял в нескольких метрах дальше, размахивая палкой как саблей.

– В линию! – скомандовал офицер. – Алекс, ко мне!

Мальчик удивленно посмотрел на него, но через миг бросил свое импровизированное оружие и быстрым шагом направился в сторону солдат. Фон Шварц оглянулся и сделал движение, словно хотел его задержать.

– Огонь! – выкрикнул Самарин.

Аристократ отступил, перепуганный залпом, а потом быстро отпрыгнул за фонтан.

– Что происходит? – спросил цесаревич. – Почему вы стреляли? Господин генерал?

– Это такая игра, – объяснила Анастасия. – Ты любишь играть в войну?

До того как мальчик успел ответить, из дворца выбежала группа вооруженных мужчин, отрезая им путь к отступлению, а в руках работников возле фонтана появились карабины. Рудницкий, не задумываясь, швырнул тонкостенную бутылку в дерево.

– Убей! – процедил он сквозь стиснутые зубы.

В этот раз медленной трансформации не было, гомункулус сразу появился в виде страшного малолетнего ребенка. Один из солдат прицелился в него, но Самарин взмахом руки приказал ему опустить оружие.

– Это свой! Не стрелять! – приказал он.

Алхимик потянул цесаревича на землю, солдаты окружили их, закрывая своими телами. Какое-то время Рудницкий надеялся, что гомункулус сам справится, поскольку часть врагов убежали, а другие разбежались в разные стороны, хаотично паля, однако это продолжалось недолго. Неожиданно гомункулуса окружило пламя, а заговорщики пошли в атаку по приказу фон Шварца.

– Примкнуть штыки! – приказал Самарин.

Все закрутилось, заговорщики в мгновение ока перемешались с солдатами. Лысый парень с лицом, покрытым шрамами от ожогов, прицелился в цесаревича, но в то же мгновение упал на траву с разорванным плечом.

– Олаф! Бери ребенка и беги! – с отчаянием закричал Самарин.

Алхимик поднялся с земли и нырнул в толпу воюющих, потянув цесаревича за собой. Кто-то схватил его за руку, пытаясь остановить. Рудницкий ответил пинком в промежность, потом изо всех сил ударил ребром руки по шее. Не привыкший убивать, он потратил секунду, не больше, глядя в затухающие глаза, но и этого хватило, чтобы дорогу ему перегородило несколько противников.

– Т’ЦХАААНГ!

Слово силы прогремело как гром, Рудницкий ощутил во рту вкус крови. Ударом кулака он раздробил гортань верзилы в виднеющейся из-под рабочего комбинезона тельняшке, двух других он раскидал, как кегли, чтобы в один миг оказаться перед винтовкой, нацеленной ему в грудь. Держащий оружие мужчина был одет, как доверенный царя, но, хотя он и создавал впечатление придворного, было видно, что он хорошо умел обращаться с оружием.

– Это конец, господин Рудницкий, – с удовольствием заявил фон Шварц. – Сейчас мой друг закончит…

Алхимик не заметил, как возле него появилась Анастасия. Как и его противник. Ее путь был отмечен трупами и сухим хрустом ломающихся костей. Аристократ резко замолчал, глядя на кровь, что окрашивала его безукоризненно белую рубашку. Прежде чем упасть, девушка повернулась к его другу и таким же быстрым, почти незаметным движением избавила его от оружия.

– Чего ты ждешь?! – закричала она. – Убег…

В руке незнакомца внезапно появился клинок, и черное платье Анастасии еще больше потемнело.

– Беги! Я займусь им, – поторапливала она, скидывая с ног туфельки.

Алхимик побежал в сторону ближайших зарослей, чтобы как можно быстрей скрыться с глаз преследователей. К счастью, перепуганный резней цесаревич без возражения и сопротивления выполнял все приказания.

– Там лабиринт, – сказал Алексей, хватая ртом воздух. – Можем там спрятаться.

Лицо мальчика было в поту. Не вызывало сомнений, что он был на пределе своих сил.

– Ты знаешь этот лабиринт?

– Да, часто играл там с сестрами.

– Идем, – решился Рудницкий.

– Что с нами будет? – тихо спросил Алексей. – Плохие люди нас убьют?

– Ни за что! Солдаты придут нам на помощь. Генерал Самарин послал за ними. Нам надо только на время спрятаться.

Лабиринт не казался большим, но стены из подстриженных кустов были в рост человека. Рудницкий довольно хмыкнул, видя заросли спутанных ветвей за спиной: продраться сквозь этот растительный барьер без применения специальных инструментов было невозможно.

– Это грабы, – проинформировал цесаревич. – Они больше всего подходят для лабиринтов.

Мальчик дрожал, но старался не показывать страха.

– Ты очень смелый, – серьезно сказал алхимик. – Император будет гордиться тобой. А сейчас веди. Мы должны отдалиться от входа, позднее…

– С другой стороны лабиринта есть каретный сарай, – прервал его Алексей.

– Чудесно! Я подсажу тебя, и ты перелезешь на другую сторону. Там должны быть какие-нибудь люди, а может, и охранники.

– Я не сделаю этого!

– Стены довольно высокие, – признал Рудницкий. – Метра два, то есть три аршина, но…

– Не в этом дело, – снова перебил его цесаревич. – Я наследник престола! Я не буду убегать как крыса!

Алхимик стиснул зубы: было видно, что ребенку стало стыдно от того, что он убежал, и теперь он сделает все, чтобы заслужить одобрение отца. Ну и ничего удивительного, все знали, что царь не балует своих детей: княжны жили в комнатах без специальных удобств и начинали день с умывания холодной водой, а Алексей часто отказывался от блюд, приготовленных для царской семьи, в пользу обычного солдатского пайка, который приносил ему из казармы адъютант. Это все, конечно же, к нескрываемому удовлетворению царя.

– Кто я? – спросил Рудницкий, положив руку на плечо цесаревича.

– Мой доктор, – удивленно ответил Алексей.

– По чьему приказу?

– Папы.

– И что это означает?

– Я не понимаю…

– Император доверил мне твое здоровье и жизнь, что означает: ты обязан выполнять все мои распоряжения, иначе ты противишься не моей, а его воле. Поэтому ты не будешь со мной спорить, а просто выполнишь приказ. Без колебаний и споров, как солдат команды офицера! Это понятно?

Минуту поразмыслив, мальчик кивнул, принимая аргументы алхимика.

– Я жду ответа, – холодно произнес Рудницкий.

– Я буду вас слушаться, Олаф…

– Арнольдович.

– Я буду вас слушаться, Олаф Арнольдович, – повторил цесаревич.

– А сейчас идем! Самое время выбраться из лабиринта. Я уверен, что Конвой остановил нападающих.

– Это была засада, да? Они хотели меня убить?

– Сложно сказать, – уклончиво ответил Рудницкий. – Сейчас самое важное – твоя безопасность, для выяснений время придет.

– Кем была та женщина, которая убила графа фон Шварца?

– Это моя… кузина.

– В таком случае и генерала Самарина? Когда мы вчера играли в шахматы, граф Самарин сказал мне, что вы родственники. Как это возможно, ведь вы – поляк?

– Это долгая и запутанная история.

– Вы расскажете мне ее?

– В другой раз.

Они добрались до центра лабиринта и вышли на небольшую полянку, окруженную высокими зелеными стенами. Она была испещрена тропинками, разбегающимися в разные стороны.

– Куда теперь?

– Влево. За поворотом… – цесаревич замолчал, заметив выходивших оттуда вооруженных людей.

– Как подам тебе знак, побежишь назад, – тихо сказал Рудницкий. – Попробуй найти генерала Самарина или кого-то из солдат Конвоя.

– Живым! – приказал невысокий, щуплый мужчина с золотым амулетом на шее.

– Сейчас! – закричал алхимик.

Рудницкий отклонился от удара кулаком с кастетом и ударил противника головой в лицо. Молниеносно потянулся к поясу, достал флакон с первичной материей, однако до того как смог сделать что-то еще, точный удар в запястье выбил у него флакончик из рук, и тот затерялся в траве.

– Живым! – повторил незнакомец.

Алхимик яростно завыл; кто-то подсек его ноги и обездвижил с помощью болезненного захвата.

– Т’ЦХАААНГ!

– Засуньте ему кляп!

Нападающие повалили его на землю, вжав лицо в траву. Рудницкий резким движением повернул голову и, сам не зная зачем, выкрикнул:

– ДАШ’ДАНХАР!

Неожиданно у него закружилась голова, изо рта брызнула черная кровь. Он почувствовал, как стальные когти рвут его внутренности, причиняя боль, которую он никогда в жизни не чувствовал. Где-то вдалеке звучал пронзительный, нечеловеческий вой, очередной спазм лишил Рудницкого сознания, и он погрузился в мягкую, уютную темноту.

В этот раз никто не анонсировал появление царя. Николай II, самодержец всея Руси, вошел в кабинет как обычный смертный. Но и ситуация была не из нормальных: недавнее нападение на наследника престола и предательство фон Шварца показали, что даже в ближайшем окружении императора есть враги.

Заметив монарха, Самарин сорвался с кресла, начальник охраны, генерал Глобачёв, встал на долю секунду позже.

– Садитесь, господа, – нетерпеливо кинул царь. – Нет времени на церемонии. Генерал Глобачёв, докладывайте!

Щуплый офицер с худым, украшенным усами лицом сглотнул слюну и нервным жестом поправил ворот парадного жандармского мундира.

– Мы идентифицировали несколько убитых заговорщиков, – сказал он. – Все были… членами большевистской партии.

– Почему охрана не предупредила меня об угрозе? Ведь вы недавно заверяли меня, что у вас есть агент в непосредственном окружении Ленина!

– К сожалению, Ваше Величество, я должен признаться, что моя агентура ничего не знала о заговоре. Я… кажется, что Ленин не имеет к этому отношения.

– Как это понимать?! Я выражаю крайнее – слышите? – крайнее недовольство вашей работой! Если бы не Конвой и господин Рудницкий, моего сына безжалостно убили бы!

Самарин беспокойно заерзал, видя умоляющий взгляд жандарма.

– Граф? – отозвался царь совсем другим тоном.

– Ваше Величество, Вы помните убийство генерала Скалона?

– Естественно.

– Убийцы когда-то принадлежали к ПСП[22], но, как оказалось в ходе следствия, они создали собственную фракцию, которая отвергла существующих лидеров. Подозреваю, что тут что-то подобное. Слежка за лидерами партии большевиков ничего не дала и не могла ничего дать – такая атака не в их стиле. Они скорее стремились бы к вооруженному восстанию. А тут какой-то отщепенец.

– Даже если и так, охрана должна знать, что происходит среди врагов государства!

– Виноват, Ваше Величество! – отчеканил Глобачёв, замерев по стойке смирно.

– Ой, сядьте уже! Что с задержанными?

– Допрос продолжается, но из того, что нам удалось узнать, это рядовые члены партии или обычные наемники. Мало что знают о планах начальства, просто выполняют приказы. За деньги или…

– Ну?

– Двое утверждают, что были исцелены. У одного была запущенная форма туберкулеза, а у второго – сифилис. Но это, конечно, может быть бредом…

– Ни в коем случае! – вмешался Самарин. – У этих людей есть такие возможности. К сожалению, это увеличивает угрозу до неведомого раньше уровня. Потому что легче отказаться от денег, чем от исцеления от неизлечимой болезни! И если бы только это! Кто не сделал бы все что угодно для больной жены или ребенка? В ситуации, когда помочь может только чудо?

– Как мы можем этому противостоять?

– Нужен новый подход, – заявил Самарин. – Полиция и охрана должны заняться не только недовольными нынешним положением вещей политиками, а скорее магами и алхимиками. Поскольку без них никому не удалась бы такая атака, как вчера. Ну и нужно проверить дворцовый персонал, в этот раз на предмет возможной уязвимости к влиянию бунтовщиков. Не только деньги или политические идеи, но также обещания исцеления или других магических манипуляций.

– То есть? – нахмурил брови жандарм.

– А я знаю?! Ликвидация морщин у женщин? Коррекция фигуры? Возможностей масса.

– Ладно, – сказал царь. – Охрана немедленно займется этим, как только закончим совещание. Вернемся к проблеме: что с лидерами заговора? Фон Шварц и барон Куракин мертвы, об этом позаботилась… родственница генерала Самарина, но это ведь не все. Мой сын вспоминает про какого-то мага, обвешанного золотыми амулетами.

– Слова Его Императорского Высочества подтвердили несколько других свидетелей, в том числе и солдаты Конвоя, – быстро ответил Глобачёв. – К сожалению, небольшой группе заговорщиков удалость выбраться из дворца. Мои люди ведут интенсивные поиски.

– Как я понимаю, до сих пор без результата?

– К сожалению, однако…

– Генерал Самарин, что вы об этом думаете?

Офицер тяжело вздохнул: у него не было желания вступать в конфронтацию с охраной или самим Глобачёвым, но царь не оставил ему выбора.

– Боюсь, что одних поисков недостаточно, – сказал он. – Кто знает, на что способен этот маг? Поэтому я бы предложил проконсультироваться с другим экспертом по магии.

– Прекрасная идея! – с раздражением выкрикнул жандарм. – Есть только одна проблема: кому мы можем доверять?

– Моей кузине.

– Я думал, она тяжело ранена, – удивленно произнес царь.

– К счастью, раны Анастасии оказались не такими серьезными, как показалось на первый взгляд, – пояснил Самарин. – Сейчас она отдыхает в апартаментах Олафа, но кроме слабости, все нормально, я навестил ее утром.

– Это слишком рискованно! – запротестовал Глобачёв. – Я считаю, что, несмотря на родство с графом Самариным, эта особа должна немедленно оставить дворец. Если бы не она…

– Если бы не она и господин Рудницкий, заговорщики убили бы Алексея! – гневно вмешался царь. – Она, как никто другой, проявила свою лояльность. Я видел ее после битвы: она выглядела, словно искупалась в крови. И это была кровь врагов империи и моей семьи!

– Я…

– Спасибо, господин генерал, продолжайте поиски заговорщиков, – холодно бросил монарх.

Глобачёв поклонился и молча вышел.

– Дорогой граф, не могли бы вы пригласить кузину?

Самарин приоткрыл двери и отдал распоряжение одному из охраняющих кабинет солдату.

– Родство с Анастасией – это скорее вопрос договора, чем реальных кровных уз, – признался генерал. – Моя бабка…

– Господин Рудницкий мне все объяснил, – успокоил его царь с улыбкой. – Другое дело, что, если бы это было правдой, такие родственники составили бы вам честь.

Самарин поблагодарил, но не спешил садиться.

– Какие у вас еще есть грехи на совести, генерал?

– Княгиня решила включить Олафа Рудницкого в завещание, – признался офицер.

– Вы не согласны с решением тетки?

– Ни в коем случае! Наоборот, я с удовольствием посмотрю этот спектакль.

– Не понимаю…

– Господин Рудницкий отказался принять наследство, а я уверен, что тетка сделает все, чтобы его переубедить. Это будет битва титанов. Я только не хотел бы, чтобы до Вашего Величества доходили слухи, что богатство одного из старейших российских родов перейдет к какому-то польскому выскочке.

– Не будет никаких сплетен, – заверил царь. – И я сам с удовольствием посмотрю, кто выиграет. Мария Павловна – женщина с железной волей, но и вашему… кузену не занимать упрямства, – весело добавил он.

– Барышня Рудницкая! – доложил охранник.

Платье Анастасии было цвета летней ночи, единственным светлым элементом были серебряные рюши и белые кружевные манжеты.

– Ваше Величество. – Она поклонилась с невероятной грацией.

– Сударыня…

Царь ответил на поклон и придвинул Анастасии кресло, и это все с выражением полного ошеломления на лице.

«Хорошо, что император уже в возрасте, иначе у монархии появились бы более серьезные проблемы, чем парочка заговорщиков, – язвительно подумал офицер. – Похоже, кузина произвела на него не меньшее впечатление, чем когда-то Кшесинская»[23].

– Я начинаю понимать Марию Павловну, – пробормотал царь.

Анастасия ответила мимолетной улыбкой, напоминающей вспышку магния.

– Чем могу быть полезна, Ваше Величество?

– Вы прекрасно говорите на русском.

– Спасибо, Ваше Величество.

– Вы – россиянка?

– Je ne sais pas, sire[24], – ответила девушка.

– У вас парижский акцент, – задумчиво прокомментировал царь. – Да, не думаю, что Мария Павловна ошиблась. Но прежде всего я бы хотел поблагодарить вас за спасение моего сына. Я ваш должник.

– Основную часть битвы приняли на себя солдаты Конвоя и Сашка, – сказала Анастасия, указывая на генерала. – Я только немного помогла.

– Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно.

– А господин Рудницкий?

– Немного слаб, но выживет, – проинформировала она. – Ему необходим отдых.

– Если бы я мог чем-нибудь помочь…

– Я предпочла бы, чтобы его перевели из госпиталя во дворец. Так мне будет проще за ним присматривать.

– Конечно! Я отдам распоряжение. Возвращаясь к вчерашнему нападению, как вы думаете, что сделают заговорщики дальше? В ближайшее время нам грозит новое нападение?

– Думаю, нет.

– Можешь объяснить? – попросил Самарин.

– Среди нападающих было двое, скорее трое адептов. А сейчас…

– Откуда такие данные? – быстро спросил офицер. – Охрана была не в состоянии определить статус фон Шварца.

– То, что он был адептом, не вызывает ни малейшего сомнения, – заверила она. – Его реакция на визитную карточку Олафа подтверждает этот факт полностью. Возможно, стоит показать ее еще нескольким особам?

– Что за визитная карточка? – спросил царь.

Самарин стал быстро объяснять.

– Она и правда так действует на всех, кроме адептов? – отозвался царь с сомнением в голосе. – Я бы хотел на нее посмотреть.

– Исключено! Мы не можем подвергать опасности Ваше Величество, – решительно сказала Анастасия, смягчая тон улыбкой. – Только с согласия Олафа и в его присутствии. Я – маг, но не лекарь, – добавила она. – Я бы не знала, что делать, в случае каких-либо осложнений.

К удивлению офицера, царь быстро согласился, нисколько не разгневавшись тем фактом, что женщина, с которой он только что познакомился, указывает ему, что делать.

– Продолжайте, – сказал он.

– Этот друг фон Шварца, барон…

– Куракин, – подсказал царь.

– Именно, Куракин. Я видела, как он заколдовал гибри… использовал магию, – быстро исправилась она. – Это второй адепт. Ну и тот маг, которого Олаф и сын Вашего Величества встретили в лабиринте.

– Маг? Вы уверены? Естественно, Алексей мог что-то не заметить, но, по его словам, магию в лабиринте использовал только господин Рудницкий.

– Конечно. Однако, если бы он не был адептом, погиб бы вместе с остальными. А мы знаем, что он не только выжил, но и убежал из дворца.

– Логично, – признал монарх. – Но что такого сделал Олаф Арнольдович, что несколько десятков заговорщиков за долю секунды превратились в трупы? К тому же лекарь, что осматривал их, утверждал, что на телах нет ни одного признака насильственной смерти. Никаких ожогов, синяков, повреждений внутренних органов, ничего. Словно кто-то просто вырвал из них душу.

– Это знает только Олаф. Меня там не было.

– Но я спрашиваю вас, – сказал царь с заметным холодком в голосе. – И вас, господин генерал. В конце концов, вы семья…

Самарин покраснел под пристальным взглядом царя, а девушка недовольно поджала губы.

– Вы не хотите отвечать на такой простой вопрос?

– Я…

– Мы можем только предположить, – выручила офицера Анастасия. – Олаф, должно быть, использовал слово силы, но я не знаю, какое именно. Ни одно, что он знал до этого времени, не давало такого эффекта.

– А какие он знал?

– Я не могу ответить на этот вопрос, Ваше Величество.

– Вы не знаете ответ или не хотите отвечать?

– Ваше Величество, это вопрос… этики.

– Этики?!

– Да, Ваше Величество, это своего рода этика. Такое доверяют только самым близким, потому что это очень личное, можно сказать, интимное. И речь идет не только о безопасности, поскольку, передавая такую информацию кому-либо, мы отдаем свою жизнь в его руки; проблема еще и в самой природе магии. Слова силы, которые мы знаем, определяют нас в большей степени, чем внешность или социальное положение.

Самарин нахмурил брови, понимая, что все, о чем говорит девушка, правда. Тогда почему Рудницкий, не колеблясь ни секунды, сказал ему, какие слова силы знает? Таким образом он оказал ему доверие?

– Это только приблизительное сравнение, но джентльмен не спросил бы у малознакомой дамы, какого цвета у нее нижнее белье, – продолжила Анастасия, забавно морща носик.

– Конечно, – признал царь с улыбкой. – Я принимаю ваши объяснения. Продолжая тему безопасности…

– Если речь идет о группе, которая атаковала дворец, нам ничто не угрожает, Ваше Величество. Они потеряли много людей и двух адептов, а третий, если еще жив, поскольку Олаф мог его серьезно ранить, сейчас думает только о том, как убежать от охраны и полиции. Ему сейчас не до новых заговоров.

Царь задумчиво кивнул.

– Ладно, – сказал он. – А как сударыня оценивает шансы охраны? Смогут ли они справиться с тем магом?

– Да, если идентифицируют его.

– Генерал?

– Мы работаем над этим, – коротко ответил Самарин.

– В таком случае благодарю, сударыня, за консультацию. Я уже отдал распоряжения выделить вам апартаменты в противоположном крыле.

– С позволения Вашего Величества…

– Да?

– Я не хотела бы создавать проблемы, но, если это возможно, я предпочла бы жить ближе к апартаментам Олафа. Ведь какое-то время за ним нужно присматривать.

– Господин граф?

– Тут рядом покои посла Соединенных Штатов, – быстро ответил офицер.

– Переселите этого ковбоя, – разрешил царь.

Самарин заплатил кучеру и, махнув рукой, отпустил карету. От Николаевской до Фонтанки было добрых две версты, а до Аничкова моста еще дальше, но офицер решил размять ноги. Тем более что денек был теплым, по-настоящему весенним.

Неспешным шагом он шел по влажной после утреннего дождя улице, время от времени отвечая на салют проходящих мимо солдат или улыбки прогуливающихся дам. Из-за времени суток – приближался полдень – на тротуарах еще не толпились возвращающиеся с фабрик рабочие, а уличные продавцы обходили его, испуганные парадным генеральским мундиром.

Нужно чаще выходить из дома, пришел он к выводу, кланяясь в ответ на полный восхищения взгляд красивой, стройной, как березка, девушки. Может, следует уделить немного внимания нормальной жизни? В конце концов, не одной войной живет человек… Неожиданно ему вспомнилась Анна Островская. Где она? Что делает? Жива ли? Через мгновение он словно ощутил запах ее парфюма, касание руки.

Выходящая из-за угла группа разноцветных, словно цветы, цыганок окружила его, напевая и предлагая погадать. Офицер со снисходительной улыбкой полез в карман и бросил самой старой из них золотые пять рублей.

Седовласая женщина с обветренным, морщинистым лицом нежным жестом взяла его руку.

– Ты недавно вернулся с войны, – нараспев произнесла она на ломаном русском. – Тебе повезет в любви и на войне, а твоя возлюбленная… – Она внезапно замолчала, всматриваясь в Самарина расширенными от страха глазами. – Не гонись за бестией! – закричала она, возвращая ему монету. – Помни! Не гоняйся за бестией, иначе погибнешь!

До того как он успел отреагировать, цыганки убежали, подгоняемые резкими приказами старшей. Офицер покрутил в пальцах золотую монету, после чего подошел к уличному музыканту и кинул ее на кучу копеек. Ушел, не слушая благодарности. Несмотря на абсурдность ситуации, поскольку он не верил в цыганское гадание, хорошее настроение пропало без следа.

Маршируя вдоль Фонтанки, он старался избавиться от плохого настроения, но ничего не получалось. Не помогла даже стопка водки, купленная в дешевой таверне. Когда он добрался до дома тетки, его все еще окружала мрачная аура. Стоящая возле ворот бедно одетая женщина в молитвенном жесте сложила руки.

– Подайте двадцать рублей, – умоляла она.

Не останавливаясь, офицер одарил ее гневным взглядом и воспользовался старомодным бронзовым молотком.

– Александр Борисович, только двадцать рублей! – повторила она ломающимся голосом.

Самарин проигнорировал склонившегося перед ним дворецкого и повернулся, разозленный наглостью нищенки.

– Александр Борисович? – спросил язвительно он. – И когда это мы познакомились?

– Летом восемьдесят первого, – ответила она.

Офицер внимательней присмотрелся к нищенке. Ей было не больше пятидесяти, хотя круги под глазами и видимая на лице усталость делали ее старше.

– Как тебя зовут?

– Вера Фролова. Не помнишь? Не помните? – исправилась она. – Дочь Агафьи Фроловой.

Самарин замер. Агафья Фролова, тетка Агаша, как он ее называл, была его любимой нянькой. Когда родители погибли в железнодорожной катастрофе, она заменила ему мать. Он смутно помнил ее дочь, старше его на несколько лет, улыбающуюся девочку, с которой он играл все лето, пока его не отправили в школу-интернат.

– Вера, это ты? – воскликнул он, хватая ее за руку.

– Я, – улыбнулась она сквозь слезы.

– Что ты тут делаешь? Почему… – Он замолчал, не зная, как закончить предложение.

– Год назад мама заболела. Рак. Все деньги пошли на лечение, а потом мы продали квартиру. – Она беспомощно пожала плечами. – Вчера она умерла. У меня нет денег на ее похороны.

– Не стой на улице, – пробубнил Самарин. – Заходи, навестишь тетку.

– Я не хотела бы создавать проблемы…

Бесцеремонно он потянул женщину за собой; выполняя работу дворецкого, он забрал у нее немодную шляпку и поношенное пальтишко.

– Завтрак на двоих в малую гостиную, – распорядился он.

Услыхав тон его голоса, дворецкий вздрогнул, как от удара плетью, и сразу же поспешил выполнять приказ. Прежде чем они сели за стол, горничная принесла чай и сладости.

– Ешь. Кухарка печет миндальное печенье по рецепту няни, – похвастался генерал. – Я вижу, ты едва держишься на ногах.

– Я хотела одолжить денег на похороны у старых подопечных мамы, – пояснила она, послушно угощаясь.

Самарин рассеянно кивнул: Агафья Фролова была нарасхват среди высших семей, что искали няньку для своих детей.

– И что?

– Вчера была у Степана Шувалова и Пашки Кислицина, но не застала их дома. А сегодня…

– Ну?

– Хотела увидеться с Виктором Новиковым, но его жена выкинула меня из дома, – сказала она, опуская голову.

– Жанна Новикова всегда имела манеры приволжской холопки! – заявила княгиня, заходя в гостиную. – Нет, не вставай! – сказала она. – Где еще ты была, дорогая?

Перепуганная Вера вскочила с кресла и хотела сделать реверанс, словно служанка перед строгим работодателем, однако старушка сердечно обняла ее.

– Добрый день, тетушка, – поздоровался Самарин.

Мария Павловна подставила внуку щеку, но ее лицо выражало недовольство.

– Как ты мог сразу не узнать Верочку?!

Офицер беспомощно вздохнул: похоже, дворецкий описал тетке сцену перед входом.

– Моя вина, – признал он.

– Твоя, твоя, негодник!

– Я верну деньги так быстро, как только смогу, – неуверенно вмешалась Вера.

– Не может быть и речи! – заявил Самарин. – Тетя Агаша работала не за деньги, она действительно меня любила. Позволь мне ответить взаимностью.

– Виктор Новиков не слишком остроумный, но он порядочный человек. И до сего дня вспоминает вашу мать. Он помог бы тебе. Как и каждый из этих негодников, которых воспитывала Агафья, – поддержала внука княгиня.

– Я…

– Садись, – сказал Самарин. – Ты же пешком пришла?

– У меня не было денег на извозчика.

Генерал тихо выругался, а княгиня поджала губы.

– Похоже, мне нужно прочитать сударыне Новиковой небольшую лекцию, – сказала она со злостью. – Уж я научу эту деваху хорошим манерам. А ты не стой столбом! – Она повернулась к офицеру. – Организуй похороны, поминальную службу и сообщи всем.

– Oui, ma tante! – сразу же ответил Самарин.

Четыре вороных коня тянули подводу с гробом, накрытым саваном, следом за ним следовали плакальщицы: в первой шеренге Вера и опирающаяся на руку внука Мария Павловна. Присутствие княгини Волконской привело к тому, что церемония привлекла внимание петербургского общества, тем более что в похоронной процессии принимали участие подопечные Агафьи Фроловой. И конечно же, вместе со своими семьями. Двое адмиралов, шесть генералов, вице-министр, несколько чиновников высокого ранга… Как заметил Самарин, появилась даже Жанна Новикова, хотя ее выражение лица ясно указывало, что она здесь против своей воли. Что ж, положение Марии Павловны в столице давно было устоявшимся и неоспоримым. Одно ее слово – и сударыня Новикова – обычная дворянка! – перестанет быть желанной у элиты Петербурга, а открытые двери закроются перед ее носом раз и навсегда. Высшее общество не прощало нарушения этикета ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, того, что люди типа княгини Волконской считали нарушением этикета…

Телега остановилась, и Вера схватила Самарина за руку: возле выкопанной могилы ждали гробовщики. К катафалку подошли серьезные мужчины в черных костюмах – Самарин нанял лучшее похоронное бюро в Петербурге, – и духовники запели «Отче наш». Это был конец земной дороги Агафьи Фроловой.

Офицер ощутил влагу на щеках, словно снова был мальчиком, который расставался со своей любимой няней. Только это прощание было последним…

– Подождите! – закричал он.

Удивленный поп прервал молитву, воцарилась тишина. Самарин осторожно освободил руку из захвата Веры и подошел к катафалку.

– Было время, когда Агафья Константиновна носила нас на руках, а сейчас мы ее понесем!

Первым подошел адмирал Новиков в парадном мундире, с черной лентой на плече, за ним последовали остальные. Они подняли гроб на плечи и двинулись в сторону ямы.

– Отче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…

Гробовщики осторожно опустили гроб под суровым взглядом Самарина, комки земли застучали о крышку. Рыдая, Вера снова схватилась за руку офицера.

– Господня земля и наполняющие ее, Вселенная и все живущие в ней, – произнес священник и перекрестился.

Через некоторое время Вере стали выражать соболезнования, а стоящая рядом княгиня Волконская приглашала избранных на поминки; в церемонии принимали участие несколько сотен человек, большинство из которых не знали покойницу и воспринимали похороны как светское мероприятие.

Офицер нахмурил брови, глядя на Жанну Новикову. Было заметно, что жена адмирала хотела бы оказаться как можно дальше отсюда, но он неумолимо тянул ее к Вере.

– Сочувствую и прошу прощения за свое поведение, – прошептала женщина, покорно склонившись.

Новиков не был таким официальным, он молча обнял Веру и замер на несколько секунд, потом вопросительно посмотрел на княгиню.

– Жду тебя через час, – сказала Мария Павловна. – Конечно же, можешь прийти с женой, – добавила она после короткой, но многозначительной паузы.

– Благодарю, – ответил адмирал, после чего обменялся с Самариным коротким рукопожатием. – Нам надо поговорить, – тихо сказал он. – Это важно.

Самарин кивнул, стараясь не выдать удивления. Было не время и не место требовать объяснений. В чем же дело? Правда, несколько лет назад их представили друг другу на каком-то рауте или балу, но их отношения никогда не выходили за рамки поверхностного знакомства. Генерал даже не знал, что Новиков тоже был подопечным Агафьи Константиновны.

Самарин убедился, что Вера находится под опекой тетки, после чего вышел из-за стола. Княгиня пожелала, чтобы на поминках не подавали алкоголь, но не имела ничего против, чтобы господа после обеда пошли в курильню, где их ожидали сигары и коньяк.

Генерал вежливо пропустил в дверях мужчину в расшитом золотом мундире со знаками действительного статского советника. Тот уверенным шагом мерил курильню, видно, он не в первый раз гостил в доме Марии Павловны. Ну и ничего удивительного: действительный статский советник принадлежал к элите, его титул приравнивался к званию генерал-майора в армии или контр-адмирала на флоте.

В курильне царил гомон, в воздухе носились клубы сигаретного дыма, а расставленные на столиках наполовину опустевшие бутылки говорили о том, что гости не налегали на спиртное. Самарина встретили с удивительной теплотой, хотя он и знал только несколько человек, а половина из гостей были выше его по рангу.

– Ну наконец мы все вместе! – громко сказал Новиков. – Выпьем за упокой души Агафьи Константиновны!

Незнакомый рослый офицер в мундире генерала артиллерии подал Самарину наполненный до краев бокал.

– Держи, Сашка-Милашка!

Самарин поблагодарил. Его горло неожиданно сжалось – давно забытое прозвище напомнило ему беззаботные детские годы.

– За упокой души Агафьи Константиновны! – повторил он вместе с остальными.

– Мы должны создать клуб! – сказал Новиков. – Ведь мы все знакомы.

– Откуда? – удивился Самарин.

– Из рассказов тетки Агафьи, – пояснил адмирал. – Помнишь ее байки? Она придумывала нам прозвища, а позже вплетала в историю наши приключения и шалости. И рассказывала другим детям, чтобы их поразвлечь.

– Конечно! – пробубнил ошарашенно Самарин. – Мне никогда не приходило в голову, что эти рассказы могут быть правдивыми. Больше всего я любил байки, в которых фигурировал Ильюха Два Уха или же со Степанкой-Обезьянкой!

– Ильюха умер, – сказал Новиков. – Погиб десять лет назад на Кавказе.

– А Степанка-Обезьянка?

– Это я, – ответил высокий худой мужчина в элегантном фраке.

Самарин неуверенно откашлялся, узнав шефа одного из департаментов Государственного Совета Шувалова. Однако мужчина совсем не выглядел обиженным на прозвище «обезьянка».

– Это правда, что ты залез на дерево во время бури, привязался к стволу и говорил, что переживешь любой шторм? – недоверчиво спросил Новиков.

– Правда, – признал Шувалов. – Это было как раз после того, как мама прочитала мне на ночь книжку про пиратов. Они вынуждены были вызывать пожарную службу. После я получил хорошую порку и три дня не мог выходить из комнаты. Тетка Агафья украдкой приносила мне сладости, чтобы меня порадовать.

В комнате раздался громкий смех, мужчины начали перекрикивать друг друга, вспоминая детские рассказы няни. Воспользовавшись всеобщим галдежом, Новиков отозвал Самарина, и они уселись в креслах возле камина.

– Слушаю, – сказал нейтральным тоном Самарин.

– Видимо, ты имеешь что-то общее с охраной дворца и последними… событиями, – начал адмирал.

– Ты же знаешь, что я не могу говорить на эту тему.

– Понимаю, но я не хочу вытягивать из тебя никакие секреты, а наоборот, мне нужно знать, по правильному ли адресу я обратился.

– То есть?

– Достаточно будет ответа «да» или «нет».

– Ладно, допустим, что твое предположение более-менее соответствует фактическому положению, – неохотно ответил Самарин. – В чем дело?

– Я слышал, что не все нападавшие на дворец были схвачены, – серьезно сказал Новиков. – Люди сплетничают…

Генерал тяжело вздохнул: информация о том, что охрана все еще преследует заговорщиков, была совершенно секретной. Однако благодаря своему положению Новиков имел доступ к черт знает каким секретам, не говоря уже о донесениях военной разведки. Теоретически все специальные службы должны сотрудничать, однако Самарин понимал, что практика далека от идеала, а отдельные агенты часто между собой конкурируют.

– Ну да, – процедил он. – И что?

– Вчера на Митрофановской произошла стычка. Напали на военно-морской патруль, понимаешь, у нас там свои склады. Преступники скрылись.

– Митрофановская? Это недалеко от Охты?

– Да, почти у речки, – ответил Новиков.

Обеспокоенный генерал наклонился в сторону собеседника. Река Охта с юга и востока граничила с анклавом.

– И что? – нетерпеливо повторил он. – Зачем ты мне это рассказываешь? Ведь патруль должен составить рапорт командующему Балтийским флотом, а он…

– Не будет никакого рапорта, – прервал его Новиков. – Командующим патруля был, а точнее, должен был быть некий Попов. Капитан Попов. Из-за близости анклава патруль в этом районе всегда усилен и им командует офицер.

– И?

– Попов – зять адмирала Вирсаева, командующего Кронштадтской базой. И в тот день, а скорее ночь, капитан праздновал день рождения тестя. Любое расследование сразу же выявит, что его не было на месте. Поэтому Вирсаев не пустит рапорт выше.

Самарин гневно выругался.

– Но это может угрожать безопасности императора и его семьи!

– Потому я тебе об этом и рассказываю, – ответил Новиков, не опуская глаз. – У меня нет власти перепрыгнуть Вирсаева, слишком высокие пороги. Если я сообщу об этом в адмиралтейство, пройдут недели, пока кто-то решит, что с этим делать. А у тебя есть непосредственный доступ к Его Величеству…

Самарин поджал губы, но не стал отрицать, – не было смысла беспокоиться о том факте, что недавно созданная Секретная служба является менее секретной, чем выходило из ее названия. У него были проблемы посерьезней. Нужно было как можно быстрее поговорить с Вирсаевым и его зятем. Если бы информация об инциденте дошла до адмиралтейства, то они проследили бы, чтобы оба виновника воспользовались служебным оружием. Во имя чести флота. А с трупов немного спросишь…

– Спасибо, – сказал он. – Можешь быть уверен, что твоя информация попала туда, куда нужно.

– А что ты думаешь об идее с клубом? – спросил Новиков, меняя тему.

– С каким, к черту… А, ну да, если большинство будет за, то и я присоединюсь, – ответил он, пожимая плечами. – По финансовым вопросам обратитесь к моему управляющему. А сейчас извини, дела.

Воспользовавшись замешательством, Самарин выскользнул из курильни и отправился к телефону. Он должен был срочно связаться с канцелярией императора. Чтобы допросить Попова, не говоря уже о Вирсаеве, нужны были соответствующие полномочия, а принимая во внимание положение второго, их мог предоставить только царь.

Самарин всматривался в бледное, застывшее в изумлении лицо капитана первого ранга Зальтерса, командира охраны штаба Кронштадтской крепости. Оцепенение офицера не удивляло: он как раз читал приказ, в котором генералу разрешалось арестовать Вирсаева.

– Все ясно? – нетерпеливо спросил Самарин.

– Так точно, Ваше превосходительство! – неуверенно ответил капитан. – Жду приказа!

– Матушкин, пост! – коротко приказал генерал, не обращая внимания на моряка.

Подчиненный кивнул и встал возле телефона, положив руку на кобуру. Лучше, чтобы никто не предупредил адмирала о неожиданном визите.

Самарин поднялся на второй этаж в компании нескольких солдат Конвоя, после чего двинулся по длинному, плохо освещенному, но, к счастью, пустому коридору. Из того, что удалось наспех установить, Вирсаев пользовался уважением у подчиненных. Генерал не хотел стычки с преданными адмиралу матросами.

Он постучал в дверь кабинета и вошел, не ожидая приглашения.

Мужчина с красным, апоплексическим лицом и молочно-белыми бакенбардами сидел за массивным столом, изучая какие-то документы. В бронзовой пепельнице тлела сигара.

– Кто вы? – рявкнул он визитеру. – Что вы тут делаете?

Не ожидая ответа, он поднял трубку телефона.

– Дежурного ко мне! – гневно приказал он.

Самарин молча положил на стол документ, напечатанный в канцелярии императора.

– Прошу ознакомиться, – сухо сказал он. – А дежурный не придет, мои люди контролируют штаб.

Вирсаев окинул его мрачным взглядом, но потянулся за документом.

– Вы из Конвоя?

– Постольку-поскольку. Секретная служба.

Адмирал нервно вздрогнул: деятельность недавно сформированного отдела разведки была окутана тайной, хотя нетрудно было догадаться, что ее интерес не обещал ничего хорошего.

– В чем дело? – враждебно спросил он. – Снова какие-то дворцовые интриги? Месяц назад я отправил в адмиралтейство полный расчет…

– Речь не о расчете, – бесцеремонно прервал его Самарин. – Это дело квартирмейстера. Я не занимаюсь такими глупостями. Почему вы не доложили о нападении на патруль?

– Вы с ума сошли? Такая мелочь…

– Это не мелочь! – Генерал снова прервал его. – Вы слышали о нападении на дворец?

– Конечно, газеты пишут об этом уже несколько дней, но при чем тут это?

– Не все заговорщики были схвачены или убиты, некоторые скрылись, – резко пояснил Самарин. – Если бы не ваша халатность, возможно, мы бы их уже схватили. Поскольку ваши люди встретили их у реки. Если бы патрулем командовал ваш зять, он помешал бы им добраться до анклава. А сейчас террористы, которые пытались убить наследника престола, за пределами нашей досягаемости…

– Правильно обращайтесь к офицеру в ранге адмирала, – холодно заметил Вирсаев, игнорируя обвинения.

– Это не касается подследственных, – отрезал генерал. – Сейчас вы только арестованный, и никто больше.

– Да как вы смеете! Я немедленно сообщу Его Величеству о вашей…

Его прервал стук, и в дверях замер один из солдат Конвоя.

– Приехал, – коротко доложил он.

– Давай его сюда.

– Что все это значит?! – зло закричал Вирсаев, вскакивая из-за стола. – Как вы…

– Это значит, что я тут по приказу Его Величества, – ответил Самарин. – Император лично приказал мне допросить вас. И предупреждая ваш следующий вопрос: ему известны все обстоятельства дела.

Адмирал нащупал руками кресло, словно слепой, и медленно сел. Казалось, что за одно мгновение он стал старше лет на двадцать. Самарин отвел взгляд, стараясь преодолеть сострадание, ведь это конец карьеры героя битвы за Порт-Артур. Позорный конец, поскольку отныне фамилия Вирсаев всегда будет упоминаться вместе с покушением на наследника престола. И проклинаться…

Гвалт в дверях говорил о прибытии еще одного героя скандала. Капитан Попов, тридцатилетний мужчина с водянистыми, бледно-голубыми глазами и самодовольным выражением лица, едва держался на ногах.

– Чо ту такое? – промямлил он. – Михаил Петрович? Чо ту делает этот солдафон?

Вирсаев промолчал, и до отупевшего от алкоголя мозга Попова медленно начало доходить, что что-то не так.

– Мы обмывали повышение Гришки, имеем право, – бубнил капитан, тряся головой.

– Криенко, Мартов, приведите его во вменяемое состояние! – приказал Самарин.

– Слушаемся, Ваше превосходительство!

Солдаты схватили Попова под руки и вытащили в коридор. Через минуту прозвучал пронзительный крик. Похоже, подчиненные Самарина не стеснялись в средствах.

Когда Попов снова появился в кабинете, то выглядел почти трезвым, только трясся от холода, а с его мундира стекала вода.

– Я решительно протестую…

– Заткнитесь, капитан! Почему три дня назад вас не было в патруле?

– Как это не было?! – выкрикнул с притворным негодованием Попов. – Михаил Петрович? Скажите ему.

– Они все знают, – лишенным всяких эмоций голосом сказал Вирсаев. – Патруль, которым ты должен был командовать, пропустил террористов, замешанных в нападении на Царское Село. Сейчас заговорщики, скорее всего, сидят в анклаве.

Лицо Попова в одно мгновение стало цвета свежевыбеленной стены.

– Как это? Как так… – беспомощно бормотал он. – Это твоя вина! – внезапно завопил он. – Твоя!

Вирсаев скривился от отвращения, но не протестовал.

– Не губите невинного! – закричал капитан, падая перед Самариным на колени. – Он же адмирал! Я должен был его слушаться.

– Ведите себя как положено офицеру! – рявкнул Самарин. – Встать!

Попов неуклюже поднялся, с ненавистью глядя на адмирала.

– Я во всем признаюсь! – закричал он. – Я выдам все его злодеяния!

– Молчать! – гаркнул Самарин. – Меня интересует только состав патруля. Я просмотрел журнал, но хочу быть уверен, что там ничего не подделано. Ничего, кроме вашего имени.

– Состав патруля? Я не могу так, с ходу. Не помню…

– Тихонов, Рунге, Вербицкий, Рыбалкин, Куприянов, Миронович, Лейно, Бергман, Абалкин, Баженов, – не задумываясь, перечислил Вирсаев. – Так, как в официальном документе. Я приказал дописать только фамилию зятя. Слово офицера!

Самарин принял заверения легким, едва заметным кивком.

– Что с нами будет? – спросил адмирал.

– Это будет решать Его Величество. Лично.

Вирсаев кивнул, словно ни на что другое не надеялся, по лицу капитана стекали крупные капли пота.

– Это все из-за тебя! – глухо повторил Попов, обращаясь к тестю. – И из-за твоей дочери! Не тяните меня на дно! Я…

– Вы свободны, капитан! – прервал его Самарин. – По крайней мере, сейчас. Поэтому я советую вам привести свои дела в порядок.

Мгновение казалось, что Попов хочет что-то сказать, однако он только стиснул зубы и вышел, хлопнув дверью.

– Вы всегда так пышно справляете дни рождения?

– В моем возрасте? Было несколько членов семьи. Ну и этот… – Адмирал замолчал на полуслове. – Он появился, потому что не хотел идти в патруль, и знал, что я не стану ссориться с ним при дочери. Понимаете, это не впервые. Когда я узнал о нападении на патруль, хотя и знал, что это маловероятно, но я предложил ему признать свою вину, а сам собирался подать в отставку.

– И как отреагировал капитан Попов?

– Рассмеялся мне в лицо. Как моя дочь могла выбрать такого… – Вирсаев в очередной раз не закончил фразу. – Если бы речь шла только обо мне, я не колебался бы ни минуты, но Анюта не пережила бы, если бы я обвинил ее мужа.

– Вы оказались в незавидном положении, однако я вынужден просить вас о помощи. Как офицер офицера. Сейчас самое важное – безопасность императорской семьи, все другое должно отойти на второй план.

Адмирал тяжело вздохнул, но жестом признал правоту Самарина.

– Я могу сберечь вам время, – сказал он. – Я разговаривал с солдатами из патруля. Это хорошие ребята, и они сделали все, что смогли. Прошу, не подумайте, что я пытаюсь оправдаться, но не думаю, что присутствие моего зятя что-либо изменило бы. По крайней мере, в лучшую сторону… – добавил он тише. – Их было пятеро, и патруль действовал согласно установленному порядку. У них были документы, подписанные обер-полицмейстером Петербурга, – сейчас понятно, что они были поддельные, но солдаты не могли этого знать.

Самарин кивнул: не было смысла искать козла отпущения среди простых моряков.

– Патруль их пропустил, и не дошло бы ни до какой стычки, если бы Вербицкий не заметил, что один из них хромал, – продолжил Вирсаев. – Он поляк, самый умный из них. Он слышал о нападении на Царское Село и решил на всякий случай проверить, не хромает ли мужчина из-за какого-то ранения. Когда он закричал, чтобы они остановились, те ответили огнем. Была ночь, рядом несколько заброшенных, полуразвалившихся домов, и эта пятерка смогла там укрыться. Командиром патруля в отсутствие моего зятя был гардемарин Тихонов, он принял решение не преследовать их и вызвать подкрепление. Когда на место прибыло подкрепление, поиски ничего не дали.

– Понимаю, – сухо ответил Самарин.

– Сейчас мы знаем, что это была ошибка, однако тогда у Тихонова были все основания считать, что он принял правильное решение.

– Возможно.

– Никто не думал, что террористы отправятся в анклав, – отозвался встревоженным голосом адмирал. – Окружающие его стены охраняются и днем и ночью. Поэтому я надеялся…

– Они, должно быть, подкупили охранников, – рассеянно ответил генерал. – Ничего нового. Возвращаемся к нашей теме: есть что-то еще, о чем я должен знать?

– Да. У Тихонова прекрасная память. Эйдетическая, или, как ее называет пресса, фотографическая. Он запоминает все, всегда и везде. Это одна из причин, по которой ему прочат блестящую карьеру… Возможно, он будет в состоянии помочь.

Самарин откашлялся, положив ногу на ногу. Минуту назад он сел в кресло, не спрашивая разрешения у Вирсаева: это уже не кабинет адмирала. Сейчас он ощущал стыд, видя, что старый офицер помогает ему изо всех сил.

– Не беспокойтесь о Тихонове и остальных солдатах, я постараюсь, чтобы их не наказали слишком строго, – пообещал он.

Вирсаев кивком поблагодарил, на его лице появилось облегчение.

– Я арестован? – спросил он.

– Нет, – ответил Самарин. – Но я не знаю, какое решение примет Его Величество, поэтому рекомендую Вашему превосходительству уладить все свои дела. И еще одно: прошу, не делайте глупостей.

– Не понимаю…

– Понимаете вы все, понимаете. Насколько я разбираюсь в людях, ваша дочь вот-вот потеряет мужа. Я предполагаю, что капитан Попов в самое скорейшее время подаст на развод. Сейчас знакомство с вами не только не облегчит его продвижение по службе, а наоборот, навредит. Прошу прощения, но ваш зять не похож на человека, который выше ставит семью, а не карьеру…

Адмирал скривился, словно раскусил что-то исключительно неприятное, но не протестовал против умозаключений Самарина.

– И что?

– А то, что ей нужна будет помощь, – серьезно сказал генерал. – А поддержку ей может оказать только живой отец.

Вирсаев не ответил, глядя куда-то вдаль, словно стена не была для его взора преградой. Может, он вспомнил триумфальное приветствие, какое приготовили ему после возвращения с Российско-японской войны? Именно Вирсаев был автором концепции ведения активной минной битвы, что привело к потоплению двух японских линкоров, пытавшихся атаковать Порт-Артур. Но сейчас это не имело никакого значения, каждая минута минувшего триумфа была пронизана горечью последнего поражения. Поражения от жалкого пьяного кретина, в которого по несчастливой случайности влюбилась его дочь. Такова солдатская жизнь…

– Прощайте, Ваше превосходительство, – сказал Самарин, прерывая затянувшееся неловкое молчание.

«Я сделал все, что мог, – подумал он. – Возможно, сейчас Вирсаев задумается, прежде чем вытащит оружие, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Последний выход. А может, и нет».

Служанка подала горячие, только что вынутые из печи булочки. Самарин одобрительно кашлянул, прислуга тетки, как обычно, была на высоте. Генерал глотнул чай и откусил хрустящую булочку – княгиня не хотела, чтобы ее ждали. Бывало, Мария Павловна пропускала завтрак, однако в этот раз офицер услышал голос Иосифа Андреевича, а где он, там и ее светлость.

– У меня впечатление, что я создаю новый ритуал, – едко произнесла Мария Павловна. – Почти при каждой нашей встрече я спрашиваю: куда ты подевался, негодник?

Княгиня подставила внуку щеку для поцелуя, одновременно оглядывая его критическим взглядом.

– Снова у тебя покрасневшие глаза, – заметила она. – Ты должен больше спать, ты уже не молод.

– Что сделать, это служба, а не гулянка, – ответил уставшим голосом Самарин.

За последние два дня он отдыхал не больше пары часов: расследование было утомительным. К тому же подставил тайную службу, и Глобачёв, наверное, уже пожаловался, если не лично донес царю о вызывающем поведении одного генерала Конвоя…

– Это не объяснение! – гневно фыркнула княгиня. – Доведешь меня когда-нибудь до сердечного приступа!

– Успокойся, – неожиданно защитил его Черский. – Видишь, Сашка едва держится на ногах.

К огромному удивлению Самарина, тетка послушалась поляка без слова возражения. На мгновение за столом воцарилась тишина, прерываемая только стуком столовых приборов.

– Какие у тебя планы на сегодня? – отозвался Черский. – О тебе спрашивала какая-то барышня, – добавил он с легкой, почти незаметной иронией.

– Надя Трубецкая, – уточнила старушка.

– К сожалению, ей придется подождать, меня вызывает император, – нетерпеливо ответил Самарин.

– Я надеюсь, ты не планируешь никакой глупости! Я проведала вчера Олафа, он чувствует себя лучше, уже сидеть может, но все еще слаб. Хорошо, что с Анастасией ничего не случилось!

Самарин закатил глаза: княгиня знала о нападении на дворец и раздувалась от гордости, рассказывая подружкам о подвигах своих внуков (непонятно почему, признание Рудницкого внуком Марии Павловны перестало его раздражать), что не мешало ей отчитывать их, как малых детей. «О чудо, Анастасия не получила нагоняй за неосторожность», – злорадно подумал генерал.

– Я должен быть во дворце через два часа, – сказал он Черскому. – Не знаю, когда вернусь, тем более что… – Он замолчал, не закончив фразы.

– Что «тем более что»? – сразу же спросила княгиня.

– Тайная охрана, – неохотно пояснил Самарин. – Я вырвал из тюрьмы в Москве арестованного, который подлежал их юрисдикции, и уверен, что Глобачёв уже подал жалобу Его Величеству.

– Глобачёв, говоришь? Пусть только узнаю, что этот выскочка доносит на моего внука, – злобным тоном произнесла Мария Волконская. – Уж я ему покажу его место в системе… Как называет ее месье Дарвин?

– Эволюции? – подсказал Черский.

– Скорее я имела в виду очередность клевания. Сначала Олаф, теперь прицепился к Сашке!

– Что с Олафом? – Самарин нахмурил брови.

– Я тебе не рассказывала? Глобачёв протестовал против приезда того, кого он назвал «провинциальным польским алхимиком, связанным с террористами». Написал что-то типа меморандума, выражающего якобы мнение тайной полиции. Ну сейчас Его Величество может оценить, насколько прогнозы этого жандарма были верными, – заметила она с удовлетворением.

– Но даже несмотря на это, царь вызвал Олафа?

– Глобачёв в конце концов отозвал свои возражения, – пояснила Мария Павловна. – После разговора со мной…

Генерал спрятал улыбку, прикрываясь кашлем. «Что бы ни случилось, я буду отомщен, – подумал он. – Глобачёв может быть доверенным лицом императора, но, если он попадется тетке, его жизнь превратится в одну сплошную полосу невезения. Тем более что в глазах российской аристократии жандарм действительно был выскочкой: его дед получил дворянство. А Мария Павловна в искусстве тонкой манипуляции не имеет себе равных».

– Что ж, я вынужден откланяться. – Он тяжело вздохнул. – До дворца неблизкий путь.

Княгиня жестом приказала ему наклониться и неожиданно погладила его по щеке.

– Не волнуйся, – сказала она. – Если что, я возьму твое ведерко и сравняю счет.

Генерал встал на колени и положил голову тетке на колени, словно ему снова было четыре года.

– Знаю, – тихо ответил он.

Однажды в парке к нему прицепился старший мальчик, за которым никто не присматривал. Видя, как хулиган обсыпает ее внука песком, Мария Павловна молча зашла в песочницу и высыпала полное ведерко просто на голову мальчишки.

– Знаю, – повторил он.

Солдаты, охраняющие покои императора, попросили его подождать снаружи. Выставленное в коридор удобное кресло свидетельствовало о том, что решение принято до того, как генерал добрался до дворца.

Самарин сел, стараясь не выказывать нетерпения. Он желал бы лично выслушать рапорт шефа петербургской тайной полиции, но, похоже, кто-то решил иначе. Только кто? Возможно, Глобачёв испугался конфронтации? А может, это царь решил, что лучше будет поговорить с ними отдельно? Но почему? Координация действий Конвоя и тайной полиции была необходима, чтобы выяснить, кто стоял за нападением, и схватить террористов.

– Его Величество зовут, – проинформировал его минут через пятнадцать один из охранников.

Самарин поклонился царю, после чего осторожно огляделся: Глобачёва в кабинете не было.

– Извините за ожидание, генерал, – отозвался монарх. – Я как раз изучал акт, который доставила мне тайная служба. Они идентифицировали одного из нападавших. Как я понимаю, не без вашего участия?

Самарин сел в предложенное царем кресло.

– Естественно, – признал он. – Мне удалось составить что-то типа портрета трех подозреваемых.

– С помощью того пленника?

– Да, Новотны очень детально нарисовал портреты нападавших только на основании показаний солдат, которые их видели.

– Пленник будет вам еще нужен? Поскольку генерал Глобачёв предлагает перевести его в «Главную». На всякий случай…

Самарин стиснул зубы. Только одна тюрьма в России носила название «Главной» – построенная еще при Екатерине II Центральная тюрьма во Владимире. Место, где держали самых опасных врагов монархии. Сам Новотны мало беспокоил Самарина, но его разозлило предложение Глобачёва. Он, правда, ничего не обещал наемнику, однако было очевидным, что в обмен на помощь тот вправе ожидать перемен к лучшему, а не наказания. Генерал подозревал, что жандарм предложил это из чистой вредности, чтобы показать Новотны, а при случае и Самарину, кто тут главный. Ты помог Конвою? И что? А сейчас мы засадим тебя в преисподнюю, по сравнению с которой твоя бывшая тюрьма покажется раем. Мы же тайная полиция!

– Если бы не Новотны, мы бы никогда не идентифицировали того мага, – заметил он, стараясь сохранять нейтральный тон. – Также неизвестно, будет ли этот человек нам полезен в будущем. Он умен, обладает замечательным художественным талантом, который уже не раз пригодился нам, и, что также важно, его лояльность неоспорима. Только мы можем защитить его жизнь. Когда он попадет в руки своих прежних нанимателей, сложно себе представить, что они с ним сделают. И неизвестно, долго ли он проживет во Владимире.

Лицо царя ясно выражало, что он не в восторге от предположения, что якобы Центральная тюрьма отличается от других тюрем. «Он не хочет про это знать», – внезапно понял Самарин. Он отбрасывает все, что может его смутить, как обычный слабый и неуверенный в себе человек. Потому позиция Глобачёва такая сильная: царь в глубине души презирает его, но нуждается в его грязной работе. Черт…

Генерал никогда не задумывался над характером царя, правда, у него и не было возможности узнать его лучше – до недавнего времени он видел царя только во время государственных церемоний. Открытие, что его суверен неидеален, потрясло его больше, чем он думал.

– Ну ладно, что вы предлагаете?

– Я хотел бы забрать его в анклав, – заявил Самарин.

– Как это?

– Мне нужно посетить анклав, поскольку я сомневаюсь, что тайная полиция отправила туда своих агентов в погоню за террористами. К тому же это вроде как военная операция.

– А этот… как его там?

– Новотны, – подсказал офицер.

Царь махнул рукой, словно фамилия наемника не стоила запоминания.

– Его присутствие действительно вам поможет? – спросил он с недоверием в голосе.

– Конечно, – решительно ответил Самарин.

– В таком случае он ваш, – решил царь. – Уже сегодня моя канцелярия выдаст документ о переходе заключенного в ваше полное распоряжение, чтобы никто не мог обжаловать.

– Спасибо, Ваше Величество.

– Это мелочь. И берегите себя там, в анклаве. Я не хотел бы, чтобы с вами что-то случилось. И еще одно. Вот досье на Бестию.

– Что, простите, Ваше Величество?

– Я вам не говорил? Этого мага, которого удалось идентифицировать, называют Бестией. И это не враги его так назвали, а свои. Прошу, будьте осторожны, – повторил царь.

Ошеломленный Самарин на автомате поклонился и вышел в коридор, сжимая в руках серую картонную папку. В ушах стучало, кровь пульсировала в висках. «Однако мне все же придется преследовать Бестию, – подумал он. – Видать, это судьба…»

Разведчик подгонял их движением руки. Тяжелые подбитые ботинки громыхали по тротуару, и солдаты, преодолев следующий перекресток, вышли к небольшой площади. Самарин оглянулся через плечо: автомобили с медикаментами и амуницией следовали за ними.

– Эх, если у нас была бы хоть одна бронемашина, – печально произнес Батурин. – Мы показали бы, кто тут главный.

Генерал согласился с ним невнятным бурчанием, но не вступал в дискуссию, все время беспокойно наблюдая за окрестностями. Предсказание цыганки не давало ему покоя, а чутье кричало об угрозе, хотя до этого времени они не встретили ни души.

– Новотны! – рявкнул он. – Как думаешь, куда они отправились? Ведь даже этот маг должен остерегаться местной фауны.

– А черт его знает! – буркнул наемник. – Тот факт, что он спрятался в анклаве, говорит об отчаянии. Если бы у него были помощники, он бы попытался выбраться из города. С другой стороны, может, именно тут он чувствует себя в безопасности? Если у него договор с местными…

– Сомневаюсь, – задумчиво произнес генерал. – Если бы он смог договориться с демонами, атака на дворец выглядела бы совсем по-другому.

– Это точно, – скривился чех. – Будем знать наверняка, когда найдем их. Если выживем…

Самарин заскрипел зубами: с момента входа в анклав Новотны выдвигал мрачные предположения, а все аргументы отбивались от него, как от каменной стены. Пессимизм наемника был вызван не столько тем, что он оказался в опасной зоне, сколько из-за того, что ему не дали никакого оружия.

Разведчик, один из офицеров Конвоя, поднял сжатый кулак, означающий контакт с врагом. Генерал долго думал, не войти ли в анклав во главе батальона или хотя бы роты хорошо вооруженных солдат, однако пришел к выводу, что не привыкшие к битве с демонами люди будут только мешать. И гибнуть. Так что с ним были только добровольцы из Конвоя под командованием Батурина. Матушкин остался во дворце, чтобы присматривать за Рудницким на всякий случай.

Солдаты без приказа выстроились цепью, направив оружие в сторону, откуда бежал разведчик. Две серые, почти сливающиеся с фоном тени появились на улице, что вела к площади. Волки. Или что-то очень похожее на волков. Самарин выругался – моментами демоны были почти невидимыми.

– Пли! – приказал он, вытащив саблю.

Как оказалось, зря: оба создания пали почти сразу, скошенные прицельным огнем.

– Жаль, что с нами нет Рудницкого, он мог бы вытащить их сердца или другие органы, – весело заметил Батурин. – Они бы ему точно пригодились.

– И нам бы пригодился кто-то с его знаниями, – буркнул Новотны.

– Это да, стоит иметь за спиной господина алхимика, – согласился крупный офицер.

Самарин дал знак, и они двинулись дальше.

– Нет причин для радости, – гневно сказал Новотны, глядя на расслабленных быстрой победой солдат. – Подумайте, как они выглядели бы ночью, мы и сейчас едва видели этих бестий!

Генерал вздрогнул от слова «бестия». Хотя псевдоволки точно не были самыми грозными созданиями в анклаве…

– Не беспокойся! – успокоил наемника Батурин. – Со мной тебе ничего не грозит. В Варшаве есть гадалка, Эсмеральда. Я ходил к ней три раза, и каждый раз она предсказывала мне будущее. Даже эти раны. – Он указал на шрам на своем лице. – Какой-то фриц из штурмового отряда ударил меня кастетом. Но он больше уже никого не ударит, – добавил он с мрачным удовольствием.

– И что тебе сказала эта Эсмеральда? – поинтересовался Самарин.

– Перед отъездом на фронт она заверила меня, что я вернусь целым и невредимым в Петербург и умру в окружении друзей.

– Это все бред! Гадание! Тоже мне! – презрительно фыркнул Новотны, но уже без раздражения в голосе. – Так или иначе, нужно разработать какой-то план на случай если мы вынуждены будем отступать.

– Недалеко есть железнодорожная станция. Если что, спрячемся в здании вокзала, – ответил Самарин.

– И что дальше?

– В машине у нас есть клетки с голубями. Час – и они вернутся в Петербург на военную голубиную почтовую станцию, – пояснил Батурин. – Так что в случае чего вызовем подмогу.

– Ну это уже что-то, – неохотно признал чех.

Следующая атака наступила без предупреждения, никто из разведчиков не успел даже выстрелить. Волкоподобные демоны появились из ниоткуда. Сразу же началась рукопашная, солдаты молниеносно встали спина к спине, закалывая штыками напирающих созданий.

– Сверху! – рявкнул Батурин. – Прыгают с крыши!

Самарин ударом сабли перерубил позвоночник ближайшего монстра и вытащил револьвер.

– Стреляйте! – завыл он.

Ему ответила пальба, солдаты сбросили ошеломление.

– Под стену! – приказал он, опустошая барабан.

Неожиданно ему на плечи свалилась огромная тяжесть, и офицер упал на колени. Через долю секунды он ощутил на спине что-то мокрое.

– Вставай! – жестко сказал Новотны, помогая ему подняться.

Наемник умело перезарядил карабин, который забрал у кого-то из погибших: под его ногами лежало большое тело с оскаленными в ужасной гримасе клыками. Самарин ощутил, как по плечам стекают струйки пота – если бы не чех, он был бы уже мертв.

– Спасибо, – буркнул он.

Новотны пожал плечами, без церемоний обыскал ближайший труп, присвоив себе патронташ.

– Я могу это оставить? – спросил он.

– Конечно.

– Бегут! – закричал Батурин.

Самарин огляделся: на земле лежало несколько тел, двое солдат осторожно следовали за отступающими демонами, но через минуту они вернулись с мрачным выражением на лицах.

– Что с разведчиками?

– Все мертвы, – ответил щуплый мужчина со знаками лейтенанта на погонах. – Но их убили не в битве, на телах нет никаких следов.

– Магия! – взволновано закричал Новотны. – Мы должны немедленно возвращаться!

– Ваше превосходительство? – сказал лейтенант. – Мы никого не видели, но у меня было ощущение, что там кто-то есть. И он наблюдал за нами…

– Отступаем к площади, – решил Самарин. – Тут мы не сможем воевать со штыками, улицы слишком узкие.

Генерал ни минуты не сомневался, что солдат говорит правду. В Конвой брали только лучших из лучших.

– Ну! – запыхался от бега Батурин. – Совсем другое дело. У нас есть возможность маневра, и никто неожиданно не спрыгнет нам на голову.

– Вроде бы и так, – буркнул неубедительно Новотны. – Но я бы отступил к вокзалу.

– Почему это?

– Речь об этих псевдоволках, они никогда…

– Быстрей! – закричал Самарин.

Солдаты достали из машины легкий пулемет Льюиса и установили его на земле.

– Эти волкоподобные демоны никогда не атакуют большими группами, – закончил мысль Новотны. – Если только им не прикажет какой-то маг или Проклятый.

Генерал почувствовал, как его сердце сжимает холодная стальная лапа. Наемник был прав. Однако не было времени на отступление: кровожадный вой предвещал приближение новой волны существ. В этот раз их было несколько десятков.

– Товсь![25] – скомандовал Самарин.

Солдаты молниеносно встали по бокам пулемета, при этом первые шеренги опустились на колено, чтобы дать возможность стрелять над своими головами.

– Пли!

Сухой треск «Льюиса» заглушил яростный лай псевдоволков, а град тяжелых серебряных пуль разрывал атакующих. Ему вторил залп солдат первой шеренги. Не все демоны погибли сразу, некоторые, истекая кровью, продолжали ползти в сторону россиян.

– Живучие, гадины! – буркнул Батурин с прикладом у щеки.

– Вторая шеренга, пли!

Солдаты с холодным профессионализмом добивали раненых монстров. Когда стихли залпы, на площади не осталось ни одного живого демона.

– Там кто-то есть, в конце улицы, – беспокойно сказал Новотны. – Мгновение назад я заметил какой-то силуэт. И это был не зверь.

Генерал шагнул вперед, и под ногами захрустела чешуя.

– Возможно, – ответил он неуверенно. – Что-то клубится, словно мгла.

– Точно мгла, – согласился Батурин. – Приближается к нам.

– Отступаем!

Они вышли из белого, как молоко, тумана, остановились напротив солдат. Голые и нечеловечески красивые, их окружала аура отчуждения и опасности.

– Уже не успеем, – сказал Новотны с пугающим спокойствием. – Это не наши беглецы, мы столкнулись с кем-то совсем другим, очень сильным.

Прежде чем кто-то успел нажать на курок, прекрасные женщины в унисон произнесли несколько слогов – и половина солдат упали на мостовую. Остальные ответили огнем, серебряные пули разрывали тела демонов.

– Дом слева! – отчаянно закричал Новотны.

Самарин повернулся с саблей в руке как раз вовремя, чтобы отразить нанесенный с невероятной скоростью удар. Покрытая серебром шашка разрубила женское запястье, вооруженное грозными когтями. Не останавливаясь, офицер сильным ударом обезглавил противника и заблокировал ворота выходящей на площадь каменицы. Однако было поздно, построение было нарушено и люди смешались с созданиями из анклава.

– Ко мне, ребята! Ко мне! – закричал он, с безумством защищаясь от напирающих демонов.

Через минуту, которая, казалось, тянулась вечность, к нему присоединились другие, они закрыли ворота. Самарин достал револьвер, но победные окрики ознаменовали конец стычки.

– Убежали, – с недоверием сказал Новотны. – Я думал, нам конец.

– Вернутся, – слабым голосом ответил Батурин. – Это была разведка боем.

Огромный офицер лежал на трупе женщины-демона, прижимая руку к животу, вокруг него растекалась лужа крови.

Самарин заморгал, словно хотел проснуться от кошмара.

– Медика! – закричал он, опускаясь на колени перед раненым.

– Не нужно. Эта сука вспорола меня, как консервную банку, и с позвоночником что-то не то. Не чувствую боли. Забирай людей и уходи. Я их задержу.

– Спятил! Держись, Коля! Сейчас тебя…

Батурин схватил его за мундир окровавленной рукой и потянул на себя.

– Не слышишь? Если бы я не зажимал рану, то ты топтался бы по моим кишкам, – процедил он. – Я сдохну так или иначе, а у вас еще есть шанс. Убирайся отсюда! Ну же!

Самарин оглянулся: в живых осталось не больше десятка солдат, а разбитый ствол пулемета говорил о том, что они потеряли свое самое эффективное оружие. К тому же машина превратилась в груду погнутого железа. Не уцелела даже клетка с голубями.

– Отступаем к вокзалу, – сказал генерал ледяным тоном. – Берите только оружие, сколько сможете унести.

– Похоже, гадалка не соврала, – прошептал Батурин с улыбкой. – Умираю, лежа в кругу друзей.

Самарин сжал его руку, чувствуя влагу на щеках.

– Уходи уже! – буркнул Батурин, отводя глаза. – А я продемонстрирую нашим магам возможности современной техники, – добавил он, потянувшись за гранатой.

Генерал поднял винтовку убитого солдата и жестом дал сигнал к отступлению. За спиной он услышал звук вытащенной чеки.

«Человек может сделать то, что захочет, даже оставить смертельно раненного друга, – подумал он. – Это только вопрос силы воли, нужно сконцентрироваться на чем-то другом. Например, считать шаги. Один, два, три…»

Взрыв он услышал на семьдесят пятом.

Обед подавали à la russe[26], хватало легкого поднятия руки – и слуги сразу же заменяли посуду или подавали новое блюдо. Рудницкого посадили рядом с Анастасией, алхимик почти сразу же заметил, что на это место не было других желающих: княжна жаловалась на каждое блюдо, однако проявляла чрезмерный интерес к сладостям, к едва скрываемому ужасу родителей. Второй соседкой Рудницкого была молодая красивая женщина с двухлетней дочерью на коленях. Насколько он помнил, это жена какого-то английского аристократа. Он сидел напротив, между старшими дочерями царя, что было более выгодным положением, поскольку он не должен был выслушивать жалобы разбалованного подростка или защищаться от ласк пускающего слюни малыша.

Рудницкий вздрогнул: княжна Анастасия снова ткнула его в локоть. Не специально: девочка с хмурой миной ковыряла ложкой в тарелке с супом, словно надеялась, что он сам исчезнет.

– Анастасия! – суровым тоном произнесла царица.

Девочка со страдающей миной попробовала суп, после чего вернулась к прерванному занятию.

– Может, доешь уже суп? – не выдержал алхимик.

– Не хочу, – буркнула она.

– Когда я гримасничал, как ты, моя няня читала мне стишок про Фрица.

– Про Фрица? Не знаю такого.

– Жаль. Когда узнаешь, может быть слишком поздно, – сухо произнес Рудницкий.

– Вы можете прочитать этот стишок? – спросил царь, прерывая разговор с женой.

Рудницкий смущенно откашлялся: приглашение к столу было выражением благодарности за спасение наследника престола, но алхимик чувствовал неуверенность в присутствии царской семьи – то ли гость, то ли медик, кто-то на уровень выше, чем слуга. Неожиданно он ощутил раздражение, все-таки он оказался тут не по собственной воле.

– Прошу о понимании, если что-то забуду, я слышал его почти тридцать лет назад.

Силой воли он удержался от того, чтобы ослабить ворот теперь, – все смотрели на него.

Минуту за столом царило молчание, и наконец взрослые взорвались смехом.

– Очень вовремя, – сказал царь. – Анастасия должна выучить его.

– Но это невозможно, – запротестовала девочка. – Умереть из-за того, что не ешь суп?

– Не знаю, я не врач, – ответил монарх с притворной серьезностью. – В отличие от господина Рудницкого.

Анастасия подозрительно глянула на алхимика, но через некоторое время на лице девочки появился страх и она потянулась за ложкой.

– Бхаво, – похвалила его на ломаном русском соседка. – Вижу, вы уметь обходить с детьми. Мы давно искать няню для нашей девочки. Были уже два, но не выдержать.

– Интересно, почему? – иронично спросил Рудницкий, глядя на извивающегося, как уж, ребенка.

– Наша малышка есть очень живой.

– Ну да, – признал алхимик. – Я заметил.

– Это плохо? – забеспокоилась молодая мама.

– Наоборот. Такое поведение – признак отменного здоровья и темперамента.

– Есть хорошо сидеть за столом с доктором, – сказала она. – Можно, полючить бесплатный консультацию.

Рудницкий ответил улыбкой, не зная, как реагировать на шутку аристократки.

– Если бы вы могли в фольное время смотреть Матильду…

– Я в вашем распоряжении, хотя мне кажется, что с ребенком все в порядке.

– Но она так вертить и ничего не слушать!

– Ей просто скучно. Если бы ее чем-то заинтересовать, она была бы намного смирнее.

– Заинтересовать? Она не хотеть играть в куклы. Она не хотеть играть ни с чем. Ей интересовать только живые животные. Ох, нет! Проказник, проказник! – ругала она дочь.

Ребенок, воспользовавшись минутой невнимания матери, перевернул бокал с вином. Слуга сразу же принес новый бокал и накрыл пятно салфеткой.

– Неужели вы как врач правда считаете, что это только проблема скуки? – спросила царица.

– Конечно, Ваше Высочество, – осторожно ответил Рудницкий.

Его отношения с императрицей были сложными: Александра Федоровна не любила его, но, похоже, она оценила то, что он сделал для Алексея. Отсюда и титул, который он не заслужил.

– Я не верю, что можно повлиять на воспитание ребенка в таком возрасте, – заявила она, надувая губы.

Снова внимание всех присутствующих было направлено на Рудницкого, и алхимик в душе проклинал свою болтливость. «Нужно было держать язык за зубами», – подумал он со злостью.

– Хорошая няня может завладеть вниманием ребенка. Даже маленького, – сказал он. – И мне приходилось успокаивать таких пациентов.

– В таком случае ждем демонстрацию.

Рудницкий ощутил, как кровь ударила ему в голову, похоже, царица решила указать ему на место. Публично. «Ничего удивительного, что ее все ненавидят, – подумал он. – Возможно, пришло время напомнить сотрапезникам, с кем имеют дело?»

– Как пожелаете, Ваше Высочество, – спокойно сказал он.

В этот раз он только прошептал слово силы, ведь иллюзия должна иметь небольшой диапазон, и на столе между тарелок появился живой кролик. Алхимик легким движением руки направил его к ребенку.

Девочка радостно запищала и погладила животное. К удивлению Рудницкого – он никогда раньше не использовал такие фокусы, – маленькие ручки не прошли через фантом, казалось, что кролик материален.

– Wonderful! – впервые отозвался удивленный отец малышки.

– Это не опасно?

– Ну что вы! – заверил алхимик. – Это только иллюзия.

– Очень хорошая иллюзия, – похвалила княжна Анастасия, поглаживая кролика.

Двухлетка угрожающе закричала и собственнически обняла животное.

– Асивый! Мой!

– Мы учить Матильда русский, – с гордостью сказала мама. – Она хотеть сказать, что кролик красивый.

– Она действительно перестала вертеться, – заметил с улыбкой царь. – Похоже, господин Рудницкий скрывает много талантов.

– А я могу получить кролика? – попросила Анастасия.

Алхимик требовательно посмотрел на тарелку девочки: на дне осталось немного супа. Анастасия быстро все доела.

– Все! – сказала она.

– А может, что-то другое? – спросил алхимик. – Например, дракона?

– Да! Да! Дракона! – закричала девочка, громко хлопая в ладоши.

Дракон больше напоминал игрушку, чем грозное создание, зато летал в воздухе и время от времени плевался огнем. Правда, никто не возмущался, а вид застывшей от удивления царицы доставил Рудницкому немалое удовольствие.

– Что вы мочь сделать еще такой способ?

– Теоретически все, – ответил алхимик.

– Теоретически? – переспросила императрица. – Существуют какие-то пределы?

– Смотря для кого. Магия, а скорее то, что из-за недостаточности другого описания мы называем магией, является только инструментом. И, как каждый инструмент, может быть использована как в добрых целях, так и совсем наоборот.

– Библия осуждает всякое колдовство!

Царь предостерегающе кашлянул, а императрица поджала губы, возможно, понимая, что обязана жизнью сына этому колдовству.

– Я боюсь, что кто-то ввел Ваше Высочество в заблуждение, – холодно ответил Рудницкий. – Магия, настоящая магия – это не чтение заклинаний. В реальности маг использует звуки и символы, которые выучил в библиотеке, а те, в свою очередь, являются осколками Слова, с помощью которого Он создал мир. Эта сила никогда не предназначалась для людей, поэтому результат бывает разным, иногда трагическим. Тогда как их использование зависит уже от воли адепта. Так мы называем каждого, кто выжи… кто смог их усвоить, – быстро исправился он.

– И вы считаете себя достойным использовать эти слова?

– Ни в коем случае! Никто не заслужил такой чести. Однако если я делаю что-то хорошее, чувствую себя частично оправданным.

– А кролик? – беспокойно отозвалась соседка Рудницкого. – Это есть игрушка. Это не есть злоупотреблять?

– В определенном смысле каждое применение слов силы является злоупотреблением, – признал алхимик. – С другой стороны, я не думаю, что Бог подобен суровому деревенскому священнику и посчитает злом то, что я доставил радость ребенку.

– Хорошо сказано, – заключил царь. – Но хватит этих серьезных разговоров. Дамы выпьют чай, а господ приглашаю в курительную комнату.

Рудницкий послушно направился к выходу, но в дверях его догнала княжна Анастасия.

– Олаф Арнольдович, сколько еще продлится иллюзия? Я могу погладить дракона? – произнесла она на одном дыхании.

Алхимик удивленно остановился, маленькая княжна была известна легкомысленным отношением к этикету и своими хулиганскими выходками, и вот вам: не просто запомнила его имя, но еще использует вместе с отчеством, что было явным проявлением уважения.

– Конечно. Протяни к нему руку, – ответил он.

Девочка выполнила его распоряжение, и дракон опустился на ее руку.

– У него настоящая чешуя! – с восхищением воскликнула она.

– Я старался. Сколько это продлится? Думаю, не больше, чем два, максимум три часа. Потом он исчезнет.

– А вы сделаете мне другого? Завтра?

– Довольно, Анастасия! – вмешался царь. – Иди к матери.

– Да, папа, – покорно произнесла девочка.

– Господин Рудницкий, прошу, – пригласил монарх.

Алхимик поклонился и последовал за царем. Беседа в курильне была странной: его расспрашивали о гербе и происхождении. Безумие, пришел к выводу Рудницкий. Среди его предков не было выдающихся личностей, а сам факт принадлежности к благородному роду не мог произвести впечатление на людей, занимавших бесконечно высокое социальное положение. Тем не менее и царь, и английский аристократ живо интересовались этой темой. Чистое безумие…

Рудницкий следил в зеркале, как острое лезвие из голубой стали скользило по мыльной коже. Тихий хруст срезаемой щетины сопровождало пение птиц из окна. Цирюльник, к счастью, неразговорчивый, выполнял свою работу молча, что позволило алхимику погрузиться в свои мысли. Его беспокоило несколько вопросов: прежде всего его чудесное спасение во время нападения на дворец. Каким образом слово силы, которое без использования первичной материи не могло убить даже муху, внезапно превратило в трупы десяток нападающих? Правда, Анастасия говорила, что каждый адепт со временем становится сильней по мере открытия более глубокого смысла известных ему символов и звуков, но это был не тот случай. Рудницкий не чувствовал себя мудрее, чем раньше, к тому же слово все еще не работало. То есть не работало в нормальных условиях. Что послужило катализатором этого процесса? Алхимик не сомневался, что это важный вопрос, возможно самый важный в его жизни, поскольку трудно себе представить, что судьба внезапно уберет с его пути все угрозы. Само излечение цесаревича, не говоря уже об участии в отражении нападения на наследника престола, потянет за собой месть заговорщиков. И если бы только это! Если добавить к этому недовольных коллег по профессии, потому что он добился успеха там, где они потерпели неудачу, преследователя из тайной полиции и магов из Amici Mortis, безопаснее всего ему было бы в амазонских джунглях. Правда, гомункулус уже материализовался в бутылке, что заменяла ему дом, и хотя он и грозный, но не непобедимый. Битва во дворце ясно показала это.

Стук в двери вырвал его из раздумий, и почти одновременно цирюльник подал знак, что закончил на сегодня.

– Войдите! – выкрикнул Рудницкий, благодаря цирюльника кивком головы.

Анастасия вошла, слегка удивленная жестом слуги, после чего присела на подлокотник кресла.

Алхимик удивленно поднял брови: кузина была последним человеком, который опустился бы до такой фамильярности. Что-то должно было случиться.

– Надо поговорить, – прошептала она ему на ухо. – Немедленно!

– Слушаю, – взволнованно сказал он.

– Тише, – прошипела она. – Кто знает, сколько шпионов за нами следят?

– Ну, говори уже!

– Сашка и Батурин отправились в анклав.

– Это я знаю, – прошептал алхимик. – Они хотели поймать террористов, напавших на дворец. И что?

– Они не вернулись.

– Они отсутствуют только три дня.

– Они взяли с собой почтовых голубей, понимаешь, чтобы связываться с гарнизоном. Поскольку телефон и радио там не работают. Через несколько часов после их входа в анклав голуби вернулись. Без какого-либо послания.

– Почему мне никто об этом не рассказал?!

– Потому что царь не знает, что делать. Сначала он решил держать тебя подальше от всего этого по совету некоего Глобачёва, начальника местной тайной полиции.

– Что за Глобачёв? Я даже не знаю этого человека.

– Против тебя он ничего не имеет, зато хотел бы, чтобы Сашка навсегда остался в анклаве.

– И что царь? Ничего не сделал, услышав про этих голубей?

– Ну что ты, сделал! Отправил следующий отряд солдат! Только с ними не было ни одного адепта. Ничего странного, что и они погибли. Но вернемся к делу: два дня назад меня выселили под предлогом ремонта апартаментов, и солдаты не пускали меня в это крыло. Сегодня утром без каких-либо объяснений мне позволили вернуться к себе.

– И что это значит?

– Похоже, царь изменил решение. Он знал, что первое, что я сделаю, – это проинформирую тебя о судьбе Сашки. Наверное, он хочет, чтобы ты организовал спасательную экспедицию. Только неофициально. Потому что не подобает ему отправлять на смерть человека, которому он обязан жизнью своего сына. К тому же Глобачёв убедил императора, что все солдаты Конвоя нужны сейчас здесь, во дворце. Конечно, исключительно для безопасности царской семьи. И в заключение мы не можем рассчитывать на людей Сашки.

– Но одни мы не справимся!

– Может, не все так плохо, мы должны поговорить с Матушкиным, он тут, во дворце. Похоже, его к тебе тоже не пускали.

– Но царь…

– Царь – слабый, нерешительный человек, – бесцеремонно прервала его девушка. – Он ничем нам не поможет.

Рудницкий кивнул: он тоже заметил, что перед лицом трудностей император не может самостоятельно принять решение и часто полагается на других. Поэтому так долго и безрезультатно лечили цесаревича, только в крайнем случае император решил поступить вопреки воле окружающих.

– Ну ладно, – сказал он. – Поищем Матушкина. Встретимся у меня, сомневаюсь, что в крыле, где живет царская семья, кто-то отважится подслушивать.

– Только бы ты был прав, – буркнула Анастасия. – И откуда эти синяки под глазами? – спросила она, критичным взглядом оглядывая его. – Не можешь спать?

– Спал как убитый. Это усталость, – пояснил алхимик. – Вчера я создал несколько иллюзий. Очень реальных иллюзий, – добавил он с удовольствием. – У меня такое впечатление, что я добился успеха.

– Это не вызывает сомнений, – сухо признала она. – Иначе бы ты не проснулся.

– Не понял…

– Вижу, что не понимаешь. Что тебя заставило использовать именно этот символ? И больше чем раз в день? Ты с ума сошел?!

– Но это только иллюзия.

– Какая, к черту, иллюзия?! Ты забыл, откуда берутся слова силы? Бог не создавал иллюзий!

– Ты хочешь сказать, что… – Рудницкий не закончил, ошарашенно вытаращившись на девушку.

– Да! Это Слово творения. Никто, ни один маг или Проклятый не в состоянии призвать к творению даже наименьшую вещь, призвать постоянно, но временно – да. Только в случае именно с этим символом вся энергия, необходимая для материализации желаемого, должна исходить от адепта.

– Это опасно?

– Очень. Ты же старался, чтобы эффект продержался подольше?

Алхимик кивнул.

– Идиот! Все маги сокращают время как могут, ты один его растягиваешь! И какого черта? Хватило бы и нескольких секунд.

– Несколько секунд? А что за это время можно успеть сделать?

Анастасия прошептала магическую формулу так, что отдельные слоги слились в одно шипение, одновременно в ее руке появился нож. До того как Рудницкий успел сориентироваться, девушка вогнала лезвие в спинку кресла. На глазах ошеломленного алхимика оружие развеялось в воздухе, только глубокая дырка в кресле напоминала, что все произошло на самом деле.

– Достаточно? – кинула она.

– Достаточно… практическое применение этого слова.

– А на что ты надеялся?

– Когда ты успела этому научиться?

– Запомнить, – исправила его Анастасия. – Недавно.

– Я тоже мог бы так, с этим ножом?

– Не узнаешь, пока не попробуешь. Но не сегодня.

– А что-то более сложное? Ну, например, револьвер?

– Нет, не думаю.

– Почему?

– Что ты вчера создал? – ответила она вопросом на вопрос.

– Кролика, – прошептал алхимик, отводя взгляд.

– Что еще?!

– Ну я же говорю, кролика, – буркнул он.

Анастасия закатила глаза, было видно, что она хочет это прокомментировать, но потом махнула рукой.

– Что этот кролик делал?

– Как что? Был.

– Прыгал? Шевелил носом? – спросила она нетерпеливо.

– Нет, – задумчиво сказал алхимик. – Вроде нет. Чтобы он двигался, потребовалось усилие воли.

– Чтобы совершить акт творения, нужно представить себе данную вещь такой, какая она есть. В самых мельчайших подробностях. Ты сконцентрировался только на форме. Потому кролик не прыгал и не загадил ковер, – злобно кинула она. – А нож – это только кусок стали. Револьвер – это уже механизм. Ты можешь представить себе его вид и принцип работы?

– Нет.

– Тогда у тебя есть ответ на свой вопрос, – сказала она. – На будущее – консультируйся со мной до того, как тебе придет в голову гениальная идея.

Рудницкий кивнул.

– Иди за Матушкиным, – сказал он. – А я закажу завтрак на троих.

– Я хочу мяса, – проинформировала девушка. – Мяса с кровью.

– На завтрак?!

– А какая разница?

– Может, тогда что-то живое? – с иронией предложил он. – Будет кровь и писк.

– Думаю, лучше давай откажемся от этого варианта, – парировала Анастасия, глядя на Рудницкого холодным взглядом. – А то еще уговоришь меня.

– Ладно, закажу тебе стейк. С кровью!

Только после ухода девушки он понял, что его лоб вспотел.

– Пошутишь с такой, – пробубнил он.

Утверждение, что у Матушкина было плохое настроение, было бы большим приуменьшением: офицер едва сдерживал ярость.

– Это тот жандарм! – процедил он сквозь зубы. – Это все его вина! Хотели отправить меня в какой-то занюханный гарнизон на другом конце страны, чтобы я случаем не организовал спасательную операцию. К счастью, я успел взять отпуск.

– Я так понимаю, что рассчитывать на власть мы не можем? – уточнил Рудницкий.

– Нет. Тайная полиция убедила царя, что это безнадежно и нет смысла ослаблять Конвой. Генерал Малютин хотел помочь, но не может проигнорировать прямой приказ Его Величества.

– Кто такой Малютин?

– Начальник Конвоя. Сашка заменял его какое-то время по состоянию здоровья, а сейчас он вернулся на службу.

– А ваши?

– Какие, к черту, наши?!

– Ну, знаешь… – Рудницкий сделал неопределенный жест.

Матушкин посмотрел на него из-под нахмуренных бровей, нервно помешивая кофе.

– Не хочу даже думать, что ты имеешь в виду и откуда ты это знаешь, – ответил он через минуту. – Повторяю: никто нам не поможет.

– А неофициально? – вмешалась Анастасия.

– Десяток солдат и офицеров сейчас в отпуске. Я мог бы стянуть дюжину. В гарнизоне знают и любят Сашку, возможно, я смогу собрать взвод добровольцев. Человек двадцать, – пояснил он, видя выражение лица алхимика. – Это максимум, если нам нужно спешить. А мы должны поспешить, правда?

– Правда, – подтвердил Рудницкий. – Но этого слишком мало. Нам нужно огневое преимущество. Не знаю, с чем столкнулся Сашка, но если у него проблемы, значит, винтовок не хватит.

– Возможно, – признал Матушкин. – Они взяли с собой даже пулемет Льюиса. Лучше было взять броневик, но это почти невозможно.

– Почти? – переспросил алхимик.

– Сейчас на территории Петербурга находятся три броневика Накашидзе-Шаррон с тяжелыми пулеметами системы «Максим». Проблема в том, что заведующий военными гаражами полковник Тургенев имеет репутацию ужасного служаки. С другой стороны, я знаю, что он воевал на Кавказе в том же полку, что и Сашка.

– Нужно посетить его. И договориться, – задумчиво произнесла Анастасия.

– Я не могу одновременно собирать солдат и вести переговоры с Тургеневым, – заметил Матушкин. – Кто-то должен мне помочь.

– Я займусь броневиками, – решил алхимик. – А этот Тургенев не родственник писателя Тургенева?

– Да, и даже очень близкий. Думаю, отсюда и его усердие – писатель Тургенев никогда не пользовался поддержкой власти и даже был арестован. Полковник всю жизнь старался выйти из его тени, но, похоже, не слишком преуспел, иначе был бы генералом.

– Нужная информация, – буркнул Рудницкий. – Ну, за работу, до того как царь решит отдать приказ не выпускать нас из дворца.

Матушкин неохотно поморщился: было видно, что замечание про царя ему не понравилось, но он не стал протестовать.

– Будет лучше, если выйдем по отдельности, – сказала Анастасия. – Я пойду первая. Попытаюсь достать немного первичной материи.

– Только незаметно и без эксцессов! – беспокойно сказал алхимик.

– Я воплощение рассудительности и деликатности, – заверила она, похлопав его по щеке.

– Ага, как же! – хмуро согласился Рудницкий. – Я уверен, что барон Куракин полностью поддержал бы этот тезис.

Девушка погрозила ему пальцем, после чего исчезла за дверью.

– Что за Куракин? – поинтересовался Матушкин.

– Он ранил ее во время битвы во дворце. Анастасия переломала ему все кости, а потом сломала шею, – объяснил алхимик.

– Но она достанет нам эту первичную материю?

– Достанет. Немного есть в бронированном шкафу в комнате цесаревича. Проблема в том, чтобы открыть сейф, – нужно два ключа. Один у меня, а второй у Гуэрини.

– И ты считаешь, что…

– Я считаю, что у профессора Гуэрини сегодня будет тяжелый день, – закончил Рудницкий. – Ладно, моя очередь. На тебя внимания не обращают, так что выйдешь последним.

Когда он оказался в коридоре, то сразу же поспешил к лестнице, стремясь как можно быстрей покинуть дворец. «Если этому жандарму действительно так хочется смерти Сашки, уверен, он не будет стоять в стороне от организации спасательной экспедиции», – подумал он.

Выходя из-за угла, он едва не столкнулся с молодой, хорошо одетой женщиной.

– Добрый день, Олаф Арнольдович, – поприветствовала его Люда фон Крис. – Куда вы так спешите?

– У вас есть тут экипаж? – ответил он вопросом на ее вопрос.

– Что-то получше: автомобиль. «Штутс Беаркат»[28], – добавила она.

– Быстрый?

– Очень. Сто верст в час.

– Я надеюсь, что ваш шофер умеет управлять этой машиной, – буркнул Рудницкий. – Мне нужно как можно быстрей увидеться с тетушкой. Вы одолжите мне свой автомобиль?

– К сожалению, это двухместная конструкция. Я сама поведу, я – автомобилистка. Вы не знали? – сладко протянула Люда фон Крис.

Рудницкий пытался сохранить равнодушное выражение лица, но, похоже, ему это не удалось, поскольку девушка искренне рассмеялась.

– Вы мало знаете современных девушек, правда?

– Правда.

– Ну что, идемте? Вы же спешите.

– Идемте.

– Не грустите, поездка на автомобиле такого класса – это незабываемое впечатление. Разве вы никогда не хотели обогнать ветер?

– Наверное, нет.

– А сейчас?

– А сейчас мне хочется перекреститься.

Девушка снова рассмеялась и потащила его за руку, не обращая внимания на слуг и охранников.

– Со мной вы в безопасности. Обещаю.

Алхимик не ответил – джентльмену не пристало перечить даме.

Княгиня Волконская не выглядела удивленной, увидев Рудницкого в компании с барышней фон Крис, а снисходительная улыбка свидетельствовала, что она не против углубления их отношений. К сожалению, повод, из-за которого он приехал к Марии Павловне, не имел ничего общего с молодой аристократкой.

– Тетушка, – сказал он, прерывая приветственные церемонии. – Нам надо поговорить. Немедленно. Это дело не терпит отлагательств.

Мария Павловна нахмурила брови, испугавшись не только его тона, но и его обращения. Несмотря на многократное позволение, Рудницкий всегда обращался к ней только по имени и отечеству, чтобы избежать фамильярности.

– Извинишь нас, Люда? Мы отойдем на минутку, а тем временем слуги подадут тебе чай и пирожные.

– Может, я могу вам чем-то помочь, – спросила девушка. – Из поведения Олафа Арнольдовича я понимаю, что у вас серьезные проблемы.

– Олаф? – княгиня обратилась к алхимику.

– Подозреваю, вы бы предпочли не знать, – нетерпеливо ответил Рудницкий. – Возможно, нам придется действовать на грани закона. Или за его пределами, – добавил он тише.

– Вы не спутали меня с какой-то своей знакомой? – злорадно ответила Люда. – Я уже несколько лет как контролирую интересы семьи, у меня есть свои люди на трех континентах, и хоть я не самая богатая в России, но точно в первой десятке. Это все я отдаю в ваше распоряжение. А незаконная деятельность не дает мне заскучать.

Княгиня Волконская кивнула, подтверждая слова барышни фон Крис.

– Я знакома с дедушкой Люды, – сказала она. – В молодости он занимался морской торговлей, а при любом удобном случае и… – Она замолчала, не зная, как закончить фразу.

– Пиратством, – спокойно ответила девушка. – Ну что, мне нужно попрощаться?

– Ох, садитесь уже! – рявкнул алхимик. – Только потом не пожалейте.

Люда фон Крис легко покачала головой, но выражение ее лица позволяло понять, что она явно довольна оказанным ей доверием. Зато княгиня Волконская кинула на Рудницкого грозный взгляд.

– Рассказывай, – сказала княгиня, отсылая взмахом стоящего на пороге слугу.

Статный мужчина поклонился и вышел, закрывая за собой двери.

– Разговор пойдет о Сашке…

Рудницкий глубоко вздохнул и, не вдаваясь в подробности, описал ситуацию.

– Что… что ты хочешь сделать? – спросила Мария Павловна. Кровь отхлынула от ее лица, она побледнела как стена, хватаясь за сердце. – Сашка всегда должен во что-то впутаться! – с бессильной злостью воскликнула она.

Рудницкий выругался под нос и позвонил в маленький серебряный колокольчик. Служанка появилась, как по мановению волшебной палочки.

– Лекарство княгине, – сказал он. – Немедленно!

– Со мной все нормально, – слабо запротестовала Мария Волконская.

– Ну конечно!

Алхимик бесцеремонно схватил ее за руку, меряя пульс.

– Почти сто двадцать, – недовольно заявил он. – Вы должны лечь или хотя бы удобно сесть.

– Но я не могу, у меня гостья.

– Я уверен, что внучка пирата переживет это, – сухо сказал он.

Он помог княгине пересесть на софу, подложив под спину подушки.

– У вас есть мой медальон? – спросил он.

– Да, я его постоянно ношу. Мне правда уже хорошо, – сказала Мария Павловна уже более сильным голосом. – Это была минутная слабость.

Некрасивая, пухлая женщина в белом, пахнущем крахмалом фартуке подсунула ему флакончик, наполненный рубиновой жидкостью, и стакан воды. Рудницкий старательно отмерил семь капель и поднес стакан старушке.

– Я еще могу держать стакан! – гневно фыркнула она.

– Не сегодня. Пейте.

– Не нужно мне никаких лекарств!

– Пейте! – грозно повторил он.

– Олаф Арнольдович!

– Вы знаете, тетушка, что у меня были и более упрямые пациенты. Однако должен предупредить, что напоить такого больного – довольно затруднительная процедура.

Княгиня вздрогнула от решительного тона алхимика и послушно осушила стакан.

– Это шантаж! – буркнула она. – Люда – свидетель!

Барышня фон Крис дипломатично кашлянула, казалось, что все ее внимание поглощено созерцанием шелковых обоев.

– Где Иосиф Андреевич? – спросил Рудницкий.

– Работает в библиотеке, – ответила послушная распоряжению Марии Павловны служанка. – Он не любит, когда ему мешают.

– Все в порядке, – задумчиво произнес Рудницкий. – Пусть работает. Княгиня должна отдыхать по меньшей мере час, позже может встать и легко пообедать. Перед сном она должна принять следующую порцию этого препарата, но, если не будет ухудшений, только четыре капли. Это понятно?

– Да, господин, – поклонилась служанка с уважением.

– Если княгиня встанет раньше чем через час, скажите об этом Иосифу Андреевичу и расскажите ему о моем диагнозе. Даже если это будет мешать ему работать.

– Конечно.

– Олаф! Это переходит все границы.

– Не волнуйтесь, тетушка, отдыхайте. День – два, и я вернусь с Сашкой.

Рудницкий поклонился и поцеловал старушку в щеку.

Неожиданно на глазах Марии Павловны появились слезы.

– Береги себя, – попросила она.

– Все будет хорошо, – заверил он.

Он повернулся на пороге, княгиня благословила его крестным знамением. Алхимик с трудом совладал с нервной гримасой. Во время учебы он обратился к модному тогда среди интеллектуальной элиты атеизму. Но окончательно оттолкнуло его преобладающее в этой среде забавное в своем самодовольстве убеждение о превосходстве научных аргументов над верой в ситуациях, когда новые открытия с регулярностью метронома рассыпались в прах, хотя ранее были признаны абсолютно научно правдивыми. Не то чтобы он был особенно набожным, принимая существование абсолюта, но он оставил религиозные размышления богословам и хладнокровно игнорировал все формы культа, узнав, что битва за здоровье и жизнь пациентов значит в глазах Бога больше, чем каждодневный визит в костел. Однако с того времени, как он узнал первое слово силы и Проклятых, Бог из абстрактной идеи становился все более и более реальным. И это не было приятным ощущением. И волей-неволей он задавался вопросом: не вызывает ли у Него недовольство использование осколков Божьей силы? А если да, то не накажет ли Он его здесь и сейчас?

«Что же, узнаю об этом рано или поздно, главное, чтобы не слишком рано», – подумал он с мрачным юмором.

Военные гаражи и автомобильные мастерские находились недалеко от казарм Преображенского полка. Вопреки опасениям Рудницкого, охрана пропустила их без проблем – хватило визитки алхимика. Конечно же, нормальной визитки, поскольку Рудницкий не собирался доводить полковника Тургенева до обморока, не говоря уже о том, что лишить его сознания – не лучший способ начать переговоры.

Тургенев, очень похожий внешне на известного писателя, только без бороды, принял их без проволочек, оказывая особенное внимание Людмиле фон Крис, и, как выяснилось, не из-за ее неоспоримой девичьей красоты. По крайней мере, не только из-за нее.

– Одна из моих фирм поставляет для войска двигатели и броню, – прошептала ему Люда.

Полковник выполнил социальные требования, жонглируя формулами вежливости, однако в конце концов напрямую спросил о цели их визита.

Рудницкий нервно сглотнул, после чего прямо представил ситуацию.

Тургенев выслушал его молча, с полуприкрытыми веками. Казалось, что он дремлет, однако, когда он перевел взгляд на алхимика, его взгляд был твердым и осознанным.

– То есть вы хотите спасти генерала?

Рудницкий кивнул.

– Невозможно! – оценил офицер. – Вы погибнете через пятнадцать минут и, что еще хуже, потянете за собой других. Вы когда-нибудь были в анклаве?

– Много раз, – процедил алхимик. – А вы?

– Месье Рудницкий – выдающийся алхимик и адепт магии, – поспешила ему на помощь Люда фон Крис. – Недавно его вызвали ко двору Его Величества, и он вылечил наследника престола.

– Минутку! Так это вы принимали участие в битве во дворце?!

– Да, – сухо подтвердил Рудницкий.

– Извините, что я сразу не сообразил. Тогда да, у вас может быть шанс. К сожалению, у меня его нет.

– Не понимаю?

– Если я позволю вам взять броневики, то окажусь перед военным трибуналом, и наименьшее, что мне грозит, – это увольнение из армии. И не исключено, что крепость или петля.

– Я думаю, будет не настолько плохо, – неуверенно произнес Рудницкий.

– Возможно, это зависит от результата вашей экспедиции. Если вы спасете Самарина, то станете героем, а те, кто вам помогал, заслужат снисхождения Его Величества. К сожалению, в случае фиаско или если вы не вернетесь, то осудят со всей суровостью. Прошу прощения, но я не могу себе позволить такой риск. Уже и так из-за моей фамилии моя карьера под знаком вопроса.

Рудницкий стиснул зубы, но до того как успел что-либо сказать, Люда схватила его за запястье.

– Мы понимаем ваше положение, – заверила она. – Однако оказанная вами помощь могла бы изменить неблагоприятное отношение к вам. Сложившаяся ситуация во многом связана с результатами деятельности тайной полиции, а вы прекрасно знаете, какое отношение к охранке у генералитета. Вы станете любимцем армии!

– Если это предприятие закончится успешно.

– Кажется, это решающий фактор, – осторожно признала девушка. – Однако шансы большие, в поисках генерала примут участие двое магов, превосходные солдаты, а если мы добавим к этому огневую силу нескольких броневиков, успех почти гарантирован.

– Это слишком оптимистичное предположение, – буркнул Тургенев.

Рудницкий расслабил напряженные мышцы – несмотря на показное возражение, похоже, офицер серьезно размышляет над предложением.

– Есть ли что-то, что, по-вашему мнению, могло бы минимизировать риск? – осторожно спросил он.

– Сначала я хотел бы спросить, зачем вы это делаете?

Алхимик сделал движение, свидетельствующее о его раздражении, он не хотел посвящать незнакомого человека в свои мотивы, но не думал, что Тургенев отступится. Ну и от искренности мог зависеть успех спасательной операции и, естественно, жизнь Самарина и его солдат.

– Мы родственники, – неохотно ответил он. – В принципе этот глупец меня мало волнует, но тетушка беспокоится, что он не вернется из анклава.

– Княгиня Волконская, – вмешалась Люда фон Крис.

На лице офицера появилось удивление.

– Прошу прощения, я думал, что вы – поляк.

– Да, поляк. Это долгая история, – добавил Рудницкий, опережая следующий вопрос.

– Княгиня имеет огромное влияние среди аристократов, – задумчиво сказал Тургенев. – Забываю, что Сашка ее внук. Власти не могут себе позволить предать гласности факт, что оставили его на произвол судьбы. А генералитет… – Он замолчал, нервно постукивая по подлокотнику кресла.

– Так что же? – спросил Рудницкий.

– Десять тысяч рублей, – сказал Тургенев. – Сейчас. Если операция окажется успешной, я отдам все до гроша. Если нет, эта сумма позволит мне спокойно жить гражданской жизнью.

– Согласен! – поспешно ответил Рудницкий. – При себе у меня нет столько денег, но…

– У меня есть, – прервала его девушка, потянувшись за сумочкой.

Рудницкий удивленно заморгал, стопка банкнот не поражала размером, но и не должна была: она состояла из пятисоток.

Тургенев, не считая, скинул купюры в стол.

– В таком случае идемте, – сказал он энергично. – Покажу вам стальных чудовищ.

Алхимик пропустил его вперед, ожидая Люду.

– Зачем вы это сделали? – прошептал он.

– Разве это не очевидно? Может, я хочу, чтобы ты стал моим должником, – ответила она с озорным блеском в глазах.

– Я отдам тебе деньги.

– Конечно. Но ты все равно будешь мне благодарен, правда?

Рудницкий окинул ее гневным взглядом, но их разговор прервал скрежет открывающихся дверей гаража.

– Вот железный кулак нашей армии! – с гордостью заявил Тургенев.

Щелкнул выключатель, и большой зал залил свет. Прекрасно видимые в свете электрических лампочек мощные силуэты бронированных машин напоминали допотопных рептилий. Они внушали ужас.

«Может, у нас и будет шанс, – подумал алхимик. – Может быть».

Мужчины оказались ветеранами. Среди собравшихся не было никого моложе тридцати, а двоим из них, несмотря на хорошую физическую подготовку, явно было за пятьдесят. Рудницкий жестом отозвал Матушкина.

– Когда выходим? – спросил он.

– Ты решай.

– Спятил? Я – аптекарь, а не солдат!

– Они все офицеры, а один выше меня по званию. Если мы собираемся выбраться из всего этого живыми, должен быть кто-то, кого они примут. Примут безоговорочно! – с нажимом сказал Матушкин. – Обрати внимание на мундиры: кавалерия, пехота, один артиллерист, три моряка. Они никогда не согласятся, чтобы им отдавал приказы кто-то из Конвоя. Понимаешь, между разными типами войск существует определенная… неприязнь.

– Ты спятил, – беспомощно повторил алхимик. – Да они же засмеют меня.

– Только если ты это позволишь. Битва во дворце уже стала легендой. Все они знают, что вы спасли цесаревича. К тому же вы маг, а они прекрасно понимают, что в анклаве могут встретиться существа, которых будет сложно убить даже с помощью серебряных пуль. Это хорошие солдаты, других я не брал, но им нужен командир.

– Я должен приказывать офицерам?!

– Да, если хочешь спасти Сашку и вернуться живым. Другого выхода нет, – заверил Матушкин.

– Что с обслуживанием броневиков? У нас их три.

– Не волнуйся, в группе есть несколько водителей, и каждый солдат справится с пулеметом.

Рудницкий еще раз оглядел людей, с которыми должен был отправиться в анклав, и вынужден был признать правоту Матушкина, уже сейчас среди добровольцев было заметное разделение: кавалеристы разговаривали только друг с другом, также и пехотинцы, и моряки.

– Ладно, собери их. Проясним все нюансы.

– Прекрасно!

Алхимик вздрогнул, услышав жесткие военные команды, Матушкин передал его просьбу буквально. Еще сильней беспокоил тот факт, что люди, которые в нормальных условиях не подали бы ему руки, сейчас вытянулись по стойке смирно.

– Скоро мы войдем в анклав, – начал Рудницкий. – Это для вас незнакомая территория, и там действуют другие правила. Забудьте о своих военных званиях и подразделениях, потому что сейчас они не имеют никакого значения. Порядок подчинения следующий: я, барышня Анастасия, Матушкин. Если вся наша троица погибнет, следующего командира выберете сами. Будете действовать в тройках, и мы сделаем это простым способом: отсчитаем по три.

Матушкин, не ожидая распоряжений, отдал следующую команду, и алхимик с удовольствием отметил, что ни в одной из троек не было мундиров одного и того же цвета.

– Живущих в анклаве демонов не интересуют ваши споры, они просто хотят убить всех, поэтому вы должны защищать и охранять друг друга. Неполные команды не будут объединяться с другими! Тот, кто утратит товарища, будет рассчитывать только на себя. А сейчас к делу: у нас три броневика, два «Накашидзе-Шаррон» и один «Руссо-Балт». Это достаточная огневая сила, чтобы смести все, что встанет на нашем пути. Ну почти все. Эта задача на вас. Если угроза станет сильней, тогда этим займемся мы с Анастасией. Вопросы?

– Я должен выполнять приказы женщины? – отозвался невысокий, коренастый мужчина в моряцком мундире.

Рудницкий вздохнул с облегчением, похоже, добровольцы приняли его командование, проблема была только с Анастасией. В принципе ничего удивительного: ситуация женщин в России не сильно изменилась со времен Ивана Грозного, и никому не пришло бы в голову, что одна из них может занять лидерские позиции.

– Газеты пишут, что я спас наследника престола, но это не совсем так, – произнес он. – В этом мне помогли другие, среди них и Анастасия. Я собственными глазами видел, как она голыми руками убила нападающих, позволяя мне убежать с цесаревичем. Так что да! Вы будете выполнять приказы женщины! Но можете отказаться от операции. Другой вариант, хотя я его и не рекомендую, – вы можете бросить вызов Анастасии. Здесь и сейчас. Только в этом случае наша группа уменьшится на одного человека, и это точно будет не моя кузина.

Моряк оценивающим взглядом оглядел Анастасию, она ответила ему мимолетной улыбкой.

– Снимаю свои возражения, – буркнул он.

Раздался слегка приглушенный и немного нервный смешок. Похоже, офицеры пришли к выводу, что лучше не провоцировать барышню Анастасию. «Мне повезло, – подумал Рудницкий. – Они и в самом деле ветераны».

– По машинам! – скомандовал он. – Остальные создадут пешую колонну.

Алхимик нервно глянул на Матушкина, но тот только слегка кивнул, словно приказы, отданные поляком, да к тому же гражданским лицом, были абсолютно нормальным делом. Но удовлетворение исчезло, словно капля воды на разогретой сковороде, когда охраняющие анклав солдаты открыли усиленные серебром ворота. Заворчали двигатели, застучали сапоги по мостовой, и через минуту они оказались в другом мире. В анклаве.

Рудницкий откупорил небольшую бутылочку и намазал верхнюю губу мазью с запахом мяты и ромашки. Это должно было успокоить тошноту. Офицеры единодушно решили, что он, как командир операции, должен присоединиться к команде в хорошо вооруженном «Руссо-Балте». Мощный бронированный монстр уже несколько раз демонстрировал свою силу. Толстые стальные пластины и три тяжелых пулемета «Максим» делали его похожим на мобильную крепость. Только из-за какой-то конструкторской ошибки отделение для команды наполнялось парами бензина. На солдат это не особо влияло, но алхимик с самого начала поездки страдал от приступов тошноты.

– Выезжаем на площадь, – проинформировал седоватый водитель в мундире майора. – Это, похоже, Матросская Слобода. Скоро появятся казармы, дальше кладбище и вокзал.

– К казармам! – решил Рудницкий. – Нам надо отдохнуть. Если повезет, найдем их следы.

– Разумно, – одобрительно кивнул майор. – Ночью я предпочитаю иметь хоть какую-то крышу над головой.

Рудницкий кивнул, только через минуту понял, что занятый рулем офицер не заметил его жест.

– Да. В здании легче защищаться. Я так думаю, – добавил он, понимая, что каждый из команды превосходит его по опыту и военным знаниям.

– Всю казарму мы не сможем занять, даже и пытаться не стоит. Там стояли артиллерийский полк и воздушная рота, – вмешался высокий черноволосый капитан по фамилии Корнеев.

– Что вы предлагаете?

– Я был здесь. Лучше всего занять арсенал. Мы там поместимся без проблем, и это самое укрепленное здание в окрестностях: бронированные двери, решетки на окнах, толстые стены. Правда, без всякого комфорта, но можно спать и на полу.

– Господин майор? – спросил Рудницкий.

– Возможно, – ответил водитель. – Кровати или матрасы возьмем в казарме, а броневики послужат нам как огневые точки. К тому же можно пополнить боеприпасы.

– Обычные снаряды не пригодятся.

– В арсенале должны быть и серебряные, – заверил майор. – Немного, но хватит. Согласно уставу, каждое подразделение, что находится на расстоянии менее ста верст от анклава, должно иметь серебряные боеприпасы. На всякий случай. Раньше эти казармы находились возле стены, анклав поглотил их только в девятьсот тринадцатом.

Они подъехали к казармам. Майор остановил машину перед одноэтажным массивным зданием с зарешеченными окнами. Никто не пропустит оружейный склад. Остальные броневики остановились по бокам «Руссо-Балта», создавая оборонительный строй со складом в тылу.

Рудницкий выбрался из машины и с облегчением вдохнул свежий воздух. По распоряжению Матушкина офицеры сразу же заняли позиции для стрельбы, словно в любой момент может начаться атака. К алхимику подошел только водитель-майор.

– У нас проблемы, – сказал он. – Двери закрыты наглухо, а мы не взяли взрывчатку. Хотя лучше их не уничтожать. Может, воспользоваться какими-нибудь… нетрадиционными методами?

До того как Рудницкий успел ответить, у входа в здание появилась Анастасия, она стукнула кулаком в бронированную плиту.

– Подумаем над этим, – пообещала она. – А сейчас будет лучше, если вы присоединитесь к своим коллегам.

Офицер молча отошел.

– Ну и что мы с этим сделаем? – спросил Рудницкий. – Ты знаешь, как их открыть?

– Теоретически.

– То есть – «теоретически»?! – прошипел он. – Ты не видишь, что они нас проверяют? Если у нас не получится, наше командование полетит к чертям.

– Получится, получится. Это нетрудно. Помнишь, как ты создал кролика?

– Конечно, и что?

– Ты должен сделать то же самое, только вместо кролика представь себе отмычку.

– Спятила?! Я не взломщик! И тут три замка.

– И ты можешь открыть все сразу! Это только вопрос воображения. При использовании настоящей отмычки существует множество ограничений, в магии их нет.

– Я должен представить себе отмычку, которая откроет сразу три замка?

– Именно.

– А почему ты за это не возьмешься?

– Ты должен тренироваться, – быстро ответила девушка.

Рудницкий нахмурил брови, в голосе Анастасии прозвучала какая-то фальшивая нотка.

– А если я тебе прикажу?

Анастасия нервно переплела пальцы, теребя выступающие кружева из-под манжета мужского пиджака.

– Не знаю, получится ли у меня, – призналась она, опуская взгляд. – Это требует большой концентрации, а я не в состоянии призвать предмет больше чем на несколько секунд. Ты в этом намного лучше.

– Я? Лучше тебя?

– Не во всем. Только в использовании этого символа. А сейчас принимайся за работу, пока наше войско не потеряло терпение, – добавила она.

– Значит, я должен представить себе отмычку?

– Да, ее форма не имеет значения, только твоя вера, что она может открыть все замки.

Алхимик прикрыл глаза и вытянул вперед руку. Через минуту в его ладони появился странный на вид кусок металла.

– А теперь засунь его в замок.

Рудницкий выругался, отмычка не подходила к замку.

– Уменьши его. Еще раз!

Несколько следующих попыток не дали никакого результата, наконец алхимику удалось засунуть отмычку в замок.

– Поверни его. Ты должен как-то активировать заклинание.

– Не могу! Заклинило.

Рудницкий сел, измученный своими усилиями, и отер пот со лба.

– Это не проблема механизма, – успокоила его Анастасия. – Только вопрос воображения.

– Я не могу представить отмычку, что открывает сразу три замка.

– Тогда придумай что-то другое.

– Ты говорила про отмычку!

– Потому что именно это ассоциируется у меня с закрытыми дверями. Но это может быть что угодно. Естественно, в пределах разумного – магический, выполняющий желания шар не подходит.

– И почему? Ты же говорила, что нет никаких ограничений.

– В рамках законов высшего порядка, – вздохнула Анастасия, словно объясняла исключительно тупому ребенку.

– Каких законов?

– Тех, что Он установил. Благодаря магии их можно согнуть или даже на время остановить их действие, но никто не сможет полностью изменить законы, управляющие твоей или моей Вселенной. Это вопрос не только веры или воображения, но и силы. Возьми хотя бы эти двери: теоретически можно их взорвать или выбить, например, тараном. Только и то и другое требует создания предмета соответствующей массы, и в таком случае вся энергия должна исходить от тебя. Нет! Даже не думай об этом, – резко сказал она. – Ты умер бы от истощения.

– Ну что ж, нужно было бы создать десять, нет, несколько десятков килограммов тротила, а таран должен был весить тонну.

– Наконец-то ты начинаешь понимать.

– Я создал отмычку, однако она не сработала. Почему? Правда, я никогда в жизни не видел такого инструмента, но ты сказала, что хватит самой идеи.

– Не совсем так. Это моя вина, – признала она. – До того как что-то создавать, ты должен иметь общее представление об этом предмете и как он работает. Потому твой кролик прыгал, а дракон плевался огнем. Только это было легко, те твои игрушки могли ничего не весить и были предназначены только для развлечения. Тут дело обстоит сложней, поскольку ты хочешь добиться определенного эффекта, а эти двери являются реальными, и, чтобы преодолеть сопротивление замка, нужно выполнить определенные действия, например передвинуть защелки.

– Защелки, защелки, – пробурчал Рудницкий. – Да… сейчас посмотрим.

Алхимик тихо произнес слово силы, и внезапно в верхнем замке появился ключ. Мужчина сразу же повернул его.

– Это один! – заявил он, тяжело дыша. – Два! – сказал, повторяя действие со следующим замком. – И три!

Он зашатался и, если бы не Анастасия, упал бы на землю.

– Я всегда был дружен с механизмами, – пробубнил он. – Проверь, получилось ли, – попросил он.

Девушка толкнула двери, и бронированная плита сдалась со скрежетом петель.

– Господа офицеры, – пригласила она.

Добровольцы сразу же начали вносить в здание запасы еды и снаряжение.

– С вами все в порядке? – спросил майор.

Рудницкий апатично покачал головой.

– Это только усталость, – сказал он. – Мне нужно немного отдохнуть.

– Мы укрепим склад, броневики подвинем так, чтобы они блокировали двери и одновременно давали возможность для контратаки. Как вы думаете?

– Согласен. В случае возникновения осложнений слушайте распоряжения Анастасии.

Офицер без колебаний согласился. Было похоже, что вопрос лидерства не вызывал больше никаких сомнений.

Рудницкий доел вкусную, хотя и немного жирную консерву, закусил сухофруктами. Матушкин без вопросов налил ему чай.

Они сидели втроем с Анастасией за отдельным и отдаленным от других столом. Еще вчера офицеры стянули на склад матрасы и немного мебели, что позволило приспособить помещение к потребностям группы.

– Нужно решить, каким будет наш следующий шаг, – сказал Матушкин. – И предлагаю пригласить на совещание Винничука.

– Это который? Тот седоватый майор?

– Да.

– И кто он такой?

Матушкин ответил на вопрос жестом, что свидетельствовал о его раздражении.

– Это важно?

– Естественно, – ответил алхимик. – Я хочу знать, какая у него компетенция?

– Разведка, – неохотно буркнул полковник. – Рейды в тыл врага и тому подобное.

– Ну хорошо, зови его.

Ничего во внешнем виде Винничука не выдавало в нем разведчика. Худой, жилистый, высокий и в очках, он напоминал больше преподавателя института. Только безупречная координация движений – он сел за стол, балансируя полной кружкой с чаем, не пролив ни капли, – говорила, что первое впечатление не обязательно должно быть верным.

– Сударыня, господа… – приветствовал он вежливо.

– Мы решаем, что делать дальше, – начал Рудницкий. – Поскольку пока мы не видели ни одного следа Сашки или террористов.

– Какие-то две версты дальше, за кладбищем, находится станция Охта. Это здание вокзала. Это второй после казарм очевидный пункт сопротивления. Террористы могли и не обратить на него внимания, но генерал Самарин не мог, – отозвался Винничук.

– Почему вы думаете, что маг не остановился бы там? – вмешалась Анастасия.

– Думаю, что у него нет военного образования, поэтому он посмотрит на это здание как гражданский. Его не заинтересует тот факт, что захват станции означает контроль единственной в окрестностях железной дорогой. Правда, поезда в анклаве не ходят, но офицер, так или иначе, расположился бы на вокзале, если не в казармах. К тому же у Самарина столько людей, что он может занять вокзал, а террористов вместе с магом всего лишь несколько человек. Лучше для них было бы занять какое-то помещение в обычной каменице, там, в случае чего, без проблем можно заблокировать лестницу, а ведь приходится считаться с погоней, не говоря о местных угрозах.

– Логично, – признал Матушкин.

– То, что мы должны двигаться к вокзалу, не вызывает сомнений, – сказал Винничук. – Проблема в другом. Лучше было бы продолжить укрепляться в арсенале, а на вокзал отправить патруль, поскольку в случае столкновения с сильным сопротивлением разведчикам некуда будет отступать. Хуже с определением численности патруля и соответствующим снаряжением, поскольку, если отправим слишком малые силы, они могут быть уничтожены, а если слишком большие, то наше месторасположение может оказаться под угрозой из-за их отсутствия.

– Что вы предлагаете? – спросил Рудницкий.

– Мне кажется, рассудительным компромиссом будет отправить в разведку «Руссо-Балт» и один «Накашидзе-Шаррон». «Руссо-Балт» обладает наибольшей огневой силой, а второй броневик окажет ему поддержку.

Матушкин кивнул, а Анастасия пожала плечами.

– В таком случае решено! – сказал алхимик.

– Есть еще один вопрос, – негромко сказал Винничук. – Было бы неплохо, если бы кто-то из вас участвовал в разведке. На случай встречи с тем магом или исключительно опасной фауной анклава.

Рудницкий с хрустом сжал кулаки, но усилием воли заставил себя разжать их. Хотя никто и не назвал его фамилию, было очевидно, что майор, а вместе с ним и все остальные, надеются, что именно он должен пойти. Если он предложит кандидатуру девушки, то его с трудом добытой репутации конец. А кто знает, что еще их ждет? Лучше, чтобы никому не пришло в голову сомневаться в его позиции.

– Ладно, – вздохнул алхимик. – В таком случае…

– Господа, у нас гости, – прервал его Корнеев.

В голосе капитана прозвучала тревога, почти паника, поэтому Рудницкий подскочил к окну.

На площадь перед арсеналом вышел невысокий, щуплый мужчина. В этом не было бы ничего необычного, если бы его силуэт не окружала густеющая с каждой секундой мгла. Белая, как молоко, волна затопила часть окрестных зданий и остановилась, словно Красное море по жесту Моисея.

– По местам. Огонь открывать по приказу, – выкрикнул Матушкин.

– Не стрелять! – выкрикнул алхимик. – Они, похоже, не хотят воевать.

– Они? – спросила Анастасия.

– В этой мгле скрывается несколько десятков существ. И это не звери, – сказал Рудницкий.

– Вы можете увидеть, есть ли у них оружие? – быстро спросил Винничук.

– Нет, зато вижу линии магических полей, – хмуро ответил алхимик. – Это адепты или создания анклава. Разумные создания…

– Десятки адептов? Невозможно! – сказала Анастасия. – А если это… – Она замолчала, прикусив губу. – Точно больше, чем несколько? Ты не ошибаешься?

Рудницкий потер слезящийся глаз и сердито посмотрел на нее.

– Тридцать, может, сорок, – решительно заявил он. – Точнее не могу посчитать, они постоянно двигаются.

– Теперь понятно, почему Сашка не вернулся, – сказала девушка. – Не думаю, что это было случайно. Нам надо поговорить. – Она повернулась к алхимику. – Немедленно. Матушкин! Ни в коем случае нельзя стрелять, если только они не начнут первыми. Понял?

– Так точно! – послушно ответил Матушкин.

Анастасия схватила Рудницкого за руку и потащила в соседнее помещение.

– Это князь, – прошептала она ему на ухо. – В анклав прибыл князь.

– А поточней? Я понимаю, что речь идет не об аристократии в прямом понимании этого слова?

Девушка кивнула.

– У нас тоже есть своя иерархия. Князь – это кто-то между… такими, как я, и Шептунами. Всегда в окружении свиты порабощенных вассалов, могущественных и смертельно опасных.

– Насколько они грозные для нас? У нас есть броневики и пулеметы. Ты вчера видела, на что они способны.

– А ты видишь этот туман? Мы можем стрелять только вслепую, я не дала бы и ломаного гроша, если у них нет какой-то дополнительной защиты. Ну и они, безусловно, используют слова силы. На уровне адептов или выше. А если они атакуют? Кто знает, какие символы они знают?

– Что будем делать?

– Нам надо поговорить с князем. Он явно хочет поговорить, иначе давно напустил бы на нас своих сук.

– Кого?!

Анастасия нетерпеливым жестом откинула волосы и нервно переплела пальцы.

– Я тебе говорила, что нашей Вселенной движет воля к господству. Побежденных в бою редко убивают, главным образом они вынуждены служить победителю. Служить во всех отношениях. Я не хотела бы вдаваться в подробности. Это мужчина, значит, его свита – женщины.

– Понимаю, но «сука» – не слишком ли сильное определение?

– Что ты! Это самый подходящий термин. Они выполняют каждый его приказ и абсолютно верны ему. Князь нас боится, по крайней мере испытывает уважение, я уверена, что вчерашние атаки были только проверкой наших возможностей.

– И что теперь?

– А что теперь? Мы должны с ним поговорить, узнать, чего он хочет.

Дальнейший разговор был прерван осторожным покашливанием: в дверях стоял Винничук.

– Извиняюсь, что мешаю, но тот что-то кинул под двери арсенала, – сказал он. – Матушкин спрашивает, как отреагировать. Он не знает, отправлять кого-то на площадь или проигнорировать посылку. Теоретически броневики могут прикрыть разведчиков, разве что в игру вступит магия…

– Броневики остаются на месте, но пусть кто-то принесет посылку, – решил Рудницкий. – Если это было началом атаки, лучше потерять одного человека, чем рисковать всеми, – сказал он, видя выражение лица Винничука.

Тот после недолгого размышления признал правоту алхимика.

– Ну ладно, – прошептал он. – В таком случае незачем ждать. Идемте.

Казалось, что мгла еще больше сгустилась: белые облака клубились у ног незнакомца, словно верные псы.

– Кто принесет этот… подарок? – спросил алхимик.

– Я, – ответил Винничук. – Открывайте!

Рудницкий притаился перед открытым окном, сжав пальцы на бутылке с гомункулусом, но повелевающий туманом мужчина не сделал ни малейшего движения. Снова стукнули двери, и на склад вернулся Винничук.

– Господин алхимик, вы должны это увидеть. – Он положил на стол предмет, замотанный в окровавленную ткань.

Рудницкий развернул ткань, стараясь не выказывать омерзения, к горлу поднялась волна желчи: внутри была голова Батурина.

Мышцы на щеках мужчины постоянно шевелились, словно под его кожей находился клубок змей. Черты лица выражали абсолютное превосходство, что наводило на мысль об отвратительной маске со звериным обликом.

Неожиданно в ладони незнакомца появился нож, мужчина провел острием по предплечью, и на мостовую упало несколько капель темной, почти черной крови.

– Делай то, что и он, – прошипела Анастасия.

– У меня нет ножа.

– Так сделай его!

Алхимик зашипел от злости: этот ритуал, а речь точно шла о ритуале, был известен всем, кроме него. А госпожа Анастасия не собиралась ничего ему объяснять.

Он использовал символ, борясь с подсознательным страхом, подействует ли слово силы, но в ту самую минуту он ощутил в ладони твердую овальную форму. Странно, вместо обычного ножа появился перочинный, похожий на тот, который чуть не проткнул его сердце, когда за ним охотилась банда Шабра.

Он проткнул палец, и на землю упала еще одна капля, на этот раз пурпурная.

– Ну и что теперь?

– Это Круг, – ответила Анастасия. – Место, где никто не может использовать силу, иначе погибнет. А теперь будем разговаривать.

– Он знает русский или польский?

– Сейчас и узнаем.

– И от чего это зависит?

– От того, когда в последний раз он посещал ваш мир. А то, что он тут был, не вызывает сомнений, слишком хорошо он ориентируется в реальности.

Рудницкий стиснул зубы, мысленно соглашаясь с оценкой девушки: голову Батурина трудно было рассматривать иначе как вызов, а возможно, и пробу возможностей Проклятого.

– И что? Ждем?

– Ждем, – сказала она.

Это не заняло много времени. Звук колебался на грани восприятия, поднимался и опускался в медленном, величественном ритме. Последний тон прозвучал вопросительно. И гневно.

Анастасия отвечала, не открывая губ, ее лицо стало одухотворенным, почти восторженным.

– Что происходит? – нервно спросил Рудницкий.

– Как я и говорила, это – князь. Он недавно прибыл в этот анклав и хочет отсюда как можно быстрей уйти. Он наткнулся на людей, за которыми гнался Сашка, и взял их в плен. Встретил и Сашку. К сожалению, итог столкновения был не в пользу нашего кузена. Он держит его взаперти.

– То есть?

– Он заблокировал здание вокзала, в котором забаррикадировался Сашка со своими солдатами. Если не выполним его требование, он всех убьет.

– Требование?! Он убил Батурина и черт знает скольких еще!

– А ты хочешь, чтобы он то же самое сделал с Сашкой и с нами?

– Если бы он верил, что победит нас, то не вел бы сейчас эти переговоры. Это не тот тип! – гневно произнес алхимик.

– Совсем наоборот. Вот только его приоритет – это свобода, а если в битве с нами он потеряет половину своих прислужниц, его шансы оставить анклав резко упадут. А что относительно битвы, то мне интересно, сколькими людьми ты готов пожертвовать, чтобы доказать свою точку зрения? Даже если мы выиграем, то без потерь точно не обойдется. Ты уверен, что не заразился от него жаждой власти?

До того как Рудницкий успел ответить, незнакомец издал напевную, вибрирующую в мозгу трель с явным вопросительным оттенком.

В этот раз реакции Анастасии он должен был ждать почти минуту. Казалось, что девушка не желает давать объяснения, чего бы они не касались.

Алхимик вздрогнул, когда на нем остановились золотистые, как у кота, глаза. О чудо, во взгляде Проклятого он прочел неохотное уважение.

– Что такое? – пробубнил он.

– Он спросил о тебе, и мне пришлось сказать, что я – твоя невольница, – заявила она бесцветным тоном.

– Кто?!

– Невольница. Именно это означает клятва, которую ты у меня стребовал.

– Я никогда…

Анастасия прервала его усталым жестом.

– Знаю, что ты не принуждал меня ко… многому, но он этого не поймет. Поэтому сейчас он принимает тебя за кого-то, равного ему по рангу.

– Нужно обговорить с русскими это его требование.

– Ни в коем случае! Это мы и только мы должны принять решение. Ты понимаешь, что он выдвинул такое требование, о котором лучше никому не говорить?

– А именно?

– Мы не говорили о деталях, но он хочет, чтобы мы выпустили его из анклава. Тогда он отпустит Сашку и отдаст нам террористов, напавших на дворец.

– Что ж…

– Это еще не все. Есть одно условие. Я должна дать ему обещание на крови.

– Не понял. Какое обещание?

– Он тебе не доверяет. Он никому не доверяет. Поэтому я должна стать гарантом вашего договора. Если ты его не выполнишь, я должна буду тебя убить.

– Я думал, ты не можешь причинить мне вред.

– Конечно. Поэтому он требует, чтобы ты меня освободил от клятвы верности и отказался от власти надо мной.

– То есть я должен выпустить его на свободу вместе с его командой под угрозой смерти от тебя?

– Да.

– Спятила?! Что помешает ему сжечь половину Петербурга?!

– Ничего. И он сделает это с огромным удовольствием. В его глазах вы – животные, ползающие по земле только для развлечения таких, как он.

– Мы не можем на это согласиться!

– В таком случае Сашка погибнет, а вместе с ним и мы. У него тут больше пятидесяти сук и около двадцати возле вокзала. А сам он… – Девушка прикусила губу. – Я боюсь его, – призналась она.

– Может, он преувеличивает?

– Нет, ни один theokatáratos не может соврать в Круге.

– Но у нас есть броневики и укрепленные позиции!

Анастасия ответила на аргумент пожатием плеч.

– Во время перехода в другую Вселенную мы теряем много силы. Тут, на месте, мы должны восстанавливать ее годами. Только поэтому вам удалось создать анклавы, те, кто явились первыми, были слишком слабыми, чтобы помешать вам. Князь – совсем другое дело…

– Почему?

– Есть методы, которые позволяют безопасно преодолеть коридоры, соединяющие наши Вселенные. Например, невольницы могут прикрыть своего господина ценою собственной жизни и здоровья. Потому князь полон сил, как и некоторые из его сук. Любимых. Остальные останутся на уровне животных, и потребуются годы, если не десятилетия, чтобы вернуть их сознание, не говоря о силе. Тем не менее, даже лишенные магии, они смертельно опасны. Ты точно встречал подобных им в анклаве.

Рудницкий с трудом сглотнул и расслабил напряженные мышцы.

– Встречал, – пробубнил он. – Так или иначе, мы должны поговорить с Матушкиным. Мы не будем говорить ему всего, но сами мы не справимся. Солдаты, охраняющие стены, не послушаются моего приказа.

– Помни, что договор придется выполнить буквально, каждую деталь, – предупредила девушка.

– Я это понимаю, – хмуро ответил алхимик. – А сейчас возвращаемся.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону арсенала. Никто не пытался его остановить, и вскоре он услышал за спиной стук ботинок Анастасии, но он знал, что даже под защитой стен они не будут в безопасности. И не только они. Анклав был ловушкой, удерживающей чужих, враждебных существ, вот только любые оковы имеют ограниченную прочность. А сейчас в клетку для волка попался тигр. Удержат ли оковы его силу? Алхимик в этом сомневался. А если они будут сокрушены, то в пищевой цепочке появится еще одно звено. На самом верху.

Рудницкий рассказал Матушкину о требованиях Проклятого, опуская только роль, которую должна сыграть Анастасия. Россиянин внимательно выслушал, и, к удивлению алхимика, на его лице появилось не возмущение, а облегчение.

– Главное, что Сашка жив, – сказал он. – Я привык к таким вещам на Кавказе, – добавил он, видя вопросительные взгляды собеседников. – Там шантаж, похищение с целью выкупа или взятие заложников – обычное дело.

– Как ты можешь быть таким спокойным? Они прижали нас к стенке!

– И да, и нет, потому что мы можем договориться. И я не думаю, что мы должны сдержать данное им слово. Тот, кто угрожает смертью заложникам, заслуживает только пулю в лоб.

Рудницкий безрадостно рассмеялся, барабаня пальцами по столешнице.

– Мы должны. Иначе он погибнет. Магия, – пояснил он.

– В таком случае сделаем то, что они хотят, но и они должны пообещать, что не начнут убивать сразу же, как окажутся на свободе. Это условие sine qua non[29].

– А если он не согласится?

– В таком случае будем драться. Сашка – офицер, он все поймет, – твердо ответил Матушкин.

– Что мне сказать людям? Как объяснить им, что мы должны выпустить из анклава тварей, которые должны тут оставаться? Кто прикажет охранникам открыть ворота?

– Ты никогда не служил в армии, правда? – спросил россиянин. – Ты не будешь ничего объяснять, просто прикажешь им. А они выполнят приказ.

– Спятил?! Когда они узнают, что я хочу освободить Проклятого, они убьют меня, я не успею досчитать и до десяти!

– Не убьют. Внушишь им, что у тебя есть план.

– Какой, к чертям, план?!

– Любой, чтобы решить эту проблему. Хуже со второй проблемой: только Сашка имеет соответствующие компетенции, чтобы отдать приказ освободить Проклятых. Нужно будет его как-то вытащить из этой кабалы.

Алхимик с трудом справился с желанием стукнуть кулаком по столу: похоже, ему придется лавировать между ожиданиями Проклятых, россиян, Анастасии и черт знает еще кого, а еще уладить дело таким образом, чтобы в результате никто не имел к нему претензий. Иначе он погибнет. Если не от рук theokatáratos, то на виселице. Вот и весь выбор.

– Анастасия! Идемте! Господа! – обратился он к офицерам. – Полная боевая готовность! Внимание: если во время разговора с этим… чем-то я потянусь за платочком и уроню его на землю, немедленно атакуйте, не беспокоясь обо мне и Анастасии. Все ясно?

Ответом были молчание и ошарашенные взгляды.

– Я спросил, все ясно?! – рявкнул он яростно.

– Так точно! – ответил Винничук, выпрямившись по стойке смирно.

Остальные также непонятно почему вытянулись по стойке смирно, словно он действительно был выше их по рангу.

Рудницкий молча вышел из здания и направился к Проклятому. Тот продолжал стоять в центре площади с молочно-белым туманом за спиной.

– Скажи ему, чтобы представился, – сказал он Анастасии. – И пусть уберет этот чертов туман.

Не дожидаясь, пока девушка закончит переводить, алхимик засунул руку в карман, ощутив под пальцами шелковый носовой платок. Достаточно только уронить его.

Он остановился на полпути, встревоженный новым звуком. Проклятые заговорили. Рудницкий не знал этого языка, хотя некоторые слова показались ему знакомыми. Как и имя.

– Самаэль, – повторил мужчина. – Самаэль.

– Это древнееврейский, – ошеломила его Анастасия.

– Почему он говорит на языке Библии?

– Потому что только его знает, – ответила девушка. – Когда он в последний раз посещал твой мир, евреи молили Бога об освобождении из вавилонского плена.

– А это имя? Оно имеет какую-то связь с…

– Не знаю, – прервала его Анастасия. – Я правда не знаю.

Рудницкий не знал еврейского, но помнил уроки религии, которые давал ему знакомый дяди, отец Томаш. Слово «Самаэль» означало то же, что и «слепой бог». Также это имя ангела смерти и разрушений. Проклятый сам его себе дал? А может, его назвал так кто-то другой? Как бы то ни было, придется ему разговаривать с существом, перед силой которого дрожала – бесстрашная! – Анастасия.

Рудницкий с напряжением наблюдал за Самаэлем. Проклятый еще не научился контролировать свою мимику, и эмоции на его лице можно было читать как в открытой книге. Сейчас оно выражало гнев и решимость.

– Он согласен выпустить Сашку, но только его. Остальные солдаты останутся в здании вокзала. И еще одно: они позволят ему уйти из анклава, но вместе с Самариным мы должны отослать и один из броневиков, – сказала Анастасия.

– Он хочет нас ослабить, – хмуро произнес алхимик.

– А на что ты надеялся? Он воин и на все смотрит с точки зрения битвы.

– Но у него есть гарантии! Если я не сдержу слово, ты убьешь меня.

– Если сначала ты не убьешь меня, – возразила девушка. – Это самый простой выход из ситуации, если бы ты хотел разорвать договор. Поскольку он не может не сдержать данного в Круге слова, а ты можешь.

– Ты же не думаешь, что я сделаю что-то такое!

– Почему нет? Мне это стоит понимать так, что ты поставишь мою жизнь выше жизни людей, которых Самаэль убьет, если вырвется на свободу?

– Это не так, – буркнул Рудницкий, отводя глаза. – Но не будем сейчас об этом говорить, сейчас не время и не место для таких дискуссий. Скажи ему, что я согласен.

Анастасия без возражений выполнила его распоряжение.

– Можешь отправить человека к Сашке, – проинформировала она через минуту.

– Одного? Он не пройдет и ста метров, как его убьют!

Девушка тяжело вздохнула, покачав головой.

– Ты еще не понял? – спросила она. – С тех пор как Самаэль прибыл сюда, он правит в анклаве. Посланник будет в безопасности.

Рудницкий жестом позвал Матушкина, стоявшего возле «Руссо-Балта», и передал ему инструкции.

– Хорошо, – сказал он. – А что потом? Когда выпустим их из анклава? Я должен быть уверен, что он не напустит на нас своих сук. И не отправит их в город.

– Я спрошу. Однако сомневаюсь, что мы договоримся.

– У него нет выбора. Иначе мы не позволим ему выйти из анклава!

– Он сам выйдет через месяц или два. Ты не понял, что я сказала? Его слушает всё, что живет на этой территории. И с каждым днем прибывают новые theokatáratos, потому что коридор, что соединяет наши миры, становится все шире. Ему достаточно просто подождать.

– Тогда зачем он ведет с нами переговоры?

– Потому что он – воин. Он понимает, что мы можем его уничтожить. Но только в теории, потому что никто не согласится на масштабную военную операцию в анклаве. Не тогда, когда каждый солдат нужен на фронте.

– Так или иначе, спроси его об этом.

Гортанные, шелестящие звуки давно исчезнувшего языка ничего не говорили Рудницкому, однако не нужно быть гением, чтобы интерпретировать выражение лица Самаэля: на лице Проклятого застыло упрямство.

– Он отклонил это условие, – сказала Анастасия. – Но у меня такое впечатление, что он принял бы его, если бы было ограничение по времени.

– То есть? Перемирие на неделю или две, а потом начнется веселье?

– Что-то в этом роде. Больше вы ничего не добьетесь. Мы не добьемся, – сразу же исправилась она.

Алхимик не прокомментировал ее оговорку. Было ясно, что барышня Анастасия ощутила ветерок свободы и все меньше отождествляла себя с людьми. Как она отреагирует, если он освободит ее от клятвы? На чью сторону встанет? Если она поддержит Самаэля, никто его не остановит. Может, действительно лучше было бы убить ее? Но кто это сделает? Рудницкий не мог даже представить, что хладнокровно убьет кого-то, кто не нападает на него. Еще бы! Он уже давно относится к Анастасии как к члену семьи. Поднять на нее руку? Это невозможно!

– Ладно, – сказал он. – Месяц.

Анастасия обменялась с Проклятым несколькими фразами, после чего покачала головой.

– Две недели. На большее он не согласен.

– Три недели!

– Нет, – заявила она через минуту. – Две недели и ни дня больше.

– Сделаем перерыв, – предложил алхимик. – Мне нужно поговорить с Сашкой, а потом я хочу отправить его из анклава. Прежде чем мы возобновим переговоры. В доказательство доброй воли я отправлю с Самариным «Руссо-Балт». Скажи Самаэлю, что это наш лучший броневик.

– Это разумно? Он может пригодиться…

– Я не спрашиваю твоего мнения! – холодно произнес Рудницкий. – Просто переведи.

– Он согласен.

– Прекрасно! Еще одно: какое слово он использовал для обозначения броневика?

– Этот термин означает военная машина.

– Понимаю. В таком случае закончим на сегодня. Спроси его, не мог бы он забрать с площади своих дам. Во избежание инцидентов.

В этот раз разговор длился дольше, но в конце концов Самаэль выполнил просьбу.

– Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – пробурчала Анастасия.

– Я тоже надеюсь.

Когда они вернулись в арсенал, офицеры сразу же окружили их.

– Что с Сашкой? – нетерпеливо накинулся Матушкин. – Почему Проклятые исчезли?

Рудницкий вялым жестом поручил объяснения Анастасии, а сам поднялся на второй этаж, где они устроили спальню.

– Разбудите меня, когда придет Самарин, и ни минутой раньше, – приказал он.

Как только он снял ботинки и растянулся на матрасе, усталость накрыла его, словно прибой. Он заснул, едва голова коснулась твердой военной подушки.

Рудницкий глубоко вздохнул: холодный ночной воздух позволил ему освободиться от остатков сна. Разговаривали они на крыше здания – и слава Богу! – поскольку Самарин довольно простым способом выражал свое недовольство. А алхимик не хотел, чтобы офицеры слышали его крики.

– У меня не было другого выхода, – терпеливо повторил он. – И речь не только о тебе. Мы не победим его. Не сейчас. Ты и сам хорошо это знаешь.

– Если бы мы начали битву…

– То погибли бы все, и тогда никто не проинформирует власти о новой угрозе, – прервал его Рудницкий. – Ты же знаешь этих чиновников! Если никто из нас не вернется, они просто закроют анклав на все замки, полагая, что дело сделано. Только через два-три месяца анклав придет к ним.

Самарин скривился и поправил перевязь.

– Жмет, – пожаловался он.

– Не веди себя как маленький ребенок, – оборвал его Рудницкий. – У тебя сломана рука. Как закончим этот разговор, я дам тебе морфий. Радуйся, что выжил.

– Радуюсь, – заверил его генерал. – Честно говоря, если бы не твой амулет, какая-то из этих сук достала бы меня. Он ее на секунду остановил.

– Жаль, что не помог Батурину, – вздохнул алхимик.

– Помог бы, но их было слишком много. Этот сукин сын командует всем анклавом. Все время нас атаковали псевдоволки и эти девки. Не знаю, как мы уцелели.

– Он столкнулся с нами и вынужден был разделить силы. – Рудницкий пожал плечами. – Броневики неплохо потрепали здешнюю фауну.

– Эти броневики – прекрасная идея, – признал Самарин. – Я был глуп, что не взял несколько с собой, хотел как можно быстрей схватить того мага, а формальности затянулись бы на неделю. А может, все же попытаться? Имея три броневика…

– Нет! – рявкнул алхимик. – Я не поведу на смерть людей, которые доверились мне!

– Это интуиция или трусость? – воскликнул красный от злости Самарин. – Ты сам говорил, что броневики их хорошо потрепали.

– Немного! Обрати внимание, что до этого времени theokatáratos очень экономно использовали магию, и не потому, что не могли. Самаэль вызвал этот проклятый туман, а я подозреваю, это не предел его возможностей. Я не позволю втянуть себя в битву на его территории и на его условиях.

– Я так понимаю, что у тебя есть какой-то план?

– Никакого, – прямо ответил алхимик. – Я не солдат. Это твоя роль. Только помни, что ты должен строго придерживаться условий договора, иначе подпишешь мне смертный приговор.

– Я должен выпустить их на свободу?!

– Это сначала, – спокойно сказал Рудницкий. – Я полагаю, что за этим последуют и другие требования, хотя бы приказ солдатам отступить и убрать военные машины подальше от ворот, через которые Самаэль выйдет из анклава.

– Каких, к черту, машин?!

– Броневики. Он их так называет. Думаю, что знания Самаэля о современных военных технологиях неполные, поскольку в последний раз он был в нашем мире, когда железные мечи были в новинку…

– Интересно, насколько они неполные, – задумчиво произнес Самарин.

В глазах офицера зажглись злорадные огоньки.

– Исходя из используемого им словаря, очень неполные, – с нажимом произнес алхимик.

– Попытайся оставить мне немного свободы. Ну с этими договоренностями, которые мне придется реализовывать.

– Сделаю все, что смогу. Похоже, тебе пора. Чем раньше ты окажешься на другой стороне, тем лучше.

Самарин отодвинул манжет и посмотрел на часы, упакованные в сетку для защиты стекла. С момента начала войны наручные часы становились все более популярными среди офицеров всех воюющих сторон.

– Три утра, – буркнул он. – Не лучшее время для прогулки по анклаву.

– Тебя проведут прислужницы Самаэля. Ты будешь в безопасности.

– Ну да. Я паршиво себя чувствую. Один раз я уже бросил друга, – сказал генерал.

– Ты никого не бросаешь. К тому же нет другого выхода, только ты можешь убедить генералитет и царя выпустить Проклятых.

– Как обычно, мне выпала самая отвратительная работа: если что-то пойдет не так, следующие двести лет во всех военных академиях империи будут изучать «ошибку Самарина».

– Двести лет? Думаю, минимум триста, – насмешливо ответил алхимик.

Россиянин пнул его по щиколотке. Какое-то время они сидели молча, наконец генерал, кряхтя, поднялся.

– Пойду, – сказал он.

– Подожди, я дам тебе морфий.

– Может, не нужно? Выдержу еще час или два, а у тебя и так не много лекарств.

– Шутишь? Забыл, кто я? Я взял с собой половину аптеки.

– Ну тогда давай этот укол, – вздохнул Самарин. – Больно! – взвыл он через минуту.

– Боюсь, ты не получишь компенсацию за свои мучения, – жестко ответил Рудницкий. – Я предлагаю своим маленьким пациентам леденцы, но не взял их с собой, поскольку предполагал, что буду иметь дело с солдатами.

Самарин грозно поднял кулак, а потом неожиданно обнял алхимика.

– Береги себя, – сказал он тихо. – Не хочу объяснять тетке, почему она потеряла внука.

Рудницкий сглотнул, в ответ крепко обнимая Самарина.

– Не будешь, – пообещал он. – А сейчас уходи!

Несмотря на контузию, россиянин молниеносно соскользнул по железной лестнице, клацнули бронированные двери, и через минуту алхимик наблюдал за силуэтом своего друга на площади. Почти сразу его окружило несколько массивных фигур. Ночь была темной, узкий серп луны поддерживался светом звезд.

– Разрушители, – сказала Анастасия.

Девушка появилась возле Рудницкого, словно дух, без малейшего шороха.

– Разрушители?

– Существа, созданные для убийств, – пояснила она. – Как гомункулус. Только менее разумные. В нашем мире чаще исполняют смертельные приговоры, чем за кем-то следят.

– Ростом три метра, с бычьей головой, бесполые?

– Да, могут и так выглядеть. Откуда ты знаешь?

– Встретил как-то одного такого, – равнодушно ответил алхимик.

– Шутишь?

– Нет. Конечно, я был не один. Я думал, что Сашку будут сопровождать невольницы Самаэля.

– Это демонстрация силы, – хмуро сказала Анастасия. – Двойная.

– В смысле?

– Он пытается запугать и тебя, и меня. Каждый разрушитель появляется в результате довольно специфического… ритуала.

Рудницкий внимательно посмотрел на девушку: последнее слово она выплюнула, а не произнесла, и в ее голосе можно было услышать леденящую кровь ненависть. И страх.

– Разрушитель? Так его называют?

– В некоторых книгах. Женщина, которую используют для создания разрушителя, никогда уже не будет собой. Это сигнал для меня, чтобы выбрать правильную сторону, когда ты освободишь меня от клятвы.

– И какую сторону ты выберешь?

– Об этом ты сам узнаешь, поскольку, что бы я сейчас ни сказала, ты мне не поверишь. Но ничего, есть вещи поважней.

– Какие, интересно?! – воскликнул Рудницкий.

– Коридор, – прошептала она ему на ухо. – Самаэль лишь недавно появился в анклаве, и проход, каким он прошел в ваш мир, не до конца закрылся. Никто уже из него не выскочит, но пока он окончательно не исчезнет, в этом районе могут появиться инклюзы: места, где наша реальность проникает в вашу. Я попытаюсь их найти.

– Но так происходит в каждом анклаве.

– Не в такой мере. Речь не идет о самоиграющем патефоне или газовой лампе, горящей без газа. Мы говорим об артефактах из моего мира, возможно, есть предметы из вашей реальности, но наполненные силой первичной материи. Понимаешь? Такой шанс выпадает раз в жизни!

– Эти артефакты помогут нам в возможной битве с Самаэлем? – быстро спросил Рудницкий.

– Нет, – признала девушка. – Пока мы сориентируемся, для чего они служат, что в них особенного, проблемы Самаэля будут уже давно решены. Или уже некому будет заниматься Самаэлем…

– Ладно, – с раздражением произнес алхимик. – Но Проклятые контролируют весь анклав. Мы не можем просто так выйти на прогулку!

– Почему нет? Достаточно будет получить разрешение Самаэля. Я уверена, что он не поймет, что такое инклюзы, иначе он не спешил бы так быстро оставить анклав. Скажи ему, что ищешь алхимические ингредиенты или что-то подобное.

– Если он согласится, то точно потребует что-то взамен. Что я ему дам?

– У тебя есть все, чего хочет Самаэль: время. Вы заключили двухнедельное перемирие, – напомнила она, видя удивление на лице алхимика. – Сократишь его на несколько дней, и он согласится на все. Помни, что его ведет жажда доминирования, а абсолютная власть – это власть над жизнью и смертью. Самаэль жаждет как можно быстрей продемонстрировать нам это, и каждая минута перемирия ему как заноза в заднице.

– А люди? Что с людьми, которых он убьет?

– Думаешь, перемирие что-то изменит? – Она горько рассмеялась. – Какая разница, продлится оно две недели или двадцать минут? Он и так напустит всех theokatáratos на Петербург, а мы не сможем его остановить. Если только перед заключением окончательного договора в анклав ворвется войско и уладит это дело.

– Не ворвется, – вяло ответил Рудницкий. – Никто не поверит, что один Проклятый – это большая угроза.

– Ну что?

– Ладно, поговорим с Самаэлем.

Рудницкий проверил магазин винтовки Мосина, наполнил карманы патронами. На всякий случай. Самаэль позволил ему свободно перемещаться по всей территории анклава, за исключением улиц, что вели в сторону ворот, и гарантировал безопасность, но алхимик не мог привыкнуть к мысли, что находится среди Проклятых без оружия. Чтобы договориться, ему пришлось сократить срок перемирия на четыре дня.

– Идем? – спросила Анастасия.

Девушка с нарастающим нетерпением наблюдала за его суетой. Сама она не взяла даже нож, хотя пристегнула к поясу мешочек с первичной материей.

– Идем уже, – буркнула она.

Мускулистый моряк по фамилии Корпанов открыл им бронированные двери, подождал, пока они выйдут на площадь, и поспешно захлопнул их. Рудницкий вздрогнул, услышав лязг задвигающегося засова. Они были в анклаве. Вдвоем.

Петербургский анклав не принадлежал к самомым большим: он занимал территорию между лежащей на севере Исаковской и Матросской Слободой, с юга и востока его заливали воды Охты, западная граница проходила по одному из рукавов Невы.

Анастасия сразу же направилась к характерному куполу. Алхимик вздохнул. Они находились на окраине города. Строения местами напоминали деревню, а не гордую столицу империи. Никто здравомыслящий не строил тут церкви. Если только вместе с кладбищем…

Ему не пришлось долго ждать, чтобы его опасения оправдались: из-за забора появились могилы с православными крестами. Девушка толкнула ворота из кованого железа, визг заржавелых петель всполошил стаю ворон.

– Омерзительные птицы, – буркнул Рудницкий.

Он вскинул винтовку, но Анастасия остановила его резким жестом.

– Не смей! – предупредила она. – Достаточно будет ранить что-то или кого-то даже случайно, и Самаэль почувствует себя освобожденным от договора. Нам ничто не угрожает, – заверила она.

– Эти инклюзы безопасны?

– Да.

– Ты проверяла лично или тебе только так кажется? – с недоверием спросил он.

– Проверяла.

– Почему ты думаешь, что Самаэль ничего о них не знает?

– Сила не всегда идет в паре со знаниями. Кроме того, даже если бы он и понял, чем являются инклюзы, то не стал бы тратить время на их поиски. Он – владыка анклава, его сила растет с каждым Проклятым, который присоединяется к его армии. Несколько артефактов изменят немного. Ну и он занят чем-то другим. Думаешь, легко удержать в послушании толпу одержимых жаждой власти theokatáratos? Бьюсь об заклад, не проходит и дня, чтобы кто-то не бросил ему вызов.

Склеп, к которому подошла девушка, был защищен металлическими воротами. А за ними притаился мрак.

– Ты знаешь, что должен делать, – сказала Анастасия.

Рудницкий внимательно присмотрелся к замку и произнес слово силы. Без удивления и даже с оттенком удовлетворения он ощутил в руке массивный ключ. Поворот – и вход открыт.

– Поспеши, – сказала девушка. – У нас время только до темноты, а еще нужно вернуться в казармы.

Алхимик зажег военный фонарь, и темнота отступила на несколько шагов. Крутые ступени повели их вниз, казалось, даже глубже самого глубокого склепа. Наконец они вышли к широкому коридору, выложенному грубыми, влажными на ощупь камнями.

– Далеко еще?

– Нет, уже почти…

Комната была размером с салон, но на этом сходство и заканчивалось: прежде всего, там не было никакой мебели, словно существо, что жило тут, не нуждалось в отдыхе.

– Посмотри вокруг! – посоветовала Анастасия. – И погаси фонарь.

– Но тут ничего нет! Голые стены и только.

– Нет, смотри внимательней. Как думаешь, зачем я взяла тебя с собой? В этих местах то, что скрыто от одних, иногда замечает кто-то другой.

Она уселась и скрестила ноги, глядя на стену. Лишь сейчас Рудницкий заметил, что от пола до потолка струится слабый свет, больше напоминающий сияние луны, чем блеск электрической или газовой лампы.

Алхимик посмотрел вниз: пол сначала казался гладким и черным, однако постепенно на нем проявлялись тонкие, более светлые узоры. С каждой минутой эта лжемозаика набирала глубину. Рудницкому казалось, что весь пол был своего рода дверью, которую достаточно было открыть, чтобы достичь невообразимого. Открыть! Только как? «Не ручку же нажать? А может, это все иллюзия? Я же стою на этой мозаике, ощущая под ногами твердую, неподатливую поверхность».

Рудницкий присел и осторожно коснулся пола. Его пальцы проникли сквозь преграду и исчезли в полу. Он резко отдернул руку и присмотрелся внимательней, насколько позволял тусклый свет. Он не заметил никаких изменений. Он снова погрузил руку в небытие по локоть. Внезапно он ощутил судорогу, словно его ударило электрическим током, однако и в этот раз на ладони не было никаких следов.

– У нас пять минут, – отозвалась напряженным голосом Анастасия.

Алхимик погрузил обе руки в темноту, совершая там движения, словно пытался поймать рыбу голыми руками. Его пальцы сжались на небольшом овальном предмете, и Рудницкий вытащил его резким движением. Серебряный цилиндр был покрыт постоянно движущимися символами. Левый глаз алхимика сразу же начал слезиться при взгляде на узоры, что вспыхивали, будто миниатюрные молнии.

– У меня что-то есть, – проинформировал Рудницкий.

– Прекрасно! В таком случае уходим.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты. Алхимик последовал за ней. В этот раз ступени казались ему более крутыми, чем раньше, сердце бешено колотилось, а легкие горели живым огнем при каждом вздохе, словно это стоило ему невероятных усилий.

– Я больше не могу, – прохрипел он. – Помедленней!

Анастасия молча схватила его за руку и потянула за собой с силой, невообразимой для обычного человека.

– Быстрей!

Когда они добрались до выхода, девушка дышала только чуть быстрей, чем обычно, зато Рудницкий был вспотевшим и дышал, как кузнечные меха.

– Спятила?! У меня три грыжи и сердце сейчас выскочит!

– Не важно! Главное, мы успели!

– Ведь до захода солнца осталось два часа, а до казарм пятнадцать минут дороги.

Анастасия покачала головой, мгновение она выглядела как ребенок, пойманный на воровстве сладостей.

– Это все из-за инклюза, – сказала она. – Когда мы пришли, проход уже закрывался.

– Что значит закрывался?!

– Инклюз – это аномалия и появляется только на определенное время. Когда он исчезает, лучше находиться как можно дальше. И не бей, когда освободишь меня от клятвы, я дам сдачи! – предупредила она.

Рудницкий расслабил сжатые кулаки.

– Насколько помню, я ни разу тебя не ударил, – процедил он. – Но, кажется, начинаю понимать Самаэля…

– Да ладно! Самое главное – все получилось. Что ты нашел?

– А ты?

Девушка полезла в карман плаща и продемонстрировала солидный перстень.

– Что это?

– Понятия не имею, я должна буду исследовать этот артефакт.

– Интересно, каким образом?

– Это сложно.

– Говори! – рявкнул алхимик. – Немедленно!

– Бывает, обычное наблюдение дает неплохой результат, – неохотно произнесла она. – Иногда.

– Что значит наблюдение? Я должен сидеть и смотреть на это, как сорока на кость? Там есть какие-то символы, и мой глаз слезится.

– Какие символы? Что ты нашел? – повторила она.

Рудницкий молча протянул ей странный цилиндр.

– Я ничего не вижу, – с жалостью сказала она. – Да, ты должен смотреть на этот предмет.

– У меня голова болит.

– Выпей какой-то порошок, – равнодушно ответила Анастасия.

– Ты не понимаешь, она у меня болит из-за того, что я всматриваюсь в это что-то.

– К сожалению, этого не избежать. Твои чувства не приспособлены к восприятию другой реальности. Ты должен привыкнуть.

– Это пройдет?

– Конечно. Со временем.

– Ну хорошо, наблюдение, что еще?

– Эксперименты.

– А конкретней? Что мне с этим делать? Опустить в кислоту? Использовать электричество?

– Что только пожелаешь. Такой артефакт трудно уничтожить, но не повредит немного осторожности. И здравого смысла.

Рудницкий окинул ее оценивающим взглядом: не вызывало сомнений, что барышня Анастасия все неохотней делится с ним знаниями. А что будет, когда она освободится от клятвы? Полбеды, если только откажется объяснять. Хуже, если начнет мстить за воображаемые обиды.

– Что еще? – бросил он сухо.

– То есть?

– Есть еще что-то, что я должен знать в связи с нашей вылазкой в инклюзы? – объяснил он, произнося слова с осторожностью.

Ответом ему было молчание. Он терпеливо ждал, видя, что Анастасия не может его игнорировать. Пока не может.

– Осмотри свое снаряжение, – сказала она наконец. – Ваш мир главным образом создан из материи, наш – из энергии. Когда две реальности соприкасаются, наступает что-то типа эффекта соединяющихся сосудов и могут измениться свойства объектов, подвергшихся воздействию аномалии, такой как инклюзы.

– То есть артефакты из вашего мира, подвергшиеся влиянию нашего, делаются более материальными, а в противной ситуации возрастает уровень энергии? Я правильно понял?

– Да, поэтому, например, в анклаве постоянно играют патефоны.

Рудницкий кивнул.

– То есть достаточно интенции, – пробормотал он. – Патефоны придумали, чтобы воспроизводить музыку, поэтому энергия, сконцентрированная в анклаве, активировала их, реализуя цель, для которой их создавали.

Анастасия не прокомментировала выводы алхимика, но видимое напряжение на ее лице свидетельствовало о том, что она внимательно его слушает.

Как только они вышли на площадь перед арсеналом, сразу же заметили перемены: в окнах увеличилось количество винтовок, а оба броневика стояли с работающими двигателями.

– Что-то не так, – встревоженно сказал Рудницкий.

– Спокойно! – прошипела девушка. – Сейчас у нас договор с Самаэлем. Будет лучше, если он не начнет подозревать нас в каком-то коварстве.

Матушкин стоял в дверях арсенала и поторапливал их жестом. Видя, что они не реагируют, он сам выбежал им навстречу.

– Что случилось? – спросил Рудницкий.

– Прибыл гонец из штаба, – проинформировал офицер, тяжело дыша.

– И что?

– Сашка просит об отсрочке.

Алхимик выругался: договор с Самаэлем предполагал, что в течение двух дней россияне определят ворота, через которые должен выйти Проклятый и его свита. Посланец должен был подтвердить готовность к началу операции.

– Одна из этих… женщин вышла на площадь и подавала какие-то странные знаки. Думаю, что Самаэль хочет с тобой встретиться, – добавил россиянин.

– Ничего странного, – буркнула Анастасия. – Он думает, что через неделю оставит анклав.

– Сколько времени нужно Сашке?

– По крайне мере три дня. Что будем делать?

– Будем договариваться, – не своим голосом ответил Рудницкий. – И отзови эту тревогу.

– Ты уверен? Сейчас…

– Уверен, – прервал его алхимик.

Матушкин неохотно выполнил распоряжение. В окнах осталось только несколько наблюдателей. Алхимик поставил бы все деньги на то, что ни один из офицеров не отложил оружие, хотя двигатели броневиков умолкли.

– Ты должен… – начала Анастасия.

– Следующий, кто скажет мне, что я должен, получит в морду, независимо от пола. – Рудницкий прервал ее с яростью в голосе. – А теперь иди и договорись о встрече с Самаэлем!

Девушка вздрогнула, словно ее стегнули кнутом, и быстро направилась через площадь. Матушкин неохотно скривился: было заметно, что он хочет протестовать, но решил не комментировать. «Похоже, он пришел к выводу, что здесь и сейчас у нас бо́льшая проблема, чем отсутствие галантности к женщине, проявленное одним польским аптекарем», – подумал с иронией Рудницкий.

На площадь начала возвращаться мгла.

Впереди ехал броневик, следом за ним в идеальных колоннах четверками маршировали офицеры и выжившие из группы Самарина. Несмотря на то что у всех было оружие, они больше напоминали военнопленных, чем отряд, возвращающийся из успешного боя. И ничего странного: их окружали прислужницы Самаэля. Сам Рудницкий находился в центре группы, а Анастасия шла рядом с ним. На его шее была тонкая золотая цепочка. Не то чтобы его внезапно стали привлекать украшения – напоминающей ошейник безделушкой его одарила Анастасия, и не из-за чрезмерной любви. Как она проинформировала Рудницкого сразу после своего освобождения от клятвы, украшение было орудием обезглавливания. Если россияне не выполнят условия договора, он умрет первым.

Рудницкий не питал иллюзий, поскольку условия Самаэля были неприемлемы. Взамен на согласие Проклятого на отсрочку алхимик должен был отказаться даже от видимости перемирия, владыка анклава пообещал, что не атакует их, пока все люди не исчезнут с его глаз. К сожалению, это не решило основной проблемы: как защитить Петербург от theokatáratos? Вдобавок Самаэль потребовал, чтобы на расстоянии двухсот саженей от ворот не было ни одного солдата или броневика. Даже если бы Самарин сконцентрировал силы где-то за пределами демилитаризованной зоны, ему никоим образом не удалось бы остановить побег Проклятых. С другой стороны, Самаэль не похож на того, кто хочет убежать. Алхимик был не в состоянии посчитать прислужников владыки анклава – большинство из них держались в тени, однако он подозревал, что theokatáratos представляли угрозу даже для пехотного полка.

– Уже видны охранные башни, – сказал Матушкин. – Мы у цели.

Рудницкий с трудом сглотнул слюну, магический ошейник не создавал физического дискомфорта, однако у него все время было ощущение, что цепочка сжимает его горло.

– Самаэль, – буркнула Анастасия, – идет к нам.

Но Проклятый лишь мельком окинул их взглядом и красноречивым жестом направил нескольких невольниц в сторону ворот. Те сразу же выполнили приказ, но шли медленно, словно вынуждены были преодолевать сопротивление невидимой материи. Ну да: серебро…

– Он хочет проверить, все ли в порядке с той стороны, – сказал россиянин.

Рудницкий горько усмехнулся: ему осталось несколько минут жизни. Он надеялся, что смерть не будет болезненной.

Ворота открылись с легким скрипом, и первые Проклятые оказались на свободе. Через мгновение ворота полностью открылись.

– Выходим, – с облегчением произнес Винничук. – Наконец-то.

Мужчина, как и другие офицеры, нервно сжимал винтовку, но алхимик сомневался, что он смог бы, если что, воспользоваться ею: суки Самаэля окружали их плотным кольцом. До того как они успеют поднять оружие и прицелятся, им вспорют животы. Как Батурину.

Кто-то из россиян тихо выругался, ему вторили и другие. Вид района, что граничил с анклавом, радикально изменился: были снесены все постройки на расстоянии нескольких сотен метров от ворот.

– Мудрое решение, – прокомментировала Анастасия. – Самаэль ничего не сможет нам предъявить, видя, что поблизости никто не прячется.

Проклятый появился перед ними, как по взмаху волшебной палочки, обменялся с девушкой нескольким фразами на древнееврейском.

– Он признает, что мы сдержали слово, и возвращает нам пленных, – проинформировала Анастасия. – Можем уходить, но Самаэль предупреждает, что, пока мы не скроемся с его глаз, каждое нарушение в зоне вокруг ворот он будет расценивать как предательство.

Взгляд желтых, как у тигра, глаз, ударил в алхимика с силой кузнечного молота. Рудницкий стиснул зубы, но не отвел глаз.

– Идем! – сказал он.

Они двинулись. Теперь броневики замыкали строй, чтобы отразить возможную атаку theokatáratos. Скованных в кандалы пленных, ответственных за нападение на цесаревича, эскортировало несколько офицеров. Рудницкий развлекался переводом саженей в метры, вышло, что двести саженей – это четыреста двадцать шесть метров. Принимая во внимание, что один шаг составляет около семидесяти сантиметров, до первых застроек осталось каких-то шестьсот шагов. Алхимик начал обратный отсчет. Когда досчитает до нуля – он умрет.

Счет прервал рывок. Анастасия схватила его за руку и молча указала вверх.

– Что снова?

– Дирижабль! – прошипела она. – Мы еще не вышли из поля зрения Самаэля.

Рудницкий почувствовал, как пот стекает по его спине.

– И что теперь? – тихо спросил он. – Убьешь меня?

Матушкин беспокойно посмотрел на них. Россиянин был не глуп и, хотя никто его не посвящал в детали договора с Проклятым, инстинктивно ощущал опасность.

– Нет, не из-за дирижабля. Территория вокруг ворот все еще пустая, а Самаэль ничего не говорил о том, что может появиться над его головой, – ответила она со злорадной ухмылкой. – Его ошибка.

Неожиданно алхимик ощутил прилив надежды. Может, Самарину пришла идея, как перехитрить владыку анклава?

– Интересно, что Сашка задумал? – пробормотала девушка.

Словно в ответ на ее вопрос, Самарин появился из-за кучи мусора, в конце очищенной по требованию Проклятых территории. Жест генерала был однозначным: они должны были остановиться. В добрых двадцати метрах от застроек.

– Что он делает?! – закричал Винничук. – Мы еще не ушли с площади.

Серия взрывов почти оглушили их, группа Проклятых исчезла в клубах дыма.

– Мины, – бесстрастно произнес Матушкин. – Детонируют на расстоянии. Думаю, с помощью электричества.

– Никто не вышел на оговоренную территорию! – быстро начал Рудницкий.

Анастасия кивнула.

– Конечно, – подтвердила она. – Ну и что теперь? Этого будет маловато, чтобы их убить.

Дирижабль величественно наклонился на борт и выполнил крутой поворот, одновременно теряя высоту. Вниз полетели огромные стеклянные емкости, ветер принес запах паленого мяса и гнили.

– Серебро, – пробормотал Рудницкий. – Это должен быть нитрат серебра!

Офицеры без приказа создали защитный круг, орудия броневиков нервно двигались, выискивая цель.

– Мины тоже были начинены серебром, – сказала девушка. – Однако Самаэль… – Она покачала головой.

Дирижабль выполнил очередной поворот и начал удаляться. В этот самый момент прозвучало странное механическое жужжание, и над крышей ближайшего здания вынырнула неуклюжая фигура, похожая на гигантскую стрекозу. Следом за ней появились и другие, поменьше.

– «Илья Муромец», – сказал Винничук. – Бомбардировщик, – пояснил он, видя непонимание в глазах алхимика. – С эскортом истребителей.

– Будут скидывать бомбы? – спросил Рудницкий.

Прежде чем кто-то успел ответить на его вопрос, алхимик оказался в объятиях Самарина.

– Не бомбы, – ответил россиянин, отодвигая друга. – Под палубой у них вмонтированы специальные кассеты, а в них стальные стрелы. Это немецкое изобретение отлично подходит для расчистки траншей.

– Ага! – хмуро подтвердил Матушкин.

– Я приказал покрыть их серебром, – продолжил генерал.

Рудницкий резким движением сорвал с шеи цепочку и кинул под ноги Анастасии.

– Я так понимаю, что тему Самаэля и его прислужников можем считать закрытой? – спросил он.

– Думаю, да, – подтвердил Самарин. – Смотрите.

Дым не позволял разглядеть деталей, но пронзительный, свистящий звук возвестил о начале атаки. Один из самолетов исчез в огненной вспышке, а второй упал на землю, словно сбитый рукой Бога, однако остальные продолжали сеять смерть.

– Ни одно из условий договора не было нарушено, – вызывающе сказал Рудницкий, поворачиваясь к Анастасии.

Девушка снисходительно пожала плечами.

– На твоем месте я бы беспокоилась о Самаэле, а не о договоре с theokatáratos, – бросила она.

– Об этом позаботился наш кузен.

– Не до конца, – пробубнил ошеломленный Матушкин.

Существо, которое вынырнуло из огненного ада, напоминало человека не больше чем топорно выполненная целлулоидная кукла. У него были руки, ноги и голова. На этом сходство заканчивалось. Его кожа отваливалась кусками, обнажая мясо и напряженные сухожилия. Оно шло неуклюже, словно управляемое неумелым кукловодом, при каждом движении окрашивая землю густой темной кровью.

– Пли! – выкрикнул Самарин.

Обе машины сразу же выехали вперед, а потом все звуки заглушил рокот тяжелых пулеметов. Офицеры молниеносно сформировали две шеренги и поддержали огнем броневики. Сам Рудницкий зарядил свою «мосинку» и медленно – вокруг были стрелки лучше, чем он, – начал стрелять. Неожиданно глаз, в этот раз правый, начал слезиться, а когда он закончил моргать, то в деталях разглядел голову Самаэля, словно обычная военная винтовка была оснащена оптическим прицелом. До того как он нажал на курок, на лбу Проклятого появилась странная красная точка. Он выстрелил. И внезапно владыка анклава, чья демоническая живучесть не имела границ, упал на землю.

Самарин поднял руки, скрестив их над головой, и на площади появилось несколько солдат, навьюченных странной аппаратурой.

– Что это такое? – спросил алхимик.

– «Клейф», – рассеянно ответил генерал. – Еще одно немецкое изобретение: огнемет.

Солдат осторожно подошел к месту, где лежало тело Самаэля, и после недолгих манипуляций запустил снаряжение. Раздался сухой кашель, и из сопла вырвалось пламя.

Рудницкий вздрогнул, видя, как сожженные останки Проклятого изменили положение.

– Это только мышечные судороги, – неуверенно прокомментировал Матушкин.

– Так или иначе, превратим его в пепел, – спокойно сказал генерал. – Какой бы мистической силой он ни обладал, он не воскреснет, правда, кузина?

Анастасия кивнула с ничего не выражающим лицом.

– Я благодарю вас всех, – сказал Самарин. – Если бы не вы, я бы не вернулся из анклава.

Тем временем на площадь вышел отряд в полном военном снаряжении, включая противогазы, а к воротам подъехала колонна броневиков.

– Что происходит? – спросил Винничук. – Ваше превосходительство?

Майор подошел к ним, удерживая винтовку на согнутой в локте руке, словно находился на охоте.

– Александр Борисович, – поправил его Самарин. – Мы решили воспользоваться ситуацией и навести в анклаве порядок, – хищно ухмыльнулся он. – Самые грозные из Проклятых уничтожены. Осталась мелочевка.

– Мы? – Анастасия подняла брови.

– Ставка, – нетерпеливо объяснил генерал. – С разрешения Его Величества. Сметем с улиц местную фауну и выставим посты.

– Внутри анклава?

– Именно так. Это поможет контролировать theokatáratos и облегчит работу магов и алхимиков, – добавил он, вызывающе глядя на Рудницкого. – Но об этом поговорим позже, сейчас нужно еще кое-что сделать.

– Ну тогда возвращаемся, – вздохнул Рудницкий. – Я мечтаю о горячей ванне.

– Не беспокойся, будет ванна. Тетка точно поставила на ноги всех слуг.

– Я думал, что мы пойдем сразу во дворец.

– Нет, Его Величество встретится с вами завтра.

Генерал попрощался с ними небрежным жестом и двинулся в сторону топчущихся у ворот солдат.

– Сударыня, господа, прошу.

Молодой двадцатилетний лейтенант с узким аскетическим лицом вывел их на ничем не примечательную улочку. Сразу за поворотом было припарковано несколько автомобилей.

– Что с тем ошейником не так? – шепотом спросил алхимик, когда они садились на заднее сиденье автомобиля. – Когда я содрал цепочку с шеи, магия должна была активироваться.

Девушка презрительно фыркнула и отвернулась к окну.

– Анастасия!

– Тише и повежливее, – сказала она холодно. – Я уже не твоя невольница, забыл?

– Помню, – заверил он. – Но вернемся к теме.

– Нет никакой темы. Я не отвечаю на глупые вопросы. А сейчас перестань ныть и отдохни.

Рудницкий хотел запротестовать. Хотя девушка не использовала слово силы, его внезапно охватила невероятная усталость, и его веки начали тяжелеть, несмотря на отчаянные попытки не поддаваться искушению.

– Я не буду…

– Будешь, будешь, – заверила Анастасия. – Слегка подремать совсем не плохо.

Тихий шум мотора лишил его остатков воли, и алхимик погрузился в сон.

Рудницкий завязал пояс халата и мимоходом глянул в зеркало. Он не заметил никаких изменений, даже седых волос не прибавилось, а ведь он только что вернулся из анклава и к тому же принял участие в самой крупной акции против Проклятых. «Нет в мире справедливости», – подумал он меланхолично. Серебро на висках добавило бы ему привлекательности в глазах дам.

Он вышел из ванной и поплелся в гостиную. Несмотря на то что он проспал почти сутки, он все еще чувствовал усталость, но нужно было навестить Марию Павловну. Он немного помнил из вчерашнего дня, не помнил даже, как добрался до дворца княгини Волконской.

Уже в коридоре он услышал раздраженный голос хозяйки. Княгиня распекала Самарина из-за «любимой Верочки».

Стоящий на небольшом расстоянии от входа слуга – похоже, разговор был конфиденциальным – открыл перед ним двери и вернулся на свое место.

Алхимик хлопнул Самарина по плечу и поцеловал княгиню в подставленную щеку. Мария Павловна без вопросов налила ему чай и пододвинула свежую выпечку.

– Вкусно, – пробормотал он с полным ртом. – Как вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – заверила старушка. – Про тебя спрашивала Люда фон Крис, – заявила она с веселым блеском в глазах. – Очень хотела тебя увидеть. Естественно, я ее не пустила даже на порог спальни. У меня создалось впечатление, что вы в последнее время подружились с госпожой фон Крис.

– Она помогла мне спасти его. – Он кивнул в сторону Самарина.

– Так, может, она переживала обо мне, а не о тебе, – оживился генерал. – Я всегда знал, что у Люды хороший вкус.

Рудницкий ответил раздражительным фырканьем и глотнул чай.

– Ты голоден? – спросила Мария Павловна.

– Нет, спасибо, я уже завтракал. Это только десерт. Понимаете, тетушка, в последнюю неделю у меня были только солдатские консервы.

– Только не увлекайся этими сладостями, поскольку через час мы отправляемся в Царское Село, – вмешался Самарин. – Смотри, чтобы тебя не стошнило в неподходящий момент.

– Мы?

– Я, ты и Анастасия, – перечислил офицер. – Его Величество хочет вас наградить.

Рудницкий беспокойно выровнялся, отставив кружку.

– Ты имеешь в виду материальное вознаграждение? – осторожно спросил он. – Я не могу принять…

– Не беспокойся, речь о титуле, может, об ордене, – сказал Самарин. – По неизвестным мне причинам Его Величество думает, что не стоит предлагать тебе деньги.

– Ты же знаешь, что я не приму от царя никакого ордена, а тем более титула!

– Успокойтесь, мальчики!

– Он первый начал! – с возмущением сказал Рудницкий. – Вы слышали, тетушка?! Орден!

Самарин закрыл лицо ладонями, пытаясь сдержать веселье, но, как ни старался, его плечи вздрагивали, а через минуту он разразился громким смехом.

– В последний раз на меня жаловался Вова Дёмин, помните, тетушка? Тридцать с небольшим лет назад, когда я стукнул его по голове лопаткой. А сейчас барон Рудницкий.

– Какой, к черту, барон?!

– Олаф Арнольдович, – отозвалась зловещим тоном княгиня, – еще раз услышу, как вы ругаетесь в присутствии дамы, – вымою вам рот с мылом!

– Извините, – буркнул алхимик. – Мог бы господин генерал объяснить, в чем дело с этим титулом? – спросил он с преувеличенной вежливостью.

– Что…

– Не дразни его, Сашка! И я хотела бы узнать, в чем дело.

– Ладно, – ответил генерал. – Прежде всего, у тебя нет причин для беспокойства, поскольку Его Величество хорошо знает о твоем отношении ко всякого рода почестям. А если бы каким-то чудом он об этом забыл, у него есть я, – добавил он. – Никто не желает скандала на официальной церемонии.

– Какой церемонии?

– Я же говорю, официальной. Присвоение титула барона – это не абы что. Как и орден. Речь идет об ордене Святой великомученицы Екатерины.

Рудницкий вздохнул с облегчением. Орденом Святой великомученицы Екатерины награждают только женщин.

– Я так понимаю, что это Анастасию наградят?

– Конечно. И чтобы упредить следующий вопрос: да, наша кузина не имеет ничего против. Я у нее спрашивал.

– Но этот титул…

– Титул вручен тебе Георгом V, милостью Божьей королем Великой Британии, Ирландии и императором Индии, – усталым голосом сказал Самарин. – Кузеном Его Величества Николая II. Император только утвердил его, благодаря чему титул действует и на территории России. Это успокаивает твое чувство приличия?

Алхимик молча кивнул.

– Я рад! А к делу Верочки мы вернемся позже, – генерал обратился к княгине. – Сначала нужно заняться повышением господина барона.

– Что за Верочка? – поинтересовался Рудницкий. – Я могу чем-то помочь?

– Сомневаюсь, – буркнул Самарин. – Это подруга детства. Ее мать, Агафья Фролова, была моей няней. Любимой няней, – подчеркнул он. – После смерти матери Вера оказалась в трудном финансовом положении, поэтому тетушка оказала ей гостеприимство.

– И в чем проблема?

– Тетя утверждает, что незамужней девушке нельзя долго пребывать в доме, в котором живут неженатые мужчины, – пояснил он, закатывая глаза. – Это и про тебя, Олаф Арнольдович! – злорадно произнес он. – Ты же ночевал тут. Лучше всего, чтобы она нашла работу и переехала в свой дом, но, к сожалению, у меня нет столько знакомых среди молодых мамочек. Как и у тети. А Вера не хочет брать деньги.

– При чем тут молодые мамочки?

– Вера занимается детьми.

– Детьми… – пробормотал Рудницкий. – Что-то крутится у меня в голове. Точно! Та английская леди ищет няню!

– Какая леди? – Самарин нахмурил брови. – У тебя есть знакомые среди английской аристократии?

– Я познакомился с ней в Царском Селе. Как и я, она была гостьей Его Величества.

– Это, случайно, не жена графа Хантингдона? – спросила княгиня.

– Да, – равнодушно признался Рудницкий. – Так представили ее мужа.

– Граф является полномочным послом Георга V, именно он объявит тебя бароном, – заявил Самарин.

– Ладно, так мне позвонить или нет?

– Куда звонить?

– Той леди, чтобы порекомендовать ей вашу подопечную.

– Жена графа – это графиня, – отозвалась поучительным тоном Мария Павловна. – Может, полистаешь какой-нибудь учебник по этикету, чтобы мне не пришлось за тебя краснеть? И, конечно, звони!

Рудницкий засопел, но не стал продолжать полемику, заметив, как Самарин осторожно покачал головой. Этот день и так будет полон эмоций, не было смысла добавлять еще и спор с княгиней.

Начальник станции объявил об отправлении поезда, в вагоны садились последние пассажиры, а за ними следом носильщики заносили багаж.

Рудницкий глянул на часы и энергичным взмахом отогнал продавца военных открыток. В этот раз алхимик путешествовал классом люкс, в его распоряжении был салон с поваром и слугами.

– Идет, – сказал Анастасия. – Я думала, что он не успеет.

На перроне царила толпа, но люди без протеста уступали Самарину дорогу. Парадный генеральский мундир отпугивал большинство гражданских, другим хватало взгляда на лицо офицера и его ладонь, что находилась возле кобуры. Не вызывало сомнений, что Его превосходительство не в настроении.

– Извините, – сказал Самарин. – Едва вырвался. Штабное совещание, – пояснил он.

– Все в порядке? – спросил Рудницкий. – Ты выглядишь так, словно хочешь снести чью-то голову.

– Ничего такого, просто штабная болтовня, – ответил генерал с натянутой улыбкой. – Пишите время от времени. Лучше на адрес тети.

– Тебя хотят направить на фронт?

– С инспекционной проверкой. Ну, бывайте!

Самарин поцеловал Анастасию и сердечно обнял алхимика.

– Берегите себя, – попросил он. – Сейчас беспокойные времена.

– Мы живем в Варшаве, а не на линии фронта, – ответил Рудницкий, обнимая его в ответ.

– Может, переедете куда-нибудь подальше? По моему мнению…

Пронзительный свист ознаменовал отправление поезда, а начальник станции вежливо, хотя и решительно – в конце концов, не каждый день встречаешь пассажиров салона! – попросил алхимика занять место в вагоне.

– Что он хотел сказать? – удивленно спросил Рудницкий. – Где фронт, а где Варшава?

Анастасия не сразу ответила, долго наблюдая за удаляющейся фигурой Самарина.

– Идем в ресторан, – предложила она. – Там и поговорим.

Рудницкий послушно последовал за ней, автоматически нажал на бакелитовый выключатель: в помещении были электрические лампы. Не слишком яркие, приглушенные матовым стеклом.

– Ты забрал с собой тот цилиндр? – спросила она без вступления.

Алхимик кивнул.

– А винтовку?

– Винтовку? – повторил Рудницкий.

Он ни с кем не делился ощущениями, какие почувствовал от стрельбы из, казалось бы, обычной «мосинки», но вопрос свидетельствовал о том, что Анастасия что-то все-таки заметила.

– Ту самую, из которой ты убил Самаэля, монсеньор барон!

Рудницкий тяжело вздохнул: церемония присвоения ему аристократического титула не была тем воспоминанием, к которому он хотел с радостью возвращаться. Прежде всего потому, что это доставило ему глубокое, подозрительное по своей силе удовлетворение. Словно его нынешняя позиция невмешательства в политику была результатом не сколько убеждений, сколько необходимости. И кого волнует мнение обычного аптекаря? А вот совсем другое дело барона…

– Я забрал винтовку, – признался он, прерывая затянувшуюся тишину.

– И что ты о ней думаешь? Инклюз ее сильно изменил?

– У меня не было времени проверить. Займусь этим, когда вернемся домой. Я только надеюсь, что немцы вернут мне «Пристанище».

Девушка что-то буркнула под нос, но было видно, что вопрос отеля ее мало интересует.

– Мы должны снова посетить анклав, – категорически заявила она. – Если нам помогут Анквич и Виктория, мы справимся. Мы ничего не сможем без первичной материи.

– Мы? – спросил алхимик. – А что с нами? Кем мы сейчас будем друг для друга?

Анастасия спрятала лицо в ладонях, уставшим движением расчесала пальцами волосы.

– Ну ты и глупый, – произнесла она. – Ничего не изменилось, если только ты сам этого не захочешь. Когда я признала тебя кузеном, ты стал моей семьей, так же как и Сашка. Ты помнишь, что я когда-то рассказывала тебе о theokatáratos? Наши слова создают реальность.

– Но ты согласилась меня убить, если я не выполню условий Самаэля?

– Я солгала ему. Я никогда не причинила бы тебе вреда. Я бы не смогла. Ты помнишь, как сорвал цепочку? Самаэль решил, что я пылаю жаждой мести невольницы, и даже не подумал, что я могу его обмануть. Поэтому не потребовал, чтобы я принесла присягу в Круге.

– Он бы не спустил тебе этого!

– Конечно. К счастью, он погиб до того, как поняла, что и как.

Алхимик заморгал, как человек, что желает проснуться. Одним движением он ослабил воротник.

– То есть ты… я…

– Ничего не говори, – попросила она тихо. – Обними меня, если хочешь.

Рудницкий молча придвинулся к девушке и протянул руку. Постепенно, словно без воли, Анастасия скользнула в руки алхимика и положила голову ему на колени. Поезд мчался вперед, железные колеса пели свою песню, а он все еще держал в объятиях проклятую Богом женщину-демона. И стерег ее сон, пока не наступил рассвет.

Самарин представился охраннику, после чего вошел в святая святых, в комнату, где готовились планы будущего наступления. Карты на стенах не оставляли сомнений: Россия собирается атаковать.

Сидящие за столом штабные офицеры подняли головы, больше никак не отреагировав на его появление. Только щуплый мужчина с морщинистым лицом и седыми усами нетерпеливым жестом приказал ему сесть. Алексей Брусилов не впечатлял фигурой, но оказанное ему уважение четко указывало на то, кто тут главный.

– Господа, – начал он без вступления, – все собрались, время начать совещание. Сразу хочу заметить, что наше совещание будет касаться того, как лучше всего провести атаку, согласованную с западными союзниками. Весь план уже одобрен Его Величеством, так что не будем задаваться вопросом, имеет ли наступление смысл, а только как наилучшим образом использовать наши силы. Каждый из присутствующих является экспертом в своей области: тут есть специалисты по минированию, инженеры, доктора, разведчики, артиллеристы и командиры пехоты, и даже представители Императорского военно-воздушного флота. Наш специальный гость – генерал Самарин. Чтобы не затягивать дело: генерал Кутепов, прошу сообщить, какова наша экономическая ситуация.

Самарин поднял брови: до недавнего времени никто из лиц, принимавших решения, не исключая правительство и Ставку, не беспокоился об экономике, что было результатом предвоенных договоренностей, предполагавших, что война не продлится больше нескольких месяцев. Последствия не заставили себя долго ждать, российской армии не хватало не только оружия, но и боеприпасов, которые приходилось покупать у союзников по сильно завышенным ценам.

Кутепов, невысокий офицер со знаками генерал-майора на погонах, поднялся из-за стола и, надев пенсне, потряс бумагами, что держал в руке.

– Хуже всего состояние транспорта, – начал он спокойным тоном. – Мы можем обеспечить фабрики необходимым сырьем только на шестьдесят процентов, что усложняет, а иногда и делает невозможным увеличение объема производства. С другой стороны, значительно улучшилась производительность заводов, работающих на потребности армии. Например, Тульский оружейный завод увеличил производство пулеметов с семисот в год до тысячи в месяц. Детонаторов с часовым механизмом вместо пятидесяти тысяч в месяц они в состоянии делать семьдесят тысяч в день, а главное артиллерийское управление построило пятнадцать новых заводов, которые уже заработали. Подытоживая, скажу, что, несмотря на некоторые трудности, наша промышленность в состоянии удовлетворить потребности армии, связанные с предстоящим наступлением.

Брусилов поблагодарил Кутепова и кивнул следующему офицеру, представляя его как генерала Вершинского. Тот поприветствовал присутствующих легким поклоном и сразу же перешел к конкретике.

– Господа, мы должны понимать, что позиции австро-германских войск гораздо лучше укреплены, чем наши, – резко сказал он, не церемонясь. – Средний участок состоит из двух, а иногда и трех линий укрепления, удаленных друг от друга на несколько верст. Каждая линия шириной с версту, и в ее состав входят две-три линии траншей и опорных пунктов, построенных так, что они могут прикрывать друг друга артиллерийским огнем и пулеметами. Окопы первой линии обороны глубиной пять аршинов оборудованы стрелковой ступенькой. И окопы, и соединительные рвы выложены досками и снабжены крытыми коридорами для стрельцов. Через каждые сорок-пятьдесят саженей неприятель разместил железобетонные наблюдательные блиндажи с пулеметами и легким орудием, что позволяет им с легкостью отражать атаки нашей пехоты. Сами окопы нигде не проходят по прямой линии и изламываются таким образом, чтобы солдаты могли вести огонь по соседним участкам, в случае если они попадут в руки врага. Сразу же за первой линией находятся укрытия и землянки с перекрытиями из железобетонных балок, что защищает даже от тяжелого артиллерийского огня. Первая линия окопов укреплена несколькими рядами колючей проволоки, часть подключена к электричеству. Перед ними размещаются минные ловушки и волчьи ямы. Вторая линия окопов находится в нескольких сотнях шагов от первой и соединена с ней коммуникационными рвами. Она намного слабее, но также оснащена разными типами преград. Ее задание – удержать нападение в случае захвата первой линии укреплений. В это время вступает в действие артиллерия, далее бункеры и огневые точки, не захваченные в первую атаку, враг подтягивает резервы и… – Он развел руками.

– А третья линия? – вмешался Самарин.

– Дополнительная, гораздо слабее защищена, самый уязвимый участок. – Он махнул рукой. – Проблема в том, что нам никогда не удавалось захватить первые две линии укреплений сразу, а это условие успеха.

– То есть пехота должна была бы атаковать волнами, одна за другой, – задумчиво произнес Самарин.

– Именно, – подтвердил Брусилов. – Нам нужно обеспечить преимущество не только в людях, но и в артиллерии, по крайней мере на участках, куда мы направим главный удар.

– Но тогда враг сразу же обнаружит, куда мы стягиваем орудия, и определит направление удара! – возмутился Кутепов.

– Ничего подобного! – запротестовал Вершинский. – Чтобы отвлечь внимание, мы сосредоточим артиллерию в парочке других мест и проведем ложную атаку. Если все это соединить с хорошей дезинформацией, возможно, нам удастся даже заставить врага оттянуть силы от места основного удара.

– А что с подразделениями, которые пойдут первой волной? – озадаченно спросил тучный кавалерист. – Они будут соответствующим образом снабжены? У них достаточно боеприпасов? Потому что при таком типе наступления нельзя экономить…

– Полковник Брагин, – Брусилов кивнул молчавшему до сих пор худому офицеру с моноклем в глазу.

– У нас в достатке боеприпасов, пропитания и фуража для коней, – заверил Брагин. – Это запас на два месяца боевых действий. Также мы организовали эффективную систему эвакуации раненых и больных. Тут не должно быть проблем.

– Как насчет морального духа? – решил поинтересоваться Самарин.

– Чудесно, – ответил Брусилов. – Солдаты рвутся в бой. Уже некоторое время они тренируются на макетах, что напоминают австрийские и немецкие укрепления. Также практикуются взаимодействовать с артиллерией. Я приказал, чтобы в каждом батальоне находился один артиллерист, имеющий прямую связь с тылом, ведь это нашим пушкам придется уничтожать все типы препятствий, вражеские бункеры и огневые точки.

– А как дело с разведкой?

В этот раз из-за стола поднялся офицер в голубом летном мундире.

– У нас есть фотографии с оборонительной структурой противника, – отчитался он уверенным голосом. – Воздушная разведка ведется постоянно, поэтому ни австрийцы, ни немцы не смогут нас удивить внезапной передислокацией войск.

Самарин наклонился, чтобы лучше видеть летчика, но тот только кивнул, показывая тем самым, что закончил доклад.

– Вопросы? – спросил Брусилов.

Ему ответила тишина.

– Вопросов нет, – насмешливо подытожил генерал. – Вывод? Мы прекрасно подготовленные, сильные, крепкие и готовые, у врага нет шансов.

Несколько офицеров беспокойно заерзали, но большинство и дальше сидело с выражением замешательства на лицах, словно хотело как можно быстрей перейти к более очевидным, а следовательно, понятным вопросам.

– Что ж, есть шанс! – выкрикнул Брусилов, стукнув ладонью по столу. – Как бы хорошо мы ни подготовили наступление, но очевидно, рано или поздно оно утратит свою динамику, и это не из-за действий противника! Нам хватает своих Ренненкампфов и Сухомлиновых! Знаете, что сказал мне Куропаткин во время совещания в Штабе Верховного командования, когда я отрапортовал о готовности к нападению? Что он удивлен моей готовностью рискнуть репутацией, которую я себе заслужил! Также он заявил, что если бы он был на моем месте, никогда бы не искушал судьбу, поскольку я могу утратить военный нимб, что меня окружает. Вы понимаете? Он не беспокоится о стране, о нападении. Его волнует только положение при дворе! Он не единственный, кто так думает, и с такими людьми нам придется сотрудничать.

Чтобы прервать неловкое молчание, Самарин вытащил серебряный портсигар и вежливо предложил соседу, а видя заинтересованность в глазах других, пустил портсигар по кругу.

– Отличный табак, – через минуту прокомментировал Вершинский.

– Вы думаете, я преувеличиваю? – вернулся к теме Брусилов.

– Конечно же, нет, – ответил грубым, почти высокомерным тоном Брагин. – И что из того? Его Величество не отстранит Куропаткина или Эверта только из-за того, что они не проявляют должного энтузиазма к идее наступления. Если только они наделают дел. Возможно, непоправимых.

Самарин со злостью выдохнул табачный дым, мысленно соглашаясь с Брагиным. Ответственный за катастрофическое состояние обеспечения армии генерал Сухомлинов, иначе фаворит царя, был обвинен в бездействии, подлоге, взяточничестве и измене. Недавно его посадили в Петропавловскую крепость. Фон Ренненкампф, признанный ответственным за поражение в Восточно-Прусской операции и в растрате военных денег, не был даже осужден, его лишь заставили уйти в отставку.

– У меня нет влияния на то, что делает Его Величество, но мы можем сами предпринять определенные действия, – сказал Брусилов. – Поэтому я пригласил сюда графа Самарина. Генерал, не могли бы вы продемонстрировать нам свои… возможности?

Самарин неохотно поднялся с кресла: ситуация все меньше ему нравилась. Не нужно быть провидцем, чтобы прийти к выводу, что Брусилов решил использовать в предстоящем нападении талант одного офицера Конвоя. Только что он мог сделать в поединке против десятков и сотен тысяч противников?

– Полковник Брагин, – обратился он к офицеру самого низкого звания, – не будете ли вы так любезны атаковать меня саблей?

Неуверенным движением тот потянулся к поясу, Самарин ждал, пока он не вытащил саблю, и только тогда прошептал слово силы. Брагин замер на полпути, неспособный нанести удар.

– Это выглядит приблизительно так, – сухо сказал Самарин.

– Интересная штучка, – признал Вершинский. – Только пригодится ли она на поле битвы?

– Теоретически. – Самарин пожал плечами.

– Не стоит так скромничать, – возразил с добродушной, но не тронувшей глаз улыбкой Брусилов. – В вашем досье я прочитал, что таким образом вы ликвидировали пулеметный расчет. То есть остановили время, после чего расстреляли их. С расстояния в двести саженей.

– Это не остановка времени! – запротестовал Самарин. – Скорее минутная дезориентация.

– Называйте как хотите, главное, это можно использовать в битве, – сказал Брусилов. – Вы, наверное, думаете, зачем я морочу вам голову? Что ж, я хотел бы, чтобы вы поддержали операцию в момент, когда нападение начнет терять натиск.

– Как?! – вырвалось у Самарина.

– Не один. В течение года мы проводили некие операции в выбранных анклавах. Это тайные операции под кодовым названием «Магия». Мы собрали за это время около двухсот… адептов. Так же называют себя люди, которые смогли использовать эти символы, правда?

Самарин кивнул.

– Все они пойдут под ваше начало. Речь идет о создании чего-то типа штурмового подразделения, состоящего из адептов и отборных солдат, которые были бы в состоянии переломить ход битвы в самых тяжелых местах, расчищая дорогу пехоте. Это придало бы нападению новый размах, ну и, ясное дело, подняло бы моральный дух. Что вы на это скажете? Генерал Алексеев четко дал понять, что вы будете откомандированы в мою часть только по собственному желанию. Его Величество слишком ценит вас, чтобы отправлять на фронт.

Самарин с трудом сдержал гнев: Брусилов специально показал присутствующим, что они имеют дело с еще одним любимцем императора. Цель этого представления была очевидна – заставить его участвовать в нападении.

– Знаете, генерал, я только недавно вернулся с фронта, – ответил он с намеренным презрением. – У меня осталось два месяца отпуска, из которого я использовал только пять дней, поскольку меня попросили принять командование Конвоем. А последние два месяца я провел в анклаве. Возможно, вы обратили внимание на отголоски взрывов и стрельбу? Это мы закончили расчищать анклав от Проклятых.

– Вы ликвидировали анклав? – нахмурил брови Брагин.

– Не совсем, я не знаю, возможно ли такое вообще. Однако точно уменьшили поголовье theokatáratos. Особенно опасных. Также мы установили посты в анклаве. Думаю, это надолго обезопасит Санкт-Петербург от их нападения.

Никто из присутствующих не отреагировал на название «Санкт-Петербург», хотя с начала войны город решено было переименовать в Петроград, чтобы отрезать любые ассоциации с немцами.

– Минутку! – воскликнул Вершинский. – Так это вы отбили атаку на дворец и спасли жизнь наследника престола?

– Да, я принимал участие в защите дворца, хотя жизнь наследнику престола спас мой друг, барон Рудницкий.

– Насколько мне известно, Его Величество наградил генерала Самарина за мужество орденом Святого Георгия второй степени, – вмешался Брусилов. – Но вернемся к нашему вопросу: какое решение вы приняли, граф?

Самарин огляделся: все офицеры смотрели на него с таким напряжением, словно он прямо сейчас должен продемонстрировать им искусство левитации. Опровергая инсинуации Брусилова, он дал загнать себя в ловушку. Если откажется, то ослабит моральный дух ближайших соратников генерала и возьмет на себя часть вины за возможное фиаско наступления. Поскольку не возникало сомнений, что все собравшиеся считали его героем и отказ от участия в операции произвел бы на них самое плохое впечатление. Также было ясно, что Брусилов специально спровоцировал его, рассчитывая именно на такую, а не какую-то другую реакцию. Кто знает? Может быть, он действительно так хорош, как о нем говорят? «Он поймал меня, как ребенка, – подумал Самарин со злостью. – А мне казалось, что я слишком осторожен и опытен, чтобы стать жертвой такого интригана. Вот только он не придворный пес, а командир, которого и враги считают гением. Черт…»