Пятьдесят лет. Полтиник. Шестой десяток…

Юбилей.

Казалось бы, живи да радуйся. Но я сидела в тишине своей трёхкомнатной квартиры, которую когда-то мы выбирали вместе с Серёжей, и смотрела на одинокую свечу в виде цифры «пятьдесят», воткнутую в шикарный торт. Всё это было не праздником, а самым настоящим цирком. Цирком одного клоуна по имени Ольга.

А ведь ещё вчера утром моя жизнь была вполне нормальной. Я стояла на кухне, пила кофе и планировала, какой торт заказать на юбилей, который мы, как я наивно полагала, будем отмечать с размахом и в ресторане. Как же я ошибалась…

Из кабинета вышел муж. Он был одет в свой лучший костюм: строгий, синий с красным галстуком. На лице — то самое деловое выражение, с которым он обычно ходил на важные переговоры. Только сейчас «важными переговорами» оказалась я.

— Оль, нам нужно поговорить, — начал он, стоя напротив меня, как перед партнёром по бизнесу, которому объявляют о банкротстве.

— Говори, — ответила я, а внутри всё похолодело. За двадцать семь лет брака я его знала как облупленного, и судя по тону, разговор предстоял не из приятных.

— Я ухожу. Сегодня. К Карине.

Вот так просто…

Имя его молоденькой секретарши повисло в воздухе. Я знала. Подозревала. Но слышать это вслух, вот так прямо, без всяких предисловий… это было похоже на удар обухом по голове.

— Она ждёт ребёнка. Нашего ребёнка, — продолжил он, и в его голосе не было ни капли сожаления. Только облегчение.

Мир сузился до размеров кухни. До его галстука. До безупречно выбритого подбородка. Ребёнок. Мечта, которая не сбылась у нас. У меня. Та боль, которую мы годами замалчивали... И вот теперь он с лёгкостью получает то, о чём мы вместе молили всех богов. С другой.

— Я понимаю, это шок, — его голос вернул меня в реальность. Он говорил ровно, чётко, как будто зачитывал пункты договора. — Документы на развод я уже подготовил. У тебя останется эта квартира. Всё честно.

— Двадцать семь лет, Серёж, двадцать семь… — выдохнула я, и голос предательски дрогнул. — Двадцать семь лет совместной жизни, и всё, что ты можешь сказать — «документы подготовил»?

Он вздохнул, смотря куда-то мимо меня, в окно.

— Оль, давай не будем. Всё уже давно кончилось. Мы живём, как соседи. И если честно… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на давнюю обиду, — я жалею, что не ушёл от тебя раньше.

От этих слов по телу пробежал холод. Я почувствовала себя так, будто меня раздели догола и выкинули на мороз.

— Раньше? — прошептала я. — Когда? Когда мой отец был жив, и бизнес процветал?

Его лицо исказила гримаса раздражения.

— Вот именно! Вечно ты заводишь эту пластинку! «Мой отец», «бизнес»! А ты не думала, что я всё это терпел ради тебя? Что я годами ходил на эту ненавистную работу, которую мне подарил твой батюшка, как подарил тебя?

— Терпел? — во мне что-то сорвалось. — Ты двадцать семь лет терпел нашу жизнь? Нашу квартиру? Меня?

— Да! — его голос прозвучал резко, срываясь. Он впервые за весь разговор посмотрел на меня прямо, и в его взгляде была настоящая, неприкрытая ненависть. — Да, терпел! Я любил тебя, Оля, от силы года два в самом начале! А потом… потом было удобно. Удобно жить в этой квартире, удобно работать в фирме тестя, удобно приходить домой, а ужин готов! Но это не жизнь! Это существование! И я больше не хочу быть мужем «удобной» жены!

Я отшатнулась, как от удара. Каждое его слово впивалось в кожу, как игла. Два года. Всего два года из двадцати семи. Вся моя жизнь, вся моя любовь, все надежды и слёзы — всё это оказалось просто… удобством. Как диван, на котором хорошо сидится, или кофемолка, которая исправно работает.

— Удобно… — повторила я, а внутри образовалась пустота. Не осталось ни злости, ни обиды. Одна лишь серая, безразличная пустота. — Ясно. Тогда забирай свои вещи и стань, наконец, свободным.

Он молча кивнул, развернулся и вышел из кухни. Через пятнадцать минут я услышала, как хлопнула входная дверь. Он ушёл. Навсегда. И самое ужасное было в том, что в его словах была своя правда. Я и действительно была удобной. Удобной женой, которая не устраивает сцен, не ревнует без повода, прощает рабочие ужины и вечную занятость. Удобной… как мебель.

И вот теперь, спустя сутки, я сидела перед тортом, который заказала сама себе, в полной тишине. «Устрой себе праздник», — сказал бы он. Что ж, я устроила. Вокруг стояли тарелки с шикарными закусками, в бокале искрилось дорогое шампанское. И всё это было такой же бутафорией, как и моя прежняя жизнь.

Я подняла бокал за саму себя.

— С юбилеем тебя, Оленька, — прошептала в пустоту. — С пятидесятилетием тебя, удобная женщина.

Шампанское оказалось противным, кислым и тёплым. Я поставила бокал, едва не разбив его. Пятьдесят лет. Позади — брак-фикция, работа бухгалтером на фирме, которую когда-то основал отец, и которую так ненавидел мой муж. Пустота в детской, которую мы так и не смогли заполнить. Впереди — одинокая старость в стенах, пропитанных ложью. А он, где-то там сейчас, строит новую, жизнь с молодой женщиной, которая носит его ребёнка.

Отчаяние подступило комком к горлу, горьким и невыносимым. Я резко встала, отчего в глазах потемнело и голова закружилась. Нет. Я не позволю себе расплакаться. Не позволю. Я зажмурилась, сделала глубокий, дрожащий вдох и с силой, в которую вложила всю свою боль, обиду и ярость, задула проклятую свечу.

— Хочу начать всё сначала! — прошипела я в пустоту. — Всё СНАЧАЛА!

И тут же мир опрокинулся. Резкая, пронзительная боль ударила в висок, в глазах снова потемнело, пол ушёл из-под ног. Я услышала, как падает и разбивается бокал, а потом моя голова с глухим стуком ударилась о край стола, и всё поглотила абсолютная, беспросветная тьма.

***

Первым, что я почувствовала, был боль. Неприятная, тянущая боль в плечах и волосах, будто меня тащили за них по неровной поверхности. Потом до меня донеслись звуки — лязг металла, тяжёлые шаги, грубое дыхание. Я попыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Сквозь ресницы я увидела расплывчатые очертания каменных сводов, проплывавших над головой, и факелы, отбрасывающие на стены прыгающие тени.

— Эй… отпустите меня… что вы делаете? — попыталась я сказать, но из горла вырвался лишь слабый, хриплый звук.

— Молчи, тварь, предательница! — рявкнул кто-то прямо над ухом, и чья-то сильная рука в железной перчатке впилась в мою руку с новой силой.

В голове что-то резко щёлкнуло. Чужие воспоминания, будто разбитая мозаика, сложились в чудовищную картину. Я — Абелия. Жена Правителя-Дракона Имраэля. Меня… меня только что поймали в моих же покоях с чужим мужчиной. Слуги ворвались, когда этот… этот незнакомец… пытался меня... А я отталкивала его, кричала, но было поздно. Всё было подстроено. Подстава.

Меня с силой бросили на каменный пол. Я больно ударилась коленом, но боль отступила перед шоком, когда я смогла наконец поднять голову и увидела, где нахожусь. Огромный тронный зал. Чёрные, отполированные до зеркального блеска стены, высокие витражные окна, через которые лился холодный свет. И на массивном троне из тёмного дерева и кости сидел супруг Абелии — Имраэль.

Он был невероятно красив. И от этого ещё более страшен. Иссиня-чёрные волосы, собранные у затылка, острые черты лица, бледная кожа и глаза… Его глаза были цвета расплавленного золота, с вертикальными зрачками, как у ящерицы. В них не было ни капли тепла, лишь ледяное, абсолютное презрение. На мне было тонкое ночное платье, которое я сама, Абелия, сшила себе на день рождения, и теперь мне было до жути стыдно за это своё наивное кокетство, за эти кружева и ленты, которые теперь казались таким убожеством под напором его взгляда.

— Абелия, — его голос был тихим, но он прозвучал так яростно, будто заполнил собой весь зал, заставив замолчать даже скрип доспехов стражников. — Ты опозорила моё имя. Предала нашу клятву. Ты, моя законная жена, была уличена в постели с другим мужчиной.

Я попыталась встать, но ноги не слушались.

— Я не… это не я… это подстава! — выкрикнула и голос прозвучал жалко и неубедительно. Это был не мой голос, и это тело тоже моё. Молодое, упругое, с пышными бёдрами и грудью. «Я снова молода?» — пронеслось в голове ослепительной, но горькой мыслью.

Имраэль усмехнулся. Это был короткий, сухой звук, полный ненависти.

— Все предатели говорят одно и то же. Ты думала, я не знаю о твоих тайных встречах? О твоих записках? Ты всегда была ненасытной, Абелия. И не только в еде.

Удар пришёлся точно в цель. Я почувствовала, как горит всё моё лицо. Абелия… да, она любила поесть. Она была «пышкой», «толстушкой», как с презрением называли её при дворе. И теперь, в дополнение ко всему, её, а значит и меня, обвиняли, помимо измены, ещё и в чревоугодии.

— Измена? — засмеялась я, и в моём смехе прозвучала истерика. Это была и моя боль, и боль Абелии, слившаяся воедино. — Да я бы и рада, но в этом проклятом замке, все кроме тебя выглядят как гоблины! Кто этот мужчина? Я его впервые видела!

Я оглянулась, ища того, с кем меня «поймали», но его нигде не было. Разумеется. Он уже сделал своё дело и исчез.

Имраэль медленно поднялся с трона. Он был невероятно высок. Спустился по ступеням, его длинный, чёрный плащ шуршал по каменному полу. Он остановился в паре шагов, и золотые глаза с ненавистью впились в меня.

— Твои лживые оправдания лишь усугубляют твою вину. Я не стану проливать кровь подлой предательницы, чтобы не осквернять ею стены этого замка. Но и терпеть твоё присутствие рядом с собой я более не намерен.

Он сделал паузу, и в зале повисла мёртвая тишина.

— Приговор твой — изгнание. Тебя отвезут в Северный Лес. Там ты будешь предоставлена самой себе и милости стихий. Если духи леса смилуются над тобой — ты выживешь. Если нет… что ж, твоя судьба будет решена по воле великого Равновесия.

Я сначала было испугалась, но…

Но тут же, сквозь панику и ужас, в моём сознании, закалённом годами чтения фэнтези-романов в метро по дороге на ненавистную работу, вспыхнула крошечная искра. Изгнание… Северный Лес… Боги, да это же классика! Я помнила десятки книг, где героиню-попаданку именно так и отправляли в ссылку, в какой-нибудь заброшенный замок на краю государства, где она потом наводила порядки, встречала своего возлюбленного, раскрывала магические способности… Сердце забилось с счастливом ритме. А ведь я теперь молода. И это тело, пусть и полноватое, но сильное, здоровое. Это же шанс! Настоящий, пусть и сумасшедший, шанс начать всё с чистого листа!

Моя паника внезапно отступила, сменившись странным, почти иррациональным спокойствием. Я даже выпрямила спину и посмотрела Имраэлю прямо в его драконьи глаза.

— В Северный Лес? — сказала я, и мой голос впервые прозвучал твёрдо, даже уверенно. — Что ж… Благодарю за милость, мой повелитель.

На его бесстрастном лице мелькнуло что-то похожее на лёгкое удивление. Он явно ожидал слёзы, истерику, мольбы о пощаде. Но не этого холодного, почти дерзкого принятия своей участи.

— Увезите её, — бросил он стражникам, разворачиваясь к ним спиной и снова направляясь к трону, как будто я была уже не более чем пятном на полу, которое вот-вот сотрут.

Сильные руки снова впились в мои и потащили к выходу из зала. Я не сопротивлялась. Внутри меня горел странный, новый огонь. Страх никуда не делся, он сжимал желудок в холодный комок, но его уже теснило другое чувство — азарт. Я попала в самую настоящую сказку. Пусть страшную. Пусть жестокую. Но это была не моя серая, предсказуемая жизнь. Это было приключение. И пока я была жива и молода, у меня был шанс всё изменить. Двери тронного зала с грохотом захлопнулись за моей спиной, погрузив меня в полумрак коридора, и я поняла, что моя старая жизнь окончательно умерла. Впереди был только Лес.

Холод пришёл не сразу. Сначала было ощущение шока и дикой, животной обиды, когда стражники, не сказав ни слова, просто развернули повозку и уехали, оставив меня одну в сугробе посреди этого белоснежного ада. Я кричала им вдогонку, кричала до хрипоты, пока горло не сжалось от морозного воздуха, а их чёрная повозка не превратилась в маленькую точку и не исчезла за снежным вихрем. Я осталась стоять на одном месте, в своём дурацком тонком платье, и смотрела в ту белизну, что поглотила их, чувствуя, как ледяные слёзы замерзают у меня на щеках.

Это и вправду был конец. Все те глупые, наивные надежды, что вспыхнули во мне в тронном зале, разбились о суровую реальность этого леса. Здесь не было заброшенных замков, готовых принять опальную героиню. Здесь не было ни души. Только снег, ветер и тишина, такая оглушительная, что от неё закладывало уши.

Я заставила себя идти, потому что стоять на месте означало умереть ещё быстрее. Ноги, обутые в лёгкие шелковые туфельки, проваливались в сугробы по колено, и каждый шаг давался с невероятным трудом. Холод, который поначалу был просто неприятным ощущением на коже, теперь впивался в меня тысячами стальных игл. Он проникал сквозь ткань платья, жёг лёгкие при каждом вдохе, сковывал мышцы.

Шла, не разбирая дороги, потому что дороги здесь не было и быть не могло — только бесконечные снежные холмы, чёрные стволы голых деревьев, выстроившиеся как частокол, и низкое свинцовое небо, из которого сыпалась колкая снежная крупа.

Ветер выл, и этот вой казался мне голосом самого леса — безразличным и по-настоящему враждебным. Он не просто дул, он словно бы изучал меня, облизывал холодным языком, пробуя на вкус мою беспомощность, и я чувствовала, как моя жизнь медленно и неуклонно уходит из тела, впитываясь в эту белую, ненасытную пустоту.

Мысли путались, в голове возникали обрывки воспоминаний — тёплый свет люстры в моей квартире, торт, голос мужа…

Ирония судьбы была потрясающей — сбежать от одиночества в пустой квартире, чтобы умереть в одиночестве в лесу.

Это было настолько нелепо, что мне даже захотелось смеяться, но вместо смеха из горла вырвался лишь пар. Силы покидали меня. Ноги подкосились, и я рухнула в сугроб. Он оказался на удивление мягким, словно пуховое одеяло. И не таким уж холодным.

Холод отступал, уступая место странному, обманчивому теплу, которое начало разливаться по телу. Я знала, что это плохой знак, что это последняя уловка замерзающего тела, но бороться уже не было ни желания, ни возможности. Апатия окутала моё сознание. Что ж, вторая жизнь оказалась ещё короче, чем первая. Я закрыла глаза, готовая отдаться этой белой, безмолвной смерти.

И тут сквозь пелену надвигающегося забытья я увидела тень. Огромную, тёмную, она отделилась от стволов деревьев и двинулась в мою сторону. Медведь… — промелькнула у меня последняя связная мысль. — Конечно, медведь. Идеальный финал. Не успев даже толком родиться заново, быть съеденной диким зверем. Я попыталась пошевелиться, отползти, но тело больше не слушалось. Я могла лишь лежать и смотреть, как огромная чёрная фигура приближается, переставляя мощные лапы. Она была намного больше, чем я представляла себе медведей, и двигалась как-то слишком прямо, слишком плавно. Но разум уже отказывался анализировать. Я зажмурилась, ожидая когтей или зубов.

Но вместо звериного рыка я услышала тяжёлое, ровное дыхание прямо над собой. Потом почувствовала, как что-то грубое и тёплое накрыло меня с головой — пахло снегом, мокрой шерстью и чем-то древесным, смолистым. Пахло… лесом. И тогда сильные руки подхватили меня. Не ухватили, не схватили, а именно подхватили, как ребёнка, прижав к чему-то твёрдому и невероятно тёплому, несмотря на пронизывающий холод. Это было моё последнее ощущение — безопасность этих рук, этот запах сосны и снега, и полное, абсолютное истощение, накрывшее меня с головой.

***

Сознание возвращалось медленно и нехотя. Первым делом я почувствовала тепло. Сухое, ровное тепло, исходящее откуда-то спереди, и мягкую тяжесть на себе. Потом до меня донеслись звуки — уютное потрескивание, шипение, короткий, металлический скрежет. Я лежала на чём-то мягком, укутанная во что-то невероятно тяжёлое и тёплое. Пахло дымом, кожей и тем самым древесным, смолистым ароматом, что я запомнила перед тем, как отключиться.

Я заставила себя открыть глаза. Сначала я ничего не поняла. Я находилась в огромном помещении, которое было похоже одновременно и на пещеру, и на дом. Одна стена и часть высокого потолка были из тёмного камня, по которому струились блики от огня. Но это была не грубая пещера дикаря — в камень были вмурованы толстые, тёмные балки, образующие каркас, а остальные стены были аккуратно сложены из брёвен, тёмных от времени. Дерево и камень сливались здесь воедино, создавая странное, но невероятно уютное и надёжное убежище, будто сама скала разрешила человеку встроить жилище в своё нутро.

В стене напротив, прямо в каменной породе, был выдолблен огромный камин, где ярко пылали поленья, отбрасывая тёплый свет на простые, но прочные деревянные полки. Они ломились от всякой утвари — глиняных кружек, деревянных мисок, плетёных корзин и свёртков из грубой кожи.

Я лежала на широкой низкой кровати, сложенной из тёмного дерева и заваленной таким количеством шкур, что я утопала в них, как в облаке. Поверх меня лежало ещё несколько тяжёлых меховых одеял, и под их весом я чувствовала себя в полной безопасности.

Как тольок я попыталась приподняться на локте, всё тело отозвалось пронзительной болью — мышцы ныли, кожа на лице и руках горела. Я тихо застонала.

Тут же скрипнул пол, и из тени отделилась высокая фигура и двинулась ко мне. Он был таким большим, что на мгновение мне снова стало страшно. Он был настоящим великаном, на голову, а то и полторы, выше любого мужчины, которого я видела. Он был одет в простые, грубые штаны и тунику из тёмной ткани, сверху была накинута короткая, меховая жилетка. Его плечи были невероятно широкими, а в осанке чувствовалась мощь. Но не его размер заставил моё сердце забиться в груди с новой, совсем не связанной со страхом силой.

Его волосы были белыми, как снег, длинные пряди спадали на плечи. А глаза... ледяные, цвета зимнего неба. В них читалась такая сила, что я почувствовала себя букашкой. Но страх почему-то не пришёл — лишь любопытство.

Черты лица — резкие, будто топором вырубленные. Не красавец, но оторваться невозможно. По щеке от виска до скулы — тонкий серебристый шрам. Когда он поправил полено в камине, я разглядела его руки — всё в старых шрамах, будто он голыми руками отбивал это жилище у лесных чудовиш.

Мы молча смотрели друг на друга. Я — в ступоре, вызванном его внешностью и осознанием того, что я жива и нахожусь в тепле. Он — с безмолвной, тяжёлой задумчивостью.

Мой внутренний радар, откалиброванный за пятьдесят лет жизни и двадцать семь лет брака, выдал чёткий сигнал: «внимание, объект повышенной опасности для психического равновесия». И пока молодое тело реагировало на него чисто физиологически — учащённым пульсом и дурацким румянцем, мое сознание, привыкшее раскладывать всё по полочкам, саркастически хмыкнуло. «Ну что, Ольга, — пронеслось у меня в голове, — всего-то день прошёл, как тебя бросил муж, а уже пялишься на первого попавшегося дикаря, как восьмиклассница на старшеклассника. Стыд и срам».

От этой отрезвляющей мысли по лицу разлилась краска. Прекрасно. Теперь я не только беспомощная пленница, но ещё и краснею, как дура.

Мужчина прервал молчание первым. Его голос был низким, глухим, и говорил он так, будто экономил слова.

— Отошла. Думал, не выживешь.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Я сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло.

— Воды, — просипела я.

Он молча развернулся, подошёл к бочонку у стены, зачерпнул деревянной кружкой воды и протянул мне. Его пальцы, огромные и покрытые старыми мозолями, коснулись моих, когда я брала кружку, и по спине пробежала странная дрожь — не от страха, а от чего-то совсем другого. Я жадно выпила воду. Она была ледяной и невероятно вкусной.

— Спасибо, — выдохнула я, возвращая ему кружку. — Вы… вы меня спасли.

Он лишь кивнул, отставил кружку и снова уставился на меня своим ледяным взглядом.

— Меня… меня выбросили здесь, — начала я, чувствуя, как необходимо что-то объяснить, но мозг отказывался выдавать правдоподобную ложь. — Я… я никому не нужна. Мой муж… он…

— Знаю, — коротко бросил он.

Я уставилась на него в изумлении.

— Знаете? Но как?

— В этих землях я всё знаю, — его тон не допускал возражений. — Имраэль всегда был дураком. Выбросить своё… глупо.

От его слов мне стало одновременно и горько, и смешно. Этот дикарь, живущий в пещере, только что назвал могущественного Правителя-Дракона дураком. И, чёрт возьми, я была с ним согласна.

— А вы… вы меня убьёте? — спросила я, сама удивляясь своей прямоте. Видимо, близость смерти отбила всякое желание ходить вокруг да около.

Он хмыкнул, один уголок его красивых губ дрогнул, и всё лицо на мгновение преобразилось, став почти что… обычным, человеческим.

— Если бы хотел, уже бы это сделал, — произнёс он, и в голосе прозвучала едва уловимая нота, которую я бы назвала усталым юмором. — Ты в моём логове. Здесь мои правила.

— А какие у вас правила? — не унималась я, чувствуя, как ко мне возвращается живость, а с ней и любопытство.

— Не воровать. Не лгать. Не мешать, — он перечислил это скороговоркой, глядя на огонь. Потом его взгляд снова вернулся ко мне, и в этих ледяных глубинах что-шевельнулось. — И не замерзать. Ты уже нарушила последнее.

Я невольно улыбнулась. Это была первая искренняя улыбка за этот долгий, бесконечный день.

— Простите. Больше не буду.

Он снова коротко кивнул, и в воздухе повисла неловкая пауза. Я сидела, закутанная в шкуры, а он стоял у камина, и его огромная тень плясала на стенах. Я была спасена. Я была в тепле. И меня спас не просто кто-то, а самый впечатляющий мужчина, которого я видела в обеих своих жизнях.

Неловкая пауза затягивалась. Я сидела, закутанная в шкуры, как нелепый дорогой подарок, а он стоял у камина, и мне казалось, что я чувствую его взгляд на себе, несмотря на то, что он смотрел на огонь. Молчание моего спасителя было не враждебным, а… глубоким. Как тишина в самом сердце леса. Но моя натура, привыкшая заполнять пустоту словами, действиями, да хоть шутками, наконец, не выдержала.

— Меня зовут Абелия, — выпалила я, нарушая тишину, и тут же пожалела. Зачем я сказала это имя? Это имя несчастной преданной дурочки, это не моё имя. Но назад пути не было.

Он медленно перевёл на меня свой ледяной взгляд.

— Аррен, — отозвался он коротко. И всё. Ни титулов, ни пояснений. Просто Аррен. Это имя, грубое и короткое, как удар топора, странным образом ему подходило.

— Аррен, — повторила я, пробуя его на вкус. Оно было тёплым и древесным, как запах его жилища. — Я… я не хочу сидеть без дела. Позвольте мне помочь. Хоть чем-нибудь. Я могу… — я огляделась вокруг в поисках вдохновения и увидела на полке несколько глиняных мисок и кувшин. — Я могу помыть посуду. Или… или еду приготовить.

Он поднял одну белую бровь, и на его суровом лице промелькнуло выражение, похожее на скептическое любопытство.

— Ты едва на ногах стоишь.

— Ничего страшного! — поспешно возразила я, сбрасывая с себя тяжёлые шкуры и пытаясь встать. Ноги дрожали. Всё тело ныло, но это была боль живого человека, а не замерзающего трупа, и я была готова целовать каждую её частичку. — Видите? В полном порядке. Я не могу просто так сидеть и пользоваться вашим гостеприимством, ничего не предлагая взамен.

Аррен дёрнул одним могучим плечом, как бы говоря «как знаешь».

— Вода в бочке. Еда — в кладовой, за занавеской. Делай что хочешь.

Этот небрежный ответ придал мне решимости. Готовить я умела и очень даже неплохо! Пусть и на современной кухне с газовой плитой и водопроводом. Как-то же я справлялась с примитивным бытом в деревне у бабушки в детстве? Сейчас всё вспомню.

Я направилась к бочке с водой, и тут же столкнулась с первой проблемой. Моё новое тело было не просто молодым, оно было другим. Центр тяжести сместился куда-то вперёд, из-за пышной груди, из-за бёдер походка стала непривычной, а ноги, казалось, жили своей собственной жизнью. Я шла, слегка покачиваясь, как матрос на палубе во время шторма, и мне пришлось придерживаться за стену, чтобы не рухнуть. «Боги, — подумала я с истерической усмешкой, — я всю жизнь мечтала о таких формах, а теперь не знаю, как в них ходить».

С большим трудом я зачерпнула воду в большим чёрным котлом и потащила его к очагу. Каждый шаг отзывался непривычным напряжением в мышцах. Я нацепила котёл на железный крюк над огнём и с облегшением выпрямилась, потирая поясницу.

— Уф, справилась…

Аррен наблюдал за моими усилиями, прислонившись к косяку двери. Он не предлагал помощь, просто смотрел с тем же невозмутимым, изучающим выражением, от которого у меня по спине бегали мурашки.

Пока вода грелась, я решила изучить кладовую. Отодвинув тяжёлую занавеску, я обнаружила небольшое помещение, выдолбленное в скале, где царила приятная прохлада. На полках лежали коренья, связки сушёного мяса, странные на вид овощи, и мешок с какой-то крупой. Эх, сейчас бы картошечки с лучком… Я набрала всего понемногу и вернулась к очагу.

Вода уже начала закипать. Решив продемонстрировать свои кулинарные таланты, я принялась рубить коренья на грубом деревянном столе, используя здоровенный нож, который с трудом удерживала в руке. Всё бы ничего, но мои новые пальцы казались такими непослушными! Я привыкла к своим узким, жилистым пальцам пятидесятилетней женщины, а эти были короткими, с ямочками, и нож постоянно норовил выскользнуть. Я изо всех сил сосредоточилась, высунув кончик языка, как делала это в детстве, стараясь нарезать всё аккуратно.

— Ну, вот… почти получилось, — пробормотала я, сметая кусочки в миску.

И тут я решила добавить в котёл крупу. Я приподняла тяжёлый мешок, но он выскользнул из моих неуверенных рук и с глухим шлепком упал на пол, рассыпав добрую половину содержимого вокруг очага.

— Ой! Вот блин! — вырвалось у меня, и я тут же упала на колени, пытаясь собрать рассыпанную крупу обратно в мешок. Она смешалась с золой и пылью, и я понимала, что всё это теперь придётся как-то промывать. От досады у меня запершило в горле. Я чувствовала себя полной дурой.

Сверху раздался низкий, грудной звук. Я подняла голову. Аррен… смеялся. Не громко, не открыто. Его плечи слегка вздрагивали, а губы были плотно сжаты, но в его ледяных глазах плясали самые настоящие искорки смеха.

— Ты… очень громко и неуклюже готовишь, — произнёс он, и в его голосе снова прозвучала едва уловимая нота юмора.

Мне стало одновременно и обидно и смешно. Я сдалась и плюхнулась на пол рядом с рассыпанной крупой, сгорбившись.

— В моём мире всё было намного проще, — горячо заявила я. — И ножи были поменьше. И плиты… о, вы бы только видели наши плиты! Ты просто нажимаешь кнопку, и всё!

Он наклонился, подобрал мешок и с невероятной ловкостью и аккуратностью поставил его на место. Потом протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Его ладонь была огромной, тёплой и шершавой. Моя рука в ней казалась детской.

— Я видел. Дворцовые кухни Имраэля, — сказал он просто. — Там двадцать поваров бегают, чтобы один пирог испечь. Это не лучше.

Его слова снова задели какую-то струну внутри. Он не просто констатировал факт, он как будто сравнивал две жизни, и его собственная, суровая и простая, в его глазах была лучше. Это было… неожиданно.

В итоге у нас всё же получилась некое подобие похлёбки. Густая, наваристая, она пахла дымом и дикими травами. Мы ели молча, сидя на низких деревянных табуретах у камина. Это была самая вкусная еда в моей жизни. Возможно, оттого, что я сама её приготовила в новом мире, а возможно, оттого, что я была жива, и находилась в тепле рядом с этим удивительным человеком.

С наступлением ночи холод, который днём отступал перед жаром очага, начал потихоньку заполнять жилище. Я забралась под шкуры, но дрожь всё равно не отпускала. Это был не пронизывающий холод смерти из леса, а просто физический дискомфорт. Я ворочалась, стараясь устроиться поудобнее, кутаясь в меха с головой, но тепло никак не хотело задерживаться внутри.

Внезапно я услышала шаги. Аррен подошёл к кровати и, не говоря ни слова, лег рядом со мной поверх одеял, развернувшись ко мне спиной. Он не прикасался ко мне, между нами оставался слой меха и ткани, но я тут же почувствовала исходящее от него тепло. Оно было не таким, как от огня — живым, пульсирующим, мощным. Я замерла, боясь пошевелиться. Его спина была широкая, как щит, и глядя на неё, я вдруг почувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо в своей жизни.

Но вместе с теплом и безопасностью пришла лавина других чувств. Осознание того, как давно… как безнадёжно давно никто не лежал рядом со мной просто так, чтобы согреть. А тут… этот молчаливый, дикий великан, который даже не смотрел на меня, просто отдавал своё тепло, как отдаёт его печка или само солнце. Это была простая, животная доброта, в которой не было ни расчёта, ни ожидания чего-то взамен.

Слёзы подступили к горлу неожиданно и горько. Они потекли по щекам, горячие и солёные, впитываясь в подушку из меха. Я попыталась сдержаться, затаить дыхание, но предательская судорога вырвала у меня тихий, сдавленный всхлип.

Аррен повернулся. В полумраке его светлые глаза светились голубым светом. Он смотрел на моё заплаканное лицо, и на его лице не было ни раздражения, ни недоумения. Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и большим пальцем, шершавым от работы и холода, провёл по щеке, стирая слезу. Его прикосновение было на удивление нежным.

— Не плачь, — произнёс он тихо. — Ты в безопасности.

Я не могла говорить. Я могла лишь смотреть на него, чувствуя, как по моей коже бегут мурашки от его прикосновения, а внутри всё сжимается в тугой, болезненный и одновременно сладкий узел. Через несколько минут он снова повернулся ко мне спиной, заняв прежнее положение, а я закрыла глаза, прижалась лбом к его мощной спине, чувствуя сквозь ткань его тепло, и наконец, впервые за долгие-долгие годы, уснула с ощущением, что я не одна.

Проснулась я от странного ощущения — мне было тепло. И не просто тепло, а жарко. Голова лежала на чём-то твёрдом и упругом, а всё тело было прижато к источнику ровного, сильного тепла.

Я медленно открыла глаза и на секунду обомлела. Вся прошлая ночь вернулась ко мне неспешным потоком — его молчаливое появление, его спина, мои слёзы… А сейчас я лежала, прижавшись щекой к его груди, а его рука, тяжёлая и тёплая, лежала у меня на талии. Его дыхание было ровным и глубоким, мая ладонь сама собой прильнула к его жёсткой груди, под тонкой тканью рубахи чуствовались мощные мышцы.

И тут во мне вс ё перевернулось. Вчерашние дрожь и смущение улетучились, на смену им прошло что-то горячее и наглое. Я лежала в объятиях незнакомого мужчины. Крайне привлекательного мужчины, надо заметить. В теле молодой девушки.

Мой внутренний бухгалтер, привыкший всё взвешивать и просчитывать риски, на мгновение попытался возмутиться, но его голос потонул в мощном приливе чисто физиологического осознания. А что, собственно, мне мешает? Мой брак? Так он благополучно распался, причём что в этом мире, что в том, причём самым подлым образом. Приличия? Да кого волнуют эти приличия?! Меня так точно нет. Возраст? А вот с этим как раз всё было в полном, просто идеальном порядке. Я была молода, полна сил, и рядом со мной лежало тело, от которого исходила такая аура первобытной мощи, что все мои сомнения показались просто смешными.

Я осторожно приподняла голову, чтобы разглядеть его спящее лицо. В полумраке, без пронзительного ледяного взгляда, оно казалось почти безмятежным. Суровым, но спокойным. Я заметила крошечную родинку у него над губой и едва уловимую сеточку морщин у глаз. И мне дико захотелось прикоснуться. Просто чтобы проверить, настоящий ли он.

В этот момент его рука на моей талии шевельнулась, скользнула чуть ниже, и всё моё тело, моментально, отозвалось на это движение огненной волной. Сердце застучало где-то в горле. Он не проснулся, просто его объятие стало чуть плотнее, чуть увереннее, горячее. И этого было достаточно, чтобы все мои умные мысли разлетелись в пух и прах. Оставался только этот жар, эта близость и дикое, пугающее любопытство.

От его тепла и этого нового, более интимного прикосновения у меня в самом низу живота вспыхнул настоящий пожар. Это было неловко но… дико приятно и совершенно незнакомо в этом молодом теле. Я невольно, повинуясь какому-то древнему инстинкту, качнула бёдрами, желая усилить это трение. И его рука в ответ сползла ещё ниже, легла на мою ягодицу и машинально, крепко сжала её. От неожиданности и нахлынувшего наслаждения я сдавленно пискнула и прильнула к нему всем телом, чувствуя, как по мне бегут мурашки.

А потом мной овладело пугающее любопытство. Осторожно, стараясь не разбудить его, я приподняла край тяжёлой меховой шкуры, накинутой на нас, и заглянула вниз. Там, ниже его плоского живота, сквозь тонкую ткань штанов, угадывался мощный, твёрдый бугор. Моё дыхание перехватило. «Огого…» — пронеслось в голове. Я видела такое в последний раз, наверное, лет в тридцать пять. Потом это «огого» в моей постели появлялось так редко, а последние лет семь и вовсе почти исчезло, что я попросту забыла, как оно выглядит в состоянии полной боевой готовности. А тут… тут было настоящее произведение искусства, вызывающее одновременно благоговейный трепет и дикое, азартное возбуждение.

Меня потянуло к нему, как магнитом. Рука сама потянулась, желая прикоснуться, ощутить эту скрытую мощь, эту твёрдость, обещающую невероятное. Пальцы были в сантиметре от цели, когда он потянулся, и его глаза медленно открылись. На этот раз в них не было ни тревоги, ни удивления. Только глубокая, спокойная внимательность. Он смотрел на меня, не отводя взгляда, и его рука по-прежнему лежала на моём мягком месте, словно так и должно быть.

— Утро, — произнёс он хриплым от сна голосом.

— Утро, — выдавила я, чувствуя, как горят мои щёки.

Он не убрал руку. Мы просто лежали и смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих углей в камине. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он медленно, почти нехотя, убрал свою руку и сел на краю кровати. Прохладный воздух тут же обжёг меня там, где секунду назад было так тепло.

— Нужно дров нарубить, — сказал он, вставая и потягиваясь так, что мышцы на его спине напряглись, как у большого хищника. — И завтрак нужен. Ты справишься?

Вопрос был задан совершенно нейтрально, но мне почудился в нём лёгкий вызов. После вчерашнего кулинарного провала он сомневался в моих способностях.

— Справлюсь, — буркнула я, слишком резко, и сама удивилась своей обидчивости. — Сделаю всё чисто и аккуратно.

Он лишь кивнул и вышел из дома, оставив меня наедине с бушующими внутри противоречиями. С одной стороны — память о его прикосновениях, с другой — раздражение от его внезапной деловитости. Надо было срочно переключиться. Решила, что разведу небольшой костёр во дворе и там же приготовлю завтрак, на свежем воздухе так сказать, чтобы не устраивать очередной переполох в доме.

Завернувшись в меховой плащ и выбравшись на улицу, я глубоко вдохнула морозный воздух. Было холодно, но уже не смертельно. Снег слепил глаза своей белизной. Я аккуратно сложила поленья в пирамидку, как когда-то в детстве у бабушки в деревне. В доме ещё тлели угли в камине — я захватила один на плоском камне, осторожно пронеся его через всё жилище. Казалось бы, вот он, огонь! Но стоило поднести тлеющий уголёк к сухой бересте, как противный ветерок тут же задувал последние искорки. Я заслоняла его телом, руками, но всё было бесполезно. Уголёк быстро почернел и потух, оставив меня наедине с абсолютно нетронутыми огнём дровами.

Отчаяние начало подступать снова. Эта простая, примитивная задача оказалась мне не по зубам. Чёрт возьми, я же взрослая женщина! Я вела баланс огромной фирмы, а не могу разжечь костёр! Злость закипала во мне, горячая и беспомощная. В отчаянии я с силой хлопнула в ладоши — не от злости, а просто как жест бессилия.

И тут же костёр вспыхнул. Не так, как обычно — с дымом и неуверенным трепетом языков огня. Нет. Он вспыхнул сразу, ярко, ровно, будто его подожгли бензином. Пламя было каким-то уж слишком чистым, почти белым в сердцевине, и оно не колыхалось на ветру, а горело ровным, неестественным столбом.

Я отпрянула, уставившись на это чудо в шоке. Что это было? Что я сделала? Я посмотрела на свои ладони — обычные ладони, чуть покрасневшие от холода. Сердце бешено колотилось.

— Что это?

Его голос прозвучал прямо за моей спиной, и я вздрогнула. Я даже не слышала, как он подошёл. Обернувшись, я увидела Аррена. Он стоял в паре шагов, с топором в руке, и смотрел не на костёр, а на меня. И в его глазах не было ни удивления, ни интереса. Там была тревога, холодная и тяжёлая, как глыба льда.

— Я… я не знаю, — честно прошептала я. — Я просто хлопнула в ладоши, и оно… так получилось.

— Потуши, — приказал он коротко, и его тон не допускал возражений.

— Как?

— Просто пожелай, чтобы оно погасло.

Я снова посмотрела на костёр, на это странное, послушное пламя, и подумала: «Погасни». Огонь погас мгновенно, без дыма, без тления, будто его и не было. От него осталась лишь кучка совершенно целых, нетронутых огнём поленьев.

Воцарилась звенящая тишина. Аррен молча подошёл, поднял одно полено, повертел его в руках и бросил обратно. Потом поднял на меня свой ледяной взгляд.

— Тебе больше нельзя здесь оставаться. Сегодня же тебе нужно уйти.

Эти слова ударили больнее, чем любой удар. Уйти? Сейчас? После всего?

— Почему? — голос предательски дрогнул. — Что я сделала не так? Я же не нарочно!

— Именно потому, что не нарочно, — его лицо снова стало маской отстранённости, как и в первую встречу. — Такая сила… неконтролируемая… это как пожар в ночи. Он привлечёт тех, с кем я не хочу войны. Ты не понимаешь, что ты сделала.

— Объясни мне! — взмолилась я, чувствуя, как слёзы наворачиваются. — Я никуда не уйду, я не знаю куда идти! Ты спас меня, чтобы просто вышвырнуть обратно в снег?

— Это было ошибкой, — прорычал он, и в его голосе впервые прозвучала злость. — Я думал, ты просто несчастная брошенная девушка. А ты… ты что-то другое. И это «другое» может погубить нас обоих.

Он развернулся и ушёл в дом, оставив меня одну на морозе с разбитым сердцем и горящими от обиды щеками. Весь день он избегал меня. Не смотрел в мою сторону, не разговаривал. Воздух в доме стал густым и ледяным. Я пыталась заниматься делами, мыла посуду, перебирала припасы в кладовой, но всё валилось из рук. Мысли путались. Уйти? Куда? Одна, в этот ледяной ад? Или остаться и быть для него обузой, угрозой?

К вечеру началась буря. Ветер завывал так, будто хотел сорвать крышу с нашего убежища, снег бил в стены с такой силой, что казалось, вот-вот рухнут и брёвна, и скала. Холод просачивался внутрь, несмотря на горящий камин. Я сидела на кровати, кутаясь в шкуры, и слушала этот адский концерт. Каждый порыв ветра отзывался во мне ледяным ужасом. Я не выдержу. Я не переживу эту ночь одна… в лесу.

И я пошла к нему. Он сидел у камина, его спина была ко мне прямая и неприступная.

— Я не выйду за эту дверь, — сказала я, и голос прозвучал громко, перекрывая вой ветра.

— Тебе придётся, — ответил он, не оборачиваясь.

— Нет! Ты не можешь так поступить! Ты дал мне кров! Ты… ты лёг рядом! Ты согрел меня! А теперь ты просто выбросишь, как ненужную вещь, из-за какого-то костра?

Он резко встал и повернулся ко мне. Его лицо было искажено не злостью, а чем-то другим — мукой и яростью одновременно.

— Ты думаешь, это был просто костёр? — он сделал шаг ко мне. — Ты не понимаешь! Эта сила… она пахнет свежей кровью и властью! Здесь, на границе, я держу равновесие! А ты одним махом можешь разрушить всё!

— Я ничего не хочу разрушать! — закричала я, отступая, пока не упёрлась спиной в холодную каменную стену. — Я просто хочу жить! Я хочу быть в тепле! Я хочу…

Я не успела договорить. Он налетел на меня, прижал к стене. Его руки обхватили мои бёдра, подняли меня, прижали так, что я повисла между ним и стеной.

— Ты хочешь тепла? — его шёпот был обжигающим и яростным. Он впился взглядом в мои губы. — Твоё собственное тепло привлекает тех, с кем я не хочу войны. Но самое ужасное, оно сводит с ума… меня.

И он поцеловал меня. Это был не нежный поцелуй. Это было нападение. Это было сражение. В нём была вся его злость, весь его страх, всё его отчаяние. Его губы были жёсткими и требовательными, его язык завоевал мой рот без всякого приглашения. От обиды я пыталась сопротивляться, оттолкнуть его, но его руки держали меня слишком крепко. А потом… потом во мне что-то сорвалось. Ответная ярость, такая же дикая и неконтролируемая, как та магия. Я впилась пальцами в его волосы, притянула его ещё ближе и ответила ему с той же силой, кусая его губы, чувствуя вкус его гнева.

Он сорвал с меня одежду, его руки были грубыми, он торопился. Но в этой грубости не было насилия. Было отчаяние. Признание собственной слабости. Он не мог отпустить её, и не мог оставить, и это разрывало его изнутри. А я, оглушённая бурей снаружи и бурей внутри, просто держалась за него, за его могучие плечи, позволяя этой ярости унести нас обоих, зная, что завтра будет больно и страшно, но сейчас, в эту секунду, он мой, и я не позволю этому миру разлучить нас.

Аррен

Её кожа обжигала губы так, словно летнее солнце скрывалось внутри этой девушки. Я чувствовал, как под тонкой кожей её шеи бежит жар, ощущал под своими губами бешеный ритм её сердца — испуганный, частый, но до боли живой. Что -то в ней, клянусь ледяными безднами, сводило меня с ума… Но что?

Я помнил тот день очень отчётливо. Я сидел в своей берлоге, да, я всегда называл это так, потому что это было не дом, а именно убежище, логово, и точил нож. Рутинная работа, успокаивающая нервы. И вдруг… будто ледяная клешня сжала сердце. Боль была настолько острой и внезапной, что я чуть не уронил клинок. Воздух перестал поступать в лёгкие, а в груди поселился пронзительный, ничем не объяснимый холод. И была тяга. Словно невидимая верёвка обвила мою душу и дёрнула в сторону леса. Я не думал. Не анализировал. Инстинкт, древний и неумолимый, заставил меня сорваться с места и бежать, подчиняясь этому зову. Именно там, в сугробе, я и нашёл её.

Когда я увидел её моё сердце сжалось от непонятной боли. Она лежала в сугробе, почти замёрзшая, и когда я поднял девушку на руки, её лицо показалось мне хрупким и одновременно удивительно тёплым. Но тогда я видел в ней лишь несчастную жертву драконьих интриг. А потом она открыла глаза.

Помню, как поразили меня её глаза. Не цветом, а глубиной. В них была не просто боль или страх. В них плавала целая жизнь, которой не могло быть у этой девушки. Когда она смотрела на меня, мне казалось, что передо мной стоит не юное создание, а умудрённая опытом женщина, видевшая столько, что хватило бы на несколько жизней. И в тот же миг я почувствовал странное желание — защитить её. Спрятать ото всех. Сделать своей.

Но я сдерживался. Все это время, что она провела под моим кровом, я боролся с собой. Ночью, лёжа рядом и чувствуя её тепло, я стискивал зубы до хруста. Моё тело требовало прикоснуться к ней, обнять, прижать… Овладеть… вдохнуть запах её волос. Но разум твердил: "Она чужая. Опасная. Игрушка дракона". Я ворочался, вставал, подкладывал дрова в камин, делал что угодно, лишь бы не поддаться этому безумию.

А сегодня, когда я увидел, как она разожгла огонь силой одной лишь воли... Во мне всё перевернулось. Страх и ярость смешались с чем-то ещё – с диким, животным влечением. Я пытался прогнать её, но сам не верил в свои слова. И когда взгляды встретились в полумраке... Что-то во мне сломалось.

Сейчас, чувствуя её жар под собой, я не мог думать ни о какой опасности. В один миг я перенёс девушку на широкую кровать. Она не сопротивлялась, лишь глухо ахнула, её пальцы впились в мои плечи. Я оказался над ней, опираясь на руки, и какое-то время просто смотрел, как её грудь вздымается в порывистом дыхании, как тени от огня пляшут на влажной коже. В её глазах читался не страх, а вызов и то же пьянящее безумие, что охватило и меня.

Мои поцелуи снова нашли её губы, а затем спустились ниже, на грудь. Она была пышной, тяжёлой, идеально ложилась в мои ладони. Я взял её сосок в рот, и он тут же затвердел у меня на языке. Она громко вскрикнула, и её стоны, смешанные с завыванием бури за стенами, сводили меня с ума. Её тело, мягкое и крупное, было на удивление подвижным, оно извивалось подо мной, отвечая на каждое прикосновение. Свет свечей играл на коже, и я не мог оторвать глаз от того, как красиво колышется её грудь в такт её тяжёлому дыханию.

Я спустился ещё ниже, целуя живот, чувствуя, как её тело вздрагивает под моими губами. И тут она, уже ни капли не стесняясь, схватила меня за волосы. Не грубо, но твёрдо. И сама направила мою голову туда, между её ног, где уже стоял влажный, пряный запах её желания. И я… я не стал отказывать в этом удовольствии ни себе, ни ей.

Её вкус опьянял. Я ласкал её языком, впиваясь в её плоть, слушая, как её стоны становились всё громче и отчаяннее. Она теребила мои волосы, прижимала моё лицо к себе всё сильнее, её бёдра двигались в унисон моим ласкам. И чем больше я отдавался этому, тем спокойнее становилось у меня внутри. Весь мой гнев, вся тревога куда-то уходили, смытые её соками. Всё вдруг встало на свои места. Казалось, что так и должно быть. Что-то правильное. Что-то… будто она моя. По-настоящему моя.

И в тот самый миг, когда её тело выгнулось в немом крике, сотрясаемое мощной, продолжительной дрожью, когда её пальцы впились мне в плечи так, что, наверное, останутся синяки, я увидел это.

На её груди, прямо посередине, в ложбинке между упругими полушариями, засветился символ. Он проступил на коже, будто нарисованный светом. Сердце у меня замерло. Я узнал этот гордый хищный профиль, эти горящие глаза. Снежный барс. Тотемное животное моего рода, знак, который каждый мужчина нашей крови носит в душе с рождения.

Но то, что было в его пасти... Не добыча, не побеждённый враг. В его оскаленных зубах была зажата ветвь. Не простая — с причудливыми, резными листьями, переплетённая с рунами, которые словно бы двигались, меняли очертания прямо у меня на глазах. Этот витиеватый, сложный узор был мне незнаком, и в то же время он пронзил меня до глубины души щемящим, почти болезненным чувством узнавания. Будто что-то важное, давно забытое, наконец-то вернулось домой.

Не может быть!

Возбуждение исчезло мгновенно, словно меня окатили ледяной водой. Я резко вскочил с кровати, отходя от неё, как от огня.

— Что это? — мой голос прозвучал хрипло и громко, заглушая её прерывистое дыхание. — Кто ты такая? Ведьма? Какую магию ты использовала?

Она лежала, всё ещё вздрагивая от пережитого оргазма, смотрела на меня широкими, ничего не понимающими глазами. Её губы были распухшими от моих поцелуев, а на прекрасной груди всё ещё светился этот знак.

— Ведь ты… — я сглотнул ком в горле, чувствуя, как по мне разливается ледяной ужас. — Ты не можешь быть моей истинной. Не можешь! У меня… ведь у меня уже есть истинная пара.

Я отвернулся, не в силах смотреть на это светящееся клеймо. В голове проносились обрывки мыслей. Договор с кланом Огненного Клинка. Клятва, данная мной много лет назад. Принцесса Ингрид, которую мне предназначили в жёны ради союза наших народов. Всё это рухнуло в одно мгновение из-за этой...

— Говори! — я повернулся к ней, и в голосе моём слышалась отчаяние. — Что ты за существо? Какую игру ведёшь?

Всё произошло так быстро, что сознание просто не успело переключиться. Одна секунда — я лежала под ним трепеща от самого мощного оргазма в обеих своих жизнях, чувствуя, как моё тело наконец-то ожило, согрелось, принадлежит самой себе и ему. А следующая — он уже стоял на другом конце комнаты, бледный как смерть, с глазами, полными такого ужаса и отвращения, будто только что обнаружил, что ласкал не меня, а какого-нибудь слизняка.

— Что это? Кто ты такая? Ведьма?

Эти слова обрушились на меня ледяной глыбой. Я непонимающе уставилась на него, пытаясь отдышаться, всё ещё чувствуя сладкую ломоту во всём теле.

— Что… о чём ты? — выдавила я, садясь и инстинктивно прикрываясь шкурой. И тут я сама увидела его. Светящийся узор у меня на груди. Он пульсировал ровным, тёплым светом, будто второе сердце. Я ткнула в него пальцем — кожа была обычной, просто сквозь неё проступало это сияние. — Что это такое?

— Не притворяйся! — его голос прозвучал резко, он сделал шаг вперёд, сжимая кулаки. — Какая это магия? Зачем ты это сделала? Ты не можешь быть моей истинной! У меня уже есть истинная пара!

Истинная пара? Эти слова прозвучали для меня как полная абракадабра. В моём мире были ЗАГС, разводы и алименты, а не какие-то «истинные пары» по магическому назначению.

— Я не понимаю ни слова! — голос мой задрожал от накатившей обиды и несправедливости. — Какую ещё истинную? Я тебе уже говорила, я в магии не разбираюсь! И вообще… я тут случайно оказалась! Я не знаю, что это и откуда оно взялось!

Слёзы, которые я пыталась сдержать, предательски потекли по щекам. Всё пережитое за эти сутки — страх, холод, надежда, а потом эта ярость и страсть — всё это переполнило меня, и плотина прорвалась.

— Я не ведьма! — всхлипнула я, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Я… я вообще не она! Не Абелия! Меня зовут Ольга, мне пятьдесят лет, я бухгалтер из другого мира, и у меня был юбилей, а муж бросил меня, сказал, что любил меня всего два года из двадцати семи, а потом я задула свечу, упала в обморок, а очнулась тут, в этом теле, а меня тащат по коридорам и обвиняют в измене, а потом бросают в снег умирать! А ты… ты меня нашёл, ты был таким… а теперь ты смотришь на меня, как на исчадие ада!

Я выпалила всё это на одном дыхании, рыдая и захлёбываясь. Я хотела, чтобы он понял, что перед ним сидит не какая-то коварная соблазнительница и ведьма, а совершенно растерянная и несчастная женщина, попавшая в магический переплёт судьбы.

Аррен слушал, не перебивая. Его напряжённая поза немного смягчилась, но подозрительность никуда не делась. Он медленно подошёл ближе, присел на корточки передо мной.

— Ольга? — переспросил он, как бы пробуя это странное имя. — Из другого мира?

— Да! — кивнула я, всхлипывая. — И я не знаю, что это за метка! Клянусь… чем угодно. Я никогда в жизни ничего подобного не видела. И… и мужчины у меня не было уже так давно, что я сама забыла, когда, — добавила я, краснея до корней волос, но чувствуя, что нужно быть до конца честной.

Он помолчал, вглядываясь в моё лицо, будто ища следы обмана. Потом, неожиданно, протянул руку и коснулся пальцами светящегося узора.

В тот же миг метка вспыхнула ярче. От его прикосновения по моей коже пробежала тёплая волна, приятная и успокаивающая. Я непроизвольно вздрогнула.

Аррен отдернул руку, будто обжёгся. В его глазах мелькнуло недоумение.

— Странно, — пробормотал он. — Отклик есть… настоящий.

Он снова посмотрел на меня, и в его взгляде уже не было ярости, а лишь глубокая, неподдельная растерянность.

— Ладно, — тяжело вздохнул он. — Допустим, ты не ведьма. Допустим, ты… Ольга. Но это, — он ткнул пальцем в сторону моей груди, — это Знак Истинной Пары. Он появляется только тогда, когда двое, предназначенные друг другу самой судьбой, соединяются. По-настоящему. Телом и душой. Он не может появиться просто так. И уж тем более он не может появиться у меня. Потому что этот знак… он уже был. Много лет назад.

Теперь уже я смотрела на него с полным непониманием.

— Как это «уже был»? Ты сказал, у тебя уже есть истинная пара. Так где же она? Почему ты здесь, один, в этом лесу, а не с ней?

Его лицо снова стало мрачным. Он отвёл взгляд.

— Её зовут Ингрид. Дочь вождя клана Огненного Клинка. Наш союз должен был скрепить мир между нашими народами после долгой вражды. Знак появился, когда нам было шестнадцать. Все сказали — это судьба. Я… не спорил.

— Но ты её не любил, — угадала я.

— Я ничего к ней не чувствовал, — отрезал он, и в его голосе прозвучала старая, затаённая горечь. — Ничего. Ни капли огня, ни искры волнения. Только пустоту. Знак на её руке был, а в моей груди — мёртвый холод. Я пытался. Но чем больше времени проходило, тем невыносимее становилась эта мысль — связать с ней всю жизнь. Поэтому я сбежал. Отказался от титула, от наследства, от всего. Просто ушёл. И стал Хранителем этого леса. Здесь, по крайней мере, я был свободен. И вот теперь… теперь это. — Он снова посмотрел на мою светящуюся грудь, и его лицо исказилось от внутренней борьбы. — Ты не можешь быть моей истинной. Поэтому… либо ты всё же лжёшь и как-то подделала знак, либо… либо тот первый знак… фальшивка.

Он снова приблизил свою руку к метке, почти касаясь её. Символ барса с веткой в зубах вспыхнул снова, заливая его ладонь практически солнечным сиянием.

— Но как? — прошептал он, больше сам себе, чем мне. — Как это возможно?

Мы сидели друг напротив друга, как два идиота, уставившись на светящийся узор на моей груди. Он пульсировал ровным, тёплым светом, и с каждой пульсацией моя голова шла кругом всё сильнее. Истинная пара. Судьба. Магические метки. Это же надо было так вляпаться, причём буквально на второй день после прибытия в новый мир.

— Ладно, — наконец выдавила я, ломая это тягостное молчание. — Давай рассуждать логически, как нормальные люди. Ты говоришь, у тебя уже была одна метка. С Ингрид. Но ты ничего к ней не чувствовал. А сейчас… — я покраснела, вспоминая только что происшедшее, — сейчас, когда мы… ну это самое… появилась вот эта штука. И она, если я правильно поняла, настоящая. Так?

Аррен кивнул, не отрывая от меня своего пронзительного взгляда. Он выглядел таким же потрёпанным и растерянным, как и я.

— Получается, тот первый знак и впрямь был фальшивкой, — заключила я. — Вопрос — кто и зачем его подделал?

— Клан Огненного Клинка, — мрачно произнёс Аррен. — Им был нужен союз. Моя сила. Моё право на престол. Их земли истощены, их магия угасает. Брак с наследником Ледяного Клинка… для них это был бы глоток живительной силы.

— Погоди, погоди, — я подняла руку, чувствуя, как в голове у меня начинает вырисовываться совершенно дурацкая картина. — Ты хочешь сказать, что они… подсунули тебе какую-то поддельную невесту с фальшивой меткой, чтобы заполучить тебя в мужья? И всё это… ради каких-то там магических батареек?

— Батареек? — он нахмурился.

— Ну, силы, энергии, неважно! — махнула я рукой. — Суть в том, что тебя, получается, банально развели! Как лоха! Обоих нас, если уж на то пошло, — я ткнула себя пальцем в грудь, и метка под пальцем вспыхнула ярче. — Потому что если бы не их махинации, ты бы не сбежал сюда, в лес, и меня бы тут, скорее всего, не оказалось, чтобы… э-э-э… активировать вот это.

Я опять покраснела. Говорить о таких вещах вслух с почти незнакомым мужчиной, пусть и будучи только что с ним в крайне близких отношениях, было до дикости неловко. Моя внутренняя Ольга-бухгалтерша смущённо заёрзала на воображаемом стуле.

Аррен встал и начал мерить шагами комнату. Его могучая фигура казалась ещё больше от напряжения.

— Если это правда… — он прорычал, и в его голосе зазвучала опасная нота. — Если они посмели подделать Волю Самой Судьбы… это не просто обман. Это величайшее кощунство. За это…

— За это им мало не покажется, я так понимаю, — закончила я за него. — Но погоди с выводами. Давай сначала на сто процентов убедимся. А то мало ли… вдруг у меня это… аллергия на твою слюну проявилась, или ещё какая ерунда.

Он остановился и в недоумении на меня посмотрел.

— Аллергия? — переспросил он с полным непониманием.

— Ну, неважно! — отмахнулась я. — Предлагаю провести эксперимент. Подойди.

Он медленно приблизился, всё ещё глядя на меня с лёгким подозрением. Я взяла его руку и прижала её ладонью к своей метке.

— Ну что? Чувствуешь что-нибудь?

От его прикосновения по мне снова пробежала тёплая, спокойная волна. Метка засияла так ярко, что осветила его лицо. Он закрыл глаза, и по его лицу пробежало и изумление, и облегчение, и какая-то первобытная, глубинная радость.

— Да, — его голос был низким и хриплым. — Я чувствую… Это как… возвращение домой. После долгой дороги. Тепло и уютно.

— Отлично, — сказала я, стараясь чтобы голос деловито, хотя моё сердце бешено колотилось от этого контакта. — А теперь… другой эксперимент.

И прежде чем он успел что-то сообразить, я поднялась на цыпочки и коснулась его губ своими. Это был быстрый, лёгкий поцелуй, почти что пробный. Но эффект был мгновенным. Метка на груди вспыхнула ослепительным светом, и по всему моему телу разлилось такое жгучее, сладкое тепло, что у меня подкосились ноги. Я едва не рухнула, но он подхватил меня, и его руки сами собой обвили мою талию.

Мы стояли так, прижавшись друг к другу, и я чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с моим. Его дыхание стало прерывистым.

— Ну что, — прошептала я, запрокидывая голову, чтобы видеть его глаза. — Всё ещё думаешь, что я ведьма и всё это подстроила?

В его глазах была настоящая буря. Недоверие боролось с надеждой, ярость — с зарождающимся чувством, которое было куда страшнее любого гнева.

— Нет, — наконец выдохнул он. — Нет, не думаю. Это… это настоящий знак. Самый что ни на есть настоящий. Но, Ольга… — он отпустил меня и снова отступил на шаг, проводя рукой по своим белым волосам. — Ты понимаешь, что это значит? Если это правда, и первая метка была фальшивкой… это война. Война с кланом Огненного Клинка. И они будут драться до последнего.

— А ты… случаем не собираешься отдать меня им в качестве компенсации? Ну, у меня же тоже какая-то там магия… — спросила я, скрестив руки на груди. Метка всё ещё светилась, будто негодуя от такой мысли.

— Нет! — его ответ прозвучал так резко и твёрдо, что мне стало тепло на душе. — Нет. Ты… ты моя. По праву этой метки. По праву… — он запнулся, не в силах подобрать слова.

— По праву того, что мы только что устроили тут… ну то самое? — подсказала я с кокетливой ухмылкой, за которой прятала свою неуверенность.

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула та же искорка, что была там во время нашей страсти.

— И по этому праву тоже, — согласился он, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — Но, Ольга, ты должна понимать — теперь ты в опасности. Из-за клана Огненного Клинка. Если они узнают о тебе… о настоящей метке…

— Они пришлют сюда своих головорезов, чтобы меня устранить, а тебя вернуть в строй, да? — закончила я за него. Внутри всё похолодело. — Превосходно. Не жизнь, а настоящий блокбастер. Только я не героиня боевика, Аррен. Я не умею сражаться...

— Тебе придётся научиться, — сказал он просто. — Потому что отступать нам некуда. Я не отдам тебя.

Он снова подошёл ко мне, и на этот раз его прикосновение к моей щеке было нежным, почти робким. Его большие, шершавые пальцы с неожиданной бережностью провели по моей коже.

— Я не понимаю, — призналась я, закрывая глаза и прижимаясь к его ладони. — Вот эта метка… она говорит, что мы предназначены друг для друга. А я… я чувствую с тобой спокойствие. Такую глубокую, какую не чувствовала никогда. Будто нашла, наконец, место, где можно выдохнуть. Но… где же всё остальное? Головокружительные чувства? Бабочки в животе? Безумная, всепоглощающая страсть, о которой пишут в книгах? Разве истинная пара — это не про любовь с первого взгляда?

Аррен хрипло рассмеялся, и в его смехе прозвучала горечь.

— В книгах много чего пишут. Истинная пара — это не вспыхнувший костёр, который быстро прогорает. Это … фундамент, на котором можно построить всё. Чувства, страсть… они могут прийти позже. А могут и не прийти. Но то, что между нами сейчас… это знание, что ты — моя, а я — твой. Навсегда. Это спокойствие, о котором ты говоришь, — оно дороже любой мимолётной страсти. Оно значит, что души узнали друг друга.

— Но разве этого достаточно? — прошептала я, глядя в его ледяные глаза, в которых теперь плясали отблески моего светящегося знака.

— Для начала — более чем, — его голос стал низким, бархатным, и от него по спине побежали мурашки. — А потом… Потом появляется нечто иное. Желание защитить. Желание уничтожить всё, что представляет для тебя угрозу. — Он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с моим. — За свою истинную пару… за тебя, Ольга… я уничтожу мир. Сделаю всё, чтобы ничто и никогда не смогло тебе навредить. Ты теперь моя. По самому главному закону этого мира. И я не позволю никому отнять тебя.

В его словах не было ни романтики, ни пафоса. Только простая, звериная правда. И эта правда воспламенила меня изнутри куда сильнее, чем любые книжные страсти. Моё тело вспомнило его прикосновения, его вес на себе, его вкус. И метка на груди отозвалась на его слова жгучим, почти болезненным свечением.

— Может… — голос мой сорвался, и я облизала внезапно пересохшие губы. — Может, стоит ещё раз проверить? Продолжить то, на чём мы остановились...

Больше ничего не нужно было говорить. Словно по сигналу, его руки обвили меня, прижали к мощной груди. На этот раз в его поцелуе не было ярости или сомнений. Была уверенность. Право собственности. И подавляющая, всепоглощающая нежность.

— Я не хочу торопиться, — прошептал он, его губы скользили по моей шее, спускались к ключицам. — Я хочу помнить каждый твой вздох. Каждый стон.

Он опустился на колени передо мной, и его руки скользнули по моим бёдрам, раздвигая их. Его взгляд, полный благоговения и голода, заставил меня сгорать от стыда и желания.

— Аррен… — простонала я, когда его язык снова прикоснулся к самой сокровенной части меня.

На этот раз всё было иначе. Не яростный штурм, а медленное, методичное, почти научное исследование. Он изучал моё тело, как карту, находил каждую чувствительную точку и заставлял её гореть. Его пальцы, его губы, его язык... Я теряла голову, впиваясь пальцами в его белые волосы, мои бёдра сами просили больше, глубже. Мир сузился до его прикосновений, до его тяжёлого дыхания, до моих собственных сдавленных криков.

— Ты… ты слишком медлишь, — выдохнула я, когда очередная волна удовольствия отбросила меня назад.

В ответ он лишь глухо засмеялся, и этот звук вибрировал во мне, рождая новые спазмы. Наконец, он поднялся, его тело нависло надо мной, большое, тёплое, пахнущее кожей и лесом.

— Скажи, что ты хочешь, — приказал он, его голос был хриплым от желания. — Скажи.

— Я хочу тебя, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас.

Он вошёл в меня медленно, невыносимо медленно. Моё тело сжалось, а я застонала, впиваясь ногтями в его мускулистую спину, чувствуя под пальцами шрамы и напряжённые мышцы.

— Тише… — прошептал он, его губы коснулись моего виска в нежном поцелуе, а ладонь мягко легла на бедро, успокаивая дрожь. — Я не сделаю тебе больно. Просто прими меня.

Его руки скользнули под мою спину, прижимая ближе, когда он заполнил меня до конца. Мы оба замерли, и я чувствовала его такого твёрдого внутри себя. Пальцы вцепились в его плечи, а он опустил голову, чтобы покрыть влажными поцелуями мою шею. Метка на моей груди пылала, отбрасывая золотистые блики на его лицо.

— Теперь ты моя, — его голос прозвучал как приговор, но в нём была и нежность, а большой палец провёл по моей щеке, стирая выступившую слезу.

— А ты… мой? — выдохнула я, глядя ему в глаза, мои руки опустились на его ягодицы, подталкивая его войти ещё глубже.

В ответ он лишь глухо засмеялся, и его бёдра начали двигаться. Медленно, глубоко. С каждым толчком во мне разгорался огонь. Его губы нашли мои, и поцелуй стал глубоким и влажным, пока наши тела сливались в едином ритме.

— Да… вот так… — я не могла сдержать стонов, когда его пальцы вплелись в мои волосы, слегка оттягивая мою голову назад.

— Тебе нравится? — его дыхание стало прерывистым, а губы скользнули к моей груди, лаская языком напряжённый сосок.

— Ещё бы… — я обвила его ногами, притягивая глубже, мои пальцы скользили по его спине, ощущая каждый мускул. — Но я хочу… больше.

— Жадная, — усмехнулся он, но его ритм стал быстрее, а руки опустились на мои бёдра, помогая двигаться в такт.

Вскоре я уже была на грани, но он внезапно остановился, его губы оторвались от моей кожи. Прежде чем я успела возмутиться, сильные руки перевернули меня на живот.

— Нет, не останавливайся! — взмолилась я, пытаясь подняться на локти.

— Я и не собирался, — он приподнял мои бёдра, вставая на колени позади, его руки крепко держали меня за талию.

Новая поза позволила ему войти глубже, чем прежде. Я вскрикнула, когда он снова начал двигаться, теперь с новой, животной силой. Одна его рука осталась на моём бедре, а другая скользнула вперёд, лаская мой живот и грудь. Каждый его толчок был мощным и точным, заставляя меня выгибаться.

— Аррен! — закричала я, чувствуя, как нарастает очередная волна удовольствия.

— Скажи, чья ты! — потребовал он, наклоняясь ко мне, его грудь прижалась к моей спине, а губы обжигающе коснулись плеча.

— Твоя! — выдохнула я, и это была чистая правда, моё тело полностью принадлежало ему.

— И кто я для тебя? — его рука скользнула между моих ног.

— Моя… моя судьба!

Эти слова словно сорвали с него все оковы. Его движения стали быстрыми, почти яростными. Одной рукой он дотянулся до моего чувствительного бугорка, и этого оказалось достаточно. С громким криком я погрузилась в пучину оргазма, чувствуя, как тело судорожно сжимается вокруг него. Его собственный стон прозвучал у меня над ухом, когда он, сделав ещё несколько резких толчков, достиг пика.

Мы рухнули на шкуры, мокрые и полностью опустошённые. Он не отпускал меня, перевернув на бок и притянув к себе спиной к своей груди. Его рука легла на мой живот, а губы прикоснулись к моему затылку. Я прижалась щекой к его руке, слушая, как его бешеное сердцебиение постепенно утихает, смешиваясь с моим.

Сознание возвращалось ко мне медленно, как будто продираясь сквозь густой туман. Первым делом я почувствовала тепло. Приятную расслабленность разбросанных по одеялу конечностей. Я лежала и просто слушала звуки тихой, спокой жизни. Совсем рядом в камине потрескивал огонь, доносился ровный стук топора — Аррен уже был на ногах.

Я приподнялась на локте, и одеяло соскользнуло с плеча. Кожа тут же покрылась мурашками от утренней прохлады. Стала шарить по кровати в поисках того, что было платьем, но рука наткнулась на что-то мягкое, аккуратно лежавшее рядом с подушкой. Его рубаха. Чистая, пахнущая дымом и лесом. Я натянула её на себя — ткань оказалась на удивление приятной, хоть и толстой. Рубаха, конечно, была мне большевата, что приятно удивило. Рукава приходилось заворачивать, а вот подол едва прикрывал самые аппетитные места, но после того рваного кружевного недоразумения, в котором я сюда попала, это было воплощением комфорта.

— Проснулась?

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слово. Утро было каким-то слишком идеальным. Он подошёл к кровати и сел на край, отчего матрас прогнулся. Его большая, тёплая ладонь легла на мою щёку, большой палец медленно провёл по коже.

— Ты знаешь, что ты сейчас делаешь? — прошептал он, и в его глазах плясали отсветы пламени.

— Что? — выдохнула я, теряя связь с реальностью.

— Ты заставляешь меня забыть обо всём. О долге. Об опасности. Даже о том, что нужно нарубить дров. В моей голове остаёшься только ты.

Он наклонился, и его губы коснулись моих. Это был не страстный поцелуй ночи, а нечто другое — медленное, безмятежное, сладкое. Поцелуй, в котором не было ни капли спешки, только безграничное спокойствие и нежность.

Когда мы наконец разомкнули губы, я прижалась лбом к его груди, слушая ровный стук его сердца.

— Знаешь, а ведь я даже не знаю, какой сегодня день, — пробормотала я в его рубаху. — И какое здесь вообще время года, кроме «вечная зима».

— Сегодня день, когда ты проснулась в моей кровати, — он обвил меня рукой, притягивая ближе. — А что там за окном, вообще нет никакой разницы…

И в этот момент, глядя на его спокойное лицо, озарённое утренним светом, я вдруг с абсолютной ясностью поняла: никакой разницы действительно не было.

А потом мы вместе готовили завтрак, он ловко управлялся с котелком, а я старательно резала на грубом столе какие-то странные коренья, которые он принес из кладовой. У меня всё ещё плохо получалось — пальцы будто жили своей жизнью, — но он не торопил и не критиковал, просто изредка поправлял мою руку своим большим тёплым пальцем.

Посли мы ели, молча, но это молчание было тёплым, и очень комфортным. И эта простая каша, она казалась мне самой вкусной едой в мире. Может, оттого, что я сама, пусть и криво, порезала в неё те коренья. А может, оттого, что я сидела напротив него, и его босые ноги касались моих под столом, и каждый раз от этого прикосновения по спине пробегали тёплые мурашки.

Потом мы вместе убирались. Он подметал пол огромной метлой, а я вытирала пыль с полок. Это было... странно. Непривычно. В моей прошлой жизни уборка была синонимом скуки и рутины. А здесь... здесь это чувствовалось как что-то правильное. Как будто мы вдвоём не просто наводили порядок в доме, а строили что-то новое. Общее. Я украдкой наблюдала, как двигаются мышцы на его спине, когда он работал, и ловила себя на мысли, что просто смотреть на него — уже какое-то тихое, глубинное счастье.

Когда последняя пылинка была убрана, Аррен обернулся ко мне.

— Хорошая работа, — сказал он, когда я, покрасневшая и запыхавшаяся, закончила. — Теперь пора заняться магией.

— С чего вдруг? — у меня вдруг вспотели ладони.

— С того, что неконтролируемая искра может спалить мой дом дотла. И тебя вместе с ним. Это не игра, Ольга.

— Я не знаю как, — честно призналась я, подходя к нему.

— Никто не знает. Просто… ты её должна почувствовать. Вот.

Он протянул руку, и на его ладони появился идеальный, маленький кристаллик льда. Он переливался в свете камина, как драгоценный камень.

— Дотронься, — прошептал он. — И попробуй его растопить. Мыслью. Желанием.

Я скептически посмотрела на льдинку, потом на него.

— Серьёзно? Мыслью? Звучит как дешёвый трюк из цирка.

— Дотронься, — повторил он настойчиво.

Я вздохнула и кончиком пальца дотронулась до холодной поверхности. Сосредоточилась. Я даже язык от напряжения высунула, как в детстве. Льдинка оставалась ледяной и абсолютно неизменной.

— Ничего не получается, — с досадой сказала я, отводя руку.

— Потому что ты не веришь, что это возможно. Ты борешься с собой, а не с льдом. Попробуй ещё.

Я снова ткнула в льдинку. Снова — ничего. На третий раз от злости у меня в груди что-то задрожало, знакомое и пугающее. Я почувствовала тот самый сгусток тепла, что разжёг костёр. Испугалась и тут же отпустила. Льдинка всё так же лежала на его ладони.

— Я не могу! — голос мой дрогнул, это было отчаяние. — Я не понимаю, что ты от меня хочешь... Объясни иначе...

— Я и сам не знаю, как объяснить, — он говорил тихо, с какой-то особой усталостью. — Моя магия — это лёд и порядок. А твоя... Твоя — как первый весенний ветер. Он не подчиняется приказам. Его можно только почувствовать.

Я смотрела на него, и вдруг поняла: он не сердится. Он беспокоится. Так же, как и я.

— А Метка? — тихо спросила я, прижимая ладонь к груди. — Разве она не должна помогать нам понимать друг друга?

Он медленно подошёл ко мне, и его пальцы нежно легли поверх моей руки.

— Она и помогает, — его голос стал мягким. — Я чувствую, как ты сейчас растеряна. И напугана. И от этого... — он сделал паузу, его глаза искали что-то в моих, — от этого мне хочется...

Он не договорил, а просто взял моё лицо в свои ладони. Его большие, тёплые руки были такими нежными, что у меня перехватило дыхание.

— Что? — прошептала я.

— А вот что, — он наклонился, и его дыхание смешалось с моим. Не было никакой спешки, только тихое, почти неуловимое движение. Поцелуй был похож на медленный, безмолвный разговор, в котором не нужны были слова. Мы просто стояли так, дыша друг другом, и весь мир сузился до этого мгновения.

Потом он отпрянул всего на сантиметр, и его лоб коснулся моего.

— Видишь? — прошептал он. — Ничего не горит. Ничего не ломается.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы осторожно провели по моей щеке, смахивая слезу, которую я сама не заметила.

— Мы найдем способ, — сказал он тихо. — Не сегодня, так завтра.

Я закрыла глаза, слушая стук его сердца. Оно билось ровно и спокойно, и это спокойствие постепенно передавалось и мне.

— Я не хочу подвести тебя, — тихо призналась я.

Его руки мягко сжали мои.

— Ты не подведёшь. Мы просто пойдём неизведанной тропой. И будем идти, пока не найдём свой путь.

Он снова поцеловал меня — уже совсем по-другому, с той нежностью, что рождается не от страсти, а от глубокого понимания.

Я проснулась от нарастающей волны, которая поднималась из самых глубин моего тела. Ещё не понимая толком, где я, уже чувствовала — его язык выписывает медленные, точные круги там, внизу, где всё было влажно и горячо. Открыла глаза и увидела его белые волосы, рассыпанные по моим бёдрам, его широкие плечи между моих ног. Я застонала громче, вцепившись пальцами в шкуры, когда он нашёл чувствительный бугорок и принялся ласкать его упругим кончиком языка.

— Аррен... — выдохнула я, когда волна накатила, заставив всё моё тело выгнуться и затрястись.

Он не останавливался, пока последние судороги не отпустили меня, и только тогда поднялся, его губы блестели в утреннем свете.

— Доброе утро, — прошептал он, его голос был хриплым от сна и того, чем он только что занимался.

— Лучшее утро, — смогла выдавить я, всё ещё не в силах отдышаться.

Его рука скользнула вверх, и пальцы обхватили сосок, заставляя его затвердеть. Другая рука легла на моё бедро, раздвигая ноги шире.

— Хочу тебя, — просто сказал он, и его член упруго прижался к мне. — Но сегодня ты сверху.

Меня будто обдали холодной водой.

— Я... — я сглотнула. — Я же... я тяжёлая. Я тебя раздавлю.

Он тихо рассмеялся, и его глаза лукаво заблестели.

— Запрыгивай и не переживай. Для меня ты не тяжелее подушки.

Его руки обхватили мои бёдра и перевернули меня так легко, будто я и правда была пуховой подушкой. Я оказалась сверху, оседлав его, чувствуя под собой его твёрдый живот и упругий член, упирающийся мне в промежность. Я сидела, не решаясь пошевелиться, чувствуя, как горит лицо.

— Я не знаю как, в этом теле я ещё ни разу…— призналась я.

— Никто не знает, пока не попробует, — он положил свои огромные ладони мне на бёдра. — Просто двигайся так, как тебе нравится.

Я медленно, неуверенно приподнялась на коленях и направила его член внутрь себя. Он входил медленно, заполняя меня, и я закатила глаза, опершись руками о его грудь. Поначалу движения были робкими, неуклюжими, но потом я нашла ритм. Его руки лежали на моих бёдрах, помогая, направляя.

— Вот так... — прошептал он, и его глаза потемнели. — Да, именно так...

Я ускорилась, по спине бежали приятные мурашки. Быть сверху — это была совершенно новая власть. Видеть, как его лицо искажается от наслаждения, слышать его сдавленные стоны, чувствовать, как его пальцы впиваются в мои бёдра.

— Ты... ты слишком хороша в этом, — выдохнул он, его руки скользнули с моих бёдер на ягодицы, сжимая их.

— Это всё ты, — прошептала я ему в губы, чувствуя, как новая волна нарастает где-то глубоко внутри.

Он приподнялся, чтобы сжать мой сосок губами, и этого оказалось достаточно. Вторая волна накрыла меня, более сильная, чем первая. Внутри всё сжалось вокруг него пульсирующими спазмами, и в этот момент его тело напряглось подо мной. Глухой стон вырвался из груди, когда он кончил, наполняя меня горячими толчками, и мы застыли — мокрые, дрожащие и приятно опустошённые.

— Никогда ещё меня так приятно не "раздавливали", — прошептал он мне в волосы, и я почувствовала, как его грудь вздрогнула от беззвучного смеха.

— Молчи, — пробормотала я, кусая его сосок, но сама не могла сдержать улыбки.

Мы лежали так, пока наше дыхание не выровнялось, а тела не перестали дрожать. Он не отпускал меня, да и я не спешила уходить. В такие моменты все страхи и сомнения казались такими далёкими. Была только эта комната, этот запах нашей кожи, его руки на моей спине и глубокое, безмятежное чувство правильности происходящего.

Всего несколько дней назад я просыпалась в холодной трёхкомнатной квартире, где единственным звуком был тикающий будильник. Теперь же я просыпалась от его прикосновений, от его поцелуев, от этого дикого, прекрасного безумия, в которое превратилась моя жизнь. И самое интересное, я ни на секунду не хотела, чтобы что-то было иначе.

Мы наконец разлепились, и он легко поднял меня с себя, словно я и правда была невесомой.

— Голодна? — спросил он, вставая с постели и протягивая мне его большую рубаху.

— Умираю с голоду, — честно ответила я, натягивая ткань, которая пахла им и нами.

Он кивнул и направился к очагу.

Я сидела на краю кровати, всё ещё чувствуя приятную ломоту во всём теле и влажность между ног. Аррен у очага ловко управлялся с котелком, его спина напрягалась при каждом движении. Я не могла оторвать глаз от этого зрелища — такой простой бытовой момент казался сейчас самым откровенным проявлением нежности.

— Знаешь, — сказала я, подходя и обнимая его со спины, — если бы мне кто-то сказал, что я буду вот так жить с красивым здоровяком в сказочном лесу...

Он повернул голову и улыбнулся:

— И?

— И что мне это будет нравиться больше, чем моя прежняя жизнь с центральным отоплением и кофе-машиной.

Он развернулся ко мне, его руки сжали мои бёдра:

— А что такое кофе-машина?

— О, это такая штука, которая умеет делать счастливым любого офисного работника с утра, — я прижалась лбом к его груди. — Но знаешь, даже она не делала меня такой счастливой.

Аррен низко рассмеялся и этот звук завибрировал где-то глубоко во мне.

— Значит, я лучше кофе-машины?

— В миллион раз, — прошептала я, поднимаясь на цыпочки для поцелуя.

Наш поцелуй был нежным, неторопливым, полным взаимного понимания. Когда мы наконец разомкнули губы, он прижал мою голову к своему плечу:

— Я рад. А теперь давай завтракать, а то ты действительно умрёшь с голоду.

Я ела, украдкой наблюдая за ним — за тем, как он держит ложку своими большими руками, как двигается кадык на его шее, когда он глотает. Эта простая близость волновала меня почти так же сильно, как и утренний секс.

— О чём думаешь? — его голос вернул меня к реальности.

— О том, что я, наверное, самая счастливая женщина в двух мирах, — ответила я, не скрывая улыбки.

Он протянул руку через стол и провёл большим пальцем по моей щеке:

— А я — самый счастливый мужчина.

В этот момент из-за пределов жилища донёсся странный звук — металлический, ритмичный, совершенно непохожий на естественные шумы леса.

Аррен мгновенно насторожился. Его лицо стало серьёзным, а глаза приобрели то выражение хранителя леса, которое я видела в первые дни.

— Что это? Медведи? — тихо спросила я.

Он уже вставал из-за стола, его движения стали собранными и точными:

— Хуже. Гости.

Я вскочила на ноги.

— Какие гости? Ты же говорил, сюда никто не ходит!

— Не ходил, — поправил он мрачно, не отрывая взгляда от входа. — До сегодняшнего дня. Оль… слушай меня внимательно. Что бы ни случилось, что бы ты ни услышала — молчи и стой сзади.

— Ты меня сейчас пугаешь, — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Не бойся, — его рука легла на моё плечо, тяжёлая и твёрдая. На секунду в его глазах мелькнула прежняя нежность. — Просто помни — это мой лес. И теперь — ты тоже.

Его слова должны были придать мне уверенности, но почему-то стало ещё страшнее. Мы вышли из дома, и я чуть не ослепла от яркого солнечного света отражающегося от снега. Воздух был чистым и холодным. И слишком неподвижным. Даже ветер притих, словно затаив дыхание.

И тогда я их увидела.

Они вышли из-за деревьев не спеша, словно разворачивая перед нами живую картину. Это не был отряд воинов. Это была… делегация. Впереди шли двое мужчин в латах, но выглядящих не как простые солдаты, а скорее как церемониальная охрана — их доспехи были слишком начищены и украшены холодной, строгой вязью. За ними, чуть поодаль, шел старый мужчина в длинных, тёмных одеждах, с лицом, испещрённым морщинами, и с посохом в руке, от которого так и веяло ледяным могуществом. И в центре этого всего была девушка.

Я инстинктивно отступила на шаг. Она была обжигающе опасной. Её рыжие волосы пылали, как корона из живого огня, а платье глубокого гранатового оттенка облегало фигуру, обещая не объятия, а смертельную хватку. Но главное — её глаза. Золотисто-медовые, они горели сосредоточенным внутренним огнём, в котором не было ни капли милосердия, лишь готовность в любой миг вспыхнуть всепоглощающим пламенем.

Она остановилась в нескольких шагах от нас, и её свита выстроилась полукругом позади, создавая ощущение неоспоримой власти. Её взгляд скользнул по мне на секунду — быстрый, оценивающий и настолько полный презрения, что мне стало тошно. Казалось, она увидела не человека, а нечто неприятное и недостойное внимания, вроде слизняка на дороге. Потом её глаза медленно, с убийственной неспешностью, перешли на Аррена.

И тут она улыбнулась. Это была самая ядовитая и самая фальшивая улыбка, которую я только могла представить.

— Мой дорогой жених, — её голос был мелодичным, но острым как бритва. Он резал тишину, при том что она даже не повышала тона. — Как долго я тебя искала. Игры в отшельника, должно быть, были увлекательны, но, полагаю, зашли уже слишком далеко. Пора вернуться к своим обязанностям. Твой народ скучает по своему принцу.

Я застыла, чувствуя, как у меня перехватывает дыхание. Жених. Так вот она какая, та самая Ингрид. Та самая «истинная пара» с фальшивой меткой. Она была ещё красивее и ещё страшнее, чем я могла вообразить.

Аррен стоял неподвижно, как одна из скал, окружавших лес. Его лицо было каменной маской.

— У меня нет обязанностей перед твоим кланом, Ингрид, — его голос прозвучал низко и ровно, без единой нотки приветствия. — И нет желания их обсуждать. Ты незваная гостья в моих владениях. Говори, что привело тебя сюда, и уходи.

Лёгкая тень досады скользнула по идеальному лицу Ингрид, но её улыбка не дрогнула.

— Как резко, Аррен. Лесная жизнь уничтожила твои манеры. Я пришла не одна, ты видишь, — она сделала изящный жест рукой в сторону своей свиты. — Это официальный визит. Мы обеспокоены слухами. Очень тревожными слухами.

И тут её взгляд снова медленно, с преувеличенным интересом, переполз на меня. Она изучала меня с ног до головы — мои спутанные, не мытые несколько дней волосы, его огромную, мятый рубаху, доходившую мне до середины бедра, мои босые ноги, покрасневшие от холодного пола.

— А это что за… — она сделала театральную паузу, подбирая слово, и её губы искривились, — местная фауна? Ты теперь не только от цивилизации отказываешься, но и приручаешь… диких зверушек?

Я почувствовала, как по моему лицу разливается раскалённая волна стыда и гнева. Мои пальцы сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Внутренняя Ольга, та что отсидела двадцать семь лет в удобном браке, закричала: «Молчи! Не отвечай! Сейчас только хуже сделаешь!». Но во мне вскипело что-то ещё — обида на Серёжу, на всю мою прошлую жизнь, на то,что в этом мире муженёк меня бросил умирать в лесу, на то, что меня снова считают никчёмной, неудобной вещью.

Аррен сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой, но я сама вышла из-за его спины. Гордо выпрямилась, насколько это было возможно в его мешковатой одежде, и подняла подбородок, глядя прямо в эти глаза.

Ингрид слегка приподняла бровь, явно удивлённая моей реакцией. Казалось, она ожидала, что я сожмусь от страха, спрячусь за Аррена.

— Зверушки обычно не смотрят в глаза, милочка, — сказала она, и в её голосе зазвенела ядовитая сладость.

Эта фраза про "зверушек" задела меня за живое куда сильнее, чем все предыдущие оскорбления. Наверное, потому что в моей прошлой жизни я и правда была чем-то вроде ручной зверушки — удобной, тихой, не доставляющей хлопот. Но сейчас во мне что-то щёлкнуло. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки, но на этот раз не от страха, а от ярости. Я выпрямилась ещё больше, чувствуя, как метка на груди под рубахой отвечает жарким пульсированием на моё возмущение.

— А цивилизованные люди, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление твёрдо, — обычно сначала представляются, прежде чем на чужой территории начинают раздавать оценки. Милочка.

Ингрид медленно моргнула, её идеальные брови поползли вверх. Кажется, она не ожидала, что "зверушка" заговорит. Да ещё и таким тоном. Рядом я услышала короткий, сдавленный звук — похоже, Аррен попытался сдержать смех, но не до конца преуспел.

— О, — протянула Ингрид, и её глаза сузились до щёлочек. — Она ещё и разговаривает. Как занятно. Ну что ж, если тебе так уж не терпится знать — я леди Ингрид из клана Огненного Клинка. Невеста этого человека, — она кивнула в сторону Аррена, словно указывая на вещь. — А ты, я полагаю, … прислуга? Или что-то в этом роде.

Я почувствовала, как Аррен напрягся, готовый взорваться, но я опередила его. Сейчас это была моя битва.

— Ольга, — представилась я просто. — И я здесь не прислуга. Я хозяйка.

Наступила мёртвая тишина. Даже ветер, казалось, застыл, чтобы не заглушить ни слова. Ингрид смотрела на меня с таким выражением, будто я только что объявила себя королевой всех миров.

— Хозяйка? — она рассмеялась, но смех её был фальшивым и резким. — Забавно но, ты, похоже, не понимаешь, с кем разговариваешь. И в какой ситуации находишься.

— Понимаю прекрасно, — парировала я. — Вы — незваная гостья, которая явилась без приглашения и ведёт себя так, будто ей тут всё обязаны. А я — та, кто живёт в этом доме.

Старый мужчина в тёмных одеждах за спиной Ингрид что-то тихо прошипел, но она жестом остановила его. Её лицо стало гладким и холодным, как отполированный лёд.

— Аррен, — обратилась она к нему, полностью игнорируя меня, словно я внезапно испарилась. — Твои шутки зашли слишком далеко. Позволь мне избавить тебя от этой… особы. Мои люди отведут её в ближайшую деревню…

Аррен наконец заговорил. Он сделал шаг вперёд, встал рядом со мной, и его плечо коснулось моего. Этот простой жест говорил больше любых слов.

— Ингрид, ты ошиблась с самого начала, — сказал он, и его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. — Ольга — не шутка. И не прислуга. Она остаётся здесь. Со мной. А ты и твои люди покинете мои земли. Сейчас же.

Ингрид замерла. Казалось, она не верит своим ушам. Её пальцы сжались в кулаки, и на мгновение мне показалось, что воздух вокруг неё задрожал от жара.

— Ты отказываешься от договора? — её голос упал до опасного шёпота. — От нашей помолвки? От союза, который укрепит оба наших клана?

— Договор был основан на лжи, — холодно ответил Аррен. — А на лжи нельзя построить ничего, кроме новой лжи и предательства.

— О чём ты говоришь? — Ингрид попыталась сделать вид, что не понимает, но я заметила, как дрогнул её подбородок.

— О метке, Ингрид. О том знаке, что якобы объявился у тебя. Он был фальшивкой. Подделкой.

Это прозвучало как удар хлыста. Ингрид отшатнулась, будто её действительно ударили. Её свита зашепталась, старик поднял голову, и его глаза, тёмные и пронзительные, уставились на Аррена с новым интересом.

— Ты… ты не можешь этого знать, — выдохнула она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность.

— Могу, — Аррен был неумолим. — Потому что сейчас со мной настоящая истинная пара. И её метка горит на её груди так ярко, что твоя жалкая подделка меркнет перед ним, как свечка перед солнцем.

Он положил руку мне на плечо, и в тот же миг метка на моей груди вспыхнула так ярко, что свет пробился сквозь ткань рубахи, отбрасывая сияющие блики на снег. Ингрид вскрикнула и закрыла глаза рукой, её свита отпрянула.

— Не может быть! — прошипела Ингрид, когда свет угас. Она смотрела на меня с такой жгучей ненавистью, что мне стало физически жарко. — Это колдовство! Какая-то уловка!

— Это правда, — спокойно сказал Аррен. — И ты знаешь, какое наказание ждёт тех, кто посмел подделать Волю Судьбы. Твой клан будет опозорен. Союз расторгнут. А ты… — он сделал паузу, давая ей понять весь ужас её положения, — ты вернёшься к своему отцу ни с чем.

Ингрид стояла, дрожа от бессильной ярости. Её лицо исказила гримаса, в которой было и отчаяние, и злоба. Она посмотрела на меня, и в её взгляде я прочитала обещание мести. Стопроцентное, железное.

— Ты пожалеешь об этом, Аррен, — её голос снова стал мелодичным, но теперь в нём слышался яд. — Ты променял меня, свой народ… на это?

— Я предпочёл правду, — коротко бросил он.

— Правда? — она истерически рассмеялась. — Хорошо. Пусть будет по-твоему. Но знай, — её взгляд снова переключился на меня, и по моей спине пробежал холодок, — твоя "правда" недолго будет греть тебя в этом лесу. Мы ещё вернёмся. И когда мы вернёмся, от неё не останется и пепла.

Она резко развернулась, её платье взметнулось, и она пошла прочь, не оглядываясь. Её свита, бросив на нас последние злобные взгляды, последовала за ней.

Мы стояли молча, слушая, как затихают их шаги. Воздух снова стал чистым и холодным, но в нём висела тяжёлая, невысказанная угроза.

— Вот же гадина, — наконец выдохнула я, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. — А я-то думала, моя бывшая свекровь была стервой.

Аррен обнял меня за плечи и притянул к себе. Его тело было твёрдым и надёжным.

— Всё в порядке, — прошептал он мне в волосы. — Ты была великолепна.

— Ага, да я чуть не обмочилась от страха, — честно призналась я, прижимаясь к нему и закрывая глаза. — Она так на меня смотрела… будто уже придумала под каким соусом меня подавать.

— Теперь она не отступит. Для неё это вопрос чести. И власти. — Его голос стал серьёзным.

Я посмотрела ему в глаза.

— И что мы будем делать?

Он провёл рукой по моей щеке, и в его глазах засветилась та самая решимость, что была там, когда он говорил о готовности уничтожить ради меня весь мир.

— Мы будем готовиться. Я научу тебя защищаться. А сейчас… — он вздохнул, и его взгляд стал мягче, — сейчас нам нужно собраться. Мы не можем больше оставаться здесь.

— Почему? — спросила я, чувствуя, как в груди защемило. Этот дом стал для меня первым настоящим домом в этом мире.

— Потому что они теперь знают, где мы. И следующее их посещение будет не таким… вежливым, — он окинул взглядом наше жилище, его лицо стало сосредоточенным. — Нам нужно идти в крепость. К моему народу. Только там мы будем в относительной безопасности. И только оттуда мы сможем дать им отпор.

— В крепость? — я сглотнула. — То есть… к людям? К твоей семье?

Он кивнул, и в его глазах я прочитала понимание всего моего страха. Страха перед новым миром, перед осуждением, перед тем, что я — чужая.

— Да. К моему отцу. К Совету Старейшин. — Он взял мои руки в свои. — Им нужно будет всё объяснить. Показать тебя. Показать твой знак. Это будет непросто, Ольга. Но иного выхода у нас нет. Один в лесу мы против всего клана Огненного Клинка не выстоим.

Я посмотрела на наш дом, на очаг, на стол где мы ели, на кровать, где мы любили друг друга… Это было наше маленькое убежище. Наша сказка. Но сказка, похоже, подходила к концу. Впереди была суровая реальность — дворцовые интриги, война кланов и необходимость доказывать своё право быть с тем, кого ты любишь.

Я глубоко вздохнула и выпрямила плечи. Ну что ж. Если это цена за моё второе рождение и за этого мужчину, я готова её заплатить.

— Хорошо, — сказала я, сжимая его руки. — Когда отправляемся?

Аррен

Я наблюдал, как она спит, закутавшись в шкуры, её тёмные волосы были раскиданы по моей подушке. Совсем недавно это ложе было лишь местом для одинокого сна, а теперь… теперь оно пахло ею. Тёплым, сладким запахом, который въелся в меха и в стены, стал частью этого места. Частью меня. Я провёл рукой по её плечу, чувствуя под пальцами шелковистость кожи. Она вздохнула во сне и прижалась ко мне, и в груди что-то болезненно-сладко сжалось.

Храбрая, безумная девочка. То, как она встала против Ингрид… Я до последнего ожидал, что она сожмётся, спрячется за моей спиной, как это сделало бы большинство девушек. Но нет. Она вышла вперёд, с вызовом в глазах, и назвала себя хозяйкой. Хозяйкой! В тот миг я готов был разорвать весь отряд Ингрид голыми руками не только за осквернение воли судьбы, но и за один только косой взгляд, брошенный на мою Ольгу.

Она пошевелилась, её глаза медленно открылись. Увидев меня, она улыбнулась — сонной, довольной улыбкой, от которой становилось тепло внутри.

— Уже утро?

— Да, — я провёл большим пальцем по её нижней губе. — Нам нужно собираться.

Её улыбка угасла, сменилась пониманием и тенью тревоги.

— Немного страшно…

— Не бойся, моё сокровище, я буду рядом.

Она кивнула, стараясь быть храброй, но я видел, как дрожит её подбородок. Встала и потянулась, и рубаха задралась, открывая вид на её прелестные, сочные бёдра.

— Я… я даже не знаю, что взять, — она оглянулась по сторонам с лёгкой паникой.

— Только самое необходимое. Еду, тёплую одежду. Этого будет достаточно.

Я начал собирать свои вещи — проверенный лук, колчан, топор. Привычное оружие, почти что часть меня самого. А Ольга ходила по комнате, трогая вещи, словно прощаясь. Остановилась у очага, потрогала край котла.

— Я буду скучать по этому месту, — тихо сказала она.

— Мы вернёмся, — пообещал я, хотя сам не был в этом уверен. Ничто уже не будет прежним.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы вышли из дома, когда солнце только начинало подниматься над вершинами деревьев. Воздух был холодным и при дыхании колол легкие. Я накинул на неё свой самый тёплый, меховой плащ.

— Куда мы идём? — спросила она, когда я повёл нас вглубь чащи.

— Есть путь короче. Через ущелье. Но он… сложнее.

— Насколько сложнее? — она посмотрела на меня с подозрением.

— Придётся спускаться по скалам. И есть одно место… мост. Ты же не боишься высоты?

Она сглотнула, и её глаза стали круглыми.

— Честно? Ужасно. В моей прошлой жизни я на стремянку выше третьей ступеньки боялась залезать.

— Придётся преодолеть страх, — я пожал плечами. — Альтернатива — лишние несколько дней пути по открытой местности, где нас могут легко выследить.

— Ладно, — она выдохнула. — Буду думать о чём-нибудь приятном. О кофе, например. Или о шоколаде.

Мы шли несколько часов. Я вёл её по тропам, известным лишь мне и лесным зверям. Она молчала, сосредоточенно переставляя ноги, изредка. Я следил за ней краем глаза, готовый подхватить, но она ни разу не пожаловалась. В её молчаливой упрямой сосредоточенности было что-то, что заставляло моё сердце сжиматься с новой силой.

Наконец, мы вышли к ущелью. Ледяной ветер ударил в лицо, заставив её ахнуть. Пропасть уходила далеко вниз, на дне белела лента замёрзшей реки. И прямо посредине, между двумя скалами, висел тот самый мост. Не мост, а несколько канатов с редкими досками, раскачивающихся на ветру.

— О, господи, — прошептала Ольга, глядя на это сооружение. — Ты называешь это мостом? Это же… это же смерть на верёвочках!

— Он выдержит, — я попытался звучать уверенно. — Я его сам делал.

— От этого мне не легче! — она почти взвизгнула.

— Слушай меня, — я взял её за плечи, заставив посмотреть на себя. — Я пойду первым. Ты идёшь следом. Не смотри вниз. Смотри только на меня. Понимаешь? Только на меня.

Она кивнула, её глаза были полны ужаса, но в них читалась решимость. Я повернулся и ступил на мост. Доски прогнулись под моим весом, заскрипели, но выдержали. Я сделал несколько шагов, обернулся. Она стояла на краю, белая как снег, не двигаясь.

— Ольга, — позвал я. — Иди ко мне.

— Я не могу, — её голос сорвался на шепот.

— Можешь. Ты самая упрямая и сильная женщина из всех, что я встречал. Ты смогла пережить предательство, холод и встречу со мной. Неужели несколько старых досок тебя остановят?

Это её растрогало. Уголки её губ дрогнули. Она сделала глубокий вдох, зажмурилась и ступила на мост. Пальцы вцепились в канаты так, что костяшки побелели. Она двигалась медленно, пошатываясь, каждый скрип заставлял её вздрагивать.

— Не смотри вниз! — крикнул я, когда её взгляд непроизвольно скользнул в пропасть. — Смотри на меня!

Она подняла голову, её глаза, полные слез, впились в моё лицо. Она сделала ещё один шаг. И ещё. Она была уже на середине, когда ветер резко рванул, раскачав мост сильнее. Она вскрикнула и присела, ухватившись за канаты.

— Аррен!

— Встань! — скомандовал я. — Быстро! Не останавливайся!

Она покачала головой, прижимаясь к доскам.

— Я не могу!

— Можешь! Встань и иди! Сейчас же!

Что-то в моём тоне заставило её подчиниться. Она поднялась, её ноги дрожали, но она сделала шаг. И ещё. Она была уже почти рядом, когда одна из досок под ней с треском проломилась. Она вскрикнула, одна её нога провалилась, но руки ещё держались за канаты.

Я не думал. Просто бросился вперёд, схватил её за плащ и рванул на себя. Мы рухнули на мост, который закачался как маятник. Она лежала на мне, вся дрожала, её лицо было зарыто в мою шею.

— Всё хорошо, — бормотал я, гладя её по спине, сам дрожа от адреналина. — Всё хорошо. Ты справилась.

— Ты… ты чуть не убил нас обоих, идиот! — её голос был глухим от слёз и ярости.

— Но не убил же, — я помог ей подняться. Она всё ещё дрожала, но на её лице уже появилось что-то похожее на облегчение. Мы стояли на твёрдой скале. Мост остался позади.

Она вытерла лицо рукавом и посмотрела на меня.

— Никогда. Слышишь? Никогда больше не заставляй меня делать что-то подобное.

— Обещаю, — я улыбнулся, не в силах сдержаться. — В следующий раз выберем длинную дорогу.

Мы снова пошли, но теперь она шла ближе, иногда касаясь моего плеча, как бы проверяя, что я рядом. Мы спустились в долину, где воздух был мягче, а снег лежал лишь пятнами. Я вёл её к пещере, которую использовал как убежище в дальних походах. Солнце уже клонилось к закату.

— Здесь переночуем, — сказал я, отодвигая заслонку из веток у входа.

Пещера была небольшой, но сухой. Я развёл у входа маленький костёр, пока она сидела, закутавшись в плащ, и молча смотрела на пламя. Я достал еды — вяленое мясо, хлеб. Мы ели в тишине.

— Спасибо, — вдруг сказала она.

— За что? За тот жуткий мост?

— Нет. За то, что не дал мне там остаться. За то, что пошёл за мной в тот день в лесу. За… всё.

Я отложил еду и подошёл к ней. Присел на корточки, взял её лицо в свои руки.

— Это я должен благодарить, — прошептал я. — Ты появилась и… всё перевернула в моей жизни.

Я поцеловал её. Медленно, нежно. Её губы были холодными, но отзывались на моё прикосновение с такой же жадностью. Она обвила руками мою шею, притягивая ближе. Мы упали на постеленные на землю шкуры, и в этот миг все мысли об опасности, об Ингрид, о долге — всё это исчезло. Осталась только она. Её тепло, её запах, её стоны, когда мои губы нашли её грудь, а пальцы скользнули между ног.

— Аррен… — прошептала она, когда я вошёл в неё, медленно, с наслаждением.

— Я здесь, — я прижал лоб к её лбу, глядя в её глаза. — Я всегда буду здесь.

Мы двигались в унисон. Её ноги обвились вокруг моей спины, её пальцы впились в плечи. Когда она закричала, содрогаясь от удовольствия, я почувствовал, как она сжалась вокруг меня, и позволил себе потерять контроль, с её именем на губах.

Мы лежали, сплетённые, слушая, как потрескивает огонь. Её рука лежала у меня на груди.

— Завтра мы придём в крепость? — тихо спросила она.

— Да. К полудню.

— А что… что они скажут? Твой отец… все эти старейшины…

— Скажут то, что скажут, — я притянул её ближе. — А мы будем вместе. Это главное.

Она ничего не ответила, лишь прижалась ко мне сильнее.

Проснулась я одна. На его месте была лишь вмятина на шкурах и остаточное тепло. Сердце тоскливо сжалось — неужто всё это оказалось сном? Но тут же я услышала снаружи приглушённые звуки: скрип снега под тяжёлыми шагами и низкий голос, что-то бормочущий себе под нос. Я села, потирая глаза, и оглядела наше пристанище. Пещера, конечно, была не уютным домом Аррена, но и не самым ужасным местом в моей жизни. Главное — со мной мой любимый человек.

Я выползла из-под шкур и отодвинула ветви у входа. Утро было ясным, морозным, и солнце слепило глаза, отражаясь от снега. Аррен стоял спиной ко мне, осматривая окрестности. На его могучих плечах лежал снег, и от этого он казался каким-то сказочным, ледяным великаном.

— Не замёрз? — спросила я, подходя ближе.

Он обернулся, и на его суровом лице появилась нежная улыбка.

— Привык. А ты? Не мёрзнешь?

— Пока нет, — я пожала плечами, хотя кончики пальцев уже начинало покалывать. — Твой плащ греет лучше любой батареи. Кстати, а что это за звук?

Я прислушалась. Откуда-то издалека доносился ровный, нарастающий гул, похожий на шум водопада, но более металлический.

— Это Ледяная Крепость, — пояснил он, собрав наши нехитрые пожитки. — Водяные мельницы, кузницы. Значит, жизнь там кипит. Пойдём, пока солнце высоко не поднялось.

Мы двинулись в путь. Дорога теперь была проще — широкой тропой, петляющей между сосен. Я шла рядом, изредка поглядывая на его профиль. Мысль о том, что скоро я увижу его мир, его людей, заставляла сердце биться чаще. Не от страха даже, а от странного предвкушения. Ну и от страха тоже, немного, куда уж без него.

— Аррен, а какой он… твой отец? — наконец решилась я спросить.

Он нахмурился, но не потому что вопрос был неприятным, а скорее обдумывая ответ.

— Суровый. Справедливый. Гордый. Он не одобрил моего ухода.

— А… а что он скажет, когда ты вернёшься? Да ещё и с такой… — я смущённо замолчала.

— С самой настоящей истинной парой? — он закончил за меня и усмехнулся. — Сначала будет бушевать. Потом требовать доказательств. А потом… смирится. Он не дурак. Он поймёт, что поддельный знак — это оскорбление не только мне, но и всему нашему роду.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнула я. — А то я как-то не готова к тому, чтобы на меня негатив выплёскивали...

— Не бойся, — он положил свою большую руку мне на талию. — Я же рядом.

Мы шли ещё около часа, и гул становился всё громче. А потом тропа вывела нас на край громадного плато, и я застыла, открыв рот от изумления.

Ледяная Крепость. Это название полностью ей подходило. Это было грандиозное сооружение из тёмного, почти чёрного камня, вросшее в скалу. Башни взмывали в небо острыми шпилями, такими что, казалось, они проткнут облака. Но всё это великолепие было покрыто толстенным слоем искрящегося инея и сосулек, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. От неё буквально веяло холодом, мощью и неприступностью. Это был не просто замок. Это была цитадель.

— Ну что? — Аррен стоял рядом, наблюдая за моей реакцией. — Как тебе?

— Я… я в шоке, — честно призналась я. — Это же… как в фильме про «Властелина Колец». Только холоднее. И, наверное, опаснее.

Он снова усмехнулся.

— Уж не знаю о чём ты, но ты привыкнешь.

Мы спустились по вырубленной в скале тропе к массивным, железным воротам. У ворот стояла стража — двое воинов в латах, напоминающих чешую, с длинными копьями. Их лица были скрыты шлемами, но я чувствовала на себе их взгляды. Когда мы приблизились, один из них сделал шаг вперёд.

— Назови себя, путник, — его голос прозвучал глухо из-под металла.

Аррен остановился, и я почувствовала, как он выпрямился во весь свой немалый рост. В его осанке появилась такая властность, которую я раньше в нём не замечала.

— Ты что, Освальд, ослеп за то время, что меня не было? — спросил он, и в голосе зазвучали стальные нотки.

Стражник вздрогнул и неуверенно отступил на шаг. Второй стражник резко повернул голову.

— Принц Аррен? — прозвучал изумлённый голос. — Это… это вы?

— Собственной персоной, — сухо ответил Аррен. — Открывайте ворота. И доложите моему отцу, что я вернулся. И что я не один.

Ворота с грохотом и скрипом начали медленно открываться. Я невольно прижалась к Аррену, чувствуя себя кроликом, которого ведут в логово льва. Мы вошли внутрь, и меня окутал шум жизни — грохот молотов из кузниц, крики торговцев, смех детей, бегающих по замёрзшему двору. Воздух пах дымом, хлебом и снегом. Люди останавливались и смотрели на нас. Шёпот пробежал по толпе: «Принц… Принц вернулся… А кто с ним?»

Аррен шёл уверенно, не обращая внимания на шепотки, держа меня за руку. Его пальцы были твёрдыми и тёплыми. Мы пересекли двор и поднялись по широкой лестнице к ещё более массивным дверям, ведущим, как я поняла, в главный зал.

— Готова? — тихо спросил он, прежде чем открыть дверь.

— Нет, — так же тихо ответила я. — Но выбора у меня вроде как нет.

Он толкнул дверь, и мы вошли.

Зал был огромным. Сводчатый потолок терялся где-то в высоте, с него свисали знамёна с изображением снежного барса. В конце зала на массивном троне из тёмного дерева и камня сидел старик. Его белые, как и у Аррена, волосы были заплетены в сложные косы, а лицо, испещрённое морщинами, хранило следы былой мощи и суровой красоты. Его глаза, такого же ледяного голубого оттенка, что и у сына, были устремлены на нас. Рядом с ним стояли несколько мужчин и женщин в богатых одеждах — Совет Старейшин, не иначе.

Все разговоры в зале смолкли, когда мы появились. Сотни глаз уставились на нас. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки, и инстинктивно попыталась высвободить свою руку из руки Аррена, но он сжал её только сильнее.

— Отец, — громко и чётко произнёс Аррен, и его голос прокатился под сводами. — Я вернулся.

Старик на троне медленно поднялся. Он был почти такого же роста, как Аррен, но казался ещё массивнее.

— Сын мой, — его голос был низким, но в нём не было ни капли тепла. — Прошёл не один год… И вот ты явился ко мне не с покаянием, а с… — его пронзительный взгляд скользнул по мне, — …с попутчицей. Объяснись.

— Это не попутчица, отец, — Аррен не дрогнул под его взглядом. — Это Ольга. Моя истинная пара.

В зале воцарилась гробовая тишина, а потом её разорвал взрыв шёпота и возгласов. Старик поднял руку, и тишина вернулась.

— Ты забыл, с кем говоришь, и в каком месте находишься, Аррен, — холодно сказал он. — Твоя истинная пара — леди Ингрид из клана Огненного Клинка. Об этом гласит метка, проявившаяся несколько лет назад.

— Тот знак фальшивка! — голос Аррена прозвучал резко, как удар хлыста. — Подлог, устроенный кланом Огненного Клинка, чтобы заполучить наш союз! А это, — он выставил вперёд нашу сцепленные руки, — настоящий знак! Взгляни!

Он резко дёрнул за ворот моей рубахи, обнажив плечо и часть груди. Метка вспыхнула ярким, ослепительным светом, залив сиянием ползала. По залу прокатился вздох изумления. Отец Аррена ахнул и отшатнулся, его рука инстинктивно потянулась к мечу на поясе.

— Не может быть… — прошептал он.

— Может, — Аррен не убирал руку. — Я проверил. Это настоящий знак. Ингрид и её клан обманули нас. Они осквернили саму Волю Судьбы.

Король медленно опустился на трон, не сводя с меня взгляда. Его пальцы сжали подлокотники так, что костяшки побелели.

— Кто ты, девушка? — его вопрос прозвучал тихо, но ясно для всех в зале.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожат колени. Все смотрели на меня. Аррен сжал мою руку в знак поддержки.

— Меня зовут Ольга, — сказала я, и мой голос, к моему удивлению, прозвучал достаточно твёрдо. — И я… я из другого места. Но знак на мне — настоящий. Это я знаю точно.

Одна из старейшин, женщина с седыми волосами и умными, пронзительными глазами, сделала шаг вперёд.

— Великий король, нам нужно время, — сказала она, не сводя с меня изучающего взгляда. — Нужно проверить это. Ритуал распознания…

— Нет никаких ритуалов! — громко заявил Аррен. — Знак говорит сам за себя! Вы все видите его силу!

— Видим, принц, — холодно парировала старейшина. — Но мы также видели и знак леди Ингрид. Нам нужны доказательства. И гарантии.

— Какие ещё гарантии? — в голосе Аррена зазвучала ярость.

— Та, что с тобой, принц, — голос короля снова обрёл силу. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни признания, ни приязни. — Она будет помещена под стражу. До тех пор, пока мы не разберёмся в этом деле.

У меня похолодели руки и ноги, а в ушах зазвенело. Я инстинктивно вцепилась в руку Аррена, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Тюрьма? В прошлый раз меня выбросили в снег, а теперь, выходит, посадят в каменный мешок?

— Нет! — голос Аррена прорвался сквозь гул в моих ушах, раскатистый и яростный, как удар грома. Он шагнул вперёд, заслоняя меня собой, и его осанка, вся его поза кричали о готовности сокрушить любого, кто посмеет ко мне приблизиться. — Никто не смеет её заключать под стражу! Она под моей защитой!

— Она — неизвестная, Аррен! — мужчина поднялся с трона, и его голос приобрёл металлические нотки. — Явившаяся из ниоткуда, с историей, которую невозможно проверить! И с заявлением, которое ставит под удар мир между двумя великими кланами! Пока мы не выясним, кто она и что за магия за этим знаком, она будет содержаться в безопасности, но под наблюдением!

— Это моя истинная пара, отец! Разве твой собственный закон не гласит, что истинная пара неприкосновенна?

— Закон гласит, что истинная пара — это та, чей знак признан и подтверждён Советом! — в спор вступила та самая старейшина с седыми волосами. Её взгляд, холодный и аналитический, скользнул по мне. — Знак леди Ингрид был признан. Этот — нет. Пока идёт расследование, девушка будет оставаться под охраной. Гостевые покои подойдут.

Теперь это звучало уже не так пугающе, как «под стражей». Но суть, я чувствовала, менялась не сильно.

— Я не позволю! — Аррен не сдавался. Его пальцы сжали мою руку так, что стало больно.

— Аррен, — тихо сказала я, наконец найдя в себе силы. Все взгляды в зале снова устремились на меня. — Всё в порядке. Я… я согласна.

Он резко обернулся ко мне, его глаза пылали изумлением и гневом.

— Что?

— Я согласна, — повторила я твёрже, глядя прямо на короля. Я понимала, что мы проигрываем эту битву. Силовое противостояние сейчас только усугубит всё и выставит меня враждующей истеричкой. А мне нужно было выиграть время и хоть немного доверия. — Я не представляю угрозы. И я готова оставаться в этих… покоях, пока Совет разбирается. Но я хочу, чтобы Аррен имел право навещать меня.

Король и старейшина переглянулись. Видимо, моя покорность и разумность стали для них неожиданностью.

— Это разумно, — кивнула старейшина. — Принц может навещать тебя. Но только он.

— И чтобы со мной обращались как с гостьей, а не с пленницей, — добавила я, поднимая подбородок. Внутри всё тряслось, но нельзя показывать слабость.

Король что-то взвешивал про себя, его взгляд изучал меня с новым интересом.

— Хорошо, — наконец изрёк он. — Будет по-твоему. Леди Фрейя, — он кивнул старейшине, — распорядись.

Ко мне подошли две женщины в скромных, но добротных одеждах.

— Пойдёмте, леди, — мягко сказала одна из них.

Я отпустила руку Аррена. Его лицо было искажено внутренней борьбой.

— Я скоро приду, — пообещал он, и в его глазах я прочитала немой вопрос: «Что ты задумала?»

— Я знаю, — улыбнулась я ему, надеясь, что улыбка выглядит уверенно.

Меня повели из зала, и я чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, подозрительных, враждебных. Мы прошли через несколько коридоров, поднялись по витой лестнице и остановились у резной дубовой двери. Одна из женщин открыла её.

Комната, в которую я вошла, разительно контрастировала с суровым внешним видом крепости. Она была просторной, светлой и… по-настоящему уютной. На стенах висли гобелены, на полу лежали толстые ковры, у стены стояла широкая кровать с горой подушек и тёплым одеялом. В камине уже потрескивал огонь, а на маленьком столике у окна стоял кувшин и фрукты.

— Вас что-нибудь беспокоит, леди? — спросила одна из женщин.

— Нет, — честно ответила я, оглядывая своё новое, временное, но вполне комфортабельное жилище. — Всё прекрасно. Спасибо.

Они поклонились и вышли, притворив за собой дверь. Я не стала проверять, заперта ли она. Какая разница? Я прислушалась. Снаружи послышался тихий скрежет доспехов. Охрана. Ну, конечно.

Я подошла к окну. Оно выходило во внутренний двор крепости. Я видела людей, сновавших по своим делам, детей, играющих в снегу. Обычная жизнь. А я здесь, в золотой клетке…

Прошло несколько часов. Я сидела у камина, пытаясь осмыслить всё произошедшее, когда дверь открылась. Я вздрогнула, ожидая увидеть Аррена, но на пороге стояла незнакомая девушка. Она была чуть старше меня, с тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, и умными, проницательными карими глазами. Она была одета в практичное платье из плотной шерсти, а на поясе у неё висела связка ключей и несколько свитков.

— Леди Ольга? — её голос был спокойным и ровным. — Меня зовут Элви. Я распорядительница замка. Король велел обеспечить вас всем необходимым.

— Всем необходимым, кроме свободы передвижения, — не удержалась я.

Уголки её губ дрогнули.

— Формальности. Надеюсь, ненадолго. Чем я могу быть полезна? Вам нужна другая одежда? Еда? Книги?

— Книги? — у меня загорелись глаза.

— В нашей библиотеке есть редкие труды по военному делу, истории клана и много чего ещё, — сказала она. — Я принесу вам несколько. Может быть, вы расскажете мне о своём мире? Слухи уже ползут по замку быстрее лесного пожара.

И вот так, неожиданно, у меня появился первый союзник. Или, по крайней мере, источник информации. Элви оказалась не болтушкой, а умной, наблюдательной женщиной. Она принесла мне книги — толстые фолианты в кожаных переплётах — и тарелку с тёплой едой. Пока я ела, она расспрашивала меня о моём мире, и я рассказывала ей о машинах, электричестве, городах. Она слушала, широко раскрыв глаза, и задавала уточняющие вопросы.

— И вы… вы бухгалтер? — переспросила она, с трудом выговаривая незнакомое слово. — То есть, вы ведёте учёт? Подсчитываете богатства?

— Ну, да, примерно так, — кивнула я.

— О! — её лицо просияло. — А вы не могли бы взглянуть на наши замковые книги? У меня с ними вечная путаница, а старый счетовод Генрих всё жалуется, что цифры не сходятся.

Я чуть не поперхнулась. Меня, подозреваемую в колдовстве и подлоге, просят посмотреть бухгалтерию? Это было так абсурдно, что я не смогла сдержать смеха.

— Конечно, — сказала я, чувствуя, как с плеч спадает часть напряжения. — С большим удовольствием.

Она ушла, пообещав вернуться с книгами, а я осталась сидеть у огня со странным чувством. Меня изолировали, но я не была одна. У меня был доступ к информации. И, кажется, появилась возможность быть полезной. А в моём положении это дорогого стоит.

Дверь снова открылась, но на этот раз это был Аррен. Он вошёл, его взгляд мгновенно нашёл меня в полумраке. Он выглядел уставшим и взвинченным.

— Ты в порядке? — он пересек комнату в три шага и, не дав мне ответить, притянул к себе в объятия. — Они ничего тебе не сделали? Никто не обидел?

— Всё хорошо, Аррен, — я уткнулась лицом в его широкую грудь, вдыхая знакомый запах кожи и леса. — Со мной обращаются прекрасно. Ко мне даже приходила распорядительница, Элви. Она принесла книги.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, его брови были сведены на переносице.

— Книги? Ты сидишь здесь и… читаешь книги?

— А что мне ещё делать? — пожала я плечами. — Рвать на себе волосы и рыдать? Это никому не поможет. А так… я могу что-то узнать о твоём мире. И, кажется, мне даже доверят проверить как ведётся учёт замковых запасов.

Он громко рассмеялся. Его смех был таким же громким и заразительным, как и всё в нём.

— Боги, я люблю тебя, — выдохнул он, снова прижимая меня к себе. — Ты всегда находишь выход, не так ли?

Эти слова повисли в воздухе. Он сказал их так просто, так естественно, будто это была самая очевидная вещь на свете. А у меня внутри всё перевернулось. Он сказал «люблю». Впервые.

— Ты… — я запнулась, чувствуя, как горят щёки. — Ты никогда раньше этого не говорил.

— Зря не говорил, — он отстранился, и его глаза были серьёзными. — Но это правда. Я люблю тебя, Ольга. Не только потому, что ты моя судьба. А потому что ты — это ты. И ни за что на свете я не позволю им причинить тебе вред.

Он жадно поцеловал меня.

— Что теперь будет? — тихо спросила я, когда наши губы разомкнулись.

— Теперь, — сказал он, прижимая лоб к моему, — мы будем бороться. Я уже послал гонцов к дружественным нам кланам. Я собираю доказательства против клана Огненного Клинка. Мы вытащим их обман на свет. А ты… — он посмотрел на книги, разбросанные на столе, — ты делай то, что умеешь лучше всего. Изучай. Считай. И завоёвывай союзников.

Он пробыл со мной ещё час, рассказывая о своих планах, о людях в замке, кому можно доверять, а кого стоит остерегаться. Когда он ушёл, пообещав вернуться утром, в комнате снова стало тихо.

Я подошла к столу и открыла одну из книг, принесённых Элви. Это была история Ледяного Клинка. Я медленно перелистывала страницы, смотря на изображения снежных барсов и суровых воинов. Мой палец остановился на иллюстрации, изображавшей ритуал признания истинной пары. Он был сложным, требовал участия всех старейшин и… капли крови обоих.

Кровь. Интересно. А что, если… что, если фальшивый знак Ингрид не выдержит такой проверки? Мысль зажглась в моей голове, как крошечная искра. Нужно было поговорить с Арреном. Нужно было убедить короля провести этот ритуал. И не только для меня. Но и для Ингрид.

Я отложила книгу и подошла к окну. Ночь опустилась на крепость, в окнах зажглись огни. Где-то там был он. И где-то там были они — те, кто хотел меня уничтожить. Но впервые с тех пор, как я очнулась в этом мире, я чувствовала не растерянность и страх, а чёткую цель. У меня был он. И у меня был план.

Я поймала своё отражение в тёмном стекле. Уверенная женщина с горящими глазами. Совсем не та запуганная Ольга, что плакала в одиночестве над юбилейным тортом.

— Ну что ж, — прошептала я своему отражению. — Посмотрим, кто кого.

Следующие несколько дней пролетели в странном ритме вынужденного заточения и бурной деятельности. Элви оказалась настоящей находкой. Она не только приносила мне всё новые свитки и книги, но и стала моими глазами и ушами в замке. Именно от неё я узнала, что в Совете Старейшин раскол. Часть, во главе с неким воинственным лордом Торгримом, требовала моей немедленной высылки, а лучше — казни, как самозванки, несущей раздор. Другие, более осторожные, во главе с Фрейей, склонялись к тому, чтобы провести расследование.

А Аррен… Аррен не оставлял меня и при первой же возможности вихрем врывался в покои.

— Я нашёл одного из алхимиков, что работал на клан Огненного Клинка пятнадцать лет назад, — выпалил он как-то раз, скидывая на пол плащ. — Старик уже давно в отставке, боится собственной тени, но золото и намёк на помилование сделали его разговорчивым. Он подтвердил, что над «знаком» Ингрид работали. Но как именно — не знает. Говорит, что к крови прикасались маги огня.

— Кровь… — задумчиво протянула я. — Аррен, а что, если потребовать проведения ритуала признания? Я нашла о нём информацию в истории вашего клана.

Он замер, его взгляд стал острым.

— Ритуал Крови и Пламени? Он опасен. Если знак фальшивый, он может сжечь душу.

— А если настоящий? — я подошла к нему вплотную. — Тогда он подтвердит всё. И мы потребуем провести тот же ритуал с Ингрид. Пусть все увидят разницу.

— Отец никогда не согласится, — покачал головой Аррен. — Это слишком рискованно.

— Тогда мы его заставим согласиться, — сказала я, и в голосе прозвучала незнакомая ему твёрдость. — Мы обратимся к народу. К твоим людям. Они должны видеть, что их принц борется за свою настоящую судьбу, а не прячется за спинами старейшин.

Он смотрел на меня с нескрываемым изумлением, а потом медленная, одобряющая улыбка тронула его губы.

— Ты становишься настоящей правительницей, Ольга. Холодный расчёт и горячее сердце. Хорошая комбинация.

План был рискованным, почти безумным. Но иного выхода я не видела. На следующее утро, когда Аррен ушёл на очередной совет, я попросила Элви привести ко мне кого-нибудь из замковых лекарей. Под предлогом лёгкого недомогания. Лекарь, сухопарый старичок с умными глазами, оказался болтливым. Я осторожно расспросила его о свойствах крови в магических ритуалах.

— О, леди, это целая наука! — оживился он. — Кровь — это жизнь, это сила! Но её можно исказить. Особенно с помощью чужеродной магии. Огненная магия, например, может… подделать отклик. Сделать так, что чужая кровь будет сиять, как родная. Но такое сияние… оно холодное. Мёртвое. В нём нет жизни.

Холодное сияние. Мёртвое. Эти слова засели у меня в голове. Моя магия… была тёплой, живой. А что, если именно в этом и была разгадка?

Вечером того же дня в замке начался переполох. Вернулись гонцы, посланные Арреном к союзным кланам. Они привезли вести — тревожные. Клан Огненного Клинка стягивал войска к границам. Формально — что-то вроде учений. Но всем было ясно — это угроза.

Это был наш шанс. Под предлогом чрезвычайной ситуации Аррен потребовал экстренного собрания Совета и… народа. Его авторитет как военачальника и принца позволил ему это сделать.

И вот я снова стою в том же огромном тронном зале. Но на этот раз он битком набит людьми. Не только знатью, но и простыми воинами, ремесленниками, теми, чьи жизни обычно зависели от решения правителя. Король сидел на троне и его лицо было мрачным. Рядом, в окружении своей свиты, стояла Ингрид. Она была прекрасна и спокойна, как ледяная статуя, но в её глазах я прочла злобное торжество. Она была уверена в своей победе.

— Отец! — голос Аррена, усиленный акустикой зала, прозвучал властно и громко. — Угроза войны нависла над нами из-за лжи! Я требую справедливости! Я требую Ритуала Крови и Пламени, чтобы воля истинной Судьбы была явлена всем!

В зале поднялся шум. Король поднял руку.

— Этот ритуал не проводился веками! Он опасен!

— Опаснее лжи, что ввергнет наш народ в братоубийственную войну? — парировал Аррен. — Я готов. И моя избранница готова.

Все взгляды устремились на меня. Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как колотится сердце, но держа голову высоко.

— Я согласна, — сказала я ясно. — Пусть правда откроется.

— А я что? — вдруг сладко прозвучал голос Ингрид. Она вышла на середину зала, её волосы пылали в свете факелов. — Вы будете проверять эту… авантюристку, а я, законная невеста, останусь в стороне? Нет уж. Я тоже требую ритуала! Пусть все увидят, кто здесь настоящая избранница!

Идеально. Она сама попросилась в ловушку. Король, застигнутый врасплох такой наглостью, после недолгого совещания со старейшинами, кивнул.

— Да будет так. Ритуал состоится завтра на рассвете в Чертоге Предков.

Ночь перед ритуалом я провела без сна. Я сидела у окна и смотрела на звёзды, пытаясь унять дрожь в руках.

На рассвете за мной пришли. Чертог Предков оказался круглым залом без окон, в центре которого был высечен огромный символ снежного барса. По краям стояли чаши с особым пламенем — не обычным огнём, а магическим, призванным реагировать на истинную суть крови. Старейшины, включая Фрейю, стояли в торжественных одеяниях. Король и Аррен наблюдали с возвышения. Зал был забит людьми под завязку.

Нас с Ингрид подвели к центру символа. Ритуал должен был проходить одновременно. Жрец, древний старец с дрожащими руками, подошёл к нам с ритуальным кинжалом.

— Кровь познаётся в пламени, а правда — в боли, — проскандировал он и быстрым движением сделал небольшой надрез сначала на моей ладони, а потом на ладони Ингрид.

Капля моей крови упала на символ под ногами. И в тот же миг магическое пламя в чашах вспыхнуло, ударив в меня лучом. Боль была пронзительной, но короткой. И тогда мой знак на груди засиял таким яростным, тёплым, почти золотым светом, что многие в зале зажмурились. От знака по всему моему телу разлилось тепло, уютное и живое, как объятие. Моя внутренняя магия отозвалась на зов, и по краям символа, прямо из камня, проросли огненные лютики. Они горели мягким, алым светом, не обжигая, а согревая воздух вокруг.

— Знак истинный! Сила жизни в её крови! — торжественно провозгласил жрец, глядя на цветы.

В зале пронёсся вздох изумления. Но ритуал ещё не был закончен. Жрец повернулся к Ингрид. Её капля крови упала на символ. Пламя снова вспыхнуло, ударив в неё. И её знак на руке тоже засветился. Но каким он был! Это был не тёплый, живой свет, а резкий, ослепительно-белый, обжигающий. Вместо тепла от него веяло таким холодом, что у меня по коже побежали мурашки. Камень вокруг её ног не расцвёл — он почернел и покрылся трещинами, будто его опалило адским жаром.

— И… этот знак тоже… — начал было жрец, но его голос дрогнул.

— Подождите! — вдруг крикнула я. Все взгляды устремились на меня. — Это не тот свет! Он разрушает! В нём нет жизни, только жар разрушения!

— Молчи, самозванка! — прошипела Ингрид, но в её глазах мелькнула паника.

— Нет! — я сделала шаг вперёд, к краю символа, обращаясь к старейшинам. — Вы чувствуете? Вы же чувствуете разницу? Моя магия рождает жизнь! Её магия — лишь подобие огня, пустое и разрушительное! Её знак — подделка!

— Это ложь! — взвизгнула Ингрид. — Моя кровь чиста! Моя магия огня сильнее!

— Тогда докажи! — в спор вступил Аррен, сходя с возвышения. Его голос гремел, заглушая все шёпоты. — Жрец! В летописях сказано, что истинный знак в ритуале откликается на суть души, а не на силу! Я испытаю её знак истинной стихией! Льдом!

Это был чистой воды блеф. Ни в одной книге я не читала о таком. Но он сработал. Жрец, смущённый и напуганный, посмотрел на короля. Тот, бледный и сосредоточенный, медленно кивнул.

Аррен подошёл ко мне. Его ладонь покрылась инеем.

— Моя магия льда, — сказал он громко, — не обжигает жизнь. Она хранит её. — Он протянул руку, и лёгкая изморозь коснулась моих огненных цветов. Они не погасли — их лепестки лишь заискрились, как утренняя роса на солнце. Затем он повернулся к Ингрид. — Если твой огонь — это жизнь, как и у Ольги, он примет лёд, как союзник.

Он направил свою ледяную магию на её светящийся знак. И тут же ослепительно-белый свет её знака затрещал, как лёд под палящим солнцем, пошёл трещинами и… погас, оставив на её коже лишь бледный, безжизненный шрам. Одновременно с этим сама Ингрид вскрикнула от боли и отшатнулась, на её лице выступили капли пота. Лёд Аррена не погасил живой огонь — он обнажил пустоту поддельного.

В зале воцарилась мёртвая тишина. А потом раздался её собственный, полный ярости и отчаяния крик:

— Нет! Это не может быть! Моя кровь… я…

— Твоя кровь была осквернена магией поддельного огня! — закончил за неё Аррен, обращаясь ко всем. — Ритуал лишь проявил фальшь! Твой огонь — это разрушение! Её огонь — это жизнь! В этом вся разница!

Обман раскрылся. В зале поднялся невообразимый шум. Люди кричали, возмущались, требовали справедливости. Ингрид стояла, опустив голову, её плечи слегка вздрагивали, но когда она подняла на меня взгляд, в её глазах не было ни капли раскаяния — лишь жгучая ненависть.

Король поднялся с трона. Его лицо, прежде замкнутое и недоверчивое, теперь выражало ледяной гнев.

— Ингрид из клана Огненного Клинка, — его голос, низкий и властный, прорезал гул зала, заставляя всех замолчать. — Ты и твой клан совершили величайшее преступление, какого наши земли не знали веками. Вы попытались обмануть саму Судьбу, осквернить священную волю предков. Союз между нашими домами расторгнут. Навеки.

Он сделал паузу.

— Ты и твоя свита покинете наши земли до заката солнца. Никогда больше твоя нога не ступит на землю Ледяного Клинка. А твоему отцу, — король повысил голос, обращаясь ко всем присутствующим, — будет направлено официальное послание. Пусть весь мир узнает, что клан Огненного Клинка построен на лжи и готов был ради власти над чужими землями пойти на подлог. Ваша честь запятнана. Идите. Идите и не оглядывайтесь.

Стража окружила Ингрид и её свиту. Та, бледная как полотно, с искажённым от бессильной ярости лицом, больше не смотрела на меня. Она смотрела на Аррена, и в её взгляде было столько яда, что, казалось, воздух вокруг неё закипал. Но сделать она уже ничего не могла. Её бесцеремонно выпроводили из зала под возмущённый ропот собравшихся.

И вот тогда наступила настоящая тишина. Тишина облегчения и торжества. Аррен подошёл ко мне. Он не говорил ни слова, просто взял моё лицо в свои ладони и прижал ко мне лоб. Его глаза сияли такой безграничной гордостью и любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Всё кончено, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Всё. Ты это сделала.

— Мы это сделали, — поправила я его, чувствуя, как с плеч спадает тяжёлый груз. — Вместе.

Король медленно спустился с трона и остановился рядом. Его суровое лицо смягчилось. Он смотрел на меня не как на подозрительную незнакомку, а как на равную.

— Знак признан, — произнёс он торжественно, и его слова прозвучали на весь зал. — Воля Судьбы явлена. Обман раскрыт и осуждён. Ольга… — он протянул руку, и я, после секундного колебания, положила свою ладонь на его грубые пальцы. — Добро пожаловать в семью. Добро пожаловать домой.

Зал взорвался аплодисментами и радостными криками. Люди, которые совсем недавно смотрели на меня с подозрением, теперь улыбались, кивали, некоторые даже плакали от облегчения. Старейшина Фрейя подошла и молча обняла меня, а потом отошла, утирая слезу. Даже угрюмый лорд Торгрим кивнул мне с нескрываемым уважением.

В этот момент общий шум перекрыл громкий, радостный голос Аррена. Он всё ещё держал меня за руку, но обернулся к отцу и ко всему народу.

— Отец! Старейшины! Народ Ледяного Клинка! — его голос звенел от счастья. — Чудо свершилось! Моя истинная пара найдена, и ложь посрамлена! Я не хочу терять ни дня! — Он повернулся ко мне, и в его глазах плясали озорные искорки. — Ольга, ты выйдешь за меня? Сейчас же? Ну, или… через пару дней? Чтобы мы успели подготовить хоть какое-то пиршество!

Я залилась румянцем под одобрительный смех и возгласы собравшихся. Сердце бешено колотилось от радости.

Все в зале замерли в ожидании.

— Да, — сказала я громко и чётко, и моё сердце пело. — Да, Аррен, я выйду за тебя. Через пару дней. Ровно столько, чтобы успеть подготовить пир на весь мир.

Зал снова взорвался ликованием. Кто-то кричал: «Да здравствует принц Аррен и леди Ольга!», кто-то бросал в воздух головные уборы. Король, улыбаясь, подозвал к себе Элви и начал что-то быстро приказывать.

Аррен же, не обращая внимания на начинающуюся вокруг суматоху, снова обнял меня.

— Я так тебя люблю, — прошептал он мне на ухо. — Моя мудрая, прекрасная, огненная женщина.

— А я тебя люблю, — ответила я, прижимаясь к нему. — Мой упрямый, сильный, ледяной мужчина.

Мы стояли, обнявшись, посреди шумного, ликующего зала, и я думала о том, какой невероятный путь проделала. Из пустой квартиры с юбилейным тортом — в объятия принца в волшебном замке. Из жизни, где меня считали удобной и ненужной, — в мир, где я была единственной, самой желанной и любимой. Войны не будет. Впереди была только жизнь. Наша жизнь. И я знала — каким бы суровым ни был этот северный край, со своим ледяным принцем мне будет всегда тепло.

Наша свадьба стала событием, которое Ледяной Клинок будет помнить ещё очень долго. Всё произошло так быстро, что у меня до сих пор голова идёт кругом. Не прошло и недели с того момента, как Ингрид с позором изгнали, а я уже стояла в главном зале крепости в платье, от которого перехватывало дух. Его сшили за считанные дни, но невозможно было поверить, что это работа таких спешных сборов. Платье было серебристо-белое, расшитое кристаллами, напоминавшими иней, и мельчайшим жемчугом. Оно мягко струилось по телу, а длинный шлейф несли две юные служанки, смотревшие на меня с благоговением.

Зал был переполнен. Казалось, весь клан пришёл посмотреть на эту странную жену своего принца. Но в их взглядах я больше не видела подозрения — лишь любопытство, одобрение и надежду. Аррен стоял у алтаря, со взглядом полным обожания. Он был облачён в парадные одежды тёмно-синего цвета, оттенявшие его белые волосы и ледяные глаза. На груди красовался герб клана — снежный барс.

Церемония была красивой, торжественной и немного пугающей. Мы обменялись не кольцами, а особыми оберегами — он повесил мне на шею кулон в виде льдинки с застывшим внутри снежным цветком, а я ему — небольшой медальон с крошечным, но вечно горящим огоньком. Когда Верховный Жрец объявил нас мужем и женой, и Аррен по традиции клана, слегка кусая меня за губу, закрепил союз, зал взорвался таким ликованием, что задрожали стены.

Пир, последовавший после, был шумным, весёлым и бесконечным. Ко мне подходили десятки людей — старейшины, военачальники, простые ремесленники. Все хотели пожелать нам счастья, потрогать моё платье на удачу и посмотреть вблизи на «огненную леди», спасшую клан от позора. Я улыбалась до боли в щеках, а Аррен не отходил от меня ни на шаг, его рука твёрдо лежала на моей талии, словно говоря всем: «Она моя. И я её никому не отдам».

Когда силы были уже на исходе, он наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Думаю, пора. Наши подданные, конечно, замечательные, но у меня есть для тебя кое-что получше.

Он взял меня за руку и, извинившись перед гостями, повёл из шумного зала. За нами летели добрые напутствия и смешки. Нас провожали до дверей наших новых общих покоев — огромных, роскошных комнат с видом на заснеженные горные пики.

Дверь закрылась, и наступила наконец-то благословенная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Мы остались одни. По-настоящему одни. Впервые с того дня, как мы вошли в крепость.

Аррен повернулся ко мне, и вся напускная официальность с него спала. В его глазах горел знакомый, дикий и голодный огонь.

— Наконец-то, — выдохнул он, его руки легли мне на талию. — Я ждал этого момента всю эту бесконечную неделю.

— Всю неделю? — я приподняла бровь, играя с прядями его белых волос. — А что же тогда было прошлой ночью? И позапрошлой?

— Это были просто репетиции, — он притянул меня к себе, и его губы нашли мою шею. — А сейчас… главное представление.

— Помоги мне, — прошептала я кивая на платье. — Я сама отсюда не выберусь.

Он усмехнулся, и его большие, ловкие пальцы принялись за работу. С каждой расстёгнутой застёжкой, с каждым шуршащим слоем ткани я чувствовала, как нарастает напряжение. Наконец, платье с шелестом упало на пол, образуя вокруг моих ног серебристое озеро. Я стояла перед ним в только в тонкой нижней рубашке, чувствуя, как накаляется кожа под его пламенным взглядом.

— Боги, ты прекрасна, — его голос был хриплым. Он снял с себя парадный камзол, потом рубаху. Его тело, сильное, мускулистое, было таким знакомым и таким желанным.

Он подошёл ко мне, и на этот раз его поцелуй был полон накопившейся за эти долгие дни страсти, нетерпения, жажды. Его руки скользнули под тонкую ткань рубашки, лаская спину, бёдра, ягодицы. И вот мы уже стоим голые друг перед другом в свете камина, и наше дыхание становится тяжёлым и прерывистым.

Он поднял меня на руки, как перышко, и отнёс к огромной кровати, застеленной мехами и шелками. Его губы и язык не знали пощады. Он исследовал каждую частичку моего тела, как будто впервые — мою шею, ключицы, снова и снова возвращался к моей груди, заставляя меня стонать и выгибаться, когда он брал в рот мой сосок, лаская его то нежно, то почти болезненно. Его пальцы скользили по моему животу, опускались ниже, находили чувствительную точку между ног, и я уже не могла сдерживать стонов.

— Аррен… пожалуйста… — я умоляла, мои пальцы впивались в его мощные плечи.

— Что, моя жена? — он поднял голову, его глаза были тёмными от желания. — Скажи, чего ты хочешь.

— Тебя, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Я хочу тебя. Сейчас.

Он с торжествующим рычанием занял положение надо мной. Вошёл медленно, давая мне почувствовать каждый миллиметр его возбуждения, заполняя меня собой до самого предела. Мы оба замерли на мгновение, привыкая к этому ощущению полного слияния. Он был моим мужем. Я — его женой. И это было самое правильное, самое настоящее чувство в мире.

И тогда он начал двигаться. Его ритм был идеальным — не слишком быстрым, не слишком медленным. Каждое движение было выверенным, каждое касание заставляло меня гореть изнутри. Он смотрел мне в глаза, и я тонула в этой синеве, в этой бездне любви и страсти. Я обвила его ногами, притягивая глубже, отвечая на каждый его толчок, и скоро уже не могла различить, где заканчиваюсь я и начинается он.

— Я люблю тебя, — повторял он, и его слова смешивались с его тяжёлым дыханием. — Я люблю тебя, Ольга. Моя жена. Моя жизнь.

Его слова, его прикосновения, само его существо довели меня до края. Волна наслаждения накатила на меня с такой силой, что я закричала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как всё моё тело сотрясают судороги бесконечного оргазма. Его собственный стон вырвался, когда он, сделав ещё несколько резких толчков, достиг пика, заполняя меня своим семенем.

Мы лежали, сплетённые, тяжело дыша, наши сердца бились в унисон. Его рука лежала у меня на животе, а губы были прижаты к моему виску.

— Это был самый лучший день в моей жизни, — прошептал он.

— Пока что, — сонно поправила я его. — У нас впереди ещё много дней.

Он рассмеялся, и этот звук вибрировал у меня в груди.

— Обещаю, они все будут лучшими.

***

Прошло несколько недель. Жизнь в Ледяном Клинке постепенно вошла в свою новую колею. Я училась быть принцессой — посещала советы, участвовала в спорах, учила обычаи. Аррен был всегда рядом, моей опорой и моим проводником. По вечерам мы часто уединялись в наших покоях или, если выдавался особенно тёплый день, уходили в наш старый дом в лесу, который стал нашим личным убежищем.

Именно там, однажды утром, я проснулась с лёгким чувством тошноты. Спустя пару дней странное состояние не прошло, а к нему добавилась непривычная чувствительность в груди и лёгкое головокружение. Я поначалу списала всё на усталость и перемену питания. Но где-то в глубине души уже начала догадываться. Сердце замирало то от страха, то от безумной надежды.

Я не сказала ничего Аррену. Не хотела его волновать понапрасну. Вместо этого я попросила Элви привести ко мне того болтливого лекаря, что когда-то рассказывал мне о свойствах крови.

Старичок явился, пыхтя и неся свой огромный кожаный чемодан со снадобьями.

— Чем могу служить, ваше высочество? Снова недомогаете?

— Что-то вроде того, — я смущённо опустила глаза. — У меня… странные симптомы.

Я описала ему свои ощущения. Его брови поползли вверх, а в глазах загорелся профессиональный интерес.

— Позвольте, принцесса, осмотреть вас.

Он проверил мой пульс, заглянул в глаза, попросил показать язык, а потом, к моему смущению, осторожно прощупал низ живота. Его лицо стало сосредоточенным. Потом он отступил на шаг, и по его морщинистому лицу расплылась самая широкая улыбка, какую я только видела.

— Поздравляю, ваше высочество, — он почтительно склонил голову. — Сомнений нет. Вы ждёте ребёнка.

Мир на секунду поплыл у меня перед глазами. Я схватилась за спинку стула.