— А-а-а-а-а-а-а-а!!! Уйди от меня, уйди! Не подходи! А-а-а!

Мой пронзительный крик наверняка разбудил всю живность в лесу. Напугал добрую половину зверьков поблизости. Но не этого страшного кабана. Настолько огромного, что сначала приняла его за медведя. Крики лишь злили его и подначивали напасть. Худо дело, что я поняла это слишком поздно.

У нас в общине разные слухи ходили. Что завёлся некий чёрт или леший в лесу, скучно ему, вот и пакостит — грядки топчет, овец крадёт, куриц пугает так, что те более не несутся. Но что этот чёрт — кабан, я бы и не подумала никогда!

Он ничего не делал, только смотрел своими залитыми кровью глазами да тихо похрюкивал. И я уж решила, что зверь не тронет меня, отпустит. Великая Деван, как же я ошиблась!

Попятилась, но этот бесий отрок рассвирепел в конец! Взрыл одним движением переднего копыта дёрн, щёлкнул тяжёлой челюстью. Вспорол воздух перед рылом острыми крючковатыми клыками. И, взъерошив свою густую неухоженную шерсть, тоже шагнул назад. Но не для отступления… Наоборот.

Чтобы взять разбег, броситься за мной, нагнать и растоптать огромными копытами!

Стало ясно, что стоять столбом дальше — верная смерть! Бежать надо! И я пустилась наутёк, не разбирая дороги, покуда была сила в ногах! Неважно куда, как далеко! Только бы подальше от этой одержимой твари.

— А-а-а! Нет! Нет-нет-нет-нет-нет! — исступленно повторяла я.

Сердце бешено клокотало в горле, слёзы страха застелили глаза.

Но пугающий визг и топот за спиной становился всё громче, как бы я ни разгонялась и не гнала себя глубже в чащу.

А перед глазами все восемнадцать годков жизни пронеслись… И я так хотела жить дальше! Хотела к маме, к отцу, к братьям!

Вдруг бахрома на подоле моего лучшего платья зацепилась за ветку чертополохового куста, затормозив меня. Я начала тихо молиться Перуну о сохранении жизни и вместе с тем ругаться на себя.

Ох, зря поверила в ту записку от Всеслава, зря пришла сюда! Понадеялась, что на свидание позвал! Ночью, в лес, как же! Понимала же где-то глубоко в душе, что это его очередная игра, и всё равно пришла!

Значит, сама виновата. Собственной наивностью в ловушку себя загнала.

Меж тем, зверь почти нагнал меня. Казалось, бешеное хрюканье заложило уши. Устав дёргать бахрому, я догадалась отломить кончик ветки, за которую зацепилась, и снова пустилась в бега.

Дале уйти не смогла. В темноте запнулась за кочку и полетела на землю. Затем ощутила острый удар: крепко приложилась виском о спрятанный под палой листвой камень.

Было очень больно!.. Но я больше не могла кричать. Струйка крови уже скатилась к щеке, а я всё лежала, не шевелясь.

Последнее, что видели мои глаза, перед тем, как закрылись, полную луну в небе. Последнее, что я слышала, — то, как рядом семенил кабан. А ещё невидимые шаги Морены, решившей забрать в свои чертоги.

Так и не стало меня, Златы. Дочери старосты Власия.

***

— Все-то тебе неймётся! — ворчал Саша, один из моих приятелей из группы по скалолазанию.

Моя мама это иронично «кружком» называла. Но я не обижалась, понимала, как непросто она пришла к принятию моего экстремального хобби.

Я взглянула на Сашу по-дружески хлопнула по плечу. Каждый раз он переживал и каждый раз всё хорошо заканчивалось. Очередная вершина оказывалась покорена.

— Да нормально всё, ты же сам на мне экипировку закрепил. На мне прочнейший шлем, защитная форма, острая кирка!

— В твоём арсенале я не сомневаюсь. Но ведь скоро стемнеет, неужели нельзя подождать до утра? Эта гора никуда не денется!

Я с воодушевлением взглянула на ту самую гору, задрав голову. Белуха — самая высокая среди Алтайских гор. Мой новый рубеж, моё новое достижение. В скором времени.

До этого мы не покушались на что-то выше двух тысяч метров, а тут мне взбрело в голову подняться сразу на четыре с половиной тысячи. Ребята из группы были, конечно, очень удивлены, но поддержали. Согласились поехать со мной на другой конец страны.

И вот мы здесь. Разбили палатки у подножия, запаслись едой, термосами с чаем и качественным термобельём, потому что в горах всегда холоднее, чем на равнинах. Отдыхали…

Остальные. Мы же с Сашей решили сразу покорить Белуху. Точнее, решила я. Он вызвался за компанию, чтобы не отпускать меня одну.

Мы с ним ещё раз проверили все карабины в экипировке, шлемы… И пошли к горе.

Поначалу всё шло хорошо, по плану. Мы не спеша поднимались всё выше, часто останавливались, чтобы сделать передышку и унять бурлящий в жилах адреналин. Шутили друг с другом как всегда.

Пока на высоте где-то около трёх тысяч метров меня вдруг не дёрнуло вниз. Я испугалась, но не показала этого. Не хватало ещё, чтобы Сашка начал паниковать. Наверное, меня просто пошатнуло от холодного алтайского ветра.

Я медленно продолжала взбираться, радуясь тому, что мой напарник ничего не заметил, и можно спокойно продолжить маршрут. Вот только мне было не суждено сегодня покорить вершину Белухи. Да и никакой другой горы больше…

Трос, держащий моё тело, вдруг издал странный звук, а через миг лопнул, не оставляя ни шанса. Я полетела к земле, крича под ответный крик Саши. Эхо наших голосов было слышно на всю округу, я уверена. Срыв случился настолько внезапно, что я успела осознать всё только в свободном полёте.

Мне конец. От падения с такой огромной высоты не выживают. Быстро смирившись с неотвратимым фактом, я закрыла глаза и стала надеяться, что всё произойдёт мгновенно, без боли.

Даже улыбнулась своему слабому утешению. Зато погибла, когда занималась любимым делом, а не как-то скучно. Но я нисколько не жалела, что начала увлекаться скалолазанием, не проклинала тот день ни секунды.

Мне лишь было очень жаль маму. Представить не могла, как сильно она будет скорбеть!

Совсем скоро меня приняла в свои жёсткие объятия холодная алтайская земля. Не оставила во мне ни единой целой косточки. Как и хотелось, моя жизнь оборвалась сразу и почти безболезненно.

Так и не стало меня — Анны Власовой. Без двух месяцев выпускницы ботанического факультета, души любой компании и любимой дочки.

Раскрыв ресницы лишь на самую малость, непередаваемо удивилась. Я… дышала?! Чувствовала чуть тёплый ветер своей кожей, видела нечёткие очертания деревьев. Не может быть!

А как же гора Белуха? Как же крик Сашки? Я всё ещё помнила это, я не сошла с ума! И я точно упала, когда оборвался трос!

Каким же чудом я уцелела? Что происходит?!

Но я оказалась слишком слаба, чтобы задать эти вопросы вслух, только беспомощно простонала. Надо мной тут же склонился кто-то, пробормотал со странным акцентом:

— Тих-тих, козочка… Щаз я тебя подлатаю, бушь как новенькая скакать.

Голос был немного растерянным, просевшим, принадлежал мужчине около сорока лет. Повидавшему многое за жизнь и от этой же жизни уставшему. И он назвал меня… козочкой? Как-то совершенно не обидно, даже мило.

Я улыбнулась бы, если бы могла. Но вновь лишь тихонько простонала. Меня безумно тошнило, голова раскалывалась, по виску и щеке медленно катилась липкая влага.

И прежде чем мне собрать в себе крошки сил и наконец раскрыть веки, мужчина вдруг поднял меня, поддерживая под шеей и под коленями своими большими грубыми руками. Это стало, мягко говоря, неожиданностью. Я думала, он меня на месте подлатать собирался, а тут куда-то потащил, будто куклу тряпичную!

Хотелось возразить, поспорить с ним, спросить криком: «Вы куда меня несёте?! Отпустите! Я на вас заявление напишу в полицию!»

Но все вопросы и протесты разбивались о мои беспомощные вздохи.

А мужчина продолжал бормотать. Не совсем разборчиво, но в угаданных словах чувствовалась вина. За что же он винил себя?

— Как же я так… как же… смилуйтесь, духи предков… не должна была тут девица оказаться! Ну ничего… потерпи, дотяни до дому!

Да, говор у мужчины всё же странный. Может, он коренной алтаец? Где тогда ребята из группы? Я должна была упасть там, где мы разбили лагерь.

— Са… ша… г-где… — выдавила я из себя почти шёпотом.

Но мужчина то ли не услышал, а то ли не понял. Продолжал нести меня да с сочувствием что-то приговаривать…

Через какое-то время звук его походки изменился. Стал таким, будто он шёл уже не по земле, а тяжело топал по дереву. Следом я перестала чувствовать ветер и распознала тусклые пятна тёплого света перед глазами. Стало ясно, что мы оказались в помещении.

Мой спаситель понёс меня вверх по лестнице, отворил дверь в отдельную комнату и аккуратно уложил на кровать. Матрас был странным, не твёрдым, без пружин, как будто сделанным вручную и набитый чем-то мягким и пышным.

Оставив меня на постели, мужчина обругал себя на старинный манер и поспешил на выход. Говорил про какие-то травы, настойки, про духов. И его слова сильнее убедили меня в том, что я попала в жилище коренного алтайца. Возможно, даже шамана какого-нибудь.

В традиционную медицину мне всегда верилось с трудом, как биолог-ботаник и человек с высшим образованием предпочитала доверять науке. Но в глуши, в горах, конечно же, на сеть аптек рассчитывать не приходилось.

Хотя я продолжала надеяться, что, может быть, у него где-нибудь между сушёными грибами и травяными сборами от кашля завалялась таблетка парацетамола или ибупрофена? Желательно, с ещё не вышедшим сроком годности.

Голова раскалывалась на части от боли, и боюсь, такое не вылечить, приложив подорожник.

Мужчина вскоре вернулся. Вместе со стуком его шагов по деревянному полу я расслышала, как зазвенели стеклянные склянки. А рассмотреть, что же он принёс, до сих пор была не в силах из-за больной головы. Вот и приходилось только дёргать веками.

Мужчина отставил в сторону склянки, придвинул к кровати металлическую посудину. Судя по звукам, внутри была вода, куда он макнул тряпочку, после чего в одно движение отжал лишнее.

Значит, сильный.

Тряпочка легонько коснулась пульсирующего места у виска. Я ощутила прохладу сквозь слипшиеся волосы и протяжно заскулила. Впилась ногтями в перину.

— А-а-а!… Мх… Боль… но! Агх…

— Покричи, краса, покричи… легче станет, — принялся подбадривать мужчина. — Повезло тебе, ударилась ты шибко…

— Больно… больно! Х-хватит! — тут же закричала я протяжно. Но мне и правда невероятно повезло, всё-таки упала с горы!

Не знаю, сколько прошло времени, но оно прошло для меня как в тумане. Я цеплялась за сознание урывками, но стоило мало-мальски прийти в себя, как почти сразу проваливалась в забытье.

В чём точно была уверена — мужчина сидел рядом и никуда не уходил. Что-то нашёптывал, прикладывал к ране стёртые в порошок травы и размоченные в отварах листья. Я была уверена, что его лечение бессмысленно, но не могла возразить. А потом… Неожиданно боль потихоньку отпустила. И будто почувствовав это на своей шкуре, мужчина закончил перевязывать мою голову и с облегчением выдохнул.

— Молодец, девица, сдюжила… Теперича отдохни.

Моё дыхание было прерывистым от потери последних сил, солёный пот катился по лбу и щекам… Не открывая глаз, я нащупала наугад руку мужчины и притормозила, пока не ушёл.

— Спа… си… бо… — прошептала я, едва шевеля губами.

— Тебе спасибо, что целёхонька осталась… Иначе я б себя никогда не простил…

Я слабо улыбнулась, не особо вникая в слова, и отпустила его руку. Но мой спаситель ушёл не сразу, понаблюдал немного. Краем глаза я заметила, как его силуэт наклонился и поднял что-то с пола.

— Во имя Перуна… — с удивлением протянул он. — Видал такой же платок у старосты. Неужто ты его дочка?

Я не проронила ни слова, потому что силы говорить окончательно покинули. Но мысленно тоже удивилась. Какой ещё староста? Я дочь медсестры. А отца своего никогда не видела.

Вдобавок прозвучало имя Перуна… Я помнила такое божество из уроков истории. Но не знала, что алтайцы — славянские язычники.

— Не бойся, девица. Знаю, где дом твой, отнесу до рассвета, — вновь приблизившись, сказал мой спаситель и вложил платок мне в руки. — А ты покамест сил наберись.

Хотела засмеяться, но не могла. Мне с такой уверенностью пообещали организовать встречу с семьёй, что почти поверила. Хотя трезво понимала — мама на другом конце страны.

Я так и не увидела, кому именно принадлежал голос. Однако не боялась и наконец спокойно провалилась в сон. Даже не думая, что будет дальше…

Адамир, 36 лет — главный герой — знахарь, лесничий. Держится особняком от общины, знается только со старостой.
У него очень много шрамов на лице и на теле, но нейросеть решила нас пожалеть и не показывать их ;D

-

Злата, 18 лет — главная героиня. Дочь старосты общины, что находится недалеко от Стрибограда (вымышленный город в западной части славянских земель). После падения в тело Златы попала девушка по имени Анна из нашего времени.

То, чего я страшился все эти года, случилось: потерял контроль над хряком и набросился на человека из общины! И на кого? На беззащитную девицу!

Чернобог меня раздери! Даже думать не хочу, что было бы, не испугайся кабан бес знает чего! Да столь сильно, что аж вернул контроль мне! Средь ночи полной луны! Да где такое раньше было видано?!

Став обратно собою, я упал на землю голяком, поднял голову и замер. Поздно… Девчушка не двигалась. Совсем. Лежала бездыханна напротив. Белая как снег. Длинная светлая коса стала алой местами, щека тоже вымазалась в крови.

Жалко стало невыносимо. Противно от себя. Ведь совсем молодая, красивая… жить бы да жить! И до того я испугался, что сам вслед за ней помирать собрался. Заорать хотел на весь лес, челом в землю уткнулся, сжал кулаки.

Что я натворил? Что натворил?! Негодяй! Аспид! Проклятый убивец! Младую душу сгубил!

Чу… Будто услышав мои мысленные причитания, девица слабо задышала, замычала вмиг порозовевшими устами.

Слава предкам! Чудо! Я почуял такое облегчение и счастье, что захотел эти самые уста расцеловать с пылу. Вовремя взял себя в руки.

Уж у такой-то писаной красавицы наверняка есть жених! А коли есть, то чего ж тогда она в лесу ночью забыла? Не время вопрошать! У неё вона… голова разбита. Не взглянуть без боли.

Бедолажка… Надобно скорей её вылечить!

Слыша слабенькие девичьи стоны, захотел успокоить добрым словом. Назвал случайно козочкой и тут же осёкся от своего голоса. С чего я стал таким ласковым? Уж не из чувства ли вины?

Взгрёб её на руки и удивился. Стройная, как берёзка, лёгкая, точно лебяжье пёрышко… Вестимо, жених у такой красоты должен быть. Или хотя бы поклонник. И от мысли этой сделалось на душе тоскливо.

Пока нёс её до дому своего, всем богам молился, дабы она очи не открыла и не увидела голым. Это ж какой срам! Хуже того будет, ежели только по пути столкнусь с родными или подружками, что её ищут. Мало ли…

Обаче* случай уберёг. Сокрушаясь, я занёс деву в дом, расположил в своей горнице наверху. Ругая себя, пустился на поиски накидки какой да снадобий. Всё ещё не мог примириться с тем, что невинную душу чуть не загубил. И духов с богами молил, чтоб дыханье у неё не перебилось, пока не вернусь.

Я принёс целый поднос трав, мазей и настоев, вытряс закрома. Собрал всё. А ещё таз воды и тряпицу, дабы рану промыть. Всё до капли готов был истратить, лишь бы её выходить.

Невольно улыбнулся, когда глянул в сторону койки. Девчушка оказалась дивно крепкая, несмотря на свой стан тонкий. Пыталась шевелиться через боль, не сдавалась страшной ране. Молодчинка!

Я придвинул таз, табурет и уселся напротив. Растущая вина в груди была столь черна, что как будто сидел с глазами закрытыми и ничего не видел. Кроме страдалицы. Я тяжко вздохнул… Хотел покаяться, хотел сказать прости… Прости дурака, милая.

Некогда было кручиниться. Сделанного, увы, не воротишь. Я засучил повыше рукава накидки и принялся лечить.

Само леченье вышло долгим и далось нелегко не только девушке... Мне тоже. От каждого её стона и крика сердце в груди горько изнывало, забывало, как биться. Я подбадривал эту девицу как мог, а она всё кричала и стенала от боли.

Даже кабаний дух испужался ещё сильнее, в самый дальний угол рассудка забился. Да и бес с ним! Одни только неурядицы доставлял этот ирод!

Я вдруг понял, что любуюсь ею, когда все травы были уже позади и оставалось лишь повязку наложить. Аккуратно обматывал головушку и украдкой гладил по волосам. Замирал, когда приоткрывались её губы, когда дрожали ресницы…

Я сказал себе: не дурей, Адимир! И поспешил скрыться из горницы, как вдруг тонкие девичьи персточки за меня ухватились. Кожа в том месте стала горячей, жилы от напряжения натянулись.

А она взяла да и сказала тихонько:

— Спа… си… бо...

Стало и приятно, и совестно в один миг. Ох, милая… было бы за что благодарить! Я едва не стал твоей погибелью!

Я от всей души вымолвил ответное спасибо. За стойкость духа и тела, за то, что вернула мне человеческий облик в полнолунную ночь своим явлением.

Это было со мной впервые! По обычаю в это время я мог только царапать деревья клыками да на весь лес визжать как поросёнок на убое.

А можа… Можа, с помощью сей девицы я сумею совладать со своим хрюкающим недугом? Сумею жить как нормальные люди?

Я хотел было выйти, но вдруг заприметил платок на полу. Видать, выпал из девицыного кармана. На белоснежной ткани вышиты васильки, такие же синие, как её очи.

Вдруг всплыло в памяти, что я уже видал прежде платок похожий. У Власия, войта* нашего. То был хороший мужик, единственный из всех не боялся ко мне в дом приходить, в злые языки не верил. Мы с ним частенько в карты иль в домино играли, мёд пили и…

Мне тут же будто дикие пчёлы за ворот залетели! Что же это… Передо мною лежала его дочь, как я раньше не понял?!

Может, потому что раньше и не пытался узнать о ней больше, чем слыхал? Лезть в чужие семьи не в моей привычке. И вот теперь жалел, что не помнил даже её имени.

Дурачьё! Тридцать шесть годков, а уже решето вместо памяти! Что же будет тогда в шестьдесят-семьдесят?

Я дал обет, что отнесу девицу к семье и вышел из горницы. Весь дом истоптал ногами, чуть бороду себе не выщипал голыми руками!

Укутался в плащ, чтоб не было ясно, кто под ним, вернулся к постели и вновь взял её на руки. Вновь красоте подивился, как мальчишка, впервые юбку увидевший. Повздыхал… Да и потащил в сторону общины.

Я почти не показывался там в человеческой личине, только когда рожа обрастала шерстью и клыками. Стращал скот, рыл грядки. И всё же знал, где находился дом старосты. Трудно проглядеть самые пышные хоромы средь прочих.

И покуда все ещё спали, даже петухи, аккуратно положил девицу на лавку перед оградой и кулаком ударил в калитку.

Залаяла разбуженная собачонка, а я поспешил скрыться с глаз, пока хозяева на крылечко не вышли.

_____

*Войт — выбранный староста сельской общины.

*Обаче — Однако

Мне снились очень яркие сны… Большая семья, собравшаяся ужинать за столом. Сонный чёрно-белый кот на нагретой печке. Деревянные лошадки, расписанные краской вручную. Звонкий смех нескольких женских голосов, быстрые хороводы, цветочные венки на воде и ветви берёз, покачивающиеся от ветра…

Кто-то ласково произнёс имя:

— Злата…

Я нахмурилась, не желая реагировать, ведь меня звали по-другому. Но душа почему-то откликнулась, когда раздалось снова:

— Злата… Ну же, открой глаза, дитятко…

Этот голос совершенно новый, но чувствовался родным, с рождения знакомым. Он рядом со мной с первых шагов, с самой первой ссадины на коленке, с каждой бессонной ночью из-за температуры тридцать восемь.

Сомнений нет — это голос матери, обратившийся к своему ребёнку. Ко мне.

— Мамочка… — прошептала я, протянув наугад руку. Из-под моих закрытых глаз покатились слёзы.

— Доченька! Доченька! Живая! — с облегчением и ликованием произнесла уставшая женщина неподалёку. Крепко схватила меня за руку. — Есений! Сестра твоя оклемалась! Зови скорей отца!

Тут же раздались звуки бега за стеной. Постойте… У меня же нет брата, да ещё и с именем таким странным. А отец ушёл в другую семью, когда я была маленькой… Как это понимать? Может, всё-таки сон?

Я подняла веки и тут же зажмурилась от яркого солнца, свет которого падал на постель из окна.

Отвернулась в другую сторону и увидела ту женщину, что меня звала. Внешне это не моя мама, но я чувствовала, что… душой это была она. Сидела рядом, на деревянной койке, в ночной рубахе и большом красном платке, накинутом на плечи. Как будто выдернутая из своей постели. Она наспех собрала волосы, ещё не седые, но уже тусклые, потерявшие былой золотистый цвет. И сейчас смотрела своими большими, воспалившимися глазами, блестящими от радости и влаги.

Она точно плакала. Из-за меня?

Я пошевелилась, пытаясь приподняться на локтях, но перед глазами тут же начало всё расплываться, голова заболела.

— Погоди-погоди, не торопись! — охнув, опасливо попросила меня женщина и положила обратно на постель. — Ты же только в себя пришла, Златушка!

— Болит… голова… — прошептала я.

— Немудрено! Она ж у тебя разбитая!

— Что, правда? — удивилась я и прикоснулась к тугой повязке.

— Да уж не кривда! Ох, Перун, как я перепугалась! Ладно, что теперича уж позади всё. Кто-то знатно подлечил тебя и принёс к дому, быстро поправишься.

Я посмотрела перед собой пустым взглядом. Да, что-то такое припоминала... Как какой-то крепкий мужчина бережно принёс на руках, уложил на постель, что-то шептал над раной, прикладывал тряпочку и травы, смывая кровь. Я вновь взялась за голову уже двумя руками, пытаясь нащупать что-нибудь.

Женщина догадалась, что я хочу всё рассмотреть, и дала мне необычное зеркальце. В резной деревянной раме на длинной ручке. Как в стародавние времена, я в музее похожие видела.

Как взглянула, так и обомлела, раскрыв рот. Только не от перебинтованной головы, а от собственного отражения. Я выглядела совершенно иначе. Настолько иначе, что просто… просто как будто и не я! Длинные золотистые волосы, закрывшие собой почти всю подушку… Розовые круглые щёки, голубые глаза, округлившиеся от шока…

Я начала перебирать самые невероятные варианты. Например, что моё тело настолько пострадало после падения с горы, что мне сделали срочную операцию, изменившую до неузнаваемости! Как в каком-то фильме… Ведь иначе невозможно стать другим человеком!

Если только не…

Я вздрогнула и осмотрелась по сторонам новым взглядом. Никакого преображения, всё куда проще. Погибла, разбилась. А душа переместилась. Да, бред, но как ещё объяснить всё, что меня окружало? Эту женщину рядом, эту новую комнату, новое тело…

Осознание вышло болезненным и беспощадным. Губы затряслись, и я неизбежно разрыдалась, закрыв лицо руками. А как же моя прежняя жизнь? Мои друзья? Моя мама? Бедная мама!

— М… м-м… мама… Мамочка! — запричитала я, с трудом проталкивая звуки через голосовые связки, и женщина тут же бросилась меня обнимать, успокаивать.

— Ну-ну, моя золотая! Я здесь, я рядом! Всё пройдёт!

Я тут же вцепилась в свою новообретённую мать, прижалась к её груди и взвыла, почти срывая голос. Сама не понимала, что говорила, просила у всех прощения, что-то неразборчиво лепетала.

Мне необходимо было выплеснуть эмоции и оплакать прежнюю себя, прежде чем начинать жить по-новому.

Я тут же затихла испугавшись. А смогу ли? Примут ли меня? Не прогонят? Нет, говорить, что я из другой жизни, пока нельзя. Неизвестно, как отреагируют: как минимум решат, что я от удара головой ещё не отошла, а как максимум… нет, и подумать страшно! Придётся какое-то время притворяться местной.

Хм… А вот интересно, где душа, которая заправляла этим телом раньше? Неужели в моё тело попала?

Из груди сам собой вырвался вздох, стало стыдно… Даже если так, то пробыла девушка в моём теле очень недолго и опять умерла, наверное. Я же всё-таки с трёх тысяч метров упала!

— Доча, ты чойта затихла?

Я разомкнула объятия и улыбнулась. Нелегко будет называть эту женщину мамой, но она же не виновата и наверняка даже не подозревала, что дочка изменилась. Бедная! И опять мне стыдно стало…

— Просто полегчало, — ответила я, пожав плечами. — Спасибо…

— Не за что, моя золотая.

Женщина поцеловала меня в лоб и погладила по рукам, оглядывая. Точно не могла нарадоваться, что я пришла в себя. Но вдруг она насторожилась, а после по-доброму пробурчала:

— Ну наконец пришёл… И где его черти таскали?

Поправив свой узорчатый красный платок, глянула на дверь. Я сначала ничего не понимала, но скоро расслышала. Чьи-то шаги торопливо приближались, гулко стукали по деревянному полу. Размашисто и чётко, будто ритм парадного марша. Такой шаг мог принадлежать только мужчине.

А сердце уже застучало подсказывая…

Папа.

Объяснить себе подобную реакцию оказалось просто: я ведь никогда не знала своего отца из прошлой жизни, вот и волновалась. Поэтому теперь интересно стало — а какой он здесь? Насколько строг? Ругался ли на меня когда-нибудь? То есть на прежнюю меня…

Дверь в комнату распахнулась, когда мой новый отец возник на пороге. А я давай на него пялиться. Он был среднего роста, но широкий, кудрявый, с длинной русой бородой. Его лоб — в глубоких морщинах, а голубые глаза из-под густых бровей смотрели колюче. Однако тут же смягчились, стоило мне моргнуть.

Отец небрежно отбросил в угол свой деревянный посох и быстрым шагом оказался у кровати. И вдруг как обнял, что аж всё дыхание из груди выходить перестало!

В глазах на секунду потемнело…

Милые, если вам понравилась книжка, добавьте в библиотеку, чтобы мы с вами не потерялись. Спасибо! 💙

Мама тут же взвилась, качая головой:

— Куда, Власий?! Раздавишь! Она только в ум пришла!

Отец ослабил хватку, но на немного. Он вспотел и шумно дышал, точно бежал сюда со всех ног. Сразу видно, беспокоился за дочь, как нормальный родитель. Не то что мой…

Нет, всё. Кто-то, может, скажет, что это некрасиво и эгоистично… Но раз уж попала в новую жизнь, то нужно принять её. Верно?

Я осторожно положила ладони на широкую спину, отвечая на объятия. Отец вздрогнул, но улыбнулся и погладил мои плечи. Совсем рядышком трогательно всхлипнула мать. Того самого брата Есения я не увидела, но чувствовала на себе его радостный взгляд.

Так вот она какая — новая семья. Дружная. Повезло мне.

Отец вдруг осторожно отстранился и, сделав серьёзное лицо, уткнул руки в бока. Посмотрел на меня с вымученной строгостью. Стало ясно, он не хотел ругаться на меня, но и спустить всё с рук не мог.

— Ну-ка, поведай, кулёма, как же так вышло-то оказаться тебе на лавке с разбитым челом? Почему не почивала в своей койке?

Опа… попала! Я ведь совершенно не знала, где носило предыдущую хозяйку этого тела. Ну разве что урывками помнила, как сильные руки несли меня куда-то, а потом звучал мужской голос, пахло травами и настойками...

Я уж было открыла рот, но тут матушка пришла на помощь.

— Тю! Нашёл, с кого спрашивать! У Златы, вон, висок разбит, поди и не помнит ничего! Что говорит народ?

— А то ты не знаешь, Надея! — ответил отец, махнув рукой. — Днесь* все дома обошёл, не слыхал никто ничего. Одначе сплетни пускать — тута все горазды!

Мама подумала-подумала, глядя в пол, и вдруг как вскочила, как всплеснула руками! Схватилась ими за голову! Я аж вздрогнула.

— Златка! А платье-то! Когда ж нашлась, платье было на тебе излюбленное! С бахромою! Ой-ой-ой! Духи и боги! Ой-ой-ой!

Я ничего не понимала, да и отец тоже. Брат Есений даже решил уйти в другую комнату от греха подальше. А Надея всё продолжала вздыхать, ходить из угла в угол.

— Ты, шось, опять сбегала повидаться со Всеславкою ночью, а?

Услышав это имя, я поняла, что у меня в памяти что-то щёлкнуло. Наверное, бывшая Злата решила поделиться воспоминаниями о том, кто это такой. Очень вовремя! Оказалось, Всеславом звали сына ткачихи Тихомиры, первого жениха на всю общину. Он — что-то вроде местного секс-символа у молодёжи. И коренной Злате нравился тоже. Причём, настолько сильно, что не побоялась пойти в лес среди ночи, чтобы увидеться с ним!

А потом там со Златой что-то случилось, но что?

Я опять вздрогнула. Матушка поняла про того парня и про побег из дома по одному только красивому платью! Плохо дело, плохо! Слишком уж хорошо Надея знала свою дочь, значит, способна очень быстро раскусить подмену!

Я невольно начала всхлипывать, представив, что меня ждёт в таком случае… Назовут ведь ведьмой и, не разбираясь, сожгут, как чучело Масленицы на костре!

А родители расценили мой плач как страх за участь Всеслава и принялись успокаивать:

— Буде тебе, дитятко, буде… — заговорила матушка, убирая со щёк мои слёзы. — Живали мы в твоём возрасте, тоже ломали дров! Токмо ты ж пойми, что Всеслав и пяточки твоей не стоит! Это он за тобою бегать должен, аки бегал за мной тятька твой!

Из-под бороды отца тут же вылетел прыскающий звук, он поднял глаза к потолку.

— Та кому ты брешешь, Надея?! Не было такого!

Мама, смеясь, ткнула его локтем и подмигнула украдкой, мол, было-было!

Я заулыбалась. Вот, вроде, знала этих добрых людей от силы час, а настолько тёплыми и своими казались, что душа к ним сама тянулась. И я не сопротивлялась этому вовсе.

А пока отец ворчал, что пойдёт да оторвёт Всеславу уши, мама всё успокаивала его, говорила, что сначала поесть надо, остальное потом. А то с этим происшествием и не завтракали ещё.

Я не видела, как хлопотала матушка на кухне, лишь слышала звуки готовки и грохот посуды, доносящийся будто бы с нижнего этажа.

Ого… Раз могли позволить себе красивые платья с бахромой и двухуровневое жильё, значит, жили эти люди безбедно. Из какого же Злата сословия?

Пока я размышляла о новой жизни и своём положении в ней, то несколько раз захаживали ко мне то Есений, то мать с отцом с проверкой. И убегали обратно. От моих предложений помочь открещивались, мол, я слаба пока, лучше обождать пару деньков.

Странное дело… Я считала, что в те времена повелось наоборот — работать на износ, и если кто-то не помогал, того наказывали строго, без еды оставляли…

Наверное, всё же были исключения из правил. Либо Злата особо любимая дочка и белоручка.

Я даже посмотрела на свои новые руки. Да нет, обычные, вроде. С коротко стриженными ногтями и с линией загара там, где рукава. Кончики пальцев начали потихоньку грубеть.

Значит, Злата трудолюбивая. Ох, нелегко придётся!

Нет, в прошлой жизни я, конечно, любила природу и труд. Выступала за разумное потребление и грамотную переработку мусора, собирала флешмобы в защиту окружающей среды, жертвовала на благотворительность по возможности. Часто ездила с друзьями на дачу, помогала полоть сорняки, поливать грядки, копать картошку, подвязывать помидоры…

Но вот доить коров или пасти овец, например, я не умела. Вообще не представляла, как это делается!

Чувство неправильности вдруг остро напомнило о себе. Меня здесь быть не должно, моя жизнь оборвалась у подножья Алтайских гор! И в другом мире, в другой жизни родная мама наверняка страдала от скорби, пока я тут получала внимание и заботу от чужих родителей!

Как же гадко вдруг стало от самой себя!

Игнорируя головокружение, медленно поднялась с постели. Прошлась по коридору, украшенному домотканым ковром на полу, и спустилась с лестницы с резными перилами. Ступеньки украшали языческие знаки, написанные краской от руки.

Власий и Надея, кажется, думали, что я хотела пройтись по дому, размяться, поэтому не мешали. До тех пор, пока я босая не оказалась на пороге и не начала бездумно заслон входной двери дёргать.

Тогда-то матушка и спохватилась, чертыхаясь на своём, ринулась следом. Но я успела открыть заслонку. Свет солнца незамедлительно окатил с головы до ног, столь яркий, что зарёванным глазам стало больно.

Равновесие сыграло со мной очень злую шутку. Сейчас я была такой ослабленной, что точно вывалилась бы прямо на крыльцо, лицом вперёд. Вот только меня поймал кто-то, крепко схватив за локти.

Я подняла глаза, и тут же захотела получше протереть их, промыть с мыльной водой! Готова была поспорить, что никогда ещё не видела кого-то настолько необычного!

Я заметила, как матушка отступила на шаг и забегала испуганными глазами, зашептала что-то. А потом не сдержалась и, держась за сердце, закричала на весь дом:

— Власий!!! Неси свою шашку* и обереги! Беда пришла, откуда не ждали! Ведьма явилась на порог!

_____

*Днесь — сегодня.

*Шашка — холодное оружие с длинным клинком.

Дорогие читатели!

Коленки трясутся, пальцы в истерике отбивают азбуку Морзе… но мы рады приветствовать вас в нашем дебютном литмобе…

“ФИКТИВНАЯ ЖЕНА ДЛЯ ЧУДОВИЩА!”

Все книги здесь:

https:// /shrt/wnAO

~~~

Что делать девушке, которая, оказавшись в другом мире, вынуждена фиктивно выйти замуж? И не просто за мужчину, а за того, кого окружающие считают страшным, жестоким и опасным.
Попытается ли героиня разобраться и изменить свою судьбу или предпочтёт плыть по течению?

~~~

~~~

Вас ждёт путешествие длиной в 11 уникальных историй о том, как искренние чувства, храбрость и настоящая любовь способны преодолеть любые препятствия и разрушить даже самые мощные чары!

~~~

Впереди ещё много интересных и захватывающих историй! Не пропустите книги любимых авторов и не упустите возможность познакомиться с новыми

НАДЕЕМСЯ НА ВАШУ МОРАЛЬНУЮ ПОДДЕРЖКУ, ДОРОГИЕ!
ПРИЯТНОГО ЧТЕНИЯ!

Друзья, сердечно благодарим вас за лайки, просмотры и комментарии. Наши музы ликуют и смотрят на весь этот движ блестящими глазами. То, что вы с нами, очень много значит!

При написании этой главы авторы вдохновлялись песней "Мать севера"

Столь «тёплый» приём, кажется, нисколько не смутил незваную гостью. Судя по всему, она была привыкшей к подобной реакции. Продолжая держать за локти, пристально смотрела на меня своими зелёными глазами, двигала чёрными губами, что-то беззвучно приговаривая.

Её шея была сплошь завешана оберегами и бусами из странных камней, от одного только взгляда на это мне стало тяжело! Чёрные губы и боевая раскраска языческими рунами на лице смотрелась очень экзотично и немного устрашающе.

Неужели правда ведьма? Скорее всего, она нанесла свой причудливый макияж углём или чем-то вроде. Ну нет же у них тут «Золотого Яблока» за углом, в конце концов!

Я звонко усмехнулась от того, что так глупо пошутила сама с собой, и ведьма тут же повторила мой жест с поразительной схожестью!

— Поди отсель, Ванда! Тебя не звали, — громко, но спокойно наказал отец, возникший за моей спиной с посохом наготове.

Она перевела взгляд на него, и маленькие пёрышки, вплетённые в её волосы, начали чуть подрагивать на ветру. Собака у конуры на улице тихо заскулила и закрыла морду передними лапами. Я побледнела от эффектности картины и начала мысленно повторять: это ветер, просто ветер, никакого колдовства!

Хотя кто знает… Может, если моя душа вселилась в тело Златы, то колдовство в этом мире действительно водилось?

— Ла-адно тебе, ста-ароста! — ответила ведьма, чуть растягивая гласные. Однако меня отпустила всё-таки. — Вся община гудит, дескать дочурка твоя в беду попала. Голову разбила и чуть ли не помирает…

— А ты, что ж, позлорадствовать пришла? Не выйдет, ведьма! Златка моя ещё всех нас переживёт!

— По-олно, Власий. Моя воля добрая… — Ванда вновь глянула на меня с прищуром. — Осмотреть её хотела, на ноги поставить, да вижу, уже и ненадобно.

— Глаза тебя не подводят. Так что вертай взад, откуда пожаловала.

Ведьма и не собиралась разворачиваться. Вместо этого, заглянув мне прямо в глаза, вдруг заявила:

— Ты думаешь на сына ткачихиного, Всеслава, только он бы такого не сотворил, Власий. Кишка тонка. Я могу поведать, кто её так и за что.

Мать с отцом переглянулись и кивнули почти одновременно. Конечно же, они хотели узнать и наказать моего обидчика. Но меня почему-то накрыла тревога: а что, если ведьма и про меня узнает, что никакая я не Злата? Что тогда?

— И какова твоя цена за это? — осторожно спросила мама.

— Небольшая. Вы дадите мне оглядеть дочку. Уж больно душа у неё… занимательная.

Ну вот, точно! Ведьма о чём-то догадывается! Плохи мои дела!

Чтобы попытаться избежать ненужного осмотра, я выдавила из себя слёзы, шмыгнула покрасневшим носом и правдоподобно всхлипнула. Кинулась в объятия матушки.

Жалобным голоском попросила:

— Не хочу… Не надо, пожалуйста! Я не хочу об этом вспоминать!

Эх! Я прям актриса погорелого театра! Надо было в ГИТИС пробовать поступать, а не на биолога, но я ж не знала, что во мне есть скрытые таланты!

Но и Ванда не уступала! Зараза!

— Тяжко тебе, дева, понимаю. Тебе и не придётся вспоминать ничего, я вспомню за тебя.

Не зная, как ещё отвязаться от этой прилипчивой женщины, я смирилась, согласно кивнула и начала мысленно молиться на то, чтобы даже если Ванда что-то и узнала, то не сдала.

Она прошла в дом и вмиг стала очень довольной из-за того, что получила позволение оглядеть меня. Я много раз видела похожие взгляды в своём университете — так смотрели увлечённые идеей учёные на пороге важного открытия.

Ну всё, мне однозначно хана.

Бережливо обхватив за плечи, отец подвёл меня к широкой лавке, на которой была постелена шкура какого-то животного. Я вновь чуть не расплакалась, но уселась, чтобы не вызвать подозрений.

В своей прежней жизни я была вегетарианкой, каждую зверушку жалела. И что-то подсказывало, что тут ещё не придумали заменителей мяса. Чёрт с ним, потом придумаю, как выкрутиться. Может, жизнь у меня и новая, но прошлые убеждения никуда не девались!

Я села на эту лавку рядом с чуть тёплой печкой и поняла, что уже видела точно такое же место в своих снах. Что ж, буду надеяться, душа Златы окажется щедрой, и подкинет ещё воспоминаний, когда потребуется.

К слову, об этом… Как не напрягалась, я не могла выудить из памяти ни одного воспоминания о Ванде. Могло ли быть такое, что Злата с ней просто-напросто незнакома? Или, может, она применила свои ведьмины штучки и не давала себя вспомнить?

Ванда достала из карманов своего сарафана два маленьких холщовых мешочка. Один всучила мне в руки, а другой подожгла с помощью тлеющей щепки из печи. Я испуганно вздрогнула, думая, что мешочек сейчас загорится, но он начал лишь источать струйку белого дыма.

— Что внутри? — спросила я.

Ванде явно понравилось моё любопытство, и она с удовольствием ответила:

— Сушёные травы. Хмель, шалфей, крапива и плакун-трава. Кое-что ещё… Только если скажу, придётся сгубить тебя.

Ну да, никуда без секретов! Родители наградили её хмурыми взглядами, но промолчали, намекая, чтобы ведьма поскорее сделала то, зачем пришла, и проваливала. Ванда хмыкнула, попросила меня закрыть глаза и начала ритуал.

Не видела, что было дальше, только слышала. Изменившимся голосом Ванда напевала что-то неразборчивое, но в этой какофонии звуков раз или два получилось расслышать имя бога Велеса. А затем я почувствовала…

Запахи. Мокрой от росы травы, земли, а ещё странный запах какого-то зверя. Не зловонный, не отторгающий, но очень сильный. Этот зверь пах высушенной на солнце пшеницей, липовым цветом, разносимым по ветру, раздавленными ягодами шиповника и перегноем.

Я удивлённо охнула, не открывая глаз. Никогда бы не подумала, что смогу так точно и красочно определять оттенки запаха!

Ванда резко стихла и мягко велела открыть глаза. Теперь она выглядела ещё радостнее и хитрее, словно лиса, сумевшая незамеченной забраться в курятник. Ну давай, ведьма, оглашай мой приговор!

— Ответ её недуга кроется в избёнке лесной, — ответила она со знающим, слегка настороженным видом. — Там белки с птицами кормятся, олени чешут о кору деревьев рога, паки* цветёт черёмуха да дикая ромашка.

После этих слов отец резко дёрнулся, в его глазах мелькнуло знание, а следом — ярость и чёрствость. От такого даже мне страшно стало, а в груди почему-то заныло. Он точно знал, где искать похожий дом. Покрепче обхватил свой посох и быстрым, грохочущим шагом направился к выходу из дома.

— Адамир! Прибью! Сживу со свету!

Кажется, матушке это имя тоже было знакомо. Вздыхая, она побежала следом, пытаясь вразумить своего мужа.

— Во имя Стрибога, постой, Власий! Стой! Дружиться с ним одно, а драться другое! Он же выше тебя, ширше, моложе! Егонный кулак аки чело моё!

— Да разве ж важно оно всё, коли этот проклятый бес покусился на нашу дочку! Не прощу, поганца! Удавлю руками голыми! Да и не во много моложе, на девять годков всего! Ишь чего удумала, в старцы меня записывать!

Я задумалась, глядя на то, как отец собирался на свою разборку, а матушка пыталась безуспешно уболтать его.

Адамир… Звучало красиво. И отдалённо знакомо. Наверное, прошлая Злата про него что-то слышала тоже, но как относилась, неясно. Я зажмурилась, надеясь, что память подбросит мне его образ хоть на секундочку… И ничего!

Зато услышала, как раздался тихий голос Ванды рядом с ухом:

— Не боись, заблудшая душа, приживёшься. А коли узнать что захочешь, приходи ко мне домой, на окраину посёлка.

Широко распахнув глаза, я посмотрела на неё неверящим взглядом. Ничего себе, значит, ведьма в курсе, что я не та, за кого себя выдаю! И она готова молчать? Пока что верилось с трудом…

Раз уж помощь свою предложить готова, то можно рискнуть и воспользоваться, наверное. Осторожно, узнав сначала, чего она от меня хочет.

_____

Ванда, 30 лет. Жрица. Хотя все называют ведьмой. Живёт одна, мужа и детей нет, из-за чего про неё ходят разные слухи.

_____

*Паки — ещё.

С той поры как вынес дочь Власия за порог своей хаты, не мог думать ни о чём кроме. Как она там, бедняжка? Надобна ли ей помощь? А что, если вдруг не долечил, и она уже испустила свой последний вздох?

Нет. Я не мог дать себе позволенье так думать! Её душа крепкая, светлая, рановато такой отправляться к предкам!

И до того уж я о судьбе её задумался, что не заметил, как стукнул себе молотком по пальцу. Чинил скворечник. Увидал, что кто-то из пичужек в крыше дырку проклюнул, и теперича дождь мог промочить семена. Нехорошо будет.

Егда* наконец догнала меня боль, зашипел, браниться уж было начал, да увидел, что Власий к дому нёсся. И не опирался на посох свой, а в руке держал. Стало быть, прознал всё и колотить меня удумал.

Известно дело, я виновен, сам уж закорил себя, токмо я ж не мальчик для битья, запросто не дамся!

Я тряхнул стукнутой рукою, сжал в кулак и спокойный пошёл навстречу старосте. Первым в брань лезть не собирался, всё же стыдно было. Пущай бы Власий по праву первым бросился.

— Ах ты ж бесов кум! Супостат треклятый! Аспид! — Начал крыть меня Власий.

А я помалкивал, ибо каждое его слово — правда.

Он замахнулся, дабы треснуть посохом. Я не намеревался уворачиваться, и удар пришёлся в плечо. Если б был чуток поменьше и не обладал силой духа лесного, то можа и ощутил бы боль… А так меня будто мамка по заду за пакость шлёпнула.

— Ты пожалеешь! Пакостник проклятый! — не прекращал базланить Власий. — Душегубец! За Злату мою ответишь!

— Отвечу! Перед богами отвечу!

Приятель на это сызнова лупнул меня посохом, на сей раз шибко. И я почуял внутри пробуждение навязанного бирюка: кровь закипела в жилах, мышцы железом налились, волосы дыбом стали, а взор помутился… Из глотки вырвался хрип, грозящийся стать чудовищным.

Боги и предки, плохи мои дела! Раскрыться нельзя, а начатое превращение остановить не было сил! Зверь мой уж слишком взбеленился, раз средь бела дня наружу лез! Видать, решил нагнать упущенное ночью время. А на войта особый зазор был бросаться… Его дочурке и так от меня досталось!

— Нет сил… сейчас… с тобою… браниться… староста… — ответил я хрипло. — По-доброму прошу… домой воротись…

— Ах ты мне ещё грозить вздумал, басалай?!

Власий и не думал слушать, да и с какой ему радости? Я стал отступать, чтобы заиметь хоть крохотный шанс слинять, затеряться, покуда окончательно не лишился разума…

Как вдруг звонкое эхо проскочило меж дерев:

— Папа! Прекрати!

Мы со старостой тут же замерли как истуканы, заслышав голосок девичий. Дать дёру я уже не мог, да и пропала нужда. Медведь-кабан мой, с чего-то струсив, передумал лезть наружу.

И вот уже дважды оно не хотело показывать рыла своего при девице. Да сразит меня Перун, это ж точно неспроста!

Прояснившимися очами глянул я в сторону звука… И точно, та самая! Живая, в разуме! И тут же будто Ярило сильнее засветило от нахлынувшей радости!

Она с чистой повязкой поверх золотистых кудрей, наспех собранных в косу, и с ясными очами аки небеса в погожий день... Неслась со всей прыти к нам, скакала. Ну точно козочка!

Задержала взор на моём лице, одарила лёгонькой улыбкой. Смелая духом, раз не испугалась за мои шрамы и, едва оклемавшись, поспешила в лес мужиков разнять!

Я усмехнулся, и тут же взгляд в земь опустил. Сердце перед нею раскаивалось, болело в груди от стыда. По моей же вине её головушка светлая разбилась…

И мне теперь это бремя до домовины* нести!

— Златка! — воскликнул войт, всплеснув руками. — Как тебя принесло сюды? Как же мамка глаз с тебя спустила?

Имя её само собой в голове повторилось. Злата… Хорошо звучало и больно уж ей проходило. Такое злато и впрямь надо стеречь как ока зеницу!

И вот она защебетала, что птичка. Вроде, словами чудными на слух, да по смыслу понятными:

— Мама Ванду выпроводила и к бабушке ушла. Жаловаться, что ты не послушал её и пошёл сюда! А я за тобой! Сначала у жителей направление спросила, а потом по крикам нашла!

Это что за диво! Впервые кто-то, кроме старосты, по здравому умыслу пришёл сюды. Самая смелая девица на моей памяти! За тятьку запереживала, душенька, пришла быть защитой.

Только вот Власия, увы, уже не вразумить. Твёрдо он замыслил свершить возмездие. И я его понимал. Сам бы кого хошь на его месте прибил за своё дитя.

— Не лезь, Злата, домой иди, — буркнул Власий. — Не мешайся под ногами.

— Тятька твой прав, — согласился я, глядя в круглые глазёнки девицы. — Негоже будет тебя вдруг в пылу драки зашибить.

— Уж ты-то знаешь, что говоришь, паскудник! Ты-то её и зашиб!

Власий был полон серьёзности. Отбросил свой посох и пошагал на меня с кулаками. Я был готов начать получать заслуженные тумаки и по везению сам отбиваться…

Только, на наше диво, предо мною вдруг Злата как взяла да как выскочила!

Ишь ты! Тонкая берёзка решила за собой медведя скрыть. Стать защитой не тятьке своему, а мне, мужику незнакомому. Её губителю.

Я смотрел на её стан тоненький, на круглые плечики, коими она силилась меня заслонить, и хотел завыть. От отчаяния всё про ту страшную ночь как на духу выложить!

— Доча, ты чего это удумала? — растерянно вопрошал Власий. — Тебе плохо ещё, поди лучше отдохни. Не мешай мужикам, я не такому тебя учил!

— Папа, не вздумай! Адамир меня вылечил!

Мы со старостой вздрогнули. Посмотрели вначале на Злату, после сами переглянулись. Я стиснул зубы. Вылечил-то вылечил, да только сначала чуть не сгубил.

— Девица, я…

— Я тебя вспомнила, Адамир! — Она меня перебила. — Это ты нашёл меня в лесу, ты нашёптывал и прикладывал травы к ране!

Я сумел лишь кивнуть, но Власий не мог уняться:

— С чего взяла, что это он?

— По голосу! Он со мной тем же голосом говорил! Папа, Адамир спас меня, а не сгубил!

Власий зыркнул на меня своими жёсткими глазищами из-под бровей и одним словом спросил:

— Было?

Не стал отпираться, вновь кивнул.

— Было. Она о камень головкой приложилась. Я её нашёл да к себе притащил. Выходил, а после принёс до твоей лавки.

— А чегось не позвал никого и скрылся?

— Ты ж знаешь, я с народом не очень дружим. А тут и рань была, к тому же, петухи ещё спали.

Вздохнул я и искоса глянул на Злату. Надобно было сознаться, до конца. Что от меня — напасти этакой — сбегала и по моей же вине о камень разбилась. Да только не мог я! Не поднимался язык, пока она на меня так смотрела! Как на спасителя…

Не пугали девицу ни рубцы мои, ни дикой вид… За взгляд её пригожий, эту улыбку я и сам готов был расшибиться! Бережить от всякой беды!

Да и тем боле, что при ней мой зверь страшился показывать морду. А посему Злата, сама того не ведая, тоже была мне спасительницей.

Как знать, может, с ней был шанс на человечное житие?

— Коли не Адамир, то кто ж виновник тогда? Сын ткачихи? — обратился Власий не то ко мне, не то к своей дочери. — Всеслав, чужеяд*, а? В лес тебя заманил? Уж я-то из него всю до единой кровушки выпущу!

— Папа, не надо больше крови, моей тебе мало, что ли? Не виноват никто! Я сама ушла гулять, запнулась и упала на камень в темноте.

Я знал, что она брешет, но так твёрдо говорила, будто и не догадывалась ни о какой другой правде. Выходит, не помнила моей вины? Память при падении отшибла?

Поняв, что слишком уж долго смотрю в спину девицы, я смутился. Перевёл взор на старосту. Тот топтался на месте, хмурил брови, размышлял…

Я понимал, Власий хотел найти губителя, наказать в назидание общине. Чтоб не вздумали и пальцем дурно показать в сторону его семьи.

И когда я уже набрался было решимости, он вдруг махнул рукой и поднял посох с земли.

— Будь по-твоему, дочка, раз так яро говоришь, что никто не виновник… А теперича отойди от Адамира.

— Папа!

— Да не сделаю я ему ничего, не папкай! Ты сама погляди, какой он мужик, кого хочешь зашибёт.

Злата кинула на меня взор странный да опасливо сошла с пути. Стала бдеть со стороны. Власий же мне поклонился. Взор его стал мягким, уважительным, как по обычаю.

— Ты уж не серчай, погорячился. Сам понимаешь, три сына, а Златка последица, любимица.

— Понимаю.

— Благодарю, что спас её, Адамир. За это нет предела моей доброте к тебе, чего хочешь проси.

Я посмотрел на Злату, что с любопытством выглядывала из-за Власиевой спины, и уже знал своё желание.

Хотел её. В жёны.

_____

*Егда — когда

*Домовина — гроб

*Чужеяд — иждивенец, паразит

Ожидая, что же на предложение отца ответит Адамир, я не могла не заметить, как изменился его взгляд. Из задумчивого превратился в решительный, в зрачках заплясали настолько яркие искры, что подойди я ещё на шаг ближе, и уже стало бы жарко…

Я опустила голову, делая вид, что любуюсь маленькими лесными цветочками, растущими под ногами. А и правда, красиво здесь...

Гармонично вписываясь в лес, стоял деревянный теремок, двухэтажный, но маленький как коробок. Перед домом разбиты слегка запущенные, но красивые цветники и грядки. В чистом воздухе витали ароматы пыльцы, древесной коры и дикого мёда… В моей прошлой жизни даже за городом так хорошо не бывало. Ох, дышала бы этим до захода солнца!

Я так задумалась и залюбовалась, что даже перестала вслушиваться в разговор мужчин. Поэтому вздрогнула, когда мой новый отец вскрикнул:

— За тебя?! Мою Златку?! Совсем из ума выжил?

— Не беленись, Власий, дай объясниться…

— Нечего тут объясняться! И мечтать не смей о моей дочери!

Что? Обо мне? Я тут же вся обратилась в слух и глянула на Адамира. Покраснела… Ой, мамочки! Так на меня ещё никогда не смотрели! Даже Сашка, который явно был в меня влюблён не один год, просто не говорил.

Вообще, если вспомнить, мне всегда встречались одни молчуны и мямли. Ждали, пока я сама увижу или каким-то чудом догадаюсь, что нравлюсь им. Дам понять, если это взаимно. Неудивительно, что при таком раскладе я ушла из прошлой жизни невинной.

Да, конечно, я и сама могла быть инициатором отношений, но ведь приятнее, когда первый шаг делает мужчина! А что сложного? Просто подошёл, взял за руку и уверенно сказал: ты мне очень нравишься! Но нет…

А Адамир… Адамир меня просто ел глазами! Будто я стояла голой перед ним, а может, в его воображении уже так и было. Настолько явное внимание ощущалось странно, непривычно, но до трясучки волнительно!

Сердце учащенно забилось, грозясь убежать из груди в лесную глушь. Ладошки вспотели так, что их пришлось вытирать о подол сарафана. Кстати, я только сейчас поняла, что второпях надела его задом наперёд поверх ночной сорочки.

— Ты сам обмолвился, чтобы я всё, чего хочу, просил. Никто не дёргал тебя за язык! — настаивал Адамир. — Так и держи своё слово иль ты, староста, слову своему не хозяин?

— Да ты сам послухай только, чего просишь! Кровиночку мою за тебя замуж выдать! А где ж она будет жить? В твоей лачуге? В глухомани, в лесу?! А с подруженьками своими как ей общаться? А как с семьёй видаться?

— Всё у ней будет, Власий! Чай не на чужбине живу, отсель одна верста* до твоего дому!

— Не позволю! — кричал отец. Причём, так громко, что на меня несколько листьев с ближайшей берёзы осыпалось. — Я не для того восемнадцать лет её растил, чтоб отдавать какому-то бобылю из лесу! Признай, что тебе молодку в койку захотелось, бесстыдник! Плутень!

Мои щёки вновь загорелись, думала сквозь землю провалиться. Но взяла себя в руки и присмотрелась к Адамиру с той мыслью, что он не шутил и действительно хотел взять меня…

В жёны! Это главное, а не то, о чём загудели в голове мои фантазии.

Мимолётным взглядом я окинула его руки… Покрытые чуть выступающими венами и посветлевшими рубцами, но большие и сильные. Принесли меня в этот дом с места гибели и они же так старательно вылечили мою рану, что уже ничего и не болело почти.

Кажется, Адамир, как минимум, заботливый и решительный. А то, что у него шрамы, ну… да, потребуется время, чтобы привыкнуть! Но кто вообще без недостатков?

Опомнившись и схватившись за голову, я прикрыла веки, вдохнула в лёгкие лесного воздуха и попыталась выгнать из головы эти рассуждения. В самом деле, я вела себя так, будто мы уже женаты!

Эх… Вот что может твориться с женщиной, никогда не знавшей настоящего мужчины!

По правде, моё сознание было шокировано и не знало, как реагировать на возможный брак с незнакомцем, поэтому я продолжала молчать. Да и что тут скажешь, кроме нецензурной брани?

— Так вот, какого ты обо мне счёту, Власий! — буркнул Адамир и плюнул на землю, себе за плечо. — А я думал, мы приятели!

— В том-то и дело! Мы — приятели, а не зять и тесть! Ты ж вдвое старше Златки!

— Старше, старше… что ты всё заладил! Не ты ли давеча* радовался, что Мирон из вашей общины на двадцатилетней девке женился? А ему, меж тем, пятьдесят один!

— То был случай особый!

Я чуть было не закашлялась от смеха! «Вы не понимаете, это другое» существовало, как оказалось, и в этой жизни.

— Ладно, Власий, сил нет! Давай иначе решим, как и всегда споры решали. Правда будет за тем, кто выиграет в карты.

У меня на секунду глаза стали навыкате, как у Царевны-Лягушки. Азартные игры на людей? Ну нет, о таком уже молчать нельзя! Я понимала, что отмену крепостного права здесь ещё не проходили, но какого чёрта, дорогие?

— Ещё чего?! — спохватившись быстрее меня, возразил отец. — Можа, мне ещё ходить да подтягивать за тобою портки?

Адамир рассмеялся. Глубоким, грудным звуком. Не бархатно, как в любовных книжках обычно писали, а иначе, с некоторой грубостью и с потаённой в голосе силой. Зычно и по-мужски. У меня под сарафаном на животе аж мурашки зашевелились. Как бабочки…

— Портки я и сам натягивать в силах. Слава Стрибогу, руки ещё не отсохли! А на карты сам меня подбиваешь. Ты отдай дочь мне в жёны, и обойдёмся без них.

— Ах, вошь ты пёсья! Ты посмотри! Бес с тобой, давай карты!

— Папа! — наконец вмешалась я. — Я же не мешок денег, чтобы меня ставкой делать! И ты тоже хорош, Адамир!

— Поверь, девица, ты куда ценнее, — ответил он, улыбнувшись. — Потому и ставлю. А тятька твой потому и сомневается. Боится.

— Я? Боюсь?! Да я забоюсь, когда Ярило с другой стороны сядет!

Ох, и долго же они спорили! Кричали, вопили как дикари. И как ни пыталась я в их разговор вклиниться и отговорить от безумной затеи — не вышло. Меня будто не слышали, либо мягко осаждали.

Хорошо, что так, а то ведь могли сказать что-то вроде «бабам слово не давали». Да я бы тогда на обоих обиделась, и они меня не то что замуж отдать — из комнаты без сопротивления не вытащили бы как минимум!

Только когда я дважды пересчитала все чёрные пятнышки на ближайшей берёзе, Власий и Адамир сумели договориться. Всё-таки будут играть в карты, в три кона. Победитель тот, кто два из трёх выиграет.

А я смотрела на это всё, не могла поверить в реальность происходящего… Так и хотела притвориться, что упала в обморок. Возможно, это бы заставило мужиков успокоиться и получше подумать над своими словами. Однако я быстро отказалась от этой хитрости.

Мало ли, вдруг опять ударюсь головой, и с перемещением в новую жизнь уже может не повезти?

— Обыграю тебя, вот увидишь! — чуть ли не прорычал отец сквозь зубы. — И посохом по башке буду колотить, гонять по общине, покамест у тебя хотелку не отшибёт на дочь мою.

— Поживём-увидим, войт, поживём-увидим…

— Так и будет! Готовь свои карты к завтрему, паршивец!

— Нет, — вдруг сказал Адамир. — Дочурка твоя ещё хворает, незачем ей волненья да хлопоты. Пущай сперва окрепнет, а потом приходи.

Отец, хоть и был по-прежнему зол, а всё же я увидела в его взгляде промелькнувшее удивление и уважение.

Для меня этот аргумент тоже стал приятной неожиданностью. С этим яростным спором что-то совсем забыла, что ещё сегодня ночью лежала с разбитым виском, практически при смерти.

А Адамир помнил. Переживал о моём самочувствии. И это не могло не вызвать у меня благодарную улыбку…

Поэтому когда мы с отцом уходили обратно, я позволила себе задержаться на миг и сказать то, что уже говорила. Только на этот раз внятно и осмысленно. Глядя в глаза своему спасителю.

— Спасибо тебе, Адамир.

А он кивнул и улыбнулся в ответ одними глазами.

_____

*Верста — мера расстояния на Руси, равная примерно 1,7 км

*Давеча — недавно, незадолго до этого момента

Дорогие читатели!
Нам как начинающим авторам важно ваше мнение, ради вас мы пишем!
Пожалуйста, уделите минутку и поделитесь в комментариях, как вам количество устаревших слов в тексте? Не считаете ли вы, что таких слов с избытком, и нужно сократить их употребление? Или они нисколько не мешают вам воспринимать текст, и можно оставить их в том объёме, что и сейчас? Будем рады услышать каждого!

Матушка, узнав, чем дело кончилось, ожидаемо за сердце схватилась. Завыла на весь дом, начала отца бранить, причём так, что я даже в прошлой жизни подобных слов не слышала!

Выдав весь арсенал слов, она перешла к действиям. И в горячке схватилась за столовый прибор, чем-то напоминавший привычный мне половник из цельного дерева. Однако до применения не дошло. Скоро я поняла, что так мама пыталась лишь придать себе устрашающий вид, чтобы отец ни единого слова мимо ушей не пропустил.

— Слушай меня сюды, дурак старый. Ты щаз же идёшь к этому бесу Адамиру и отменяешь карты проклятые! Говоришь, что не подумавши ляпнул!

— Да как же, Надея?! Нельзя отменить, община прознает — пустомелей наречёт, старостой негодным.

— А лучше, чтоб община прознала, что ты дитя своё проиграл в карты?! — Матушка вновь подняла половник. — Был бы ты годным старостой, до такого бы не дошёл! Ох, Стрибог, Мокошь, Перун и Велес… Говорила мне мамка моя, говорила, что азарт твой всех нас сгубит!

Я, сдвинув в сторону мех, сидела на лавке у печи, слушала и пыталась осмыслить, что ждало меня в этой новой жизни дальше.

На коленях устроился знакомый по сну чёрно-белый котик и довольно извивался от поглаживаний. Интересно, а почему он не почуял, что его хозяйка изменилась? Мне раньше казалось, у кошек хорошая интуиция. А может быть, он и почуял, просто не против перемены?

Эх… Рассудок мой, кажется, пытался избежать мыслей о проблемах, поэтому решил некстати покопаться в кошачьей психологии… А у меня судьба стояла буквально на кону, между прочим!

Итак, если отец выиграет, значит, жить мне дальше с родителями и Есением. И ещё с двумя старшими братьями, о которых я узнала сегодня из разговора мужчин. Интересно теперь было, где они. Я больше не заметила здесь ни одной живой души…

Если же отец проиграет, то меня ждало замужество за неизвестным, но — чего уж скрывать? — очень внимательным, добрым и отзывчивым мужчиной. Он спас меня, а значит, уже имел преимущество перед остальными потенциальными женихами.

Немножко человеческой симпатии и безмерное количество благодарности я к нему испытывала. А ещё было чуток спортивного интереса: от мысли, что приглянулась такому брутальному мужику, самооценка с ума сходила. Внешность и шрамы — дело чуть ли не последнее.

Хотя, конечно, интересно, откуда Адамир их получил, да ещё и в таком количестве…

— Златушка, Златушка! Дитятко! — обратилась ко мне мама, обливаясь слезами. Подсела рядом, прижала к груди. — Что бы ни вышло, не ходи за лесника замуж, не ходи! Он тебя загубит!

— Почему ты так считаешь? — спросила я, и не думая отстраняться. Было очень спокойно в объятиях этой женщины.

— Предчувствие дурное! Сердце материнское подсказывает! Болью плачет!

На это я лишь улыбнулась и утешающе погладила ей спину. Не могла признаться, что не слишком расстроюсь, если Адамир победит в споре. От такого ответа обоих родителей удар хватил бы.

А я ведь в чём-то могла понять их. Злата — любимая доченька. Хрупкая, боязливая, мечтательная, влюблённая в самого популярного парнишку в общине. Самая лучшая для своей семьи. Взращённая роза среди навоза, как любила лучшая подруга из прошлой жизни говорить…

И вот теперь этой самой розе грозило быть сорванной каким-то странным, замкнутым отшельником из лесной чащи. Чуть ли не чудовищем по меркам местных! Грозило быть пленённой узами случайного брака.

И что-то подсказывало, ЗАГС тут пока не придумали, ровно, как и разводы. Получается, реально, пока смерть не разлучит нас!

Но я-то не Злата! Мне, честно говоря, Адамир казался хорошим. Да, для меня он — незнакомец, но и я для него тоже. Ой, а уж если он бы узнал, кем я на самом деле была в прошлой жизни!..

И тут я уже призадумалась — а стоило ли говорить, спешить с объяснениями? Вдруг за умалишённую примет?

А там следом и костёр, чучело, как я и говорила…

Понимая, что надо что-то придумать, чтобы не расстраивать новых родителей и самой не зацикливаться, я решила перевести тему. Причём постаралась слова подобрать, чтоб за свою сойти. Эх, придётся вспоминать архаизмы и учиться правильно использовать их. Подозрения мне точно не нужны!

— Ладно, мама, не кручинься ты так! Я надеюсь, что папа верх одержит!

Отец тут же приободрился.

— Вот! Вот вишь, Надея! У дочки в меня вера есть, а потому точно выиграю!

— Дочка наша — дитя наивное и светлое, любит тебя просто, не припоминает тебе правды!

— Какой ещё правды?

— А такой, что за все года ты только пару раз обскакал его в карты! Или тебе память в конец отшибло? Адамир же колдун проклятый!

Власий поджал побледневшие губы, опустил взгляд вниз. Я же насторожилась. Ну не могли в этой общине быть все ведьмами и колдунами! Скорее всего, просто пустые слухи из-за того, что Адамир в лесу жил!

И всё-таки уточнила:

— Как Ванда, что ли?

Матушка наконец оторвалась от меня и всплеснула руками.

— А кто ж его знает, он не говорит твоему отцу! А остальные не хотят с ним дел иметь, даже ведьма Ванда чурается! Говорит, стоят за его спиной лесные духи злые.

Верить в духов я не привыкла, однако как ещё объяснить чудодейственные лекарства Адамира и ясновидческие мешочки с травами от Ванды, понятия не имела…

***

На следующий день решила, что отлёживаться больше нельзя, да и стыдно. Когда проснулась, матушка уже успела хлев вычистить, корову с овцами на выпас отправить, куриц с петухами покормить, яйца собрать… А я только застелила постель и привела себя в порядок.

М-да… Который час, я, конечно, не знала, но понимала, что просыпаться здесь надо раньше. На вопрос, почему не разбудили, матушка ответила, что пожалела меня из-за недавнего происшествия.

И я была ей благодарна, да только чувствовала угрызения совести. Хотела пойти во двор, помочь в огороде, а матушка как начала на весь дом причитать и останавливать! Будто боялась, что Адамир украдёт средь бела дня прямо с грядки!

Спорить с ней не помогало, и я смирилась, но без дела сидеть не собиралась. Перелив половину колодезной воды из одного ведра в другое, я поставила его на печь и нагрела. Уборки ожидалось много, а руки отморозить не хотелось бы. Влажной тряпочкой я протёрла все поверхности сделанной вручную мебели, перемыла полы на двух этажах, лестницу, окна и подоконники.

В прошлой жизни я много активничала, бегала по волонтёрским делам и занималась разными видами спорта, поэтому управилась шустро и почти не устала.

Да и голова уже не болела, так что я решила снять повязку. Рана на виске оказалась небольшой, практически невидимой под густыми золотистыми волосами, затянулась прочной коркой.

Потом пора было позаботиться о приготовлении обеда. Мать, отец и три брата — семья у Златы большая… нет, у меня большая. Значит, хорошо бы наготовить побольше. Я прошла в часть комнаты, служившей кухней и столовой, но впала в ступор. Понятия не имела, что где лежало, а спросить у родителей или Есения не могла, они на улице.

Да и как это выглядело бы, если начать расспрашивать о самом элементарном? Все дружно решат, что последние мозги себе вышибла при падении, и до весны за порог дома не пропустят!

Эх, надо было вчера понаблюдать, как и чем готовила матушка! Да и из чего — тоже было бы неплохо.

Как вегетарианка я уважала овощи и зелень, особенно картошку. Кучу блюд могла из неё приготовить! Радостная, зашныряла по ящикам и ларям, ища клубни, но быстро опомнилась и задумчиво посмотрела в окно.

Закрыла лицо рукой… Какой сейчас век? Десятый? Стало быть, Петра I с его окном в Европу ещё лет восемьсот ждать!

Друзья, добавьте книгу в библиотеку, если вам нравится. Авторы будут очень рады пополнению рядов читателей. Любим вас!

Повздыхав немного, я собрала несколько крупных репок, промыла их и стала сверлить глазами, думая, что и как из них можно состряпать. Прикинула: а если сделать пюре, заменив этими репами картофель? Вообще не знала, что должно получиться на вкус, но у меня немного вариантов.

На улице стояло бабье лето, достаточно тепло и днём, и ночью, а печку тут топили круглый год, потому что, понятное дело, это — главная «кухонная техника». И плита, и духовка, и гриль в одном лице.

Так что, пока репы варились, я успела раскраснеться и изрядно вспотеть! Постоянно проверяла горшочек, боялась передержать.

Матушка вернулась с огорода, подивилась чистоте в доме и после пришла на запах томлённых в печи овощей. Тихонько встала позади и молча наблюдала, как я с усердием давила репу приспособлением, похожим на скалку без ручек.

Но всё же не выдержала в итоге. Спросила с ярким интересом:

— Доча, а ты чего делаешь?

Я была так увлечена своим занятием, что не раздумывая ответила:

— Пюре из репы.

— Чегось?

Совершенное непонимание в голосе матушки заставило меня спуститься с небес на славянскую землю. Ну, конечно! Что такое пюре тут с роду не знают!

— А… э… это каша, такая каша, мам. Видела, как подружка такую делала.

— Это которая?

— Да я уж не помню, давно это было…

— Ну ладно, дитятко, кашеварь как знаешь…

Она поцеловала в макушку, и я узнала этот тон. Так говорили мамочки со своими трёхлетними несмышлёнышами в общественных местах. Неужели, моя, то есть Златина мать, думала, что я фигнёй занимаюсь? Хотя я наверняка со стороны очень странно выглядела.

Она сказала что-то про квашню*, про хлеб, а я покивала со знающим лицом и с улыбкой, да и продолжила репу мять. Но краем глаза наблюдала. Достав небольшую кадку, матушка выложила содержимое на присыпанный мукой стол, налила чуть мутной воды большой ложкой из бочонка неподалёку, и начала замешивать. Это было похоже на привычную опару для теста.

— Мам? — обратилась я, аккуратно, вспомнив про цвет жидкости. — А чего это она такая?

— Кто?

— Вода. Откуда она?

— Как по обычаю, из речки отстоялась.

Я чуть не выронила на пол скалку, вымазанную в реповой массе. Вот вам и старорусская сказка! А я ещё в школе всегда удивлялась, почему это смертность в древние времена такая высокая была? А оно вон что, из речки! Микробы, мусор, песок… и это всё в еду добавляли!

Срочно надо научить их воду очищать! Вот только придумаю, как это сделать, для начала…

Задумавшись, я перестала работать скалкой. Сразу в голову полезли фантастические теории про эффект бабочки. Про то, что с прошлым играть нельзя, иначе получишь совсем другое будущее.

Не знала, что делать. Для начала, наверное, надо было разобраться, другой ли это мир или другое время. Наломаю ещё дров здесь, а маме и друзьям из современности придётся разгребать!

Ох, кажется, всё же придётся идти к ведьме Ванде в скором времени… Возможно, та и вернуть меня сможет, кто знает…

— Доча… тебе, видать, всё ж пройтись надо, — сказала матушка, напомнив о себе. — Какая-то ты днесь… вся из рук вон.

Да, рассеянная. Я и сама была согласна с этим. Только вот знал бы кто, что дело не в травме и не в кислородном голодании. И всё же я согласилась.

— Хорошо… Схожу, подышу. А ты тут как?

— Да уж управлюсь. Не впервой мне печь хлеба да варить харчи…

— Ладно… ой! Ты только моё пю… мою кашу не выбрасывай, пожалуйста.

— Да уж не выброшу, что ты.

— Спасибо!

Я подскочила к ней и, обняв за плечи чмокнула в скулистую, загоревшую в поле щёку. По-простому, по-родному, будто не первый раз, а ежедневно делала так.

Тут же осеклась от собственной мысли: как же так, Аня, а свою родную маму уже забыла, да?

Я сморщила нос и крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться. Пошагала к выходу на крыльцо, едва видя перед собой дорогу из-за влажной пелены на глазах.

— Доча, а ты, мож, зайдёшь ещё к своей бабке, как нагуляешься? Она вчера чуть не пустилась сюда прытью, как узнала про тебя. Едва её остановила. В годах уже, на твою головку разбитую вредно ей было б глядеть и переживать.

— Ага, — ответила я на автомате, лишь бы поскорее на свежем воздухе оказаться.

— Только долго у неё не засиживайся. Власий с Есением скоро с рыбалки прийти должны, пожарим карасей на обед.

Рыбу я тоже не ела. Не столько из вегетарианских убеждений, а потому, что, однажды попробовав её, вкус не оценила. И пока придумывала отговорки, чтобы не есть это, меня вдруг осенил вопрос понасущнее:

«Отлично! Теперь ещё и бабушку искать! И как она выглядит? Злата, ты совсем не помогаешь!»

Как на заказ в сознании пронеслись картинки из воспоминаний. Оказалось, бабушку звали Радоной, и искать её не надо. Дом, в котором отныне моя семья, специально отстроили на два хозяина. А двор общий. Так что, получается, бабушка за стенкой жила. Вот любили же на Руси целыми поколениями вместе жить! Так что нечего и удивляться.

Я вышла на улицу, встала у калитки, сколоченной из берёзовых досок. Подняла красное от готовки в печи лицо к солнцу. Медленно потянула носом чуть сухой, но вкусный воздух. Интересно стало, так ли хорошо дышится в здешних крупных городах, как в этой общине…

Пришлось раскрыть глаза, когда я ощутила на себе чужие взгляды. Две молодые селянки шли по прокатанной телегами дороге, переглядывались и шептались между собой о чём-то.

Невольно прислушалась и поняла — не о чём-то, а о ком-то. О Злате, обо мне.

— Её, дескать, затворник Адамир в лесу средь ночи нашёл.

— А что ж она там забыла?

— Вестимо, опять за Всеславом таскалась как собачонка… Ха-ха-ха…

— Достанется же кому-то такая гулёна!..

— Ой, да пожалей её! Ум себе отшибла знатно, небось станет теперича юродивой!

— И поделом! Будет знать, как заглядываться на таких мужиков! Всеслав ей совсем не пара!

— А кому пара? Тебе, что ль?

— Тихо! Она на нас, кажись, смотрит! Гля, как очи навострила!

О да, я была готова пронзить их взглядом! Как охотники из луков отстреливали зажравшихся хищников, чтобы остальной живности в лесу стало больше. Странное сравнение для вегетарианки, но сейчас, в момент ослепившей меня злости, оно стало первым пришедшим на ум!

Не знала я, было ли тело Златы нетронуто, её воспоминания не спешили делиться такими интимными подробностями. Но я, хоть и сама осталась девственницей в прошлой жизни, никогда не была сторонницей предрассудков. Не судила по количеству партнёров ни парней, ни девушек.

Стало обидно до ломоты в костях как за себя.

Я споро открыла ворота и почти шагнула за ограду, чтобы подойти к девицам и прямо спросить, в чём их проблема. Те явно не ожидали от меня подобной решимости, хотели смотаться побыстрее своей дорогой.

Но вдруг застыли, услышав, как их окликнул мужской голос. И я, если честно, застыла тоже.

— Отстаньте вы от неё, бабы! Заняться вам нечем?

Я решилась прямо взглянуть на того, кто влез не в своё дело. Потеряла дар речи, вцепилась пальцами в подол. Сердце заныло от непрошенной влюблённости, мне не принадлежащей…

«Всеслав!» — поняла я и напряглась, чтобы скрыть с лица следы обречённости.

_____

*Квашня — забродившее тесто

Ох, и забилось сердце Златы! Настолько сильно, что ещё чуток, и его очертания показались бы через одежду! А я не понимала, с чего вдруг так разнервничалась, покраснела, будто опять встала к раскочегаренной печи…

Да, внешне Всеслав был хорош, тут не поспоришь! Однако для меня не настолько, чтобы терять голову. Высокий, жилистый, атлетично сложенный. С гривой густых каштановых волос, с едва видимой щетиной на смазливом лице. Глаза с таким хитрым и уверенным прищуром, что и не разобрать, серые или голубые. А улыбка… Цепляющая, будто западня, из которой не выбраться.

Воспоминания вновь забегали внутри головы, так быстро, что перед глазами всё закружилось. Чтобы не упасть, пришлось шагнуть назад, закрыть калитку и обеими руками за неё ухватиться. На меня неукротимой волной накатили эмоции прежней Златы к этому парню.

Горло сдавило. Столько безответной, почти болезненной влюблённости я не ощущала ещё никогда за все свои жизни! Поняла, что не было у Златы с этим парнем ничего, хотя мечтала она о нём до последнего.

Я почувствовала, как сами собой заблестели глаза, растянулись губы в глупенькой улыбке.

Заметив это, Всеслав приосанился, по-свойски закинул руку с локтем на забор и усмехнулся:

— Что, люб я тебе, Златка? Красив? Так пойдём в поле поваляемся, хочешь? — Он протянул руку и щёлкнул меня по носу. Небольно, но будто издевательски. — Хочешь, я вижу! Харе из себя недотрогу строить!

Эх, ну вот… Всего несколько слов из его ухмыляющегося рта, и у меня напрочь всё отшибло. Все тёплые чувства, что Злата холила и лелеяла в своей душе годами!

Может, она видела во Всеславе любовь всей жизни, я же — нахохлившегося, высокомерного павлина. Точно знал ведь, паразит, что Злата к нему неровно дышала, и хотел использовать. Поматросить и бросить!

Всеслав, видно, уловив мою шокированность, огляделся, не растерялся и продолжил уверенно подбивать клинья. Через ограду, коснулся моей щеки и приторно мурлыкнул, тихо-тихо:

— Ну же, яхонтовая моя… Давай забудем, что прошлой ночью было, пойдём на сеновал любиться…

Снова голова закружилась, на сей раз от подступающей тошноты. Его пальцы на моей коже ощущались отвратно! Каждая клеточка в теле заныла о том, чтобы этот прилипчивый убрал их немедленно!

Не раздумывая, я резко шлёпнула Всеслава по ладони, будто строгая мамаша, что увидела, как её ребёнок тянет ручонку к сладостям перед едой.

Знала, что не сделала ему больно — после попадания в новое тело до сих пор ощущалась нехватка сил. Однако Всеслав явно не ожидал от меня подобной реакции. Отдёрнув руку, прошипел змеем от неожиданности, опешил.

В этот момент я увидела, как в его взгляде посыпались острые осколки разбитой мужской гордости. Неужели, ему отказали впервые?

— Ты чего, Златка, сдурела, что ль? — спросил он, оглядывая свою ладошку так, будто раньше никогда не видел. — Давно ли ты сделалась такая непокорливая?

— А ты не распускай руки! Я тебе себя трогать не позволяла!

— Чего? Не позволяла?! А не ты ли от моих рук всегда млела, аки первый на солнышке ландыш?!

Всеслав назло повысил голос, чтобы знали все, кто на улице. Я же была готова местным богам начать молиться, лишь бы матушка этого позора из дому не услышала и на крик не вышла.

— Враньё! Не было у нас ничего! — ответила я, нахмурившись. — Ты мной только крутил как хотел, вил верёвки! Я дура была наивная, а теперь устала! С другими забавляйся! От меня отстань, козёл!

Всеслав дёрнулся как от удара током. Мои слова всё больше и больше поражали, видимо, но в его горящих от злости и алчности глазах вдруг мелькнула искра здравомыслия. Он наклонился через калитку и тише спросил:

— Так ты обиду затаила? Из-за письма? Я же не со зла, пошутил! Не думал, что беда с тобой в лесу приключится! Да и обошлось всё! Ты, по-моему, стала после этого краше прежнего!

Ха, ещё бы! Я же буквально переродилась!

— Не думал он! Петух тоже не думал, да в суп попал!

— Куда попал? — переспросил меня Всеслав. — Слушай, Златка, ты не играйся со мной! А не то…

И я, опомнившись, поняла, что вместо супа тут щи. Эх, надо всё же поаккуратнее со словами! Мне проблемы не нужны!

— А не то — что? — уточнила я колко. — Не нравится? Вот и мне не нравится, когда меня используют!

Всеслав вдруг угрожающе скрипнул зубами и выругался. С силой дёрнул на себя калитку, едва не сорвав с петель, и сердце моё ушло в пятки — всё это время щеколда не задвинутой стояла!

Я отскочила назад, но недостаточно.

Наплевав на людские взгляды, Всеслав махом оказался у нас во дворе и, схватившись за мою талию, прижал к себе. Я оцепенела так, что даже моргнуть не могла. Ну вот, допререкалась!

И даже на помощь позвать сил не хватало. К моим голосовым связкам как будто тяжёлые камни привязали, а общинники просто смотрели на это и перешёптывались. Мол, тешатся, голубки!

Как же это мерзко и унизительно! Помогите! Вы, что, не люди?!

Всеслав, между тем, снова поверив в свои мужские силы, стал спускать руки с моей поясницы всё ниже и ниже. Я упёрлась в его грудь ладонями пытаясь отстраниться, но он всё равно прижался плотнее.

Сквозь шум испуганного сердца в ушах услышала, как прошептал рядом с моим виском, как раз тем, что недавно разбился:

— Я тебя ещё не пользовал, мышь ты полевая! А попользую, вот моё слово! До того попользую, что на ногах стоять три дня не сможешь, замуж ни за кого на всей земле не выйдешь! Так приблудой при мужиках и останешься, а коль замаешься так жить, тут же приползёшь на карачках к моим ногам! И на милость уж не надейся!

Я молча слушала, и клянусь, от каждого слова волосы всё сильнее встали бы дыбом, если бы не были заплетены в косу.

И по нему, этому ненормальному, Злата когда-то вздыхала?! Мечтала единственной его стать?! Как можно было быть настолько слепой из-за влюблённости?!

Я чувствовала, что если его поганая рука опустится ещё хоть чуть ниже, то не выдержу и забьюсь в истерике… Сгребла в кучу остатки сил, подняла одну из ладошек, которой сжимала рубаху на груди Всеслава и замахнулась!

Резкий звук шлепка заставил испуганно охнуть какую-то женщину, наблюдающую эту сцену издалека. Мне повезло, Всеслав не ожидал, ругнулся и выпустил из тисков своих «объятий».

Ненадолго! Видно, что пару секунд, и он, как бешеный, бросится следом!

Но только я собиралась пуститься в дом со всех ног, подбирая юбку, как услышала за спиной твёрдый, строгий, но искажённый возрастом голос:

— А ну пшёл вон, изувер! Ни шагу боле до моей внучки!

_____

Всеслав, 22 года — первый парень на деревне; предмет влюблённости Златы (до недавнего времени) и многих других девушек.

Держа двумя руками глиняную чарку с тёплым отваром из ягод и трав, я делала маленькие глотки и всё ещё не могла поверить в то, что ко мне так открыто приставали несколько минут назад. Оказывается, жить дочерью старосты — это не в сказку попасть. Злату любили только члены семьи, ну, может, ещё и друзья. Остальные тихо посмеивались, сплетничали, презирали за глаза.

С чего бы это? От зависти? Или от того, что характер прежней Златы им не нравился? Вот ещё! Они моего не видали!

— Ну как ты, внученька? — спросила Радона, пристально меня рассматривая. — Ты уж не слушай, что этот хлыщ тебе наплёл. Известно, что нет ни слова правды в его речах паршивых!

Я кивнула и через силу улыбнулась.

Бабушка была похожа на матушку. Точнее, наоборот. Такое же острое, загорелое лицо с высоким лбом. Серебристые у корней, но густые волосы, собранные в «корзинку» из косы. На ней — много слоёв одежды, и вдобавок пушистая серая шаль на плечах смотрелась объёмно. Будто бабушка постоянно мёрзла, несмотря на то, как припекало солнце.

Да и вообще, всё жилище по духу отражало хозяйку: на полу, на стенах, на мебели много тканей, росписей знаками и связанных вручную вещей. А в воздухе, к тому же, витал запах подошедшего кислого теста.

Благодаря которому мой желудок тихим урчанием поинтересовался, а будет ли что-то вроде обеда? Звук скоро повторился громче, и я стыдливо опустила глаза в почти допитый до дна отвар.

— Эх, Надея… сколь я говорила ей откармливать тебя, заставлять! Ты ж худая как жизнь моя! — Бабушка поднялась из-за стола и, изредка кряхтя, пошла к сундуку со съестными запасами. — И зятю с Баженом сколь раз наказывала, чтоб прорубили оконце на ту часть двора! Кабы оконце было, то Всеславка и не посмел бы тебя донимать!

Это точно. Чуяла я, что он бы просто-напросто струсил такие концерты на виду у селян закатывать, если бы не знал наверняка, что родители этого не увидят. Повезло, что бабушка вовремя на улицу вышла.

Меж тем, Златина память подсказала, что Баженом звали самого старшего её брата. Которого я, кстати, так пока и не видела.

— Вот, держи, детонька, едай.

Радона поставила на стол горку чуть обветренных, но румяных плюшек и коричневую твёрдую массу с намёком на студенистость. Даже не знала сначала, с чем сравнить и как описать. Неужели холодец? Нет, спасибо, от животного добра откажусь, пожалуй. Блюдо такого вида даже у мясоеда аппетит не вызвало бы!

— Ты чегось, внучка? — спросила бабушка, видно, заметив мой диковатый взгляд. — Никак ржаной кисель не признала?

Опа-на! Кисель? Реально? А почему он такой… ну… странный? Где фрукты или ягоды?

И тут же я чуть головой в стол не уткнулась. Темнота! Для привычного мне киселя агар-агар нужен, ну или на худой конец — желатин. И того, и другого ещё очень долго ждать!

— Ешь, кому говорят! — строже сказала бабушка. — Ну что за кулёма! Из-за Всеслава, беса этого, ты всегда еду аки птичка клевала, страшилась поправиться, а теперича что? Вона, где твой ненаглядный!

И для доходчивости Радона жестами изобразила неприличную часть тела.

Я рассмеялась и смело взялась за ложку. Ладно, назло этому гаду я ни в чём не собиралась себе отказывать! Ну, разве что, в мясе. Я отломила немного киселя, приблизила к лицу, чтобы рассмотреть. И действительно, густой, очень!

Отправив ложку в рот, сделала над собой неимоверное усилие, чтобы не поморщиться, и бабушка не раскусила, что я прямо сейчас испытала гастрономический шок. Ох, ты ж! Так вот, почему это киселём прозвали!

На вкус оно в самом деле оказалось невероятно кислым, как забродивший на солнце квас, оставленный без присмотра. На зубах громко похрустывало что-то, то ли частички злаков, а то ли песок… Чёрт, кажется, и здесь вода из речки!

Нет, хватит, нужно как можно скорее фильтр для воды изобретать из подручных материалов!

Помню, читала брошюрку по выживанию в дикой природе перед отправлением в один из походов. Там говорилось что-то про уголь, про марлю…

Решив, что кисельных берегов с меня достаточно, я отложила ложку и по-хозяйски придвинула к себе поближе тарелку с горой плюшек. Подлила себе ещё ягодно-травяного напитка. Не знаю, как вела себя прежняя Злата в гостях у бабушки, но мне показалось это нормальным. Не чужие всё-таки!

Да и сама Радона выглядела спокойной, не ругалась и не смотрела строго. Получается, я всё делала правильно.

Мы немного поболтали. Точнее, болтала, в основном она: жаловалась на нынешнюю молодежь, на то, какая была когда-то урожайность, да на новые порядки. Ностальгии предавалась, как раньше было хорошо… Я улыбалась, кивала, поддерживала её общими фразами. Что-то вечно, не зря говорят.

— Князь Великий сызнова в поход, в Византию эту заморскую, скоро подастся, а оно нам надо?

— А не надо? — уточнила я аккуратно. Сама же начала перебирать в памяти исторические факты, чтобы во времени сориентироваться. — Там же, говорят, торговля хороша, может, что-то привезёт нового, интересного…

Например, что-нибудь из овощей, а не только репу и горох!

— Ага, а с сим и какую неведому заразу! — Радона вздохнула так глубоко, что аж складки её одежд раздулись. — И как его токмо Ольга в оборот не взяла? Слыхала, она-то могёт, коли захочет, баба с характером! Неужто ей по нраву, как муж по миру таскается, пока она нянчится с маленьким княжичем?

— Ну, мы народ простой, не узнать нам, как они на самом деле живут… — ответила я обтекаемо.

А сама оторопела так, что сбилась, какую по счёту плюшку жевала. Не запивая, нервничая. Значит, Ольга? Та самая мстительная княгиня из учебников? А Великий Князь тогда, выходит, Игорь? Ещё живой? Вот это я знала, в какое время попадать! Почти к истокам!

Но культурно поражаться, как оказалось, ещё рановато. Потому что дальше Радона окинула меня ласковым взглядом и выдала такое, из-за чего очередная плюшка почти камнем поперёк горла встала:

— Твоя правда. Ох, гляжу я, внученька… Услада ты старым очам! Молодая, красивая, а всё одна, неприкаянная душа. Бажен со Светозаром давненько пристроенные ужо, при детях. Есений, дали бы боги, тоже вот-вот обабится. Одна останешься, а у мамки с тятькой не станет скоро здравия присматривать, заботою окружать... Замуж тебе надобно, да поскорей. Хочу в платье свадебном тебя увидать, пока живая.

Тут же на всю комнату раздался мой громкий кашель! И бабушка туда же!

Она, цокнув языком, плутовато продолжала:

— А чегось? У нас в общине вона сколько ребят красных, складных да работящих! Свет клином не сошёлся на Всеславке!

Похоже, что кашляла я очень громко, потому что скоро принеслась матушка из другой половины дома. Взъерошенная, с испачканными в муке руками…. Ворвалась как раз в тот момент, когда я уже отдышалась и запивала собственные хрипы отваром.

— Да во имя Перуна! Мама! — воскликнула моя матушка, едва отдышавшись. — А я уж думала, это тебе худо стало! Доча, а ты чего? Есть торопилась? Голодная? Так домой бы зашла, поела свою кашу!

— Хе-хе! Женихов она испугалась, Надея.

— Ох! Доча! — Матушка посмотрела на меня с укором и головой покачала. — Ты, что же, про Адамира бабке уже разболтала?

Я, распахнув глазёнки шире, сделала вид, что вообще понятия не имела, о чём речь, и уставилась в окно. Прикинулась овечкой, но поздно. Матушка поняла, что только что сама случайно проболталась, а бабушка уже насторожилась.

— Та-а-ак… — протянула Радона строгим тоном, глядя на нас так, будто нам тут обеим по восемнадцать. — Про какого ещё Адамира?

Что ж… Стало ясно, что на сей раз не только я попала.

Радона, 61 год — бабушка Златы. После того как овдовела, переселилась поближе к родне, за стенку. Особо строга к отцу, братьям Златы, да и вообще ко всем мужчинам в общине.

-

Надея, 42 года — мать Златы, жена старосты. По характеру спокойная, строжится только из необходимости. Особенно снисходительна к дочке.

Выслушав эмоциональный рассказ матушки, Радона надолго призадумалась. Взяв в руку свою ложку, изредка постукивала ею по столу, вздыхала, переводила на нас взгляд, от одной к другой.

А потом как вдруг отбросила ложку да как выдала:

— Великий Перун! Уж сколь раз успела я пожалеть, что в день твоей свадьбы зятька своего как следует за космы не оттаскала!

— Мама! Так нельзя!

— А за неведомо кого дочь свою единственную сватать, значит, можно?!

На секунду захотелось вставить своё слово, что формально, никто никого ещё не посватал… Но, глянув на Радону, промолчала. Та сейчас метала молнии похлеще этого самого Перуна!

— Вестимо, Златушке замуж пора. За хорошего, умного мужика. Но не за лесника же! — продолжала она. — Чего такого он могёт ей дать? Ну… окромя того самого!

И снова бабушка жестами обрисовала что-то большое и длинное. Я вся сжалась и смутилась так, что на лице и шее выступили пятна того же цвета, что и вышитые узоры на моём сарафане.

Затем сказала себе: мне много и не надо. Было бы тихое, спокойное местечко. С возможностью приходить в гости к семье почаще. Нет смысла отрицать, что мне успели полюбиться и мать с отцом, и бабушка, и неразговорчивый Есений.

Ещё чтобы поменьше контактировать с такими кадрами как Всеслав. Мало ли, Злата, может, и по одному ему на всю общину вздыхала… А вот по ней самой сколько? Почему-то не хотелось узнавать.

Внезапно на меня снизошло — это же описание условий, в которых жил Адамир! И о чудо, тот уже был готов взять меня замуж! Нет, а что! Идеальный вариант. Он на вид серьёзный, рассудительный. Да к нему не то что Всеслав… К нему медведь подходить не захочет, пока пять раз не подумает!

Надо будет как-нибудь незаметно сходить, поговорить с ним. Желательно, пока в карты не сыграно. Должна быть причина, почему Адамиру вдруг взбрело в голову жениться. Хотелось услышать от него лично.

От мыслей о моём спасителе стало приятно на душе. Я взяла в руки чарку с отваром и приблизила, вдыхая аромат сухих трав. Пряча улыбку.

***

Так как потом бабушка пришла к нам домой и полоскала отцу мозги допоздна словами, какой плохой и безответственный — это я ещё смягчила! — на следующее утро он ушёл куда-то, сухо бросив «по делам».

Мама вздохнула, но промолчала. У неё настроение тоже было в упадке. Что интересно, перед Радоной она защищала его как могла, хотя, помнится, до этого бранила.

Я сидела на лавке сонной, не привыкшей вставать настолько рано. Расчёсывала волосы большим деревянным гребнем и про себя ругала петуха, что вот уже несколько минут подряд с завидным усердием испытывал на прочность свои голосовые связки и мои нервы.

Но внезапно эта птица вдруг издала нелепый звук, похожий на кряканье, и замолкла. Я аж перестала вычёсываться и, затаив дыхание, подумала — неужели мои проклятья дошли к местным богам?

Всё оказалось проще: из окна разглядела, как к нашему дому, распугивая гуляющую во дворе живность, бежала женщина. Вся перепачканная, заплаканная. Я её не знала, надеялась, что Златина память выручит. Но та пока молчала.

— Мама, там… — громче позвала я, встав с лавки. Что-то ещё добавить не успела. Ранняя гостья забарабанила в дверь кулаками.

Матушка тут же подоспела на шум, выглянула в окошко и поспешила открывать.

— Живда? Ты чего в такую рань? Что стряслось?

— Староста! Староста дома? Зови старосту!

— Нет его, — помрачнев, ответила мама. — Ушёл с ранья.

— О-о-о-ой! Боги! Горе-то како-о-ое!

— Да что ж не так, Живда? Объясни толково!

Женщина, рыдая, закричала громче:

— Пропа-а-а-а-ал! Сгину-у-л!!! Наде-ея!

Мама вся побледнела, на лбу чётче проступили морщины.

— Кто пропал? Мой Власий?

У меня от такого предположения, всё внутри в комок собралось, гребень выпал из руки на пол. Нет, только не это! Я ведь только обрела нормального отца!

К нашему облегчению Живда отрицательно замотала своей растрёпанной головой.

— Не-е-ет! Дитя моё! Мой Перва-а-а-ак! Боги-боги!!! По что мне така беда?! А-а-а!!!

Я испытала облегчение, но тут же одёрнула себя — ребёнок пропал! Нечему тут радоваться!

— Когда пропал? Откуда пропал?

— Вечор на закате пошёл по малину в лес и не вернулся.

— А чего ж ты раньше не сказала, Живда, чего молчала?!

— Таки до сего подобного и не случалось, всегда со сбором возвращался, далече не заходил никогда. Я на поле уработалась, поздно вчера пришла, глядеть не стала. А днесь гляжу — его нема! Постель не тронута, холодна! Горе мне, горе! А-а-а-а!

— Есений!!! — заорала матушка подняв голову в сторону лестницы на верхний этаж. — Беги скорей! Разыщи тятьку! Хоть из-под земли достань!

Тут же послышался голос, быстрый топот, звуки сборов. Брат мой новый, кажется, был шустрый, как ветер в метель.

Но и я не собиралась у моря погоды ждать! В прошлой жизни я часто выступала добровольцем в поисковые отряды. Детей тоже искать доводилось. Правда, исход бывал разным, но удачи тоже случались.

У меня имелся опыт — вот, что главное! И я могла его применить, помочь, пока не стало поздно.

Недочёсанные волосы начала на ходу заплетать в косу и одновременно с тем побежала к лестнице. На мне домашнее платье, надо было переодеться во что-то поудобнее, в чём придётся по местности плутать. Долго.

— Злата! Ты-то куда? — окликнула меня матушка.

— Как куда? Народ собирать! Поиск организовывать!

Я даже не заметила, как произнесла сложное слово, но Надея не передала значения и поняла меня.

— Этим тятька твой должон заниматься, не ты, он старший!

— Пока он придёт, столько времени драгоценного потеряем! Нельзя ждать! По домам пройтись я могу и сама!

Мама говорила вслед ещё что-то громкое, но я уже не слушала. Почти летела на второй этаж, думая, где взять штаны и рубаху.

Быстро сообразила — у меня же есть братья! По крайней мере у одного из них одежду можно было попросить прямо сейчас, пока не ушёл. Вряд ли откажет.

Бажен и Светозар, как я вчера поняла, уже жили отдельно, со своими жёнами и детьми. Интересно стало на секунду, насколько они старше?

Есений не отказал. По правде, он так спешил, что ему и некогда было разбираться. Вылетел из дома, как из бутылки пробка.

Переодевшись, я закатала рукава и штанины и выбежала на улицу.

Матушка больше не останавливала. Только поцеловала в лоб на удачу и произнесла на дорогу молитву.

Я же была полна решимости и надежды на лучшее. Одна беда — здешних лесов совсем не знала.

Ну ничего, разберёмся.

Я сосредоточенно смотрела на собравшихся селян. С напряжением заметила среди лиц недовольное, смотрящее голодным коршуном — Всеслава, но промолчала, прогонять не стала. Сейчас на счету каждый помощник.

А ещё меня хотели оттащить в сторонку две девушки — Сияна и Любава. Память Златы с радостью откликнулась, стоило заметить их приближение. Подружки, отлично. Подружки — это полезно.

Но мы же тут не посплетничать собрались, в самом деле! Чтобы не расстраивать их, я обещала поболтать обо всём что угодно после того, как найдём мальчишку.

Я вновь оглядела собственноручно собранный отряд, который в моём воображении представлялся чуть больше. Какая-то часть не восприняла всерьёз выряженную в мужские тряпки девку и не пошла следом, предпочитая сначала дождаться старосту. Я не винила их, некогда было.

Важнее, что большинство сейчас стояло прямо передо мной. Они успокаивали рыдающую Живду, обсуждали пропажу и… меня.

Некоторые не смогли не заметить во мне изменений. И от этого бросало в дрожь. Ну конечно! Прежняя Злата не побежала бы на всех порах собирать людей, а сначала дождалась бы Власия и делала бы так, как он скажет. А это… что-то новое, диковинное, как они говорили.

И всё же сейчас о собственной конспирации думать не получалось, ведь цена заминки — чей-то ребёнок. В суматохе я успела погреть уши, чтобы было понятнее, кого искать, ведь ориентировками в этом времени и не пахло.

По словам местных, потерялся десятилетний мальчишка, худощавый и длинный, с веснушками и небольшой шепелявостью. Что ж, негусто, но всё же приметы довольно яркие.

Ещё Живда рассказала, что жила недалеко от леса. Значит, в этом направлении и стоило начать поиски.

Я уж хотела было повести народ, но тут голос запыхавшегося отца прилетел в спину:

— Златка! А ну обожди! Иди ко мне, кулёма!

Я закатила глаза. Ну почему сейчас? И так уже много времени потеряли! Однако селяне, завидев своего вожатого, приободрились и приготовились внемлить ему. Стало понятно, что больше меня слушать не будут, ведь подоспел авторитет более весомый, значит, не оставалось ничего, кроме как подойти.

— Папа, послушай… — Начала я, но Власий меня перебил.

— Это ты послухай. Щаз же домой к мамке иди. Нечего по кустам в мужицких портах ходить, ты давеча в этом же лесу чуть не расшиблась! Я дале сам, это старостины заботы.

Я скрестила руки на груди и выставила вперёд ногу, чтобы было видно, что собиралась привести аргументы. Власий любил свою дочку, ругать у всех на глазах не стал бы. Надеюсь.

— Какой ты хитрый! Я, значит, всю общину подняла на уши, прошлась по домам, собрала людей, уже знаю, с чего начать поиск. А тут вдруг приходишь ты и говоришь всё бросить! Нечестно!

Отец нахмурился и поджал губы. По глазам его видела, что он понимал несправедливость ситуации, но не мог допустить, чтоб всё выглядело так, будто пошёл на поводу у девчонки.

— Чем докажешь, что достойна с нами идтить? — спросил он, прищурившись.

Я уж хотела изложить план, по какому маршруту собиралась двинуться и на какие детали надо обращать внимание при поиске, но вдруг раздался другой голос, женский, уже знакомый. Голос Ванды, на который все сразу обратили внимание.

— Мне видение было. Ежели пойдёт Злата, то пойдёт и лесник. А с ним больше надёжи, что отыщется мальчишка.

На Ванду все смотрели по-разному, кто напряжённо, кто со страхом, кто с брезгливостью. Я же была удивлена и немного рада её появлению. Точнее, словам, что она сказала.

Адамир! И как я во всей этой кутерьме не додумалась сразу? Он же в лесу как в воде рыба!

Народ настроился к этой идее явно скептически. Кто-то выкрикнул из толпы:

— Да чего эту ведьму слушать? Она небось в сговоре с сим бесом Адамиром! Хочут всех нас сгубить!

— Дуралей! — бросила Ванда ядовито. — Для какой мне нужды вас губить? А уж тем паче — путаться с бесом лесным! Он мне не меньше вашего немил!

— Ой ли? — подхватил внезапно Всеслав. — Бьюсь об заклад, вы спите с ним! Кувыркаетесь под деревьями аки звери! Ха-ха-ха!

Кто-то вторил ему смехом, а я вся побледнела и ощутила, что каждая мышца в камень застыла. Кулаки сами собой сжались. Клянусь, не знаю, почему, но я была готова броситься на него через толпу, словно медведица, защищающая берлогу.

Только в этом не оказалось надобности. Стоило Ванде задержать взгляд, что-то взять из кармана и бросить себе за плечо, как Всеслав закашлялся на всю улицу. Смех остальных подпевал резко затих.

А сама Ванда с мягкой улыбкой ответила:

— Погода хороша сегодня, благоволят духи природы моему настроению. А то ведь могла и прибить тебя, паршивец. Днесь дам совет — за языком следи.

Вдруг, видно уверовав в ведьмино могущество, из толпы выскочила Живда. И, обливаясь слезами, свалилась перед ней на колени.

— Молю-ю-ю-ю!!! Молю богами!!! Спаси моего сынка!!! Первака моего спаси-и! Душу за него могу тебе положить!!!

И женщина вцепилась за подол её юбки. Начала реветь ещё громче, что даже у меня глаза от увиденного стали влажными. А ведь где-то в другой жизни так же убивалась и моя мама, узнав о моей участи…

Но ведьму слёзы Живды совсем не разжалобили. Она резко вырвала свою юбку у той из рук и почти равнодушно обронила:

— Полно тебе, баба. Утри сопли. Я уже поведала, как сына твоего спасти. Бери дочь старосты и иди к избушке лесничего.

Больше Ванда не собиралась ничего говорить. Окинула всех присутствующих тяжёлым взором и остановилась на мне, но промолчала. Отвернувшись, побрела своей дорогой. Но долго провожать её взглядом не вышло.

Безутешная Живда подползла ко мне и принялась просить, как нищенка милостыню:

— Злата, девонька! На тебя всю уповаю! Поди до Адамира, проси за меня Первака моего найти! Буду вечной тебе должницей!!!

И она вновь разрыдалась, закричала гибнущей чайкой.

Разве я могла отказать убитой несчастьем матери? Тем более, Ванда права, с умением Адамира ориентироваться в лесу, поиск мальчика с большей вероятностью может увенчаться успехом.

Глянув на отца, я услышала его обречённый вздох, но было бы глупо запрещать мне, когда под угрозой чья-то жизнь.

Я помогла подняться Живде, и селяне расступились, освобождая путь. Однако одну отец меня всё же не пустил, и мы вместе с ним пошли нужным путём. К дому Адамира.

Хозяина дома не оказалось, когда мы с отцом пришли к лесному теремку. Входная дверь заперта, никто не откликался. Лишь птицы из кормушки разлетелись кто куда, пока мы пытались дозваться Адамира.

Власий ругался, что вечно того не сыщешь днём с огнём, когда надо. Да и я тоже нервничала. Если не помощь лесника, кто знает, получится ли найти того мальчика, Первака?

— Пошли, доча, — сказал мне отец, развернувшись. — Нету его тут. Не будем же мы дотемна стоять? Мужичонка искать надобно.

И я была абсолютно согласна. Вот только предчувствие не позволяло сдвинуться с места, внутренний голос настаивал, что надо подождать. Не знаю, с чего вдруг, но я просто была уверена, что Адамир где-то рядом и скоро вернётся.

— Ещё чуть-чуть, пап, — ответила я, высматривая мужской силуэт в деревьях. — Ты иди, успокой Живду, скажи, чтобы поиск рядом с её домом начинали. Я дождусь Адамира и с ним приду к вам.

— Ага, шиш! Оставить тебя тута одну одинёшеньку неведомо на скока? Ещё чего прикажете, сударыня?

Я закатила глаза, но промолчала. Отца можно понять, беспокоился. Но и мне надо было придумать, как с Адамиром наедине остаться, чтобы о своей проблеме с излишне настойчивым ухажёром поговорить.

В нескольких шагах от меня, в кустах за спиной, что-то зашумело. Я напряглась. От неожиданности пятки кольнуло от страха, который стал бы ещё сильнее, не окажись отца рядышком.

Спросила его, глядя в направлении затихшего шороха:

— Слышал, пап?

— Чего?

Ответ поразил. Округлила глаза и подумала — неужто показалось? Не может быть, я слышала тот звук так же явно, как слышала сейчас шелест листьев на ветру!

Но тут за спиной раздался твёрдый мужской голос, из-за которого я чуть не пустила в ход крепкие исконно русские ругательства. Хорошо, что сдержалась, перед отцом было бы как-то совестно грубо выражаться.

— Злата? Староста? С чем пожаловали?

Долгожданный лесник вышел к нам с лукошком, полным рыжих опят. Сначала выглядел удивлённым, а потом улыбнулся, рассмотрев меня. Я еле выдержала на себе его пронзительные, синие глазища. Почему-то стало неловко.

Но пока хлопала глазами и думала, как выгляжу со стороны в штанах брата, отец нашёлся первым и вышел вперёд, чтобы сказать:

— Выручай. Мальчонка из общины пропал. Ушёл вечор в лес по ягоды и доселе не воротился.

Предназначенная мне улыбка быстро ушла с лица Адамира. Тот стал серьёзным и внемлющим, стоило услышать о пропаже ребёнка. А меня от такой его стремительной перемены почему-то в жар бросило. В такой-то момент, вот я дурёха!

— Где искали уже? — спросил Адамир, и отец помрачнел, растерялся…

— Ну, мы…

— Неужто и не начинали? — Адамир нахмурился догадавшись. — Ты во мне, староста, дурака увидал? Кому это боле надобно быть должно? Вам или мне?

Власий набычился, приготовившись яростно спорить. Открыл было рот, но тут влезла я. Возможно, так нельзя, да. Но и допустить, чтобы они тут взялись пререкаться, я тоже не могла.

Во-первых, и так много времени потеряли. А во-вторых, рассорятся ещё не дай бог… точнее, языческие боги. Вдруг после этого Адамир не захочет помогать?

— Не сердись, Адамир, это я отца попросила. Думала, ты дома. Сразу сказала, что к тебе идти надо, что ты поможешь… — Встав на носочки, заглянула в его глаза и тише добавила: — Ты ведь поможешь, да? А я пойду с тобой! Буду тихо как мышка.

Взгляд Адамира утратил суровость, морщины на его лбу разгладились. Он смотрел на меня всего пару секунд, а потом уверенно кивнул.

— Хорошо, девица, будь по-твоему.

— С ним? Ага, как же! — Власий стукнул по земле своим посохом. — Домой воротайся, Адамир сам управится.

— Коль хочет, пусть идёт! — неожиданно вступился он за меня. — Гляди, как разоделась, приготовилась, небось, всю общину на уши подняла… Так чего этому пропадать?

— В лесу опасливо! Тебе ли не знать?

— Она будет со мной. А я лес как длань* свою знаю. Вот тебе моё слово, войт, не случится с ней ничего!

Отец скрипнул зубами и глянул на меня. Знал, что я уже всё решила, но всё равно спросил:

— Правда с ним пойдёшь? Не боязно? Гляди, какой он мужик здоровый, ратный. Вдруг зашибёт ненароком?

Глянула на Адамира и покраснела. За одними только его широкими плечами можно было укрыться от всего на свете! Да-а-а… Это точно! Здоровый! За таким как за каменной стеной!

Я еле сдержалась от глупой улыбки, ведь отец всё ещё ждал слов, пристально рассматривая моё лицо.

— Да, пойду, — ответила я смело и приблизилась к Адамиру на пару шагов. — Он спас меня всё-таки. С ним мне ничего не грозит. А ты иди, пап, успокой народ и Живду. Начните искать около её дому.

Отец покачал головой, но отпустил. Обнял на дорожку.

— Ох, доча, какая ты у меня уже взросленькая, рассудительная стала… Коль считаешь, что так лучше, пускай. Токмо будь аккуратнее, чуть что, и сразу домой!

— Ладно. Матушке передай, чтоб сильно не тревожилась.

— Адамир! — Голос отца зазвенел стальными нотками, стоило ему разомкнуть объятия со мной. — Смотри мне! Молись Перуну, чтоб со Златой ничего не стряслось, покамест она с тобою. Ежели до потёмок к дому не воротится, разыщу тебя и шкуру спущу, понял?

— Ну коль так, то я сам тебе свою шкуру принесть готов, войт.

— Надеюсь, проверять нужда не припрёт.

Власий поцеловал меня в лоб и пошёл по тропе к общине, опираясь на посох. Пока смотрела ему вслед, что-то внутри меня дрогнуло, глаза стали мокрыми. Так вот она какая, отцовская любовь. Строгая, но сильная…

Непонятно, кому хотелось плакать больше — Златиному телу или Аниной душе. Чтобы не думать об этом, я зажмурилась на секунду, затем обернулась к Адамиру. Тот всё стоял молча, грел мне спину взглядом и почему-то выглядел бледным.

Но тут опомнился и поспешил меня успокоить:

— Не кручинься, козочка. Ежели плутать по лесу не хочешь, я и сам могу найти мальчонку. Ты скажи токмо, кого искать и с чего начать.

— Нет, всё хорошо, я пойду с тобой. — Помотала головой. — Погоди… Ты опять меня так назвал?

— Как?

— Козочка! — Я фыркнула с усмешкой. — Почему козочка?

Адамир призадумался ненадолго и пожал своими сильными плечами. Видимо, для него это тоже был хороший вопрос.

— Не подумал, Злата… Не по нраву тебе? Не буду боле так звать.

— Нет, это… мило. Необычно, но мило

Адамир усмехнулся, взгляд его синих глаз наполнился теплом. Оставив лукошко грибов на крыльце, он произнёс:

— Ну тогда пойдём, милая козочка, найдём заплутавшего. Держись рядышком.

______

*Длань — ладонь.

Как выглядел Первак, я в общих чертах рассказала уже на ходу. Боялась, что скудных описаний может не хватить, но Адамир успокоил тремя уверенными словами — «Найдём, краса, найдём».

Эти поиски разительно отличались ото всех волонтёрских рейдов, в которых мне доводилось принимать участие раньше. В другой жизни, разбившись на маленькие группы по трое-четверо мы бродили допоздна при полной экипировке, с фонариком в одной руке, с картой и ориентировкой — в другой.

Притом мы кричали так громко, что эхо голосов остальных членов поисково-спасательного отряда иногда долетало из других концов радиуса.

В одну из таких вылазок, помнится, я надорвала голосовые связки так сильно, что пришлось идти к врачу. Неделя удалённой учёбы, потом лекарства, ингаляции, общение с мамой только с помощью записок.

Голос полностью восстановился только месяц спустя, и я смогла на собственной шкуре прочувствовать, что это такое — хотеть столько всего сказать, столько эмоций пытаться выразить голосом… А никак!

И вскоре после того, как поправилась, я отправила добрую часть своих студенческих сбережений в фонд помощи глухонемым и слабослышащим.

Моя мама ещё головой покачала, мол, эх, Аня-Аня, купила бы что-нибудь для себя! Но я знала: в душе она всегда гордилась моим стремлением помогать всем кому не лень. И часто хвалилась перед соседками, какая я у неё сердобольная альтруистка.

Я вылезла из воспоминаний о прошлом, когда вдруг начала падать, запнувшись о ползущие по земле стебли дикого вьюна.

Раздался громкий голос Адамира, я вздрогнула, замерла… И это странным образом спасло меня от столкновения с землёй. Я ощутила на своих плечах грубоватые мужские ладони. До такой степени горячие, что будто братской рубахи на мне и не было, а часть этого жара ушла от плеч к щекам. На меня в упор смотрели синие и чистые, как два Байкала, глаза Адамира…

— Боги и предки! Как же испужала ты меня, Злата. В который раз житьё моё проносишь перед очами…

— В который? — спросила я, про себя подмечая, что его руки всё ещё на мне, а мои щёки стали всё румянее.

— Во второй.

— А первый когда был?

Адамир помолчал, спешно увёл взгляд от моего лица, будто застуканный за хулиганством. Но ответил. Тихо… И с каждым словом, сказанным с трудом, его руки на моих плечах сжимались всё сильнее, но не переступали грань боли.

— Да вот… Давеча… Егда на камне твою голову увидал…

— Ты правда испугался? — Продолжала расспрашивать я, не до конца понимая зачем.

Наверное, всё ещё не хотела, чтобы руки от меня убирал. И стало так стыдно… Мы мальчика искали, а я… хотела постоять ещё так подольше, лишь бы теплом его рук насытиться. Понимая, что это неправильно, моя совесть уговорила ноги отступить на шаг.

— Ладно, странный вопрос, извини. Кто угодно испугался бы, увидев на земле девушку с разбитой головой. Давай Первака искать.

Жилы на шее Адамира дёрнулись, будто собирался ещё что-то сказать, но передумал и лишь коротко кивнул.

Мы пошли дальше, но на сей раз он попросил идти аккуратнее. И я старалась. Шла по его следам, внимательно разглядывая на земле каждую травинку и опавший листик. Контролировала собственные шаги, зачем-то следила за дыханием.

Мы всё ещё продолжали молча идти, неизвестно как далеко уже были от дома. Адамир не спешил звать Первака, а я же не хотела ему мешать.

Умом понимала: леснику лучше знать, как вести себя в лесной чаще. Ни память Златы, ни уж тем более моя, ничего о здешних краях не знала. При этом, ни на секунду мою голову не посетила мысль, что мы можем потеряться следом за мальчиком.

Адамир шагал настолько уверенно, что я просто чувствовала себя защищённой от любой напасти, откуда бы та не нагрянула. Смотрела ему в спину и… любовалась. В какой-то момент опомнилась и спросила себя — может, всё же попробовать завести разговор? Не хотелось бы, чтобы он вдруг подумал, что мне с ним скучно.

— Адамир, — обратилась я полушёпотом. — А почему бы нам его не позвать? Например: «Ау-у! Отзовись, Первак!»

— Это будет рано и зря. Я пока не чую мальчонка, только зверьё встревожим.

— Не чуешь? Это как?

От Адамира послышался странный вздох пополам с обречённостью, будто проболтался о чём-то таком, о чём никому больше не следовало знать. Я уж успела решить, что всё, с темы соскочит, а мне потом неизвестно сколько придётся голову назойливыми мыслями забивать!

Однако он продолжал поражать меня сегодня своими ответами.

— Это знаешь чему подобно, Злата? Будто слово, что на языке осталось, а вымолвиться никак не могёт. Оно мается, в башке мечется, да мает тебя заодно, покамест не вылетит из устов. Было у тебя?

— Да. Предчувствие или что-то вроде.

— Вот.

— А как ты понимаешь, вылетит ли это слово или останется?

— Я и не ведаю. Иду, что старец, наощупь, в потёмках. По звуку, по троганью да по запаху.

Ого, вот оно что! Я даже радовалась, что Адамир всё ещё шёл впереди и не видел, как приоткрылся мой рот от удивления. Кто бы мог подумать, что у него столь хорошо развиты органы чувств! Уж не значило ли это, что он какой-нибудь удалой богатырь, местный супергерой? А шрамы его остались после многочисленных подвигов…

Это бы много чего объяснило!

Щёки расцвели дикими маками, когда до меня вдруг дошло — чисто теоретически, Адамир и меня мог видеть, слышать и чувствовать по-другому. Чуть более… глубоко.

— Притихла ты, девица, что-то, — заметил он, слегка повернув ко мне голову. — Испугал тебя рассказ мой?

— Нет-нет, всё нормально. Сказка про Машеньку и Медведя вспомнилась. «Высоко сижу, далеко гляжу. Не садись на пенёк, не ешь пирожок…»

Адамир усмехнулся.

— Про медведя, значится? Не слыхал такой.

— Если хочешь, расскажу как-нибудь потом.

— А чего мне вдруг не хотеть? Сказки и былины — это милое дело.

— Значит, договорились… Ой!

Я всё ещё глядела под ноги, чтобы не запнуться, и увлеклась болтовнёй. Поэтому не сразу заметила, что Адамир остановился, и врезалась носом в его рельефную спину. Как неловко…

— Тихо-тихо, козочка, не ускакивай далёко, — сказал он, успев развернуться и поймать за локоть, когда меня опять назад повело. — Тут, вона, дерево повалилось здоровое. А ещё… мальца я учуял неподалёку. Гля… Эго ж лукошко?

И правда! Неподалёку валялось, небольшое, сплетённое из гибких прутиков. Только ягод почему-то видно нигде не было.

Сердце забилось в ожидании триумфа. Захотелось сорваться со всех ног на радостях, да только я вовремя взяла себя в руки. Но улыбка на губах появилась сама собой. Держись, Первак, мы скоро!

Кто бы мог подумать что когда-нибудь мне доведётся радоваться тому, что залезла в чужие штаны…. А сейчас смотрела на здоровенное препятствие впереди и понимала — перелезать в платье было бы проблематично.

Сомневаюсь, что настолько огромные деревья дожили до современности! Баобабы в Африке бы позавидовали!

Пока я разглядывала эту махину, Адамир успел ловко забраться на дерево, не прилагая усилий. Хотел тут же протянуть руку помощи, только я оказалась проворнее. Решила вспомнить тренировки в спортзале и на скалодроме.

Карабкаться получалось неплохо, почти хорошо, но всё же чувствовала, что новому телу не хватало выносливости и гибкости. Эх, наверстать бы!

Адамир, не ожидав от меня такой подвижности, сидел на дереве на корточках с чуть вытянутыми руками и не шевелился. Один раз бросив беглый взгляд, заметила, как приоткрылись его губы, приподнялись брови, глаза расширились…

Я точно его восхитила! И от этого испытала ещё больше радости.

— Вот елоза*… Обожди, не надорвись! — спохватившись, сказал Адамир. — Иди-ка сюды…

Он наклонился и крепко взял меня под мышки, плавно потянул вверх, точно пёрышко из подушки. Я напряглась, но даже не успела пискнуть, как уже стояла коленями на коре.

— О… Ух ты… — только и смогла протянуть я, оглянувшись назад и вернув внимание к Адамиру.

— Ну Злата… Ну и чудная ты… Неужто упасть нисколь не страшилась?

— Не страшилась. Рядом же ты.

Глаза Адамира стали ещё больше, и что-то как будто зажглось глубоко в них. Что-то яркое и… дикое?

Но сам он промолчал на несколько секунд, а после сказал об очевидном. К слову, совсем не о том, о чём мне очень хотелось поговорить. Не о нашем с ним будущем браке.

— Идём, малец уже близко. Шустрее управимся — шустрее назад воротимся.

Ага, и шустрее обсудим нашу дальнейшую жизнь. Он ведь так и не сказал, с чего вдруг загорелся идеей на мне жениться. Да ещё и в таком возрасте…

Нет! Я не считала его старым, просто ему около сорока на вид… Неужели за столько лет ни с кем никогда не жил? Никого не любил? Не знал женщины? Не поверю!

Весь из себя отстранённый, закрытый… Из чего же складывалось прошлое того, кто так пристально меня разглядывал?

Когда мы слезли с дерева, то стали внимательно изучать открывшуюся перед нами полянку. Всю землю застелили опавшие с деревьев зелёные и жёлтые листья. Высохшие семечки клёнов и растрепавшиеся серьги берёз…

Особенно неторопливо продвигался вперёд Адамир, а я с замиранием сердца наблюдала. Как часто останавливался, прикрывал веки, шумно втягивал травянистый воздух ноздрями.

Глядя на его движения, в голову мне почему-то лезли сравнения с хищным зверем, пытающимся напасть на след добычи. И от понимания, насколько сильно ему это подходило, у меня тихонько начинали трястись поджилки на ногах.

Ощущала себя травоядной зайкой перед волком. Нет, даже не волком, непонятно, перед кем именно, но точно перед кем-то очень опасным.

Я опустила взгляд в землю, чтобы не смотреть на Адамира и попытаться утихомирить странные мысли, но тут заметила ещё большую странность рядом с подошвой обуви. Крупную и спелую ягоду малины.

Подняла её с земли, осмотрелась. И, что интересно, нигде не заметила малиновых кустов поблизости. Значит, как-то иначе её сюда занесло.

— Адамир! Посмотри, Адамир! — радостно воскликнула я и подбежала к нему с этой ягодой, будто с крупной денежной купюрой, найденной на улице. — Кажется, мы очень близко!

Мой спутник кивнул.

— Да, Злата. Учуял я эти ягоды.

Ну вот… Надо мной пролетел обломинго. Гордость от собственной наблюдательности мигом испарилась, оставив горький осадок. Ах, вот, значит, как! Я в сердцах шлёпнула Адамира по плечу той же рукой, в которой держала малину. С влажным звуком размазала её по ткани мужской рубахи.

Судя по его стальным мышцам, боли он совсем не испытал, но очень удивился.

— Ты чего, Злата?

— Учуял… Учуял, значит… — шипела я с обидой, вытирая липкую руку о штаны брата. — А мне сказать? Эх ты, а я думала, мы напарники!

Адамир вздохнул и вдруг положил свою увесистую руку мне на плечо. Улыбнулся легонько. Погладил, так мягко, что моё сердце на радостях сорвалось и ускакало в живот. Или даже ещё чуть ниже.

Великий Стрибог, или как там его… И что мне делать? Краснеть? Бледнеть? Млеть? Злиться? Нет, злиться теперь уже не выходило. Нечестно!

— Не серчай, девица, извини старого дурачину. Мне и в ум не приходило тебя обидеть. Коль хочешь, буду о каждом услыханном звуке говорить.

— О каждом не надо… Но вот это вот — важная улика! — Я смягчила тон, понимая, что из-за жара его руки на себе, не могу продолжать сердиться. — Ладно, проехали.

— Куда? На чём проехали?

Захотелось рассмеяться от его умилительной реакции, от этого искреннего непонимания, но сдержалась. И поругала себя за то, что не думая бросила это инородное здесь выражение. Надо лучше фильтровать всё-таки.

Ещё какое-то время прошло для меня в прочёсывании местных лесов, нетронутых и живописных, прежде чем Адамир увидел что-то вдалеке. Побежал не на полную прыть, так, чтоб я успевала за ним.

И вот мы уже стояли наподалёку от глубокого оврага, заглянули, а там, на дне… Мальчишка! Очень похожий на того, о ком люди из общины говорили. Только почему-то не двигался. От пугающего предположения у меня похолодели руки.

Адамир, заметив реакцию, тут же поспешил успокоить:

— Живой. Видать, упал и не смог вылезть. Умаялся и спит.

— Ух, ну хорошо!

— Я за ним. А ты подсоби мне, ладно? Отсель его примешь.

— Ага.

— Эй, малой! — громче позвал Адамир. — Просыпайся, все тебя обыскались.

Первак слабо зашевелился, сонно раскрыл глазёнки… И вздрогнул, трепыхнулся.

Но всё же решил показаться смелым, взросленьким, поэтому спросил:

— Ты кто, дядь? Леший? Съесть меня пришёл? Не подходи!

Мальчик дотянулся до палки и воинственно вытянул как оружие. Меня же эта реакция поразила и ввергла в непонимание.

— Чего это с ним? — спросила я.

Адамир небрежным жестом показал на своё лицо.

— Небось забоялся мои отметины. Так просто не дастся, ишь. А силком не хочу тащить, токмо пуще стращать его… Орать будет.

Я новым взглядом посмотрела на Адамира. Белые и розовые рубцы разной длины, толщины и формы покрывали его загорелую на солнце кожу, огрубевшую от физического труда.

Стало как-то тоскливо за него, а про себя, между тем, подумала — надо же, я и не поняла сразу! Неужели успела привыкнуть?

И тут же ещё подумала… Если Адамир для Первака — страшный незнакомец, то надо показать ему кого-то доверенного. А я же, в конце концов, дочь самого старосты!

Подойдя ближе к оврагу, я обратилась к мальчишке:

— Перва-а-а-ак! Это я, Злата! Ты меня видишь?

— Златка?! Златка, и ты тут?

— Да! Мы с Адамиром пришли за тобой! Мы хотим тебя вытащить!

— Адамир? Этот, что ли?

— Да. Это хороший дядька, он хочет помочь, хочет тебя вытащить. Можно ему к тебе спуститься?

Первак какое-то время молчал, думал. Но кивнул всё-таки.

— Пусть идёт, только если чё выкинет, драться и кусаться буду! Понял, дядь?

Адамир рассмеялся, уже готовясь спускаться в овраг.

— Понял, малец, понял.

______

*Елоза — егоза, непоседа.

~

Литмобная книга: "Прекрасный адвокат ужасного лора" от соавтора этой книги — Няпушки. Окунитесь в атмосферу мистики!

Читать тут: https:// /shrt/wN94

ВНИМАНИЕ! Предназначено для читателей старше 18 лет!

Когда мы слаженно достали Первака из оврага, тут же стало ясно, куда подевались все собранные ягоды. Его пальцы и лицо пестрили от засохших пятен малинового сока. Я бы рассмеялась от умиления, если бы момент не был таким серьёзным и напряжённым.

Мальчишка немного посидел на твёрдой земле, выравнивая дыхание, приходя в себя. А потом, всхлипывая, рассказал, что случилось.

Дело было так: он собирал ягоды и, решив доказать себе, что уже взрослый, зашёл дальше в лес, чем обычно.

Долго бродил, заблудился, проголодался, съел все ягоды, а лукошко у того огромного поваленного дерева бросил, чтобы легче было через него перелезть. Несколько ягод отложил в карман, но какие-то из них выпали, когда бродил по поляне. А потом набрёл на овраг и свалился туда.

И что удивительно, больше всего мальчишка боялся, что мамка заругает его за непослушание или за то, что слопал ягоды. Не холода, не голода и не зверей, а мамку!

Только лишь бросив на него один взгляд, Адамир как-то очень уверенно сказал, что Первак зашибся при падении и вымотался из-за случившегося, но будет жив здоров. Главное, первое время дать себе восстановиться. Поэтому он и понёс мальчика на спине.

Как же до абсурдного хотелось, чтобы Адамир понёс меня… Ну ничего, придёт ещё моя очередь. Залезу и не слезу с него больше до конца этой жизни…

Так, всё, стоп. Надо в срочном порядке брать себя в руки, а то птицы на весь лес засмеют и от этого смеха повалятся с веток!

Обрадованные тем, что всё более-менее хорошо разрешилось, обратно мы дружно решили возвращаться другой проторённой тропой, прямиком к домику лесничего. Подальше от больших препятствий.

Поначалу Первак угрюмо сопел, но на полпути, ощутив себя в безопасности, явно расслабился и принялся эмоционально болтать о себе, о Живде и о том, как нисколько не боялся, молился богам и верил, что всё обойдётся. Адамир ему бодро отвечал, успокаивал да делился своими байками о лесных похождениях.

Я улыбалась и внимательно вслушивалась. Потому что мне правда было интересно, а ещё надеялась из разговора узнать что-нибудь о здешнем укладе жизни.

Оказывается некий Барыш, друг Первака, недавно стал старшим братом, и его родители на днях собирались затеять гуляние на всю общину в честь новорождённой дочери.

— Златка, ты же придёшь? — спросил Первак, с надеждой глядя на меня во все глаза с высоты роста Адамира.

А я что? Я не могла отказать ребёнку, недавно пережившему такое страшное приключение. К тому же, отец как староста точно там будет. Значит, должны быть и мы с матушкой и братьями.

— Приду, куда я денусь.

— А ты, дядь?

— Я? — удивлённо переспросил Адамир. — Чего ж мне там делать?

— Плясать, песни петь, пироги есть, — ответил Первак весело. — Я Барышу скажу, что ты меня вытащил с ямы, он радый будет тебя пригласить. Приходи, дядь.

— Не знаю, малец, из меня плясун неважный, да и певун тож.

Я понимала — Адамир сомневался, потому что не хотел смущать своим присутствием на празднике других людей из общины. Он там будет чужой среди своих… Но не для меня! Остальные пусть как хотят, а я уже настроилась, что мы с Адамиром почти молодожёны!

— Я буду танцевать! — Сказала вдруг и сама себе удивилась. Но поздно уже было брать слова назад. Адамир явно заинтересовался, а Первак повеселел ещё больше. — Да, точно… И, может быть, петь. А ты посмотреть приходи. Договорились?

Это что ещё за новости? Я в своей-то жизни не помню, когда последний раз в клуб или на дискотеку ходила… А тут с чего-то возомнила себя лучшей танцовщицей всея Руси! Ну как так можно мозги растерять из-за мужика?! Стыдно должно быть!

Но стыдно не было, было волнительно и приятно, потому что это убедило Адамира.

Он покачал головой и рассмеялся. Смерил меня таким тёплым взглядом, что, как будто поникшие от осени цветы заново распустились и к нему потянулись.

Эх, хотела бы и я одним из этих цветочков быть…

— Ну коль зовёшь, толь приду, милая.

Милая... Я покраснела, а про себя подумала, что теперь надо поучиться хороводы красиво водить... Значит, надо будет с подружками танцы аккуратно обсудить.

Скоро Первак устал болтать и заснул прямо на спине Адамира, о чём тот как-то сразу понял не глядя, потому что зашагал ещё аккуратнее и заговорил ещё тише.

— Поведаешь, что тебя тревожит, девица?

— О чём ты? — спросила я в ответ, хотя уже предчувствовала, в какую сторону пойдёт разговор. Сердце чаще забилось.

— Сперва рассудил, что ты переживаешь за мальчонку, поэтому в думах вся. А сейчас он здеся, целёхонек. Гляжу на тебя и понимаю, что не в том причина.

— Да… Не в том…

— А в чём тогда ж? Ты не боись, как есть дай знать, всё решим.

Я вздохнула, стыдясь посмотреть ему в глаза. Не каждый день просишь взрослого серьёзного мужчину взять тебя в жёны, чтобы любвеобильного дурачка от себя отвадить.

Но делать было нечего, сама же хотела весь день об этом с ним поговорить. А заодно и узнать, какая ему самому выгода.

— Адамир… Ты меня только правильно пойми… Я хотела поговорить о том, о чём ты тогда с отцом спорил… про меня…

Он вдруг остановился. Резко, я аж не ожидала, но так, что крепкий сон Первака не встревожился.

Посмотрел себе под ноги странным взглядом. Мне стало неловко, поэтому я тоже остановилась и начала терпеливо ждать, пока он пошевелится и скажет хотя бы словечко.

А спустя мгновение, что показалось мне ужасно долгим, Адамир наконец кивнул чему-то в своих мыслях и ответил:

— Я в тот вечер много рассуждал о споре с твоим тятькою… И вот, к чему пришёл… Прав он во всём. Известно, что ты, Злата, молодая, красивая. Тебе нужен такой же ладный жених, а не старый сыч. Прости, про женитьбу брякнул не подумавши, шибко в себя поверил там, где не следовало. Так что не кручинься, козочка, не буду неволить тебя своими узами брачными. Можешь дальше скакать на здоровье.

Я побледнела и чуть не прижалась к смолистой сосне спиной от услышанного. Передумал? Ну здрасьте приехали!

Не зная, что сказать, я замерла с приоткрытым ртом, рассматривая Адамира. А тот всё продолжал изливать душу:

— Да и верно ты сказала, не по-людски играть в карты на тебя, не вещь ты. За милого сердцу мужика девица замуж и без всяких игр выскочит.

— А я и выскочу! — ответила я, не сдержавшись. Громче, чем следовало, но Первака всё равно не разбудила, и ладно. — Что, не веришь?

Адамир отступил на шаг назад, видно, потеряв равновесие от услышанного, но устояв на ногах. Посмотрел на меня большими глазами, губы его слегка приоткрылись. Он молчал какое-то время, рассматривая меня внимательно. До каждой волосинки, выпавшей из косы из-за ветра.

И наконец спросил:

— Стряслось чего дома?

Блин… А ведь он прав. Стряслось, только не дома. Хотелось, чтобы Всеслав от меня поскорей отцепился. Но дело не только в этом! Я правда не против была бы за него выйти.

С другой стороны, он меня про дом спросил, так что…

— Нет. С чего ты взял? — ответила я.

— А чего тебе вдруг замуж? Ещё и за такого…

— С тобой разве что-то не так? Ты добрый, хозяйственный, заботливый.

Адамир усмехнулся и медленно пошёл дальше по тропинке. Я — за ним.

— Полно тебе, Злата… Ты за свою жизнь небось и не видала боле мужиков никаких. А их много на свете.

— Зачем мне много? Мне нужен один.

Он вдруг остановился, тяжело вздохнул и многозначительно глянул на спящего на его спине мальчишку.

— Угомонись, козочка, погоди. Не сподручно сейчас с тобою о сём говорить. Надобно мальца отдать матери.

Его слова были правдой. Незачем ребёнку, пусть и спящему, греть уши разговорами о нашей женитьбе. Это дело взрослых. Но всё же надо было дать понять, что мы ещё не закончили.

— Тогда, как будем у твоего дома, я за отцом схожу и за Живдой. А потом вернусь, и поговорим. Никуда уже не денешься от разговора!

— Деваться я, краса, и не собирался. Буду ждать тебя.

***

Так и получилось, я привела их к его дому. Стоило Живде увидеть сына, сидящего на крыльце лесного домика, она бросилась бежать к нему так, что опавшие листья с земли полетели в разные стороны. Разревелась и не успокаивалась долго. Никто ей не мешал, мы понимающе смотрели, давая выплеснуть эмоции после случившегося.

Я только поглядывала на Адамира иногда, и волнуясь и предвкушая скорый разговор.

А затем, когда поутихла, женщина подошла ко мне и обнимать бросилась.

— Спасибо тебе, детонька! Спасла моего сыночка, жизнью второю наградила. Кабы не ты, из ума бы я выжила с горя.

— Ну что вы! Спасибо Адамиру скажите, это он меня к Перваку через лес привёл.

Живда дёрнулась и посмотрела на него таким взглядом, будто только сейчас заметила его присутствие. Смотрела долго своими воспалившимися глазами, но так и не сказала ни слова. Кивнула и всё.

Хотелось, конечно, отчасти упрекнуть её в этом. Адамир столько сделал, а она и одного слова доброго пожадничала!

Но и разбираться было бессмысленно, она ведь чуть не потеряла сына, может, просто не отошла ещё…

— Пока Злата бегала за вами, я ему трав к ногам приложил, — объяснил Адамир, показав на обмотанные тряпицами ноги мальчика. — Ушибы облегчить должно, токмо снять надобно будет перед сном. Да до завтра лучше не становиться ему на ноги, пущай отдохнёт. Я могу отнести до вашего дому.

— Папа отнесёт! — выпалила я, понимая, что если сейчас вернёмся в общину, то обещанный разговор и сорваться может. — Отнесёшь?

— А чего нет? — кивнув, ответил Власий. — Он не шибко тяжёлый.

Отец взял мальчика на руки, а тот и спросил:

— Староста, а можно дядька Адамир на празднество к семье Барыша придёт? Он меня вытащил из оврага, пусть погуляет со всеми нами.

— Это у Барышевых родителей вопрошать надобно, а не у меня.

— Но ты ж не против? Поговоришь с ними?

Отец задержал подозрительный взгляд на Адамире, но всё-таки согласился.

— Пущай приходит, коль захочет.

Я чуть было не подпрыгнула на месте от радости, будто коза, но сдержалась. Надо сохранять достоинство перед посторонними.

Дело было кончено, причём благополучно. Пора было возвращаться домой... Но не мне...

Живда пошла к общине впереди, а отец с Перваком на руках тут же за ней. Но вдруг остановился и, обернувшись, спросил:

— Златка, идёшь?

— Ты иди-иди, я вернусь позже.

— Чего вдруг? Нечего тебе тута делать одной!

— Но ты сам мне дал время до потёмок!

— Чегось? Не бреши, не было такого!

— А кто сказал, что ежели до потёмок к дому не ворочусь, то ты с Адамира шкуру спустишь? — Я тут же посмотрела на него, ища поддержки. — Адамир, было?

— Было, краса, было.

— Вот! Значит, время есть ещё.

Отец поворчал про себя, явно не желая меня оставлять. Но у него на руках всё ещё был Первак, да и Живда ждала неподалёку. Поэтому он сдался, наказав напоследок:

— Смотри мне, кулёма! Голову на плечах держи! И ты, бес старый, тоже!

Почему-то мы единогласно ничего ему не ответили... Но стоило стихнуть тихому шороху травы под ногами ушедших и скрыться с глаз силуэтам, я повернулась к Адамиру. Сердце гулко застучало в груди.

Лес, его дом, мы одни... В первый раз одни, если не считать ночи, когда он нашёл меня раненой.

Вздохнув, я спросила, скрестив руки на груди:

— Ну?

— Ну пойдём, потолкуем… Жёнушка...

Я не смогла не заметить лёгкую подколку в последнем слове, но и не обиделась. Пусть смеётся, пока ещё холостой. Чуяло сердце, осталось недолго.

***

Дорогие читатели! Поздравляем вас с наступившим Новым 2026 годом и светлым Рождеством и по такому случаю приглашаем в новую историю одного из авторов, наполненную атмосферой зимних праздников!

Няпушка представляет...
«Я — желание дракона» (18+)!
Читать: https:// /shrt/AQYM

От Няпушки: История не очень большая (я надеюсь ХD), бесплатная, местами безумная и никак не связана с миром «Зверя», но надеюсь, что вам понравится!

Приятного чтения!

Взяв оставленное на крыльце лукошко с опятами, Адамир поднялся на крыльцо, открыл дверь, но заходить в дом не спешил, пропускал вперёд. А я засмотрелась на ставни окон.

На них была вырезана целая картина из дерева! Вензеля, листья и ветки, кедровые шишки, полосатый бурундучок с раздутыми щеками, точно живой…

— Красиво… — протянула я восхищённо. Как зачарованная хотела уж протянуть руку, но опомнилась, что надо сначала спросить. — Ой… Можно потрогать?

— Как же не можно? Потрогай.

Я провела пальцами по рисунку, ощущая лёгкую шероховатость и непередаваемую словами фактуру натурального дерева. Странно получается… В своей прошлой жизни я выступала против вырубки лесов, а тут… Даже срубленное и пущенное под инструмент мастера это дерево как будто всё равно жило и дышало.

— Ух, впервые вижу такое чудо! Где ты достал эти ставни?

— На три версты ближе к солнцу.

Я посмотрела в сказанном им направлении и удивилась.

— Так там же лес…

— Ага. Ладные там растут клёны. Один после перуновых копий* повалился, так я его сюды приволок…

— В одиночку? Целый клён?

Чуть отведя взгляд, Адамир тише договорил:

— Ну… Я его на чурки порубил топором. Сколь-то раз туды-сюды ходил.

— Вот как… — И до меня вдруг дошло: — Постой!.. Так ты эти ставни сам сделал?

— Ну да… Слава Сварогу, руки знают древесное ремесло.

Я чуть не запищала от переизбытка эмоций. Ещё и рукодельный, ну куда деваться! Всё страннее и страннее от того, что такой мужчина холост. Неужели он обрекал себя на одиночество только из-за шрамов?

Тут где-то под кустом однозначно завалялся подвох. Знать бы какой…

— Ты молодец, Адамир. И красивые ставни — это, конечно, хорошо, но я серьёзно поговорить хочу, помнишь?

— Ну так заходи.

Только сейчас заметила, что входная дверь всё ещё распахнута, и хозяин дома всё это время терпеливо ждал, пока я вдоволь поглазею на окна. Стало неловко. Я поспешила зайти внутрь. С каждым шагом сердце всё более сильно трепетало, словно дикая пташка, пойманная в хитрую ловушку.

Умом понимала, в чём дело. Впервые я по своему желанию пересекала порог жилья не просто мужчины, а того, кому хотела стать женой. Так что, выходит, этот дом скоро мог стать и моим.

Меня встретила небольшая комнатка с печкой, высоким потолком и узкой лесенкой наверх. Было немного темновато из-за того, что солнце сейчас уже светило на другой стороне.

В сравнении с моим домом и домом Радоны, украшений и мебели стояло мало, но это восполнялось красивой ручной работой, в которой эта самая мебель и выполнена.

А ещё мне понравилось, как тут пахло — чистотой, мёдом, хвоей и какими-то сушёными травами, настойками. Из-за нахождения в природе здесь дышалось свободно, полной грудью.

В углу, в куче, лежали непонятные мне предметы, инструменты и дощечки с нацарапанными на них знаками. Я бросила на эту кучу лишь один короткий взгляд, как Адамир сразу объяснил:

— У меня тут не убрано, не ведал, что придёт желанная гостья. Садись вот.

Он приставил ко мне массивный стул с искусным узором солнца на спинке. Снова сделанный своими руками. Каждый луч этого солнца был объёмным, а дерево имело тёплый золотистый оттенок с прожилками.

Только я хотела присесть, как заметила кое-что странное. Потемневшие следы на сиденьи, похожие на царапины. Неужели у Адамира водилась собака или кошка?

— А это… откуда? — спросила я, прежде чем приземлиться.

Он почему-то слегка побледнел, но ответил:

— На улицу выносил. Оставил без пригляду — и на тебе. Зверёк покоцал.

Разложив собранные грибы на столе, Адамир подошёл к высокому шкафу в другой части комнаты и достал оттуда глубокую деревянную миску ягод — ароматной красно-розовой землянки прямо из леса. Поставил передо мной.

— Угощайся, краса. Как знал, собрал днесь на заре. Сладкая, я пробовал.

Ягода и правда всем своим видом звала её оценить, но кто знает, может, он решил меня так незаметно подкупить, задобрить, чтобы получить преимущество в скором разговоре?

Нет уж, не выйдет! Я намерена была стоять на своём до победного!

— Спасибо, но я буду есть только вместе с тобой, — ответила я и уточнила: — Ты же её помыл?

— Вестимо, помыл, в воде родниковой. Грязной её есть невкусно ведь.

Отлично. Я дождалась, пока Адамир возьмёт землянику первым, после чего сама попробовала.

М-м! И правда, сладкая, сочная…Такую не найдёшь ни в одном продуктовом нашего мира, даже за дорого.

Яркий вкус ягод придал мне решимости действовать, и я спросила в лоб, решив больше не оттягивать:

— Ну так что? Замуж возьмёшь?

— Ох, Злата… — Адамир вздохнул тяжко, потёр ладонью лицо, будто пытаясь понять, не спал ли. — Чудно это как-то выходит, не как у всех людей… Какой тебе с меня прок?

— А тебе с меня? Ты же первый предложил, с отцом спорил…

— Помню.

— Тогда почему передумал? — Я начала нервничать и перешла в словесную атаку. — Решил, что так неправильно? Ладно… Тогда зачем начинал? Чтобы отца моего позлить? Показать, какой ты крутой?

Не знаю, с чего эта мысль пришла мне в голову, просто вопросов, страхов и сомнений в голове летало слишком много, трудно было удержать их все под контролем… Вот и вырывались, один за другим, да ещё и громче, чем хотелось изначально.

Что, если он и правда хотел лишь нос старосте утереть, в должниках оставить? А потом подумал и решил, что не нужна такому взрослому мужику глупая, наивная девка, которая ночью по лесу бродит?

Или, может, ему не нравилось, что я так активно согласие выражала? Поскромнее хотел кого-то?

У меня руки совсем ослабели. Чтобы очередная ягода не выпала на пол, я поспешила вернуть её в миску.

— Тихо… Ну что ты, что ты… — ответил Адамир, качая головой. — Тятька твой ни при чём вовсе.

— А что при чём?

Он вздохнул, поднялся. Начал мерить комнату шагами. Думал о чём-то да взгляды странные бросал на меня молча. Не выдержав, я тоже поднялась, чтоб не чувствовать себя неловко.

Отодвинула стол, прижалась к краю стола поясницей, чтобы иметь хоть малейшее чувство опоры. Вновь скрестила руки на груди и посмотрела прямо в ярко-голубые глаза Адамира.

Тот сразу перестал шагать туда-сюда, ко мне приблизился.

Полушёпотом спросил:

— Значится, желаешь знать, с чего я вздумал взять тебя в жёны?

— Да, — ответила я твёрдо, а у самой от того, как он близко, затряслись ноги.

— Приглянулась ты мне. Душой, телом. Не страшишься меня, косо не смотришь… Да и сама такая, что глаз радуется. Улыбка твоя, твои очи… Твоя косонька… Стою сейчас рядышком и во всей тебе чую мир и покой.

От этих слов, пылких, искренних, внутри грудной клетки занялся огонёк. И с каждым словом он был готов стать больше и больше, разгореться до размеров чудесной Жар-Птицы. Воспарить до самого солнца и меня на этих крыльях огненных поднять за собой.

— Ну так бери меня… — блестящими глазами изучая его серьёзное лицо, шепнула я. Его тело тут же приблизилось ещё… — Будет тебе до конца жизни и мир… И покой…

Он одним сильным вдохом втянул воздух совсем близко со мной, и я ощутила, как накрыло волной его сильной энергии. Как невольно нарушаю наказ отца — теряю голову.

Как же тут устоять?

Адамир, видя, что я не боюсь, осмелел ещё чуть больше. Коснулся своими тёплыми пальцами моего виска. Аккуратно нащупал покрытую коркой ранку сквозь золотистые волосы.

Одно его касание, даже не в интимном месте… А мои мурашки уже готовы были закружиться в безумном хороводе. От ощущения чистой благодати мои ресницы на секунду прикрылись сами собой…

— Надо же, шрам останется… — не убирая руки, пробормотал Адамир с какой-то странной печалью и… виной?

Мне тут же захотелось успокоить его, показать, что всё это пустяки, мелочи, если я буду с ним, а он — со мной.

— А я не боюсь шрамов… — заявила я полушёпотом.

И очертила большим пальцем выделяющийся рубец на его скуле. Адамир вздрогнул, будто от пойманной в сердце пули, прикрыл веки, но не оттолкнул.

Я бросила взгляд на его манящие, чуть обветренные на лесном воздухе губы, что сейчас были сжаты, и следом рефлекторно поджала свои. На них ещё осталось немного сладкого вкуса земляники. Интересно, а на его губах — тоже?

Захотелось попробовать… Очень-очень…

_____

*Перуновые копья (авторское) — молнии.

Рядом с нею сердце билось, что молот о наковальню, и сим громом все думы в голове заглушало. Помимо одной — о Злате. Вот она, со мною наедине, всего в одном шаге. Манила каждым взором, каждым движением. Аки самая могущественная колдунья. И от чар её деваться мне было некуда…

До того красивая, что на неё одну в целом свете и смотрел бы до скончания своего века. До того смелая, что с её смелостью даже зверь мой внутренний не желал связываться. Токмо недовольно повизгивал вдали разума отчего-то.

Не по нраву была Злата моей дикой хвори. И не знал я, то ль радоваться этому, а то ль беспокоиться? Что, ежели в первую пору зверь её сторонился, а после одним днём взбесится и…

Такое ведь уже бывало. В ту ночь, в лесу.

О боги, поберегите её милую душеньку. Даже думать не желаю, что может с нею произойти!

И чего она, красна девица, нашла во мне, старом затворнике? Можа, благодарность за спасение со светлым чувством спутала? Можа, ещё одумается? Отговорю-ка, отважу от себя по-хорошему… А то ведь сил всё меньше и меньше её красоте противиться!

Но вот она просит взять её, шепчет, дескать, шрамов моих не боится, касается перстами нежными… Ох… Что творит! Бесёнок, а не девка! Никак измором взять решила! Знала же, что за черту мне не зайти.

Я был уж шибко близко… Настоль, что чуял запах её кожи и томное дыханьице на бороде. Глянул на манящие девичьи уста, в которые так и жаждал впиться до беспамятства, но не мог себе позволить.

Хотел познать её всю. До дна испить, как самый сладкий и самый крепкий мёд. Да заместо этого смог прохрипеть лишь…

— Ох, Злата… Пожалей ты меня… Не дразни, не глумись.

— Не дразню. Только сначала женись.

Она одарила меня красивой улыбкою, а в голове зашумело, что молитва древнему божеству: женись, женись…

Я бы женился! На ней — хоть в сей миг. И раз уж она так просила, то дурак я, что ли? Сам желал того же самого до бессилия. Чуял, что если упущу её, то так и сгину.

— Правда хотишь, дабы я на тебе женился? — спросил я тихонько, глядя на её румяное личико. Волнение мною овладело, как мальчишкой.

— Хочу… А ты хочешь взять меня в жёны?

— Столь же сильно, сколь жить эту жизнь. Только ж, Златушка… Серьёзно это всё, не игрушки.

— Знаю.

— Не будет обратной дороги. Понимаешь? Коль возьму в жёны, до конца тебе это нести. Просыпаться, засыпать под одной крышей станем, в одной койке… Горести и радости разделим. Боле не отпущу, загребу тебя аки медведь в берлогу своими ручищами.

Лишь чутка она призадумалась, да кивнула. С ещё более счастливой улыбкою.

— То, что надо, — молвила голоском нежным.

От её ответа готов я был на весь лес голосить о своей радости. И богам без устали молиться, благодарить за неё — щедрый дар их. Который неясно за какие заслуги у меня в руках очутился.

И так уж хотел расцеловать я Злату, что ещё чутка, и затрясся бы весь. Но поспешил взять себя в руки, да посильней. Раз она вверяла мне себя на всю жизнь, то всё статься должно чин по чину.

И видя её веру, я сам укрепился духом. Пора. Я крепко взял её нежные ручонки своими. Рассмотрел, полюбовался, да торопливо повёл из дому.

— Мы куда, Адамир? — спросила она, подивившись, но шла за мною.

Ишь как сказала… Мы. Вкупе. Единое.

— Идём у тятьки твоего позволенье просить. Или обождать хочешь?

— Да нет... Пошли, чего тянуть?

Бежали, почти не разбирая дороги, распугивая птичек и зверюшек мелких. Даже впопыхах обломили какие-то кусты, да вышли к общине. Смеясь, плелись к дому Власия, точно захмелевшие дурни.

Люд из общины глядел нам вслед, шептался, украдкой перстами в нас тыкал. Другая бы уж смутилась, выказала переживание о том, что сплетни поднимутся. Только Злата никого будто и не видала, шла без остановки, изредка глядя на округу.

И ничего ей боле не надо было. Да и мне тоже. Бес со всеми этими злословами!

Только переступили порог с ней, как я на всю хату в порыве чувств крикнул:

— Хозяин! Выходи, поговорим!

Матушка Златина к нам быстрее вышла из соседней горницы. Оглядела нас двоих, будто мы из Нави вылезшие. Да тут же очи свои от страха скруглила. Длань как при мигрени к челу приложила.

Заходила кругами, как раненая лань, да начала мужа звать:

— Власий, Власий!!! Поди сюды! Вразуми их!

Разрази меня Перун… Видать, почуяла сердцем материнским, о чём вскоре разговор затеется. И точно не хотела отдавать свою дочку мужику из лесу. Я понимал её, но коль так желало сердце Златы, то готов рядом с ней стоять до последнего.

У неё ещё был шанс слова свои воротить.

Глянул на Злату. Та с болью смотрела на мать, но не отпускала моей руки. И того сильней в меня вцепилась, аки в стальной оплот. Я покрыл её перста своими, погладил в утешение. Ничего, козочка, всё рассудим. Рядом со мною можешь теперича не страшиться ничего.

Власий на крики вскоре показался. Не поспел спуститься с лестницы, как уже своими бровищами хмурыми готовый был меня к земле, что вошь, придавить.

— Чего тебе надобно, аспид ядовый? — спросил он гласом недобрым.

— Папа, мы…

И вот «мы». Вновь... Нравилось сердцу моему, как она это говорила.

— Ша! — Власий перебил Злату. — Ты лучше, дочка, от него отойди.

— Не пойду! — сказала она, воспротивившись. — Адамир — мой жених.

Во те раз! Обскочила всех козочка. Я ещё слова не вымолвил, а она уж всё для себя решила. Её решимость мне всё боле по сердцу становилась.

Мать тут же к стенке прислонилась, стала охать да обдувать себе чело краешком косынки. Отец сжал кулаки. Дёрнулся ко мне уж, да передумал. Не хотел Злату под горячую руку загнать ненароком.

— Отойди, кому говорю! — громче вторил Власий. — Не суйся в разговор мужицкий!

— Войт, ты сам всё слышал. Злата хочет быть мне женой, я — ей мужем. Обещаю радеть* о ней до смерти. Всё, что захочет, деять* для неё, и более.

— Хочет быть тебе женой, говоришь? Да кому ты брешешь, плешивец! Я Златку с роду знаю, она бы ни в жизь за такого, как ты! Чем околдовал её, живо говори!

Сама Злата сжалась кутёнком брошенным. Глянула на меня глазами, полными мольбы. Видно, хотела, чтобы я дале сам со старостой разбирался.

— Нет колдовства никакого! Ежели оно было, стал бы я к тебе идти, её за себя просить? Был бы врагом тебе, украл бы дочь твою да тайно на ней женился перед богами!

— Не отдам!!! — заорал Власий. Так что собачонка заляла на улице, неладное почуяв. — Я сейчас мужиков соберу, они с радостью дурь из тебя выбьют!

И тут Злата за меня вступилась.

— Папа, если ты сделаешь так, то больше никогда меня не увидишь! Сбегу в лес и в девках буду там сидеть, как Ванда, до конца жизни!

Мать Златина разрыдалась что было мочи, представив эту её судьбу незавидную. Под окнами начал собираться народ, услыхавший крики. От дела веяло чем-то тревожным… Зверь внутри меня заскулил, точно побитый, почуяв мой настрой.

Не должно… Не должно так быть! Егда союз здравый, одобренный богами, то счастье и радость сулит он, а не разлад и ругань. Вот поженимся мы, а дале как? Так и будет она с родителями браниться? Не желал я ей такой супружниной жизни…

И Злата вдруг выдала:

— Карты! Вы ещё тогда собирались в карты, так давайте ими и решим!

— О-о-ой… горе… — застенала мать Златы. — В лесную глушь мою девочку! На погибель!

Я глянул на свою ёрую* невесту, не веря очам, токмо увидал в ней лишь твёрдость и веру в то, что всё благополучно свершится. Во имя Перуна! Откуда ж в ней взялось столько прыти?

Ну, карты, так карты.

______

*Радеть — заботиться.

*Деять — делать.

*Ёрый — озорной.

Как только Адамир с отцом и Есением ушли в одну из комнат наверху, остаток дня потянулся ужасно долго, и я никак не могла найти себе места.

Матушка, видя моё настроение, пыталась отвлечь как могла. Сначала мы вместе налепили пирожков. И пока она подготавливала мясо, я, ей на удивление, вызвалась сделать ещё одну начинку из кореньев и зелени.

Наверное, за эти несколько дней стало выглядеть странным то, как я старательно избегала все продукты животного происхождения, кроме молока. Я явно видела лёгкое недоумение в глазах родни во время каждого приёма пищи. И с лёгким страхом ждала дня, когда меня охватит слабость из-за недостатка железа, а люди начнут расспрашивать.

Витаминов и мясозаменителей ждать не приходилось. Неужели и правда придётся мясо есть? Фу, нет… Пока я ещё держалась.

Это ещё одна причина, почему мне поскорее нужно было выйти замуж. Чтобы снизить шансы проколоться. Адамир-то не в курсе вкусовых привычек настоящей Златы.

После готовки мы с матушкой перемыли посуду. И теперь, насухо вытирая глиняную тарелку, я с волнением поглядывала на лестницу. Сердце учащённо билось, с силой толкая кровь, что аж покалывало кончики пальцев.

Тоскливо вздохнув, выглянула в окно. Солнце уже готовилось к закату... Что ж они так долго там? Будто не два простых мужика в карты играли, а лучшие гроссмейстеры — в шахматы на всемирном игровом турнире.

Нет, надо успокоиться. Пусть лучше как следует играют, на кону как-никак свадьба!

— Золотце, очухайся наконец, — резко обратилась матушка. Я тарелку чуть из рук не выронила! — Боги, приди в себя! Так и до дыр недалече дотереть!

— Ой, мам, прости… Волнуюсь очень... — Опять глянула в сторону лестницы. — А зачем с ними пошёл Есений?

— Известно дело зачем. Приглядывать, дабы честно всё было. Адамиру дай волю — колдунством своим победу одержит.

Я цокнула языком и, поставив тарелку на стол, взяла следующую.

— И ты веришь в эти сплетни?

— Как не верить, коли его даже ведьма Ванда боится?

— Ведьма — не самый надёжный источник.

— А причём тута вода? — спросила матушка с удивлением.

— Какая вода?

— Как же… Источник!

Упс. Прокололась. Надо срочно выкручиваться и придумывать объяснение.

— Ну источник… эм… там вода чистая, прозрачная. Через такую воду всё видно, она покажет то, что на самом деле. Так вот, Ванда — источник ненадёжный, не покажет она правду.

Пока матушка хлопала глазами, переваривая мои слова, я мило улыбалась, а про себя думала — боги, помогите!

К счастью, пронесло. Она поверила, улыбнулась и, подсев на лавку рядышком, взяла из моих рук тарелку. На столе оставила.

А после поцеловала в макушку и с нежной гордостью проговорила:

— Как точно ты выдумала, моя умница... Как подумаю, что такая светлая головушка достанется дикарю лесному… Ох, горе мне, горе…

— Мам, не надо так говорить. Адамир хороший, он спас мне жизнь.

— И что же, всю эту жизнь ему теперь отдавать? Так, золото моё… Коли на то пошло, давай с тобою как взрослые бабы говорить.

Слова её стали твёрже, но тише. Я напряглась, приготовилась внимательно слушать. Неужели намечался открытый разговор матери и дочери?

— Решила ты за Адамира выйти… Допустим. За быт я не переживаю, ты у меня хозяюшка, всегда за советом можешь прийти. А ты о нём как о мужике думала? Как будешь с ним на одре* лежать?

— Мама… — краснея, прошептала я.

— Что, мама? Не шутки! Это часть супружьевой жизни. Мужичьё до этого дела охочее, особливо по первости! — Надея вздохнула и добавила ещё тише: — Ты ж у меня не тронута, а этот бес вон какой здоровый, всё тебе там изранит!

Ой. А вот это, кстати, очень может быть…

Я-то настолько подробно не думала, когда и как у нас всё случится. Но раз Адамир жил в лесу один все эти годы, значит, у него давно не имелось отношений…

Что, если успел забыть, как с женщинами обращаться? Как мне следовало себя вести? Были ли здесь какие-то средства от боли? Или, может, намазаться чем-нибудь скользким? Например, маслом. Льняным там, подсолнечным...

Представив это, не смогла сдержаться и засмеялась, чуть не упав с лавки.

Сначала матушка смотрела на меня дико, а потом и сама улыбнулась. Легонько поддела в плечо, чтобы успокоить.

— Вот вишь, тебе и самой смехотворно от дум об этом, а с сердцу милым должно быть приятно и волнительно.

— Хах… Ха-ха… Ну… я… мне волнительно! Очень! Это я, чтобы шибко не смущаться, как к шутке отношусь. Но мне правда волнительно!

— Дочка, так это ж не шутки. Ежели он боль тебе сделает, тут же мне говори! Я и тятьку твоего спрашивать не стану, сама зятька зашибу.

Глаза Надеи были полны праведного материнского гнева, а её руки сжали тряпицу для посуды так сильно, что стало понятно: слова совсем не пустые. Мне ещё тревожнее стало, и непонятно, за кого больше, за неё или за Адамира.

— Не придётся, мама, — сказала я примирительным тоном. — Когда надо будет, я поговорю с ним. Он, вроде, не глупый, поймёт, что аккуратнее надо быть.

— А дети как? Подумала, как от него понесёшь, как родишь?

— Прекрасно рожу, когда настанет время, — ответила я, лишь бы скорее уйти от неудобной темы.

Как стыдно всё-таки...

— И всё же ты подумай, доча, ещё не поздно.

— Поняла-поняла! — Я поднялась с лавки, кинула задумчивый взгляд на лестницу. — Пойду я.

— Куды? К ним? Нельзя! Тятька строго наказал, дабы ты там не мешалась!

— Я во двор, воздухом подышу свежим.

— Неужто дурно тебе сделалось? — спросила матушка, испугавшись.

— Нет, просто жарко тут.

— Как знаешь, дитятко, только шибко долго там не ходи.

На это я лишь кивнула и пулей выскочила на выход. Хватит с меня на сегодня откровенности.

______

*Одр — постель.

Матушка была обеспокоена правильными вопросами, но это всё-таки наше личное дело с Адамиром. Сами решим, в какой позе на одре лежать и сколько детей делать! В конце концов, мы пока не женаты!

Оказавшись на крыльце, я с облегчением вдохнула побольше вечернего воздуха. Свежего, прохладного, с лёгкой горечью от летевшего из трубы печного дыма. Но всласть надышаться природой мне опять было не дано. Потому что под оградой собралось много любопытных жителей общины, которые с удовольствием обменивались сплетнями как болячками.

— Что-то мужик тот страшный всё носу не кажет… Уж не прибил ли его староста за то, что дочерину ручку подержал?

— Златка тож хороша… Давеча Всеславу глазки строила, а теперича надоел он ей, якшается с лесничим. Тьфу, огурство*!

— Так он же ж с камня её поднял, видать, теперь благодарность ото всюду исходит. Ха-ха-ха!

— Камень был знатный, да навернулась она о него шибко, раз уж такой бес стал ей мил.

— Тю! Уж не она ли там, на крылечке?

Вот блин, меня заметили. Значит, просто сбежать уже не выйдет… Подумают ещё, что я их испугалась!

А мне было плевать на их низкие сплетни. Наоборот, пожалеть хотелось этих людей бедных! Насколько же их жизни были скучными, раз они позволяли себе совать носы в чужие!

Игнорируя народ и их просьбы подойти, пружинистым шагом направилась в огород. Просто так дальше стоять на крыльце было бы странно, лучше сделать вид, что я тут по делу.

Склонившись над грядкой с вьющимися по земле ростками гороха, я с усердием начала выдёргивать сорную траву, представляя на её месте волосы всех сплетников и завистников!

С моим появлением они не успокоились, а ещё сильнее разошлись, как будто нервы на прочность проверяли. Я же старалась не обращать внимание на непрекращающиеся разговоры, не лезть со спором, пусть это и было тяжело…

Обстановка в нашей семье и так сейчас непростая. Я боялась, что ляпну лишнего со злости и руганью с односельчанами только хуже сделаю.

Я уже успела посокрушаться, посомневаться во всём. Что, может, зря я это затеяла? Может, лучше было бы Всеслава по-другому отвадить? Попросить отца или братьев уши в трубочку ему скрутить. А я… зря втянула в это Адамира.

Ох, Адамир… Тут же мне вспомнилось, как несколько часов назад мы стояли у него дома в неприличной друг от друга близости… Как смотрел на меня, как шептал своим голосом взбудораженным…

Совершенно точно он был ко мне неравнодушен, да и я постоянно замечала за собой, что смущалась от его взглядов. Сердце ускоряло биение от слов, ласково им произнесённых.

В нашей необычной ситуации мне пока ещё было странно и непривычно называть это ощущение особым словом, но оно имело неплохие шансы когда-нибудь так назваться!

Я взглянула на дом. Уже почти всё решилось. Нутром чуяла, что у Адамира получится, что наше счастье близко. Если сейчас вдруг сгоряча всё отменю из-за гнусной молвы, то поступлю нечестно по отношению к нему и к себе тоже!

А вообще, если вспомнить свою прошлую жизнь, то я всегда старалась дела до конца доводить. Раз уж подняла всех на уши, не буду изменять традициям. Меня всё устраивало!

С этими мыслями я отбросила очередной сорняк с комьями земли на корнях, как следует вымыла руки в предназначенном для этого корытце и с улыбкой пошла обратно в дом. Любопытный народ всё так же игнорировала.

Негоже невесте в день помолвки поясницей на грядках светить. Для меня это всё-таки праздник!

Захлопнув входную дверь, я сходу поспешила к лестнице наверх, ловя спиной летящие возгласы Надеи:

— Куды! Нельзя тебе! Кому сказано, азартные игры не девичьего ума!

— Переодеться хочу! — радостно ответила я, убегая. — Жених должен видеть меня красивой!

— Он покамест тебе не жених.

— Это мы ещё посмотрим!

И я, хихикая, на втором этаже скрылась.

Мимо той двери, за которой велась игра, кралась почти на цыпочках. Но в итоге не выдержала, остановилась. Прислушалась.

Там было тихо, происходило непонятно что. Лишь изредка доносились шорохи и приглушённые ругательства, принадлежащие то одному, то другому мужчине.

Ладно, нельзя греть уши дальше, всё равно ничего не понятно было. А то не дай боги вдруг выдам себя из засады, и Власий на Надею будет сердиться. Скажет, недоглядела.

Я заперлась у себя в комнате, сняла вещи, грязные после ползанья у грядки. Бодро подошла к большим сундукам с платьями. За счёт того, что староста — человек небедный, этого добра у Златы с лихвой хватало. Стало даже интересно на секунду, успела ли она их все поносить?

Что ж, не могла сказать, что не буду рада выполнить за неё эту прекрасную миссию. Только бы у Адамира дома нашлось место под все одёжки. А если и не найдётся, то ничего, можно поделиться с девушками из общины.

Те платья, что лежали сверху, я сразу отсеяла. Память прошлой их хозяйки подсказала, что надевались они чаще других как повседневные. Пришлось залезть глубже. Так сказать, по сусекам поскрести, чтобы найти подходящее под образ невесты.

То самое платье оказалось вскоре найдено. Белое, длиной в пол, расшитое узором из нежных розовых цветов и листьев. Изумрудный бархатный поясок кончался пришитыми к нему завязками из розового шёлка. Недолго думая, я залезла в него, заплела золотистые волосы. Ощущение в этом наряде было сказочным, будто я — царевна из древнерусской легенды.

И только хотела посмотреться в зеркало, как совсем недалеко раздался грохот, что-то упало. Как раз в той комнате, где отец играл с Адамиром. Сердце сделало болезненный удар от тревоги.

Подбирая юбку руками, я поспешила на звуки.

Дверь, за которой всё случилось, распахнулась. Из комнаты в проходную вышел Адамир. Сперва взгляд у него был уставший, задумчивый, но стоило меня увидеть — прояснился, вернул себе насыщенный цвет лазури. Губы его улыбнулись, а следом и мои.

Адамир поспешил подойти ко мне и уже вблизи с восхищением изучил.

— Ну что? Выиграл? — спросила я нетерпеливо.

— Нет, не Злату суждено мне взять в жёны…

Сердце замерло, щёки побледнели. Как, нет? Всё зря?

Но тут Адамир договорил…

— Не Злату, а богиню.

От испуга я сначала даже не поняла, про какую богиню речь, но тут догадалась. Это комплимент. Он про меня, про меня!

Взвизгнув, на радостях обняла его за шею. Адамир же уверенным движением, без заминок, прижал меня ближе, будто хотел к себе приклеить. Но теперь уже можно. Теперь он — мой жених.

— Ура, у тебя получилось! — прошептала я рядом с его щекой.

— У нас получилось. Ты до того заняла мои думы, что как рядышком стояла, подсказывала.

— А что там упало? Вы дрались?

— Нет, что ты. Власий с досады посох свой швырнул в стену.

Я хихикнула, сосредоточилась на моменте. Крепкое тело Адамира было приятным на ощупь. Горячим, рельефным там где надо. Не знаю, сколько мы бы так стояли, делясь теплом тел друг с другом...

За нашими спинами кашлянул отец. Мы разъединили объятия и оглянулись.

— Ещё не всё. Зятёк. Позже поговорим по-мужски.

— Папа!

— Токмо поговорим, доча. Слово своё сдержу, коли он выиграл. Ишь как вырядилась… Дитя Лады! — Он махнул на лестницу. — Всё, идите с глаз моих.

— Куда? — спросила я.

— Да куда хошь. Нечего с женихом обмолвить?

Было чего, и много! Я не собиралась отставать от Адамира, пока он не ответит на все вопросы!

Мы уже почти спустились, как отец вдогонку бросил:

— Смотрите мне! До свадьбы ни-ни! Коль она ночевать сюды не воротится, с тебя спрос будет, Адамир!

— Знаю, войт. Не боись.

Но на этом сегодняшние приключения не кончались. К земле уже прикоснулись сумерки, а у ворот всё ещё стояла толпа любопытных. Нас тут же обступили.

И чего им дома не сиделось? Не было своей жизни, что ли?

Завалили пошлыми вопросами и косыми взглядами. Кто-то невежливо пялился и обсуждал шрамы Адамира. Тот терпел, но я видела, что с трудом. В глазах появился странный блеск, мышцы стали каменными.

А когда кто-то вдруг оторвал ленту от платья, у моего будущего мужа словно сорвало крышу…

Адамир грубо оттолкнул от меня бедолагу и… Зарычал.

Мамочки!

______

*Огурство — безобразие.

Платье Златы

ДОП. СКИДКА -25% по промо SRSLY25 до конца февраля.
И только до 15.02 скидка 10% по промо VALENTINKA10 !

Сначала думала, что мне показалось, но вот рык Адамира — грозный, угрожающий, с трудом похожий на человеческий — повторился, и я растерялась.

Глаза округлились от страха. Осторожно отпустив его руку, покрытую вздыбившимися венами, я хотела отступить назад. Но поняла, что если сделаю это, если оставлю его, то стану частью недалёкой толпы.

Они боялись, смеялись, презирали, а теперь и ненавидели… Нельзя позволять себе стать одной из них, но и нельзя допустить, чтобы Адамир совершил что-нибудь непоправимое.

Я взяла себя в руки. Не знала, как объяснить это, кроме как что Адамиру нездоровилось. Коснулась его плеча, а он весь горел, пот катился по коже крупными каплями. Может, перенервничал? Всё-таки они с отцом очень долго и напряжённо играли.

— Эй… Ты как? — шепнула я ему на ухо.

— Худо дело… Ой, худо… — ответил он, с трудом проталкивая слова через зубы.

Ну точно заболел! Великий Перун и кто там ещё есть… Оставалось надеяться, что это не слишком серьёзно, и всё с ним будет в порядке!

Выйдя вперёд, заслонив Адамира от свистящей толпы, я заявила:

— Вот, что бывает, когда ко мне без спросу прикасаешься! У меня жених ревнивый, он такое не потерпит!

— Твой… кто? — ответил тот самый, что оторвал от платья ленту. — Жених? Он-то?

— Агась! — поддакнула ему какая-то женщина. — А я тогда Великий Князь Игорь!

Люди издевательски захохотали, а Адамир за моей спиной вновь начал издавать короткие угрожающие рыки, будто готовился к нападению. Ну вот, хотела как лучше, а вышло…

— А ну пошли вон! — На всю улицу раздался суровый приказ отца, топающего по двору. — Пошли, кому говорю! Али девку ряженную не видали, супостаты? Так подите своих дочерей побалуйте платьями, заместо чёса языками!

Стоило Власию появиться, как народ тут же поуспокоился. Дуга, обступившая нас стала свободнее и реже. Особо боязливые решили больше не задерживаться и сразу побрели в свои дома.

Вот сразу бы так! И почему нельзя по-хорошему, почему обязательно ждут, когда будет по-плохому?

И всё же нашлись особо настойчивые, те, что и посыпали в отца расспросами, словно мелкими камнями. Я не слышала, что именно спрашивали и что именно отвечал на это отец.

Стояла будто под водой и смотрела только на Адамира. Очень хотела обнять, но и не знала, с какой стороны лучше подступиться.

С ним было всё совсем дурно. Жар усилился, и теперь я чувствовала его даже в паре шагов. Сам Адамир избегал смотреть мне в глаза, трясся как лихорадочный. Рубцы на его взмокшей коже начали твердеть и проступать следом за венами. Волосы и борода стали как будто гуще и грубее.

На него было страшно смотреть!

— Адамир, дорогой… — обратилась я к нему. Не откликался…

Тогда я, предположив самое страшное — смерть — кинулась в панике трогать его, как будто надеялась, что это поможет. Мои глаза зачесались от слёз, но я упрямо держала их в узде, не позволяя покатиться вниз.

Обхватила его тяжёлую голову двумя руками, подняла, так, чтобы он на меня посмотрел. Зрачки пугающе сильно расширились, заполнив почти всю радужку, и затянулись мутной пеленой.

Как же я перепугалась!

— Адамир, миленький! Адамир! — зашептала я, растирая его красное лицо. — Посмотри на меня, Адамир! Помнишь меня? Слышишь?

— Р-р-р-рх… — Прозвучало вместо ответа.

— Это Злата, слышишь? Не сдавайся, Адамир! Борись! Ты же такой сильный! Ты всё сможешь, всё выдержишь!

— Зла… та… Нгх…

— Да-да! Это я! Невеста твоя! — Я заулыбалась и впервые была по-настоящему счастлива услышать это имя от кого-то. — Не погибай, пожалуйста, возвращайся к Злате…

— Злата…

Он вновь зарычал, тихо, но болезненно, словно умирающий медведь, выпуская последние силы. Рухнул коленями в пыль, я следом за ним.

Оставшиеся люди ахнули где-то сбоку. Отец строго сказал…

— Златка, а ну-ка отойди от него!

Я тут же воспротивилась, уже роняя беззвучные слёзы. Впервые мне было страшно за кого-то до такой степени!

— Не пойду! Ему плохо, я его не оставлю!

И прижалась к Адамиру, трясясь чуть ли не больше, чем он сам. Бормотала что-то без разбора, перебирала имена известных мне славянских богов, сжимала рубаху на его груди дрожащими пальцами, звала его по имени.

Вдруг Адамир поднял свою руку, что до этого безвольно висела, и положил на мою поясницу. Я вздрогнула, но не спешила отстраняться.

— Злата, милая…

Его голос прозвучал слабо, но осмысленно, и тогда я взглянула ему в глаза. Они прояснились, вернули себе цвет, зрачки стали привычного размера! Страшный припадок отступил!

— Адамир! — воскликнула я с облегчением. — Слава Перуну, ты живой!

— Живой… Спасибо тебе, девица…

— Как хорошо… Но ты ещё весь горишь! Пойдём к нам домой, да? Приляжешь, попьёшь водички…

— Нет, Злата… В свою хату мне надобно…

Я удивлённо осмотрела его и оглянулась на отца. Тот стоял на стороже, напряжённый и тоже слегка испуганный. Но было всё равно, что он скажет. Я была готова проводить Адамира даже если начнёт останавливать вся община.

Не могла его бросить! Жених он мне или не жених?

— Ничего, давай в твою, — ответила я, вытирая слёзы рукавом платья. — Я тебя провожу.

— Ага, щаз! — возразил отец. — Токмо через труп мой хладный! Он не в себе!

— Папа!

— Не папкай! — Власий ударил посохом по земле. — Нет! И не перечь!

Я собиралась начать спорить с ним на всю улицу, но тут вклинился Адамир. Медленно поднялся и поднял меня за собой.

— Тятька твой дело говорит… Нельзя тебе со мною, дальше я один.

— Но как же так… — прошептала я в шоке. — Тебе же плохо.

— Посему и нельзя, козочка. Отпусти меня… Иди…

— Нет, Адамир! Так нечестно, я же… я же…

— Власий, подсоби… Нет сил…

Отцу не пришлось повторять дважды. Начал со всех сил оттаскивать меня от Адамира. Я брыкалась, сопротивлялась, но на его стороне была сила.

А во мне вскипела обида. Да, ему плохо, но я же готова была помочь! Почему он так легко отвергал это?

Я же стояла с ним, пыталась защитить перед людьми, так перепугалась, разговаривала, вырвала из лап страшного приступа, а он!... Бросал меня! В такой день! Я, конечно, слышала, что невесты часто сбегали со свадьбы, но чтоб женихи с помолвки… Такое впервые.

Глядя, как Адамир уходит в сторону леса, я беспомощно плакала и покрывала его такими словами, смысла которых он навряд ли понимал. Но я видела, как он вздрагивал от каждого моего всхлипа.

Тогда почему же он уходил? Чего боялся? Мне нужны были ответы!

Чёрно-белого кота звали Мурза. Он уже долго тёрся у ног, но я не замечала. Сидела за столом, свесив голову, продолжала перебирать в мыслях обидные слова в адрес женишка.

В полюбившейся мне глиняной кружке остывал отвар из облепихи. Когда в первый раз попробовала, мне очень понравилось. А сейчас… Что был — что не было… всё равно.

Стоящая перед носом тарелка с пирожками источала аппетитный запах зажаренного в печи теста. Матушка жужжала над ухом, будто пчёлка, упрашивала съесть хотя бы один, но чутьё подсказывало, что всё встанет поперёк горла.

Отец тоже был, мягко говоря, не в духе. Ковырял овсяную кашу ложкой, да приговаривал:

— Как чуял, как чуял, что нельзя давать веру этому бесу… Что в дурах её оставит, как только своего добьётся!

— Да какого своего, отец? — спросил Есений внезапно. — Не успел он и ничего сдеять*.

— Как же! На смех семью нашу перед людом поднял! Златку при всех за пояс своими ручищами трогал! А ты, Есений, для чего тама был приставлен?

— Глядеть, дабы по чести всё прошло.

— Ну! А ты?

— Таки я и глядел! Бать, ты и так на пять конов его уболтал, вместо трёх оговоренных.

— Ну-ка угомонились оба, негодники! — Не стерпела Надея и жалостливо погладила меня по макушке. — Погано нашей Злате, али не видите?

— Сама виноватая! — ответил Власий. — Ежели послушала бы нас, ничего из этого бы не стряслось! А теперича поглядите, кака страдалица нашлась!

Я хмуро взглянула на него исподлобья. Руками сжала приятный на ощупь подол платья. И хоть тоже сильно злилась и обижалась на Адамира, попыталась найти объяснение, чтоб родители отстали, а может, и чтобы попытаться успокоить себя…

— Нет, что-то тут не так… Адамир бы не поступил так со мной без причины.

— Давненько ли ты его знаешь, а? Пару деньков? — Власий махнул рукой на Надею. — Мы с твоею мамкою вон сколь лет уже женаты, а всё порой с друг дружки дивимся! А этот бес тебе почти чужак!

— Да ему же как будто плохо там стало! Ты же видел, папа!

— Что видал, то видал… Да разве ж надобен тебе хворый мужик не в ладах с разумом? Ты благодарна будь богам, что они его истинную личину до свадьбы показали, а не опосля!

— Да уж, спасибо им, что сказать! — колко ответила я, закатив глаза.

И, придерживая подол злосчастного платья, поспешила выйти из-за стола. Взяла кота на руки, а тот голосисто заурчал, ткнулся в меня мордочкой… Колючки, что окутали моё сердце, тут же притупились… Такой поддержки как раз сейчас и хотелось.

— Погоди, дочка, куда?

— К себе. Можно? День тяжёлый выдался, столько всего случилось… Я устала…

— Так ты не съела ничего, оттого и устала.

— Аппетита нет. Прости, мам…

Надея тяжело вздохнула, но кивнула. Голос её наполнился щемящей печалью вместе со смирением.

— Прощу, как не простить… Иди, моя золотая. Да пошлют тебе боги сон пригожий.

— И вам.

Я поспешила подняться к себе, чтобы спокойно обдумать то, что произошло на улице с Адамиром. Однако тревога, непонимание, досада и страх окружили со всех сторон и не давали покоя даже когда уже в постель улеглась.

Поворочалась, повздыхала, вновь обругала его шёпотом… Все мозги себе сломала, но разумного объяснения, что это такое было, так и не нашла.

Конечно, можно было не гадать, а просто пойти и прямо спросить Адамира, но раз уж он сбежал от меня в такой момент, то ему и идти ко мне первому мириться! Да и ответит ли, если спросить прямо? Почему-то я в этом сомневалась…

Сначала опасалась, что так и протерзаю себя обидой вплоть до самого утра… Однако Мурза под боком оказался получше всяких снотворных препаратов из прошлой жизни.

Так я и заснула…

***

С утра матушка оказалась куда настойчивее и строже, поэтому не выпустила из-за стола, пока я как следует не позавтракала. Об Адамире и его поступке ни она, ни отец больше не заговаривали, да и я сама, если честно, не горела желанием.

Переспала я с этой горечью, но та так и не исчезла. Стояла непроходимым комком в горле.

После завтрака я помогла по кухне, вымыла полы, накормила кур и собаку… Хотела уж попробовать помочь матушке со скотом покрупнее, мало ли, вдруг Златины руки ещё помнили?

Но не успела. Вздрогнула, когда через калитку мне вслед прилетели задорные девичьи голоса. Знакомые.

Любава и Сияна с узелками.

— Златка! Златка, выходи погулять!

Ох, совсем некстати. После вчерашнего община вовсю между собой шушукалась. Делали вид, будто всё в порядке, но я-то улавливала взгляды проходящих мимо дома. Почти все — скользкие, злорадные… От этих взглядов чувство было такое, будто в выгребную яму толкнули.

Так что не хотелось мне сейчас гулять. Всё равно что без одежды по лесу, кишащему комарами, пробежаться!

Я повернулась к подруженькам и сделала вид, будто мне искренне жаль.

— Ой, девочки, я бы с радостью, правда… Да матушке по хозяйству помочь надо.

— А мы тебя отпросим! — ответила та, что стояла с копной блондинисто-русых мелких кудряшек в небрежном пучке. Сияна. И как начала звать своим голосом радостным! — Тётушка! Тётушка! Просим, отпустите Златку с нами!

— Очень просим, тётушка! — ещё громче поддержала вторая подружка. Шатенка с маленькой косичкой, но большими, как плошки, синими глазами. Любава. — Обещаем воротить её до того, как Ярило уляжется!

Ого, однако же долго они планировали гулять! Неужели у них самих не имелось дел по хозяйству? А учебники истории выставляли всё так, будто каждый работал в это время в поте лица, чтобы прокормиться…

Я надеялась, что матушка не услышит, но услышала. И подошла к калитке.

— Куда ж хотите погулять направиться? — спросила она.

— Да в наше место, у речки! — с энтузиазмом ответила Любава. — Посидим на травке, можа, покупаемся.

— Поздновато купаться вздумали вы, девоньки. Ильин день когда ещё миновал! Вода студёная.

— А в нас кровушка течёт молодая да горячая! — опять ответила Любава и засмеялась вместе с Сияной.

Ну и подружки! Наверное, шкодницы ещё те. И как Злата с ними сдружилась, интересно? Вместе с тем я не ощущала рядом с ними ни угрозы, ни неприязни. Наоборот, от их присутствия как-то даже настроение потихоньку вверх поднималось.

Потешные девчонки — ещё не значит, что плохие. Кредо «за любой кипиш, кроме голодовки» мне всегда нравилось.

— Ну ладно, девочки, забирайте, — с улыбкой сказала матушка. — Но Злату с собою не зовите купаться, пущай на берегу сидит. А то ещё захворает, на её головушку и так свалиться успело всякого.

— Ладно, тётушка, как скажете, — ответила ей Сияна.

Конечно, предложение было заманчивое. Посидеть на природе, с местными девочками пообщаться, что-нибудь новое узнать… Но как вспоминала, что многие из народа глядели как на душевнобольную… Вся охота отбивалась!

— Я не пойду… — прошептала я, отведя матушку в сторонку.

— Это почему, золотце?

— Люди говорить будут всякое… Ты лучше скажи им, что у нас дела. Работы мне придумай.

Мама подумала-подумала, да покачала головой. Положила руку мне на спину, утешающе погладила.

— Ты вестимо сама решай… Да только, знаешь… Люди ведь завсегда поговорить рады, так и чего теперь? За порог до старости не показываться? Пойди, доченька, погуляй. Отдохни душой, а то ты вечор вся измаялась… — Надея вдруг посерьёзнела. — Но смотри мне, в речку не суйся! Коли мокрая домой придёшь, на печке без настила будешь почивать, поняла?

Я видела по глазам, что строгость напускная, но на всякий случай уверенно кивнула.

— Хорошо, а как же работа по дому?

— Есения нагружу, ему в пользу станет. Власий на него надулся после вчерашнего, думает, что подставил в картах. Наказал мне работами нагрузить его домашними, дабы было неповадно, — она вдруг хихикнула. — Так что и мне недолго днесь работать осталось. Пойду с самоваром к вашей бабке.

Я тоже засмеялась. Жалко было брата, как лучше пытался всё-таки. Оставалось помолиться местным богам, чтобы из-за работы по дому он на меня не обиделся…

____

*Сдеять — сделать.

Любопытные взгляды сельчан кончились, когда мы ушли за пределы общины. Поначалу я насторожилась, подумав, что меня ведут куда-то не туда, но потом пейзаж изменился и стал понятным.

Слева от изъезженной телегами дороги, обрамлённая берегами с пожелтевшей на кончиках травкой, протекала та самая река, кажется. А справа — тянулась золотистая лента просторного пшеничного поля. Переливалась, тихонечко шелестела от каждого дуновения ветра... Умиротворяющее зрелище.

Конечно, доводилось не раз бывать за городом, видеть поля кукурузы, гречихи и подсолнечника, когда ездила на автобусе из одного города в другой, но там всё иначе, в тесной близости с шумными трассами, с использованием сельскохозяйственной техники…

Я ни в коем случае не ханжа и никогда не была против благ прогресса, просто это совсем другая атмосфера. Привычная, ставшая обыденной и серой. Здесь же с первого взгляда и с первого вздоха чувствовалась новизна и гипнотическое превосходство природы над человеком.

Не она — прирученный людьми зверёк, посаженный на колючую цепь, а люди — малые дети, направляемые её древней, всемогущей рукой. И вера в древних богов начинала казаться мне не такой уж напрасной.

На секунду захотелось снять обувь и зайти в поле. Пробежаться, вытянув руки к ультрамариновому небу. Чувствовать, как колоски щекочут ноги и просто… кричать от радости. Но я всё-таки была не одна, о чём почти забыла.

Подружки всё болтали о чём-то. Залюбовавшись видом, я не вслушивалась. Но вдруг на смену их активному говору пришла тишина. Затем вопрос, заставивший меня остановиться и вздрогнуть.

— Злата, ты здеся? — спросила Сияна, аккуратно дёрнув меня за рукав.

— Да… Да, извините, задумалась?

— О молве людской?

— Нет, — ответила я, но тут же зачем-то уточнила: — А что говорят?

— Да всякое! — Любава небрежно махнула рукой. — Разум себе отшибла камнем, за лесника замуж выходишь из должного чувства. Иль что приворожил он тебя, колдун проказливый.

— Неправда!

— Не выходишь за лесника, значит?

— Вообще-то собиралась, но по другой причине.

— По какой? Ты ж не влюбилась в такого-то взаправду?

— А что, не верится вам?

— Если честно, то не особливо… — ответила Сияна, опустив глаза. — Этот мужик… он же… ну…

— Старый! — выпалила Любава. — И в шрамах весь. Да и чего там, в его избёнке лесной, делать? Скукота!

— Ну да, а среди сплетников не жизнь, а сказка! — Я вложила в эти слова столько сарказма, сколько смогла. — Не старый! С жизненным опытом! А шрамы — это незаразно, в отличие от того, что там насобирал Всеслав, валяясь на сеновалах со всеми подряд!

Подружки разинули рты и обменялись поражёнными взглядами, и я уж сначала решила, что они не поняли, что я сказала. Что придётся объяснять, что, от кого и на какие места он там себе понабрал. Но вдруг они захохотали на всю округу, утирая слезинки краешками сарафанов.

— Ха-ха-ха-ха! Выходит, про Всеслава тоже не враки! Отшила таки! Ха-ха! Это точно ты, Златка? — почти крича от веселья, спросила Любава. — Помнится, давеча ты с нами делилась мечтаниями. Что за Всеслава выскочишь да уедешь с ним в Стрибоград. А теперь мечты, что лёд по весне, растаяли, а?

— Выходит, что так, — ответила я, пожав плечами.

Мы сошли с дороги к протоптанной на траве тропинке, что прямиком к речке вела. Воздух тут же немного похолодел, стал влажным, вкусным... Любава и Сияна разулись на ходу, и каждая понесла свои башмачки в свободной руке. Я шла за ними, осматриваясь, но сделала так же, чтобы не выделяться. Трава была очень мягкой! И податливо сминалась под шагами, выпуская сок.

Мы остановились у росших по кромке берега камышей. Речка изредка журчала, натыкаясь на камни. Ветер подвывал, гоняя белые зонтики отцветших одуванчиков. Это было похоже на музыку, в которую хотелось внимательно вслушиваться.

Кстати, о музыке. Надо будет поговорить с ними о скором празднике, на который я позвала Адамира. Интересно, придёт ли он теперь, после того, что случилось? В глубине души я очень надеялась, что да.

Любава небрежно кинула в сторонку обувь, отложила узелок. Сняла с плеч свой широкий платок, расправила, расстелила. И подозвала нас сесть рядышком. На её просьбу мы откликнулись с радостью.

— Всё-таки молодец ты, Злата! — Сияна решила вернуться к теме, когда уселась поудобнее и подставила лицо под свет ещё тёплого солнца. — Правильно сделала, что бросила этого Всеслава. Зря только, что сразу же замуж собралась. Могла ещё погулять, походить в девках.

— А я и гуляю! — Я обвела берег взглядом. — Тут, с вами!

— Это сейчас, пока вы ещё не сженилися. А потом? Не страшишься, что он запрещать всё возьмётся, в доме своём запрёт? Ревновать будет к каждому взгляду…

— Не страшусь! Я и сама ревнивая.

— Да уж его-то ревновать нужда не встанет. Хотя Чернобог его разберёт… Коли он тебе красавице приглянулся, то, мож, и другая баба в его сторону глянет. Вообще в достатке таких людей, коим лишь бы семью чужую разладить.

— Ой, тьфу, Любава! Не стращай её! — Сияна взяла меня за руку. — Ты её не слушай. Лучше скажи мне, милая подруженька, ты же позовёшь нас на свадьбу?

— Если доживём…

— А чего нет?

— Обиделась я на него, — ответила я хмуро. Чтобы как-то выпустить внезапно поднявшийся паром гнев в душе, взяла камушек и как можно сильнее швырнула в реку. — Какой нормальный жених в лес сбегает от невесты в день помолвки?

— Такой, который сомневается, что такая краса, как ты, его полюбить сможет? — предположила Любава.

— Нет, тут дело в чём-то другом. В тот вечер Адамир был сам не свой. Да я, вроде, и не давала ему поводов сомневаться… А если вдруг и дала случайно, то зачем сразу убегать? Поговорить можно!

— Это ж мужики! Они не привыкшие говорить о сердечном. Им в тягость это.

— Да ничего ему не в тягость… — тихо ответила я, вспомнив пылкие слова, произнесённые Адамиром у него дома. А потом у нас, когда увидел меня в платье. Смутилась, а голос предательски сел. — Ой, всё. Ну его! Сам от меня ушёл, сам пусть обратно и приходит! Тогда посмотрим!

Подружки захихикали, но тут Сияна опомнилась.

— К слову, о мужиках и сердечном! — Она посмотрела на меня с надеждой. — Ты же сделала то, о чём я тебя давеча просила? Прошу, скажи, что да! Нет, не говори! Нет, стой… Скажи всё ж.

Тревога поднялась к горлу... О чём же таком важном могла попросить она Злату? Я начала старательно копаться в памяти, но там ничего не всплывало. Только что-то смутное про брата. Но про какого именно?

— Хм… Точно… Насчёт твоей просьбы… — ответила я как можно более расплывчато. —Ты что-то просила меня у брата узнать, да?

— Вестимо! У Есения! — Круглые щёки Сияны раскраснелись, получив сходство с двумя половинками спелых помидоров. — Как ко мне относится? Ты же знаешь, он весь такой себе на уме… А когда глубоко в думы уходит, таким красивым становится… Эх…

Ах, вот оно в чём дело! Как мило! Мне вдруг действительно захотелось как-то помочь. Глядишь, что-то у них и срослось бы. Интересно, а думал ли сам Есений, что у него может быть поклонница?

— Если честно, не успела спросить… Собиралась, а потом упала на этот камень, и всё так закрутилось… Но мы можем погадать, хочешь?

— Погадать? — В глазах подруг, особенно Сияны, появился неподдельный интерес. — Откуда в тебе умение такое?

— Тут ничего сложного! — Я зарыскала по берегу взглядом, ища кое-что. И нашла в траве жёлтую головку, окружённую белыми лепестками как венком. Сорвала. — На ромашке гадать легко! Срываешь лепесток, а про себя говоришь «любит», потом отрываешь другой — «не любит». И так по очереди. Что последний лепесток скажет, то и правда. Хочешь попробовать?

Сияна вначале с недоверием смотрела на протянутый цветочек, но всё же осмелилась и начала неспешно обрывать лепестки. Сначала один, потом, чуть подумав, другой. Мы слышали лишь тихий шёпот, иногда заглушаемый ветром. Но вот на ромашке закончились все лепестки, кроме одного…

— Любит! Любит! — воскликнула Сияна радостно. — Он меня любит! Я верила! Спасибо, Злата!

Ух, пронесло. Но на одних лепестках ромашки не уедешь далеко… Надо будет всё же выполнить обещание и потом поговорить с Есением.

— А ты? — спросила у меня Любава. — Погадаешь на жениха своего?

Я вновь глянула на берег и заметила парочку цветов. Вот только срывать их почему-то не горела желанием. Может, потому что понимала, что с настоящим гаданием этот способ не имел ничего общего…

Или подсознательно побаивалась, что ромашка ответит не так, как мне бы хотелось…

— Нет, девочки, давайте потом. Нельзя слишком часто. Да и волнуюсь я… На праздник его позвала, вдруг не придёт?

— Какой праздник?

— Который в честь сестрёнки Барыша.

— А-а-а… Он токмо завтра, ещё успеешь попереживать! — сказала Любава.

Только от этого стало ещё тревожнее. Как завтра? Так скоро?!

— А движения мне покажете какие-нибудь новые? — спросила я осторожно. — Есть же такие?

— Тебе зачем, Златка?

— Как это? Праздник, все же танцевать будут. Не хочу отставать от моды.

— Так ты же не танцуешь! — хихикая, ответила Сияна. — Ты ж поёшь! Тебе и имя в отрочестве было — Соловушка. Запамятовала, что ль?

Ого, вот это новости! В прошлой-то жизни я пела разве что попсовые песни с друзьями в караоке… Неужели, если я сейчас попробую, то выйдет что-то хорошее? Я уж было набрала в лёгкие воздуха, но в последний момент передумала. А вдруг не получится? Лучше потом наедине с собой попробую…

— Плохо дело… — сказала я, поникнув. — Я сдуру ляпнула, что буду танцевать. И Адамира пригласила на танцы мои посмотреть. Он только поэтому прийти и согласился…

А сама была даже немного рада. И придумывать ничего не придётся, если не получится сделать движение какое-то.

— Ха-ха-ха! Сдуру ляпнула, говоришь? — Любава задорно шлёпнула себя по коленке. — Никак и правда влюбилась в жениха своего великовозрастного? Ну ничего! Мы тебе покажем чегось из простого. Да, Сиянка?

— Ага! — Та ловко подпрыгнула на ноги, словно пружинка. — Уж подруженьку в беде не бросим!

И не успела я опомниться, как уже оказалась втянута в хоровод…

На следующий день, помимо хлопот по хозяйству, были ещё и хлопоты по случаю того самого праздника. Мы с матушкой пекли пироги, доставали соленья из погреба на всех. Потом искали детские платьица Златы, чтобы подарить виновнице торжества. Невежливо было приходить с пустыми руками.

Я думала, раз праздник устраивали в честь новорождённой, то отмечать будут днём и недолго. Но из разговоров домашних с удивлением поняла, что начать планировали ближе к закату, а там как пойдёт. Могли загулять и до самого утра.

Если честно, не знала, справлюсь ли, потому что проснулась рано, а уже после обеда начала чувствовать небольшую усталость. Вдобавок, вчера подружки так затанцевали меня, что до сих пор немного ныли мышцы ног.

Ещё и Адамир никак не мог вылезти из мыслей. Оставалось загадкой, что случилось с ним тем вечером. Был ли он в порядке? Ведь так и не появлялся после этого… А тревожность, как чёрная дыра в душе, затягивала все чувства, кроме усталости.

— Что не так, доча? — спросила Надея, подсев рядом. — Ты сегодня тиха, бледна. Голос не звенит, глаза не блестят. Будто бесы из тебя жизнь забрали…

Сначала я хотела сказать как есть и попроситься не идти на праздник. Но передумала. Ведь туда мог прийти Адамир, и там я могла бы его расспросить о случившемся. Лишь бы от допроса снова не убежал в лес, как поджавший хвост напакостивший волк.

И только я хотела ответить матушке, как отец меня опередил.

— Это оттого, что она мясцо есть перестала, вот и нет сил! — Он показательно отрезал большим острым ножом тонкий ломтик от чьей-то вяленой ноги и отправил в рот.

— И то верно! Ты, дочка, после той ночи на мясо даже не смотришь… В чём причина?

Эх, ну вот… Ладно, я знала, что рано или поздно должны были заметить, но искренне надеялась, что это случится после свадьбы!

Пришлось на ходу придумывать. Хорошо, как начать, родители сами подсказали!

— Да… Всё из-за той ночи… — ответила я тихо, стараясь не смотреть им в глаза. — Я… я как вспомню... Ужасно больно было, столько крови… Ух-х… потому от мяса и воротит.

Вообще получалась довольно складная картинка. Случившееся для кого угодно могло стать травмой, не только физической, но и душевной. Тем более, для юной, хрупкой девушки! Оставалось лишь, чтобы мне поверили.

И впрямь, сработало. Надея взялась с сочувствием обнимать меня да тяжело вздыхать, а Власий принялся браниться себе под нос и ходить по комнате с задумчивым видом.

— Так и чегось ты молчала, доча? — спросил он. — Чего ране не сказала? Это ж не забавы какие-то! Туго жить без мяса, без жиру, особливо в зиму!

— Я надеялась, что пройдёт… Но что-то никак…

— Эх, кулёма ты, кулёма бедовая! Значит, так. После праздника надобно будет за лекарем в Стрибоград съездить. Привезть сюды его, дабы тебя оглядел, снадобьями напоил иль ещё чего.

— Да какой праздник, Власий?! Дитя наше болезно, тута не до гуляний! Бери её, грузи на телегу, да щаз же вези!

Упс… А вот поездки в мои планы на сегодня однозначно не входили. Я ждала праздника, ждала появления на нём Адамира. Не хотелось, чтобы разучивание танцев весь вчерашний день было напрасным.

Кстати, а он же и в знахарстве разбирался! Вон как хорошо мне голову подлечил… Возможно, он мог и придумать что-то от анемии?

Но моя гордость вдруг дала о себе знать, воспротивилась. Пусть я и хотела с ним увидеться, но всё ещё считала, что первый шаг к примирению должен сделать он сам.

Ведь сбежал, ничего толком не объяснив. Кто так делает? Жених, называется! Столько лет мужику, а повёл себя как пуганый мальчишка!

Должны быть и другие варианты. Надо подумать…

— Жрица Ванда, — вдруг сказала я неожиданно для себя. — Она ведь умеет лечить?

От моих слов матушка чуть не упала с лавки. Хорошо, что я успела за неё ухватиться. Да и отец тут же оказался рядом.

А как убедился, что с ней всё в порядке, нахмурил брови и строго заговорил:

— Уж не вознадеялась ли ты, дочка, что мы тебя ведьме доверим? Мы тебя сберечь хотим, а не наоборот!

— Не ведьма, а жрица… — ответила я, решив, что всё-таки есть разница. А затем аккуратно добавила: — Она же богам служит…

— И теперича чего?

— Разве не должны мы уважать её за это? Ведь получается, что Ванда молится богам за нас за всех, просит у них для нас плодородия, милости…

Не знала, в чём заключалась роль Ванды в этом мире, и чем она тут так людям не угодила. Я говорила лишь то, что знала из учебников и документальных фильмов, да только с каждым моим словом отец всё мрачнее становился.

— Вот непутёвая девка! Видать, и правда умом повредилась! Как с тобой это стряслось, так только перечишь! А ране ж была такой шёлковой!

— Я просто хочу поскорее найти решение проблемы! Зачем ехать куда-то, если у нас в общине есть знающий человек?

— Поступай как знаешь! Чай не малявка уже, вон, невестой взрослому мужику сделалась! Токмо не говори потом, что я не упреждал!

Отец махнул рукой и сердитый ушёл наверх. Матушка проводила его мрачным взглядом, после чего обратилась ко мне жалобно.

— Золотце, неужто и впрямь собралась до ведьмы?

— До жрицы. Знаю, что ты переживаешь, но поверь, всё обойдётся.

— Уверенная?

— Да. Обещаю вернуться до начала праздника.

— Ох, боги и предки… Всё ж правду Власий сказал. После падения изменилась ты шибко. Ну ничего… может, время пришло, решило, что пора тебе обрести характер? Повзрослеть, из гнезда улететь пораньше, я ж не против… Я только хочу, чтоб ты счастлива была, здорова. И в суете не забывала родителей своих.

— Я знаю, мама. Не забуду… — Я поцеловала её в щёку. — Спасибо вам с папой за всё.

У меня в уголках глаз защипало. Какие милые люди! Любили Злату, пеклись о ней. А я невольно обманывала их, скрывала правду, что нет больше их дочери. Вместо неё — заблудшая душа из другой жизни.

И теперь не покидало ощущение, что я будто оборотень в чужой шкуре.

Интересно, получится ли когда-нибудь открыться им или кому-то ещё? Чтобы чувствовать себя самой собой, той, кто я есть…

Хватит ли сил и смелости?

— Погоди, доча, постой чутка! — притормозила меня матушка.

Подошла к печке, отодвинула один кирпичик между ней и стеной. Вытащила оттуда что-то небольшое. Ого, тайник, ничего себе!

— Вот, возьми…. — Надея вложила мне в руку небольшой предмет, завёрнутый в клочок ткани. — Всё же к ведьме идёшь. Покуда там будешь, сей оберег при себе держи.

— Хорошо…

Аккуратно развернув тряпочку, я изучила содержимое. Это была какая-то фигурка, вылепленная из глины. От неё пахло пчелиным воском, сажей и травами. Разглядев поближе, поняла — не просто фигурка, а языческий символ.

Выглядело необычно и эффектно. Я даже и впрямь поверила, что это защит меня от тёмной магии. Или чем там помышляла жрица?

По правде говоря, я не боялась её. Даже интересно было. Ванда ведь единственная, кто знала мою тайну, с первой встречи меня раскусила. Но не сдала. Да ещё и предлагала свою помощь. Интересно, почему?

Выйдя за порог отчего дома, я надеялась узнать. В какой ещё жизни удастся в гости к ведьме… ой, то есть, к жрице сходить?

Засунув руку в карман, я сжимала оберег, оглядывалась по сторонам и пыталась понять, на какой именно окраине располагался дом Ванды.

Особо досужие сплетники всё так же ухмылялись и шептались между собой, но стоило спросить их, как пройти к нужному мне дому, лица сразу преображались до постных, даже немного испуганных.

Один раз даже услышала, как одна женщина сказала другой: «Ну вот, дошутились! Озлобилась, заказ на проклятие нас деять идёт!»

Больно надо! — хотелось ответить им, но передумала. Пусть считают как хотят, а испуг и стресс в малых дозах даже полезен. Я не смогла удержаться от хитрой, слегка загадочной улыбки, а сплетницы тут же побледнели.

Ну ничего. Впредь будут думать дважды, прежде чем пальцами показывать в меня и Адамира, да за спиной нас обсуждать.

Однако с горем пополам нужное направление мне всё же указали, и скоро я стояла у дома жрицы. Почти ничем не примечательного, можно сказать.

Если, конечно, не брать в расчёт потемневшие дощечки ограды, на концах заточенные под острые колья. Сам дом выглядел как отделённый от компании ребёнок, с которым не хотели играть. Окружённый зарослями высушенного на солнце бурьяна с просторным двором и огородом.

Но при этом скота хозяйка не держала. Чем же тогда жила? Получается, люди всё же помогали ей с продуктами, хоть и не любили? Или она тоже, как и я, вегетарианка?

Охваченная воодушевлением от этой мысли, я подошла ближе к воротам, но не успела постучаться, как увидела на заборе пятна с жёлтыми разводами и ошмётками скорлупы. Ого… Оказывается, в Древней Руси тоже яйцами кидались.

Должно быть, очень обидно… Или Ванда уже привыкла? И за что только с ней так?

— Стой, кто пришёл? — внезапно раздался её тягучий, как сосновая смола, но громкий голос со стороны крыльца.

Сердце упало и забилось в самые пятки от испуга. Я чуть не выругалась, но сдержалась, вцепилась пальцами в спрятанный в кармане оберег. Как же она меня напугала! Ещё и стояла с пёстро разрисованным лицом, в большой накидке из разных кусочков меха.

Ну точно как какой-то леший в женском обличье.

— Ой, Ванда, это ты…

— Вестимо я. Кому ж ещё быть в моей избе?

— Точно. А я могу зайти?

Ванда несколько мгновений стояла неподвижно, пристально меня разглядывая. А затем кивнула с улыбкой.

— Проходи, коль не боишься, чужая душа.

А затем она взмахнула рукой, и случилось то, что точно не смогла бы объяснить никакая физика или хоть все науки вместе взятые! Створка ворот поддалась какой-то неведомой силе и, заскрипев, начала медленно открываться передо мной.

Я встала в ступор. Это выглядело необычно, эффектно. Хозяйку дома явно потешила моя реакция, судя по весёлому взгляду.

— Ну? Идёшь или как?

— Ох ты ж… Ага… — Я неспешным шагом вошла во двор, с таким взглядом, будто впервые узнала, как выглядит калитка. — А ты все двери умеешь силой мысли открывать?

— Чегось? Не-е-е… Так токмо мой прапрадед мог. Сильный был бес, прожил до ста двух. Мне же подвластны токмо те двери, на коих стоят мои знаки.

Она показала на обратную сторону ворот, и я заглянула. На одной из дощечек внизу был выведен сложный символ странной краской. Смысл был мне непонятен, но как будто бы от него исходила едва ощутимая угроза.

— Кровь? — догадалась я.

— Ага, коровья.

Эх, нет. Не травоядная она. Самая что ни на есть хищница. Лиса, притаившаяся в засаде. Я даже немного расстроилась.

С другой стороны, чего я ожидала? Ванда — жрица, та, кто общается с богами и делает им подношения.

— Ну проходи ж ты уже, чего встала? — спросила она, пропуская в свой дом. — Али передумала, испужалась?

Я замотала головой и решительно прошла дальше, краем глаза заметив во дворе большое кострище, потухшее, но не так давно разжигаемое, судя по почерневшим, ещё дымящимся поленьям. Половицы крыльца оказались крепкими, а по углам были рассыпаны какие-то сушёные семена.

Внутри её жилища тоже было необычно, но по-своему уютно. В хаотичном порядке всюду стояли потухшие свечи. Окна были зашторены красивыми занавесками, на печи стоял небольшой котелок, а в очаге горело что-то источая приятный травянистый аромат на всю комнату.

На огромном столе поверх скатерти лежали исписанные полотна бересты, камни, кусочки угля, мела, чучело маленькой серой ящерицы с длинным хвостом и какие-то жреческие атрибуты.

Напротив стоял стеллаж почти во всю стену, заставленный склянками и коробочками. Ванда варила какие-то зелья, выходит, я по адресу. А ещё везде висели мешочки с травами, и на глаза, куда ни глянь, попадались нарисованные знаки.

Рассматривая всё большими, удивлёнными глазами, я прошла к столу, присела на лавку и положила ладони на скатерть.

Но вдруг дёрнулась от сильного испуга, едва не перевалившись спиной через лавку. Чучело ящерицы оказалось не чучелом. Она живая!

— Ой, мамочки! — вскрикнула я.

Ящерица, вскочила, зашипела и быстро поползла по столу, к краю. Ванда тут же оказалась рядом и протянула руку, ловко поймав беглянку. Я напряглась, опасаясь, что сейчас стану свидетельницей чего-то жестокого.

Но нет, я ошиблась. Ванда раскрыла ладонь и начала ласково гладить пальцами по голове эту ящерицу, а та больше и не думала убегать, явно привыкшая к рукам.

— Ну ты и пакостник, Хвостик! Чего мне гостью пугаешь, а?

— Это твой питомец? — удивилась я. — Ничего себе!

— Мой кто?

— Ну… домашняя зверушка.

— Не прямо домашняя. Он любит во дворе ползать, на камешках греться.

— Не сбегает?

— А чего ему сбегать? Я его одно лето назад у птицы отбила, еле выходила, израненный был когтищами. Так что я ему почитай как мамка. Мы связаны.

— Фамильяр… — с восторгом прошептала я, вспомнив книжки о ведьмах из прошлой жизни.

Ванда привычным движением отправила Хвостика за ворот одежды, так, что торчать осталась только чешуйчатая мордочка с изредка вырывающимся языком. Круглые ящериные глаза смотрели то на меня, то на хозяйку.

— Замёрз, — добродушно пояснила Ванда и за стол напротив меня уселась. — Отвар ягодный будешь? Лепёшки с мёдом? Кашу?

Решив, что на первый раз лучше ничего у неё не есть, я вежливо отказалась.

— Нет, спасибо, я дома только поела.

— Угу. А чего пришла-то?

— У меня тут трудность возникла…

— Ну ещё б… — Ванда закатила глаза. — Просто так вас сюда не приносит, токмо когда жареный петух клюёт в зад!

— Извини, ты меня несколько дней назад звала, надо было прийти раньше, — ответила я с искренней раскаянностью. — Но я не могла… Столько всего случилось разом.

— Ладно, чего уж. Что стряслось, рассказывай.

— В общем, тут такое дело… Я не ем мясо…

Высоко подняв брови от удивления, Ванда задержала на мне взгляд. Её ручной ящер зашипел что-то высунув язык, и она кивнула.

— Нет, дружок, тебе не послышалось… — И обратилась уже ко мне: — Как так — не ешь? Хвораешь?

— Нет, я вегетарианка.

— Кто? Токмо ветрянку знаю.

— Вегетарианка, — повторила я терпеливо. — Я не ем мясо, рыбу и яйца. Мне животных жалко, я считаю, что убивать их бессмысленно.

С минуту где-то в избе жрицы стояла тишина, а потом вдруг раздался заливистый хохот.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — Ванда стала вытирать слёзы смеха, слегка размазывая вокруг глаз ритуальный макияж. — Ох… Ох-х… Ладно. Я ж не знаю, какие там у вас в иной жизни порядки… Да знаешь, что, девица? Я б поняла тебя, если б ты жалела зайчиков, волчков из лесу… Они — зверьё дикое, независимое. А домашний скот для того и взращивают, чтоб им питаться. Судьба у него такая, из хлевов на столы попадать, не ведали они никогда воли. Вот холода настанут, как будешь жить без мяса, а?

— Поэтому я к тебе и пришла, — ответила я хмуро. — Чтобы ты приготовила зелье какое-нибудь волшебное, которое мясо сможет заменить.

— Ха! Не бывает такого.

— Уверена?

— Зуб даю.

— Может, подумаешь? Попробуешь поэкспериментировать? А я тебе за это денег дам или ответную просьбу выполню. Если, конечно, есть то, о чём ты хочешь меня попросить.

— Хм… Отчего же нет? Есть. Жрицей станешь?

— Ч-чего?

— Жрицей. Ученицей моею. Научу тебя всему, о чём сама ведаю. Богам служить, говорить с ними, передавать их волю людям.

От такого внезапного предложения перехватило дыхание, волосы встали дыбом. Я уставилась на Ванду круглыми глазами. И указала на ящера, что хитро выглядывал, сидя в зоне декольте своей хозяйки.

Вот пройдоха! Нашёл местечко, ничего не скажешь!

— Это тебе твой Хвостик нашептал? — спросила я, едва держась, чтобы нервно не засмеяться. — Зачем тебе это надо, Ванда?

— Дабы люди в общине без жреца не жили. По весне меня тут не станет.

— Не станет? — Я побледнела. — Ты… ты…

— Да нет же, рановато мне помирать. Уеду я отседа.

— Куда?

— В Столицу. Боги давеча видение перед сном послали. Что-то затевается, неспокойно станет… К весне там мне быть надобно.

— Ух ты, Столица… А далеко она отсюда?

— Два с половиною дня на телеге ехать.

— А иначе никак? Вообще без жреца нельзя?

— Нельзя… — Ванда взяла камушки, начала схематично раскладывать на столе. — Люди стоят на одном берегу, боги на другом. А жрец — это мостик. Ежели мостика не станет, то всё, беда. Так и останется им вечно на разных берегах стоять. Силиться дозваться будут друг друга, а никак.

— Зачем нужен жрец обычным людям, это понятно, — кивнув, сказала я. — Но зачем нужны люди жрецам? В чём тебе выгода? Не проще ли тебе ото всех уйти и пользоваться могуществом богов в одиночку? Ведь, прости, но тебя тут не то что бы любят…

— Эх, девка… Коль жрец не будет посылать волю богов людям, то боги ж разгневаются. Единолично пользоваться даром и не нести пользы — страшная провинность. За такое боги лишают дара и проклинают до того жестоко, что смерть мёдом покажется. Да, народ меня не жалует, я их тоже. Но мы знаем, что без друг дружки всем будет худо.

— Но почему я? С чего ты решила, что я смогу жрицей стать? Что у меня дар появится?

— А ты что же, думаешь, попусту сюда попала, заблудшая душа? Тебя пометили боги. Морену за тобою отправили.

— Морену? Богиню смерти?

— Иль перерождения. Для кого как.

— А как же настоящая Злата? Это же нечестно, что я попала сюда и выжила. А она умерла…

— Кто ж тебе сказал, что Злата умерла, а?

И Ванда лукаво подмигнула мне, а я чуть в обморок не упала. Перед глазами поплыло… Это получается, что мы поменялись телами? Жизнями?

Такой поворот судьбы стал для меня жестокой, хоть и логичной неожиданностью. Сотни вопросов — как, почему, зачем, почему именно я, мы с ней — заполонили мою голову, как горький угарный газ от пожара.

Кажется, я действительно перестала дышать и видеть что-либо перед собой, пока Ванда не поводила у меня перед лицом пучком сильнопахнущих трав.

Нос мгновенно зачесался изнутри от резкости, и я сильно закашлялась на всю избу.

— Во-о-о-от, молодцом! — Ванда, как оказалось, уже стояла за спиной и придерживала меня, чтобы не свалилась. — А то ишь чё, сознание удумала терять в моём доме. Мне такого и даром не надо! Ещё подумают, чего доброго, что эт я тебя сгубила.

— Кх… Кхм! Так значит… мы с ней… кха-кха… поменялись телами?

— Встали на места, уготованные вам богами.

— Но как это может быть… Кхм! Я же упала с огромной высоты. Погибла, разбилась.

— Видать, настоящая Злата, тож тогда в лесу померла. А ты уже после к ней в голову попала…

По рукам быстро бегали мурашки, пока я пыталась осознать. Если всё именно так, как сказала Ванда, то Злате очень не повезло — попала в тело с кучей травм и переломов. Интересно, сможет ли она когда-то встать на свои новые ноги? Ведь ей, помимо выздоровления, придётся ещё и в современном мире осваиваться!

А моя мама… Как же она замучается её выхаживать!

Я представила, как новая хозяйка моего тела улыбается друзьям, родственникам, живёт моей жизнью, и внутри всё задрожало от горечи, слёзы навернулись на глаза. Но я не могла винить Злату, ведь она наверняка испытывала то же самое.

— Ты можешь посмотреть, как она там? — спросила я, вытирая глаза. — Заглянуть в котёл или в магический шар?

— Куда заглянуть? Не, не могу я так. Её дух теперича в ином мире, не проберётся туда моя сила. Но боги поведали, что с нею всё будет ладно. Лежит в большой белой избе, полной лекарей.

— В больнице, — поняла я и попыталась улыбнуться. Вышло с натяжкой. — Так… Значит, говоришь, нас боги на эти места поставили? Зачем?

— Так надо. Твоё место здеся, её — тама.

— А почему они нас с самого рождения не расставили так, как надо? Ведь проще было бы, если бы я родилась тут, а Злата в моём мире. И не пришлось бы никого менять.

— Это уж я не знаю, дева. Моё дело передавать сказанное богами, а не ведать их замыслы.

— А они поведали тебе, как Злата умерла?

— В лесу, вестимо.

— Это да, но как?

Ванда, вздохнула, вернулась на место напротив и начала задумчиво рассматривать лежащие перед ней камни. Потом прикрыла глаза. В избе повисла тишина. Лишь изредка раздавался треск огня в печи, да шипение ящерицы.

В итоге, Ванда наконец пошевелилась, раскрыла глаза и с досадой цокнула языком.

— Не. Как ни силюсь что-то ещё увидать, а всё одно показывает — дом лесника.

— Адамир… Он же вылечил меня. А ты давно его знаешь?

— Адамира? Откуда ж? — Жрица вдруг сурово нахмурилась. — Небось веришь во всякие враки, что мы с ним любовники?

— Нет-нет, просто подумала… Ты жрица, он что-то там с травами умеет делать… Вдруг вы общаетесь? Вдруг вы друзья?

— Не. Таких друзей мне не надобно.

— Почему?

— Неспокойно мне от этого беса. Сколь раз пыталась подойти к нему, и дар мой слушаться перестаёт. Деван и Велес орут в оба уха, дабы я от него подале держалась. Будто сидит в нём что-то, что чужаков не подпускает.

— Может, оберег какой?

— Коль так, то шибко сильный. Хотела бы и я знать, где такой добыть.

— И ты правда ничего о нём не знаешь?

— Ну… Кой-чего от людей слыхала. Он не всегда здесь живал. Вышел к нам из лесу с десяток лет назад. Весь исцарапанный, в крови, нагой.

— Боже… Что же с ним могло там сучиться?

— Как знать, как знать… Что стряслось и откуда взялся, он никому не поведал, токмо Адамиром назвался. Староста хотел его среди всех в общине поселить, да он отказался, дескать, в лесу ему лучше, поближе к чреву природному. Сельчане спорить не стали, наоборот, обрадовались, что такой чудной мужик будет подальше. Вот он и отстроил со старостой свою лесную избу. По сей день живёт там.

Мне казалось, узнав о прошлом Адамира, я смогу его понять, а теперь получалось, что вопросов как будто ещё больше стало: откуда он пришёл? Кем был раньше? Поделится ли когда-нибудь своей историей?

— Думаешь, он может что-то знать о случившемся в лесу в ту ночь? — спросила я Ванду после недолгого молчания.

— Ну коль знает, спроси. Тебе он расскажет.

— Не могу.

— Чего это?

— Я на него обиделась…

— А… — Жрица хитро улыбнулась. — Милые бранятся — только тешатся. Ну так помирись с ним. Как жена с мужем, а?

— Ванда! — Я покраснела и чуть не подскочила с лавки как ужаленная. — Ну, во-первых, я ему пока не жена! А во-вторых, странный у тебя какой-то способ примирения!

— Сей самый верный! А чего? А-а… Ты ещё не того. Ну ничего, скоро научишься. Покамест не жена, но станешь же.

— А ты того, что ли?

— А ты как думаешь? Мне ж тридцать годков, девка.

— И… как это?

— Мне — весело. Люблю мужиков дурить, не только ж им дурить девок! А уж какими они дурачками становятся, когда под юбкой хотят подержаться, эх! Так и липнут, угодить норовят. Ну что за дивная забава!

Как ни странно, она говорила это с тёплой ностальгией в голосе и с небольшой печалью, поглаживая своего чешуйчатого зверька.

Складывалось впечатление, что у неё уже давненько не было тех самых дурачков, никто больше не волновал, и она явно скучала в этом месте. Ну ничего, уедет в Столицу — наверное, там вдоволь позабавится, поднимет всех на уши как настоящая ведьма!

А ведь она не такая и плохая, как может показаться.

— Ванда… Прости за вопрос, а ты не знаешь, почему тебя люди в общине не любят?

В зелёных глазах жрицы промелькнуло удивление, а на разукрашенные губы легла нагловатая усмешка.

— Ну наперво — они мне никто, ихняя любовь мне и не нужна.

— А всё-таки?

— Зачем тебе знать, заблудшая душа?

— Должна же я понимать, у кого буду учиться, если тоже жрицей захочу стать.

— Ишь как вывернула, ну ладно! — Ванда почесала пальцем под подбородком у своего Хвостика и начала рассказ: — Дело было пять лет назад, с сестрою старосты…

— С сестрой старосты? Власия?! — От неожиданности я широко раскрыла глаза и начала бросаться уточняющими вопросами. — А где она? Что с ней стало?

— Тише-тише… Растолкую по порядку, наберись терпения. Да, сестра Власия, тётка твоя. То бишь Златина. Звали её Улада. Влюбилась она тогда шибко в мужика по имени Пересвет, а он её ни в какую не привечал. И как не старалась привлечь его, а всё ж пришла ко мне просить помощи.

— Приворот? — догадавшись, спросила я шёпотом.

— Он самый. Я её упреждала. Приворот — дело сильное, серьёзное, не воротное. В моей семье жрецы сим никогда не помышляли и никому не советовали, да Улада на своём стояла. Ну я ей и сделала.

— И что дальше?

— Сперва у них было всё ладно, но потом стряслось то, чего я страшилась. Надоел Пересвет Уладе, дескать, шибко любвеобильный, не справляется она. Пришла просить у меня, чтоб приворот обратно забрала, а уже никак.

— Неужели она с ним что-то сделала? Или он с ней?

— Не. Долго пыталась она его от себя отвадить, так и не смогла. Да не стерпела, в один день просто молча из общины куда-то уехала, никому ничего не сказав. Он, узнав, за нею. И больше не объявлялись. Небось, так и живёт Улада в бегах, а Пересвет по пятам её таскается.

— Какой кошмар… — вздохнув, сказала я. — А почему отец за это не изгнал тебя, например?

— В общине без жреца ж никак. Из своей семьи я последняя осталась, терпит меня. Да и знает наш староста, что я Уладу отговаривала, а всё равно зло на меня держит. Не виню я его. А вот остальной народ... Они ж как овчинное стадо!

— Да уж… Что-то отец об этом не упоминал…

— Шибко глубока рана, не хочет тревожить её… — Ванда достала задремавшего ящера из-под воротника и положила на стол. — Ну так что? Я тебе и о былом рассказала, и отвар, заменяющий мясо, придумать обет дала. Жрицей-то станешь?

— Даже не знаю, подумать мне надо. Если соглашусь, обратно же никак.

— А то.

— Ох… Наверное, не получится у меня. Чтобы с богами общаться, животных в жертву приносить надо будет, а я не такая… У меня рука не поднимется. Да и теперь, после того, что я узнала… Как отец отнесётся к тому, что я начну учиться у той, кто сестру его, грубо говоря, из деревни выжила?

— Не токмо животных. То, что взрастишь в огороде, тож сгодится. И твоя кровь.

— Кровь?...

— Ага… — Ванда протянула мне свои раскрытые ладони, и я увидела на них свежие царапины. На пальцах тоже. — Но прежде тебе надо будет здравие поправить. Нельзя отдавать богам то, чего тебе и самой не хватает.

Я удивилась.

— Как ты поняла?

— По тебе видно. Бледная, растяпанная. Златино тело привычное к мясу, а ты у него это отобрала... Подумай над жречеством, а я подумаю над твоим чудо-отваром. А ежели так за родителей переживаешь, то могу начать учить тебя уже после свадьбы.

— Ладно. Надо будет ещё с Адамиром посоветоваться… — Я уже хотела начать с ней прощаться, как вдруг опомнилась. — Слушай, Ванда, а приходи на праздник? Погуляешь со всеми. Я тебя приглашаю.

— Да ну… Нечего мне там груши околачивать. А за доброту спасибо.

— Настаивать не буду, но если придёшь, я буду тебе рада.

— Поглядим, что ж. Теперича ступай, не то тебя тятька хватится.

И я покинула избу жрицы, чувствуя спиной её тёплый взгляд.

Сегодня две главы — 30 и 31 ;)

***

Я боялась опоздать и пропустить что-нибудь важное, но подоспела как раз к началу.

На празднике гуляли почти всей общиной. Гул из смеха, разговора и песен стоял на всю улицу. Гости несли подарки новорождённой девочке и шли за огромное застолье, организованное прямо на улице.

В стороне поляны сложили большой костёр. Мужчины занимались его растопкой, щедро скармливали берёзовые дрова огню, чтобы тот горел сильнее и тянул свои рыжие языки как можно выше к небу. Вечерний воздух вскоре наполнился нотками дыма.

Среди тех мужчин был и Всеслав. Стоило чисто случайно пересечься с ним взглядами, как изучил меня с головы до ног, будто под увеличительным стеклом, и смерил липкой ухмылкой. Я показала фигу, и он сразу посмурнел.

Кто-то из мужиков о весь голос засмеялся.

Женщины тут как тут зашептались, глядя на немую сцену, но скоро им надоело. Решили, что праздновать куда интереснее, чем меня обсуждать.

И правильно! Я вообще другого ждала!

Только вот видно его до сих пор не было, а с какой стороны ждать — непонятно. Но Адамир же придёт? Точно придёт! Обещал ведь! А если не придёт, то я возьму и… отменю свадьбу!

Поглядев по сторонам, я всё не находила его. Хотела было плюнуть на гордость и пойти к его дому сама, но нашла среди людей обеспокоенную матушку и передумала. Некрасиво будет уходить со всеобщего праздника, я ж всё-таки дочка старосты.

Вздохнув, только хотела пойти к столам, но оказалась перехвачена каким-то крепким парнем, прижата к нему объятием. Испугалась не на шутку.

Неужели ещё один поклонник? Только этого не хватало!

Но, отстранившись от того парня, разглядела в нём невооружённое сходство с Власием и выдохнула. Кажется, это ещё один брат, осталось понять, какой именно — Бажен или Светозар.

— Эх, Златка, ну что за диво! Такая краса, гуляй да гуляй, но нет, уж замуж невтерпёж! — Он говорил это совсем без упрёка, скорее, с изумлением. Понизил голос до полушёпота, наклонился. — А жених и впрямь тот, о ком все судачат? Из леса?

— Ну да.

— Где ж он? Будет тута?

— Хотела бы и я это знать… — угрюмо ответила я.

— А ты чего это? — Брат присмотрелся. — Не обидел ли он тебя, часом?

— Эм, нет. Всё нормально, — ответила я, решив, что лишних проблем лучше не создавать. — Пару дней с ним не виделась просто. Скучаю.

— А, вона как. Ну, у меня тож такое бывает. Не вижу свою жёнушку полдня и уж думать начинаю, как же она там? Мы потому и в гости реже захаживать стали. У самих недавно прибавленье было, знаешь ведь. Вот, помогаю своей по хозяйству да с чадами, а ещё ж ведь работать надо.

— Помощь нужна? — предложила я. — Зайду в гости, понянчусь с племяшами.

— А заходи, коль хошь, тебе вскоре и самой уменье нянчиться пригодится. Да, невеста?

— Посмотрим, — ответила я, слегка смущаясь.

— Ха-ха, ну ладно, рано ещё к вам в койку заглядывать. Поженитесь сперва. Но чуть что, говори нам. Жених, мож, и здоровый, но и у тебя три брата. Ежели ерепениться будет — с Баженом и Есением шустро скрутим его в рог бараний.

Вот как. Выходит, передо мной стоял Светозар. Улыбался, а я наоборот, на долю секунды помрачнела. Не хотелось даже мысленно допускать такое, чтобы им пришлось Адамира за что-то скручивать.

И всё же, натянув улыбку, я ответила.

— Спасибо, буду знать.

Мы ещё немного поболтали о его семье и пошли за стол.

Ароматы вкусной еды и мёда коснулись носа, но несмотря на это, в рот ничего не лезло. И я всё думала, из-за чего — из-за анемии или из-за того, что Адамир пока так и не объявился?

Но совсем ничего не съесть всё же будет плохо. Сил совсем ни на что не останется. Поэтому я по чуть отламывала от хрустящей лепёшки с зеленью и ела, макая в сметану.

Изредка поглядывала на родителей того самого Барыша, к которым пришла на праздник, а вот саму малышку что-то не наблюдала. Из обрывков разговоров, доносящихся со всех сторон, поняла, что так надо. Маленьких детей часто пытались скрыть от большого количества любопытных глаз, чтоб не сглазить.

— Златка-Златка! — Ко мне подбежал чумазый Первак с небольшой компанией мальчишек и начал расспрашивать, стоя за спиной. — А дядька тот придёт?

— Не знаю, — честно ответила я, пожав плечами. Заметила, как отец и матушка наградили меня серьёзными взглядами, хотя ещё миг назад улыбались, с кем-то болтая.

— Жалко! — расстроенно сказал Первак. — Я уж всем дружкам своим растрепал, как ловко он меня вытащил с того оврагу. Все поглядеть на него хотят.

— Нечего на него глядеть! — вмешался отец. — Забава это вам какая, что ль? Подите вон лучше поиграйте, побегайте! Только недалече!

Дети разочарованно повздыхали, но отошли от стола. А я на самом деле была очень благодарна Власию за помощь.

— Ты как, доча? — спросил он, по плечу меня погладив. — Всё кручинишься из-за этого беса? Ты б лучше об этом получше подумала! Ну каков это будет муж, ежели он тебя уже печалит? А ведь ещё не женатые!

— Пап, давай не сейчас…

— И то верно! Праздник ж! — Власий кивнул какому-то парню. — Тащи гусли, Златка нам щаз споёт!

— Ч-чего? — Я испугалась, едва не уронив кусочек лепёшки на землю. — Я? Спеть?

— А кто ж? Не я ж был Соловушкой! Давай, доча, отвлекись! Отведи душу! Спой нам!

Последние слова отец сказал так громко, что остальные услышали и подключились. Начали повторять: «Спой! Спой! Спой нам!»

Я же наоборот, вместо того, чтобы воодушевиться, будто язык проглотила. Начала испуганно хлопать глазами и сминать подол сарафана. А вдруг не получится? Я же в одиночку так и не успела попробовать! Да и песен этого времени совсем никаких не знала!

Что делать, что же делать?

Конечно, можно было отказаться, но переживала, вдруг люди начнут что-то подозревать. Я и так последнее время вела себя достаточно странно. Не задумываясь подняла глаза к небу и подумала — помоги, пожалуйста, Перун! Или кто-нибудь! Что ж спеть-то?

«По Дону гуляет казак молодой»? Нет, до Дона отсюда далековато, а для казачества — рановато. Частушки? Даже не знаю… Ладно, будь что будет! Если получится совсем плохо, скажу, что не в настроении для песен.

Не дождавшись того, что принесут гусли, я прикрыла глаза, вдохнула воздуха и начала петь первое пришедшее в голову:

— Виновата ли я, виновата ли я… Виновата ли я, что люблю? Виновата ли я, что мой голос дрожал, когда пела я песню ему?..*

Мой новый голос был очень красивым, я даже не поверила, протянув первые строчки. Но каждое слово звенело и переливалось как колокольчик, будто я умела это с пелёнок и выступала в каком-нибудь хоре. И впрямь как соловей на рассвете голосила!

Люди замолчали, внимательно слушая. Даже есть перестали. Ребятишки прекратили беситься и тоже подошли, чтобы послушать.

Когда закончила петь и открыла глаза, то увидела лишь десятки восхищённых взглядов. Матушка наклонилась и с удивлённо спросила:

— Доча, а что за песня дивная? Ты где такую услыхала?

— А, эм… Сама придумала, — ответила я, смущаясь. — Вам понравилось?

— Вестимо понравилось! — ответил какой-то мужчина с другого конца застолья. — И не токмо нам. Гляди, кого своим голоском призвала!

Он кивнул мне за спину и я, чувствуя, что во рту всё пересохло, обернулась. Физически ощутила, как мои глаза округлились и заблестели, ведь увидели Адамира. Тот стоял поодаль, прислонившись плечом к дереву и держал что-то в руке. В белоснежной рубахе, чёрных штанах. Ну почти жених!

— Мама… — тихо произнесла я на выдохе, не то обращаясь к ней, не то отпрашиваясь.

— Иди-иди, Златонька.

Отец нахмурился, но промолчал, и тогда вылезла из-за стола. Сердце в груди и ныло, и горело.

Под праздный шум жителей общины я хотела бежать к Адамиру, сняв обувь, но вспомнила, что ещё немножко обижалась. Поэтому подходила неспешно, с гордо поднятой головой. Придерживала рукой длинный подол и неотрывно глядела в его синие, как ясное небо, глаза.

Чувствовала, как, видя его мягкую улыбку, начинала понемногу и сама смягчаться. Между нами оставалось всего два шага, когда он отстранился от дерева, и я спросила как можно спокойнее, стараясь не показывать радости:

— Пришёл таки?

— Пришёл… — ответил Адамир с долей раскаяния. — Ты же звала.

— Где пропадал?

— Здесь… — Он показал на дерево. — Как заслышал голосок твой ладный, так и пропал. Уж больно славно поёшь ты, Злата… Я…

— Адамир! — Я его перебила и попыталась нахмуриться, чтобы не покраснеть от комплиментов. — Я говорю про тогда, а не про сейчас! Куда ты подевался, почему не дал о себе знать? Я переживала, думала, тебе плохо!

Взгляд его помрачнел, голова опустилась. Он начал объясняться тихо:

— Злата, прости старого дурака… Я так пред тобою виноват! Умаялся в тот день шибко, управу над собою потерял. Испужался за тебя, за нас… По лесу бродил да в хате отлёживался, приходил в себя…

— Два дня?

— Ага. Ты простишь меня? — спросил он виновато и ещё тише добавил: — Коль не хочешь идти за меня боле замуж, то ничего... Понимаю. Оставил, бросил… Не заслужил я тебя.

Совершенно нечестно! Когда он вот так стоял, понурив голову, и просил с искренним раскаяньем, то я не могла сердиться. Всё это время я хотела увидеться с ним, убедиться, что всё в порядке. И вот он тут… Больше ничего не надо.

Ну… разве что, может быть… обняться? Я вздохнула и с опаской оглянулась туда, где гуляли селяне. Стоило ли сейчас навязываться, при всех? Захочет ли Адамир? Не постесняется?

— Всё нормально… Я всё ещё хочу за тебя замуж, — ответила я, приблизившись ещё на шаг. — Но если вдруг опять убежишь без объяснений, то могу и передумать, понятно?

Адамир удивился, глядя на меня во все глаза. И закивал с улыбкой.

— Как скажешь, козочка.

— Что это у тебя? — спросила я, с любопытством глядя на сильную руку, в которой он что-то держал.

— Подарок.

— Подарок?

— Ага, для малявки. Я ж на праздник в её честь явился. Негоже с пустыми руками.

Он раскрыл ладонь, и я увидела красивую игрушку. Лошадку, вырезанную из дерева. Её покрывали мелкие искусные узоры, и я поняла, что за этим стояло несколько часов кропотливой работы.

— Какая красота… — прошептала я.

— А это тебе, Злата… — Он раскрыл вторую руку, и я увидела крупный василёк с множеством лазурно-фиолетовых лепестков на длинной ножке. — Как увидал, так о тебе подумал. Уж больно очи твои напоминает… Да и, честно сказать…

— М?

— Не только сейчас о тебе думал. Ты уж несколько деньков к ряду не вылазишь из башки моей бедовой…

— Правда? — спросила я, краснея, и он кивнул.

— Да, правда. Можно головушку твою цветком украсить?

Мамочки, казалось, что я сейчас в обморок упаду от счастья. Но собралась и дала согласие. Пока только на цветочек, но чуяла я, что это только начало.

Адамир приблизился, провёл по пряди моих волос своими горячими, грубыми от труда пальцами. Но вместе с тем настолько нежно, будто луч солнца первого летнего дня затерялся в моих кудрях.

От этого прикосновения невольно прикрылись веки, но приоткрылись губы. Так приятно! Хоть бы этот момент никогда не прерывался!

______

*"Виновата ли я" — песня из фильма "Тучи над Борском" (1960 г.), позже ставшая народной. Композитор А. Муравлёв, автор текста Ф. Даллада.

Оранжевое солнце припекало макушку, отражалось от прядей волос, окрашивая их в цвета золота и меди. Я стояла с прикрытыми глазами и не могла надышаться воздухом, что от присутствия Адамира стал таким чистым и вкусным.

Очень хотелось его поцеловать, но я побаивалась. Совсем не его, а того, что сделаю что-то не так, поступлю неправильно.

Что покажусь слишком навязчивой, распущенной или наоборот — неумёхой в делах поцелуйных. Да и кто знает, вдруг приличные люди тут до свадьбы вообще не целуются?

Не открывая глаз, я ощутила, как Адамир наклонился ещё чуть ближе, его горячее, сильное дыхание вскользь прошло по моему виску. А затем кончик ножки василька тронул мою голову, вызывая приятные мурашки и чувство неги. Нежные лепестки похолодили кожу.

Каждая крупинка меня трепетала от радости, а все мысли смешались в один внутренний голос, который просил: «Поцелуй… Пожалуйста… Всего один поцелуй! Или хотя бы покрепче обними!»

И я не знала, что испытывать от этих мыслей… Ругать себя за несдержанность? Стыдиться?

Нет! Я, в конце концов, невеста Адамира и имела полное право!

Но как же всё-таки неловко было его просить. Во мне загорелась надежда, как закатное солнышко, что, может, он сам догадается, когда получится наедине остаться. Без гомона пирующей родни и соседей под боком.

— Ну что, милая, я прощён? — спросил Адамир осторожно, увеличивая расстояние между нами.

Сердце немного грустно ёкнуло, но я не спешила отчаиваться. Он только пришёл, впереди целый вечер!

Я кивнула с улыбкой и ответила:

— Танец мой не пропустил, так что да.

— Ох… Слава Стрибогу, а то ж я ради сего и заявился… — Адамир сосредоточил взгляд на моём лице и тише добавил: — Тебя ради…

Наверное, мои щёки зарделись, и он это заметил, потому что его губы плавно растянулись в счастливой улыбке. И я не удержалась, опустила взгляд и взяла его за руку. Потянула в сторону разошедшегося на поляне кутежа.

Только Адамир не спешил сдвигаться с места. Хотя за руку мою уж сильно крепко ухватился.

— Погодь, Злата… — Произнёс чуть виновато. — Лучше мне тута остаться. Нечего идти ко всем, мужиков с бабами стращать… Там и ребятишки вьются, вовсе малявочки. Не к месту я.

Он протянул мне игрушку, видно, хотел, чтобы сама отнесла её родителям Барыша.

Я чуть не выпучила на него дикие от шока глаза, но вовремя опомнилась. Адамир всё ещё стеснялся себя, с этим надо было что-то делать!

— Так и собираешься стоять под деревом? А как же будешь смотреть на мои танцы?

— Об этом не печалься. Отсель такую яркую звёздочку, как ты, тяжко будет не увидать. Вон, костёр стоит как на длани.

Я глянула туда, куда он показал. И правда, столп разошедшегося пламени так яро стремился к небу, что выглядел продолжением оранжевого солнца. Его и не захочешь — увидишь. И всю поляну вокруг тоже.

Но ведь дело в другом! Я хотела, чтобы он был рядом, смотрел на меня, так сказать, из первых рядов, а не с галёрки. Хотела как можно яснее поддержку его ощущать, ловить на себе его бирюзовые взгляды.

— Адамир, пожалуйста, пойдём со мной, — попросила я вкрадчиво, не отпуская его руку. — Мы скоро станем мужем и женой, я… я хочу, чтобы ты был рядом.

Он смотрел на меня всего миг удивлённо, не говоря ни слова, а потом вдруг шагнул ко мне, вручил деревянную лошадку и махом поднял на руки. Я даже опомниться не успела! Ноги оторвались от земли, застеленной разноцветными листьями, ветер начал играться с моей косой.

Ох, ничего себе! Всё же умел он быть решительным!

— Ну, рядом, значит, рядом, девица, — твёрдо сказал Адамир и бодро понёс меня куда-то.

— Ха-ха! Что ты делаешь? Погоди, не так быстро! — Я глянула на землю. Жених мой был внушительного роста, поэтому на секунду испугалась высоты, на которой оказалась, и ближе прижалась. — Аккуратно, пожалуйста!

— Не боись, не уроню. Ты ж, как веточка, тоненькая, лёгонькая… — Ещё и комплиментами на ходу одаривал. Что за идеальный мужчина! — Вот поженимся, кушаньями тебя буду баловать.

Смеясь, я накрыла василёк в волосах свободной ладонью, чтобы не потерять, и посмотрела, куда он меня нёс.

Прямиком к гуляющим! А те уже смотрели на нас во все глаза. На чьих-то лицах я видела страх, недоумение… И даже зависть!

Всеслав вполуха слушал какую-то девушку, мялся на месте и становился то бледным, то красным, то серым, пока мы приближались. Сложно было не заметить такого странного поведения.

Но во всём этом поражало иное — совсем и не подумала бы, что некоторые из тех, кто смеялся над нами, на самом деле хотели оказаться на моём месте… Наверное, они просто не любили тех, кто был счастлив, потому что сами счастливыми никогда не были. Бедняги!

Интересно, стоило ли мне начинать беспокоиться и делать обереги от сглаза?

Завидев нас, побежали навстречу Первак и Барыш, обрадованные новому гостю на празднике. Другие дети шли за ними, чуть осторожнее, но уже без страха. С любопытством.

Власий тут же поднялся из-за стола и начал отгонять молодняк.

— А ну кыш, непоседы, не путайтесь под ногами! Коль Адамир уронит мне Злату, спрос будет с вас!

Дети тут же заметно успокоились, представив, как их за это будут ругать и разлетелись к своим матерям, будто стайка ручных птенчиков.

А Власий перебросил свой строгий взгляд с них на нас, счастливых дураков, и начал давить этим же взглядом, словно пудовой гирей.

Я поняла, чего он добивался, и тихо обратилась к Адамиру:

— Поставь меня, пожалуйста.

Мне не пришлось повторять просьбу. Стоило сказать это, он тут же аккуратно опустил меня на землю, даже пылинки не взлетели. И чуть вышел вперёд.

Власий ещё строже сказал, глядя на нас:

— Слава богам, явились! Уж думал, до первой звезды будете лясы тама точить! — Его выжидающий взгляд остановился на Адамире. — Ну, с чем пожаловал?

Игнорируя настороженные взгляды селян, тот ответил как положено:

— Мир и добро честному народу и твоему дому, войт Власий. Хочу присоединиться к гулянию вашему славному. Позволишь ли? Не токмо по своей воле, но и по хотенью дочери твоей, Златы… — Он помолчал, думая, но затем громче добавил: — Моей невесты.

Сказано это было громко, во всеуслышание. Я сама не ожидала, но почувствовала, как меня накрыло гордостью и радостью. Будто вот-вот снова могла от земли оторваться.

Народ из общины взбудоражено заголосил, выругался. Кто-то разбил кружку меда. Будто и не ходило никаких сплетен по дворам. И они только сейчас о чём-то подобном узнали.

Хотя за глаза успели не одну косточку мне перемыть. Обманщики!

Кажется, праздник обещал быть «весёлым». Ну ничего, главное, что Адамир со мной. Рядом.

Поначалу люди отнеслись к появлению Адамира настороженно. Больше молчали, пили и ели, хотя ещё несколько минут назад гудели о своём, как улей диких пчёл над поляной, полной медоносных цветов.

Никому не хотелось болтать о личной жизни и делах в присутствии лесника. Да и тот тоже ушёл в себя, не вмешивался в сухие разговоры и прикасаться к еде не торопился. Зато касался меня. Крепко держал мою руку под столом, поглаживал пальцы настолько трепетно, что векам так и хотелось прикрыться, а моей голове — положиться на его широкое, тёплое плечо и никогда не вставать…

Но я держалась изо всех сил, только улыбалась, изредка поглядывая на Адамира и на родителей с братьями. И надеялась, что кто-нибудь не заведёт со мной разговор, потому что все мысли были где-то далеко отсюда. Вряд ли получилось бы внятно в беседе участвовать.

Наконец люди привыкли к присутствию моего жениха, разомлели от сытной еды и питья. Заговорили охотнее, даже разок спрашивали у Адамира, можно ли уже начать охотиться на дичь или ещё подождать. Он отвечал на этот и сопутствующие вопросы односложно и к яствам всё так же не притрагивался.

Тогда я решила, что надо бы его как-то самой накормить и расслабить. Взять дело в свои руки!

Наложила ему в тарелку ещё тёплой каши из горшочка, добавила немного золотистого мёда. Зачерпнула ложкой и поднесла ближе к нему.

— Попробуешь? — спросила я, невинно хлопая глазами. — Это я сама приготовила.

Сидящие рядом люди с удивлением затихли, глядя на нас. Отец нахмурил брови так сильно, что между ними взбугрилась вена, но матушка разрядила обстановку.

— Да, Златушка днесь столько харчей помогла мне состряпать. Хозяюшка!

Но Адамир, кажется, не слушал её похвал в мой адрес. На меня глядел во все глаза, будто я — восьмое чудо света. От такого внимания хотелось смущённо закрыть лицо ладонями, но я продолжала держать ложку с кашей, и он наконец приблизился и попробовал.

— М-м!…

— Вкусно? — спросила я.

Он закивал. А затем приблизился и у самого уха добавил:

— И сладко…

Я залилась ещё более яркой краской. Руки задрожали от странной слабости и выронили бы ложку, если бы Адамир её вовремя не забрал. Мы с улыбками смотрели друг на друга, не обращая внимание на чужие взгляды.

Так бы и не отворачивалась! Но вдруг раздался голос отца, за добродушностью скрывающий серьёзность.

— Дочка! Слыхал я, что ты с другими девоньками танцами намедни баловалась. Уж не покажешь ли нам?

Народ тут же громко поддержал эту идею, а я поджала губы. Ну и хитрец Власий, хотел всеми правдами и неправдами оторвать меня от моего будущего муженька. С другой стороны, хорошо… А то ещё несколько минут под его таким горячим взглядом, и я, как тот же мёд, растаяла бы и напрочь растеклась бы по лавке.

Ох, Перун, помоги собраться и себя в руки взять!

Любава и Сияна, видно, понимая, что одной мне с танцем не справиться, энергично повскакивали со своих мест и подбежали ко мне, потянули из-за стола к костру. Пришлось сдаться им на милость, тем более, что я и сама хотела перед Адамиром станцевать.

Но очень-очень волновалась.

Мы встали у праздничного костра, и пока селяне несли музыкальные инструменты, пыталась вернуть твёрдость своим ногам. А то те подрагивали и не слушались, как размоченный в молоке хлебный мякиш.

— Ух, Златка, что-то ты вся никакая! — Любава слегка турнула меня плечом, улыбаясь. — Никак от мужика своего в конец разомлела, а?

— Да нет… — пробормотала я, поглядывая в сторону пира. — Волнуюсь просто… Никогда ж раньше не танцевала.

— А мы тебе только лёгкие движения показали, — подбодряюще произнесла Сияна. — А ежели что забудешь, пляши как душа подскажет. Тута все свои!

Я оглядела людей за столами. Ну да, свои, как же! За любую чепуху могли загрызть, как бешеные собаки. Так что был шанс, что если я споткнусь и упаду во время танца, то разговоры об этом в кратчайшее время ни то что по общине разлетятся, а до самой Столицы!

Но стоило мне найти среди прочих взглядов один выжидающий, радостный, наполненный светлым волнением — взгляд Адамира, и вся тревога улетала прочь из сердца, точно дым костра.

Вдруг зазвенели гусли, рожки и бубны. И подружки, взяв меня под руки, закружили вокруг костра. Поначалу я чувствовала себя неуверенно, считала движения и думала, как правильнее переставлять ноги…

Но вскоре получилось отстраниться, будто всё это не со мной, а я не здесь. Будто я — одна среди того пшеничного поля, и солнце было моим единственным критиком. И уже не задумывалась, насколько я делала всё хорошо, попадала ли в ритм музыки. Просто двигалась как душа ляжет.

Сквозь полуприкрытые глаза видела, как развевались на жарком воздухе наши с подружками косы. И рядом с костром спустя немного времени танцевать оказалось не так уж просто.

Лицо раскраснелось от жара, на коже выступил горький пот, дыхание стало тяжелее. Но, поддавшись весёлому порыву и одобрительным выкрикам пирующей толпы, сложно было остановить себя.

И всё же остановиться пришлось, когда музыка внезапно прекратилась, и послышалась ругань. Я в недоумении открыла глаза, а там… рядом с Адамиром стоял Всеслав и что-то на повышенных тонах ему говорил.

И Адамир какое-то время слушал, а потом вдруг поднялся, со сжатыми кулаками, хмурее пасмурного дня. Вот зараза!

Я поспешила к ним, на бегу перебирая варианты, что же такого мой прилипчивый, как банный лист, поклонничек мог ляпнуть?

Нет, я, конечно, не возражала бы, если бы Адамир надрал Всеславу уши, но, боюсь, селяне этого так не оставит. Не хотелось, чтобы на празднике в честь ребёнка дошло до драки. Не хватало руки ещё о такого дурака марать!

— Что ты ему сказал?! — с претензией налетела я, встав между ним и Адамиром.

— Правду, Златка, — ответил Всеслав с ухмылкой. — Что ты бы с таким старым чучелом ни в жизь не связалась бы.

— Не твоё это дело, малец, — сказал Адамир. — Лучше иди домой по-хорошему, не погань мне настроение.

— А ты меня домой не гони, старик. Моё место здеся, не то что у чурок лесных.

Я глянула на отца, на людей ища поддержки, но все молчали и глядели, раскрыв рты, будто им тут Колизей. Испуганные подружки тоже не спешили подходить, так у костра и замерли.

— Ты ничего о нём не знаешь! — Вступилась я за Адамира. — Он — настоящий мужчина, не то что ты!

— Надолго ли? Бьюсь об заклад, ещё лет десять, и у него на тебя даж с помощью богов дубинка не подымется.

Кто-то из толпы поддержал Всеслава отвратительным смехом, а мне уже и самой захотелось в драку ввязаться с этим ненормальным. И плевать, что потом будут говорить.

Вот только эту мысль спугнули страшные хрипы Адамира, раздавшиеся из-за моей спины. О нет! Прямо как в день нашей помолвки!

Люди замолкли и замерли на своих местах, кто-то от испуга, а кто-то от любопытства, что же будет дальше. Все смотрели на нас с Адамиром.

Пламя костра немного опустилось, но в нём оно, наоборот, разгорелось с новой силой. Снова чувствовался жар, льющийся от него, и я испугалась. Вдруг опять потеряет контроль над своим состоянием и сбежит? Нужно срочно действовать!

Я взялась за один из его крепко сжатых кулаков. С непривычки кончики пальцев точно ошпарило кипятком, но через секунду стало понятно, что это лишь иллюзия из-за той неизвестной энергии, что он источал.

Это было что-то необъяснимое. Может, он принимал какие-то мощные травяные настойки, а это — побочный эффект?

— Всё хорошо, Адамир, всё хорошо… Это я, твоя Злата… — залепетала я, как и в тот вечер. Будто внутри него сидело нечто вспыльчивое и капризное, что нуждалось в успокоении и добром слове. — Ты слышишь? Посмотри на меня…

И снова его помутнённые глаза встретились с моими, и я ощутила столько боли, что вот-вот могла бы схватиться за сердце… Неужели поэтому он жил вдали от остальной общины? Пытался защитить всех от самого себя?

И как назло Всеслав продолжал дров в огонь подкидывать своими паршивыми словами. Как будто у него в мозгах совсем тормоза отказали!

— Ты глянь на него, Златка! Неужто такой жизни ищешь? Променяешь на него мужиков пригожих? Богов-то не смеши!

— Это кто пригожий? Ты, что ли? — ответила я, прижимаясь к Адамиру, аккуратно, по чуть-чуть тесня его своим телом подальше от жителей. — Не знаю насчёт богов, но мне уже смешно!

Мужчины из моей семьи с серьёзными, воинственными лицами повставали из-за стола, сначала отец, следом братья. Видно, собирались броситься на мою защиту, да только я боялась, как бы наоборот не вышло, и Адамир не разозлился сильнее.

Меня-то он пока не трогал, хоть и глухо рычал почти по-звериному.

Игнорируя людские наказы и крики, я уводила его всё увереннее, пятившись назад. Всё дальше от поляны с пирующими. Шептала ему что-то, даже сама не вслушивалась… И странные звуки с его стороны затихали. Кажется, Адамир страдал какой-то острой формой боязни толпы, нервничал в присутствии большого количества посторонних… Главное, что моя стратегия помогала, и он понемногу приходил в себя.

Нас всё ещё видели, разглядывали во все глаза издалека, но гнаться не торопились. Уже на достаточном расстоянии жар схлынул с Адамира, и я хотела наконец развернуться, чтобы взглянуть на него, проверить, как себя чувствует, но не смогла.

Он точно на уровне каких-то немыслимых инстинктов предугадал мои действия и взялся за талию двумя руками. Резко прижал к себе, сбивая дыхание. В этот момент звуки природы напрочь исчезли, я покраснела, будто снова встала у жаркого костра. Потерялась в пространстве и времени на мгновение…

Но меня вернул на место хриплый голос Адамира, разбавляемый тяжёлыми вздохами:

— Не оборачивайся, козочка… Чего ты в дурном мужике не видала?

— Я просто хочу убедиться, что ты в порядке…

— В порядке... По твоей милости...

— Адамир… — шепнула я пересохшими губами. — Что это было?..

— То ж, что и давеча было... Злоба разум из меня гонит… Страшишься?

— Нет… Нисколько. Это наверняка можно решить. Я о другом, об этом… — Я положила ладони поверх его рук, где он держался. — Что это было?

— Что, не по нраву тебе, девица? — Его хватка тут же стала слабее. — Могу пустить…

— Нет, не надо, не пускай… Ты же мой жених, забыл?

— Жених?.. — Смех Адамира пошевелил волосы на моей макушке. — Правда, что ль?

— Ну да, а что?

— Не верится… — признался он тихо. — С чего бы богам давать мне в грубые руки дар столь щедрый? Невесту, и ещё какую!

— Какую? — спросила я с хитрецой. От его комплиментов сердце начинало часто-часто биться, и теперь хотелось вновь почувствовать это.

— Храбрую, добрую… красивую... — ласково ответил Адамир. — Звонкую и чистую, что ручеёк весенний…

От его рук на своей талии я быстро потеряла смысл слов, а он всё говорил, говорил… Сравнивал меня с самыми прекрасными явлениями природы, от всей своей широкой души, с нежной теплотой. И с каждым услышанным словом я чувствовала себя цветком, распускающемся на заре в первую оттепель.

И до чего же хотелось мне тянуться ему навстречу и дальше чувствовать на себе его руки! Я зашевелилась, чтобы повернуться к нему, увидеть, хотя он просил не шевелиться.

Взгляд его небесных глаз был мне необходим, как глоток воды после изматывающего бега от целого мира.

— Тихо, козочка… Ты куды? — спросил Адамир, пытаясь удержать меня, слегка надавливая на кожу пальцами.

— Хочу тебя видеть. Можно мне тебя видеть?

— Не ускачешь, коль увидишь?

— А почему должна? — Я улыбнулась. — У тебя, что, уши выросли?

— Не уши. А ежели и уши, то что бы ты подумала?

— Подумала бы, что повезло тебе.

— Почему?

— Если уши большие, то всё слышно. Я бы так же хотела бы… — И вновь я закрутилась, пытаясь разглядеть его. — Ну что там у тебя такое, ну покажи!

Хватка Адамира была не прям стальной, но всё же достаточно крепкой, поэтому пришлось немного побороться, чтобы высвободиться. А когда я взглянула на Адамира, то замерла.

В прошлый раз, когда с ним случился этот страшный приступ, стояли потёмки, и я увидела лишь мельком, но сейчас… Сейчас я с ошеломлением подмечала, что каждый шрамик на его лице сильно выступил, будто вот-вот что-то вырвется, и покрылся плотным слоем огрубевшей кожи.

Борода разлохматилась, стала гуще, а волосы вздыбились и отрасли почти до конца его жилистой шеи. Как странно… Так ведь не может быть при сильном стрессе.

— Вижу, что очи твои, девица, изменились… — произнёс Адамир с ноткой грусти. — Испугалась всё-таки... Лучше домой тебе воротиться.

— Поцелуй меня, — попросила я вдруг, настойчиво, но тихо. Боялась, что он откажет или не поймёт.

А Адамир следом и сам стал удивлённым. Нахмурил лоб, округлил глаза, приоткрыл губы. Те самые, которые я собиралась попробовать ещё тогда, вместе со сладкой земляникой, но не решалась.

А сейчас уже можно. Я — его невеста, он — мой жених. Так чего же медлил?

Время вокруг нас как будто опять замедлилось, исказилось. Уже больше не слышала криков людей, не чувствовала запаха дыма костра, а он всё стоял, не двигаясь, будто в лёд застывший.

Я решила попробовать расшевелить его. Смущаясь, опустила взгляд и провела по таким же грубым отметинам на его руках своими пальцами. Легонько, терпеливо… Будто тёплым ветерком по водной глади.

Потом подумала… Может, я и зря сейчас ему это сказала, с ним вот-вот чуть новый приступ не случился, а тут вдобавок я со своими поцелуями. Эгоистка. Просто хотела показать, что вижу в нём мужчину…

— Адамир, если не хочешь, мы… М-м!

Остаток фразы «можем подождать» с моих губ так и не слетел. Потому что Адамир наконец захватил их своими. Внезапно, неистово, держа за подбородок сильными, умелыми пальцами, чтобы больше не отстранилась.

Кажется, он и сам уже думал об этом, хотел… Но сомневался. И наконец дал себе волю.

Тяжело задышал, начал как в горячке нацеловывать мои губы, то вместе, то по очереди, щекоча мои щёки ворсинками густой бороды, а я закрыла глаза и вцепилась в рукава его белоснежной рубахи, чтобы не потеряться в ощущениях.

Тут же оказалась прижата второй рукой к крепкому и очень тёплому мужскому телу. Великие боги!

Хоть и добрый, осторожный, заботливый, но уж точно не робкий! И с... дубинкой... всё отлично.

Мой тихий смешок был поглощён очередным поцелуем. Краска от щёк уже пошла вниз, на шею, ключицы, но его губы всё не остывали, прикосновения не кончались.

Моих губ никогда ещё никто не желал так сильно. Я будто и впрямь была тем самым весенним ручейком, о котором с таким трепетом говорил Адамир. И он ужасно хотел пить!

Было так хорошо, безмятежно и вместе с тем волнующе! Ни с кем так уже не будет!

На секунду я смогла подумать только о том, как бы перехватить инициативу, добавить язык… Хорошо, вспомнила, что до французских поцелуев здесь ещё жить да жить… Может быть, потом покажу, научу его. После свадьбы.

Я улыбнулась в промежутке между касаниями умелых губ Адамира. Эх, свадьба… Скорее бы!

Нарядное солнце уже спряталось, будто смутившись нас, оставило на небе нежно-сиреневый шлейф, а мы всё стояли в обнимку. Никак не могли надышаться живительным воздухом и друг другом.

Адамир оторвался от моих припухлых губ и шептал, поглаживая по голове:

— Милая моя… Птичка… Свет мой… Привязала к себе старого дурака… И почто тебе такой лют сдался? Отрада… Не пущу никуда…

Как же я его понимала! Сама не хотела отходить ни на шаг. Обнимать его крепкие плечи, прижимать, гладить… Чувствовала, что именно рядом с Адамиром моё уютное место, пристанище для заблудшей души. Наверное, ему я смогла бы когда-нибудь открыть свой секрет, и точно не осталась бы недопонятой…

Когда же ему сказать? До свадьбы или после? Эх… Вот и закралось сомнение в сердце. Хорошо бы нам сначала жениться, пожить вместе, привыкнуть друг к другу…

Но и в обманщицу, что скрыла себя настоящую, тоже не хотелось превращаться. Он ведь будет думать, что женится на Злате, дочке старосты, а не на Анне, студентке из другого времени.

Как же мне быть?

Понимая, что запуталась, я ушла в себя, перестала с такой же охотой принимать поцелуи, и Адамир заметил это. Заглянул в глаза.

— Что стряслось, душа моя? — спросил он полушёпотом. — Лобзаниями* тебя умаял? Так скажи мне отцепиться, поумерить пыл… Самому нет ни мочи, ни хотенья от тебя отрываться…

— Нет-нет… С тобой так хорошо, Адамир… Но они до сих пор смотрят…

Лишь теперь мы с ним смогли сосредоточить расфокусированные от неги взгляды и бросить их в сторону пира. Даже издалека за нами продолжали наблюдать, шушукаться, давить своим присутствием.

Не удивлюсь если завтра нас на всю общину будут обсуждать. С другой стороны, тут такое время, небогатое на способы развлечься. Поэтому пусть сплетничают, на здоровье, уровень кортизола себе понижают. А нам с Адамиром стыдиться нечего, почти женаты.

Эх, ну вот и довод в пользу того, чтобы сначала выйти замуж, а потом уже всё рассказать. Чтобы недоброжелатели не засрамили и не заклевали…

С одним лишь Адамиром я могла чувствовать себя в безопасности, даже на родителей нельзя было до конца полагаться, как ни грустно. Им впору первым браться за вилы и обвинять меня, когда вскроется, что нет с ними больше их дочери.

Оставалось лишь надеяться, что Адамир простит меня, когда настанет пора для правды.

— И вправду смотрят… — сказал он, меня обнимая. — Опосля того, что там было не выйдет мне боле там сидеть со всеми. Уходить надобно…

— Нет, пожалуйста… Только не как в тот раз, не оставляй меня сейчас… — Я протянула руку и запустила в жёсткие волосы, поглаживая. С каждым касанием видя, что они возвращались привычному виду. Хороший знак. — С тобой ведь всё хорошо, правда? Ты можешь остаться ещё немножко?

Адамиру явно нравились мои касания. Это было заметно по тому, как подрагивали его светлые ресницы, как вновь участилось и нагрелось дыхание.

— Ну что ты, Злата… Я хочу уйти от них, а не от тебя. Пойдёшь ли ты со мною?

— Да… — Я закивала, чувствуя облегчение и радость. — Конечно пойду! А куда?

— Куда пожелаешь, девица. Да сперва отпросить тебя надо у тятьки…

— Эх, опять отпросить…

— Ха-ха-ха… Потерпи, милая… — Он провёл своей тёплой рукой по моей спине, согревая до самого сердца. — Вскоре поженимся, моею станешь, где душе угодно буду пускать гулять.

— Правда?

— А отчего ж неправда?

— Я слышала, что после свадьбы мужики наоборот своих жён ограничивают, никуда не пускают.

— Это те, кто в своих жён не верят, кто сомневается… Я так сужу — люди тогда в чужую сторону смотрят, когда им на своей чего-то не хватает. А я буду стараться, чтоб всё тебе было по нраву, но ты мне как есть говори, ладно? Что нравится, что не нравится. И я тебе. Чай не просто так боги нам язык даровали.

— Ладно… Спасибо, Адамир. Я тоже буду стараться.

Он поцеловал в щёку и обнял крепче, сомкнув руки в замок на моей талии. Тише продолжил:

— Ежели ты бы не хотела быть со мною, то и замуж бы за меня так шибко не рвалась. А ты рвёшься отчего-то всем вразрез, хочешь прямо меня, значит, не бросишь… Ведь не бросишь, душа моя?

После его слов в моём сердце кажется не осталось места ни для каких чувств, кроме одного — нежного, щемящего, пробирающего до мурашек и трогательных слёз на глазах… Я уверенно и быстро замотала головой, чтобы не оставлять в его мыслях и частички сомнений.

Не брошу, останусь, пусть даже не думает!

— Обещаю, Адамир.

— Да что ты? — В его глазах загорелись огоньки. — В самом деле обещаешь?

— Ага. Наоборот даже, я боюсь, что надоем тебе, утомлю, — насмешливо ответила я. — И будешь родителей просить забрать меня обратно.

Адамир внезапно нахмурился так сильно, что вокруг лазурных глаз и на лбу прорезались морщинки. И я впервые услышала, как в его голосе зазвучала сила, строгость и даже немного властности…

— Ты мне это брось, Злата. Я ж не в долг беру, дабы возвращать. Сколь боги отведут, столь и буду подле тебя.

Я покраснела. Кажется, для Адамира всё было взаправду, серьёзно. И стало стыдно от мысли, что изначально я решилась выйти за него из-за прилипчивого поклонника.

Захотелось снова приникнуть к нему с поцелуем, но Адамир мягко притормозил.

— Погоди, козочка, дай вначале с Власием потолковать, и сколь хочешь зацелую тебя. Гляди, как уже зыркает на нас! Что коршун на добычу!

Я удивлённо посмотрела туда же. Столы стояли достаточно далеко, а ещё опустился вечер. Даже с хорошим зрением в таких условиях я не видела отсюда эмоций отца, а Адамир видел. Как интересно!

Он сделал твёрдый шаг в сторону народа, а я как представила, что на него опять накинутся, так сердце сжалось. Особенно после поцелуев-то! Точно так просто не оставят, провоцировать будут, злить. И дурачок Всеслав — больше всех.

— Адамир, постой! — Теперь уже притормозила я. — Давай я сама с отцом поговорю.

— А чего бы не мне с ним?

— Переживаю… Боюсь, что тебе опять поплохеет.

— Вон как… — Адамир задумчиво посмотрел на небо и улыбнулся. — Ладно, не будем проверять. Как скажешь, козочка, скачи до тятьки, а я буду рядышком.

— А если спросит, когда вернёмся?

— Скажи, до скончания гулянки к дому тебя приведу сам.

— А если она скоро закончится?

— Не закончится. Такие празднества ж, по обычаю, до густых потёмок идут.

Мысль, что мы проведём вдвоём время до самой темноты, нисколько не пугала. Наоборот, становилось волнительно. Ведь после захода солнца, как правило, начинаются самые личные разговоры…

И я, ощущая сладкое предвкушение на красных от поцелуев губах, пошла к людям из общины. Было не стыдно и не боязно. Всё равно, что скажут.

Придавая решимости и боевого настроя, спину мне согревал горячий взгляд будущего мужа.

______

*Лобзания — поцелуи

После долгих, но успешных споров с отцом я отпросилась и привела Адамира на берег реки, где недавно сидела с подружками.

Других живописных мест особо не знала, а тут стояла тишь, да благодать. Журчала вода, в высоких камышах сверчки переговаривались с лягушками. А с приходом вечера воздух здесь стал ещё чище, но прохладнее.

Я незаметно повела плечами. От того, как Адамир уселся прямо на холодную траву, сделалось зябко.

— Надо было покрывало с собой захватить, — сказала я, разглядывая отражающиеся в воде первые звёзды. — Что-то я не подумала… Может, вернёмся? Вставай, а то замёрзнешь.

— Не замёрзну. — Раздался уверенный ответ. — Ещё и тебя согреть силушек хватит.

Улыбаясь, Адамир приглашающе протянул ко мне руки, а я удивилась. Он хотел, чтобы я к нему на коленки села, мамочки… Вот только-только думала, что замёрзну, а теперь уже нагрелась от смущения до такой степени, что и самый лютый мороз был не страшен. Моему лицу — уж точно.

— Ой, а я… Я как-то…

— Что стряслось, Злата? Не хочешь? Могём и просто постоять, спину объятьями тебе согрею.

— Нет-нет, просто… неожиданно. Я сейчас…

Чуть потоптавшись на месте, всё же решилась. Села к нему на колени и тут же оказалась обвита крепкими, согревающими руками. Адамир был таким тёплым, уютным… Я будто устроилась не на нём, а на затопленной печи в родном доме.

— Ну что, душа моя? Боле не мёрзнешь? — спросил он заботливо, заправив за уши короткие прядки моих волос на висках.

— Н-не-а… — ответила я тихо.

Мы замолчали. Смотрели друг на друга, изучали будто в первый раз. Уже спокойно, без суеты, не оглядываясь назад.

Я любовалась его мужественными, немного грубыми чертами лица: высоким лбом, колючим подбородком с ухоженной бородой, потемневшим в полумраке, но всё еще прекрасным цветом глаз…

И слышала, как ускорились наши сердца от волнения, забились в едином ритме. Хотелось надеяться, что для него я выглядела такой же красивой, как и он для меня.

— Ну какая же ты красавица… — не сговариваясь прошептал Адамир и задержал помутившийся взгляд на моих губах.

Я решила, что это знак, и пора забирать обещанные поцелуи. Приблизилась, затаив дыхание, но притронуться не успела. Он оказался быстрее меня, смелее, сильнее. Захватил до того неистово, что забыла, как держаться. К себе прижал, как нерушимой стене. И я размякла. Совсем скоро наши дыхания стали громче звуков сонной природы.

Раз за разом, когда касания его губ, сменялись покалыванием щетины, я замирала, приятно краснела, жмурилась и позволяла мурашкам бежать по телу с новой силой. Стало так жарко, что от малейшего дуновения ветра нас обоих бросало в почти болезненную дрожь. Мне было так мало воздуха, что слегка кружилась голова.

Он прижал ещё теснее, когда в секундных перерывах между поцелуями я навалилась и смогла произнести его имя по слогам.

— Ада… м-мир…

Каждая его мышца вмиг стала напряжённой, затвердевшей в камень. Сильные руки нещадно смяли ткань платья, прилипшего к чуть взмокшей коже…

Адамир вдруг тихо рыкнул, с жуткой неохотой оторвался от моих губ и уткнулся носом в мои ключицы. Дышал так громко, словно бежал через весь лес и едва смог унести ноги от разъярённого лесного чудища. Его лоб пылал. А я, мало что соображая, принялась дышать полной грудью. Жадно упиваясь запахами влажной зелени и речной воды.

Ух! Ещё бы немного, и, наверное, он бы на землю меня уложил. Не только губы и щёки, но и что-нибудь ещё от поцелуев горело бы.

— Ох, Злата… До чего дурманишь, дразнишь… — забормотал он, опаляя мне шею своими тяжёлыми вздохами. — Все колени мне изъёрзала чреслами* своими… козочка непоседливая.

Понимая, я покраснела с новой силой. Так вот почему он так старательно зажимал в объятия. Чтобы не двигалась!

— Тебе такое не нравится? — спросила я стыдливо.

— То-то и оно, что нравится… Да так ведь никаких сил не хватит свадьбы дождаться. Неладно выйдет, не по-божески.

Точно! Я со всеми этими пылкими поцелуями и ласками до такой степени забылась, что не дошла с ним до обсуждения самого главного!

— А когда у нас свадьба?

Услышав мой вопрос, Адамир глухо рассмеялся, но не отстранился.

— Эх… Что, невтерпёж тебе, девица? Ты разве не слыхала, что чем дальше в лес, тем слаще ягода?

— Да ну тебя! Я же не об этом! Неужели тебе самому не терпится своей женой меня назвать?

— Не терпится, — согласился Адамир. — Токмо, по обычаю, это тятьки с мамками за молодых решают и назначают день. Моих нету, остаются твои.

Я тяжело вздохнула и закатила глаза. Да уж, с моими родителями назначение даты превратится в самый настоящий торг. Аукцион на всю общину.

— А нам обязательно этому обычаю следовать? — спросила я осторожно, и Адамир обратил на меня взгляд, полный вопрошания. — Нет, не пойми неправильно, я не хочу проявить неуважение к предкам, к порядкам, к богам… Просто ты же для всех остальных выиграл меня в карты. Зачем тогда нам это?

Адамир опять засмеялся, но кивнул.

— Ха-ха-ха… Ну какова озорница! И правда, давай! Когда тебе хочется?

Хотелось бы сказать «прям завтра», но я понимала, что свадьба в этом времени — целый ритуал, к которому надо хорошенько подготовиться. Подумав, сказала…

— Через неделю.

— Десять деньков, значит, за нечётом этого… Должны поспеть все дела решить.

— Почему десять?

— Ближняя неделя* настанет через три денька, а после ещё седьмица*.

— А, да. — Я всё же не до конца поняла, но решила согласиться, чтобы не выдать себя. Смущённо улыбнулась. — Совсем от твоих поцелуев ничего не соображаю… А что мы должны успеть?

Адамир улыбнулся, погладил меня по голове. Глядя в глаза проговорил мягко:

— Птичка моя… Ты будто на свадебках никогда не бывала. Встревожилась? Ну ничего, матушка твоя всё тебе поведает. Про все традиции, что соблюсти надобно…

Я убедительно закивала, сохраняя взволнованный вид. А на самом деле и правда была взволнована. Начала думать, что же предстояло и буду ли я готова ко всему этому, когда настанет момент… Хоть бы ничего не испортить!

Поцелуи Адамира вновь посыпались на мои щёки, как звёзды с неба. То почти целомудренные, то до стыда страстные. Всё больше и больше... Так и манили загадать сотни желаний. Но сейчас мне для счастья хватало и одного — чтобы у нас было всё хорошо.

Уже даже не могла представить, как сложилась бы моя жизнь в этом новом мире, если бы Адамир не нашёл меня в ту ночь.

Меня, а не Злату. Он нашёл меня… ведь правда? Уже после того, как она упала…

— Адамир… а как ты нашёл меня? — с любопытством прошептала я, когда он опять прижался ко мне, переводя дух.

— Почто тебе это знать, милая?

— Ну как же… Мы так и познакомились, я хочу знать, при каких обстоятельствах повстречала будущего мужа.

Ответ почему-то прозвучал не очень охотно.

— Шёл, шёл… И нашёл.

Я хихикнула и в шутку ущипнула его за плечо. Столько приятных слов сказал мне за сегодня да и не только, а об этом рассказывать не торопился. Важное событие, между прочим!

— Ну чего ты! Как же подробности? Я хочу знать всё.

— Прости меня, козочка, — прозвучало до боли виновато. — Тяжко мне вспоминать о сём.

— Ладно, можешь не вспоминать… Но, может быть, тогда покажешь, где именно меня нашёл?

Адамир так посмотрел, словно увидел меня впервые. Его волосы взъерошились. В небесных глазах, как шторм на море, бушевали шок и… страх.

Он совершенно точно знал что-то важное!

______

*Чресла — бёдра.

*Седьмица — семь дней; в старославянские времена так называлась неделя.

*Неделя — последний день седьмицы. День, когда ничего не делали. Отсюда название.

Сначала глаза у Адамира были такие, будто собирался зачем-то отговаривать, отвлекать от затеи, забалтывать… Но вот в их синеве появилось странное осознание. Смирение с неизбежным.

Он прижал меня к своей тёплой, надёжной груди с быстро бьющимся сердцем и погладил рукой по всей длине косы.

— Коль хочешь, давай сходим, поглядишь… Рано иль поздно прознаешь, нет толку скрывать от тебя сей правды.

— Так говоришь, будто меня там смерть настигла.

— Да если б смерть, то я помер бы следом.

— Да ну, почему? — спросила я, успокаивающе поглаживая его плечи.

— Испужался ведь. Клянусь Перуном, чуть не стал седым.

Я отстранила голову и с интересом рассмотрела его лицо. Представила, как пепел прожитых лет залёг ему в волосы, как углубились и приумножились морщины, борода утратила золотистость… Ведь, когда поженимся, то будем вместе до глубокой старости. Мысль об этом не вызывала ни уныния, ни страха. Только немножко интригу.

Сколько же прекрасных лет нам предстояло прожить? Я вот надеялась как минимум до золотой годовщины свадьбы. Главное в этом времени — за здоровьем следить и избегать лишних рисков.

— Чего улыбаешься, милая? — ласково спросил Адамир.

— Да так, ничего… Представляю, каким красивым ты будешь в старости.

Адамир тихо и забавно фыркнул. Рассмеялся, заставив лягушек притихнуть.

— Ха-ха… Злата! Сие и представлять не надобно, я уже старый.

Я понимала, что раньше жизнь протекала в другом ритме — рождались, быстро взрослели, рано заводили семьи, скоропостижно старели из-за тяжёлой жизни… Но всё равно слышать это было обидно.

Ему бы поработать с самолюбием… В здоровых порциях оно никому не вредит, наоборот.

— Неправда! — поспорила я. — Не старый, а опытный. Ты знаешь, как надо жить.

— А ты нет.

— К чему клонишь? К тому, что я глупышка?

— Егда ты последний раз за пределы общины ходила?

Вопрос был настолько неожиданным, что вызвал у меня беспокойство. Я ведь не знала, насколько тут хорошо с внутренним туризмом. Прошлая память включаться не спешила, но со слов Ванды, поездка в Столицу это вообще целое событие!

И что-то не похоже моё новое тело на Злату-путешественницу. Поэтому я неуверенно пожала плечами.

— Уже и не помню…

— Ну вот. Неужто не хочешь мир повидать?

Вообще-то хотела. Пробежать марафон по новой земле, в местных реках поплавать, посмотреть на здешние горы… Только посмотреть. Я теперь ни на одну никогда не залезу ради развлечения.

Хватит с меня адреналина. Нечего судьбу заново дразнить.

— Замужество этому не помеха, — мурлыкнула я, обнимая Адамира. — Можем устроить себе медовый месяц, когда захочешь.

— Медовый месяц? Это чего?

— Эм… Ну, вместе мир посмотрим… Хочешь вместе?

— Хочу.

Он снова поцеловал, я снова разомлела. Ну вот… Уже и успела забыть о том, что просила Адамира меня в лес отвести. Я вообще забывала обо всём рядом с ним. В его руках мне было так уютно и тепло.

Как если бы закутаться в плед с головой и забраться в гамак на даче, чтобы погрузиться на весь вечер в интересную книгу. В романтичную и светлую историю о любви.

— Почему же медовый? — прошептал Адамир рядом с моими губами. — Потому что как мёд сладкий?

— Угадал. Ну что, пойдём? — я начала медленно выбираться из надёжной хватки, преодолевая приятную истому в теле.

Адамир вновь вздохнул и молча поднялся следом. Мы покинули берег реки, держась за руки.

***

О том, чтобы бояться, я даже думать не собиралась, ведь со мною рядом шёл Адамир. Вёл себя в лесу уверенно, почти как хозяин. Спокойно объяснял все подозрительные звуки, мол, это там впереди птица вспорхнула, испугавшись нас, а сбоку проскочил заяц.

Его навыки ориентации в дикой природе продолжали восхищать и, стыдно признаться, даже будили разные…мысли. Перед его широкими шагами, словно тени перед солнечным светом, рассеивались все мои страхи и тревоги.

Как ни пыталась я поговорить, но весь путь до нужного места мой дорогой спутник был на редкость неразговорчивым. Хоть и улыбался, и всё время следил, чтобы не налетела на кочки, а всё равно на вопросы отвечал коротко и без энтузиазма.

Я б и не подумала, что он такой впечатлительный, что его так легко пронять воспоминаниями о разбитой голове. Хотя, может, дело было именно во мне. Обо мне тревожился?

И тут мне пришла в голову возможная, довольно правдоподобная причина.

Злата ведь в ту ночь погибла! Что, если он нашёл её, увидел много крови, понял, что не дышит. Пожалеть успел, оплакать чисто по-человечески. А потом — во те раз! — я задышала, и тело на глазах вернулось к жизни.

Тогда это многое объясняло бы! У многих сдали бы нервы в ситуациях и полегче.

— Вот, здеся, — сказал Адамир, остановившись.

Я осмотрелась и испытала небольшой укол разочарования. Полянка как полянка, ничего необычного. Никаких признаков случившегося. На ветру шуршали кусты, берёзы и клёны, посыпая землю листьями, будто золотыми монетами. Где-то поблизости недовольно ухал филин.

И пусть идея в мою голову пришла странная, решила, что надо бы найти тот самый камень, о который я, то есть Злата, расшиблась. Не знаю, зачем. Просто хотелось посмотреть на причину собственного перерождения.

Я опустила глаза в землю и начала внимательно разглядывать её. Легонько распинывать листья в стороны, чтобы увидеть скрытое под ними. Хотела отойти на пару шагов от Адамира, но тот притормозил.

— Погоди, козочка, не торопись. Бережливее к себе будь, гляди внимательно.

— Ты боишься, что я опять упаду? — догадалась я, и сердце заныло.

— Боюсь вестимо. Никто не захочет того, что сталось тогда, повторять ещё раз.

Я кивнула, понимая его чувства, и протянула руку. Предложила:

— Тогда давай вместе ходить. Поможешь мне тот камень найти?

Адамир очень удивился, но, подумав, согласился. Начал со мной раскидывать ногами сухие листья. Они подлетали вверх, кружились, захваченные ветром, похожие на красные и жёлтые снежинки, и плавно оседали в другом месте. Наблюдать за этим было красиво и весело.

Если бы не причина нашего здесь нахождения, я бы сказала, что у нас свидание. Осенняя романтика под звёздами.

Наконец удача улыбнулась мне, и я заметила в потёмках странный камень. Замерла наклонившись. Почему странный? Потому что он был в каких-то бурых пятнах.

Сердце оглушительно ударило в уши, когда меня накрыло уверенностью, что это он. Камень, о который разбилась Злата. Большой, тёмный, с уродливым углом, выпирающим из земли.

Это причина и место конца её жизни — и нового начала моей.

Адамир всё ещё молчал, но стало слышно, как его дыхание тревожно участилось.

— Не страшно тебе, девица? — тихо спросил он.

И, прислушавшись к своим ощущениям и эмоциям, я с облегчением поняла, что нет. Ни страшно, ни грустно, только волнительно. Как вблизи от мировой достопримечательности. Например, на аллее звёзд в Голливуде или рядом со статуей Иисуса-Христа в Рио.

Я дала Адамиру понять, что всё в порядке и продолжила разглядывать.

Знала, что ловить тут больше нечего, что надо бы уходить и попросить сохранить прогулку сюда между нами. Но меня вдруг что-то дёрнуло потрогать этот злосчастный камень. Поманило как магнитом.

Я вытянула руку, нащупала его в земле. Холодный, неприятно липкий…

Хотелось вытащить его и выкинуть куда-нибудь подальше, чтобы ни один человек в мире больше не пострадал. Поэтому начала с каким-то странным упорством выкапывать его из утоптанной земли, рыть землю руками, до покалывания в пальцах, до сломанных ногтей.

— Тих-тих, козочка… Ты чего? Обожди… — Забеспокоился Адамир.

Тронул моё плечо, и я вдруг как вскрикнула, отскочила, приземлившись в кучу листьев.

— А-а-а!

Перед глазами всплыл размытый образ странного существа. Взъерошенная, грубая шерсть, острые клыки, не то лапы, не то копыта… Как такое может быть?! Оно было похоже и на медведя, и в то же время на кабана. И оно неслось прямо на меня!

Уши заложило бешеными рыками.

Х-Р-Р-Р-ХР! Р-РА!

Умом я понимала, что это плод моего воображения, но страх был таким реальным! Таким же осязаемым, как листья, что я отчаянно сжимала в руках. Ошпаренная паникой и жаждой выжить, я зажмурилась, начала отползать назад, сама не зная куда и кричать:

— А-а-а! Боже! Что это такое, господи?! Нет-нет…

Сквозь собственные вопли я едва расслышала испуганные слова Адамира:

— Злата, что с тобою? Злата, милая…

— Он… он бежит за мной! Он хочет меня убить!

— Кто? — спросил Адамир, и его голос странно изменился. Стал шокированным.

— З-зверь... — сказала я в ужасе. — Он близко...

Я сидела и тряслась, поджав колени, обхватив себя руками от жуткого испуга. Будто котёнок, нырнувший в корыто со студёной водой и чудом выживший. Адамир стоял рядом тоже сам не свой, трясся, пыхтел, порывался подойти ко мне и успокоить, но всё же почему-то тормозил себя в последний момент.

Образ страшного зверя скоро рассеялся перед моими широко распахнутыми глазами, и я наконец смогла попросить:

— Адамир… Обними меня, пожалуйста…

Тот на миг застыл, удивлённый, как будто не верил, что я и правда позвала его. Странно… С чего б ему вдруг отдаляться от меня в такой страшный момент? Он ведь очень заботливый и сопереживающий, это нисколько на него не похоже!

Но вот он наконец кинулся, падая коленями в листья. С осторожностью, как хрустальную, притянул к себе, прижал к груди и начал целовать мне темечко. Я расслабилась, слыша, как стучало его сердце. Громко-громко…

— Испугалась, душа моя? Шибко?

Я всхлипнула, часто кивая.

— Не отдавай меня этому зверю, не отдавай… Я не знаю, что это, но… оно такое злое!

— Не отдам! Не отдам, злато моё… Не отдам никому, от всего укрою.

— Спасибо…

— Милая… Мне кой о чём поведать тебе надобно…

— М?

Я подняла на него блестящие от испуга глазёнки и почувствовала, как его сердце зашлось ещё сильнее, пульсируя рядом с моим плечом. Громче было только тогда, когда им овладевал этот странный припадок.

— С тобой всё хорошо? — Я забеспокоилась, разглядывая рубцы на его коже. Следя за тем, станут ли они отчётливее и больше. — Тебе опять плохо?

— Да, но не телом, а душою… — Адамир тяжело вздохнул. — Сей зверь… Знаю я его.

Моё сердце подёрнулось в испуге. Откуда? Неужели когда-то сталкивался с ним? Если так, тогда становилось понятно обилие шрамов. К тому же, он лесник, должен знать, что за чудища здесь водились.

— Вот как… — обронила я тихо. — И давно?

— С десятину годков.

— Ого… — Взглянув в сторону, из которой на меня налетел образ, я решила осторожно узнать: — А что это такое? Медведь или кабан?

— Ни то ни сё. И всё одно. Это навье чадо.

Мурашки поползли по коже от слова, знакомого из книжек. Навь… Я немного помнила что-то такое. Это место обитания славянских тёмных духов. Кикиморы, водяные, бабки Ёжки, лешие… Причём удивляться было уже поздно. Я — душа, попавшая из другого времени. И видела, как несколько часов назад жрица силой мысли открыла передо мной ворота в свой дом.

— Адамир, ты не знаешь, почему я не нравлюсь этому существу? — спросила я. — Чего оно от меня хочет?

— Я узнаю, милая, не бойся. Токмо тебе опасно быть со мною.

— Почему?

— Оттого, что сей зверь по обычаю рядом. Куды бы я не пошёл, он всюду ходит следом.

— Ты поэтому тогда хотел передумать жениться на мне? — Догадалась я и улыбнулась. Всё-таки он беспокоился, и это было приятно.

— Да, — ответил Адамир.

— Всё, значит, я больше не боюсь! — заявила я твёрдо, с горящим решимостью взглядом. — Ты объяснил, и теперь всё хорошо. Со зверем справимся вдвоём. Буду ему что-нибудь вкусненькое оставлять на пенёчке. А если не поймёт по-хорошему, буду гонять его метлой!

Адамир посмотрел на меня ошарашенно. Будто навье чадо тут я, а не его знакомый с пяточком. И тут же, смеясь, меня обнял. Начал опять зацеловывать, щекоча бородой мою кожу. Румяную не то от вечерней прохлады, не то от его пылкости.

— Ха-ха-ха, метлой! Метлой! Ох, боги… И за что мне отрада такая? — Он взглянул на меня серьёзно. — Злата, милая. Ежели этот зверь на тебя когда-то бросится, то лупи его, лупи со всей мочи. Всем, что под руку попадётся, хоть ножом.

— Н-ножом? — переспросила я, не веря ушам. — Зачем сразу ножом? Ему же будет больно! А вдруг я его… ну… того.

— Ничего-ничего. Не страшись, так будет надобно. В миг злобы этот бесий отрок ровно что объевшийся белены. Не прощу ни ему, ни себе, ежели вдруг что сотворит с тобою.

— И всё равно не знаю, Адамир… Не хочу быть жестокой.

— Моя ты ладная, моя добрая… — зашептал он ласково, но настойчиво. — А ты сделай это не во вред ему, а себе в защиту. Ты стань в моё место… Я ж с башкой расстанусь вовсе, случись что с тобой.

Кивнула. Действительно, я бы тоже переживала за Адамира, если бы ему грозила опасность. Да я даже представлять и думать не хотела, что будет, если останусь вдовой.

Я обняла его по крепче и сказала:

— Ладно. Но только если этот безумный зверь не оставить мне выбора! А вообще-то мне плохо от мысли, что придётся вредить животному.

— Оно не животное.

— Навье чадо… — повторила я его слова.

Но от этого решимости браться за нож не прибавилось. Зато теперь буду спокойнее, если вдруг встречу на пути этого зверя. И точно не впаду в истерику, как сегодня.

***

Вечернюю прогулку в лес мы с Адамиром сделали нашей тайной.

На следующее утро, когда я сказала, что до свадьбы назначен срок в десять дней, в доме воцарился переполох. Пока отец лютовал, ходил по домам и покрывал Адамира разными словами, матушка впопыхах начала отворять все сундуки и разбирать тьяпьё.

Бабушка же пришла поглядеть, как мы справляемся с хлопотами да попить чаёк

Платья, простыни, платки, подушки… Корзинка с пряжей, кадка с квашнёй. Сначала я не поняла, что делала Надея и для чего. Помогала, скорее, по инерции. А потом до меня дошло — матушка приданое готовила.

И я включилась в этот процесс охотнее.

— Эх, боги-боги! И куды вы так торопитесь? — Вздыхала она, аккуратно складывая вещи стопкой. — Десяток деньков! Да на моей свадьбе я токмо девичник гуляла столько!

Я надеялась, что в этот момент было незаметно, как высоко подпрыгнули мои брови. Десять дней справлять девичник — это ещё постараться надо! И если они только одно событие справляли на такую широкую ногу, то сколько же времени уходило на всю подготовку?

Ох, хорошо, что мы с Адамиром пропустили хотя бы сватовство!

— Да невтерпёж им на сеновале оказаться, ужель неясно? — проворчал Власий. Вернулся, вот и ходил, стукая посохом по полу, нервничал.

— Папа!

— Не папкай! Ишь чё удумала, десять днёв! Знаешь, какие слухи ходить начнут?

— Это какие?

— Что понесла ты, кулёма, вот какие! — Он пригляделся ко мне внимательно. — Или что же это… Правда, что ли?

Я покраснела от злости и обиды, хотела уже начать ругаться, как вдруг бабушка взяла с лавки кухонную тряпку, подошла и хлёстко огрела отца по спине. И главное — всё молча, ещё подкралась так тихо! Я даже не успела опомниться.

— Ты мне это прекрати, дурак, не наговаривай на дитё! Я знаю свою внучку, она б до свадьбы не потеряла голову! А народ пущай что хочет, то говорит, нашей семье не в новьё.

Власий скрипнул зубами и махнул на нас рукой.

— Бабы-бабы! Что с вас взять!

И только бабушка хотела ему что-то ответить, как в дом ввалились ещё две незнакомые мне женщины. И заревели с порога.

Сначала я подумала, что вновь какая-то беда приключилась. Потерялся вновь кто-то или ещё что похуже. Женщины рыдали взахлёб, на весь дом, будто внутри них сидело что-то такое, что могло выйти только с помощью рёва.

И я не стала мешать. Просто стояла в сторонке, хлопая глазами и ждала, пока они выплеснут все эмоции. Но вот когда матушка вдруг присоединилась к ним и тоже заплакала, я почувствовала неладное.

С каждой новой мурашкой, вскочившей под рукавами сарафана, я всё чётче чувствовала тревогу. Что-то совершенно точно не так. Но что?

Я осмелилась подойти и обнять её. Спросила:

— Мама, что с тобой?

— Как это чего? — ответила она сквозь слёзы. — Покидаешь ты дом отчий. Не станет тебя скоро, нашей доченьки.

Перед глазами на какой-то миг всё померкло, в ушах — глухо. Я будто стояла на замёрзшем озере босая, а потом вдруг резко рухнула под лёд. Так, наверное, ощущался шок.

И чтобы не рухнуть по правде, я как в тумане разорвала объятия с Надеей и вцепилась в первый устойчивый предмет, что нащупала, — стол. Опустилась на край лавки, не чувствуя ног.

Как снег на голову свалилась куча вопросов. Как так «не станет»? Златино тело чем-то больно? Или эти люди догадались, что я не отсюда и собирались что-то сделать со мной? А потом что? Снова попаду в другую жизнь, в новое тело, или на этот раз душа окончательно обретёт покой?

А как же слова Ванды, что здесь моё место? Я ведь так ко всем привыкла, прикипела душой за такой короткий срок… К новой семье, к Адамиру… Нечестно! Не хочу прощаться с этой жизнью!

Было так плохо, что я опустила голову, словно не хозяйка этой шее больше. На глаза навернулось так много слёз, что они тут же покапали беззвучным дождём на колени. Те самые женщины зарыдали ещё громче, а матушка подсела рядышком и начала гладить голову, успокаивать:

— Ох!.. Что ж ты так убиваешься, моё золотце? Прям по-настоящему как будто в мир духов отходишь!

— И то верно, внучка, подотри свои слёзоньки, — подсев ко мне с другой стороны, согласилась бабушка. Протянула ту самую тряпку, которой от неё отцу досталось. — Ты помрёшь как девка, да сызнова родишься женою опосля свадьбы-то.

— Что?.. — переспросила я, шмыгнув носом.

— Чего? — Бабушка прищурилась и засмеялась по-доброму. — А ты думала, что наяву после замужа помрёшь? Эх, кулёма ты наша, кулёма! Ежели б так было, то девки туда ни ногой, а так ты глянь, замужних сколь! Замуж выйти не напасть, да гляди кабы замужем не пропасть.

Женщины, что плакали совсем недавно, резко замолкли, согласно переглянулись друг с дружкой, а следом и вовсе залились смехом.

И тут я поняла, что они плакали не по-настоящему, а просто изображали горе. Так правдоподобно!

Для меня наконец всё разложилось по полочкам. Так вот, что они имели в виду. Не настоящую мою смерть, а духовную. Уйду из роли дочери в роль жены, в каком-то смысле пройду обряд перерождения. Снова.

Как интересно получалось!

Слава Перуну, а то самое страшное перебрать в голове успела! Оплакивать мою прежнюю жизнь, получается, здешняя традиция. Очень странная и страшная. Я бы поменяла такую с удовольствием, если можно.

Я улыбнулась и вытерла слёзы рукавом. А сама уже придумала, как объясню свои резкие эмоции.

— Это я впрок так разревелась, не хочу больше…

— Как так не хотишь? — спросила бабушка удивлённо. — Причет — обычай славный, али не по душе тебе было жить девкой Златой, раз не будешь горевать по жизни прошлой?

— Нет, что ты, бабушка! — ответила я и глянула на маму с отцом. — Быть вашей дочерью замечательно, и я хочу вспоминать эту часть жизни с радостью на сердце, а не с тоской. Хочу радоваться веселиться.

— А вот мне рыдать белугой хочется, глядя, за кого моя единственная дочка замуж выходит, да так скоро! — Власий от досады стукнул по полу посохом. — Пойми же, дитё, я не по своему хотенью вредный такой. Мается сердце за тебя, обливается кровью. Хочется, дабы у тебя была полная чаша благ, дабы радая и счастливая жила каждый денёк. И не пожалела чтоб ты ни о чём, не корила себя за глупость по молодости.

— Спасибо, папа, я понимаю это и ценю. — Я снова поднялась на ноги, но на этот раз, чтобы его обнять. Обхватила его плечи крепко-крепко, и услышала, как он тоже тихонько шмыгнул носом. — Обещаю, с Адамиром я буду самой счастливой!

Власий, казавшийся ещё недавно чёрствым и строгим, размяк, словно сухарь в молоке. Погладив меня по спине, отстранился, как только его плечи задрожали, сжал дрожащие губы, зажмурился и потёр глаза пальцами.

Заговорил дрожащим голосом:

— Ну тебя дочка, никакого сладу с тобою! — Он начал торопливо вытирать слёзы. — Ладно, гуляй с девками, покуда свободная, а мне тут с бабами делать нечего.

И, шмыгая, носом на второй этаж поспешил. Я проводила его грустным взглядом.

— Расстроился… — сказала я тихо.

— Его понять можно… — Вступилась Радона неожиданно. — Когда Надея непраздна* с тобою ходила, он ждал тебя пуще всех твоих братьёв. Нарадоваться не мог. Дочка, помнишь?

— Помню, — ответила матушка, блестящими глазами смотря в моё лицо. — Он тебе и имя отроческое придумал — Соловушка.

— А почему Соловушка? — спросила я с интересом.

— Капризная уродилась, галдела денно и нощно, почти не умолкая. Тятька твой сразу прознал, что будет у тебя ладный голосок.

— Ой, Злата, а давай споём? — тут же предложила одна из девушек, до этого стоявших на пороге.

Однако они обе сейчас уже по-свойски прошли в комнату, поклонились маме и бабушке. А я на их предложение растерялась, потому что обе были для меня до сих пор незнакомками.

— Ну… Я даже не знаю…

— Да ладно, тебе ж только дай повод распеть горлышко!

— Полно, Олеся, полно! — Бабушка поспешила спасать меня от гостьи. — Лучше подсобите с Мирославой собрать приданое сперва, опосля споём! Вона у вашей золовки сколь тряпок!

Ух, вот оно что, это жёны моих братьев! И имена я их теперь знала. Главное теперь — понять из разговоров, кто из них кто и не спутать ненароком. А то будет очень неловко. Память Златы молчала как назло, но я ещё надеялась, что она мне поможет.

Тем более, что помощь мне действительно понадобится совсем скоро. Потому что матушка вдруг сказала:

— Да, нужно поспеть до того, как зятёк вечером придёт. Злата должна будет показать ему, как ловко управляется с пряжею и веретеном.

— В-веретено?

— А то! Ты рукоделье показать должна, чтоб мы гордились, какую хозяюшку вырастили. Иль ты вышивать больше хочешь?

И тут мне, кажется, снова понадобилось присесть, потому что я совсем не умела ни того, ни другого.

Помогите, славянские боги!

______

*Непраздна — беременна.

Мои прекрасные! С радостью сообщаю, что у меня вышла новая книга и приглашаю погрузиться в историю!
"Развод в 445. Как кошка с собакой". Обещаю, будет весело!

https:// /shrt/biF4

Остаток дня до обещанной вечёрки прошёл в тёплой семейной обстановке. Мы собрали приданое, приготовили сытный ужин, спели.

По моей просьбе больше никто не причитал, только матушка с бабушкой иногда трогательно всхлипывали в сторонке, радуясь тому, какой я стала самостоятельной и хозяйственной невестой.

За готовкой удалось поближе познакомиться с Олесей и Мирославой, правда они довольно скоро ушли, но обещали ещё заглянуть на вечёрку. Пеклись о своих маленьких детях, переживали, что мужьям будет сложно уследить за ними. И если у Бажена с Мирославой был пока только один ребёночек, то у Светозара с Олесей — уже целых двое, погодки!

— Приходи нянчиться, золовка! — перед выходом сказала мне Олеся. — Покажу, как кормить, как в одеяльце кутать. Те уменья чай понадобятся вскоре!

На это я лишь улыбнулась и вежливо кивнула.

Они ушли, и мы с матушкой продолжили хлопотать по дому. Расстелили праздничную скатерть на столе, расставили блюда с ароматной едой прямо из печи. Спустили с верхнего этажа в общую комнату прялку.

Волнительно и странно было трогать, да и просто видеть этот инструмент так близко, перед собой, а не где-нибудь в музее, в зале русской культуры… Я подошла к нему, оглядела, провела по колесу рукой, надеясь, что не выглядела сейчас слишком странно перед Надеей и Радоной.

— Что, моё золотце, боишься прясть пред женишком? — спросила матушка, встав рядом.

Очень. Пальцы немели даже от взгляда на этот прибор! Вот, например, успешно привить к грушевому дереву яблоневый черенок или подобрать нужный уход для комнатных цветов, не сверяясь с учебниками и интернетом, я могла как биолог-ботаник, но это…

— Немножко… — Смогла ответить я тихонько.

Очень. Пальцы немели даже от взгляда на этот прибор! Вот, например, успешно привить к грушевому дереву яблоневый черенок или подобрать нужный уход для комнатных цветов, не сверяясь с учебниками и интернетом, я могла как биолог-ботаник

— Не мудрено, ты же ране это деяла токмо, когда сидела одинёшенька… Смотрела в окошко, да напевала про себя, даже меня лишний раз не пускала.

— Надея, да ты что! Тогда ж какая ей прялка? — воскликнула Радона. — Посмотрит на своего ненаглядного и опрокинет всё, выронит веретено! Заместо вечёрки пряжу будем собирать по всему дому! Неси нитки и кольцо, пусть вышивает!

Неясно, то ли бабушка догадалась о чём-то по моим отстранённым взглядам и вздохам, то ли так просто совпало, но я была благодарна ей за помощь.

Да уж, вышивка мне хотя бы теоретически была знакома. Видела я этот процесс в передаче про рукоделие по телевизору, да и мама моя, из прошлой жизни, вышивала на досуге, пока не посадила зрение.

Скоро отец унёс прялку обратно, а мама вместо неё вручила мне деревянные пяльцы, большой отрез белоснежной ткани и корзину с нитками разных цветов и иголками.

И я уже знала, что хотела вышить для Адамира, лишь бы руки не подвели…

***

Он пришёл к нам домой после заката. Отец немного поворчал, что поздно, но и понимал причину. В это время большинство жители общины сидели по домам, некому было глазеть да сплетничать.

И пришёл Адамир не один, а с моими братьями и их жёнами. Ещё и тяжёлый сундук с собой принёс, прямо на плече... Какая же сила была в тех самых плечах? Мало какой мужик смог бы в одиночку дотащить такое тяжеленное добро.

— Принимай подарки, домовит*, — сказал он с порога. — У вас товар — у нас купец.

Адамир поставил сундук посреди комнаты, поклонился родителям, задержал тёплый и нежный взгляд на мне, вызывая смущение будто в первый раз… Сразу хотелось улыбаться и робко теребить ткань платья пальцами.

Так бы мы, наверное, и стояли, глядя друг другу в глаза, если бы Власий ворчливо не напомнил о себе:

— Ты где успел всё это надыбать, ась? Обокрал кого? — Внутри сундука лежали монеты и предметы из драгоценных металлов. — За столько лет ни разу не видел у тебя деньги.

— А что ж мне, спать и есть с ними, что ль? Откладывал помаленьку на важный случай.

— Не надо было, Адамир… — сказала я, смущаясь. — Маленького подарочка бы хватило.

— Отчего же не надо? Какая молодёжь нынче пошла, а! — вмешалась предприимчивая бабушка. — Чувства вам подавай наперво, а из чувств каши ж не сваришь! Пущай родители твои видят, что не за убогого замуж выходишь, что он тебя прокормит.

— Права твоя бабка, Злата. — Адамир кивнул. — Дом на твёрдой опоре строится. Но и маленький подарочек тебе я тоже смог принесть… Войт, разрешишь?

Отец кивнул, и только тогда Адамир уверенно очутился рядом со мной. Близко, я даже ощутила тепло, исходящее от его тела, и захотела прикрыть глаза. А когда открыла, он уже стоял за спиной, а прохладный кусочек металла на тонкой цепочке коснулся моей кожи на груди. От него по всему телу побежали мурашки.

— Это оберег серебряный, — пояснил Адамир, завязывая цепочку в узелок. — От завистников тебя защитит, от недобрых сил… Да обо мне напомнит.

— Спасибо…

Я прикоснулась к оберегу. Объёмный, по форме он напоминал не то меч, не то четырёхконечную звезду с двумя длинными лучами и двумя короткими. А ещё, каждый раз, когда я дотрагивалась, руку будто начинало приятно покалывать.

Хотела бы я сказать, что этот романтичный момент, как в фильме, принадлежал только нам двоим. Да только в сторонке тихонько плакала матушка с золовками, а строгий взгляд отца будто просил богов, чтобы Адамиру на голову свалился какой-нибудь камень.

Ни в какую не привечал моего жениха Власий, врага в нём видел. С другой сторон, если бы в прошлой жизни какой-нибудь мамин друг её возраста вдруг пришёл ко мне свататься, это стало бы трагедией…

— Да-а-а… Всё ж у молодёжи щаз другие нравы… — протянула Радона, окончательно прогоняя остатки романтики. — Ты, зятёк, ещё не глянул, как она в хозяйстве, а ужо дарами нас завалил! Кто ж так делает?

— Я всё равно возьму её в жёны, я уже всё решил.

— Ишь чё, решил он! Ты давай тут не балуй, возьмёшь-не возьмёшь, а таков обычай! — Бабушка с показной строгостью топнула ногой. — Внучка, тащи пяльцы!

Ух, ну вот… Если с прялки как-то удалось соскочить, то от вышивки сбежать не выйдет. Только бы получилось, и Адамир не засомневался во мне как в жене, когда на итог моей вышивки посмотрит…

Держа в руках пяльцы и иголку с синей ниткой, я сидела, собираясь с духом, и ощущала на себе множество взглядов. Родители, бабушка, братья, их жёны — все они будто ожидали от меня свершения чуда. Но самым явственным и важным для меня был взгляд Адамира. Пригревал и не давил. Просто готов был ждать сколько угодно.

Я прикрыла глаза и мысленно обратилась к частичке души Златы. Ведь если её прошлые воспоминания ещё хоть немножко живы в этом теле, значит, оно должно знать, как шить.

— Ну чего ты, внучка? Закемарила, что ль?

— Волнуюсь… — ответила я тихо.

— Коли во мне дело, могу в другой горнице обождать, — предложил Адамир.

Только проблема не именно в нём, а в том, что я не знала, как обращаться с вышивкой. И если бы Адамир сейчас ушёл, у меня всё окончательно из рук повалилось бы! К счастью, этого не произошло.

— Щаз ты у меня уйдёшь, бес! Так уйдёшь, что взад не воротишься! — пригрозил Власий, замахнувшись ни то в шутку, ни то всерьёз. — Кто её в жёны брать собрался? Ты? Ну так сиди и гляди!

— А ты на меня не базлань*, войт, я тебе не малец желторотый! — ответил Адамир хмуро. — Не у тебя, а у Златы вопрошаю!

Мой негромкий вздох потерялся на фоне мужских, распалившихся от спора голосов. Опять они ссориться начинали, нужно было как-нибудь усмирить их, но без криков, с помощью женской хитрости.

Сделав первый стежок, я специально уколола палец иглой и на всю избу воскликнула:

— Ай!!! Чернобог меня укуси!

Родня тут же отвлеклась от перепалки и стала глазеть на меня, а специально испачкала краешек пяльцев кровью, чтобы было видно и пробормотала с обидой, строя из себя саму невинность…

— Эх, ну вот… Отвлеклась на вашу ругань…

Сработало безотказно. Присутствующие мигом успокоились, забыв о разногласиях, сосредоточившись на мне. И хотя понимала, что так нехорошо делать, но, думаю, капелька манипуляции во благо точно никому не навредила бы.

— Ну-ка, покажи свою рученьку, — ласково попросил Адамир, присев передо мной на корточки. — Шибко укололась?

Братья и их жёны неразборчиво зашептались, и я покраснела. Только не от стыда, а от приятного понимания, что мой будущий муж проявлял безграничную заботу и нежность прямо на глазах у остальных. Как же это мило!

Я разжала ладонь и протянула Адамиру, чтобы осмотрел. Тот покачал головой, взял со стола тряпочку и начал бережными движениями, слегка надавливая на кожу, убирать кровь. Я покраснела ещё сильнее, почти до такого же цвета, какого остались пятна на руке. Если бы мы были сейчас одни, то даже, может, прикрыла бы глаза… Вот настолько хотелось отдаться моменту.

Но вдруг забрюзжала бабушка неподалёку:

— Ну чегось вы тута устроили? Уколола перст, с кем не бывает… Дело житейское!

Я уже поняла, что бабуля у Златы довольно консервативная, чтила традиции и от следующих поколений хотела того же самого. Поэтому то, что она сейчас видела, приравнивала, наверное, к халтуре и разврату…

Мне не хотелось её огорчать.

— Спасибо, Адамир… Дальше я сама… — с улыбкой поблагодарила я.

На это он лишь внимательнее посмотрел на новую капельку крови, скатывающуюся по моему пальцу. Задумчиво протянул:

— Погодь, козочка, кровушка твоя с чего-то не останавливается. Рана невелика, не должно быть так.

— Боги, а чего так? — беспокойно спросила матушка, подойдя ближе.

— Телу чего-то не достаёт.

Зная, чего именно, поджала губы и отвела глаза. Например, гемоглобина и ферритина. Кажется, чудо-снадобье Ванды было мне нужнее, чем я думала.

— Мясу, — уверенно заявил Власий. — Она его не едает с той поры, как на камень упала.

— И то верно, — опомнилась матушка. — Мы её к лекарю везти хотели в Стрибоград, а она упёрлась, дескать, никуды не поедет до свадьбы.

Любопытно, что про моё намерение сходить к Ванде она умолчала. Хотя так даже лучше. Сложно представить, какая у остальных была бы реакция. Криков в этом доме на сегодня уже хватит.

— Что ж ты так, Злата… — обратился Адамир, с тоской взглянув на меня. — Здравие важнее свадьбы.

— Да ладно, всего парочка капель крови… Скоро остановится.

— А ежели ты пошибче поранишься? Упаси боги… — Он оглянулся на родителей. — Принесу вам настой древесных почек завтра. Полезно в хозяйстве при ранах. А на сей раз и этого хватить должно…

Адамир мягко забрал у меня пяльцы с ниткой и иголкой, отложил на лавку и своими большими горячими руками обхватил мою пораненную. Прижался лбом, прикрыл глаза и что-то неразличимо зашептал. Все в комнате затихли.

Я напряглась и думала, что сейчас почувствую какое-то воздействие, «магию»… Но ничего, кроме приятного жара сильных мужских рук.

Спустя несколько минут таких нашёптываний, Адамир наконец, раскрыл ладони, и я увидела, что палец кровоточить перестал. Всё-таки магия…

Это чем-то напомнило рассказы моей одногруппницы из прошлой жизни. О том, как её младшего брата раз в неделю возили к старушке за город, и та читала заговор от испуга и заикания. Помогло или нет, я не стала спрашивать. Решила тогда, что это всё обман и самовнушение.

Теперь же видела воочию, на себе ощутила.

— Не болит, краса? — поинтересовался Адамир.

— Нет, спасибо… — сказала я, по-новому разглядывая свою руку. — Как ты это сделал?

— К богам обратился. Молюсь им часто, а они вот… Иной раз отвечают.

— Ну и славно, — с одобрением подметила бабушка. — Теперича можешь шитьё продолжать.

— Мама… — протянула Надея с лёгким укором.

— Чего? Таков обычай! Надобно показать людям и предкам, что она готовая к замужу!

— Ладно, — ответила я, понимая, что от меня не отстанут и так действительно надо. — Только руки помою сначала.

Быстро сделав что нужно, я вернулась на лавку. Не хотела надолго Адамира в окружении родственников оставлять, да и все они ждали того, чтобы посмотреть на результаты моих трудов, а после начать вечёрку справлять.

Зажав между пяльцев новый лоскут ткани, я опять взяла синюю нитку с иголкой и обратилась к себе. К остаткам сознания Златы внутри меня.

Чтобы помогла мне, как с песнями. Совсем немного, в начале пути, а дальше пообещала, что обязательно научусь вышивать сама. Я оставляла на ткани маленькие, осторожные стежки, толком не зная как. Просто делала.

А потом память Златы всё-таки подключилась, и игла в моих руках начала увереннее, быстрее и ловчее нырять в ткань, вышивая задуманный узор. У моей внутренней радости не осталось пределов, и это отразилось на лице торжествующей улыбкой.

— Вот вишь, внучка, как умело у тебя выходит! А ты испереживалась! — с гордостью похвалила Радона.

— Тихонько, мама, не спугни, — тут же попросила её Надея.

Уже не отвлекаясь на разговоры, я продолжала украшать ткань синими нитками, и если вначале собиралась вышить только небольшой рисунок в центре, то теперь уже заканчивала узор по краям.

Любуясь тем, что вышло, я сделала последний штрих и прочно закрепила нитку с изнаночной стороны. Сняла обручи и робко протянула Адамиру результат своего рукоделия.

— Ну как? — спросила я, и в ожидании его ответа сердце шумнее забилось. — Это мой тебе подарок…

— Отец! Ты погляди! — вдруг воскликнул Бажен. — Платочек с васильками!

— Вижу-вижу… — сверля мой подарок серьёзным взглядом, произнёс Власий. — Неужто и впрямь влюбилась по самое не могу, дочка? Васильковый платок ему даришь? Знак нашей семьи?

Мои глаза расширились. Я замечала у членов своей новой семьи похожие платки, но и предположить не могла, что у этого есть какой-то сакральный смысл. Прежде всего, хотела обрадовать Адамира. А взглянув на него, поняла, что получилось, и ещё как!

Он ласково и осторожно, будто самую бесценную вещь на свете, трогал платок. Любовался им сверкающими от счастья глазами, и от такой реакции у меня перехватило дух.

Моему дрогнувшему сердцу не оставалось ничего больше, кроме как ответить за меня.

— Да. Адамир отныне — часть нашей семьи. И ты можешь ругаться, отец, но этого ничего не изменит.

— Твоему сердцу видней, Злата… — Он повернулся к Адамиру. — Ну, что скажешь? По нраву тебе такая невеста? Дар её примешь?

— Лучше невесты, чем дочь твоя, очи мои ещё не видали… И подарок её я у самого сердца готов хранить.

С этими словами он поднёс платок к губам и поцеловал, будто святыню.

— Ой, всё, сил нет с вами! — сказала Надея, уже вовсю обливаясь беззвучными слезами. — Идёмте за стол, а то я скорей помру от сердечного разрыву!

И мы все вместе взялись уже по-настоящему справлять вечёрки.

_______

*Базланить — кричать.

От авторов.
Мы трепетно стараемся передать атмосферу эпохи, куда попала героиня. Изучили, что в то время было и чего не было. Но также понимаем, что это фэнтези, поэтому спрашиваем у вас разрешения и надеемся, что древнерусский дух не пострадает, если мы добавим в обиход вещей, немного обгоняющих время.
Спасибо! Любим вас!

Я думала, что вечёрки — единичное событие, но они продолжались буквально несколько вечеров подряд. В гости приходили все родственники и друзья семьи. Танцевали, пели, рассказывали неприличные истории из жизни, заставляя меня краснеть...

Самовар не утихал, а Мурза сидел на верхних ступеньках лестницы, глазел и по-кошачьи осуждал наши гуляния.

В один из таких вечеров приходила и Сияна, и я, помня об обещании, легонько намекнула Есению обратить на неё внимание. Сначала переживала, что не поймёт, но братец оказался парнишкой смышлёным. И уже к концу того вечера они друг другу глазки строили.

Конечно, приходил и Адамир, был всё время рядышком, сдувал пылинки, но оставался задумчивым и неразговорчивым. Оставался где-то далеко, хоть и сидел так близко. Мне не давало покоя, как он, по словам Ванды, из лесу к людям вышел…

Ведь откуда-то он же там взялся?

Всё время хотелось спросить его о чём-нибудь личном — о его родителях, о том, были ли у него друзья и где он жил раньше, — но боялась, что не ответит.

После последней вечёрки проснулась я трудно и ближе к обеду. Сегодня — уже легче и раньше, ведь хозяйство на месте не стояло, да и нельзя было пропустить собственный девичник.

Пока умывалась, в голове, сплетаясь в клубок, летали разные мысли. В этом мире я жила лишь около двух недель, а будто успела увидеть почти целую жизнь!

Кот опять крутился у ног, мяукал, вытягивался, царапая мне ноги, словно не хотел пускать. Пришлось взять его на руки и только потом спускаться. Внизу прибиралась после готовки завтрака матушка.

В печи, капая на раскалённый камень, кипела ароматная каша. Я тут же отпустила кота и побежала за ухватом, чтобы вытащить её. Помню, в первый раз не знала, как этому инструменту подступиться, а сейчас даже сама не поняла, как ловко высадила горшок на чугунную подставку.

Матушка, услышав мою возню, побросала тряпки.

— Ох, спасибо, хозяюшка моя… А я что-то призадумалась, не услышала…

— Бывает… А ты чего меня раньше не разбудила?

— Да ну, дочка, ты послезавтра замуж выходишь, успеешь ещё встать ни свет ни заря. А так хоть выспишься напоследок.

— Напоследок… Ты так сказала, ей-богу, будто я помирать собралась.

— Да ну тебя, Злата. Мы с твоим тятькой всё никак не смиримся, что ты у нас невеста стала, а тебе шутки.

— Ну не обижайся… Кстати, а где отец?

— Истопил тебе баню да ушёл с братьями к твоему Адамиру. У тебя ж днесь девичник, своя гулянка, а у них — своя.

— А, ну да… Не подерутся, как думаешь?

— Поздновато кулаками махать. Мы хоть и расстроенные, но надо потихоньку мириться.

— А что они там будут делать? В карты играть?

— Ха-ха… Не-е… Опосля того, что было, Власий теперича карты эти будет за версту обходить. Хоть какая-то польза. А уж что они там делать собрались, то не нашего ума, как и бабские дела — не ихнего.

— Тоже верно! — согласилась я и пошла к шкафу с тарелками, чтоб на стол накрыть. — Мама, а расскажи о своей свадьбе. Как это было?

Надея вздохнула с ностальгией, вытерла пот с лица краем передника и уселась на лавку. Глядя куда-то сквозь меня, в своё прошлое, с улыбкой заговорила.

— Хорошо было, три дня свадьбу праздновали. Помнится, каравай поделить не могли, Власий думал, я ему уступлю, а я как взялась, как впилась зубами! Ой, гости со смеху катались!

— Ха-ха-ха! Ничего себе! По тебе и не скажешь!

— Я по молодости как волчок крутилась. Помнится, простынь не давала выносить к родне, стыдно было! Чуть в волосы свекрови тогда не вцепилась! А как Бажен родился, стала спокойнее.

— Простынь?

— После первой брачной ночи, дочка. Дабы все посмотрели, что тятька твой у меня первый.

Я стушевалась. Всё задрожало от мысли, что наши с Адамиром простыни будут так же всем на обозрение выносить. Тарелка с кашей чуть из рук не выпала, но матушка, видя мою реакцию, поспешила успокоить.

— Тише, доча, с тобой так не будет. Мы с бабкой просто придём, глянем и быстро уйдём.

— А совсем без этого никак? Чего вы там не видели?

— Надобно, золотце, таков обычай. Да и мне спокойней будет тебя наутро увидеть.

Я помрачнела, но, похоже, придётся смириться с местными порядками. Перед матерью мне скрывать было нечего, только бы на заборе, у всех на виду, эту простынь не развесили… Тогда будет проще сквозь землю провалиться, чем смотреть в глаза местным.

Надея же продолжала воспоминаниями делиться…

— Мы с Власием, хоть и любили друг дружку, посватались, а не сразу хотели жениться, думали ещё чуток за ручку походить. А тут на тебе, у тогдашнего старосты удар случился, нужен был новый. На копе* Власию намёк дали, что его выберут, коль женится. Ну вот и женились. А я на него ещё обижена была, что по нужде созрел, да вот назло и тянула.

— Хех… Ты поэтому девичник десять дней гуляла?

— А то! Да и принято. Любовь временем же проверяется! — Надея коснулась моей руки. — Доча, я потому и думаю, можа, нет нужды так торопиться? Опосля зимы свадебку сыграти…

— Мама… Ну мы уже всё решили! Зачем переносить? Вдруг Адамир решит, что я передумала?

— Не решит, мужик он уже взрослый, голова, должно быть, крепко на плечах сидит. Ну а коль и решит, то тогда ж на кой он тебе такой сдался?

— Опять начинается…

— Золотце моё, ты б знала, как сердце за тебя болит. Мы ж с тобой даже за тканями на свадебное платьице съездить не успели!

— Ой, да у меня столько красивых платьев в сундуках! Из них что-нибудь выберу!

— Как знаешь, дитятко. Тогда давай есть, да собирать девиц на гулянье.

Однако ни поесть, ни собрать девиц мы не успели, потому что эти девицы сами к нам в дом вломились. Бабушка, подружки, золовки, Живда… Даже Ванду позвали! Они танцевали, громко топая ногами, будто проверяли пол на прочность, провалится или нет.

Били в бубны, пели, свистели, рыдали, потом снова пели. От яркости их лент на платьях и в волосах у меня на секунду зарябило в глазах!

А потом вдруг, Сияна и Любава, не сговариваясь, под руки вытащили меня из-за стола и под крики остальных выволокли из избы. Ну ничего себе, девицы!

______

*Копа — собрание жителей сельской общины. То же самое, что и вече в крупных городах.

Когда меня вытащили на улицу, веселье вышло на какой-то новый уровень. Многие жители с любопытством выглядывали из своих дворов, весело хохотали, наблюдая за нами. Кто-то из селянок даже с удовольствием присоединился к бурному шествию!

Расшитые узорами юбки подлетали на душистом, пропитанном запахом опавших листьев ветру. Одновременно с резвыми движениями, точно продолжения тел. Даже камешки разлетающиеся под ногами будто бы отбивали музыку.

На фоне которой девичьи голоса громко пели и почти выкрикивали заводные частушки.

— Пляшем мы вокруг невесты, негде ягодке упасть. Ведь она у нас на зависть! Всем захочется украсть!

— Расплетается коса да сгорает береста. Ты гуляй, гуляй, девица, вскоре станешь ты жена!

— Слышны крики из окошка. Что за диво! Это кошка? Но не кошка там орала — Злата с мужем честь теряла!

Услышав последнюю частушку, я стыдливо захихикала и прикрыла красное лицо рукой. Кажется, сегодня мне ещё много раз предстояло услышать что-то этакое. Свадьба — всё-таки праздник союза мужчины и женщины, праздник любви.

Неудивительно. И всё же чуть неловко.

До поляны, подготовленной для гуляния, все шли пританцовывая. Ни на секунду не затихая и не останавливаясь.

Я почти бежала вприпрыжку, чтобы не отставать, но не чувствовала усталости. Наоборот, заряжалась от любопытства, что же дальше, и хотела поскорее влиться в общий кутёж.

Полянка оказалась на берегу всё той же речки, но чуть дальше, где я уже не бывала. Кто-то разжёг костерок, чтобы греться, а недалеко от него участок скукоженной травы укрыли большими и яркими платками с цветочными узорами.

Сверху стояли блюда с горячей выпечкой, ягодами, кружки с напитками. И пёстрые цветы, и луговые травы, слегка повядшие на прохладе, но всё ещё пушистые и красивые.

И только уселась, как подружки начали аккуратно расплетать мне косу.

Я не боялась, доверяла им, но всё же в непонимании и с немой просьбой на губах стала смотреть по сторонам. Внутренне надеясь, что сейчас всё станет понятно.

Божечки… А нужно ли мне тоже что-то делать?

Рядом присела Ванда и, глотнув питья из своей кружки, радостно сказала:

— Это тебе ещё свезло, девонька, недолго до свадьбы простоволосой ходить осталось! — Тут я заметила, что и она, и мои незамужние подружки тоже сидели с распущенными волосами, в то время как замужняя Живда и золовки собрали свои в причёски. Видно, очередная традиция. — А ещё у костра будем до потёмок петь и плясать, веночки с желаньями на воду пускать, в бане тебя купать! В новую жизнь пойдёшь чистая.

Ох, программа моего девичника ожидалась насыщенная. С таким планом тут и никаких пошлых танцев от полуголых мужчин не надо было. Они бы лишь всю атмосферу душевности испортили.

Я заулыбалась и спросила у Ванды:

— А ты как на всё это согласилась? Неужели любишь девичники?

— Меня золовки твои позвали, погадать, глянуть тебе в замужнюю жизнь попросили. А я в избе сидеть умаялась, подумала, отчего бы и не сходить?

— А мне погадаешь? — Тут же оживилась Сияна. — На любовь, на жениха!

Ванда несколько секунд смотрела ей в глаза, а после хитро улыбнулась и ответила:

— Я и без гаданий могу сказать, что жениха твоего Есением звать. А из какого он двора, поведать?

— Не надо! — выкрикнула Сияна, страшно смущаясь и краснея. Глядя на её реакцию, остальные девушки захохотали.

Я поддерживающе погладила её по плечу, но тут же оказалась вытянута со своего места и поставлена у костра. Девчонки бросились вслед за мной. Заплясали, заулюлюкали, захлопали в ладоши и, разгоняя сизый дым подолами своих платьев, опять затянули звучные песни на весь берег.

Приходилось много двигаться, кружить, подпевать. Но давненько я не испытывала такой почти детской радости и отдыха. Мои густые золотистые волосы подлетали и развевались, как и душа готова была улететь в пучину раздолья.

Иногда, правда, они всё же вспоминали про этот грустный обычай и в один голос все, кроме Ванды, начинали заунывно рыдать, «хороня мои младые годы». Я в такие моменты тихонько стояла в сторонке, с печальным выражением склонив голову и тихо вздыхая.

После очередного безумного хоровода у меня всё-таки заныли ноги. Отошла присесть, перевести дух, выпить освежающего отвара, да тут как тут появилась жрица. Взлохмаченная, румяная, с горящими глазами — ну точно дикая зверушка, вышедшая к людям из чащи леса!

Я чуть не чертыхнулась от неожиданности, а она ко мне приблизилась, зашептала с интригой:

— Есть у меня подарочек тебе особый, гляди…

Вытащив из-за пазухи своего сарафана маленькую склянку, быстренько передала мне. Внутри вяло перетекала тёмно-коричневая, густая жижица. Похоже, что это то самое обещанное снадобье от анемии.

Я понимала, что это значит. Ванда намекала, что всё ещё ждала моего ответа насчёт обучения.

— Я дам тебе знать после свадьбы, — ответила я так же тихо, пряча склянку в кармане. — Мне надо сначала втянуться в семейную жизнь.

— Дело хорошее. Втягивайся на здоровье, да токмо до весны поспеть надобно.

— Да-да, я помню… Столица… А как долго будет длиться обучение?

— Чернобог его знает… У тебя вопрошать надо. Как всё выучишь, так и кончим.

— Понятно… И как пить эту… — Хотела сказать «бурду», но исправилась. Мало ли, вдруг ещё решит, что я её навык зельеварения оскорбляю! — Эту… настойку?

— Надо сделать лишь глоточек во время едьбы. Тебе этого на седмицу должно хватить. Оно горькое вышло, но всё лучше, чем от бескровия с ног валиться.

— Спасибо…

Перейти к главе 44...

Я собиралась прямо сейчас опробовать это средство и закусить плюшкой с ягодами. Чего тянуть? Мне и правда нужны были силы. Впереди ещё немало хлопот. Но Любава быстро заметила у меня в руке этот несчастный бутылёк. Прекратила задорно танцевать как по щелчку и спешно приблизилась.

— Это чего? — с упрёком спросила подруга, привлекая внимание остальных. — Травить нам Златку перед свадьбой удумала, ведьма?

Остальные со страхом зашептались, стали метать враждебные взгляды, а я поджала губы. Как неудобно получилось! Своей нетерпеливостью подставила Ванду, хоть и совсем не специально. Эх… Впрочем, она быстро придумала, что ответить подружке.

— Тихо-тихо вам! Почто мне травить её? Это ж настойка для бабского довольствия в койке! — Ванда глотнула из своей кружки и ехидно подмигнула. — Дабы быстро к супружеской жизни приноровилась! Ха-ха-ха!

От её слов я покраснела и поспешила опять спрятать склянку в кармане. Понимала, что это лишь придуманная версия для остальных, но теперь, глядя в хитрые глазищи жрицы, засомневалась. Вдруг правду говорила?

— Коли так, то чего ж ты сама доселе в девках? — усмехнувшись, спросила золовка Олеся. — Хлебала бы свои настойки да женой жила бы в радость!

— Нет настойки от нрава моего поганого. Ещё мамка при жизни говаривала, дескать, такую как я, токмо леший иль вий смогёт замуж взять. Да и не нашлось покамест такого мужика, чьей бы женой мне сделаться захотелось… Полно, девки, чего обо мне судачить? Давайте лучше погадаю вам, как и обещала!

Гадания продлились до самых сумерек, и в них Ванда однозначно толк знала. Высматривала будущее всех желающих девиц в тлеющих угольках костра, на своих особых камушках с рунами, в дыму от подожжённых душистых тысячелистников и чертополохов, в кругах на речной воде, в осадке на донышках наших кружек.

И если поначалу я относилась к этому лишь как к необычной забаве, то когда она завязала мне глаза и дала подышать над какими-то другими чудесными травами, я всерьёз поверила.

Запах горелых сушёных черенков сменился уже отдалённо знакомым, чем-то ранее ощущаемым. Перегной, ненавязчивый липовый цвет, высушенная солнцем пшеница… Где же я уже этот запах встречала? Вспомнить бы…

— Что видишь, девица? — спросила Ванда, изредка ударяя в бубен. — Поведай нам кусочек своей жизни супружеской.

Я постаралась отстраниться от капризного речного ветерка, залезающего мне в волосы, от копчёного запаха дыма. И увидела…

— Себя, — произнесла я твёрдо. — И… медведя?

— Медведя? — охнув, переспросила Живда.

— Или не медведя… непонятно… — Пожала плечами, не зная, как точнее описать образ, стоящий перед глазами. — Что-то большое, лохматое. И я верхом на этом катаюсь…

— Что за бесьи проделки… — с лёгким негодованием раздалось со стороны Ванды. — Сие у мужа тебя украло?

— Адамир тоже где-то рядом. Я его чувствую, но не вижу…

— А чудо-юдо? — спросила Олеся аккуратно. — Оно злое? Рычит? Кусается?

— Нет… — Я покачала головой, и губы сами собой улыбнулись. — Оно рычит, но тихо, довольно. Потому что я сижу на нём и глажу.

— Вот же странь какая… — задумчиво протянула Ванда и бросила бубен на землю. — Ну-ка, Злата, снимай повязку.

Я сделала, как было сказано, с неохотой расставаясь с видением. Да, оно было действительно странным, но не думаю, что пророчило что-то дурное.

И первое, что я увидела в реальности — ошалелые взгляды подружек, золовок и жрицы.

— Сколь гадала так на замужнюю жизнь, а впервые подобное, — сказала Ванда, разглядывая меня с алчным любопытством. Как в тот день, когда домой к нам пришла. — Обычно девки рассказывают про себя и мужа своего в старости, про чад, про ночи жаркие в супружеских койках… А тут медведь, ишь ты!

— Это не к добру? — спросила я, затаив дыхание.

— Как знать, лишь время покажет…

— А я не верю, что это правда! — неожиданно весело высказалась Сияна. — Ну где такое видано, дабы невесте медведь привиделся заместо жениха? Может, дар твой не берёт Злату?

— Может, может… — ответила Ванда. Но по прищурившимся зелёно-карим глазам было ясно, что она считала иначе.

— Ой, стало быть, теперь будем знать, кого не трогает нечистая сила! Хах! — смеясь, сказала Любава и как пружинка вскочила на ноги. — Чего сидите? Хватайте невесту и идёмте дальше плясать!

Вот мы и плясали, пока не повалились все в траву — кто от эйфории веселья, кто от усталости. А потом, отдохнув, уже по темноте пошли плести большие, пышные венки из белых, жёлтых, синих полевых цветов и берёзовых серёжек с колосьями трав. И с загаданными в сердце желаниями спускали их на воду.

Загадала я немного немало. Чтобы мы с Адамиром прожили вместе до глубокой старости, до внуков и правнуков. Чтобы все трудности наши решались вместе… Ну и что уж скрывать — чтоб Адамир не разлюбил и не сбежал от меня, когда узнает, что я не та Злата.

Я пока не знала, когда именно, но обязательно собиралась ему сказать. Точно после свадьбы. Сейчас было немножко страшно…

Долго думать об этом, стоя в одиночестве на берегу, мне не дали. Опять заманили в шумные хороводы и танцы, которые закончились ох как нескоро!

Домой меня вернули почти под утро.

За все двадцать три года своей прошлой жизни я только пару раз была на свадьбах гостьей, причём последний из них — случился где-то полтора месяца назад. Вот уж не думала, что ирония судьбы так скоро поставит меня по другую сторону!

Но вот что точно не менялось — и тогда, и сейчас я не оценила выкуп невесты.

В самом деле, молодожён и без этого ожидала непростая семейная жизнь впереди, а тут ещё и бедного жениха заставляли преодолевать чуть ли не полосу препятствий да угадывать, где чьи губы на бумажке!

А в нашем с Адамиром случае мы успели за последние дни пережить достаточно жизненных квестов, повеселее этих! Но как я ни пыталась уговорить Власия, Надею, а ещё больше — Радону, что нам всё это не нужно, — они всё равно на своём настояли.

Обычай. И хоть кол на голове тиши! Зато теперь хоть знала, куда уходила корнями эта пытка!

Пришлось сидеть вместе с матушкой запертой в своей комнате, теребить платье, нетерпеливо выглядывать из окна и ждать, пока Адамир угадает, где мой башмачок да какие цветы мне нравятся.

Во имя Стрибога, когда ж это всё кончится? Я так замуж до старости не выйду!

Зато народ, судя по задорному хохоту, свисту и песням, развлекался от души и был в восторге. Даже тугую струну порвали на балалайке!

Я, кажется, даже успела задремать. Вздрогнула, когда матушка осторожно прикоснулась к плечу.

— Что, моя золотая, умаялась? — спросила она, разглядывая меня блестящими от слёз глазами. — Краса моя, совсем взрослая стала… Невеста… Улетает наша Соловушка в лес из тёплого гнёздышка…

— Ох, мам…

Я обняла её, и она разрыдалась, вцепившись в ткань моего платья. Брошенной собакой заскулила, словно и впрямь кусочек сердца у неё отрывали и бросали в дикую природу.

— Ну что ты, матушка, не убивайся так… — зашептала я, чувствуя, что мои губы тоже начали непроизвольно дрожать. — Я приходить буду, гостить у вас… Часто-часто, обещаю!

— Гости-и-и-ть… — провыла Надея. — Гостить она в родимом доме удумала, ишь… Ты мне брось! Твой первый дом — всегда здеся. Коли будет худо там хоть день, собирай тряпки, да взад воротайся!

— Да не будет мне там худо… — безобидно проворчала я, отбиваясь от очередного залпа родительской заботы.

— Дай да боги… — Надея утёрла слёзы. — Ну всё, не буду платье твоё портить!

Будто смахивая невидимые соринки, она с суеверной торопливостью провела рукой по пышной, многослойной юбчонке, расшитой алым цветочным орнаментом, а я промолчала. Вспомнила о своей маме из того времени, и сердце сжималось от мыслей, что она тоже могла горевать так по Злате, занявшей моё тело.

Интересно, как там моя «сменщица»? Уже освоилась в бытовой технике, в безумном потоке информации? Или до сих пор лежала в больнице после падения с Белухи, хлопала одичавшими глазами и не понимала, каким чудом осталась жива? Надеюсь, у неё хорошо новая жизнь сложится. Она… то есть я, не одна. Там есть мама, друзья…

Вдруг послышался весёлый гам и топот нескольких человек в коридоре. Подмываемый лихими шутками и песнями, спешил Адамир в окружении друзей и родни. Топал к комнате так же громко, как и билось моё сердце.

— Злата, я пришёл за тобой! — крикнул он своим сильным голосом, и я будто инстинктивно поднялась, пошла навстречу, сжимая руками юбку.

Только вспомнила, что с той стороны на ключ заперто. А у дверей стоял самый дотошный сторож — бабушка.

— Ну что, зятёк, явился не запылился? — послышался её приглушённый строгий голос. — А внучка-кровинушка у меня одна, просто так не дозволю в лес утащить! Такую девку заслужить надобно! Готовый?

— Ради неё — на всё!

— Ну-ну! Речи твои хороши, а ты покажи делом! Златке нужон мужик смышлёный да сильный, дабы мог защитить! Вот тебе шкатулка, — судя по звукам, бабушка вручила её Адамиру. — А вот топор! — Раздался короткий железный лязг. — Внутри ключ от горницы. Добудь!

Я стала прислушиваться изо всех сил, пыталась разглядеть что-нибудь между дощечками, из которых сколочена дверь. Улыбка до ушей появилась незамедлительно, я еле держалась, чтобы сохранить тишину в комнате и интригу. Пока подружки, золовки и братья посмеивались, Адамир крутил шкатулку в руках, тряс её, но в итоге вернул бабушке. И теперь уже его со всех сторон изучать принялся.

Я задержала дыхание в предвкушении и услышала, как Адамир, цокнув языком, сказал:

— Вот кудесники! Как вы его туды?

Он начал тянуть полотно с рукоятки. Его умелым и сильным рукам потребовалось совсем немного, чтобы снять часть с лезвием, и из отверстия на ручке с заветным звоном на пол что-то выпало. Адамир поднял это и, оглядев, понял:

— Не ключ это. Железка обычная… — Его голубые глаза глянули на бабушку с прищуром. — Где же ключ, бабуля, подскажи.

Слыша то, с каким спокойствием и уважением он говорил с Радоной, щёки покраснели как снегири на морозе. Ему сегодня, что только ни поручали! И песни петь, и танцевать вприсядку, и подарками задабривать, и что-то смастерить! Родня проверяла его по всем пунктам, просто верёвки вила!

Не выдержав, я постучала в дверь, намекая, что хватит уже на сегодня развлечений! Пора жениться! Однако бабушка меня как будто не услышала.

— А истинный ключ — слова сердечные. Столь жаркие, дабы все замки оплавились, точно воск свечки! Ну-ка, женишок, не ленись! На похвалу не скупись!

Я хмыкнула. Ну, конечно! Кричать комплименты у комнаты невесты — это самое очевидное! И, не буду скрывать, приятное.

— Душа моя! — закричал Адамир, и крик его вышел сродни звучному рыку. — Дай, наглядятся на красоту твою мои очи! На стан твой стройный, на уста твои медовые! Покажи свои пёрышки, птичка! Выскочи, моя козочка!

А он говорил, говорил, несмотря ни на чьи хихиканья позади… Наверное, пора было дать знак, а я, как дурёха, развесила уши и наслаждалась его словами пылкими. Мурашки на руках аж вздыбились!

— Чойта невеста молчит! — крикнула Радона посильнее, чтоб я услышала. Наверное, тоже устала его испытывать. — Старайся лучше, охальник*!

Ох, боги-боги! Вот я растяпа! Кулёма, как Власий говорил! Пора было подавать признаки жизни, пока Адамир не сорвал голос!

Я собрала в кулак всю силу, растерянную из-за упоения перед красивыми словами, и стукнула в дверь. Матушка тут же меня оттащила. Послышались звуки заминки, скрежет ключа в замке… И дверь с размахом открылась. Все торгаши разом ввалились хохоча.

С моими глазами стремительно встретились глаза Адамира. Горящие, бесконечно синие, как бушующие, глубоководные океаны, что могли снести все преграды на пути. И мне было не страшно столкнуться с бурным потоком. Наоборот, хотелось, чтобы эти волны поскорей меня куда-нибудь унесли.

В тихое-тихое место, где будем только мы.

— Ну вот, держи, заслужил на сегодня… — Власий отделился от организаторов выкупа и за руку подвёл к жениху оцепеневшую меня от радостного волнения. — Ток знай, что Златку мою каждый день заслуживать нужно, она у меня — дар бесценный!

— Это точно, войт, бесценный… — не отрывая от меня внимания, ответил Адамир с улыбкой. Любовался, и это было приятно.

— Каждый день, из годины в годину заслуживать сдюжишь?

— Сдюжу. И пусть твоя дочь меня в этом судит.

— Ну… Коли так, идите, женитесь.

Отец вложил мою ладонь в ладонь Адамира, и гости радостно загалдели. Этот шум разбавлялся лишь тихими всхлипами Надеи и Сияны. Да и по моей щеке вдруг нежданная слезинка скатилась.

Которую Адамир быстро стёр лёгким движением пальца и спросил тихо, почти сокровенно:

— Готова идолам поклониться? Дороги наши объединить…

Я кивнула, и тут же лёгкий холодок тронул пальцы. Идолы?!

Конечно, мне уже понятно, что здесь язычество, но я же совсем не знала, как тут делался обряд брачный!

______

*Охальник — безобразник.

А вот платье Златы)
На жениха посмотреть хотите? 👀

Ещё не успели мы выйти за порог, как нам дали в руки пышные венки. Мне — из дубовых листьев и колосков, а Адамиру — из берёзы и полевых цветов. Запахи свежей пыльцы и листвы тут же смешались, наполнив все уголки комнаты особым запахом новой жизни и процветания.

Всего того, что нужно было и чего обычно желали новой семье.

Дубовый венец шуршал в моих дрожащих руках. Я чувствовала радость в один момент и слабость со страхом выдать себя — в другой. Рядом с ухом шептала подсказки матушка.

— Девай ему на главу, дочка…

Как хорошо! Без неё пропала бы!

Я робко начала тянуть руки к Адамиру, и тот сразу чуть наклонился чтобы мне удобнее было надеть венок на его голову. Затем настала очередь моего. Вместо привычной полупрозрачной фаты моих волос коснулись яркие веточки зверобоя, голубые незабудки, белые ромашки, и конечно фиолетовые васильки.

Получив свои «короны» мы двинулись вслед за старостой на другой конец общины, где меня ещё не бывало. Я думала, что по дороге нас вновь окружат крики и песни, но на этот раз все были почти молчаливы. Только мама и братья несли с собой какие-то небольшие сундучки.

За нами по улице подтягивались и другие жители, но тоже почему-то не голосили, только перешёптывались.

Может, пытались сглазить или что-то недоброе замыслить? И откуда в голове моей такие суеверия взялись?!

Я покрепче обхватила сильную руку Адамира и скоро прониклась чувством тёплой уверенности, идущей от него. Лишь как только мы вышли к новой для меня тропинке, все гости остались на месте. Дальше пошли только мои родители, бабушка, братья и их жёны. Мои родные.

Вздохнув, я украдкой глянула на Адамира. Интересно, где члены его семьи? Живы? Расскажет ли он, куда они подевались, или нужно будет самой спросить? Забавно, но только сейчас я всерьёз задумалась о том, что собиралась выйти замуж за человека, о котором почти ничего не знала…

Дальше по тропе мы прошли через арку из двух тоненьких берёзок, чьи макушки склонились друг к другу. Их не связывали верёвками вместе, не делали никаких подпорок, они росли так сами по себе, и это было удивительно!

Я разглядывала всё круглыми от восхищения глазами. А когда мы все миновали берёзовую арку, то пришлось ещё и вслушиваться. Всякий раз, когда хоть чуть-чуть поддувал ветерок, казалось, словно он пытался что-то сказать, нашёптывал, напутствовал. И солнце за облаком скрылось, и запах у привычных трав, растущих под ногами, стал другой, более сильный.

Я покрылась мурашками и вся напряглась. Адамир, заметив мою реакцию, успокоил, крепче сжав руку:

— Не тревожься, милая, это духи и боги с нами. Пришли клятвы наши послушать.

Клятвы… От этого слова вновь пошли мурашки, и земля подо мной будто стала зыбкой. Здесь не было места бумажкам, формальностям, односложным словам, сказанным для галочки. Всё должно идти от чистого сердца, перед лицами родных и богов, с намерением объединить два рода в одну крепкую семью.

Не брак, а союз.

Тропинка вывела нас на поляну с огромным, идущим далеко ввысь дубом. На нижних его ветвях трепыхались от ветра ленточки разных цветов — ветхие, старые и совсем новые. А неподалёку от дерева горел костёр в окружении каменных столбов.

Я пригляделась и заметила, что на них краской были нарисованы лица и символы. Стало быть, те самые идолы. Смотрели свысока своими большими нарисованными глазами, будто пытаясь заглянуть под кожу. Было в этом месте что-то мистическое…

— Пришли, наконец, — раздалось за одним из идолов.

Я вздрогнула и хотела даже вскрикнуть, но сразу отпустило, когда поняла, кому принадлежал голос. С раскрашенным лицом, в красивом платье и в венке из засушенных трав, веток и перьев показалась Ванда. Опиралась на крепкий ритуальный посох, украшенный сухими растениями и черепом какого-то не очень крупного животного.

Я незаметно поджала губы. Зверушку жалко.

Но стоило Ванде оказаться близко к нам, схватилась свободной рукой за висок и глянула на Адамира хмуро. Тут же отошла назад на несколько шагов.

— Жениться готовы? — спросила она, разглядывая моё лицо.

Мы с Адамиром кивнули почти одновременно, и она посмотрела на старосту, ожидая одобрения, а как только получила, то спросила неожиданно:

— Украду невесту твою недалече?

— Почто её красть? — спросил Адамир, слегка нахмурив брови.

— Что сталось, Ванда? Боги против? — решила узнать бабушка осторожно.

— Не, ладно всё. Это для напутственного жреческого слова.

Уводя меня в сторонку от родных, она почему-то то и дело оглядывалась на жениха моего. А как только мы оказались достаточно далеко, то спросила с тревожной серьёзностью:

— И впрямь готова? Может, обождёшь чуток?

— Не начинай, пожалуйста… — ответила я немного раздражённо. — Мне от родителей уговоров хватило.

— Да мне-то дела нет, с кем делить будешь кров, обаче…

— Что?

— Сидит в твоём Адамире что-то дурное. То самое, из-за чего силы мои иссякают, а боги велят идти от него прочь подобру-поздорову.

— Я не чувствую рядом с ним ничего плохого… Он замкнутый, но не страшный.

— Не чуешь, покуда ученицею моей не стала и жреческий дар не пробудила.

— А я тебе своего согласия не давала ещё! — ответила я твёрдо. — Так что давай, жени нас, а там посмотрим!

Ванда ругнулась, но не могла мне запретить.

— Бес с тобой, идём. Знаешь, что делать надобно?

Я смущённо покачала головой. Откуда бы мне знать? Да и та же Надея не рассказывала ничего. Наверное, думала, что я была на свадьбах братьев и должна знать, как это происходит. Но в голове было пусто, ни единого воспоминания или намёка.

— Запоминай, странница. Вначале, вам с роднёй надо будет пройти к истуканам, — начала объяснять Ванда подробно. — Они в костёр сундуки с дарами бросят, я буду общаться с богами, а вы всю речь должны стоять, держась друг за дружку и не подымать голов.

— А дальше?

— Так же, не подымая главы, к священному дубу пройдёшь. На колени опустишься, надо будет слушать меня во все уши. И лишь егда обращусь к тебе, ты поднимешь голову и скажешь свою клятву перед дубом.

— Эта клятва должна звучать как-то по-особому?

— Слушай жениха своего. И сердечко. Оно подскажет, какие слова молвить надобно.

— Ладно… Потом что?

— Подыметесь, поцелуетесь. А затем я вам ленточку дам особую. Цвет этой ленточки — цвет вашего нового, общего рода. Вместе повяжете сию ленточку на священное дерево, и дело сделано.

— И всё?

— А чео тебе ещё надобно?

— Ну… Я думала, будет что-то с кровью связано. Или выпьем какое-то зелье особое из одной чаши.

Ванда фыркнула, подавив смешок.

— Это ж тебе не зрелище какое, это ритуал семейный. Кровь будет, но позже… Как закрепите союз на супружеском одре, хах! — Она подмигнула и достала из-за пазухи малюсенький мешочек размером с крупную ягоду. — К слову, возьми вот… Используй, коли что не так пойдёт. Токмо смотри, осторожно, не порви его да спрячь получше.

— Что это? — спросила я, чуя неладное.

— Кровушка, вестимо.

— Кровь?! — воскликнула я полушёпотом. — Зачем?

— Тихо-тихо… Не кричи, услышат. А вдруг вы до этого успели или у вас не выйдет ничего?

— И ты для этого убила кого-то? Всё у нас будет нормально!

— Без надобности, кого-то мне бить, делов-то на одно пятнышко! — Ванда вложила мне в руку этот мешочек. — Сие моя кровь, я её часто для чар пользую.

— Твоя? — У меня сам собой приоткрылся рот. По коже пробежал холод. — Даже не знаю, мне как-то неловко…

— Бери, не противься. Мой тебе подарок. Ежели без надобности будет, то просто выкинешь и всё.

— Ванда, зачем ты делаешь для меня столько всего? Не поверю, что просто по доброте душевной.

— Богам надобно, чтоб ты в новой жизни освоилась. А мне — чтобы продолжила тута моё дело.

— Ага… Подкупаешь, значит?

— Подкупаю! И мне нисколь не стыдно! Знаешь же, не смогу я остаться в общине надолго, а без жреца народу будет худо.

— Ладно-ладно, я поняла…

— Идём, а то слышу, родня твоя уже тревожится.

Когда я получше спрятала мешочек со странным подарком под одеждой, мы поспешили к остальным. Ванда, держась от Адамира на безопасном для себя расстоянии, повела нас к идолам. Хоть и было любопытно разглядеть здесь всё, но я крепко взялась за горячую руку своего жениха и опустила голову, как было сказано.

Начался ритуал. Ванда кружила у костра, стучала посохом по земле, бормотала что-то неразборчиво и громко. Лишь иногда в её речах получалось распознать отдельные слова.

— …две нити, что сплетаются в одно… услышьте, великие! …прошу за них воздухом, водой, землёй и огнём…

Она что-то кинула в костёр, и я почувствовала, что пламя стало жарче, поднялось выше. По лбу и щекам обильно шёл пот, колени слегка дрожали под юбкой, но я старалась не шевелиться. Чувствовала лишь близость Адамира, и его рука прочно держала меня, помогая держать равновесие. Было очень волнительно, но я не знала, что думать. Оставалось лишь ждать и слушать, как родня суетится, предавая подношения огню.

Спустя какое-то время Ванда стихла и после небольшой паузы произнесла довольно и торжественно:

— Боги откликнулись! Они не против этих даров и этого брака!

Родственники зашептались. Кажется, я услышала со стороны Адамира глубокий, полный облегчения вздох, и мои губы смягчились под улыбкой. Беспокоился… Всё это время. Но теперь уже всё позади. Свыше дали добро. Понимая это, я пальцем руки, скреплённой с его рукой, нежно погладила грубоватую кожу в знак поддержки.

Я рядом. И я радовалась вместе с ним.

— Идите за мною, — сказала Ванда.

Мы последовали за её голосом. Адамир плавно и уверенно вёл за собой до самого дуба. С каждым шуршащим в траве шагом сердце разгонялось всё больше. Я пыталась на ходу придумать про себя слова предстоящей клятвы, но всё было не то, банально…

Когда мы ка колени опустились перед священным деревом, я сделала глубокий вдох, и среди мечущихся в голове мыслей услышала шёпот…

Слушай своё сердечко…

А сердечко билось, громко, безумно, почти что до боли. Оно сходило с ума от кучи эмоций, которые не описать.

— Адамир, — обратилась к нему Ванда, с официальностью в голосе, и я поняла, что он поднял голову. — Ни Перун, ни Лада… Ни Стрибог, ни Велес не выказали ни слова против. А ты? Всё ещё готов сделать сию девицу своею женою?

— Готов. Всей душою.

— Так подтверди же это клятвой, глядя ей в очи.

Я ощутила, как Адамир одной рукой коснулся моей щеки, а другой взял за подбородок. Кажется, так было нужно, поэтому я не сопротивлялась, давая обхватить свою голову, чтобы смотреть на него и только. Лицо Адамира было смягчившимся, довольным, а в небесных глазах будто светили маленькие солнышки.

Я улыбнулась, любуясь им. И приготовилась слушать клятву, каждое слово.

— Злата… Клянусь быть тебе добрым мужем, защитою и опорой. Делить пищу, воду и кров, согревать в зиму аки огонь и спасать от зноя, что ветер. День и ночь, год за годом делать для тебя всё. Отныне твоё счастье и твоя жизнь мне ценнее всего.

Тронутая его клятвой, всхлипнула одна из невесток неподалёку, да и у меня от эмоций покраснел и зачесался нос. Захотелось нестерпимо прижаться к груди его крепкой и не отрываться до первого снега, если не дольше.

Но я уже хотела наконец стать его женой, поэтому так же обхватила его голову ладонями и, не дождавшись знака Ванды, заговорила с чувством:

— Я клянусь, что буду тебе любящей женой. Буду с тобой всегда, что бы ни случилось. Никогда не отвернусь и не оставлю. Буду дарить тебе радость, уют, мир и покой. Помогать и советом, и делом во всём. Теперь нас ничто не разлучит друг с другом!

Со стороны моей родни послышались трогательные вздохи и шёпот, перебиваемые лишь иногда лёгкими порывами ветра.

— Стало быть, и невеста готова… — сказала Ванда с улыбкой и достала широкую красно-зелёную ленту — символ нашего общего рода. — И пусть сейчас вы сидите женихом и невестой, но крепко встанете на ноги уже мужем и женой. Да будет так!

Она сказала это, и Адамир потянул меня вверх за собой. Его глаза многообещающе горели счастьем, как и мои. А стоило нам крепко встать на землю, как он притянул меня к себе и поцеловал. Крепко, беззастенчиво, прямо перед роднёй! Мои щёки вмиг стали бордовыми, но я была не против, только крепче обняла, стараясь изучить всю широкую спину ладонями.

— Во Златка даёт! — присвистнув, сказал кто-то из братьев.

А что? Теперь я имела полное право! Мы наконец-то стали мужем и женой…

А вот и жених, как обещали! Точнее, уже муж... Довольныыыый! ;D
Сразу видно, что первый день женат!

Насытившись первым брачным поцелуем, мы взяли у Ванды нашу ленточку. Яркую, длинную, красиво лощившуюся на солнце, выглянувшем из-за облаков.
Солнце?..

Я с замиранием сердца оглянулась на небо, и увидела, что оно разъяснилось и стало щедро сыпать тёплые лучи на ритуальную поляну. Трава преобразилась до жёлто-зелёной, почти золотистой, ветер смягчил свои порывы, а на кончиках листиков поблёскивала влага. Будто слёзы природы, что растрогалась из-за наших с Адамиром клятв.

Птицы высунули свои клювики на свет и заливисто защебетали, встречая нас в новом, самом значимом статусе — мужа и жены.

Очередное дуновение потеплевшего ветра приласкало моё лицо, и следом, вместе с шелестом травы раздался шёпот жрицы.

— Всё ж не ошиблась Морена… Душа твоя там, где ей быть и пристало.

С намёком светлой печали на лице я оглядела всех членов своей большой семьи и поняла, что чувствую то же самое — обретение дома. И хотелось делать всё, чтобы никогда не потерять его.

— Завяжем ленточку? — шепнула я Адамиру. Тот с радостной улыбкой кивнул и понёс меня на руках к священному древу.

Вид необъятного дуба вблизи захватывал дух. Мощные ветки, узорчатые листья размером больше, чем моя ладонь. Издалека да в тумане я бы запросто приняла дуб за какого-нибудь многорукого великана из притчи. Посланного сюда самими богами, чтобы защищать эти земли и нас от злых духов.

Я осторожно прикоснулась к рельефному стволу дуба, точно к толстой шкуре мифического животного.

На секунду показалось, что под слоями коры забрезжило приятное тепло и всеобъемлющая сила матушки-природы. От острых пиков гор и просторных степей до далёких океанов с плавающим на поверхности льдинами — эта сила была всюду, в каждом понемногу. И теперь, кажется, даже во мне, самая крошка.

Я глянула на развевающие ленточки, коих было так много, что место для нашей пришлось ещё поискать. Ходить под дубом, задрав головы, рассматривать густую крону. Жрица и родственники болтали меж собой и терпеливо ждали, ведь это важно.

Неожиданно мне пришла идея в голову. Подошла к Адамиру и шепнула тому на ухо. Ведь побаивалась, что предложу что-то запретное. Дерево ведь священное всё-таки.

— Ленточку обязательно к самым нижним веткам привязывать? Повыше можно?

Адамир посмотрел на меня с необычайной теплотой, словно из-за облаков выглянуло второе солнце. И также наклонился к моему уху, видимо, решив, что это у меня такая игра влюблённой. Да я и не и не против!

— Отчего же нельзя, моя козочка? — ответил он пылким шёпотом. — Ты токмо не щипай ему листву да жёлуди, а так он добрый.

— Добрый? — переспросила я. Было волнительно, хоть и закономерно, что какие-то предметы могли обладать «душой». — А ты откуда знаешь?

— Хожу сюды часто, говорю с духами и с ним, покуда стоит он одинёшенек.

Ну вот! Первый день как стала ему женой, а уже понемногу начинала узнавать об Адамире что-то новое, открывать его для себя по кусочкам. И вновь на душе потеплело.

Не успела я попросить подсадить меня, как Адамир сам ловко подхватил меня под колени и усадил на своё широкое и тёплое плечо. Прямо всё равно что мои мысли прочитал! Сильными ладонями прижал к себе бёдра, вызывая неизбежную красноту у моих щёк. Родственники охнули, зашептались.

— Ты чего удумал? — крикнул Власий одновременно испуганно и строго. — Не смей уронить мне её! По хребту получишь, разбойник!

— Полно тебе, войт, гляди, как я схватил её крепко! Не пущу теперь, покуда сердце моё бьётся! — ответил Адамир громко и уверенно. Задрал ко мне голову, да такой довольный. — Держишься, жёнушка?

Почти в первый раз я видела его таким озорным. Вот кому было по-настоящему весело от счастья! Я закивала с нескрываемым удовольствием, наслаждаясь крепкой и обходительной мужской хваткой. Потянула руки к дубу, как только заприметила подходящее местечко.

Моя смекалка и гибкость с его силой и ростом спелись прекрасно. И скоро священный дуб наконец обзавёлся ещё одним украшением. Нашей ленточкой…

***

Когда мы вернулись, на той самой тропе нас уже ждал народ. И вместо поздравлений, первым делом спросили — ну чего? Получается, среди них до сих пор оставались те, кто думал, что боги наш брак не одобрят! Вот это нахальство!

Однако только я хотела влезть, как Ванда высказалась со знающим видом.

— Боги союз одобрили! А опосля знак был — показалось Ярило и птиц разбудило! Так что нечего тут злословить. Всё случилось как положено!

Но не все из сомневающихся сразу поверили её доводам. Нашлись особо одарённые, которым было мало. И один из таких обратился к отцу.

— Войт?

Тот сразу вышел вперёд, взбил пыль с земли своим посохом. Крикнул, нахмурив брови.

— Сказано ж вам было! Боги и духи дали добро! Всё по обычаям да по законам!

Однако это не успокоило, а только больше разворошило осиное гнездо неприятелей. Мнение общины разделилось почти поровну. Кто-то воспринял наш с Адамиром брак если не позитивно, то хотя бы как данность — «так решили боги». А кто-то продолжал сулить беды, неурожай и разные хвори, пока мы будем вдвоём.

Я чётко видела, что последними Адамир был явно недоволен. Напрягся, сжал кулаки и челюсти, смотрел на всех исподлобья. Но главное — он тесно приблизил меня к себе, обнимал, будто пытался прикрыть от гневных голосов, косых взглядов и пересудов.

Его взгляд был красноречивее всяких переговоров — «Хотите обидеть её? Только попробуйте!» — и от этого было так приятно! И вызывало в груди бурю эмоций и решимости у меня самой.

Наплевав на то, кто что скажет, я схватила Адамира за руку, и мы встали вровень с Власием.

— Вы можете стоять и спорить тут до ночи! — заявила я во всеуслышание. — А мне некогда, я сегодня стала женой! Мы с Адамиром хотим весело праздновать свадьбу, а не вот это вот всё! И если вы с нами, то милости просим, а если нет, то и не надо! Баба с возу — кобыле легче!

После моих слов пошли, пусть и редкие, но смешки вперемешку с одобрительным бормотанием. Под боком захохотали Ванда с бабушкой. Напряжение среди людей ощущалось теперь хотя бы не так остро. Ещё и Адамир грел меня взглядом.

— Слыхали, что сказала моя дочь? — переспросил Власий с гордостью. — Днесь в нашей семье большое празднество, и мы не стерпим зла, поняли? Ежели кто каку гадость сотворит или скажет, со мною будет иметь дело!

На том и порешили. Народ расступился, открывая нам дорогу. Часть последовала за нами, остальные так и остались там стоять. Кости нам перемывать с кислым видом. И среди враждебно настроенных лиц я заметила одно особенно меня насторожившее.

Лицо Всеслава.

Я почти физически ощущала как он бросал острые взгляды мне в спину, словно дротики. Прицельно и метко, собрав всю свою злость. Да чего ему только от меня надо? Девок в общине мало, что ли? Прицепился как репей, ей-богу! Сам Злату опрокидывал как мог, а теперь вдруг опомнился, герой-любовник!

И я ближе прижалась к Адамиру, чтобы спрятаться от дурного предчувствия.

Эх… Как бы этот безумец Всеслав теперь не вытворил что-нибудь!

Решив отринуть все неприятности, споры и косые взгляды, я отдалась на волю празднику. Это оказалось легко, потому что родные и подруги поддержали мой настрой. Очень быстро я и думать забыла о каком-то Всеславе. На всю улицу танцевала и смеялась вместе со своим новоиспечённым мужем.

Мужем…

Несколько недель назад, только попав сюда, я рыдала на плече новой матери и подумать не могла, что так скоро стану чьей-то женой!

Нет, не просто «чьей-то». А Адамира — самого серьёзного, мудрого, нежного, сильного и заботливого мужчины, которого я когда-либо знала. Женой того, кто смотрел на меня так, будто немедленно готов был обрушить все свои чувства, что только помещались в его широкой душе.

Я вышла замуж за своего спасителя. Как в сказке. Но знала, что это не конец, а только начало. И это начало обязано быть славным и громким!

Нанятые отцом женщины огромными мётлами расчищали перед нами дорогу до столов с заготовленным пиром. Гнали с нашего пути всё дурное. А следом нас осыпали крупами, душистым хмелем, золотистым зерном и лепестками цветов. И всё кричали пожелания счастья, здоровья и плодородия.

Вдогонку пели частушки, смешные да такие срамные, что те частушки и песни с моего девичника теперь казались детским лепетом!

Я краснела, как помидор, но на душе было так хорошо!

Уже у стола нам матушка с бабушкой вдруг преградили дорогу. Вынесли на большом красивом блюде каравай. Пышный, золотистый… Ещё тёплый, в осеннее небо от него поднимался ароматный парок. С краюшка на блюде была небольшая чашечка с солью.

— Ну что, женился? Теперь надобно узнати, кто ж из вас будет главой в доме! — воскликнула бабушка серьёзно, но с улыбкой. — Ну-ка, давайте! Кто больше сцапает, ась?

За нашими спинами раздался подбадривающий гул из нескольких голосов гостей.

Одни кричали что-то вроде: «Давай, Златка, разинь поширше роток, покажи, как хлеб есть неудобно!»

Другие возражали им по-доброму: «Да не смогёт она! Адамир вона каков здоровяк! У него один рот, как её голова только!»

Мы с ним тепло переглянулись. А когда я вдруг вспомнила недавний рассказ матушки о том, как та хотела отгрызть зубами как можно больше, то едва сдержала громкий смех.

Стоило ли мне так же? Или проявить скромность?

— Сперва ты кусай, моя козочка, — подсказал Адамир ласково.

— Токмо посыпь солью! — добавила бабушка. — Жизнь одна такая, бывает несладкой, щаз попробуешь и дале будет не боязно.

Я кивнула, присыпала немного хрустящей краешек, от которого собиралась откусить. Подумала, что ладно уж, слишком много пытаться съесть и рвать каравай, как Тузик грелку, не буду, но и как синичка клевать не стану. Откушу как получится.

Под радостный рёв гостей я приникла к караваю. И этот каравай, на удивление, оказался таким вкусным, что сначала не поверила, точно ли сейчас ела самое обычное тесто? Он был вкуснее всех хлебов, что я пробовала!

Но прекращать удивляться было рано. Не успела я дожевать, как Адамир немного отломил от каравая рукой. Гости и родственники притихли. Насколько я поняла, так было не принято.

Он поднёс этот кусочек к моим губам, и со всех сторон полетели плутоватые смешки и шёпот.

— Ишь чё, покормить решил жену свою! — пробормотал кто-то из мужчин. — Небось задабривает для супружеской ночки, хе-хе…

— Да ну тебя! Глянь, как мило! Глаз же радуется! — одёрнул его другой голос. Женский, знакомый.

Я покраснела, но позволила Адамиру покормить меня. Съела один кусочек, затем ещё несколько. Сама же кашей его на празднике кормила когда-то, что тут такого?

Но для моего сердечка что-то такое всё же было, иначе я не могла объяснить, почему не могла оторвать взгляд от лица Адамира. И этот трепетный, томительный стук под рёбрами, заглушающий все звуки кругом.

Лишь только когда накормил меня, тогда мой новоиспечённый муж откусил от каравая довольно щедрый кусок.

Бабушка с прищуром посмотрела на покусанный каравай, оценила итог и сказала:

— О как… Видать, главствовать в доме будете поровну.

— И хорошо, — ответила ей матушка радостно. — Муж — голова, а жена — шея.

— Коль так, то идёмте за стол! — объявил отец громко. — Время молодожёнов поздравлять да потчевать!

И во главе этого щедро накрытого стола мы с Адамиром сидели рядышком. Слушали поздравления и пожелания, принимали подарки, держались за руки.

Иногда братья отпивали из своих чаш и кричали на всё застолье:

— Ух, ядрёна вошь! Горько!

И тогда мы поднимались и сливались в поцелуе. Крепком, сладком, долгом… Таким, перед которым меркла даже самая забористая горечь.

Равнодушные взгляды некоторых всё ещё встречались за столом, но их было очень мало и, честно говоря, мне было всё равно. Я чувствовала себя сегодня самой счастливой и знала, что никто и ничто не сможет этого испортить. И видела по Адамиру, что он испытывал то же счастье, если не больше…

Играла громкая музыка гуслей, дудок и барабанов. Разносились песни, иногда немного пошлые, но без злого умысла, задорные.

Мы веселились так, точно надеялись, что шум от нас разнесётся до самой Столицы! И если даже к нам и впрямь зашёл бы кто-то не местный, то мы бы встретили его с распростёртой душой и посадили праздновать с нами за один стол.

В какой-то момент стало так весело, что в пляс пустились даже отец с матушкой.

Это стало поразительной неожиданностью. Широкая улыбка долго не щадила моих щёк. Но, видя, как разошёлся их войт, к танцам вскоре с удовольствием присоединились и те, кто до этого весь день скромно сидели в сторонке.

— Эх, Надея… — шумно дыша, протянул Власий. — Егда мы в последний раз вот так вот скакали с тобой, а?

— На рождении дочки Светозаровой.

— А почаще надобно! Я так расшевелился, что как на двадцать годин стал моложе! — И он шутливо ущипнул матушку сзади, что та чуть подпрыгнула на месте. — А можа мы с тобою за пятым сходим, а?

— Ха-ха-ха, да ну тебя, плут! И как не стыдно перед дочкой?

— А с чего мне стыдно должно быть? Её сие тоже днесь ждёт, как Ярило за землёй укроется.

И отец зачем-то посмотрел на меня в упор, долго. Будто хотел проверить, как я отреагирую.

Не знаю, чего он ожидал увидеть, но вот, теперь, от мыслей о первой брачной ночи, мне стало стыдно… Щёки заалели, а рука, за которую держал меня Адамир, слегка дрогнула.

— Ладно всё, моя милая? — спросил он тихонько, рядом с ухом.

Сглотнув, я кивнула, а сама подумала о том, что если сейчас встречусь взглядом с мужем, то свалюсь с лавки от неловкости.

Я ведь только на словах знала, как это происходит… В прошлой жизни, несмотря на все мои общественные активности, на личном дальше поцелуев не заходило.

И сейчас даже не думала ни о каких возможных фейерверках перед глазами или о чём-то подобном. Лишь бы всё прошло просто спокойно и правильно.

О Перун, надеюсь, я буду не слишком деревянным бревном!

— Так пора уже! — вдруг сказала Ванда, глядя на солнце. Точнее, на его почти полное отсутствие. — Идёмте, молодожёны? Покамест до дому лесного дойдём, уж станет в конец тьма.

Она до дна выпила из своей чаши и вылезла из-за стола с таким довольным, хитрым и насмешливым лицом, будто лиса, которой удалось урвать со стола добычу. Кажется, ей было весело и она хотела узнать, как я выберусь из щекотливой ситуации.

Отец, матушка, братья и невестки тоже зачем-то-то засобирались, остальные гости неоднозначно зашушукались, а у меня сам собой приоткрылся рот. От шока я чуть не опрокинула себе на подол тарелку с едой.

Постойте, в что значит — «идёмте»? Мы с Адамиром разве будем не вдвоём?! Хоть бы я не так всё поняла, боги!

Кажется, нас решили проводить до дома. По дороге пели протяжные песни, похожие на обрядовые, подбадривали нас неприличными пожеланиями и поговорками.

Пока мы шли, уже действительно успело стемнеть. Очертания деревьев стали напоминать высоких идолов издалека, а трава и листья, шурша, будто шептали мне напутствия. Похолодало, поэтому я прижималась к Адамиру, а тот с радостью меня согревал своими руками. Всё больше касался моих рук, плеч, спины и талии… С виду ненавязчиво, но крепко.

Пытался таким способом дать привыкнуть к себе? Подготовить к тому, что ждало нас дальше… Хорошо, что в потёмках не было видно моего красного лица.

Я так задумалась о нашей первой ночи, что не сразу заметила, как мы пришли к дому Адамира. Теперь уже к нашему дому. После захода солнца это место выглядело по-другому. Избушка была похожа на большого лохматого зверя, свернувшегося клубочком, спящего на подстилке из травы и опавших листьев.

Невольно хотелось двигаться осторожнее и говорить тише, чтобы не разбудить его.

— Обожди тут, моя милая… — Адамир поцеловал меня в щёку, щекоча своей бородой. — Зажгу лучины в доме и ворочусь. А то темень там.

Я кивнула и с удивлением заметила, как Ванда, достав из мешочка на своём поясе пучки каких-то трав, пошла следом за моим мужем. Увидев моё красноречивое непонимание, ухмыльнулась и объяснила:

— Что, ревнуешь, молодожёнка? Зазря… Одр дымом священным напитать надобно. От порчи, от сглазу, да во имя плодородия.

Вот оно что, теперь ясно. Очередной обычай. И напрасно Ванда подумала, что я ревновала, наоборот, доверяла ей, ведь пока она единственная хранила мою тайну и не сделала мне ничего дурного.

Хотя, возможно, она меня просто так подтрунивала. Кто её знает…

Не успела я проводить их взглядом в избу, как ко мне подошли отец и матушка. Она взяла меня за плечи, осмотрела меня с трогательными слезами на глазах. Зашептала так, чтоб никто кроме нас троих не услышал.

— Не боязно тебе, моя золотая? Как-то кожа твоя бледна, тонка, что корушка берёзовая. Хочешь, отложим ночь? Днесь переночуешь в отчем доме, а?

— Мама… — Я вздохнула и обняла её. Надея очень переживала, это понятно, но они теперь должны смириться, привыкнуть, что их дочь теперь жена. Жена… От этого слова по плечам и шее поползли волнительные мурашки. — Всё хорошо, правда. Не переживай, мы ведь завтра увидимся.

— Ох… Ну как знаешь…

Надея с Власием по очереди поцеловали меня в лоб, и мы стали ждать Адамира.

Ко мне разок подходили Олеся с Мирославой, хитро хихикали и намекали на то, что хотели бы потом узнать, как «оно с мужиком лесным» будет. Ничего рассказывать я, конечно, не собиралась, что-то подсказывало, что и без этого по общине поползёт вереница слухов и сплетен. Но, чтобы сейчас не спорить, я для приличия мило покивала.

Адамир вернулся вскоре, после того, как зажёгся тёплый свет в окнах. Наградил меня ласковым взглядом, но внутри зрачков, даже в темноте я увидела этот блеск. Алчущий, горячий… Щекам стало жарко.

— Зайдёшь со мною за порог? — спросил он глубоким шёпотом. Я кивнула, и услышала продолжение: — Будешь отныне делить со мной этот кров и всё, что под ним?

Я кивнула снова, улавливая в его словах скрытый смысл — всё, значит, всё, кровать тоже — и оказалась тут же от земли оторвана. Адамир с лёгкостью взял меня на руки и двинулся к дому. Так мы взошли на крыльцо, пересекли порог… Никуда не сворачивая, он в несколько широких шагов прошёл нижнюю комнату и понёс меня прямиком наверх по узкой лестнице.

С затаённым дыханием я понимала куда. В нашу спальню. Чтоб не выдать волнения или Адамир вдруг не подумал, что мне страшно, я старалась не крутиться, расслабиться в сильных руках, смотреть на его лицо. Сосредоточенное, но радостное.

О чём он думал, интересно?

Моя новая спальня встретила меня приглушённым светом, лёгкой дымкой и чуть терпким запахом, похожим на благовония. Да уж, магической травы Ванда не пожалела, но пахло не слишком навязчиво. И всё же с непривычки я быстренько прижалась к Адамиру, и в комнате раздалось моё короткое, звонкое…

— Пчхи!

На пару секунд стало громко. Акустика тут явно хорошая… Но, если подумать, мой чих будет не единственным громким звуком этой ночью.

Стоило мне подумать об этом, как сердце под кожей заухало, точно маленький красный филин в чаще из моих чувств. Пальцы задрожали, и чтобы побороть это, я вцепилась в крепкое плечо Адамира.

— Как ты, моя краса? — спросил он, с любопытством разглядывая моё красное лицо. Как будто впервые видел смущающуюся девушку, ей-богу. — Неспокойна душа твоя?

— Немножко… — признала я с неохотой. — Я ещё ни разу… ну… не… ты понял?

— Понял, — ответил Адамир с улыбкой и уточнил серьёзно: — Повременить желаешь?

— Нет, просто… Может, будем… потихоньку?

— Я тебя не подгоняю, милая У нас впереди целая ночка… — В его голосе как по волшебству появились низкие, бросающие в жар нотки. — Коль захочешь, то и боле, чем ночка.

Лицо опять будто омыло яркой краской. Неужто он действительно был способен так долго? Получится ли у меня продержаться тоже?

Он усадил меня на мягкую постель и сел рядом. На ту самую, на которой я лежала в бреду, едва оказавшись в этой новой для меня жизни. А теперь мне предстояло лечь сюда снова, с тем же мужчиной, что казался мне лишь благородным незнакомцем не так давно.

Сегодня он наконец стал моим мужем. Смотрел так пронзительно, с предвкушением и обожанием. И вместе с тем — с терпеливым ожиданием. А у меня затряслись коленки под подолом.

Мамочки, как не вовремя!

Я сделала глубокий, наполненный душистым запахом вдох и потянулась к лицу Адамира за поцелуем. Он понял мой знак, улыбнулся, и наши губы быстро встретились.

За целый день, что длилась наша свадьба, мы целовались много раз у всех на виду. Но этот поцелуй отличался от прежних, был глубже, томительнее. Был нашим личным, с трепетом, разделённым на двоих.

Со вкусом горячей нежности, щекотливой неловкости, жидкого пряного мёда и долгой, обещанной нам ночи…

В какой-то момент Адамир слегка увеличил напор, жадно впился в мой рот, задышал часто-часто, почти тяжело. Мышцы широкой спины стали сравнимы со сталью и нагрелись под рубахой. Я немного насторожилась, но могла понять его зашкаливающие эмоции. Сама уже извелась вся в приятном смысле.

Отстранилась на миг, лишь чтобы убедиться:

— Всё же хорошо?

Вместо ответа Адамир томно пробормотал что-то неразборчивое, громче любых слов. Умелые, покрытые шрамами пальцы взялись за рукава моего платья, собираясь оголить плечи. Я замерла, запоминая каждое ощущение. Делал это медленно, затем, чтобы я в любой момент остановила его, если бы захотела.

Но я не хотела. Точнее, хотела, но не этого.

Дымка жжёных трав легла на открывшиеся участки моих рук. Адамир немного полюбовался ими, как живописной картиной. Погладил огрубевшим кончиком пальца небольшую родинку, и от этого почти сразу же плечо покрылось гусиными пупырышками.

— Моя лебёдушка… — прошептал Адамир, любуясь. — Ты и впрямь явь, а не морок?

И прежде чем я ответила, он страстным поцелуем обжёг моё плечо. Давая выход своим эмоциям, чувствам и как будто чему-то ещё.

Неизбежно преумножая мои мурашки. Извлекая из моего горла первый громкий стон, разрушающий на мелкие кусочки тишину в комнате.

— А-а-ах!..

После чего за дверью ни с того ни с сего раздаётся смешок отдалённо знакомым голосом.

Что?! Мне сейчас не послышалось? Мирослава, что ли?

— Адамир? — обратилась я, с неохотой отстраняясь от него. — Ты тоже это слышал?

И под его затуманенным взглядом получила ответ. До потрясения спокойный:

— Вестимо слышал, козочка. Кто-то из твоих под дверьми бродит.

Почти физически я ощутила, как глаза округлились словно две огромные плошки. Кровь отлила от щёк. Минуту назад румяные от приятной близости, теперь они выглядели как припудренные покрошенным мелом. У меня внутри всё упало в бездну шока.

Сначала я решила, что муж вздумал так пошутить надо мной, но он выглядел серьёзным и распалённым. Нет, он не из тех, кто шутит так жестоко.

— З-зачем? — всё ещё немного не веря, тихо спросила я.

От моего вопроса Адамир и сам удивился так сильно, что дурман его глаз развеялся, а обветренные и припухшие от поцелуев губы приоткрылись. Наверно, я спросила о чём-то, что могло меня выдать…

Что ж, мне всё равно. Я должна была знать, что происходит.

— Как по обычаю, покой молодожёнов охраняют, — всё же объяснил он. — Дабы гладко всё прошло и никакой злой дух нас с тобою не потревожил. И засвидетельствовать, дабы союз наш на одре был закреплён.

Вот как… Очередной странный обычай, от которого волосы дыбом. Я вскочила с мягкой постели, будто укололась и заходила из угла в угол. Так вот, зачем они все увязались… О боже! А я ведь только настроилась…

Неужели они сейчас будут... слышать каждое движение? Каждый наш вздох? Тогда моя первая ночь рисковала стать одновременно последней, потому что так и от стыда помереть можно!

— И когда они уйдут? — спросила я, боясь услышать самое нежелательное. И услышала.

— Как только дело будет кончено.

Я крепко задумалась, опустив голову. Начала пальцами мусолить подол, чтобы справиться с неприятными эмоциями.

Первым порывом было выйти и всех разогнать по домам, не жалея отборных слов. Но тогда родные Златы могли что-то заподозрить. А другим людям ничего не мешало обвинить меня в неуважении местных порядков.

А я же не просто какая-то жительница общины, я — дочь старосты. Значит, будет максимально странно.

Однако и исполнить свой супружеский долг я теперь не могла, зная, что снаружи любопытные носы ходили. Я чувствовала себя подопытным кроликом в прозрачной клетке. Желание, разумеется, напрочь пропало.

— У меня не получится… пока они там… — пробормотала я, не поднимая глаз. — Мне стыдно…

Я услышала, как Адамир тяжело вздохнул и почесал затылок, думая. Удивительно, но кажется, моя проблема стала теперь общей. И как настоящий, заботливый муж он размышлял как мне помочь.

В итоге подошёл, наклонился ко мне и спросил тихонько:

— Не кручинься, Злата. Ты же у нас недаром Соловушка, а?

— Ну да, а что? — я подняла взгляд полный любопытства. — Ты что-то придумал?

— Концерт твоим родичам дать надобно… Громкий. Смогёшь?

Он подмигнул и улыбнулся так тепло, что выступившие небольшие морщинки на его лице стали напоминать лучи солнышка.

Милая Злата глядела во все очи и раздумывала над моим словом. А я не мог и на миг взор от стана её нарядного оторвать. До чего же бесценный, хрупкий дар оказался в моих неотёсанных ручищах!

Боги… Досель в это не верил! Не иначе как чудо. Может, я спал?

Нет. Запах сожжённых жрицею трав мешался со вкусом её кожи, оставшимся на моих устах. Бодрил поболе, чем прыжок из бани прямиком в здоровый снежный сугроб морозной зимой.

Злата — отныне моя жена. Моя кровиночка.

Кровь варилась от одного на неё взора. Никому не отдам… От всех невзгод укрою, даже от самого себя, коль будет надобно.

Но, чего таить, то, как она испужалась голос невестки за дверью, испужало чутка и меня. Я же тяготел к ней! Не только душою, но и телом. А потому решил сперва, что это оттого, что не желает она делить одр со мною.

Да оно и понятно… Я — здоровый, неприглядный мужик, да ещё и намного её старше. Какая красавица в уме захочет? И всё ж горькая, как полынь, обида взяла за сердце.

Злата ведь до свадьбы так глядела на меня, так просила её себе забрать, так на целования мои отвечала... Нет, не могла она передумать, не могла обманывать. И глазёнками своими так и говорила, что страшилась не меня, а именно обычная.

Да как же так? Неужто она о не ведала? У неё ж два брата женаты, поди должна была… Мож, от волнения запамятовала?

Видал, как ей не по себе, как побледнела. Сердце дрожало, и давить я сейчас не желал. Не выйдет ничего толкового, ежели будем продолжать. Вот и предложил ей потешиться. Развеять страх, зевак спровадить…

Мы же теперича вместе на всю жизнь! Стало быть, боги ещё немало ночей любовных нам подарят. Успеется.

Всё ж хотел, дабы она мне вся отдалась. Приняла не одним телом, но и разумом. Сполна… Ни о чём боле не думала, окромя меня.

А покуда она так тревожна, этому не бывать. Выходит, лучше обождать.

— Хех… ну ладно, давай попробуем, — согласилась Злата, подумав. — А что надо делать?

— Откуда ж мне знать? Я ране таким баловством не маялся.

— Значит, сразу женщин брал? — тихо спросила Злата и зарделась. — И много у тебя их было?

У меня дар речи сгинул. Надо же, по двум словечкам раскусила! Умную боги мне жёнушку дали. Но кривить душой не стал бы, обещались ведь тогда как есть всё рассказывать.

— Было, брал… Почто мне скрывать? Моё былое это и есть я… — Подошёл ближе, к груди прижал её да прошептал: — После тебе поведаю всё что пожелаешь, Злата. И о твоём былом тоже хочу разузнать.

Она отчего-то вздрогнула, сглотнула… Но жестом согласие дала. И так же шёпотом молвила:

— Потом… Сейчас надо с обычаем разобраться, да? — Она вздохнула да смущённое личико своё ко мне обратила. — Значит, мне надо… А что мне надо?

Ох, как она мне по нраву была с алеющими щеками! Красивая, по обычаю, смелая, решимостью полная… А сейчас робкая, что полевая мышка. Зацеловать бы её… Да так, дабы не одни щёки пылали, а вся она…

Под руку зазвучали голоса жён шуриновых.

— Что-то притихли милые наши… Неужто так быстро управились?

— У них поди рты целованиями заняты, хи-хи-хи!

— А ну подь отседа, бабёнки! — Заслышался голос Златиной матери. Непривычно строгий, я даже вначале не признал. Думал, она ревела на пороге, честь дочери оплакивала. — Чего вы прямо под дверь встали, ну! Богов бы побоялись!

— Прости нас, свекровушка! Мы ж за неё радеем!

Голоса их стали тише, но не намного. Значит, были ещё неподалёку.

Глянул на свою милую Злату — та отстранилась, бегала по комнате глазами, не находя себе места, и пыхтела от недовольства, точно раздутый самовар. Но даже так она была краше всех на свете.

Вздохнув на всю горницу, я подошёл к кровати, за изголовье взялся, подёргал вперёд-назад, расшатал, дабы скрипело. Хотят громко? Пущай получают! И первый тоненький скрип вскоре раздался.

— Что ты делаешь? — вопрошала Злата. И боле не смущалась, а дивилась.

— Звуки. А ты давай, жёнушка, устраивайся на койку да поголоси как следует… Чтоб им там всем завидно сделалось!

Злата вначале стояла как Перуном сражённая, а после, видно, затею поняла и, тихо хихикая, на койку забралась. Я как малец неискушённый, следил, как задирается подол платья и юбок, пядь за пядью. Как открывается взору моему горящему краса стройных ног. Ох, бесы меня порви! Какая же она складная! Так и жаждал всю её изнежить!

— Давай, я готова! — скомандовала жёнушка, а я богам про себя помолился, как бы удержаться.

Её задор распалял. Да и сил было во мне столько, что в одно движение запросто отодвинул кровать вместе со Златой на немножко, а после что есть мочи вернул обратно и ударил изголовьем в стенку.

Злата вскрикнула:

— Ах!

Я сызнова на неё глянул, убеждаясь, что это она игралась так, а не от страха. Всё-таки шибкий был замах. Но увидал в очах её токмо тепло и радость. Веселилась, бесовка!

— Ещё, Адамир! — крикнула она громко голосом сладким. — Ещё!

А я глядел на неё сквозь плывущую от жара пелену и едва понял, что это новый знак. Вновь ударил в стену койкой, так, что та ходуном заходила. И Злата тоже в раж вошла. Сдерживая хохот свой, шустро ползала по перине, била подушки друг о дружку, хлопала в ладоши, будто это наши тела единились. Дрожала от смеха, но кидала на меня пылкие взоры…

Да по-новой баловалась. Пуще прежнего расшатывала кровать. И моё терпение.

— А-а-ах! Какой ты ненасытный! Не останавливайся!

Во дала жару! Как же хотелось крепко в охапку всю взять. Обо всём забыть, дать волю и нежно терзать её до изнеможения, покуда треклятая кровать под нами не обвалилась бы!

Токмо страшился спугнуть её своими чувствами, как кипяток горячими. Не желал, чтоб она узрела во мне то, что я укрывал под своей шкурой. Зверя. Дикого, злого и вечно голодного.

В какой-то миг на ум пришёл образ нагой Златы в моих объятиях, и я не сдержался. Выдохнул, будто болезный. Проорал в сердцах, глазами её пожирая:

— Ох, Злата! Ох, что творишь, окаянная! Чудо как хороша! Моя!

Да, моя. От сего дня и до гибели всего мира. И когда придёт время, богами клянусь, никуда ей от меня не деваться. Всё сделаю, чтобы млела и ещё просила. Как сейчас, только взаправду и громче.

Она, заслышав мои слова, ещё сильней раскраснелась, захихикала в руку и уста блестящие поджала. А затем заулыбалась, засветилась, точно посланница Ярила.

Сколь мы так, кричали и гремели, не знаю. Да когда закончили, каждый из родни Златиной бросил довольные слова напоследок, поверив нам, и все ушли, громко хлопнув главной дверью. Мы же лежали на разбитом в пух и прах одре, тяжко дышали, глядели друг на друга и смеялись как лишённые ума. Маленькие пёрышки летали над нами и ложились отдыхать на одёжке и волосах.

Баловство удалось на славу.

— Ха-ха-ха! Как ты там говорил? Царапай меня сильнее, моя медведица? Почему медведица?

— А ты б слышала себя, как горланила, а... Так ревут только медведи после спячки!

— Ха-ха! Да, я такая!

Точно ли мы придуривались или и правда явили ту страсть, что глубоконько в наших душах? Я сейчас был будто совсем заблудившимся в лесу из чувств. Точно знал лишь одно — Злата со мною. И до чего же было хорошо любоваться ею, глядеть в чистые глаза, видеть улыбку на устах.

Я потянулся, поцеловал её. Хотел нежно, дабы она знала, что со мною чувств можно не стыдиться и не бояться. Но нежность иногда сбрасывала шкуру и являла через касания другого зверя. Ту самую любовную алчность.

От медовых губ Златы не хотелось отрываться, но на беду в окно заглянула луна. Проклятая, бледная как поганка. Почти полная. Две-три ноченьки оставалось, и кабан как пить дать должен явиться.

Будь он неладен… С этими хлопотами свадебными вовсе из головы пропало!

Меня обуял страх за Злату, а свет луны пуще прежнего разгорелся. Злил меня, дразнил, звал на волю сидящего внутри вепря… Но сильнее — бесовскую боль, текущую по жилам всюду. От главы до каждого перста.

Не чуя боле ничего, кроме боли, я зажмурился, лишь бы не видеть луны, скрючился на койке и застонал, точно жертвенный баран на алтаре для Велеса.

— А-а-арх… Поми-раю…

Над ухом что-то быстро говорила перепуганная Злата. Птичка моя… Как погано, что тебе пришлось это увидать! Ещё и в день нашей свадьбы…

Токмо ещё через миг я и капельки голоса её уже не слышал. Всё сменил сильный звон в ушах и резь в костях.

Видя, как Адамир хрипел и корчился на кровати, я в панике металась на месте. Не знала, что делать. Звала его, срывая голос, просила вернуться ко мне, но не выходило. Губы от жалости и страха за мужа так дрожали, что приходилось кусать их, чтобы контролировать эмоции.

Что с ним? Опять тот чудовищный приступ?

Под невыносимые хриплые стоны я рванула было к двери, чтобы побежать в общину, попросить помощи у кого-нибудь. Плевать, что будут думать и говорить! Важнее всего мне сейчас было Адамира спасти. Но стоило схватиться за дверную ручку, как он хрипло, с трудом проговорил:

— Пого… ди… Не бросай меня… милая…

Это прозвучало до того отчаянно, бессильно и на грани мольбы, что слёзы без спроса из моих глаз потекли. Будто обжёгшись, я отпустила дверь, подбежала к кровати и свалилась на колени. Принялась гладить Адамира по огрубевшим шрамам на лице.

Шептала, всхлипывая:

— Ну что ты, что ты… Никогда не брошу! Я хотела привести помощь, но если хочешь, я останусь с тобой, слышишь?

— Агх... Лу… на…

— Луна? — Я приблизилась к голове Адамира, чтобы расслышать. — Что с луной? Что мне сделать?

— Оконце… тряпка…

Превозмогая боль, он поднял руку и показал мне за спину. Я с опаской глянула в том направлении. Только сейчас заметила, что холодный, чуть синеватый свет захватил добрую часть комнаты. Луна, как воровка, лезла в самое окно, и единственное, что могло её остановить, так это плотная, висевшая на одном гвоздике занавеска из тёмной, непроницаемой ткани.

Осознание накатило на меня вспышкой лёгкой радости, согревшей изнутри. Теперь я, кажется, понимала! Адамиру плохо из-за луны. Какая странная форма метеозависимости…

Не медля больше ни мига, я подскочила к окну и быстро расправила занавеску, прицепила к остальным трём гвоздикам, вбитым по углам рамы. Свечение луны рассеялось, столкнувшись с преградой, а стоны и хрипы Адамира сменились вздохами облегчения.

Выходит, всё? Я помогла ему? Ох, хоть бы это было так, Перун! Стрибог… Или кому тут в таких случаях молились?

Видя, как Адамир больше не дёргался, а тяжело дышал и обливался потом на постели, я медленно подошла к нему. Наклонилась и коснулась его лица. Оно оказалось настолько горячим, что я едва не ошпарила кончики пальцев. Но главное, что ему легчало на глазах.

— Как ты, Адамир? — спросила я тише, будто боясь, что от слишком громких звуков его состояние опять ухудшится.

— Жить буду… — ответил тот через тяжёлые вздохи. — Напугал я тебя? Шибко?

— Напугал… — Не стала врать я. — Но это теперь позади. Главное, что тебя отпустило. Может, всё же позвать кого-то или дать тебе что-то из твоих трав?

— Не надо, это токмо попусту добро переводить… — Он взглянул так тоскливо, что в груди защемило. — Ты прости меня… Не так, я думал, будет день нашей свадебки.

Здесь я была с ним согласна, ведь так всё хорошо начиналось! Запахи благовоний, и тот самый пробравший насквозь поцелуй в плечо. Ох...

Но, чтобы не расстраиваться самой и не тревожить Адамира, лишь с улыбкой промолчала и опять опустилась на пол. Начала гладить его вздыбившиеся волосы, пытаясь отогнать остатки боли своими аккуратными прикосновениями. Прислушивалась к его дыханию.

Что же с ним творилось? Что за болезнь? Надо было спросить, нам же дальше всё-таки жить вместе. Но именно сейчас не хотелось нагружать сложными вопросами и требовать объяснений. Он и так сильный приступ только что пережил.

А там, как знать… Может, если всё-таки соглашусь стать жрицей и обучусь у Ванды, то смогу его вылечить?

Завтра точно нужно будет всё разузнать, а сейчас мы уже оба устали от пережитых за день событий. Подумав об этом, я невольно зевнула, а Адамир тут же спросил пересохшими губами:

— Спать вместе будем? Коль не хочешь, могу внизу себе на печке постелить…

Он ждал ответа, разглядывая меня своими синими глазами, а я задумалась. С одной стороны приятно, что он обо мне думал, заботился о моём удобстве, а с другой, мы же молодожёны! Разве не странно будет спать от отдельности с первых дней совместной жизни?

— Ах, на печке, значит? Какой хитрый! — Я в шутку сострожилась. — А мне, значит, мёрзнуть одной в постели? Или если мы с тобой не… ну… то спать вместе нельзя?

— Отчего же? Можно! — живее ответил Адамир, и я заметила, как его глаза потеряли изнемождённость и заблестели. — Просто не хочу, дабы тебе боязно со мной было иль ещё чего.

— Мне будет боязно, если ты уйдёшь спать один. Вдруг ночью тебе опять станет хуже?

— Этого-то я и страшусь, точно бесов лесных… Не хочу, дабы ты меня таким видела.

— Ну уж нет, мы с тобой сегодня поженились! Клятву перед дубом дали всегда вместе быть! И в здравии, и в болезни!

Я прикусила язык, вспомнив, что наши клятвы звучали иначе, а эти слова — они ведь из другой жизни. Но Адамир, кажется, ничего не заподозрил, наоборот, проникся моими словами. Всё ещё тяжело дышал, но нашёл в себе силы дотянуться до меня, поцеловать.

Я пылко ответила, уничтожив тем самым остатки его сомнений и неуверенности, а когда отстранилась, то добавила с красными щеками:

— Мне надо снять платье… Уйдёшь или посмотришь?

Адамир сдавленно выдохнул, сильнее опаляя моё лицо горячим воздухом из своих лёгких. Томно смотря мне в глаза, ответил вопросом на вопрос:

— Злата, милая… С ума свести решила? Почто ты меня так дразнишь?

— Я не дразню, а спрашиваю. Если сложно будет смотреть, то ты можешь выйти. Я потом тебя позову.

— А тебе? Тяжко будет снимать одежды, зная, что ты под взором моим?

— Сейчас и проверим, — ответила я как можно спокойнее.

А у самой уже руки тряслись от нахлынувшего смущения. Было волнительно и очень непривычно. Мне ведь в прошлой жизни не доводилось раздеваться перед мужчиной. А тут не просто мужчина — муж. И от понимания этого голова будто бы слегка закружилась.

Я решила начать с волос и расплести косы. С каждым распущенным витком, с каждой освобождённой прядкой, падающей с плеч золотистой волной, голова становилась легче и как будто бы пустела. Я видела как по мгновениям менялся взгляд Адамира: то нежный, то полный сдерживаемого желания, то почему-то виноватый.

А то вдруг до такой степени горячий, что побоялась неизбежно сгореть от него раньше времени и быстренько отвернулась спиной. Взлохматив волосы, перевела дух. Настал черёд платья.

Я взялась за пояс и от волнения так запуталась, что, кажется, только больше узлов наделала. Но вовремя придя в себя, стала быстренько исправлять. И скоро широкий пояс, расшитый цветочным узором из ниток, освободил мою талию. Упал на пол, и я сделала свободный вдох.

А следом на всю комнату прошумел глубокий вздох Адамира. Он смотрел на меня, терпеливо любовался. Я ощущала его долгие взгляды каждым участком затылка, а потому мне хотелось раздеться максимально красиво, как в каком-нибудь фильме.

Я огладила плечо, которое недавно поцеловал Адамир, и плавно стянула с себя платье. Не осталось ничего, кроме свободной нижней рубахи до колен. Такой тонкой, что если бы сейчас в окно опять заглянула любопытная луна, то просвечивались бы контуры моей фигуры.

Нет, пусть лучше вредная сидит там, где ей место. Я не хотела вновь видеть боль на лице Адамира.

Всё, что хотелось видеть на его лице, и так уже отразилось, когда я переступила платье, повернулась и обнаружила его уже лежащим под одеялом. Кажется, он тоже просто так не сидел и успел избавиться от лишнего. Его широкие плечи, покрытые розоватыми отметинами, вздымались от тяжёлого дыхания, а горящие обожанием глаза с расширенными зрачками было видно даже в полумраке комнаты.

Я покраснела, глядя на него исподлобья, и на несколько робких шагов приблизилась к кровати. Было неловко, но любопытно.

— Адамир… — тихонько обратилась я.

— Что, моя душенька?

— Если я вдруг буду ворочаться или пинаться во сне, ты мне скажешь?

Взгляд Адамира обожания не утратил, но ещё стал удивлённым и наполнился весёлыми искрами.

— Не будешь.

— Откуда ты знаешь?

— А я тебя так обниму, что не смогёшь пошевелиться.

— Ха-ха… Договорились.

И с колотящимся от волнения сердцем, я потушила свечу и скорее забралась в постель, чтоб не накручивать себя больше.

Мы не сразу уснули. Просто лежали рядышком, глядя то в потолок, то друг на друга. Прислушивались к чему-то, пытались снять неловкость болтовнёй ни о чём. Кажется, делить с кем-то постель было немного непривычно не только для меня, но и для Адамира.

А потом в какой-то момент то ли он осмелел, то ли я расслабилась… Но его рука по-свойски оказалась на моей талии, прижала ближе. Широкая, сильная… И почти такая же приятно-горячая, как и печка, на которую Адамир не так давно собирался от меня сбежать.

Проснулась я с первыми птицами. Именно птицами, а не петухами. И осознав это, сначала очень удивилась, пока не вспомнила, где и с кем уснула. Я улыбнулась, чувствуя спиной тепло своего мужа и огляделась.

Из-за тряпочки, висевшей на окне в комнате стоял полумрак, но проникший снизу неокрепший свет солнца и неутихающие птички убедили меня в том, что сейчас всё-таки утренняя заря.

Я потёрла сонные глаза и слегка потянулась. Снова осмотрелась, найдя глазами небольшой сундук со своими вещами. Его и кадку с квашнёй перенесли сюда за день до свадьбы. Остальное — цитируя отца — «когда притрётесь друг к дружке». Всё же он продолжал обо мне беспокоиться.

Что ж, новый день в новом доме. Значит, надо было приготовить получше осмотреться здесь, где-что. Я теперь всё-таки жена, хозяйка.

Я глянула за плечо, всё ещё чувствуя на талии руку и жар Адамира. Тот с виду очень крепко спал и согревал мне не только спину, но и затылок своим шумным, размеренным дыханием. А ещё близи его волосы отдавали рыжиной у корней… Красотища.

Будить его рука не поднималась. Но, кажется, чтобы встать самой, его руку всё-таки придётся поднять. И я думала, что это будет легко, но не получилось! Рука у Адамира была неподъёмной, точно сделанной из чугуна. Я крутилась, пыхтела, но никак. Вместо этого он ещё сильнее обнял меня и плотнее прижался.

Пот мгновенно проступил на тонкой коже лопаток, а румянец — на щеках. Вот настолько его тело меня опалило. Было приятно, только дышать стало откровенно тяжеловато, как в раскочегаренной бане.

Однако силушка у мужа богатырская! Даже будь я в прежнем, спортивном теле, то едва ли смогла бы сдвинуть его руку с места.

Я забегала глазами по постели, ища какой-нибудь способ выбраться из крепкого захвата. И заметила на простыни рядом пёрышко, выпавшее из подушки. Взяла и начала неспешно водить по его ладони. Ласково обводя каждый шрамик на запястье, костяшках.

Сильные пальцы наконец слегка дрогнули.

— Ну давай… давай… — тихо шептала я.

Его почти обжигающая рука переместилась мне на бедро, и я смогла вдохнуть и выдохнуть воздух, ещё немного пахнущий благовониями. Но это тут же смутило меня. Ещё чуть-чуть, и край рубахи…

— Утро доброе, жёнушка… — вдруг раздался рокочущий голос у виска. Чуть колючий от бороды поцелуй коснулся места, где остался след от камня.

— Доброе… — ответила я с улыбкой. Всё ещё немножко не верилось, что мы спали вместе. — Как ты себя чувствуешь?

— С тобою — будто заново на свет уродился.

Он и правда выглядел уже намного лучше, чем вчера ночью. Выспавшимся, отдохнувшим, полным сил. Как всё же страшно влияла на него луна… Нет, всё-таки метеозависимость не могла действовать так.

Тут точно что-то иное.

— А я хотела подняться и не смогла… — произнесла я. — Уж очень крепко ты обнимаешься.

— Неужто задавил тебя?

В томном, сильном голосе послышалась тревога, когда Адамир начал осматривать меня словно на наличие синяков. Он разомкнул объятия, немножко отодвинулся и аккуратно перевернул меня на спину. Но чем больше он изучал, тем больше я понимала, что тоже засмотрелась.

На мускулистые руки, плечи, на мышцы широкой груди… Золотистые аккуратные волоски на его корпусе тянулись интригующей дорожкой вниз. Так и хотелось посмотреть, что там, утолить любопытство. Но с другой стороны, а что там ещё могло быть? Он же мужчина…

Не удержавшись, я провела рукой по горячим мышцам, и Адамир задышал чуть чаще.

— Нагляделась, проказница? — нежно взяв меня за подбородок, перехватил мой взгляд. Его глаза стали будто бы ещё более синими от пылающего в зрачках озорства.

И если бы вопрос не застал врасплох, я бы сказала «нет» и продолжала пялиться.

Не дождавшись моего ответа, Адамир уверенно навис надо мной и поцеловал. Обжигающие губы дико метались по моим, становясь, то грубыми, то нежными. Будто не мог определиться, какой хотел сделать эту близость. Мне оставалось торопливо отвечать, держаться за его плечи, и изредка касаться языком его нижней припухшей губы.

Кажется, он не совсем понимал, как именно я хотела с ним целоваться, но в этом даже что-то было.

Когда Адамир с глухим рычанием почти мучительно оторвался, чтобы перевести дух, то взглядом захватывал мои очертания сквозь тонкую ткань. Я едва держалась за реальность, хотелось потеряться в эмоциях. Кровь моя громко шумела в ушах, смешиваясь со звонким птичьим пением снаружи.

— Хочешь?.. — спросил он на одном дыхании, и весь мир пропал, оставив только мощное мужское телосложение и этот вопрос. — Потихоньку… как ты и желала.

Сглотнув, я закивала, бегая глазами по его лицу. Снова радовалась и одновременно переживала, что ему может не понравиться. Но с ним я очень хотела всему научиться, всё испытать…

Я громко задышала на всю комнату от всплеска желания, когда Адамир как вчера приспустил мою рубаху до плеч и с упоением взялся целовать их. И вместе с этим гладить меня по волосам.

Сильные руки ухватились за подол рубахи и начали скользить по ногам, собирать тонкую ткань гармошкой. Кожа трепетала от нарастающего предвкушения.

Я неосознанно замерла и напряглась, затаив дыхание. Вжалась в постель, переживая волнительную, сладкую, как жжёный сахар, бурю внутри. Сегодня Адамир был проворнее и настойчивее, чем вчера. Это поражало.

— Вот зараза… — Он вдруг почему-то перестал действовать. Сжал ткань рубахи как ненужную тряпку. Навалился на меня и недовольно прорычал: — Хрх… Пришла беда откуда не ждали…

— Что? Тебе опять плохо? — спросила я с ноткой обиды.

Я уже была в шаге от того, чтобы прям так потащить его к Ванде для осмотра и изгнания хвори, что его мучила. Тут же осеклась. Нет, прям так всё-таки не подведу… Прикрою.

Вот ещё, чтоб на него кто-то засматривался! Этому не бывать!

Но не успела я высказаться, как в дверь громко постучались. Послышались приглушённые, едва различимые голоса отца, матери и бабушки.

— Утра доброго, молодожёны! Открывайте, мы к вам с подарками!

Щёлкнув челюстью, я опешила и хотела свалиться пластом с кровати от злости и негодования. В голове, как надоедливые мошки, летали вопросы: как Адамир смог так быстро их услышать и какого чёрта они пришли с утра пораньше?

И если на первый вопрос ответа не было, то до второго я сама догадалась. Уткнулась в подушку и замычала:

— М-м-м! Они пришли проверять нас после первой брачной ночи!

— Как поступим?

— Может, затаимся? Нас нет! Мы спим, сбежали, умерли!

— Ха-ха, умерли! Хороша ночка, получается! Тогда для правдивости нам где-то крови раздобыть надобно, да поболе.

— Кровь! Следы! — Я схватилась за голову, бледнея. — На постели же нет ничего! Ни пятнышка!

— А вот ежели подождали до обеда… — проворчал Адамир и приподнялся на локтях. С ласковой тоской прикоснулся к моим волосам. — Что ж нам никак не испробовать друг дружку? Неужто боги союз на прочность проверяют?

— Ладно, что уж… Вот уйдут — и мы обратно в койку. С кровью-то что делать?

Адамир задумался, разглядывая меня.

Между тем, внизу опять раздались голоса родственников, уже громче.

— Адамир! Златка! Открывайте, не доводите до нужды ломиться!

— Небось вечор так тетерились знатно, что до сих пор спят!

— Ой, мама, скажешь тоже!

— Да ладно тебе, Надейка, вспомни себя в те лета! Не оттащишь за ухи!

— Открывайте, сони! Пироги остывают!

И пироги-то, может, и стыли, а вот я от всего этого начинала действительно закипать. Обычаи это прекрасно, но не каждый же день!

Стуки в дверь всё не утихали. Понимая, что у меня от этого лишь разболелась голова, я мягко отстранила от себя Адамира и решила, что надо бы одеваться. Подняла с пола платье, что сняла вчера. И из него выпал маленький тканевый мешочек.

Первые несколько секунд я не понимала, что это. Совсем вылетело из головы. И вдруг опомнилась, охнув на всю комнату.

Это же мешочек с кровью Ванды! Неужели она с самого начала знала, что это мне понадобится?

— Что у тебя тут, милая? — спросил Адамир, оказавшись рядом.

Уже одетый стоял, надо же! Я никогда не верила, что в армии можно было собраться, пока горела спичка, но это, похоже, то самое. Иначе не объяснишь.

— Наше доказательство, — ответила я.

— И откуда же?

— Жрица дала.

Адамир чуть нахмурился, покачал головой:

— Ты с нею уж аккуратнее, дурная она какая-то. Бегает от меня, будто я сам Чернобог во плоти и крови.

— А тебе, что, не хотелось бы, чтобы она от тебя бегала? — с подковыркой спросила я, ухмыльнувшись.

— Да я ж ей ничего не сделал. Народ в общине понять можно, они боятся. А ей бояться нет нужды, она сама ведьма. Вот я и пытаюсь понять… — Адамир приобнял меня за плечи и ласково пробурчал на ухо: — А ты никак ревнуешь меня?

— И ничего не ревную! Шутник! — начала отпираться я, всё же краснея. — Чем говорить глупости, лучше задержи их внизу, пожалуйста, пока я с этим не разберусь.

— Боги, глядите-ка, что за затейница моя жена! — Адамир мне явно не поверил, судя по взгляду. Но его поддерживающие объятия и улыбка немного смягчили меня. — Как скажешь, удержу, сколь сумею.

Поцеловав меня, он вышел встречать бушующих родственников, а я засуетилась. Хорошенько смяла простынь руками и открыла «подарочек» от жрицы. Уж не знаю, что за мешочек и из какого материала он был сделан, но какая-то часть меня говорила, что я и не захочу узнать.

Главное, что кровь внутри почти не свернулась.

И всё же, как Ванда смогла узнать, что мне пригодится её подмога? Неужели правда духи нашептали? Если так, то возможность стать её ученицей казалась ещё более нужной и полезной.

Я вылила кровь на постель, немного, совсем несколько капель. А то ещё подумают, что помираю тут от кровотечения. Когда вскоре пятно подсохло, прикрыла своё творчество покрывалом будто бы невзначай. Ведь матушка должна поверить, что я стыдилась всем это показывать.

Сделав дело, переоделась, получше завернула мешочек в снятую рубаху и спрятала под сундук. Свадебное платье тоже убрала. Но вот волосы заплетать не стала, расчесала второпях и оставила как есть.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, я замерла на верхних ступеньках, прислушалась, понимая, что отец говорил с Адамиром о луне.

С чего бы? Он знал, что происходит?

— Луна взойдёт полная вскоре… Бирюк опять по лесу скакать будет, лютовать возьмётся, — говорил Власий негромко и строго. — Пущай она у нас на ту ночь остаётся, а ты как хочешь.

— Да я б и сам к вам её к вам отправил. Страшусь за неё невозможно. Да только ж она упрямиться начнёт.

— Поговори, с нею, муж ты, али не муж? Лезь из кожи вон, запри её в доме, но если дочка моя от зверя того пострадает, придушу, понял?

Я размышляла о том, что услышала, совсем недолго. Меня догнало осознание, как смоченные водой ивовые розги, и хлестнуло до того мощно, что едва не подкосились ноги.

Пришлось даже присесть, чтоб кубарем не полететь с лестницы.

Кажется, отец ничего не знал. Зато я сейчас осознала всё и готова была лезть из кожи вон… Слабость перед луной, рычания, странные приступы с физическими изменениями, реакция Ванды…

Как же до меня раньше не дошло? Адамир же почти признался во всём, когда привёл на то роковое место!

Он не просто как лесник знал зверя. Он и есть зверь.

Не чувствуя ничего под ногами попятилась наверх, пока меня не заметили. Стараясь не скрипеть половицами. Вернулась в комнату, сняла тряпочку, задумалась, глядя в окно. Вчера лунный свет падал точно на Адамира, значит, ошибки быть не могло. И его поведение в вечер помолвки и на празднике… Всё говорило об этом.

О том, что он — зверь. Он погнался за Златой в ту ночь.

На глаза настойчиво просились слёзы, но я держалась как могла. Тут точно одно с другим не сходилось. Будь Адамир беспощадным чудовищем, бросил бы меня на том камне истекать кровью. А он помог, забрал к себе, подлечил, позаботился…

Как же так?!

Если только это две абсолютно разные ипостаси, которые друг с другом не в ладах. Адамир — заботливый, ласковый, никогда бы меня не обидел, а тот кабан — свирепое, кровожадное животное, что хотело Злату копытами в землю вдавить.

Почему же Адамир тогда так и не признался, ничего не объяснил? На поляне с камнем был идеальный шанс! Смелости не хватило?

Тут же губы искривились в горькой улыбке. Ну да, кто бы говорил! У самой рыльце в пушку — до сих пор не сказала ни ему, ни родителям, о том, что я не из этого мира!

Но что же тогда делать? Признаться теперь или подождать, пока он откроет свою тайну первый?

Я всхлипнула, понимая, как это рискованно. Если сейчас раскрыться, то была вероятность, что он сильно расстроится и захочет расторгнуть наш брак. Или, хуже того, взбесится и случайно выпустит своего зверя, который от меня ничего не оставит.

Начинать семейную жизнь с секретов нехорошо, но ведь Адамир продолжал думать, что взял в жёны Злату, дочь старосты…

Смахнув слезу, я решила всё же со своим признанием повременить, пока не станет ясно, что именно творилось с Адамиром и как помочь ему избавиться от неприятного соседства. А быстрее всего я могла узнать одновременно самым простым и самым опасным образом. Посмотрев, как он превратится в этого кабана в полнолуние.

Или после ухода родни сказать ему, что я обо всём догадалась, и расспросить… Только как-нибудь аккуратно, дав понять, что мне не страшно.

Но кого я обманывала? Конечно, мне было немного страшно! За себя, за Адамира… Только вышла замуж за хорошего мужчину и узнала, что он оборотень!

Я вздрогнула, едва не подпрыгнув на месте, когда в разгар раздумий услышала топот за дверью. А после обеспокоенный голос матушки:

— Доча, что-то долго ты не кажешься. Худо тебе?

Ой-ой, надо было срочно показать, что я жива и здорова, чтобы не подставить Адамира.

— Нет, мам, всё хорошо! — ответила я, спешно вытирая влажные глаза. — Можешь заходить.

Дверь открылась, и Надея вошла, осторожно осматриваясь, будто на территорию зверя. И мне хотелось нервно не то засмеяться, не то расплакаться, от того, как близко это было к правде. А за ней — бабушка. Чуть смелее, не с настороженностью, а больше со сдержанным любопытством.

Ох, уж эти ревизоры…

— Злата, доченька, ну чего ты тут так долго? — уже радостнее спросила Надея, лишь увидев меня. — Я уж думала, случилось чего.

— Да вот, волосы гребнем прочёсывала...

— Что, за бессонную ночку-то запутались знатно, а? — уточнила Радона, подмигивая. Глянула на кровать и начала вздыхать на всю комнату. Качать головой. — Ой, а койка-то не заправлена! Ну и хозяйка! Ничего, подсоблю тебе на первый раз!

Она взялась перебирать постельное бельё, а я, глядя на это, отвела глаза и покраснела. Но не от смущения, а от раздражения. Не нравилось мне, что они такое важное значение этому придавали… Будет кровь, не будет — какая разница?

Но хотя бы бабушка не стала дальше шум распространять. Только мельком глянула на простынь, после чего расправила одеяло с покрывалом. Подошла с таким серьёзным лицом, что я на секунду ощутила испуг — не поверила? Но всё обошлось.

Радона погладила меня по плечу и тихо шепнула:

— Простынку потом надобно в студёной воде застирать.

— Ага, знаю…

Ух, ну хоть одной проблемой меньше! Поверили. Надо будет потом Ванде спасибо сказать за «подарок».

***

Всё время, пока родня сидела у нас в гостях, я старалась не выдавать беспокойства. Улыбалась, поддерживала беседу как могла, даже через силу съела кусок пирога с ягодами и выпила полкружки травяного чая, хотя аппетита не было.

Косилась на рядом сидящего Адамира и гадала, о чём он думал. Напрягалась и вздрагивала, когда его рука невзначай ласково касалась поясницы и всё ждала, когда же они заговорят о звере.

Собирался ли Адамир вообще говорить со мной об этом и просить, чтобы я переждала полнолуние у родителей? Возможно, после их ухода?

Но стоило мне подумать об этом, как отец первый тему поднял.

— Вскоре луна наполнится, неспокойно в лесу станет, навь чудить возьмётся… Можа, вы у нас переждёте? — Отец спросил нас обоих, но долго смотрел на меня.

Да только я ответить не успела. Адамир крепко взял меня за руку и первее высказался:

— Злата придёт к вам, войт. А я здеся останусь.

Ещё вчера я бы устроила скандал по незнанию, а теперь понимала его слова. Мой муж на всё был готов, чтобы защитить меня от своего зверя. Не допустить ужасного. Но тень обиды всё равно упала на сердце, как бы ни пыталась рассуждать здраво. Я отчаянно замотала головой и вскочила из-за стола.

— Нет, ты мой муж! Я с тобой останусь!

— Правда за твоим тятькой, Злата, — начал он объяснять. — В лесу неспокойно станет.

— Тогда давай вместе переночуем там! — Я знала, что это невозможно, и всё равно хотела что-то ответить. — Тебе тоже опасно будет здесь одному находиться.

— Всё со мной будет ладно. Не впервой… Я ж лесник, это моя забота, мой удел.

— Теперь наш! Я твоя жена! — настойчивее повторила я. — Мы клятвы под дубом вчера давали, или ты забыл? Что бы ни было, вместе справимся, либо у отца, либо здесь! Выбирай!

Эх, ну вот… Всего второй день в браке, а уже ссорились… Моя родня, на удивление, не вмешивалась, просто наблюдала вздыхая. Наверное, понимали, что тут уже дела нашей новой семьи. А может, надеялись, что разбежимся после первой же ругани.

Но я не собиралась бегать, не собиралась бояться. Мне до трясучки хотелось выкрикнуть, что я всё знаю, но держалась при лишних ушах. Всё застолье я только и делала, что ломала голову, как помочь ему, как избавить от мохнатого проклятия, ведь Адамир самый добрый и человечный мужчина из всех, что я встречала в обеих жизнях… Он не заслужил таких страданий!

Я в упор смотрела на него и видела, какая сильная буря кружилась в синих глазах. Он так и хотел высказаться, излить мне душу, но боялся… отторжения? Нет, это просто невыносимо, я должна немедленно всё узнать!

— Вам пора, — сказала я резко, повернувшись к родственникам. — Завтра загляну к вам в гости обязательно, верну блюда, а сейчас время уже много, скоро закат.

Сначала отец, мама и бабушка молча сидели с приоткрытыми ртами. Наверное, не ожидали, что я открыто начну их выпроваживать. Но, переглянувшись, кивнули понятливо и встали из-за стола.

Обняв меня, мама шепнула:

— Ты уж сильно-то его не строй, доча… Вы токмо поженилися.

— Ну-ну, Надея, всё у них будет как надо, — добродушно добавила бабушка. — Милые бранятся — только тешатся. Ща они сильно разругаются, затем сильнее прежнего помирятся.

— Так, ну всё! Ша! Нечего языками трепать, — пресёк отец, взяв свой посох из угла. — А про ночёвку у нас ты подумай, доча. Это ж всего на одну луну, а затем сюды воротишься.

Я молча кивнула только чтобы уже отвязались, и проводила их до крыльца. Закрыла дверь на клюшку. Всё. На сегодня гостей достаточно!

С воинственным взглядом я встала напротив Адамира и не отводила глаза. Тот сначала молча смотрел на меня, не скрывая восхищения моей решительностью, а затем приблизился, приобнял…

Эх, у меня аж сердце сжалось… Ну как можно его бояться, если от одного только касания моему телу хотелось трепетать, а разуму — всё отдать, лишь бы не отрываться?

— Моя милая… — зашептал Адамир ласково. — Не злись на меня, не кручинься. Разве ж можно забыть те клятвы, что мы с тобою давали? Каждое сказанное тогда слово до сих пор на моих устах. Клянусь, я бы во век с тобой не расставался, да только сейчас так надо, пойми меня…

От его пылких, искренних слов я бы, честно, растаяла как мёд на губах, если бы не была сейчас на взводе. Я верила ему, но уже хотела всё прояснить.

— Они ушли? — спросила я невпопад. Уже понимала, что его слух острее, чем слух обычного человека.

Адамир растерялся, не понимая, к чему это я. Насторожился, но покачал головой:

— Ушли, но ещё могут услыхать.

Я вздохнула. Спокойно, ни слова не говоря, прошла к столу. Убрала посуду и остатки пирогов, протёрла стол влажной тряпочкой… Я старалась делать всё степенно, чтобы дать родне уйти подальше, а заодно и самой успокоиться.

Адамир мне помогал. Тоже ничего не говорил, но в каждом его движении я видела кучу вопросов, что он хотел задать, но ждал.

И наконец, когда мы прибрались, не вытерпел и сказал:

— Теперича ушли, Злата. Говори.

Я вздохнула и посмотрела сквозь него, собираясь с мыслями. Думала, как начать, но в итоге поняла, что как бы ни начала подходить к разговору, а всё равно споткнусь на главном.

— Я случайно услышала твой разговор с отцом… Про полнолуние… — Я приблизилась к нему на шаг, чтобы показать, что не хотела сбегать. Протянула руки. — Только не нервничай, ладно? Я всё знаю, Адамир… Ты — зверь, да?

После моего вопроса в избе на несколько секунд повисла тишина, такая глухая, что шум жёлтых листьев берёзы за окном казался слишком громким.

С комом в горле я смотрела на Адамира и со страхом ждала… не знаю, чего больше. Того, что начнёт отрицать? или правды?

Его лицо стремительно побледнело и осунулось, и это с виду сделало его ещё на лет десять-пятнадцать старше. Испугался. И медленно попятился, будто зверь тут не он, а я.

Но нет, Адамир не убегал. Дошёл до лавки и обессиленно на неё упал. Весь ссутулился и, громко вздохнув, подытожил тихим, раздавленным голосом:

— Прознала, значится… Умница.

Его плечи не поднимались, а мои — задрожали от услышанного. Чтобы не расплакаться, я забегала глазами по углам. Всё, он признался. Не было больше пути назад. Как и надежды на то, что, может быть, мне всё-таки показалось.

Новоявленный муж сидел передо мной, как сдавшийся в плен, безоружный дружинник, дом которого разорили враги, и идти больше некуда. С явно читаемым отчаянием в каждом вздохе, мимике и движении. Будто уже для себя решил, что я сейчас хлопну дверью, и мы никогда больше не увидимся.

Но мне не хотелось убегать! Наоборот, от всей души хотелось помочь и узнать, что с ним. Если мне — заблудшей душе из современного мира удалось переселиться сюда и ужиться с чужим телом, то у Адамира со своим — тем более выйдет! Нужно только понять, что для этого сделать.

Я стала потихоньку подходить к нему. Не торопясь и не сводя с него взгляда. Мне было пока непонятно, как работали его превращения и что служило их началом. Просто вспоминала те разы, когда он чуть не потерял контроль, и, кажется, всё дело в сильных негативных эмоциях.

Ему лучше лишний раз не грустить и не злиться.

А когда подсела на лавку, и наши плечи соприкоснулись, то Адамир чуть вздрогнул. Глянул на меня будто не веря, но я действительно была рядом с ним.

Его рука хотела дотянуться до меня, но почти сразу остановилась в нерешительности. А голос изменился почти до неузнаваемости из-за горькой вины. Сейчас он был не зверем, а обычным мужчиной, разбитым из-за собственной роковой ошибки.

— Злата… Прости меня, коль сможешь! Я б никогда не сделал с тобою такого, рука бы не поднялась… — Адамир всё же решился схватить мои руки и начал запальчиво целовать их, чуть царапая кожу щетиной. — Душа моя… Я не хотел… Не удержал люта… что же это я!

— Не вини себя, всё уже позади… — прошептала я, глядя на него слезящимися глазами. — Но почему же ты раньше ничего не сказал?

— Хотел было… Когда Власий на следующий день цапаться пришёл. Уже сознался почти, да тут ты вступилась, дескать, я не губитель твой, а спаситель.

— Помню…

— Тронула ты меня, Злата, сердцем своим добрым, а после и вовсе голову вскружила… Бояться стал, что как узнаешь, так возненавидишь.

Но после всего я не могла его ненавидеть. Стоило даже маленькой обиде чуть-чуть притронуться ко мне, как воспоминания всплывали в памяти словами Ванды — это воля богов, рано или поздно мы бы всё равно поменялись местами.

Кабан и не убивал Злату. Погнался за ней, а камень на её голову нашёлся сам. С таким же успехом она могла запнуться дома в темноте и с лестницы упасть. Так же и мой трос на горе сам оборвался. Выходит, это цепочка из печальных случайностей, что расставила нас на свои места.

— Притихла, милая… Гневаешься? — спросил Адамир виновато.

— Нет, просто задумалась… Скажи, а этот зверь всегда с тобой был? Или прицепился, когда тебя укусил какой-то другой? Сколько вообще таких, как ты, на свете?

Взглянув удивлённо, Адамир легонько дотронулся до моего лба, будто проверяя на жар. Да уж… Я и сама немного не верила в то, что спрашивала, но мне действительно интересно было узнать, что за существо сидело внутри моего мужа. Прежде чем искать управу на зверя, надо сначала попытаться его понять.

— Неужто правда интересно тебе? — спросил Адамир озадаченно.

— Да. А ты расскажешь?

Задумавшись ненадолго, мой муж всё же кивнул. Печаль ушла с его лица, оставив вместо себя какую-то отстранённость, будто собирался рассказывать не про себя, а про мужика из соседней деревни. Кажется, он со своей судьбой уже смирился.

— Про остальных я не ведаю, может, и есть… Да токмо я таким стал десять лет тому назад.

— Как? — спросила я и ощутила, что горло сжалось. Выходит, это случилось тогда же, когда он вышел из леса сюда весь исцарапанный…

— Я тогда в Стрибограде ещё жил. Был одним из отряда охотников, что на весь град мясо да мех добывали…

— Ты? Охотник?

— Что, милая, не верится? — Адамир улыбнулся. — Сам диву даюсь. Но любил я это дело, всегда видел в этом забаву и азарт. Ловушки ставил, выслеживал… Но в последней охоте отделился ото всех и позарился на добычу не по зубам.

— На кого?

— На оленя, да непростого. Волшебного. Как сейчас помню, у него на солнце шкура, как новый червонец, сверкала, рога усыпаны цветами. А глаза были такие умные, что глянешь в них, и он разговаривал.

— И о чём же он с тобой говорил?

— Пощадить просил, а я не слушал. Алчность и жажда наживы во мне взыграла, уже размечтался, сколько добра с его шкуры выручу. Думал, одну часть отдам отцу с матерью, на другую невесту свою выкуплю, и ещё на всю жизнь останется…

— Невесту? — от услышанного я покраснела чуть не упала с лавки. Конечно, было понятно, что мой муж с опытом в любовных делах, но тут… прям невеста!

— Да, Яролика. У неё семья большая и небогатая, мать померла, отец болен, еле ходит. Семь братьев и сестёр на себе тянула как старшая, а посему как замуж позвал, так отец за неё вцепился. Как ни обещал я их семье помогать, а он упёрся. Выкуп за неё выше собственной головы потребовал, а иначе в жёны не отдаст.

— Ладно, а с тем оленем что? — Я резко перескочила с не очень приятной темы, чувствуя, что если он продолжит об этой Яролике, то разозлюсь или расплачусь. Эх, ревность странная штука!

— Убил я его, но то не олень оказался, а Деван.

— Деван? Которая богиня? Шутишь?

— Я сам тогда глазам не поверил, но она. Облик свой приняла, стрелу мою выдернула и разгневалась.

— Она решила наказать тебя и превратила в зверя?

— Ага. Дабы я на своей шкуре прознал, каково это — чуять животный страх, копытами по земле ходить и от стрел убегать.

— Кошмар… — Я прикрыла руками рот. Представить было сложно, что Адамир тогда чувствовал. — А что потом?

— Последнее, что помню, это как в новом обличье наткнулся на своих же из отряда, как от них убегал… А потом зверь в голову залез, и я потерял себя. Очнулся в своём теле, в незнакомой части леса, весь в царапинах, но живой и на том спасибо. Ругался долго, бродил по лесу один… Но в итоге понял, что заслужено Деван меня проучила. Думал, это на один раз… Да токмо потом ночь наступила…

— И зверь опять вырвался? — с грустью догадалась я.

— Вырвался. Так я по лесу несколько дней и ночей бродил. Превращался в зверя, бесился, сызнова в себя приходил… И так до той поры, пока до общины нашей не добрался.

— Бедный…

— Сам виноват, — угрюмо сказал Адамир. — Знал, что тот олень непрост, не послушался. За то и поплатился.

— И это никак не исправить?

— Кто ж его знает, Злата. Поначалу хотел, да токмо все люди и жрица эта от меня, от чужака, в стороны разбегались, да это и понятно… Я же что леший из лесу к вам вышел, весь в крови, в земле, в листьях…

— А теперь?

— За десяток лет привык… — Адамир пожал плечами. — Ежели по первости я каждую ночь в хряка обращался, то теперича при полной луне или за день, за два…

— Значит, ты научился это контролировать?

— Так себе. Когда обращаюсь, то разум всё ж теряю. И злюсь когда. Но при тебе… При тебе этот аспид неохотно показывается.

— Что, правда? — удивлённо спросила я.

— Да. Он тебя будто побаивается. Вечор помнишь, когда мне от луны худо стало? Не будь тебя рядышком, он бы точно вырвался.

— Но ведь из-за того, что он не хотел показываться, тебе было больно… — догадалась я и помрачнела.

Тяжело вздохнув, я поднялась, и начала ходить по комнате, массируя виски, чтобы уложить всё в голове. Всё встало на места. Плохо, что я не узнала всего раньше, может, к этому времени уже что-нибудь придумала… Но и Адамира можно понять, о таком на первом свидании не рассказывают!

То, что кабан не хотел при мне показываться, это, конечно, очень странно.

Но может, в этом и была разгадка? Это от того, что я из другого мира? Или во мне был какой-то дар, способный укротить зверя?

Если так, то мне срочно надо его раскрыть, надо стать ученицей Ванды!

— Ну что, милая… Вот ты всё и узнала, — вдруг произнёс Адамир, оказавшись за моей спиной. Я обернулась и увидела, что тоска в его глазах разбавилась живым огнём. — Часть большого груза я на твои плечики передал. Теперича тебе решать, что со мной делать.

В глубоких глазах Адамира я увидела редкую требовательность. Он действительно хотел, чтобы я решила дальнейшую судьбу нашей толком не начавшейся семейной жизни. Хитрый!

Но какого решения он ожидал? Что я сбегу от него, сверкая пятками, после всего? Оставлю одного?

Ну нет, я помнила свою клятву и готова была до конца с ним идти. Освободить от зверя или помочь с ним ужиться.

На какое-то время Адамир замер в ожидании, а мысли, точно раскалённые угли в печи, метались в его глазах. И наконец, не выдержал, пошёл на меня неспешным шагом. Спокойно, без угрозы, но я рефлекторно всё же попятилась с затаённым дыханием.

До тех пор, пока не вздрогнула от того, что наткнулась спиной на бревенчатую стену.

Только тогда Адамир остановился, оставив между нами ровно столько, чтобы можно было уйти. Или притянуть его ближе.

— Ну? Беги, пока можешь, милая… У тебя ещё вся жизнь впереди, — прошептал он, наклонившись.

Я уже не могла оторвать взгляда от его серьёзного лица, а от осознания голова закружилась. Не просто давал решить, а спрашивал, приму ли я его таким. Со всеми странностями, со спесивым чудовищем внутри. И от моего следующего шага буквально всё зависело.

— Давай, убегай, Злата… Страшный зверь пред тобою, видишь? — Горячее дыхание едва добралось до моей щеки.

Я распрямилась, чтобы быть чуть выше, и ответила пересохшими губами:

— Не вижу я тут зверя. Мужа своего вижу.

С громко бьющимся сердцем я чувствовала себя стоящей на пороге ветхой избушки с тонкими стенами. И только одна из этих стен, построенная из остатков собственного самообладания, защищала меня и всё что внутри от бушующей бури.

Но вот я ответила, уверенно и вслух, тем самым своими руками ломая несущую стену в щепки и сдаваясь буре. Не холодной, а почти обжигающей, как поцелуи Адамира. Сильной, как его тело, прижимающее к себе.

— Всё… Нет тебе спасения, девица… — прохрипел он, переходя от моих губ к шее.

Это совсем не пугало, наоборот. Я тихо засмеялась и запрокинула голову, наслаждаясь даримой лаской. Вновь забываясь…

Поэтому даже не сразу опомнилась, когда затрещала ткань платья. Видно, не желая возиться с поясом и завязками, Адамир вложил силу в руки и просто вместе с нижней рубахой потянул его вниз.

Он мягко откинул назад мои волосы, и вся я мгновенно покрылась мурашками. Теперь меня было хорошо видно. Кажется, каждый изгиб.

Я уже не стала робко прикрываться, не было смысла. Да и честно хотела, чтобы Адамир любовался, чтобы видел и принял. Нагую, растрёпанную, взволнованную… Но всё ещё не собирающуюся убегать.

Я смущённо прижалась ближе к стене, слыша, как Адамир задышал громче, и приоткрыла веки. Он уже стоял обнажённым по пояс, напряжённым до предела и будто не мог решить, накинуться ли на меня сразу или пока немного потомить.

— Всё… хорошо? — спросила я, когда его дыхание стало ещё громче. Пожалуйста, хоть бы не зверь, боги.

— Да… Больно ты красива, Злата… Глаза не верят… — Притянув к себе, Адамир потёрся носом о кожу между моих ключиц, вдохнул запах и приглушённо спросил: — Вот, думаю, здесь тебя взнуздать иль дотащить до койки, а?

Я покраснела, вмиг представив, как он берёт прямо здесь, у стены, то, что ему причиталось, но не успела фантазия в полную силу расцвести, как ноги оторвались от земли. Лёгким движением Адамир закинул меня на плечо и потащил по лестнице, держа за ягодицы.

— Ха-ха… Что, передумал? — спросила я, озорно болтая в воздухе ногами.

— Пожалеть тебя решил. Ты на первый раз на ногах столько не выстоишь, сколько я буду тебя любить.

Я засмеялась, ловя его на слове, но смех сменился сладким, молчаливым предвкушением, когда за нами закрылась дверь комнаты. От нетерпения мы даже не стали расправлять постель. Адамир порывисто уложил меня, и я утонула в обволакивающей мягкости.

В прохладе комнаты и собственных мурашек, а для счастья не хватало лишь его теплоты.

И к этому счастью, совсем недолго мне пришлось лежать в одиночестве. Избавившись от остатков одежды, Адамир прикрыл окно той же тряпочкой, чтобы даже луна не смогла нас побеспокоить.

И приблизился. Не медленно, но и не спешно. А именно так, чтобы я успела разглядеть в полумраке горящий взгляд и каждую мышцу складного, сильного тела, что желало меня. Я восхитилась. Мой муж был таким красивым, таким мужественным! Его шрамы были не шрамами. Это раны от последствий давней ошибки, которые хотелось залечить поцелуями.

Нависнув сверху, Адамир щедро принялся осыпать меня поцелуями, как осень сыпала на землю разноцветными листьями. До тех пор, пока не припухли мои губы, а дыхание не сбилось. Но это не уменьшило моей в нём потребности. Наоборот, распалило настолько, что колени мелко задрожали.

— А-Адамир… — Я не звала, я просила.

И с этой просьбой его грубоватые пальцы нашли мои нагревшиеся бёдра, разводя шире. Он с шумным вздохом вжался в меня, проминая постель, и я вскрикнула.

— А!..

Боль была острой и резкой, как укол иглы, но быстро сошла на нет и сменилась ощущением полной принадлежности. Этому моменту, этому мужчине… Моему мужчине. Замерев, я тяжело дышала и привыкала, пока Адамир целовал меня везде, где мог дотянуться, и шептал нежности:

— Моя радость… Моя птичка… Дыши, дыши, милая. Не торопись, вскоре отпустит.

Я кивнула, наблюдая за ним из-под прикрытых век. Кажется, Адамиру тоже нужно было немного времени, чтобы привыкнуть к мысли о том, что это не сон, и он мной принят. Что мы наконец соединились не только телами, но и частичками души.

Боль и правда довольно быстро отпустила.

— Адамир… — Мой шёпот показался мне громким призывом в тишине комнаты.

— Чего, милая?

— Я ещё хочу…

Мой муж трогательно рассмеялся и прошептал в губы:

— Ну коль хочешь, то получишь…

И двинулся, заполняя ещё и ещё Медленно, но предельно, давая себя полностью ощутить. И я тоже хотела, чтобы он ощутил меня. Цеплялась за плечи, руками и ногами обвивала его, выгибалась навстречу, стремясь стать ближе и стереть последние границы.

Наши мурашки соприкасались и множились, а вздохи, то становились стонами, то ломались до хриплого шёпота. Все касания на теле стали немым разговором, то робким, то смелым.

Мы с охоткой изучали друг друга, узнавали самые яркие стороны, а потом мы же сломали собственные обещания быть осторожными. И вот Адамир уже требовательно тискал мои бока и ласкал влажными поцелуями кожу за ушами, пока я гладила рассыпанные по его спине шрамы, что стали чувствительными.

Потихоньку, как договаривались, не получалось, да и не хотелось.

А звуки!.. Сколько было звуков! Моих звонких стонов, его глухих, гортанных рыков… Неприличных слов и выкриков, потерявших смысл… В конце концов, мы уже просто не издавали ничего, кроме шумного дыхания, и всё равно не могли остановиться.

Чувство разрядки нарастало постепенно, со сладким ожиданием, нетерпением. И всё равно случилось внезапно. Собрав остатки голоса, я опять вскрикнула и задрожала под Адамиром. Прижав его к себе, сжав внутри… Утягивая за собой в глубокую чащу из ощущений.

Он рыкнул и в порыве чувств укусил меня за ключицу, но я не испытала ни капли боли — вся она утонула в наслаждении.

— О-ох, хороша… — протянул Адамир, не отстраняясь, а даже прижимая ближе. — Бесовская девка… Ты будто всю душу из меня вытрясла.

— Вернуть обратно? — ехидно спросила я, не открывая глаз.

Но тут муж смог меня удивить своим хищным, прямым ответом.

— Оставь у себя покамест. Мы ещё не кончили, дай токмо воды испить.

Теперь мои глаза уже расширились, как у лягушонка. Но не успела я ничего сказать, он впился мне в губы, вытягивая все трезвые слова из головы.

Я лежала на Адамире, восстанавливая дыхание после новой упоительной близости, захватившей нас с пробуждением. Тело ещё пока не хотело слушаться, поэтому я не двигалась, водила пальцами по белёсым шрамам на его вздымающейся груди и думала…

Что это теперь моё. Он весь мой. И мне ещё немножко не верилось.

Вылезать из постели очень не хотелось. Я бы так и лежала с ним до конца следующего дня, а то и дольше… Но жизнь на месте не стояла. Надо позавтракать, сделать домашние дела, занести родне посуду, как обещала.

А ещё бы наведаться к Ванде. Про проклятие Адамира я ей рассказывать пока не собиралась, но на обучение у неё соглашусь. Её знания точно пригодились бы в усмирении кабана.

— Надо вставать… — с улыбкой пробормотала я, чувствуя, как Адамир сильнее укрывает мои плечи одеялом. — Не хочется, но надо. Если, конечно, смогу…

— Болит чего?

Ныло всё, но приятно. Как после хорошей тренировки на скалодроме, только намного лучше.

— Нет, всё хорошо… Зарядку сделаю только.

— Зарядку? — переспросил Адамир непонятливо, и я мысленно себя поругала.

— Ну… Подвигаюсь, чтобы косточки размять.

— А… Так, может, тебе в баньку, лапушка? — Он поцеловал меня в макушку. — Я веников новых перед свадьбой навязал. Истоплю вечерком, попаришься… Отдохнёшь душою и телом.

Я задумалась, вспоминая, где тут может быть баня. Кажется, за домом стояла небольшая пристройка с трубой. Наверное, это оно. Да, всё же надо бы получше в новом доме осмотреться…

— Банька это хорошо… — Я хитро глянула на Адамира и зарылась пальцами в его жестковатые волосы. — А мы вместе пойдём?

Правильно разгадав мой взгляд, муж покачал головой и засмеялся.

— Ха-ха! Будет тебе, моя озорница. Баня — место для очищения и отдыха, а не для срама всякого.

Ну и ладно, узнать всё-таки стоило. Я покраснела, сделала вид, что смущена и не имела понтия, к чему это он.

— Я вообще-то только помыться с тобой хотела, ты сам подумал всякое…

— Ха-ха-ха! Ах, вона как… Ну всё, бойся, милая. После бани зверь загрызёт тебя чистенькой!

— Не загрызёт, — уверенно ответила я. — Зверь очень ласковый оказа-а!..

Не успела я договорить, как Адамир перевернул на спину, нависая сверху. Принялся специально громко рычать, покусывать кожу, щипать, щекотать так сильно, что у меня всё стало нечётким перед глазами.

Поначалу я звонко визжала и смеялась на всю комнату, играючи пыталась вырваться, хоть и знала, что не смогу — уж слишком сильным был мой муж. Но вскоре укусы и щекотка сменились горячими поцелуями и поглаживаниями, а мой смех — вздохами и постанываниями.

Адамир снова зарычал, но теперь уже слегка обречённо.

— Ох… Что ж ты делаешь, Злата? Мне ж так не вылезть с тобою из койки до старости...

— Пощажу, так и быть… — проговорила я, тяжело дыша. — Нам всё равно позавтракать надо…

— Ну погоди… Дай ещё чутка… тебя потискать…

***

Когда мы наконец наобнимались, то вместе приготовили завтрак, сели за стол. Я всё думала о том, что теперь была моя очередь делиться своей тайной, раскрыться и жить с ним счастливо… Это не давало покоя, но когда? Точно после полнолуния.

— Козочка моя, а ты так и ешь одну травку? — вдруг спросил Адамир, взяв меня за руку.

— А, что? Прости, я задумалась…

— Говорю, на мясо тебя доселе не тянет?

— Нет… Не хочется.

— Это после того, как упала? — спросил Адамир печально. — Я тебе указывать, что есть, не стану милая… Но ты подумай. Без мяса тяжко, особенно в зиму. Не хочу, дабы ты захворала.

— Всё будет нормально, правда. Мне Ванда специальное снадобье сделала. Кстати, надо выпить, пока вспомнила.

— Что ещё за снадобье? Покажешь?

Я кивнула и, отложив ложку, сходила наверх. В сундуке нашла склянку с тёмно-коричневой жидкостью и поняла, что можно использовать это как предлог, чтобы прийти к ней и поговорить об обучении.

— А заодно и спасибо сказать… за подарок… — шепнула я себе, с неловкостью глянув на испачканное бельё на кровати.

Значит, ещё и на реку сходить надо будет. Дел до вечера хватит…

Вернувшись, я села на место и отдала склянку Адамиру. Тот осторожно откупорил крышечку, поднёс к носу и принюхался. Удивлённо сказал:

— Надо ж… Много редких трав она на тебя не пожалела!

— Это ты по запаху понял? — догадалась я. — А что за травы?

— Тяжко все разгадать. Точно чую кору дубовую, мох, цвет папоротника.

— Папоротник разве цветёт? Я думала, это сказки…

— Слыхал, что цветёт, редко. Раз в четыре лета, в ночь на Купалу, в местах укромных… А с чего это щедрость у неё такая, она тебе не поведала?

— Ну… Ванда хочет, чтобы я её ученицей стала. Жрицей, как она.

Услышав мой ответ, Адамир чуть было не выронил бутылёк со снадобьем, но успел удержать. Поставил на стол, закрыл. Я думала, что начнёт меня отговаривать, но он лишь посерьёзнел и спросил, пристально меня рассматривая:

— Так. А ты?

— А я… думаю согласиться… — Я взяла Адамира за руку, ища поддержки. — Подумала… Может, узнаю, как общаться с богами? Научусь говорить с ними, с Деван… Попрошу у неё, чтоб сняла с тебя проклятие. Или какой-то ещё способ узнаю…

— Злата, милая… Брось, ежели ты это из-за меня решила. — Он поднёс мою руку к губам, начал целовать. — Не стоит это того, понимаешь? Как заступишь на эту дорожку, так больше не свернёшь с неё.

— Да, знаю… — Я придвинулась ближе и посмотрела блестящими от решительности глазами. — Но я очень хочу тебе помочь, хочу как-то облегчить твою участь…

— Ну что ты, душа моя… Мне легче. Когда смотрю на тебя, сижу рядышком… Что там какой-то зверь! С тобою никакая зараза не страшна!

— Значит, ты против? — спросила я расстроено.

— Нет, Злата. Это тебе думать, неволить не буду. Коль крепко решила, то иди, да береги себя и целёхонькая ко мне возвращайся, ладно?

— Спасибо, спасибо! — Крепко обняв Адамира за шею, я готова была опять тащить его в постель, чтоб показать, как рада. Эх, неужели гормоны шалили из-за того, что мы только поженились? Ну никак не получалось насытиться! — Вечером к ней схожу, а сейчас на речку сходить бы, бельё постирать…

— Дело хорошее, да токмо там сейчас баб немерено должно быть… Может, обождёшь? Или тебе ничего, что глазеть будут?

Да уж, светить перед всеми следами нашей страсти, оставленными на простынях, не хотелось. Я поджала губы, думая. Постирать хотелось поскорее, потому что бельё будет сохнуть небыстро. А ещё по дому были и другие дела. Вот если бы тут в лесу располагался ещё какой-то водоём, то было бы славно!

— А скажи… Тут есть какие-то ещё речки или озёра неподалёку?

Вопрос был безобидный. Как мне казалось. Однако Адамир вдруг нахмурился, посмотрел на меня странно. Потом прижал к своей тёплой груди и сказал…

— Тревожно мне за тебя, милая… Эх, камень проклятый! Как лес пойду осматривать, надо б тебе трав набрать для памяти, что ль… Как же ты так позабыть могла, что тут на всю округу одна большая вода?

Я готова была биться лбом в стол, но вместо этого лишь зажмурилась до полной темноты перед глазами. Это уже второй прокол за сегодняшнее утро!

А Адамир у меня внимательный, умный, ещё и с диким зверем внутри, всё подмечал. Так что это был лишь вопрос времени, когда он догадается, что я не Злата…

С каждым днём, он, как как растущий, укрепляющийся побег, всё сильнее обвивал меня своими корнями.

Эх, а ведь когда он называл меня Златой, то в груди всё сжималось от нежности и тепла. Из его уст это имя звучало не просто набором букв, а чем-то большим, особенным. И в его беспокойстве за потерянную память я ясно видела, как он уже привязался к той, кем я притворялась.

Ха! Я вспомнила, как однажды оборотнем в чужой шкуре себя назвала, и захотелось нервно смеяться — получается, два «оборотня» сейчас сидели за столом и мило завтракали. Вот это, конечно, ирония…

Но весь смех вышибало, стоило представить, что после моего признания в обращении Адамира ко мне пропадёт вся ласка… эх, нет!

Лучше не думать об этом! Лучше надеяться, что он примет правду и продолжит относиться ко мне, как сейчас. Как к своей жене. Адамир ведь не знал настоящую Злату, он с ней никогда не общался.

Ему знакома только моя душа, только я! И только я могла помочь обуздать зверя. Всего два дня… и после полнолуния я признаюсь!

Осталось только пережить.

После завтрака мне пришла мысль. Раз Адамир собирался затопить баню к вечеру, то можно там бельё и постирать. Это сложнее, зато в холодной воде не придётся возиться.

Закончив уборку на кухне, вышла на крыльцо. Адамир уже успел подготовить почти всё необходимое для вылазки в лес и теперь сидел на самой верхней ступеньке, сосредоточенно точил маленький топорик.

Я прислонилась к косяку, с улыбкой любуясь его неспешным, выверенным занятием, движением его мышц под рубахой. И только думала подкрасться, чтобы обнять сзади за шею, как Адамир спросил:

— О чём призадумалась, милая?

Удивившись на миг, я быстро вспомнила про его обострённые органы чувств и с улыбкой приблизилась, села рядышком и прильнула к его плечу. Бросила взгляд на топорик.

— Да вот думаю, надолго ли ты?

— Ну… Надобно проверить все ближние к общине межи*, следы зверья да капканы. Запас трав лечебных пополнить… — ответил Адамир, глядя вдаль. — Вернусь до вечерней зари, а то и раньше.

— Капканы? — переспросила я, насторожившись.

— Ага. Срок охоты на медведя и зайца уж вышел. Медведицы вскоре молодняк выведут к зиме наедаться, вот и слежу, чтоб люди закон природный не нарушали.

— А если нарушают? Ты, что, спасаешь животных?

— Ну коль можно это так назвать, то спасаю. Капканы и сети порчу, освобождаю и лечу живых, предаю земле уже умерших.

Меня охватила нежность и уважение к мужу, и я обхватила его горячие плечи. Вздохнув, прижалась ближе. Надо же, как оно в жизни получалось… Ещё вчера Адамир рассказывал, что десять лет назад был заядлым охотником, а теперь за популяцией лесных жителей следил.

Тогда раз уж замысел проклятия Деван был в том, чтобы его проучить, то тем более надо искать способ связаться с богиней и просить у неё пощады. Адамир ведь давно осознал, изменился. Хватит ему мучений.

— Ты только будь осторожен, ладно? С медведями… — попросила я тихо.

— Ты о том не кручинься, козочка моя. С той поры как я кабаном стал, звери меня не трогают, брата во мне старшего чуют.

— Ну… Хоть что-то хорошее в твоей ситуации…

— В моей кого?

Я зажмурилась и стала жевать во рту непослушный язык. Ну что за напасть? Что ни слово, то по Фрейду оговорки! А может, дело в том, что рядом с Адамиром я расслаблялась и хотела говорить без оглядки, ни о чём не задумываясь. Хотела просто быть самой собой.

— Я хотела сказать… В твоей судьбе. Наверное, не выспалась.

— А как же… — задумчиво протянул Адамир, разглядывая моё лицо. — Мы ж с тобою почти до зари очей не смыкали.

В его чистых глазах мелькали непонятливые, но очень яркие огоньки, а лицо напряглось от умело скрываемого недоумения. Неужели всё понял? Или только пытался понять, свести все мои проколы воедино? Мой взгляд в панике забегал по опавшим красно-жёлтым листьям. А тревога и страх быть раскрытой раньше времени требовали как-то сбить Адамира с мысли.

Я бросилась обнимать и быстро-быстро целовать губы Адамира. Тот едва успел отложить в сторону наточенный топорик, чтобы случайно мне не навредить.

— А ты… возьмёшь меня когда-нибудь… с собой в лес… по делам? — быстро шептала я, не прекращая поцелуи, чтобы опомниться не успел.

— Ну коль хочешь, то возьму… И в лес, и в лесу…

— Ха-ха-ха… Да ну тебя, снова ты… об этом…

— Чего ж мне поделать… Шибко ты у меня сладкая, что мёд цветочный.

— А баню перед уходом затопишь?

— Баню? — Судя по изменившемуся голосу, мой внезапный прыжок на другую тему, кажется, совсем сбил и запутал Адамира. Это сейчас мне и было нужно, пусть и стыдно. — На что тебе она? Чего не вечером?

В его голосе не было ни капли упрёка, только чистый, как родниковая вода, интерес с примесью непонимания. И всё же надо было убедительно объясниться.

— Постирать там хотела. Раз уж ты всё равно хотел баню затопить, то я подумала, почему бы не сейчас?

Адамир смотрел на меня неотрывно, а потом, на его лицо легла лёгкая тень грусти. Он ласково заправил прядь волос у помеченного шрамом виска мне за ухо, будто желая успокоить.

— Милая, да ты никак боишься? Что смотреть будут, распустят языки свои злые да сплетни…

— Дело не в страхе перед всеми, хотя я и правда не хочу, чтоб они на нашу постель глазели… — ответила я. — Это всё-таки наша постель! А ещё в бане быстрее и теплее будет, чем в речке.

— Ну… покамест печь как следует разгорится и нагреет воды, тоже пройдёт немало времени-то… Но правда в твоих словах есть. Лучше в бане вспотеть, чем на реке застыть… — Адамир взял и поцеловал внутренние стороны моих ладошек по очереди. — Негоже будет тебе ручки застудить.

— Спасибо… — Я покраснела, ощущая тепло заботы от каждого его слова. — Я тогда пойду к колодцу, принесу воды для бани.

— Как скажешь, козочка, скачи. А с дровами управлюсь.

***

И ничего я не боялась. Знала, что в любом случае будут сплетничать, не видела смысла ни бояться, ни нервничать. Поэтому у колодца я собиралась вести себя так, как и должна вести счастливая молодая жена — улыбаться всем назло и быть максимально приветливой.

Когда я пришла с вёдрами и коромыслом, там уже собралась небольшая очередь за водой из четырёх женщин разных возрастов, и отреагировали они на моё появление тоже по-разному. Кто-то с любопытством и улыбкой, кто-то жалостливо как на жертву, а две женщины постарше и вовсе осуждали. Но не меня, а Адамира.

— Вот старый бес, заартачил себе молоденькую девку и небось довольный сидит в лесу своём!

— И не говори! Да не абы кого, а единственную дочь самого старосты! Губа не дура!

— А я слышала, он за неё выкуп ценный заплатил… — тише вмешалась девушка чуть старше Сияны с Любавой. — Сундук увесистый! И на свадьбе прошёл все испытания… Может, и впрямь любовь?

— Ой, вестимо он всё сделал! Иначе бы Власий дочь свою не отдал и народ на него натравил!

Дальше слушать у меня терпения не хватило. Я выглянула из хвоста очереди и громко заговорила, чтоб все слышали:

— Вот не пойму, девочки, вы слишком храбрые, раз взялись обсуждать меня же при мне же? Или, наоборот, трусливые как зайцы, что аж у меня боитесь прямо обо всём спросить? — Я ухмыльнулась, поставила вёдра на землю и показательно переложила коромысло с одного плеча на другое как оружие. — Так вы не бойтесь, дорогие, я на все вопросы отвечу. Подходите по одному.

Те две, что постарше, округлили глаза и осторожно подошли ближе друг к другу, как будто действительно поверили, что я огрею их коромыслом. Молоденькая же спросила:

— Злата, а как тебе в лесу? Не скучно?

— С моим мужем не заскучаешь, — ответила я гордо, с озорной улыбкой. — Спокойно мне там с ним и никто ничего не слышит.

— Так ты потому в лес убежала? Чего ж не сказала сразу, я б тебе рот тряпкой тогда закрывал, чтоб не орала шибко.

Я напряглась и нахмурилась, когда мужской знакомый голос прилетел в спину. Нехотя обернулась и заметила приближение того, кого даже в смертельном бреду не хотела бы видеть — Всеслава.

А с ним какой-то веснушчатый, обгоревший на солнце парнишка, его ровесник. Долго молчавшая до этого память Златы внезапно решила о себе напомнить и сообщить, что это дружок его — Ждан. Больше ничего о нём в голове не всплыло, наверное, неблизко общались.

Женщины у колодца замолчали и сделали вид, что заняты добычей вод, но я-то видела, что они к скорой насыщенной сцене приготовились.

А что? Молчать, что ли?

— Вот себе и затыкай там тряпками что хочешь, — ответила я, недолго думая. — Сама решу, как с мужем себя вести.

— С мужем… — Всеслав повторил это слово так, будто выплюнул. — А где ж он сам-то? Совсем за женой своей молодой не смотрит, не боится, что могут увести?

— А я не корова на верёвке, чтобы меня уводить. У него дела есть важные в отличие от некоторых бездельников…

— Чего ты там бормочешь? Это я-то бездельник? — Лицо Всеслава исказило гневом, и я невольно крепче схватилась за коромысло, свисающее с плеча. — Да я вчера весь день в поле работал, не разгибая спины!

— Молодец, возьми пирожок с полки и вали отсюда! И чего ты вообще к моей юбке как колючка прицепился?

— А может, я тебя спасти хочу, дуру? С ним же неладно что-то, ясно как день! Все на пиру том видели, как он взбеленился! Какая-то нечистая сила в нём сидит! Ты смеёшься надо мною, а он тебя однажды хвать — и в лес утащит и боле не вернёт, помяни моё слово.

Я незаметно поджала губы. Да уж, Всеслав хоть и доставучий, но не совсем дурачок. А хуже всего, что он частично прав, ведь в Адамире действительно сидела опасная сила. Но что вообще все эти люди могли понимать? Никто из них и не пытался узнать моего мужа как человека, только козла отпущения в нём видели.

Заметив моё смятение, Всеслав взбодрился и расправил плечи, тоже ощущая себя правым. Но я не могла этого так оставить и уже знала, что ответить.

— Это ты говоришь мне о спасении? Ха-ха-ха! Не смеши! Я из-за тебя по глупости в ту ночь в лесу оказалась, из-за тебя голову разбила! Так что не притворяйся спасителем девичьих судеб!

От моих слов Всеслав постепенно бледнел, то ли от стыда, то ли от страха за свою репутацию. Женщины у колодца же уже во всю шушукались, особенно самая старшая из них.

— А и правда, я от Радоны слыхала и не поверила… Дескать это Всеслав её в лес повидаться заманил, она тама упала, а Адамир раненую выходил! Вот за спасенье и захотел взять в жёны!

— Ой! Милость какая! Прям как в сказке! — мечтательно вздохнув, прошептала молоденькая девушка.

Вот слышала я это и понимала, что обстановка у колодца быстро меняется, теплеет. И что теперь направленные на меня взгляды женщин из скептических и жалостливых превратились в радушные.

— Ой, да не верьте ей, бабы! Ей всё почудилось! — Всеслав начал оправдываться, бегая глазами. Остановил взгляд на мне и зашипел, как облезлый кот, которому на хвост наступили: — Клеветать на меня вздумала, дура?! А может, ты со своим Адамиром в ту ночь по лесу и таскалась, да о камень приложилась! А теперь на меня бочку катишь!

Но кажется, ему уже не верили. Даже молчаливо наблюдавший до того Ждан встал на мою сторону:

— Ну ты это, Всеслав, не городи… Златка ж по тебе всегда убивалась.

— Да! То-то и оно! — это он почти крикнул во весь рот и шагнул ко мне. — Она всегда моя была! А как упала, так переменилась! Говори, что этот бес с тобою сделал?! Чем тебя приворожил?!

— Почему сразу приворожил? Может, я прозрела? — несмотря на то, что внутри мне тоже хотелось кричать, отвечала я как можно спокойнее. Пусть люди видят, кто тут главная скандальная баба общины. — Может, поняла, что чем с тобой паршивцем по лесам встречаться, лучше быть рядом с настоящим мужчиной… А вы, девочки, глядите… Глядите, как он смотрит! Да он готов меня убить! Неужели вы такого своим дочерям и сёстрам в мужья хотите?

А девочки-то согласно кивали да мотали на ус. И вот их осуждающие взгляды полетели уже во Всеслава:

— Ах ты стерва*! Я тебе сейчас!.. — он двинулся на меня, и я уж была готова начать размахивать коромыслом не на жизнь, а на смерть!

Но тут на помощь подоспела одна из женщин и плеснула во Всеслава колодезной водой из только что вытащенного ведра. Бр-р! Я даже на секунду посочувствовала ему, ведь вода ледяная!

Всеслав, не ожидав такого поворота отшатнулся и замер, выпучив на нас глаза. Кожа его лица стала на несколько тонов светлее от холода, одежда промокла, с рукавов струйками капало.

На поляне у колодца несколько секунд звенела тишина, разбавляемая журчанием бегущей воды, а потом женщины, не жалея голосов, захохотали. Ну и я тоже не удержалась.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Ловко ты его!

— А чего? Ха-ха-ха! Пущай охладится, а то был, что петух из печи!

Всеслав, отойдя от ступора, зыркнул на нас яростными глазами и как будто был готов пойти дальше в драку со всеми, но на пути встал его друг Ждан.

— Ну всё, будет тебе! Ты сам виноват, а они просто бабы! Оставь! У них мужья, братья… Оно тебе надо?

Как из того же ведра Всеслав окатил нас ругательствами, смысл которых я не очень поняла, но, кажется, теперь он ещё нескоро придёт за добавкой.

Да и бог с ним! Главное, что после этого случая я теперь, кажется, могла рассчитывать на поддержку женщин из общины. На часть из них — точно!

______

*Межи — границы.

*Стерва — стервятина, падаль.

Пар хлынул густым облаком, когда я распахнула дверь и встала на пороге бани с корытом постиранного белья под мышкой. Там стоял полумрак и такая сильная жара, что мои волосы тоже можно было бы выжимать. Поэтому я решила постоять пару минут, чтобы отдышаться и привыкнуть к свету.

Затем прошла к верёвке протянутой между двух деревьев и развесила постиранное. Я пыталась отжать вещи изо всех сил, но этих самых сил рукам Златы явно не доставало. Только заработала болючую мозоль между большим и указательным пальцем правой руки. Бельё же осталось тяжёлым от влаги.

Эх, как же хорошо жилось со стиральной машинкой! Ну ничего, привыкну…

Уже развесив на верёвку, я помяла простынь пальцами, чтобы ещё раз выжать лишнее. А затем также отжала подол своего сарафана, стараясь не тревожить мозоль. Я взмокла ещё сильнее, чем эти вещи!

После стирки я переоделась и взялась за приготовление обеда. И это стало для меня проблемой, как только я увидела в закромах свёрток с мясом. Задумалась…

Я-то, конечно, вегетарианка, но ведь Адамир нет. Отказ от мяса — только мой выбор, и я не собиралась навязывать его кому-либо ещё тут. Нельзя лезть в чужой монастырь со своим уставом, как сказала бы моя мама. Да и не кормить же мужа одной травой всю жизнь. Он — взрослый, крепкий мужчина, ему это надо.

Повздыхала-повздыхала и взялась за готовку. Мне не верилось, что я это делала, у себя дома уже и забыла, когда последний раз прикасалась к мясу, поэтому разрезала на кусочки медленно, постоянно прерывалась, даже немного всплакнула, но… В конце концов, взяла себя в руки.

Процедив воду через марлю с углём, приготовила на двоих овощные щи. Испекла два вида пирожков — для себя со щавелем и с мясом для Адамира. Делать их, не пробуя, было очень сложно, но тесто было одно, я примерно понимала, что должно получиться, и очень надеялась на удачу.

— Пожалуйста, пусть это будет вкусно… — прошептала я, доставая пирожки из печи прихватом. И тут же запах томлённого в румяном тесте мяса распространился по комнате. Если бы была мясоедом, мне бы, наверное, понравилось.

Хотела заварить ещё и травяной напиток, но в дверь постучались, и я напряглась. Это точно не Адамир, он бы без стука вошёл. Тогда кто?

Выйдя на крыльцо, удивилась. Там, кутаясь в приталенный, плотный кафтан, стояла встревоженная Надея. Но как только меня увидела, сразу посветлела на лицо.

— Злата, доченька, будь здорова.

— Мама? И ты здравствуй… Случилось что-то?

— Ну что ты, нет, всё ладно у нас. Власий с утра ворчит токмо. Стареет, видать… А у тебя? — Она пригляделась. — Уж больно ты румяная. Не захворала часом?

— Нет. У печи стояла просто, готовила.

— Дело хорошее, мужа кормить надобно, тем паче такого здорового, как твой. А я проведать тебя пришла. Ты блюда вчера занести обещалась и всё не видно…

— Работы по дому сегодня много. — Я ушла с дверного проёма, пропуская Надею в дом. — Проходи, чайку попьём… отвара, то есть!

— А муж твой дома?

— Ещё нет, затопил баню и по делам лесничим ушёл, но обещал вернуться скоро.

Мы с ней сели за стол. Поначалу Надея чувствовала себя неуютно, топталась в уголочке, но расслабилась, когда я налила нам только что приготовленного горячего отвара из ягод и листьев малины. Поставила на стол мясных пирожков, крынку мёда и сладких сухариков.

Надея очень удивилась, когда узнала, с чем пирожки. Чтобы убедиться, разломила один, внимательно посмотрела начинку, попробовала. Её поведение могло показаться немного смешным со стороны, но я понимала, почему такие яркие эмоции. Ведь пока я жила в отцовском доме, то ничего мясного не готовила.

— Ох-ох, ну что за диво! Мясо она сготовила! — с улыбкой восклицала матушка, жуя пирожок. — Услышали меня боги, есть начала по-человечьи!

— Это не мне, а Адамиру. Вкусно? Ему понравится, как думаешь?

— О-о… Так вот оно что. Ради него стараешься, значится… Глядишь, и сама начнёшь сызнова есть мясо-то… — Она откусила от пирожка ещё немного и распробовала получше. — Ну, чутка суховато, ты в иной раз в начинку свиного жирку положи для сочности. А так вкусно, со сметанкой будет в самый раз.

Заметив моё искреннее переживание, матушка подумала немного, склонилась ко мне и шепнула:

— Да ты и впрямь влюбилась, Златушка… Вона как говоришь о нём, улыбаешься, угодить хочешь… Оченьки блестят. Смотреть приятно.

— Да, я… Хочу быть ему хорошей женой, — краснея, призналась я. Сердце в груди затрепетало чаще. — Адамир только кажется суровым, мама… На самом деле он очень добрый, заботливый и ласковый. Со мной так точно.

— Выходит, боги не ошиблись, егда вашу новую семью сотворяли. Могём с отцом спокойно жизнь свою доживать. Осталось Есения пристроить и всё. Хотя он, кажись, тоже на свиданьица похаживать стал. Хвала богам… Да не говорит ничего, всё укрывает, внутри держит, ходит себе на уме… Да что я рассказываю! Ты ж знаешь!

Я участливо закивала, а хитрая улыбка сама на губы лезла. Догадывалась я, с кем он по свиданиям ходить начал. С Сияной. Только матушке пока решила не говорить. Брат — парнишка смышлёный, хоть и правда отстранённый немного. Да и Сияна хорошая с виду. Даже если в конце концов не сойдутся, то дров не должны наломать.

— Да он расскажет, мама, когда придёт время. Или люди заметят и скажут.

— Ой, люди! Точно же! — Надея бросила на меня какой-то загадочный взгляд и строго заговорила: — Бабы в общине судачат, дескать ты с другими Всеславку в колодце остудила, а?

— Ну… Не прям в колодце… Его из ведра облили, он заслужил! Нечего говорить всякие гадости!

Я говорила, а у матушки напускная строгость во взгляде стремительно таяла, показывая под собой гордость.

— Ой, доча, ну и правильно! Говорила я всегда, что не по пути вам с ним.

— Только я опасаюсь, что это не конец… — пробормотала я хмуро. — Опять ведь шило в заду зачешется, и полезет ко мне…

— Так ты мужу скажи, чтоб от тебя его отвадил как следует.

— Я того и боюсь, мама… Ты же знаешь, как люди в общине к Адамиру относятся. Плохим его видят, а он не такой! Но если полезет меня защищать, то люди могут угрозу в этом увидеть, встать на сторону Всеслава.

Но тут матушка меня успокоила и даже неожиданно обрадовала:

— Опосля того, как Всеслав на вас у колодца кинулся, его меньше жаловать начнут. Подруги тех баб уже недобрый глас про него пускают. А о муже не кручинься, у тебя ж отец староста, аль забыла? — Она многозначительно улыбнулась. — Поговорю я с ним, он — поговорит с народом. Глаза всем на Всеслава раскроет. И коль уж муж станет тебя защищать, то за ним будет правда, это ж ради твоей чести. Ты теперь ему не просто влюблённая девка, ты теперь жена.

Слова Надеи вселили в меня уверенность, ведь я теперь действительно уже в другом официальном статусе. И это будет вполне нормально, если Адамир по-мужски поставит доставучего ухажёра на место.

Лишь бы в процессе разборок зверь наружу не полез и не натворил непоправимого, вот чего я боялась.

Матушка снова откусила пирожок и покачала головой.

— О-ой... А тут в конце чутка тесто сыровато… Эх, доченька, поболе надо было тебя по дому гонять!

— Что? Всё настолько плохо? — у меня испуганно округлились глаза, а руки стали слабыми.

— Не прям, подучишься ещё, впереди целая жизнь супружная… Да и к нам прийти можешь, я тебя поднатаскаю! — Она подмигнула. — Ежели что, скажи, что о нём всё время думала, да о том, что у вас ночью было. У меня когда что-то из рук падало, то по первости всегда работало твоим тятькой.

— Ха-ха-ха! Мама! Ой, всё!

В решающий день Адамир чувствовал себя нехорошо из-за приближающегося полнолуния даже при свете солнца.

Он поздно встал, почти не передвигался по дому, плохо ел, был бледен, с тенями под глазами, дрожал, хмурился от громких звуков… И весь горел настолько сильно, что и не требовалось никакого современного градусника под рукой, чтобы понять — его температура перевалила уже больше, чем за сорок два.

Я, глядя на него, тоже была сама не своя. Сначала металась по дому, порывалась сходить то за отцом, то за Вандой. Адамир успокаивал, мол, перед каждым полнолунием это для него обычное дело. Обещал, что к закату ему полегчает и очень просил не бросать…

Ну как тут откажешь?

Но самое страшное, что я не знала, как лечить оборотневую лихорадку, поэтому пыталась хоть чуть-чуть облегчить его состояние теми способами, которые первые шли на ум. Поила отварами с малиной и мёдом, обтирала его водой, пытаясь сбить жар. Кормила по чуть-чуть с ложки.

— Не так ты супружную жизнь представляла, да, моя милая?.. — прохрипел Адамир, невесело усмехаясь. — Нянчишься со мной что с немощным старцем…

— Перестань, я наоборот рада буду, если тебе хоть что-то поможет.

— Ничего не поможет… Токмо вечернюю зарю ждать… А как отпустит — в лес сбегу куда глаза глядят…

— Сбежишь? Зачем?

— Подалече от тебя быть, когда зверь своё рыло покажет… Не хочу, дабы ты ему попалась… Дикий он, лютый, нет на него управы… Жалеть тебя не станет...

— Но Адамир!.. Ты не можешь просто уйти и остаться с этим один на один.

— Отчего же не могу? — Он слабо улыбнулся. — Покуда ноги носят, ещё как могу…

— Нет! Ты знаешь, о чём я. Я хочу быть рядом с тобой, хочу, чтобы мы прошли через это вместе. Я твоя жена!

— Вот потому-то и уйду… Потому что ты моя жена, и я должен тебя защищать от всех бед, и теперь беда — это я... — Заметив, как я нахмурилась, Адамир улыбнулся и протянул ко мне свою трясущуюся руку. Погладил по щеке. — Не серчай, Злата, сам бы рад с тобою на ночь остаться… Да только ежели что случится с тобою, как тогда… Не прощу я себя, понимаешь? Я и тогда бы не простил, а ты… ты простила. Светлая у тебя душа…

Я всхлипнула, и слёзы скользнули по щекам. Я, конечно, понимала, что уйти для него — самый лёгкий способ обезопасить окружающих и самого себя. И всё равно было так обидно и горько за Адамира. Это несправедливо!

Почему спустя столько лет он всё ещё был вынужден жить с проклятием? Разве он уже не заплатил полную цену за свою жадность?

— Адамир… А ты потом пробовал… говорить с Деван? — спросила я, утерев слёзы рукавом.

— С богиней-то? Вестимо, как не пробовал… Да только не откликается… ни она, ни другие боги.

— Как это? Ты же к дубу ходишь…

— А толку с этого как с козла молока… — Несмотря на то, что говорил обречённо, Адамир улыбался. — Ну-ну, полно убиваться, точно я помирать собрался… Иди-ка лучше ко мне сюда…

Он заворочался, чтобы отодвинуться и освободить мне место рядышком. Я была бы рада, но всё ещё переживала. Не сделаю ли ему хуже?

— А тебе не будет больно? — спросила я, уже поднимаясь с табуретки.

— Не боись, Злата, с тобою мне никогда не больно… — Он приглашающе откинул одеяло, и я замешкалась, увидев, как его всегда крепкое тело всюду покрылось мурашками и мелко задрожало от озноба. — Ну? Ложишься? Ты мне всё-таки жена, а не нянька.

Я, не зная, что ещё сказать, тихо хихикнула от нервов и через голову сняла с себя все слои платья. Обувь тоже оставила у кровати. Прежде чем опуститься на постель, заметила, как Адамир задержал на мне такой взгляд, словно увидел сказочное существо или прекрасное видение, насланное ему его страшным бредом.

И только я улеглась, как тут же была сбагрена в крепкие, почти обжигающие объятия. На моей коже тоже проступили редкие капли пота от соприкосновения. Совпадение или нет, но стоило мне теснее прижаться, как озноб плавно отступил от Адамира. Стук зубами сменился шумным дыханием во всю грудь.

— Как? Не шибко схватил я тебя? — прошептал Адамир, сминая сильными пальцами кожу на моей талии.

— Нет… В самый раз…

Мы ещё немного поболтали о пустяках, лёжа в обнимку, чтобы не думать о приближающейся неспокойной ночи… А потом дыхание Адамира выровнялось, и меня потянуло в дрёму следом за ним.

Засыпая и поглаживая его взмокшие волосы я с ласковой усмешкой вспомнила о том, когда в последний раз спала с ним в ночнушке — в нашу первую брачную ночь. И совсем не хотела ничего в этом менять.

***

Отдохнувший Адамир проснулся на закате, как обещал. О чём сообщал чувственными поцелуями до тех пор, пока и я окончательно не проснулась. Несмотря на все мои опасения, выглядел так, будто и не страдал несколько часов назад.

И как он объяснил, зверь внутри тоже чувствовал прилив сил и знал, что совсем скоро его время. А значит, Адамиру не терпелось наверстать своё.

— А-ах… погоди немножко… — прошептала я, тая под горяче-колючими касаниями губ, скользящих по моей коже. Мои же губы уже чесались от того, как сильно хотели целоваться. — Тебе потом… не навредит это?

— Нет… А тебе? Не хочешь?

— Хочу… О-ох…

Адамир бережно накрыл меня собой и заполнил почти до предела, не давая опомниться. Вытесняя своей дикой, природной силой все мысли из головы, чтобы оставить только одну — о нас.

Я чувствовала, как кожа бёдер пропиталась моим возбуждением и почти плавилась под жестковатыми пальцами Адамира, но не хотела, чтобы он отпускал. Наоборот, сама плотнее скрещивала дрожащие ноги на его напряжённой пояснице и почти отчаянно ёрзала по постели, чтобы стать ещё как можно ближе.

Это была не просто близость, а самая выразительная, кричащая мольба быть друг с другом, чтобы ни случилось сегодняшней ночью. До самого конца.

— Пожалуйста, останься… Ах… Пожалуйста… — шептала я между поцелуями, хоть и знала, что моя просьба могла быть опасна, неосуществима.

— Не могу, душа моя… Не выворачивай ты меня наизнанку… — отвечал мне Адамир, шепча ещё жарче. — Но ты ж дождёшься? А? Встретишь? Скажи, Злата…

— Да… да, да…

И я вцепилась что было сил в его широкие плечи, понимая, что в этот момент могла удержать его рядом только так. И что пока Адамир мой, то ничего не сможет забрать его у меня. Ни дела, ни судьба, ни проклятый зверь.

Потому сейчас так правильно. Потому что я — его жена, а он — мой муж, и мы встретились, потому что так было угодно здешним богам, судьбе или ещё по какому-нибудь высшему замыслу.

Неважно. Важно то, что мы в конце концов обрели друг друга, несмотря на преграды. И будем обретать ещё много-много раз за совместную жизнь.

— Я люблю тебя… — сорванным голосом призналась я и почувствовала, что Адамир остановился.

На секунду испугалась, что неужели я всё испортила? Поспешила?

Но вот я смогла найти своим разомлевшим взглядом его взгляд, и увидела совсем близко, в синих глазах напротив, ураган из горячего пламени и обожания. Адамир стиснул в объятиях почти до хруста в костях и принялся покрывать меня крепкими, страстными поцелуями, довольно рыча.

— И я люблю тебя, краса моя… — нежно ответил он рядом с моими губами, после очередного поцелуя. — С того дня, как впервые тебя увидал.

Я довольно улыбнулась, вспомнив, как он посмотрел на меня в первый раз после моего падения. Да, уже тогда было видно, что пропал с концами.

И я уж собиралась обвить его шею, но быстрее была вжата в кровать. Так сильно, что та недовольно скрипнула.

Только это не остановило Адамира. Он будто подсознательно чуял, что мои ноги уже ныли от скопившегося напряжения и с радостью был готов помочь высвободить. Широко раскинул их и налёг на меня с новой силой. Каждым глубинным движением подтверждая свои пылкие слова о любви, срывая с моего рта новые стоны и вздохи, словно самые сладкие дикие ягоды…

Мы с ним постепенно поднимались на самую вершину, только на сей раз нестрашно упасть и разбиться. Потому что со мною был он.

И только я подумала об этом, как мы резко и почти одновременно сорвались вниз с той самой вершины, со всей страстью и силой. Наши вскрики смешались в один оглушительный, а тела задрожали, как травинки на сильном ветру.

На какое-то время я даже забыла, как чувствовать что-то ещё, кроме жара тела моего мужа, снаружи и внутри.

— Вовек бы не покидал тебя, моя милая… — прохрипел Адамир, шумно дыша и прижимаясь лбом к моей груди. — Да только одна ночка в луну — невелика плата, дабы всю жизнь с тобою быть…

— Я узнаю, как это исправить… Вот увидишь, стану учиться у Ванды и помогу.

— Что я о том думаю, ты уже знаешь… Может, и ладно, что ты будешь знаться со жрицею. И ежели будет нужда, смогёшь себя защитить… — Адамир вдруг поднял на меня осмысленный взгляд. — А ты у неё эту ночь переждать не думала? Коль к родителям мне хочешь.

— Не знаю даже… Я ведь тебя дома ждать обещала, забыл?

— А ты и жди. Ежели под присмотром будешь, то мне станет легче разлуку пережить, милая. Всё хоть больше защиты. А как полная луна с неба убежит, так вернёшься сюды.

— И что, каждое полнолуние по чужим домам ходить ночевать? Как-то не по-людски…

— Не каждое, вестимо. Покуда что-нибудь не выдумаем… — Адамир тоскливо улыбнулся и принялся поглаживать мою грудь мягкими, убеждающими движениями. — Ну же, козочка моя… Хватит тебе упираться рожками. Послушайся меня.

— Л-ладно… — протянула я, прикрыв веки. Все мои возражения ломались под касаниями его сильных ладоней. — Вот провожу тебя и попрошусь сегодня переночевать у Ванды. Только если откажет, тут буду сидеть, как и хотела. И больше ты меня не уговоришь!

На том и сошлись. После чего сошлись ещё раз, только уже телами, в новой восхитительной близости.

Сердце сжималось и будто кровоточило, когда я смотрела, как Адамир собирался в лес. Он оделся в простенькие вещи и ничего не брал с собой для защиты, как я ни уговаривала. Отвечал, что обереги не помогают, а оружие нужно не ему, а от него.

Взял с собой только небольшой узелок, куда положил ломоть свежего хлеба, что-то похожее на деревянную фляжку с водой и свободную накидку с поясом, воротником и длинными рукавами.

— Может, ещё одежды тебе положить? Телогрейку или кафтан шерстяной? — спросила я с заботой, хотя готова была вцепиться в него, лишь бы никуда не ушёл. — Накинешь сверху, если что. По ночам уже холодно, не высидишь.

— Ну что ты, милая… Мне днесь не до сиденья будет…

— Точно… Прости, я вся на нервах, соображаю плохо.

— На чём ты, говоришь? — переспросил Адамир.

— А, ой… Тревожно мне, то есть… Кручинюсь и всё такое…

— Чудная ты у меня всё-таки, козочка… — ответил Адамир нежно. — Я не мёрзну, меня греет звериная кровь.

— Тогда зачем тебе это?

— Припрячу под деревцем каким. В превращеньи эту-то порвёт, надобно будет чем-то свой срам прикрыть.

— Хе-хе… Точно-точно… — Я закивала с хитрой улыбкой. — Нельзя, чтобы тебя таким какой-нибудь медведь увидел, а то начнёт завидовать.

В полумраке комнаты глаза Адамира округлились, а потом раздался громкий, сильный и искренний смех. Очень скоро я оказалась схвачена за талию горячими руками и приподнята над землёй.

— Ха-ха-ха!.. Шутишь уже, озорница моя, это хорошо! Значится, уже поменьше тревожишься.

— Нет, не меньше… — ответила я как можно спокойнее. — Просто понимаю, что сегодня иначе никак. Нет у меня другого плана. Ну ничего… Буду думать, что ты на рыбалку решил сходить или в поход. Так на душе чуть легче…

— Походы — это дело Игоря и его дружины, — ответил Адамир серьёзно. — А я по духу не походный. На зверьё охотиться одно, а на людей — другое.

Я отвела взгляд и поджала губы, когда поняла, что снова сказала что-то не то. Ох, уж эти трудности перевода! Он про военные походы подумал, а не про отдых на природе.

Когда я уже научусь быть осторожной?! Так ведь и при чужих, важных людях опростоволоситься недолго! Пока не научусь говорить по-местному, лучше за пределы общины мне не выходить…

— Ну что, пора, Злата… — Адамир аккуратно поставил меня на пол и глянул в сторону окна. — Не сиди одна долго. Как только проводишь, к жрице иди, так и время скорее пролетит. Истосковаться не успеешь, как я уже ворочусь.

— Уже тоскую… — ответила я с печальной улыбкой. И поцелуем дотронулась до колючей щеки. — Скажи хоть, где искать тебя, если что…

— Зачем? Дабы за мною пошла?

— Не пойду… Будет сложно, но не пойду, обещаю.

— Эх, Злата, милая, вестимо пойдёшь, я ж не дурачок. Прочуял уже твой норов… Иначе чего ради зову тебя козочкой?

— Просто вдруг что случится? Где тебя потом искать с рассветом?

— Да я и сам-то не ведаю, где окажусь, когда зверь отпустит… Ну ладно… — Адамир вздохнул и смягчился, коснувшись моей щеки. — Как собою стану, буду искать стезю* к одёжке… Спрячу её недалече от дерева лежачего. Помнишь, когда того мальчонку искали?

— Первака? Конечно, помню, такое забудешь!

— В лесу не заплутаешь? Сама доберёшься?

Хотела бы я сказать, что мой опыт волонтёра помог мне выработать умение хорошо ориентироваться и запоминать местность… Но я и так уже на несколько подозрений наговорила за последние дни, поэтому ответила просто:

— Я запомнила, когда мы вместе шли.

— Ладно, милая… Тогда пойду… — Адамир поцеловал меня в лоб на прощание. — Да хранят твою светлую душу Перун, Стрибог и прочие боги…

Он ушёл, оставив вместо себя надежду, что всё пройдёт хорошо. И мы увидимся совсем скоро, обязательно.

***

Сегодня с наступлением сумерек жителей на улицах общины было мало. А те, кто встречался, выглядели очень тревожными, испуганными и постоянно оглядывались на лес. Когда подошла ближе и услышала разговоры, то стало понятно, в чём дело.

Ну да, догадаться стоило…

— И так каждую полную луну… Токмо солнце к земле клонится, так я будто визг и хрюканье всюду слышу. Даже в окно глядеть боюсь. Бесий вепрь, чтоб ему пусто было!

— Так ты и не смотри в окно-то… Как по обычаю, дома пересидишь, и ничего не станется с тобою.

— А грядки? Как же грядки-то? А цветники? Этот супостат изроет, истопчет всё! Даже калитка уже не помогает, он под неё роет и колья что подсолнечные семечки грызёт!

— Уж лучше грядки, чем мы!

Я вздохнула, хотела подойти, успокоить, да только стоило им меня заметить, как у самой всё настроение пропало от их разговоров:

— Это Златка?

— Точно, она! А выглядит хорошо, ты глянь, даже попышнела чутка. Сразу видно, стала бабой, хы-хы…

— И чего её принесло сюды? Чего дома с мужем не сидит?

— Может, боязно ей? Она-то ближе всех к лесу, к зверю… — И это они ещё не догадывались, насколько именно я ближе. — Чудно, что она здеся… Отчий дом её в другой же стороне, ась?

— Ага… А может, она не к родителям? А к кому ещё за утешением?

— Думаешь, к любовнику? Неужто муж успел на одре слабину дать, а? Так скоро?

— А ты чего хотела! Возраст! Ха-ха-ха!

— Эй вы, метёлки! — Наконец не сдержалась я. — В чём дело? Не годны больше ни на что? Только пыль и мусор вверх поднимать, да? Бедняжки! Ну ничего! — Добавила, сделав чересчур довольное выражение лица. — Я как раз к жрице иду кутить, попрошу её, чтобы она вас по старой дружбе точно в мётлы превратила! Вот она позабавится!

Сплетницы тут же побледнели, глянули в сторону дома Ванды. Поняли, что мне как раз по пути и начали кричать с круглыми от ужаса глазёнками, плевать через левое плечо. Побежали в сторону своих домов и только успевали, что подбирать с земли свои волочащиеся юбки.

Глядя на след пыли, оставшийся за ними, я захохотала, не удержавшись. Ну точно метёлки!

Я пришла к дому Ванды и вздохнула с облегчением, заметив горящий огонёк в окнах. Значит, на месте. А то мало ли куда она могла уйти перед полнолунием… Для людей с даром, как она, это, наверное, особенная ночь.

Но даже если она была у себя, на этот раз ворота передо мной по волшебству всё равно не открылись. Наверное, потому что Ванда меня не ждала сегодня. Или потому что была занята чем-то другим.

— Надеюсь, я не помешаю… — шепнула я в сумрачный воздух и со скрипом толкнула ворота.

Чтобы не задерживаться на улице, скорее прошла к крыльцу, постучалась в дверь. Скоро послышалось ругательство и торопливые шаги. Затем — голос самой Ванды через закрытую дверь. Почему-то раздражённый:

— Нет у меня оберегов от зверя, проваливайте!

Я быстро догадалась, что, должно быть, она приняла меня за кого-то из жителей общины. А потому поспешила назваться, пока вновь не послышались шаги, но на сей раз, утихающие:

— Привет, это я! Злата, жена Адамира, — произнесла я и зарделась. Представляться так вместо «дочь Власия» было пока ещё непривычно, но приятно.

За дверью снова раздалось пара шагов, затем дверь приоткрылась. На улицу выглянуло удивлённое лицо Ванды, разрисованное сложными рунами. Голова её взлохматилась и была украшена большим самодельным венком из сушёных трав. А из-под венка внимательно и хитро выглядывала мордочка её чешуйчатого компаньона.

Ох… Чему-то я помешала всё-таки? Значит, не впустит?

— Ты? — Увидев меня своими глазами, Ванда переспросила уже более уверенно. — Зачем пожаловала?

— Как бы объяснить… — замялась я, всё ещё не торопясь открывать ей тайну моего мужа. По крайней мере, не на улице точно. — Ну… Адамир на ночную рыбалку ушёл, а мне дома скучно одной. Пустишь в гости с ночёвкой?

Лицо Ванды медленно вытянулось от шока, да так сильно, что с такой боевой раскраской можно было пугать народ ещё сильнее, чем зверем. А с губ, вымазанных чем-то красным, сорвалось настолько бранное слово, что даже смягчающий синоним в голову не шёл, только нецензурный…

______

*Стезя — дорога.

Ванда без лишних вопросов впустила меня в свой дом, и я уже обрадовалась, но оказалось, рано. Все вопросы начались потом.

— Значится, говоришь, на рыбалку ушёл? — спросила она, усадив меня за стол. По столешнице были разбросаны какие-то магические атрибуты, камни, жидкости в баночках. — Прямо в ночь полной луны? Когда все по домам от зверя должны прятаться?

Я поджала губы, не зная, что сказать. Да уж, отмазка слабая.

— Ну, он же не в лес, а к речке… Какова вероятность, что ему там этот зверь повстречается?

— Дурёха… Ты думаешь, куда этот бес поиться идёт, после того, как накуражится? — Ванда усадила своего Хвостика на стол и взялась ходить по дому, зачем-то срывать занавески с окон. — Говори, где твой муж в самом деле. Небось побил тебя, а ты убежала?

— Нет, не говори так! Адамир бы никогда меня не тронул!

— А егонный мохнатый дружок? А?

Глядя в её выжидающее лицо с прищуренными глазами, я замерла и сглотнула тяжёлый ком страха, застрявший в горле. Умная жрица… Получалось, что она всё знала?

Как давно? И если так, то почему до сих пор молчала? Не рассказала ни отцу, ни кому-либо ещё в общине? Хотя, наверное, потому, что ей до покоя ненавидящих её людей не было никакого дела…

— Ну? Говори давай! — подгоняла меня Ванда. — Признайся уж, что муженёк твой не чист на руку. Что он ведьмак и каждую ночь полной луны дух ярого вепря из нави призывает, дабы народ стращать!

— Что? Ведьмак? Нет! Нет, всё не так…

— А как? Ну же! Ты не боись, заблудшая душа. Я ведь храню одну твою тайну, сохраню и другую.

Я тяжело вздохнула, наполнив грудь запахами душистых растений, витающими по комнате. Не хотела я так скоро рассказывать жрице про секрет своего мужа, но та, выходит, и сама уже частично обо всём догадалась.

Чтобы справиться со зверем Адамира, мне всё равно нужна была её помощь и знания. Я ещё раз вздохнула и сказала, глядя Ванде в глаза:

— Ну, то есть… Всё не совсем так. Адамир не ведьмак, он… Он — этот зверь. Он каждое полнолуние превращается в него.

Я рассказала всё, что было нужно. Про убитого оленя, про проклятие Деван, про то, что боги перестали говорить с Адамиром после всего и про то, как я бы хотела помочь ему избавиться от этого жестокого наказания. Лицо Ванды во время моего рассказа несколько раз стремительно менялось. То удивление, то шок, то веселье, то ужас и сочувствие.

— В общем, я думаю, что если стану твоей ученицей, то смогу узнать, как ему помочь…

— Во дела… Я всякое думала, но то, что он перевёртыш…

— Ты давно его уже подозреваешь? — спросила я удивлённо.

— А то ж… Чудьё всякое твориться начало, прямо когда он к нам в общину пришёл. Ещё бабка моя живая была, говорила, что за сим мужиком тянется след из самой нави. Да токмо не могла понять, что с ним не то. Её дар тоже бесился при нём.

— Тогда почему ты ничего не говорила никому о своих подозрениях?

— Я-то думала, он ведьмак… Да и на что оно мне? Твой муж ничего мне дурного не сделал. Да и зверь его тоже. Может, чует во мне силу, потому и не трогает. Мой удел с богами говорить и нести их волю. И ежели твой муж — кабан, такова воля богини Деван.

— А ты что-нибудь знаешь об этих… перевёртышах? Сможешь мне помочь?

— Как знать… Давай поглядим… Только Хвостика не шугай, а то убежит. Не велика радость этого маленького бесёнка искать по всему дому.

Ванда ушла в другую комнату, оставив меня с ящеркой. А та, будто поняв, что осталась вдали от хозяйки, с незнакомкой, быстро спряталась за большой глиняной кружкой с каким-то недопитым отваром. Только хвостик торчать остался.

— Да, тебе идёт это имя… — с ухмылкой прошептала я.

И выглянула в окно. Там, в окружении облаков, вяло плывущих по потемневшему небу, висела полная луна. Большая и круглая, как ленивая жёлтая кошка, объевшаяся блинов со сметаной на Масленицу. Но эта «кошка» была далеко не ласковой. У неё большие, злые глаза, лохматая неухоженная шерсть, острые зубы и когти.

Которые она прямо сейчас вонзала глубоко в моего мужа, выворачивая его наизнанку. Стоило лишь на секунду подумать об этом, как сидеть тут больше не хотелось. Хотелось выбежать из дома жрицы и лететь прямиком в лес, не останавливаясь, стаптывая в кровь ноги… Пока не нашла бы Адамира и не обвила бы его плечи, чтобы хоть как-то успокоить.

Он говорил, что зверь не любит меня, боится. Может, получилось бы отсрочить превращение?

Я уже хотела подняться и уйти, но вернулась Ванда, держа в руках потемневшие кусочки бересты, на которых было что-то написано.

— Вот, отыскала записи прошлых жрецов моего рода. О перевёртышах не так уж много поведано, написано, откуда они и чем их ранить.

— А как лечить?

— Нету тут такого.

— Ох… Ну что ж поделать, давай, что есть.

Ванда подсела рядышком и начала считывать текст с бересты.

— Поспорили однажды Велес и Деван, кто из них сильнее и большую власть над зверьми имеет. И до того их спор разошёлся, что превратился в драку. Взялись они сталкивать друг с другом дикую живность и домашнюю. Те рвали, топтали и грызли друг друга, пока все не издохли. Кончились у Деван и Велеса их воины.

— И что дальше? Как они решили спор? — спросила я.

— Каждый из них решил заманивать в лес мужиков и там обращать в своих воинов. В тех, кто будет долго служить им, днём работать, выращивать зерно для подношений, а ночью драться за них в зверином облике.

— Вот уж хитрые, эти ваши боги. Днём работай, ночью дерись.

— Не нам, смертным, обсуждать их волю, — ответила Ванда, глядя на меня строго. — Боги дают нам ладную погоду, богатый урожай, здоровый скот.

Хотела бы я поговорить с ней про такие вещи, как сельское хозяйство и про метеорологию… Но опять же, до этих самых вещей ещё куча времени. Люди привыкли жить так, как жили, не мне вмешиваться в здешние традиции и устои.

— Ладно, дальше что? — спросила я, выпустив из груди тяжёлый вздох.

— Всё. Дале про то, что в зверином лике они очень не жалуют серебро. Оно их шкуры жжёт.

— Серебро…

Рука сама быстро нащупала висящий на моей шее серебряный оберег, подаренный Адамиром на вечёрках. Нет… Не просто оберег, а оружие от него самого. Уголки глаз зачесались от слёз, которые должны были проступить вот-вот. Неужели он подарил это, чтобы я когда-нибудь использовала?

Нет… Я не готова была сделать ему больно. Неважно, в каком облике, в человеческом или в зверином. Он — мой муж, это главное.

— Понятно… — Я кивнула. — Что ещё?

— Серебро и огонь.

— Нет, я не про оружие. Что-нибудь ещё про самих этих перевёртышей. Как успокоить? Усмирить? Можно ли это как-то контролировать или вернуть в человеческий облик?

— В полную луну, ежели попробуешь, то всё прахом пойдёт. А в другую ночь никто и не пробовал. Люди боятся их.

— Я не люди, я его жена… Я должна ему как-то помочь.

— Завтра попробуешь, а покамест у меня оставайся. Ежели вдруг он сюды прискачет за тобою, ничего тут тебе не грозит.

— И что? Просто сидеть на лавке, пока мой муж не в себе бегает по лесу?

— А ты чего ещё хотишь? Уйти в лес и быть копытами затоптанной?

— Нет, но может есть способ, как связаться с богами? Попросить, чтобы они пощадили Адамира, сняли с него эту ношу. Десять лет — достаточный срок, хватит с него.

Лицо Ванды стало таким хитрым, что я с лёгким испугом подумала, что она и сама вот-вот могла бы обратиться лисой. А вот Хвостик наоборот выполз из-за кружки и потянул свою серую мордочку с высунутым языком, услышав её голос. Ванда дала ящеру заползти на свою ладонь и стала поглаживать двумя пальцами его голову.

— Хм… Ну, есть одно… — сказала она, глядя на меня пристально.

— Что? — спросила я шёпотом, чувствуя, что её ответ мог стать дорогой для меня ценой.

Которую ради Адамира я готова была заплатить без раздумий.

Наши с Вандой мысли совпали практически один в один, и вот я уже сидела посреди комнаты, в кругу, нарисованном необработанным серым мелом. Желтоватый лунный свет попадал на меня изо всех окон, наверное, для этого надо было сорвать все занавески.

Безразмерная накидка из старых, сшитых друг с другом кусочков шкур различных животных, украшенная перьями птиц, камнями на верёвочках и ветками деревьев, давила на плечи, прижимая к земле, но я старалась сидеть ровно и не морщиться. От этой накидки пахло чем-то кислым и засохшей кровью.

Ванда, распустив мою косу, осмотрела нарисованные руны на моём лице, подправила лохматой кистью и улыбнулась.

— Ну какова лялечка, а… Моё посвящение напомнила…

— Каким оно было?

— Весёлым. Дабы учиться на жреца и открыть в себе сокрытое, человек должен быть в трёх мирах сразу. В Яви, в Нави и в Прави*. В Яви мы с тобою сейчас. Дале надобно умереть, оставить часть своего духа в Нави и вернуться… — Увидев вспышку страха в моих глазах, Ванда рассмеялась. — Ха-ха-ха! Да не боись, ты помереть уже успела.

Да, точно. Я умерла в своём времени и ожила в этом. Но тут же, глянув на свою будущую наставницу, я ощутила холод на спине и спросила:

— А ты, значит, умирала?

— Вестимо. Для этого меня бабка подушкою во сне удавила. Едва вернуть смогла.

Судя по тому, с каким спокойствием и даже теплом она рассказала, это была не шутка. Чтобы обучать жречеству, её действительно убила родная бабушка. Кошмар…

— Тебе осталась Правь, — объяснила Ванда, глядя на меня внимательно. — Сегодня ночь лунная, рубеж меж мирами тонкий, так что шустрее управимся. До дна выпьешь это… — Она показала кружку с тёмным, густым отваром. — И прямиком туды. Разных богов тама повстречаешь, и один из них станет твоим бережителем. Ему будешь чаще, чем прочим молиться, от него будешь силы свои брать.

— Постой, ты хочешь всё сразу? Чтобы я и с богом своим повстречалась, и поговорила с Деван?

— Ага, двух зайцев одним ударом. А ежели повезёт, то она твоим бережителем и станет. Вот смехота-то!

И она захохотала на весь дом, а я подумала — да уж… Я буду до конца жизни связана с богиней, которая прокляла моего мужа. Чернее шутки от судьбы не придумать…

— А кто твой бог-бережитель? — спросила я Ванду, когда та поуспокоилась.

Но на это получила лишь короткое фырканье и взмах рукой.

— Ага, прямо так взяла тебе и поведала… Нельзя. И ты никому о своём не рассказывай. А то в иной раз другой жрец может использовать связь с твоим богом супротив тебя.

— Поняла…

— Ну что, готовая? Злата. — Получив мой согласный кивок Ванда протянула, две маски. — Тогда выбирай. Череп быка али лицо древесного идола?

И та, и другая выглядели отвратительно, несуразно и пыльно. Я спросила с надеждой:

— А не закрывать лицо нельзя, да?

— Маска нужна, дабы подольше в Прави твой дух удержать. Чую, разговор твой с Деван может быть долог, — пояснила Ванда и тут же нахмурилась. — А ты никак ныть вздумала уже? Ежели да, то сымай всё сейчас же. Мямлям в жрецы путь заказан, негожая маска — меньшее, что ты повидаешь.

Я нахмурилась следом за Вандой и встрепенулась. Действительно, чего это я вдруг расклеилась. На кону судьба и жизнь моего мужа, в конце концов!

И, сказав себе это, решительно схватила и нацепила на лицо маску из рассохшегося дерева, покрытую мхом и чем-то, похожим на белую плесень. В ней были лишь две прорези для глаз, так что стало в миг темно и запах стоял внутри соответствующий. Но это всё равно лучше, чем напяливать на голову череп бедного, пусть и давно умершего быка.

Я приподняла маску и нащупала протянутую мне кружку с отваром. Принюхиваться не стала — то, что запашок выразительный, уже издалека было ясно. Но до дна, значит, до дна.

Едва поборов рвотный рефлекс, я проглотила тёмное, вязкое варево с привкусом земли, прогоревшего угля и сырой рыбы. Видя моё выражение лица, Ванда опять весело захохотала, а я через силу выговорила, кашляя:

— Кхе-кхе-кх… Фу, ну и гадость! Что в этом отваре?

— Лучше тебе не того не ведать покамест, ха-ха!.. Но ты ещё ладно сдержалась, я, помнится, матюкалась без конца, когда в первый раз попробовала.

— В первый? Ты хочешь сказать, будет ещё?!

— А то ж! Всякий раз, как в Прави надобно очутиться, пьют сей отвар. Ну ничего, со временем свыкнется. Ты готовая?

— Ну, вроде, да.

По команде Ванды я закрыла лицо маской, поудобнее уселась в центре круга и прикрыла глаза. Вскоре услышала топот её ног вокруг меня и изменившийся голос с жутковатыми нотами. Эти звуки походили ни то на мучительные стоны, ни то на ритуальное хоровое пение в храме.

Причём, с каждым проделанным кругом темп движений и звуков всё ускорялся, а я ощущала, как мои глаза под закрытыми веками всё сильнее и больнее закатывались. И вот я уже дрожала и слышала собственные тихие хрипы.

Когда мои глаза наконец вернулись в нормальное положение, то я поняла, что теперь находилась не в доме жрицы, где из источников света лишь луна…

А где-то, где только-только занимался нежно-розовый рассвет. В лодке, стоящей на воде. И при мне одно весло, мокрая рубаха в пол, а на шее — оберег от Адамира. Вокруг ни единой живой души. Даже не было звуков природы.

Я огляделась, глубоко вздохнула, и на воде подо мной кругами пошла рябь по воде.

— Ладно, Злата… Подумай, что делать дальше…

И вздрогнула опомнившись. Этим именем я только что обратилась к самой себе.

______

*Явь, Навь и Правь — трёхсоставное устройство мира в старославянской мифологии. Явь — земной мир, мир людей. Навь — мир мёртвых и нечисти. Правь — божественный мир.

Осмотревшись, поняла, что здесь я одна. Как странно… Правь представлялась мне шумным местом, населённым божествами и духами, а тут такая тишина… Где же то самое «разных богов повстречаешь»? Может, у Ванды по-другому было? Связано ли это было с тем, что я не отсюда?

Даже, не знала, как поточнее описать… Стояла всесильная и благоговейная тишь. В такой каждый листик травы вдоль берегов застыл в ожидании чего-то величественного.

Я точно стояла на реке, уходящей блестящей лентой за горизонт, а течения почему-то не было. Совсем, ни единой волны. Только рябь от моего дыхания, громкого на фоне покоя этого места.

Покрепче взяв в руки весло, я содрогнулась от холода прилипшей рубахи и поняла, что надо плыть, нельзя просто дальше стоять и ждать непонятно чего. Надо понять, что делать, как-то найти своего бережителя, затем поговорить с Деван… И поскорее возвращаться в Явь, к мужу и семье, что уже крепко успели мне полюбиться.

Я начала осторожно грести, и лодка послушно сдвинулась с места, плавно унося меня всё дальше по речной глади. Ветер, течение и волны так и не спешили просыпаться. Получались лишь невысокие, тихие всплески, появлявшиеся и быстро пропадающие вслед за лодкой.

И я плыла, плыла… Слыша лишь тихое бульканье весла в реке и своё сердцебиение…

Хотела несколько раз сойти на берег, но не получалось. Что-то держало, оставляло стоять так, в лодке, и мерно работать руками, загребая воду. Я уже успела привыкнуть к мокрой рубашке, а вид по обе стороны всё никак не менялся. Тот же камыш, земля с песком, силуэты берёз… Даже камни как будто повторялись.

Делать было нечего, и от скуки я запела первое, что пришло на ум, голосом Златы. Красивым и уже привычным мне.

— Ой, мороз, мороз… Не морозь меня… Не морозь меня… Моего коня…

А потом ещё я спела «Во поле берёза стояла» и «Калинку». И когда с этой «Калинкой» уже пошла на второй круг, то в камышах вдруг послышался шорох. Первый за всё то время, которому я уже успела потерять счёт!

Я перестала грести, напряглись, глядя в сторону звука и выставила весло как копьё. Хотя в глубине души надеялась каждой клеткой, чтобы драться ни с кем не пришлось, тем более с божеством.

— Эй, кто там? — громко позвала я, перехватив весло поудобнее. — Покажись, не бойся!

Наверное, странно говорить такое, а самой держать в руках предмет как оружие. Но я была в неизвестном измерении и хотела ощущать хоть намёк на безопасность.

Но кто бы это ни был, он всё же послушался меня. Ответил твёрдым, но добродушным мужским голосом:

— Я-то не страшусь тебя, красна девица. А ты?

А затем и сам показался. Вышел из высокого, густо растущего камыша на берег, присел на большой валун передо мной.

Молодой мужчина в красной, свободной рубахе, подвязанной поясом из высушенных вьюнов, в жилетке мехом внутрь и в шапке с рогами. Его густые, лохматые усы зрительно добавляли ему возраста и слегка закручивались на концах, а тёмные глаза смотрели исподлобья и с любопытством. На груди его висел оберег в форме какого-то животного, который издалека было не разглядеть.

Я уж собиралась спросить, кто он. Но внутренний голос то ли Златы, то ли чего-то иного напомнил о себе вовремя, иначе точно опозорилась бы.

Бог Велес.

В шоке выкатив на него глаза, я в чувствах отбросила весло за борт лодки, и то пошло ко дну, словно каменное, а не деревянное.

Думать о правильности своего порыва теперь казалось поздно, да и не до этого. Я склонилась перед Велесом в глубоком, уважительном поклоне. В ответ на это его усы изогнулись в улыбке, взгляд смягчился, и я поняла — вот он, мой бережитель.

От осознания стало до того тепло и спокойно на душе, что рубаха на мне даже частично высохла. Я не торопилась распрямляться, а сама подумала, как интересно получалось. В глубине души я ожидала увидеть Морену, ведь это она поменяла нас со Златой местами…

А теперь оказалось, моим хранителем был тот, кто когда-то поругался с Деван, её соперник. Даже символично выходило, что ли…

— Полно тебе, Аннушка, распрямись, — наконец сказал Велес, а у меня под ребром ёкнуло. Это имя я не слышала уже так давно…

— Вы знаете? — спросила я тихо.

— Как же не знать, чадо! Как только Морена тебя привела сюда, я за тобою приглядывал... Или, может, Златой тебе зваться привычнее нынче?

— Да… — Поле этого ответа мне отчего-то захотелось взяться за оберег на шее, но я решила подождать с этим. — В новой жизни это моё новое имя…

— Похвально… Вскоре в конец свыкнешься. — Велес одобрительно кивнул. — Ну что, Злата… Куда путь держишь? Назад к Яви?

— Назад? Уже? — Я заморгала удивлённо. — И это всё? Не будет никакого ритуала связи, ни проверки, ничего?

— А по кругу плавать тебе было мало, чадо? Надобно сказать, терпение у тебя недюжинное.

— Ну… да, если честно, это было немного утомительно, хотя думала, будет хуже.

— Но ты стерпела, не жаловалась, не ругалась… Чего ради? Зачем тебе становиться жрицею?

— Ради мужа моего… Адамира… — Я с улыбкой опустила глаза вниз и сжала в руке серебристый оберег. — Хочу помочь ему проклятие снять, чтобы жил счастливо.

Велес смотрел на меня неотрывно, будто пытался забраться в душу и увидеть там нужный образ. Я не стала противиться. Ведь если Велес — мой бог-бережитель, то навредить мне не мог.

— А разве ж ему несчастливо с тобою живётся? — спросил он, покачав головой. — Я вижу иное. Душа его расцветает и отдыхает при одном взгляде на тебя. И у тебя то же. Так чего ж тебе ещё надобно?

— Ну как же, Деван же прокляла его так давно… Неужели Адамир не заслужил искупления за все эти годы?

Велес нахмурил брови, и взгляд его стал таким же тяжёлым, как в первые секунды нашей встречи, а я уже успела испугаться, что всё испортила, сказав лишнее.

— Заслужил, не заслужил… Удел людей день за днём заслуживать, надеяться и ждать. Я не могу развеять чар Деван, да и не хочу.

— Но почему?! Если не можете вы, то позовите Деван, я с ней поговорю!

— Тихо! Ещё чего — быть посыльным у этой дикой девки! — Велес строго топнул ногой, оставив вмятину на земле. — Ты видишь проклятие, а я вижу дар, коим муж твой не умеет пользоваться.

Я нахмурилась, едва сдержав ругань. Какие тут были капризные боги… Или это я была слишком наивной, что думала, будто мне сразу принесут всё на блюдечке с голубой каёмочкой?..

Но если глянуть глубже, то в словах Велеса и правда было здравое зерно. Сила Адамира, его способность чувствовать всё вокруг на высшем уровне и жить в крепкой связи с природой… В этом было что-то чарующее и даже полезное. Только вот меркло перед тем, что ему приходилось испытывать с каждой полной луной.

— Если говорите, что это дар, то помогите ему, направьте. Подскажите, как его правильно использовать. Научите сдерживать, когда нужно.

— Ну нет, девица… Это твоя забота, ты ведь для того и хочешь быть жрицей, так?

— Да… Вот только помощь в этом нужна и мне самой. С чего начать? Как мне себя вести?

— Тебе наставница подскажет, она у тебя толковая. Всему научит, что только будет нужно.

— А нет ли способа, как научиться побыстрее? — Я ощутила, как мои глаза загорелись от надежды и близости к непостижимой силе. — Моей наставнице скоро надо будет уехать отсюда, и я боюсь, что не успею всё.

— Ну что за диво… Какое чадо прыткое! Дар к жречеству — тоже дар, и по твоему мужу скажу, что всякий дар имеет цену.

— Великий Велес, я готова на всё, чтобы ему помочь! — Заявила я серьёзно и опять поклонилась. — Буду давать тебе свою кровь или также превращаться в зверушку, когда надо! Хоть в корову, хоть в козочку…

— В козочку! А тебе бы пошло, Злата. И мужу твоему бы понравилось, а! Но нет, плата будет иной. Жизнью мне заплатишь?

— Ж… жизнью?

Услышав это слово, я мгновенно продрогла так, будто рубаха на мне опять была мокрой. В голове промелькнуло страшное: неужели Велес хотел забрать меня из этого мира туда, где я должна была оказаться изначально, кода упала с одной из Алтайских гор? В небытие? В Навь?

Что ж, это было бы справедливо, если бы в конце концов Адамир зажил спокойно. У нас было бы ещё какое-то время, чтобы побыть вдвоём. А я погощу тут столько, сколько мне будет Велесом отведено.

— Прошлой жизнью заплатишь, Злата… — Вдруг продолжил он. — Забудешь всё, что там было. Дабы окончательно здесь занять своё место и пустить корни, как тебе было уготовано.

Я удивилась, а губы пересохли.

— Забуду… всё? И друзей, и маму, и Сашку? Всё сразу?

— Не сразу, но потихоньку забывать начнёшь. А на что тебе, ежели теперь здесь твой новый дом? Отпусти это… Будешь жить с чистой душой.

Я всхлипнула, представив на минуту, как забыла всё, пусть даже уже далёкое, почти выцветшее прошлое… Первое катание на велосипеде с мамой, первую двойку по физкультуре за забытую форму. Подарок тёти в честь поступления в университет — изящные наручные часики. Поездку с друзьями в столицу на три дня и три ночи. Вальс с Сашкой на капустнике, где я два раза случайно наступила ему на ногу. Планирование поездки в Республику Алтай…

Всё это казалось теперь таким далёким, нереальным. Пусть и дорогим сердцу, но уже утраченным.

А мне здесь надо было творить много новых воспоминаний. С теми, кто рядом. Так что, может, оно и к лучшему? Я любила маму и друзей, но понимала, что нельзя до конца дней жить воспоминаниями о том, что мне теперь недоступно. От этого только больно!

Я сглотнула подступившие слёзы и коротко, но уверенно кивнула, подтверждая свою готовность.

— Хорошо… Забывать постепенно не такая уж и высокая цена за то, чтобы мой муж мог жить нормально. Только, если можно, пусть эти воспоминания переходят туда, к новой хозяйке моего тела. Пусть не теряются насовсем, пусть ещё послужат.

— Ладно, чадо. Да будет так.

Велес вдруг сдвинулся с места и уверенно пошёл ко мне, громко ступая в воду. Я замерла, не в силах ни моргнуть, ни закрыть веки. В ожидании неизбежного. Но стоило ему в знак благословения поцеловать меня в лоб, то место закололо иголками, и я упала в обморок прямо в лодке.

Пора было возвращаться к моей Яви, выбранной сердцем.
К Адамиру, к матери, к отцу, к братьям, к Ванде…

Домой.

Возвращение в Явь далось очень нелегко. Я сразу потеряла сознание, а когда вновь очнулась, то от боли во всём теле рухнула прямо на пол, стерев спиной линию ритуального круга, и не могла пошевелиться, не могла сказать ни слова. Только громко дышала и дёргала губами, точно прихватил инсульт.

А ещё в голове звенело. Прислушавшись, я поняла, что это не просто звон, а голос обретённого дара. Мужской, торопливый, издалека похожий на голос Велеса. И я знала, что этот голос не утихнет до самой моей смерти.

Ведь теперь я жрица.

— А-а-а… — застонала я от боли, когда потянула руку к лицу, чтобы снять деревянную маску. Ныла каждая мышца, а мне очень хотелось вдохнуть свежего воздуха.

Сквозь шум в голове откуда-то поблизости раздался тихий, успокаивающий голос Ванды:

— Не ерепенься, сейчас подсоблю тебе… — Она осторожно сняла маску и осмотрела моё лицо. — Ну… Теперича вижу, что ты повидалась с бережителем своим и жрицею стала.

— Как видишь? Чувствуешь? — спросила я без голоса.

Но Ванда прочитала этот вопрос по пересохшим губам и поднесла к моему лицу начищенную до блеска металлическую миску. В свете луны я еле смогла разглядеть в ней своё отражение. На лбу, точно там же, где Велес оставил своё благословение, чернел знак.

Я видела такой в первый раз в жизни, но каким-то чудом смогла его прочесть. Будто всегда этот неизвестный язык знала. Всего одно короткое, ёмкое слово — «Жрец».

Преодолевая боль я вытащила руку из-под меховой накидки и, прикладывая столько сил, сколько у меня было, начала стирать. Но чем больше я пыхтела и тёрла, тем яснее понимала, что всё зря.

Не получалось. Знак въелся глубоко в кожу как татуировка.

— Тише ты, заблудшая душа, не старайся почём зря, — сказала мне Ванда, схватив за рукав. — Не боись, сия руна сама пропадёт через денёк-другой, когда сольётся с твоим духом. Тогда и зов дара терпимее станет.

— Злата… Зови меня Злата… — прошептала я. Голос уже понемногу возвращался.

— Злата, значится?.. Отринуть прошлое решилась? Это верно. Всё равно тебе назад уже не попасть.

Да, не попасть. И если раньше меня бы задел этот факт и пробил на слёзы, то теперь я не чуствовала ни тоски, ни грусти. И даже не знла, что испытывать к тому, что боль по прошлому исчезла, а на её месте осталась пустота.

Я пока ещё всё и всех помнила, но эмоции от этих воспоминаний уже потеряли былую яркость.

— Как долго я была… в Прави?

— Чутка. Луна на самую малость успела по небу переместиться.

— А по ощущениям несколько дней…

— Время в каждом из миров течёт иначе, ты привыкнешь.

— И что теперь? — тихо спросила я, пытливо глядя на Ванду. — Когда можно будет начать учиться?

— Не торопись, обожди покамест. Дай телу несколько дней прийти себя, ужиться с даром. — Ванда ухмыльнулась. — Тут отлежишься или на койку перетащить тебя?

Но ответить я не успела. В главную дверь дома постучали. Сначала неуверенно, точно сомневаясь, а затем уже громче. Мы с Вандой переглянулись, и она пошла открывать. Я отрешённо разглядывала узор бревенчатого потолка, когда подуло сквозняком из приоткрывшейся двери.

Сквозь шум в ушах с удивлением узнала взволнованный голос ещё одной ночной гостьи — Сияны.

И чего вдруг она пришла? На Есения погадать? Я попыталась отстраниться от внутреннего шёпота в ушах и сосредоточиться на внешнем. Не с первого раза, но получилось.

— Ночи доброй тебе, жрица… — безропотно поздоровалась Сияна. — Не гневись, ежели разбудила тебя…

— Оставь, не мни коровье вымя. Чего пришла?

— Беда в общине, люди пропали. Все дома уж обошли, никто ничего не видал, на тебя вся надёжа.

Ванда хмыкнула. Видать, поняла, что её побаивались, а потому и пришли в самую последнюю очередь. И всё же прогонять Сияну не стала, сказав:

— Ну коль что знаю, то помогу. А кто пропал-то?

— Злата, дочка нашего старосты. И муж еённый.

Услышав своё имя, я резко поднялась и тут же зашипела от боли и усилившегося звона в ушах. С чего они вообще решили, что я пропала?

— Сияна, я здесь! Здесь! — протянула я так громко, как хватало голоса. — Я не пропала!

Судя по звукам, подружка испуганно чертыхнулась, а когда хозяйка дома шире открыла дверь, то заглянула внутрь. Побежала ко мне со слезами радости на глазах. Но радость её недолгая была. Увидев, где я лежала и в чём, Сияна замерла в шаге от схемы, начерченной на полу, будто да была не из мела, а из кислоты.

— З-Злата? — переспросила она, шмыгая носом и дикими глазами осматривая моё лицо. Взгляд Сияны возвращался к руне на моём лбу раз за разом. — Злата… Ты чего здесь? Что с тобой? Где твой муж?

— В лесу гуляет… — со слабой улыбкой ответила я. — А вы почему решили, что мы с ним пропали?

— Ну как же… В небе полная луна. Власию неспокойно за тебя сделалось, и он пошёл к вам, проверить… Пришёл, а дома ни мужа твоего, ни тебя… — Голос Сияны дрогнул и стих. — Токмо следы на двери… От клыков… Следы зверя.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица в пятки. Даже жреческий дар на секунду замолк от шока. Плохо дело, очень плохо! Зверь Адамира, значит, уже пробудился и был у нас рядом с домом… Если только отец с ним встретится…

— Ну? И что дальше? — громко спросила Ванда, а я уже пыталась подняться. Получалось пока паршиво, и она, увидев это, начала помогать. — Говори! Не тяни кота за то самое!

— А дальше Власий пришёл обратно, народ собрал. Дал наказ нам по домам пройтись, а сам собрал в подмогу мужиков и в лес умчался Злату с мужем искать.

— Каких мужиков?

— Братьев Златиных. Да Всеслав со Жданом ещё вызвались. Но ежели Злата здесь, тогда что же… Ох, что-то тревожно мне… Предчувствие дурное. Бедный Есенюшка…

— Нельзя им в лес… Нельзя… — пробормотала я, снимая с себя ритуальную накидку дрожащими руками. — Надо скорее их найти и привести обратно…

— Да, дело говоришь! — Сияна вдруг взбодрилась и пошагала к выходу. — Пойду, скажу другим, дабы сейчас же отправились их искать!

Мы с Вандой вдруг, не сговариваясь, одновременно посмотрели друг на друга и кивнули с пониманием. Дар в голове настойчиво нашёптывал, что это очень плохая идея. И судя по взгляду старшей жрицы, она думала ровно то же самое. Мы просто знали, что надо делать.

— Нет, — заявила я твёрдо. — Я пойду. Я знаю, где их надо искать.

Я вся дрожала и бежала через общину с поникшей головой — она болела настолько сильно, что не получалось до конца поднять. Даже век почти не раскрывала, глазам тоже было больно, но при этом я и не падала, только иногда запиналась. Голос в голове помогал, направлял меня.

Сияна и Ванда шли следом, пытаясь быть для меня как можно более незамеченными.

Первая, потому что побаивалась, не столько меня, сколько за меня. А вторая — не хотела сбивать и мешать работать моему дару. Знала, что мне нужно привыкнуть.

Непередаваемое чувство, отдалённо похожее на адреналин от ходьбы по опасному горному серпантину… Не видеть, но точно знать.

И очень жуткое. Будто и не я всё это ощущала, а какая-то неведомая сила управляла телом, как куклой на невидимых ниточках. Она вела меня, и я охотно позволяла. Ведь на кону слишком многое.

Конечно, от дома Ванды можно было направиться прямиком в лес, но мне хотелось увидеться с мамой. Она ведь наверняка места себе не находила, а я была тут, живая, в относительном порядке. Успокою её, а заодно, может, что ещё узнаю.

Всё так же не глядя, я услышала голоса народа сквозь гомон в голове. Меня заметили столпившиеся на главной улице жители общины. Хотели окружить, засыпать вопросами, которые я уже предвидела на интуитивном уровне. Однако заметили жрицу и остановились.

Лишь мама с бабушкой, продравшись сквозь зевак, подбежали ко мне и разрыдались.

— Злата, доченька! Боги! Боги! — причитала Надея, рукавами размазывая слёзы по своему припухшему лицу. — Нашлась, хвала Перуну и Стрибогу! До чего же перепугала ты нас! Взгляни на меня, дитятко, покажись…

Она погладила меня по волосам, подняла мою голову, взяв в свои тёплые, дрожащие ладони, и взвыла от ужаса, как изганная из стаи волчица. Ведь на моём лбу отчётливо виднелся знак того, что я стала жрицей.

— А-а-а-а! Во имя Перуна! Что же ты наделала, милая?! А-а-а! Беда, беда! Дух свой отдала! Как же это?! Не уберегла я тебя, не уследила! Горе мне, горе!..

И она вцепилась в мой сарафан, медленно оседая на притоптанную землю. Я же смотрела на неё заплывшими от слёз глазами, но не знала, что сказать, кроме тихого…

— Всё будет хорошо… Прости, мама, прости… Всё хорошо, хорошо…

— Ведьма! Это ты её надоумила! — гаркнула какая-то женщина из толпы, глядя на Ванду. — Ты сгубила дуру молодую! Супротив воли заставила на сей путь ступить!

Я думала, сейчас все поддержат её и ополчатся против Ванды. Начнётся массовая драка, что было бы очень не вовремя. Но люди просто стояли, как стадо овец, и я видела, какие испуганные были их лица в свете луны.

Они понимали — идти против двух жриц разом это уже слишком опасно.

Мама рыдала всё громче, я еле смогла поднять её на ноги.

Женщина продолжала крыть Ванду всеми грязными ругательствами, которые знала. А бабушка стояла в ступоре, утирая беззвучные слёзы и изредка кивая. Наверное, догадывалась, что никто меня не заставлял, что сама захотела и решилась.

И я понимала, что надо об этом заявить.

— Тихо!!! — крикнула я неожиданно громко, не то той женщине, не то голосам в голове. Но все они сразу замолкли. — Это не может быть случайностью. Я сама решила стать жрицей, сама захотела это важное бремя нести. В Столице грядут перемены, Ванде придётся отбыть, и что тогда? Кто вас защитит? Кто будет доносить до наших великих богов ваши молитвы? Кто будет проводить обряды? Вы… вы — лицемерные свиньи!

Люди громко ахнули на этом моменте, но продолжили слушать, боясь меня перебить.

— Вы много лет называли Ванду ведьмой, ненавидели, а сами, чуть что, к ней бежали! И она была к вам милосердной… Она терпела и исполняла долг жрицы, даже озаботилась тем, чтобы найти себе преемника… А могла бы уже давно уйти! И после этого вы смеете бросаться такими словами?! Знаете, что? Можете и меня ненавидеть, если хотите, но тогда не подходите ко мне, поняли?!

От громких, быстро высказанных слов я тяжело дышала, вбирая в грудь прохладный, душистый. Смотрела на напряжённых жителей общины и видела, что те серьёзно призадумались. Враждебность и испуг на их перестали быть слишком явными.

Что ж, это давало надежду, что мои слова прозвучали не впустую.

А ещё в цепочке напряжённых взглядов я ощущала один благодарный за своим плечом. Взгляд Ванды. И вдруг услышала её шёпот в своих мыслях:

— Спасибо…

Ничего себе, неужели жрецы умели общаться между собой таким образом? Хотелось бы, чтобы она и этому меня научила…

Но всё потом. Сначала я должна защитить мужа от семьи и наоборот. Ничего страшного не должно случиться!

— Мамочка, не плачь… — прошептала я, взяв её за руку. — Скажи, давно они ушли? Давно? Мне нужно их найти…

— Луна ещё вон за тем домом стояла… — Вместо мамы мне ответила бабушка и показала в сторону нужной избы. — Куды бы они ни пошли, добраться ещё не успели.

— Нет, мама! Что ты творишь! Нельзя ей туда, там же зверь ходит! — Надея опять вцепилась в ткань моей одежды. — Златушка, доченька, не мучь ты меня… Не ходи туда! Давай их здеся дождёмся, мужиков пошлём на розыски…

— Нет же, Надея, ты глянь на неё… Для того она и стала жрицей, ты её не удержишь.

— Бабушка верно говорит. Прости… — Я обняла маму, поглаживая её трясущиеся плечи. — Мне их искать, мне их спасать… Я обещаю вернуться, ты только дождись…

— Ох… Ну за что же нам это? За что? Ну хоть жрицу с собою возьми… — Матушка посмотрела на Ванду.

Та уверенно кивнула и поравнялась со мной. Кажется, судя такой готовности, она бы пошла за мной и без чьих-либо просьб.

— Не реви, Надея, — обратилась Ванда к матери. — Пригляжу я за ней, вернётся в целости, а ты покамест народ по домам разгони, целее будут. Полная луна всё-таки.

Точно. Лучше пусть все дома сидят. Не хватало ещё, чтоб кто-то попался под клыки зверя, если он вдруг вздумает прибежать в общину... Тогда Адамира от людского суда будет уже не уберечь.

Матушка шмыгнула носом, утёрла слёзы и очень крепко обняла перед тем, как отпустить. От неё пахло печной сажей, сырым тестом по её особому рецепту и травяными отварами с мёдом, которые она настаивала всю ночь и подавала по утрам, разбавляя кипятком.

В общем, от неё пахло домом. Тем самым, к которому я успела привыкнуть. И я подумала, что после того, как переживём эту ночь, нужно будет чаще захаживать к ним в гости.

Я тяжело оторвала голову от материнской груди, дрожащей от всхлипов, и так быстро, как могла, пошагала к лесу вместе с Вандой. Лишь бы не оборачиваться, а то станет ещё тяжелее. Хватало и людских взглядов, без отрыва направленных мне в затылок.

Ещё через несколько шагов вдруг раздался встревоженный оклик опомнившейся Надеи:

— Дочка! А муж-то твой где?

Но я сделала вид, что уже не слышала…

Лесная трава царапала ноги, когда подол моей одежды подлетал на бегу. Ветер шумел в ушах наравне с даром, а блики луны в лужицах и на листьях отвлекали. Мне приходилось закрывать глаза и уши руками, чтобы отсечь мешающие органы чувств и сосредоточиться на новом.

Мы с Вандой солидарно решили начать поиски от нашего дома, но там ни моих братьев с отцом, ни Адамира ожидаемо не оказалось.

— Я не чувствую его… Совсем не чувствую… — шептала я, бродя неподалёку от дома и пытаясь уловить присутствие мужа даром. — Как птичка хохлится в гнезде за три версты отсюда, чую, а его — нет. Он точно помехи на радаре…

— Где-где помехи? — переспросила Ванда непонятливо. — Так, погоди расстраиваться. То, что не чуешь, это ничего, когда в нём хозяйничает звериное, то он как бельмо на жреческом глазу. А братьев чуешь с Власием? Ты с ними поболе времени провела всё-таки.

Я кивнула, вновь прикрыла глаза и попыталась настроиться на другую цель. Вспомнила отцовский голос, его крепкие объятия, его ласково-строгое «кулёма». И после нескольких сорванных попыток получилось. Я открыла глаза и будто бы ухватилась за волшебную ниточку.

— Туда нам надо! — с радостью и уверенностью сказала я, показывая пальцем в нужном направлении.

Эх, этот бы дар использовать в том мире, чтобы… чтобы… Чтобы что?

И если я только что собиралась бежать в предвкушении найти отца, то теперь застыла, приложив пальцы к голове, ощущая эту маленькую, но уже заметную брешь в памяти.

Чем же я занималась там? Искала кого-то? Зачем? Для чего?

— Ну, Злата, не стой! — поторопила меня Ванда и, взяв за руку, повела за собой.

Кажется, она и сама знала, в какой стороне искать Власия, просто хотела дать мне возможность попробовать самой проявить способности. Ей же для этого не нужно было абстрагироваться, закрывать глаза или уши. Годы опыта твёрдо стояли на её стороне.

Очень скоро я поняла, в какую сторону мы шли. Свет луны явил нам знакомое огромное дерево, развалившееся посреди тропинки, а за ним раздался протяжный, громкий зов одного из братьев, Есения:

— Злата-а-а-а! Отзови-ись!

Сердце застыло в груди. Если это недалеко от места, где мы тогда нашли Первака, то где-то тут были припрятаны запасные вещи, а значит, поблизости мог быть и сам Адамир в зверином обличье.

За себя я не боялась, но ни на миг представлять не хотела, что будет, если мои братья или отец его увидят.

— Злата-а-а! — Прозвучало совсем близко.

— Тихо! Тихо, Есений, не кричи! Я тут… — ответила я, подойдя ближе к разделяющему нас дереву.

Брат мгновенно среагировал, не стесняя показывать радость.

— Злата! Нашлась-таки! Не далась лешему! Где ты?

— Рядом, за деревом, только не кри…

— Бать! Злата сыскалась! — крикнул Есений в сторону.

Ванда на это закатила глаза, а я была готова от досады бодать лбом древесную кору перед собой. Ну что непонятного в просьбе не кричать? Неудивительно, если сейчас не только оборотень, но и вся лесная живность вдруг набежит!

И тут же отец побежал к нам с криками радости.

— Златка! Злата, дочка! Это и впрямь ты?

— Я, папа, я… Только не надо так кричать…

— Папа… Ну точно ты! Хвала Перуну, цела! Как же ты нас с мамкой напугала!

— Давай об этом потом, пап? Вернёмся в общину… — Я глянула на дерево и вспомнила, как мы с Адамиром через него перебирались, чтоб на той стороне очутиться. — Как же вы там оказались? Неужели лезли?

— Мы в обход, через кусты, — ответил Власий. — С моими-то коленями через древа уже не поползаешь…

— А где Бажен и Светозар?

— В другую сторону подались искать, а Всеслав со Жданом в третью. Условились позде на этом месте встретиться.

Я нахмурилась, ощущая во рту неприятный вкус желчи. Взять на мои поиски Всеслава — это они додумались, конечно… С другой стороны, когда приходит беда, в отчаянии от кого угодно помощь примешь.

— Вы бы ещё беса лысого с собой взяли… — Всё же вырвалось у меня, но пришлось смириться. — Ладно, давайте искать этих героев и возвращаться в общину.

— Куды искать? Так только заплутаем сызнова, лучше здесь их дождёмся.

— Я знаю, где они, — сказала Ванда.

После её слов шуршание травы под шагами стихло с той стороны и сменилось тихими ругательствами отца.

— Дочка! Какого лешего с тобою эта зараза?! Так и знал, что в пропаже твоей виновна сила нечистая!

— Папа! Она помогла вас найти, между прочим!

— Как это найти? Это ж ты потерялась, а не мы!

— Никуда я не пропадала, я была у Ванды… Ходила к ней в гости.

— Какое гости в разуме могут с нею быть?! Ещё и в ночь полной луны!

Я промолчала, понимая, что сейчас не время для семейных разборок. Да и голова всё ещё болела.

Вообще я была удивлена, что те сплетницы ничего не сказали, хотя видели и знали, куда я шла. Наверное, обиду затаили за то, что назвала их метёлками, или до сих пор в испуге по домам сидели.

Про обряд посвящения я тоже решила отцу пока не говорить, сам успеет увидеть у меня на лбу знак жрицы. Да уж, он очень «обрадуется».

И случилось это довольно скоро. Послышались шаги. Кусты с левого края дерева шумно зашевелились. Едва показались их лица из темноты, как Власий, роняя посох, и Есений с радостью ринулись ко мне. Сбивая пятки о торчащие из земли камни и корни.

Пронеслись мимо Ванды, словно её тут не было и вцепились в меня, обнимая то вместе, то по очереди. Да, всё-таки семья у меня любящая, что ни говори…

— Злата, доченька! Ты меня больше так не стращай! — гладя по голове, говорил отец. — Я же старею, сердце не всё уж может выдержать!

Он собирался поцеловать меня в лоб, но вдруг застыл, наконец разглядев в темноте метку. Глаза его наполнились шоком, а большой, мозолистый палец стал усиленно тереть то место, словно сам он надеялся, что это лишь пятно от грязи.

Но всё было зря, сколько бы он не прикладывал усилий.

— Злата… Как же ты… Что же это… — забормотал отец, отшатнувшись, я увидела, как его глаза наполнились слезами, что никак не текли вниз из-за мужской гордости.

И от этой картины сама, не сдержавшись, всхлипнула.

— Папочка…

— Дура ты, Злата, дура… Никак сгубить нас с матерью решила? — спросил он и отступил от меня на шаг. — Чем тебе не любо жилось прежней жизнью? Вначале замуж за лесника вышла, а теперича подалась в жрицы… — Он бросил на Ванду взгляд полный ненависти, начал кричать. — А ты чего молчишь, душегубка?! Мало тебе было сестры моей, добралась до дочери! Пляши, ведьма, ты своего добилась!

Власий поднял свой посох с земли и угрожающе пошёл на жрицу. Но у той не было даже тени испуга на лице. Она продолжала стоять так же твёрдо, как идол божества, вбитый глубоко в землю.

Но я не могла допустить, чтобы Власий вдруг на эмоциях навредил ей или она ему, а потому встала между ними и уткнувшись в отца ладонями, заявила:

— Нет, не надо! Я сама на этот путь встать решила! Буду жрицей вместо Ванды, так что либо прими меня, либо как староста изгони прочь! Я могу уйти, если ты так жрецов ненавидишь!

Мой взгляд был полон готовности принять всё, что он сказал бы… Но Власий лишь дико заглянул мне в лицо и встряхнул за плечи вполсилы.

— Очухайся, непослушная девка! Думай, что говоришь! Как я могу?.. Тебя, свою кровиночку!

— Значит, примешь новой жрицей в общину? — спросила я упрямо.

Только ответа не услышала. Вместо него кусты опять зашевелились, в другой стороне, и мы все как один посмотрели в сторону этого звука.

Внутренний голос болью в висках и испариной на лбу предупреждал об угрозе, настолько сильно, что хотелось согнуться пополам, но я держалась. Если это зверь, то я должна была уверенно стоять на ногах, должна была показать, что не боялась его и принимала.

— Ванда… Ты тоже это чувствуешь? — тяжело дыша, спросила я шёпотом.

Но её ответ поразил меня:

— Чего? Что там, Злата?

Она встала ко мне ближе и начала держать за руку, чтоб я не свалилась в грязную листву. Отец и брат же, заметив, как мне поплохело, заслонили меня за своими спинами и выставили оружие. Один свой посох, другой — грибной нож из-за пояса.

— Кто там? Покажись! — потребовал Власий сурово, когда кусты опять подозрительно пошевелились.

Судя по их лицам, они были готовы встретить любого, кто бы там ни был. Хоть медведя, хоть кабана, хоть самого Чернобога. А у меня поджилки затряслись под юбкой, потому что понимала, что зверя они этим не остановят. Только больше разозлят и сделают больно.

Власий плотно сомкнул губы, встал в более удобную позу и замахнулся своим посохом, словно копьём, норовя швырнуть или ударить им.

Я почти отчаянно крикнула, пытаясь дотянуться до рукава его рубахи:

— Папа, не надо!..

И в этот момент кусты наконец расступились… Ругаясь благим матом и цепляясь одеждой за концы веток, из кустов вылезли Ждан и Всеслав, как черти из опустевшего сундука.

— Вы чего шумите-то? — спросил Ждан, хлопая глазами и глядя на нас растерянно.

Все расслабились и переглянулись друг с другом, точно думая о том же, о чём и я: все чувствовали себя идиотами.

Власий грубо ругнулся, в сердцах ткнул посохом в землю и пренебрежительно плюнул под ноги появившимся.

— Тьфу ты! Молодёжь! С вами до седин не дожить!

У меня тоже будто упал тот самый камень с души, но чувство опасности почему-то не покидало, хотя с Вандой такого не было. Но вот Всеслав обратился ко мне, увидев из-за отцовской спины, и я с испугом поняла, от кого это чувство исходило.

— О, Златка! Нашлась? И где тебя бесы носили? — спросил он игриво, с ухмылкой.

— Это он! — шепнула я Ванде, так, чтоб слышали только мы. — От него опасность исходит!

Тут же раздался её голос в моём сознании:

— Ничего покамест отцу не говори и не боись. Стой рядом да ухо востро держи.

Я кивнула и увидела, как она начала ощупывать рукой заготовленные мешочки, прикреплённые к поясу. Видимо, в них были нужные для жреческих дел атрибуты.

Однако отец быстрее среагировал. Предупреждающе замахнулся кулаком на Всеслава и пригрозил:

— Слухай, ты, похабник, а ну отстань от Златки! Она уже замужняя баба, не вздумай мне её позорить!

Всеслав сначала будто бы испугался, судя по глазам, а потом как начал заливать голосом примирительным. Ну точно кот, нагадивший в лапти!

— Да ладно вам, дядь Власий, мы же столько лет знакомы! Вы же знаете, что я вашу дочку ни в жизнь не обидел бы! Просто рад от души, что она нашлась, и всё тут!

— Да что ты говоришь? А мне иное давеча поведали. Дескать ты баб у колодца задираешь и пакости всем делаешь. Давно ты мне не по нраву, хвост ты бычий! Совсем без отца распустился. И в общине терплю тебя только потому, что мамку мне твою жалко. И так недавно овдовела, а ежели прогоню тебя, то совсем зачахнет, бедолага… Так что тебе бы о ней радеть, а не о замужних девках!

— Может, в общине об этом поговорим? — попыталась воззвать я, оглянувшись себе за спину, в темноту. То, что мы так громко выясняли отношения, рано или поздно не останется не замеченным.

— А уж не замужняя ли девка там говорит? — Прицепился Всеслав, услышав мой голос. Похоже, не разглядел у меня на лбу метку жрицы. Интересно, как тогда бы заговорил? Но я решила пока не открывать ему это, пусть в рукаве будет козырь. — А где ж он, муж твой? Неужто тебе с ним не спится, раз ночью в лесу юбкой пыль собираешь, а? Привычка? Тогда смотри в оба, на второй камень не упади!

— Совсем страх потерял, бесёныш? На мою дочь рот свой грязный открыл? Всё, нагулялся! Ждан, в общину его веди, дабы я его днесь больше не видывал!

Я думала, Ждан заупрямится, Всеслав его друг всё-таки, но нет. Он кивнул и чуть небрежно толкнул того в спину, в сторону тропинки.

— Ты чего делаешь, дурень?! — воскликнул Всеслав с неверием.

— Сам виноват, — ответил Ждан спокойно. — Чего ты при старосте распетушился? Думал, по головке тебя за это погладит? Давай, иди…

— Не подерутся по пути? — тихо спросила я, глядя в их отдаляющиеся спины. — Не заблудятся?

— Не должны, — ответил мне Власий сухо. Видно, всё ещё злился, что я стала жрицей. — Дождёмся братьев твоих и тоже воротимся. Но кое-что дельное этот курощуп* сказал всё же… Где ж Адамир, коли ты не с ним?

Я всё ещё надеялась, что со зверем нас случай не столкнёт, поэтому более-менее правдоподобное объяснение смогла придумать, пока мы с Вандой сюда шли. И даже почти нелживое, поэтому мой голос звучал естественно:

— Лес ушёл проверить, сказал, что ему не впервой это делать в ночь полной луны. Я сначала его не отпускала, но он меня уговорил.

— И в доме посмел тебя одну в такую-то ночь оставить?

— Не посмел. Хотел сначала к вам меня отправить, но я отказалась, мы же повздорили с вами… Поэтому мы с ним сошлись на том, чтобы я шла к Ванде.

— Ага, вижу, как ты сходила! — Власий глянул мне на лоб. — Твоему Адамиру тоже бы взбучку устроить! Ты теперь его забота, его бремя! А он тебя на какую-то тёмную бабу, что лишнюю ношу, скинул!

— Ты, староста, не горячись, слышишь… — Слова Ванды были доброжелательны, но глаза сузились в темноте, словно у лисицы на охоте. — Я тебе не какая-то тёмная баба. И ежели впрямь хотела дочь твою сгубить, то ты бы её никогда боле не увидел.

— Как и Уладу, верно?

— Да я ведь увещевала её тогда как могла, говорила, что нельзя с приворотом играть! А она не желала ни слова против слышать!

— Плевать мне на твои отговорки! — небрежно бросил Власий. — Главное то, что сестра из-за твоих деяний сгинула, так что прощения моего не жди.

— Что ж, пусть нас судят боги.

На это Власий лишь хмыкнул, и все замолчали в ожидании моих братьев. Прислушивались к шелестам травы и редким разговорам ночных птиц. Я же прислушивалась ещё и к своим новым способностям, пытаясь понять, с чем ещё можно было сравнить.

Хорошо хоть, что Всеслав ушёл, забрав с собой это назойливое чувство угрозы и опасности.

Но стоило мне так подумать и расслабиться, как раздалось эхо его истошного крика, точно с той стороны, куда они со Жданом ушли:

— А-А-А-А-А-А… ЗВЕРЬ…

Ноги подкосились. Голос моего бога-бережителя ударил по затылку до потемнения перед глазами. И теперь я поняла, что сегодня многое решится.

______

*Курощуп — бабник.

Я думала, что не смогу подняться после такой сильной боли. Сильнее была только тогда, когда ещё прежняя хозяйка тела голову о камень разбила. Но вот эхо повторилось, и я заставила себя встать с трясущихся колен через силу. Я не должна была позволять себе слабость, когда во мне нуждались, иначе что я за будущая жрица?

Люди в опасности! Мой муж в опасности!

— Злата! Что с тобой, дочка?! — спохватился Власий. Его сердитость как ветром сдуло, когда мне стало плохо.

— Вы это… слышали? — спросила я, еле открывая рот из-за боли.

— Я слышала, — ответила Ванда уверенно. В её руках уже были мешочки с нужными травами. — Всеславов крик с той стороны.

— Брешешь, — возразил отец. — Как узнала, что это он?

— Будешь спорить с двумя жрицами, староста?

— Бес с тобой, ведьма, веди! — Власий оглянулся на меня с тяжестью на сердце. — Есений, останься с сестрой, присмотри. Ежели совсем плоха станет, хватай её и неси к матери.

— Ладно, бать.

И они уж собирались скрыться в густой тьме ночного леса, но я успела ухватиться в рукав Ванды со всех сил. Глянула на неё исподлобья, заговорила как можно чётче пересохшими губами.

— Нет… Ты знаешь, я должна там быть… Я… Это мой… зверь… Это моё дело!

— Дочка, что ты такое говоришь?

Только я старалась не слушать слов отца и продолжала смотреть требовательными, полными решимости и отчаяния глазами на Ванду. Та цокнула языком, но кивнула. Дёрнула меня за руку, помогая встать, а затем толкнула отца ближе к растерянному Есению.

— Ты чего, совсем страх потеряла?! — яростно воскликнул Власий.

Но прежде чем он успел распрямиться и пойти на нас, она отточенным, натренированным движением зачерпнула в ладонь горсть сушёных трав из своих запасов и начала шептать над ними.

Быстро-быстро и тихо-тихо. Раньше я бы не разобрала, не услышала, но теперь могла. Теперь я знала, что она говорила. Как скороговорку, трижды…

— Шагровка да полынь — на месте застынь! Шагровка да полынь — на месте застынь! Шагровка да полынь — на месте застынь!

Сказав это, она выкинула травы перед отцом с Есением, и те замерли на месте, словно скованные невидимыми цепями. Только ошарашенными глазами по нашим лицам бегали и пытались губами пошевелить. А у них всё не выходило.

И я бы, может, даже восхитилась способностями Ванды, да только все мысли сейчас были об Адамире.

— Идём, Злата, — сказала мне жрица, уводя за собой. — Я маленько трав кинула, дабы им не шибко досталось, токмо не знаю, насколько этого хватит!

— Они же расколдуются обратно, да?

— Вестимо. Незачем мне им вредить, не бойся.

— Простите… — прошептала я, напоследок глянув на них, и побежала следом, в сторону крика.

***

Пока мы неслись к нужному месту, я поняла две вещи.

Первое: что бы ни сотворил там зверь со Всеславом, я точно не собиралась винить в этом Адамира. Потому что мой муж наверняка не ведал, что творил. Зная его, и без меня будет себя винить. А ещё потому что в глубине души я чувствовала, что Всеслав это заслужил.

А второе: опасность, что исходила от этого дурачка, грозила не мне, а ему. Так я поняла, что у меня есть чудесный дар предвиденья, который я собиралась развить первым делом.

Бег по свежему лесному воздуху, как ни странно, помог немного, и теперь я хотя бы могла говорить без боли, а голова почти не кружилась. Очутившись на нужной полянке, окружённой берёзами, мы первым делом побежали к лежащим на земле парням.

Ждан валялся без сознания под одним из деревьев. Живой, но выглядел перпачканным и помятым, будто его пытались зарыть в землю. Всеславу же повезло чуть больше — или чуть меньше — тот лежал в куче листвы и трясся, а рука его была разодрана и вся в крови.

В свете луны повсюду были оставлены огромные и глубокие следы копыт, но самого кабана не было видно. Но тут и к жрице не ходи, чтобы понимать, что он где-то близко.

— Куда убежал зверь? — Налетела я на Всеслава с вопросами. — В какую сторону? Как давно он здесь был?

Наконец заметив метку жрицы на моём лице, он сначала притих, будто пытаясь осмыслить, а после нервно захохотал. Ванде пришлось дать ему подзатыльник.

— Чего, оглох, что ли? — Помогала мне Ванда, хорошенько тряся его за воротник. — Али тебе вторую руку разорвать, дабы краше выглядело?

— Ха-ха-ха! Глупые, глупые бабы! Бежали бы лучше, подбирая подолы! Если он вернётся, то от вас ничего не останется! Сожрёт вместе с костьми!

— А ты-то не в его вкусе оказался, как видно, раз ещё дышишь, — ответила я. — Ну и правильно, умный зверь, не стал гадостью давиться!

— Да пошла ты, подстилка лесничья!

Собрав злость за всё, чем он насолил мне и Адамиру, я рявкнула и наугад заехала по его смазливому личику. Удар вышел сильным и громким. Пришёлся на щёку и часть губ и разбил нижнюю изнутри. Рот Всеслава наполнился кровью, которую он, хохоча, выплюнул мне в лицо. И я тут же брезгливо стёрла его плевок рукавом.

— Нет толку с ним разговаривать, совсем умом тронулся, — подметила жрица. — Может, ударился башкой во время борьбы с кабаном.

— А может, он просто сам по себе псих!

И я была настроена серьёзно все ответы из него вытряхнуть вместе с дурью, да только не понадобилось, потому что неподалёку услышала тяжёлое нечеловеческое дыхание и странные звуки:

— Хрх… Хр.. Грх…

Вот он. Зверь.

Ванда схватилась за голову, осела на землю и зашипела, как дикая змея, и теперь я понимала. Вот, что творилось с её даром, когда оборотень был слишком близко.

Я пока не смотрела на него. Боялась, что повернусь и спугну или заставлю нервничать, но уже чувствовала его близкое присутствие затылком. Голос в голове пропал, и я ощутила себя оставленной, один на один с первобытной, животной мощью и силой. Этот голос заменило собой дыхание зверя, оно было громким, размеренным и сильным.

Оно пыталось отпугнуть или внушить ужас, но ни того, ни другого я не испытывала. Я не боялась зверя, наоборот, хотела узнать его поближе, как отдельное существо и как часть моего Адамира.

Почему же он так среагировал на Злату в прошлое полнолуние? Почему побежал на неё? И главное — почему на сей раз почти не двигался и не спешил нападать? Неужели понимал, что я другая?

Без толку было дальше мучить себя расспросами. Я медленно и не совершая резких движений, повернулась, пытаясь убедить себя, что это лишь дикий зверь, что он не причинит вреда, если не проявлять агрессии и не паниковать.

Когда я взглянула на него, то не смогла сдержать вздоха. Насчёт «просто зверя» я точно погорячилась. Он был огромным и высоким, как волки из фэнтезийной саги из моей прошлой жизни, только вот название забыла…

И он стоял между двух высоких деревьях, словно в священных вратах.

Пристально смотрел на нас, не моргая, махал хвостом из стороны в сторону, бил передней лапой или копытом… Отсюда точно не разглядишь. Наконечники его острых клыков блестели в свете луны, а взлохмаченная шерсть слегка трепыхалась от ветра и его шумного дыхания.

Сердце моё ухало по всему телу. Я любовалась им, его величественностью и силой, но сомневалась, можно ли было посмотреть ему в глаза… Не расценит ли как плохой знак?

— Он стоит на месте… — прошипела согнувшаяся пополам Ванда. — Значится, чего-то надобно ему… А иначе бы уже прочь удрал…

— Но что? — ещё тише спросила я.

— Попробуй поближе подобраться… Может, он тебе поведает…

— Смерти её хочешь, ведьма? Так и знал! — зло пробормотал Всеслав, но дрожь в голосе выдавала усердно скрываемый страх. — Невеликого ты разума, Златка, ежели сама пойдёшь смерти в лапы!

— Замолчи! А то сейчас наколдую, чтобы он тебя на куски порвал! — огрызнулась я тихо. Естественнно, таких приёмов я не знала, но надо же было что-то ответить, чтобы Всеслав отстал. Не хватало мне ещё его вредных советов! — Так, ладно…

Всеслав побледнел от моей угрозы и замолк, слава Велесу, а я стала потихоньку подбираться к зверю.

Не спеша, шаг за шагом, глядя на его лапы, чтобы вовремя среагировать, если вдруг захочет побежать от меня… или на меня. А зверь всё не двигался, лишь пыхтел, топтался на месте и тихонько похрюкивал.

Мило так… Мне даже хотелось улыбаться каждый раз, когда этот звук нарушал тишину ночного леса.

— Ну вот так, молодец… — заговорила я со зверем, когда была уже на достаточном расстоянии. — Не надо злиться… Это же я, твоя Злата…

Я сама не знала, что именно говорила, слова сами срывались с языка, как переспелые ягоды с куста на землю. Да только когда зверь вдруг услышал моё имя, то дёрнулся, взревел и побежал на меня.

Позади раздался неразборчивый крик Ванды, а у меня ноги к земле приросли и за секунды вся здешняя жизнь проскочила перед глазами, как этот кабан. У меня не было мысли ругать его, я понимала, что им сейчас управляли дикие инстинкты и луна…

И всё равно один вопрос не давал покоя — что же я сделала не так?

Я зажмурилась и ощутила толок, а затем приближение, к холодной, засыпанной листьями земле. Было не больно, а больше неожиданно, обидно и страшно.

Всё началось с падения в лесу, неужели падением всё и закончится? Я была растеряна и совсем не знала, чего ожидать.

Спине стало прохладно. Ещё не открывая глаз, слышала чьи-то шаги и понимала, что до сих пор жива. Боли почему-то не наступало, хотя я со страхом ждала. Зверь не вредил мне… а вдруг начал обнюхивать, уткнувшись пятаком в моё тело.

Он… узнал меня?

Я замерла и задрожала. Зверь изучал меня и пыхтел всё чаще, вызывая щекотку своими действиями. Я же изо всех старалась держаться, чтобы не рассмеяться и не заёрзать в листьях, будто гусеница. Но всё же не сдержалась.

— Ха-ха-ха! Ну всё! Всё, хватит! Мне щекотно, прекрати баловаться! Ха-ха! Мама! Ха-ха-ха!

Ни Ванда, ни Всеслав не вмешивались, но я чувствовала на себе их ошарашенные взгляды. Наверное, со стороны это выглядело странно, мягко говоря… Однако мне стоило переживать не из-за них.

— Златка! — Раздался крик приближающегося отца. Есений бежал с ним рядышком. Кажется, колдовство Ванды уже развеялось. — А ну отойди от него прочь, кулёма! Он же сейчас разорвёт тебя!

Но единственное, от чего мне сейчас хотелось разорваться, это от смеха и от радости, что зверь узнал меня. Значит, там сейчас Адамир был главный? Если да, то интересно, как у него получилось…

— Злата, ты чего творишь глупая? Спасай свою душу, пока не сгинула! — продолжал вопить Власий, но в его криках была не злость, а страх за своё дитя. — Пошёл вон от моей дочери, окаянный! Убери от неё своё рыло!

Мой отец решительно, выставив свой посох как оружие, с воинственным видом пошёл на зверя. И тот сразу прекратил со мной играться, почуяв неладное. Недовольно захрипел, захрюкал, отступая назад, к деревьям.

— Папа, не надо! — вступилась я, приподнявшись. — Он не вредит мне, он просто хочет поиграть!

Но Власий всё же успел в запале махнуть посохом, а зверь отскочил назад, в кусты. Обиженно завизжал и понёсся в глубь леса, сверкая копытами.

— Адамир, стой! — крикнула я, не удержавшись. Мне хотелось плакать от несправедливости.

— АДАМИР?! — в один голос заорали все мужчины на поляне и в шоке глянули туда, куда ускакал кабан.

Отмахнувшись от расспросов брата и отца, как от мошкары, я со всей прыти побежала за зверем, почти не разбирая дороги во тьме. К счастью, несмотря на ругань и угрозы, за мной не гнались. Наверное, Ванда нашла способ задержать их.

Но надолго ли? Лучше поспешить.

Деревья и кусты проносились перед глазами размытыми пятнами, ноги ныли и с трудом слушались. Я не знала, где искать зверя, дар не помогал, выдавая лишь те самые помехи. Но я не могла позволить себе остановиться.

Я должна была отыскать Адамира — неважно, в каком обличье — и дать ему понять, что принимала любым. Что со мной он мог не стыдиться, не бояться, не прятаться и не ненавидеть свою вторую сущность.

Но как бы сильно мне не хотелось его найти, в конце концов, тело выдохлось, а я, кажется, заблудилась. Край подола сарафана изорвался о полысевшие от осени кусты, ноги всё чаще подкашивались и запинались. Понимая, что дальше идти не смогу, я остановилась у ближайшего дерева и навалилась на него.

С каждым вдохом студёный воздух обжигал лёгкие, а из-за кронов деревьев сверху виднелись лишь тёмные пятнышки неба. Я начала неторопливо дышать, чтобы хоть немного восстановиться и попробовать опять обратиться к голосу внутри.

— Адамир… — шептала я, почти задыхаясь. — Помоги мне найти Адамира.

Но дар меня не слышал, продолжая посылать те самые помехи в голову. И вдруг меня осенило — а ведь помехи это тоже ориентир, тоже сигнал. Если пойти в ту сторону, где помехи усиливаются, возможно, и получится найти Адамира…

Так я и сделала.

Медленно побрела наугад, туда, куда мой дар явно запрещал мне идти. Казалось, для этого, даже не нужно было видеть, только слышать. Вот я и шла. Туда, где эти шкрябающие, шипящие звуки внутри моей головы становились всё невыносимее.

И когда я уже не смогла идти, а только ползла на коленях, то увидела его — огромного зверя, стоящего посреди неизвестной мне смешанной редины*. Он пыхтел под молодой сосной и жевал упавшие на землю шишки.

И это выглядело даже мило. Я-то думала, что он тот ещё вредитель и злодей, а он просто несмышлённое животное, которое любит играть, есть вякое и резвиться. Ну почти как ребёнок…

Я не удержалась и тихо захихикала, стоя на четвереньках за внушительной кочкой. Зверь услышал мой смех моментально. Перестав есть, повернулся в мою сторону, растопырил уши и пошёл ко мне, медленно переставляя лапы.

Сначала я напряглась и собиралась получше затаиться, авось пронесёт. А потом подумала — зачем? Раз уж хотела показать, что не боялась, то надо показывать сразу.

Всё так же на четвереньках, я выползла из-за кочки и встала перед лицом зверя. Уж не знала я, как выглядела сейчас со стороны, но постаралась придать лицу выражение серьёзности и дружелюбия одновременно.

Зверь, глядя на меня, не рассвирепел и даже не нахмурился, как я думала. Он повёл носом по воздуху, громко фыркнул и стал отступать назад, превращая в труху сухие листья и ветки.

— Нет, подожди!.. — попросила я, выставив ладонь вперёд. — Не убегай, я же твоя Злата, я тебя не обижу!

Зверь дёрнулся и замер от звука моего имени. Какое-то время он рассматривал меня, словно впервые, а потом начал неспешно обнюхивать, доверчиво вытянув большой нос. От его горячего, шумного дыхания опять было щекотно.

Я улыбалась и жмурилась от каждого его вдоха и выдоха. Но вот он нашёл что-то носом, отшатнулся от меня, как от заразной и захрипел. В лесном воздухе над нами запахло палёным.

— Что? Что такое?! — спросила я, с ужасом наблюдая, как зверь зарывался носаом в землю и колотил себя передней лапой по морде, будто пытаясь сбить пламя.

И тут же поняла, что у меня нагрелась кожа в области шеи. Блин, он обжёгся оберегом, который сам же и подарил. До чего же обидно! Я быстро сорвала цепочку с шеи и спрятала в кармане. Начала аккуратно подползать, царапая колени обо всё, что валялось на земле.

Мои губы дрожали и шептали с сожалением:

— Прости меня, прости… Я забыла! Я не хотела, правда…

Чудо-кабан пошатнулся, пытаясь вскочить на лапы, чтобы убежать, но не смог. Я быстрее обняла его и прижалась всем телом, не давая уйти.

— Нет-нет, всё хорошо, Адамир… Я больше не сделаю тебе больно… Прости…

Я прижалась ещё, водя рукой по густой, жёсткой шерсти, и его громкие хрипы скоро стихли, превратившись в шумные, сильные вздохи. Ему явно начинало нравиться.

— Хороший кабанчик, хороший… — шептала я, испытав прилив умиления. Я чувствовала, будто гладила не волшебного оборотня, а озлобившегося на мир пса из приюта, которому не хватало заботы, добра и ласки.

И вот он уже сам тыкался в меня покрасневшим от ожога носом, чтобы я подула и пожалела.

— Адамир… Ты не рассказывал, что твой зверь такой милый. Зачем же ты тогда предупреждал и пугал меня? Или он просто изменился? Неужели он успел меня полюбить?

Вместо ответа прозвучало тихое хрюканье, и я засмеялась.

— Мне надо идти обратно, родители будут с ума сходить… — пробормотала я, вдыхая запах шерсти зверя. Тот самый запах сушёной пшеницы, липового цвета и ягод шиповника. — Я ведь при отце о тебе проболталась, при брате, при Всеславе… Ох, что теперь будет?..

Однако всерьёз я почему-то не переживала об этом. Объятия со зверем каким-то чудом успокаивали меня.

— Обещай, что будешь осторожен и не попадёшься никому на глаза до рассвета. Ладно? А я попробую всех успокоить.

Я собиралась подняться на ноги, чтобы попрощаться и уйти к общине, но зверь явно этого не оценил. Обиженный рокот вырвался из его морды, а затем он повалил меня в прохладную траву. И я поняла, что он меня так просто не отпустит.

— Что? Ты не хочешь, чтобы я уходила? — Я удивлённо хлопала глазами, обнимая его лохматое рыльце. — Ну, ладно, хорошо, я останусь… Но в общине же будут думать, что я заблудилась, или что ты меня сгубил…

Зверь ткнулся прохладным пятачком в метку жрицы у меня на лбу, и я поняла, что он хотел сказать этим.

— Ванда, точно… Наверное, она почувствует, что я в порядке, и всех успокоит... — Почесав большое, мягкое ухо, я улыбнулась. — Значит, ничего не случится, если мы здесь переждём, да?

А даже если и случится, то я была уверена, что мы справимся и всё разрешим. Наш с ним союз с самого начала был непростым, но мы ни разу не отступили, что бы ни говорили люди.

***

Я проснулась, когда ещё было прохладно, а небо только-только зацвело розовым на востоке. Вблизи чирикали маленькие ранние птички, а чьи-то горячие пальцы поглаживали мои волосы на виске, где остался шрам.

Я вздрогнула, резко проснувшись, и обернулась. Меня согревал лежавший рядом Адамир. Взъерошенный, довольный и обнажённый…

— Доброе утро… — прошептала я, глядя в его ласковые глаза. Боясь разрушить окруживший нас покой. — Рада тебя видеть… Как себя чувствуешь?

— Лучше чувствуют себя только боги в Прави… — ответил он с улыбкой. — До сих пор не верится, что ты со мною осталась, милая…

— Ну ты же попросил… Так смотрел, так хрюкал… Хи-хи-хи…

— Тешишься надо мной? — Адамир начал осматривать меня на следы от клыков или копыт. — Значит, он тебе не навредил?

— Нет… Ты мне не навредил…

И чтоб убедить его и успокоить, я поцеловала его сначала в нос, на котором остался небольшой красный след, а затем в губы. Адамир ответил мне без промедлений и со всем пылом. Вжал меня в траву, накрыв своим ещё жарким после превращения телом, и я тут же поняла, что он весь тоже очень рад меня видеть…

— Ох, моя милая… Зачем же ты взвалила такую ношу на свои плечики? Зачем связалась со зверем лютым? — спрашивал он пылко.

— Потому что люблю тебя. И зверя люблю, потому что он — часть тебя, глупый.

Адамир зарычал, скользнул сильной рукой мне под юбку и сжал ногу так, что я выгнулась ему навстречу. Хотелось застонать, но я не смогла, потому что его горячие губы уже завладели моими, ненасытно поглощая каждый звук и вздох.

Голова закружилась. С его поцелуями хотелось обо всём забыть… Забыть…

Это слово, прозвучавшее в голове не голосом дара, а совести, меня отрезвило. Я должна рассказать Адамиру правду, пока ещё не поздно, пока я сама ещё помнила.

Я дождалась, пока его сладкие поцелуи перекинутся с губ на шею, и почти взмолилась:

— Адамир… Прошу, погоди…

— Что такое, моя милая? — спросил он, лишь на чуть-чуть оторвавшись от смакования моей кожи. — Не хочешь?

— Хочу… Но сначала хочу тебе кое-что рассказать…

— Навредил тебе всё же аспид мохнатый?

— Нет… Просто у меня тоже есть одна тайна, чем-то похожая на твою. Но боюсь, что ты можешь мне не поверить.

— Тоже превращаться умеешь? — Адамир улыбнулся. — В кого же? В козочку?

— В Злату… — ответила я тихо.

Адамир нахмурился, пытаясь вникнуть, но в итоге сказал:

— Не понял. Растолкуй-ка ты мне получше, милая…

— Внутри этого тела давно живёт не Злата, Адамир… Там, откуда я пришла, меня звали Анной Власовой. Я из другого времени…

Адамир широко распахнул глаза и осмотрел меня будто в первый раз. Такими же были мои глаза, когда я попросила его отвести меня на поляну с камнем. Испуганные, шокированные… От его взгляда мне на секунду стало страшно и тоскливо.

Поверит ли он мне? А если и поверит, не прогонит ли?

— Прости, что не сказала раньше… — продолжила я торопливо. — Я так привыкла к тебе, к новой семье, к этому миру… Я просто боялась всё потерять! Боялась, что мне никто не поверит или сожгут на костре как ведьму…

— Я давно что-то этакое за тобой заприметил… — ответил Адамир с опущенными плечами, глаза его перестали быть привычного синего цвета, потускнели. — То, какие словечки говоришь, то, как чудно ведёшь себя… И как простых вещей не помнишь… Ты скажи мне вот что, милая… Кого же я тогда в жёны взял? Кого в лесу подобрал, кого выходил? Давненько ли ты в Злату превратилась?

— Меня… Я стала Златой с той самой ночи… — ответила я дрожащими губами и решилась спросить самое страшное, от чего в сердце заныло. — А ты в неё влюбился, да? В первую Злату?

Адамир вдруг резко изменился в лице. Нахмурил брови, поджал губы. Его мужественные черты лица, всегда обращённые ко мне с нежностью и теплом, сейчас стали суровыми и даже грубыми.

И я была готова разреветься. Неужели всё? Конец нашей с ним истории?

_____

*Редина — редколесье; участок леса, где мало деревьев.

— Ты мне такого не говори, дурёха, слышишь? — требовательно произнёс Адамир и схватил меня за руки. — Не знал я никакой первой Златы и знать не хочу! Я тебя в жёны у старосты просил!

Облегчение вырвалось из меня чистыми слезами. Но не успела я обрадоваться, как мой муж снова прижал меня к земле собою и зашептал, избавляя от одежды:

— С тобою я ходил искать мальчишку… Тебя целовал у реки и тебе давал клятву у древа священного!.. С тобою одр разделил, тебе свою тайну открыл… Ты — моя жена, ты… Всё равно любить буду, как хочешь зовись… Хоть Анной, хоть Златой, хоть кикиморой…

Я рассмеялась от его последнего предложения, но очень скоро мой смех сменился стонами.

— Ах… Холодно… — прошептала я, когда была уложена на свой же сарафан лицом вниз, и утренний ветер коснулся моей спины.

— Я тебя сейчас прогрею, милая… Так прогрею, что купание в бане покажется бултыханием в проруби.

И он не шутил, хотя слова его были полны игривости. Приподнял мои бёдра, подался вперёд, и я вскрикнула от того, каким горячим он был снаружи и внутри.

Его звериная натура, кажется, ещё не полностью ушла на покой после полнолуния и требовала пометить меня близостью. Прямо здесь, вдалеке от жизни, ставшей родной и привычной. Посреди неизвестного участка леса.

— Да! Я твоя, Адамир! Именно я! — кричала я, и эхо моё на много вёрст разносилось.

— Вот так, молодец… Не жалей голоска своего звонкого… Как ты там говорила? Чтоб медведи завидовали, а?

— Ха-ха-ха-ха… Ах! Ах!

В этот момент мы с ним будто совсем одурели от радости. От того, что не осталось у нас друг от друга секретов, лежавших на сердце камнями и что оба мы эти секреты приняли и полюбили.

Наше душевное счастье усиливало физическое. С каждым движением мы оба всё сильнее покрывались каплями пота и всё тяжелее дышали.

В исступлении я сжимала в своих руках всё, что удавалось нащупать — ткань сарафана, траву с комьями земли, камни и шишки… А Адамир сжимал в руках меня, во всех местах, куда мог дотянуться.

Наш пик был бурным и громким, как первая после зимы гроза с проливным дождём. И с приятным бессилием, взмокшие, горячие и красные, мы рухнули в разноцветные листья.

— Спасибо тебе… — прошептала я, лёжа на Адамире и вслушиваясь в пение птиц. — За это счастье… За то, что ты спас меня тогда, ты привёл в этот мир…

— И тебе спасибо, милая… — ответил он, укрывая меня сарафаном. — За то, что ты это ты.

***

Мы нашли припрятанные вещи Адамира, насколько возможно, привели друг друга в порядок и вернулись к нашему дому, держась за руки.

Ощущение было тревожное. Как будто мы отсутствовали здесь несколько лет, а не несколько часов, и всё за это время успело перемениться. Но вскоре мне стало понятно, с чем это чувство связано. Фигура отца, опираясь на посох, уже долгое время ждала нас на крыльце. И судя по его выражению лица, разговор предстоял нелёгкий.

И не успел Власий хоть на шаг к нам приблизиться, как Адамир меня тут же своей спиной закрыл, чтобы защитить.

— Коль хочешь, суди меня, войт, а Златку мою не трожь, — заявил он вместо приветствий. — Не знала она сперва, за кого замуж выходила.

Я хмыкнула, выглянув из-за его плеча. Вот ведь умник! Сам тоже не знал, на ком женился, до недавнего времени.

— Нет, отец. Суди нас обоих! — крикнула я, выскочив перед мужем. — Я тоже виновата, без твоего ведома стала жрицей!

Власий сдвинул брови, подошёл чуть ближе и осмотрел меня взглядом по-отечески строгим. Но тут же смутился и растерялся, видно разглядев на моём сарафане следы нашей страстной близости.

— Идёмте в дом, распутники… — сказал он. — Негоже на улице стоять в сём виде. Да и разговор наш будет не для беличьих ушей.

— Для кабаньих? — уточнила я задорно и услышала глухой смешок Адамира.

Однако отец шутки не оценил, хотя черты его лица смягчились.

Пока я переодевалась наверху, то постоянно прислушивалась. Мой дар всё ещё «фонил» из-за Адамира поблизости, но даже так ни ругани, ни звуков летающих по горнице предметов я не слышала. Меня молча ждали.

Когда спустилась, то отец отказался от угощений и перешёл сразу к делу.

— Мне Ванда поведала, кто ты таков. Перевёртыш, Деванов защитник… Так?

— Так.

— И давно ты знаешь? — спросил отец, глянув на меня. — Давно скрываешь от семьи?

— Перед брачной ночью узнала, пап… — Когда именно эта ночь у нас случилась, я решила не рассказывать.

— Во дела… И всё равно с ним койку разделила?

— Да, а что? Я люблю Адамира и он меня любит.

— Вестимо любишь, я уж понял… — Власий вздохнул, но кивнул. И в этом его жесте было долгожданное принятие наших чувств. — Так за мужиком в лес ускакать могёт либо безумная, либо влюблённая! А я знаю, что ум в тебе есть, я сам его в тебе воспитывал! Но мне-то что прикажешь делать? Я староста, а он — угроза для общины!

— Я могу не быть угрозой… — высказался Адамир. — Раз в луну мне не в тягость в лес уходить. Токмо следи, дабы никого из людей там не шастало…

— А ещё я могу его приручить! — воскликнула я. — Кабан меня тоже любит. Мы вместе ночевали, и ничего, живая!

— Так, брысь со своими деталями похабными! Как вы всё просто разрешили! Молодцы! — с сарказмом ответил отец. — А мне на что надеяться? На дикого хряка и на непослушную, молодую жрицу?

— Я буду слушаться и буду помогать, чем смогу. Ванда всему меня научит, вот увидишь.

— Я тоже всегда помогал тебе, Власий… — сказал Адамир. — Дай мне сроку до следующей луны. Если не справлюсь и натворю дурного, что хочешь делай. Хоть в шею гони из общины.

— Адамир, нет! Зачем сразу из общины?

— Так будет по совести, милая… — ответил он мне и опять к отцу обратился: — Вспомни, разве ж за годы дружбы я хоть раз отказал в том, чего ты просил?

— Ну… Одно было. Когда дочь мою просил не брать в жёны.

Адамир красноречиво улыбнулся, мол, «ну тут я с самого начала был бессилен», а я вступилась:

— И он уже почти соскочил! Пришлось настаивать, чтобы женился!

Мы с ним переглянулись и засмеялись.

Отец же официальным голосом заявил:

— Вот что я решил. Общине я покамест не говорил. Мне хватило и истерики Радоны с Надеей, так что, зятёк, готовься… Ещё получишь. Но ежели в следующую луну хоть малый вред от тебя людям будет… Хоть царапину от клыков на чьём-то заборе увижу, так и знай, брак ваш со Златкой объявлю пустым, а тебя выгоню. Так что как следует докажи, что ты в узде зверя своего держишь.

Адамир крепко сжал мою ладонь и ответил:

— Справедливо. Но ради жизни с дочерью твоей и не такое сделаю.

— Что? Нет! Нельзя же считать все царапины на заборах! Папа!

— Не папкай! — прикрикнул Власий. — Не то до тебя тоже очередь щас дойдёт!

— Тогда и меня выгони! Или я сама сбегу с Адамиром!

— Ишь чего выдумала! Ну да! Давай, беги за хвостом кабаньим! Лишай нас с матерью единственной дочери! Я ж ведь не только о вас думать должен, но и о покое остальных! Или запамятовала уже?

— Не манипулируй!

— Чего-чего?! Материшься?!

Я прикусила язык, поняв, что употребила словечко не отсюда, но муж поспешил сгладить спор.

— Тятька твой прав, милая… У него долг защищать других жителей от беды. Но ты не кручинься, ладно? До следующей луны ещё есть времечко, мы будем готовыми.

— Угу… — Я отвернулась и всхлипнула.

— Ну-ну, моя родная, не лей слёзы…

Адамир притянул меня к себе и укутал в тёплых объятиях, чтобы я могла выплеснуть эмоции. А они, предатели, всё не шли, потому что головой я понимала, что не велик у нас выбор.

Мы не могли друг без друга, а я ещё и не могла уйти из общины, потому что мне предстояло стать жрицей вместо Ванды.

— Ванда… — пробормотала я, вспомнив. — Где она, отец?

— У нас дома отсыпается, — ответил тот без радости.

— У вас? Почему?

— Сначала над Всеславом колдовала, дабы всё забыл, что про кабана видал, а опосля всех вестей твоих мамку с бабкой в разум возвращала. Растратила силы и, уходя, прямо на пороге нашем свалилась. Но ничего, она уж очухивалась, говорила, что ей просто отдых хороший нужен.

Адамир с отцом ещё немного поговорили. Один рассказывал другому про привычки и про поведение зверя. Про то, чем его можно остановить, если вдруг из-под контроля выйдет.

Провожая Власия, мы с Адамиром смотрели ему вслед, обнявшись, и понимали, что это ещё не полная победа, но уже большой шаг к ней.

За следующий месяц нам обоим предстояло многому научиться. Как зверю и как жрице. Но главное, что всё время мы будем друг у друга, и, этого для счастья и покоя точно хватит.

Несколько месяцев спустя…

В ту решающую луну мы справились. И в следующие луны тоже. Поначалу было сложно. Адамиру приходилось проводить ночи в лесу, чтобы не сорваться, и я уходила с ним, ведь в моём присутствии зверь вёл себя намного спокойнее. Это потому, что от меня стало пахнуть иначе после замужества. Я стала для чудо-кабана родной, своей…

Когда мой отец через пару полнолуний понял, что Адамир может себя контролировать, то принял наш союз и перестал быть настолько строг.

Хотя, если честно, до сих пор поглядывает и говорит, что это до первой промашки.

Ну ничего, я верила, что со временем моя семья окончательно свыкнется. А пока того, что секрет Адамира хранился внутри нашей семьи и не выносился в общину, было достаточно.

Уроки быстро дали плоды, и к моей роли жрицы люди тоже в конце концов привыкли. Когда пришло время Ванде отправляться в столицу, то она была спокойна. Уехала, правда, почти налегке, взяв с собою только свою ящерицу и небольшой сундук. Дом свой и всё, что внутри, оставила мне. Как сказала — в наследство, и потому что скоро может пригодиться. Она ещё так странно подмигнула, что мы сначала не поняли…

А теперь я сидела на лавке рядом с тёплой печью и писала Ванде радостную весть:

«Милая наставница!

Не обижайся, что не писала раньше. Я так и не узнала, где именно в Столице ты решила поселиться, но когда приедет гонец из Стрибограда, я дам ему поручение объехать все-все дворы. Очень надеюсь, что письмо до тебя всё-таки доедет. О плате не волнуйся, мы уже всё решили.

Ты оказалась права, твоё жилище нам пригодилось. Как бы ни было уютно и спокойно в лесном домике, а места для троих там всё же тесновато. После того, как ты уехала, я узнала, что беременна.

Мама и все знающие женщины в общине как одна радостно трещат, что Корочун* дитя принесёт. Теперь по ночам чутко спится, спина болит и постоянно хочется молока… и мяса. Хоть я и плачу над бедными копчёностями, но понимаю, что надо. Дар подсказывает, что у нас родится сын, и расти он должен сильным и здоровым.

Адамир в тоже восторге, до сих пор не до конца верит и сдувает с меня пылинки. Ещё ворчит, что нам пришлось перебраться под чужую крышу и настаивает на том, что это временно. Пока к нашему дому ещё парочку горниц не пристроит.

Мне, если честно, всё равно, где жить, главное — с ним, в покое и уюте.

Чего бы ещё тебе рассказать?

Ждан так и не вспомнил, кто на них напал, а Всеслав не лезет ко мне больше после той ночи. Гуляет с какими-то девками, а меня с мужем сторонится… Ну и Чернобог с ним! Знала бы — раньше бы к тебе обратилась, чтобы ты его дурную головёшку прочистила.

Хорошо, что я и сама научилась это делать. Как ты того и желала, продолжаю твоё дело. Каждый день хожу к священному древу, как ты учила. И Адамир со мной стал ходить, как узнал о моём положении. Благодарит богов за наше чадо, говорит с ними. Мне даже разок показалось, что боги хотели ему ответить…

Как знать, может, всё же есть надежда, что не до конца отвернулись?

В общине пока есть те, кто ещё сторонятся меня, но большинство привыкли. Кажется, тут дело в весе отца, но ничего, мой личный вес как жрицы тоже день за днём увеличивается. Подружке своей, Сияне, вот буду на скором девичнике гадать… Помнишь её? Так вот, бабы местные сами пришли ко мне, помощи попросили, по доброму так… Ну как откажешь? Я ведь долг свой поклялась выполнять, да и мне в радость.

А где-то с пару деньков назад мне странное снилось — отдалённо знакомая девушка шла по каменной тропинке со странными белыми, шуршащими узелками. Удивлённая и счастливая, с каким-то пареньком под ручку. И я знала, что имя её Анна, да только никак не припомню всё, где же я его слышала…

У меня ощущение, что я очень много чего забыла, но чего? Даже этого не могу теперь вспомнить…

Так что Вандочка, милая, если вдруг ты что-то знаешь об этом, напиши мне в ответе. Или не пиши, если думаешь, что мне лучше этого не знать…

Вместо этого о себе расскажи! Как ты и как тебе Столица? Как и где успела ты там устроиться или знакомых завести? Мне любопытны все подробности! А после родов мы с мужем обещаем приехать в гости!

Эх, ну вот, береста почти кончилась… Надо будет ещё раздобыть. Я надеюсь, что у тебя всё хорошо. Что гонец отыщет твой дом, и мы чаще будем писать друг другу.

Береги себя и найди своё счастье так же, как и я нашла своё! Богам помолюсь, чтобы послали тебе побольше здоровья и везения.

Крепко обнимаю и целую
твоя подруга и ученица Злата, жена Адамира».

Я поставила точку и хотела перечитать, но дверь с улицы отворилась. С улыбкой глядя на меня, вошёл мой муж и положил огрубевшие от строительства руки мне на плечи. Но в этой грубости я чувствовала покой, любовь и защиту.

— Дописала, милая? — спросил он, и его губы коснулись моей макушки. — Пойдём?

— Ой, уже? — Я выглянула в окно. Там уже занимался закат. — Так время быстро летит… Пойдём-пойдём, не будем опаздывать.

— Шибко тоже спешить не будем, ладно? —- Адамир помог мне вылезти из-за стола и положил руку на мой живот. — Тебя, уточка моя, Власий за опоздание простит.

Я хотела надуться на него за уточку, но не смогла. Из его уст каждое прозвище, которое он мне давал, звучало особенно, как и козочка.

— Ну всё равно не хочу ничего пропустить, — ответила я, сжав крепче его руки в своих. — У Есения с Сияной первый день вечорок!

Адамир рассмеялся и кивнул , снимая мою шубу с крючка на стене, и накинул на мои плечи. Я вздохнула.

— Ну зачем? Весна же уже…

— После ухода Ярила ещё холодно. Надевай, не противься, милая…

Я спорить не стала. Тут до отцовского дома идти не так уж далеко, а если мне станет жарко, то он же шубу и потащит.

— Скоро уже запахиваться перестанет… — пробормотала я, глядя на круглый животик.

— Новую тебе раздобуду, — уверенно сказал Адамир. — Хоть завтра в Стрибоград съездим, и там выберешь самую красивую, себе под стать.

— Ну не знаю… мех зверушек всё-таки…

— Ну а как иначе-то, Злата? Надо ж как-то в зиму ходить, иначе простудишься…

— Угу…

— Угу… — повторил за мной Адамир с грустным видом, добродушно подражая мне, и приобнял за плечи. — Ладно, пойдём, милая… Зверушка на тебя бы не обиделась, если б понимала, что это тебе для того, чтобы греть себя и своё чадо.

Но было поздно. Губы задрожали, и я заскулила, давая эмоциям выход. Вообще я часто плакала в своём новом положении, причём, бывало и без причины.

Проклятые гормоны! А ведь я даже не помнила толком, что это слово значило…

— Что такое, душа моя? — нежно заворковал Адамир, прижав меня к груди. Он успел привыкнуть к моим перепадам настроения и спокойно реагировал. — Из-за зверушки?

—- Угу… А ещё Есений на Сияне скоро женится, и я… вспомнила нашу свадьбу… И наши вечорки… — Я громко всхлипнула на весь дом. — Как хорошо тогда было… скажи, да?

— Да… — Адамир наклонил ко мне голову и начал большими пальцами стирать мои слёзы. — Вестимо помню, милая… Как такое забыть? Ты ж всю мою жизнь по волшебству переменила. Ты теперь и есть моя жизнь… и наш маленький.

— А ты ему тоже будешь милые прозвища давать?

— Поглядим, как родится… А ты уже что выдумала?

— Не знаю, может… Медвежонок? Это если будет как его папа, большой, мягкий и добрый…

— Аи ежели как мама, елозой уродится?

— Тогда стрекозой будет… Нет! Стрекозлёнком!

— Ха-ха-ха! Ну насмешила! — Адамир крепко поцеловал меня в губы. — Ой, до чего люблю я тебя, Злата! Люблю, сил нет…

И мы вышли из дома, чтобы провести остаток дня в кругу самых близких и родных. В кругу нашей большой семьи, которая скоро станет ещё больше.

______

*Корочун — дух зимы и вьюги. Так ещё назывался самый короткий день, зимнее солнцестояние.

***

От авторов.

Ну вот и закончилась наша первая совместная книга, дорогие читатели. Для нас обеих это был первый опыт. Не всё вышло так, как мы планировали, но в общем довольны. Надеюсь, что и вам было приятно читать эту книгу, и что она подарила вам тёплые и светлые эмоции!
Если хотите, можем выпустить в будущем несколько небольших бонусных сцен к этой книге… *один из авторов нервно смеётся*
И тут мы полностью отдаёмся вашим идеям. Пишите, какие моменты вы хотели бы увидеть.
Ещё обязательно пишите, если есть вопросы или если нашлись моменты, которые мы не раскрыли. Ответим и постараемся исправить!
Немножко грустно прощаться со Златой и Адамиром, но кто знает… может, когда-нибудь мы ещё встретимся с ними?
Любим вас!
И говорим огромное спасибо за то драгоценное время, что мы провели вместе с вами на страницах этой книги.

Давайте же не будем расставаться! Заходите на наши профили и подписывайтесь!
До встречи в других книгах!