Впервые опубликовано в Токио в 1961 году под японским названием «Suna no Utsuwa» («Крепость из песка»)

Примечание переводчика: имена в тексте даны в японском порядке — сначала фамилия.

Перевод произведения «Suna no utsuwa».

Первый поезд по линии Кэйхин-Тохоку должен был отправиться со станции Камата в 4:08 утра. Вскоре после трёх утра машинист, тормозной кондуктор и поездной кондуктор вышли из дежурной комнаты ночной смены и направились в железнодорожный парк. Было темно и холодно.

Когда молодой тормозной кондуктор посветил фонариком под седьмой вагон, он оцепенел и на мгновение замер, сглатывая, а затем бросился бежать, размахивая руками. Он влетел в кабину машиниста и закричал: — Эй, там тунец!

— Труп? — со смехом переспросил машинист. — Поезд ведь ещё даже не тронулся. Откуда тут взяться тунцу? Протри глаза и проснись.

— Нет, я не ошибся. — Тормозной кондуктор побледнел. — Я и вправду видел под поездом тунца.

Машинист и кондуктор решили посмотреть сами. Когда тормозной кондуктор посветил фонариком под седьмой вагон, они увидели человеческую фигуру, лежавшую на рельсах прямо перед колёсами. В луче фонаря она блестела. Машинист наклонился, чтобы разглядеть её получше, и закричал: — Фу, какой ужас!

Трое мужчин некоторое время стояли, глядя на тело. Потом кондуктор сказал: — Немедленно звоните в полицию. У нас мало времени. До отправления в 4:08 оставалось всего двадцать минут. Машинист побежал обратно в контору.

— С самого утра и такие неприятности, — сказал кондуктор тормозному кондуктору. — Интересно, что тут произошло? Колёса и с места не сдвигались, а лицо у него всё в крови.

Лицо покойника походило на красную маску демона. Голова лежала на одном рельсе, словно на подушке, бёдра — поперёк другого. Если бы поезд тронулся, лицо было бы раздавлено, а тазобедренный сустав перерезан колёсами.

Небо светлело. Когда прибыли сотрудники полиции, фонари в железнодорожном парке уже погасили. Старшего инспектора отдела расследования убийств Куродзаки Хадзимэ сопровождали восемь сотрудников отделов расследования убийств и уголовного розыска.

Вагон, под которым нашли тело, оставили на путях, а остальные отцепили и увели из парка. Сотрудники уголовного розыска сновали вокруг него. Они фотографировали, чертили схемы и наносили красные линии на позаимствованный план железнодорожного парка. Когда место происшествия было зафиксировано, тело вытащили из-под вагона. Это был мужчина, лицо которого ударами превратили в неузнаваемое месиво. Глазные яблоки почти выскочили из орбит, нос был размозжён, рот разорван. Седые волосы слиплись от крови.

Вскрытие установило следующее:

Возраст: примерно 54–55 лет; телосложение худощавое.

Причина смерти: странгуляция.

Почти всё лицо покрыто многочисленными кровоподтёками, лицевые кости во многих местах сломаны. На руках и ногах — повреждения и переломы, сопровождающиеся ссадинами и припухшими следами от ударов.

Содержимое желудка: светлая, слегка густая жидкость желтовато-коричневого цвета с примесью алкоголя и частично переваренного арахиса. Химический анализ указывает на наличие снотворного.

Заключение: на основании вышеизложенного предполагается, что потерпевший выпил снотворное, растворённое в виски, после чего был задушен; затем ему с большой силой нанесли удары тупым предметом, например камнем или молотком.

Давность наступления смерти: 3–4 часа.

На потерпевшем были дешёвый костюм, дешёвая рубашка и дешёвое бельё; ни на одной вещи не было прачечных меток. По-видимому, он был бедным рабочим, но полиция не нашла ничего, что помогло бы установить его личность. Предполагалось, что его убили между полуночью и часом ночи.

Убийца с особой жестокостью изувечил лицо потерпевшего уже после смерти. Это указывало либо на сильнейшую ненависть преступника к жертве, либо на намерение полностью уничтожить лицо, чтобы помешать опознанию тела. Следственная группа пришла к выводу, что мотивом был не грабёж: убийство совершил знакомый потерпевшего, действовавший из ненависти, — возможно, на почве сильного личного чувства.

Первой задачей было установить личность потерпевшего. Оперативники начали опрашивать людей в окрестностях станции Камата.

Предыдущей ночью в баре «Торис», одном из сети дешёвых баров неподалёку от станции, видели двоих, которые могли быть потерпевшим и его спутником. Для опроса вызвали служащих бара и бывших там посетителей. По словам бармена и хостес, эти двое прежде сюда не заходили. Они вошли в бар около половины двенадцатого ночи. Время точно определила одна посетительница, служащая конторы: она беспокоилась, что опоздает на последний поезд по линии Мэкама. Лица двоих посетителей никто толком не запомнил. Все сходились в одном: у одного волосы были совсем седые. О другом одни свидетели говорили, что ему тридцать лет, другие — что около сорока, а третьим он казался гораздо моложе.

После того как были получены показания от служащих и посетителей бара, а также от двух гитаристов, прошедших мимо этих мужчин у входа, все сходились лишь в одном: потерпевший говорил с акцентом региона Тохоку на северо-востоке Японии, с характерным густым «дзу-дзу» в произношении. Более молодой мужчина, по-видимому, говорил на литературном японском языке.

Никто из опрошенных свидетелей не знал, о чём говорили мужчины. Они сидели в кабинке у двери в уборную. Служащие и посетители, проходя туда и обратно, слышали лишь обрывки: несколько слов, отдельную фразу. Но Сумико, одна из хостес, вспомнила, что молодой человек сказал потерпевшему: «Камэда, должно быть, и теперь всё тот же». Другая хостес тоже слышала слово «Камэда».

Что означало «Камэда»? Следственная группа заключила, что потерпевший и нападавший были старыми знакомыми, давно не видевшимися, случайно встретились и зашли в ближайший бар. В разговоре всплыл их общий знакомый Камэда. Из этого можно было заключить, что седой мужчина либо недавно видел Камэду, либо продолжал поддерживать с ним дружбу, тогда как молодой уже некоторое время с Камэдой не встречался.

Среди других обрывков разговора были такие фразы: «Вспоминается былое», «С тех пор всё складывалось не так, как я надеялся» и «Я наконец привык к такой жизни». Говорил это главным образом потерпевший, мужчина с сильным акцентом. Слов молодого человека почти не было слышно: он говорил тихим, глухим голосом и всякий раз, когда кто-нибудь проходил в уборную, отворачивался. Ему приписывали лишь одну фразу: «Камэда, должно быть, и теперь всё тот же».

Молодого человека, появившегося в баре «Торис» вместе с потерпевшим, сочли главным подозреваемым. Было решено навести справки о нём и потерпевшем в дешёвых квартирах и гостиницах района Ота в Токио, где находились бар «Торис» и станция Камата.

В вечерних газетах появились обширные статьи о преступлении. Если у потерпевшего была семья, родные наверняка обратились бы в полицию. Но два дня спустя заявления о пропаже человека так и не поступило, а следственная группа, проверявшая район Ота, не обнаружила никаких зацепок.

Созвали совещание следственной группы. Кто-то заметил: «То, что он пил в баре у станции Камата, ещё не значит, что он жил поблизости. Станция Камата — узел, где сходятся линия государственных железных дорог, линия Мэкама и линия Икэгами. Потерпевший мог жить возле линии Мэкама или Икэгами». Это расширяло район поисков, но большинство поддержало эту гипотезу.

— Показания свидетелей подтверждают, что потерпевший говорил на диалекте Тохоку, но что можно сказать об акценте нападавшего? — спросил руководитель следственной группы. — Мужчина, который был с потерпевшим и который, по нашему предположению, является убийцей, — тот самый человек, что спросил его о Камэде. Хотя он говорил на литературном японском языке, хостес сказала, что в его речи, возможно, слышался лёгкий северо-восточный оттенок. Судя по содержанию разговора, вероятнее всего, они знали друг друга ещё по родным местам на северо-востоке, а не познакомились в Токио.

Следственная группа пришла к согласию по обоим вопросам и решила продолжать работу, исходя из этих предположений.

Прошла неделя, а личность потерпевшего всё ещё оставалась неизвестной.

Фамилия Камэда, несомненно, была весьма распространена на северо-востоке. Разыскать всех носителей этой фамилии было бы утомительно, но поиски всё же решили начать. Штаб расследования попросил Северо-Восточное региональное управление Национального полицейского агентства Японии разыскать всех носителей фамилии Камэда в пределах префектур Аомори, Акита, Иватэ, Ямагата, Мияги и Фукусима.

Жителей вдоль линий Мэкама и Икэгами опрашивали. Поскольку потерпевший, по-видимому, был подёнщиком, сотрудники полиции просмотрели все записи бюро по трудоустройству подённых работников в окрестностях. Также тщательно проверили дешёвые квартиры и гостиницы, где он мог останавливаться. Никого, подходившего под описание потерпевшего, не нашли. Судя по жестокости убийства, в штабе расследования предполагали, что убийца должен был быть сильно забрызган кровью. Все таксомоторные компании Токио уведомили и попросили сообщить, не подвозили ли они такого человека, но безрезультатно. Убийца мог где-нибудь спрятаться, выстирать одежду, а затем уехать ранним поездом. Опрос поездных кондукторов ничего не дал. Местность вокруг места преступления прочесали. Там было много заросших сорняком пустырей, где, как полагали, мог прятаться убийца. Но никаких предметов, связанных с убийством, не нашли.

Из Северо-Восточного регионального управления Национального полицейского агентства в штаб расследования начали понемногу поступать ответы на запрос о списках людей по фамилии Камэда:

«Камэда Сюити, Камэда Умэкити, Камэда Кацудзо, Камэда Камэо…» В списках значились носители фамилии Камэда, жившие в деревнях всех шести префектур. Всего на северо-востоке Японии проживали тридцать два мужчины с фамилией Камэда. Штаб расследования попросил местную полицию проверить каждого из них. Через пять дней пришли последние ответы. Все тридцать два сообщили, что потерпевший не был ни членом их семьи, ни родственником, ни другом, ни знакомым.

— Не знаю, что теперь делать, — сказал растерянный руководитель следственной группы. — Возможно, всё дело в том, что мы ограничили поиски северо-восточным регионом Тохоку. Общий знакомый по фамилии Камэда мог быть не оттуда. Он мог жить в Токио или на западе Японии.

Группа решила попросить газеты особо выделять фамилию Камэда в статьях и направлять отклики в полицию. Но откликов не было.

Путь потерпевшего и убийцы до их появления в баре «Торис» всё ещё пытались восстановить. День за днём усталые оперативники ходили с места на место, наводили справки и возвращались в штаб расследования без сил. Когда оперативники были близки к поимке преступника, их лица оживлялись, как бы они ни устали. Но когда не было ни одной зацепки, на лицах читалась только усталость.

Иманиси Эйтаро был одним из таких измученных полицейских. Сорокапятилетнему сыщику не хотелось возвращаться в штаб расследования даже ради чашки чая. Ему поручили наводить справки в дешёвых квартирах и гостиницах вдоль линии Икэгами. Последние десять дней он обходил этот район. И сегодня он снова вернулся в штаб расследования ни с чем.

На ежедневном совещании следственная группа разбирала сведения, собранные оперативниками, но никаких сдвигов не было. В комнате для совещаний царило мучительное чувство тщетности.

В тот вечер Иманиси добрался домой почти в полночь. Сквозь щели входной двери он увидел, что свет погашен. Дверь была заперта изнутри: его не ждали. Он позвонил. Внутри зажёгся свет, и на стеклянную дверь легла тень жены.

— Кто там? — спросила жена.

— Это я.

Дверь отъехала в сторону, и в полумраке показалась Ёсико.

— С возвращением, — сказала она.

Иманиси вошёл и скинул туфли. За последние дни каблуки стёрлись и оббились, так что туфли неловко накренились на каменной подставке. Из прихожей в два татами он сразу попал в комнату в четыре с половиной татами. На татами были расстелены три футона. Из-под одного выглядывало лицо спящего сына. Иманиси присел на корточки и легонько потрогал сына за щёку.

— Не буди его, — мягко пожурила жена, стоявшая позади.

— Я уже десять дней не видел сына бодрствующим.

— Ты и завтра опять поздно придёшь? — спросила Ёсико.

— Пока не знаю.

Иманиси прошёл в соседнюю комнату и сел.

— Наверное, хочешь поесть? — спросила Ёсико.

— Мне бы хватило риса с чаем, — ответил Иманиси.

— Я подогрею сакэ. — Ёсико улыбнулась и спустилась на кухню.

Иманиси лёг на живот и развернул газету. Закрыл глаза. С кухни доносились звуки, потом он ненадолго задремал.

— Готово. — Ёсико потрясла его, чтобы разбудить.

Подняв глаза, он увидел на столе подогретый кувшинчик сакэ. Пока он спал, жена накрыла его одеялом. Он сбросил его и сел.

— Ты, должно быть, очень устал, — сказала Ёсико, поднимая кувшинчик с сакэ, чтобы налить ему.

— С ног валюсь. — Иманиси потёр глаза.

Он осушил чашечку и принялся за поданную ему солёную рыбу. — Вкусно. Ты тоже выпей. — Он протянул жене чашечку сакэ.

Она отпила ровно столько, чтобы не обидеть его, и вернула чашечку.

— Дело всё ещё не раскрыто? — спросила она.

— Ещё нет. — Иманиси покачал головой и выпил ещё чашечку сакэ.

С тех пор как ему поручили дело Камата, он каждый вечер возвращался поздно. Ёсико больше тревожила накопившаяся усталость мужа, чем раскрытие дела. Она посмотрела на него и сказала: — В газетах пишут, что вы разыскиваете человека по фамилии Камэда. Так никого и не нашли?

Ёсико почти никогда не спрашивала его о делах, которыми он занимался. Иманиси старался не говорить дома о службе.

— М-м, — неопределённо отозвался Иманиси.

— Странно, почему ничего не находится, когда в газетах столько пишут об этом деле?

Иманиси и на это не ответил. Ему не хотелось обсуждать службу с домашними. Однажды Ёсико стала настойчиво расспрашивать его о деле, которым он занимался. Иманиси отчитал её, сказав, что не следует лезть в расследуемые дела. С тех пор она стала сдержаннее. Но любопытство к этому делу заставило её забыться. — Много ли людей носит фамилию Камэда? — спросила Ёсико.

— Пожалуй, это не такая уж распространённая фамилия. — Иманиси чувствовал, что сегодня не может отчитать жену, но продолжал отвечать уклончиво.

— Сегодня я ходила по делу в рыбную лавку и заглянула в их телефонную книгу. В токийской телефонной книге значатся сто два Камэда, — сказала она. — Сто два — не так уж много, но и не так уж мало.

— Кто знает, — пробормотал Иманиси, потянувшись за вторым кувшинчиком сакэ.

Ему надоело слышать имя Камэда. Никто не мог оценить, сколько сил штаб расследования тратил на поиски этого человека. Сегодня ему хотелось забыть о деле и уснуть.

— Кажется, я слегка опьянел. — Тело приятно согрелось.

— Ты так устал, что хмель сразу ударил в голову.

— Наверное, после этой чашечки поем.

— Есть почти нечего. Я ведь не знала, придёшь ли ты сегодня домой.

— Ничего.

Ёсико снова ушла на кухню.

У Иманиси слегка кружилась голова. — Камэда, значит? — произнёс он, не заметив, что сказал это вслух. Всё-таки это имя не выходило у него из головы. Он не считал себя по-настоящему пьяным, однако несколько раз повторил его.

На следующее утро Иманиси проспал долго. Когда он встал, было уже почти девять. Сын к тому времени ушёл в школу.

Иманиси умылся и сел за обеденный стол. На этот раз он спал крепко и чувствовал себя отдохнувшим.

— К которому часу тебе сегодня на службу? — спросила Ёсико, накладывая ему рис в чашку.

— Должен быть к одиннадцати.

— Значит, можешь не спешить.

Утреннее солнце освещало их маленький садик. Оно уже припекало довольно сильно. На листьях миниатюрных бонсай сверкали капли воды. Должно быть, Ёсико их полила.

— Сегодня придёшь пораньше?

— Не знаю, когда вернусь.

— Надеюсь, сегодня ты сможешь прийти пораньше. Столько ночей подряд поздно возвращаться — для здоровья не годится.

— В моей работе ничего не поделаешь. Пока дело не раскрыто, я не могу сказать, рано вернусь или поздно.

— А когда раскроете это дело, будет следующее. Им конца нет. — Ёсико, казалось, была слегка недовольна. Но так она лишь выказывала заботу о муже.

Иманиси сделал вид, что не слышит, и стал завтракать рисом с супом мисо, поливая рис супом. Выросший в деревне, он так и не оставил этой привычки. Жена бранила его за дурные манеры, но Иманиси считал, что так вкуснее всего.

Наевшись, Иманиси откинулся на татами. Вероятно, сонливость ещё не прошла: стоило ему лечь, как его снова потянуло в сон.

— Почему бы тебе немного не отдохнуть перед уходом? — Ёсико принесла ему подушку и накрыла лёгким одеялом.

Он не мог сразу уснуть. Возле подушки случайно лежал женский журнал. Чтобы отвлечься от дела, он раскрыл толстый глянцевый журнал. Он хотел без особого внимания полистать его, но из журнала выпала тонкая книжечка. Это было приложение — сложенная цветная карта под названием «Путеводитель по знаменитым горячим источникам Японии». Лёжа, Иманиси держал карту над головой; его взгляд привлёк северо-восток Японии. Имя Камэда по-прежнему не давало ему покоя. На карте были отмечены такие известные курортные места, как Мацусима, горячие источники Ханамаки, озеро Тадзава и озеро Товада. Вдоль железнодорожных линий теснились названия станций. Незнакомые названия словно вызывали перед глазами картины этих мест. Слева была Хатирогата, дальше — полуостров Ога. Носиро, Коигава, Ойвакэ, Акита, Симохатма — эти названия проплывали перед его глазами. И вдруг он увидел название Уго-Камэда.

Он вскочил и принялся собираться на службу.

— Что случилось? — Ёсико поспешно вошла с кухни и взглянула на мужа, торопливо переодевавшегося в рабочую одежду. — Не можешь уснуть?

— Сейчас не до сна, — сказал Иманиси. — Скорее почисти мои туфли, ладно?

— Но тебе ведь только к одиннадцати. Ещё рано, — сказала Ёсико, взглянув на настенные часы.

— Неважно, поторопись. Мне надо уходить сейчас же, — громко сказал он. Он чувствовал, как всё сильнее охватывает его возбуждение.

Иманиси быстро шёл по улице. Автобуса он ждал с нетерпением.

Штаб расследования разместили в одной из комнат полицейского участка Синагава. Когда Иманиси пришёл туда, было немного после десяти.

— Эй, ты сегодня рано, — сказал коллега, похлопав его по спине.

— Начальник здесь?

— Да, только что пришёл.

Иманиси вошёл в комнату, на двери которой висела табличка: «Штаб расследования убийства в железнодорожном парке Камата». За столом посреди комнаты сидел инспектор полиции Куродзаки. Иманиси сразу направился к нему.

— Доброе утро, господин инспектор, — сказал Иманиси.

— Доброе утро, — кивнул Куродзаки.

— Начальник, это насчёт Камэды, — начал Иманиси.

Волосы у Куродзаки слегка вились, глаза были узкими, а под подбородком лежала вторая складка. Это был крупный человек с толстой шеей, словно вдавленной в плечи. Он быстро поднял взгляд и спросил: — Что-нибудь выяснили?

— Не знаю, верно ли это, но насчёт названия Камэда… — начал Иманиси. — Не может ли это быть не имя человека, а название места?

— В регионе Тохоку есть такое место?

— Да. Собственно, сегодня утром я нашёл его на карте.

— Мне это в голову не пришло. Вот оно что… Конечно… Так вот в чём дело, — ответил Куродзаки, обдумывая услышанное. — Где находится эта Камэда?

— В префектуре Акита.

Начальник крикнул: — Эй, принесите мне карту префектуры!

Молодой детектив выбежал из комнаты раздобыть карту.

— Как хорошо, что ты это заметил, — сказал начальник.

Детектив вернулся, размахивая в руке сложенной картой. Начальник тут же развернул её. — Иманиси, где это?

Иманиси обошёл стол, встал рядом с начальником и вгляделся в мелкий шрифт. Карта, которую он видел утром, была схематичной. Через минуту Иманиси нашёл город Акита. Затем, указывая мизинцем, провёл вдоль линии Уэцу.

— Посмотрим. — Начальник вгляделся в указанное место. — Вот, Уго-Камэда. Здесь. — Рядом с Уго-Камэдой находился городок Иваки.

Старший инспектор Куродзаки собрал всех оперативников и объявил об открытии Иманиси. Теперь большинство склонялось к тому, что Камэда — название места, а не имя человека. Все в комнате невольно посмотрели на Иманиси.

— Пошлём в этот район фотографию потерпевшего и попросим местную полицию выяснить, не знает ли его кто-нибудь из местных жителей, — сказал начальник.

Ответ пришёл через четыре дня. К телефону подошёл старший инспектор Куродзаки.

— Говорит руководитель следственной группы из Иваки, префектура Акита, — начал звонивший.

— Старший инспектор Куродзаки. Большое спасибо за ваши хлопоты.

— По поводу вашего запроса…

— Да? — Куродзаки, сжимая телефонную трубку, напрягся. — Вам удалось что-нибудь выяснить?

— Мы наводили справки в районе Камэда, но, к сожалению, никого, подходящего под ваше описание, обнаружить не удалось.

— Вот как? — разочарованно сказал Куродзаки.

— Мы показывали присланную вами фотографию разным людям, но жители района Камэда говорят, что его не знают.

— Что собой представляет Камэда? — спросил Куродзаки.

— Население района Камэда — самое большее три-четыре тысячи человек. Теперь он входит в состав городка Иваки. Пахотной земли там очень мало, а местная промышленность в основном занята производством сушёной лапши и ткачеством. Население, по-видимому, год от года убывает. Если бы человек на фотографии был из Камэды, его сразу бы узнали, но все говорят, что никогда его не видели.

— Вот как. — Но следующие слова вселили надежду в павшего духом Куродзаки.

— Хотя никто не подходит под описание, здесь произошло кое-что странное.

— Да? Что вы имеете в виду, говоря «кое-что странное»?

— За два дня до того, как мы получили ваш запрос, то есть ровно неделю назад, в районе Камэда видели незнакомца, который там бродил. Этот человек также остановился в единственной гостинице Камэды. В наших местах чужаки редкость, поэтому он привлёк внимание, и один из наших сотрудников услышал об этом.

— Что это был за человек? — спросил начальник.

— Ему было тридцать два или тридцать три года. На первый взгляд он походил на фабричного рабочего. Мы не могли понять, зачем он приехал в Камэду. Я хотел сообщить вам на случай, если это может представлять интерес.

— Пока этот человек был там, ничего не произошло?

— Нет, ничего. Он не причинял никаких неприятностей. Но, как я уже говорил, он был совершенно незнакомым человеком, появившимся в наших местах; я подумал, что это может иметь отношение к вашему запросу, и потому решил упомянуть.

— Большое спасибо. А этот человек делал что-нибудь, что привлекло внимание местных жителей?

— Дело, конечно, пустяковое, но нельзя отрицать, что нечто подобное действительно произошло, — продолжал старший инспектор участка Иваки. — Возможно, в этом нет ничего необычного, но в тихой сельской местности поведение этого человека всё же привлекло внимание жителей. По телефону трудно объяснить всё подробно…

По-видимому, старший инспектор предлагал направить кого-нибудь в те места для продолжения расследования.

— Большое спасибо. Возможно, мы направим туда человека для проверки. Если это случится, прошу вас оказать ему содействие.

— Да, разумеется.

На этом телефонный разговор закончился. Куродзаки закурил, выпустил дым и уставился в потолок. Потом положил локти на стол и некоторое время размышлял.

Созвали совещание следственной группы.

— Все собрались? — спросил начальник у собравшихся в комнате. — Вопреки первоначальным ожиданиям, это дело доставляет нам огромные трудности. Пока что нам ничего не известно о передвижениях погибшего. Человек, с которым он разговаривал в баре «Торис», — главный подозреваемый, но и о нём у нас нет никаких сведений. Единственная наша надежда — слово «Камэда». — Начальник устало отпил чаю. Переведя дух, он продолжил: — Согласно только что полученному телефонному сообщению из участка Иваки, примерно за два дня до того, как к ним поступил наш запрос, то есть неделю назад, в районе Камэда бродил какой-то человек. По телефону подробностей выяснить не удалось, но я думаю, что Камэда сейчас — очень важная зацепка. Из телефонного разговора следовало, что было бы полезно послать туда одного из наших сотрудников. Что вы скажете?

Все присутствующие согласились. Расследование зашло в тупик. Они готовы были ухватиться за любую соломинку. Было решено направить кого-нибудь в Камэду.

— Иманиси, — сказал начальник, — именно вы обнаружили, что Камэда — это название местности. Работы прибавится, но вы поедете?

Столы в комнате для совещаний были расставлены буквой П. Иманиси, сидевший примерно посередине одной из сторон, кивнул.

— Хорошо. И я хотел бы, чтобы с вами поехал ещё кто-нибудь. Ёсимура? — сказал начальник, глядя в другую сторону.

В глубине комнаты поднялся молодой человек.

— Сделаю, как вы просите, — ответил молодой детектив Ёсимура Хироси.

В тот вечер Иманиси Эйтаро вернулся домой около шести часов.

— Что-то ты сегодня очень рано, — с удивлением сказала жена.

— Ничего не рано. Мне нужно ехать в командировку. Уезжаю сегодня, прямо сейчас.

Иманиси сбросил туфли и прошёл в гостиную.

— Куда ты едешь?

— На северо-восток, к Аките, — только и сказал он. Ёсико умела держать язык за зубами, но нельзя было поручиться, что она ненароком не проговорится о том, где находится муж. Иманиси был очень осторожен.

— Во сколько у тебя поезд?

— Отправляется со станции Уэно в девять вечера.

— Значит, ты уже установил, кто убийца? — спросила она.

— Ничего подобного. Мы даже подозреваемого ещё не нашли.

— Тогда это засада?

— Нет. — Иманиси слегка раздражился.

— Ну и хорошо, — сказала Ёсико.

— Чему же ты рада?

— Я бы беспокоилась, если бы тебе предстояло сидеть в засаде или задерживать подозреваемого. А если ты просто едешь вести расследование, это неопасно, вот мне и спокойнее, — ответила она.

По правде говоря, Иманиси и сам был спокоен насчёт этой поездки. Ему предстояло лишь поехать в район Камэда и навести там справки. Но если он вернётся ни с чем, то ударит в грязь лицом перед коллегами в штабе расследования.

— А с тобой кто поедет?

Оперативники никогда не ездили поодиночке: их всегда посылали вдвоём.

— Поеду с Ёсимурой, — ответил Иманиси.

— А, Ёсимура-сан, тот молодой человек, что приходил к нам в прошлом году на Новый год. Он сюда зайдёт?

— Нет. Мы сядем в поезд порознь.

Иманиси прибыл на станцию Уэно в 20:40. Скорый поезд до Акиты уже стоял у перрона. Иманиси украдкой огляделся. Ни одного человека, похожего на газетного репортёра, он не заметил. Всё ещё соблюдая осторожность, он не стал сразу садиться в поезд, а подошёл к киоску на перроне и купил пачку сигарет. Ёсимуры нигде не было видно. Иманиси закурил сигарету из только что купленной пачки.

Кто-то тронул его за плечо. — Эй, Иманиси-сан.

Иманиси удивлённо обернулся. Перед ним с улыбкой стоял газетный репортёр Ямасита.

— Куда это вы так поздно едете?

— Есть небольшое дело в Ниигате, — ответил Иманиси.

— В Ниигате?

Быть может, ему это только почудилось, но Иманиси показалось, будто глаза Ямаситы блеснули.

— В Ниигате что-нибудь случилось?

— Нет, ничего.

— Странно. Вы ведь заняты убийством в железнодорожном парке, не так ли? Подозрительно, что вы вдруг едете в Ниигату.

— Ничего тут подозрительного нет, — резко ответил Иманиси, изображая раздражение. — Родные моей жены живут в Ниигате. Её отец умер, вот я туда и еду. Телеграмму только что получил.

— Вот как? Примите мои соболезнования, — сказал Ямасита. — Но вашей жены я что-то не вижу.

Иманиси овладел собой и сказал: — Телеграмма пришла около полудня. Поэтому жена уехала раньше меня. Мне же сначала нужно было кое-что сделать, и я выезжаю только теперь.

— А вы что делаете в таком месте? — в свою очередь спросил Иманиси Ямаситу.

— Встречаю человека, который приезжает из Ниигаты.

— Что ж, очень любезно с вашей стороны, — сказал Иманиси. Он помахал на прощание и медленно пошёл по перрону.

Когда Иманиси наконец обернулся, газетного репортёра уже не было видно. Он с облегчением вздохнул. Всё ещё соблюдая осторожность, он смешался с толпой и вскочил в последний вагон поезда. Тот был почти полон. Иманиси перешёл в соседний вагон. Там тоже было тесно. Он двинулся дальше и увидел Ёсимуру: тот занял для него место, положив на сиденье чемодан.

— Репортёр тебя не заметил? — спросил Иманиси.

— Нет, всё обошлось.

Когда прозвенел звонок к отправлению, Иманиси снова облегчённо вздохнул.

— Ты бывал когда-нибудь в регионе Тохоку? — спросил он.

— Нет, ни разу.

— Я тоже впервые. Слушай, Ёсимура, тебе не хотелось бы как-нибудь съездить отдохнуть с семьёй? Мы ведь всегда ездим по работе, никакого удовольствия.

— В отличие от вас, у меня нет жены, — со смехом сказал Ёсимура. — По-моему, интереснее путешествовать одному. А куда ехать — мне всё равно.

— Пожалуй.

— Камэду обнаружили вы, Иманиси-сан. Если мы что-нибудь выясним, это будет вашей заслугой.

— Не знаю, верна ли моя догадка. Начальник ещё отругает меня за пустую болтовню и за то, что из-за этой поездки зря потратили деньги.

Некоторое время они беседовали. Уснуть было трудно. За тёмным окном проплывали огни редких домов. Пейзажа они не видели, но им уже чудился запах Тохоку.

Рассвело. В Сакату они прибыли в 6:30. Иманиси проснулся рано. Рядом с ним Ёсимура всё ещё спал, скрестив руки и прислонившись к спинке сиденья. В Хондзё они пересели на другой поезд и прибыли в Камэду. Было около десяти часов.

Станция была безлюдна. Все дома перед ней были старые, но добротные. За городком поднималась гора. Свесы крыш были очень широкими — в этих местах выпадало много снега. Иманиси и Ёсимуре такое зрелище было непривычно.

Они зашли в ресторан напротив станции. Внутри сидели всего два-три посетителя, а половину помещения занимала лавка сувениров. На втором этаже находилась гостиница.

Иманиси заказал лапшу. Они ели, сидя рядом.

— Иманиси-сан, может, это прозвучит странно, но что вы об этом думаете? — сказал Ёсимура, жадно уплетая тэмпуру с рисом. — Мы вот так ездим в разные командировки. А потом я вспоминаю не пейзажи и не трудности, с которыми столкнулся, а еду. Суточные у нас такие маленькие, что хватает лишь на рис с карри или рис с мясом — на то, что можно поесть где угодно. Но приправы всюду разные. Прежде всего я запоминаю вкус каждого места.

— Вот как? — сказал Иманиси, прихлёбывая лапшу. — Всё-таки ты молод. А я предпочитаю запоминать пейзажи.

Ёсимура на миг замер с палочками в руке и сказал: — Я слышал, вы пишете стихи. Потому-то вы и обращаете внимание на пейзажи. Пополните в этой поездке свой сборник хайку?

— Стихи у меня никудышные, — со смехом сказал Иманиси.

— Кстати, что мы будем делать? Пойдём в полицейский участок сразу после еды?

— Да, так и поступим.

— Странно, правда? Мы здесь только потому, что вы случайно заглянули в приложение к журналу вашей жены. Не будь этого, я бы никогда не увидел этих мест. Случайность может изменить человеческую жизнь, — сказал Ёсимура, наливая себе чаю. Он доел рис до последнего зёрнышка.

Полицейский участок Иваки помещался в старом здании.

Они вошли, и Иманиси предъявил у стойки дежурного свою визитную карточку. Полицейский взглянул на неё и сразу провёл их в кабинет начальника участка.

Начальник сидел за столом, просматривая документы, но, едва увидев обоих посетителей, поднялся. Казалось, он понял, кто они, ещё до того, как увидел их карточки.

— Прошу, прошу, садитесь.

Грузный начальник улыбнулся посетителям и велел принести для них два стула.

— Я Иманиси Эйтаро из отдела расследования убийств полицейского управления Токио.

— Ёсимура Хироси, из того же отдела.

— Благодарю, что приехали, — сказал начальник участка, приглашая их сесть.

Иманиси поблагодарил его за уже оказанное содействие.

— Не за что. Я не знал, поможет ли это, но решил на всякий случай сообщить.

Молодой сотрудник участка принёс чай.

— Вы, должно быть, утомились в дороге, — сказал начальник, предлагая им сигареты со стола. — Вы прямо сюда приехали?

— Нет, мы вышли на станции Уго-Камэда, чтобы осмотреть местность. Потом приехали сюда на автобусе.

— Вы первые сотрудники токийской полиции, приехавшие к нам в участок, — сказал начальник. — Мы в общих чертах знаем о деле, которым вы занимаетесь. Но не могли бы вы рассказать подробнее?

Иманиси изложил ход расследования убийства в железнодорожном парке Камата.

Начальник внимательно выслушал его и начал объяснять: — В старину Камэда была городком при замке. Это было небольшое владение с доходом около двадцати тысяч коку. Вы, должно быть, заметили, что с трёх сторон городок окружён горами. Земли, пригодной для обработки, очень мало, поэтому главные местные изделия — сушёная лапша и ткань. Эта ткань называется камэдским полотном; до войны она ценилась. Теперь её производят уже не так много. С каждым годом всё больше молодых людей уезжает из городка.

Начальник участка говорил литературным японским языком, но с сильным акцентом.

— Поэтому здесь почти все знают каждого уроженца Камэды. Я послал своих сотрудников обойти город с фотографией погибшего, которую прислал ваш штаб; похоже, этот человек не из здешних мест. Но… — Он помолчал, затем продолжил: — Около недели назад в городке Камэда появился странный человек.

— В чём именно заключалась его странность? — спросил Иманиси.

— На первый взгляд это был рабочий: лет тридцати-сорока, в старом, изношенном костюме. Сначала никто не счёл его странным, но, когда пришёл ваш запрос и мы начали проверять район Камэда, люди вспомнили, что здесь появлялся чужак.

— Понятно.

— Этот человек остановился в гостинице «Асахия» в Камэде. Гостиница существует давно и пользуется в здешних местах хорошей репутацией. Ничего странного в том, что он остановился именно там, нет, но для рабочего выбор такой гостиницы кажется необычным.

— Да, понимаю.

— Сначала в гостинице отказались его принять: из-за его вида не хотели оставлять на ночь. Но он сказал, что у него достаточно денег и что он заплатит вперёд. Поскольку других постояльцев тогда не было, его всё-таки согласились поселить. Разумеется, одну из хороших комнат ему не дали.

— Что именно произошло?

— Да, в общем-то, всё. Ничего особенного не случилось. Как и обещал, он заплатил за ночлег вперёд. Даже дал горничной пятьсот иен чаевых. У нас мало кто даст служанке столько чаевых. Хозяин потом пожалел, что отвёл ему плохую комнату.

— А что он делал в гостинице?

— Прибыл он вечером. После ужина сказал, что устал, и лёг спать, даже не приняв ванны. Это всем показалось довольно странным.

— Больше ничего не было?

— Что-нибудь странное? Да, вот ещё что. Этот человек проспал до десяти с лишним, затем позвал горничную и спросил, до которого часа в гостинице не запирают двери. Она ответила, что до часу ночи, и тогда он сказал, что ему нужно кое-что сделать, надел гостиничные деревянные гэта и вышел.

— Он вышел после десяти вечера?

— Именно, — ответил начальник участка. — В гостиницу он вернулся вскоре после часу ночи.

Он продолжил: — Я забыл сказать: этот человек приехал с наплечной сумкой. Уходя, он оставил её в гостинице. У нас все дома запираются рано вечером. Поэтому мы не можем понять, чем он занимался с десяти с лишним до часу ночи. В большом городе в такой прогулке не было бы ничего странного, но у нас это считают странным.

— Понимаю. А когда он вернулся, в его поведении не появилось ничего необычного?

— Нет. Не похоже было, чтобы он ходил выпивать, и вёл он себя так же, как до ухода. Когда горничная спросила, куда он ходил, он сказал, что ходил по делу. Но кто же ходит по делам после десяти вечера?

— Понятно. Надеюсь, запись о его регистрации сохранилась?

— Да. Мы могли бы её изъять, но знали, что вы приедете, и оставили в гостинице.

— Большое спасибо. Что-нибудь ещё показалось странным?

— В гостинице — всё. Ушёл он вскоре после восьми утра. Когда горничная подала ему завтрак, она спросила, куда он направляется. Он сказал, что сядет на поезд до Аомори.

— Какой адрес он указал в гостиничной книге?

— Указан город Мито, префектура Ибараки.

— Значит, он из Мито.

— Так записано в гостиничной книге. Когда горничная сказала, что Мито, должно быть, красивый город, он заговорил о его знаменитых достопримечательностях. По-видимому, Мито он всё-таки знал.

— А профессия?

— В гостиничной книге он назвался служащим компании. Но в какой именно фирме работает, выяснить не удалось.

— Стало быть, странным было то, что он поздней ночью ушёл из гостиницы на три часа?

— Да. Но если бы дело было только в этом, я не стал бы вызывать вас из такой дали. Было ещё несколько обстоятельств, показавшихся необычными.

— Да? Каких именно?

— Во-первых, этого человека видели перед домом, где делают сушёную лапшу.

— Что значит — перед домом, где делают сушёную лапшу?

— Как я уже объяснял, Камэда славится сушёной лапшой. Ряды лапши развешивают сушиться возле домов изготовителей. Вот у такого дома и появился этот человек.

— И что он делал, появившись перед этим домом?

— Да он не то чтобы что-то делал. Просто стоял там, перед местом, где сушат лапшу, — с натянутой улыбкой ответил начальник участка.

— Просто стоял?

— Да. Минут двадцать он только и делал, что стоял и смотрел на развешенную для сушки лапшу.

— Хм.

— Хозяев немного обеспокоил этот неряшливый человек, стоявший перед их сушильной площадкой. Но через некоторое время он ушёл. Вот и всё, что можно рассказать. Однако я подумал, что вам это может быть интересно.

— Ещё как интересно, — Иманиси глубоко кивнул. — Надо полагать, человек, который останавливался в гостинице, и тот, что смотрел на лапшу, — одно и то же лицо?

— Думаю, да. Есть ещё кое-что. — Начальник участка тихонько засмеялся.

— Что же?

— Через городок Камэда течёт река Коромогава. В полдень на её берегу видели лежащего человека, которого считают тем самым незнакомцем.

— Одну минуту, — перебил Иманиси. — Это было на следующий день после того, как он ночевал в гостинице?

— Нет, не на следующий день. В тот самый день, когда он пришёл в гостиницу. Как я говорил, прибыл он вечером, значит, это было в полдень того дня.

— Понятно. Продолжайте.

— Больше ничего особенного: этот человек лежал у самой реки. Но у нас нет мужчин, которые могли бы вот так бездельничать. По гребню дамбы проходит дорога. Один местный житель шёл по ней и решил, что для дневного сна это странное место. Он подумал, что тот человек — бродяга.

— Понятно.

— Никто сам об этом не говорил. Просто мои люди услышали об этом, когда наводили справки. Они спрашивали, не происходило ли чего необычного, и им рассказали об этом случае.

— Значит, около полудня этот человек лежал в траве. А ночью вышел из гостиницы после десяти и вернулся около часу… В самом деле, странное поведение.

— Вы тоже так думаете? — Начальник участка, казалось, испытал облегчение.

— Днём спит на берегу реки, среди ночи уходит из гостиницы — разве это похоже на поведение нормального человека?

— Если вы думаете, что он мог быть вором, мне это тоже пришло в голову. Но в те дни заявлений о кражах не было, — продолжил начальник участка. — Если бы заявили о какой-нибудь пропаже… Но ничего такого не было, и понять его трудно.

— Его видели бродящим только в тот день? — спросил Иманиси.

— Да, только в тот день. Иманиси-сан, как вы думаете, это может быть связано с делом, о котором вы спрашивали?

— Дайте подумать, — улыбнулся Иманиси. — Давайте немного осмотрим городок.

— Я пошлю с вами кого-нибудь из своих людей.

— Не беспокойтесь. Просто укажите нам дорогу, а дальше мы пойдём сами.

Иманиси и Ёсимура сели на автобус до Камэды. Все пассажиры были местными. Их говор оказался таким сильным, что приезжие с трудом понимали, о чём те говорят.

Вскоре дома кончились, и автобус поехал по дороге среди полей. Тёплое время года приходило сюда гораздо позже, чем в Токио. Молодая зелень на склонах холмов была прекрасна.

Они вышли на указанной автобусной остановке и направились в гостиницу «Асахия». Начальник участка говорил, что это старинное, давно известное заведение, и вид у него был именно такой. Вход под двускатной крышей казался неприветливым.

Иманиси предъявил полицейское удостоверение горничной, вышедшей к дверям. Появился хозяин гостиницы, мужчина лет сорока.

— Я из токийской полиции, — сказал Иманиси. Хозяин пригласил их войти, но Иманиси предпочёл остаться снаружи. Горничная принесла ко входу подушки для сидения и чай.

Иманиси пересказал то, что услышал от начальника полиции Иваки.

— Да, такой постоялец у нас действительно был, — кивнул хозяин.

— Не могли бы вы рассказать о нём подробнее? — спросил Иманиси.

Хозяин согласился и изложил свою версию, ничем не отличавшуюся от рассказа начальника участка.

— Я понимаю, у вас сохранилась книга регистрации постояльцев? — спросил Иманиси.

— Да, — кивнул хозяин.

— Можете мне её показать?

— Да, разумеется.

Хозяин велел горничной принести книгу регистрации. Она состояла из отдельных листков, похожих на счета.

Показанная им запись гласила:

«Хасимото Тюсукэ, город Мито, префектура Ибараки, городок XX, дом XX».

Написано было очень неразборчивым почерком, словно писал школьник младших классов. Впрочем, для человека, похожего на рабочего, это не казалось неестественным. Иманиси пристально вглядывался в иероглифы.

Иманиси спросил, как выглядел этот человек. Лет тридцати, высокий, среднего телосложения, с несколько вытянутым лицом, коротко стриженный, без пробора. Кожа у него была довольно смуглая, но нос прямой, а черты правильные. По словам хозяина, он держался, отвернув лицо, и даже во время разговора никому не смотрел в глаза. Поэтому горничные запомнили его смутно.

На вопрос о его речи хозяин ответил, что человек не говорил с акцентом Тохоку. Его речь была близка к литературному японскому языку, а голос — низким. В общем, он производил впечатление мрачного и ужасно усталого человека. В этом сходились все. Ни дорожной сумки, ни чемодана у него не было — только наплечная сумка, вроде тех, с какими ходили во время войны; в ней были все его пожитки.

Оба детектива посетили дом, где делали сушёную лапшу. Рядом были установлены бамбуковые шесты с развешенной на них лапшой. На солнце она походила на белые водопады.

Хозяйка вышла и показала им узкую тропинку в ста восьмидесяти метрах от сушильной площадки: она шла между заросшими травой пустырями к большой дороге. В этой части городка дома стояли далеко друг от друга, а промежутки между ними заросли травой. Человек, о котором шла речь, около получаса топтался на этом пустыре: то присаживался на корточки, то вставал.

Иманиси и Ёсимура шли, пока не достигли широкой реки, стекавшей с окрестных гор. По её берегам высокой стеной росла трава. На противоположном берегу шла крестьянка с мотыгой.

— Иманиси-сан, — спросил Ёсимура, — что вы думаете? Вам кажется, что этот человек был с погибшим в баре в Камате?

— Не могу сказать наверняка. Но в этом человеке есть что-то странное.

— Но ничего определённого нет, верно? — Ёсимура выглядел разочарованным. — Имя, указанное им в гостиничной книге, конечно, вымышленное?

— Конечно.

Иманиси произнёс это с такой уверенностью, что Ёсимура попался на удочку. — Откуда вы знаете?

— Вы ведь видели почерк в этой книге?

— Да. Он был очень неразборчивый.

— Конечно неразборчивый: он нарочно писал левой рукой. — Иманиси достал из кармана записную книжку, вынул из неё тщательно сложенный листок из гостиничной книги. — Вглядитесь хорошенько. Видите, в письме совсем нет плавности. Никто не выводит иероглифы так неловко. Помните, что сказала горничная? Он не заполнял книгу при ней. Она принесла её и оставила у него в комнате. Когда потом вернулась, запись уже была сделана. Постоялец заполнил её левой рукой, чтобы скрыть свой почерк, пока горничной не было в комнате. Значит, можно предположить, что имя и адрес вымышлены.

— Но куда же этот человек ходил с десяти вечера до часу ночи? — спросил Ёсимура. — Судя по его дневному поведению, срочных дел у него не было.

— Вот именно. Я как раз об этом и думаю. — Иманиси стоял в траве, засунув обе руки в карманы брюк. Перед его глазами по реке расходилась рябь. Солнце освещало горы, отбрасывавшие глубокие тени.

— Странная вышла поездка. Результаты, пожалуй, не слишком утешительные, верно? Иманиси-сан, что нам теперь делать? — спросил Ёсимура.

— Раз других зацепок нет, может, поедем домой?

— Разве не нужно выяснить, куда ещё ходил этот человек?

— Не думаю, что это удастся. Вероятно, он пробыл здесь, в Камэде, всего один день.

— Тогда зачем он сюда приехал?

— Не могу сказать. Он был похож на бродячего рабочего, но нет никаких доказательств, что он приехал искать работу. Всё же на всякий случай стоит навести справки в соседних городках. В конце концов, мы забрались так далеко. Ну же, не вешайте нос, — сказал Иманиси, взглянув на удручённое лицо Ёсимуры.

На следующий день после полудня Иманиси и Ёсимура снова посетили начальника полиции Иваки.

— Спасибо за всё, что вы для нас сделали, — сказал Иманиси.

— Не стоит благодарности. Удалось вам что-нибудь выяснить?

— Благодаря вам мы смогли составить ясное представление о том, что происходило. По-видимому, этот человек больше ни в каких деревнях не появлялся. Только в Камэде. Должно быть, на станции Камэда он сел на поезд и уехал в другое место.

— Понятно. Жаль. Но странно, что он сошёл с поезда только в Камэде.

— Верно. Значит, этот случай, возможно, всё-таки сулит надежду.

Детективы ещё некоторое время беседовали с начальником станции, а затем, пробыв сколько полагалось, откланялись.

Они направились к станции по улице, застроенной домами снежного края с глубокими свесами крыш.

Они вошли в маленькое здание станции и увидели над турникетом расписание поездов. Оба подняли головы, чтобы прочесть его.

В этот миг позади них поднялся шум. Обернувшись, Иманиси увидел четверых молодых людей с чемоданами, окружённых несколькими мужчинами, похожими на газетных репортёров. У некоторых были фотоаппараты, и они снимали.

Иманиси смотрел на четверых, недоумевая, отчего местные газетчики так суетятся вокруг них. С первого взгляда было ясно, что они не здешние, что приехали из Токио. Одеты они были непринуждённо, однако при ближайшем рассмотрении каждая деталь их одежды оказывалась тщательно подобранной. Этакая непринуждённая элегантность. Волосы они носили довольно длинные; всем было, по-видимому, около тридцати. Самый молодой из них, бледнолицый, с тонкими бровями, был в сером костюме, из-под которого выглядывал ворот чёрной спортивной рубашки. Он говорил: «Думаю, Японии ещё не скоро удастся запустить ракету».

— Кто они? — спросил Ёсимура Иманиси.

Иманиси понятия не имел, кто бы это мог быть. Ему казалось, что для такой известности они уж слишком молоды.

Местные жители, ожидавшие поезда в зале этой одинокой сельской станции, тоже наблюдали за группой. Несколько девушек подошли к молодым людям и протянули записные книжки. Один вынул ручку и расписался. Девушка поклонилась и подошла к следующему. Тот тоже что-то нацарапал ручкой. Ясно было, что она просила у них автографы.

— Может, это кинозвёзды? — спросил Ёсимура.

— Понятия не имею.

— Но лиц их я не узнаю, да и говорят они о чём-то неподходящем, — задумчиво произнёс Ёсимура.

— Я не узнаю новых киноактёров, — сказал Иманиси. — Всё появляются новые звёзды. Молодые девушки в таких вещах разбираются куда лучше.

Через некоторое время группа молодых людей прошла через турникет к поезду на Аомори, шедшему в сторону, противоположную той, куда направлялись Иманиси и Ёсимура. Репортёры на прощание поклонились и ушли со станции.

— Спросить у них? — сказал заинтригованный Ёсимура.

— Нет, не стоит, — остановил его Иманиси.

— Но мне хотелось бы узнать, кто они такие. — Ёсимура подошёл к девушке с книжкой для автографов.

Он наклонился и что-то у неё спросил. Девушка, слегка покраснев, ответила. Ёсимура кивнул и вернулся туда, где сидел Иманиси.

— Узнал, — сказал он, неловко улыбаясь.

— Кто они?

— Токийские интеллектуалы. Они состоят в группе «Нуво». Часто появляются в газетах и журналах.

— Что это за группа «Нуво»?

— Можно сказать, это представители молодого поколения прогрессивных взглядов: композиторы, учёные, романисты, драматурги, музыканты, кинематографисты, журналисты, поэты — самые разные люди.

— А вы, оказывается, всё это отлично знаете.

— Ну, я ведь читаю газеты и журналы, — несколько смущённо сказал Ёсимура.

— Значит, эти четверо состоят в той группе?

— Да. Я только что спросил у той девушки. Тот, что в чёрной рубашке, — композитор Вага Эйрё. Рядом с ним — драматург Такэбэ Тоёитиро; затем критик Сэкигава Сигэо и художник Катадзава Муцуо.

Услышав эти имена, Иманиси понял, что они смутно ему знакомы.

— Зачем они забрались в такую даль?

— Она сказала, что здесь, в Иваки, находится университетский ракетный исследовательский центр. Они возвращаются после осмотра центра.

— Ракетный исследовательский центр в такой глуши?

— Когда она сказала, я вспомнил, что где-то об этом читал.

— Странное место для такого современного учреждения.

— Ещё бы. Они закончили осмотр и перед возвращением домой едут посмотреть озеро Товада. Местная пресса так на них налетела, потому что они — звёзды газет и журналов, властители дум. На них обращены взоры нового поколения.

Иманиси они были безразличны. Разница поколений отделяла его от этой компании. Он зевнул и спросил: — Поезд нам нашли?

— Да. В 19:44 идёт скорый.

— Во сколько он прибывает в Уэно?

— Завтра утром, в 6:40.

— Так рано? Что ж, ничего. Перед тем как явиться в штаб расследования, успеем заехать домой и немного поспать, — сказал Иманиси и добавил: — Спешить незачем: мы ведь возвращаемся не с прорывом.

— Верно. Иманиси-сан, раз уж мы забрались так далеко, как насчёт взглянуть на Японское море? Времени у нас ещё достаточно.

— Верно. Давайте.

Иманиси и Ёсимура пошли к берегу. Городок постепенно перешёл в рыбацкую деревушку. Вдруг в воздухе запахло морем. Вдоль берега далеко тянулся пляж. На огромном горизонте не было видно ни единого острова. Заходящее солнце прочертило по морю полосу света.

— И впрямь безбрежное, верно? — Ёсимура шёл по песку, глядя на море. — Какое тёмное Японское море! — воскликнул он. — Тихий океан гораздо светлее. По-моему, цвет здешнего моря куда насыщеннее.

— Верно. Этот цвет подходит к пейзажам Тохоку.

Некоторое время оба смотрели на море.

— Иманиси-сан, вы ничего не сочинили?

— Стихотворение, что ли?

— У вас, наверное, уже штук тридцать сложилось.

— Это не так-то просто. — Иманиси с горечью улыбнулся.

Мимо них прошёл мальчик из рыбацкой деревушки, неся большую корзину с рыбой.

— Когда попадаешь в такое место, понимаешь, какая суматошная жизнь в Токио, — сказал Ёсимура.

— Вот это и есть отдых.

— Наверно, проведи в таком месте несколько дней — и словно отмоешься дочиста. А у нас, кажется, души грязью покрыты.

— Да вы и сами поэт, — сказал Иманиси, глядя на Ёсимуру.

— Нет, что вы.

— Теперь понятно, почему вы знаете эту компанию молодых людей. Вы читаете такие книги.

— Не то чтобы они мне особенно нравились. Просто это общеизвестно.

— Как вы их назвали? «Нуво»?

— Группа «Нуво». Все они очень умны. Считают, что станут вождями следующего поколения.

— Помню, в детстве дядя рассказывал мне ещё об одной такой группе.

— Вы о группе «Сиракаба». — Ёсимура, по-видимому, знал и это движение. — Эта группа куда более индивидуалистична. Мусанокодзи и Арисима из «Сиракабы» стали заметными фигурами, но большинство остальных были довольно безобидны. К тому же «Сиракаба» ограничивалась литературой и искусством. У этих молодых интеллектуалов есть ещё и политические взгляды.

— Вот в чём разница поколений. — Иманиси мало интересовался этим, но решил, что в общих чертах понял.

— Вернёмся? — Ёсимура начинал скучать. — Я не умею, как вы, хорошо спать в поезде, так что лучше сейчас отдохну.

Поезда были не переполнены. Пересев в Хондзё на скорый, оба детектива удобно устроились рядом в середине вагона третьего класса.

Едва они сели, Ёсимура поставил вещи и поспешил купить им бэнто. За окнами пассажиры прощались с теми, кто пришёл их проводить. Иманиси рассеянно слушал разговоры на местном диалекте, который понимал не вполне.

Вскоре Ёсимура вернулся с бэнто и чаем.

— Спасибо, спасибо, — сказал Иманиси, принимая один из маленьких чайников.

— Я ужасно проголодался. Поедим сразу?

— Подождём, пока поезд тронется. Тогда будет меньше суеты.

Огни на перроне уже горели. Когда поезд тронулся и начал набирать ход, табличка «Уго-Хондзё» поплыла вместе с перроном. Затем замелькали огни городка. У переездов стояли люди, ожидая, когда пройдёт поезд. Иманиси стало грустно: он думал, увидит ли ещё когда-нибудь этот городок. Огни Хондзё кончились, и дальше за окном тянулись лишь чёрные горы.

— Поедим? — Ёсимура раскрыл свой бэнто.

— Знаете, Ёсимура, — сказал Иманиси, открывая коробку, — всякий раз, когда ем бэнто, вспоминаю, что в детстве это было моей мечтой. Уговорить мать купить мне его было почти невозможно. Должно быть, тогда оно стоило около тридцати сэн.

— Неужели так дёшево? — сказал Ёсимура, взглянув на Иманиси.

Теперь он лучше понимал Иманиси. Для человека его происхождения молодые люди, встреченные на станции, должно быть, казались богачами — сыновьями состоятельных семей, все с университетским образованием. Глядя на Иманиси, Ёсимура невольно сравнивал их со своим старшим коллегой, чья жизнь была куда тяжелее.

Когда Иманиси доел, настроение у него улучшилось. Он налил чаю из крохотного чайника и с удовольствием выпил. Затем закрыл коробку крышкой и тщательно перевязал бечёвкой. Потом достал разрезанную пополам сигарету и, отдыхая, закурил. Под щетиной проступала бледность усталости. Докурив, Иманиси пошарил в кармане пальто и вынул записную книжку. Он сосредоточенно хмурился, глядя в неё. Ёсимура решил, что тот изучает заметки, сделанные в поездке.

— Ёсимура, прочтите-ка это, — с неловким смешком Иманиси протянул ему записную книжку.

Сохнущая лапша —

струится среди молодых листьев —

и блестит

Поездка на север —

море тёмно-синее —

лето ещё молодо

— Да вы собрали богатый урожай, — улыбнулся Ёсимура и прочёл следующее хайку.

Трава поднимается —

после сна —

у реки Коромо

— Ах, это о том странном человеке, — сказал Ёсимура.

— Верно. — Иманиси неловко засмеялся и отвернулся к окну.

За поездом текла темнота; лишь изредка в одинокой дали проплывал огонёк крестьянского дома.

— Скажите, Иманиси-сан, было бы замечательно, если бы нам удалось связать незнакомца с подозреваемым, верно?

— Если бы удалось, поездка не была бы напрасной, — согласился Иманиси.

— Будет неловко, если, забравшись так далеко и потратив столько времени и денег, мы выясним, что к делу это отношения не имеет.

— Ничего не поделаешь. Если связи нет, придётся попросить остальных отнестись с пониманием.

— Наверное, так, но мне всё равно не по себе. Мы тут отдыхаем в поезде, а остальные из группы носятся и ведут расследование изо всех сил. Мне от этого совестно.

— Ёсимура, это тоже часть работы. Не надо из-за этого переживать. — Хотя он успокаивал младшего коллегу, самого Иманиси тоже тяжело угнетало чувство ответственности за эту поездку. Уныло глядя в окно, он пробормотал: — Интересно, нашли рубашку?

Ёсимура расслышал и спросил: — Рубашку?

— Да, рубашку, которая была на убийце. Она должна была испачкаться кровью. Он не мог и дальше носить её, значит, где-то спрятал.

— Подозреваемые часто прячут такие вещи у себя дома, верно?

— По большей части так и бывает. Но в этом случае, похоже, могло быть иначе. Я вот что хочу сказать, Ёсимура: если рубашка была сильно залита кровью, он не мог ехать в ней до самого дома. Боялся бы, что люди заметят.

— Но ведь было темно.

— Да. Но если дом убийцы находился далеко, он не мог сесть в поезд в таком виде. Даже поехав на такси, он вызвал бы у шофёра подозрения.

— У него могла быть собственная машина.

— Да, собственная машина. Такое возможно. Но, думаю, где-то он всё же переоделся.

За окном по-прежнему проплывала темнота. Некоторые пассажиры уже готовились ко сну.

Ёсимура сказал: — Значит, такое место должно быть убежищем подозреваемого?

— Вероятно, — пробормотал Иманиси. Всматриваясь в темноту, он, казалось, думал о чём-то другом. Он достал ещё одну половинку сигареты и закурил.

— А этим убежищем не может быть квартира его любовницы?

— Не знаю.

— Но если он отправился туда переодеться, значит, там кто-то жил. И это было бы возможно лишь в том случае, если подозреваемого связывали с этим человеком особые отношения.

— Верно.

— Если не любовница, значит, близкий друг или брат.

— Вероятно. — Иманиси больше ничего не сказал. Будучи опытным сыщиком, он предпочитал всё обдумывать сам.

Ёсимура служил в участке, на территории которого произошло убийство, и не работал с Иманиси ежедневно. Прежде они однажды расследовали убийство вместе. Тогда Иманиси был направлен из центрального отдела. С тех пор Ёсимура глубоко уважал Иманиси. Всякий раз, сталкиваясь с трудным делом, он обращался к Иманиси за советом. Он успел узнать характер и интересы Иманиси. Даже был знаком с его семьёй.

Иманиси не был из тех сыщиков, кто сообщает даже коллегам, когда выходит на хороший след. Обычно он докладывал прямо начальнику отдела расследования убийств.

Первое подразделение отдела расследования убийств ведало всеми делами об убийствах. Оно состояло из восьми групп, примерно по восемь оперативников в каждой. При создании штаба расследования туда направляли одну из этих групп. У каждого из восьми оперативников была своя роль. Они работали под началом старшего инспектора, но, выйдя на хороший след, детектив продолжал разрабатывать его самостоятельно: каждому хотелось отличиться. На совещаниях штаба расследования они не всегда раскрывали все свои козыри.

Иманиси многого добился благодаря своей сдержанности. На определённом этапе расследования он замыкался и не говорил ни слова.

— Давай спать, — сказал Иманиси, гася окурок.

Иманиси проснулся. Сквозь края оконной шторы в вагон просачивался бледный свет. Иманиси немного приподнял штору.

За окном в молочной белизне проплывали горы, но горы эти были уже другими. Он посмотрел на часы: половина пятого. Ёсимура ещё спал.

Иманиси задумался, где они находятся. Через некоторое время мимо промелькнула станция. Он прочёл её название: Сибукава. Когда Ёсимура проснулся, Иманиси курил.

Поезд спустился с гор и шёл по равнине. На улице стало светлее. Иманиси полностью поднял штору. То тут, то там на полях уже видны спины крестьян, вставших ни свет ни заря. По мере приближения к Омийе дома за окном всё теснее жались друг к другу.

— Ёсимура, не сходишь за газетой? — спросил Иманиси.

Ёсимура вскочил и побежал по проходу к платформе. Он вернулся на место как раз в ту минуту, когда поезд тронулся. Ёсимура принёс три утренние газеты.

— Спасибо.

Иманиси сразу раскрыл одну из газет на городской хронике. Пока их не было, в деле могли появиться новые обстоятельства, но об убийстве там ничего не сообщалось. Он просмотрел две другие газеты и, к своему облегчению, тоже ничего не нашёл. Иманиси вернулся к первой полосе и стал читать не спеша. Через тридцать минут они должны были прибыть на станцию Уэно. Большинство пассажиров уже проснулось, некоторые начали собирать вещи.

— Ёсимура, это ведь один из них? — Иманиси подтолкнул Ёсимуру локтем и показал ему фотографию в отделе культуры.

Ёсимура наклонился и увидел заголовок «Искусство новой эпохи» и имя автора — Сэкигава Сигэо.

— Да, это один из четырёх мужчин, которых мы видели на станции Иваки, — сказал Ёсимура.

Иманиси пристально посмотрел на фотографию. — Должно быть, он человек незаурядный, раз пишет в такой газете. Я, правда, не очень понимаю, что он хочет сказать в этой статье, но, наверное, он очень умён.

— Наверное. — Ёсимура внимательно читал газетную колонку, которую передал ему Иманиси.

— Слушай, приехали.

Поезд остановился на станции Уэно. Ёсимура взглянул в окно и сложил газету.

— Ёсимура, на всякий случай давай сойдём по отдельности.

Клуб «Бонёр» находился в переулках Гиндзы, на втором этаже многоэтажного дома. Небольшой, он был популярен среди деловой и культурной элиты Токио. Хотя вечер только начинался, в клубе уже были посетители. После девяти здесь обычно становилось так тесно, что пришедшим позже приходилось ждать у дверей.

В угловой кабинке выпивали доцент философии и профессор истории. В других кабинках расположились две компании руководителей. Пока было довольно тихо. Большинство хостес сидели с одной из этих трёх компаний. Руководители рассказывали скабрезные истории, а профессора жаловались на университетскую жизнь.

В бар вошли пятеро молодых людей. Хостес повернулись к ним и все разом сказали: «Добро пожаловать». Многие тут же подошли к новым посетителям.

Высокая женщина, хозяйка бара, отошла от одного из руководителей и поприветствовала новых посетителей: «Что ж, давно вы к нам не заглядывали. Садитесь вот сюда». Она указала на большую свободную кабинку. Стульев не хватало, и к столу придвинули ещё несколько. Посетители расселись друг против друга, а рядом с ними устроились несколько хостес.

— Вы сегодня все вместе, — с улыбкой сказала хозяйка бара. — По какому случаю?

— Мы были на скучном сборище. Решили заглянуть сюда, чтобы избавиться от неприятного осадка, — сказал Сасамура Итиро.

Кроме режиссёра Сасамуры, в группу входили Такэбэ Тоёитиро, Сэкигава Сигэо, Вага Эйрё и архитектор Ёдогава Рюта. Катадзава Муцуо, тоже бывший на том собрании, отправился в другое место.

— Что будете пить? — спросила хозяйка бара, одарив каждого обаятельной улыбкой. Пятеро молодых мужчин сделали заказ.

— Вага-сэнсэй, — сказала хозяйка бара, глядя на композитора, — как приятно было встретить вас на днях. Как ваши дела?

— Как видите, хорошо, — сказал Вага.

— Нет, я не о вас. Я о том, как у вас с ней.

— Вага, тебя поймали. Где хозяйка бара тебя заметила? — Сасамура похлопал его по плечу.

— Хорошее было место, правда? Хозяйка бара улыбнулась и подмигнула.

— В ночном клубе, верно? — сказал Вага, глядя на хозяйку бара.

— Невероятно. Он признаётся, — сказал Сасамура.

— Да, там я её и видела. Она очень хороша собой. — Хозяйка бара улыбнулась. — Я видела её фотографии в журналах, но в жизни она намного красивее. Вам по-настоящему повезло, Вага-сэнсэй.

— Разве? — Вага склонил голову набок и отпил из своего стакана.

— За невесту Ваги! — предложил тост режиссёр. Они подняли стаканы и чокнулись.

— Что значит «разве»? — спросила хозяйка бара, хмуро глядя на Вагу. — Ваше творчество блистательно. Вы один из лидеров молодого поколения. И скоро женитесь на чудесной женщине. Я вам так завидую.

— Вот бы и нам такое счастье, — сказали хостес.

— Кто знает… — пробормотал Вага, опустив взгляд.

— Опять вы за своё? Просто смущаетесь.

— Я не смущаюсь. Просто ко всему отношусь скептически. Я смотрю на себя со стороны.

— Всё-таки вы художник, — без колебаний сказала хозяйка бара. — Мы бы просто утонули в собственном счастье. В этом и разница. Мы не умеем так анализировать, как Вага-сэнсэй .

— Вот потому мы и ошибаемся, — сказала одна из хостес.

— Но ведь вы счастливы, этого не отнять, Сэкигава-сэнсэй? — Хозяйка бара повернулась к сидевшему рядом с ней критику.

— Когда человек счастлив, лучше всего без остатка отдаваться этому чувству. Чрезмерный анализ, по-моему, ни к чему, — сказал Сэкигава.

Вага посмотрел на него, но ничего не сказал.

— Так когда же свадьба?

— Ах, я читала об этом в журнале. Осенью. Там были их фотографии, — сказала другая хостес. Она была стройна, хороша собой и носила чёрное шёлковое платье.

— Всё это выдумки. Нелепость, — сказал Вага. — Я не отвечаю за слухи, которые печатают.

— Но раз вы ходите с ней в ночные клубы, отношения у вас, должно быть, весьма близкие, — вставил Ёдогава.

— Могу это подтвердить, — согласилась хозяйка бара. — Я видела, как они танцевали, и мне показалось, что они прекрасно подходят друг другу.

— Кто эти молодые люди? — спросил профессор, обернувшись, чтобы взглянуть на них.

— Это члены группы «Нуво», — объяснила хостес, наблюдавшая за ними.

— Кажется, я о них слышал, — сказал пожилой профессор. — Кажется, читал о них в газете.

— Видите того, с длинными спутанными волосами, что сидит напротив хозяйки бара? Это Вага Эйрё, композитор. Его цель — разрушить самую природу традиционной музыки, — сказал доцент.

— Не надо всё мне разъяснять. А кто рядом с ним? — спросил профессор.

— Рядом с ним сидит режиссёр Сасамура. Он пытается произвести переворот в устройстве театральной постановки.

— Когда я был молод, — сказал профессор, — мы увлекались театром «Цукидзи сёгэкидзё». Это движение того же рода?

— Несколько иное, — с недоумением сказал доцент. — Как бы это описать? Они смелее и изобретательнее.

— Понятно. А кто следующий?

— Это ведь драматург Такэбэ? — Доцент вопросительно посмотрел на хостес.

— Да, это Такэбэ-сэнсэй.

— А кто сидит к нам спиной?

— Это критик Сэкигава-сэнсэй, — ответила хостес.

— А тот, рядом с девушкой?

— Архитектор Ёдогава-сэнсэй.

— Вы всех называете сэнсэй, словно они профессора? — Профессор саркастически рассмеялся. — Видно, они и впрямь незаурядны, раз их в таком возрасте называют сэнсэй .

— Нынче кого угодно называют сэнсэй . Даже главарей преступных шаек, — сказал доцент.

— Над чем они смеются?

— Должно быть, речь о Вага-сэнсэй, — сказала хостес. Она уловила часть разговора за соседним столиком.

— И чем же так примечателен этот Вага?

— У Вага-сэнсэй невеста — Тадокоро Сатико-сан. Вы ведь знаете её — она скульптор. Она известна ещё и тем, что её отец — Тадокоро Сигэёси, бывший член кабинета министров, — объяснила хостес.

— Понятно. — Профессор истории, казалось, потерял интерес.

Похожий разговор шёл и за столиком, где сидели руководители.

— Ах, Тадокоро Сигэёси… — Один из руководителей не знал имён молодых деятелей искусства, но, услышав имя бывшего министра кабинета, сразу оживился.

Бар постепенно наполнялся посетителями. Большинство тех, кто приходил позже, появлялись по двое или по трое, поэтому компания молодых мужчин по-прежнему привлекала общее внимание.

Дверь тихо открылась, и в бар вошёл пожилой господин. У него были длинные седые волосы и очки в толстой металлической оправе. Он направился внутрь, но, заметив молодых мужчин за большой кабинкой, заколебался. Они тоже его узнали.

— Мита-сэнсэй, — сказал Сэкигава, вставая и приветствуя вошедшего. Мита Кэндзо был известным критиком в области культуры и писал статьи не только о литературе, но и об искусстве и массовой культуре.

— Добрый вечер, — с неуверенной улыбкой ответил Мита. — Я и не знал, что вы, молодые люди, сюда ходите.

— Да, иногда заходим.

Мита, казалось, не находил слов и стоял в нерешительности.

—Сэнсэй, Мита-сэнсэй, присаживайтесь к нам, — сказал архитектор Ёдогава Рюта.

— Спасибо. Быть может, позже к вам присоединюсь. — Мита ушёл вместе с хостес, кивнув молодым людям на прощание.

— Сбежал, — сказал Сэкигава. Голос его был тих, но компания разразилась громким смехом. Сэкигава не раз с презрением отзывался о Мите, считая его примитивным критиком. Втайне он дал ему прозвище «Мастер на все руки».

Молодые люди продолжили разговор. Первым об уходе заговорил Вага Эйрё: «Мне надо встретиться с одним человеком».

— Ах, Вага-сэнсэй, похоже, вы рады нас покинуть, — сказала стройная хостес, хлопая в ладоши.

— Мне тоже, пожалуй, пора домой. Только что вспомнил: надо ещё кое-что сделать, — сказал Сэкигава.

Восприняв это как знак, все поднялись. Хозяйка, сидевшая за другим столом, поспешила к ним и пожала каждому руку. Они вышли из бара.

— Сэкигава, — спросил Такэбэ, — ты куда?

— В другую сторону. До свидания.

Такэбэ постоял, глядя ему вслед, но потом махнул рукой и ушёл вместе с архитектором и режиссёром. Вага Эйрё помахал им и направился к главной улице.

Сэкигава смотрел ему вслед.

К нему подошла молодая девушка. — Господин, не купите цветов? — Сэкигава отмахнулся от неё. Заметив на углу телефонную будку, он вошёл туда и, не заглядывая в записную книжку, принялся набирать номер.

Ровно в одиннадцать Сэкигава вышел из такси перед многоквартирным домом в густонаселённом жилом квартале на холме в Сибуе. Как всегда, ворота стояли открытыми. Вход, освещённый тусклой лампой, тоже не запирали на ночь. Коридор был слабо освещён; по обеим его сторонам располагались квартиры с запертыми дверями.

Днём Сэкигава сюда никогда не приходил. На двери дальней квартиры второго этажа была приклеена карточка с именем жильца: Миура Эмико. Сэкигава тихонько постучал, едва коснувшись двери кончиками пальцев. Дверь чуть приоткрылась.

— С возвращением, — сказала молодая женщина.

Сэкигава молча вошёл в комнату. Стройная хостес из клуба «Бонёр» сменила чёрное платье на простой свитер.

— Тебе, должно быть, жарко. Сними пиджак.

Эмико помогла Сэкигаве снять пиджак и повесила его на плечики.

Маленькая комнатка в шесть татами была заставлена шкафом, туалетным столиком и комодом у одной стены. В ней царили порядок и приятный запах. Ожидая Сэкигаву, Эмико всегда опрыскивала комнату духами.

Сэкигава сел, и Эмико подала ему влажное полотенце для рук.

— Когда ты пришла домой? — спросил Сэкигава, вытирая полотенцем лицо.

— Только что. Как только вы позвонили, я попросила отпустить меня. Я была в середине смены, так что это оказалось нелегко.

— Надо было договориться, как только я вошёл в бар.

— Но вы ничего не сказали. Даже знака мне не подали.

— При этих любопытных я ничего не мог сделать.

— Это правда. Они все очень наблюдательные. Но я так обрадовалась, когда вы неожиданно пришли.

Эмико наклонилась к Сэкигаве; он обнял её за плечи. Она прильнула к нему.

Вздрогнув от шума, Сэкигава оторвался от её губ и спросил: — Что это?

Эмико открыла глаза. — Они играют в маджонг. Это студент из комнаты напротив. Они играют по субботам ночью.

— Они всю ночь играют?

— Да. Обычно он тихий студент, но каждую субботу приглашает друзей.

— Он живёт в комнате напротив, по диагонали, верно?

— Да. Сперва этот шум мне мешал, но он молодой, и я терпела. Теперь привыкла. — Она переменила тему: — Хотите чего-нибудь поесть?

— Я немного проголодался. — Сэкигава снял рубашку и бросил её на пол. Эмико подняла её и повесила на плечики.

— Я так и думала. Наверное, с тех пор как вы ушли из бара, ничего не ели?

— На вечеринке я съел только несколько кусочков сандвича.

— Я приготовила что-нибудь лёгкое.

Эмико принесла из кухни сасими, отварную камбалу и соленья и поставила всё на обеденный стол.

— Что это за рыба? — спросил Сэкигава, глядя на сасими.

— Морской окунь. Я сходила в суши-бар и попросила приготовить. Мне сказали, что сейчас сезон морского окуня.

Эмико положила рис в миску, которую держала специально для Сэкигавы. Сэкигава ел молча.

— О чём вы думаете? — спросила Эмико, вглядываясь в его лицо через стол.

— Ни о чём.

— Но вы так молча едите.

— Мне нечего сказать.

— Когда вы ничего не говорите, мне одиноко. Где вы оставили остальных?

— У самого «Бонёра».

— А Вага-сан?

— Наверное, поехал к своей невесте.

Эмико взглянула на его угрюмое лицо. — Хотите ещё рису?

— Нет, я уже сыт. — Сэкигава попросил её налить чаю. — В баре много народу?

— В последнее время очень много. Поэтому сегодня мне так трудно было уйти пораньше.

— Прости.

— Ради вас мне уйти не трудно.

— В баре никто ничего не подозревает?

— Не беспокойтесь. Никто ничего не подозревает.

— Тот, кто снял трубку, не узнал мой голос?

— Не беспокойтесь. Откуда им знать? Мне часто звонят.

— Держу пари, вы очень популярны.

— Не говорите так. Это моя работа; было бы унизительно, если бы у меня не нашлось хотя бы нескольких постоянных клиентов.

Сэкигава холодно улыбнулся. Лицо у него было очень жёсткое. Но Эмико была им очарована.

В коридоре послышались шаги.

— Шумят-то как. Они всю ночь будут ходить туда-сюда в уборную, да? — сказал Сэкигава, нахмурившись.

— Тут ничего не поделаешь.

— Этот студент ведь никогда не видел моего лица?

— Не беспокойтесь… Мне не нравится, когда вы так нервничаете.

Сэкигава рассмеялся и снял нижнюю рубашку.

Эмико включила лампу и погасила верхний свет. Мягкий свет озарил подушку. Эмико выскользнула из комбинации.

Сэкигава перевернулся на матрасе и сказал: — Дай сигарету.

Эмико быстро накинула что-то на себя и включила лампу. Она взяла из лежавшей на обеденном столе сигаретницы сигарету, поднесла к губам и закурила. Потом вложила сигарету в губы Сэкигаве.

Сэкигава лежал на спине и курил.

Эмико вернулась к нему и легла рядом. — О чём ты думаешь?

— Хм. — Он продолжал курить.

— Ты невыносим. Весь вечер такой. Это из-за работы?

Ответа не последовало. Из комнаты напротив доносился стук костей маджонга.

— Как они шумят.

— Тебе так кажется, потому что ты слишком обращаешь на это внимание. Я привыкла, мне не мешает… Ты сейчас стряхнёшь пепел. — Эмико поднесла пепельницу, вынула сигарету из губ Сэкигавы, стряхнула пепел и снова вложила её ему в губы.

— Как ты думаешь, сколько лет Вага-сан ? — спросила Эмико, искоса глядя на Сэкигаву.

— Думаю, двадцать восемь.

— Значит, он на год старше вас. А сколько, по-вашему, лет Сатико-сан ?

— Двадцать два или двадцать три, наверное, — пробормотал Сэкигава.

— Тогда они и по возрасту прекрасно подходят друг другу. Я читала в журнале, что следующей осенью они поженятся. Интересно, правда ли это?

— Нет причин думать иначе, — скучающим тоном ответил Сэкигава. Свет лампы у подушки освещал его лоб и кончик носа.

— Вага-сан такой счастливчик. Вам тоже стоило бы жениться на такой девушке, — сказала Эмико, пристально вглядываясь в лицо Сэкигавы.

— Не говори глупостей! — отрезал Сэкигава. — Я не Вага. Я не стал бы жениться из политических соображений.

— Это политический брак? В журналах пишут, что они любят друг друга.

— Какая разница? Вага — приспособленец.

— Это совсем не та философия, которую исповедуют Вага-сан и ваша группа.

— У Вага есть свои оправдания. Он говорит: «На чьей бы дочери я ни женился, своими убеждениями не поступлюсь». И хотя он считает отца Сатико человеком из оппозиции, Вага утверждает, что, женившись на ней, сможет проникнуть в их лагерь и действеннее бороться с истеблишментом. Но я его насквозь вижу. — Сэкигава потянулся и бросил сигарету в пепельницу.

— Значит, вы не женились бы на такой девушке?

— Нет.

— В самом деле? — Эмико положила руку ему на грудь.

— Эмико, — тихо сказал Сэкигава, — ты сделала всё, о чём я тебя просил? — Его взгляд по-прежнему был устремлён в потолок.

— Не беспокойтесь.

Он вздохнул и погладил её по волосам.

— Поверьте мне. Ради вас я сделаю всё, что угодно, — сказала она.

— Правда?

— Да, всё, что угодно. Я понимаю, что сейчас для вас решающее время. Вы на пути к успеху. Любую вашу тайну я сохраню. Вам совершенно не о чем беспокоиться.

Сэкигава повернулся к ней, лаская рукой её шею. — Ты уверена?

— Ради вас я и умереть готова.

— Сделай так, чтобы никто не узнал о нас, понятно?

— Да, конечно.

Лицо Сэкигавы застыло. — Который час?

Эмико взглянула на часы, лежавшие возле подушки. — Десять минут первого.

Не говоря ни слова, Сэкигава встал. Эмико с покорным видом смотрела, как он одевается.

— Вы домой? Я знаю, что вам надо, но мне хотелось бы, чтобы вы когда-нибудь остались на ночь.

— Не говори глупостей, — осадил её Сэкигава, надевая нижнюю рубашку и брюки. — Я тебе уже объяснял. Мне нельзя уходить, когда уже светло.

— Конечно, я понимаю. Но ничего не могу с собой поделать.

Сэкигава подошёл к двери и чуть приоткрыл её. В коридоре никого не было. Он незаметно вышел. Проходя мимо двери студента по пути в уборную, он слышал стук костей маджонга.

На обратном пути Сэкигава тоже соблюдал осторожность. Он старался не шуметь домашними туфлями. Вдруг открылась дверь. Всё произошло так внезапно, что Сэкигава растерялся. Студент, увидев другого человека, испуганно застыл на месте. Коридор был узок, спрятаться было негде. Сэкигава отвернул голову и пошёл дальше.

Подойдя к двери Эмико, он обернулся. В ту же минуту студент тоже взглянул на Сэкигаву. Их глаза встретились.

Вернувшись в комнату Эмико и закрыв дверь, Сэкигава неподвижно застыл.

— Что случилось? — спросила Эмико, приподнимаясь на матрасе. — Почему вы так сердитесь?

Он не ответил. Сел на татами, взял сигарету и закурил. Эмико встала с матраса и подошла к нему.

— Что-нибудь случилось? — Она пристально посмотрела на него.

Сэкигава прошептал: — Студент меня видел.

Голос его был так тих, что Эмико не расслышала. — Что вы сказали?

— Он видел моё лицо.

Глаза Эмико расширились. — Кто вас видел?

— Студент напротив. — Сэкигава прижал руку с сигаретой ко лбу.

Эмико смотрела на него. — Не беспокойтесь. Вы просто разминулись.

— Не только это. Когда я обернулся, он посмотрел прямо на меня.

— Правда?

— Он видел моё лицо в упор.

Эмико смотрела на Сэкигаву. Наконец она ободряюще улыбнулась и сказала: — Вам не о чем беспокоиться. Наверное, он толком не разглядел вашего лица. По одному взгляду он не мог вас узнать и долго ваше лицо не запомнит. К тому же в коридоре ужасное освещение. Вот если бы он увидел вас днём, это было бы неприятно. Но сейчас вам нечего бояться.

Сэкигава всё не мог успокоиться. — Надеюсь, он меня не узнал.

— Уверена, что не узнал. Как он выглядел?

— Лицо круглое, сам вроде плотный…

Эмико кивнула. — Значит, это не тот, кто живёт напротив. Тот высокий и худой. Вы, наверное, видели кого-то из его друзей. Тем более он вас не узнает.

— Его друг?

— Успокойтесь. — Эмико укоризненно нахмурилась. — Вы слишком близко принимаете к сердцу даже пустяки. Мы уже год вместе, а вы всё время как на иголках, — вздохнула она.

— Я ухожу, — сказал Сэкигава, внезапно вставая.

Эмико молча помогла ему собрать вещи.

Сэкигава вышел в коридор. Он тихо прокрался к лестнице. На этот раз студент не появился. До него доносились стук костей маджонга и голоса студентов. Он спустился по лестнице и надел туфли. Вышел через вход и закрыл раздвижную дверь. Оказавшись за воротами, он почувствовал облегчение.

Во всех домах вдоль улицы были закрыты ночные ставни. Улица пустовала. Сэкигава шёл по тёмной улице к главной, чтобы поймать такси. Он всё ещё был встревожен. Нынешние студенты ленивы. Что это значит — играть в маджонг всю ночь? Студент, быть может, и не узнал его в лицо, но Сэкигава боялся, что тот его запомнит.

Выйдя на главную улицу, он увидел поток огней такси. Свободных было мало. В большинстве машин тёмными силуэтами виднелись пары. Наконец подъехало свободное такси, и Сэкигава поднял руку.

— В Накано.

— Слушаюсь, господин.

Водитель мчался по дороге вдоль трамвайных путей.

— Поздно вы, — попытался завязать разговор водитель.

— Да, играл в маджонг с приятелями, — сказал Сэкигава, закуривая. — Как нынче дела?

— Пожалуй, лучше, чем в прошлом году.

— Говорят, теперь свободных такси почти не бывает. Должно быть, дела в экономике идут хорошо. Ещё недавно свободных машин было много — кроме часов пик и дождливых дней, — но теперь с этим покончено. Слышал, Министерство транспорта разрешило увеличить число такси, так что компании, должно быть, рады.

— Ничуть. У нас одна из крупных компаний, а дополнительных лицензий дадут всего десять. Компания страшно злится на министерство.

— Я слышал, новые лицензии хотят выдавать скорее новым компаниям, чем давно существующим.

Таксист вдруг сменил тему: — Господин, вы с северо-востока, из Тохоку?

— Как вы узнали? — Сэкигава был застигнут врасплох.

— По выговору. Сколько бы вы ни жили в Токио, я всё равно различу. Я и сам из северной Ямагаты. Судя по вашему выговору, вы из Акиты. Угадал или нет?

— Нет, почти угадали, — нахмурившись, сказал Сэкигава.

Расследование зашло в тупик. Восемь сотрудников отдела расследования убийств столичной полиции, прикомандированных на постоянной основе, помогали пятнадцати оперативникам местных участков, но не удалось обнаружить ни единой конкретной зацепки. Настроение в штабе расследования упало до предела.

Все два десятка детективов, занимавшихся делом Камата, собрались в спортзале местного полицейского участка. Руководитель сыскной службы столичной полиции, номинально возглавлявший расследование, на это совещание не явился. Вместо него присутствовали его заместитель, начальник отдела расследования убийств, и начальник местного участка.

Перед каждым стояла чашка сакэ. По столу были расставлены тарелки с закусками. Оперативники сидели вокруг с понурым видом. Когда дело раскрывали, заключительная вечеринка по случаю расформирования следственной группы была радостным событием. Но если дело закрывали нераскрытым, такая вечеринка превращалась в поминки.

Начальник отдела расследования убийств встал.

— Я хочу поблагодарить каждого из вас за всё, что вы сделали за время этого долгого расследования, — начал он упавшим голосом. — Прошёл месяц с тех пор, как был создан штаб расследования. Всё это время вы работали с исключительным усердием. К сожалению, у нас нет серьёзных зацепок, за которыми можно было бы идти дальше, и теперь мы вынуждены закрыть штаб. Это поистине прискорбно. — Он обвёл взглядом собравшихся; те слушали, опустив глаза. — Однако это не означает, что расследование по делу должно прекратиться вовсе. Мы продолжим его по собственной инициативе. Оглядываясь на это дело, я думаю, что вначале мы были слишком оптимистичны. На месте преступления было так много улик, что мы рассчитывали быстро его раскрыть. Личность потерпевшего оставалась неизвестной, но мы слишком уверенно полагали: при таком количестве улик вскоре установим, кто он. Мы нашли орудие убийства, а также свидетелей, видевших потерпевшего и предполагаемого убийцу. Но, несмотря на все ваши неустанные усилия, дальнейших результатов нет. Теперь, по-видимому, необходимо пересмотреть нашу первоначальную оценку.

Иманиси Эйтаро слушал речь, глядя в пол. Начальник отдела говорил твёрдо, словно пытался подбодрить собравшихся. Но всё-таки это была речь о неудаче.

Иманиси чувствовал свою ответственность сильнее, чем остальные детективы. Теперь он даже задумался: не было ли «Камэда», как предполагали сначала, всё-таки именем человека. После поездки в Камэду, в префектуре Акита, оказалось, что «странный человек» не имеет к делу никакого отношения. Когда расследование прекращалось, всякая неясность неотступно преследовала детективов. Но вновь перебирать всё с самого начала не было смысла.

Основная речь закончилась, затем несколько слов сказал начальник местного участка. После этого детективы выпили сакэ из чайных чашек и заговорили между собой. Разговор не клеился. Унылое собрание вскоре разошлось.

Иманиси один отправился домой. Ему больше не придётся каждый день приходить в этот участок. С завтрашнего дня он возвращался в штаб-квартиру. Иманиси шёл к станции Камата. Уличные фонари уже горели. В ясном синем небе ещё держались сумерки, пока вечер переходил в ночь.

— Иманиси-сан.

Он услышал, как его окликнули. Обернувшись, он увидел Ёсимуру.

— А, это ты? — Иманиси остановился.

— Нам по пути, и я подумал: может, пойдём вместе?

— Конечно.

Они пошли к станции рядом. На перроне было тесно, и в поезде тоже. Стоял разгар часа пик, и в вагоне они не могли держаться вместе. Всё же Ёсимуре удалось ухватиться за поручень неподалёку от Иманиси. Из окна внизу виднелся город Токио. Над суровым городским пейзажем начинали загораться неоновые огни.

— Ёсимура, — крикнул Иманиси через переполненный вагон, когда они добрались до станции Сибуя. — Выходим здесь.

К тому времени, как Ёсимура догнал его, Иманиси уже протолкался из вагона и поднялся наверх по лестнице.

— Что это с вами вдруг? — спросил Ёсимура.

— Просто хотел ещё с вами поговорить. Давайте где-нибудь здесь выпьем, — сказал Иманиси, пока они с трудом спускались по переполненной лестнице. — Надеюсь, вы не против.

— Я не против, — улыбнулся Ёсимура. — По правде говоря, я тоже хотел ещё с вами поговорить.

— Вот и прекрасно. В таком настроении я не могу сразу идти домой. В штабе было как на похоронах. Давайте зальём этот горький осадок пивом.

— Мне подходит.

Они пересекли площадь перед станцией и свернули в узкий переулок. В этом квартале было полно маленьких баров, под карнизами которых висели красные фонари.

Они вошли в тесный бар, где подавали дымящийся горячий одэн— овощи и клёцки, томлённые в душистом бульоне. Было ещё рано, посетителей почти не было. Они сели в углу.

— Нам пива.

Хозяйка бара, помешивавшая кипящий котёл длинными палочками, кивнула: — Сейчас будет.

Они чокнулись стаканами, почти до краёв наполненными пеной.

— Вот теперь лучше, — сказал Иманиси, одним глотком выпив полстакана. — Хорошо, что я вас встретил.

— Я думал о том же. Мы больше не будем работать вместе, так что это прощание, Иманиси-сан.

— Спасибо вам за всё.

— Ну что вы, это мне надо вас благодарить.

— Может, закажем чего-нибудь?

— Мне, пожалуйста, шпажку с марутэном.

— Вы тоже любите марутэн? — Иманиси улыбнулся. — Это одно из моих любимых блюд.

Иманиси допил пиво и тяжело вздохнул; Ёсимура посмотрел на него. Им не полагалось обсуждать дела на людях, но разговор неизбежно вновь вернулся к расследованию.

— Завтра вы возвращаетесь в центральное управление, верно? — спросил Ёсимура, допивая пиво.

— Да, возвращаюсь на своё прежнее место, — сказал Иманиси, откусывая от шпажки с марутэном.

— Вас, наверное, сразу назначат на другое дело?

— Наверное. Одно дело сменяет другое, работа не кончается. Но даже когда тебя переводят на другое дело, такое расследование не выходит из головы. Я уже давно детектив и участвовал в трёх-четырёх делах, которые так и не были раскрыты. Это старые дела, но они всегда где-то в уголке памяти. Время от времени всплывают. Странно: я не помню почти ничего о раскрытых делах, зато ясно вижу лица всех потерпевших по нераскрытым. Что ж, теперь будет ещё одно, от которого мне станут сниться дурные сны.

— Иманиси-сан… — Ёсимура положил руку Иманиси на локоть. — Давайте больше не будем об этом. Сегодня мы прощаемся с нашей совместной работой. Выпьем за это.

— Вы правы. Простите.

— Знаете, о нашей поездке за город у меня остались более тёплые воспоминания, чем обо всех тех днях, когда мы исходили этот город вдоль и поперёк. Я впервые увидел Тохоку. Мне очень понравился цвет моря.

Иманиси улыбнулся. — Хорошо бы после отставки ещё раз съездить туда просто для удовольствия.

— Я как раз подумал о том же.

— О чём вы говорите? Вы ведь ещё молоды.

— Я хотел бы беззаботно побродить по Камэде один, ни о чём не тревожась. — На лице Ёсимуры появилось задумчивое выражение, словно он снова видел в памяти тот пейзаж. — Да, Иманиси-сан, вы тогда показали мне три написанных вами хайку. С тех пор сочинили ещё?

— Хм, ну, написал ещё несколько — может, около десяти…

— Хотелось бы послушать.

— Нет. — Иманиси покачал головой. — От плохих стихов испортится вкус этого пива. В другой раз прочту вам. Ну что, закажем ещё пива перед уходом?

К этому времени бар наполнился посетителями и шумом. Двум мужчинам стало легче говорить без свидетелей.

— Иманиси-сан… — Ёсимура повернулся и наклонился к Иманиси. — О деле Камата…

— Хм. — Иманиси быстро огляделся. Никто, казалось, не обращал на них внимания.

— Ваша мысль, что убежище подозреваемого находится неподалёку… Думаю, это верно.

— Вы так считаете?

— Да. Убийца должен был быть весь в крови, а значит, далеко уйти не мог. Думаю, его убежище должно быть где-то поблизости.

— Я и сам осматривал окрестности, исходя из этого, — пробормотал Иманиси.

— В таком виде убийца не мог взять такси, — продолжал Ёсимура. — Свидетели говорили, что одет он был плохо. Да и то, что он пил дешёвое виски в таком захолустье, как Камата, показывает: жил он небогато. На собственную машину у него денег не было.

— Вероятно, нет.

— Значит, раз он не мог взять такси, домой он шёл пешком. На улицах было темно, так что он мог пройти незамеченным. А если он шёл домой пешком, то жить должен был в пределах определённого расстояния от Каматы.

— Верно. Даже если бы он шёл до рассвета, всё равно не мог уйти очень далеко. Самое большее — километров на восемь-десять.

— Я вот что думаю: если он вернулся домой в таком виде, значит, жил один.

— Понятно. — Иманиси налил ещё пива Ёсимуре и наполнил свой стакан. — Это новая мысль.

— Иманиси-сан, вы ведь полагали, что этот человек жил в другом месте, а после преступления пользовался убежищем?

— Я уже не уверен в своих выводах.

— Не корите себя так. Если убежище и было, то, скорее всего, у любовницы или близкого друга. Раз он жил небогато, я ещё могу согласиться с версией о друге; трудно представить, чтобы он мог позволить себе любовницу.

Иманиси попрощался с Ёсимурой и один отправился домой. Его дом находился в Такиногаве. Так как он выходил на улицу, по которой ходили автобусы, он сотрясался всякий раз, когда один из них проезжал. Жене давно надоел этот шум, она хотела переехать, но подходящего по средствам жилья они не находили. За десять лет, что они здесь жили, район совершенно изменился. На месте снесённых старых домов выросли большие новые здания, а пустыри заполнили многоквартирные дома. Один такой дом построили неподалёку, и вот уже три года в жилище Иманиси не попадал солнечный свет. Свернув в узкую улочку к дому, он увидел перед этим многоквартирным домом фургон для перевозки вещей.

Иманиси с усилием отодвинул входную раздвижную дверь, которая вечно заедала.

— Я дома, — объявил он, снимая туфли.

— С возвращением. Сегодня ты очень рано. — Ёсико с приветливой улыбкой вышла в прихожую.

Молча Иманиси прошёл в глубину маленького дома. В крошечном садике стояли миниатюрные бонсаи, которые он покупал на уличных рынках.

— Слушай, — сказал Иманиси жене, складывавшей его одежду, — завтра мне не нужно ехать в Камату. Я возвращаюсь в полицейское управление.

— Вот как?

— Наверное, теперь я буду приходить домой рано.

Заметив, что лицо его раскраснелось, Ёсико спросила: — Ты где-нибудь выпивал?

— Мы с Ёсимурой зашли в Сибуя и выпили пива.

— Ну и хорошо.

— Где мальчик?

— За ним заходила моя мать и забрала его к себе. Завтра праздник, так что она приведёт его обратно до сна.

Повязав оби поверх домашнего кимоно, Иманиси вышел посидеть на веранде. С улицы доносились голоса игравших соседских детей.

Внезапно вспомнив, Иманиси спросил: — В тот многоквартирный дом кто-то переехал?

— Да. Ты что-нибудь видел?

— Перед ним стоял грузовик.

Жена подошла и встала рядом с ним. — Слышала, соседи говорят: туда переехала актриса.

— Для здешних мест это необычно.

— Вот именно. Не знаю, кто первый об этом услышал, но теперь тут все только и говорят.

— Если она поселилась в таком доме, значит, актриса из неё неважная, — сказал Иманиси, разминая затёкшее плечо.

— Говорят, она не киноактриса, а играет в театре. Потому и зарабатывает мало.

После ужина Иманиси вдруг спросил жену: — Какое сегодня число?

— Четырнадцатое июня.

— В числе есть четвёрка, значит, сегодня храмовая ярмарка у Дзидзо Тогэнуки в Сугамо. Может, сходим для разнообразия?

— Давай. — Ёсико стала собираться. — Полагаю, ты опять хочешь купить бонсай?

— Не знаю, куплю или нет.

— В саду уже некуда ставить новые растения. Пожалуйста, больше не покупай.

— Ладно, не буду.

Если бы Иманиси попалось растение, которое ему особенно понравилось, он всё же собирался его купить. Быть может, это помогло бы ему отвлечься от неудачного дела.

В Сугамо они сошли с трамвая, пересекли большую площадь и пошли по улице, вдоль которой тянулись лавки. На узкой улице, ведущей к храму, стояли открытые палатки. Хотя было уже поздно и многие расходились по домам, народу всё ещё было много. Голые электрические лампочки ярко освещали палатки и людей, собравшихся ловить золотых рыбок, покупать сахарную вату, сумки, игры, игрушки или целебные травы.

Иманиси подошли к храму Дзидзо, чтобы помолиться. Затем не спеша стали обходить ярмарку.

Несколько торговцев выставили множество горшечных растений. Иманиси остановился перед одной из палаток. Жена потянула его за рукав, но любовь к бонсаям не позволяла ему уйти. Он присел перед рядом растений на корточки. В продаже было много интересных деревцев. Помня обещание, данное жене, он выбрал только одно. Когда он подошёл к Ёсико, держа растение в одной руке, она рассмеялась.

— В саду и так уже тесно, — сказала она по дороге домой. — Мы не сможем расставить их все, пока не переедем в дом с садом побольше.

— Не ворчи так.

Они отсутствовали всего час, но приятно провели время. Выйдя на главную улицу, они увидели толпу людей, которые стояли у края дороги и глядели на что-то. Сразу было ясно: произошла автомобильная авария. Машина вылетела на тротуар. Её задняя часть была разбита. В девяти-одиннадцати метрах позади неё стояло такси. Около полудюжины полицейских уже расследовали происшествие, освещая землю фонариками. Один из них мелом обводил на мостовой несколько кругов.

— Опять натворили, — сказал Иманиси, оглядывая место происшествия.

— Боже, как опасно. — Ёсико поморщилась.

Иманиси заглянул в стоявшую на тротуаре машину. Она была пуста. В такси не оказалось ни водителя, ни пассажира.

— Похоже, всех отвезли в больницу, — сказал Иманиси. — Видно, сильно пострадали.

— Надеюсь, никто не погиб, — нахмурилась Ёсико.

Иманиси передал растение жене и стал искать среди полицейских знакомое лицо. Подойдя к одному из них, он сказал: — Здравствуйте. Хлопот у вас, вижу, немало?

Полицейский, узнав его, почтительно поклонился. Некогда Иманиси помог раскрыть дело в полицейском участке Сугамо.

— Славно тут всё перепуталось, верно? — спросил Иманиси.

— Ужасное дело. — Полицейский из дорожной службы, записывавший главное в блокнот, указал на разбитую машину. — Эта совсем разбита вдребезги.

— Что случилось?

— Водитель ехал слишком быстро. А таксист позади смотрел в сторону. Он даже не заметил, что машина перед ним остановилась, и врезался в неё, не сбавляя скорости.

— Раненые есть?

— Таксиста и его пассажира срочно отправили в больницу. Но люди в машине, в которую врезались сзади, отделались лёгкими ссадинами.

— А как тяжело пострадали те, что были в такси?

— Водитель головой пробил лобовое стекло, так что лицо у него сильно повреждено.

— А пассажир?

— Когда такси врезалось в машину, он ударился грудью о спинку переднего сиденья. На время потерял сознание, но в больнице пришёл в себя.

— Ну и хорошо. — Иманиси был рад, что обошлось без более тяжёлых последствий. — Кто был пассажиром?

— Слышал, какой-то музыкант, — ответил полицейский.

Проснувшись на следующее утро, Иманиси с облегчением подумал, что избавился от недавнего безрезультатного дела. Он посмотрел на часы. Было только семь, и, даже если встать в восемь, времени до работы хватит.

— Можно газету? — крикнул Иманиси в сторону кухни, откуда доносился шум.

Вытирая руки, Ёсико принесла ему утреннюю газету.

Первая полоса была заполнена политическими новостями. Заголовки бросались в глаза, статьи были интересны. Ещё немного сонный, Иманиси листал газету. Там была подборка статей с мнениями, сопровождавшихся маленькими фотографиями каждого автора. Просматривая снимки, Иманиси остановился на одном. Это была фотография Сэкигавы Сигэо.

Мнение Сэкигавы Иманиси не интересовало. Его привлёк снимок. Он не мог вспомнить, походила ли фотография на лицо, которое он видел у Камэды Уго, но ему казалось, что это один и тот же человек. Ёсимура говорил, что Сэкигава состоит в группе «Нуво». Увидев молодое лицо среди фотографий известных людей из разных областей, Иманиси понял, что Сэкигава привлекает к себе большое внимание. Ему, должно быть, ещё нет и тридцати, подумал он, поражаясь столь быстрому успеху.

Иманиси перевернул страницу, но спортивные новости его не заинтересовали. На городской полосе ему бросился в глаза крупный заголовок: «Композитор Вага Эйрё пострадал вчера вечером при столкновении такси с автомобилем сзади».

Там была фотография Вага. Иманиси вздрогнул, узнав ещё одного из мужчин, которых видел у Камэды Уго. Он торопливо прочёл статью. В ней говорилось об аварии, на которую он наткнулся прошлым вечером. Глядя на ещё одно молодое лицо, Иманиси ощутил странную связь.

— Слушай, взгляни-ка. — Иманиси показал жене газетную статью. — Здесь пишут о вчерашнем происшествии.

— Вот как? Значит, всё-таки никто не погиб.

— Похоже, нет. Этого человека отвезли в больницу, но он пострадал не так уж тяжело.

— Ну и хорошо. — Ёсико взяла газету и бегло прочла статью.

— Ты что-нибудь знаешь о нём? — спросил Иманиси, переворачиваясь на живот, чтобы закурить.

— Только имя. Иногда его фотография появляется в женских журналах, которые я читаю.

— Вот как? — Иманиси вновь понял, как мало он осведомлён.

— В одном журнале был очерк с фотографиями его и невесты — красивой скульпторши. Её отец — бывший министр кабинета.

— Слышал об этом, — ответил Иманиси. — Знаешь, я видел этого человека.

— Видел? По делу? — спросила Ёсико.

— Нет. Помнишь, я недавно ездил в префектуру Акита? Когда мы прибыли на станцию, он был там. Я не знал, кто это такой. Ёсимуре пришлось мне объяснить.

— Интересно, зачем он ездил в такую глушь?

— Мы были в городе Иваки. Он с несколькими другими возвращался после посещения ракетного исследовательского центра неподалёку. Местные газетчики брали у них интервью, — сказал Иманиси. — Этот малый тоже был с ними. — Он перелистал газету и показал ей фотографию Сэкигавы. — Ничего себе люди. Даже в провинции их знают.

— Их имена всё время мелькают в журналах.

— Слышал об этом.

Иманиси продолжал курить. Жена ушла готовить завтрак. Он посмотрел на часы. Пора было вставать.

Отдельная палата Вага Эйрё была полна цветов, корзин с фруктами и коробок конфет. Обстановка была роскошной, даже телевизор имелся.

Вага сидел на кровати в пижаме. Газетный репортёр брал у него интервью. Фотограф снимал Вага с разных ракурсов.

— Кстати, — осторожно оглядываясь, спросил репортёр, — разве Тадокоро Сатико-сан сегодня нет?

— Она звонила недавно. Скоро должна прийти.

— Тогда мне лучше поскорее уйти. Можно сделать ещё один снимок: вы, а на переднем плане все эти цветы?

— Конечно, снимайте.

Фотограф защёлкал камерой.

Когда они ушли, в дверь постучали. Вошёл высокий мужчина в берете.

— Привет. — Он поднял руку с букетом. — Как ты? — Это был художник Катадзава Муцуо. На нём, как всегда, была чёрная рубашка. Катадзава сел на стул возле кровати и закинул ногу на ногу. — Ну и в переделку же ты попал.

— Спасибо, что пришёл.

Молодой художник оглядел роскошную палату. — Совсем не похожа на больничную. Должно быть, ужасно дорого. — Катадзава хлопнул себя по колену. — Понимаю. Ты ведь не сам платишь. Спорим, это отец Сатико-сан всё оплачивает, — усмехнулся он.

Вага нахмурился. — У меня есть гордость. Я не позволю ему платить за всё.

— Почему? Пусть богатые платят. — Катадзава набил трубку и спросил: — Ничего, если я закурю?

— Конечно. Я ведь не болен. — Вага продолжил: — Я не завишу от буржуазии. Никогда не знаешь, что с ней может случиться. В конце концов, нынешняя капиталистическая система несётся к краху. Как, по-твоему, молодые художники вроде нас могут выжить, если будут полагаться на такую систему?

— Я с тобой согласен. Но порой впадаю в уныние. Критики хорошо отзываются о моих картинах. Только когда нищие критики говорят, что картины им нравятся, это не помогает продать ни одного полотна. Ты знаешь, я не одобряю Пикассо, но завидую тому, что его картины продаются за такие деньги.

— От тебя я этого и ожидал, — сказал Вага. — Кстати, как там остальные?

— Кажется, все очень заняты. Слышал, Такэбэ собирается во Францию?

— Правда? Он? — Вага удивился.

— Это уже давно решено. Потом он собирается поездить по Северной Европе. Ты ведь знаешь, он всё говорит, что североевропейские пьесы надо переоценить. Хочет изучать Стриндберга и Ибсена. Хочет наметить новое направление для японского театра.

— Ты думаешь так же, как он. Восхищаешься североевропейскими живописцами. Говоришь, что нынешняя мода на одну лишь абстракцию прошла и нам следует вернуться к североевропейскому реализму, чтобы начать заново. Кого из художников ты особенно ценишь? Ах да, Ван Дейка и Брейгеля, верно?

— Но сколько ни работай, мне никогда не накопить на поездку за границу.

— Это ещё не решено, поэтому я никому не говорил, но, возможно, нынешней осенью поеду в Америку, — признался Вага. — Один музыкальный критик там слышал о моей музыке и приглашает меня выступить в Америке.

— Правда? — Катадзава удивился.

— Ещё не решено, поэтому я никому не говорил.

— Везёт тебе. — Художник хлопнул больного по плечу. — Возьмёшь с собой в Америку Тадокоро Сатико?

— Пока не знаю. Как я уже сказал, ничего ещё не решено.

— Не хитри. Раз ты мне рассказываешь, значит, поездка уже решена. Завидую. Это, наверное, будет твоё свадебное путешествие. Похоже, вы с Такэбэ оба едете за границу. Такое чувство, что мы приближаемся к той художественной революции в Японии, о которой мечтает группа «Нуво».

— Не увлекайся, — предостерёг его Вага. Понизив голос, он продолжил: — Между нами говоря, если Сэкигава узнает о моей поездке в Америку, кто знает, как он это воспримет. Кстати, как у него дела?

— Сэкигава? — откликнулся Катадзава. — У него всё отлично. Он написал рецензии для двух крупных газет.

— Да, читал, — скучающим тоном сказал Вага. — Всё это вполне в духе Сэкигавы.

— Похоже, сейчас Сэкигава в моде. К тому же в журналах вышло несколько его объёмных статей.

— Вот из-за этого нас некоторые и бранят, — процедил Вага. — Мы презираем массовую печать, но никто не использует её в своих интересах так активно, как Сэкигава. Он постоянно даёт понять, что презирает внимание прессы, однако сам лучше всех умеет обращать его себе на пользу. А нас критикуют за поведение Сэкигавы.

Молодой художник согласно кивнул: «Вы правы. Он начинает слишком заноситься. В его последних политических высказываниях, по-моему, слишком много самоуверенности».

— Вот именно. Помнишь его недавнее заявление? Он держался так, будто был нашим представителем, собрал наши подписи и куда-то их подал. В этом весь Сэкигава. Его сразу можно было раскусить. На самом деле ему хотелось попасть в газеты.

— Другие тоже с вами согласны, — сказал Катадзава. — Некоторые даже ушли с того собрания в знак протеста.

Вага кивнул. — Он держится так, словно возглавляет группу «Нуво».

В дверь постучали. Она медленно открылась, и в комнату заглянула молодая женщина.

— Ах, у вас гость? Букет в её руках дрогнул, цветы коснулись подбородка.

— Ничего, входите. При виде новой гостьи глаза Ваги загорелись.

— Простите, — сказала она, входя.

На молодой женщине был розовый весенний костюм. Лицо у неё было круглое, на щеках — ямочки. Это была невеста Ваги, Тадокоро Сатико.

Катадзава поспешно отодвинул стул и встал. — Надеюсь, я не злоупотребил вашим гостеприимством, — сказал он и поклонился ей на западный манер.

— Ну что вы. — Сатико улыбнулась ему; зубы у неё были ровные и красивые. — Большое спасибо, что навестили его.

— Я с облегчением убедился, что он отделался лёгкой травмой.

— Не стоит так церемонно его благодарить: этот малый не спешил меня навестить, — сказал Вага.

— Ну-ну, — с улыбкой сказала Сатико и передала Ваге букет.

— Какие красивые цветы! — Вага понюхал их. — И пахнут чудесно. Спасибо.

Вага стал искать возле подушки место для букета, но Катадзава взял его у него. Отодвинув другой букет, он поставил цветы Сатико посреди комнаты.

— Какие прелестные цветы, — сказала Сатико, взглянув на отодвинутый букет. — Интересно, кто их прислал?

— От Мураками Дзюнко. Она недавно вломилась сюда и настояла на том, чтобы оставить букет. Уже некоторое время пристаёт ко мне, просит сочинить для неё песню. Наверное, цветы из-за этого. Наивная, должно быть. Видимо, думает, что я стану писать для такой певицы, как она, — сказал Вага.

Сатико сдержала смех.

— Не одна Мураками Дзюнко такая, — вставил Катадзава. — Нас пытаются использовать самые разные странные люди. Вокруг полно второсортных деятелей искусства, которые не знают своего места. Они только и думают, как бы воспользоваться другими.

— Вот как? — скромно спросила Сатико.

— Именно так. Они думают, как использовать людей, чтобы упрочить собственную репутацию. Вам тоже следует быть осторожнее.

— Не думаю, чтобы кому-нибудь пришло в голову воспользоваться мной, — сказала Сатико.

— Как раз наоборот. — Катадзава преувеличенно замахал руками. — Если не будете осторожны, можете попасть в очень неприятное положение. Ваш отец — человек известный, а ваше искусство ново…

— Вы хотите сказать, что мной могут воспользоваться, потому что я из известной семьи?.. — сказала Сатико.

Катадзава смутился. — Нет, я вовсе не это имел в виду. С тех пор как я вас знаю, я никогда не думал о вашем происхождении.

— Раньше это меня тревожило. Мне было очень тяжело: я чувствовала, что моё происхождение мешает мне как художнице. Но теперь всё иначе. Вага-сан с презрением относится к родовой гордости, и я многому у него научилась. У меня словно открылись глаза.

— Я вас понимаю, — от всей души согласился художник. — Вага прав. Мы должны постоянно пересматривать устоявшиеся понятия. Нельзя и дальше укреплять нынешние порядки. Голос Катадзавы повысился.

В дверь постучали. В сопровождении медсестры вошёл господин. Медсестра передала Ваге его визитную карточку, на которой было указано, какой журнал он представляет.

— Примите моё сочувствие в связи с недавней аварией. Он принёс корзину фруктов.

— Спасибо. Вага повернулся к новому гостю.

Катадзава отошёл в сторону. Сатико помогла Ваге пересесть в кресло.

— Я пришёл по поводу того, о чём мы договорились до вашей травмы. Нас вполне устроит и короткий неофициальный комментарий. Не могли бы вы уделить мне десять-двадцать минут? Простите, что пришёл, пока вы ещё поправляетесь, но сроки поджимают.

Темой была «О новом искусстве». Редактор записывал слова Ваги, кивая и время от времени выражая согласие. Наконец он встал и поклонился Ваге.

— Большое спасибо. Мы также помещаем краткие биографические справки о наших авторах. Нельзя ли попросить и вашу? Достаточно самой краткой. Она будет набрана мелким шрифтом в конце статьи.

— Родом из Эбису-тё, 2-120, район Нанива, город Осака. Нынешний адрес: Дэнэнтёфу, 6-867, район Ота, Токио. Дата рождения: 2 октября 1933 года. Окончил префектуральную старшую школу Киото. После приезда в Токио учился у профессора Токийского университета искусств Карасумару Такасигэ. Этого достаточно? — спросил Вага.

— Да, вполне. А можно спросить, почему вы учились в старшей школе Киото?

— Ну, — слегка усмехнулся Вага, — когда мне пришло время поступать в старшую школу, я заболел, и меня отправили в Киото отдохнуть к деловым знакомым отца. Я остался в Киото и там поступил в старшую школу.

— Вот в чём дело. Понимаю. Редактор понимающе кивнул.

Катадзава сидел в кресле и читал книгу. Услышав это, он взглянул на Вагу.

— Большое спасибо. Редактор поблагодарил Вагу и Сатико и поднялся. С Сатико он держался особенно почтительно.

— Я тоже пойду, — сказал Катадзава и встал.

— Неужели вы не останетесь ещё? — спросила Сатико.

— Нет, у меня назначена встреча.

— Всё в твоём духе. Просто коротал здесь время до свидания, — сказал Вага, сидя на краю кровати.

— Вот как, Катадзава-сан? — Голос Сатико оживился, и она кокетливо улыбнулась художнику.

— Нет, ничего подобного. Встречаюсь с друзьями-художниками.

— Вам незачем от нас что-либо скрывать. Мы были бы за вас рады, — сказала она.

— Да вовсе нет. — Он подошёл к двери, затем обернулся к другу. — Вага, береги себя.

— Пока. — Вага поднял руку.

В эту минуту зазвонил телефон на столе.

Сатико хотела снять трубку, но Вага сказал: «Ничего, я сам», — и взял трубку.

— Да, это Вага, — сказал он. — Нет, вряд ли я смогу.

Сатико смотрела в пустоту, слушая голос Ваги. На стене висела написанная маслом картина с цветами.

— Не думаю, что успею к первоначальному сроку, но к спектаклю непременно всё подготовлю. Вага положил трубку и повернулся к Сатико.

— Что-то по работе? — улыбаясь, спросила Сатико.

— Да. Меня попросили сочинить музыку для театра «Авангард». Они хотят использовать её в драматической постановке. Я согласился ещё до аварии, так что теперь не могу им отказать. Они звонили именно по этому поводу. Я взялся за это по просьбе Такэбэ.

— У тебя уже есть замысел?

— Да, кое-что смутно намечается. Но дальше этого дело не продвинулось. В том-то и беда.

— Разве нельзя было отказаться, ведь это Такэбэ-сан?

— Нет, как раз наоборот. Если друг просит меня о чём-то, мне труднее отказаться.

— Понимаю. Но если это музыка для театральной постановки, тебе ведь придётся пойти на многие уступки?

— Такэбэ велел мне создать что-нибудь дерзкое, но вряд ли я смогу развернуться в полную силу. Да и труппа бедная, так что работать придётся почти даром.

— По-моему, от такой работы тебе следует отказаться. Тебе надо сосредоточиться на сочинении для поездки в Америку.

— Ты, конечно, права. Добиться признания своих сочинений и исполнения их в Америке — вот мой большой шанс.

— Я сказала отцу. Он очень обрадовался и сказал, что готов оплатить твою поездку.

Глаза Ваги заблестели. — Правда? Это очень помогло бы. Передай отцу, что я рассчитываю на его поддержку. Думаю, в Америке моё творчество произведёт впечатление.

— Когда ты думаешь ехать?

— Я хотел бы уехать в ноябре.

Когда Катадзава Муцуо вышел из больницы и направился к стоянке, в больничные ворота въехало такси. Оно остановилось рядом с ним. Катадзава с удивлением поднял глаза и увидел, что Такэбэ Тоёитиро машет ему рукой из окна. Рядом с Такэбэ сидел другой мужчина.

— Привет. — Катадзава поднял руку и улыбнулся.

— Ты от Ваги? — спросил Такэбэ, высовываясь из такси.

— Да. А ты только приехал? — Катадзава подошёл к такси.

— Решил проведать, как он там.

Катадзава покачал головой. — Тебе сейчас лучше не ходить.

— Почему?

— Там Тадокоро Сатико. Она пришла, когда я разговаривал с Вагой, так что я пожалел их и ушёл. Лучше подожди немного, иначе помешаешь.

Такэбэ открыл дверцу и вышел из такси. Его спутник тоже вышел. Катадзава его не знал. Это был худощавый мужчина в берете.

— Позвольте представить вас друг другу, — сказал Такэбэ. — Это Мията Кунио, актёр театра «Авангард».

— Рад познакомиться. — Актёр поклонился Катадзаве.

— Я Катадзава. Художник.

— Я слышал о вас. Такэбэ-сэнсэй и Вага-сэнсэй рассказывали о вас.

— Вы знаете Вагу?

— Я их познакомил. Сэкигава тоже был с нами, — вставил Такэбэ. — Нечего торчать здесь. Может, выпьем кофе где-нибудь поблизости?

Такэбэ огляделся. Прямо через улицу находилась маленькая кофейня. Все трое перешли улицу и вошли туда. В середине дня кофейня была почти пуста.

— Как Вага? — спросил Такэбэ, вытирая лицо влажным полотенцем, которое принесла официантка.

— Кажется, при столкновении он ударился грудью о спинку переднего сиденья, но, похоже, ничего серьёзного. Выглядит он хорошо.

— У Ваги есть собственная машина. Почему же он ехал в такси? — спросил Такэбэ, отпивая кофе.

— Верно. Катадзава ненадолго задумался и небрежно сказал: — Может, его машина была в ремонте.

— Возможно. А может, его лишили прав за нарушения. Он ведь любит быструю езду, — сказал Такэбэ. Потом, словно что-то вспомнив, спросил: — А где произошла авария?

— Говорят, перед станцией Сугамо.

— Почему он ехал через такое место? — спросил Такэбэ.

— Не спрашивал. Но ты прав: интересно, зачем он проезжал через такой район?

— Вага был в такси один?

— Похоже, да. Было бы интересно, если бы с ним ехала Тадокоро Сатико.

— Нет, тогда ничего интересного. Если бы в такси была Тадокоро Сатико, это было бы естественно. Гораздо интереснее, если бы с ним ехала другая женщина.

— А если бы эта женщина тоже пострадала, помолвка Ваги с Тадокоро Сатико, вероятнее всего, была бы расторгнута. Вот тогда было бы интересно. Жаль, что он ехал в такси один.

Они оба рассмеялись. Катадзава взглянул на сидевшего рядом актёра и увидел, что тот, похоже, глубоко задумался. Заметив взгляд Катадзавы, Мията улыбнулся.

Такэбэ указал на актёра и сказал: — Тебе следует быть осторожнее. Этот малый очень популярен у женщин.

— Не насмехайтесь надо мной, — поморщившись, сказал Мията.

Он был смугл, красив и приятен в обращении.

Катадзава вернулся к прежнему разговору. — Даже если бы выяснилось, что Вага действительно был с другой женщиной, не думаю, что его помолвку с Тадокоро Сатико расторгли бы. Напротив, свадьбу могли бы ускорить.

— Почему вы так думаете? — спросил драматург.

— Потому что Сатико влюблена в Вагу. Она увлечена им гораздо сильнее, чем он ею.

— Правда?

— Когда женщина узнаёт, что у мужчины, которого она любит, появилась соперница, она становится ещё решительнее. Сперва сердится и ревнует. Но важно то, что она сделает потом. Та, что порывает с мужчиной, не слишком им увлечена. А без памяти влюблённая женщина хочет его ещё сильнее.

— Похоже, вы говорите по собственному опыту, — сказал Такэбэ. — Значит, Сатико так относится к Ваге? Вага — счастливчик. Ведь за ней стоит Тадокоро Сигэёси. С его влиянием и деньгами Вага может делать всё, что захочет.

— Но сама Сатико говорит, что Вага презирает её отца.

— Сатико немного наивна. Он просто так говорит. Вага рассчитывает на поддержку её отца.

Актёр в берете молча слушал.

Такэбэ посмотрел на часы. — Как думаешь, теперь можно к нему зайти?

— Я уже давно ушёл, так что, думаю, можно.

Они ухмыльнулись друг другу.

— Ну, до встречи.

— До встречи.

Актёр в берете тоже поднялся. — Рад был познакомиться, — сказал он художнику.

Трое мужчин вышли на залитую солнцем дорогу. Катадзава вернулся на стоянку и направился к своей машине.

Драматург и молодой актёр прошли через похожий на парк больничный сад и направились в корпус для больных. Они прошли по коридору и остановились перед отдельной палатой. Сверив номер, Такэбэ постучал в дверь.

Ответа не было. Такэбэ постучал снова. Ответа по-прежнему не было. Такэбэ и Мията переглянулись. Наконец дверь открылась.

— Да? — Сатико выглянула в дверь. Лицо её раскраснелось, губная помада местами стёрлась. Узнав Такэбэ, она улыбнулась: — А, входите, пожалуйста.

Через два месяца после убийства в штаб расследования однажды явился мужчина. Он подал визитную карточку, на которой значилось: «Мики Сёкити, владелец универсального магазина, улица xx, Эми-мати, префектура Окаяма». Отец Мики пропал три месяца назад, после того как отправился в паломничество к святилищу Исэ. Мики хотел узнать, не мог ли его отец быть жертвой убийства в железнодорожном парке Камата.

Бывший руководитель следственной группы и Иманиси Эйтаро встретились с Мики Сёкити. Мики производил впечатление порядочного молодого человека лет двадцати пяти. С виду он был типичным провинциальным торговцем.

— При каких обстоятельствах исчез ваш отец? Не могли бы вы подробно рассказать? — спросил начальник отдела.

— Да. Моего отца зовут Мики Кэнъити. В этом году ему исполнился пятьдесят один год, — начал молодой торговец. — Как видно из моей карточки, я держу универсальный магазин в небольшом городке префектуры Окаяма. Вообще-то я Кэнъити не родной сын. Он меня усыновил. Отец рано потерял жену и детей у него не было. Он нанял меня работать в своём магазине, а потом принял в семью. Затем я женился на местной девушке.

— Хм, стало быть, это то, что называют: обзавестись сыном, чтобы получить невестку, — сказал Иманиси, выслушав простое объяснение Сёкити.

— Да, именно так. Отец ни разу не бывал в паломничестве к святилищу Исэ и говорил, что хочет съездить туда хотя бы раз в жизни. Он сказал, что хочет не спешить и заодно побывать в Наре и Киото. Мы решили, что это хорошая мысль, и уговорили его поехать.

— Понятно, — сказал начальник отдела.

— Мы уговаривали его потому, что он много трудился: примерно двадцать три года назад открыл магазин и сделал его лучшим в городке. Я знаю, какие трудности пришлось пережить отцу, и хотел, чтобы он отдохнул. Уезжая, он сказал, что не хочет быть связанным расписанием. Хотел спокойно попутешествовать. По дороге он присылал нам открытки.

— Но домой он так и не вернулся?

— Нет. Он говорил, что не хочет ничего планировать заранее, поэтому мы не беспокоились, когда он не вернулся сразу. Но когда прошло три месяца, мы начали тревожиться. Тогда я подал в местную полицию заявление о пропаже человека. Когда заявление приняли, там проверили учётные записи и обнаружили дело Камата. Увидев рисунок лица погибшего, сделанный полицейским художником, я был потрясён. Я сразу узнал отца. Поэтому и поспешил в Токио. Простите, что доставляю вам столько хлопот, но я хотел бы опознать погибшего.

Иманиси принёс одежду погибшего и другие его вещи и показал их Мики.

Лицо Мики Сёкити исказилось от боли. — Это, несомненно, вещи моего отца. Отец был из провинции и носил такую поношенную, дешёвую одежду. — Лицо его вспыхнуло, голос дрогнул.

— Чтобы окончательно убедиться, мы хотели бы показать вам несколько фотографий. Нам очень жаль, но тело уже кремировали. Однако у нас имеется письменное описание примет.

На фотографиях, сделанных отделом опознания, разбитое лицо погибшего было снято со всех сторон. Мики Сёкити так потрясло, что он не мог дышать, но наконец он разглядел несколько сохранившихся примет и заявил, что ошибки быть не может: это его отец. Затем он склонил голову.

— Сколько примерно денег было у вашего отца при себе, когда он отправился в поездку к святилищу Исэ?

Мики знал сумму. Она была невелика — около восьмидесяти тысяч иен, достаточно на месяц дороги и проживания.

— Ваш отец говорил, что поедет в Исэ и Киото, но погиб в Токио. Камата находится неподалёку от Синагавы. Были ли у него дела в тех местах? — спросил Иманиси.

— Вот это мне и непонятно. Не представляю, зачем отцу понадобилось ехать в Токио, если он говорил, что отправляется в Исэ.

— Он никогда не упоминал Токио?

— Нет, никогда. Если бы отец собирался в Токио, он бы нам сказал.

— Раз он погиб возле станции Камата, не мог ли он навещать кого-нибудь в том районе?

— Насколько мне известно, нет.

— Ваш отец был родом из тех мест, где вы теперь живёте?

— Да, он был из Эми-мати, в префектуре Окаяма, — ответил Мики Сёкити.

— Вы сказали, что он открыл свой универсальный магазин примерно двадцать три года назад. Чем он занимался до этого?

— Как я уже говорил, меня усыновили после того, как он открыл магазин, но отец говорил, что прежде служил в полиции.

— В полиции? И где же? Тоже в префектуре Окаяма?

— Думаю, да.

— Значит, он открыл этот универсальный магазин сразу после ухода из полиции? — с улыбкой спросил начальник отдела. Он почувствовал близость к погибшему, который прежде тоже служил в полиции. — А как теперь идут дела? Хорошо?

— Эми — маленький горный городок, жителей там совсем мало, но с тех пор, как отец открыл магазин, дела идут хорошо.

— Были у вашего отца враги?

Приёмный сын энергично покачал головой. — Не могло быть. Все уважали отца. Как видите, он даже меня усыновил — всегда помогал людям. Его так ценили, что, несмотря на протесты, заставили войти в городской совет. Таких хороших людей, как отец, просто не бывает. Он заботился о людях, попавших в беду, и все говорили, что он добр, как Будда.

— Очень печально, что такой человек так безвременно погиб в Токио. Мы обещаем найти его убийцу, — сказал начальник отдела, стараясь утешить посетителя. — Ещё раз спрошу: когда ваш отец отправился в поездку по Исэ, Киото и Наре, собирался ли он заехать в Токио?

— Нет, не собирался.

— Ваш отец прежде бывал в Токио?

— Насколько мне известно, нет. Я никогда не слышал, чтобы он жил в Токио или хотя бы бывал там.

С разрешения начальника отдела Иманиси задал несколько вопросов.

— Нет ли поблизости от места, где вы живёте, места под названием Камэда?

— Камэда? Нет, такого места там нет, — уверенно ответил Мики Сёкити.

— Тогда, может быть, у вашего отца был знакомый по фамилии Камэда?

— Нет, я никогда не слышал о таком человеке.

— Мики-сан, это очень важный вопрос, поэтому прошу вас хорошенько подумать. Вы уверены, что имя Камэда вам ничего не говорит?

Мики несколько минут думал, потом сказал: — Не припомню, чтобы когда-нибудь слышал это имя. Кто бы это мог быть?

Иманиси посмотрел на начальника отдела. Тот дал понять, что он может ответить.

— Ваш отец и человек, которого мы подозреваем в его убийстве, вместе выпивали в дешёвом баре неподалёку от места преступления. У нас есть свидетели, и, по их словам, в разговоре между вашим отцом и этим человеком упоминалось слово «Камэда». Мы не знаем, человек это или место, но оба они знали это слово.

Владелец магазина ещё подумал, но ответил так же: — Я никогда не слышал этого имени.

Иманиси изменил направление опроса. — Мики-сан, ваш отец говорил с акцентом Тохоку?

— Что? — Мики Сёкити удивлённо посмотрел на него. — Нет, у отца не было акцента Тохоку.

Теперь этот ответ удивил Иманиси. — Вы в этом уверены?

— Да, совершенно уверен. Как я уже говорил, до усыновления я работал приказчиком, но никогда не слышал, чтобы отец жил в области Тохоку. Он родился в Эми-мати, в префектуре Окаяма, так с какой стати ему говорить с акцентом Тохоку? — твёрдо сказал Мики.

Иманиси переглянулся с начальником отдела. То, что погибший говорил с акцентом Тохоку, было одной из главных улик. Опираясь на неё, Иманиси ездил в префектуру Акита. Ответ Мики Сёкити полностью перечёркивал эту версию.

— Позвольте спросить, — настаивал Иманиси, — ваши приёмные дедушка и бабушка, родители вашего отца, родились в регионе Тохоку?

Мики Сёкити ответил сразу: — Нет. Родители отца были из префектуры Хёго, на западе Японии. Никакого отношения к северо-востоку Японии они не имели.

Неужели свидетели в баре ошиблись насчёт акцента погибшего? Нет, этого не могло быть. И посетители, и девушки из бара в один голос повторяли, что погибший говорил с акцентом Тохоку. Иманиси был озадачен.

— Вероятно, мы ещё свяжемся с вами по этому делу, — сказал начальник отдела Мики.

— Теперь я могу идти?

— Да, конечно. Нам очень жаль, что это случилось с вашим отцом.

— Большое спасибо. — Мики спросил: — Вы знаете, кто убил моего отца?

— Пока нам не удалось установить, кто это, — мягко сказал начальник отдела. — Но теперь, когда мы знаем, что погибший был вашим отцом, это очень поможет расследованию. Картина происшедшего стала яснее. Думаю, мы сможем арестовать убийцу без особого труда.

Мики опустил глаза. — Но зачем отец приехал в Токио?

Именно это детективы и хотели узнать.

Мики Сёкити много раз поклонился и покинул штаб расследования. Иманиси проводил его до входной двери. Когда он вернулся, его ждал начальник отдела.

— Вот ведь задача, — сказал начальник отдела, увидев Иманиси.

— Да, настоящая путаница. — Иманиси поморщился. — Все мои прежние предположения полностью опровергнуты. Хорошо, что мы наконец установили личность погибшего, но теперь снова приходится начинать с самого начала.

Закончив разговор с начальником отдела, Иманиси собирался вернуться к себе в кабинет. Но теперь ему не хотелось идти в тесную, переполненную комнату оперативников. Он вышел к задней стороне здания. Над его головой возвышались густые кроны гинкго. Над листвой белело яркое облако, наполненное летним светом. Иманиси рассеянно смотрел на верхушки деревьев. Он всё думал о Камэде и акценте Тохоку. Перед тем как ехать домой, Иманиси позвонил Ёсимуре.

— Ёсимура, мы наконец установили личность погибшего по делу железнодорожного парка Камата.

Ёсимура уже слышал об этом. — Я понял, он был из префектуры Окаяма.

— Верно.

— Это ведь совсем не то, что мы предполагали?

— Мы сильно ошибались, — удручённо ответил Иманиси. — Но теперь хотя бы личность погибшего установлена. Меня, возможно, снова переведут в ваш участок, так что, может быть, опять буду вам докучать.

— Я на это надеюсь. — По голосу Ёсимуры было слышно, что он рад. — Если нам снова доведётся работать вместе, я многому у вас научусь.

— Не говорите так. Мои выводы по этому делу с самого начала были ошибочны, — сказал Иманиси.

— Это возможность начать всё сначала. — Ёсимура старался его ободрить.

— Я хотел бы встретиться завтра.

— Буду вас ждать.

Вскоре после этого Иманиси ушёл из полицейского управления. Когда он добрался домой, было ещё светло. Дни стали длиннее, но и вернулся он раньше обычного.

— Почему бы тебе не сходить в баню? — сказала жена.

— Тогда возьму мальчика и как следует попарюсь.

Десятилетний Таро, их единственный сын, радостно носился по дому: он был счастлив, что пойдёт с отцом в соседнюю общественную баню.

Когда они вернулись из общественной бани, ужин уже был готов.

Пока их не было, пришла младшая сестра Иманиси. Она жила в Кавагути, на окраине Токио. Её муж работал в литейной, но они скопили денег и владели небольшим многоквартирным домом.

— Добрый вечер, брат. — Сестра высунула голову из соседней комнаты, где переодевалась из уличного платья в удобную домашнюю одежду, одолженную у жены Иманиси.

— Не знал, что ты придёшь.

— Я только что пришла.

Иманиси скривился. Сестра всегда втягивала их в свои ссоры с мужем.

— Сегодня жарко, правда? — сказала она, усаживаясь рядом с Иманиси и обмахиваясь веером.

Иманиси украдкой взглянул на неё. По лицу сестры он всегда мог понять, только что поссорилась она с мужем или нет. Он почувствовал облегчение. — Что такое? Опять повздорили? — Иманиси нарочно говорил так, если знал, что они не ссорились. Когда же было ясно, что ссора произошла, он старался вовсе её не упоминать.

— Нет, не сегодня. Сегодня он в ночной смене, а я целый день помогала одной женщине переезжать и совсем устала. Вот и пришла отдохнуть.

— Кто переехал?

— Новая жильца в одну из наших квартир.

— В ту комнату, куда почти не заглядывает солнце?

Сестра жаловалась, что эту комнату трудно сдать.

— Одинокая женщина, лет двадцати пяти. Похоже, помочь ей было некому. Мне стало её жаль, вот я и помогла.

— Раз она живёт одна, может, она чья-нибудь любовница?

— Нет, не любовница. Хотя работает в увеселительном квартале.

— Официанткой в дорогом ресторане?

— Нет, кажется, хостес в баре на Гиндзе.

— Если она перебирается в такую даль, в Кавагути, значит, работает не в слишком доходном баре.

Приняв его слова за выпад, сестра Иманиси возмущённо возразила: — Конечно, удобнее всего для Гиндзы было бы жить в Акасака или Синдзюку. Но, оказывается, посетители бара ужасно надоедают. После закрытия придумывают всякие предлоги, лишь бы проводить её домой.

— Вот как? Значит, она переехала в Кавагути, чтобы от них отделаться? А где она жила прежде?

— Говорила, возле Адзабу.

— Она хорошенькая? — спросил Иманиси.

— Да, очень хорошенькая. Приходи как-нибудь, сам на неё посмотри.

В эту минуту жена Иманиси вошла в комнату с миской нарезанного арбуза. Сестра Иманиси от смущения высунула язык: ей стало неловко за сказанное.

— Ешьте, пока холодное. Таро, иди сюда. — Ёсико позвала Таро, игравшего во дворе, и поставила миску. — Оюки-сан говорит, что теперь все квартиры в её доме сданы, — сказала она Иманиси.

— Она мне как раз об этом рассказывала.

Сэкигава ехал с Эмико в такси. Было почти двенадцать ночи, и большинство домов вдоль дороги уже погрузилось в ночную темноту. Видно было лишь то, что выхватывал свет фар.

— Я устала, — сказала Эмико. — Сегодня хотела сказаться больной. Но заставила себя выйти на работу, ведь обещала встретиться с вами. — На заднем сиденье Эмико крепко держала Сэкигаву за руку.

— Когда вы переезжали, вы кого-нибудь звали помочь? — спросил Сэкигава, глядя прямо перед собой.

— Нет. Грузчики внесли всё в квартиру. Трудности начались потом. К счастью, хозяйка дома мне помогла. — Она прижалась к Сэкигаве. — Хотелось бы мне, чтобы вы пришли помочь. — В её голосе слышались и упрёк, и соблазн.

— Но я никак не мог.

— Да, я понимаю. Но всё равно мне хотелось, чтобы вы пришли.

Сэкигава молчал.

— Когда я переехала, то поняла, как удобно было на прежнем месте. Рядом магазины, до города легко добираться. А здесь такая даль — просто тоска. Но раз вы настояли, ничего не поделаешь, — сказала Эмико.

— Ничего не поделаешь. Да и сама ты виновата.

— Что вы хотите сказать? — Эмико ещё крепче сжала руку Сэкигавы. — Я не виновата. Это вас он увидел. Да и то…

— Перестаньте, — сказал Сэкигава, кивнув в сторону шофёра.

Шофёр теперь ехал быстро. Некоторое время они молчали; затем приблизились к освещённому мосту через реку Аракава. Перебравшись на другой берег, Сэкигава остановил такси.

— Вы уверены, что хотите выйти здесь? — спросил таксист. Он усмехнулся, глядя на тёмную дамбу, тянувшуюся вдоль реки.

— Здесь страшно. Давайте не будем уходить далеко, — сказала Эмико, цепляясь за его руку.

Не обращая на неё внимания, Сэкигава продолжал спускаться к воде.

— Далеко ещё? — Эмико опиралась на него. На высоких каблуках ей трудно было идти по галечному берегу.

Вдали, на том берегу, мерцали неоновые огни. В небе сверкали звёзды.

Сэкигава остановился и вдруг сказал: — Не говорите так неосторожно.

— О чём вы? — спросила Эмико.

— О том, что вы только что говорили в такси. Нельзя знать, что услышал шофёр. Он слушал каждое ваше слово.

— Вы правы, — покорно сказала Эмико. — Простите.

— Я уже говорил вам: не надо было говорить, что он увидел меня.

— Мне очень жаль, но…

— Но что?

— Я всё-таки не думаю, что студент что-нибудь заметил.

Сэкигава вынул из кармана сигарету и, прикрыв огонёк ладонями, закурил. На миг осветилась половина его лица.

— Вы просто обманываете себя, — сухо сказал он, выпуская дым. — Вы ведь говорили, что студент из квартиры напротив спрашивал обо мне.

— Он не знает, кто вы. Просто спросил, что за мужчина приходил ко мне накануне ночью. Ему было любопытно. Не думаю, что он вкладывал в это какой-то смысл.

— Вот видите, — сказал Сэкигава, — раз он вас спрашивал, значит, его приятель ему что-то сказал. Говорю вам, он узнал моё лицо.

— Судя по тому, как спрашивал меня студент из квартиры напротив, не похоже, чтобы вас узнали.

— В газетах рядом с моими статьями печатают мою фотографию, — сказал Сэкигава, пристально глядя на тёмную реку. — Этот человек студент. Очень возможно, он читает то, что я пишу. Он мог запомнить мою фотографию.

Чёрная поверхность реки поблёскивала во мраке. Вдали поезд пересекал мост, и полоса света тянулась по воде.

— Мне от этого грустно, — сказала Эмико.

— От чего? — Кончик сигареты Сэкигавы вспыхнул, когда он затянулся.

— Оттого, что вы так тревожитесь. Мне кажется, я становлюсь вам в тягость.

В темноте с другого берега доносился чей-то свист.

— Вы всё ещё не понимаете? — Сэкигава положил руки ей на плечи. — Сейчас для меня решающее время. Если теперь станет известно о наших отношениях, обо мне наговорят всякого. У меня много врагов: моя работа — критиковать людей. Узнай они о вас, пощады не будет.

— Потому что я хостес в баре, да? Если бы я была дочерью влиятельной семьи, как невеста Вага-сан, вам не пришлось бы так тревожиться, правда?

— Я не Вага, — вдруг рассердился Сэкигава. — Вага — приспособленец. Я не такой. Я не говорю нового, радикального, а сам не живу по-старому, как приспособленец. Мне совершенно всё равно, что вы работаете в баре.

— Тогда… — нерешительно сказала Эмико. — Тогда почему вы так боитесь, что другие узнают? Мне хотелось бы всюду ходить с вами.

— Почему вы не можете понять? — Сэкигава стиснул зубы. — Вы же знаете, в каком я положении.

— Конечно, знаю. Я знаю, что ваша работа не похожа на обычную. Я очень её уважаю. Потому и счастлива, что вы меня любите. Если бы могла, я бы хвасталась вами перед всеми подругами. Не беспокойтесь, я никому не скажу о нас. Но я так чувствую. Я всё понимаю, и всё же иногда мне грустно. Вот как с этим переездом, — продолжала она. — Вы сказали, что я должна немедленно переехать, потому что тот студент вас увидел. Мне кажется, я всегда буду для вас тайной женщиной.

— Эмико. — Сэкигава повернулся к ней. — Я понимаю, что вы чувствуете, но хочу, чтобы вы взглянули на это с моей стороны. До подходящего времени я должен просить вас пойти ради меня на эту жертву. Сейчас для меня очень важное время. Я только начинаю приобретать имя. Слухи могут разрушить всё, к чему я до сих пор стремился, и все мои надежды на будущее. Я не хочу уступать никому из своих приятелей. Таков мой мир. В нём скандал может погубить человека. Потерпите, пожалуйста.

Сэкигава взял её за плечи и повернул к себе.

Мураяма, редактор газетного отдела искусств, ночью один шёл по переулкам Гиндзы. На улицах ещё было много людей. Он только что вышел из бара и, направляясь к ярко освещённым витринам, разминулся на тротуаре с молодой женщиной. Свет витрины полосами озарял её профиль. Ему показалось, что он уже где-то её видел.

Он подумал: не встречал ли её в баре? Продолжая идти к центру Гиндзы, он зашёл в книжный магазин и стал просматривать новинки. Потом углубился в магазин и рассеянно скользил взглядом по полкам. Его внимание привлекла книга под названием «Счастливого пути». Увидев книгу, он сразу вспомнил.

Не так давно он видел эту женщину в поезде, которым возвращался из Омати, в районе Синсю. Во втором классе было довольно пусто. Девушка села в Кофу и заняла место у окна напротив него, через проход. У неё было миловидное лицо. Одежда на ней была недорогая, но носила она её со вкусом. Он ездил в Омати писать о строительстве плотины в долине Куробэ, так что это, должно быть, было 18 или 19 мая. Поезд шёл ночью, и, хотя в купе не было жарко, девушка, едва они отъехали от Кофу, наполовину открыла окно. Но если бы только это, он, возможно, её не запомнил бы.

Из воспоминаний его вывело прикосновение к плечу.

— Мураяма.

Он обернулся и увидел Кавано, университетского профессора, который также писал для журналов.

— О чём вы задумались? Вид у вас был такой, словно вы витали где-то очень далеко. — Профессор Кавано улыбнулся; за очками прищурились глаза.

Мураяма поспешно поклонился.

— Не выпить ли нам кофе? Давно вас не видел. — Профессор не пил спиртного.

Потягивая кофе в ярко освещённой кофейне, профессор Кавано спросил: — О чём вы так серьёзно думали в книжном магазине?

— Я не думал, а пытался кое-что вспомнить, — сказал Мураяма. — Только что встретил на улице девушку, которую где-то видел в поездке.

— Звучит интригующе, — отозвался профессор. — Дорожный роман?

— Нет, вовсе нет. На самом деле ничего интересного.

— Мне всё равно хочется послушать, даже если ничего интересного. Ну, расскажите. — Профессор улыбнулся, обнажив слегка выступавшие зубы, и подбодрил Мураяму.

Мураяма сказал, что тем вечером ему наскучила долгая поездка в поезде. Возможно, именно от скуки его внимание привлекла молодая женщина, севшая в Кофу. Кроме дамской сумочки, у неё была ещё маленькая парусиновая сумка, вроде тех, какими пользуются стюардессы.

После Кофу поезд шёл через безлюдную гористую местность. Сначала девушка читала книгу в мягкой обложке. Затем, когда поезд миновал Эндзан, она широко открыла окно. Он заметил это, потому что в вагон потянуло холодом.

Девушка смотрела в окно. В темноте она вряд ли могла разглядывать пейзаж. Кроме редких одиноких огоньков далёких домов, за окном виднелась лишь бесконечная череда чёрных гор. Мураяма подумал, что, быть может, она нечасто ездила этим поездом. Раз она села в Кофу, он сперва решил, что она оттуда и едет в Токио развлечься. Но одета она была слишком изысканно. На ней был обычный чёрный костюм, однако носила она его с большим вкусом. Значит, всё-таки из Токио. Лицо в профиль было худым, и сама она была стройна.

Мураяма снова принялся за книгу. Не успел он дочитать и страницу, как девушка опять привлекла его внимание. Она положила на колени парусиновую сумку, раскрыла её, достала что-то белое и стала выбрасывать в окно поезда. Пока поезд мчался вперёд, в вагон врывался ветер. Девушка высунула руку в окно и продолжала что-то выбрасывать. Так продолжалось от Эндзана до следующей станции, Кацунумы.

Потом она снова принялась читать. Но где-то между Хадзикано и Сасаго отложила книгу и опять стала выбрасывать что-то из сумки. Мураяме стало любопытно. Сделав вид, что идёт в уборную, он прошёл в конец вагона. Выглянув оттуда, он увидел, как ветер подхватывает маленькие белые клочки бумаги, устраивая подобие метели. Он решил, что девушка от скуки предаётся этой невинной шалости, и улыбнулся её ребячливости.

Мураяма вернулся на своё место. Он взял книгу и попытался продолжить чтение, но девушка по другую сторону прохода всё отвлекала его. Когда поезд приблизился к Оцуки, она снова сунула руку в сумку и принялась рассеивать очередную бумажную метель.

Поезд прибыл на станцию Оцуки. В вагон второго класса вошли новые пассажиры. Среди них был толстяк лет пятидесяти, который оглядел вагон. Наконец он сел напротив девушки.

Мураяма как бы невзначай продолжал наблюдать за девушкой. Похоже, присутствие сидевшего напротив человека несколько смутило её. Однако окна она не закрыла. После того как поезд миновал несколько маленьких станций, она снова начала выбрасывать в темноту мелкие клочки белой бумаги. Мужчина напротив поморщился от холодного ветра, дувшего на него из окна, но лишь посмотрел на девушку и ничего не сказал.

Мураяма снова принялся читать и некоторое время спустя заметил, что девушка закрыла окно. Теперь она была целиком поглощена книгой. Он обратил внимание на красивые ноги под чёрной юбкой.

Решив, что поезд уже подходит к Токио, Мураяма поднял глаза и увидел, что мужчина разговаривает с девушкой. Держался он чуть более любезно, чем следовало. Казалось, это он навязывает ей разговор, а она отвечает односложно.

Знакомы они быть не могли. Мужчина сел в поезд много позже молодой женщины. Казалось, он болтает с ней лишь для того, чтобы скоротать время. Но Мураяме это не казалось безобидной беседой со случайной попутчицей. Мужчина был очень настойчив. Он достал пачку сигарет, но девушка покачала головой. Затем вынул жевательную резинку, но и её она не взяла. Мужчина решил, что она отказывается лишь из вежливости, и снова стал уговаривать её взять жевательную резинку. Наконец она уступила и взяла пластинку, но не развернула её. Мужчина становился всё назойливее. Как бы невзначай он вытянул ноги в её сторону. Вздрогнув, девушка отдёрнула ноги. Сделав вид, будто ничего не заметил, мужчина продолжал сидеть, вытянув ноги, и разговаривать с ней.

Мураяма слышал, что мужчины средних лет пристают в поездах к молодым девушкам. Он решил вмешаться, если тот будет и дальше досаждать ей. Хотя он пытался читать, сосредоточиться на книге не мог. Он продолжал следить за происходящим по другую сторону прохода. Девушка явно была раздражена, но мужчина не унимался.

Постепенно показались огни Токио. Некоторые пассажиры начали снимать сумки с багажных полок. Назойливый мужчина всё ещё говорил. Девушке не нужно было заботиться о багаже: при ней был только маленький чемоданчик. Когда поезд миновал Накано, она решительно поклонилась мужчине и встала. Он тоже поднялся и быстро что-то прошептал ей. Она покраснела и поспешила к двери. Не обращая внимания на Мураяму, который наблюдал за ним, мужчина торопливо пошёл за ней.

Мураяма закрыл книгу и встал. Поезд плавно подошёл к перрону станции Синдзюку. Мураяма направился к двери. Мужчина стоял у девушки за спиной, почти вплотную к ней. Он всё ещё что-то бормотал ей на ухо. Было ясно: он пытался уговорить её куда-нибудь пойти с ним.

— Вот почему я её запомнил, — сказал Мураяма профессору Кавано.

— Какая интересная история, — сказал профессор и улыбнулся. — Я слышал, таких грубых мужчин становится всё больше.

— Я был потрясён. Слышать-то о них приходилось, но впервые увидел такого в деле.

— Но меня больше интересует молодая девушка и бумажная метель, которую она устроила. Вы сказали, что это было озорство, а мне оно кажется поэтичным.

— Да, может быть, — согласился Мураяма. — Но меня больше возмутило поведение того мужчины.

— Любопытно: увидев её, вы не смогли вспомнить, а в книжном магазине всё вспомнили. Меня попросили написать для журнала статью. Предполагается лёгкое эссе, но хорошей темы я пока не придумал. Можно мне воспользоваться вашей историей?

— Разве из этого выйдет эссе?

— Добавлю несколько красок и сделаю очерк страниц на пять. — Профессор достал записную книжку. — Так когда же это было?

— Дайте вспомнить. Восемнадцатого или девятнадцатого мая.

— Да-да. Вы сказали, что было не так жарко, чтобы держать окно открытым. — Профессор записал дату в книжку.

«Сэнсэй, — обеспокоенно спросил Мураяма, — вы ведь не назовёте моего имени?»

— Не беспокойтесь. Нет никакой нужды упоминать ваше имя. В третьем лице эта история не будет звучать убедительно. Я напишу так, будто всё это случилось со мной.

— Хорошо. Читателям так больше понравится. А почему бы вам не сказать, что девушка и вам самому приглянулась?

— Это было бы ужасно. — Профессор рассмеялся. — Тогда я выглядел бы старым развратником. Но скажите, Мураяма, когда вы остались с ней в поезде одни, вам не хотелось придумать какой-нибудь предлог, чтобы заговорить с ней?»

— Нет, не особенно, — немного смущённо сказал Мураяма.

— Она была красива?

— Пожалуй, можно сказать, что да. Стройная. И лицо у неё было милое.

— Да, вот как.

Профессор с довольным видом писал в своей записной книжке.

Иманиси с женой решили проводить его сестру до станции.

— Оюки-сан, почему бы тебе не остаться на ночь? — спросила Ёсико. Но Оюки сказала, что хочет вернуться домой: у неё ещё оставались дела по хозяйству.

— Что я тебе говорил? Ты сказала, что пришла, потому что муж в ночной смене и ты вольна делать, что хочешь. А всё-таки женщина не может забыть о хозяйстве, верно? — поддразнил её Иманиси.

— Наверное, не может. — Сестра рассмеялась. — Пожалуй, мне хочется остаться ночевать только после ссоры с мужем.

Было поздно, и улицы почти опустели. Вскоре они прошли мимо нового многоквартирного дома. Оюки остановилась и посмотрела на него.

— Хотела бы я иметь дом хотя бы вдвое меньше этого. — Она вздохнула.

— Тебе надо откладывать весь доход от квартирной платы на первый взнос, — сказал Иманиси. Он рассмеялся.

— Не могу. Эти деньги уходят на жизнь. Мне никогда не скопить достаточно.

Все трое снова двинулись в путь.

Навстречу им шла женщина. Свет из витрины осветил её профиль лишь на мгновение, пока она проходила мимо. Она была молода и стройна. Уклоняясь от Иманиси, женщина ускорила шаг, чтобы пройти мимо них.

Пройдя ещё с полдюжины шагов, жена Иманиси прошептала ему: — Это та девушка.

Иманиси не понял, что она имеет в виду.

Жена продолжила: — Это девушка из театральной труппы, которая поселилась в том доме. Я тебе о ней рассказывала, помнишь? Говорили, будто она актриса, но это оказалось неправдой. Она служит в конторе театра.

Иманиси обернулся, но девушка уже скрылась в многоквартирном доме.

— У неё такое хорошенькое лицо, что все решили: должно быть, она актриса, — пояснила Ёсико.

— Интересно, в какой она театральной труппе?

— Не сказали.

— Интересно, сколько там берут за квартиру? — Внимание Оюки снова обратилось к многоквартирному дому.

Жена Иманиси ответила: — Кажется, говорили, около шести тысяч иен. Но это, надо полагать, без залога.

— Девушке, служащей в театральной конторе, должно быть нелегко платить шесть тысяч иен в месяц. Интересно, есть ли у неё покровитель?

Впереди уже виднелись яркие огни у станции.

Нарусэ Риэко, служащая театра «Авангард», вошла в свою однокомнатную квартиру на втором этаже. Внутри было темно, но пахло её собственной комнатой. Она только что переехала, но воздух здесь уже ощущался иначе. Ей стало легче оттого, что он окружал её. Квартира состояла из одной недавно построенной комнаты площадью в шесть татами и была устроена очень рационально. Риэко включила радио, убавив звук. Радио помогало ей не чувствовать себя одинокой. Поднимаясь по лестнице, она заглянула в почтовый ящик, но там не было ничего, даже открытки.

Она поджарила хлеб. Комната, казавшаяся пустой, вдруг обрела немного тепла. В этом малом пространстве начиналась жизнь. Она выпила чаю с тостом. Поев, некоторое время сидела без дела. Из радио лилась музыка. Это была не та музыка, которую она любила, но ей было слишком одиноко, чтобы выключить радио.

Риэко подошла к столу и достала записную книжку. Включила лампу, но писать не могла. Она неподвижно сидела, подперев подбородок рукой. Мысли с трудом складывались в предложения.

В коридоре послышались шаги. Они остановились у её двери. Раздался стук.

— Нарусэ-сан, вас к телефону, — сказала жена управляющего домом.

Риэко нахмурилась: для телефонного звонка было слишком поздно. — Простите. Спасибо.

Она пошла за женщиной по коридору. Телефон находился в квартире управляющего на первом этаже.

— Простите, что беспокою, — извинилась она. Когда дверь квартиры открылась, она увидела управляющего: он в нижней рубашке читал вечернюю газету. Риэко поклонилась ему.

Телефонная трубка лежала рядом с аппаратом. Риэко поднесла её к уху и спросила: «Алло, это Нарусэ. Кто говорит?» Ответ ей, по-видимому, не понравился.

— Зачем вы звоните? — Она выслушала ответ и сказала: «Нет, нельзя. Прошу вас, не надо».

При управляющем и его жене Риэко говорила тихо. Звонил мужчина. Управляющий с женой старались не прислушиваться, но сидели совсем рядом и потому могли слышать её разговор.

— Это поставит меня в трудное положение. — Риэко была явно встревожена. Нельзя было понять, о чём просил мужчина на другом конце провода, но по её ответам было ясно, что она отказывается. Мужчина, по-видимому, продолжал настаивать. Она отвечала: «Не могу» или «Мне будет трудно».

Примерно через три минуты она положила трубку.

— Большое спасибо, — сказала Риэко управляющему и вышла из их комнаты.

Вернувшись к себе, она стояла неподвижно, печальная и безучастная. Риэко задумчиво смотрела в окно. Огни Синдзюку расплывались на фоне ночного неба. Звёзд было мало. Риэко задёрнула занавеску и вернулась к столу. Она открыла записную книжку, взяла ручку и некоторое время сидела в раздумье, подперев подбородок рукой. Потом начала писать, часто прерываясь, чтобы подумать. Написав строку, она тут же её зачеркнула.

«Неужели любви непременно суждено одиночество?

Наша любовь длится уже три года. И всё же она ни к чему не привела. Вероятно, и дальше всё будет напрасно. „Навсегда“, — говорит он. Эта любовь тщетна и оставляет лишь пустоту; она словно песок, ускользающий сквозь пальцы. По ночам отчаяние преследует меня во сне».

Она услышала, как кто-то, расхаживая взад-вперёд под её окном, насвистывает мелодию. Она оторвалась от записной книжки, встала и, не глядя наружу, погасила свет.

Иманиси возвращались домой, проводив сестру Эйтаро до станции. По дороге им попался ряд ещё открытых лавок, среди которых была и цветочная. Иманиси остановился как вкопанный.

— Я только посмотрю. Ничего покупать не стану, — успокоил Иманиси жену.

Покупателей почти не было. Хозяин лавки уговаривал Иманиси, обещая уступить товар совсем дёшево, потому что собирался закрываться. Иманиси осмотрел растения, но, к счастью, ничего ему не приглянулось. Под ногами валялись листья и газеты. Иманиси спустился на тротуар.

Он проголодался. Неподалёку ещё работала суши-закусочная. — Может, съедим по нескольку суши? — спросил он жену.

Жена заглянула в закусочную и без особого воодушевления сказала: — Не стоит. Смешно так тратить деньги. Завтра я приготовлю что-нибудь особенное.

Есть ему хотелось сейчас, а завтрашний ужин тут не помогал. Но, понимая, что чувствует жена, Иманиси промолчал. Домой он шёл с недовольным видом. Представил себе вкус тунца, но удержался.

Двери почти всех лавок уже были закрыты, и узкую улицу освещали только фонари. В этом свете Иманиси увидел человека, который бродил, насвистывая. Тот стоял прямо перед новым многоквартирным домом. На нём были берет и чёрная рубашка. По-видимому, он уже некоторое время ходил здесь и насвистывал. Когда Иманиси подошли, он перестал свистеть и, отвернув голову, непринуждённо отступил в тень.

Проходя мимо, Иманиси бросил на него взгляд.

— Если ты голоден, может, я, когда придём домой, приготовлю рис с зелёным чаем? — спросила жена.

— Хм. — Иманиси всё ещё был недоволен и не ответил.

Когда супруги прошли мимо, насвистывавший мужчина умолк. Он стоял перед многоквартирным домом и смотрел на одно из освещённых окон, но теперь свет там погас.

После того как супруги ушли, человек в берете снова засвистел, глядя на потемневшее окно. Занавеска была задёрнута. Рядом с многоквартирным домом тянулся узкий переулок, застроенный небольшими домами. Где-то плакал младенец. Нарочно громко топая, он несколько раз прошёлся туда и обратно. Окно так никто и не открыл. Он продолжал ещё около двадцати минут.

Наконец он сдался и, оглядываясь на многоквартирный дом, вернулся на главную улицу. Он направился к станции. Посмотрел в обе стороны, не появится ли свободное такси, но ни одного не увидел.

На другой стороне улицы он заметил суши-закусочную. В полуоткрытую дверь было видно троих посетителей, сидевших внутри. Он перешёл улицу и вошёл. Один из них вопросительно взглянул на него.

Он заказал суши.

Вглядевшись в его профиль, женщина что-то прошептала своим спутникам. Потом порылась в кармане и достала маленькую записную книжку. Улыбаясь, она подошла к человеку в берете.

— Простите, — робко сказала она. — Вы случайно не Мията Кумо-сан из театра «Авангард»?

Человек в берете вдруг проглотил суши, которые жевал. В глазах его на миг мелькнуло недоумение, но, посмотрев женщине в лицо, он нехотя признал: — Да, это я.

— Я так и думала. — Женщина обернулась и улыбнулась двум своим спутникам. — Простите, вы не дадите мне автограф?

Она протянула ему свою истрёпанную записную книжку. Он неохотно достал ручку и привычным движением вывел своё имя.

Иманиси не мог выбросить из головы диалект Тохоку и слово «Камэда». Свидетели могли ошибиться в говоре, но он так не думал.

Он вышел и купил карту префектуры Окаяма. Мики Кэнъити жил в Эми-мати. Оттуда Иманиси начал искать на карте Камэду. Сначала он искал названия, начинающиеся с иероглифа «каме». Ему сразу бросилось в глаза название Камэноко, но Камэда и Камэноко звучали непохоже. Он продолжил поиски, однако других мест, начинавшихся с «каме», не нашёл. Камэноко словно дразнило его. Оно выпрыгнуло с карты, чтобы посмеяться над его досадой. Он сложил карту. Пора было идти на службу.

В поезде было тесно. Иманиси прижало к спинам других пассажиров. Он рассеянно смотрел на плакаты в вагоне. Один из них трепетал от сквозняка из открытого окна. Это была реклама журнала. Он прочёл слова «Замысел путешествия» и подумал: разве у путешествий бывает замысел? В последнее время реклама стала такой странной, что невозможно было понять её смысл. На станции Синдзюку Иманиси вышел из поезда и пересел в метро. Там он увидел ту же рекламу. И вдруг подумал о чём-то совершенно не связанном с плакатами.

Прибыв в полицейское управление, Иманиси сразу направился в отдел информации, ведавший связями управления с общественностью. Здесь издавали различные брошюры, и потому в отделе имелась справочная библиотека. Начальник отдела прежде был непосредственным начальником Иманиси.

— Вот уж не ожидал увидеть тебя здесь. — Начальник отдела информации улыбнулся поклонившемуся Иманиси. — Не думал, что ты заглянешь в такое место. — Затем он пошутил: — А, понятно. Ищешь книгу о хайку, верно?

— Нет, но я хотел бы, если можно, кое о чём вас спросить, — несколько скованно сказал Иманиси.

— Что тебе нужно? — спросил начальник отдела.

— Я пришёл к вам, потому что знаю: вы во многом сведущи.

— Какой уж я знаток. — Начальник отдела усмехнулся. — Но если речь о том, что мне известно, я с удовольствием тебе помогу.

— Это насчёт диалекта Тохоку, — начал Иманиси.

— Диалекта Тохоку? — Начальник отдела почесал затылок. — Извини, но я родился на юге, на Кюсю. О диалекте Тохоку я мало что знаю.

— Я хотел бы узнать, есть ли в Японии, помимо региона Тохоку, другие места, где говорят на диалекте Тохоку.

— Хм. — Начальник отдела склонил голову набок. — Ты спрашиваешь не о том, может ли на нём говорить отдельный человек, а о том, говорят ли на этом диалекте жители какой-либо местности, так?

— Да, именно это я и имею в виду.

— Интересно, возможно ли такое. — Начальник отдела задумался, затягиваясь сигаретой, но вид у него был сомнительный. — По-моему, диалект Тохоку свойствен только северо-восточному региону. Но у меня есть кое-что, что может сказать тебе больше.

Он встал, взял с полки за спиной том энциклопедии, водрузил тяжёлую книгу на стол и стал перелистывать страницы. Найдя нужную статью, он быстро её просмотрел.

— Прочти вот это место, — сказал он, подвигая книгу к Иманиси.

Иманиси прочёл статью, излагавшую различные теории распространения диалектов. Она ему ничем не помогла.

— Ты, кажется, не слишком доволен, — заметил начальник отдела информации. — Статья тебя не удовлетворила?

— Дело не в этом. Я хотел кое-что уточнить о диалектах, чтобы понять, есть у меня пригодная зацепка или нет.

— Значит, тебя удовлетворило бы узнать, что диалект Тохоку употребляется и в каком-то другом регионе. Так?

— Да. — Иманиси кивнул. — Но, прочитав это, я убедился, что такой возможности нет.

— Погоди-ка. — Начальник отдела информации, вспомнив что-то, задумался. — Эта энциклопедия даёт лишь краткие сведения. Тебе лучше посмотреть более специальную книгу. — Он постучал пальцами по краю стола. — Один мой университетский однокашник — специалист по японскому языку в Министерстве образования. Возможно, он сможет тебе что-нибудь сообщить. Я сейчас ему позвоню.

Поговорив с другом по телефону, он повернулся к Иманиси. — Он хочет, чтобы ты пришёл к нему в кабинет и поговорил с ним лично. Если захочешь его увидеть, я напишу тебе рекомендательное письмо.

— Да, я хотел бы с ним поговорить, — сказал Иманиси.

Иманиси вышел из поезда на станции Хитоцубаси и направился вдоль рва Императорского дворца, пока не дошёл до обветшалого белого здания. Это было небольшое строение; табличка у входа гласила, что здесь находится Научно-исследовательский центр национального языка.

Он передал свою визитную карточку служащей у входа. По лестнице спустился худой мужчина лет сорока — Кувахара, специалист Министерства образования и однокашник начальника отдела информации.

— Значит, вы хотите узнать, употребляется ли диалект Тохоку в каком-нибудь другом регионе? — спросил Кувахара.

— Да. Я пришёл спросить, существует ли такой регион.

— Любопытно. — Специалист склонил голову набок. — В местностях, заселённых выходцами из Тохоку, диалект Тохоку иногда действительно употребляется. Например, на Хоккайдо есть местность, куда переселилась целая деревня из Тохоку, и там говорят на этом диалекте. Но о подобных местах на главном острове Хонсю я не слышал. Что именно вы проверяете? Полагаю, это связано с каким-то делом.

Иманиси вкратце рассказал о деле.

Специалист немного подумал и спросил: — Это действительно был диалект Тохоку?

— Свидетели сказали, что он звучал именно так. Погибший и его спутник говорили совсем недолго, поэтому мы не можем быть уверены, но все пятеро свидетелей сочли, что это был диалект Тохоку.

— Вот как? И всё же они были не из региона Тохоку? — спросил специалист.

— Позднее мы установили, что один из мужчин — погибший — вовсе не был оттуда. Он был из префектуры Окаяма, то есть с противоположной стороны.

— Что? Префектура Окаяма? — пробормотал специалист. Он на мгновение глубоко задумался, потом сказал: — Подождите минуту, — и встал.

Он подошёл к книжному шкафу и вынул том. Некоторое время он стоял и читал. Когда он вернулся к ожидавшему Иманиси, то улыбался.

— Эта книга посвящена диалектам региона Тюгоку. — Специалист передал Иманиси толстый том. — Вот, прочтите этот раздел.

По лицу специалиста Иманиси догадался, что тот обнаружил. Он жадно прочёл указанный отрывок.

Диалект Тюгоку — это разговорный язык районов Санъё и Санъин, охватывающих пять префектур: Окаяма, Хиросима, Ямагути, Тоттори и Симанэ. Этот диалект подразделяется на две группы. Одна называется диалектом Унхо, по трём районам Идзумо, Оки и Хоки; другую, распространённую в остальных районах, мы назовём основным диалектом Тюгоку.

К особенностям диалекта Унхо относятся наличие губного звука в «х»; неясность звуков «ие», «сису» и «тицу»; наличие звука «кво» и преобладание звука «сье». Это побудило учёных выдвинуть различные теории, объясняющие сходство фонемных явлений в двух далеко отстоящих друг от друга регионах. Согласно одной из них, побережье Японского моря некогда составляло единое фонемное пространство, которое вторжение диалекта района Киото разделило на части… Фонемика Идзумо сходна с фонемикой диалекта Тохоку.

Когда Иманиси дочитал до этого места, сердце его забилось сильнее. Существовал ещё один регион, где говорили на диалекте Тохоку.

Кувахара нашёл для Иманиси ещё один источник. Он назывался «Карта японских диалектов».

— Эта карта иллюстрирует ту гипотезу. — Кувахара указал на неё.

На карте разными цветами были обозначены диалектные регионы. Район Тохоку был окрашен в жёлтый цвет. Регион Тюгоку — в синий. Но в пределах региона Тюгоку один участок Идзумо был окрашен в жёлтый.

— Поразительно, — сказал Иманиси, глубоко вздохнув.

— Я впервые об этом слышу. Благодаря вашему вопросу я и сам узнал кое-что новое, — сказал специалист.

— Большое спасибо, — сказал Иманиси и встал.

— Это вам помогло?

— Да, очень помогло. Спасибо, что уделили мне время.

Приехать сюда определённо стоило. Более того, результат превзошёл его ожидания. Мики Кэнъити был из префектуры Окаяма, расположенной совсем рядом с районом Идзумо.

Прежде чем сесть в трамвай, Иманиси зашёл в ближайший книжный магазин и купил карту префектуры Симанэ. Не в силах ждать возвращения в штаб расследования, он зашёл в кофейню по соседству. Заказал мороженое, которого вовсе не хотел, и разложил карту на столе. Теперь он искал в районе Идзумо слоги «Камэ». Карта была испещрена крошечными знаками, похожими на мелких насекомых. Разобрать каждое название было трудно. Подойдя к окну, он стал методично просматривать карту от правого края. И вдруг нашёл. Там был посёлок, название которого начиналось с «Камэ».

Камэдакэ находился к западу от Ёнаго, неподалёку от Синдзи. В глубине Идзумо Камэдакэ лежал в самом центре зоны «дзу-дзу» в произношении, которую он видел в Языковом исследовательском центре. Судя по карте, Камэдакэ был небольшой местностью, с трёх сторон окружённой горами, с единственным выходом в сторону Синдзи. Камэда и Камэдакэ звучали очень похоже. Наконец-то доказательства складывались воедино.

Иманиси не забыл слов приёмного сына Мики: «Отец был полицейским». Не служил ли он полицейским в префектуре Симанэ? Теперь Иманиси чувствовал, что идёт по верному следу. Его охватило возбуждение. Вернувшись в штаб расследования, он поспешил к начальнику отдела. Показав карту, он подробно изложил лингвистическую теорию, основываясь на сделанных записях.

— Вы сделали замечательное открытие. — Глаза начальника отдела заблестели. — Думаю, вы правы. Что же вы намерены предпринять?

— Я подумал, — ответил Иманиси, заставляя себя сохранять спокойствие, — что раз сын Мики сказал нам, что его отец до открытия своей лавки служил полицейским, возможно, Мики был направлен в этот Камэдакэ. Я предполагаю, что Мики и тот человек, который был с ним в баре, познакомились, когда он там служил. Быть может, тот человек прежде жил в Камэдакэ.

Начальник отдела глубоко вздохнул и сказал: — Возможно, вы правы. Давайте попросим полицию префектуры Симанэ выяснить, служил ли там когда-нибудь полицейский по имени Мики Кэнъити. Это следующий шаг.

— Буду вам очень признателен, — сказал Иманиси.

Три дня спустя пришёл ответ из полиции префектуры Симанэ. Утром, едва Иманиси появился на службе, начальник отдела показал ему донесение.

В результате проверки сведений о Мики Кэнъити установлено, что указанное лицо служило в полиции префектуры Симанэ с 1928 по 1938 год. Послужной список указанного лица следующий:

Февраль 1928 года: официально принят на службу в полицию префектуры Симанэ, назначен в отделение Мацуэ. Июнь 1929 года: переведён в отделение Кисуки, уезд Охара; январь 1933 года: произведён в старшие полицейские; март 1933 года: переведён в отделение Минари, посёлок Нита, уезд Нита, назначен в полицейский участок Камэдакэ. 1936 год: произведён в помощники инспектора, стал начальником патрульной службы полицейского отделения Минари. 1 декабря 1938 года: вышел в отставку по собственному желанию.

Иманиси невольно вздохнул.

— Всё именно так, как вы и думали, верно? — сказал стоявший рядом начальник отдела. — Мики долго служил полицейским в глубине Идзумо.

— Да. — Иманиси словно пребывал в полусне. На этот раз ошибки быть не могло. Впервые ему показалось, что в конце тёмного лабиринта забрезжил свет. Он тотчас вынул из кармана карту. И отделение Кисуки, и отделение Минари находились в местности, где говорили на диалекте Идзумо. Мики прослужил там полицейским десять лет. Ничего удивительного, что он говорил с характерным «дзу-дзу» выговором.

Как выяснил Иманиси в языковом центре, жители этой местности проглатывали окончания слов. То, что свидетели услышали как «Камэда», в действительности было «Камэдакэ».

Иманиси сел на токийском вокзале в скорый поезд «Идзумо». По расписанию он отправлялся в 22:30. Обычно Иманиси ездил с кем-нибудь, но на этот раз был один. На сей раз Ёсико приехала на вокзал его проводить.

— Во сколько ты приедешь? — спросила она, когда они шли по перрону.

— Думаю, завтра вечером, около восьми.

— Больше двадцати часов в пути. Далеко же это, правда?

— Да, далеко.

— Жаль, что тебе придётся так долго ехать в поезде, — сочувственно сказала Ёсико.

Когда поезд отошёл от перрона, Ёсико помахала ему на прощание. Иманиси высунулся из окна и помахал в ответ.

В поезде было довольно пусто. Иманиси достал маленькую бутылочку виски, подаренную Ёсико, и сделал несколько глотков. Напротив сидели женщина средних лет и ребёнок. Женщина уже спала, привалившись к спинке сиденья. Некоторое время Иманиси читал газету, но вскоре и его потянуло в сон. Рядом с ним никто не сидел, и он лёг поперёк сиденья, сложив руки на груди. Поначалу он подкладывал под голову подлокотник, но затылок начал болеть. Он менял положение, однако всё равно чувствовал себя стеснённо. Наконец он уснул. Сквозь сон он услышал объявление о станции Нагоя и снова повернулся.

Он проснулся в половине восьмого. Поезд только что миновал Майбару. За окном утреннее солнце освещало широкие поля. Иногда за ними поблёскивала вода. Это было озеро Бива. Иманиси не бывал в этих местах уже несколько лет. В дороге он вспоминал дела, которые прежде привели его сюда.

В Киото Иманиси купил коробку с едой и позавтракал. От сна в неудобной позе у него болела шея. Он размял шею и плечи.

Поездка тянулась без конца. В Тойооке он пообедал в 13:11. Поезд остановился в Тоттори в 14:52, в Ёнаго — в 16:36. В левом окне была видна гора Дайсэн. В Ясуги — в 16:51, в Мацуэ — в 17:11. Иманиси вышел в Мацуэ.

Если ехать дальше, прямо в Камэдакэ, понадобилось бы ещё три часа, а к его приезду полицейские уже разошлись бы по домам. Поэтому не было смысла сегодня добираться до Камэдакэ. Он отправился в гостиницу напротив вокзала и попросил самую дешёвую комнату. Суточные были невелики, и позволять себе лишнее он не мог.

После ужина он вышел прогуляться по городу. Он увидел длинный мост. В ночной темноте раскинулось озеро Синдзи. По берегам его мерцали редкие одинокие огни. Глядя на ночной пейзаж, на озеро и незнакомые места, он почувствовал тоску.

Вернувшись в гостиницу, Иманиси попросил прислать массажиста. Для его командировочных это было слишком расточительно, но он решил позволить себе такую роскошь. В молодости, что бы ему ни пришлось пережить, он никогда не уставал так сильно. Наверное, возраст, подумал он.

Иманиси заплатил массажисту вперёд и сказал: — Во время массажа я могу уснуть. Если усну, уходите без стеснения. — Когда массажист разминал его вытянутые на постели руки и ноги, Иманиси и впрямь стало клонить ко сну. Постепенно он перестал отвечать на замечания массажиста. Он заснул.

Около четырёх утра Иманиси проснулся. Перевернулся на живот и закурил. Потом достал записную книжку и задумался. Пытаясь сочинить стихотворение, он снова уснул.

На следующее утро Иманиси сел на линии Кисуки на станции Синдзи. Он ожидал увидеть что-то старомодное, но поезд оказался дизельным. Однако пейзаж за окном вполне соответствовал смутным ожиданиям Иманиси. Горы теснились всё ближе, полей становилось меньше. По мере движения поезда река то появлялась, то исчезала из виду.

Среди пассажиров были главным образом местные жители. Иманиси прислушивался к их разговорам. Он улавливал повышение тона в конце фраз. Но не характерный «дзу-дзу» выговор.

Иманиси вышел на станции Минари в посёлке Нита. Станция была маленькой, однако, по-видимому, служила центром Ниты. Спустившись по пологому склону от станции, он пошёл по сонной улице, вдоль которой тянулись лавки электротоваров, хозяйственных товаров и одежды. Вывески с надписью «первоклассное сакэ „Ятиё“», должно быть, рекламировали местное рисовое вино. Он перешёл мост. Ряд домов продолжался дальше. Крыши некоторых были черепичными, но большинство — соломенными. Миновав почту и начальную школу, он дошёл до полицейского отделения Минари. Здание было столь основательным, что казалось неуместным в таком маленьком посёлке. За белым зданием теснились горы.

Он вошёл в полицейское отделение и увидел всего пятерых человек за столами. Когда Иманиси вручил свою визитную карточку дежурному полицейскому в форме, с места в глубине помещения поднялся полный мужчина в рубашке с расстёгнутым воротом и подошёл к нему.

— Вы из токийской полиции? — спросил он с улыбкой. — Я здешний начальник. Прошу, проходите.

Его провели к столу начальника в глубине комнаты.

— О деле я слышал от полиции префектуры. — Начальник отделения достал из ящика стола папку. — Понимаю, вы приехали за сведениями о Мики Кэнъити?

Иманиси кивнул и сказал: — Да. Вы, вероятно, уже кое-что слышали об этом, но Мики Кэнъити был убит в Токио. Я веду это дело и выяснил, что Мики-сан некогда служил полицейским в этом отделении. Поэтому я и приехал навести о нём справки.

Служащий подошёл, чтобы подать им чай.

— Это было давно, — сказал начальник отделения. — Прошло больше двадцати лет, и никто из нынешних служащих отделения не знал Мики-сан. Но я навёл для вас справки.

— Благодарю, что нашли время среди своих дел. — Иманиси склонил голову.

— Не стоит. Но многого выяснить не удалось. Как я сказал, прошло немало времени. Не знаю, пригодится ли это вам. В июне 1929 года Мики Кэнъити перевели в отделение Кисуки, в марте 1933 года он прибыл в отделение Минари и служил в участке Камэдакэ. Тогда он уже был старшим полицейским. В 1936 году его произвели в помощники инспектора, и он стал здесь начальником патрульной службы. В декабре 1938 года он вышел в отставку.

Это подтверждало сведения, присланные в Токио полицией префектуры Симанэ.

— Начальник, — сказал Иманиси, — я заметил по этой краткой справке, что его очень быстро повышали.

— Верно. Похоже, это было весьма необычно, — кивнул начальник отделения. — Насколько я понимаю, он был предан своему делу, но при этом очень добрым человеком и совершил немало хороших поступков.

— Вот как?

— Да. Его дважды отмечали за выдающуюся службу. Вот копии этих благодарностей. Позвольте прочитать, — начальник опустил взгляд на папку. — Первая была объявлена, когда после тайфуна разлившаяся река затопила эту местность.

Иманиси вспомнил реку, протекавшую под мостом, по которому он перешёл.

— Тогда произошёл оползень, повлёкший за собой много погибших и раненых. В том случае Мики-сан проявил мужество и спас троих. Одного ребёнка он спас, когда того уносило течением. Ещё ребёнка и старика он спас, добровольно войдя в дом, разрушенный оползнем.

Иманиси записал и это.

— Другая благодарность была объявлена во время пожара в этих местах. Мики-сан остановил мать, которая пыталась вернуться в горящий дом, а затем сам вошёл туда и спас её младенца.

Иманиси отметил и это.

— Его чрезвычайно уважали. Все, кто его помнит, отзываются о нём с похвалой. Все говорят, что второго такого не было… Иманиси-сан, я впервые услышал о нём лишь после вашего запроса. Но не могу понять, почему такой хороший человек, как Мики-сан погиб в Токио такой ужасной смертью.

Иманиси не ожидал услышать о Мики Кэнъити столько хорошего, хотя помнил слова приёмного сына Мики: тот был добрым человеком, словно Будда.

— Но вам, вероятно, недостаточно одного моего рассказа, — добавил начальник отделения. — Я знаю человека, с которым вам следует поговорить. Его здесь нет, он живёт в Камэдакэ, где Мики-сан служил. Я сообщил ему, что вы приедете, и он вас ждёт.

— Да, а кто этот человек?

— В Камэдакэ производят высококачественные счёты, известные по всей стране как идзумоские счёты, — пояснил начальник отделения. — Человек, о котором я говорил, — мастер по изготовлению счётов Кирихара Кодзюро. Его мастерская — лучшая из старинных мастерских Камэдакэ. Кирихара-сан некогда был близок с Мики-сан. Раз вы проделали такой путь из Токио, думаю, лучше вам самому расспросить его.

— Я, безусловно, хотел бы встретиться с Кирихара-сан.

— До Камэдакэ отсюда неблизко. Туда ходит автобус, но редко. Я распорядился предоставить вам джип отделения.

— Я хотел бы задать вам вопрос, который может показаться несколько странным, — сказал Иманиси.

— Да? О чём же?

— По вашей речи не скажешь, что она чем-то отличается от литературного японского языка. Простите за невежливость, но местного выговора я у вас совсем не слышу.

Начальник отделения рассмеялся и ответил: «Это потому, что я нарочно избегаю местного диалекта. Теперь молодёжь всё реже говорит на нём».

— Почему же?

— Жители нашего края стесняются своего деревенского выговора. Поэтому с приезжими мы говорим на литературном японском. И когда едем в Синдзи, то, подъезжая к городу, тоже стараемся не говорить на местном диалекте. Наверное, это от комплекса неполноценности. Для местного диалекта характерно густое «дзу-дзу» в произношении. Теперь на нём говорят только старики да те, кто живёт в горной глуши.

— А в Камэдакэ?

— Дайте подумать. В Камэдакэ, вероятно, иначе. Кирихара-сан уже пожилой, поэтому местный выговор у него сильнее, чем у меня. Но, когда вы заговорите с ним, он, вероятно, постарается говорить без диалекта.

А ведь именно ради местного диалекта Иманиси и проделал весь этот путь.

На джипе, любезно предоставленном начальником отделения, Иманиси направился в Камэдакэ.

Станция Камэдакэ находилась в пяти километрах от станции Минари. Но от станции Камэдакэ до деревни Камэдакэ было ещё пять километров. Въехав в деревню, Иманиси увидел в центре Камэдакэ ряды старых домов с соломенными крышами. На некоторых крышах лежали камни, как это бывает в северных краях.

Джип поехал дальше и остановился перед большой усадьбой Кирихары Кодзюро.

Водитель первым прошёл через ворота, а Иманиси последовал за ним. Его поразил изящно разбитый сад при доме. Когда они раздвинули створки входной двери, мужчина лет шестидесяти в лёгком прозрачном хаори вышел им навстречу, словно ждал их.

Полицейский представил его Иманиси: «Это Кирихара Кодзюро-сан».

— Должно быть, вам нелегко пришлось в такую жару проделать столь дальний путь, — любезно приветствовал его Кирихара Кодзюро.

У старика были белые волосы, длинное лицо и узкие глаза; сам он был худ, как журавль. Сильный местный выговор звучал в каждом его слове, когда он пригласил гостя: «Прошу простить, что моё жилище так неприглядно. Проходите, пожалуйста».

— Простите, что причиняю вам беспокойство.

Иманиси последовал за хозяином по натёртому до блеска коридору, служившему также верандой. Оттуда открывался вид на прекрасный сад с камнями и прудом. Хозяин провёл Иманиси в чайную комнату. Иманиси снова удивился: он не ожидал увидеть столь изящную чайную в такой горной глуши. По дороге в деревню ему попадались лишь бедные крестьянские дома.

Хозяин указал Иманиси место для почётного гостя и принялся готовить чашу чая по всем правилам церемонии. Стоял самый жаркий час дня, и терпкая горечь чая немного сняла усталость Иманиси. Чайная утварь была превосходной. Иманиси, мало сведущий в чайной церемонии, не удержался и похвалил её.

— Эти вещи вряд ли заслуживают вашей похвалы. — Кирихара церемонно поклонился. — Наши края небогаты, но традиция чайной церемонии досталась нам от предков. Мацудайра Фумайко был правителем Идзумо, поэтому Путь чая у нас сохранился.

Иманиси кивнул. Теперь он понял, почему даже в таком глухом месте сад был разбит в киотском стиле.

— Нам неловко показывать это человеку из Токио, но ничего другого у нас нет. — Сказав это, Кирихара Кодзюро вдруг умолк, словно что-то вспомнил, и пристально взглянул Иманиси в лицо. — Что ж, я заболтался. Начальник отделения просил меня рассказать вам всё, что я знаю о Мики Кэнъити-сан.

Иманиси уже некоторое время внимательно прислушивался к речи Кирихары и теперь отчётливо слышал его выговор. Он несколько отличался от диалекта Тохоку, но был поразительно на него похож.

— Думаю, начальник отделения уже сказал вам, — начал Иманиси, — что Мики Кэнъити-сан недавно трагически погиб в Токио.

— Я всё ещё не могу в это поверить! — На лице старика с тонкими чертами отразился гнев. — Никогда бы не подумал, что такого человека, как Мики Кэнъити, могли убить. Не могу представить, какая ненависть могла толкнуть кого-то на это. Неужели убийцу до сих пор не нашли?

— К сожалению, мы пока не нашли никого, кого можно было бы всерьёз подозревать. Мики-сан сам служил в полиции, а потому мы твёрдо намерены найти его убийцу. Вот почему я и приехал расспросить вас о его прошлом.

Кирихара серьёзно кивнул и сказал: «Прошу вас, отомстите за его смерть. Тот, кто убил такого человека, не заслуживает прощения».

— Я понимаю, что прежде вы с Мики-сан были близки.

— Мики-сан около трёх лет служил в нашем полицейском посту. Редко встретишь столь безупречного полицейского. Даже после того, как он вышел в отставку и открыл лавку близ Цуямы, мы ещё долго переписывались, хотя в последние несколько лет связь прервалась.

Иманиси изложил старику обстоятельства дела, и тот внимательно слушал. Потом Иманиси сказал: «Мы пришли к выводу, что, поскольку в Эми-мати, где он жил, у него, по-видимому, не было недоброжелателей, причина могла крыться здесь, в далёком прошлом, когда он служил в полиции. Вы, возможно, считаете, что случившееся двадцать лет назад не может быть связано с настоящим, но других нитей у нас нет. Я не стану расспрашивать вас о чём-то конкретном; просто расскажите, что помните о Мики-сан».

Лицо Кирихары немного смягчилось. Он по-прежнему чинно сидел, поджав под себя ноги, и заговорил: «Когда Мики-сан прибыл в наше отделение, он был ещё молод. Мы были почти ровесниками и подружились. Я немного увлекаюсь сочинением хайку, и Мики-сан тоже начал сочинять хайку».

Глаза Иманиси невольно загорелись, и он спросил: «Хм. Впервые об этом слышу. Значит, он писал хайку?»

— Что ж, в наших местах хайку сочиняют издавна. Каждый год поэты хайку из Мацуэ и Ёнаго, даже из далёкой Хамады, съезжаются к нам в деревню на поэтическое собрание. Давным-давно Сикин, мастер хайку и прямой продолжатель литературной традиции знаменитого Басё, приехал в Идзумо и долго жил в этом доме. С тех пор Камэдакэ и славится хайку.

— Да, понимаю. — Иманиси явно заинтересовался. Но ему хотелось оставить собственное увлечение в стороне и больше узнать о Мики. Старик же, казалось, не желал менять тему и продолжал.

— Когда здесь жил Сикин, все поэты хайку из региона Тюгоку собирались в Камэдакэ. У меня до сих пор хранится семейная реликвия — ящик, в который поэты складывали записанные темы, а затем вытягивали одну из них и сочиняли на неё хайку. Его сделал плотник Мураками Китигоро. Это ящик-головоломка, который трудно открыть, не зная секрета. Как вам известно, Камэдакэ — родина унсюских счётов, и именно Мураками Китигоро первым начал их делать. Впрочем, простите, я отвлёкся. — Кирихара рассмеялся над собой. — Мы, старики, склонны подолгу говорить о постороннем. Позже я покажу вам этот ящик-головоломку. Так вот, Мики-сан часто приходил сюда — и ради хайку, и по другим поводам, — поэтому мы хорошо знали друг друга. Он был мне как родной. Таких людей немного.

— Мики-сан был женат, когда приехал в Камэдакэ?

— Да. Его жену звали Офуми, если не ошибаюсь. К несчастью, она умерла, когда Мики-сан перевели в Минари. Она тоже была замечательным человеком. Они оба были словно святые. Обычно полицейских не слишком любят, но Мики-сан любили все. Не знаю никого, кто так заботился бы о других. — Старик закрыл глаза, вспоминая прошлое.

Раздался всплеск — быть может, в пруду плеснулся карп.

— Мики-сан был очень скромным человеком, — продолжал старик. — Теперь полицейские обращаются с людьми уважительно, но в те времена, особенно в таком участке, как наш, находились и те, кто держался надменно. У Мики-сан не было такой спеси, и он заботился обо всех. Как вы, вероятно, заметили, в Камэдакэ почти нет полей. Все крестьяне бедны. Они сводят концы с концами, выжигая древесный уголь, выращивая древесные грибы или заготавливая лес. Вот, пожалуй, и всё. Иные работают на фабрике по производству счётов, но жить всё равно нелегко.

Раскалённое солнце обжигало растения в саду. В комнату не проникало ни малейшего ветерка.

— Заболеет кто-нибудь — и уже трудно заплатить врачу. Во многих семьях работают и муж, и жена. У семей с детьми свои заботы. Мики-сан видел это и собирал пожертвования, чтобы устроить при храме детские ясли. Теперь у нас есть уполномоченный по социальному обеспечению, но в те времена такой системы не было, и Мики-сан сам выполнял его обязанности. Вы не представляете, скольким людям он помог.

Иманиси записывал каждую подробность.

— Жалованье у полицейского было невелико, но даже из него Мики-сан тайком покупал лекарства тем, кто заболевал и не мог сам за них заплатить. У супругов Мики не было детей, и единственной его слабостью было сакэ: каждый вечер он выпивал пару небольших графинчиков. Но порой он отказывался даже от этой скромной радости, чтобы помочь кому-нибудь.

— Теперь я понимаю, что он, должно быть, был очень хорошим человеком.

— Вот именно. Теперь таких добрых людей уже не встретишь. И я не хвалю его сверх меры только потому, что он был моим другом. Это был поистине редкий человек. К примеру, однажды в нашу деревню пришёл нищий, больной проказой. Постойте, когда же это было?

— Нищий?

— Да, нищий. Он пришёл в деревню с сыном. Мики-сан увидел их и устроил мальчика в ясли при храме. Начальник отделения, вероятно, уже рассказывал вам, как он спас младенца из огня и вытащил тонувшего во время наводнения. Когда он служил здесь, в Камэдакэ, таких случаев было ещё немало. Однажды в горах за деревней заболел лесоруб. Путь к нему был слишком крутым и опасным для врача, и тогда Мики-сан вынес больного с горы и доставил к врачу. Если в деревне случалась какая-нибудь беда, Мики-сан тут же приходил и всё улаживал. К нему обращались за советом и при семейных ссорах. Когда Мики-сан переводили в отделение Минари, вся деревня пыталась удержать его. Мики-сан и пробыл здесь три года лишь потому, что все просили его остаться.

Долгий рассказ старика подошёл к концу. Иманиси невольно испытал разочарование. Чем больше он слушал, тем безупречнее казался Мики. Иманиси с тайной профессиональной гордостью думал, что и в этой глуши служил такой полицейский. Но к этому удовлетворению примешивалось ощущение, что поиски напрасны. Он приехал, убеждённый, что причина гибели Мики непременно кроется в его прежней службе в полиции, однако рассказ Кирихары не дал ни малейшего намёка на возможную причину. Иманиси поблагодарил Кирихару с печальным видом.

— Я хотел бы задать вам последний вопрос, — сказал Иманиси. — Есть ли кто-нибудь из Камэдакэ, кто теперь живёт в Токио?

— Дайте подумать. — Старик склонил голову набок. — Деревня у нас маленькая, многие уехали в города. Родственники получают от них письма, так что, будь кто-нибудь в Токио, я бы, конечно, слышал. Но не припомню, чтобы кто-то переехал в Токио.

— Молодой человек лет тридцати? Не уехал ли в Токио кто-нибудь такого возраста?

— Нет, ни о ком таком не слышал. Я здесь один из старожилов и держу эту мастерскую, так что знаю почти всё.

— Вот как? Что ж, простите, что отнял у вас время. — Иманиси начал подниматься.

— Раз уж вы проделали такой путь, побудьте ещё немного. О Мики-сан, мне больше нечего добавить, но я хотел бы показать вам ящик с темами для хайку. Вы сочиняете хайку?

— Я очень интересуюсь хайку.

— В таком случае вам непременно надо остаться. Я велю принести ящик и показать вам. Теперь уже никто и не возьмётся за подобное дело. Раз вы приехали издалека, должны взглянуть.

Кирихара хлопнул в ладоши, подзывая слугу.

Иманиси провёл в доме старика около двух часов. Перед уходом ему показали ящик с темами для стихов и стихи, написанные на плотной бумаге мастерами хайку прежних времён. Эти стихи тоже хранились как семейные сокровища.

Иманиси с удовольствием рассматривал их и обычно совсем потерял бы счёт времени, но его не оставляла тревога. Убитый был слишком хорошим человеком.

Обратно его повёз тот же джип. Когда они добрались до окраины деревни, он увидел полицейский пост. Иманиси попросил остановиться. Заглянув внутрь, он увидел молодого полицейского, сидевшего за столом и что-то писавшего. В примыкавшей жилой комнате от ветерка раскачивалась синяя бамбуковая штора. Здесь служил Мики. Казалось, с его времён здесь ничего не изменилось. Иманиси чувствовал себя так, словно пришёл к памятному месту.

Из Камэды в префектуре Акита Иманиси вернулся с чем-то похожим на зацепку. Но Камэдакэ ничего не дал.

Иманиси Эйтаро вернулся в Токио; разочарование его было тем сильнее, чем больше он надеялся. Он доложил о результатах начальнику секции и руководителю отдела. Он корил себя за то, что был так убеждён насчёт Камэды и диалекта Тохоку. Начальники старались его успокоить.

Чтобы отвлечься от этого дела, Иманиси отдал все силы новым расследованиям. Однако избавиться от навязчивой мысли не мог. Он чувствовал себя виноватым, что потратил средства из ограниченного бюджета расследования на две поездки: одну в Тохоку, другую в Камэдакэ.

С начала расследования прошло уже три месяца. В утреннем и вечернем воздухе чувствовалось дыхание осени, но днём всё ещё стояла ужасная жара. В один знойный день Иманиси по дороге из штаба купил еженедельник и раскрыл его в трамвае. Его внимание случайно привлекло одно эссе. Он прочёл:

В путешествиях то и дело сталкиваешься с любопытными происшествиями. В мае я возвращался домой после деловой поездки в область Синсю. Я сел в ночной поезд. На станции Кофу в вагон вошла молодая женщина и села напротив меня. Она была очень хороша собой.

Но это было ещё не всё. Она открыла окно вагона и начала что-то выбрасывать.

Мне стало любопытно, что это такое, и я присмотрелся: она выбрасывала в окно крошечные бумажные клочки. И не один раз, а снова и снова, даже после того, как поезд миновал станцию Оцуки. Девушка запускала руку в сумку, брала горсть этих обрывков и понемногу выбрасывала их в окно. Клочки разлетались по ветру, словно бумажная метель.

Я невольно улыбнулся. Не думал, что нынешние девушки, которых считают крайне практичными, способны на столь детский и романтический поступок. Мне вспомнился рассказ Акутагавы Рюноскэ «Мандарин».

Иманиси вернулся домой. Едва войдя, он повёл сына, Таро, в общественную баню. Было ещё рано, и в бане пока не было тесно. Увидев приятелей из соседних домов, Таро радостно принялся играть с ними.

Погрузившись в большую ванну, Иманиси вспомнил эссе, прочитанное по дороге домой. Оно показалось ему интересным. Судя по написанному, девушка ехала одна из Кофу в Токио. Возможно, её толкнуло на это одиночество. Рассказ Акутагавы Рюноскэ, упомянутый автором, Иманиси не читал, однако думал, что может понять чувства такой девушки. Он видел, как бумажные клочки пляшут в темноте и падают на рельсы.

Иманиси плеснул водой в лицо. Затем вышел из ванны, чтобы вымыться. Он подозвал Таро и вымыл его. На душе у него стало спокойно. Но в сознании всё ещё неотступно стоял образ девушки, разбрасывающей бумажную метель.

Около десяти минут он посидел вне ванны. Потом снова вошёл в воду. Когда вода дошла ему до плеч, он вдруг резко выпрямился. Лицо его изменилось: расслабленность сменилась напряжением.

Он и сам не заметил, как вытерся. Поторопив сына, игравшего с приятелями, он поспешил домой.

— Куда ты положила журнал, который я сегодня принёс? — спросил он жену.

Ёсико ответила из кухни: — Я как раз его читаю.

Иманиси выхватил журнал у неё из рук. Он раскрыл его на эссе. Оно называлось «Девушка бумажной метели». Автором был некий Кавано Хидэдзо, профессор университета, часто печатавшийся в журналах.

Иманиси взглянул на часы. Было уже за семь. В редакции еженедельника ещё наверняка кто-нибудь оставался. Он выбежал из дома к ближайшему телефону-автомату и набрал номер журнала. В ответ на его вопросы ему сообщили, что профессор Кавано живёт в Готокудзи, в районе Сэтагая.

На следующее утро Иманиси нанёс визит профессору Кавано. Тот несколько удивился приходу детектива.

— Я прочёл ваше эссе в еженедельнике, профессор. Оно называлось «Девушка бумажной метели», — начал Иманиси.

Профессор несколько смущённо рассмеялся.

— Собственно, я пришёл расспросить вас о молодой женщине, которую вы видели в поезде.

— Вы говорите о той, о которой я написал в эссе?

— Да. Меня интересует кое-что, связанное с одним делом, и я хотел бы спросить вас о внешности и одежде этой женщины.

— Мне немного неловко. — Профессор растерянно рассмеялся. — Вообще-то не я видел эту девушку.

Теперь удивился Иманиси. — А как же ваше эссе в журнале?

— Что ж, боюсь, меня разоблачили. Эту историю я услышал от одного приятеля, но, чтобы было интереснее, написал так, словно сам был её свидетелем. Не думал, что меня вот так подловят. Ну и влип же я. — Профессор Кавано приложил руку ко лбу.

— Но, профессор, история вашего приятеля — не выдумка?

— Нет, это чистая правда. Он не из тех, кто сочиняет небылицы, так что я уверен: всё так и было.

— Профессор, не могли бы вы познакомить меня со своим приятелем?

Профессор согласился.

В тот же день после полудня Иманиси позвонил редактору Мураяме. По телефону Мураяма предложил встретиться в кофейне неподалёку от редакции газеты.

Услышав вопрос Иманиси, Мураяма рассмеялся. — Всё было именно так, как я рассказал профессору Кавано. Он сразу написал об этом для еженедельника. Обещал угостить меня, когда получит гонорар, но я и не думал, что дело дойдёт до полиции.

— Да нет, не в этом дело. Иногда расследования, которые кажутся безнадёжными, неожиданно раскрываются. Если бы вы не рассказали эту историю профессору Кавано, он не написал бы эссе, а я не подумал бы об одной зацепке. Спасибо, что рассказали ему эту историю.

— Тогда пожалуйста. — Мураяма смущённо потёр затылок.

— Как выглядела девушка? — спросил Иманиси.

— Дайте вспомнить. Ей было лет двадцать пять, невысокая, с милым лицом. Она не слишком ярко красилась. И одета была со вкусом.

— Во что она была одета?

— Я не очень разбираюсь в женской одежде, но на ней был обычный чёрный костюм и белая блузка.

— Понятно.

— Костюм, кажется, был недорогой, но она умела его носить, и он ей шёл. Кроме чёрной сумочки, у неё была ещё синяя парусиновая сумка.

— Это очень полезно. И весьма подробно. — Иманиси остался доволен. — Не могли бы вы ещё кое-что сказать о её лице?

Мураяма прикрыл глаза и сказал: — Глаза у неё были довольно большие, а рот — маленький и скромный. Трудно описать её лицо, но если назвать похожую актрису, я бы сказал, что она напоминает Окаду Марико.

Иманиси не знал, как выглядит эта актриса, но решил потом посмотреть её фотографию.

— То место, где вы видели бумажные клочки, совпадает с местом, описанным профессором Кавано в эссе?

— Да, ошибки быть не может. Я наблюдал за ней, думая, что она ведёт себя странно.

— Когда это было?

— Я возвращался из области Синсю, значит, это было 19 мая.

Иманиси сел на поезд линии Тюо. Он ехал до Энзана. По дороге он открыл окно с правой стороны вагона и, словно мальчишка, высунулся наружу. После озера Сагами он стал внимательно всматриваться в пути. Склоны холмов заросли летней травой, на полях зеленели рисовые всходы. Иманиси смотрел внимательно, но с мчавшегося поезда невозможно было разглядеть то, что он искал.

С тех пор как девушка разбрасывала бумажную метель, прошло более трёх месяцев. Вряд ли клочки бумаги ещё сохранились. Но какая-то их часть могла остаться в высокой траве.

На станции Энзан Иманиси сошёл с поезда и разыскал начальника станции, чтобы получить разрешение пройти вдоль путей. Затем он медленно двинулся к Кацунуме по узкой тропинке возле железнодорожного полотна, не сводя глаз с земли. День был жаркий. Приходилось внимательно смотреть и среди мелких камней между шпалами, и в траве на откосе у путей.

Иманиси понимал, что задача будет трудной. Но, приступив к делу, он увидел, насколько она безнадёжна. Чтобы тщательно обыскать всё в поисках бумажных обрывков, пришлось бы нанять рабочих и скосить траву вдоль путей. И даже тогда, при таком огромном участке, это было бы всё равно что искать алмаз в пустыне. Оставалось надеяться лишь на то, что клочки ещё белые и будут заметны на зелени травы.

Его раздражал весь мусор, выброшенный вдоль путей. И всё же он забрался так далеко — жалко было бросать поиски и возвращаться домой. Он твёрдо решил во что бы то ни стало найти хотя бы один клочок. Перед Иманиси юркнула ящерица, сверкнув синей спинкой.

Он шёл под палящим солнцем, не отрывая глаз от ярко освещённой земли. Вскоре у него закружилась голова. Стальные рельсы раскалились.

От Энзана до Кацунумы его усилия оказались напрасны.

На станции Кацунума Иманиси выпил воды. Немного отдохнув, он снова отправился в путь. Расстояние от Кацунумы до Хадзикано тоже было велико. Наконец он миновал и Хадзикано. Идя, Иманиси вытирал пот, заливавший глаза. Он боялся пропустить что-нибудь, если перестанет внимательно смотреть под ноги. В конце концов, он искал всего лишь крошечный обрывок.

За время его пути мимо в обе стороны прошло несколько поездов. Сразу после них возникал ветерок, но затем вновь возвращалась удушливая жара. Тело устало, но прежде всего сдали глаза. Иманиси упрямо брёл дальше, однако не находил того, что искал. Он уже начал отчаиваться. Прошло столько времени, что теперь найти что-либо можно было лишь чудом. Пути стали подниматься к горе. Вдали виднелся вход в туннель Сасаго. Крутые горные склоны с обеих сторон обрывались к путям. Яркая белизна бетонной подпорной стены резала глаза. Искать в туннеле он не мог: фонаря с собой не было.

Иманиси был уже возле туннеля и собирался повернуть назад. Но тут он заметил в траве у путей что-то: два-три маленьких грязно-бурых клочка, словно зацепившихся за землю. Иманиси присел. Осторожно взял один обрывок за край и внимательно его рассмотрел.

Это был лоскут ткани примерно два на два сантиметра. Цвет изменился, но ткань, несомненно, была от хлопчатобумажной рубашки. Дождь и солнце сделали её грязно-серой, однако на ней виднелись пятна, словно брызги бурой краски. Иманиси поднял другой лоскут. На нём буроватое пятно было больше и занимало почти половину обрывка. Иманиси собрал ещё несколько. Всего их оказалось шесть. На каждом буроватые пятна были разной величины, а ткань потемнела до тёмно-серого цвета.

Иманиси осторожно сложил собранные лоскуты в пустую пачку из-под сигарет, которую носил с собой, и закрыл её.

Лоскуты, по-видимому, были разрезаны ножницами. Иманиси понял, что материал хорошего качества. Уверенности не было, но, похоже, это была смесь хлопка с синтетикой. Иманиси припомнил: мужчина, появившийся в баре в Камате, был в светло-серой спортивной рубашке. Лоскуты были грязны, но первоначально могли быть светло-серыми.

Ободрённый, Иманиси пешком вернулся на станцию Хадзикано, чтобы сесть на ближайший поезд. Он проехал через туннель и вышел на станции Сасаго. Там он тоже пошёл вдоль путей.

Найденные лоскуты дали ему нечто вполне определённое, что следовало искать. Судя по тому, как лежали обнаруженные обрывки, больше шансов найти их было в траве.

Пройдя четыреста пятьдесят метров, Иманиси останавливался отдохнуть, затем проходил ещё метров двести семьдесят и снова останавливался. Иначе у него кружилась голова. Когда он, то и дело отдыхая, прошёл около девятисот метров, то увидел ещё кучку обрывков возле выброшенной в траву коробки для еды. Иманиси спустился по откосу и осторожно подобрал их. На этот раз лоскуты были большей частью белесыми, но, несомненно, такими же, как те, что он уже положил в сигаретную пачку. Иманиси около часа обыскивал это место, но больше ничего не нашёл.

Иманиси дошёл до самой станции Оцуки. Городской шум становился всё громче, железнодорожные пути пересекали переезды. Иманиси зашёл в ресторан напротив станции и вылил себе на голову воды. Продолжай он брести под солнцем — наверняка потерял бы сознание от солнечного удара.

Далее был участок между Сарухаси и Торидзавой. Пешком он добрался бы быстрее, чем дождался следующего поезда. Переходя железнодорожный мост, он посмотрел налево и увидел мост Сарухаси, изображённый мастером гравюры Хиросигэ. Он снова пошёл вдоль путей, и его поразил тяжёлый запах травы. Палящие лучи солнца наконец клонились к западу, но жара не спадала. Марево, поднимавшееся от земли, едва не ослепило и не задушило его. Он продолжал идти. Впереди пути изгибались и поблёскивали на солнце. Иманиси почувствовал, что расследование наконец-то сдвинулось с места.

Он вернулся в полицейское управление Токио. Вдоль путей между станцией Энзан и станцией у озера Сагами ему удалось собрать тринадцать лоскутов ткани. Он установил, что все они были от одной ткани и разрезаны на куски.

Иманиси отправился в отдел идентификации. Он передал лоскуты технику Ёсиде, и тот сказал: — Вы столько сил потратили, чтобы их найти. Постараюсь получить результаты как можно скорее.

Исследование должно было установить: являются ли пятна кровью; если да — человеческая ли это кровь; а если человеческая — определить её группу.

«Иманиси-сан, — доложил Ёсида, — пятна крови на этих лоскутах относятся к группе O».

Иманиси записал в блокнот группу крови Мики. У Мики была кровь группы O.

Иманиси доложил об этой находке начальству. Его щедро подбодрили. Иманиси даже слегка подпрыгнул от радости. Следующим шагом было найти девушку, похожую на актрису Окаду Марико. Иманиси пообещал себе разыскать её, как разыскал лоскуты ткани вдоль железнодорожных путей.

У Иманиси не было никакой зацепки, кроме того, что более трёх месяцев назад девушка ехала ночным поездом в Токио по линии Тюо. В Токио были сотни тысяч молодых женщин, подходивших под её описание. Но Иманиси был уверен, что она помогала убийце Мики. Убийство было совершено в ночь на 11 мая, а обрывки выброшены из окна поезда 19 мая — между этими событиями прошла примерно неделя. За это время девушка прятала окровавленную одежду убийцы.

Имея лишь общее описание женщины, оперативники проверяли съёмные комнаты и квартиры вдоль линий Мэкама и Икэгами, однако расспросы не дали никаких зацепок. Предположив, что девушка могла быть хостес в баре или ночном клубе, поиски распространили на увеселительные кварталы.

Однажды утром, когда Иманиси после завтрака пил чай перед уходом на службу, Ёсико, ходившая к табачной лавке купить мужу сигарет, прибежала обратно.

Иманиси опустил чашку. — Что случилось?

— В том многоквартирном доме кто-то покончил с собой.

Самоубийства мало интересовали Иманиси. Но Ёсико продолжала, и глаза её возбуждённо блестели. — Помнишь девушку, которую мы однажды видели? Она работала в театральной группе.

— Э? — Иманиси удивился. — Та девушка? Иманиси вспомнил стройную девушку, мимо которой они прошли на улице. — Вот уж неожиданность.

— Правда? Я, когда услышала, просто поразилась. Подумать только, что она покончит с собой. Никогда не угадаешь.

— Когда она умерла?

— Хозяин дома обнаружил её сегодня утром, в семь. Говорят, она приняла двести таблеток снотворного. Сейчас перед домом собралась толпа.

— Хм. — Иманиси вспомнил лицо, которое видел в тусклом свете уличного фонаря. — Почему она покончила с собой?

— Точно не знаю, но раз она была молодая, может, из-за любовной истории.

— Кто знает. Жаль её: вся жизнь была впереди.

Иманиси снял кимоно и переоделся в выходную одежду. Застёгивая рубашку, он вдруг кое-что вспомнил.

— Слушай, — позвал он жену. — Ты часто видела ту девушку?

— Да, часто.

— Как она выглядела?

— Ну, лицо хорошенькое, худенькое, глаза большие.

— Она была похожа на Окаду Марико?

— Дай подумать. — Жена его задумчиво посмотрела в сторону. — А ведь верно, немного похожа на Окаду Марико. Да, такое она производила впечатление.

Иманиси вдруг нахмурился и поспешно надел пиджак.

— Я пошёл.

— Счастливо. — Жена проводила его до двери.

Иманиси быстро направился к многоквартирному дому. Несколько соседей стояли снаружи и смотрели на дом. У входа была припаркована патрульная машина местного полицейского участка. Иманиси поднялся по лестнице. Самоубийство произошло в квартире номер 5 на втором этаже. У двери стоял полицейский из местного участка. Он узнал Иманиси и кивнул в знак приветствия.

— Спасибо за службу, — сказал Иманиси и вошёл в комнату.

Полицейские стояли вокруг, пока судебный врач, присев на корточки, осматривал тело.

Иманиси знал всех находившихся там мужчин. — Можно взглянуть на тело?

Иманиси посмотрел на тело сверху. Волосы девушки были красиво уложены, лицо накрашено. Она знала, что после смерти её увидят другие. Казалось, на ней было лучшее платье. Комната была чиста и прибрана.

Иманиси всматривался в лицо мёртвой девушки. Лицо было красивое. Несомненно, это была та девушка, мимо которой он прошёл на улице. Лицо её было худым, а красиво очерченные губы чуть приоткрыты. Глаза были закрыты, но по очертаниям глазниц можно было судить, что открытыми они казались бы большими. Судебный врач диктовал сведения помощнику. Иманиси ждал, пока тот закончит.

— Снотворное? — тихо спросил Иманиси одного из полицейских.

— Да. Её обнаружили сегодня утром, а давность наступления смерти мы определяем примерно в одиннадцать часов вечера, — ответил полицейский.

— Предсмертной записки нет?

— В сущности, нет. Но есть дневник, который можно принять за такую записку.

— Как её звали?

— Нарусэ Риэко, двадцать пять лет. Служащая театра «Авангард», — ответил полицейский, сверившись с блокнотом.

Иманиси оглядел комнату. Всё было аккуратно убрано, словно девушка ожидала гостей. Его взгляд упал на небольшой гардероб в углу комнаты.

— Меня кое-что беспокоит, — сказал Иманиси полицейскому. — Можно открыть гардероб?

— Пожалуйста. — Полицейский сразу согласился. Поскольку это было не убийство, а очевидное самоубийство, правила соблюдались не столь строго.

Иманиси тихо подошёл к гардеробу и открыл дверцу. На вешалках висело несколько вещей. Его внимание остановилось на одной из них. Это был чёрный костюм. Он пристально посмотрел на него, затем молча закрыл дверцу.

Он окинул комнату взглядом, и глаза его остановились на синей парусиновой сумке, стоявшей между письменным столом и маленьким книжным шкафом. Такие сумки носили стюардессы. Достав блокнот, Иманиси записал приметы сумки.

К этому времени осмотр наконец закончился. Иманиси знал судебного врача по другим делам.

— Большое спасибо, доктор, — сказал Иманиси, поклонившись.

— А, это вы. Что вы здесь делаете? — Доктор подозрительно посмотрел на него. В подобных случаях детективу из отдела расследования убийств делать было нечего.

— Я живу по соседству. Вот и заглянул посмотреть. Я несколько раз её видел, и мне кажется, будто она мне не совсем чужая.

— Это очень любезно с вашей стороны. Помолитесь за неё.

Доктор отошёл в сторону. Иманиси опустился на колени возле тела и сложил ладони в молитве. Свет из окна падал на лицо Нарусэ Риэко, придавая ему светлое и чистое выражение.

— Доктор, — обратился Иманиси к судебному врачу, — вы уверены, что это самоубийство?

— Ошибки быть не может. Она приняла около двухсот таблеток снотворного. Пустой пузырёк лежал у подушки.

— Значит, вскрытие не нужно?

— Совершенно не нужно. Это явно самоубийство.

Иманиси поднялся, затем подошёл к полицейскому. — Вы сказали, предсмертной записки нет, но есть дневник. Можно на него взглянуть?

— Пожалуйста. — Полицейский подошёл к письменному столу. Стол был пуст. Он открыл ящик. — Вот он. — Это была тетрадь для лекций, оставленная раскрытой. — Похоже, она время от времени записывала в ней свои мысли.

Иманиси молча кивнул и прочёл слова на странице. Они были написаны изящным почерком.

Разве любовь непременно должна быть одинокой?

Наша любовь длится уже три года. И всё же эта любовь ничего не создала. Вероятно, она и дальше будет продолжаться напрасно. «Навсегда», — говорит он. Бесплодность этой любви безвкусна и ощущается, как песчинки, ускользающие сквозь пальцы. По ночам отчаяние преследует меня во сне. И всё-таки я должна быть сильной. Я должна верить ему. Я должна оберегать эту одинокую любовь. Я должна убедить себя довольствоваться этим одиночеством, найти в нём счастье. Я должна цепляться за эту безнадёжную вещь. Эта любовь всегда требует от меня жертв. Принося их, я должна чувствовать радость мученицы. «Навсегда», — говорит он. Пока я живу, он будет требовать от меня жертв.

Иманиси перелистал тетрадь. В ней описывались одни отвлечённые чувства. Она была написана так, что понять её могла только сама автор.

Снова получив разрешение полицейского, Иманиси взял сумку, которую заметил раньше. Он расстегнул молнию. Содержимое было вынуто, сумка оказалась пустой. Иманиси осмотрел уголки, но лоскутов ткани не нашёл.

— Значит, она покончила с собой от несчастной любви, — сказал Иманиси полицейский из местного участка. — Это видно по тому, что она написала в дневнике. Молодые женщины в её возрасте так впечатлительны.

Иманиси кивнул. Мысли его были заняты другим. Похоже, эта молодая женщина и впрямь была несчастна в любви. Не могло ли быть так, что её мучило ещё и чувство вины, которое толкнуло её на смерть? Иманиси представил, как она развеивает по ветру мелкие лоскутки окровавленной мужской рубашки. Он вышел из комнаты и спустился по лестнице.

Хозяйка дома была бледна и всё ещё не могла прийти в себя после неожиданного происшествия. Иманиси узнал её.

— У вас тут страшное несчастье, — сочувственно сказал он.

— Никогда бы не подумала… — дрогнувшим голосом ответила она.

— Я её почти не знал, но всё равно жаль. Она казалась славной девушкой. Она всё время была печальна?

— Она поселилась здесь недавно и мало со мной разговаривала, так что не знаю. Но казалась очень воспитанной молодой женщиной.

— Я слышал, она служила в театре?

— Да.

— А мужчины-друзья или много молодых людей к ней приходили?

— Нет. — Женщина покачала головой. — Ничего подобного не было. Она переехала сюда месяца два с половиной назад, но к ней никто не приходил.

— Понятно. — Иманиси немного подумал и спросил: — Пусть она и не приводила его к себе, но вы не видели её возле дома с каким-нибудь молодым человеком?

— Дайте подумать. — Женщина склонила голову набок. — Кажется, нет.

— А с молодым человеком в берете она не разговаривала?

— Нет, никого такого я не видела.

Иманиси вспомнил молодого человека в берете, который однажды ночью околачивался под окном девушки. Он насвистывал какую-то мелодию.

— Не бродил ли тут какой-нибудь мужчина, насвистывая? Может быть, он свистом подавал девушке знак, приглашая её выйти.

И на этот вопрос она ответила отрицательно: — Ничего такого не припомню.

Значит, это случилось только в ту ночь. Будь такое чаще, женщина услышала бы и запомнила.

Иманиси вышел на улицу. Неужели девушка, которую он разыскивал, жила так близко от него? Неужели та женщина в бумажной метели была служащей театра, жившей по соседству, которую он несколько раз видел? В это трудно было поверить.

Перед его мысленным взором вновь возник высокий молодой человек в берете, околачивавшийся под её окном. Тогда Иманиси не придал этому значения. Теперь он жалел, что не постарался выяснить, кто этот молодой человек. Было уже поздно.

Хозяйка дома сказала, что Риэко всегда была одна и посетителей у неё не бывало; значит, молодой человек в берете пытался свистом выманить её из дома.

Внезапно Иманиси вспомнил молодого человека, который странно бродил в Камэде. Это была лишь мелькнувшая мысль. Он решил пойти в театр «Авангард» и расспросить о Риэко.

Иманиси вышел из переулка. Суши-закусочная готовилась к открытию. Молодой человек вывешивал у входа занавеску, извещавшую посетителей, что заведение открыто. Человек в берете мог зайти туда поесть суши. Иманиси перешёл улицу.

— Доброе утро.

Молодой человек обернулся и поклонился Иманиси. В этой закусочной Иманиси знали: он иногда заказывал суши на дом. — Мы ещё не открылись, — сказал молодой человек.

— Нет-нет, я не есть пришёл. Хочу только кое о чём спросить. Хозяин здесь?

— Да, он внутри, готовит рыбу.

Извинившись, Иманиси вошёл в закусочную.

Увидев Иманиси, хозяин отложил нож. — Добро пожаловать.

— Доброе утро. — Иманиси сел на табурет у стойки, пока в закусочной ещё убирали. — Простите, что беспокою вас в такую пору. Я зашёл, потому что хотел кое о чём спросить.

— Да, что вам угодно? — Хозяин суши-закусочной снял с головы повязку.

— Это было довольно давно, так что вы, возможно, не помните. Не заходил ли сюда поздно ночью, в конце прошлого месяца, высокий мужчина в берете поесть суши?

— В берете, говорите? — Хозяин суши-закусочной задумался.

— Высокий молодой человек.

— А как он выглядел?

— Лица его я не разглядел, но, может быть, он актёр.

— Актёр?

— Не киноактёр, а театральный. Играет в современных пьесах.

— А-а. — Услышав это, хозяин суши-закусочной энергично закивал, давая понять, что вспомнил. — Да-да, приходил такой. Я точно помню актёра в берете. Должно быть, это было в конце июля.

— Хм. Он ел суши?

— Да. Было около одиннадцати. Он зашёл один. Там уже сидели трое молодых посетителей. Одна из них, девушка, сразу подошла к человеку в берете и попросила у него автограф.

— Вы узнали его имя?

— Мията Кунио. Он известен как молодой ведущий актёр театра «Авангард».

— Он не ведущий актёр, — вмешался стоявший рядом молодой работник. — Он характерный актёр, играет любые роли.

— Понятно, Мията Кунио. — Иманиси записал имя. — Он часто сюда приходит?

— Нет, это был единственный раз.

Иманиси сошёл с трамвая на Аояма-ёнтёмэ. Театр «Авангард» находился менее чем в двух минутах ходьбы от остановки. Перед ним висели афиши нынешней постановки. Парадная дверь служила главным входом в театр. У билетной кассы Иманиси спросил, как пройти в контору.

Внутри контора была тесной: пять письменных столов едва помещались. Пол был заставлен ящиками. Стены сплошь покрывали яркие афиши театральных постановок. В комнате находились трое служащих: молодая женщина и двое молодых людей.

Иманиси подошёл к стойке и сказал: — Я хотел бы кое о чём справиться.

Услышав это, девушка встала.

— Мията-сан здесь? — спросил Иманиси.

— Мията-сан сейчас здесь? — Девушка обернулась и спросила одного из мужчин.

— Да, он пришёл недавно. Должно быть, он в репетиционном зале.

— Могу я назвать ему ваше имя? — спросила она.

— Скажите, что пришёл Иманиси.

— Подождите, пожалуйста.

Девушка вышла из конторы через стеклянную дверь, отделявшую её от репетиционного помещения. Иманиси достал сигарету и закурил. Двое служащих считали на счетах и просматривали бухгалтерские книги, не обращая на Иманиси внимания. Он ждал, глядя на слова «Люди из подполья» на одной из афиш.

Некоторое время спустя открылась дверь в глубине конторы. Девушка появилась вновь, а за ней шёл высокий мужчина.

Когда тот приблизился, Иманиси внимательно его рассмотрел. Ему было лет двадцать семь-двадцать восемь. Волосы у него были длинные; на нём была рубашка с короткими рукавами и пёстрым рисунком, а также брюки.

— Я Мията, — сказал актёр и поклонился. По его манере было видно, что он привык иметь дело с незнакомыми людьми.

— Простите, что отвлекаю вас от работы, — сказал Иманиси. — Меня зовут Иманиси. Я хотел бы вас кое о чём спросить. Не выйдете со мной на минуту?

Сперва Мията Кунио явно остался недоволен. Но, когда Иманиси незаметно показал ему полицейское удостоверение, на его лице появилось удивление.

— Я хочу задать вам лишь несколько вопросов, а здесь, пожалуй, не самое подходящее место, — сказал Иманиси, оглядывая контору. — Может, пойдём в кофейню?

Мията Кунио покорно кивнул и вышел вслед за Иманиси. Вместе они направились в ближайшую кофейню. Было ещё утро, и других посетителей там не оказалось. Служащий мыл окна. Мужчины сели за столик в глубине зала. Лицо Мияты Кунио, освещённое солнечным светом, лившимся из окна, выражало тревогу.

Пытаясь его успокоить, Иманиси начал с пустяков. — Я совершенно ничего не понимаю в современной драме, — сказал он. — Вы играете главные роли?

— Нет, я пока только начинаю.

— Понятно. Наверное, это нелегко.

Иманиси предложил ему сигарету. Они пили кофе.

— Мията-сан, простите, что оторвал вас от работы. Вы репетировали?

— Сейчас я свободен.

— Хорошо. Простите за такую прямоту, но вы знаете молодую женщину по имени Нарусэ Риэко, служащую театра?

Казалось, от этого вопроса лицо Мияты дрогнуло. Когда Иманиси пришёл в театральную контору, он подумал, что служащие театра, в том числе Мията, ещё не знают о самоубийстве Нарусэ Риэко. Однако Иманиси решил, что Мията вздрогнул по иной причине.

— Мията-сан, Нарусэ-сан покончила с собой.

— Что? — Глаза Мияты широко раскрылись. Некоторое время он смотрел на детектива, затем, меняясь в лице, запинаясь, произнёс: — Это… это правда?

— Да, прошлой ночью. Сегодня утром я был там. Ошибки нет. Театр ещё не известили?

— Я ничего не знал… Ах да, я слышал, что заведующий служащими куда-то поспешно ушёл. Неужели из-за этого?

— Возможно. Вы были близки с Нарусэ-сан?

По оконному стеклу ползла муха.

Мията Кунио опустил глаза и не сразу ответил.

— Так как же? — повторил Иманиси.

— Да, я хорошо её знал.

— Понятно. Я хотел спросить вас, Мията-сан: не догадываетесь ли вы, почему Нарусэ-сан покончила с собой?

Скорбно нахмурившись, актёр приложил пальцы к подбородку. Иманиси пристально следил за выражением его лица.

— Это не убийство, и, возможно, мне не следует наводить справки. Хотя расспрашивать о самоубийстве Нарусэ-сан может быть неучтиво по отношению к покойной, мы хотели бы узнать, не было ли у него какой-либо скрытой причины. Я спрашиваю потому, что это связано с другим делом. Простите, подробностей я сообщить не могу, но именно поэтому задаю вам эти вопросы.

— Но я… — тихо ответил Мията. — Я не знаю, почему Нарусэ-сан могла покончить с собой.

— Мы нашли дневник, который кое-что объясняет. Не знаю, можно ли назвать его предсмертной запиской. Судя по тому, что она написала, её довела до отчаяния любовная связь. Там есть несколько трагических строк на этот счёт.

— Вот как. Она назвала имя мужчины? — Мията поднял глаза на Иманиси.

— В том-то и дело, что имени она не назвала. Вероятно, Нарусэ-сан не хотела после смерти поставить кого-нибудь в неловкое положение.

— Значит, всё-таки так.

— Что вы хотите сказать: «всё-таки так»? Вы знаете ещё что-нибудь? — Иманиси пристально наблюдал за ним, чтобы не упустить ни малейшей перемены в лице Мияты.

Мията Кунио не ответил. Он снова опустил глаза и прикусил губу, чтобы она не дрожала.

— Мията-сан, я думаю, вы знаете причину смерти Нарусэ-сан.

— Что вы хотите этим сказать? — Мията поднял глаза.

— Вы носите берет, когда выходите из дома? — спросил Иманиси, не сводя глаз с лица длинноволосого мужчины напротив.

— Да.

— Некоторое время назад вы заходили в суши-закусочную возле дома Нарусэ-сан, верно?

Актёр снова вздрогнул.

— В той суши-закусочной вы дали автограф поклоннице, не так ли? Но это ещё не всё. Вы пытались свистом вызвать Нарусэ-сан из квартиры, верно?

Актёр побледнел. — Нет, это был не я. Я никогда не вызывал её.

— Но вы свистели под её окном, стараясь заставить её выйти. Мията-сан, я видел вас там. В ту ночь, проходя мимо, я слышал, как вы свистели.

Когда Иманиси сказал, что видел Мияту у дома, лицо Мияты совсем побелело. Некоторое время актёр молчал. Лицо его выражало мучение.

— Ну как, Мията-сан? — настаивал Иманиси. — Я хотел бы, чтобы вы рассказали мне всё, что знаете. Это не значит, что я намерен что-либо предпринять против вас. Смерть Нарусэ Риэко была самоубийством. Полиция вмешивается, только когда совершено убийство. Но Нарусэ-сан интересует нас в связи с другим делом.

Мията испуганно смотрел на него, но по-прежнему не отвечал.

— Это лишь моё личное мнение, но я полагаю, что причина смерти Нарусэ-сан связана с тем, о чём мы хотели её расспросить. Ну как, Мията-сан? Не можете сказать мне правду? Почему она покончила с собой?

Актёр молчал.

Иманиси опёрся локтями о стол. — Вы должны знать. Вы, кажется, очень хорошо её знали. Впрочем, это не имеет значения. Я хочу только, чтобы вы откровенно сказали, что, по-вашему, заставило Нарусэ-сан покончить с собой.

Иманиси продолжал смотреть на Мияту. В его взгляде было что-то такое, словно он проникал в самые глубины души. Мията начал ёрзать.

Иманиси заметил это и сказал: «Мията-сан, что скажете? Вы согласны сотрудничать?»

— Да. — Мията вынул платок и вытер пот со лба. — Я расскажу всё, что знаю. Но сейчас говорить с вами не могу.

— Почему?

— Сейчас мне ничего не ясно. Как вы и сказали, мне кое-что известно, и это, возможно, поможет разобраться в самоубийстве Нарусэ-сан. Но не только это. Я хотел бы рассказать вам ещё кое о чём, но… сейчас не могу.

Иманиси кивнул, не сводя глаз с Мияты. Судя по всему, Мията многое знал о Риэко, знал тайны, которые она скрывала от других, и испытывал к ней не только дружеские чувства. Сейчас не следовало настаивать на ответах. Мията был так потрясён, что вряд ли сказал бы что-нибудь, если бы на него стали давить. Его инстинктивной реакцией на горе стало бы полное молчание. Иманиси понимал: чтобы узнать больше, ему придётся дать Мияте время.

— Понимаю. Так когда мы сможем поговорить? — спросил Иманиси.

— Дайте мне два-три дня, — сказал Мията.

— Два-три дня? Нельзя ли раньше? Мне необходимо как можно скорее услышать, что вы скажете о Нарусэ-сан.

— Инспектор, — спросил Мията, — вы уверены, что Нарусэ-сан как-то связана с вашим делом?

— Пока не знаем, но надеемся, что связь есть. — Мията пристально посмотрел на Иманиси. — Весьма вероятно, что я смогу помочь вашему расследованию. Завтра я расскажу всё, что знаю о Нарусэ-сан.

Иманиси с благодарностью спросил: — Где мы встретимся?

— Я буду ждать вас в восемь часов в чайной компании «С» на Гиндзе. К тому времени я приведу мысли в порядок, — сказал Мията.

На следующий вечер ровно в восемь Иманиси вошёл в чайную на Гиндзе. Посетителей было много, но актёра он не увидел. Он сел у стены, заказал чашку кофе и достал из кармана еженедельник. Всякий раз, когда открывалась дверь, он поднимал глаза. Он пил кофе как можно медленнее, но, когда чашка опустела, актёр так и не появился.

Иманиси начал терять терпение, но подумал, что актёр мог задержаться. Он решил подождать ещё двадцать минут.

Иманиси продолжал просматривать журнал. В чайной становилось всё теснее; вновь пришедшие, увидев, что свободных мест нет, уходили. По выражению лица официантки Иманиси понял, что ей хочется, чтобы он ушёл. Нехотя он сделал новый заказ — на этот раз чашку чая. И его он пил не спеша. В восемь сорок Иманиси встревожился. Зазвонил телефон, вызвали одного из посетителей, но не Иманиси. Чашка чая опустела. Тогда Иманиси заказал фруктовый пунш. Он не смог допить даже половину.

Прошёл час. Иманиси ждал, твёрдо решив выслушать рассказ Мияты о девушке, помогавшей убийце, о девушке, разрезавшей и разбросавшей окровавленную рубашку.

Иманиси начал сердиться. Наконец он вышел из чайной и стал ждать на улице, уверенный, что стоит ему уйти домой — и Мията тут же появится. Иманиси позвонил в театр, но там никто не ответил. Пришлось отказаться от дальнейшего ожидания.

На следующее утро Иманиси проснулся в шесть часов. Почему-то, как бы поздно он ни лёг и как бы ни был занят делом, он всегда просыпался в шесть. Ёсико и Таро ещё спали.

Он выкурил сигарету, выбрался из футона и пошёл к входной двери. Утреннюю газету просунули между планками двери. Он вернулся в постель, взяв газету с собой.

Одним из житейских удовольствий для него было лежать в постели, читать газету и курить. По профессиональной привычке он прежде всего открыл городскую хронику. Страница была заполнена заметками о незначительных происшествиях. Иманиси вдруг остановился на маленьком заголовке: «Актёр современного театра умер у дороги — сердечный приступ по пути домой с репетиции».

Иманиси взглянул на фотографию рядом с заголовком. Это был Мията Кунио. Он прочёл:

31 августа около одиннадцати часов вечера Сугимура Исаку, 42 лет, руководитель компании, ехал к себе домой и возле дома № xx в Касуя-тё, районе Сэтагая, обнаружил труп. Он немедленно сообщил о находке в полицейский участок Сэйдзё. При осмотре личных вещей было установлено, что умерший — Мията Кунио, 30 лет, актёр театра «Авангард». Предположительной причиной смерти назван сердечный приступ. Сегодня в Токийском полицейском медицинском центре будет проведено вскрытие.

Мията закончил репетицию в театре «Авангард» примерно в 18:30 и тогда же вышел из здания. По словам Сугиуры Акико из театра «Авангард», Мията был актёром с блестящим будущим. В последнее время он стал весьма популярен.

Иманиси был потрясён. Отбросив постельные принадлежности, он вскочил. Он поторопил Ёсико с завтраком и быстро поел.

— Что-то случилось? — спросила Ёсико.

— Нет, нет.

Иманиси поспешно оделся, словно пожарный, вызванный на пожар. В 8:30 он вышел из дома.

Тела Мияты в полицейском участке Сэйдзё уже не было. Токийский полицейский медицинский центр в Оцуке начинал работу в девять утра. Быстрее было отправиться туда.

Было уже чуть больше девяти, когда он добрался до медицинского центра, расположенного всего в десяти минутах ходьбы от станции Оцука. Перед центром был красивый сад, но внутри здания царили полумрак и уныние. В зале ожидания растерянно сидели двое мужчин — чьи-то родственники. Иманиси сразу направился в кабинет начальника центра.

— Давно вас не видел, — приветствовал его начальник медицинского центра.

— Доктор, сразу к делу. Тело из участка Сэйдзё уже доставили?

— Да, его привезли поздно ночью.

— Когда вы намерены произвести вскрытие?

— У нас сейчас много работы, так что, полагаю, во второй половине дня.

— Доктор, нельзя ли провести вскрытие раньше?

— Ведь это смерть от болезни? Мы проводим лишь обычное вскрытие. У вас есть какие-то подозрения?

— У меня странное предчувствие.

— Вы хотите сказать, смерть могла быть неестественной?

Судебно-медицинский эксперт знал, какой Иманиси умелый детектив. Он согласился провести это вскрытие первым.

Пока судмедэксперт готовился, Иманиси просмотрел материалы, присланные из Сэйдзё. Молодой эксперт вышел и повёл Иманиси в прозекторскую. Они прошли по узкому коридору и спустились на один лестничный пролёт. У входа в прозекторскую они надели поверх обуви тапочки. Через стеклянные двери из зала ожидания было видно прозекторскую. Внутри уже собрались пять судебно-медицинских экспертов в белых халатах.

Посреди комнаты с бетонным полом стоял секционный стол, на котором лежало обнажённое тело мужчины. Тело было мертвенно-бледным; длинные спутанные волосы рассыпались по столу. Глаза были открыты, рот слегка приоткрыт. На лице застыло выражение боли. Стоя перед телом, Иманиси сложил ладони в молитве.

Судебно-медицинские эксперты заняли свои места вокруг стола. Судмедэксперт начал с описания наружного состояния тела. Помощник записывал сведения. Когда диктовка закончилась, судмедэксперт ввёл скальпель в грудную полость и разрезал тело вниз по средней линии, Y-образно. Одним быстрым движением он вскрыл тело. Потекла кровь.

Иманиси смотрел не дрогнув. Смрад ударил ему в ноздри, но он к нему привык. Один помощник вскрыл желудок, чтобы исследовать его содержимое. Другой разрезал печень буроватого цвета. Наконец вскрыли череп. Длинные волосы Мияты упали ему на лицо.

Иманиси вышел из прозекторской. Лоб его покрылся каплями пота. За окном коридора он видел, как зелёные листья колышутся на ветру. Солнце сияло ярко, воздух был свеж и полон жизни.

Когда он смотрел в окно, его похлопали по плечу. Это был судмедэксперт.

— Большое спасибо за ваши хлопоты, доктор, — сказал Иманиси.

— Не стоит. Прошу сюда.

Судмедэксперт проводил Иманиси в комнату.

— Иманиси-сан, с сожалением вынужден сказать… — Судмедэксперт улыбнулся. — Причина смерти, несомненно, сердечный приступ.

— Значит, всё-таки так? — Иманиси посмотрел на врача.

— Мы исследовали всё особенно тщательно, но внешних повреждений и следов какого-либо нападения не обнаружили. Мы также исследовали желудок, но не нашли ни признаков воздействия ядовитых веществ, ни отклонений в органах брюшной полости. Сердце было несколько увеличено, и я полагаю, что этот человек мог страдать лёгкой формой порока клапанов. Мы пришли к выводу, что причиной был сердечный приступ. Во всех органах обнаружилась свернувшаяся кровь, что подтверждает этот вывод.

— Значит, вы считаете, что это естественная смерть? — Иманиси погрузился в раздумье. Он казался глубоко разочарованным.

Доктор спросил: — Иманиси-сан, что именно вызвало у вас подозрения?

Застигнутый этим прямым вопросом, Иманиси не нашёл подходящего ответа. Он не мог сказать, что подозрения возникли потому, что человек умер прежде, чем он успел услышать его показания.

— Этот человек умер не дома. Его тело нашли у дороги, верно?

— Да. А что в этом странного?

— Если бы он заболел и умер дома, я бы не так подозревал неладное. Меня тревожит, что он умер у дороги.

— Но, Иманиси-сан, такое иногда случается. Нельзя же выбрать место, где тебя настигнет внезапный сердечный приступ.

Иманиси нечего было ответить. — Боюсь, у меня дурная привычка: всякую смерть я связываю с полицейским делом, — сказал он.

Он продолжал размышлять. В восемь вечера Мията должен был встретиться с ним в чайной на Гиндзе. Почему же он ходил по району Сэтагая? Иманиси всё ещё был убеждён, что Мията намеревался встретиться с ним. Могли ли его против воли заманить в Сэтагаю? Или он навещал кого-то в этом районе и потерял счёт времени?

Иманиси решил осмотреть место, где нашли тело Мияты. От полицейского участка Сэйдзё туда было недалеко на автобусе. Домов почти не было. Местность всё ещё сохраняла сельский облик. Следуя схеме, которую нарисовал для него один из сотрудников участка Сэйдзё, он дошёл до места, где обнаружили тело актёра. Это было поле меньше чем в метре от главной автобусной дороги. Метёлки пампасной травы у леска уже побелели по-осеннему.

Стоя там, Иманиси заметил, что машин проезжает много, а пешеходов почти нет. Ночью здесь должно быть безлюдно. Неужели Мията шёл здесь пешком? Если он собирался явиться на встречу с Иманиси, то взял бы такси. Допустим, он навещал кого-то поблизости и ждал здесь такси. К кому Мията мог приехать в такую глушь?

Иманиси зашёл в театр «Авангард». Когда он объяснил, что хочет расспросить о Мияте Кунио, сотрудник конторы проводил его в комнату Сугиуры Акико. Это имя было знакомо Иманиси: он видел её фотографию в газетах и журналах. Она приветливо встретила его. Знаменитая актриса, руководительница этой театральной труппы, курила сигарету и отвечала на его вопросы.

— Мията-сан репетировал в театре нашу новую пьесу до половины седьмого. По нему не было видно, что он страдает. Поэтому, когда я услышала о его смерти, не могла поверить.

— Вы знаете, не было ли у него какого-нибудь заболевания сердца?

— Раз вы спросили, он вообще был не слишком крепок. Перед премьерой мы порой репетируем всю ночь, и он, похоже, быстро утомлялся.

— Он случайно не говорил, куда собирается после репетиции?

— Нет, право, не знаю, — сказала она и нажала кнопку звонка, чтобы позвать молодого актёра, близкого друга Мияты. Она представила его: «Это Ямагата-сан. Мията-сан вчера перед уходом говорил, куда собирается пойти?»

Молодой актёр стоял, вытянувшись и сложив руки перед собой. Он ответил: «Ну да. Он сказал, что должен встретиться с кем-то на Гиндзе в восемь».

— В восемь на Гиндзе? — перебил Иманиси. — Он именно так и сказал?

— Да, именно так он мне и сказал, — повернувшись к Иманиси, ответил Ямагата. — Я пригласил его куда-нибудь пойти, потому он и отказался.

Выходит, Мията Кунио всё-таки собирался прийти на встречу с Иманиси.

— Где он жил?

— В квартире в Комагомэ.

— В Комагомэ? — Это было в противоположной стороне от места, где нашли его тело.

— Каким был Мията-сан при расставании?

— Он был как всегда. Да, вот ещё что: он сказал, что не ждал этой встречи на Гиндзе с особой радостью.

— Я хотел бы спросить вас о другом, — Иманиси повернулся к Сугиуре Акико. — Здесь прежде работала молодая женщина по имени Нарусэ Риэко, верно?

— Да. — Сугиура Акико кивнула. — Тихая, кроткая девушка. Недавно она покончила с собой.

— Вы не знаете, почему она покончила с собой?

— Нет. Я совсем плохо её знала, поэтому спросила служащих театра: думала, они лучше знают, что с ней происходило. Но все говорили, что понятия не имеют, почему она покончила с собой.

— Может быть, она переживала несчастную любовь?

— Ну… — Сугиура Акико улыбнулась. — Об этом я ничего не знаю. Если бы она оставила предсмертную записку или что-нибудь в этом роде.

— Это может показаться странным, — сказал Иманиси, — но не были ли Нарусэ Риэко и Мията Кунио близки?

— Нет, не могу себе этого представить… Вы что-нибудь такое слышали? — Сугиура Акико оглянулась на стоявшего рядом молодого актёра.

Он слегка улыбнулся. — Вообще-то такие слухи ходили.

— Что? — Глаза актрисы оживились.

— Не то чтобы они были особенно дружны, — сказал актёр. — Нарусэ-сан как будто не питала к Мияте особых чувств, но он был в неё по-настоящему влюблён. Это было видно.

— Вот уж не ожидала, — сказала Сугиура Акико.

Это объяснение показалось Иманиси правдоподобным. Риэко умерла, оставив дневник, полный тоски по любимому. Ясно было, что любила она не Мияту. Так кого же Риэко любила настолько, что решила умереть из-за него? Иманиси спросил, не было ли у Риэко другого возлюбленного.

— Нет, по-моему, никого особенного не было. Но я, право, не знаю, — ответил актёр. — Нарусэ-сан была очень замкнутой. Если она покончила с собой из-за несчастной любви, значит, это был человек, которого мы не знаем.

Возлюбленный, о котором никто в театре не знал, — не он ли был убийцей по делу об убийстве в Камате? Иманиси хотел его найти.

В половине девятого Сэкигава Сигэо вышел из ресторана, где был на заседании, устроенном литературным журналом. В тени его ждала большая чёрная машина.

— Сэкигава-сэнсэй, — окликнул его редактор журнала, — вы прямо домой?

— Нет. — Сэкигава улыбнулся. — Мне нужно навестить одного человека.

— Куда же вас отвезти?

— Если отвезёте меня в Икэбукуро, будет хорошо.

На станции Икэбукуро он сел в такси и велел шофёру ехать в сторону Симуры. Сэкигава закурил. Через некоторое время улица пошла в гору. Сэкигава вышел из такси, свернул за угол и пошёл прочь от трамвайных путей.

Из тени к нему поспешила молодая женщина. Это была Эмико.

— Милый, ты наконец пришёл. Я так рада. — Она прижалась к боку Сэкигавы.

— Ты давно ждёшь?

— Да, около часа.

— Собрание затянулось.

— Я так и думала. Боялась, что ты не придёшь.

Сэкигава не ответил. Эмико взяла его под руку.

— Ты сегодня не вышла в бар? — тихо спросил Сэкигава.

— Да, ведь я пришла встретиться с тобой. Как же скверно работать по ночам.

— Ну как тебе новая квартира?

— Мне нравится. Женщина этажом ниже хорошо ко мне относится. Гораздо лучше, чем на прежнем месте.

— Вот и хорошо.

Они шли молча. Фонарей становилось всё меньше.

— Я так счастлива, — сказала она. — Я бываю счастлива только с тобой. Только тогда я чувствую, что живу полной жизнью.

Сэкигава молчал.

— Я знаю, ты не чувствуешь того же. У тебя есть кто-нибудь, кроме меня? — спросила Эмико.

— Никого нет.

— Ты уверен? Иногда я не могу отделаться от мысли, что есть другая.

— Ты просто ревнуешь.

— Когда у меня появляются такие мысли, я стараюсь их прогнать, но не могу.

— Тебе так трудно мне доверять?

— Нет, конечно, я тебе доверяю. Мне всё равно, если я не единственная твоя женщина. Даже если ты любишь другую, мне всё равно. Только, пожалуйста, не бросай меня.

Эмико шла, прижавшись к руке Сэкигавы. Дорога была тёмной. Из темноты доносился одинокий звон трамвая.

— Трамваи ещё ходят, — сказала Эмико, прислонившись щекой к плечу Сэкигавы.

— Должно быть, последний рейс. — Сэкигава бросил сигарету. На земле тлел маленький красный огонёк.

Эмико подняла глаза к небу. Оно было полно звёзд.

— Уже поздно. Вон где теперь Орион, — сказал Сэкигава.

— А который из них Орион?

— Видишь, вон тот. — Сэкигава указал на небо. — Видишь три звезды, выстроившиеся в ряд, словно на корабельной мачте? А вокруг них ещё четыре, образующие четырёхугольник.

— Вот эти?

— Зимой это созвездие ярко сияет в небе. Когда я вижу Орион, понимаю, что уже наступила осень.

— Ты ещё и в звёздах столько знаешь.

— Да нет. Когда я был мальчишкой, я знал одного человека: он учил меня всяким вещам. Теперь он умер. Он и о звёздах мне рассказывал. Там, откуда я родом, кругом горы, и неба почти не видно, — сказал Сэкигава. — По ночам он водил меня на вершину ближайшей горы и рассказывал о звёздах. Когда мы поднимались наверх, перед нами открывалось небо.

— Откуда ты родом?

— Даже если скажу, ты всё равно не поймёшь.

— Ах да, помню, я где-то читала, что ты из префектуры Акита.

— Да, так говорят.

— Что значит «так говорят»?

— Это неважно. — Сэкигава переменил тему. — Завтра вечером мне нужно написать рецензию на концерт.

— Ты так занят. На какой концерт?

— На концерт Ваги. Газета попросила меня написать рецензию, и я согласился.

— Музыка Вага-сан такая новая, правда? Как это называется — авангардная музыка?

— Он называет её конкретной музыкой — «musique concrete». Другие создали это направление, а Вага подхватил его и стал заниматься им сам. Далеко он не пойдёт. Самобытности у него нет. Он лишь заимствует то, что сделали другие.

Фоном служил алый занавес. Единственным украшением сцены была причудливая скульптура, поставленная посередине. Она была белой, как выпавший снег. Контраст белого с алым был разителен. Скульптор из группы «Нуво» оформил сцену для концерта своего товарища Ваги Эйрё.

Этот концерт разительно отличался от обычного музыкального исполнения. Чтобы создать объёмный эффект, громкоговорители разместили в разных местах. Звук доносился из-за занавеса, висевшего позади скульптуры, сверху, над зрителями, и снизу, из-под них. Зал был полон, и большинство слушателей составляли молодые люди. Последнее произведение называлось «Нирвана» и основывалось на мифе о смерти Будды, когда все животные скорбели, а небо и земля стонали от горя. Музыка то стонала, то дрожала, выла и вибрировала. Металлические звуки и голоса, похожие на громкий смех, сочетались, создавая напряжение, разрядку, паузы и кульминации. Нельзя было сказать, что публика пришла в восторг. Слушатели пытались понять эту новую музыку.

Музыка смолкла. Раздались громкие аплодисменты. Поначалу было неясно, кому рукоплещут зрители: оркестра на сцене не было. Наконец из правой кулисы на сцену вышел Вага Эйрё, тот, кому предназначались аплодисменты; он был в чёрном костюме.

Сэкигава прошёл за кулисы, в гримёрную Ваги, набитую людьми. Посреди комнаты стояли три сдвинутых стола, заставленные пивом и тарелками с закусками. Комната была полна сигаретного дыма и голосов.

— Эй, Сэкигава. — Кто-то похлопал его по плечу. Это был архитектор Ёдогава Рюта. — Ты опоздал.

Сэкигава кивнул, боком протискиваясь между людьми.

Вага стоял в центре толпы и улыбался. Рядом с ним стояла Тадокоро Сатико в белоснежном атласном коктейльном платье. Её тонкую белую шею обвивало ожерелье из трёх нитей жемчуга. Она была так хороша, что и сама могла выйти на сцену.

Протиснувшись сквозь толпу, Сэкигава подошёл к Ваге. — Поздравляю.

— Спасибо, — ответил Вага.

— Сатико-сан, поздравляю.

— Большое спасибо. Сэкигава-сан, как вам концерт? — Сатико с улыбкой подняла на Сэкигаву глаза.

— Сегодня лучше не спрашивайте мнения критика, — вмешался Вага. — По крайней мере, он меня поздравил.

— Сэкигава-сэнсэй, такой большой зал собрался потому, что музыка так увлекательна. — Прямо за спиной Сэкигавы заговорила певица Мураками Дзюнко. Как всегда, на ней был красный костюм. У неё были выразительные черты лица, особенно выгодно смотревшиеся на сцене. Уверенная в своей красоте, она смело улыбалась.

— Пожалуй, можно сказать и так. — Сэкигава рассмеялся.

— Сэнсэй, позвольте вам налить.

Сэкигава позволил певице налить ему пива. Он подчеркнуто поднял бокал и перевёл взгляд с Ваги на Сатико. — Поздравляю с успехом.

Вокруг Ваги толпилось множество доброжелателей. Дверь оставили открытой, чтобы вместить всех собравшихся.

— Народу невероятно много, — шепнул Ёдогава Сэкигаве. — Завидую музыкантам. Сколько бы я ни проектировал домов, никто не устраивает в мою честь таких приёмов.

Зависть архитектора была понятна. Вокруг Ваги собрались не только любители музыки, но и люди, не имевшие к искусству никакого отношения. И многие из них были пожилыми мужчинами.

Ёдогава понизил голос. — Все они — знакомые отца Сатико.

— Не завидуй так. — Сэкигава отвернулся от Ваги и отошёл. — Ему самому это, наверное, тоже в тягость.

— Нет, посмотри на лицо Ваги. Он вовсе не выглядит раздосадованным, — продолжал Ёдогава.

— Нет, такое выражение означает, что он рад признанию своего искусства.

— Интересно, сколько человек в сегодняшнем зале поняли эту «конкретную музыку» Ваги? Я и сам не слишком её понял.

— Ты — архитектор-авангардист?

— Перед тобой мне незачем скрывать своё невежество.

— Массы, — сказал Сэкигава, — всегда бывают озадачены непонятностью новаторских поисков. Но через некоторое время привыкают. Привыкнув, они начинают понимать.

— Ты хочешь сказать, это относится к Ваге?

— Не будем говорить о частных случаях, — ответил Сэкигава. — Тут приходится быть вежливым. Если хочешь узнать моё мнение, посмотри завтрашнюю газету.

— Хочешь сказать, там будет твоё честное мнение?

— Именно. Мы говорим друг о друге всякое, но Вага вызывает уважение. Он делает именно то, что хочет, и так, как хочет.

— Да просто ему везёт, разве нет? Он так быстро выдвинулся. Даже если бы он ничего не создавал, пресса всё равно обращала бы на него внимание: ведь он будущий зять бывшего министра кабинета Тадокоро.

Иманиси осилил лишь треть газетной рецензии на концерт Ваги Эйрё. Терпения читать дальше у него не хватило. Статья показалась ему совершенно непонятной. За завтраком он прочёл так далеко лишь потому, что узнал на фотографии Сэкигаву Сигэо, критика, написавшего эту статью.

Иманиси сошёл с трамвая в Китиёдзи-мати. Многоквартирный дом, где жил Мията, был довольно старым. Дверь ему открыла жена владельца дома. Узнав, что он из штаба расследования, она встревожилась.

— Я хотел бы немного расспросить вас о Мияте-сан, — сказал Иманиси.

— Спасибо, что интересуетесь. Мията-сан что-нибудь натворил?

Иманиси не стал входить, и они разговаривали в дверях. — Нет, дело не в том, что Мията-сан что-то сделал, — сказал Иманиси, успокаивая женщину. — Я был его поклонником. Мне очень жаль, что он так молод умер. Давно он здесь жил?

— Дайте вспомнить. Около трёх лет.

— Актёры вне сцены часто живут не так, как мы себе представляем. Каким он был?

— Очень хорошим человеком. Тихим и аккуратным.

— Он приводил друзей и устраивал шумные вечеринки?

— Нет. По-видимому, у него было слабое сердце, поэтому он почти не пил и очень следил за здоровьем. Для актёра он был на редкость тихим человеком.

— Кстати, Мията-сан ездил в Тохоку примерно в середине мая?

— Да, ездил, — сразу ответила хозяйка дома.

Глаза Иманиси загорелись. — Вы уверены?

— Я уверена, что не ошибаюсь. Он привёз мне из Акиты подарки: сладости и деревянную куколку кокэси .

Иманиси скрыл охватившую его радость.

— Сколько примерно продолжалась поездка Мията-сан в Тохоку?

— Дайте вспомнить. Кажется, около четырёх дней.

— Мията-сан ничего вам тогда не говорил?

— Он сказал, что в театре перерыв между спектаклями и он хочет ненадолго куда-нибудь съездить. Только по возвращении я узнала, что он был в Аките.

Выйдя из дома, Иманиси зашёл в телефонную будку и позвонил детективу Ёсимуре. Они встретились на станции Сибуя. Было ровно двенадцать, и они зашли в лапшичную.

— По вашему лицу видно, что вы сделали важную находку, — сказал Ёсимура, взглянув на Иманиси.

— Неужели так заметно? — усмехнулся Иманиси. — Вообще-то я наконец понял, зачем мы ездили в Тохоку.

— В самом деле? — Ёсимура широко раскрыл глаза. — Вы выяснили, кто был тот человек?

— Выяснил.

— Поразительно. Расскажите всё подробно.

Им подали заказанную холодную лапшу.

— Несколько дней назад один актёр умер от сердечного приступа.

— Да, я читал об этом в газете. Это ведь был Мията Кунио?

— Верно. Вы его знали?

— Знал его имя. Я нечасто хожу на современные пьесы, но помню статью о его смерти. Там писали, что это был молодой актёр, от которого многого ждали.

— Это был тот самый человек.

— Что? — Ёсимура чуть не выронил палочки.

— Мията и был тем странным человеком в Камэде.

— Как вы это выяснили?

— Сейчас расскажу, дайте мне время.

Некоторое время слышалось только, как оба втягивают соба .

— Между прочим, — сказал Иманиси, отпив чаю, — в сегодняшней утренней газете была статья одного из тех людей, которых мы видели на станции Камэда. Этот «Нуво»…

— Вы о группе «Нуво»?

— Вот именно. Один из них был в газете. Странно устроена человеческая мысль. Я давно присматривался к этому Мията. Почему — расскажу позже. Словом, я наводил о нём справки, когда он умер. Подозревать тут нечего: смерть наступила от сердечного приступа. Но, прочитав сегодня утром статью в газете, я вспомнил, что он актёр. А вы знаете, как много я думал о деле в Камате. И тут я понял: Мията, особенно игравший в современных пьесах, должен был привыкнуть к переодеваниям. Мне вдруг пришло в голову, что, возможно, он и ездил в Камэду.

Ёсимура пристально посмотрел на Иманиси. — Так оно и было?

— Я сходил к нему домой и поговорил с женой домовладельца. Примерно с 18 мая Мията четыре дня пробыл в Аките. Мы ведь ездили в Акиту в конце мая? Значит, даты довольно хорошо совпадают. Мёртвые не говорят, самого Мияту мы спросить не можем, но я уверен, что ошибки нет.

Иманиси доел лапшу.

— Впечатляет.

— Вот что я имею в виду, говоря о ходе мыслей. Я вспомнил об этом, когда прочитал ту мудрёную статью человека из группы «Нуво». А прочитал её потому, что вспомнил: видел его на станции Камэда. И вдруг две нити сошлись: Мията, которым я уже некоторое время занимался, и Камэда.

— Значит, ваша догадка оказалась совершенно верной.

— Пока всё сходится. Но остаётся вопрос: зачем Мията ездил в Камэду?

— Верно.

— Он бесцельно бродил по этому городку, переодевшись рабочим. Одежда на нём была не та, что обычно. И все тамошние жители говорили: он всё время опускал голову и никому не смотрел прямо в лицо, верно?

— Да.

— И всё же в таком маленьком провинциальном городке он неизбежно бросался в глаза. Одна горничная из гостиницы довольно точно описала его: «смуглый, но красивый».

Иманиси и Ёсимура пристально смотрели друг на друга.

— Не могу понять. Зачем ему понадобилось ехать в Камэду переодетым?

— Не знаю. Во всяком случае, он ничего там не делал. Только ходил по улицам, вертелся возле домов да лежал у реки. Вот и всё.

— Постойте-ка. — Ёсимура приложил руку ко лбу. — А что, если именно за этим он туда и ездил?

— Вот оно что! — Иманиси кивнул. — Он вёл себя так, чтобы запомниться местным жителям.

— Зачем же он это делал?

Иманиси не ответил прямо на вопрос Ёсимуры. — Слух о странном человеке дошёл до местной полиции. А мы узнали о нём, потому что запросили сведения по убийству в Камате. Нас провели.

Ёсимура попросил Иманиси показать ему место, где умер Мията.

— Вот здесь, — сказал Иманиси.

— Понятно. — Ёсимура посмотрел туда, куда указывал Иманиси. — Автобусная остановка вон там, верно? — спросил он. В самом деле, из автобуса, остановившегося не более чем в метре от них, выходили пассажиры. — Предположение, что Мията ждал автобуса, вполне допустимо.

— Верно. Ах да, Ёсимура, — вспомнив что-то, сказал Иманиси, — спросите у кондуктора, в какое точное время около восьми вечера здесь останавливаются автобусы.

Ёсимура подбежал к автобусу и спросил кондуктора. Он вернулся, когда автобус уже отъезжал.

— В 19:40 идёт автобус до Сэйдзё, — сказал Ёсимура. — В восемь проходит автобус на Китидзёдзи, а через десять минут — ещё один на Сэйдзё. Потом около двадцати минут ничего нет, пока не пройдёт автобус из Титосэ-Карасуяма, следующий до Сэйдзё. После этого автобусы в обоих направлениях ходят с двадцатиминутными интервалами. Значит, здесь примерно каждые десять минут проходит автобус.

Иманиси выслушал и пробормотал: «Часто они ходят, правда?» Затем продолжил: «Мията умер около восьми. Если предположить, что он ждал у остановки, сердечный приступ должен был случиться в те десять минут между автобусами. Неизвестно, проходят ли автобусы в обоих направлениях точно через такие промежутки, так что остаётся некоторый запас времени. Но в любом случае ждать ему пришлось недолго. Если сердечный приступ случился у Мияты в эти десять минут ожидания, ему просто ужасно не повезло». Иманиси размышлял вслух.

Ёсимура его не слышал. Он шёл через поле возле дороги.

— Иманиси-сан! — крикнул, нагнувшись, Ёсимура. — Посмотрите. — Он указал на землю. В траве лежал клочок бумаги примерно десять на десять сантиметров, оборванный, с неровными краями.

— Что это может быть? — Иманиси поднял его.

— Похоже на список цифр, — сказал Ёсимура, заглядывая Иманиси через плечо.

На листке было написано следующее:

Общие суммы выплаченных пособий по безработице

В переулках Гиндзы была кофейня, открытая до двух часов ночи. После половины двенадцатого ночи её посетителями становились главным образом хостес из окрестных кабаре и баров: окончив работу, они заходили выпить кофе с пирожными, немного отдохнуть после утомительной ночи и лишь затем отправлялись домой. Некоторые засиживались в кофейне за полночь, пережидая наплыв желающих поймать такси после закрытия баров. Другие приходили сюда на заранее условленные частные встречи с хостес.

Толкнув дверь, Эмико вошла в кофейню. На ней было кимоно. Она оглядела зал и заметила Сэкигаву: он сидел в одной из дальних кабинок спиной ко входу.

— Простите, что заставила вас ждать. — Сняв чёрную кружевную шаль, Эмико радостно улыбнулась ему. — Вы давно ждёте?

Сэкигава мельком взглянул на Эмико и отвернулся. В тусклом свете лицо его казалось мрачным.

— Уже двадцать минут.

В его чашке почти не осталось кофе.

— Мне так жаль, — сказала она и склонила голову, словно перед незнакомцем. — Мне не терпелось уйти, но один клиент никак не хотел уходить, и я не могла вырваться. Простите.

К ней подошла официантка, чтобы принять заказ.

— Мне чай с лимоном.

Когда официантка ушла, Эмико продолжила: «Надеюсь, моя просьба встретиться здесь не доставила вам хлопот».

— Я занят, знаете ли, — резко сказал Сэкигава. — Не надо больше устраивать такие встречи.

— Простите, — снова извинилась Эмико. — Но мне непременно нужно с вами поговорить.

— О чём?

— Потом скажу.

— А сейчас сказать не можете?

— Нет, потом скажу… Ах да, я давно хотела вам сказать: я встретила человека, который сказал, что видел вас в префектуре Акита. Должно быть, около месяца назад… — Эта тема не казалась ей особенно важной.

— В Аките? — Сэкигава вдруг поднял глаза. В них было больше тревоги, чем ожидала Эмико. — Кто это?

— Помните, некоторое время назад вы ездили в Акиту с Вага-сан?

— Ах да, мы ездили посмотреть ракетный исследовательский центр.

— Да, именно тогда. Этот человек говорит, что видел вас там, на станции.

— Я его знаю? — спросил Сэкигава.

— Нет, вы его не знаете. Он никак с вами не связан.

— Почему же зашла речь об этом?

— Кажется, он прочёл вашу статью в газете. Увидел ваше имя и фотографию и сказал, что вспомнил, как видел вас там.

— Он посетитель вашего бара?

— Нет. Это брат моей хозяйки.

— С какой стати он стал говорить с вами об этом?

— Сначала мы говорили о конкретной музыке. Я упомянула, что знаю вас, и разговор зашёл о вас.

— Вы сказали ему, что знаете меня?

— Не беспокойтесь, — сказала она. — Я сказала, что вы просто один из посетителей нашего бара.

— Он не подозревает, что между нами что-то есть? — с серьёзным видом спросил Сэкигава.

— Нет-нет. — Она улыбнулась, стараясь его успокоить. — Откуда ему знать?

— Вообще никому обо мне не говорите. — В голосе Сэкигавы зазвучало недовольство.

— Конечно, я очень осторожна. — Она выглядела виноватой. — Но когда в разговоре упоминают ваше имя, мне так радостно. Впредь буду осторожнее.

— А чем занимается брат вашей хозяйки?

— Я спрашивала её об этом, — ответила Эмико, — но она ничего определённого не сказала. Он показался мне очень славным, добрым человеком.

— И вы совсем не знаете, чем он занимается? — допытывался Сэкигава.

— Я узнала. Только не от хозяйки: я расспросила жильцов дома. И немного удивилась.

— Кем же он оказался?

— Он сыщик из полицейского управления. Но совсем на сыщика не похож. Очень приветливый и, кажется, любит поговорить.

Сэкигава не ответил. Он достал сигарету, закурил и молча задумался.

— Пойдём. — Он схватил счёт.

Взглянув на недопитый чай, Эмико сказала: «Может, посидим здесь ещё немного?»

— Если хотите поговорить, я вас выслушаю в другом месте.

— Хорошо, — покорно сказала она.

— Выходите первой и поймайте такси.

Эмико кивнула, тихо поднялась и вышла из кофейни.

Через две минуты Сэкигава встал. Опустив голову, чтобы сидевшие в других кабинках люди его не узнали, он подошёл к кассе.

Когда он вышел, Эмико уже ждала его возле такси. Сэкигава первым сел в машину. Некоторое время они молча сидели, глядя перед собой. Эмико тихо протянула руку и сжала его пальцы, но он никак не отреагировал.

— Не надо было мне упоминать вас? Если вы сердитесь из-за этого, простите меня, — извинилась Эмико, глядя на его мрачный профиль.

— Вам придётся съехать с этой квартиры, — наконец сказал Сэкигава.

— Что вы сказали? — спросила Эмико, подумав, что, возможно, неверно его поняла.

Сэкигава повторил: «Вам придётся съехать с этой квартиры».

— Почему? — широко раскрыв глаза, спросила Эмико. — Я ведь совсем недавно туда переехала. Живу там всего два месяца, — упавшим голосом сказала она. — Неужели я поступила плохо, общаясь с жильцами? Поэтому мне нужно съехать?

Сэкигава не ответил. Он продолжал курить с таким видом, словно был недоволен.

Немного погодя он спросил: «Этот сыщик часто там бывает?»

— Кажется, после моего переезда он был там впервые.

— Это вы начали разговор?

— Нет. Хозяйка пригласила меня выпить чаю. Когда я пришла к ней, у неё был в гостях брат. Мы разговорились за чаем.

— Значит, сыщик попросил её позвать вас.

Эмико не ожидала таких слов и возразила: «Уверена, это было просто совпадение. Не стоит быть таким подозрительным».

— Неважно, случайно это было или нет, — сказал Сэкигава. — Во всяком случае, я хочу, чтобы вы съехали с этой квартиры. Я найду вам другое жильё.

Эмико понимала, о чём он думает. Сэкигава всегда боялся, что об их связи станет известно.

— Если вам не нравится моя нынешняя квартира, я перееду, — согласилась она.

Сэкигава затушил сигарету в пепельнице.

Он был не в духе, и ей хотелось его развеселить. Особенно сегодня вечером Эмико нужно было, чтобы он был в хорошем настроении.

— Ночи уже такие холодные, — сказала она.

Сэкигава по-прежнему молчал.

Виднелись неоновые огни Акасаки. Справа стояла большая новая гостиница.

«А, смотрите». Эмико глядела в окно и вдруг ткнула Сэкигаву в колено. «Это не Вага-сан?»

Рядом с гостиницей был ночной клуб с ярко освещённым входом. Перед ним стояли роскошные автомобили. Среди посетителей, выходивших из клуба, был Вага Эйрё.

— Хм, — сказал Сэкигава, глядя в окно.

— Он с красивой женщиной. Это его невеста?

— Да. Это Тадокоро Сатико.

Их внимание было приковано к Ваге и Сатико, ожидавшим машину. Такси промчалось мимо них.

— Какие они счастливые, — вздохнула Эмико. — Они ведь скоро поженятся? А до свадьбы вместе ходят по развлечениям, — с завистью добавила она.

— Кто знает, — сказал Сэкигава.

— Что вы хотите сказать? Они кажутся такими счастливыми вместе.

— Пока — да. Но никто не знает, что будет завтра.

— Не надо так говорить. Он же ваш друг; почему вы не можете за него порадоваться?

— Конечно, я хотел бы за него порадоваться. Именно потому, что он мой друг, мне не хочется говорить избитые, банальные слова.

— Что-то случилось? — с тревогой спросила Эмико, глядя на профиль Сэкигавы.

— Нет, ничего, — ответил Сэкигава. — Но Вага весьма честолюбив, так что кто знает, любит ли он её по-настоящему. Быть может, его цель — её отец, Тадокоро Сигэёси, а с его поддержкой — собственный путь к славе. По-вашему, это сделает её счастливой?

— Но если есть любовь, разве этого недостаточно?

— Не знаю. — Сэкигаве, казалось, не понравилось услышанное. — Если такая любовь продлится, то, пожалуй, это можно назвать счастьем.

— Но я завидую. Даже если вы правы, они могут вместе ходить куда захотят. А мы с вами всегда встречаемся тайком.

Не отвечая, Сэкигава смотрел в окно на проплывавшие во тьме улицы Аоямы.

По другую сторону перекрёстка Роппонги теснились рестораны с русской, итальянской, австрийской, венгерской и другими кухнями. Их содержали иностранцы, и журналисты прозвали этот район «международным поселением». Некоторые из этих ресторанов были открыты до трёх часов утра.

Сэкигава велел таксисту остановиться у освещённого ресторана. По лестнице, застланной красным ковром, они поднялись в просторный обеденный зал.

— Добро пожаловать. — Официант проводил их в дальнюю часть зала.

Зал был разделён на две части. В дальней сидело несколько молодых пар.

Сэкигава заказал хайбол.

— А вам?

— Мне апельсиновый сок, — ответила Эмико.

Официант ушёл.

— О чём вы хотели со мной поговорить? — спросил Сэкигава, не сводя с Эмико глаз.

Другие пары тоже говорили вполголоса. В этот час не было ни музыки, ни шума с улицы. В ночном ресторане царила особая атмосфера.

После настойчивого вопроса Сэкигавы Эмико не могла сразу выговорить то, что хотела сказать. Она опустила голову и беспокойно перебирала пальцами.

— Вы позвонили мне днём, и я решил, что дело важное, поэтому специально выбрался сегодня вечером. Так что говорите скорее, в чём дело.

— Простите. — Она извинялась за то, что позвонила ему. Сэкигава часто говорил, что не хочет, чтобы она ему звонила. Но Эмико молчала. Официант подал заказ; она жадно тянула сок через соломинку.

— Вы сегодня слишком много выпили? — спросил Сэкигава, вглядываясь в её лицо.

— Нет. — Эмико слегка покачала головой.

— Вы, похоже, ужасно хотите пить.

— Да.

— Вы голодны?

— Нет.

Пока Сэкигава пил хайбол, официант принёс закуску: тарелку копчёного лосося. Эмико уставилась на неё.

Заметив её взгляд, Сэкигава подвинул блюдо к ней: «Если хотите, возьмите».

— Спасибо. Я возьму вот это. — Эмико подцепила зубочисткой ломтик лимона с тарелки. Положив его в рот, она ела его так, словно он был очень вкусен.

— И вам нравится такая кислятина? — спросил Сэкигава, наблюдая за ней.

В эту минуту выражение лица Сэкигавы изменилось. Он что-то понял. Гневно взглянув на Эмико, он вдруг развернул стул и придвинулся, чтобы сесть рядом с нею.

— Вы, — тихо сказал он ей на ухо, — вы же не…

Эмико густо покраснела. Рука её замерла. Она сидела совершенно неподвижно.

— Вот оно что. — Сэкигава всё так же пристально смотрел на неё.

Не произнеся ни слова, Эмико кивнула.

Сэкигава больше ничего не сказал. Отвернувшись от неё, он крепче сжал стакан.

— Это правда? Ошибки быть не может? — спросил он некоторое время спустя.

— Да, — сказала Эмико.

— Какой срок?

Эмико не сразу ответила и на этот вопрос. Набравшись мужества, она сказала: «Почти четыре месяца».

Сэкигава так крепко стиснул стакан, что тот едва не разбился. — Дура. — Он нарочно понизил голос. — Почему ты не сказала мне об этом раньше?

Он смотрел на пряди волос, упавшие ей на опущенный лоб.

— Я боялась, что всё кончится, как в прошлый раз, — сказала она.

— Разумеется. — Он отпил хайбола. — Это самый простой выход.

— Нет, не самый. — Эмико подняла голову. В её глазах появилась решимость, которой она до сих пор не выказывала. — В прошлый раз я сделала, как ты сказал, но теперь жалею об этом.

— Жалеешь?

— Да. Ты не стал слушать меня. Ты не знаешь, как мне было горько. Но теперь… теперь я поступлю по-своему.

— Нельзя, — сказал Сэкигава. — Что ты говоришь? Где твоё благоразумие? Тогда ничего не случилось лишь потому, что ты сделала, как я сказал. Если бы мы поступили по твоей прихоти, это обернулось бы трагедией. — Сэкигава перевёл дух и продолжил: — Такие дела нельзя решать под влиянием минутного чувства или волнения. Надо быть реалистичнее. Хотя бы подумай о ребёнке, который родится. Какая несчастная жизнь его ждёт…

— Нет, — решительно возразила она. — На этот раз будет по-моему.

В её голосе была такая решимость, что Сэкигава не мог продолжать.

— Прошу тебя, хоть раз послушай, чего я хочу, — умоляла она, несмотря на суровое выражение его лица. — Ведь это уже во второй раз. В первый я сделала, как ты сказал. Но теперь я знаю, что это было неправильно. Что бы ни случилось, я возьму на себя ответственность.

— Ответственность? — Сэкигава недовольно посмотрел на Эмико. — Что ты говоришь?

— Я сама воспитаю ребёнка.

— Не говори глупостей, — неприятным голосом сказал он. — Неужели ты думаешь, что следует поступать, руководствуясь одной сентиментальностью? Это приведёт лишь к несчастью.

— Мне всё равно. Мне не обязательно быть счастливой. Мне довольно будет хранить свидетельство твоей любви и растить ребёнка.

Сэкигава в досаде отвернулся. Затем допил хайбол. Льдинки тихо звякнули друг о друга.

Эмико печально смотрела вниз.

Сэкигава сказал: «Я никогда не соглашусь. Я хочу, чтобы ты сделала, как я говорю. Ты просто глупишь. Ты даже не подумала, что будет дальше. Если ты так поступишь, пожалеешь именно ты».

— Нет, никогда не пожалею, — упрямо сказала Эмико. — Этого не будет. Я решила оставить ребёнка.

Сэкигава заговорил примирительным тоном: «Эмико, я понимаю, что ты чувствуешь. Но одной любовью ничего не решишь. То, чего ты сейчас хочешь, может привести к неожиданному, прямо противоположному результату».

Печально Эмико спросила: «Ты меня любишь?»

— Ты знаешь, что я чувствую.

— Тогда… тогда тебе не следует так говорить. — Плечи её тяжело вздымались и опускались, лицо побледнело. — Ты должен согласиться с тем, чего я хочу. — Голос её дрогнул, глаза наполнились слезами.

— Эмико. — Внезапно смягчившись, Сэкигава погладил её по плечу. — Пойдём. Давай всё обдумаем вместе и поговорим.

Эмико прижала платок к глазам.

Улица была совершенно безлюдна и тиха. Она оставалась тихой даже днём. По обеим сторонам тянулись длинные стены, окружавшие большие дома. Мощённая булыжником улица круто спускалась вниз. Фонари отбрасывали на мостовую узорчатые тени.

Сэкигава глубоко засунул обе руки в карманы пальто. Эмико шла вплотную к нему, продев руку под его локоть. Две их тени медленно двигались вниз по наклонной улице. Изредка проносились такси, и свет фар освещал эту пару.

— Ты говоришь, что не можешь от этого отказаться? — Сэкигава явно был недоволен.

Эмико прижалась щекой к его плечу. — Прости. — Но и в этом извинении слышалась твёрдая решимость. — На этот раз я не передумаю. — Зная, что эти слова рассердят Сэкигаву, Эмико повторила: — Я никогда не доставлю тебе никаких неприятностей. — В её голосе звучала мольба.

— Неприятностей? — Сэкигава шёл, глядя прямо перед собой. — Я говорю не только о неприятностях для себя. Я думаю и о тебе.

Улица сперва шла под уклон, а затем вновь поднималась. Среди деревьев здесь прятались иностранные посольства.

— Ты в самом деле уверена? — спросил её Сэкигава.

Эмико молчала. По её молчанию он понял, что решение принято.

Сэкигава вздохнул в темноте.

— Прости, — дрожащим голосом сказала она. — Я никогда не назову твоего имени.

— Пожалуй, ничего не поделаешь, — просто сказал Сэкигава.

— Что? — Эмико удивлённо подняла голову.

— Я говорю: ничего не поделаешь.

— Что ты хочешь сказать?

— Видно, придётся уступить тебе. — Сэкигава произнёс это так, словно говорил вслух собственные мысли.

— Значит, ты простишь мне моё упрямство? — Эмико вздохнула свободнее, но всё ещё сдерживала радость.

— Ты победила, — процедил он. — Твоё упрямство меня одолело.

Впервые Эмико изо всех сил сжала его руку. Она вдруг оживилась.

— Я так рада. — Она схватила Сэкигаву за руку и стала раскачивать её. — Так рада.

Она всем телом прильнула к нему, потом уткнулась лицом ему в грудь. Плечи её дрожали.

— Что ты делаешь? Ты плачешь? — Сэкигава обнял её, положив руку на оби. Голос его смягчился.

Она и вправду тихо плакала. От волнения дрожали её голова, щёки и плечи. От её белой шеи, открытой над воротом, веяло сладковатым запахом.

— Прости, — мягко сказал Сэкигава. — Если ты так решительно настроена, я больше ничего не скажу. Я помогу тебе, чем смогу.

— Правда? — спросила она сквозь слёзы.

— Правда. Наверное, я слишком сурово с тобой говорил.

— Нет, не слишком. — Она энергично покачала головой. — Я очень хорошо понимаю, что ты чувствуешь. Думаю, это естественно. Но хоть раз я хочу сохранить свою жизнь, вернее, жизнь, которую ты мне передал… — Эмико не смогла договорить: она слишком разволновалась, и губы её дрожали.

Сэкигава внезапно притянул её за плечи и прижался губами к её губам. Слёзы, катившиеся по её щекам, показались ему холодными.

Высокие деревья склонялись над стеной рядом с ними. Они долго стояли в объятиях в тени деревьев. Вдруг свет автомобильных фар скользнул по их фигурам. Оба отстранились друг от друга и пошли дальше.

— Не беспокойся, — подбодрил Эмико Сэкигава. — Я сделаю всё, что смогу. Но взамен выполнишь мою просьбу? Тебе придётся немедленно уйти из клуба.

Эмико эти слова показались неожиданной добротой.

— Но я прекрасно себя чувствую, — весело ответила она.

— Нет, сейчас особенно важное время. Нельзя рисковать. Что ты будешь делать, если заболеешь?

— Ну да. — Эмико достала платок и вытерла слёзы.

— Завтра скажи хозяйке клуба, что хочешь уйти, но назови какую-нибудь другую причину.

— Да, так и сделаю. — Походка Эмико стала бодрой — совсем не такой, как пять минут назад.

— Значит, всё решено. Раз теперь всё решено, всё уладится, — сказал Сэкигава.

Когда Иманиси, что случалось нечасто, рано вернулся домой, из дальней комнаты донёсся голос его сестры.

— С возвращением, — сказала жена, встречая его у входа. — Оюки-сан у нас.

Иманиси молча снял обувь и вошёл в дом.

— Брат, я к тебе в гости пришла, — сказала сестра.

— Да. Спасибо, что тогда приняла меня у себя.

Жена помогла ему переодеться.

— Вот зачем я сегодня и пришла.

— Что ты хочешь сказать?

— Та хостес, о которой ты спрашивал, вдруг съехала из квартиры.

— Что? — Иманиси перестал развязывать галстук и спросил: «Она съехала? Когда?»

— Вчера после полудня.

— Вчера после полудня? Она у тебя больше не живёт?

— Нет. Я тоже удивилась. Вчера она вдруг заговорила об этом. Никогда не видела, чтобы так внезапно съезжали.

— Куда она уехала?

— Сказала, что переезжает в район Сэндзю.

— Куда именно в Сэндзю?

— Подробностей я не знаю.

— Дурёха! — неожиданно прикрикнул Иманиси на сестру. — Надо было сказать мне раньше. Почему ты сразу не позвонила мне в штаб расследования?

— Неужели она так важна? — Сестра удивилась.

— Тебе не понять. Было бы куда полезнее, если бы ты сообщила мне ещё во время переезда, а не теперь. И что толку, если ты не знаешь, куда она уехала?

Сестра Иманиси, которую он отчитал, выглядела недовольной: «Ты ничего не говорил, вот я и подумала, что ничего страшного, если расскажу позже».

Иманиси не ожидал, что Эмико снова переедет всего через два месяца после того, как поселилась в доме его сестры.

— Какая фирма перевозила её вещи?

— Не знаю. — По-видимому, сестра не обратила на это особого внимания.

— Ну и бестолковая же ты. — Иманиси снова затянул ослабленный узел галстука и сказал: «Дай мне пиджак».

— Ты опять уходишь? — удивлённо спросила Ёсико.

— Я еду прямо к ней домой.

— Боже мой. — Жена и сестра переглянулись, и Ёсико сказала: «Я готовлю ужин. Оюки-сан только что пришла. Почему бы тебе не поехать позже?»

— Я спешу. Оюки, — обратился Иманиси к сестре, — сейчас же пойдём к тебе. Я хочу выяснить, куда она переехала.

— Эта женщина что-то натворила? — спросила сестра.

— Нет, ничего такого. Но меня кое-что беспокоит. И если сейчас постараться, мы, возможно, узнаем, куда она уехала.

Оюки провела Иманиси на второй этаж, где было пять квартир. Квартира Эмико находилась в самом конце. Оюки открыла дверь и зажгла свет. После полудня в комнату с запада било солнце, отчего татами выцвели. Места, прежде закрытые мебелью, были темнее. В комнате остались лишь вещи, больше не нужные Эмико. В углу встроенного шкафа она оставила пустые коробки из-под косметики и мыла, сложенные старые газеты и старые журналы. После неё в комнате было чисто и прибрано.

— Она была тихая, хорошая девушка, — сказала Оюки брату. — Когда я узнала, что она хостес, то подумала, что она, наверное, неряха. Но она была куда аккуратнее большинства людей.

Иманиси разложил старые газеты и журналы на татами. Ничего необычного в них не было. Это были журналы с критическими обзорами, которые обычно читала интеллигенция. Иманиси взял один, пролистал его, затем открыл журнал на странице с оглавлением и пробежал по нему глазами. Он взял остальные журналы и в каждом так же просмотрел оглавление. Иманиси кивнул. Затем он осмотрел пустые коробки. Внутри лежали аккуратно сложенные листы старой обёрточной бумаги. Они тоже свидетельствовали об аккуратности Эмико.

Перебирая коробки, он обнаружил спичечный коробок. На нём значилось название бара. Иманиси прочёл его: клуб «Бонёр».

— Она работала там? — Иманиси показал сестре спичечный коробок с жёлтыми буквами на чёрном фоне.

— Возможно. Она никогда не говорила мне, как называется бар.

Иманиси положил пустой спичечный коробок в карман. Больше он ничего не нашёл.

— Какая фирма приехала вчера за её вещами, когда она съезжала?

— Не заметила, что это была за фирма.

— Но грузчиков ты видела?

— Да. Она и какой-то мужчина вынесли её вещи из этой комнаты в фургон на улице.

— Где тут поблизости есть фирмы по перевозке?

— Возле станции их две.

Иманиси спустился, сразу прошёл в прихожую и обулся.

— Ты уже уходишь? — удивлённо спросила сестра.

— Да, — ответил он, завязывая шнурки.

— Уж раз пришёл, выпей хотя бы чаю.

— Некогда.

— Ты так спешишь?

Закончив завязывать шнурки, Иманиси выпрямился.

— Если Миура-сан вернётся, мне расспросить её о чём-нибудь? — спросила сестра.

— Хм, — без особого воодушевления сказал Иманиси. — Не думаю, что она сюда вернётся.

— Правда?

— Она узнала, что я служу в полиции. Вот почему так внезапно съехала.

— Но я ей ничего не говорила.

— Тогда она, должно быть, узнала от кого-то из жильцов.

— Значит, ей есть что скрывать? — спросила сестра, широко раскрыв глаза.

— Пока нельзя сказать наверняка. Но если она всё-таки появится, постарайся выяснить всё, что сможешь.

Иманиси быстро дошёл до станции. Сначала он зашёл в фирму перевозок «Ямада».

Иманиси показал служебное удостоверение и спросил: «Вы вчера после полудня забирали вещи из дома Окада? Это многоквартирный дом; переезжала женщина по фамилии Миура».

— Сейчас проверю. — Служащий прошёл в подсобное помещение и спросил одного из работников.

— Похоже, это были не мы, — ответил служащий, вернувшись из задней комнаты. — Если бы заказ выполняли мы, то сразу бы об этом знали: ведь дело было только вчера. Возможно, это была фирма перевозок «Ито» — она тут, дальше по улице.

— Большое спасибо.

Иманиси вошёл в другую контору и задал тот же вопрос.

— Вчера, говорите? Ничего такого не припоминаю, — сказал служащий. — Но на всякий случай спрошу наших работников.

Служащий вернулся: «Мы этот заказ не выполняли. Но один из наших работников, проходя мимо того дома, видел, как оттуда выносили вещи».

Иманиси спросил молодого грузчика: «Вы знаете, какая это была фирма?»

— Да. Её название было крупно написано на борту фургона. Это фирма перевозок «Ямасиро» из Окубо.

— А где именно в Окубо?

— Прямо перед станцией. Выйдите через западный выход — сразу увидите.

По словам сестры, Эмико собиралась переехать в Сэндзю. Однако Окубо лежал совсем в другой стороне.

Выйдя через западный выход станции Окубо и пройдя по главной улице мимо пяти-шести магазинов, Иманиси увидел большую вывеску фирмы перевозок «Ямасиро» — всё было так, как сказал молодой грузчик. Уже стемнело, но, подойдя к конторе, он увидел, что внутри ещё есть люди.

Служащая, просматривавшая учётную книгу, встала и почтительно выслушала вопрос Иманиси.

— А, да, Миура-сан, — ответила она.

— Вы знаете, куда отвезли её вещи?

— Боюсь, мы не доставляли их по новому адресу.

— Что это значит?

— По её просьбе мы привезли вещи сюда.

— Сюда? — Иманиси оглядел тускло освещённое помещение, но ничего не увидел.

— Да, но затем за её вещами приехали.

— Вы привезли её вещи сюда, разгрузили, а потом кто-то снова приехал за ними?

— Да, именно так. Нам это тоже доставило хлопот, и мы были недовольны. К счастью, за вещами приехали сразу.

— За ними приехала сама женщина по фамилии Миура?

— Нет, не женщина. Мужчина лет двадцати семи — двадцати восьми.

— Он приехал на фургоне?

— Да. Но фургон был маленький, и ему пришлось сделать две ходки.

— На фургоне было написано название?

— Нет. Это был не фургон перевозочной фирмы, а частный.

— Вы сказали, этому мужчине было двадцать семь или двадцать восемь? — спросил Иманиси. — Как он выглядел? Например, худой он был или полный, какие у него были волосы?

— Дайте подумать… Кажется, он был очень худым, — немного помолчав, ответила служащая.

— Нет, не такой уж худой, — вмешался находившийся в комнате мужчина. — Он был довольно плотного сложения.

— Правда? — Служащая теперь уже не была уверена.

— Нет, не такой уж он был плотный, — возразил другой мужчина. — Кожа у него была светлая, волосы аккуратно расчёсаны на пробор. Он носил очки.

— Он был без очков, — тотчас возразила служащая.

— Нет, в очках.

— По-моему, очков на нём не было. — Она повернулась к другому мужчине, ища подтверждения.

— Может, и был в очках, а может, и нет.

Каждый описывал внешность мужчины по-разному. Переезд произошёл всего накануне, а их воспоминания уже противоречили друг другу.

Иманиси перешёл к другому вопросу: «Вы сказали, он приезжал за вещами дважды?»

— Да.

— Он говорил, куда отвезёт вещи?

— Ничего такого я не слышала.

— А сколько примерно времени прошло между тем, как он уехал с первой партией вещей, и тем, как приехал за второй?

— Дайте вспомнить. Кажется, около трёх часов. — В этом все были единодушны.

— Большое спасибо.

Иманиси сел на трамвай у станции Окубо и поехал в Гиндзу. В вагоне он размышлял.

Около девяти часов Иманиси приехал в клуб «Бонёр». Адрес был напечатан на лежавшем у него в кармане спичечном коробке. Когда он толкнул дверь, в тусклом свете клубился табачный дым.

— Добро пожаловать.

Иманиси сел за стойку бара.

Кабинки были заполнены посетителями. По-видимому, заведение пользовалось популярностью. Заказав виски с содовой, Иманиси как бы невзначай оглядел зал. Здесь было около десяти хостес: одни в европейской одежде, другие в кимоно. Он не мог определить, кто из них Эмико. Поскольку он сидел у стойки, ни одна хостес к нему не подошла.

Иманиси спросил бармена: «Эмико-сан здесь?»

— Она вчера уволилась, — с вежливой улыбкой ответил бармен.

— Что? Вчера? — Иманиси был потрясён.

— Да.

— Неожиданно, — пробормотал Иманиси. Он рассчитывал застать её здесь.

— Вот именно. Мы очень удивились. Но она настойчиво просила её отпустить, и хозяйка в конце концов согласилась.

— Она говорила, что перейдёт в другой бар?

— Нет, не в этом дело. Она сказала, что хочет на время вернуться к родным.

— Это правда?

Бармен усмехнулся и ответил: «Кто знает? Мне-то откуда знать».

— Хозяйка здесь?

— Да.

— Не могли бы вы позвать её? — тихо спросил Иманиси, показывая служебное удостоверение.

Поведение бармена сразу изменилось. Он поклонился Иманиси, поспешно обогнул конец стойки и направился к кабинкам. Бармен вернулся вместе с хозяйкой. Это была высокая женщина лет тридцати с соблазнительной внешностью, в элегантном кимоно.

— Добро пожаловать, — сказала она чарующим голосом.

— Простите, что отвлекаю от работы. Я хотел бы задать несколько вопросов. Я слышал, одна из ваших девушек, Эмико, вчера уволилась?

— Да.

— Вы знаете, почему она ушла?

— Она сказала, что собирается вернуться в родные места. Всё произошло так внезапно, что я очень удивилась. Она давно работала в этом клубе, у неё было много клиентов, поэтому её уход поставил меня в трудное положение. Я сказала ей об этом, но она, едва не плача, стала умолять меня отпустить её, и в конце концов я согласилась, хотя она не предупредила об уходе как положено. У Эмико неприятности?

— Нет, ничего такого. Я хотел задать ей несколько вопросов. Вы знаете, где она живёт?

— Она что-то говорила о Кавагути.

— Вчера она оттуда съехала.

— Правда? Я этого не знала. — Она, казалось, искренне удивилась.

— Какие у Эмико были клиенты?

— Дайте подумать. Самые разные. Она была тихой и казалась наивной, поэтому и клиенты у неё были в основном спокойные.

— Сэкигава-сан был среди её клиентов?

— Сэкигава-сан? А, вы о Сэкигаве из группы «Нуво»?

— Да, о нём.

— Довольно давно он не раз просил позвать именно Эмико, но в последнее время больше не просил.

— Что вы имеете в виду под «довольно давно»?

— Должно быть, около года назад.

— С тех пор он совсем не приходил?

— Теперь он почти не приходит. Разве что раз в два месяца, да и то обычно с кем-нибудь.

— Между этим Сэкигава-сан и Эмико было что-нибудь особенное? — спросил Иманиси хозяйку.

— Не знаю. Однажды он попросил позвать её, но что было потом, мне неизвестно.

— Может быть, он перестал приходить потому, что их тайные отношения стали более близкими?

— Возможно. У девушек, работающих в таких местах, любовники часто избегают их баров. Может, так было и с Эмико. — Сказав это, хозяйка спросила Иманиси: — Сэкигава-сэнсэй и Эмико действительно были близки?

— Не знаю. — Иманиси не хотел, чтобы она загнала его в угол этим вопросом.

— Между Сэкигава-сэнсэй и Эмико случилось что-нибудь странное? — продолжала допытываться хозяйка.

— Насколько мне известно, нет. Дело не в том, что сделала Эмико-сан . Как я уже говорил, я пришёл сюда лишь затем, чтобы задать ей несколько вопросов.

— Не могу поверить, что у Сэкигава-сэнсэй было что-то с Эмико, — с сомнением сказала хозяйка.

— Пока неясно, было ли между ними что-нибудь, — сказал Иманиси, чтобы не запутывать разговор ещё больше. — Если она зайдёт, сообщите мне, пожалуйста, её новый адрес и место работы.

Выйдя из клуба «Бонёр», Иманиси чувствовал себя в затруднительном положении. Он шёл по задним улочкам Гиндзы и сознавал, насколько противоречивы его мысли. Ни Эмико, ни Сэкигава не были предметом его расследования. Преследовать их было нелепо. И всё же он не мог понять, почему Эмико так внезапно съехала от его сестры. Он связывал этот поспешный переезд с тем, что она узнала: он сыщик. Предосторожности, принятые ею при переезде, вызывали подозрения. Казалось, она что-то скрывает. Но странное поведение ещё не давало сыщику оснований заниматься ею.

И всё же Иманиси испытывал смутное предчувствие относительно судьбы Эмико. Никаких конкретных причин у него не было — лишь предчувствие. Полиция была совершенно бессильна предотвратить преступление. Она могла вмешаться, только когда беда уже случилась. Одного предчувствия для расследования было недостаточно.

Было 23:15. Медсестра, снявшая трубку, точно запомнила время: она как раз собиралась идти к себе спать. Звонил мужчина.

— Это клиника Уэсуги?

— Да.

— Акушерско-гинекологическая клиника доктора Уэсуги?

— Да.

— Здесь срочная больная. Доктор может немедленно приехать? — Голос у мужчины был молодой.

— Могу я узнать, кто звонит?

— Это новая пациентка.

— Что случилось?

— Беременная женщина вдруг упала. У неё кровотечение, она без сознания.

— Вы уверены, что она беременна? Какой срок? Уже поздно. Нельзя ли подождать до завтра?

— К завтрашнему утру она может умереть. — Мужчина говорил так, словно угрожал медсестре.

— Подождите минуту, пожалуйста. Я спрошу доктора.

Медсестра положила трубку рядом с телефоном и по коридору направилась в квартиру доктора, в задней части клиники.

— Доктор, — позвала медсестра из коридора, стоя перед бумажной дверью сёдзи. — Доктор.

Сквозь сёдзи виднелся свет. Доктор, должно быть, ещё не спал.

— Что такое?

— Телефонный звонок насчёт срочной больной.

— Срочной? От кого?

— Новая пациентка. По-видимому, беременная женщина упала, у неё кровотечение.

— Нельзя было отказать? — Доктор явно не хотел ехать. Ему было неприятно, когда среди ночи его вызывал незнакомец, который, скорее всего, просто переполошился или что-то напутал.

— Но он говорит, что случай тяжёлый и, если ждать до утра, она может умереть.

— Кто это говорит?

— Мужчина. Похоже, встревоженный муж пациентки.

— Что ж, ничего не поделаешь. — Угроза смерти, по-видимому, подействовала и на доктора. — Непременно узнайте точный адрес.

Медсестра вернулась к телефону. — Мы сейчас приедем.

— Большое спасибо. — В его голосе слышалось облегчение.

— Ваш адрес?

— От трамвайной остановки Сосигая-Окура на север идёт широкая дорога. Идите по ней и увидите святилище Мёдзинся. У дальнего края святилища поверните налево: там будет дом с кедровой оградой и табличкой с именем Кубота Ясуо.

— Вы Кубота-сан?

— Нет, мы снимаем задний домик у Кубота. Вход туда через деревянную калитку.

— Могу я узнать ваше имя? — спросила медсестра.

— Миура. Миура Эмико. Так зовут пациентку.

— Понятно.

— Э-э… вы сможете приехать сейчас?

— Да, приедем.

— Поторопитесь, пожалуйста.

Настроение у медсестры было скверное: её прервали как раз перед сном. Пока она стерилизовала иглы, из задней части дома вышел доктор, кашляя от простуды.

— Всё приготовили?

— Да, я только что закончила стерилизовать иглы.

Доктор зашёл в аптеку за необходимыми лекарствами.

— Третья палата свободна? — спросил доктор, выходя из комнаты.

— Да.

— Возможно, в зависимости от её состояния, придётся привезти пациентку сюда. Сходите в дом и скажите моей жене, чтобы подготовила палату.

Доктор собрал сумку. Он сел за руль, а медсестра — рядом с ним.

— Так, он сказал: возле святилища?

— За Мёдзинся.

Доктор ехал по пустынным улицам. Наконец свет фар выхватил впереди чёрную рощу и ворота тории перед святилищем.

— Нам сюда. — Медсестра указала на узкую дорогу слева. Заметив кедровую ограду, она сказала: — Должно быть, это здесь.

Подъехав к дому, доктор включил дальний свет, чтобы прочесть табличку: «Кубота Ясуо». Он остановил машину, и они вышли.

— Он сказал, что они снимают задний домик и к нему ведёт отдельная деревянная калитка.

Калитку они нашли. Доктор включил фонарик и толкнул её. Домик отыскался без труда. Это была небольшая постройка примерно в пяти метрах от главного дома. Осветив вход фонариком, они увидели сбоку от дверного проёма, вместо таблички, приклеенный листок с надписью «Миура». Изнутри пробивался тусклый свет.

— Простите, — позвала медсестра, остановившись перед решётчатой раздвижной дверью. — Простите.

Никто не вышел.

— Может, они в глубине дома. Не беспокойтесь, открывайте дверь, — сказал доктор.

Дверь легко отъехала в сторону. Медсестра пропустила доктора вперёд.

— Простите.

Но никто по-прежнему не выходил.

Доктор рассердился. Не бывало ещё, чтобы его вызвали ночью по телефону и даже не встретили у двери.

— Входите, — велел он медсестре.

Медсестра колебалась, но покорно сняла обувь и поднялась из маленькой прихожей в дом.

— Простите, простите, — продолжала звать медсестра.

Ответа всё не было. Не слышно было даже шагов.

— Доктор, никто не выходит.

— Хорошо, войду сам.

Доктор снял обувь. В главной комнате горел свет. Там, должно быть, кто-то был, подумал он.

Доктор отворил раздвижную дверь. Из заботы о больной абажур обернули полотенцем, и в комнате было довольно темно. Комната была в шесть татами; посреди неё постелили постель. Под футоном лежала женщина. Её волосы выбивались сбоку из-под подушки.

Сначала они решили, что муж вышел, быть может, купить льда. Но бесцельно ждать его возвращения они не могли. Доктор откинул футон. Женщина лежала лицом к стене.

— Здравствуйте, — тихо сказала медсестра. — Здравствуйте.

Ответа не последовало.

— Может, она спит? — спросила медсестра, обернувшись к доктору.

— Если спит, значит, дело не так серьёзно.

Держа в руке фонарик, доктор обошёл постель и сел напротив пациентки.

— Миура-сан, — позвал он, вглядываясь ей в лицо.

Но и на голос доктора она не пошевелилась. Лицо её выражало страдание. Брови были сведены, рот слегка приоткрыт.

Вдруг другим тоном он сказал: — Осмотрите дом — нет ли здесь кого-нибудь ещё.

По тону доктора медсестра поняла, насколько тяжело состояние пациентки. Она направилась туда, где, по-видимому, была кухня.

— Здесь есть кто-нибудь? — два или три раза крикнула она. Ответа всё не было. — Нет, доктор, здесь никого нет. — Медсестра вернулась и встала за спиной доктора.

Доктор уже откинул одеяло и приложил стетоскоп к груди пациентки. Он прислушивался к биению сердца с необычайной сосредоточенностью.

Медсестра пошла позвать жильцов главного дома. Это были супруги лет пятидесяти; только что разбуженные, они в смятении поспешили туда.

— Что-нибудь случилось? — спросила жена.

— Я доктор Уэсуги.

— Да, я вас знаю.

— Меня только что вызвали в этот дом по телефону. Я осматриваю пациентку. Её муж здесь?

— Муж? — отозвался хозяин дома. — У неё нет мужа. Она поселилась одна.

— Одна? Но некоторое время назад мне звонил какой-то мужчина.

Доктор взглянул на медсестру.

— Да, это был мужчина. Он просил нас немедленно приехать.

— Ну, мы не звонили. Мы даже не знали, что она больна.

— Доктор, что с ней? — Супруги со страхом вошли в комнату и заглянули на пациентку с края постели.

— Она в критическом состоянии, — сказал доктор.

— Что? В критическом состоянии? — Супруги изумлённо уставились на него.

— Сердце ещё бьётся, но очень слабо. Боюсь, ей не выжить.

— Что… что случилось?

— Она ждёт ребёнка.

— Ждёт ребёнка?

— Да, она беременна. Думаю, срок около четырёх месяцев. Точнее можно будет сказать лишь после более тщательного осмотра, но у неё выкидыш.

Прежде чем произнести слово «выкидыш», доктор помедлил. Он думал иначе, но выбрал более мягкое выражение. Супруги переглянулись.

— Доктор, что же нам делать? Какая беда, — сказала жена.

— При обычных обстоятельствах её следовало бы госпитализировать. Но сейчас уже ничего не сделать.

— Вот уж беда, — сказал хозяин дома. В этих словах слышалось, что он уже думает о хлопотах, которые доставит смерть человека в его доме.

— У неё нет родных? — спросил доктор.

— Нет, никого не знаем. Она только вчера сюда переехала.

Доктор снова взглянул на лицо пациентки. Он велел медсестре приготовить укол и быстро ввёл женщине сердечное средство.

— Она в сознании? — спросил хозяин дома, глядя на неё.

— Нет, думаю, она уже ничего не сознаёт.

Едва доктор произнёс это, губы женщины зашевелились. Доктор напряжённо следил за ней.

— …Перестаньте, прошу вас. Ах нет, нет. Боюсь, со мной что-нибудь случится. Перестаньте, прошу вас, перестаньте, перестаньте… — После этого слова оборвались.

— Иманиси-сан, — окликнул молодой детектив, — вас к телефону.

Иманиси сидел за столом и писал отчёт о ходе дела. Ему поручили какое-то незначительное расследование.

— Хорошо. — Он отодвинул стул и встал.

— Звонит некая Танака.

— Танака?

— Женщина.

Иманиси не мог припомнить этого имени. Взяв трубку, он сказал: — Иманиси слушает.

— Спасибо, что заходили вчера, — произнёс женский голос.

— Да? — Иманиси был озадачен, не понимая, кто говорит.

— Имя Танака вам, вероятно, ничего не говорит. Я хозяйка клуба «Бонёр», куда вы заходили вчера. Хотела сообщить вам об Эмико, но, может быть, вы уже знаете?

— Нет, ничего не знаю. Где она?

— Эмико умерла.

— Умерла? — Иманиси был потрясён. — Это правда?

— Значит, вы ещё не слышали. После того как вы ушли из бара, мне позвонил новый хозяин квартиры Эмико. Он сказал, что Эмико умерла и хочет связаться с её родителями. Он спросил, знаю ли я, где они.

— Понятно. Отчего она умерла? — Иманиси всё ещё был поражён. Сначала он подумал, что Эмико убили. Но если бы это было убийство, в отдел расследования убийств уже поступило бы сообщение.

— По-видимому, она была беременна, упала и сильно ударилась животом. Я и не подозревала, что она беременна, так что, услышав об этом, была потрясена. — Хозяйку, казалось, беременность Эмико удивила больше, чем её смерть.

— Где это произошло?

— На новом месте. Кажется, она только что туда переехала.

— А адрес? — Иманиси взял карандаш.

— Передам вам в точности то, что сказал мне хозяин. Дом Куботы Ясуо, номер xx, Сосигая, район Сэтагая. Она сняла отдельный домик позади главного дома.

Иманиси поспешно поблагодарил её.

Иманиси представился Куботе Ясуо, добродушному на вид мужчине лет пятидесяти.

— Мы были страшно удивлены, — ответил Кубота на вопросы детектива. — Было уже около полуночи, когда доктор позвал нас из домика позади главного дома. Он сказал, что женщина, недавно поселившаяся там, умирает. Мы бросились туда, но она уже была при смерти.

— Значит, доктора вызвали не вы?

— Нет. Но кто-то ему позвонил.

— Она сама пришла снять этот домик?

— Да. Мы всегда сдаём домик через агента по недвижимости напротив станции. Она сказала, что узнала о нём там, и пришла посмотреть.

— Понятно.

— Никогда не думал, что случится такое. Она сказала, что живёт одна, и я решил, что квартирантка будет тихая, поэтому охотно сдал ей домик.

— Она говорила, что работает хостес в баре?

— Нет, этого она нам не сказала. Говорила, что днём собирается ходить в школу кройки и шитья, так что я и понятия не имел, что она хостес. Когда после её смерти я перебирал её вещи, нашёл кое-что из клуба «Бонёр». Поэтому вчера вечером туда и позвонил.

— Не расскажете о дне, когда она переехала?

— Боюсь, многого я не скажу. Её вещи привезли позавчера вечером. Как видите, у заднего дома отдельный вход. Я услышал фургон и подумал, что, должно быть, разгружают её вещи. Но было темно, и я не пошёл смотреть.

— Сколько раз привозили вещи?

— Кажется, фургон приезжал дважды.

Это совпадало с показаниями служащих компании по перевозкам «Ямасиро». Время тоже сходилось.

— Она въехала в тот же день, когда подписала договор?

— Да. Утром пришла подписать договор найма, а вечером привезли её вещи.

— Вы не слышали голосов тех, кто помогал при переезде?

— Ну, между главным домом и этим домиком сад. Когда на ночь закрывают ставни, из заднего дома ничего не слышно. Так что, боюсь, я не заметил, был ли там кто-нибудь ещё, кроме перевозчика.

Иманиси попросил показать ему домик. Тело уже увезли.

— По правде говоря, я даже обрадовался, что полиция увезла тело, — сказал хозяин, провожая Иманиси к дому. — Я боялся, что его придётся оставить здесь: ведь за ним никто не пришёл.

Иманиси осмотрел оставленные Эмико вещи. Комод, платяной шкаф, трюмо, письменный стол, чемодан, ещё не распечатанный плетёный сундук… Он проверил каждую вещь, открывая дверцы и ящики, кроме плетёного сундука. Ничего нового не обнаружилось. Почти всё оставалось нераспакованным.

— Её футон был весь в крови, и я завернул его в соломенную циновку да убрал в сарай позади дома. Хотелось бы и от него поскорее избавиться. — Хозяин был расстроен. — Что будет после вскрытия? — спросил он Иманиси.

— Полагаю, если за телом никто не явится, останки похоронят в общей могиле.

— А её вещи?

— Полиция должна дать распоряжения. Прошу вас, потерпите ещё немного.

Иманиси обулся.

От дома Куботы до клиники Уэсуги было около двадцати минут пешком. Клиника стояла за внушительными воротами и походила на недавно отремонтированный особняк. Дорожку к входу с обеих сторон обрамлял сад с камнями и растениями.

Доктор Уэсуги вышел из кабинета поговорить с Иманиси и сказал: «Это было совершенно неожиданно. Когда я приехал, помочь уже было нельзя. Я ничего не мог для неё сделать».

— Какова была причина смерти?

— Она упала и очень сильно ударилась животом, отчего произошёл выкидыш. Однако плод умер ещё до выкидыша. Непосредственной причиной смерти стала кровопотеря вследствие обширного внутреннего кровотечения.

— Доктор, когда вы её увидели, она была без сознания?

— Когда я приехал, она была без сознания. Но перед самой смертью пришла в себя и сказала нечто странное.

— Что? Нечто странное?

— Она была не совсем в сознании, бредила. Сказала примерно так: «Перестаньте, прошу вас. Ах нет, нет. Боюсь, со мной что-то случится. Перестаньте, прошу, перестаньте, перестаньте».

— Подождите минуту. — Иманиси поспешно вынул записную книжку. — Повторите, пожалуйста.

Доктор Уэсуги повторил её слова. Иманиси тщательно записал их в записную книжку.

— Доктор, почему вы сразу решили сообщить об этом в местный полицейский участок?

— Она не была моей пациенткой. Поэтому мне не следовало выписывать свидетельство о смерти. Я не хотел потом столкнуться с неприятностями. Вот почему я сообщил в полицию и попросил о проведении официального вскрытия.

— Вы поступили совершенно правильно, — заметил Иманиси. Он, конечно, не хотел бы, чтобы тело сразу отправили в крематорий и от расследования остался один пепел. — Кстати, доктор, я понимаю, что вас вызвал к больной не хозяин дома.

— Верно. Когда я уже собирался лечь, меня вызвали по телефону. Было немного за одиннадцать, я допивал на ночь рюмку, когда сестра сообщила о звонке. Она спросила, соглашусь ли я приехать к больной.

— Звонил мужчина или женщина?

— Одну минуту. Я позову сестру.

Сестра выглядела усталой и измождённой.

По указанию доктора сестра ответила на вопрос Иманиси: «Голос звучал как голос молодого человека. Сначала я отказалась беспокоить доктора, но он умолял приехать: женщина внезапно упала, у неё было сильное кровотечение».

— Он сказал, что он муж больной? — спросил Иманиси.

— Нет, не сказал, но я решила, что это её муж. Я спросила, нельзя ли подождать до утра, а он ответил: «Она может до утра не дожить».

«Она может не дожить». Иманиси некоторое время размышлял над этими словами.

— Сердце больной остановилось в 0:34. После смерти я уладил кое-какие дела и ушёл домой. Рано утром следующего дня позвонил в полицию. Так что тело, вероятно, уже доставили в полицейский центр судебно-медицинского освидетельствования.

— Большое спасибо за помощь. — Иманиси поклонился и вышел из клиники.

На станции Сосигая-Окура он сел в поезд до Синдзюку. Оттуда он собирался сразу направиться в полицейский центр судебно-медицинского освидетельствования в Оцуке. Поезд отошёл от станции, и за окном потянулись перелески. Между ними лежали открытые поля. Глядя на лес, Иманиси вдруг вспомнил, что был в этих местах всего месяц назад. Неподалёку отсюда погиб Мията Кунио.

Поняв это, Иманиси достал записную книжку и пролистал её. Тело Мияты нашли по адресу: номер xx, Касуя-тё, район Сэтагая. Это было совсем близко от дома в Сосигае, который он только что покинул. Неудивительно, что пейзаж показался ему знакомым.

— Вижу, вы снова к нам, — сказал судебный врач, когда Иманиси прибыл в центр судебно-медицинского освидетельствования. — Что на этот раз?

— Доктор, я знаю, что это не убийство, но я пришёл по поводу Миуры Эмико, направленной сюда на официальное вскрытие.

— А, той женщины? — Доктор удивлённо посмотрел на него. — Что-то не так с этим случаем?

— Нет, это не уголовное дело. Я лишь хотел бы задать несколько вопросов о теле. Кто производил вскрытие?

— Я.

— Вот как, отлично. И к какому выводу вы пришли после вскрытия?

— Она умерла от обильного кровотечения. Была беременна, — небрежно ответил доктор.

— А, значит, смерть от болезни?

— Да, я бы сказал, от болезни, но она упала, будучи на четвёртом месяце беременности. Плод погиб, а падение вызвало выкидыш. Ребёнок родился мёртвым.

— Вы в этом не ошибаетесь?

— Ну, так мне представляется. Но у великого сыщика есть сомнения?

— Мне пришлось бы долго объяснять, но в этой смерти есть несколько странностей. — Иманиси рассказал всё, что знал об Эмико.

Он объяснил, что несчастный случай произошёл вскоре после того, как она внезапно оставила работу и переехала; что доктора вызвал по телефону мужчина, но этот мужчина не появился и после смерти Эмико.

— Да, это и вправду странно. — Впервые добродушное выражение исчезло с лица судебного врача, и он стал серьёзен. — Несомненно, что доктору по телефону звонил мужчина?

— Да. И всё же он так и не появился.

— Хм. — Доктор некоторое время подумал и сказал: — Кто-то был с этой женщиной в близких отношениях. Возможно, он даже отец ребёнка. Но когда она умерла, он, как это часто бывает, подумал о собственной репутации и исчез.

— Это и моя догадка. — Иманиси продолжил: — Вы уверены, что её не убили?

— Нет, это не убийство.

— Часто ли беременные женщины умирают от падения?

— Не могу сказать, что таких случаев вовсе не бывает. Но этой женщине чрезвычайно не повезло.

— Вы сказали, что падение вызвало внутреннее кровотечение в брюшной полости. Здесь нет ошибки?

— Нет, ошибки нет.

— По характеру травмы можно определить, обо что она ударилась при падении?

— По-видимому, она натолкнулась на какой-то предмет. Вероятно, на что-то вроде камня. Поскольку наружных повреждений кожи не было, это, должно быть, был гладкий валун без острых углов.

— А плод?

— Когда я его увидел, он лежал на футоне. Мы привезли его сюда и тоже исследовали. Плод умер ещё в утробе. Я бы сказал, произошёл выкидыш. Когда ребёнок рождается мёртвым, мы проверяем, не стало ли это следствием удара, перенесённого матерью, или же плод умер и вызвал выкидыш. В случае этой женщины ей дважды не повезло: сначала погиб плод, а потом она упала. Оттого и возникло обильное кровотечение.

— Я хотел бы спросить ещё раз, — не отступал Иманиси. — При вскрытии вы не обнаружили никаких особых изменений в других внутренних органах?

— Иманиси-сан, я понимаю, что по службе вы обязаны всё подвергать сомнению, но, насколько я мог установить, признаков отравления не было.

— Понятно, — сказал Иманиси, понурившись. — Какого пола был плод?

— Девочка, — ответил доктор. Его лицо на мгновение омрачилось.

Иманиси почувствовал, будто перед его глазами промелькнула неведомая тень. «Большое спасибо за всё», — сказал он.

— Если у вас возникнут сомнения, не стесняйтесь обращаться ко мне.

— Возможно, я ещё приду к вам с вопросами.

— Вы расследуете дело, связанное с этой женщиной?

— Пока нельзя сказать наверняка. Но в обстоятельствах её смерти есть вещи, которые меня не удовлетворяют.

— Иманиси-сан, вы знаете, когда её родственники придут за телом?

— Из местного полицейского участка ещё не было известий?

— Нет, пока ничего не слышно. Сказали, что наводят справки у неё на родине.

Иманиси вновь ощутил прежнюю печаль. Покидая центр судебно-медицинского освидетельствования, он не мог выбросить из головы слова доктора о том, что плод был девочкой. Он мог представить Эмико матерью. Когда он встретил её у сестры, то не мог представить её хостес в баре. Он видел лишь наивную чистоту молодой женщины. Она была вежлива и молчалива.

Почему Эмико переехала сразу после встречи с Иманиси? Несмотря на заверения сестры, Иманиси полагал, что Эмико узнала: он служит детективом в полиции.

Сам переезд был необычным. Вероятно, человек с грузовиком и был тем, кто позвонил доктору Уэсуги. Никто не знал, как он выглядит. Служащие фирмы по перевозке сошлись на том, что он молод, и медсестра из клиники Уэсуги тоже сказала, что голос в телефоне был молодым. Зачем он позвонил врачу насчёт Эмико, а потом исчез? Он вёл себя точь-в-точь как убийца, хотя вскрытие ясно показало, что Эмико не была убита.

Странным совпадением было и то, что дом в Сосигая, где умерла Эмико, находился недалеко от безлюдного поля, где погиб Мията. По прямой между этими местами было немногим более полутора километров.

Мията умер как раз перед встречей с Иманиси. Эмико умерла, когда Иманиси разыскивал её. Иманиси шёл по следу обоих — и оба теперь были мертвы.

Места и обстоятельства этих двух смертей были слишком сходны. Однако обе, по-видимому, наступили по естественным причинам. Покачиваясь в трамвае, Иманиси погрузился в раздумья. Он вынул записную книжку и перечитал последние слова Эмико — те, что, по словам доктора Уэсуги, она произнесла в бреду: «Перестаньте, прошу вас. Ах нет, нет. Я боюсь, со мной что-нибудь случится. Перестаньте, прошу вас, перестаньте, перестаньте…»

К кому она обращалась? И что умоляла прекратить?

Три дня спустя Иманиси навестил Накамуру Тоё, жившую в Накамэгуро, в маленьком доме в конце переулка. Муж её умер десять лет назад, и теперь она жила с сыном и его семьёй. Сэкигава нанял её присматривать днём за домом. Иманиси пришёл к ней после девяти вечера.

— Я из сыскного агентства, — сказал Иманиси Накамуре Тоё, когда она вышла в прихожую. — Я хотел бы расспросить вас о Сэкигаве-сан.

— О чём же вы хотите спросить? — удивлённо взглянула на него Накамура Тоё.

— Я слышал, вы каждый день ходите к нему вести хозяйство?

— Да. Я только что вернулась.

— Вообще-то речь идёт о возможности брака.

— Что? О браке? — Лицо Тоё оживилось любопытством. — Вы говорите о браке Сэкигава-сана? Что это за предложение?

— Я не могу вам этого сказать. Мои клиенты просили хранить всё в строжайшей тайне. Поэтому я и хотел бы задать вам о нём несколько вопросов.

— Что ж, ради такого счастливого дела я с радостью расскажу всё, что знаю.

В гостиной, выходившей в прихожую, он увидел сына Тоё и её невестку. — Здесь, пожалуй, говорить будет неудобно. Не согласитесь ли вы пойти со мной куда-нибудь поблизости? Мы могли бы перекусить и поговорить.

Тоё сняла передник, накинула на плечи шаль и вышла вслед за Иманиси. На главной улице, через два-три дома, была китайская лапшичная.

— Может, по порции супа с вонтонами? — спросил Иманиси Тоё.

— С удовольствием. — Тоё улыбнулась.

Они вошли в заведение через стеклянную дверь; под карнизом висел красный бумажный фонарь. Внутри было душно от пара. Они сели друг против друга за столиком в углу.

— Эй, две порции вонтонов, — заказал Иманиси и достал сигареты. — Прошу.

По-видимому, Тоё любила курить. Она кивнула и взяла сигарету. Иманиси дал ей прикурить.

— Вам, должно быть, нелегко, — сказал Иманиси, — работать у Сэкигавы с раннего утра до поздней ночи.

Тоё поджала губы и выпустила дым. — Да нет, работа у меня довольно лёгкая. Сэкигава-сан холост, как вы знаете. А сидеть без дела дома тоже ни к чему. Зато есть свои деньги на расходы.

— Вам повезло со здоровьем. Пожалуй, для здоровья полезнее работать, пока есть силы.

— Согласна. С тех пор как я стала ходить на работу к Сэкигаве-сан, я ни разу не болела.

Поддерживая разговор, Иманиси прикидывал, как выведать нужные ему сведения.

Вскоре им подали обе порции супа.

— Прошу, ешьте.

— Не стану церемониться. — Тоё широко улыбнулась, разломила одноразовые палочки и с аппетитным шумом стала прихлёбывать суп.

— Сэкигава-сан — трудный хозяин? — начал Иманиси.

— Нет, не очень, — ответила она, продолжая есть. — Других домашних у него нет, так что мне совсем легко.

— Но разве не говорят, что у большинства писателей тяжёлый характер?

— Когда он пишет статью, запирается у себя в кабинете и не разрешает мне туда входить. Мне так даже проще.

— Когда он работает, дверь кабинета остаётся закрытой?

— Да. На ключ он её не запирает, но изнутри плотно закрывает.

— И надолго он так уединяется в кабинете?

— По-разному. Иногда не выходит по пять-шесть часов.

— Как устроен кабинет? — спросил Иманиси.

— Это комната в западном стиле, примерно на восемь татами. У северного окна стоит письменный стол. Там есть и кровать, на которой он может спать, а вдоль стен — книжные шкафы.

Если бы это было возможно, Иманиси хотел бы осмотреть кабинет. Однако совесть не позволяла ему обыскивать чужой дом под чужим именем. Без ордера на обыск полицейским не разрешалось входить в дом без согласия хозяев. Иманиси и без того чувствовал себя несколько виноватым, солгав, что служит в частном сыскном агентстве, но это было неизбежно. Скажи он с самого начала, что он полицейский сыщик, Тоё ничего бы ему не рассказала.

— А какие в доме окна? — спросил Иманиси.

— Два окна с северной стороны и три с южной. Ещё два — с западной, а с востока входная дверь.

— Понятно. — Иманиси мысленно набросал план дома.

Тоё, жуя вонтон, недоумённо посмотрела на Иманиси. — Такие сведения нужны для выяснения обстоятельств брака?

Иманиси слегка опешил. — Ну, понимаете… Всё-таки мои клиенты хотят знать, как Сэкигава-сан живёт изо дня в день.

— Вот оно что? Полагаю, родителям молодой девушки хочется знать всё о человеке, за которого выйдет их дочь. — Тоё понимающе кивнула. — Вот что мне известно: он, хотя и молод, уже довольно популярный литератор. Очень занят. Как-то он со смехом сказал мне, что зарабатывает примерно столько же, сколько начальник отдела в обычной компании.

— Вот как. Он столько зарабатывает?

— Да, и всё время работает. Берётся за множество побочных дел: участвует в дискуссиях за круглым столом для журналов и радио. Я в этом ничего не понимаю, но сын говорит, что он очень популярный молодой критик.

— Я тоже это слышал.

— Значит, если он женится, его материальное положение будет вполне надёжным.

— Понятно. Мои клиенты будут рады это услышать. Но им хотелось бы успокоиться и насчёт другого. Есть у него женщины?

— Ну… — Тоё допила суп. — Он ещё молод, недурён собой, хорошо зарабатывает и знаменит. Было бы странно, если бы у него не было женщины, верно? — Допив остатки супа, Тоё вытерла рот платком.

— Значит, женщина у него есть? — Иманиси подался вперёд.

— Думаю, есть.

— Сэкигава-сан приводит эту женщину к себе домой?

— Нет, такого никогда не было.

— Откуда же вы знаете, что у него есть женщина?

— Иногда ему звонят по телефону.

— Вы слышали эти разговоры?

— В доме два телефона, и звонок можно переключить в его кабинет. Я слышала звонки от этой женщины. Голос у неё, кажется, молодой и приятный.

— Понятно. А имя?

— Она никогда не называет себя. Говорит, что Сэкигава-сан и так поймёт, кто она. Поэтому я и думаю, что это не просто случайная знакомая.

— Понятно. А в последнее время эта женщина звонила?

— Нет, я таких звонков не принимала. Раз уж вы спросили, уже некоторое время их не было. Конечно, она и прежде звонила нечасто — пожалуй, два-три раза в месяц.

— Совсем немного. А вам случалось слышать, как Сэкигава-сан разговаривает с этой женщиной по телефону?

— Нет. Такие звонки он всегда принимает у себя в кабинете.

— Но по его поведению разве нельзя ничего понять? Например, близки они или она просто знакомая?

— Думаю, они очень близки. Но это лишь моя догадка. Точно сказать не могу.

— Она одна ему звонит?

— Нет, не одна. Звонят ещё несколько женщин, но, по-видимому, по работе, и с ними он разговаривает при мне. Только с одной женщиной он говорит в кабинете. Конечно, я ничего не знаю о его прежних отношениях. Это может помешать его женитьбе? — Тоё стала тревожиться.

— Я постараюсь правильно представить это моим клиентам. Вероятно, его отношения с той женщиной уже закончились. — Иманиси нечаянно проговорился.

— Откуда вы это знаете? — удивилась Тоё.

— Почему-то мне так кажется. Ах да, я хотел бы спросить ещё об одном, — сказал Иманиси, отпивая чай. — Шестого числа этого месяца вечером Сэкигава-сан был дома или куда-нибудь выходил?

— Шестого, говорите? Это было пять дней назад. Дайте подумать… Я ведь ухожу от него в восемь часов, — ответила Тоё, — так что о том, что было потом, я не знаю. Но, кажется, шестого он вышел примерно за два часа до моего ухода.

— Откуда такая уверенность? Вы хорошо помните именно шестое число?

— В тот день к нам приехали родители моей невестки. Помню, потому что сын с женой попросили меня в тот вечер вернуться домой пораньше.

— А, понятно. Значит, шестого к шести вечера Сэкигава-сан уже наверняка ушёл из дома?

— Да. И такие сведения тоже нужны для вашего расследования? — Тоё стала заметно подозрительнее.

— Нет, меня просто кое-что беспокоило, вот я и спросил. Но это пустяки. Кстати, — сменил тему Иманиси, — вы говорили, что звонки только одной женщины Сэкигава-сан принимает у себя в кабинете. И ещё говорили, что ничего не знаете о его прежних отношениях.

— Да.

— Неужели женщин, чьи звонки он принимает в кабинете, было больше одной? Как же?

Женщина немного подумала. — Раз речь идёт о таком счастливом деле, как брак, мне, пожалуй, не следует говорить о Сэкигаве-сан ничего, что могло бы ему повредить.

— Нет, расскажите, пожалуйста, всё без утайки. Я сам решу, что следует сообщить моим клиентам, а что лучше опустить.

— Правда? Вообще-то всё именно так, как вы подозреваете, — призналась она. — Но эта женщина уже некоторое время не звонит.

— Когда эти звонки прекратились? — спросил Иманиси.

— Думаю, больше месяца назад.

Иманиси вздрогнул, услышав это. Примерно тогда Нарусэ Риэко покончила с собой. — Вы знаете, как звали эту женщину?

— Не знаю. Она просто просила позвать Сэкигаву-сан. Но, по-моему, она была хостес.

— Хостес? — Иманиси ожидал совсем не такого ответа.

Тоё продолжала: — Говорила она очень просто. И слова употребляла довольно грубые.

Это не сходилось. Почему Нарусэ Риэко стала бы так говорить? Однако время совпадало. Иманиси вновь задумался: быть может, Тоё ошиблась, услышав голос Риэко по телефону.

— Вы уверены, что звонки той женщины прекратились примерно месяц назад?

— Да. В последнее время, как я уже говорила, звонит только женщина с приятным голосом.

За столом воцарилось молчание. Тоё смотрела на Иманиси, погружённого, казалось, в глубокое раздумье.

— Сэкигава-сан приглашает к себе домой друзей, чтобы их развлечь? — продолжил расспросы Иманиси.

— Нет, он такого не делает. Не знаю почему, но он, кажется, человек необщительный. Друзья у него почти не бывают. Приходят только редакторы из журналов.

— Понятно. Но, должно быть, он часто куда-нибудь ходит. Наверное, нередко возвращается поздно ночью?

Тоё ответила: «Я бываю там только до восьми, так что ничего не знаю о том, что происходит позже. Но, кажется, он и правда возвращается поздно ночью. Соседи говорят, что около часа ночи слышат, как подъезжает машина».

— Всё-таки он ещё молод. Кстати, я опять меняю тему: вы знаете, где он родился?

— Он вообще мало рассказывает о себе, — ответила Тоё, слегка задетая. — Разве таких сведений нельзя получить из его семейного реестра?

— Можно. Я получил его копию. Там местом семейной регистрации указан Мэгуро в Токио.

— Токио, говорите? — Женщина ненадолго задумалась. — Не знаю… По-моему, он родился не в Токио. Я сама родилась в центре Токио и плохо разбираюсь в провинциальных говорах, но у него не токийское произношение.

— А откуда, по-вашему, он родом?

— Не могу сказать. В его семейном реестре действительно указано, что он родом из Токио?

— Да. — Иманиси уже знал, что Сэкигава родился не в Токио. Он побывал в районной управе Мэгуро и видел его семейный реестр, где было отмечено, что место семейной регистрации перенесено из другого места. — Большое спасибо, что уделили мне время. — Иманиси вежливо поклонился Тоё.

— Не за что. Спасибо за угощение.

Расставшись с ней, Иманиси поднялся по склону к остановке трамвая. Ветер вздымал пыль у его ног. Иманиси шёл, сутулясь и опустив голову.

Прошло четыре дня. Вернувшись в полицейское управление, Иманиси обнаружил на столе два письма. Одно было из городской управы Ёкотэ, другое — из полицейского участка Ёкотэ. Иманиси вскрыл письмо из управы.

В ответ на ваш запрос о месте семейной регистрации Сэкигавы Сигэо сообщаем следующее.

В 1957 году Сэкигава Сигэо перенёс место семейной регистрации из дома 1361 в квартале Ямаути города Ёкотэ в дом 1028, Какинокидзака, район Мэгуро, Токио.

Это подтверждало отметку о переносе места семейной регистрации, сделанную в семейном реестре районной управы Мэгуро. Затем он вскрыл письмо из полицейского участка.

В ответ на ваш запрос сообщаем следующее:

При проверке дома 1361 в квартале Ямаути города Ёкотэ установлено, что ныне он принадлежит и занят Ямадой Сётаро, 51 года, торговцем сельскохозяйственными машинами.

Когда мы опросили Ямаду-сан относительно Сэкигавы Сигэо, а также его отца Сэкигавы Тэцутаро и матери Сигэко, он ответил, что ничего не знает об этих троих.

По словам Ямады-сан, он поселился по этому адресу в 1943 году; тогда дом принадлежал торговцу галантерейными товарами Сакураи Хидэо. О прежних владельцах и жильцах ему ничего не известно.

Проверка Сакураи Хидэо показала, что он переехал в район Осаки. Если потребуется дальнейшая проверка в отношении Сакураи Хидэо, просим обращаться к нему по адресу: город Осака, район Хигасинари, Сумиёси, дом xx.

Относительно семьи Сэкигава мы навели справки у нескольких местных жителей, однако никто о них ничего не знал, в связи с чем проверка прекращена.

Иманиси Эйтаро был разочарован. Этим ответом расследование прошлого Сэкигавы Сигэо в городе Ёкотэ префектуры Акита зашло в тупик. И всё же Иманиси предпринял ещё одну попытку. Торговец Сакураи, переехавший в Осаку, мог знать отца Сэкигавы Сигэо, Тэцутаро. Иманиси решил проследить эту нить до конца. Он достал бумагу и копировальную бумагу и принялся писать очередной запрос.

Он закончил писать и надписывал конверт, когда к нему подошёл молодой детектив.

— Иманиси-сан, вам пришла посылка.

— А, спасибо.

Посылка представляла собой тонкий прямоугольный пакет. На адресной наклейке значилось: «Иманиси Эйтаро, отдел расследования убийств Токийской столичной полиции», а на обороте было отпечатано: «Компания по производству счётов „Камэдакэ“, посёлок Нита, уезд Нита, префектура Симанэ»; рядом кистью было написано имя Кирихары Кодзюро.

Иманиси тотчас вскрыл пакет. Внутри лежали счёты в футляре. На крышке футляра стояла надпись: «Знаменитые счёты Камэдакэ из Унсю». Иманиси достал счёты. Они удобно лежали в руке. Рамка была из чёрного дерева, костяшки — гладкие и тяжёлые. Всё изделие было чёрным и глянцевым. Иманиси перебрал костяшки пальцами и убедился, что они двигаются легко и плавно.

Кирихара Кодзюро был тем пожилым господином, с которым Иманиси познакомился прошлым летом, когда ездил в Камэдакэ послушать диалект Идзумо. Иманиси успел забыть о Кирихаре, но старик его не забыл. Иманиси не понимал, отчего тот именно теперь прислал ему такой подарок. Письма в посылке, по-видимому, не было, и намерений старика он угадать не мог. Однако, убирая счёты обратно в футляр, он увидел выпавший оттуда сложенный листок. Иманиси развернул письмо. Оно было написано в старомодной и учтивой манере, свойственной ушедшей эпохе.

Дорогой Иманиси-сан,

Приветствую вас. Как вы поживаете после нашей встречи прошлым летом? Я, как всегда, тихо живу в горах Унсю. На нашей фабрике изготовили новую модель счётов. Она несколько меньше прежних, а её конструкция приспособлена для конторской работы. Сын дал мне один из опытных образцов, и я надеюсь, что вы не сочтёте нескромным, если я преподнесу его вам. Мне было бы очень приятно, если бы он напоминал вам о вашем приезде сюда прошлым летом.

Ладонь, держащая счёты,

мёрзнет в осенней деревне

Кодзюро

Иманиси вспомнил сад у дома в стиле чайного павильона в Камэдакэ. Сам любитель хайку, он был тронут письмом старика.

Он проделал такой дальний путь и вернулся ни с чем. Но попутно познакомился с этим пожилым господином. Он вспомнил диалект с характерными звуками «дзу-дзу», который он понимал с трудом и из-за которого возникло столько недоразумений. Бережно положив счёты из Камэдакэ в ящик стола, Иманиси подпер подбородок рукой.

Сэкигава, по-видимому, родился в регионе Тохоку, известном своим диалектом с характерными звуками «дзу-дзу». В детстве Сэкигаву Сигэо отдали на попечение Такады Томидзиро, жившего в Мэгуро. В школьных документах Сэкигавы Такада значился родственником, однако в семейном реестре это не было отмечено. Проверяя, не был ли Такада Томидзиро родом из региона Тохоку, Иманиси установил, что первоначальным местом семейной регистрации Такады был Токио, причём эта запись, в отличие от записи Сэкигавы, не была перенесена из другого места. Какая связь могла быть между Такадой Томидзиро, родившимся в Токио, и Сэкигавой, родившимся в городе Ёкотэ префектуры Акита?

Если бы в Ёкотэ кто-нибудь знал отца Сэкигавы, удалось бы что-то выяснить об этой семье. Но ответ из полицейского участка Ёкотэ разрушил эту надежду. Оставался единственный, и весьма слабый, шанс: Сакураи Хидэо, который после Сэкигавы Тэцутаро жил в его доме, мог что-нибудь знать. Он мог дать ключ к разгадке. Однако, судя по результатам проверки, Иманиси не питал особых надежд.

Иманиси установил несколько косвенных обстоятельств, связанных с Сэкигавой Сигэо.

Главный подозреваемый — человек, которого видели вместе с Мики Кэнъити перед его убийством, — говорил с лёгким северо-восточным акцентом. Сэкигава родился в городе Ёкотэ, префектуре Акита, на северо-востоке Японии.

Убийца, должно быть, жил неподалёку от Каматы. Возможно, он убил Мики в железнодорожном парке потому, что хорошо знал эти места. Сэкигава жил в доме 2103 в Накамэгуро, районе Мэгуро. Из Мэгуро он без труда мог добраться до Каматы по линии Мэкама.

После убийства Мики убийца должен был быть весь в крови. Если так, то, вероятно, после этого он не сел на поезд. Он мог взять такси, не привлекая внимания шофёра, особенно в темноте. Не исключено и то, что он воспользовался личной машиной. У Сэкигавы автомобиля не было, но водительские права имелись.

Убийце пришлось избавиться от окровавленной одежды. Нарусэ Риэко разрезала окровавленную рубашку на куски и выбросила квадратики в окно ночного поезда. Должно быть, она была как-то связана с убийцей. Пока ничто не связывало Риэко с Сэкигавой. Но она была скрытной женщиной, о которой никто не судачил, и нельзя было с уверенностью утверждать, что между ними ничего не было. Вполне возможно, что Сэкигава и Риэко познакомились, поскольку группа «Нуво» поддерживала театр «Авангард». Они могли встречаться тайно, и никто об этом не знал. Не вызвано ли её самоубийство не горем из-за любовной связи, а чувством вины за пособничество убийце?

Сэкигава был близок с Миурой Эмико, которая к моменту смерти была на четвёртом месяце беременности. Возможно, отчаяние Риэко началось, когда она узнала об Эмико.

Мията, по-видимому, был увлечён Риэко. Он мог подозревать, что Риэко и Сэкигаву что-то связывает. Мията хотел сообщить Иманиси нечто важное — настолько важное, что попросил двадцать четыре часа на размышление. А затем внезапно умер в безлюдном месте в Касуя-тё, районе Сэтагая. От дома Сэкигавы до места, где потерял сознание Мията, на такси было всего двадцать минут.

Проверить алиби Сэкигавы на ночь убийства Мики в железнодорожном парке Камата было невозможно. Прошло пять месяцев, и память у всех уже затуманилась. Однако, согласно показаниям домработницы Сэкигавы, в ту ночь, когда умерла Эмико, его дома не было.

Следующей загадкой была сама Эмико. Она поздно днём вышла из квартиры в доме сестры Иманиси в Кавагути и около восьми часов прибыла на новое место жительства в Сосигае. Но хозяева дома лишь предположили, что Эмико приехала, услышав, как вносят её вещи. Саму Эмико они не видели.

Около одиннадцати часов следующей ночью загадочный звонок мужчины вызвал врача. К тому времени Эмико уже умирала. Вполне возможно, что в восемь часов приехали только её вещи, а не она сама. Если это так, куда она отправилась после того, как ушла из квартиры в Кавагути и зашла в бар сообщить хозяйке, что увольняется?

Судебно-медицинское исследование установило, что Эмико умерла от потери крови после выкидыша и что она упала. Где же она упала? Судебный медик сказал Иманиси, что она ударилась о предмет вроде круглого валуна. Но в коттедже Куботы ничего подобного не было.

Чем больше Иманиси размышлял, тем запутаннее представлялось ему дело. Постукивая карандашом по подбородку, он вдруг с потрясением понял, что одержимо восстанавливает обстоятельства смерти, которая даже не была убийством. Настроение его переменилось. Он схватил телефонную трубку и набрал номер.

— Это Ёсимура? — спросил он.

— Да. А, Иманиси-сан? Как вы поживаете? Простите, что не звонил вам. — Голос Ёсимуры звучал приветливо.

— Может, сегодня встретимся после работы?

— С удовольствием. В обычном месте?

— Хорошо. — Иманиси положил трубку.

Когда его дежурство в управлении закончилось, Иманиси сразу направился в маленький бар с одэном в Сибуе. В половине седьмого вокруг станции было полно народу, но в баре с одэном было не тесно.

— Добро пожаловать. — Хозяйка улыбнулась Иманиси. Она знала в лицо этих двоих, всегда приходивших вместе. — Он вас ждёт.

— Сюда. — Ёсимура улыбнулся и махнул ему из угла.

Иманиси сел рядом с ним.

— Давно не виделись, — начал Ёсимура.

— И правда давно. Хозяйка, будьте добры, подогрейте нам сакэ.

Иманиси повернулся к Ёсимуре и спросил: «Как дела?» Затем, гораздо тише, спросил: «Есть что-нибудь новое по делу в железнодорожном парке?»

Иманиси не любил говорить о работе в таком месте, но, увидев лицо Ёсимуры, не смог не спросить. Он непрестанно думал об этом деле.

Ёсимура слегка покачал головой и сказал: «Пока ничего. В свободное время стараюсь проверять зацепки».

Иманиси чокнулся своей чашечкой сакэ с чашечкой Ёсимуры. Некоторое время оба молчали.

— А у вас как дела? — спросил Ёсимура.

— Понемногу занимаюсь то тем, то этим. Но, как и вы, почти не продвинулся.

Когда-нибудь он собирался довериться Ёсимуре. Ему было приятно выпивать с этим молодым коллегой, с которым он был на короткой ноге. В его обществе тяжёлые мысли немного отступали.

— С той поездки на северо-восток уже пять месяцев прошло, верно? — нарушил молчание Ёсимура.

— Верно. Было уже почти лето…

— Помню, стояла порядочная жара. Я думал, на северо-востоке будет прохладнее, и надел зимнее бельё.

— Как быстро идёт время. — Иманиси отпил сакэ.

В эту минуту какой-то молодой человек тронул Ёсимуру за плечо.

Ёсимура обернулся, улыбнулся ему и сказал: «Здравствуй. Давно тебя не видел».

Иманиси посмотрел на молодого человека, но не знал его. Тот был примерно ровесником Ёсимуры.

— Как поживаешь? — спросил Ёсимура.

— Ничего.

— Чем теперь занимаешься?

— Продаю страховки, но дела идут неважно.

Ёсимура шепнул Иманиси: «Это мой школьный приятель. Вы не побудете один минут пять, пока я с ним поговорю?»

— Конечно, не беспокойся. Не спеши, — сказал Иманиси.

Ёсимура отошёл поговорить с приятелем. Иманиси остался один. Должно быть, вид у него был несколько унылый, потому что хозяйка протянула ему газету.

— Спасибо.

Это была вечерняя газета. Иманиси развернул её. Важных новостей не было, и он просматривал заголовки, чтобы скоротать время. В разделе искусства и культуры печатались колонки о музыкальных и художественных событиях.

Просматривая эти колонки, Иманиси задержал взгляд на знакомом имени: Сэкигава Сигэо. Он поставил чашечку с сакэ и, прищурившись, стал читать статью. Она называлась «Творчество Вага Эйрё».

Без очков для чтения Иманиси уже не мог разобрать мелкий шрифт. Он поспешно вынул очки из кармана и надел их.

В мире авангардной музыки Вага Эйрё уже нельзя назвать подающим надежды композитором. Несколько лет назад критики с любопытством присматривались к конкретной музыке — «musique concrete» — и электронной музыке, а усилия Ваги Эйрё считали лишь прямым переносом зарубежных веяний.

Однако теперь Вага вышел за пределы прямого переноса и стал создавать оригинальные композиции. Разумеется, отдельным его произведениям присущи некоторые недостатки, на которые указывали критики. Признаться, и я сам весьма резко критиковал его творчество.

Когда вид искусства непосредственно заимствован из-за границы, его первые образцы, естественно, становятся переложением чужой техники. Но это ограничение не умаляет Вагу Эйрё. Большинство картин начала XX века были лишь повторением манеры Сезанна. Японская живопись середины периода Асука VII века была не более чем подражанием произведениям китайских династий Суй и Тан. Даже музыка не может избежать участи подражания. Вопрос в том, как усвоить новые зарубежные приёмы и как в этом процессе может проявиться индивидуальное творчество.

Постепенно, но решительно Вага преодолел влияние Запада и теперь придаёт форму своей самобытной творческой силе.

Многих поражает его новое искусство, и они спешат идти по его следам. Но им нечего надеяться достичь уровня этого композитора, чьё творчество покоится на прочном основании. Меня восхищает то, чего он добился за столь короткий срок. Богатый талант Ваги Эйрё и его неустанный труд позволяют ожидать от него новых больших свершений.

Иманиси был озадачен. В музыке он ничего не понимал. И всё же ему показалось, что эта статья написана совсем в ином тоне, нежели прежние критические отзывы Сэкигавы о творчестве Ваги.

Иманиси как раз начал перечитывать колонку с начала, чтобы проверить своё впечатление, когда к нему вернулся Ёсимура.

— Простите. — Он сел рядом с Иманиси.

— Взгляни. — Иманиси показал Ёсимуре газету.

— Хм, это Сэкигава Сигэо? — Дочитав статью, Ёсимура сказал: — Понятно. — И положил локоть на стойку.

— Что скажешь? Я не слишком разбираюсь в его рассуждениях, но ведь он хвалит Вагу Эйрё?

— Конечно хвалит, — без колебаний ответил Ёсимура. — Просто осыпает его похвалами.

— Хм. — Иманиси на миг задумался. Потом пробормотал: — Интересно, почему критики так быстро меняют мнение? Я читал прежде статью Сэкигавы о музыке Ваги Эйрё. Там он его так не хвалил.

— В самом деле?

— Точных слов не помню, но такого восхищения там не было. Эта статья совсем не похожа на ту.

— Критики иногда меняют своё мнение, — сказал Ёсимура. — Один мой приятель-журналист говорил, что там немало закулисных расчётов. Критики ведь тоже люди.

— Не знаю. — По лицу Иманиси было видно, что он не вполне это понимает.

Иманиси уже почти решил сказать Ёсимуре, что Сэкигава может оказаться главным подозреваемым, но после газетной статьи передумал. Он решил подождать.

— Иманиси-сан, на сегодня хватит?

Они выпили четыре или пять порций сакэ.

— Да, мне довольно. Пойдём? — Иманиси всё ещё думал о статье Сэкигавы. — Хозяйка, можно счёт?

Но едва Иманиси это сказал, Ёсимура поспешно возразил: «Нет-нет, на этот раз плачу я. Вы всё время меня угощаете».

Иманиси остановил его: «Такие вещи должны брать на себя старшие».

Хозяйка придвинула к себе громоздкие счёты и принялась подсчитывать счёт. Глядя на неё, Иманиси вспомнил о счётах из Камэдакэ, лежавших в кармане его пальто.

— Ёсимура, я покажу тебе одну интересную вещицу.

— Какую?

Иманиси подтянул к себе пальто и сказал: «Вот эту».

Прочитав надпись на коробке, Ёсимура сказал: «Так это счёты из Камэдакэ».

— С вас семьсот пятьдесят иен. Большое спасибо. — Хозяйка подала счёт.

— Хозяйка, взгляните-ка. — Иманиси кивнул на счёты в руках Ёсимуры.

Блестящие костяшки отражали свет. Ёсимура с удовольствием перебирал их пальцами.

— Они так легко скользят.

— Мне сказали, что там делают лучшие счёты в Японии. Так утверждает реклама местного производителя. Но, увидев их своими глазами, понимаешь: это не пустое хвастовство.

— А где их делают? — Хозяйка наклонилась, чтобы рассмотреть счёты.

— В горах возле Идзумо, в префектуре Симанэ.

— Можно и мне посмотреть? — Хозяйка, как перед тем Ёсимура, попробовала перебрать костяшки.

— Прекрасные счёты, — сказала она, глядя на Иманиси.

— Этим летом я ездил в те места, где их делают. Один человек, с которым я там познакомился, прислал мне их, — объяснил Иманиси.

— Вот как.

— А, они недавно пришли? — спросил Ёсимура.

— Да, сегодня. Старик Кирихара, с которым я познакомился, прислал их мне в подарок. Он сказал, что их изготовили на фабрике его сына.

— Помню, вы рассказывали о нём. — Ёсимура кивнул. — Люди в деревне искренние, правда?

— Это верно. Я удивился этому подарку: ведь мы виделись всего лишь раз.

Иманиси расплатился.

— Большое спасибо. — Хозяйка склонила голову.

Сунув счёты обратно в карман пальто, Иманиси вместе с Ёсимурой вышел из закусочной, где подавали одэн .

— Забавно, — сказал Иманиси, шагая рядом с Ёсимурой, — эти счёты пришли как раз тогда, когда я совсем перестал думать о Камэдакэ.

— Вы ведь ехали туда, полный надежд?

— Я ехал с мыслью: «Уж на этот раз наверняка». Стояла самая жара. Наверное, больше я в те горы не поеду.

Они шли вдоль приподнятой железнодорожной линии.

— Да, Кирихара-сан вложил написанное им хайку: «Ладонь, держащая счёты, чувствует холод осенней деревни».

— Понятно. Не умею судить, хорошее это хайку или плохое, но картина встаёт перед глазами. Кстати о хайку: вы давно не показывали мне своих.

— Некогда было писать.

Иманиси сказал правду. В последнее время страницы его тетради для хайку оставались пустыми.

— Я рад, что сегодня повидался с тобой, — признался Иманиси.

— Правда? А вы почти ничего не говорили.

— Уже оттого, что увидел тебя, мне стало немного легче.

— Вы всё ещё занимаетесь тем делом, верно? И, должно быть, зашли в тупик.

— Примерно так. — Иманиси потёр лицо ладонями. — Я хотел бы с тобой поговорить, но, по правде сказать, сейчас я и сам в замешательстве.

— Понимаю. — Ёсимура улыбнулся. — Я вас знаю: скоро всё встанет на свои места. Тогда и буду ждать вашего рассказа.

Когда Иманиси вернулся домой, было десять часов.

— Мне бы риса, залитого зелёным чаем, — сказал он Ёсико. — Я зашёл выпить с молодым Ёсимурой.

— Как он? — спросила она, помогая Иманиси снять пиджак.

— Хорошо.

— Пусть как-нибудь зайдёт к нам.

— Посмотри, что мне подарили. — Он вынул счёты из кармана пальто.

— Ах вот оно что. — Она вынула их из коробки. — Какие красивые счёты. Кто тебе их подарил?

— Один пожилой человек, с которым я познакомился прошлым летом. У него в Симанэ фабрика счётов.

— А, из той поездки?

— Я хочу подарить их тебе, — сказал Иманиси. — Веди на них домашние счета, чтобы не тратить деньги попусту.

— Такие изящные счёты заплачут, если считать на них наши скудные домашние расходы, — сказала Ёсико и бережно убрала их в ящик.

Иманиси достал письменные принадлежности и размышлял, как составить благодарственное письмо Кирихаре Кодзюро, когда Ёсико позвала его: «Еда готова».

На обеденном столе стояли тарелки с тушёной редькой и сушёной рыбой.

— Наступает пора редьки, — сказала Ёсико, заливая рис Иманиси горячим чаем.

— М-м.

Иманиси поднёс чашку к губам и с шумом втянул в рот рис.

— Значит, Камата… — пробормотал Иманиси.

— Что такое? — спросила Ёсико, взглянув на него.

— Нет, ничего.

Иманиси жевал сушёную рыбу и ел редьку. Он не собирался произносить «Камата» вслух. У него была привычка во время еды сосредоточиваться на том, что занимало его мысли. Отправляя пищу в рот, он обдумывал одну-единственную мысль. Еда придавала его размышлениям определённый ритм. В такие минуты он порой произносил слова, не связанные с разговором. Это помогало ему яснее мыслить. «Камата» он пробормотал потому, что снова размышлял о деле.

Поздний ужин закончился. Иманиси сел за стол и принялся писать благодарственное письмо.

Простите, что так долго не писал вам. Сердечно благодарю за неожиданный подарок столь превосходного качества. Хотя я и не разбираюсь в таких вещах, но, глядя на счёты, вижу, как искусно они изготовлены. Надеюсь хранить их долгие годы. Сожалею лишь о том, что у меня нет применения, достойного такой вещи.

Однако при всяком удобном случае я буду говорить людям, что эти драгоценные счёты изготовляют у вас в округе.

Когда я смотрю на счёты из Камэдакэ, ко мне возвращаются воспоминания о поездке в ваши края. Большое спасибо за всё, что вы тогда для меня сделали. С тёплым чувством прочёл я и прекрасное хайку, которое вы написали к этим счётам.

Я вспоминаю горы, окружающие ваш городок; должно быть, теперь они прекрасны в осенних красках…

Написав это, Иманиси остановился и перечитал письмо. Как продолжить? Он мог бы на этом закончить, но для благодарственного письма оно выходило слишком коротким.

Он подумал, не последовать ли примеру старика и не вложить ли собственное хайку. Но ничего путного в голову не приходило. Поскольку он давно не писал стихов, ум его словно притупился. Пока он об этом размышлял, Ёсико принесла чай.

— Благодарственное письмо? — Она заглянула на его стол.

Иманиси закурил.

— Может быть, и нам следует послать ему что-нибудь в ответ? — спросила Ёсико.

— Пожалуй. Что бы подошло?

— В Токио нам нечего послать особенно примечательного. Морская капуста из Асакусы, пожалуй, будет надёжным подарком.

— Ты могла бы завтра зайти в универмаг и попросить их отправить? Это не слишком дорого?

— Даже если и дорого, за тысячу иен мы, наверное, сумеем купить что-нибудь подходящее.

— Тогда так и сделай.

Иманиси решил дописать в конце письма: «Отдельной посылкой я осмелился отправить вам небольшой подарок. Буду рад, если вы примете этот знак моей признательности».

Пепел на сигарете всё удлинялся, но ни одного стихотворения ему так и не пришло в голову. В мыслях стояло лишь лицо Кирихары Кодзюро в ту минуту, когда он говорил.

В этот миг Иманиси словно пронзило электрическим током, и сознание его вдруг прояснилось. Он сидел неподвижно, пока пепел с сигареты падал ему на колени. Так прошло около десяти минут. Затем он внезапно, точно очнувшись ото сна, торопливо продолжил письмо. Концовка вышла совсем не той, какую он сначала намеревался написать.

Проснувшись рано на следующее утро, Иманиси понял, что должен написать ещё одному человеку.

Мики Кэнъити приехал в Токио сразу после паломничества в святилище Исэ. Так заявил его приёмный сын Сёкити, когда явился в Главное управление токийской полиции. Тогда Иманиси полагал, что Мики просто решил перед возвращением домой осмотреть Токио. Но, быть может, что-то заставило его изменить планы. Возможно, была настоятельная причина, которую нельзя было объяснить простой переменой намерений. Не исключено, что изменение планов Мики — его приезд в Токио после Исэ — было связано с его убийством.

Затушив сигарету в пепельнице, Иманиси встал с постели, умылся и сел за стол. Написанное накануне вечером письмо Кирихаре Кодзюро так и лежало там в конверте. Он принялся писать Мики Сёкити.

Надеюсь, вы здоровы.

Вы, возможно, меня не помните, но я тот детектив, с которым вы разговаривали, когда приезжали в Токио наводить справки о местонахождении вашего отца.

Как вам известно, нам до сих пор не удалось разыскать человека, убившего вашего отца. Я глубоко сочувствую вам в связи со смертью вашего отца. Хотя следственная группа и расформирована, это вовсе не значит, что мы прекратили поиски преступника. Мы полны решимости найти этого гнусного убийцу и успокоить душу вашего отца. Мы намерены проверить каждую зацепку, принять любые меры, чтобы арестовать убийцу. Мы не допустим, чтобы это дело осталось нераскрытым.

Дело зашло в весьма трудный тупик. Мы полагаем, что для дальнейшего продвижения к его раскрытию нам необходимо ваше содействие.

Поэтому прошу вас сообщить мне, где побывал ваш отец с того времени, как отправился в паломничество к святилищу Исэ, и до того дня, когда его тело было обнаружено в железнодорожном парке Камата.

Особенно полезно было бы, например, узнать, в какие дни и в каких гостиницах он останавливался. Когда я спрашивал вас об этом, вы упомянули, что получили от него несколько открыток из поездки. Если вам известно что-либо ещё, я был бы весьма признателен за любые подробности.

Прошло пять дней. За это время Иманиси занимался несколькими новыми делами, которые легко удалось раскрыть. На пятый день он нашёл на своём столе конверт. Перевернув его, он прочёл аккуратно выведенный обратный адрес: «Мики Сёкити, улица XX, Эми-мати, префектура Окаяма».

Иманиси ждал этого ответа. Он тотчас вскрыл конверт.

Большое спасибо за ваше письмо. Простите, что из-за моего покойного отца доставляю вам столько хлопот.

Я был глубоко тронут, узнав из вашего письма, что вы и ваши коллеги неустанно трудитесь, стремясь задержать убийцу моего покойного отца. Как член семьи умершего, я хотел бы по мере сил помочь расследованию, однако с сожалением признаю, что не могу оказать большой помощи.

Возможно, мне не следует этого говорить, но мой покойный отец был человеком, глубоко сострадавшим другим, и никогда не навлекал на себя ничьей ненависти. Как я уже говорил, он был добродетельным человеком. Нет причин, чтобы убийца его не был найден, и я верю, что Небо не допустит, чтобы это дело осталось нераскрытым. Каждое утро и каждый вечер мы возжигаем благовония у семейного алтаря и молимся о поимке его убийцы.

В ответ на ваши вопросы сообщаю следующее.

За время поездки отец прислал нам в общей сложности восемь открыток.

• 10 апреля: гостиница «Оомия», напротив станции Окаяма

• 12 апреля: гостиница «Сануки», Котохира-тё, остров Сикоку

• 18 апреля: гостиница «Госё», напротив станции Киото

• 25 апреля: гора Хиэй, близ Киото

• 27 апреля: гостиница «Ямада», Абуракодзи, город Нара

• 1 мая: горы Ёсино

• 4 мая: гостиница «Мацумура», напротив станции Нагоя

• 9 мая: гостиница «Футами», город Исэ

Вот все открытки, которые мы получили. Он писал, как приятно проводит время в поездке.

Отец намеревался вернуться домой сразу после паломничества в святилище Исэ. В открытке из Нагои он писал, что сможет приехать домой через четыре-пять дней. О поездке в Токио не было ни слова.

На следующий день Иманиси получил ещё одно письмо.

Оно было от Кирихары Кодзюро. Письмо было написано кистью размашистым уверенным почерком на изящной японской бумаге ручной работы, отчего чёрные знаки особенно выделялись. Иманиси прочёл пятистраничное письмо — ответ на его вопросы о Мики Кэнъити.

Иманиси перечитал письмо несколько раз. Это был подробный рассказ о добрых делах бывшего полицейского Мики. Письмо Кирихары сообщало более конкретные сведения о тех поступках, о которых Иманиси слышал во время поездки в Камэдакэ.

Весь день Иманиси провёл в глубоких раздумьях. Даже во время работы мысли об убийстве в Камате не покидали его. Он отправил ещё одно письмо с запросом. Вечером он отправился к начальнику просить двухдневный отпуск.

— Вот это необычно. — Начальник улыбнулся, взглянув Иманиси в лицо. — Кажется, ты ещё ни разу не просил отпуска на два дня.

— Нет. — Иманиси потёр затылок. — Что-то я немного устал.

— Побереги себя. Если хочешь, можешь взять и три-четыре дня.

— Нет, двух дней будет достаточно.

— Куда-нибудь едешь?

— Думаю съездить на полуостров Идзу, понежиться в горячих источниках.

— Хорошая мысль. Ты ведь работаешь без передышки. Если не отдыхать, от переутомления можно и серьёзно заболеть. Поезжай, понежься в купальнях, закажи массаж и выспись.

Начальник поставил печать на заявлении Иманиси об отпуске и передал его начальнику отдела.

Иманиси рано ушёл из Главного управления полиции и поспешил домой.

— Я ненадолго уезжаю и должен отправиться сейчас же. Поможешь мне собраться?

— Это служебная поездка? — спросила Ёсико, видя нетерпение Иманиси.

— Нет, не по работе. Хочу немного отдохнуть. Вдруг потянуло сесть в поезд и куда-нибудь уехать.

— Ты уезжаешь сегодняшним поездом?

— Да. Хочу уехать как можно скорее.

— Один?

— Да, один.

— Странно как-то. Ты уверен, что у тебя там нет никаких дел?

— Нет, я еду не по делу. Просто хочу поклониться святилищу Исэ.

Ёсико удивлённо рассмеялась и спросила: «Интересно, с чего это вдруг?»

На следующее утро поезд прибыл в Нагою. Иманиси пересел на линию Кинтэцу, шедшую до Исэ. До города Исэ оставалось ещё два часа пути. До войны он уже бывал здесь, и город почти не изменился. Гостиницу «Футами» он нашёл сразу. От станции до неё было пять-шесть минут ходьбы. Он заглянул внутрь, но там было очень оживлённо: как раз уезжала большая группа постояльцев. Лучше прийти немного позже. Самое тихое время в гостинице бывает около полудня. Тогда и удобнее всего расспрашивать.

Тем временем Иманиси решил посетить святилище Исэ. Приехав так далеко, нельзя было возвращаться домой, не поклонившись этому национальному синтоистскому святилищу. Внутреннее святилище не изменилось, и молящихся там было много. Изменения принёс недавний тайфун: он поломал ветви и повалил несколько деревьев на территории святилища. Иманиси удивлялся, что сегодня находится в святилище Исэ, хотя ещё вчера даже не думал сюда ехать.

Обычно в такой поездке он обратился бы в местную полицию и попросил о содействии. Но он уже совершил две служебные поездки — на северо-восток и в район Японского моря, — не добившись ничего. Не зная, удастся ли получить сколько-нибудь полезный результат, он не решился вновь просить у начальника разрешения на служебную поездку.

Когда он вернулся в гостиницу «Футами», в передней было тихо, уборка уже закончилась. Иманиси стоял во влажной, только что сбрызнутой водой прихожей. К входу вышла молодая горничная, ещё в рабочей одежде. Увидев его, она поклонилась и сказала: «Добро пожаловать».

Его провели в комнату в глубине второго этажа. Фасад нового крыла выходил на главную дорогу, которая вела прямо к станции, но из задних комнат открывался лишь безрадостный вид на тесно скученные городские крыши. Высоко в небе пролетел самолёт. Другая горничная принесла ему чаю.

Иманиси подал ей свою визитную карточку и сказал: «Не могли бы вы передать хозяину гостиницы, что я хотел бы с ним поговорить?»

Горничная взяла карточку и, прочтя её, слегка удивилась. В ней значилось, что Иманиси служит в первом следственном отделе столичной полиции Токио.

— Пожалуйста, подождите минутку.

Иманиси курил, ожидая, когда хозяин поднимется к нему в комнату. Из окна виднелись только крыши. Самая большая, по-видимому, покрывала здание кинотеатра. В токонома висела картина тушью с изображением леса у святилища Исэ. На другой стене была картина с «супружескими скалами» в заливе Футамигаура. Он смотрел на крыши и картины двадцать минут.

— Простите.

Из-за раздвижных дверей послышался голос.

— Войдите, — ответил Иманиси, не вставая.

Дверь открылась, и в комнату вошёл лысый мужчина лет пятидесяти. — Добро пожаловать. — Закрыв дверь, он церемонно поклонился. — Я хозяин этой гостиницы. Простите, что вам пришлось проделать столь долгий путь.

— Прошу вас, садитесь сюда. — Иманиси предложил хозяину сесть напротив.

— Большое спасибо.

Почтительной манерой хозяин выказывал своё почтение к полиции. С обычным гостем так не обращались.

— Когда вы прибыли? — спросил он Иманиси.

— Выехал вчера вечером, а прибыл только сегодня утром. — Иманиси старался казаться как можно приветливее.

— Должно быть, вы устали.

Хозяин всякий раз склонял голову, когда говорил. Он явно тревожился. В гостиницах останавливались самые разные люди. Могли случиться кражи со взломом. Разыскиваемые преступники могли скрываться здесь. Всё это доставляло хозяевам гостиниц немало хлопот.

— Вообще-то я приехал из Токио, чтобы навести кое-какие справки, — спокойно начал Иманиси.

— Вот как? — Хозяин посмотрел на Иманиси.

— Вам не о чем беспокоиться. Я только хотел бы задать несколько вопросов для справки.

— Да?

— Мне хотелось бы узнать об одном госте, который останавливался здесь в ночь на 9 мая. Простите за беспокойство, но нельзя ли взглянуть на книгу регистрации постояльцев?

— Да, да, конечно.

Хозяин снял трубку телефона, стоявшего на столе, и попросил принести книгу регистрации постояльцев.

— Должно быть, полиции нелегко приходится. — Хозяин немного успокоился и завёл светский разговор.

— Что ж, да, но это наша работа.

— Впервые к нам приехал кто-то из токийской полиции. В нашем деле нам часто приходится иметь дело с местной полицией.

Пока они разговаривали, вошла горничная. Хозяин взял у неё книгу регистрации постояльцев.

— Так, значит, 9 мая?

— Да, верно.

Хозяин стал листать подшитые счета.

— Какая фамилия?

— Человек по имени Мики Кэнъити, — ответил Иманиси.

— Мики? Так, посмотрим… Да, вот он.

Хозяин передал книгу Иманиси. Иманиси взял её и внимательно прочёл запись:

Нынешний адрес: улица XX, Эми-мати, префектура Окаяма. Занятие: универсальный магазин. Имя: Мики Кэнъити. Возраст: 51 год.

Почерк был ровный; иероглифы выведены чётко, без сокращений. Иманиси не отрывал взгляда от записи. Это был почерк несчастного Мики Кэнъити. Как ни пытался Иманиси, он не мог соотнести эти знаки с жестоко избитым телом Мики.

Когда Мики расписался в книге постояльцев, он и не подозревал, какая трагическая судьба его ожидает. Он покинул горы префектуры Окаяма, чтобы совершить путешествие, о котором всегда мечтал; совершил паломничество к святилищу Исэ и по дороге осмотрел достопримечательности. На полях записи было помечено имя «Сумико» — так звали горничную, обслуживавшую Мики.

— Похоже, Мики провёл здесь только ночь с девятого на десятое? — спросил Иманиси у хозяина.

Хозяин тоже взглянул на книгу. — Да, похоже на то.

— Вы помните этого постояльца?

— Обычно я сижу в конторе, так что не могу его припомнить.

— Похоже, его обслуживала Сумико.

— Да. Если у вас есть ещё вопросы, я могу позвать её сюда.

— Будьте добры.

Хозяин снова взял телефонную трубку и велел горничной прийти в комнату.

Сумико была молодой и, судя по всему, работящей горничной. Выглядела она не слишком опрятно, щёки у неё были красные.

— Сумико, этот господин хочет расспросить тебя о постояльце, которого ты обслуживала. Расскажи всё, что помнишь, — сказал хозяин горничной.

— Вы Сумико-сан? — спросил Иманиси. Он улыбнулся.

— Да.

— Не знаю, помните ли вы. В книге постояльцев сказано, что вы обслуживали этого человека. Вы его помните?

Иманиси показал горничной книгу. Сумико некоторое время смотрела на неё.

— Это была комната «Кустовой клевер», — проговорила она и снова задумалась. — Ах, помню. Да, я точно его обслуживала, — уверенно сказала она.

Иманиси попросил её описать внешность и манеры постояльца. Горничная без всякого сомнения описала Мики Кэнъити.

— Как он говорил? — спросил Иманиси.

— Дайте подумать. Говор у него был немного необычный. Похож на диалект с этим «дзу-дзу» , вот я и решила, что он с северо-востока.

Теперь Иманиси был совершенно уверен. — Его было трудно понять?

— Да. Он говорил невнятно. В книге постояльцев было написано, что он из префектуры Окаяма, и я спросила, не с северо-востока ли он. Он рассмеялся и сказал, что люди часто так ошибаются. По его словам, у жителей деревни, где он долго жил, тоже такой говор.

По словам горничной можно было заключить, что Мики держался с ней довольно дружелюбно.

— Не было ли чего-нибудь необычного в его поведении, пока он здесь жил?

— Ну, раз уж вы спрашиваете: днём он поклонялся в святилище Исэ, а потом приехал сюда и сказал, что на следующий день вернётся домой. Но на другое утро вдруг сказал мне, что поедет в Токио.

— Хм, значит, о поездке в Токио он сказал лишь на следующее утро?

Это было крайне важно.

— Да.

— Во сколько он приехал в гостиницу?

— Вечером. Кажется, около шести.

— После приезда он куда-нибудь выходил?

— Да.

В святилище Исэ приезжали поклониться люди со всей Японии. Во время вечерней прогулки Мики мог случайно встретить знакомого. Такая встреча могла побудить его отправиться в Токио.

— Он вышел просто прогуляться?

— Нет, он сказал, что пойдёт в кино.

— В кино?

— Сказал, что ему скучно и хочется посмотреть фильм. Спросил, где кинотеатр, и я объяснила. Вон, его видно из этого окна. То высокое здание.

— Во сколько он вернулся из кино? — спросил Иманиси у горничной.

— Дайте подумать. Кажется, около половины десятого. Да, наверняка примерно тогда.

— То есть сразу после окончания сеанса?

— Да.

Иманиси был несколько разочарован. Если бы Мики встретился с кем-нибудь по дороге в кино, он вернулся бы в гостиницу раньше или позже. Иманиси пришлось заключить, что Мики никого не встретил.

— Каким он вернулся в комнату? Дело давнее, вы, возможно, не помните, но постарайтесь припомнить.

— Дайте подумать. — Горничная покосилась на хозяина и склонила голову набок.

— Это важно, так что хорошенько подумай и не ошибись, — добавил хозяин.

Лицо горничной напряглось.

Иманиси немного смутился. — Не думайте так усердно. Просто скажите, что помните.

Наконец горничная ответила: «Ничего необычного в постояльце, когда он вернулся, я не заметила. Он только попросил подать ему на следующее утро завтрак попозже».

— То есть на следующий день, в день отъезда?

— Да. Прежде он говорил, что уедет домой поездом в 9:20 и хочет позавтракать около восьми.

— И как он изменил это?

— Сказал, что хочет позавтракать в десять. И что, возможно, останется до вечера.

— До вечера? — Иманиси подался вперёд. — Он объяснил, почему изменил свои планы?

— Нет, ничего особенного. Но, кажется, он был глубоко задумчив. Он почти ничего мне не сказал, и я лишь пожелала ему спокойной ночи и сразу вышла.

— Понятно. А на следующее утро всё было сделано, как он просил?

— Да. Я подала ему завтрак в десять.

— Значит, до вечера он оставался в своей комнате?

— Нет. Сразу после полудня он ушёл в кинотеатр.

— В кинотеатр? — Иманиси удивился. — Должно быть, он очень любил кино.

— Но он пошёл в тот же самый кинотеатр. Я знаю, потому что мне было нужно в ту сторону, и часть дороги мы шли вместе.

— Хотите сказать, он пошёл смотреть тот же фильм, который видел накануне вечером?

На этот раз крепко задумался Иманиси. Зачем Мики, путешествуя, смотреть один и тот же фильм дважды — ведь он не ребёнок и не подросток. Что в этом фильме так заинтересовало Мики?

— Значит, вернувшись из кино, Мики тем же вечером выписался? — спросил Иманиси у горничной.

— Да, верно.

— Вы знаете, каким поездом он уехал?

— Знаю, — сказал хозяин. — Я посмотрел для него расписание в конторе и сообщил время отправления. Он позвонил из номера, и я сказал ему, что поезд Кинтэцу позволяет пересесть на экспресс до Токио, который отходит из Нагои в 22:20.

— Во сколько этот поезд прибывает на станцию Токио?

— На следующее утро в пять. Многие наши постояльцы ездят этим поездом в Токио, так что я помню расписание наизусть.

— Когда Мики уезжал из гостиницы, он не сказал ничего особенного или странного? — Иманиси снова посмотрел на горничную.

— Нет, ничего такого я не заметила. Я только спросила, почему он едет в Токио, если накануне говорил, что вернётся домой, в Окаяму…

— Да, да. И…?

— Он сказал, что вдруг решил поехать.

— Вдруг решил поехать. И всё?

— Да. Больше он ничего не сказал.

— Значит, всё. — Иманиси немного подумал, затем спросил: — Какой фильм ходил смотреть этот постоялец?

— Не помню.

— Ничего. Я это выясню. Большое спасибо, что уделили мне время, хотя вы так заняты.

— Это всё? — спросил хозяин.

— Да. Вы очень помогли. Не принесёте мне счёт?

— Вы уже уезжаете?

— Думаю, вернусь в Токио тем же поездом. Я ещё успею на него.

Иманиси расплатился и вышел из гостиницы. Но вместо того чтобы сразу идти на станцию, направился в кинотеатр. Тот стоял посреди торговой улицы. Снаружи висело несколько ярко размалёванных афиш, рекламировавших два исторических фильма, шедших в кинотеатре.

Иманиси показал кассирше своё удостоверение и спросил, нельзя ли повидаться с заведующим. Его провели внутрь. В глубине кинотеатра они подошли к закрытой двери. Когда дверь открыли, Иманиси увидел работника, рисовавшего афишу к будущему фильму. Заведующий стоял, заложив руки за спину, и наблюдал за художником. Прочитав удостоверение Иманиси, он любезно приветствовал его.

Иманиси сразу перешёл к делу. — Простите за внезапный вопрос, но нельзя ли узнать, какие фильмы шли в этом кинотеатре девятого мая прошлого года?

— Фильмы, которые шли девятого мая, вы сказали? — удивлённо переспросил заведующий.

— Да, я хотел бы узнать названия этих фильмов, — сказал Иманиси.

— Хм, это связано с каким-нибудь делом?

— Нет, мне это нужно только для справки. Нельзя ли выяснить сейчас же?

— Узнать это нетрудно.

Заведующий вывел Иманиси из комнаты. Они прошли в контору рядом с проекционной. Все стены были заклеены афишами, а стол завален бумагами. Молодой человек сидел один, что-то подсчитывая и щёлкая костяшками счётов.

— Эй, какие фильмы у нас шли девятого мая? Посмотри-ка.

Молодой человек придвинул к себе гроссбух. Он перелистал страницы и сразу нашёл нужную запись.

— Один — « Ветреные облака Тонэ », другой — « Гнев одного человека».

— Вот эти, — сказал заведующий стоявшему рядом Иманиси. — Один был историческим фильмом, другой — современным.

— Какой кинокомпанией они выпущены?

— Мы показываем исключительно фильмы компании «Нанъэй».

— Простите за беспокойство, но нет ли у вас буклета или чего-нибудь, где перечислены актёры этих фильмов?

— Это было довольно давно, так что не знаю, сохранилось ли что-нибудь. Пусть кто-нибудь поищет.

Заведующий велел молодому человеку поискать. Тот обшарил ящики стола и полки, а затем наконец вытащил лист бумаги из-под груды афиш.

— Что-то нашлось. — Заведующий взял лист и передал его Иманиси. — Вот список исполнителей.

— Благодарю.

В обоих фильмах — « Ветреные облака Тонэ » и « Гнев одного человека » — снимались популярные в то время актёры. В листке были перечислены также актёры второго плана и исполнители небольших ролей. Там нашлись даже имена актёров, игравших горничных и детей.

Иманиси аккуратно сложил буклет и положил в карман. — Эти фильмы сейчас где-нибудь идут?

— Дайте подумать. Они вышли довольно давно, и, кажется, теперь их не показывают даже в кинотеатрах повторного проката.

— В таком случае плёнки вернули кинокомпании?

— Да. Когда мы заканчиваем показ, то отсылаем их обратно компании. Вероятно, эти фильмы лежат на складе кинокомпании.

— Большое спасибо. — Иманиси поклонился.

— А, это всё, чем я могу вам помочь? Постойте, вы расследуете дело, связанное с этими фильмами?

Но к тому времени Иманиси уже повернулся и вышел из конторы.

Вернувшись в Токио, Иманиси попросил кинокомпанию «Нанъэй» устроить просмотр фильмов « Гнев одного человека » и « Ветреные облака Тонэ», а также кинохроники, которую показывали в кинотеатре. Кинокомпания не сразу удовлетворила его просьбу. Достать фильмы со склада было нетрудно, но зал для просмотров всегда был занят. Дважды в неделю там завершали новые фильмы, и приглашённые просмотры этих картин имели преимущество. Кроме того, компания неохотно соглашалась показывать по просьбе одного человека два фильма общей продолжительностью три с половиной часа.

— Эти фильмы имеют какое-нибудь отношение к преступлению? — спросили Иманиси.

— Не прямое. Если бы их показывали в кинотеатрах, я пошёл бы туда. Но их нигде не показывают, так что мне остаётся лишь просить вас устроить для меня просмотр.

— Мы сообщим вам, когда зал для просмотров освободится.

Иманиси нетерпеливо ждал три-четыре дня. Наконец ему позвонили: «Сегодня после полудня зал для просмотров будет свободен».

Иманиси поспешил туда. Ему было неловко, что фильмы будут показывать ради него одного, но увидеть их он должен был.

Зал для просмотров кинокомпании «Нанъэй» находился в подвале кинотеатра. Экран был примерно вдвое уже, чем в обычных кинотеатрах, зато звук — чище.

Первой шла кинохроника. Она начиналась политическими новостями, затем рассказывала об общественных событиях, показывала ужасающие дорожные заторы, церемонию открытия местной железнодорожной линии и, наконец, спортивные сюжеты. Следом шёл фильм « Ветреные облака Тонэ». Это была историческая картина о распрях двух шаек игроков, с эффектными сценами фехтования на мечах.

Иманиси, не моргая, следил за происходящим на экране, внимательно изучая лица всех актёров, даже статистов.

«Ветреные облака Тонэ» закончились через полтора часа. Когда зажёгся свет, Иманиси вздохнул. Он внимательно разглядывал всех, кто появлялся на экране: мелких бандитов, прохожих и стражей порядка.

После пятиминутного перерыва киномеханик сказал: «Запускаю следующий фильм».

Зал вновь погрузился во тьму, и на экране вспыхнуло название « Гнев одного человека ». Иманиси знал актёров по программке, но не мог соотнести имена с лицами. В молодости он часто ходил в кино и помнил лица старых актёров, однако ни одна из молодых звёзд не показалась ему знакомой.

«Гнев одного человека» был современным гангстерским фильмом, где часто стреляли из пистолетов. Иманиси всматривался в лица прохожих, посетителей баров и подручных гангстеров. Поскольку действие происходило в современности, в кадре мелькали многие уголки Токио: бары в переулках Гиндзы, толпы в Юракутё, интерьеры больших конторских зданий и даже склады на пристани Харуми. Поэтому в фильме было множество людей на заднем плане. Иманиси изучал не исполнителей главных ролей. Напротив, его интересовали актёры эпизодов и статисты.

Когда фильм закончился, Иманиси откинулся на спинку кресла, совершенно ошеломлённый. Среди увиденных лиц не нашлось ни одного, которое говорило бы ему что-нибудь.

— Мы показали всё. Ну как? — спросил служащий.

— Спасибо. Простите, что доставил вам столько хлопот. — Иманиси поднялся с места.

Дневной свет снаружи был так ярок, что ему некоторое время пришлось прикрывать глаза рукой.

Мики Кэнъити, когда был в Исэ, дважды посмотрел « Ветреные облака Тонэ » и « Гнев одного человека ». Должно быть, в этих фильмах была какая-то сцена, которая настолько его заинтересовала, что он посмотрел их повторно. Служанка в гостинице говорила, что, вернувшись из кинотеатра, Мики был глубоко задумчив. Однако Иманиси не обнаружил ничего, что могло бы побудить Мики вторично посмотреть любой из двух художественных фильмов или кинохронику.

Иманиси вернулся в штаб расследования и увидел на своём столе коричневый конверт. На обороте значился обратный адрес: Дзикоэн, деревня xx, уезд Кодзима, префектура Окаяма. Иманиси тотчас вскрыл конверт. Именно этого он и ждал с нетерпением. Прочитав ответ Кирихары Кодзюро, он направил запрос в Дзикоэн.

Старшему инспектору Иманиси Эйтаро

Первый отдел, отдел расследования убийств

Главное полицейское управление Токио

В ответ на ваш запрос относительно Мотоуры Тиёкити сообщаем следующее.

Мотоура-сан поступил в наш санаторий в 1938 году по направлению управы посёлка Нита, уезд Нита, префектура Симанэ. Он проходил лечение и проживал здесь до своей смерти в октябре 1957 года. О смерти было сообщено по месту его семейной регистрации. (Место семейной регистрации: № xx, деревня xx, уезд Энума, префектура Исикава.)

За всё время пребывания Мотоуры-сан в нашем заведении он не получил ни одного письма, и его никто не навещал.

Для справки прилагаем копию сведений из наших записей.

Отец: (имя не указано), умер

Мать: (имя не указано), умерла

Глава семьи: Мотоура Тиёкити (старший сын)

Дата рождения: 21 октября 1905 года

Дата смерти: 28 октября 1957 года

Жена: Маса

Дата рождения: 3 марта 1910 года

Дата смерти: 1 июня 1935 года

(Жена, Маса, была второй дочерью Ямаситы Тютаро, № xx, посёлок Яманака, уезд Энума, префектура Исикава. Дата брака: 16 апреля 1929 года)

Старший сын: Хидэо

Дата рождения: 23 сентября 1931 года

В записях указано вышеприведённое.

Начальник отдела общих дел санатория Дзикоэн

Иманиси, медленно выкурив сигарету до конца, не отрываясь смотрел на письмо. По своей добросовестности он тут же написал благодарственное письмо, а затем ещё один запрос — с просьбой сообщить имена и адреса ныне живущих родственников или близких знакомых Ямаситы Тютаро, проживавшего по адресу: № xx, посёлок Яманака, уезд Энума, префектура Исикава. Запрос он адресовал в полицейский участок Яманаки, префектура Исикава. Перечитав его, Иманиси добавил: «Поскольку эти сведения нам срочно необходимы, просим ускорить наведение справок».

Было около восьми, когда Иманиси вернулся домой. В доме было темно, входная дверь заперта изнутри. Под горшком с цветком лежал запасной ключ, которым Иманиси пользовался, когда жены не было дома. Открыв дверь, он зажёг свет и увидел оставленную на столе записку.

Приходила Оюки-сан ; мы ушли в кино. Таро у моих родителей в Хонго. Вернёмся к девяти. Если захочешь поесть, еда есть в кухонном шкафу.

Не переодеваясь, Иманиси открыл шкаф. Там лежали сасими, купленные в местной рыбной лавке, и блюдо с мясом и редькой. Из недавно купленного термоса для риса поднимался пар. Он перенёс блюда на обеденный стол. Жены дома не было, и ничто не отвлекало его. За едой он размышлял над содержанием ответа, полученного в тот день из Дзикоэна, в префектуре Окаяма.

Переодевшись, он сидел с зубочисткой во рту и просматривал вечернюю газету, когда услышал, как открылась входная дверь.

— А, он уже вернулся, — услышал он голос Ёсико. Войдя в комнату, она сказала: «Я дома». Следом, улыбаясь, вошла его сестра. — Прости. Раз уж пришла Оюки-сан , я спросила, не хочет ли она куда-нибудь пойти.

— Неправда. Это я позвала Ёсико-сан куда-нибудь выйти.

Они выгораживали друг друга. Обе женщины продолжали разговор, переодеваясь в соседней комнате. Сестра Иманиси была любительницей кино и говорила об игре одного из актёров. Его жена вышла в домашнем платье.

— Ты ужинал?

— Да.

— Мы думали вернуться раньше тебя.

— Вот, брат, тебе подарок. — Сестра Иманиси протянула ему пакет жареных каштанов.

— Эй, ты что, сегодня домой не пойдёшь?

Сестра была в одном из домашних платьев его жены.

— Нет, муж опять уехал в командировку.

— Поссоришься с мужем — приходишь к нам, уедет он в командировку — остаёшься у нас ночевать. Что мне с тобой делать? Ну как фильм, хороший?

— Так себе.

Жена и сестра Иманиси продолжили обсуждать фильм.

— А я сегодня тоже смотрел фильмы, — сказал Иманиси.

— Вот как? — удивилась сестра.

— Так вот почему ты задержался? — спросила Ёсико.

— Вовсе нет. Я смотрел фильмы по служебной надобности.

— Хм. Сыщики, значит, смотрят фильмы по службе?

— Смотря по обстоятельствам.

— Что же ты смотрел?

«Гнев одного человека » и « Ветреные облака Тонэ».

Сестра рассмеялась. — Ах, да они вышли уже довольно давно.

— Ты о них слышала?

— Я их видела. Наверное, месяцев шесть назад. Ничего особенного, правда?

— Пожалуй. — Иманиси снова перевёл взгляд на газету.

Жена села рядом с ним, чистила жареные каштаны и клала очищенные ядра на газету, которую читал Иманиси. Статьи были не слишком интересны, но читать больше было нечего:

Переворот в сверлении отверстий в сверхтвёрдых металлических сплавах — сверхмощный ультразвук.

Компания «Дальневосточная металлургия» сумела применить принцип сверхмощного ультразвука для сверления отверстий в твёрдом металлическом сплаве, что до сих пор считалось невозможным. Этот способ позволит вдесятеро увеличить производство и уже получил в различных кругах высокую оценку как революционное техническое достижение.

Особенность этого метода состоит в том, что, поскольку резец не вращается, получаемое отверстие не имеет круглой формы. Ультразвук считается способом, обладающим…

Статья была неинтересная. Иманиси легко отвлекался. До него долетел разговор сестры с женой.

— Рекламные ролики интереснее самих фильмов, правда? — сказала жена.

— Это верно. Ведь для роликов выбирают самые интересные места, — сказала сестра.

Иманиси отложил газету и спросил: «В кинотеатрах всегда показывают рекламные ролики?»

Ответ был краток: «Разумеется».

На следующий день Иманиси пришёл в кинокомпанию. Служащий, с которым он уже успел познакомиться, полистал журнал проката, нашёл нужную запись и сказал: «Да, мы показывали рекламный ролик. Был ролик к фильму следующей недели и предварительный анонс будущей картины».

— Что такое предварительный анонс?

— Когда выходит большая картина, мы начинаем рекламировать её примерно за месяц. Ролик к фильму следующей недели, как следует из названия, — это отрывок из картины, которая выйдет на следующей неделе.

— Какой фильм шёл на следующей неделе?

— « Далёкий горизонт». Современный фильм.

— А предварительный анонс?

— Это был анонс иностранного фильма.

— Иностранного? В этом фильме появляются японцы? — уточнил Иманиси.

— Конечно нет. Фильм американский, так что все сцены иностранные… Но в нём есть несколько кадров, снятых в Токио на премьере. Картина была крупная, и на премьеру приехали принц с принцессой.

— Понятно. К анонсу были добавлены кадры этого события?

— Да.

— Простите, что снова беспокою, но нельзя ли мне посмотреть и то и другое?

— Не знаю. — Служащий с сомнением склонил голову. — Мы не храним ролики в архиве вечно. Когда приходит срок, мы от них избавляемся. Надо проверить, сохранился ли ещё этот кусок плёнки.

— А как именно вы от них избавляетесь?

— Режем плёнку на части и продаём сборщику утиля.

— Не могли бы вы проверить, не сохранилась ли плёнка?

Иманиси вышел на улицу. Около часа он бродил по городу, затем вернулся в кинокомпанию.

— Я всё выяснил, — сказал служащий. — Ролик к фильму следующей недели у нас есть, но от предварительного анонса иностранной картины мы избавились. Очень жаль: всего три дня назад продали его сборщику утиля.

Иманиси удалось посмотреть рекламный ролик, но ничего полезного в нём не оказалось. Это была всего лишь подборка сцен из « Далёкого горизонта », где также мелькали режиссёр и оператор. Ролик длился всего три минуты.

— Вы сказали, предварительный анонс был к иностранному фильму?

— Да.

— Как назывался этот фильм?

— Он назывался « Дорога века».

— Значит, помимо сцен из фильма, в предварительном анонсе были и кадры премьеры? Надеюсь, я правильно понял.

— Да, были.

— Должно быть, существовало несколько копий. Не могла ли где-нибудь сохраниться ещё одна?

— Не думаю. Обычно мы избавляемся от всех сразу. Но если выяснится, что где-то ещё сохранилась копия, я вам сообщу.

— Я был бы вам очень признателен. — Больше ему сказать было нечего.

Иманиси позвонил Ёсимуре: «Спасибо, что составил мне компанию позавчера вечером».

— Нет, это вам спасибо, что угостили меня, — сказал Ёсимура.

— Ёсимура, ты любишь кино?

— Почему вы вдруг спрашиваете? Да, люблю.

— Ты видел фильм « Гнев одного человека»?

Ёсимура рассмеялся. «Нет, этот я не видел».

Иманиси был разочарован. — А иностранный фильм « Дорога века»?

— Да, его я видел.

— А предварительный анонс ты видел?

— Вы имеете в виду ролик, который показывают заранее, чтобы рекламировать фильм?

— Именно.

— Дайте подумать… Да, видел.

— Видел?

— Да, тот, с кадрами премьеры, верно?

— Да, он самый! — воскликнул Иманиси. — Я хотел бы немедленно встретиться с тобой и расспросить об этом фильме подробнее.

— О фильме?

— Да. До нашей встречи постарайся вспомнить о нём как можно больше.

Иманиси поспешил в полицейский участок Каматы. Ёсимура работал в комнате оперативников, но, заметив Иманиси, сразу вышел к нему.

— Мы могли бы выпить чаю здесь, но остальные станут любопытствовать, и поговорить толком не удастся. — Они вошли в маленькую кофейню напротив полицейского участка.

— С возвращением, — сказал Ёсимура Иманиси. Они впервые встретились после поездки Иманиси в Исэ. — Как там всё прошло?

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить. — Иманиси подробно рассказал Ёсимуре обо всём, что произошло. — С тех пор как вернулся, я ни на шаг не продвинулся. Вопрос вот в чём: что увидел Мики и почему переменил планы? Единственное, что приходит мне в голову, — предварительный анонс зарубежного фильма, но в кинокомпании говорят, что его уже выбросили. Ты можешь вспомнить, что там было, и рассказать мне?

— Дайте минуту. — Ёсимура скрестил руки на груди. — Это было довольно давно, так что я почти всё забыл… Главную часть занимало представление фильма. Показывали сцены из него.

— Я слышал, там были и кадры токийской премьеры.

— Да, были. Принц с принцессой вместе пришли посмотреть фильм, поэтому их часто показывали.

— А какие ещё там были кадры? Я имею в виду помимо сцен из самого фильма.

— Кроме того… — Ёсимура опустил взгляд, пытаясь вспомнить.

— Может быть, показывали кого-нибудь из знаменитостей? В кадрах из театра… — подсказал Иманиси.

— Да, были, были. — Ёсимура тотчас поднял голову. — Такие кадры точно были. Только я не помню, кто именно там был.

— А среди них не было членов группы «Нуво»?

— Подождите. Я как раз пытаюсь это вспомнить. — Ёсимура снова опустил голову. — Там было много народу. Романисты, режиссёры, кинозвёзды… — медленно произнёс он, словно разговаривая сам с собой. — Слов «группа „Нуво“» там не звучало, но, кажется, они могли там быть. По-моему, там были какие-то молодые художники. Но память у меня смутная.

Иманиси решил, что в общих чертах картина ясна. Он предполагал, что на экране появились члены группы «Нуво». Увидев лицо одного из них, Мики внезапно решил ехать в Токио. Оставался вопрос: кому из членов группы «Нуво» принадлежало это лицо?

Иманиси по-прежнему не давала покоя последняя рецензия Сэкигавы Сигэо. Как детектив, он во всём видел повод для подозрений. Статья Сэкигавы была довольно понятной, однако Иманиси не знал, следует ли принимать её за чистую монету. Чтобы понять, что в действительности имеют в виду критики, надо было, по-видимому, читать между строк.

Сэкигава был не единственным членом группы «Нуво», на котором сосредоточилось внимание Иманиси. На свои запросы о Ваге Эйрё Иманиси получил два ответа. Один из них был копией его семейного реестра, присланной отделом семейных реестров районной управы Нанива в Осаке.

город Осака, район Нанива, Эбису-тё, 2, № 120. Отец: Эйдзо

Дата рождения: 17 июня 1908 года

Дата смерти: 14 марта 1945 года

Мать: Кимико

Дата рождения: 7 февраля 1912 года

Дата смерти: 14 марта 1945 года

Сам:

Дата рождения: 2 октября 1933 года

Мать, Кимико, — вторая дочь Ямамото Дзиро; место семейной регистрации: город Сэндай, Хигаси, Санбан-тё, № 47; брак с Эйдзо зарегистрирован 20 мая 1929 года

Другой ответ пришёл из префектуральной старшей школы Киото. Согласно этим сведениям, Вага Эйрё выбыл из школы в 1948 году.

Иманиси глубоко задумался. Затем взглянул на календарь. Следующий понедельник был праздничным днём.

— В субботу вечером я уезжаю в префектуру Исикава, — сказал он Ёсико, вернувшись вечером домой.

— Опять уезжаешь? — Она недовольно поморщилась.

— Это не увеселительная поездка. Я не могу брать столько отгулов, вот и воспользуюсь праздником.

— А нельзя оформить это как служебную поездку?

— Не хочется снова просить, ведь я не знаю, будет ли какой-нибудь результат. У нас хватит денег?

— У меня кое-что отложено. Куда ты едешь в префектуре Исикава?

— К горячим источникам Яманака.

— Ну, место ты выбрал хорошее. Не забудь привезти мне подарок.

Иманиси ни разу не возил жену на горячие источники. Её слова больно задели его.

— Конечно, что-нибудь тебе привезу. Прости, что приходится тратить твои сбережения.

— Ничего. Раз это для твоей работы, ничего не поделаешь.

На этот раз Иманиси твёрдо решил вернуться, ухватив хоть какую-нибудь нить.

На следующий день он позвонил Ёсимуре: «Завтра вечером я еду в Яманаку, в префектуру Исикава».

— В Яманаку? — удивился Ёсимура. — Ту самую Яманаку из песни: «Горячие источники Яманака, Ямасиро или Авадзу»? Что за дело на этот раз?

— Всё то же дело, — немного смущённо ответил Иманиси.

— Связи у него, должно быть, по всей стране, верно?

— Пожалуй.

— Иманиси-сан, если я могу чем-нибудь помочь, скажите. — В голосе Ёсимуры слышалась искренняя готовность помочь.

— Дай подумать. — Иманиси помолчал. — Завтра вечером я уезжаю с Токийского вокзала. Поезд отправляется в 21:40.

— Я приду вас проводить.

В субботу вечером Иманиси стоял на перроне Токийского вокзала с чемоданом в руке. Сквозь толпу провожающих к нему пробирался Ёсимура.

— Всё-таки пришёл. — Иманиси улыбнулся.

— Спасибо вам за все ваши труды. — Ёсимура поклонился. — На этот раз поездка не служебная?

— Не могу же я снова просить, чтобы меня отправили за счёт полиции. К счастью, понедельник — праздник. Так что, выходит, еду отдыхать. Жена дала мне свои сбережения, и я ей благодарен. Но радости это ей не прибавило.

— Уверен, это не так. Ваша жена вас очень поддерживает.

— Это неважно. Вообще-то я хотел бы попросить тебя об одном деле. — Иманиси огляделся по сторонам. — Слушай. — Подозвав Ёсимуру поближе, Иманиси прошептал ему что-то на ухо.

Ёсимура широко раскрыл глаза. — Понимаю. Я непременно всё сделаю до вашего возвращения.

— Спасибо.

За пять минут до отправления поезда из толпы появилась Ёсико.

— Милый, это тебе в дорогу. — Она протянула ему что-то, завёрнутое в ткань.

— Что это?

— Откроешь — увидишь.

— Прости, что заставил тебя потратиться, — неожиданно официальным тоном сказал Иманиси.

Когда поезд отошёл от перрона и превратился вдали в маленькую точку, Ёсимура повернулся к стоявшей рядом Ёсико: «Вам, должно быть, тоже нелегко. Но таких, как он, немного».

— Он очень любит свою работу, — ответила Ёсико.

Рассвет застал Иманиси в Сэкигахаре. В Майбаре он пересел на линию Хокурику. Утреннее солнце сверкало над озером Йогоноуми. В горах Сидзугатакэ уже выпал снег. Незадолго до полудня в Дайсёдзи он пересел на небольшой электрический поезд, направлявшийся в горы. Горячие источники Яманака находились в конце линии, там, где равнина сужалась и упиралась в горы. Половина пассажиров ехала лечиться на источники. В этой глуши звуки кансайского диалекта, которым говорили в окрестностях Осаки, неприятно резали ему слух.

Достав записную книжку, Иманиси спросил возле станции, как пройти. Его целью была деревня в некотором отдалении, у самых гор. Иманиси взял такси, которое поехало по просёлочной дороге вдоль ручья.

— Вы впервые в этих местах? — спросил немолодой водитель. Иманиси ответил утвердительно, и тот продолжил: — На горячие источники приехали?

— Да, но я хочу ещё навестить одного знакомого, — ответил Иманиси.

Облако над горой казалось холодным.

— Я почти никогда не вожу пассажиров в эту деревню.

— Неужели? Она так далеко?

— Там ничего нет. Называется деревней, а домов всего около пятидесяти, да и стоят они вразброс. Живут там одни крестьяне, так что такси никому не нужно.

— Настолько захудалая деревня?

— Край бедный. В Яманаке и Ямасиро много приезжих из Осаки, они там оживляют жизнь, а всего в восьми километрах отсюда людям бывает нечего есть. Странный всё-таки свет… — водитель спохватился. — У вас в этой деревне родня?

— Нет, родни там у меня нет. Я еду к человеку по имени Ямасита.

— Ямасита-сан, говорите? В той деревне Ямасита зовут примерно половину жителей. А как его имя?

— Ямасита Цутаро.

— Могу о нём расспросить.

Дорога с равнины поднималась в горы. В долинах между гор теснились узкие поля. Из-за плохой дороги такси, переваливая через два перевала, качало, словно лодку.

— Господин, вот и деревня. Сами видите, её и деревней-то едва назовёшь.

Там, куда указал водитель, беспорядочно виднелись маленькие крыши. Водитель предложил спросить дорогу, но Иманиси его остановил. Он вышел из такси возле шести разбросанных среди полей крестьянских домов. Снега здесь выпадало много, поэтому крыши домов далеко нависали над стенами.

Перед домом стояла молодая женщина с ребёнком за спиной. Когда Иманиси направился к ней, она пристально его разглядывала.

Иманиси слегка поклонился в знак приветствия, но женщина даже не улыбнулась. Он спросил: «Позвольте узнать, в каком доме живёт Ямасита Цутаро?»

— Ямасита Цутаро? Ах, — медленно произнесла она, — он по ту сторону горы. — Она подбородком указала на горный хребет. Лицо её, обветренное работой под открытым небом, было в веснушках.

— Спасибо, — сказал Иманиси и пошёл прочь.

— Господин, погодите, — остановила его женщина. — Ямаситы Цутаро уже нет на свете.

Иманиси наполовину ожидал услышать это. Будь тот жив, он был бы уже совсем стар.

— Вот как. Когда он умер? — спросил Иманиси.

— Дайте вспомнить. Лет двенадцать-тринадцать назад.

— А теперь там кто-нибудь живёт?

— Теперь? Там живёт его дочь Отаэ-сан с мужем, которого приняли в её семью.

— Понятно. Значит, его дочь зовут Отаэ-сан? А как зовут её мужа?

— Его зовут Сёдзи-сан. Возможно, их сейчас нет дома — ушли работать.

— Большое спасибо.

Иманиси вернулся к такси. Когда он сказал водителю, что хочет попасть по ту сторону хребта, тот помрачнел.

— Господин, там ужасная дорога.

Дорога была такой узкой, что и неясно было, проедет ли по ней машина; к тому же она была ещё более разбита колеями, чем та, по которой они приехали. Но Иманиси необходимо было добраться туда на такси.

— Простите, но не попробуете ли? Я хорошо вам заплачу.

— Мне не нужны чаевые. — Водитель неохотно согласился ехать.

Обогнув хребет, они увидели совсем иной пейзаж. Будь здесь море, это место походило бы на залив. У подножия предгорий стояли вразброс четыре или пять домов.

Выйдя из такси, Иманиси пошёл по тропинке к старухе, работавшей в поле.

— Простите, можно вас спросить? — вежливо окликнул он её. — Где дом Ямаситы Цутаро-сан?

Старуха выпрямилась, опираясь на мотыгу. — Цутаро умер много лет назад. — Глаза у неё были мутные, словно она страдала трахомой.

— Я слышал, теперь дом принадлежит его приёмному сыну, Сёдзи-сан.

— Дом Сёдзи — вон тот. — Старуха выпрямилась ещё больше и грязным пальцем указала на самый дальний из шести домов. Он стоял на склоне, поэтому его соломенная крыша казалась выше остальных.

Когда Иманиси поблагодарил её и собрался идти дальше, она крикнула ему вслед: «Сёдзи вы там сейчас не застанете».

— Ах, он уехал?

— Слышала, он ушёл в сторону Осаки. До весны мужских рук для работы в поле здесь не нужно. Вот они и уходят искать другую работу.

— А кто теперь там живёт?

— Жена Сёдзи. Отаэ-сан.

Иманиси пошёл дальше по тропинке. Все крестьянские дома выглядели бедными: маленькие, ветхие, грязные. Когда Иманиси проходил мимо, несколько стариков из дверей разглядывали чужака. К самому высокому дому вели каменные ступени. Иманиси шёл по тропе между голыми полями, пока не добрался до дома. К старому столбу была прибита грязная дощечка с надписью: «Ямасита Сёдзи».

На стук никто не ответил, и он попробовал дверь. Она открылась.

— Есть кто-нибудь? Простите, — крикнул Иманиси в тёмную глубину дома.

Он заметил маленькую фигурку, которая молча медленно приближалась к нему. При ярком свете он разглядел худого мальчика лет одиннадцати-двенадцати в грязной одежде. Голова у него была непропорционально большой.

— Дома кто-нибудь есть? — спросил Иманиси мальчика.

Мальчик молча поднял глаза. Иманиси вздрогнул. Один глаз был совершенно белым. Радужка другого была маленькой.

— Дома никого нет? — громче спросил Иманиси. Из глубины дома донёсся какой-то звук.

Мальчик всё так же молча смотрел на Иманиси снизу вверх. Его жуткие глаза вызвали у Иманиси отвращение; хотя перед ним был ребёнок, жалости он сразу не почувствовал. Глядя на бледное лицо мальчика, он прежде всего ощущал что-то ненормальное.

Из тёмной глубины дома появилась женщина лет пятидесяти с небольшим. Волосы у неё были редкие, а спереди она почти облысела. Лицо — бледное и одутловатое.

— Это дом Ямаситы Сёдзи-сан? — спросил Иманиси, поклонившись женщине.

— Да. — Отаэ мрачно кивнула.

Женщина смотрела на Иманиси мутными глазами. По-видимому, она была матерью одноглазого мальчика.

— Я знаком с Мотоурой Тиёкити-сан. — Говоря это, он следил за её лицом. Сонные глаза даже не дрогнули. — Я познакомился с Тиёкити-сан в префектуре Окаяма. Слышал, что здесь живёт семья его жены. Я оказался поблизости и решил заглянуть.

— Вот как? — Отаэ слегка кивнула. — Садитесь, пожалуйста, сюда.

Это было первое проявление гостеприимства с её стороны. Мальчик по-прежнему смотрел на Иманиси своим белым глазом.

— Ступай отсюда. — Она махнула мальчику рукой. Не сказав ни слова, он ушёл в глубину дома. — Садитесь, пожалуйста, — поторопила Отаэ Иманиси, который смотрел ему вслед. Она указала на тонкую подушку.

— Спасибо. — Иманиси сел. — Не беспокойтесь, ничего не нужно, — сказал он, когда она принялась готовить чай.

Отаэ подала Иманиси чашку чая на подносе. Чашка была грязной, но он залпом выпил чай.

— Я слышал, ваш муж, Сёдзи-сан, уехал, — сказал он.

— Да, уехал в Осаку. — Отаэ села напротив Иманиси.

— По воле случая я познакомился с вашим шурином, Тиёкити-сан. Он был хорошим человеком.

— Наверное, вы были добры к нему. — Отаэ склонила голову.

По-видимому, Отаэ приняла Иманиси за служащего или врача из Дзикоэна в префектуре Окаяма. Она решила, что именно там он познакомился с Тиёкити.

— Тиёкити-сан много рассказывал мне о горячем источнике Яманака. Я давно хотел там побывать и вот смог приехать. Потому и решил заглянуть.

— Вот как?

— Я слышал, ваша младшая сестра Маса-сан умерла в 1935 году. А что стало с её сыном? Я имею в виду мальчика, которого родила ваша сестра от Тиёкити-сан.

— Вы о Хидэо? — спросила Отаэ.

— Да, его звали Хидэо. Тиёкити-сан часто рассказывал мне о нём. Помнится, я слышал, что Хидэо и его отец расстались ещё до того, как Тиёкити-сан попал в Дзикоэн.

— Да. Тиёкити говорил вам что-нибудь об этом?

— Нет, ничего определённого. Он лишь всё время гадал, что стало с Хидэо.

— Вероятно. Моя сестра умерла через четыре года после рождения Хидэо. Наверное, до смерти она так больше и не увидела его.

— Как это? Разве после того, как она рассталась с Тиёкити-сан , ваша сестра не вернулась домой?

— Вы, видно, всё о них знаете, так что я ничего скрывать не стану. Сестра ушла от Тиёкити, как только он заболел этой болезнью. Может, она и поступила жестоко, но при такой болезни ничего другого не оставалось. А Тиёкити так любил Хидэо, что взял его с собой в странствия.

— В каком это было году?

— Должно быть, около 1934 года.

— У Тиёкити-сан было куда идти?

— Он ходил по храмам, надеясь исцелиться от своей болезни.

— Значит, он странствовал по всей стране? Как паломник?

— Да, наверное. — Отаэ, опустив глаза, ответила: — Матери мальчика, моей сестре, он ничего о себе не сообщал. После разрыва с Тиёкити сестра поступила служанкой в ресторан в Осаке. Но проработала там всего около года. Она заболела и там умерла.

Сначала Иманиси подумал, что Отаэ — женщина бесчувственная, но в разговоре понял, что она вполне способна выражать свои чувства.

— Значит, ваша сестра умерла, так и не узнав, что стало с Тиёкити-сан и Хидэо?

— Да. Она писала мне, что не имеет ни малейшего понятия, куда они делись.

— А теперь? Я имею в виду Хидэо. Он ведь ваш племянник? В этом году ему должно исполниться тридцать лет.

— Вот как? — Услышав это, Отаэ словно принялась считать годы. — Неужели столько времени прошло?

— Вы ничего о нём не слышали?

— Нет, ничего. Я даже не знаю, жив он или умер.

— Тиёкити-сан сказал мне, что в 1938 году поступил в Дзикоэн в префектуре Окаяма, а с сыном расстался где-то в сельской местности префектуры Симанэ.

— Вот как? Я ничего об этом не знала.

— Что стало с Хидэо потом, он не знал. Это и тревожило Тиёкити-сан . Вы ничего не слышали о местонахождении Хидэо?

— Нет, не слышали.

— А местные учреждения не запрашивали сведения о месте семейной регистрации Хидэо или копии его семейного реестра?

— Нет. Я знаю сельского старосту. Он говорит: если бы Хидэо где-нибудь умер, в сельскую управу пришло бы извещение.

— Понятно.

Отаэ вздохнула. — Моей сестре не повезло. Она вышла за Тиёкити, не зная, что у него такая страшная болезнь. Когда он заболел, она была потрясена. Она боялась, что Хидэо тоже заразится, ведь Тиёкити таскал его за собой в своих странствиях. Сестра много страдала и умерла.

— Я хотел бы задать ещё один вопрос, — сказал Иманиси. — Не видели ли вы здесь иногда какого-нибудь незнакомого молодого человека, который бродил бы поблизости? — Он задал этот вопрос, подумав, что Хидэо мог вернуться на родину матери.

— Нет, никого такого я не видела.

Под конец Иманиси показал Отаэ фотографию, вырезанную им из газеты.

— Не знаю. — Отаэ некоторое время всматривалась в снимок, недоумённо склонив голову. — Когда я в последний раз видела мальчика, ему было всего четыре года, так что не могу сказать, похож ли он на этого человека.

— А он хоть немного похож на вашу сестру или на Тиёкити-сан?

— На отца он не похож. Раз вы спрашиваете, может быть, вокруг глаз он немного похож на мою сестру, но наверняка сказать не могу.

Иманиси вышел из дома Ямаситы. Отаэ проводила его до двери. Стоя спиной к тёмному проёму, она смотрела, как Иманиси уезжает в такси.

Иманиси дважды обернулся и махнул ей рукой. Дом и вся деревня были унылы. Когда такси тронулось, он увидел у дороги одноглазого мальчика, который смотрел на него снизу вверх. Иманиси стало тоскливо. Мальчик был примерно того же возраста, что и его сын Таро.

В Яманаке Иманиси отпустил такси и зашёл в первый попавшийся ресторан.

— Дайте миску собы — гречневой лапши. — Прихлёбывая бульон из миски, он услышал по радио финансовые новости.

…Передаём обзор фондового рынка. Сначала — главные тенденции. На утренних торгах в Токио благоприятные факторы обеспечили ровный ход торгов; постепенно усиливалась фиксация прибыли, цены менялись неодинаково. Затем среди обычных акций наблюдался выборочный спрос на акции химических, автомобилестроительных, металлургических, угольных компаний поздних выпусков и бумажной промышленности. Торговались также доходные акции электротехнических компаний… Нагойский сахар — 188 иен, без изменений. Осакский сахар — сделок не было. Сибаурский сахар — сделок не было. Сахар «Тоё» — сделок не было. Свекловичный сахар — 205 иен, без изменений. Иокогамский сахар — 340 иен, без изменений. Молочные продукты «Сноу Брэнд» — 148 иен, без изменений. Пиво «Кирин» — 550 иен, без изменений. Винокуренная компания «Такара» — 163 иены, без изменений…

Без изменений, без изменений… — подумал он. Иманиси показалось, что эти слова характеризуют и его собственные достижения. Он столько ездил, но далеко ли продвинулся?

Иманиси представил кривую биржевых показателей с её большими и малыми впадинами. Вдруг он вспомнил бумажку, которую подобрал возле места, где нашли тело актёра Мияты Кунио. Там тоже был ряд статистических данных. Доев лапшу, он достал записную книжку и снова перечитал переписанные цифры.

На другой день после возвращения из поездки Иманиси вышел на службу в штаб расследования. Из кабинета он позвонил Ёсимуре.

— С возвращением. — Ёсимура удивился, что Иманиси вернулся так рано.

— И туда, и обратно ехал ночным поездом.

— Вы, должно быть, устали.

— Я день отдохнул, так что ничего. Ёсимура, я хотел бы с тобой поговорить. Не зайдёшь сегодня вечером ко мне домой?

— Вы уверены? Вы ведь ещё не отдохнули после поездки?

— Нет, это не беда. Поедим сукияки.

— В таком случае с удовольствием зайду.

Срочных дел у Иманиси не было, и домой он смог прийти в половине седьмого.

— Сегодня вечером зайдёт молодой Ёсимура, — сказал он жене. — Ты не могла бы всё приготовить? Я обещал ему сукияки.

— Вот как? Он давно у нас не бывал. Но, милый, ты ведь устал?

— Ёсимура сказал то же самое. Со мной всё в порядке, вчера я отдохнул. Он скоро придёт, так что поторопись, пожалуйста.

Ёсико уже собралась на рынок, но вернулась и сказала: — Я показала зажим для оби соседке. Она сказала, что он очень красивый. Я думала, для меня он немного слишком броский, а она говорит — в самый раз.

Примерно через час пришёл Ёсимура.

Из прихожей послышались голоса Ёсико и Ёсимуры. — Добро пожаловать. — Он пришёл.

Ёсимура с улыбкой вошёл в комнату.

— Простите, что заставил вас прийти, хотя вы, должно быть, устали.

— Это вам, Иманиси-сан, следовало бы устать. Ночным поездом ехать в оба конца утомительно.

— Пожалуй. Спина всё ещё болит. Пока был моложе, этого не замечал. Возраст даёт себя знать.

— Нам, молодым, тоже такое неудобство не по силам. Я всегда удивляюсь, сколько в вас энергии.

— Не слишком мне льсти.

Ёсико принесла сковороду с сукияки. — Ужин у нас скромный, но угощайтесь. — Она поставила на стол графинчик сакэ и маленькие чашечки.

— Спасибо за угощение, — сказал Ёсимура.

Ёсико налила сакэ в чашечки обоим.

— Что ж, выпьем за здоровье, — предложил Иманиси.

Ёсимура поднял чашечку сакэ. Иманиси готовил сукияки: орудовал в сковороде палочками, подливал воды, сыпал сахар и пробовал.

— Ну как там было? — спросил Ёсимура, отпив две или три чашечки сакэ.

— Я встретился с тем, с кем хотел. — Иманиси рассказал о том, что произошло в деревне близ горячего источника Яманака. Ёсимура внимательно слушал, кивая и время от времени подавая знаки согласия.

— Вот, пожалуй, и всё. Ничего особенного это не дало, но я задал все вопросы, которые собирался задать.

— И это уже немало подтверждает.

— Ешьте, мясо станет слишком жёстким.

— Да, спасибо.

— Мясо из лавки по соседству, так что, наверное, не очень хорошее… Кстати, как у вас дела, Ёсимура?

— Как только вы уехали, я сразу начал наводить справки. Прошёл всего один день, и узнать удалось немного. Но я услышал об одном любопытном случае.

— Хм, о каком? — Иманиси тоже заинтересовался.

— Наш человек почти не общается с соседями, так что от них я многого не узнал, но отзываются о нём неплохо.

— Понятно.

— В том районе стоят большие дома, соседи там не так уж часто видятся. А он художник, так что, вероятно, с соседями у него мало общего.

— Что же это за любопытные сведения?

— Вот что, — сказал Ёсимура, осушая чашечку сакэ. — В том районе часто ходят нахальные разносчики. Речь как раз о них… Один из них пришёл в тот дом, пробыл там около получаса, а вышел бледный как полотно.

— Разносчик вышел из дома бледный? Интересно почему. Его отругали?

— Нет, не в том дело. Он вошёл в прихожую, разложил товар и завёл обычную речь — с угрозами. С ним говорил сам хозяин дома. Через некоторое время разносчик сам собрал товар и молча ушёл. Соседи узнали об этом от домоправительницы.

— Понятно.

— Видимо, эта история разошлась потому, что для таких разносчиков совсем необычно отступать молча.

— Может, он понял, что ничего не продаст?

— Нет, не поэтому. Такие ребята легко не отступают. Они заставляют хозяев купить товар хотя бы на сто иен.

— Интересно, что же там произошло.

Ёсимура продолжил рассказ о разносчике: «Я и сам толком не понимаю, но факт остаётся фактом: разносчик ушёл молча. И это ещё не всё. Через два или три дня в тот же дом явился другой разносчик. Что любопытно, он посреди своей речи поспешно собрал товар и тоже ушёл».

— Хм. Почему же?

— Вот этого я и не могу понять. История показалась мне любопытной, и я решил рассказать вам при встрече.

Иманиси подлил в сковороду воды. Ёсико принесла ещё сакэ.

— Ужин очень вкусный, — сказал Ёсимура, почтительно склонив голову.

— Простите, что так скромно.

Когда Ёсико вышла из комнаты, Иманиси поднял глаза от чашечки сакэ: «История с разносчиками очень интересная. Когда это случилось?»

— Около десяти дней назад.

— Нельзя ли найти этих разносчиков?

— Разносчиков? Полагаю, можно будет их разыскать.

— Я хотел бы найти этих двоих и спросить, что там произошло.

— Раз вы так говорите, я попробую их найти. Они не работают сами по себе, это организованная шайка. Если порасспрашивать, думаю, удастся до них добраться.

— Будьте добры, поторопитесь.

— Завтра же с утра займусь.

Отдохнув от сакэ, Иманиси закурил. Казалось, он глубоко задумался.

— Ах да, было ещё одно ваше поручение. Насчёт фильма.

— Ах да, верно.

— Его сейчас ищут. Почти все экземпляры, разосланные по стране, уже собраны, но, возможно, где-нибудь ещё остался один. Через два-три дня я дам вам точный ответ.

— Да. Спасибо.

— Дело тянется давно, но мне кажется, что мы понемногу подбираемся к разгадке, — сказал Ёсимура.

— Вам так кажется?

— Да. Пока ничего определённого нет, но так подсказывает мне чутьё. Мне кажется, мы подошли к самому порогу разгадки.

Прошло два дня. Иманиси ждал Ёсимуру в обычном одэн -баре; Ёсимура пришёл, приведя с собой ещё одного человека.

— Простите, что заставил ждать. Это Танака.

— Добрый вечер. — Танака вежливо склонил голову. Ему было около тридцати; на нём была кожаная куртка. С первого взгляда он казался одновременно чрезмерно учтивым и слишком фамильярным.

— Спасибо, что пришли. Садитесь сюда. — Иманиси посадил мужчину рядом с собой, а Ёсимура сел с другой стороны.

— Хозяйка, сакэ, пожалуйста, — заказал Иманиси.

— Танака состоит в сакурадской группе в Асакусе, — объяснил Ёсимура. — Есть ещё некий Курокава, но он сейчас где-то в другом месте, поэтому я попросил Танаку прийти одному. Я связался с ним через своего знакомого со станции.

— Ну что, сперва выпьем? — Перед ними поставили три чашечки сакэ.

— Спасибо. С удовольствием выпью. — Танака поднял чашечку и несколько раз кивнул.

— Что ж, спасибо, что пришли. Я знаю, вы заняты, и очень это ценю, — сказал Иманиси. Он улыбнулся.

— Да что вы. Мы всегда в долгу перед полицией; если могу чем-нибудь помочь вам, начальник, то охотно помогу, — сказал Танака.

— Ёсимура уже рассказал вам, в чём дело. Я слышал, вы пришли что-то продать и с вами случилось нечто странное?

Танака почесал в затылке: «Да. Вот уж не думал, что вы об этом услышите».

— Случай любопытный, вот я и хотел расспросить вас подробно. Говорят, когда вы разложили товар в том доме, произошло что-то странное. Это верно?

— Верно. Но, начальник, первым там был не я. Первым туда пошёл тот негодяй Цунэ.

— Цунэ?

— Это и есть тот другой, Курокава, — объяснил Ёсимура.

— Понятно. И что сказал Цунэ-сан ?

Танака, глядя на сакэ в своей чашечке, ответил на вопрос Иманиси: «Цунэ вернулся и рассказал что-то странное. Он сказал, что в тот день обходил тот район. Зашёл в один дом, разложил товар и начал уговаривать купить. Тут вышел молодой человек, по всей видимости хозяин дома. Он спокойно выслушал угрозы Цунэ. Через некоторое время у Цунэ закружилась голова, его стало мутить. Он слегка испугался и поспешно ушёл из дома. Так он рассказал».

— Значит, вы решили пойти туда вместо Цунэ-сан? — спросил Ёсимура.

— Вот именно, начальник. Я подумал, что Цунэ трус, и сказал, что схожу проверить этот дом. С моим приятелем вышла такая неприятность, и я отправился туда не столько отплатить им, сколько защитить его честь.

— Когда вы ходили в тот дом?

— Через два дня. Я взял с собой носки.

— Вы уверены, что это тот самый дом, куда ходил Цунэ-сан ?

— Ошибки быть не может. Цунэ объяснил мне дорогу.

— И что было дальше?

— Сначала к двери подошла служанка. Пока я раскладывал товар, она ушла в глубину дома и вернулась с хозяином. Это был молодой человек лет двадцати семи, в яркой рубашке и брюках. Я понял, что передо мной тот самый тип, который напугал Цунэ, и стал угрожать ещё пуще обычного. Наговорил ему всякого. Обычно покупатели, услышав меня, робеют, а этот малый стоял и спокойно слушал. — Танака покачал головой. — А потом мне стало как-то странно: закружилась голова, будто едешь вниз в лифте. Меня совсем замутило.

— А что именно вы почувствовали?

— Тошнило, хотелось вырвать. Я прямо чувствовал, как лицо зеленеет. Терпеть больше не мог, завернул носки и выбежал из дома. После этого мне уже было не до насмешек над Цунэ.

— Когда это случилось, в доме не происходило ничего необычного?

— Нет, в том-то и дело, ничего. Было совсем тихо.

— Хм. Странная история. — Иманиси поставил чашечку.

— Ещё бы, начальник. Никогда прежде мне такого не доводилось.

Через три дня к Иманиси в штаб расследования пришёл полицейский.

— Здравствуйте. — Иманиси предложил ему сесть. — Простите, что на днях обратился к вам с такой хлопотной просьбой. — Он склонил голову.

— Ничего страшного. — Полицейский служил в полицейской будке, относившейся к участку Хигаси-Тёфу. Это был крепкий мужчина немного за тридцать. — Я пришёл по поводу ваших справок.

— Да-да. — Иманиси подался вперёд в кресле.

— Я побывал в том доме. Под предлогом, что выясняю, не пострадал ли хозяин от разносчиков, я встретился с ним.

— Большое спасибо, что нашли время.

— Я сказал, что мы задержали разносчика и слышали, будто он приходил в этот дом, поэтому я навожу справки. Хозяин ответил, что у разносчиков ничего не покупал и претензий о возмещении ущерба не имеет.

— Да.

— Пока я наводил справки, я постарался как можно дольше задержаться в прихожей.

— Как долго вы там были?

— По меньшей мере пятнадцать минут. Сначала говорил о разных пустяках, потом постепенно перешёл к делу.

— Вы заметили что-нибудь необычное?

— Я был настороже, но ничего необычного не заметил.

— А что было внутри дома?

— Не слышал ни голосов, ни каких-либо других звуков. Ах да, на кухне служанка или кто-то ещё мыл посуду.

— Вам не стало дурно?

— Нет, ничего подобного. Вы упоминали об этом, и я старался всё замечать, но никакой странности не почувствовал.

— Понятно. — Иманиси постучал пальцами по столу. Его взгляд стал задумчивым. — Скажите ещё раз: внутри дома вы не заметили ничего необычного?

— Нет, не заметил. Обычный дом, и мне вовсе не было дурно.

— Большое спасибо. — Иманиси склонил голову.

— Это всё?

— Да, спасибо… Возможно, я ещё попрошу вас кое-что сделать.

— Конечно. В полицейской будке у меня немного работы, если только не случится происшествия, так что обращайтесь в любое время.

Иманиси проводил полицейского до главного входа в здание штаба расследования. Тот вышел на улицу, где дул холодный ветер. Иманиси вернулся к себе.

— Иманиси-сан, вам звонят, — окликнул его молодой детектив.

— Это детектив Иманиси? — Голос был молодой, мужской. — Я звоню из кинокомпании «Нанъэй».

— Ах да. Я доставил вам немало хлопот.

— Ничего страшного. Нам удалось найти всего один экземпляр рекламного ролика фильма « Путь века».

— Что, нашли? — взволнованно спросил Иманиси. — Я очень хотел бы его посмотреть.

— Наконец удалось отозвать экземпляр, отправленный в кинотеатры региона Тохоку. Сегодня просмотровый зал свободен. Могу показать его в любое время.

— Большое спасибо. Я сейчас же приеду.

— Мы вас будем ждать.

Иманиси поспешно вышел из штаба расследования. Казалось, что лебедям, плававшим во рву вокруг Императорского дворца, было холодно. Ветви придорожных деревьев дрожали на ветру, осыпая жёлтые листья.

— Добро пожаловать. — Сотрудник, помогавший Иманиси, улыбнулся ему у входа в здание кинокомпании «Нанъэй». — Проходите сразу в просмотровый зал. Всё готово.

Иманиси вновь сидел в просмотровом зале один. Когда помещение погрузилось во тьму, сердце его забилось быстрее. Что же обнаружил Мики в этом фильме? Стараясь поставить себя на место Мики, Иманиси не отрывал взгляда от экрана.

«Путь века» был большим американским зрелищным фильмом на сюжет из древнего Востока. Рекламный ролик начинался рассказом о постановке. Затем шёл похожий на кинохронику эпизод с кадрами токийской премьеры. Императорские принц и принцесса вошли в зал и, проходя мимо встречавших, кланялись людям, связанным с фильмом. Лица руководителей кинокомпании мелькнули на экране лишь на мгновение, но Иманиси не увидел никого, кто мог бы привлечь внимание Мики.

Далее шли непринуждённые кадры с видными гостями, присутствовавшими на премьере. В театре улыбались и беседовали лица, знакомые по газетам и журналам. Среди них были и руководители компаний, но большинство принадлежало к миру культуры и развлечений. Иманиси смотрел, затаив дыхание. Фильм сопровождал дикторский голос. Когда на экране появлялось новое лицо, диктор называл его имя. Никого знакомого Иманиси не увидел.

Снова показали лицо принца. Рядом с ним сидел человек, объяснявший содержание фильма. На три-четыре секунды экран переключился на знаменитостей в зале. Изображение стало цветным и показало сцены из фильма « Путь века».

В просмотровом зале зажёгся свет. Иманиси сидел неподвижно, словно в оцепенении.

— Ну как? — спросил сотрудник, стоявший рядом с Иманиси.

Иманиси потёр глаза и сказал: «Простите, нельзя ли показать ещё раз?»

Фильм длился всего четыре-пять минут. Если он хоть на миг ослабил внимание, то мог что-нибудь упустить. Иманиси хотел ещё раз проверить увиденное — так же, как Мики, дважды смотревший этот фильм в Исэ. Киномеханик вновь запустил фильм.

Иманиси снова сосредоточился. Он чувствовал, как потеют стиснутые кулаки. Но опять не обнаружил ничего нового. Он думал, что уж теперь-то наверняка добьётся успеха. Однако все его надежды рухнули.

Иманиси вышел из просмотрового зала. Что увидел Мики в кинотеатре Исэ? Это был не рекламный ролик к фильму « Путь века». Теперь Иманиси был в этом уверен.

Мики приехал из города Исэ в Токио и встретился с убийцей в дешёвом баре Каматы. Между этими двумя событиями прошло совсем немного времени. Утром одиннадцатого он прибыл в Токио, а той же ночью был убит. О том, что он делал в течение этих девятнадцати часов, по-прежнему ничего не было известно.

Почему Мики дважды ходил в кинотеатр Исэ? Следовало рассмотреть три возможные причины. Во-первых, там могла быть сцена, понятная только Мики. Во-вторых, Иманиси мог не заметить решающей сцены. В-третьих, его интересовало что-то, не связанное с фильмами.

Из этих трёх причин Иманиси был уверен лишь в том, что дело не во второй. Он полагал, что не упустил в фильмах ни малейшей детали.

В первой причине Иманиси не был так уверен. Однако он не мог представить себе сцену, которую понял бы только Мики и никто другой.

Наконец, не было ли там чего-то помимо фильмов? Он заключил, что Мики смотрел фильмы, потому что ходил в кинотеатр. Не слишком ли поспешным был этот вывод? Возможно, Мики дважды приходил туда, чтобы проверить что-то другое. Человека? Кого-то из зрителей? Или в кинотеатре работал кто-нибудь, кого знал Мики?

Иманиси вернулся в штаб расследования.

Важнейшей нитью по-прежнему оставался город Исэ. Иманиси решил навести справки: не знал ли Мики кто-нибудь из служащих кинотеатра. Он также хотел узнать, не уволился ли кто-нибудь из служащих после посещения Мики, и запросить сведения о прошлом самого управляющего. Быть может, Мики ходил к нему. Он направил запрос в следственный отдел полицейского участка Исэ.

Иманиси с нетерпением ждал ответа, и тот пришёл четыре дня спустя.

В ответ на ваш запрос сообщаем следующее.

Кинотеатр, о котором вы запрашивали, называется «Асахи». Его владелец — Тадокоро Итиносукэ, 49 лет. Мы попросили Тадокоро-сан расспросить своих служащих, однако никто из них не встречался и не разговаривал с интересующим вас лицом. В указанный вами день в кинотеатре демонстрировались два упомянутых вами фильма, анонсы фильмов следующей недели и рекламный ролик к фильму « Путь века». Других короткометражных или рекламных фильмов не показывали. Тадокоро-сан сказал, что не помнит, встречался ли в тот день с Мики-сан .

Тадокоро-сан уже давно живёт в городе Исэ. Он выбился в люди, начав с работы служащим в кинотеатре. Родился в деревне xx близ города Нихоммацу, в префектуре Фукусима. Покинув дом в молодости, он поселился в нашем городе и с тех пор живёт здесь. У него сын и дочь.

По-видимому, Мики дважды приходил в кинотеатр не для встречи с кем-либо. Значит, причина всё-таки крылась в этих четырёх фильмах? Не может быть. Но Мики непременно что-то увидел. Иначе незачем было бы приходить туда дважды, менять свои планы и ехать в Токио. Что же поманило его в Токио?

Иманиси беспокоил и дом, куда заходили бродячие торговцы. Он думал, не съездить ли туда самому и не проверить всё на месте. Двум торговцам стало дурно уже в прихожей. Однако с полицейским ничего не случилось. Иманиси видел в своей поездке опасность: его лицо могли запомнить. Пока что он не хотел показываться на глаза — ни сам, ни Ёсимура.

Мысли Иманиси путались. Рабочий день уже подходил к концу. Он прибрал на столе.

Когда он вышел на улицу, уже стемнело. Ярко светили огни трамваев и фары автомобилей. Навстречу ему шли несколько тёмных силуэтов.

— Эй! — окликнул кто-то. Это были сотрудники отдела охраны.

Иманиси узнал их. — Спасибо за службу, — сказал он. — Нелегко вам приходится изо дня в день.

— Осталось всего два-три дня. — Один из них улыбнулся.

В Токио происходила политическая перестановка. Кабинет подал в отставку в полном составе, и вскоре должен был быть сформирован новый. Сотрудников отдела охраны направили охранять резиденцию премьер-министра.

На следующее утро Иманиси читал газету в постели. На первой полосе был напечатан состав нового кабинета. Газеты уже некоторое время были полны этой новостью, однако новый кабинет утвердили лишь поздно вечером накануне. Иманиси выделил одно имя, набранное крупным шрифтом: «Министр сельского и лесного хозяйства: Тадокоро Сигэёси (представитель префектуры Фукусима, шестой срок; 61 год)».

Только теперь Иманиси узнал, что избирательный округ Тадокоро Сигэёси находится в префектуре Фукусима. Он продолжал смотреть на газетную строку.

— Милый! — донёсся из-за раздвижных дверей голос Ёсико. — Тебе пора вставать.

Иманиси отложил газету. Будет ли сформирован новый кабинет или власть перейдёт к оппозиции — таких мелких чиновников, как Иманиси, это не касалось. Он встал и умылся. Чистя зубы, он чувствовал запах мисо-супа и зелёного лука.

За завтраком Ёсико что-то говорила ему, но он даже не отвечал. Он мрачно молчал, не слушал её, а только ел. И бормотал про себя… Значит, Тадокоро Сигэёси родом из префектуры Фукусима.

— Префектура Фукусима… Постой-ка. — Иманиси склонил голову набок. Это название казалось ему знакомым.

— Ты что, шею отлежал? — спросила Ёсико, заметив, как он склонил голову.

Иманиси молчал.

— А, вот оно что. — Он поставил чашку. Владелец того кинотеатра в Исэ тоже был родом из префектуры Фукусима.

Дом нового министра сельского и лесного хозяйства стоял на возвышенности в районе Адзабу. Вечером Тадокоро Сигэёси, всё ещё в визитке, вернувшись с церемонии присяги кабинета, принимал поздравления семьи и сторонников. У него была внушительная седая шевелюра и прямая осанка. Его здоровое лицо всё время улыбалось. Он уже второй раз становился министром, но, казалось, всё ещё радовался этому событию.

Из-за множества поздравлявших ему удалось отдохнуть лишь около девяти часов. Он перешёл к обеденному столу, где жена накрыла праздничный ужин. Ближайшее окружение собралось поднять тост за это событие.

Тадокоро Сатико помогала матери, но, когда приехал Вага Эйрё, всё её внимание обратилось к нему.

— Поздравляю, — сказал Вага, поклонившись будущему тестю.

— Спасибо. — Тадокоро довольно прищурился. — Прошу всех садиться.

За стол сели младший брат Тадокоро с женой, племянница его жены и младшие братья Сатико. Тадокоро сидел во главе стола, рядом с женой. Напротив нового министра и его жены сидели Вага и Сатико. На столе стояли изысканные блюда, доставленные из первоклассного ресторана. Единственным посторонним был личный секретарь Тадокоро.

— У всех налито вино? — спросила жена Тадокоро, оглядывая стол. — Давайте выпьем за отца. Она радовалась больше всех.

— Отец, поздравляю.

— Поздравляю, дядя.

Сидевшие за столом называли его по-разному, но все подняли бокалы до уровня глаз.

— Спасибо. — Новый министр сиял от радости.

— Отец, пожалуйста, постарайся как следует, — громко сказала Сатико с другого конца стола, когда все отпили вина.

— Постараюсь.

Газеты писали, будто ходили слухи, что пост министра сельского и лесного хозяйства был не тем, на который рассчитывал Тадокоро, однако сам он, похоже, пребывал в отличном настроении.

Этот небольшой семейный ужин начался весело, со смехом.

В тот вечер Вага был в тёмно-сером костюме в тонкую белую полоску, ослепительно белой сорочке и бордовом галстуке с чёрным узором. Модная одежда ему очень шла, а его привлекательная внешность хорошо сочеталась с роскошными нарядами мужчин и женщин за столом. Рядом с ним сидела Сатико в багровом платье, с корсажем из белой орхидеи.

Глядя на сидевшую напротив молодую пару, Тадокоро улыбнулся и шепнул жене: «Сегодняшний вечер больше похож на свадебное торжество молодых, чем на праздник в мою честь».

Примерно в середине этого приятного ужина служанка подошла к Сатико и тихо сообщила о посетителях. Сатико передала это Ваге, и тот посмотрел на Тадокоро.

— Что случилось? — спросил отец у Сатико.

— Пришли члены группы Вага-сан поздравить вас. Это Сэкигава-сан, Такэбэ-сан и Катадзава-сан.

— Очень любезно с их стороны, — приветливо сказал министр. — Сатико, ты ведь тоже их знаешь?

— Да, я часто с ними вижусь. Когда Вага-сан лежал в больнице после несчастного случая, они приходили его навестить.

— Значит, у группы «Нуво» сильно развито чувство долга. — Тадокоро улыбнулся.

— Может быть, проводим их в гостиную? — сказала его жена.

— Почему бы не пригласить их сюда? Они не официальные гости, так будет проще и непринуждённее.

Стол был достаточно велик, чтобы разместить новых гостей. Госпожа Тадокоро велела служанке немедленно принести ещё три прибора. Молодые люди во главе с Сэкигавой вошли в комнату в сопровождении служанки. Увидев собравшихся, они слегка замялись, не зная, как поступить. Вага встал и улыбнулся друзьям.

— Поздравляем с новым назначением. — Вошедшие поприветствовали хозяина и поклонились.

Тадокоро отодвинул стул и поднялся. — Благодарю за любезность.

— Спасибо, что пришли. Прошу к столу, — сказала госпожа Тадокоро.

Дети с любопытством разглядывали пришедших, вторгшихся в семейное торжество. Сэкигава похлопал Вагу по плечу и сел. Принесли дополнительные бокалы.

— Поздравляю, — произнёс Сэкигава, поднимая тост. Двое других тоже подняли бокалы.

— Спасибо. — Тадокоро вежливо поклонился.

Вага встал, подошёл к трём друзьям и сказал: «Спасибо, что пришли».

Сатико тоже поприветствовала их по-дружески: «Вы все так заняты, спасибо, что нашли время прийти».

— Что ж, случай как раз для поздравлений, вот мы и пришли, — ответил за всех Сэкигава. — Похоже, сегодняшний вечер может стать репетицией свадьбы Ваги, — пошутил он.

С появлением троих новых гостей маленькое семейное торжество оживилось. Они с самого начала много говорили и много пили. Широко улыбаясь, Тадокоро слушал, как молодые люди рассуждают об искусстве. Самым оживлённым оратором был Сэкигава. Двое других были художниками и не могли сравниться с ним в красноречии. Сэкигава излагал новую теорию искусства так, чтобы пожилой чиновник Тадокоро мог её понять.

Семейный ужин закончился примерно через час после начала. Старшие и дети ушли. Остальные перешли в гостиную. Подали кофе и фрукты.

Вага и Сатико вполне непринуждённо беседовали со своими тремя друзьями. Разговор продолжал начатое за столом обсуждение теории искусства. В их глазах видные деятели истеблишмента были не более чем мишенями для нападок. Тадокоро с женой сидели рядом и слушали. Оживлённые молодые люди говорили с жаром. Старших это совершенно ошеломило.

В особняк прибывали всё новые поздравители. Среди них были и газетные репортёры, просившие разрешения сделать снимки.

— Прекрасный случай сфотографировать меня вместе с этими молодыми людьми, — сказал новоиспечённый министр и непринуждённо встал рядом с остальными. По бокам от Тадокоро и его жены стояли Вага и Сатико; рядом расположились Сэкигава, Катадзава и Такэбэ, а также члены семьи.

— Что ж, нам, пожалуй, пора? — Сэкигава по-прежнему был заводилой.

— Почему бы вам не остаться ещё немного? — Вага уже держался как член семьи.

— Нет, уже поздно.

— Почему бы вам не остаться и не поговорить ещё? — Сатико пыталась их задержать.

Сэкигава сказал за всех: «Большое спасибо за чудесный ужин».

Вага и Сатико проводили их до входной двери.

Трое молодых людей ушли вместе.

— Вот уж собрание так собрание, — заметил Такэбэ.

— Да. Вага уже ведёт себя как зять, — сказал Катадзава.

Они взяли такси до Гиндзы.

— Я знаю тут неподалёку бар. Зайдём, выпьем ещё, — предложил Такэбэ. Катадзава согласился пойти с ним.

— А ты, Сэкигава?

— Нет, на этот раз увольте.

— Почему?

— Вспомнил об одном деле. Шофёр, высадите меня у Юракутё.

— Ну, пока. — Сэкигава вышел и помахал остальным. — Скоро увидимся.

— Сэкигава ведёт себя как-то странно, — сказал Катадзава Такэбэ. — С чего это он так поздно ночью вышел там один?

— Может быть, его немного расстроило то, что было сегодня вечером.

— Что ты хочешь сказать?

— Наверное, ему тяжело было видеть, как Вага держался сегодня вечером.

— Хм. — Катадзава понял, что имеет в виду друг. Поведение Ваги у Тадокоро угнетало их обоих.

— В последнее время он очень сблизился с Вагой. Да и сегодня был в хорошем настроении, без умолку говорил.

— Такова уж человеческая природа, — ответил Катадзава. — На таких сборищах слишком стараешься казаться весёлым, а потом становится одиноко.

— Что ж, тогда выпьем, — сказал Такэбэ. — Напьёмся.

Сэкигава шёл один. Казалось, ему некуда было идти. Отвернувшись от неоновых огней Гиндзы, Сэкигава медленно брёл по переулку, погружённый в мысли. Он вошёл в ярко освещённый зал патинко .

— На двести иен.

Он зачерпнул ладонями мелкие металлические шарики и встал перед игровым автоматом. Большим пальцем нажимал на рычаг, и шарики летели по его поверхности. Выиграет он или проиграет, его, казалось, нисколько не заботило. Он лишь продолжал нажимать на рычаг.

Иманиси получил письмо от начальника следственного отдела полицейского участка Исэ.

Настоящий доклад составлен в ответ на ваш запрос.

Мы немедленно отправились опросить Тадокоро Итиносукэ, управляющего театром «Асахи». Тадокоро-сан заявил, что не знает никакого Мики Кэнъити и не встречался с ним в указанный вами период. Это подтверждает то, о чём мы сообщали в ответ на ваш предыдущий запрос.

Тадокоро-сан родом из той же деревни, что и Тадокоро Сигэёси, недавно назначенный министром сельского и лесного хозяйства. Тадокоро-сан питает к Тадокоро Сигэёси глубочайшее почтение. Всякий раз приезжая в Токио, он заходит в дом Тадокоро Сигэёси, чтобы засвидетельствовать своё уважение и передать кое-какие местные гостинцы. Он также упомянул, что многим обязан Тадокоро Сигэёси.

Тадокоро-сан хранит у себя дома множество писем, каллиграфических работ, фотографий и прочих вещей, полученных от Тадокоро Сигэёси. Более того, в знак уважения к Тадокоро Сигэёси он время от времени выставлял в театре «Асахи» памятные фотографии, на которых был снят вместе с Тадокоро Сигэёси. Когда мы спросили о 9 мая, он сообщил, что в то время на стене коридора, ведущего в зрительный зал его театра, висело увеличенное фото семьи Тадокоро Сигэёси. В конце мая фотографию сняли, и теперь она находится дома у Тадокоро-сан.

Я взял оригинал фотографии у Тадокоро-сан и отправляю его отдельным отправлением. Прошу вернуть фотографию, когда она вам больше не понадобится. Я выдал расписку от собственного имени и прошу обращаться с фотографией с величайшей осторожностью, чтобы не потерять её.

Не терпясь увидеть фотографию, на следующее утро Иманиси вышел из дому пораньше и к девяти часам прибыл в штаб расследования. Пока туда пришли лишь двое молодых детективов.

— Почта пришла? — сразу спросил Иманиси.

— Нет, господин, ещё нет.

Иманиси не находил себе места. Никогда ещё он так не хотел, чтобы нового дела не возникло. Случись убийство — пришлось бы немедленно выезжать.

Незадолго до десяти пришёл начальник отдела.

— Иманиси! — позвал он из-за своего стола.

Иманиси вздрогнул. Но, поговорив с начальником, с облегчением узнал, что покидать управление ему не придётся. Вернувшись к своему столу, он увидел, что почту уже разнесли, однако для него ничего не было.

— Эй, разве мне ничего не принесли? — спросил он молодого оперативника, разносившего почту.

— Нет, господин, ничего не было.

— Когда будет следующая доставка?

— Обычно около трёх.

Иманиси отхлёбывал чай, который подал ему младший детектив. Он едва мог дождаться следующей почты. Долгие часы медленно тянулись до полудня, а он сидел за столом, заполняя отчёты. То и дело поглядывал на часы. Один из молодых детективов забрал почту у стойки приёмной. В четверть четвёртого он вошёл в дверь, размахивая манильским конвертом.

— Наконец-то пришло. — Иманиси вскочил со стула.

В конверте лежала фотография, проложенная двумя листами картона. Иманиси так пристально вглядывался в снимок, что перестал слышать голоса вокруг. В изящном саду богатого дома в ряд стояли человек шесть. Иманиси сосредоточил внимание на одном из них и долго всматривался в его лицо.

— Не одолжите мне лупу? — спросил он молодого детектива.

Детектив принёс лупу, и Иманиси навёл её на лицо на фотографии. Значит, именно эту фотографию видел Мики. Увеличенный снимок, висевший на стене театра «Асахи» в Исэ, должно быть, был почти с плакат величиной.

Мики сосредоточил внимание на одном лице и, вероятно, вернулся, чтобы записать имя этого человека с подписи под снимком. Даже не зная адреса, такого человека нетрудно было разыскать в Токио. Мики изменил свои планы и внезапно решил ехать в Токио. Прежде чем уйти из этого мира, он хотел ещё раз увидеться с кем-то. Этот человек был среди изображённых на фотографии. Ранним утром 11 мая Мики прибыл в Токио и, вероятно, отыскал в телефонном справочнике адрес человека с фотографии. Затем он позвонил ему.

Иманиси позвонил Ёсимуре и договорился встретиться с ним у станции Камата в половине седьмого.

— Где поговорим?

— Дай подумать. — Иманиси оглядел длинную узкую торговую улицу и повёл его в чайную. Посетительницами там были главным образом женщины, приходившие полакомиться сладостями из бобовой пасты, так что место хорошо подходило для их доверительного разговора. Они сели за самый дальний от двери столик.

— Вот она. — Иманиси вынул фотографию из кармана.

— Дайте посмотреть. — Ёсимура, который тоже с нетерпением ждал фотографии, всмотрелся в неё. В его глазах появилось то же выражение, что было у Иманиси, когда тот впервые увидел снимок.

— Иманиси-сан, — сказал Ёсимура, — у вас получилось.

— Хм, — ответил Иманиси. — Наконец-то.

Он думал о том, сколько пришлось сделать обходных шагов, прежде чем удалось установить, чьё лицо привлекло Мики в Токио.

Ни Иманиси, ни Ёсимура больше не упоминали фотографию. Оставалось выяснить всё остальное по делу.

С самого начала дела Иманиси предполагал, что убежище убийцы находилось неподалёку от станции Камата и что он дошёл туда пешком, чтобы переодеться, сменив окровавленную одежду. Следовательно, возлюбленная убийцы, вероятно, жила возле Каматы. Нарусэ Риэко, уничтожившая улики, была близко связана с убийцей.

Вскоре после преступления она переехала в квартиру по соседству с Иманиси. Где она жила прежде? Иманиси спрашивал управляющего домом, но тот не знал, откуда она приехала. Ёсимура тщательно обследовал окрестности Каматы, имея при себе фотографию Риэко. И не он один. В поисках участвовало много оперативников, местные полицейские также прочёсывали этот район, но безрезультатно.

— Ёсимура, мы ошибались. Риэко страдала от несчастной любви и покончила с собой. В этом нет сомнения. Но возлюбленного мы определили неверно.

— Полагаю, вы правы, — согласился Ёсимура.

— Теперь, когда мы это знаем, давай ещё раз попробуем найти адрес Риэко на время убийства. У вас в участке всё ещё есть её фотография?

— Да, есть.

— Мы уже проводили это расследование, но, возможно, что-то упустили. Она должна была жить не дальше чем в двадцати минутах ходьбы от Каматы. После убийства в железнодорожном парке преступник пешком дошёл до этого убежища. Если бы он шёл долго, его могли заметить.

— Согласен. — Ёсимура несколько раз кивнул. — Понимаю. Я ещё раз всё проверю. На этот раз ограничимся районом в пределах двадцати минут ходьбы от Каматы.

Три дня спустя Ёсимура представил промежуточный отчёт: «Когда я рассказал начальнику следственного отдела о вашем открытии, он загорелся этим делом. И собрал специальную следственную группу».

— Это отрадно. — Иманиси был доволен. Как бы он ни тревожился, без усердия местного полицейского участка рассчитывать на успех не приходилось.

— Газетные репортёры начали что-то подозревать, и становится трудно.

— Смотрите, чтобы они ничего не узнали.

— Разумеется, мы делаем всё возможное, но эти господа быстро всё замечают. Не дают нам покоя. Наседают, требуют поговорить с ними, очень уж настойчивы.

— Это плохо, — сказал Иманиси, мрачнея.

— Мы придумываем для них разные отговорки. Иманиси-сан, боюсь, ответа нам придётся ждать ещё долго.

— Я и не жду немедленного результата. Как далеко продвинулось расследование?

— Мы практически закончили обследование района в радиусе двух километров от станции Камата.

— Вам досталось немало работы. — Иманиси немного подумал и сказал: — По моей догадке, наиболее вероятны районы к северу и западу от станции Камата.

Иманиси занимался и другим направлением, однако больше всего надеялся, что полицейский участок Камата найдёт прежний адрес Риэко. Иманиси терял терпение. Ему хотелось самому ходить от дома к дому с фотографией в руках, но служебные обязанности не позволяли.

Однажды утром Иманиси наткнулся в газетном отделе культуры на следующую заметку.

Композитор Вага Эйрё объявил, что по приглашению Фонда Рокфеллера посетит Соединённые Штаты. 30 ноября он вылетит из аэропорта Ханэда в Нью-Йорк, где некоторое время будет жить. Пребывание господина Ваги в Америке продлится около трёх месяцев; за это время он представит свои произведения электронной музыки. Затем он намерен отправиться в Европу, чтобы ознакомиться с развитием электронной музыки. В конце апреля он планирует вернуться в Японию. Вскоре после этого господин Вага женится на своей невесте Тадокоро Сатико, дочери министра сельского хозяйства Тадокоро Сигэёси.

Иманиси дважды прочёл эту заметку.

Придя в штаб расследования в подавленном настроении, Иманиси застал там ожидавшего его Ёсимуру. — Вы сегодня необычно рано.

— Да, господин. — На лице Ёсимуры была написана усталость, и Иманиси понял, что расследование не принесло успеха.

— Значит, ничего не нашли?

— Ничего не удалось найти. — Ёсимура был удручён. — Начальник отдела оказал нам всю возможную поддержку, но…

— Сколько дней прошло с начала поисков?

— Почти неделя. Мы искали везде, где только могли.

— Понятно… — Иманиси положил руку на плечо молодого коллеги. — Спасибо за твои старания.

— Простите, что мы ничего не смогли найти.

— Не падайте духом. Продолжайте работать.

— Да.

— Вы столько сил отдали этому расследованию. Я уверен, что вы ничего не упустили. Должно быть, есть что-то, чего мы пока не замечаем, — слепое пятно.

— Иманиси-сан, от ваших слов мне стало легче. Как вы и говорите, тут и впрямь может быть слепое пятно.

— Верно, давайте ещё подумаем.

— Да, я подумаю. — Лицо Ёсимуры немного оживилось.

— Передайте моё почтение вашему начальнику отдела.

— Непременно.

Иманиси проводил молодого коллегу до входной двери штаба расследования. Он смотрел, как Ёсимура переходит ярко освещённый проспект.

В тот день Иманиси не поехал прямо домой, а сел в трамвай и отправился в театр «Авангард». Смеркалось, но в конторе ещё горел свет: трое служащих разбирали афиши и билеты. Один из них узнал Иманиси.

— Добро пожаловать. — Служащий провёл Иманиси в приёмную.

— Большое спасибо за вашу прежнюю помощь. — Иманиси снял плащ и сел.

— Вам удалось найти прежний адрес Нарусэ-сан? — спросил служащий, закуривая. По-видимому, он был рад передышке в работе.

— Боюсь, пока нам не удалось его установить. — Иманиси тоже закурил. — У вас здесь ничего не слышали?

— Ничего, — ответил тот. — Но я буду держать ухо востро.

Иманиси некоторое время беседовал со служащим. Он пришёл спросить о прежнем адресе Риэко, но счёл невежливым уйти сразу же.

— Почему полиция всё ещё разыскивает прежний адрес Нарусэ-сан? — с недоумением спросил служащий. В театре не имели ни малейшего представления о связи между Нарусэ Риэко и убийством в железнодорожном парке Камата.

— Мы лишь выясняем обстоятельства. — Иманиси уклонился от прямого ответа. — Нарусэ-сан покончила с собой, поэтому мы рассматриваем её смерть как неестественную, а не как обычную смерть от болезни. Вот почему нам нужно подробнее выяснить обстоятельства.

— А, вот оно что. — Служащий был впечатлён. — Если полиция так тщательно всё выясняет, то, выходит, нельзя легкомысленно кончать с собой, верно?

— Пожалуй, нельзя. — Пока они разговаривали, Иманиси услышал вдали крики. — Что это? — спросил он, прислушиваясь.

— А, это? Репетируют нашу следующую постановку.

— Вот как.

— Как насчёт того, чтобы взглянуть? Если у вас есть время.

Иманиси никогда не видел современной пьесы. Театр «Авангард», как и говорило его название, славился постановками самых передовых драм.

— Что ж, если я не помешаю, пожалуй, взгляну.

— Никаких помех. Это генеральная репетиция — почти то же самое, что обычный спектакль. Сядете там, и вас никто не заметит.

Служащий открыл дверь конторы и пошёл впереди Иманиси по коридору. У закрытой двери в его конце он тихо приоткрыл её, и Иманиси последовал за ним.

Внезапно до них донеслись голоса со сцены, где двигалось множество людей. Служащий указал Иманиси на стул у тёмной стены. В темноте сидели ещё четыре или пять человек и смотрели на сцену.

Декорации изображали часть фабрики; там собралось около двадцати человек в костюмах фабричных рабочих. Они окружили одного мужчину, также одетого рабочим, и спорили с ним.

Пока Иманиси смотрел, режиссёр, стоявший перед сценой, время от времени поправлял актёров. Иманиси не сводил глаз со сцены. Всё выглядело совсем как настоящий спектакль. На всех актёрах были рабочие костюмы. Иманиси подумал, что собрать столько костюмов, должно быть, нелегко. По мере развития действия глаза его заблестели. Вскоре он уже лишь следил взглядом за происходящим на сцене, а мысли его были далеко.

Он тихо ушёл и вернулся в контору, где трое служащих всё ещё готовили афиши к рассылке.

— Ну как? — спросил служащий, проводивший Иманиси в репетиционный зал.

— Очень интересно. — Иманиси улыбнулся.

— Рад, что вам понравилось. Если хотите, можете досмотреть до конца.

— Спасибо.

— Это пьеса, которой наша труппа открывает сезон, и мы отдаём ей все силы. Предварительные отзывы очень благоприятны.

— Вот как? Все играют с большим воодушевлением. — Иманиси подошёл к служащему и тихо сказал:

«Я хотел бы кое о чём спросить. Я заметил, что вам требуется много костюмов».

— Да. Одно только изготовление этих костюмов обходится недёшево.

— Вы сохраняете костюмы после окончания спектакля?

— Да, обычно сохраняем.

— Значит, есть кто-то, кто ведает костюмами?

— Да, есть.

— Простите за беспокойство, но нельзя ли мне поговорить с этим человеком?

— С костюмершей? — Служащий вопросительно посмотрел на Иманиси.

— Да, я хотел бы задать ей несколько вопросов.

— Понятно. Подождите минуту, я посмотрю, здесь ли она.

Вскоре служащий вернулся и повёл Иманиси в дальнюю часть здания. «Это наша костюмерша». Перед ним была полная женщина лет тридцати пяти, в пальто и уже собиравшаяся уходить.

— Простите, что задерживаю вас, когда вы уже собираетесь домой. — Иманиси склонил голову.

— О чём вы хотели меня спросить? — Невысокая женщина подняла глаза на Иманиси.

— У вас, должно быть, невероятно много костюмов. Случается, что какие-нибудь пропадают?

— Нет, такое почти не бывает.

— Почти не бывает? — Иманиси ухватился за эти слова. — Значит, иногда всё-таки пропадают?

— Да. Это случается крайне редко, но иной раз недосчитываются одной-двух вещей. Однако бывает такое лишь раз в несколько лет.

— Понятно. Значит, вы тщательно следите за костюмами. Но есть обстоятельства, которые от вас не зависят. Как бы внимательно вы ни следили, при таком количестве вещей, наверное, порой чего-то недостаёт.

— Да. Тогда ответственность лежит на мне.

— Понятно. Не пропадал ли у вас этой весной мужской костюм?

Костюмерша удивилась столь конкретному вопросу Иманиси.

— Пропадал.

— И когда это было?

— В мае мы ставили «Флейту» Кавамуры Томоёси-сэнсэя ; тогда пропал мужской плащ, и мы не смогли его найти.

— Плащ? — Иманиси широко раскрыл глаза. — Когда это было?

— Этот спектакль шёл весь май, так что, думаю, плащ пропал примерно в середине месяца. Мы нигде не могли его найти, и мне пришлось спешно раздобыть другой взамен.

— Простите за вопрос, но не могли бы вы назвать точную дату?

— Подождите минутку, я загляну в свой рабочий дневник.

Она поспешила в свою комнату.

— Видно, вещи и впрямь иногда теряются, — сказал Иманиси служащему. Несмотря на непринуждённый вид, сердце его учащённо билось от волнения.

— Нашла, — сказала вернувшаяся костюмерша. — Плащ пропал двенадцатого мая.

— Вы сказали, двенадцатого мая? — Иманиси подумал: «Вот оно!»

— Именно. Двенадцатого я стала искать другой плащ ему на замену.

— Во сколько закончился предыдущий спектакль?

— В десять вечера, одиннадцатого мая.

— Где?

— В зале «Тоёко» в Сибуе.

Сердце Иманиси снова забилось сильнее. Сибуя была недалеко от Готанды. От Готанды до Каматы шла линия Икэгами. А Мэгуро находился ещё ближе к Сибуе, и оттуда до Каматы шла линия Мэкама.

— Какого цвета был этот плащ?

— Тёмно-серый. — Сказав это, костюмерша озадачилась. — Мы не заявляли о краже со взломом; может, зря?

— Нет, это совершенно неважно. К заявлению о краже это не имеет никакого отношения. — Иманиси улыбнулся. — А была кража?

— Нет, мы так не думаем. Но плащ несомненно пропал.

— Его держали в гримёрной?

— Да. По окончании спектаклей мы складываем вещи на костюмерский склад, а во время показа оставляем их в гримёрных.

— Странно. Неужели в гримёрных орудуют воры?

— Не могу сказать, чтобы такого совсем не бывало, но не представляю, чтобы вор взял поношенный плащ. Хотя деньги иногда крали.

— Вы обнаружили пропажу плаща двенадцатого? Значит, вечером одиннадцатого плащ был на месте и его использовали в спектакле, а на следующий день, двенадцатого, до начала спектакля вы обнаружили, что он исчез?

— Да, именно так. Поскольку Мията-сан был высокого роста, мне было трудно найти достаточно длинный плащ.

— Что! Это был Мията-сан? — Голос Иманиси невольно повысился. — Этот плащ был для роли Мията-сан?

— Да. — Женщина удивилась его громкому голосу.

— Вы, конечно, имеете в виду Мияту Кунио?

— Да.

Учащённое дыхание Иманиси выдавало его волнение. — Что сказал Мията-сан , когда узнал, что плащ, который он должен был надеть, пропал?

— Он сказал: «Что же мне делать?» — и попросил меня поскорее что-нибудь найти. Всё повторял: «Я точно знаю, что вчера вечером он был здесь».

— Постойте. Мията-сан оставался на сцене до последней сцены этой пьесы?

— Да, в последней сцене на нём был этот плащ.

Иманиси скрестил руки на груди. Воспоминание о смерти Мияты Кунио нахлынуло с новой силой. Он спросил: «Я хотел бы узнать ещё кое о чём. Здесь ведь работала Нарусэ Риэко? Та девушка, которая покончила с собой».

— Да, я хорошо её знала.

— Возможно, мой вопрос нескромен, но Мията-сан и Нарусэ-сан были близки? — спросил Иманиси костюмершу.

— Не думаю, что они были особенно близки, но Мията-сан был, похоже, неравнодушен к Нарусэ-сан.

Иманиси уже слышал об этом. Он и сам видел, как Мията стоял под окном квартиры Риэко, пытаясь привлечь её внимание.

— В ту ночь Мията-сан после спектакля сразу пошёл домой?

— Этого я не знаю. — Костюмерша улыбнулась. — Обычно после спектаклей он, кажется, уходил домой один. Пил он мало и, по-видимому, друзей у него было немного.

— А Нарусэ-сан?

— О ней я тоже ничего не знаю. Наверное, знают другие служащие конторы. — Она повернулась к стоявшему рядом служащему.

— Точно сказать не могу. — Служащий в сомнении склонил голову. — Не помню, ушла ли она в тот день сразу домой. Нарусэ-сан была очень прилежной работницей. Она никогда не уходила из конторы раньше времени.

— У вас есть табельная система?

— Нет.

Иманиси хотел выяснить, уходила ли Нарусэ Риэко из театра в рабочее время одиннадцатого мая. — Работа Нарусэ-сан позволяла ей отлучаться на некоторое время в рабочие часы?

— Если бы захотела, могла бы. В её обязанности входило следить, чтобы после спектакля всё было в порядке. Во время самого спектакля она не была так уж занята. — Служащий добавил: — Но во время спектакля она из театра никогда не уходила.

— Вы сказали, что тогда спектакль шёл в зале «Тоёко». Значит, Нарусэ-сан тоже была в зале «Тоёко»?

— Да. В этом нет сомнений.

— Простите за такие хлопотные вопросы. — Иманиси поклонился двум служащим театра.

Если убийца надел плащ поверх одежды, запятнанной кровью, никто бы ничего не заметил. Он мог без труда даже взять такси. Этот плащ был тем самым, в котором Мията выходил на сцену. А Мията проявлял особую симпатию к Нарусэ Риэко. Риэко же была страстно влюблена в другого мужчину. Нить связывала этих людей.

Иманиси вспомнил одну запись из дневника Риэко.

Неужели любви непременно суждено одиночество?

Наша любовь длится уже три года. И всё же она ничего не дала… По ночам отчаяние преследует меня во сне. Но я должна быть сильной. Я должна верить ему… Эта любовь всегда требует от меня жертв. Принося их, я должна испытывать радость мученицы. Навсегда, говорит он. Пока я жива, он будет требовать от меня жертв.

В этой записи говорилось о трёх годах. Риэко начала работать в театре «Авангард» четыре года назад. Через год она впервые переехала. Значит, уже три года она жила по адресу, который скрывала от театра.

«Эта любовь всегда требует от меня жертв», — писала она. И ради любви она действительно шла на жертвы. Она украла из театра костюм для своего возлюбленного и отнесла ему. Это она разрезала рубашку возлюбленного на мельчайшие клочки. И не испытывала угрызений совести из-за этих противозаконных поступков. «Принося жертвы, я должна испытывать радость мученицы».

Иманиси ошибался. Он не только неверно определил, кто был её возлюбленным, но и глубоко заблуждался, полагая, что её квартира служила убежищем. Неудивительно, что, сколько ни искали в окрестностях станции Камата, убежище так и не нашли.

Иманиси размышлял, приводя мысли в порядок.

Некий человек решил совершить убийство. Он понимал, что одежда будет запачкана кровью. В таком виде он не мог остановить такси. Перед преступлением он позвонил из уличной телефонной будки в театр «Авангард», находившийся в зале «Тоёко». Была уже поздняя ночь, но Риэко всё ещё оставалась там. Он велел ей принести что-нибудь, что можно было бы надеть поверх одежды. Он также сказал, где с ним встретиться. Недолго думая, она украла плащ — сценический костюм, который носил Мията Кунио. Возможно, она попросила Мияту тайком вынести плащ. Вот оно, так оно, должно быть, и было. Иначе совесть не позволила бы ей украсть у театральной труппы даже один плащ. От Сибуи до места преступления на такси было недалеко. Если же она ехала поездом, то могла без труда пересесть в Готанде или Мэгуро и добраться до места. Она встретилась с возлюбленным, стоявшим в тени, и передала ему плащ.

Иманиси почувствовал, что наконец прояснилось то, что так долго ставило его в тупик. Многое ему ещё было неизвестно, но он рассказал Ёсимуре, к какому выводу пришёл.

— Я совершенно с вами согласен, — отозвался Ёсимура. — Я восхищён, Иманиси-сан.

— Не льстите мне, — смущённо сказал Иманиси. — Если бы я понял это сразу, то, пожалуй, мог бы принять вашу похвалу, но этот вывод — результат стольких блужданий по кругу.

После убийства в железнодорожном парке Камата погибли трое людей, так или иначе связанных с группой «Нуво»: Мията, Миура и Риэко. Теперь Иманиси полагал, что убийство в железнодорожном парке Камата связано с этими тремя смертями.

На следующий день около трёх часов Иманиси почувствовал голод. Улучив в работе перерыв, он направился в кофейню на пятом этаже. Там уже сидело много народу. Он заказал кофе и пирожное и сел за столик.

За соседним столиком сидели несколько сотрудников отдела профилактики преступлений. Иманиси знал их в лицо, но не настолько близко, чтобы завести разговор. Среди них были двое не из полиции — члены общества профилактики преступлений. Они оживлённо беседовали.

— В наши дни во многих домах устанавливают охранную сигнализацию, — говорил один из членов общества профилактики преступлений. — Думаю, разъяснительная работа полиции в этом отношении дала заметный эффект.

Иманиси то откусывал кусочек пирожного, то отпивал кофе.

— Сигнализация, возможно, и отпугивает взломщиков, зато число бродячих торговцев не уменьшается, — вставил сотрудник отдела профилактики преступлений. — Для нас это настоящая проблема. Можно, конечно, избавиться от неприятностей, купив что-нибудь за сто иен, но нелепо покупать вещь, когда знаешь, что она никуда не годится.

— Некоторые хозяйки пугаются и сразу отдают торговцу деньги. Тогда он становится ещё нахальнее и навязывает несчастным жертвам всё новые товары. Если хозяйка пойдёт просить помощи у соседей, торговец может что-нибудь украсть в её отсутствие; а если соседи услышат, что это торговец-гангстер, то вряд ли придут на выручку. Проблема действительно серьёзная.

— Однако теперь, — усмехнулся один из членов общества профилактики преступлений, — есть чудодейственное средство от назойливых торговцев.

— В самом деле? Какое же?

— Нужно установить специальный прибор.

Иманиси услышал эти слова и повернулся к говорившему. Когда в разговоре прозвучало слово «торговец», он насторожился. А теперь, когда речь зашла о приборе для отпугивания торговцев, его внимание ещё усилилось.

— Дело вот в чём… — объяснил член общества. — Сначала скажу, как он действует. Торговцу становится дурно, и он поспешно удирает.

— В самом деле? Это правда?

— Правда, — кивнул говоривший.

— Что ж, это и впрямь чудодейственное средство. Забавно подумать, что эти назойливые торговцы-гангстеры будут удирать, когда им станет дурно. Что это за прибор?

Любопытство Иманиси разгорелось ещё сильнее. Попивая кофе, он внимательно прислушивался.

— Этот прибор называется ультразвуковым отпугивателем бродячих торговцев, — сказал тот человек.

— Ультразвуковой?.. Ах да, должно быть, электрический прибор.

— Нет, такой эффект вызывает не электричество. Человеку становится дурно от высокого звука.

— Если звук высокий, разве соседи его не услышат?

— Нет, это не такой высокий звук. Теории я и сам не понимаю, но он не производит шума, а прямо отзывается в теле, и от этого человеку становится не по себе.

Иманиси вспомнил отрывок из скучной газетной статьи. Он отложил её в сторону. В ней встречалось слово «ультразвук». Иманиси припомнил, что это могучая сила, способная сверлить металл. Его это заинтересовало. Он дождался, пока компания встанет, затем остановил одного из детективов, которого знал в лицо, и тихо спросил: «Кто тот человек, который только что говорил о приборе для отпугивания торговцев?»

Детектив ответил ему: «Это Ясухиро-сан из общества профилактики преступлений. Он держит велосипедную мастерскую».

— Не могли бы вы представить меня ему? Я хотел бы кое о чём спросить.

— Конечно, с удовольствием.

— Вот моя карточка. — Иманиси передал Ясухиро свою визитную карточку. — Большое спасибо за содействие. — Он поклонился.

— Не стоит благодарности. — Человек по имени Ясухиро тоже передал Иманиси свою визитную карточку и сообщил нужные ему сведения.

Иманиси вышел из штаба расследования вскоре после четырёх. Давно он не испытывал такого нетерпения поскорее добраться до нужного места. Обычно он ехал бы поездами и автобусами, но сегодня позволил себе роскошь взять такси.

Исследовательский центр связи находился на пустыре, окружённом хилой проволочной оградой. На крыше белого двухэтажного здания европейского типа стояла похожая на чашу параболическая антенна и несколько стальных вышек радиосвязи.

Хаманака, исследователь, к которому пришёл Иманиси, распорядился, чтобы охранник проводил его в приёмную. Вскоре дверь открылась, и вошёл мужчина лет тридцати пяти с широким лбом и редеющими волосами.

— Меня зовут Хаманака.

Они обменялись визитными карточками. На карточке Хаманаки значилось: «специалист почтово-телеграфного ведомства».

— Я государственный служащий и временно прикомандирован к этому исследовательскому центру, — объяснил Хаманака.

— Как я уже говорил вам по телефону, я узнал об электронном приборе для отпугивания торговцев от члена общества профилактики преступлений. Мне сказали, что его изобрели вы?

— Нет, это, собственно, не моё изобретение. — Специалист Хаманака прищурил большие глаза и усмехнулся. — Теория очень проста. Но, возможно, я первым собрал прибор, пригодный для практического применения.

— Не могли бы вы объяснить мне эту теорию так, чтобы её понял неспециалист? — спросил Иманиси.

Хаманака всё ещё улыбался: «В сущности, это звук».

— Звук?

— Да. Позвольте объяснить. Каждый день нас окружают многочисленные звуки. — Хаманака старался подбирать простые слова. — Это могут быть музыкальные тона, а может быть просто шум. Среди них есть звуки, крайне неприятные. Например, визг пилы, вгрызающейся в дерево, или звук, от которого зубы сводит, — как когда ногтями скребут по оконному стеклу. Неприятные звуки, не правда ли?

— Несомненно.

— Неприятными их делает различие в высоте тона. Эти тона приходят к нам по воздуху в виде волн, поэтому мы называем их звуковыми волнами. Если звуковые волны подаются с определённой частотой, они могут быть крайне неприятны человеку. В приборе для отпугивания торговцев используется этот акустический эффект.

— Понятно. — Иманиси понял, что дальше теоретическое объяснение станет сложнее, и ждал продолжения.

— Приведу пример, — продолжал, улыбаясь, Хаманака. — Допустим, вас заставили несколько минут слушать низкочастотный звук в десять колебаний. В данном случае это уже не совсем то, что мы обычно называем звуком; вернее было бы назвать его вибрацией. Поэтому можно считать, что вы не слышите звук, а ощущаете его.

Иманиси выглядел озадаченным, и Хаманака объяснил ещё проще.

— Если некоторое время подвергаться этой вибрации, вы почувствуете недомогание. У вас заболит голова, тело может начать дрожать. Странное явление.

— Неужели человек и вправду так реагирует? — спросил Иманиси, подавшись вперёд.

— Да, совершенно точно. Я только что говорил о низком звуке, который едва можно услышать или вовсе нельзя услышать. То же относится и к высоким звукам.

— К высоким звукам?

— Да. К высоким звукам частотой свыше десяти тысяч колебаний. Если человек подвергается воздействию звуков частотой от двадцати до тридцати тысяч колебаний, он не столько слышит их, сколько начинает испытывать недомогание. Как высокочастотные, так и низкочастотные звуковые волны вызывают крайне неприятные ощущения.

Он продолжал: «Посмотрите, пожалуйста, сюда. На этой диаграмме показан средний диапазон слухового восприятия нескольких человек в зависимости от частоты и громкости. Цифры внизу обозначают частоту, а цифры слева — уровень громкости. Справа указан уровень звукового давления. Обычно считается, что слышимый диапазон частот лежит между десятью тысячами и двадцатью тысячами колебаний. Как видно из диаграммы, при меньшей громкости этот диапазон сужается. Нижняя кривая называется минимальным слуховым порогом, или пределом слышимости. Это значит, что звуков ниже этой линии мы не слышим. Верхняя кривая называется максимальным слуховым порогом, или пределом ощущений. Если мы слышим звук выше этого предела, то испытываем неприятное ощущение, боль или иное чувство».

— Значит, — сказал Иманиси, — звуки частотой от двадцати до тридцати тысяч колебаний могут вызвать недомогание?

Хаманака кивнул.

— Очень сильное недомогание? — спросил Иманиси.

— Разумеется, это зависит от индивидуальной восприимчивости. Особенно чувствительный человек мог бы даже умереть, если бы воздействие звуковых волн продолжалось без конца.

— Понятно, — сказал Иманиси. И он действительно понял.

Иманиси пришло письмо из управы посёлка Нита, префектура Симанэ.

Иманиси Эйтаро, инспектор полиции

Столичная полиция Токио

Ваша предыдущая просьба предоставить сведения о Мотоуре Тиёкити потребовала некоторого времени на проверку. Ниже приводится отчёт о сведениях, которые нам удалось получить к настоящему времени.

Просмотрев старые учётные записи, мы установили, что Мотоура Тиёкити поступил в санаторий Дзикоэн в деревне XX уезда Кодзима префектуры Окаяма 22 июня 1938 года. Поскольку с тех пор прошло много времени, нам не удалось выяснить все подробности, однако в конце концов мы обнаружили учётные книги того времени и потому можем сообщить точную дату. В этой книге, однако, нет никаких упоминаний о сыне Мотоуры Хидэо, который, как утверждалось, сопровождал его. Вероятно, этим делом занимался Мики Кэнъити, служивший в Камэдакэ и устроивший всё необходимое.

Эти сведения должны были содержаться в ежедневных записях полицейского поста. Однако документы за 1938 год уже уничтожены.

Из обстоятельств дела можно заключить, что служащий полиции Мики устроил в санаторий Дзикоэн только больного Мотоура, отделив его от внешне здорового мальчика Хидэо.

Более всего нас интересует, что стало с Хидэо после того, как его взяли под опеку, но, к сожалению, это неизвестно. Судя по характеру служащего полиции Мики, мы полагаем, что он, должно быть, устроил Хидэо в какую-нибудь семью. Наша проверка не дала об этом никаких сведений. Мы заключаем, что Хидэо по собственной воле сбежал из этой семьи. Это нередко случается с детьми, привыкшими к бродячей жизни.

Представляю окончательный отчёт по данному делу.

Начальник общего отдела,

Управа посёлка Нита

Иманиси долго сидел в глубокой задумчивости. Перед его глазами вставала дорога в Камэдакэ ранним летом. В жаркий день по ней шли отец и сын — нищие бродяги. Тело отца было покрыто гноящимися язвами. Увидев эту несчастную пару, служащий полиции Мики уговорил отца лечь в санаторий Дзикоэн, а семилетнего сына взял под своё попечение. Но мальчик, привыкший скитаться вместе с отцом, не мог принять заботу, которой его окружили. Однажды он без предупреждения сбежал. Грязный, мальчик перевалил через южный хребет гор Тюгоку. Там перед ним лежали две дороги. Одна вела в уезд Хиба, на северной окраине префектуры Хиросима, другая — в Окаяму. Какую из них выбрал мальчик?

Нет, он мог и один вернуться той дорогой, по которой пришёл вместе с отцом. Она вела к Синдзи, а дальше — к Ясуги и Ёнаго. Он мог дойти и до Тоттори. Вот три пути, которыми мог пойти беспризорник. Какой бы дорогой он ни шёл, в конце концов он добрался до Осаки.

В Осаке беспризорника кто-то приютил и, возможно, принял в семью.

Иманиси не мог терять время на письмо с просьбой о проверке. Он сел на ночной экспресс до Осаки. Сидя на неудобном сиденье, Иманиси закрыл глаза и отпил виски из фляжки, купленной в дорогу. Ночной поезд стучал в ровном ритме. Звук этот не был неприятен. В нём даже было что-то мягкое, убаюкивающее.

Звуки. Звуки.

«Как высокочастотные, так и низкочастотные звуковые волны вызывают крайне неприятные ощущения». В его памяти звучал голос Хаманаки.

На следующее утро в половине девятого Иманиси прибыл на станцию Осака. У полицейского поста он спросил, как пройти в Эбису-тё, район Нанива. Полицейский обернулся к большой карте на стене.

— Это к западу от парка Тэннодзи, господин, — сказал он с сильным осакским выговором.

— Там же поблизости районная управа?

— Примерно в четырёхстах пятидесяти метрах к северу.

Иманиси остановил такси, которое поехало на юг сквозь утреннюю Осаку.

— Шофёр, где находится районная управа Нанива? — спросил Иманиси, когда машина стала подниматься на холм Тэннодзи.

— Районная управа Нанива — вон то здание, которое видно отсюда. — У таксиста тоже был сильный осакский выговор.

Иманиси посмотрел на часы. Было без десяти девять. Районная управа ещё не открылась.

— Господин, вам остановиться у районной управы?

— Нет, заеду туда позже.

Иманиси назвал шофёру адрес. Машина свернула на улицу с магазинами, но ни один из них ещё не открылся.

— В этом районе очень хорошие магазины, — сказал Иманиси.

— Да, после войны здесь всё отстроили заново.

— Значит, весь этот район выгорел во время воздушного налёта?

— Да, господин, всё было уничтожено.

— Когда был этот налёт?

— Под конец войны, 14 марта 1945 года. Большая группа B-29 засыпала этот район зажигательными бомбами.

— Должно быть, погибло много людей?

— Да, несколько тысяч.

Именно эту дату Иманиси ещё в Токио намертво запечатлел в памяти.

— Господин, приехали.

Иманиси увидел, что они остановились перед оптовым магазином одежды. — Это тот номер, который я вам назвал?

— Да, господин.

Иманиси расплатился с шофёром. В этом квартале все дома были новыми. Не уцелело ни одного старого здания, построенного до войны. На вывеске оптового магазина одежды значилось: «Магазин „Тангоя“». Иманиси встал у входа в магазин, где на полках теснились рулоны ткани. Ему пришлось некоторое время подождать хозяина.

— Добро пожаловать, — сказал на осакском купеческом говоре старик за шестьдесят, выйдя из задней комнаты в кимоно и тёмно-синем традиционном переднике. Ему уже сообщили, кто такой Иманиси. — Спасибо, что пришли. Чем могу вам помочь? — Старик опустился на колени.

Иманиси выслушал хозяина магазина «Тангоя». Старик, худой, как засохшее дерево, сказал, что его семья жила на этом месте из поколения в поколение. Поэтому он прекрасно знал историю района.

Около тридцати минут Иманиси слушал старика, затем вышел из магазина и по пологому склону поднялся к районной управе. По шуму детских голосов он предположил, что поблизости находится школа. И снова подумал о природе звуков. Раздражающе громкие шумы. Неприятные звуки.

Иманиси вспомнил слова, произнесённые умирающей Эмико: «Перестаньте, пожалуйста. Ах нет, нет. Боюсь, со мной что-то случится. Перестаньте, пожалуйста, перестаньте, перестаньте…» Он продолжал думать, сутулясь на ходу. Прошёл трамвай. Пути изгибались, и колёса издавали визгливый металлический звук. Режущие слух звуки, неприятные звуки. В небо взлетела стая голубей. Яркое солнце сверкнуло на их крыльях.

Придя в районную управу, Иманиси показал полицейское удостоверение молодой служащей у окошка отдела семейных реестров.

— Я хотел бы задать несколько вопросов.

— Да?

— Здесь зарегистрирована семья по адресу: район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120? — Он показал ей адрес в записной книжке.

Внимательно разобрав трудно читаемый почерк Иманиси, служащая сказала: «Подождите минутку». Она встала и сняла с полки книгу, где хранились подлинные записи семейных реестров. Иманиси ждал две или три долгие минуты. Служащая вернулась к окошку.

— Такая фамилия у нас зарегистрирована.

— Зарегистрирована?

— Да. Подлинная запись семейного реестра этой семьи у нас имеется.

— Это подлинная запись? — невольно спросил Иманиси.

— Разумеется, подлинная, — раздражённо ответила служащая. — Подлинная запись в районной управе не может быть подделкой.

— В этом я не сомневаюсь, но… — Иманиси думал, что сама книга, несомненно, подлинная, однако запись в ней могла быть составлена намеренно. — Простите за беспокойство, но нельзя ли мне посмотреть подлинную запись? — попросил Иманиси.

— Пожалуйста. — Она передала в окошко толстый том.

Иманиси представлял себе, что подлинная запись семейного реестра должна быть на старой буроватой бумаге, осыпающейся по краям. Но эта подлинная запись была ещё совсем новой. Он просмотрел нужную строку. «Первоначальное место семейной регистрации: город Осака, район Нанива, Эбису-тё 2, дом 120…» Иманиси сравнил запись с пометкой в своей книжке: все знаки совпадали.

— У главы семьи Эйдзо и его жены Кимико одна и та же дата смерти — 14 марта 1945 года. Значит, они погибли во время воздушного налёта? — уточнил Иманиси.

Служащая посмотрела запись и сказала: «Да. В тот день весь район Нанива подвергся сильному воздушному налёту. Почти все дома сгорели. По-видимому, эти двое тогда и погибли при бомбардировке».

Иманиси снова обратил внимание на новизну книги подлинных записей семейных реестров. — Бумага в этом томе подлинных записей семейных реестров выглядит совсем новой.

— Да. Предыдущая книга сгорела во время того же воздушного налёта, поэтому эту составили позднее взамен неё.

— Эти записи переписали с документов управления юстиции?

— Управление юстиции также полностью сгорело во время налёта того дня, и их подлинные записи тоже были уничтожены.

— Что? — В глазах Иманиси блеснул огонёк. — Тогда на чём основана эта запись?

— Эту запись составили по сведениям, предоставленным самим заявителем.

— Самим заявителем?

— Да. Если подлинная запись была уничтожена во время войны, закон предусматривает повторную подачу семейного реестра. Посмотрите, пожалуйста.

Служащая показала Иманиси закон, напечатанный на первой странице книги подлинных записей семейных реестров:

В районах регистрации населения, где районные управы и префектуральные учреждения были уничтожены военными бедствиями, заявления о повторной подаче семейных реестров должны представляться в период с 1946 по 1947 год.

Иманиси поднял глаза. — Значит, заявление о повторной подаче этой записи семейного реестра было представлено между 1946 и 1947 годами?

— Не обязательно. Иногда такие записи составлялись и позднее.

— Простите, что снова вас беспокою, но не могли бы вы проверить, когда в этом случае было подано заявление о повторной подаче?

— Это я сейчас выясню. — Служащая взяла книгу подлинных записей и перелистала её. — В данном случае заявление было подано 2 марта 1949 года.

— В 1949 году? — Иманиси задумался. — Нужно ли, чтобы кто-нибудь вроде поручителя подтвердил достоверность сведений, сообщённых заявителем?

— Желательно, чтобы кто-нибудь поручился за эти сведения, но при особых обстоятельствах, например после военных разрушений, могло не оказаться никого, кто мог бы это подтвердить. В таком случае мы вынуждены восстанавливать реестр на основании сведений, сообщённых заинтересованным лицом.

— Значит, в этом случае семейный реестр был повторно подан на основании сведений, сообщённых самим заявителем?

— Подождите, я проверю. — Она встала со стула.

Стоя у окошка, Иманиси видел, что в отделе семейных реестров было несколько архивных стеллажей. Служащая присела, чтобы добраться до нижних полок, и стала что-то искать. Прошло почти десять минут. Похоже, она никак не могла найти нужное. Очередь у окошка становилась всё длиннее. Иманиси начал испытывать неловкость. Наконец служащая вернулась к окошку.

— Я только что проверила документы, но это заявление хранится лишь пять лет, так что его уже уничтожили.

— Понятно. — Иманиси склонил голову. — Простите, что отнял у вас столько времени.

— Ничего страшного.

— Я хотел бы ещё спросить об этом заявлении о повторной подаче. Вы вносите сведения именно так, как указывает сам заявитель?

— Да.

— Например, если кто-нибудь ложно указал место семейной регистрации, проверить это было бы невозможно?

— Нет, невозможно. Все подлинные записи уничтожены, и мы не можем установить, внесена ли ложная запись.

Иманиси немного подумал. — И всё же нельзя ли обнаружить такую подделку? Есть способ её выявить?

— Есть, — ответила служащая, как и ожидал Иманиси.

— Например, если указано место рождения главы семьи Эйдзо, мы можем проверить это в городской управе или управе посёлка по месту его рождения. То же самое можно сделать и в отношении его жены.

— А в этом случае ваша управа провела такую проверку?

— Должно быть, провела. Иначе мы бы не приняли эту запись.

Иманиси попросил её проверить, была ли соблюдена эта процедура. Служащая снова попросила его подождать. Она подошла к полкам и принялась искать в толстом переплетённом томе. Вернулась она нескоро.

— Я просмотрела записи за тот период, но служащий, принявший заявление, здесь уже не работает. Согласно журналу, регистрация была принята с условием, что места происхождения главы семьи Эйдзо и его жены Кимико будут указаны позднее.

— Будут указаны позднее? — Иманиси не понимал, что это значит.

Предугадав его реакцию, служащая пояснила: — Я полагаю, человек, подавший это заявление, не помнил точно мест семейной регистрации главы семьи Эйдзо и его жены Кимико.

— Не помнил этих мест?

— Думаю, так и было. В конце концов, тому, кто подал заявление, тогда было шестнадцать лет. Его родители внезапно погибли во время войны, и он мог не знать точных мест их происхождения. Заполнить эти графы он не мог, вот заявление и подали как есть. Вероятно, ему пошли навстречу, взяв с него обещание сообщить нам, если он выяснит места происхождения родителей. Такая процедура и называется «последующим заполнением».

Вот оно что. Иманиси подумал, что смышлёный мальчик вполне мог подать такое заявление.

— Большое спасибо за всё, что вы для меня сделали.

Иманиси направился в старшую школу. Он думал, что она находится неподалёку от города Киото, но она стояла близ границы с префектурой Осака. Школа располагалась на склоне холма на городской окраине. Иманиси доехал на такси до подножия холма и, обливаясь потом, поднялся по длинной каменной лестнице.

Его принял директор школы — худой, невысокий, на вид добродушный мужчина лет пятидесяти пяти. Иманиси изложил цель своего визита.

— Хм. В каком классе учился этот ученик?

— Вообще-то он школу не окончил, — ответил Иманиси.

— Ушёл, не доучившись? А в каком классе он тогда был?

— Боюсь, этого я не знаю.

— Вам известно, в каком году он оставил школу?

Иманиси почесал затылок. — Собственно говоря, и этого я не знаю.

Директор растерянно посмотрел на него. — Это затрудняет дело. Тогда придётся исходить из его возраста. В каком году он родился?

Иманиси назвал дату рождения.

— Значит, он учился в этой школе ещё по довоенной системе образования, когда она была средней школой. Вот это и есть проблема, — поморщился директор. — Наша школа была разрушена во время войны, и все документы довоенной средней школы сгорели.

— Что, и здесь тоже? — Иманиси упал духом. — Это было во время налёта 14 марта 1945 года?

— Нет, этот город бомбили раньше. Здесь находился завод боеприпасов, поэтому он стал одной из первых целей. 19 февраля 1945 года был совершён массированный воздушный налёт. Тогда большая часть города сгорела дотла. Наша школа в то время находилась в центре города, и её тоже уничтожили.

— Значит, списки выпускников и учащихся времён средней школы…

— Да, всё пропало. Мы пытаемся восстановить документы, но чем они старее, тем труднее это сделать.

— Какая жалость. — Для Иманиси это тоже было крайне некстати.

— Да, очень жаль. Школа была основана примерно в 1920 году, и потеря этих документов стала для нас тяжёлым ударом.

— Но нельзя ли всё-таки что-нибудь выяснить? Я имею в виду человека, о котором навожу справки?

— Дайте подумать. Вы назвали дату его рождения, так что можно попытаться установить, когда он поступил в школу.

— Что вы имеете в виду?

— Мы довольно хорошо знаем, где теперь находятся выпускники того времени. Среди них могут найтись его одноклассники, которые его помнят.

Это звучало обнадёживающе.

— Здесь, поблизости, найдётся такой человек?

— Да, найдётся. Теперь он занимается изготовлением сакэ. Кажется, он учился как раз в то время.

Иманиси вернулся в город. В центре стояли более новые здания, зато на окраинах сохранились старые дома. Было отчётливо видно, какие районы города выгорели, а какие уцелели. По совету директора школы Иманиси направился к изготовителю сакэ под названием «Цветок Киото». Из-за стены виднелись склады сакэ. Вход был украшен решётчатой отделкой, обычной для традиционных лавок Кансая. Над крышей возвышалась большая вывеска «Цветок Киото».

Войдя в лавку, Иманиси попросил позвать хозяина. Он объяснил, что школа направила его сюда расспросить о возможном однокласснике хозяина, который ушёл, не доучившись.

— Постойте-ка, — сказал молодой хозяин, скрестив руки на груди и глядя в потолок. Он старательно силился вспомнить. — Вспомнил.

— Вы помните? Такой человек действительно был? — Иманиси пристально вгляделся в лицо молодого человека.

— Да, я уверен, был. Да-да, он ушёл, не доучившись. Кажется, на втором году обучения, — сказал тот.

— Вы знаете, где жил этот ученик?

— Дайте вспомнить… Кажется, он снимал комнату где-то в городе.

— Снимал комнату?

— Да. Он говорил, что его семья живёт в Осаке, поэтому здесь он снимал комнату.

— Вы знаете, у кого он снимал комнату?

— Этого дома уже нет. Весь тот район выгорел дотла, от него и следа не осталось.

— Вам известно имя семьи, у которой он жил?

— Нет. Он бросил школу вскоре после начала второго года обучения, так что, думаю, и другие одноклассники ничего не знают.

И здесь последствия войны стали препятствием для расследования. Тогда Иманиси спросил, знает ли он, что человек с тем же именем стал известен в Токио.

— Нет, не знал. — Молодой хозяин покачал головой.

Иманиси достал из записной книжки газетную вырезку со статьёй и фотографией.

— Теперь он выглядит так. Вам знакомо это лицо?

Молодой хозяин взял вырезку и долго её разглядывал.

— Он учился у нас совсем недолго, так что я помню лишь, что лицо у него было вроде бы похожее. Так этот парень стал в Токио таким известным? — Он был удивлён.

— Учитель, который вёл ваш класс, ещё жив? — спросил Иманиси, убирая вырезку в записную книжку.

— Наш учитель, к сожалению, погиб во время воздушного налёта.

Вечером Иманиси отправился на станцию Киото. До отправления скорого поезда в Токио в 20:30 оставалось ещё время. Он зашёл в закусочную напротив вокзала и поел риса с карри.

Приехать сюда всё-таки стоило. Он предполагал, что произошло, а теперь получил подтверждение. Семилетний мальчик, который вместе с отцом, страдавшим неизлечимой, отвратительной болезнью, бродил по горной глуши префектуры Симанэ, бежал из Камэдакэ в Осаку. Там его кто-то приютил. Несколько лет он рос там. Вероятно, его не усыновили. Возможно, он был мальчиком на побегушках с проживанием. Та лавка и её хозяин, по-видимому, погибли во время войны. Во всяком случае, теперь от них не осталось следа. Потом мальчик отправился в Киото. На втором году обучения в средней школе он ушёл и поехал в Токио.

Имена Эйдзо и Кимико мальчик выдумал, когда подавал заявление. Доказательством служило то, что места происхождения этой супружеской пары не были указаны. Он очень ловко записал своих мнимых родителей по адресу: район Нанива, Эбису-тё, 2, дом 120, город Осака. Это был район, где все первоначальные семейные реестры были уничтожены воздушным налётом. Его школа и сам город также были в значительной мере разрушены во время войны. Следы его прошлого существовали, но нигде не было надёжных доказательств, которые могли бы установить его биографию, столь тщательно им скрываемую. Разумеется.

Покончив с острым рисом с карри и запивая его чаем, Иманиси заметил вечернюю газету, оставленную другим посетителем. Он взял её и, бегло перелистывая, остановил взгляд на статье в разделе культуры.

Вага и Сэкигава отправляются за границу.

Вага Эйрё объявил, что 30 ноября в 22:00 вылетит из аэропорта Ханэда в США рейсом авиакомпании «Пан Америкэн». Он намерен посетить различные города США, начиная с Нью-Йорка, а затем отправиться в Европу.

Сэкигава Сигэо 25 декабря вылетит в Париж рейсом авиакомпании «Эр Франс». После пребывания во Франции он намерен посетить Западную Германию, Англию, Испанию и Италию и вернуться в конце февраля. В Европу он едет как представитель Японии на международный симпозиум интеллектуалов.

Утром Иманиси прибыл в Токио и вернулся домой.

— Ты, должно быть, устал. Хорошо бы тебе сейчас принять ванну, но общественная баня открывается только в десять, — с тревогой сказала Ёсико.

Чтобы устроить ванную, Иманиси пришлось бы делать пристройку к дому. Накопить на это денег было трудно.

— Ничего, у меня мало времени. Посплю часок.

Иманиси подарил жене киотские соленья.

— А, ты говорил, что едешь в Осаку. Значит, и в Киото побывал?

— Да. В нашей работе никогда не знаешь, куда тебя занесёт.

— Говорят, Киото — красивый город. Мне бы хотелось там побыть, — сказала Ёсико, разглядывая этикетку на упаковке солений.

— Знаю. Когда выйду на пенсию, съездим туда не спеша на моё пенсионное пособие.

Иманиси лёг на татами.

— Простудишься. Я сейчас же постелю футон. Почему бы тебе не переодеться?

— Нет, на это у меня нет времени.

Жена достала из шкафа стёганое одеяло и укрыла его. От усталости лицо его стало болезненно-жёлтым. Вскоре после того, как он заснул, она его разбудила.

— Уже десять часов. — Ёсико с сочувствием смотрела на него, сидя рядом.

— Неужели? — Иманиси сбросил с себя одеяло и встал.

— Тебе всё ещё хочется спать?

— Нет, даже этот короткий сон мне очень помог.

Иманиси умылся холодной водой. Ему стало гораздо лучше.

— Надеюсь, сегодня ты придёшь домой пораньше? — спросила жена за завтраком.

— Да, сегодня приду пораньше.

— Пожалуйста. Иначе ты заболеешь.

— Ты права. Прежде я мог две ночи подряд просидеть в засаде без сна и не чувствовать усталости. — Возраст всё же давал о себе знать.

В штаб расследования он пришёл после одиннадцати и доложил начальнику отдела.

Затем Иманиси отправился в полицейский участок Камата, чтобы увидеться с Ёсимурой и сообщить ему о своих находках. Ёсимура слушал внимательно, жадно ловя каждое слово.

— С Киото покончено, — сказал Иманиси. — Теперь очередь Токио. С нашей последней встречи я кое-что узнал об акустике.

— Об акустике?

— О науке о звуке. — Иманиси рассказал, что ему удалось узнать.

— А, понятно.

— Далее вот это, — сказал Иманиси, листая записную книжку. — Взгляни.

Ёсимура взглянул на листок бумаги, который Иманиси подобрал возле места гибели Мияты.

— Вы думаете, это имеет какое-то отношение к смерти Мияты?

— Тогда я подумал, что кто-то случайно его там обронил, но теперь думаю, что его оставили намеренно.

— Что значит намеренно?

— Это можно расценить как вызов со стороны того, кто его туда положил.

— Вызов?

— Когда человек становится самонадеянным, ему хочется усмехаться над другими, будучи уверенным, что они ничего не поймут. Я думаю, этот листок означает именно это.

— Но здесь перечислены суммы страховых выплат.

— Да, именно. Ошибки быть не может. Эти цифры показались мне подозрительными, и я велел их проверить. Я не видел смысла записывать заведомо ложные цифры, но всё же распорядился проверить. Это действительные суммы.

— Тогда какая связь между этими цифрами и смертью Мияты?

— Взгляни внимательнее. В некоторых местах суммы не проставлены. Вот, под 1953, 1954 и 1955 годами. Начиная с 1949 года цифр нет вовсе, а между 1953 и 1954 годами оставлены две строки. Даже если годы до 1952-го были опущены, почему между 1953 и 1954 годами две строки?

— Не могу понять.

— Сначала я подумал, что тут есть какая-то статистическая причина. Но, поразмыслив, решил, что это странно. Незачем оставлять такие пустоты.

— Вы думаете, у этих пустых мест тоже есть особый смысл? — спросил Ёсимура.

— Пробелы между 1953 и 1954 годами создают впечатление, будто за это время дальнейших выплат не было, будто в том году не производились ни вторая, ни третья выплаты. Но было как раз наоборот. Если смотреть на это как на статистическую таблицу, эти строки не имеют никакого смысла.

— Боюсь, я вас не понимаю, — сказал Ёсимура, подперев подбородок рукой.

— Суммы выплаченного пособия по безработице указаны как 25 404 и 35 522. Обычно эти числа читаются как двадцать пять тысяч четыреста четыре и тридцать пять тысяч пятьсот двадцать два. Я ведь рассказывал тебе о том, что слышал об акустике?

— Да.

— Говоря проще, человеческое ухо не воспринимает слишком низкие или слишком высокие звуки. Обычно человек не способен воспринимать как звук колебания свыше двадцати тысяч циклов…

— А, понимаю. Эти числа — 25 000, 30 000, 24 000, 27 000 и 28 000 — могут обозначать частоты высоких колебаний, — сказал Ёсимура.

— Именно. Это ультразвуковые волны. Таблица страховых выплат одновременно является таблицей предполагаемого распределения ультразвуковых частот.

— Значит, пустые места обозначают паузы, какие часто бывают в музыке? Кажется, их называют цезурами.

Иманиси совершенно не разбирался в музыке. Он сказал: «Должно быть, так и есть».

— Значит, высокочастотный звук подавался не непрерывно, а с паузами. Если следовать таблице, так и получится, — сказал Ёсимура.

— Я так это понимаю. Высокочастотный звук передавался не непрерывно. Благодаря паузам частота менялась согласно таблице.

По лицу Ёсимуры было видно, как он восхищён выводами Иманиси.

— Вероятно, небольшие изменения частоты сильнее воздействуют на человека, чем непрерывное излучение звуковой волны одной и той же частоты. — Это было не собственное мнение Иманиси, а сведения, полученные от Хаманаки. — Я думаю, что эти паузы не были полной тишиной: во время них тоже звучало что-то.

— Значит, во время паузы тишины не было?

— Нет. Звук продолжался, но становился приятным.

— Приятным? То есть музыкой?

— Да, именно. Между различными ультразвуковыми волнами звучала музыка.

Иманиси продолжал: «Допустим, Мията и Эмико были убиты с помощью этих ультразвуковых волн. Это новый способ убийства, такого мы прежде не встречали. Но здесь надо кое-что учесть. Предположим… это лишь предположение… что Мияту и Эмико убил тот же человек, который убил Мики в железнодорожном парке Камата. Тогда бросается в глаза огромная разница в способах убийства».

Ёсимура кивнул. Он сказал: «Разница огромна. Там жертву задушили, а потом разбили ей лицо камнем. Трудно представить себе более жестокое убийство».

— Верно. Этот способ убийства был прост и жесток. Можно также сказать, что оно было совершено сгоряча. Иными словами, оно не было спланировано. Но если смерть Мияты и Эмико была убийством, преступник действовал хитро и всё тщательно подготовил. Разве здесь нет противоречия? Если эти преступления совершил один человек, как это объяснить?

— Дайте подумать. — Поразмыслив, Ёсимура сказал: «Может быть, потому, что Мики неожиданно приехал в Токио?»

— Я думаю именно так. Мики приехал в Токио рано утром 11 мая, — сказал Иманиси. — И был убит между полуночью и часом ночи того же дня.

— Да, верно.

— У Мики была причина приехать в Токио. И именно его передвижения с утра до ночи 11 мая привели к тому, что его убили.

Некоторое время оба молчали, каждый погружённый в свои мысли.

Ёсимура первым нарушил молчание: «Во всяком случае, убийца ещё не был готов убить Мики ультразвуком».

— Я тоже так думаю. Поэтому нам надо выяснить, приобрёл ли убийца необходимое оборудование в промежутке между 11 мая и 31 августа, когда был убит Мията. Я полагаю, это станет одним из решающих доказательств.

— Но разве такое оборудование не приобреталось в строжайшей тайне?

— Возможно. Но, похоже, он убеждён, что никто не сумеет разгадать его замысел, что он слишком умён, чтобы попасться. Пусть он и готовился тайно, где-то он наверняка допустил неосторожность. Вот почему мы должны искать.

Ёсимура не сводил глаз с лица Иманиси.

— Иманиси-сан, те слова, которые Эмико произнесла перед самой смертью: «Перестаньте, прошу вас. Нет, нет. Я боюсь, со мной что-нибудь случится. Перестаньте, прошу вас, перестаньте, перестаньте», — они были вызваны этими ультразвуковыми волнами?

— Ультразвуковые волны она слышать не могла.

Два дня Ёсимура опрашивал людей, связанных с Исследовательским центром радиотехники. Он задал множество вопросов и получил множество ответов. Кроме того, он побывал в нескольких магазинах, торговавших радиооборудованием.

Хотя расследование дела уже несколько месяцев как было практически прекращено, начальник участка теперь возлагал большие надежды на «добровольное расследование», основанное на новых сведениях, которые Ёсимура получил в беседах с Иманиси и в ходе собственных справок.

Иманиси отправился в театр «Авангард». Навстречу ему вышел тот же служащий.

— Простите, что в прошлый раз побеспокоил вас. — Иманиси улыбнулся. — Я пришёл попросить ещё о небольшой помощи.

— Что на этот раз?

— Я хотел бы ещё раз встретиться с заведующей костюмерной.

— Это совсем не трудно. Она сейчас здесь. — Служащий позвал заведующую костюмерной.

— Спасибо вам за тот раз, — сказал Иманиси. — То, что вы тогда мне рассказали, очень помогло.

Заведующая костюмерной отвела Иманиси в пустую гостиную: она поняла, что ему нужно поговорить без посторонних.

— Вы говорили, что один костюм пропал. Полагаю, с тех пор его так и не вернули?

— Нет, не вернули. После ваших вопросов я решила ещё раз проверить и снова сверила номера. Его не вернули.

— У меня к вам просьба, — сказал Иманиси, склонив голову. — Не могли бы вы на несколько дней одолжить мне замену того костюма — плащ?

— Одолжить его вам? — По выражению женщины было видно, что это затруднительно.

— Я полностью беру ответственность на себя. Разумеется, я выдам официальную расписку о получении.

— По правилам мы не выдаём театральные вещи за пределы театра. — Но просьба исходила от полиции. — Пожалуй, можно. Если вы берёте ответственность на себя.

Тем вечером Иманиси и Ёсимура встретились в закусочной в Сибуе. Оба заказали карри с рисом и принялись за еду.

Иманиси выслушал отчёт Ёсимуры о его справках в Исследовательском центре радиотехники и магазинах, торговавших радиотоварами. Ёсимура объяснил, что парабола имеет форму чаши. При передаче определённой звуковой волны парабола собирает волны, делая их более концентрированными и сильными. Иманиси записал в блокнот слово «парабола».

Ёсимура продолжал: «Знаете большие тарелки, которые стоят на башнях высоких зданий? Вот это и есть параболы. Они очень велики. Я всё проверил: как вы и предполагали, с июля он тайно покупал такое оборудование. Конечно, одной параболой дело не ограничивалось. Прибор, применённый против разносчиков, сочетает параболу с твитером — маленьким громкоговорителем для высоких звуков. Я записал подробности…»

— Мики был убит в мае, а Мията умер 31 августа, так что июль приходится как раз на середину между этими двумя событиями, — заметил Иманиси.

— Да, именно так, как вы и предполагали, Иманиси-сан. Значит, времени на подготовку было предостаточно.

— Похоже на то. — Иманиси кивнул, но довольным не выглядел. — В общих чертах картина ясна. Вопрос в том, как добыть доказательства. Иначе всё останется лишь нашим выводом.

— Вы правы.

— Вот в чём трудность. Должен же быть способ добыть доказательства, — сказал Иманиси.

— Чем ближе преступление к совершенному, тем меньше улик.

— Ничего не поделаешь: если не удастся добыть доказательства, придётся прибегнуть к хитрости.

— К хитрости?

Иманиси передал Ёсимуре свёрток в газете, который держал под мышкой. Он сказал: «Это костюм, который я одолжил в театре „Авангард“. Плащ, купленный взамен исчезнувшего. По цвету и покрою он в точности такой же, как украденный, и его удлинили под рост Мияты».

— Что мне с ним делать? — Ёсимура был озадачен.

— Ты наденешь этот плащ.

— Куда?

— В тот дом, разумеется. Но пойдём туда не только мы с тобой. Нас будут сопровождать служащие, отвечающие за преследование нарушений законов о радиовещании.

— Когда вы собираетесь это сделать?

— Завтра утром, около восьми. Твоему начальнику участка, вероятно, уже сообщили, так что, вернувшись в отделение, получишь указания.

— Иманиси-сан, мы успеем?

— Придётся как-нибудь успеть. — Тревога Иманиси была заметна. — Пока учёные и врачи проводят свои опыты, нам с тобой предстоит другое дело, — сказал Иманиси.

— Какое? — спросил Ёсимура.

— Давай подумаем об обстоятельствах смерти Миуры Эмико. Она упала и после выкидыша, вызванного потрясением от падения, умерла. Мы считали, что выкидыш мог произойти вследствие этого падения, но что, если отнести его к более раннему времени?

— Вы хотите сказать, выкидышу предшествовало умерщвление плода ультразвуковыми волнами?

— Ей сделали своего рода «операцию».

— Почему же она не обратилась к настоящему врачу?

— Я думаю, на такую необычную «операцию» она согласилась потому, что не хотела идти к обычному врачу. Иными словами, Эмико хотела сохранить ребёнка.

— Значит, её обманом на это уговорили?

— Вероятно. Сэкигава, должно быть, попросил об этой услуге.

— И она от этого умерла?

— Да. Не думаю, что её хотели убить. Она умерла потому, что «операция» не удалась.

— Значит, Сэкигава знал об этом приборе?

— Я думаю, знал. Не могу сказать, когда он впервые о нём узнал. Возможно, он догадался, потому что сомневался в причине смерти Мияты. Если бы не беременность Эмико, это знание давало бы ему постоянное преимущество перед близким другом. Ты, должно быть, заметил, что отзывы Сэкигавы о музыке Ваги вдруг стали благожелательными. Но когда он попросил Вагу «прооперировать» Эмико, его преимущество обратилось против него.

На следующее утро, в восемь часов, пятеро мужчин пришли к дому композитора Вага Эйрё. В жилом квартале было тихо. По улицам быстрым шагом шли лишь люди, спешившие на работу. Утро выдалось холодным, и несколько мужчин были в пальто. На одном был грязный серый плащ. Дверь открыла женщина средних лет, вытирая руки о передник.

— Доброе утро, — сказал ей высокий молодой человек. — Хозяин дома?

— Могу я спросить, кто вы? — Женщина, по-видимому, была экономкой.

— Вот кто я. — Он протянул ей визитную карточку. — Мы хотели бы увидеться с ним.

— Господин, кажется, ещё не проснулся…

— Простите, но не могли бы вы сообщить ему, что мы пришли?

Столкнувшись сразу с пятью мужчинами, экономка, казалось, растерялась. Она отступила в дом.

Иманиси стоял в прихожей и оглядывался. Прямо над приподнятым порогом, ведущим в дом, была укреплена небольшая металлическая сфера величиной с мяч для гольфа — высокочастотный динамик. Несколько мужчин из группы заметили её и, кивнув друг другу, переглянулись.

Экономка вернулась. «Прошу, проходите. Хозяин отдыхал, но скоро сможет вас принять».

«Простите за беспокойство».

Пятерых мужчин провели в гостиную европейского образца. Обстановка была проста, но изящна. На каминной полке грудой лежали листы нот. Были выставлены фотографии европейцев, но никого из них мужчины не узнали.

Остальные сняли пальто, но Ёсимура остался в плаще. Пятеро молча сидели и курили. Где-то в отдалении хлопнула дверь. Возможно, хозяин дома, встав, пошёл умыться. Стояла такая тишина, что было слышно соседское радио. Их продержали в ожидании целых двадцать минут. Послышалось шарканье домашних туфель, и дверь отворилась. Появился Вага Эйрё в кимоно. Волосы его были только что причёсаны.

«Добро пожаловать». Он держал визитную карточку, которую передала ему экономка.

Все пятеро поднялись со своих мест.

«Доброе утро, — сказал один из них. — Простите, что явились так рано».

«Ничего».

Вага обвёл всех взглядом, словно хотел понять, кто есть кто. Когда его взгляд остановился на Ёсимуре, глаза его на миг широко раскрылись.

Он смотрел не на лицо Ёсимуры. Взгляд Ваги был прикован к плащу. На миг в его глазах мелькнули тревога и сомнение. Иманиси, неприметно сидевший среди остальных, наблюдал за лицом Ваги. Выражение тревоги продержалось на нём лишь несколько секунд. Иманиси вздохнул.

Вага сел напротив пятерых мужчин. Он вынул сигарету из лежавшего на столе портсигара; руки его слегка дрожали. Молодой композитор зажёг спичку и наклонился, чтобы прикурить. Дым поднялся из уголка его рта. Этой доли мгновения ему хватило, чтобы овладеть собой.

«Могу я спросить, по какому делу вы пришли?» — Вага поднял брови и перевёл взгляд на полицейского, который приветствовал его.

Мужчина вынул из кармана сложенный втрое лист бумаги. «Нам очень неловко, но я прошу вас ознакомиться с этим».

Вага развернул лист и прочёл, ничем не выдав своей реакции. Затем на его лице появилась слабая улыбка. «Вы хотите сказать, что я нарушил закон о радиовещании?»

«Да. В последнее время участились нарушения, связанные с передачами в диапазоне УКВ. Нам поручено заниматься такими случаями, поэтому мы с помощью радара разыскиваем источники этих передач. Мы установили, что источником некоторых высокочастотных электронных волн, по-видимому, является ваш дом… Вага-сан, у вас имеется подобное оборудование?»

«Да, имеется, — ответил Вага с натянутой улыбкой. — Вероятно, вам известно, что моя музыка относится к так называемой электронной музыке. Поэтому для опытов и работы я пользуюсь электронной аппаратурой. Но ничего такого, что нарушало бы закон о радиовещании, я не делал».

«Вот как? Но раз у вас есть такое оборудование, мы хотели бы осмотреть его, если вы не возражаете».

«Прошу. — Вага, казалось, ничуть не встревожился. — Оно здесь, я покажу».

«Благодарю».

Все пятеро встали. Вага снова взглянул на Ёсимуру.

Они последовали за Вагой через наружный коридор в отдельное крыло дома, в овальную комнату. Потолок и стены были полностью звукоизолированы, как в радиостудии. С одной стороны находилось застеклённое помещение, похожее на дикторскую. Почти половину маленькой студии занимала аппаратура для сведения звука.

«Впечатляющая установка. Вага-сан, теперь мы хотели бы тщательно осмотреть ваше оборудование, — сказал один из полицейских. — Боюсь, вам необходимо будет проехать со мной в штаб расследования для дальнейшего опроса по поводу возможного нарушения статьи 4, раздела 1 Закона о беспроволочной телеграфии, согласно которому лицо, намеренное открыть радиовещательную станцию, обязано получить лицензию Министерства почт и телекоммуникаций».

Сэкигаву Сигэо у него дома также долго и подробно опрашивали Иманиси и другие детективы.

Было созвано совещание отдела расследования убийств. Руководитель попросил Иманиси подвести итоги. Иманиси встал, чтобы обратиться к группе.

«Это дело многому нас научило. Сегодня подозреваемого опросили в связи с нарушением Закона о беспроволочной телеграфии. Сегодня вечером мы позволили ему вернуться домой, но я по-прежнему убеждён в его виновности.

«Начну с мотива. Невольно испытываешь некоторое сочувствие к подозреваемому. Перед нами человек по имени Мотоура Хидэо. Его отец, Мотоура Тиёкити, заболел проказой, и жена с ним развелась. Тогда он взял к себе единственного сына, Хидэо.

«Заболев, Мотоура Тиёкити стал скитаться, вероятно пытаясь найти средство от своей болезни. В 1938 году Мотоура вместе с семилетним сыном Хидэо оказался неподалёку от Камэдакэ, уезда Нита, префектуры Симанэ. В то время в отделении полиции Камэдакэ служил добросердечный полицейский по имени Мики Кэнъити. Видя, что Мотоура находится в последней стадии болезни, полицейский Мики, следуя закону, устроил его в Дзикоэн, санаторий для больных проказой. Сына, Хидэо, согласно правилам, тогда разлучили с отцом, и я предполагаю, что полицейский Мики устроил его в основанное им самим детское учреждение.

«Я хотел бы сказать несколько слов о характере полицейского Мики. Это был человек безукоризненной честности. О его добрых делах говорят и поныне».

Иманиси отпил чаю.

«Когда я ездил туда, мне долго рассказывали о его добрых делах. Полагаю, устроив больного отца, полицейский Мики намеревался позаботиться о мальчике Хидэо. Возможно, он со временем даже усыновил бы его, невзирая на его происхождение. Мики был человеком исключительной душевной чистоты.

«Однако Хидэо, привыкший к скитальческой жизни, несмотря на доброту полицейского Мики, убежал из Камэдакэ и отправился странствовать один. С этого начинается трагическое дело, которое мы расследуем…»

На этом месте Иманиси умолк и обвёл присутствующих взглядом. Все затаив дыхание ждали его следующих слов.

«Местонахождение Мотоуры Хидэо с того времени оставалось неизвестным, — продолжил Иманиси. — Предполагалось, что он направился в район Осаки. Позднее я ещё вернусь к этому. Полицейского Мики повысили до помощника инспектора, а в декабре 1938 года он добровольно ушёл в отставку. Его поведение — пример для каждого полицейского.

«После этого Мики-сан открыл бакалейную лавку в Эми-мати, префектура Окаяма. Он усыновил своего мальчика-приказчика Сёкити; тот женился, и в последние годы Мики счастливо жил вместе с ними. И здесь Мики пользовался славой человека доброго, как Будда.

«Этой весной Мики решил совершить давно задуманную поездку к святилищу Исэ. Он выехал из Эми-мати 4 апреля и неторопливо путешествовал: 10-го был в городе Окаяма, 12-го — в Котохира-тё, 18-го — в Киото. Его маршрут нам известен по открыткам, которые он посылал семье из гостиниц в этих местах.

«В ночь на 9 мая Мики остановился в гостинице «Футами» в городе Исэ. Случайно он пошёл в расположенный поблизости кинотеатр посмотреть фильмы. Там он увидел нечто. В тот вечер он ушёл из кинотеатра, но на следующий день вернулся туда же, чтобы удостовериться в увиденном. Что же он увидел?

«Это был не фильм. Внутри кинотеатра была выставлена памятная фотография семьи одного из нынешних министров кабинета, к которому владелец кинотеатра питал большое уважение. Среди запечатлённых на ней оказался молодой человек, часто бывавший в доме министра. Прочитав подпись к фотографии, Мики узнал, что это Вага Эйрё, известный молодой композитор.

«Лицо этого молодого человека напомнило Мики Мотоура Хидэо, сына больного проказой, о котором он когда-то заботился. Хидэо тогда было семь лет, и воспоминание Мики, должно быть, уже затуманилось, но, во второй раз рассмотрев увеличенную фотографию, Мики убедился, что это и есть пропавший Хидэо. Он был потрясён. Изменив планы возвращения домой, он приехал в Токио.

«Я думаю, Мики не до конца поверил, пока не увидел человека с фотографии собственными глазами, но ошибки быть не могло. Как была устроена их встреча, я не знаю. У нас нет никаких данных. Однако несомненно, что они встретились. После одиннадцати вечера 11 мая они отправились в бар «Торис» возле станции Камата…

«Мотоура Хидэо, ныне Вага Эйрё, уже многого достиг и стоял на пороге ещё больших успехов. И вот в этот миг перед ним возник человек из прошлого. Разумеется, у Мики не было никаких корыстных побуждений. Он приехал в Токио, чтобы увидеть мальчика, которого когда-то взял под своё покровительство, за которого чувствовал ответственность, которого потерял. Для Хидэо же это был миг страшной паники. Если бы стало известно, что его отец страдал отвратительной болезнью и что он подделал сведения о своём прошлом, его помолвка была бы расторгнута. Ни одна семья — особенно такая, как Тадокоро, — не допустила бы брака своей дочери с сыном прокажённого. Тревогу и муку, которые он, должно быть, испытывал, невозможно выразить словами.

«Я сказал, что Хидэо подделал сведения о своём прошлом. Когда я изучил биографические данные Ваги Эйрё, там было указано: старший сын Ваги Эйдзо и Кимико; место семейной регистрации — город Осака, район Нанива, Эбису-тё, 2, дом 120. Смерть Ваги Эйдзо и Кимико зарегистрирована 14 марта 1945 года. В тот день во время массированного воздушного налёта был уничтожен весь район Эбису-тё в Нанива. Районная управа, где хранились подлинники записей о месте семейной регистрации, а также управление юстиции сгорели дотла вместе со всеми официальными документами. В таких случаях закон позволяет составить семейный реестр по заявлению самого человека. Так и поступил Хидэо. Иными словами, Ваги Эйрё не существовало. Семейный реестр, представленный в 1949 году, был целиком созданием Мотоуры Хидэо. То, что восемнадцатилетний юноша сумел это сделать, говорит о его незаурядной сметливости и изобретательности. Если подумать, что он стремился вырваться из семейного реестра своего больного отца, чтобы расчистить себе путь в будущее, этого мальчика нельзя не пожалеть».

Все в торжественном молчании слушали слова Иманиси.

«О дальнейшей жизни Хидэо нам известно следующее: он учился в префектуральной старшей школе Киото, но ушёл со второго курса. После этого приехал в Токио. Профессор Карасумару из Университета искусств распознал его природный музыкальный дар, что и привело его к нынешнему положению. Его следует признать человеком, добившимся необыкновенного успеха. Из беспризорника он превратился в новую надежду композиторских кругов нашей страны. Даже среди так называемой группы «Нуво» он занимает особое место. И всё же, по-видимому, чтобы сохранить своё общественное положение и обеспечить будущее, он решил убить Мики».

Иманиси продолжил доклад.

«Я считаю более чем вероятным, что Вага уже намеревался убить Мики, когда предложил пойти в бар возле станции Камата. Поэтому он нарочно оделся в простую, неброскую одежду. Именно во время этой встречи слышали, как Мики говорил с акцентом. За долгие годы службы полицейским в уезде Нита, префектура Симанэ, он перенял местный выговор. Свидетели приняли его за диалект Тохоку, распространённый на северо-востоке Японии. Из-за этой путаницы расследование на некоторое время пошло по ложному следу, но в конце концов нам удалось установить истину.

— Из газет Вага узнал, что в центре нашего расследования оказались диалект Тохоку и имя «Камэда». Поняв, что рано или поздно мы начнём наводить справки о Камэда в регионе Тохоку, он послал туда актёра Мияту Кунио, велев ему вести себя подозрительно. Мията отправился туда и выполнил поручение, не зная зачем. Это лишь моя догадка, но я полагаю, что Нарусэ Риэко, служащая театра «Авангард», к которой Мията был неравнодушен, попросила его взяться за это дело.

— Затем Вага пригласил нескольких членов группы «Нуво» осмотреть ракетный исследовательский центр в городе Иваки. В действительности именно Вага уговорил друзей поехать вместе с ним. Я полагаю, он хотел узнать, к чему привели действия Мияты.

— Риэко была тайной любовницей Ваги. После преступления она передала ему плащ, который Мията использовал как костюм в спектакле. Она же избавилась от окровавленной рубашки Ваги.

— В середине июня Вага пострадал в дорожной аварии возле станции Сугамо. Даже друзья недоумевали, почему он ехал в такси, хотя обычно водил собственную машину, и что ему понадобилось в той части Токио. Я предполагаю, что авария произошла, когда он возвращался домой, навестив в Такигаве свою любовницу Нарусэ Риэко. Как раз в тот день Риэко туда переехала.

— Однако после этого она пришла в отчаяние из-за любовника, виновного в столь страшном преступлении и сделавшего её своей соучастницей. Она покончила с собой. После смерти Риэко Мията стал подозревать, какая роль ему была отведена, и потребовал объяснений у Ваги.

— В тот вечер, когда Мията умер, он должен был встретиться со мной в Гиндзе. Выйдя из театра, он отправился к Ваге домой. Я предполагаю, что его заперли в той овальной студии и подвергли воздействию странной электронной музыки, вызвавшей у него спутанность сознания. Затем, когда ему стало дурно, на него стали воздействовать сериями ультразвуковых импульсов. Думаю, Вага знал, что у Мияты слабое сердце. Чтобы заставить Мияту молчать, Вага убил его, вызвав сердечный приступ с помощью электронной музыки и ультразвуковых волн. Хочу подчеркнуть: такого способа убийства прежде не существовало.

— Одним из друзей Ваги был критик Сэкигава Сигэо. Узнав, что его любовница, хостес по имени Миура Эмико, беременна, но отказывается сделать аборт, Сэкигава попросил Вагу помочь ему уладить это дело. Дальнейшее известно нам из показаний Сэкигавы. Он обратился к Ваге, потому что слышал, как тот говорил, что воздействием электронной музыки можно вызывать аномальные состояния организма. Эмико привезли в студию Ваги. С ней произошло то же, что и с Миятой. Я полагаю, Вага не намеревался её убивать. Этим способом он хотел лишь вызвать выкидыш. Выходя из студии, Эмико пошатнулась от головокружения. Потеряв сознание, она упала с открытой галереи, возвышавшейся над землёй, на твёрдое бетонное покрытие внизу.

— Смерть Эмико потрясла не только Вагу, но и Сэкигаву. Случившееся нужно было сохранить в тайне, и Вага получил власть над Сэкигавой. И вдруг этот завистливый друг, прежде суровый критик, начал превозносить произведения Ваги.

— Таково краткое изложение доказательств, собранных к настоящему времени. Завтра вечером подозреваемый должен вылететь из Японии через аэропорт Ханэда. Теперь я отвечу на ваши вопросы. В зависимости от ваших выводов я хотел бы запросить ордер на арест Ваги Эйрё.

До отправления рейса авиакомпании «Пан Америкэн» в Сан-Франциско, назначенного на 22:00, оставалось ещё почти час. Зал международных рейсов аэропорта Ханэда всегда был полон весёлых провожающих. В тот вечер среди остальных выделялись длинноволосые юноши и молодые девушки в ярких нарядах. Собралась нарядная публика. Все они пришли проводить известного молодого композитора Вагу Эйрё.

Часы показывали 21:20. Те, кто до этого беседовал в зале, собрались вокруг Ваги. В тот вечер на Ваге был новый костюм. В петлице у него красовалась большая роза, под мышкой он держал несколько букетов. Рядом стояла его невеста Тадокоро Сатико в костюме кобальтово-синего цвета. Она улыбалась больше всех.

Казалось, они вот-вот отправятся в свадебное путешествие. Рядом стоял Тадокоро Сигэёси, с сияющей улыбкой на румяном лице. Поскольку он был министром кабинета и видным политиком, среди провожающих оказались и политики, никак не связанные с миром музыки. Прямо перед Вагой стояли члены группы «Нуво». К Такэбэ, Катадзаве и Ёдогаве присоединилось ещё несколько человек. По какой-то причине Сэкигава не пришёл.

Говорили, что у него, должно быть, появились какие-то неотложные дела.

Окружённый множеством людей, Вага произнёс речь. Лицо его сияло. Казалось, большой цветок в петлице символизировал его счастье.

Прозвучало объявление: «Начинается посадка на рейс в Сан-Франциско через Гонолулу, отправляющийся в 22:00. Пассажиров этого рейса просим пройти к выходу на посадку».

Раздались радостные возгласы. Множество рук взметнулось и закачалось волной. Провожавшие других пассажиров смотрели на толпу вокруг Ваги.

Огромный иностранный авиалайнер уже стоял на перроне. Толпа потекла из зала на смотровую площадку. Все готовились помахать Ваге, когда он войдёт в самолёт. Пассажирский трап медленно подкатили к фюзеляжу.

Вага шёл по коридору, предназначенному только для пассажиров. По обеим его сторонам располагались зоны таможенного и визового контроля, обмена валюты и прохождения прочих формальностей. За ними находился зал ожидания вылета. Здесь пассажиры ожидали, когда стюардесса объявит посадку.

— Уже скоро, — сказал Иманиси Ёсимуре, пока они ждали снаружи.

Ёсимура, слегка поёживаясь, стоял, сунув руки в карманы и не сводя глаз с прохода.

— Долго же тянулось это расследование. — Иманиси вздохнул. — Слушай, ордер на арест покажешь ему ты. Крепко возьми его за руку.

— Иманиси-сан… — запротестовал Ёсимура.

— Не думай обо мне. Теперь наступает ваше время — время молодых.

Пассажиры вереницей шли по проходу. Первой шла грузная американская супружеская пара. Люди проходили выездные формальности: досмотр багажа, паспортный контроль, обмен валюты. Закончив, они входили в зал ожидания.

Зал ожидания был невелик. Первые пассажиры вошли и сели.

Иманиси кивком указал на молодого японца, стоявшего в середине очереди.

Ёсимура с напряжённым лицом подошёл к Ваге: «Вага-сан».

Обернувшись к окликнувшему его человеку, Вага вздрогнул, увидев его лицо. Это был детектив в плаще, один из тех, кто накануне приходил к нему домой.

— Простите. — Ёсимура отвёл Вагу в сторону. — Извините за беспокойство. Прошу прощения. — Он подвёл Вагу туда, где стоял Иманиси.

Ёсимура вынул из кармана конверт, достал лежавший в нём документ и передал композитору. Дрожащими руками Вага взял листок и пробежал глазами по тексту. Это был ордер на арест по подозрению в убийстве. Лицо Ваги побледнело. Его невидящий взгляд устремился в пустоту.

— Мы не станем надевать на вас наручники. У входа ждёт полицейская машина. Вы должны поехать с нами. — Ёсимура обнял Вагу за плечи, словно близкого друга.

Иманиси встал с другой стороны от Ваги. Он не сказал ни слова. Выражение его лица не изменилось, лишь глаза слегка увлажнились.

Остальные пассажиры с недоумением смотрели, как трое мужчин возвращаются по проходу.

На смотровой площадке пришедшие проводить Вагу стояли, глядя вниз на большой авиалайнер. Прожекторы освещали дорожку так ярко, словно был полдень.

Первый пассажир вышел из здания. Все провожающие повернулись к нему. Это был высокий американский офицер. За ним вышла грузная супружеская пара американцев, затем — невысокий японец, иностранка с ребёнком, молодая японка в кимоно с молодым человеком и ещё один иностранец.

Ваги нигде не было видно. Один из первых пассажиров поднялся на верхнюю ступень трапа и обернулся, чтобы помахать друзьям. Посадка продолжалась. Последним из здания вышел полный пожилой иностранец. На лице Сатико появилось недоумение.

Все были растеряны. На лицах членов семьи Тадокоро появилось беспокойство.

В этот миг по громкоговорителю передали объявление.

— Объявление для провожающих Вагу Эйрё, который должен был вылететь в 22:00 в Сан-Франциско рейсом авиакомпании «Пан Америкэн». Вага-сан задерживается по неотложным делам и не сможет вылететь этим рейсом. Вага-сан этим рейсом не полетит…

Голос был поставлен, слова звучали медленно и размеренно. Он был прекрасен, как музыка.

21 декабря 1909, Кокура, Фукуока — 4 августа 1992, Токио Японский писатель и журналист, лауреат премии имени Рюноскэ Акутагавы 1952 года, основоположник жанра социального детектива в японской литературе.

Мацумото родился в городе Кокура, префектура Китакюсю. Его настоящее имя — Киёхару Мацумото, «Сэйтё:» — китайско-японское чтение символов его имени. Родился в простой семье и был единственным ребёнком своих родителей. После окончания школы поступил на работу в компанию, оказывающую коммунальные услуги.

Участвовал в литературном кружке металлургического завода Явата Сэйтэцу. В юности читал много революционных брошюр. Был сторонником левого движения, сотрудничал с журналами «Левый фронт» и «Боевое знамя». В связи со своей деятельностью был арестован в 1929 году и помещён в тюрьму города Окура.

До того, как посвятить себя литературе, сменил немало профессий. В частности, работал дизайнером рекламных объявлений в газете Asahi Shinbun. Работу в газете прервала Вторая мировая война. В составе медицинского батальона Мацумото служил в Корее. После окончания войны он вернулся в газету, а 1950 году перевелся в редакцию в Токио.

Несмотря на то, что Мацумото не получил ни специального, не высшего профессионального образования, он прекрасно писал.

Первые произведения Мацумото появились в 1950-х годах, первые детективные романы появились в 1955 году. Литературный дебют Мацумото был высоко оценен в Японии и в 1956 году завоевал литературную премию Клуба писателей детективного жанра, учреждённую Эдогавой Рампо в 1947 году.

Мацумото писал исторические романы и научную литературу в дополнение к мистическим рассказам и детективам. Он сотрудничал с режиссером Ёситаро Номура для адаптации восьми из его романов, включая "Castle of Sand", который считают одним из шедевров японского кино. [Википедия]