ПРОЛОГ

— Ты — моя невеста, Ноэлия. А Донна — моя любовь.

Голос прозвучал ровно, без тени смущения. Весь его взгляд принадлежал ей.

Затем он медленно повернулся ко мне. В васильковых глазах не было вины. Только холодная пустота.

Его голос потеплел, и в этот момент он улыбнулся. Не мне. Ей. Донне.

Мир не рухнул. Он просто стал серым, выцветшим, будто кто-то вылил ведро грязи на яркую картинку.

Мы с Донной смотрели друг на друга. Она — в роскошном платье цвета спелой вишни. И я. В провинциальном скромном наряде. В ее ушах — настоящие драгоценности. А в моих — воспоминания и почти заросшие дырочки.

Улыбка предвкушения сползла с моего лица мгновенно. Еще пару минут назад я хотела верить, что это — его сестра. Но после его слов все встало на свои места.

Еще пять минут назад, когда гравий захрустел под колесами, а из окна открылся вид на белоснежное поместье, я решила снять иллюзию. Я мечтала увидеть его лицо. Увидеть, как восхищение сменит равнодушие, когда он поймет, что женился не на уродине, а на женщине, скрывшей красоту под магической маской.

Я думала, для него это будет сюрприз! Все как учила бабушка.

Еще бы! Женился на уродине, а получил красавицу. И я предвкушала этот момент всю дорогу, сгорая от нетерпения.

Но что-то заставило меня подождать. Может, фигурка женщины, маячившей на ступенях его роскошного поместья, которую я заметила издалека.

Или просто судьба шепнула мне на ухо: «Не спеши!».

Генерал Астор Моравиа вышел из кареты первым. Ветер подхватил полы его черного мундира, растрепал длинные волосы. Он был великолепен. Слишком опасен для обычной женщины. Широкие плечи, прямая спина, профиль, высеченный из камня.

Я видела, как красавица в платье цвета спелой вишни бросилась на шею моему генералу, а их губы слились в страстном, отнюдь не родственном поцелуе.

Я все еще оставалась в карете, наблюдая за этой парочкой.

Воздух внутри стал вязким, как смола. Я перестала дышать. Пальцы сами потянулись к застежке медальона. Сдернуть иллюзию. Прямо сейчас. Пусть увидит, кого потерял. Пусть подавится своим выбором.

Еще мгновение назад я верила, что смогу полюбить его. Мечтала о тихих вечерах, когда он снимет тяжелые сапоги у камина, о его руке на моей талии, о взгляде, который принадлежит только мне. Я представляла, как сниму иллюзию, увижу в его глазах восхищение и наконец-то перестану быть «уродливой наследницей».

Но, видимо, не судьба.

Обо мне все забыли.

Его руки обвили ее талию с нежной, почти отчаянной силой. В этом жесте читалось желание защитить и обладать одновременно.

Красавица еще не видела меня. Меня скрывала плотная бархатная штора, поглощавшая свет. Я стала призраком. Безмолвным свидетелем собственного унижения.

Комок тошноты подкрался к горлу. Густой. Горький. Как полынный отвар. Он засел там, пульсируя в такт бешеному стуку крови в висках, не давая сделать вдох. Не позволяя сглотнуть.

Я решила не дожидаться помощи и сама вышла из кареты, вдыхая сладкий запах весны. Но даже этот запах не мог растворить горечь внутри.

Каждый мой шаг по ступенькам кареты отдавался в теле гулом. Ноги не слушались, но я была рада, что их нервную дрожь скрывает длинная юбка.

«Ну да, придумала себе, что тебя полюбили за богатый внутренний мир! Поверила в улыбку жениха! Глупая!» — укусила мою гордость простая мысль.

Только когда моя подошва коснулась влажной земли, красавица замерла в объятиях генерала. Медленно, с грацией хищницы, почуявшей движение, она повернула голову.

И тут я услышала ту самую фразу, от которой внутри всё похолодело.

И сейчас я чувствовала себя лишней.

— Невеста?! — голос красавицы ревниво дрогнул. — Ты женишься, Астор?

Глава 1

Астор наконец посмотрел на меня. Он смотрел на меня как на стратегическую карту или отчет о потерях. Без эмоций. Только беспристрастный расчет.

— Она — казенная невеста, которая станет казенной женой, — заметил он отстраненно. В его голосе прозвучал долг. Таким же тоном он, вероятно, докладывал королю о потерях. — Завтра у нас свадьба. Подписываем документы, консумируем брак.

— То есть, — заметила я, делая глубокий вдох и глядя на эту пару. — Она будет жить с нами?

Он сделал паузу, и его взгляд скользнул по моему животу, оценивающе, как на рынке.

— Ты живёшь здесь. Пока я не проверю, беременна ты или нет. Ребёнок останется со мной. После — разъедемся. Деньги на твое содержание буду присылать ежемесячно.

— Даже так? — усмехнулась я, а усмешка получилась нервной. — По-моему, это верх неуважения.

— Верхом неуважения было бы соврать, — произнес генерал, глядя на меня. — Соврать, что это — бедная родственница, которую я взял из милости. Соврать, что нас ничего не связывает. Соврать, что у нас с тобой любовь и мы будем жить долго и счастливо. Вот это — верх неуважения. Я хотя бы честен.

Я проглотила эти слова, как глотают горькое лекарство, не запивая водой.

— Прошу, мадемуазель. Сейчас вам выделят комнату, — послышался голос подоспевшего дворецкого. — У вас с собой много вещей?

— Нет, — выдохнула я. — Не много.

В моем голосе чувствовалась сталь. Только что мне плюнули в лицо. Растоптали все мечты. Но я не дала им удовольствия увидеть слезы.

Я шла по направлению к дому, слыша разговор за спиной. Они не шептались. Они говорили открыто, уверенные в том, что от меня нет смысла что-то скрывать.

— До чего же она уродлива! — произнес удивленный голос Донны. — Если бы я была такой, я бы… я бы с горя… в реку прыгнула! Боги свидетели!

— Да, ей с внешностью не повезло, — голос генерала был мягким. Таким мягким, каким никогда не был со мной. — Но ты ведь не такая. Ты — прекрасна. И я люблю тебя… Прости, что пришлось тебя расстроить… Она здесь ненадолго.

— Она меня выгонит, Астор, — прошептала Донна, прижавшись к нему, как ребенок. — У нее есть все законные права…

— А кто ей позволит, стесняюсь спросить? Она в этом доме — никто. И если она посмеет нагрубить тебе, она будет наказана.

Я шумно втянула воздух, остановившись на первой ступеньке крыльца. Холод проник сквозь подошву туфель, поднимаясь выше, к костям.

На мгновение, всего на одно предательское мгновение, пальцы сами потянулись к застёжке медальона.

К той крохотной, почти невидимой петельке, которая держала всю иллюзию уродства.

Сдернуть.

Прямо сейчас.

Глава 2

Пусть увидят меня настоящую, а не образ, который был создан для неудачных «женихов». Пусть полюбуются, кто здесь красавица, а кто так, служанка, которую обрядили в шелка и бархат.

Я даже повернулась к ним, словно оглядываюсь на карету. Ветер трепал края вуали, открывая на мгновение линию подбородка.

Но потом я увидела профиль генерала. Резкий, как удар кинжала. С прямым носом и упрямым подбородком.

Увидела, как его брови, тёмные, густые, сошлись на переносице в немой внутренней борьбе. В нем жило что-то темное. Что-то сломанное.

Астор наконец посмотрел на меня.

На одно мгновение — всего на удар сердца — его взгляд дрогнул. В глубине мелькнуло что-то странное, тягучее, словно он что-то почувствовал, но не понял, что именно.

По коже пробежала дрожь — не страх, а странное, почти животное притяжение, от которого перехватило дыхание.

Но тут же исчезло. Захлопнулось, как дверь перед носом. Никакого света. Только непроницаемая стена, за которой ему было безопасно.

Словно он сам испугался того, что мог почувствовать.

«Давай!» — кричала гордость внутри, раздирая грудь когтями. «Нет! Не надо!» — твердил здравый смысл, холодный и расчетливый. — «Если уж и играть роль уродливой жены, то до конца! Вспомни о своих планах! Ты хотела открыть модный магазин шляпок! Так что просто потерпи пару денечков, потребуй деньги на первое время и вперед! К мечте!».

Моя рука уже легла на застежку. Металл обжег кожу холодом.

Сейчас или никогда? Стоит или не стоит?

Ветер усилился, принося запах грозы. Где-то вдалеке прогремел гром, словно само небо предупреждало меня.

Ноги сами несли меня вверх по лестнице.

Шаг дворецкого был размеренным, бесшумным, будто он ступал не по камню, а по поглощающему звук ковру.

Мои туфли, наоборот, цокали слишком громко, выдавая мое присутствие там, где меня явно не желали видеть.

Воздух в коридоре стоял спертый, пахнущий старой древесиной, воском и чем-то неуловимо холодным, словно здесь давно не жили люди, а лишь тени.

К тому же дому явно не помешала бы генеральная уборка.

— А у вас всегда так пыльно и грязно? — спросила я, чувствуя, как дворецкий замирает.

Он повернулся ко мне и с гордостью произнес:

— Ах, простите. Мадемуазель, видимо, привыкла, что слуги бегают за ней и вытирают каждую пылинку. Но леди Донна считает, что слуги тоже люди. И имеют право на отдых! Поэтому все слуги ее очень любят, — с гордостью произнес дворецкий.

Я подняла брови. Удивительно это слышать. Прямо шпилька в мой адрес. Вон какая она замечательная. Не то, что я!

— Значит, пыль — это философия леди Донны? Оригинально, — произнесла я.

Глава 3

Дворецкий смотрел на меня. Его плечи были напряжены, словно он вел не гостью, а заключенную в камеру одиночного заключения.

— Пойдемте, — произнес он. — Вам нужно отдохнуть с дороги.

В его голосе не было ни капли заботы. Только холодная вежливость, которая прикрывала явное недовольство моим присутствием.

Я сжала пальцы в кулаки, пряча дрожь внутри ладоней.

Только что там, на крыльце, мне вынесли приговор. Я стала функцией. Бесплатным приложением к землям. Женщиной-невидимкой, которая серым призраком ходит по дому, избегая встреч с «любимой» генерала.

Инстинктивно пальцы коснулись шеи. Металл медальона обжег кожу, хотя на ощупь он был ледяным.

Эта цепочка была единственной нитью, связывающей меня со спокойствием в этом безумном мире.

Конечно, Роланда Эмих, подарившая мне ее, не была моей бабушкой. Моя настоящая бабушка осталась там, в мире, где магия считалась выдумкой для детей. Она умерла, когда я была еще ребенком. А меня даже не взяли на ее похороны. Просто позвонили и сказали: «Бабушка умерла!»

Я тоже не верила ни в магию, ни в чудеса. Но однажды чудо случилось именно со мной.

Оступившись на лестнице, которую только что помыли, я помню, как тело дернулось, словно пытаясь предотвратить падение, а потом боль, удары, мир завертелся и… темнота. Я очнулась в теле некой Ноэлии Эмих. Красавицы-сироты с мрачными перспективами.

Земли Эмих… Они тянулись бесконечными полосами через всю карту королевства, богатые рудой, лесом и магическими жилами. Но пользоваться ими я не могла. Продать тоже. Ведь они передавались исключительно по мужской линии. И только мужчина в семье имел право распоряжаться ими.

Поэтому можно было закладывать в ломбард украшения, думая о том, что ломбард стоит на твоей земле. И должен платить налог тебе. Но не делает это из-за того, что земли хоть и принадлежат мне, но только на бумаге.

Старый король решил не упускать такой лакомый кусок. Таких, как мы, называли «королевскими сиротами». И нами премировали особо приближенных верных людей.

И я бы тоже стала женой какого-нибудь старого графа — любимца короля, если бы не моя бабушка.

Бабушка Роланда, мудрая женщина, поняла угрозу раньше, чем король открыл охоту.

Я помню ее руки — сухие, пахнущие травами, лежащие на белоснежном белье. Она уже не вставала. Тело медленно угасало, но разум все еще оставался острым и находчивым.

— Миром правят мужчины, — шептала она, и в ее голосе не было жалости, лишь суровая констатация факта. — А женщина для них — товар, инвестиция или трофей. Мнения спрашивать не принято. Но у нас есть защита. Женщины нашего рода выходят замуж только по любви. Благодаря этому.

Тогда в мою ладонь скользнула эта цепочка. Я помню, как она сняла ее с себя и передала мне.

— Надень, прежде чем показаться жениху. Это отсеет тех, кто пришел за лицом. Останутся те, кто способен увидеть суть. Я так сделала с твоим покойным дедом. И мы прожили жизнь счастливо.

Она улыбнулась портрету, висящему в комнате, не зная, что этой ночью они встретятся снова.

Я не сильно разбиралась в правилах этого мира, поэтому решила мудрый совет не игнорировать. И, как выяснилось, не зря.

После смерти бабушки королевские вызовы стали пыткой. Раз в неделю меня волокли во дворец, как экспонат на аукционе. Я видела эти взгляды — брезгливые, оценивающие, хищные. Один барон, увидев мое «лицо», буквально упал на колени перед троном, умоляя короля найти ему другую жертву. Я тогда даже усмехнулась про себя, видя, как он едва ли не плачет.

Потом вызовы стали реже. Раз в месяц. Затишье усыпило бдительность. Я уже начала думать, что меня оставят в покое, что я смогу тихо дожить век в поместье, занимаясь своими делами.

А потом появился он.

Генерал Астор Моравиа.

Глава 4

Воспоминание накрыло меня волной, такой острой, что я остановилась на лестнице. Дворецкий замер впереди, не оборачиваясь, ожидая, пока я приду в себя.

Тронный зал. Высокие своды, эхо шагов. Он стоял перед троном, черный мундир сидел идеально, подчеркивая разлет плеч. Длинные темные волосы, красивые усы и бородка. Прямо образец мужества и брутальности.

Когда я вошла, воздух стал вязким. Он повернулся.

В отличие от других, его лицо не дрогнуло. Никакого отвращения, никакой жалости. Только спокойный, тяжелый взгляд. В голове тогда пронеслось напутствие бабушки: «Выбирай того, кто согласится на уродину…»

— Как прикажете, ваше величество, — его голос был низким, вибрирующим в груди.

Я не могла отвести взгляд.

В нем была сила, перед которой меркло все. Когда он подошел и взял мою руку, чтобы поцеловать, я покраснела. До меня никто из женихов не смел коснуться меня. Его губы обожгли кожу сквозь перчатку, и в этот момент мне показалось, что иллюзия дала трещину. Что он что-то почувствовал.

А потом я узнала, что он… не человек. Дракон.

Я посмотрела на свои руки. Они дрожали. Бабушка предупреждала меня о многом. О жадности королей. О лжи женихов. Но она никогда не говорила, что мой муж может оказаться не человеком.

Недаром говорят, что драконы чувствуют магию.

Я помню, как отдернула руку, словно обожглась, и прижала ее к груди. Туда, где гулко билось сердце: «Он! Он! Он!».

Потом мы ехали в карете. Говорили о пустяках. О погоде. О дороге. Но в каждом его слове мне слышалось обещание. Я решила: он тот самый. Перед ним можно раскрыть правду. Я уже предвкушала момент, когда сниму медальон и увижу в его глазах не долг, а восхищение.

И сейчас, когда я узнала, что у него тут есть «семья», все мои мечты показались мне ужасной глупостью.

— Ваша комната, мадемуазель, — голос дворецкого вырвал меня из прошлого. Он стоял у тяжелой дубовой двери в конце коридора.

В его тоне не было даже тени уважения. Фраза «я к вашим услугам», произнесенная чуть позже, звучала как издевательство. Он не хотел оказывать услуг. Он хотел, чтобы я исчезла.

Дверь закрылась за моей спиной, отрезая меня от остального дома. Щелкнул замок. Не явно. Скорее тихо намекая: «А нечего шастать по дому!».

Комната встретила меня тишиной и затхлостью.

Я осталась одна. В чужом доме. Полном пыли, теней и людей, которые мечтали видеть меня мертвой.

Впервые за всю дорогу меня накрыло ледяной волной. А что, если я не выдержу? Что, если через неделю я скончаюсь здесь от тоски или «несчастного случая»? Магазин шляпок… Моя мечта вдруг показалась такой далекой, почти несуществующей. Здесь и сейчас была только я и эта тишина. И ощущение, что я добровольно шагнула в клетку к хищнику, который даже не знает, что я — не мышь.

Лучи света, пробивающиеся сквозь тяжелые шторы, подсвечивали танцующие в воздухе частицы пыли. Камин был холодным, в золе виднелись старые, давно прогоревшие угли. Словно здесь давно никто не жил. Словно это место было предназначено для «нежеланных гостей».

Я подошла к окну. Ткань штор была плотной, грубой. Раздвинув их, я открыла створку.

В комнату ворвался поток весеннего воздуха. Он пах мокрой землей, почками и свободой.

Этот запах резко контрастировал с затхлостью внутри. Я глубоко вдохнула, пытаясь вытеснить из легких вкус горечи, оставшийся после встречи на крыльце.

Вид открывался прекрасный. Сад внизу еще спал, но уже пробуждался. Зеленые почки на деревьях обещали буйство красок. Наверное, когда все расцветет, здесь будет красиво. Жаль, что я это могу не увидеть.

Я хотела отойти, закрыть окно и наконец упасть на кровать, чтобы просто перестать чувствовать, когда ветер донес до меня голоса.

— Папа, он женится. И не на мне, — послышался знакомый голос Донны. Она всхлипнула. Я выглянула в окно. Видя, как Донну обнимает дворецкий. Значит, она его дочь!

Глава 5

Я замерла у окна, пальцы впились в подоконник так, что побелели костяшки. Голос дворецкого — мягкий, вкрадчивый, отцовский — скользил по воздуху, убаюкивая Донну.

— Милая, перестань. Ты ревнуешь его к уродине. Да, я понимаю, ты ждала предложения, но… Она уедет, а ты останешься. Кто его знает, может, свадьба даже не состоится. Поэтому вытри слезы, утёнок. Главное — подари генералу ребёнка. Ты же знаешь, как он любит детей. Как он хочет наследника. Тебе нужно подсуетиться раньше её. Вот и всё. Поверь, он твоего малыша не обидит деньгами. Того и гляди, захочет его признать. А для этого ему придётся на тебе жениться, — он говорил так, словно утешал ребёнка, а не взрослую женщину. — А мне пока придётся выделить ей временно какую-нибудь горничную.

Странное чувство повисло в воздухе, липкое и унизительное. Словно даже дворецкий, слуги и даже сам дом против моего присутствия здесь.

Я невольно прикусила губу, чувствуя металлический привкус крови. Медальон на шее вдруг стал тяжелее — не физически, а словно отозвался на мою ярость, пульсируя тёплой, почти болезненной волной под ключицей.

— Астор идёт! — голос Донны прозвучал резко, как удар колокольчика.

Шаги удалились. Шуршание платья. Тишина, густая и напряжённая.

Я не дышала. Тело само прижалось к стене, в тень, хотя меня не могли видеть из сада. Инстинкт. Животный, древний — прятаться, когда рядом хищник.

Они появились в поле зрения не сразу. Сначала — тени на гравии. Потом — силуэты, сплетённые в одно целое. Его чёрный мундир, её вишнёвое платье. Он обнял её за талию, и она прильнула к нему, как плющ к стене. Голова запрокинута. Губы ищут его губы.

Поцелуй прозвучал. Не звук, скорее, болезненное ощущение. Влажное, интимное. У меня внутри всё сжалось в тугой, противный комок. Не ревность. Нет. Нечто хуже. Ощущение, что тебя стирают. Что ты — пустое место, призрак, которому дозволено лишь смотреть, как живут настоящие люди.

— Если бы ты знал, как я расстроена её приездом, — её голос, дрожащий, с наигранной обидой.

— Не вижу повода, — его ответ. Ровный. Уверенный. Без тени сомнений.

— Ты видел, как она на меня посмотрела! Да она возненавидела меня с первой же секунды! — выдохнула Донна, и в этом выдохе была настоящая, липкая тревога.

— Я что, не имею права тебя любить? — в его голосе прозвучала сталь. Та самая, которой он, вероятно, рубил головы на поле боя. — К тому же это не мой выбор. Это его величество настоял на браке. Его интересуют пограничные земли. А они принадлежат её семье.

Земли. Всегда земли. Всегда выгода. Я — не человек. Я — актив. Бумага с печатью.

— Разве только земли? — её шёпот был сладким, как отравленный мёд.

Пауза. Короткая. Значимая.

— А что меня может заинтересовать в женщине, которая выглядит как пьяный побитый ефрейтор? — его смех. Низкий, хриплый, без веселья. Он резанул по ушам, как наждак по коже.

— И то правда, — легко согласилась она, и я почти видела, как она поправляет прядь волос, как её пальцы скользят по его рукаву. — А если она будет меня обижать? Знаешь, женщины ревнивы!

— А ты думаешь, я ей позволю? — его голос стал тише, но от этого — только страшнее. В нём не было угрозы. Была констатация. Как приговор, зачитанный без эмоций. — Я хозяин в этом доме. А она — никто. Так что я решаю, кто в нём живёт, а кто нет. И если она посмеет тебя обидеть, у неё будут большие неприятности. Если она и дальше планирует здесь жить, пусть учится делать вид, что всё в порядке.

Странно. Раньше он настаивал на моём скорейшем отъезде. А сейчас речь идёт про «жить».

— Она что? Будет здесь жить? — задохнулась Донна.

Глава 6

— Посмотрим, — произнес Астор задумчивым голосом.

Я вспомнила его взгляд. Тот самый. Словно что-то во мне его зацепило. А он и сам не понял, что именно.

Ветер донёс до меня запах их духов — её сладкий, цветочный, и его — терпкий, с нотками дыма и чего-то звериного. Этот запах смешался с весенней свежестью, и мне стало дурно.

— Ты сказал, что она уедет! — заметила Донна, а в ее голосе снова скользнуло лезвие ревности. — Как только ты убедишься, что она не беременна. А сейчас ты говоришь, что она будет жить здесь!

— Ты ревнуешь? — спросил Астор.

— Две семьи генерала-дракона живут под одной крышей, — фыркнула Донна. — Тебе обязательно жениться? Может, ну его… эти земли? Ты и так богат! Богаче короля!

В ее голосе прозвучала гордость.

— Эти земли нужны и мне. Я хочу поставить крепости вдоль границы. Ради безопасности государства. Ее земли передаются по мужской линии. И они достанутся только ее мужу. Только сможет полностью распоряжаться ими, — в голосе Астора слышалась рассудительность. — Таким образом форты примут первый удар на себя. Они сдержат противника до подхода основных войск. Задержат его. А тут и подоспеют основные войска. Мы не пустим противника, как в тот раз, вглубь страны.

Я знала, что недавно через мои земли промаршировали враги. Они выжгли всё, что попалось на пути. Нам с бабушкой повезло, что поместье находилось в предместье столицы. И до нас не дошли. Но бедные люди…

Я усмехнулась. Даже если я разрешу строить форты, мое слово не имеет юридического веса. Только слово, подпись и печать мужа.

— Давай ты не будешь про свою войну! — раздраженно произнесла Донна. — Пусть она останется там! А здесь всё хорошо!

Астор снова промолчал.

Я слышала, как шелестит ветер, тревожа первые почки.

— А когда свадьба? — спросила Донна.

— Думаю, что завтра мы поженимся. Я не буду делать роскошную церемонию. Это событие не заслуживает огласки.

— И все-таки, как ты уговорил себя жениться? — в голосе Донны чувствовалась ревность. Она ревновала его даже к моей уродливой внешности.

— Мы брали столицу. Она была хорошо укреплена. Его величество хотел молниеносной победы. Ему плевать, сколько солдат поляжет. А мне нет. И отдал приказ отступить. Разумеется, его величество оказался недоволен. Он хотел сейчас же! Сию же минуту. А вместо этого пришлось подождать несколько дней, — голос Астора звучал глухо. — Я знаю, что такое потеря. В этой компании я потерял еще двух друзей. Я выжил. А они — нет.

— Ну, жизнь продолжается! — легко произнесла Донна. — Тебе не нужно думать об этом! Своими мыслями ты их не вернешь! А потом запрешься в комнате, будешь грустить. Оно тебе нужно?

Ответа не было. Генерал просто промолчал.

Я почувствовала его боль. Вспомнила бабушку, которая стала для меня родной. И как плакала, когда она навсегда закрыла глаза. Разве можно так обесценивать чужое горе? «Ах, жизнь продолжается!» — мысленно передразнила ее я. Ей легко говорить.

Дура.

Глава 7

Вместо того чтобы выслушать, поддержать, она…

А впрочем, это не мое дело. Пусть сами разбираются.

Смех Донны. Звонкий, довольный. Как будто ей вручили долгожданную игрушку.

Каждое слово было гвоздём. Каждый вдох — пыткой. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовала, как внутри нарастает дрожь. Не от холода. От чего-то иного. Тёмного. Тягучего.

— Тебе придется ее целовать. Учти этот момент. Перед алтарем.

— Я представлю, что целую тебя.

— А как же консумация брака? — её вопрос прозвучал тихо, почти стыдливо, но с той же сладкой ядовитостью.

Пауза. Длинная. Звонкая.

— А я представлю, что целую тебя, — его голос стал ниже, интимнее, словно он говорил не в саду, а в спальне, на ухо. — Закрою глаза и представлю, что это — твои губы.

Странное тепло, порожденное его присутствием рядом, горячей волной пробежало по ключицам, вниз, к солнечному сплетению. Я ахнула, невольно, тихо, и тут же прижала ладонь к груди, словно могла удержать внутри то, что рвалось наружу.

Я посмотрела вниз. Они всё ещё шли по аллее, рука об руку. Его профиль — резкий, как лезвие. Её голова на его плече. Счастливые. Недосягаемые.

И тут — мысль. Острая, как осколок стекла. Ясная. Холодная.

Нет! Я не буду снимать медальон. Пусть он и дальше пребывает в иллюзии того, что его жена похожа на «пьяного побитого ефрейтора». И я не уеду отсюда, пока не получу свои «откупные». Пусть хоть всем домом скидываются. Деньги мне сейчас очень нужны.

Служанка появилась на пороге бесшумно, словно тень, отделившаяся от стены. Девушка лет восемнадцати, в простом сером переднике, с тряпкой в руке. Но в её глазах не было готовности служить. Там читалось глухое, животное недовольство.

— Может, хоть камин уберешь? И принесешь новых дров, — попросила я, стараясь, чтобы голос не звучал как приказ. Холод в комнате был не просто температурой, он был физическим весом, давящим на плечи. — А то в комнате прохладно.

— Как скажете, мадемуазель, — произнесла служанка.

Она взглянула на меня волком. В этом взгляде не было страха перед хозяйкой. Было презрение. Они все здесь знали: настоящая хозяйка — та, в вишневом платье. А я — временная помеха. Недоразумение, которое нужно перетерпеть.

Девушка лениво поворошила кочергой холодную золу. Пепел поднялся облаком, оседая на моем платье, словно намекая: ты здесь лишняя, ты — пыль. Она вышла за дровами, хлопнув дверью так, что со стен осыпалась штукатурка.

Я осталась одна, слушая, как трещат поленья, разгораясь неохотно. Огонь был слабым, болезненным, как и всё в этом доме.

Да, слуги получают здесь жалование за просто так. А всё благодаря порядкам Донны. Дом грязнущий, пыльный, окна немытые. Зато они ее обожают! Тоже мне, хозяйка! Даже у меня в поместье чище в сто раз! Хоть у меня почти не осталось слуг! Потому что я убираю вместе с ними. Наравне.

Там, в Эмих, мы делили хлеб за одним столом. Я знала имена каждой кухарки, знала, у кого болит спина, а кто ждет ребенка. Здесь же царствовала иерархия, выстроенная на лени и лицемерии. Донна покупала их любовь позволением бездельничать. Я же привыкла платить уважением. Но уважение в этом доме было валютой, которая не в ходу.

Когда камин наконец-то почистили и в комнате стало чуть теплее, я закрыла окно. Шторы снова поглотили свет, оставив лишь мерцание огня на стенах.

Я уселась в кресло, стараясь думать о хорошем. О том, как я уезжаю отсюда. Да, я буду числиться его женой, но жить буду отдельно.

У многих аристократов было две семьи. Одна — официальная. А вторая — любимая.

Бррр! Как же противно мне от этой мысли.

Ну ничего, прорвемся.

Глава 8

Ужин был скромным. Кухарка тоже не считала нужным утруждать себя. Не для того ее мама на свет рожала, чтобы она готовила вкусный ужин.

Я уже собралась лечь спать, укутаться в одеяло и попытаться забыть этот день, как дверь комнаты приоткрылась.

Без стука. Без предупреждения.

В комнату по-хозяйски вошла Донна.

Ее роскошное атласное платье поблескивало в свете светильников, переливаясь всеми оттенками крови и вина. Ткань облегала фигуру, подчеркивая то, чего была лишена я — уверенность, право быть желанной.

Но в ее глазах был лед ненависти.

Она не смотрела на меня как на человека. Она оценивала угрозу. Сканировала пространство, проверяя, не заняла ли я чего-то лишнего. Не коснулась ли чего-то, что принадлежит ей.

Донна сделала шаг вперед, и паркет жалобно скрипнул под ее туфелькой. Она остановилась у изножья кровати, где я сидела, закутавшись в одеяло. Ее губы искривились в улыбке, которая не достигла глаз.

— Он женился на тебе ради земель! — усмехнулась она. — Ах, наверное, это так обидно? Или в зеркало смотреть куда обидней, когда вокруг столько красавиц?

Я понимала. Она нарывается на скандал. Но скандала она не получит.

— Знаешь, а я считаю себя красавицей, — улыбнулась я.

— Хо! Наверное, женихи за тебя передрались! — рассмеялась она. Ее глаза скользили по мне, как по мишени. Она искала, за что бы меня еще задеть.

— Пришла пожелать мне спокойной ночи? — спросила я, опередив удар.

— Я слышала, как ты нелестно отозвалась о доме! — заметила она, решив пойти с другой стороны. — И обо мне, как о хозяйке. Знаешь, настоящая хозяйка дома — это та, кому отдал сердце хозяин.

— Можешь покинуть комнату? — спросила я. — Я не настроена на разговор. Знаешь ли, я устала с дороги и хотела бы отдохнуть!

Внезапно я увидела, как ее лицо меняется. Слезы, настоящие слезы покатились по ее щекам.

Она просто выбежала из комнаты.

Вот что это было?

Шелест вишневого платья стих в коридоре, растворившись в тяжелом молчании.

Дверь захлопнулась, но эхо её слов осталось висеть в воздухе, едкое, как дым. Я стояла посередине комнаты, сжимая спинку кресла так, что пыльная ткань впилась в ладони.

Внутри всё кипело. Обида, унижение, желание кричать — всё это смешалось в один тугой узел под ребрами.

Медальон на шее пульсировал, обжигая кожу. Иллюзия требовала энергии, высасывала силы, словно паразит. Вот она! Цена магии! Его нельзя было носить долго. Иначе — головокружение, обморок, потеря сил.

Мне нужно было снять его. Хоть на минуту. Дать камню остыть, а себе — вдохнуть без чувства тяжести на груди.

Я, если честно, даже не думала, что прямо из королевского дворца меня погрузят в карету, мы заедем ко мне в поместье, где я возьму скромные вещи, и отправимся в путь.

Выдохнув, успокоившись, я взяла себя в руки.

Я повернула ключ в замке. Металл заскрипел, заедая, словно петли не смазывали годами. Ржавчина сопротивлялась, но я надавила сильнее. Щелчок должен был стать защитой. Границей, за которую нельзя переступать. И возможностью немного побыть собой.

Не успел замок щелкнуть, как я услышала шаги в коридоре.

Не размеренные, как у дворецкого, и не легкие, как у Донны. Тяжелые. Уверенные. Каждый удар подошвы о паркет отдавался вибрацией в полу, поднимаясь по моим ногам вверх, к коленям, к бедрам. Воздух в комнате внезапно стал горячим. Спертым. Запахло озоном и раскаленным металлом.

Дверь рывком распахнулась, едва не ударив меня по пальцам.

На пороге стоял Астор.

Глава 9

Он заполнил собой весь проем, словно тень, отрезающая свет из коридора. Его мундир был расстёгнут на верхнюю пуговицу, воротник казался тесным для шеи, вздувшейся от сдерживаемой ярости. Васильковые глаза, еще недавно холодные, теперь горели изнутри золотистым огнем. Зрачки сузились в вертикальные щели.

— Что вам нужно? — голос сорвался, но я заставила себя поднять подбородок. — Брачная ночь только завтра. Вы, верно, перепутали даты…

Слова повисли в раскаленном воздухе. Я не могла не уколоть его. До чего же больно было осознавать, что я для него — всего лишь бесплатное приложение к землям, функция, которую нужно выполнить и забыть.

Астор сделал шаг внутрь. Температура в комнате подскочила еще на градус. Я почувствовала, как волосы на руках встают дыбом от статического напряжения, исходящего от него.

— Язвишь? — его голос был низким, вибрирующим, словно где-то в глубине груди зарождалось рычание.

Он был близко. Слишком близко. От него пахло не парфюмом, а чем-то диким, первобытным. Горячей кожей и угрозой.

— Как ты посмела выставить Донну за дверь! — он не кричал. Это было хуже. Каждое слово он произносил четко, отрубая, как ударом клинка. — Я же сказал: ты в этом доме — никто!

Я перевела взгляд за его спину. Там, в полумраке коридора, маячила Донна. Она прижимала платок к глазам, но сквозь пальцы я увидела блеск — не слез, а торжества. Рядом стояла та самая служанка, опустив взгляд в пол, но с жестким изгибом губ.

— Я ничего такого не говорила, — произнесла я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине, контрастируя с жаром, идущим от генерала. — Она сама вышла.

В моем голосе была твердость правды. В такие моменты мне казалось, что позади меня стоит что-то вроде ангела правды с карающим мечом. И у меня расправлялись крылья.

— Она сказала, чтобы я убиралась вон из дома! Что она не потерпит любовницу! — Донна всхлипнула, сделав шаг вперед. — Она сказала, что вышвырнет мои вещи на улицу! Правда же, Марта?

Служанка кивнула, не поднимая глаз.

— Я слышала, господин генерал. Мадемуазель кричала леди Донне, чтобы та выметалась отсюда. И хвасталась тем, что завтра станет вашей женой. И будет иметь полное законное право вышвырнуть ее отсюда.

Ложь. Гладкая, тренированная ложь. Они спелись, как хор, готовый растерзать меня.

— Очень удобно спать с дочкой дворецкого, — заметила я, видя, как Донна побледнела. Моя осведомленность ее удивила. — Все слуги на ее стороне.

Я сделала глубокий вдох.

А потом перевела взгляд на Астора. Ждала хоть тени сомнения. Но в его глазах была только уверенность хищника, защищающего свою территорию.

«Донна — моя любовь!» — пронеслось в голове. Насмешливое и жестокое.

— Ты слишком рано начала устанавливать свои порядки, дорогая казенная невеста, — Астор сделал еще шаг. Теперь я чувствовала жар его тела сквозь ткань своей рубашки.

Я почувствовала, что он приблизился еще. Словно что-то неуловимо тянуло его ко мне. В тот момент, когда он сделал шаг ближе, я стиснула зубы, чувствуя, как внизу живота теплеет. На мгновенье искушение приблизить к нему бедра, чтобы почувствовать, как по спине пробегают мурашки, а внизу живота скручивается сладкий узел.

Глава 10

Он навис надо мной, закрывая свет. Вблизи он казался огромным. Горы мышц, скрытых мундиром. Руки, способные ломать кости. И это не преувеличение!

Я стояла прямо, гордо вскинув подбородок, но под длинной юбкой мои колени мелко дрожали. Предательски.

Инстинкт кричал: «Беги! Это хищник!». Он пах озоном и угрозой. Я понимала: если он захочет, то просто задушит меня одним движением. Никакой закон не защитит.

Но я не отступила. Потому что отступать было некуда. За спиной была стена. А в глазах — холодная сталь. Я заставила себя дышать ровно, хотя легкие сжались в ком.

Что-то вдруг промелькнуло в его взгляде. Опять. Тягучее, странное. Или мне снова кажется?

Он умолк, глядя на меня странно. Пристально. А потом поморщился. Интересно, что случилось?

Не успела я опомниться, как он продолжил. Голос был четким. Ровным. Привыкшим отдавать приказы.

— Запомни раз и навсегда. Донна — хозяйка этого поместья. Была, есть и будет. А ты…

Он наклонился чуть ниже, и его голос упал до шёпота, который резал уши хуже крика.

— …ты — временное неудобство. Ты можешь устанавливать свои порядки где угодно. У себя дома. В своем воображении. Но не здесь. В моих стенах ты будешь молчать. Ты будешь терпеть. И ты будешь делать то, что тебе скажут.

У меня промелькнула безумная надежда. Тонкая, как лезвие, пронзившее темноту грустных мыслей.

«Выгони меня. Скажи, что я не подхожу. Отправь домой. Я не хочу быть здесь. Я не хочу видеть вас».

— Если я так мешаю… — начала я, и голос предательски дрогнул. — Может, проще расторгнуть сделку? Я уеду. Есть еще много невест, у которых есть что отнять. И они будут намного симпатичней меня.

Астор выпрямился. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на брезгливость.

— Земли мне нужны сейчас. А ты — инструмент. Инструменты не выбирают, где им лежать. Ты останешься здесь. Пока я не получу то, за чем тебя взял.

Он развернулся, и жар немного отступил, оставив после себя ощущение ожога на коже.

Донна сияла. За его широкой спиной уголки её губ дрогнули в улыбке — быстрой, острой, как удар кинжала в спину. Но стоило генералу повернуться к ней, как её лицо исказилось гримасой боли. Она всхлипнула и уткнулась ему в грудь, цепляясь за лацканы мундира.

— Значит, мне можно остаться? — её голос был тихим, полным мнимой покорности.

Глава 11

Астор положил руку ей на голову. Жест был собственническим. Тяжелым.

— Я же говорил. Она не имеет права прогонять тебя.

Он даже не посмотрел на меня, когда они уходили. Я закрыла за ними дверь на замок. И только тогда сняла медальон.

— Ох, — выдохнула я, чувствуя, как мне стало легче. В зеркало смотрела красавица. Нет, без преувеличения! Настоящая красавица. Я когда впервые увидела себя в зеркале в этом мире, я ахнула. В той жизни, в том мире, я была обычной. А тут прямо богиня. И волосы… Я помню, как первое время постоянно трогала их, не в силах поверить, что кто-то сумел отрастить такую красоту.

По сравнению с жиденькими волосенками из того мира, которые приходилось пушить феном по утрам, это было настоящее сокровище!

Я стояла в центре комнаты, пока тени не сгустились в углах. Медальон на шее остыл, но кожа под ним горела. Я медленно подошла к кровати. Ткань одеяла была холодной, жесткой, словно сшитой из чужих снов.

Раздеваться не хотелось. Тело казалось чужим, тяжелым, набитым свинцом. Я просто легла поверх покрывала, поджав колени к груди.

В темноте, под стук собственного сердца, я слушала тишину дома. Где-то внизу засмеялась Донна. Звук был приглушенным стенами, но я услышала его отчетливо.

Я закрыла глаза. Сон не приходил. Вместо него приходили мысли — острые, колючие, не дающие забыться.

«Инструмент».

Я прижала ладонь к медальону. Камень молчал. Но внутри, глубоко под ребрами, где-то в самой крови, просыпалось что-то иное. Не страх. Не обида.

Злость.

Тихая. Темная. Ждущая своего часа.

Я уснула только под утро, когда воздух в комнате наконец перестал пахнуть его жаром. Но даже во сне я чувствовала на себе взгляд. Будто дракон не спал. Будто он просто искал повод, чтобы увидеть меня снова.

Глава 12. Дракон

Тишина в кабинете давила на уши, словно вода на большой глубине.

Я сидел за массивным дубовым столом, перебирая пальцами холодные края портретов. Черно-белые лица смотрели на меня с немым укором. Они не изменились. Время застыло для них. Навсегда.

Полковник Лисандр Вейл. Он планировал уйти в отставку весной. Хотел купить дом у реки и учить внуков рыбачить. Его испепелило первым. Заклинание вражеского мага прошло сквозь щит, словно нож сквозь масло.

Майор Кайл Эшфорд. За неделю до штурма показал мне кольцо. Глупо улыбался, говоря о невесте, которая ждет его в провинции. Он сдерживал натиск, давая своим воинам отойти. Сильный маг. Но это его не спасло. От его тела ничего не осталось.

Лейтенант Эдрик Холлоу. Мальчишка. Аристократ. Ему едва исполнилось девятнадцать. Он закрыл собой амбразуру, чтобы мы могли пройти. Все любили этого мальчишку за его ум, за смелость. Он был моим другом. Исполнительный, храбрый. Я иногда думал, что он далеко пойдет. Дослужится до майора, отрастит усы. А где-то на его портрет смотрит его матушка. «Я хочу быть как вы, генерал!» — вздыхал он.

А я жив.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри разгорается знакомый жар. Вина горьким комом застряла в горле. Почему я? Почему моя кожа осталась целой, когда вокруг плавился камень?

Мысли предательски перескочили на нее. На Ноэлию.

Казенная невеста. Актив. Средство для получения нужных мне земель. Чтобы не было разрушений. Чтобы не тянулись дымом сожженные деревни. Чтобы противник встретил сопротивление, едва переступив границу.

И для этого мне нужна она. Ноэлия. И право распоряжаться приграничьем.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором возникло ее лицо. Уродливое. Грубые черты, блеклая кожа, огромный нос, кривые губы, перекошенная челюсть, взгляд затравленного зверя. Разум твердил мне об этом четко и ясно. Она не вызывала эстетического удовольствия. Она не должна была вызывать ничего, кроме холодного расчета.

Но тело лгало.

Стоило мне вспомнить, как она стояла передо мной, когда мы вышли из кареты, внутри что-то ёкало. Странное. Тягучее. Когда я подошел слишком близко, когда мой запах смешался с ее запахом, дракон внутри шевельнулся. Не с отвращением. С интересом. Хищным, внимательным интересом.

«Ты с ума сошел?!» — прошептал я ему. Но нет. Он тянул меня к ней.

Мне хотелось вдохнуть глубже. Хотелось сократить дистанцию. Хотелось коснуться шеи, чтобы почувствовать ее. Это было неправильно. Она была пустым местом. Функцией. Но воздух вокруг нее казался заряженным, как перед грозой. Озон и статика.

Я с силой провел ладонью по лицу, стирая наваждение.

— Хватит, — прошипел я в пустоту.

Голос прозвучал хрипло. В комнате стало душно. Жар поднимался от кожи, заставляя пот пропитывать рубашку.

Я встал, обошел стол и щелкнул замком. Тяжелый дуб отсек коридор. Теперь я был один. Наедине со своими чудовищами. Со своей болью.

Пальцы автоматически нашли застежки камзола. Ткань с шорохом упала на спинку кресла. Затем пуговицы сорочки. Я спустил белую ткань с левого плеча, обнажая шрам.

Он был уродлив. Кривой, бугристый рубец, тянувшийся от ключицы к лопатке. Я помню, как смертоносное заклинание чиркнуло по мне. Думал, что он затянется бесследно. Но нет. Магия оказалась настолько сильна, что остался рубец. Напоминание о том, что я выжил там, где другие сгорели. Кожа вокруг была натянутой, белой, мертвой.

Я взял со стола небольшой нож. Лезвие блеснуло в свете свечи.

Глава 13. Дракон

Первый порез был поверхностным. Кожа сопротивлялась, потом лопнула. Темная капля крови выступила на поверхности. Я провел лезвием вдоль рубца, чувствуя, как тупая боль перерастает в острую, чистую вспышку.

Вдох сквозь зубы. Выдох.

Боль была реальной. Она была честной. Она не лгала, как мои мысли о невесте, не манила призраками прошлого, как лица на фотографиях. Она просто была.

Я вспоминал, как стоял перед матерью Эдрика. Она еще не знала. Была приветлива. В кресле лежал свитер, который она ему вязала. Клубочки лежали в корзинке. Со стены смотрел его покойный отец.

Я помнил, как изменилось ее лицо, когда я сказал ей правду. Правду, из-за которой я здесь.

Как она не поверила. Первые несколько секунд она не верила. А потом осела. Свитер, который она вязала, был уже не нужен. Только сейчас она это осознала.

«А у меня позавчера еще нитка порвалась!» — жалобным голосом, словно плачущий котенок, произнесла она. — «Я подумала, что это нехороший знак…»

Служанки обступили ее со всех сторон. А я понимал, что мне пора. Я не стал говорить про медаль за отвагу. Не стал расписывать великий подвиг. Это не утешит ее. Сейчас я оставлял ее наедине с горем.

Я сделал еще один надрез. Кровь потекла быстрее, окрашивая белую ткань сорочки. Я смотрел на нее завороженно. Красное на белом. Жизнь, которая уходит, чтобы напомнить о том, что я еще здесь.

«Как ты думаешь? Свадьба летом — это хорошо? Или лучше весной?» — слышал я голос Кайла. Где-то громыхали заклинания и снаряды.

А потом его невеста. Такая же, как на портрете. Она поняла все сразу. Я даже рта не успел раскрыть. Она тут же упала и зарыдала.

Почему вы мертвы, а я дышу?

Вина сжала горло тяжелым комом. Я оперся свободной рукой о стол, склонив голову. Дракон внутри рычал, требуя выплеска, но я держал его в узде. Только боль. Только искупление.

Стук в дверь прозвучал как выстрел.

Я вздрогнул. Рефлексы сработали быстрее мысли.

Нож исчез в ящике стола. Фотографии друзей перевернулись лицом вниз, скрытые папками с отчетами. Я метнулся к умывальнику в углу, плеснул водой на руки, стирая кровь. Ткань сорочки уже была испачкана, но камзол скроет это.

— Войдите, — мой голос прозвучал ровно. Ни дрожи, ни сбивчивого дыхания. Маска генерала встала на место за секунду.

Дверь распахнулась.

В комнату влетела Донна. Ее глаза были красными, лицо мокрым от слез. Она выглядела хрупкой, сломленной.

— Астор! — она бросилась ко мне, не дожидаясь приглашения.

Я принял ее в объятия механически. Мои руки обвили ее талию, но внутри ничего не отозвалось. Никакого жара. Никакого озона. Только привычный запах ее духов — сладкий, цветочный, предсказуемый.

— Тише, — я погладил ее по волосам. — Что случилось?

— Она… она выгнала меня, — Донна всхлипнула, уткнувшись лицом мне в грудь. Ткань моего камзола впитывала ее слезы. — Она сказала, что я здесь лишняя. Что завтра она станет хозяйкой…

Глава 14. Дракон

Донна всхлипывала у меня на груди, и ее слезы пропитывали ткань мундира, оставляя холодные пятна.

Они были как ледяные капли дождя на раскаленной броне — шипели. Ее недавно ввел я в качестве обмундирования. Когда маги принесли ее, бросая в нее заклинания, она шипела, отражая магию. Поэтому ее прозвали ласково «шипель». К тому же она разогревалась от попадающей в нее магии. Что было полезно в зимнее время. То и дело слышишь: «Кинь в меня заклинание. Хоть согреюсь!».

И снова в комнате запахло порохом, озоном и сталью. Словно призрак войны пронесся мимо.

Но даже ледяные слезы Донны не могли остудить тот огонь, что разгорался внутри. Я гладил ее по волосам механически, словно успокаивая испуганную лошадь перед боем.

Мои пальцы путались в мягких локонах, но разум был за сотни миль отсюда. На границе, изрытой траншеями и окопами.

«Без сомнения и чувств. Чувства потом! Сейчас — бой!».

Мой призрачный голос загудел в голове. Черный конь подо мной встал на дыбы и резко опустил копыта, разметая ошметки грязи.

Я просто хочу возвращаться с войны домой и чувствовать, что обо мне заботятся. Я не так долго засиживаюсь дома. Ситуация на границах меняется стремительно. А я хочу просто недельку покоя.

Лица погибших друзей все еще стояли перед глазами. Лисандр, Кайл, Эдрик. Их немой укор жег сильнее любого заклинания. Я выжил. Я дышал. А они остались там, в земле, смешанной с пеплом.

— Она сказала, что я здесь лишняя, — голос Донны дрогнул от обиды. — Она назвала меня… гулящей девкой, Астор. Сказала, чтобы я собирала вещички и уходила.

Я сжал челюсти так, что мышцы заболели. В воздухе повис запах ее духов — приторный, цветочный, слишком сладкий. Он душил. Мне хотелось вдохнуть чего-то резкого, настоящего. Пороха. Озона. Крови.

— Она сказала, что завтра станет женой и вышвырнет меня как собаку. По закону, — Донна подняла на меня глаза, полные ужаса. — Ты же не позволишь?

Ярость накатила волной. Не из-за Донны. Её слезы были привычным фоном, шумом, к которому я привык.

Дело было в порядке.

В моем доме, на моей территории, кто-то посмел нарушить установленные мной правила.

Я сказал: она здесь никто. Инструмент. А инструмент не должен иметь мнения. Не должен угрожать тем, кто мне дорог. Даже если это «дорого» было лишь привычкой тепла, который я позволял себе, чтобы не сойти с ума от одиночества среди тишины и гражданских.

Я понимал, что мне нужно тепло. Мне нужно что-то обнимать, чтобы не слететь с катушек в этой непривычной обстановке.

— Она ничего не сделает, — мой голос прозвучал тише, чем я планировал. Глухо, как удар камня о землю. — Я хозяин в этом доме.

Я отстранил Донну. Ее пальцы цеплялись за лацканы, не желая отпускать, но я аккуратно, но твердо разжал их.

— Подожди здесь, — приказал я.

Мне нужно было поставить точку. Сразу.

Видимо, с первого раза она не понимает. И еще тешит себя какими-то надеждами.

Придется надежды разрушить.

Пока дракон внутри не решил, что лучшая защита — это нападение.

Я вышел в коридор, и тьма встретила меня как старый знакомый.

Стены поместья дышали сыростью и запустением. Слуги спрятались и притаились, чувствуя мое настроение. Воздух сгущался, становился вязким. Я чувствовал, как под кожей шевелится жар, как расширяются зрачки, превращая мир в контрастную картину теней и света.

Дверь в комнату невесты была закрыта. За ней тишина. Но я чувствовал ее присутствие. Как чувствуют звери добычу или соперника. Не страх, нет. Что-то другое. Тревожное притяжение.

Я не постучал. Рывком распахнул дверь, вкладывая в движение силу, способную выбить петли.

Она была возле двери, поэтому сделала шаг назад и отступила. Когда я вошел, температура в комнате скакнула вверх. Я не контролировал это. Дракон реагировал на нее странно.

— Брачная ночь только завтра, — она произнесла это дерзко. Голос дрогнул, но она не отступила.

Глава 15. Дракон

Я сделал шаг. Паркет скрипнул под моим сапогом. Вблизи она выглядела именно так, как я видел ее утром: блеклая, неухоженная, с тяжелыми чертами лица. Лицо было очень отталкивающим, неприятным. Разум твердил: «Уродина. Инструмент. Земля». Но тело лгало.

Воздух вокруг нее звенел. Не метафорически. Я кожей чувствовал статическое напряжение, словно перед грозой. Запах… От нее не пахло пылью или дешевыми духами. От нее пахло какими-то пряностями. Чем-то, что заставляло ноздри расширяться, а кровь — бежать быстрее.

— Язвишь? — спросил я, и собственный голос показался мне чужим. Хриплым.

Я оказался слишком близко. Нарушил границы личного пространства. Я должен был отшатнуться, но ноги будто приросли к полу. Я смотрел на ее шею, на ее грудь.

«У нее красивая фигура», — пронеслось в голове.

«Пожалуй, это — единственное красивое в ней!», — отрезал я мысль.

Литая грудь, тонкая талия и округлые бедра, которые угадывались под пышной юбкой платья.

Мои зрачки предательски расширились, ловя каждый её контур. Дракон внутри потянулся к ней с интересом. Но стоило взгляду подняться выше — на этот несчастный, перекошенный рот, на огромный, словно сломанный нос — как внутри всё сжималось от брезгливости.

Разум шептал: «Это неправильно. Так не должно быть». Это было словно обида, проклятие природе за то, что она так жестоко посмеялась над бедняжкой, наделив ее красивой фигурой и так изуродовав лицо.

— Как ты посмела выставить Донну за дверь! — выпалил я, но слова повисли в воздухе. Даже мне показалось, что они пустые.

В этот момент она подняла глаза. И я забыл, зачем пришел.

В них не было вины. Не было страха прислуги, которую вот-вот накажут. Там была сталь. Холодная, чистая сталь гордости. И что-то еще… Насмешка? Будто она видела меня насквозь. Будто знала про нож в моем кабинете. Про кровь на сорочке. Про ту пустоту, что я пытался заполнить криком.

«Несешь бред!», — мысленно фыркнул я, пытаясь вернуть мысли в нужное русло.

— Я ничего такого не говорила, — произнесла она.

Голос был ровным. Слишком ровным для той, кого только что обвинили в скандале.

Я снова втянул ее запах. Мне захотелось быть ближе к ней. Еще ближе. Хотелось говорить с ней, чтобы просто услышать ее ответ. Ее голос.

За моей спиной, в коридоре, появилась Донна. Всхлипывала. Тёрла глаза. Рядом маячила горничная, опустив взгляд.

— Она сказала, чтобы я убиралась вон! — Донна указала на нее дрожащим пальцем.

Я перевел взгляд с Донны на нее. На Ноэлию.

Донна плакала. Но Ноэлия… Она стояла прямо. Плечи расправлены. Подбородок вздернут. Если бы она действительно угрожала, если бы в ней была та злость, о которой говорила Донна, она бы сейчас кричала. Или дрожала от адреналина.

А она была спокойна. Как скала, о которую разбиваются волны.

«Тут явно не все однозначно», — пронеслось в голове. Четко. Ясно.

Глава 16. Дракон

Запах страха Донны был настоящим, но уверенность Ноэлии тоже не выглядела как страх. Или она закостенелая в своих убеждениях настолько, что не чувствует за собой вины, или…

Впервые я почувствовал сомнения.

Но я не сказал ничего.

— Ты слишком рано начала устанавливать свои порядки, дорогая казенная невеста, — я сделал еще шаг. Жар от моего тела должен был заставить ее отступить. Должен был обжечь.

А я сам не понимал, почему мое тело реагирует на нее таким жаром, что я сам начинал задыхаться.

Но она не отступила. Она встретила мой взгляд. И в этот момент между нами проскочила искра. Буквально. Я почувствовал покалывание на кончиках пальцев.

Меня потянуло к ней. Не разумом. Животом. Низом спины. Инстинкт самца, почуявшего равного. Дракон внутри зарычал. Я забыл про Донну. Забыл про земли. На секунду мир сузился до этой комнаты, до этого странного запаха грозы и до ее глаз, которые не боялись меня.

— …Ты — временное неудобство, — закончил я фразу, но она прозвучала как оправдание. Себе самому.

Как жалкая попытка снова расставить все по местам. Вот — девушка, на которой я должен жениться ради земель. Там стоит женщина, которую я люблю… Одна здесь хозяйка, другая — просто гостья.

Я навис над ней, пытаясь запугать, подавить своей аурой. Но вместо страха я увидел в ее глазах вызов. И это… возбуждало. Пугающе, неправильно, но возбуждало. На мгновенье я перестал замечать это уродство.

— Если я так мешаю… Может, проще расторгнуть сделку? — спросила она.

«Да», — хотело крикнуть мое тело. «Останься. Позволь мне понять, что ты такое».

Но разум победил. Вернее, привычка.

— Земли мне нужны сейчас. А ты — инструмент.

Я развернулся резко, чтобы не видеть, как она смотрит на меня. Если я останусь еще на секунду, я сделаю что-то необратимое. Не то, что планировал. Не то, что должен.

Выходя, я почувствовал взгляд Донны. Торжествующий. Но теперь он казался мне липким и неприятным.

Я захлопнул дверь. Замок щелкнул, отрезая ее от мира. От меня.

В коридоре было темно. Донна подошла, чтобы обнять меня снова, но я мягко, но настойчиво отстранил ее.

— Я в кабинет, — бросил я. — Хочу побыть один.

Донна красноречиво вздохнула и обиделась.

Мне нужно было смыть кровь с руки. И понять, почему, черт возьми, воздух в комнате «уродливой невесты» пахнет свободой. И почему дракон на нее так реагирует!

Я никогда не принадлежал женщинам полностью. И не собирался. Я всегда сохранял себя в отношениях и не терял трезвости ума. Но сейчас со мной творилось что-то странное.

Глава 17. Дракон

Я сидел за массивным дубовым столом, водя пальцем по сухому чернильному пятну на пергаменте. Кровь на руке давно засохла, превратившись в темную корку, но кожа под ней ныла, напоминая о том, что я заслужил эту боль. За их смерть. За то, что не уберег.

Боль напоминала о моменте, когда мне понадобилась физическая боль, чтобы заглушить шум в голове.

Но шум не утихал.

Вместо привычного холодного спокойствия, которое обычно накрывало меня после принятия жестких решений, внутри копошилось что-то мерзкое, липкое. Стыд? Нет, генералы не испытывают стыда за наведение порядка.

Это было скорее ощущение диссонанса. Как шестерня, проскальзывающая в отлаженном механизме. Она раздражала тем, что не работает как надо. Выбивалась из общего ритма.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором снова возникли её поразительно маленькие и некрасивые глаза.

Там не было страха. Когда я нависал над ней, когда мой жар должен был заставить любое живое существо сжаться в комок, она стояла прямо. В её взгляде не было вины, которую я ожидал увидеть после обвинений Донны. Там была сталь. И какая-то странная, почти насмешливая ясность.

«А вдруг Донне послышалось?» — мысль проскользнула тихо, предательски.

Вдруг она слишком сильно хотела услышать угрозу там, где её не было? Вдруг её слезы — это обман?

Я поморщился, отгоняя сомнение. Это опасно. Сомнения размягчают хребет. А мне нужен хребет из стали, чтобы удержать границы, чтобы удержать себя.

Но дракон внутри тревожно ворочался.

Я потянул шнур колокольчика. Звук вышел глухим, будто его чем-то заткнули.

Через минуту дверь приоткрылась. На пороге замерла Марта. Та самая служанка, что присутствовала при разговоре. В руках она сжимала тряпку, пальцы побелели от напряжения.

— Вы звали, господин генерал? — голос дрогнул.

— Войди, — я не поднял головы, продолжая смотреть на пятно на столе. — Закрой дверь.

Она повиновалась. Шаги были тихими, вкрадчивыми. Она боялась. Хороший знак. Страх означает уважение. Или ужас. В этом доме грань была тонкой.

— Ты слышала разговор между леди Донной и… невестой, — я произнес последнее слово с трудом, словно оно застревало в горле. — Расскажи мне еще раз. Подробно.

Марта замялась. Я почувствовал, как её пульс участился. Запах дешевого мыла и страха ударил мне в нос.

— Ну… Я стояла у двери, господин генерал, — начала она быстро, тараторя, словно боялась, что я передумаю. — Леди Донна зашла спросить, нужно ли чего-то. Она проявила гостеприимство. Решила позаботиться. А та… мадемуазель Ноэлия… она даже не встала. Сидела в кресле, как королева.

Я поднял взгляд. Марта избегала смотреть мне в глаза, фокусируясь на моей руке с засохшей кровью.

— И что она сказала?

— Она сказала, что леди Донна здесь лишняя. Что её место на подстилке возле двери, а не в комнате. — Марта сделала паузу, добавляя краски, чувствуя, куда дует ветер. — Она ещё сказала… что выгнет её взашей, как только станет законной женой. Что выбросит её вещи в грязь. Леди Донна плакала, господин генерал. Ей было ужасно обидно.

Я слушал и чувствовал, как внутри нарастает тяжесть. Слова были теми же, что я слышал в коридоре. Марта добавляла детали, чтобы угодить мне. Чтобы подтвердить то, что я уже решил.

— Она действительно угрожала выгнать её? — уточнил я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотел.

Глава 18. Дракон

— Клянусь чревом и языком, господин генерал, — Марта коснулась пальцами ямки на горле, а затем резко опустила ладонь на живот. Древний знак клятвы Богине-Матери. — Честное слово перед лицом жизни. Она была в ярости. Глаза такие… злые.

Я кивнул медленно.

— Можешь идти.

Марта выдохнула, словно ей разрешили дышать снова. Но вместо того чтобы уйти, она метнулась к камину. Подбросила пару поленьев, ловко раздувая огонь. Затем взяла тряпку и начала быстро, суетливо смахивать пыль с угла стола.

Пыль. Вечно эта пыль. Дом действительно зарастал грязью, но сейчас, при свете огня, каждая пылинка казалась мне обвинением.

— Леди Донна просила позаботиться о вас, — бросила Марта, не оборачиваясь, усердно протирая чернильницу. — Она сказала, что вы сегодня мало ели. И что в кабинете холодно. Она хотела сама принести дров, но… побоялась беспокоить.

Забота.

Слово повисло в воздухе, теплое и уютное, как шерстяной плед.

Вот чего мне не хватало. Вот почему Донна здесь хозяйка. Не потому что она лучше. А потому что она удобная. Она предсказуемая. Она создает иллюзию тепла, пока я горю изнутри. Она приносит дрова, пока я сжигаю себя заживо.

— Передай ей, что я благодарен, — произнес я сухо.

Марта кивнула, подхватила корзину с углем и выскользнула за дверь, оставив меня наедине с треском поленьев.

Огонь разгорался, бросая тени на стены. Тепло медленно заполняло комнату, но мне все еще было холодно. Совесть, та самая предательская заноза, снова кольнула в грудь. Я вспомнил, как Ноэлия предложила расторгнуть сделку. «Может, проще расторгнуть сделку?».

В её голосе не было мольбы. Было облегчение. Будто она сама хотела уйти.

Я сжал виски ладонями.

«Хватит».

Я не могу позволить себе роскошь сомнений. Земли нужны. Форты нужны. Король ждет.

Завтра вечером будет скромная свадьба. Никаких гостей. Только подписи.

А потом… брачная ночь.

Я заставлю себя. Закрою глаза, как и сказал Донне. Представлю мягкость её кожи, запах цветов.

Неделя. Мне нужна всего неделя, чтобы понять, беременна ли она. Магия крови не обманет. Если через неделю не будет результата — я отправлю её в дальнее поместье. С содержанием, как и обещал. Она получит свои деньги, а я — земли.

Эта мысль легла на душу тяжелым, но успокаивающим грузом. Как камень на могилу.

Все решится. Все закончится.

Я снова стану просто генералом без второй семьи. Без сложностей. Без этой странной искры в глазах уродливой невесты, которая заставляет дракона внутри рычать от желания, а разум — стыдиться.

Я взял перо, обмакнул его в чернила. Вытащив карту из стола, я стал намечать точки вдоль границы. Будущие форты.

Так, здесь надо перенести. Дорога так себе. Будут проблемы с продовольствием.

Через десять минут я рисовал схему форта, четко выверяя каждую линию. Рисование меня успокаивало. Я рассматривал форт с разных сторон, чтобы сразу понять, где у него слабые места и какова вместимость. А потом сверялся с картой. Есть ли обходные пути.

Бумага хрустела под нажимом.

Я чертил, чувствуя, как за окном сгущается ночь. Но где-то в глубине, там, где билось сердце, жило неприятное предчувствие.

Глава 19

Меня разбудил стук. Не вежливый скрип петель, а настойчивый, требовательный удар костяшек о дерево.

Я вскочила, сбрасывая одеяло, и сердце колотилось где-то в горле. Первое движение — не к умывальнику, не к окну. К шее.

Так, медальона нет. Ну да! Я же его сняла!

Что-то я спросонья плохо соображаю!

Медальон лежал на столе, там, где я оставила его ночью. Пальцы нащупали холодный металл. Он был ледяным, словно пролежал всю ночь на снегу.

«Зарядился. Значит, хватит надолго!», — обрадовалась я.

Я схватила его дрожащими руками и защелкнула застежку.

Знакомая боль родовой магии пронзила ключицу. Иллюзия легла на лицо тяжелой, мокрой маской. Кожа стянулась, черты поплыли, становясь грубыми и чужими. Я выдохнула, только когда убедилась: в зеркало смотрит та самая «казенная невеста». Уродливая. Безопасная.

— Войдите, — голос прозвучал хрипло.

Дверь распахнулась, впуская поток утреннего света и дворецкого. Его лицо было непроницаемым, но в глазах лишь скрытая враждебность.

— Вам пора вставать, мадемуазель. Привезли свадебное платье.

В комнату впорхнули три женщины с коробками и свертками. Швеи. Они пахли мелом, горячим утюгом и дешевыми духами.

— О, какая честь! — всплеснула руками самая старшая, раскладывая на кровати ткань. — Сам король не носит такого шелка!

Я подошла ближе. Платье было дорогим. Это чувствовалось по тяжести ткани, по блеску золотых нитей. Но вкус… Вкус отсутствовал полностью.

Белый цвет, который должен был выглядеть нарядно, выглядел на мне глупо и пафосно. Может, все дело в крое? Юбка была перегружена оборками, а рукава…

— Это чтобы скрыть худобу, — пояснила швея, заметив мой взгляд. — Сейчас в моде объем. Вы будете выглядеть как принцесса.

«Как корова в седле», — подумала я, но промолчала.

Когда они натянули на меня это сооружение, воздух вышел из легких. Корсет давил на ребра, не давая вдохнуть полной грудью. Рукава раздулись пузырями, делая плечи неестественно широкими. Талия потерялась где-то между слоями ткани.

Я смотрела в зеркало и видела карикатуру. Богатую, роскошную карикатуру.

— Вы прекрасны, мадемуазель, — тихо сказала одна из швей, поправляя складку на моем бедре. В ее голосе звучало искреннее сочувствие.

Они чувствовали все. К тому же у них явно был опыт. Все прекрасно понимали, что если невеста — «крокодил в оборках», то ни о какой любви речи быть не может. Жених приобретает, а меня используют как упаковку для сделки.

Они гладили ткань, избегая смотреть мне в глаза, но их пальцы дрожали от жалости.

— Спасибо, — ответила я ровно.

Мне было все равно. Пусть будет седло, пусть будет балахон. Главное — выдержать церемонию. Главное — не забыть, зачем я здесь. Потерпеть. Не забеременеть. Получить деньги и исчезнуть. Открыть свой магазин.

Я уже видела, как дамы заходят в магазин, как выбирают красивые шляпки. А я помогаю им подобрать шляпку к лицу. Подчеркнуть характер, красоту. Милые украшения, нежные лебединые перышки, жемчужинки и цветы для нежных дам, для роковых красавиц — острые перья фазана…

— А теперь вуаль, — объявила старшая швея, выводя меня из мечтательного транса.

Я вспомнила, что в моем саквояже, который я даже не распаковала, лежит альбом набросков. Я очень любила рисовать, поэтому прорабатывала каждую деталь с особой тщательностью.

Одна из швей принесла плотную ткань, расшитую жемчугом. Когда они накинули ее на меня, мир вокруг потускнел. Сквозь плетение едва пробивался свет. Лицо исчезло полностью. Я стала тенью внутри платья. Тенью, которую ведут под венец.

— Так лучше, — прошептала швея, завязывая ленты на затылке. — Так никто не увидит… ваших слез.

Глава 20

Я не плакала. Но они были уверены, что должны защитить меня от чужих взглядов. Их жалость душила сильнее, чем корсет.

Я лишь улыбнулась под плотной тканью. Горько. Криво.

— Я не нуждаюсь в прикрытии, — сказала я. — Я знаю, как я выгляжу. Что я далеко не красавица.

Швеи тут же попытались возразить. Но я посмотрела на них, приподняв фату.

Когда платье было подогнано по фигуре, они помогли мне раздеться.

А потом удалились, оставив после себя запах нагретого утюга. Но покой длился недолго.

Внесли букет. Белые розы. Холодные, без запаха, словно вырезанные из воска. Красивые. Мертвые. Церемониальные.

Я поставила их на стол. Они выглядели чужеродно в этой пыльной комнате, среди моих скромных вещей. Символ долга. Символ жертвы.

Дверь снова открылась. На этот раз вошли служанки. Во главе с той врушкой, преданной леди Донне.

— Мы должны привести вас в порядок, — буркнула самая старшая, Марта.

Они не спрашивали разрешения. Грубые руки схватили меня под локти и повели в ванную. Никаких церемоний. Никакого почтения.

Я судорожно сжимала в ладони медальон, прижимая его к груди под слоем ткани.

— Руки выше, — скомандовала Марта.

Губка скользнула по шее. Я замерла, боясь пошевелиться. Одно неловкое движение, и цепочка могла выскользнуть. Иллюзия спадет. Они увидят лицо, которое никто не должен увидеть в этом доме.

— Вы дрожите, — заметила одна из девушек. Не со злом. С равнодушием.

— Холодно, — соврала я.

Они вытерли меня жестким полотенцем, которое кололо кожу. Потом принялись за волосы.

Я ожидала хоть какой-то элегантности. Все-таки свадьба генерала.

Но они собрали мои волосы в тугой, неестественный пучок на затылке, обнажая шею слишком сильно, и пригладили их маслом так, что они блестели, как шлем. Несколько прядей специально оставили висеть у висков, чтобы подчеркнуть «тяжесть» сдвинутой в сторону челюсти.

— Готово, — сказала Марта, отступая.

Я взглянула в зеркало. Прическа не просто не украшала — она работала в унисон с иллюзией, выделяя мои «недостатки». Будто они специально старались сделать меня страшнее.

— Теперь макияж, — Марта потянулась к кистям.

— Достаточно, — остановила я ее.

— Но тени скроют… — начала она.

— Я сказала, достаточно.

В моем голосе проступила властная твердость, которая заставила их отступить.

Глава 21

В комнате повисла тишина. Марта опустила руку. В ее глазах мелькнуло разочарование. Она хотела закончить образ, сделать из меня крокодила в угоду своей любимой хозяйке.

Они помогли мне встать в платье. Тяжелый шлейф потянулся за мной, словно хвост.

Я сделала шаг. Ткань зашуршала.

И тут я услышала.

Тихий звук. Фырканье.

Одна из служанок отвернулась к окну, но я увидела, как дрожат ее плечи. Вторая прикусила губу, пряча улыбку.

Они смеялись.

Не злобно. Скорее с облегчением. Смотрите, какая она нелепая. Смотрите, кого наш генерал вынужден взять. Мы-то знаем, какая должна быть женщина. Мягкая. Красивая. Как леди Донна.

Они знали: генерал не любит жену, значит, можно не бояться его гнева.

Этот смех бил больнее, чем слова Донны. Слова были оружием врага. А этот смех был приговором общества.

Я выпрямила спину. Корсет хрустнул.

Пусть смеются. Пусть думают, что я слепая. Я-то знаю правду! Но не собираюсь ее раскрывать здесь.

Я была актрисой в театре одного зрителя. И если они хотели видеть уродину, я дам им лучшее представление в их жизни.

— Мадемуазель, — голос дворецкого прозвучал из-за двери. Он не вошел, словно боялся осквернить себя присутствием невесты. — Генерал ждет. Пора.

Я сделала вдох. Воздух с трудом прошел через сдавленную грудь.

Пальцы сжали медальон под тканью платья. Холодный металл обжигал кожу, напоминая: это не ты. Это маска.

— Я иду, — ответила я.

Голос прозвучал глухо из-за вуали.

Я шагнула к двери. Тяжелый шлейф поплелся за мной, собирая пыль, которую так любила леди Донна.

«Хоть кто-то приберется в этом доме!», — заметила я, потянув за собой шлейф, зацепившийся за угол ковра.

Впереди была свадьба. Клятвы. Кольцо.

А потом — брачная ночь.

Я шла на эшафот, гордо неся свою голову, украшенную нелепым пучком.

Пусть полюбуются на «уродину»! Зато, когда у меня будет свой магазин шляпок, никто меня не узнает. И я смогу спокойно заниматься своими делами.

Пальцы сжали медальон под тканью платья. Холодный металл обжигал кожу.

На секунду, всего на одно биение сердца, мне захотелось сорвать его. Прямо сейчас. Выбежать в коридор. Крикнуть ему: «Смотри! Я красивая! Я не заслужила такого обращения!».

Но потом я представила его глаза. Не восхищение. А холодный расчет. «Инструмент».

Желание открыться угасло, сменившись горькой усталостью.

«Нет, — подумала я. — Пусть будет так. Пусть думают, что я монстр. Так безопаснее!»

Глава 22

Шлейф волочился по коридору, собирая на себя всю грязь, какую только мог найти путь от моей комнаты до зала.

Ни одна из служанок не последовала за мной, чтобы приподнять ткань. Они остались в коридоре, за дверью, предоставив мне самой тащить эту за собой. Пусть пыль ложится на белое. Пусть видят, что я здесь лишняя, что даже моя свадьба не стоит их усилий.

Я толкнула тяжелые створки дверей плечом. Они скрипнули, нарушая тишину зала.

Гостей было мало. Настолько мало, что их голоса не создавали гула, а лишь одиноко отражались от высоких сводов.

Несколько соседей, вызванных ради приличия и дани традиции, сидели на стульях, расставленных с геометрической точностью.

Пожилой мужчина в углу постоянно покашливал, закрывая рот платком, словно извиняясь за звук своего существования.

Две семейные пары смотрели на меня с любопытством, лишенным тепла. А мальчик лет шести… Он стоял у колонны, вытянувшись в струнку, опустив руки по швам. Так стоят только перед наказанием. Он не понимал, зачем его привели, и боялся пошевелиться, чтобы не стать мишенью для взрослого гнева.

Зал не узнавал себя. Обычно к таким событиям стены утопают в зелени, воздух пропитывают благовониями, а колонны обвивают живые гирлянды. Здесь же царила казенная пустота. Три высокие вазы с белыми цветами стояли одиноко и грустно, словно здесь проходит не свадьба, а похороны «бедного» родственника. Лепестки уже начали осыпаться, устилая пол мертвым снегом.

Алтарь выглядел сиротливо. Белоснежная скатерть, букет, жрец в темном облачении. Рядом, словно торговец на рынке, замер мужчина с папкой документов. Он нервно перебирал листы, ожидая, когда товар будет передан покупателю.

Я подняла глаза. Астор стоял у алтаря.

Он был в белом мундире. Не в привычном черном, в котором казался частью ночи, а в ослепительно белом, который делал его фигуру еще более жесткой, почти неземной. Золотые акценты на плечах ловили редкий свет свечей.

Я невольно залюбовалась им. Таким невозможно не залюбоваться! Даже сейчас, хмурый, напряженный, он казался божеством среди смертных.

Я подошла ближе. Шаг. Еще шаг. Шлейф остался позади, грязной змеей на полу.

— Вы вовремя, — произнес он. Голос был сухим, без единой ноты приветствия. Будто констатировал факт прибытия груза.

Я кивнула. Говорить не было сил. Слова застряли в горле комом ваты.

В этот момент луч света упал на его лицо. Он был прекрасен. Даже сейчас, даже с этой холодной пустотой во взгляде. Высокий лоб, прямая линия носа, губы, сжатые в тонкую нить. Я ловила себя на мысли, что рассматриваю его слишком долго. Что внутри, под слоем обиды и страха, шевельнулось что-то теплое и предательское.

«Посмотри на него, — шептал внутренний голос. — Он стоит рядом. Он живой. Он может быть твоим».

Глава 23

Пальцы сами потянулись к шее. Под плотной тканью платья, под слоем иллюзии, медальон лежал на коже. Сейчас он не был ледяным. Он пульсировал. Теплый, тяжелый!

Но я вспомнила слова бабушки. «Не спеши! Если любит, то полюбит и уродиной!» — заметила она.

Я вспомнила ее историю с дедушкой. Который, оказывается, влюбился в ее глаза. А потому уже спустя лет двадцать честно признался, что боялся брать в жены красавицу. Ведь ему важнее всего — верность. А красавицы обычно ветреные и глупые. Они ничего не замечают, кроме своего отражения в зеркале. А он хотел другого. Друга, покоя. И поначалу ужасно ревновал красивую бабушку ко всем. Но ей этого никак не показывал.

«Да брось ты эти рассказы! Тоже мне, поверила! Мужчины любят глазами! Сними, — требовал разум. — Прямо сейчас. Подними вуаль. Пусть увидит. Пусть поймет, кого он теряет. Пусть увидит, что его жена — не уродина, а женщина, которая могла бы любить его. Но не полюбит никогда».

Искушение было физическим. Оно жгло кончики пальцев. Мне достаточно было одного движения. Один щелчок застежки — и иллюзия рассыплется. Донна останется ни с чем. Слуги подавятся своим смехом. Я стану победительницей. И быстро наведу порядок в этом доме.

Но тут же всплыло другое воспоминание. Его слова: «Инструмент». Его взгляд, скользящий по моему животу. Его готовность закрыть глаза и представить другую женщину во время брачной ночи.

Нет! Он этого не заслужил!

И тут же женская гордость добавила: «Разве что на прощание! Когда мы подпишем документы о том, что мы проживаем отдельно! Когда я соберу вещи и буду покидать этот дом!».

Хотя мне казалось, что это тоже плохая идея.

Мне так хотелось его наказать за его «пьяного побитого ефрейтора», за этот холод. Прямо руки чесались. Но как это сделать лучше, я еще не придумала.

Жрец кашлянул, привлекая внимание. Он раскрыл старинную книгу, страницы которой пожелтели от времени. Буквы внутри были крупными, черными, словно выжженными.

— Мы собрались здесь, чтобы соединить судьбы… — голос жреца был монотонным, усыпляющим. Он не спрашивал согласия. Он информировал богов о свершившемся факте.

Я была даже не уверена, что боги слышали. И сомневаюсь, что они благословляют все браки по расчету.

Я стояла, опустив руки. Вуаль скрывала мое лицо, но я чувствовала взгляд Астора. Он не смотрел на меня с любовью. Он оценивал мою покорность. Проверял, не сбегу ли я в последнюю секунду.

«Сними!» — кричало внутри. Сердце колотилось так сильно, что казалось, стук слышен во всем зале. Мальчик у колонны вздрогнул, словно услышал мой внутренний крик.

Я сжала пальцы в кулаки, пряча дрожь. Ногти впились в ладони, оставляя полукруглые следы. Боль помогла отрезвить разум.

Глава 24

Нет. Не сейчас.

Сейчас я подпишу документы. Стану его женой по бумаге. Получу защиту статуса. А потом… Потом я сама решу, когда снять маску. Не для него. Для себя. Когда мне будет выгодно. Когда я буду готова уйти.

Жрец продолжал читать. Слова сливались в единый гул.

«…до конца дней… в богатстве и бедности…»

Ложь. Мы не будем вместе в бедности. Мы не будем вместе в богатстве. Мы будем вместе ровно столько, сколько нужно для зачатия наследника. Неделя. Может, две.

Астор сделал шаг ко мне. Его белая перчатка легла на книгу, рядом с моей рукой. Ткань перчатки была гладкой, холодной. Моя кожа под вуалью горела.

Он не посмотрел на меня. Он смотрел на жреца. Будто я была лишь частью реквизита, необходимым элементом для завершения сделки.

В этот момент мне захотелось закричать. Разбить эту тишину. Перевернуть вазы. Раскидать лепестки. Сделать что-то, что заставит его увидеть меня. Не функцию. Не землю. Меня.

Но я молчала.

Я стояла прямо, как та статуя, в которую постепенно превращалась.

Медальон под платьем пульсировал, словно насмехаясь над моим выбором. Он знал, что я выбрала безопасность вместо правды. Выбрала деньги вместо шанса на любовь.

«Какая любовь?» — усмехнулась я. — «Любовь рождается по-другому! А это… Это всего лишь мужские хотелки! И они ничего не имеют общего с любовью!»

— Подпишите, — сказал мужчина с документами, протягивая перо.

Он обрадовался, что наконец-то наступила его очередь благословить генерала землями, а меня деньгами.

Чернильница стояла рядом. Чернила были густыми, черными, как ночь за окном.

Я взяла перо. Оно было тяжелым.

Астор подписал первым. Росчерк был резким, уверенным. Генерал Моравиа.

Теперь моя очередь.

Ноэлия Эмих.

Я вывела буквы, чувствуя, как каждая линия закрепляет мои цепи.

Когда перо коснулось бумаги в последний раз, жрец захлопнул книгу. Звук был похож на выстрел.

— Обвенчаны, — произнес он без эмоций.

Астор повернулся ко мне. Наконец-то. Его васильковые глаза встретились с моими скрытыми глазами. В них не было радости. Не было облегчения. Только расчет.

— Поздравляю, мадам Моравиа, — сказал он.

В его голосе не было тепла. Только констатация нового статуса.

Я сделала реверанс. Механически. Как меня учили.

— Благодарю, господин генерал.

Гости зааплодировали. Вяло. Неискренне. Мальчик у колонны тоже хлопнул, оглядываясь на отца, чтобы понять, правильно ли он сделал.

Я выпрямилась. Вуаль щекотала щеки. Медальон жег кожу.

Свадьба закончилась. Для меня точно. А всех гостей предлагали перейти в столовую.

Глава 25

Служанки проводили меня до массивной дубовой двери в конце коридора и исчезли, словно растворились в тени.

Ни слова на прощание. Ни пожелания удачи.

Просто толкнули створку и отступили назад, будто боясь прикоснуться ко мне. Словно я — заразная.

— Вам нужно подождать здесь, мадемуазель, — произнесла Марта. Голос был сухим, без эмоций. — Можете проходить.

Они раздели меня, сняли это нелепое платье, распустили волосы и ушли.

Дверь закрылась с тяжелым вздохом.

Я осталась одна. В его логове.

Я увидела, что здесь не было пыли. Как оригинально. Убирать только комнату хозяина. Вот это просто верх находчивости! А коридоры, значит, не надо…

Воздух здесь был другим. Не затхлым, как в гостевой комнате, а густым, насыщенным. Пахло кожей, холодным металлом, воском для доспехов и тем самым озоном, который всегда сопровождал его появление. Запах хищника.

Комната была огромной, но пустой. Кровать с балдахином стояла в углу, словно крепостная стена. Тяжелые шторы поглощали лунный свет. На стенах — оружие. Не для украшения. Это было понятно с первого взгляда.

Я прошла к центру комнаты. Ноги увязали в плотном ковре. Тишина давила на уши.

Где он?

Я села ждать.

Время шло.

Свадьба закончилась час назад. Гости разъехались. Вернее, те трое соседей, что соизволили явиться.

«Развлекается он с любовницей!», — пронеслось в голове, а я подумала, что эта мысль очень близка к правде.

Я подошла к окну. За стеклом — темнота. Ни огонька в саду. Только ветер шевелил ветки деревьев, царапая стекло, как ногтями.

Скука накатила волной. Тягучей, липкой.

Стоять у окна бессмысленно. Сидеть на краю кровати — странно. Я не хозяйка здесь. Я гостья. Временное неудобство, как он сказал.

Взгляд упал на стол.

Массивный, черный, заваленный бумагами. Его рабочее место. Сердце этой комнаты.

Я знала, что нельзя трогать чужие вещи. Особенно вещи генерала дракона, который вчера ночью едва сдерживал ярость. Но ноги сами понесли меня туда. Любопытство — опасная вещь, но сильнее было желание занять руки, чем-то заполнить эту звенящую пустоту.

Я остановилась у края стола.

Бумаги лежали ровными стопками. Сверху — чертежи. Пергамент был плотным, шершавым на ощупь. Линии выведены тушью, четкие, жесткие.

Планы крепостей.

Как интересно! Он что? Сам их рисует? Я думала, работает какой-нибудь архитектор.

Я наклонилась ближе. Медальон под рубашкой холодно коснулся ключицы, напоминая о маске. О том, кто я сейчас. Уродливая жена, которая не должна понимать в военном деле.

Но глаза видели другое.

Я провела пальцем над чертежом, не касаясь бумаги.

Форт на границе. Линия обороны. Башни расположены верно. Углы выверены. Но что-то резало взгляд. Диссонанс.

Как в шляпке. Если тулья слишком широкая, а поля узкие — шляпа выглядит незавершенной.

Здесь было так же.

Линия стены обрывалась, не замыкая контур. Оставался зазор. Маленький, почти незаметный для солдата. Но для глаза дизайнера — зияющая дыра. Через этот промежуток ветер будет задувать внутрь. Через него враг сможет просочиться, как вода сквозь трещину в плотине.

«Зачем оставлять незавершенным?» — подумала я.

Глава 26

Может, так задумано? Ловушка?

Нет. Линия была просто оборвана. Недосмотр. Или не успел.

Рука сама потянулась к перу, лежащему рядом в чернильнице. Чернила еще не высохли, края были влажными.

Я замерла.

Вмешиваться? В его планы? В его войну?

Это глупо. Это опасно. Если он увидит, что я лазала по его столу, да еще и рисовала на стратегических картах…

Но взгляд цеплялся за этот разрыв. Он мозолил глаза. Портил всю картину. Как криво пришитая лента на бархате.

«Просто исправлю. Он даже не заметит. Подумает, что сам так начертил».

Я убедилась, что в коридоре тихо.

Перо скользнуло по бумаге.

Я не стала менять концепцию полностью. Не стала перестраивать башни. Я просто провела линию. Закруглила угол. Соединила разрыв плавной дугой.

Как закрывают тулью шляпы. Чтобы форма была целостной.

Тушь легла ровно, в цвет оригинала. Линия стала частью чертежа. Теперь контур замыкался. Стена становилась непроницаемой.

Я отстранилась. А что, если добавить еще одну линию обороны. Как ободок шляпки.

Сердце колотилось. Не от страха. От странного удовлетворения. Порядок восстановлен. Хаос устранен. Новая линия обороны делала крепость похожей на шляпку.

Я сместила входы.

Не один, сразу напротив другого. Ворота в ворота. Я разместила еще один вход так, что попасть в сердце крепости нужно было пройти полукруг.

Мне показалось это очень практичным.

Это было так же естественно, как поправить съехавший цветок на шляпе клиентки. Я не могла видеть несовершенство и проходить мимо. Даже если это несовершенство стоило жизней. Даже если это не мое дело.

Я положила перо. Аккуратно, чтобы не оставить клякс.

Подвинула чертеж обратно в стопку. Выровняла края листов.

Никто не узнает. Маленькая деталь. Незначительная правка в мире больших войн.

Я отошла от стола.

Ноги снова понесли меня к пуфику у кровати. Я села, сложила руки на коленях.

Теперь можно ждать.

Пусть приходит. Пусть видит жену. Пусть видит уродину.

Это будет мой маленький секрет. Моя тихая победа в этой чужой комнате.

Я поправила складку платья. Медальон лежал на месте. Маска держалась.

Прошло еще время.

Свечи догорали.

Воск натек на подсвечники застывшими слезами, и тени в углах комнаты сгустились, став почти осязаемыми.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, поджав босые ноги. Холод пола поднимался по икрам, заставляя мышцы напрягаться, но я не двигалась.

Глава 27

Прошел час. Потом второй. Свеча оплыла наполовину.

Я сидела на пуфике перед зеркалом, поджав босые ноги под подол тонкой сорочки. Ткань была холодной, шелк неприятно скользил по коже, напоминая о наготе под ним.

В комнате было тихо. Слишком тихо. Только треск фитиля да мой собственный вдох, который я старалась делать реже, чтобы не выдавать дрожь в руках.

Он опаздывал.

Каждая минута ожидания тянулась, как вязкая смола. Я смотрела в зеркало, где на меня глядело привычное, искаженное лицо.

Свеча догорала, оставляя на столе жирное пятно расплавленного воска. Тени в углах комнаты сгустились, став почти осязаемыми.

Огромный нос, тяжелый подбородок, блеклая кожа. Маска сидела плотно, но сегодня она казалась тяжелее обычного. Будто медальон на шее набрал вес, предчувствуя беду.

Я была бы рада снять его. Но если вдруг дверь откроется, а я не успею его надеть?

Нет, такой вариант я не рассматриваю. Поэтому придется ждать и надеяться, что все пройдет быстро.

Я ждала его шагов. Тяжелых, уверенных. Но вместо них сначала послышалось шуршание платья за дверью. И голоса. Приглушенные, но в тишине коридора они звучали четко, словно кто-то говорил прямо мне в ухо.

— Ну потерпи, — голос Донны. Вкрадчивый, мягкий, пропитанный той самой заботой, которой она покупала его лояльность. — Это всего лишь обязанность. А потом приходи ко мне в спальню. Я буду ждать тебя… У тебя есть двадцать минут.

Меня пробрало холодом, куда более осязаемым, чем сквозняк из окна. Слова повисли в воздухе, отравляя его.

Она не просто мирилась с этим. Она разрешала. Она отправляла его ко мне, как в ванну — очиститься от долга, чтобы вернуться к ней чистым.

Дверь моей комнаты скрипнула.

Я резко встала с пуфика, ткань сорочки шумно взметнулась.

Астор вошел. Он закрыл дверь спиной, отрезая коридор, Донну и её слова. В коридоре удалялись её шаги — легкие, победные.

В комнате было темно, но не настолько, чтобы скрыть лица друг друга. Лунный свет пробивался сквозь щель в шторах, очерчивая его плечи серебристым контуром. Он не зажигал свет. Возможно, чтобы не видеть меня.

Я смотрела на него. В моем взгляде, я знала, читалась насмешка. Горькая, защитная. Я видела, как его пальцы медленно расстегивают пуговицы мундира. Каждое движение было выверенным, солдатским. Никакой дрожи. Никакого желания. Только работа. Только долг. Без сомнения и чувств.

Но внутри меня поднималась волна.

Стоило ему войти, как воздух изменился. Запах воска и пыли ушел, уступив место терпкому аромату его кожи. Горячий металл, ночь, что-то дикое, звериное. Моя кожа отзывалась на его присутствие мурашками. Внизу живота свернулось теплое, предательское напряжение. Тело помнило его близость в моей комнате, помнило жар, исходящий от него, как от печи.

Я сжала пальцы в кулаки, пряча их в складках сорочки.

«Не смей!» — приказала я себе.

Он не сказал ни слова. Подошел к зеркалу, повернулся ко мне спиной. Пальцы медленно расстегивали пуговицы мундира. Ткань расходилась, обнажая белую ткань сорочки.

Глава 28

Я чувствовала, как внутри закипает химия. Не любовь. Не нежность. Что-то древнее. Животное.

Мое тело реагировало на его близость вопреки разуму. Кожа покалывала, словно под напряжением. Сердце сбивалось с ритма, ударяя о ребра слишком сильно. Мне хотелось сделать шаг к нему. Вдохнуть этот запах глубже. Прикоснуться к горячей коже под тканью.

Но я стояла неподвижно. Сцепила пальцы в замок, пряча дрожь. Нельзя.

Астор повернулся. Мундир расстёгнут, воротник ослаблен. В полумраке его глаза светились странным, золотистым отблеском.

Он подошёл вплотную. Его тень накрыла меня.

Я не отступила. Стояла прямо, хотя колени хотели подогнуться.

Он протянул руки, обхватил мою талию. Его ладони были горячими, даже сквозь ткань. Меня пронзило током. Я замерла, боясь вдохнуть, чтобы не выдать, как часто бьётся сердце.

Он наклонился. Его губы коснулись моих.

Поцелуй был сухим. Коротким. Без нежности, но с странным, давящим напором. В нём не было любви, но была сила. На секунду мне показалось, что он задержится, что он почувствует то же напряжение, что и я.

Но он отстранился. Резко. Будто обжёгся.

В его глазах мелькнуло что-то тёмное. Борьба. Но он подавил её привычным движением воли.

— Ложись, — сухо произнёс он.

Голос был низким, хриплым. Он сказал так просто «ложись», что меня передернуло. Спокойно, равнодушно. Как доктор говорит: «Проходите, раздевайтесь».

Он сделал шаг назад, освобождая пространство. И в этот момент я почувствовала рывок.

Резкий, болезненный удар по шее. Цепочка врезалась в затылок.

Я слишком поздно поняла, что произошло. Когда он отступил, металлическая пуговица его незавершенного расстёгнутого мундира зацепила тонкую цепочку медальона.

Золотая нить не выдержала натяжения.

Послышался тонкий, чистый звук. «Дзень».

Звук был едва слышимым, словно на пол упала маленькая шпилька или бусинка. Но в этой тишине он прозвучал оглушительно громко.

Я инстинктивно прижала руку к шее. Пусто.

Кожа под пальцами была горячей, пульсирующей. Медальона не было.

Я посмотрела вниз. Что-то блеснуло на тёмном полу, рядом с его сапогом. Маленький круглый диск, который только что держал мою тайну.

Цепь порвалась.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на пол, туда, где лежал медальон. Его зрачки расширились, поглощая радужку.

Воздух в комнате стал вязким. Статическое напряжение нарастало, волоски на руках встали дыбом.

Я попыталась отвернуться, но не успела.

Он смотрел на меня. На моё настоящее лицо.

Тайна, которую я охраняла так тщательно, только что исчезла.

Глава 29. Дракон

Звук был тонким, почти несуществующим. Как лопнувшая струна арфы в пустом зале. «Дзень».

Но для меня он прозвучал как выстрел магической гаубицы. От которой глушит молодняк. То, что вызывает панику среди новобранцев.

Время остановилось. Воздух, еще секунду назад спертый и тяжелый, вдруг разрешился, став острым, как лезвие.

Я смотрел на пол. Там, у моего сапога, лежал медальон. Тусклый камень, оборванная цепь.

Сначала изменился свет. Тени, лежавшие на её лице тяжелыми гримасами, дрогнули и отступили. Скулы, которые я считал грубыми и перекошенными, обрели точеную линию. Челюсть, казавшаяся массивной, стала изящной. Кожа… Боги, эта кожа. Вместо блеклой, мертвой бумаги она засияла внутренним светом, словно под ней текла не кровь, а расплавленное золото.

Я моргнул. Дракон внутри взревел. Не от ярости. От триумфа.

«Я же говорил, — прорычал он в глубине моего сознания, сотрясая ребра. — Я чувствовал. Я знал. Ты был слеп, человек. Ты был слеп!»

Я смотрел на неё, и мир вокруг перестал существовать. Донна, война, земли, король — всё превратилось в пыль. Была только она. Ноэлия.

Моя пара.

Гнев накатил второй волной, горячее первой. Она лгала. Все это время. Она смотрела на меня этими глазами — глубокими, темными, бездонными — и позволяла мне думать, что она уродина. Она позволяла мне презирать её. Она позволяла мне планировать её судьбу, как судьбу вещи.

Я стоял, не в силах отвести взгляд от ее красоты.

Инструмент?

Нет.

Такая женщина не может быть инструментом. Она может быть только наслаждением, счастьем.

Вот почему дракон реагировал на нее. Вот почему мне хотелось приблизиться к ней. Вдохнуть ее запах.

Этот золотой свет, который вижу только я. Это… это истинность.

Метка обожгла руку, заставив ее сжаться в кулак. Ноэлия схватилась за руку, зажимая золотое сияние метки, как открытую рану.

Я сделал шаг.

Она не отступила. Но руку с метки убрала, позволяя теплому сиянию подсвечивать ее кожу.

Теперь она стояла, прижав руку к шее, где теперь краснела тонкая полоска — след от цепи. Её глаза были широко открыты. В них не было мольбы. Там был страх, да. Но под ним — сталь. Та же самая сталь, что я видел в «уродливом» лице.

Только теперь эта сталь резала меня самого.

Запах.

Раньше он был скрыт, приглушен иллюзией. Сейчас он ударил в нос, сбивая с ног. Озон. Гроза. Пряности. И что-то еще… Что-то первобытное. Запах желания. Запах, от которого у дракона сводит челюсти.

Моя рука поднялась сама. Мне нужно было коснуться. Убедиться, что это не галлюцинация.

Глава 30. Дракон

Пальцы коснулись её щеки. Кожа была горячей. Живой. Настоящей.

Под моими пальцами она вздрогнула. Первую секунду она словно прильнула к моей руке, а потом резко отстранилась. Импульс пробежал от её кожи к моей ладони, ударил в запястье, потом выше, в самое сердце.

— Ты лгала, — мой голос прозвучал иначе. Ниже. Вибрирующим рыком, который я даже не пытался скрыть.

Она молчала. Глотнула воздух. Сейчас она смотрела на меня затравленным зверьком, которого поймали в ловушку охотники.

— Все это время, — продолжил я, медленно проводя большим пальцем по её нижней губе. Они были мягкими. Полными. Не теми тонкими кривыми нитями, что я видел раньше. — Ты позволяла мне думать…

Я не закончил. Мысль была слишком тяжелой.

«Ты позволяла мне думать, что я выше этого. Что я контролирую ситуацию!» — пронеслось в голове.

Но я не контролировал ничего. Контролировала она.

Дракон внутри сгорал от желания. Он видел истинное лицо своей пары. Теперь он требовал другого. Пометить. Заявить права. Скрыть от других глаз. Он требовал обладания ею. Сейчас же, немедленно. Забрать ее всю. Целиком.

Я сжал пальцы чуть сильнее, не чтобы сделать больно. Чтобы почувствовать реальность.

— Почему? — спросил я.

В её глазах мелькнула тень.

— Потому что я устала бросать все и бегать на смотрины во дворец, потому что не хотела выходить замуж за престарелого барона или толстого графа… — голос её дрогнул, но не сорвался. — Я хотела раскрыть правду, когда мы приедем. Как только мы войдем в дом, я готова была снять иллюзию.

Мои глаза расширились от ужаса.

— Но тут появилась вторая семья генерала, и я передумала! — жестоко произнесла она, а я не мог надышаться ею. В ней все было прекрасно. Настолько, что сердце едва не сломало мне ребра изнутри.

Ее слова ударили меня больнее, чем я ожидал. Я назвал её инструментом. Я сказал ей, что она вещь.

— Увидела, как вы целуетесь. И решила не снимать ее. Никогда. Ты не заслужил правды, — заметила она, а в голосе звенели болезненные льдинки.

Гнев смешался с чем-то темным, липким. Виной? Нет. Генералы не чувствуют вины. Но сейчас я ее чувствовал, проклиная судьбу.

Я убрал руку. Резко. Будто обжегся.

Нужно было восстановить дистанцию. Вернуть контроль. Если я сейчас потеряю голову, я проиграю. А я не привык проигрывать.

Я опустился на колено. Не в порыве страсти. Как хищник, загоняющий добычу.

Поднял медальон с пола. Цепочка была тонкой, хрупкой. Магия в камне угасла, оставив лишь мертвый груз.

— Это твое, — сказал я, сжимая медальон в кулаке. Металл впился в ладонь. Мне не хотелось его отдавать. Я боялся, что она снова наденет его, скрывая красоту, от которой у меня кружилась голова.

Я поднялся. Теперь я смотрел на неё сверху вниз, но это не давало преимущества. Она стояла в свете луны, прекрасная, соблазнительная и опасная.

Я сделал шаг к ней, заставляя её отступить назад, пока её спина не коснулась стены. Я уперся ладонями в стену по обе стороны от её головы, запирая её в клетку из своих рук.

Глава 31. Дракон

Я не сразу заговорил. Я позволил тишине повиснуть, тяжелой и вязкой. Наклонился ниже, чтобы мои губы почти коснулись мочки её уха. Вдохнул глубоко, жадно. Теперь, без иллюзии, её запах бил в нос, как удар хлыста. Озон, гроза, женщина.

— Ты обманула короля. Обманула меня. Обманула весь дом, — произнес я, сжимая медальон в кулаке. — За обман есть цена, Ноэлия.

Я медленно провел костяшками пальцев по её шее, туда, где недавно была цепочка. Кожа под моими пальцами пульсировала. Я чувствовал, как часто бьется её сердце. Оно колотилось в унисон с моим.

Я чувствовал, как внутри закипает желание. Не то холодное обязательство, которое я планировал исполнить сегодня. А голод. Настоящий, звериный голод, который нельзя утолить одной ночью. Чтобы утолить этот голод нужна вечность. Вечность ее стонов подо мной. Вечность ее сладких спазмов, которые я почувствую. Вечность прикосновений к ее коже.

— Ты думала, я отпущу тебя теперь? — спросил я тихо, и в моем голосе прорычал зверь. — Ты принадлежишь дракону. А драконы не отдают свое добровольно.

Она подняла подбородок.

— Смотри, как запел! — усмехнулась она, а в ее усмешке была горечь. — Всем вам красавицу подавай. На блюдечке с золотой каймой. А еще с жирным приданым. Так вот, приданое ты получил! А вот все остальное…

Она посмотрела на меня, а потом перевела взгляд на часы.

— Сколько там еще времени осталось на меня? Ах, четыре минуты? Давай. У тебя есть четыре минуты. А потом ты развернешься и уйдешь отсюда к своей «второй семье». Завтра утром я планирую уехать.

— Давай все обсудим, — я провел рукой по её волосам. Они были мягкими, тяжелыми, живыми. — Давай не будем торопиться, Ноэлия…

Я произнес её имя так, словно пробовал его на вкус. Оно подходило ей.

И тут в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который я видел в ее комнате.

— Господин генерал. У вас есть три минуты, чтобы исполнить супружеский долг. Вас там ждут в спальне. Ваша вторая «жена», — произнесла она насмешливо. — Я жду! Вам как? Спиной встать? Или ноги раздвинуть?

Глава 32

Внутри меня все дрожало. Мелкая, предательская вибрация бежала по костям, словно где-то глубоко под кожей забилось в паническом ритме сердце.

Но снаружи я оставалась статуей. Холодной, неподвижной, вырезанной из льда.

Я видела его глаза.

В них не было прежней пустоты.

Там горел огонь.

Жадность. Голод. Его грудь вздымалась тяжело, ритмично, словно он пытался надышаться мной, втянуть мой запах до головокружения. Озон сгустился в комнате, электризуя воздух. Каждый его вдох казался слишком громким в тишине.

Мое тело откликалось на этот жар.

Низ живота свело сладкой, опасной судорогой. Я испугалась этого ощущения больше, чем его гнева. Если он сейчас обнимет меня по-настоящему, без той холодной отстраненности, что была раньше… Если он коснется меня так, как смотрит… Я не устою. Я растаю. А растаять сейчас означало проиграть. Стать еще одной вещью, которую он захотел и взял.

— Две минуты, — строго произнесла я.

Голос вышел ледяным, ровным, несмотря на бурю внутри. Я хотела, чтобы он услышал в нем сталь, а не дрожь.

Астор не двигался. Он словно оценивал расстояние между нами, вычислял момент броска. Его зрачки были расширены, поглощая васильковую радужку.

Я отвернулась. Не в силах выдержать этот взгляд. Посмотрела на старинные часы на каминной полке. Стрелка ползла медленно, словно вязла в густом времени.

— Минута, — сказала я.

Уголки губ дрогнули в нервной улыбке. Получилось криво. Болезненно.

Он сделал шаг. Тень накрыла меня. Его руки поднялись, чтобы обнять, заключить в кольцо своих мышц. Я почувствовала исходящее от него тепло раньше, чем его прикосновение.

Я выставила руки вперед, уперлась ладонями в его грудь. Твердость его мускулов под тонким слоем рубашки. Ладони обожгло жаркое тепло.

— Не трогай, — сквозь зубы шепнула я.

И отстранилась. Шаг назад. Разрывая контакт. Разрывая ту невидимую нить, что натянулась между нами.

— Время вышло, — произнесла я с надрывом. Гордость холодила горло, обжигая связки. — Прошу покинуть покои, господин генерал. Ваше время истекло. Завтра я уезжаю. Проверять беременность не будем. У нас ничего не было. И ничего не будет.

Он замер. Руки так и остались висеть в воздухе, сжатые в кулаки бессилия.

«Так тебе и надо!» — пронеслось в голове насмешливое. — «Что? Злишься? Ах, бедненький! Думал, что женишься на уродине, а тут красавица? Да? А на красавицу у нас всегда найдется время!»

Глава 33

Мне нравилась эта мысль. По горлу растекалась сладость мести.

— А если я не хочу уходить? — спросил он тихо. В голосе прорычал тот самый зверь, что жил в нем.

«Что? Теперь и уходить не хочется? Ну конечно! Тут красавица оказалась! Волшебство! Магия!». Яд мести в моей душе сейчас напоминал лекарство для уязвленной гордости.

— Тогда комнату покину я, — ответила я, не глядя на него. — Верни мне мою вещь. Ты и так ограбил меня, обобрал до нитки, забрал все земли. Оставь мне хотя бы фамильное украшение!

«Как же ему больно от моих слов!», — вдохнула я запах своей мести.

Он медленно разжал ладонь. На широкой ладони лежал медальон. Оборванная цепочка, сомкнутая защелка и крошечный диск из золота. Но он не спешил его отдавать. Его пальцы слегка сжались, стоило мне коснуться холодного металла.

Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось предупреждение. Еще секунду он держал медальон, заставляя меня тянуться, чувствовать жар его кожи, зависеть от его милости. Потом пальцы разжались, но медленно, неохотно, словно он отпускал часть своей души.

Я нервно выхватила свое имущество из его руки. Пальцы сжались вокруг холодного металла. Это было все, что у меня осталось от меня настоящей. От той, кто контролирует свою судьбу.

Прошло несколько минут, а душа вновь взвыла. Нужно еще мести. Еще… За каждую секунду унижения в этом доме!

Я направилась к двери. Но у самого порога ноги словно приросли к полу. Я остановилась. Не оборачиваясь. Смотрела на темное дерево, на медную ручку. «Может, стоит остаться? Ты же понимаешь, что Донна тебе в подметки не годится!», — шептало что-то робкое.

«Нет!», — твердо произнесла я. — «Никогда! У него был шанс! И он его потерял! Я не собираюсь больше играть в игры. Никакого „останься“, никаких „прости“!»

Но я не удержалась. Душа просила мести, вкусив уже ее сладость.

— Если бы ты хоть немного проявил интерес к уродливой девушке… — голос сорвался, но я заставила себя закончить. — Если бы ты попробовал увидеть человека за маской… То был бы вознагражден. Как в сказке.

Я сделала паузу. Вдохнула жаркий воздух его спальни.

— Но ты решил, что я — тряпка. Об которую можно вытирать свои амбиции. Инструмент для получения земель. Поэтому прощай. Завтра утром я жду свою карету. Вещи собраны.

Я вышла.

Глава 34

Да. Я решила.

Коридор встретил меня тишиной и полумраком. Свечи догорали, отбрасывая длинные, искаженные тени.

Я шла быстро, стараясь не шуметь. Длинная, неудобная сорочка путалась в ногах, но я не придерживала ее. Пусть волочится. Пусть собирает пыль. Мне было все равно. Теперь-то мне точно плевать на пыль в этом доме! Здесь есть своя хозяюшка! Вот пусть она и разгребает!

Я надеялась никого не встретить. Не хотела объяснений.

На лестнице мне повстречалась горничная. Та самая, что вчера смеялась над моей прической. Она несла корзину с бельем.

Увидев меня, она замерла. Корзина выскользнула из ее рук, простыни белым водопадом рухнули на ступени.

Девушка ахнула. Звук получился громким, испуганным.

Она смотрела на мое лицо. Не на маску. На меня.

В ее глазах не было презрения. Там был шок. И страх. Словно она увидела призрака или богиню, сошедшую с небес.

Она не сказала ни слова. Просто развернулась и бросилась бежать вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.

«Докладывать побежала! Любимой хозяйке!», — пронеслось в голове.

Я смотрела ей вслед. Мне было все равно. Хватит с меня интриг этого дома. Хватит быть игрушкой в их руках. Завтра я уеду. Вернусь в старенькое поместье и смогу наконец-то выдохнуть.

Вернувшись в свою гостевую комнату, я закрыла дверь на замок. Щелчок показался мне самым надежным звуком за всю жизнь.

Я села за стол при свете огарка свечи. Передо мной лежал медальон.

Теперь его нужно починить.

Я попыталась соединить концы цепочки. Пальцы дрожали. Звенья были тонкими, словно волос, сложного плетения. Магическая работа. Без инструментов, без навыка ювелира я не могла их сцепить. Они выскальзывали, цеплялись за ногти, но не смыкались.

Разрыв был окончательным. Как и все между нами. Придется раскошелиться на ювелира. Только вот справится ли он?

Я вздохнула. Открыла свой саквояж. На дне лежал простой кожаный шнурок, которым я перевязывала наброски.

Я продела медальон через него. Узел получился грубым, простым. Никакой магии. Никакой красоты. Только функция.

Я повесила шнурок на шею. Камень лег на ключицу. Холодный. Тяжелый.

Я подняла голову и посмотрела в зеркало.

Оттуда смотрела женщина. Красивая. Уставшая. С глазами, в которых угасла надежда.

Я провела пальцами по лицу. Кожа была теплой. Настоящей.

Секунда, вторая, третья. Никаких изменений. Я как была красавицей, так ею и оставалась.

— Черт! — выругалась я, понимая, что дело в совокупности цепочки и медальона. По одиночке они не работают!

Сказка закончилась. Принц оказался чудовищем не снаружи, а внутри. А принцесса не собирается ждать утра. Она сбежит сейчас.

Глава 35

Я затянула шнурки на корсаже дорожного платья, чувствуя, как ткань впивается в ребра.

Это было не то удобное платье, в котором я мечтала рисовать шляпки в своей мастерской.

Это была броня. Темная, плотная, скрывающая формы.

Медальон на кожаном шнурке лег на ключицы тяжелым холодным грузом. Бесполезный теперь. Просто камень. Но расстаться с ним я не могла. Это была единственная нить, связывающая меня с бабушкой и тем временем, когда я еще верила в чудеса.

Саквояж был легким.

Вся моя жизнь в этом мире поместилась в кожаную сумку. Несколько платьев, альбом с набросками, немного денег. Все остальное принадлежало генералу Моравиа. Даже мое скромное поместье.

Я вышла в коридор. Дом спал, но сон его был тревожным, словно после грозы. Тени лежали на полу длинными черными полосами. Я ступала тихо, стараясь не тревожить скрипучий паркет. Каждый шаг отдавался в висках стуком: «Уходи. Пока не поздно. Пока не передумала».

«А как же деньги?», — подумала я, вспоминая откупные.

Пальцы сжались.

«Пусть… пусть подавится своими деньгами! Как-нибудь выкручусь! Мне от него ничего не нужно! Теперь…»

Не знаю, почему я добавила это слово «теперь». Но оно прозвучало как точка невозврата.

Но почему я уходила?

Гнев был понятен. Он назвал меня инструментом. Он держал любовницу под одной крышей. Он планировал зачать ребенка и вышвырнуть меня. Но сейчас, когда адреналин от ссоры улегся, на поверхность всплыло другое. То, от чего становилось тошно.

Я убегала не от его жестокости. Я убегала от себя.

Потому что когда его руки обняли мою талию, я не оттолкнула его сразу. Потому что когда он коснулся губами моих губ, внутри вспыхнул огонь, который не имел ничего общего с обидой.

Он понравился мне. Сразу. Еще в тронном зале, когда он единственный не поморщился, глядя на «уродливое» лицо. Я позволила себе надеяться. А теперь эта надежда стала ядом. Если я останусь, если он снова прикоснется ко мне… Я растаю. Я прощу. Я стану еще одной вещью в его коллекции, а я уже достаточно побыла разменной монетой! Спасибо королю! Земной поклон за мое неземное счастье!

Нет. Лучше грязь на дороге, чем унижение в постели человека, который видел во мне только функцию. А теперь вдруг прозрел!

Лестница встретила меня холодом камня. Я спустилась вниз, словно призрак. В холле было темно. Я посмотрела на противоположное крыло, куда вел коридор. Только узкая полоска света пробивалась из-под двери кабинета.

Нет!

Входная дверь была массивной, дубовой, с тяжелым железным засовом. Я взялась за холодную рукоятку. Металл обжег ладонь. Я сдвинула засов. Щелчок прозвучал слишком громко в тишине холла.

Дверь поддалась.

Ночной воздух ударил в лицо. Сырой, холодный, пахнущий талым снегом и почками. Весна в этом крае была обманчивой. Днем солнце грело, а ночью мороз щипал кожу.

Я вышла на крыльцо. Ожидание ударило меня сильнее, чем пощечина.

Двор был пуст.

Кареты не было.

Только черный пояс дороги, утопающей в весенней грязи. И темнота, плотная, как стена.

Глава 36

До столицы два дня пути. Пешком. А вокруг леса, в которых, по слухам, еще бродили местные разбойники, пользующиеся военной неразберихой. Газеты часто пишут про дезертиров, не желающих отдавать свой долг родине. Вот они и промышляли грабежом, ведь их дорога и так вела на виселицу. Чего уж стесняться?

Я обернулась, глядя на темные окна дома.

«Может, завтра? Утром?» — подумалось мне.

Но я тут же мотнула головой, отвергая эту мысль.

Он не отпустит меня. Не теперь.

Когда я была «уродливой функцией», мой побег был бы ему удобен. Но теперь? Теперь я была его парой. Дракон не выпускает добычу. Он найдет меня. Вернет.

Я почувствовала себя глупо. Стою в тонких туфлях на холодном камне, с сумкой в руке, как сбежавшая служанка.

Ветер трепал подол платья. Холод уже пробирал до костей.

Я развернулась и шагнула обратно в дом. Закрыла дверь. Задвинула засов.

Звук получился тяжелым, окончательным.

Из тени колонны выделилась фигура. Дворецкий. Отец Донны. Он стоял там, словно вырастал из стен этого дома. В его руках был подсвечник, пламя колебалось, выхватывая из темноты его лицо.

— Карету мне! — негромко произнесла я.

Он смотрел на меня. Не мигая.

Его глаза расширились, зрачки сузились. Он видел меня раньше. Но он видел маску. Огромный нос, перекошенный рот, блеклую кожу.

А сейчас перед ним стояла женщина. С сияющей кожей, точеными скулами, глазами, в которых плескалась угроза.

Для него это было не просто удивление. Это было крушение мира. Если я была такой… значит, они все ошибались. Значит, его дочь — не единственная красавица в доме. Значит, я не просто «временное неудобство». Я — соперница.

— Это… вы? — голос его дрогнул. В нем не было уважения. Только шок.

— Я сказала: карету! — я сделала шаг к нему, заставляя отступить. — Что тут неясного? Немедленно. Или слуги здесь совсем отвыкли от приказов? За что вам платят жалование? За то, что вы пыль разводите и культивируете?

Я вкладывала в голос всю злость, всю обиду, весь страх, что кипели внутри. Я не просила. Я требовала. Как хозяйка. Как та, у кого есть право требовать от слуг элементарного.

Дворецкий моргнул. Мозг лихорадочно работал. Он был умным человеком. Он понял главное: чем быстрее я уберусь, тем больше шансов у его доченьки остаться в постели генерала. Если я уеду сама, это спасет его дочь от неминуемого сравнения. Не в ее пользу.

В его глазах мелькнула расчетливая искра.

— Да… да, сейчас распоряжусь! — засуетился он.

Его голос изменился. Стал подобострастным, быстрым. Таким бывает тон хозяина, когда наконец-то уходят засидевшиеся гости, которые уже начали раздражать.

— Вставай. Ехать надо. Лошадей запрячь! Живо!

Голос был тихим, но я услышала, как дворецкий отдает кому-то приказ.

Я стояла в холле, сжимая ручку саквояжа так, что пальцы побелели. Пять минут. Они тянулись как вечность. Я слышала, как где-то на конюшне ржут лошади, как скрипят колеса.

Наконец, он вернулся. Лицо раскраснелось от бега.

— Карета подана, ма… мадам.

Глава 37

Я не стала ждать помощи. Я толкнула дверь сама.

На крыльце стояла она. Та самая черная карета, которая привезла меня сюда. Лакированное дерево блестело в свете фонарей, которые успели зажечь слуги. Кучер сидел на козлах, понуро опустив голову. Он не смотрел на меня. Он знал, чья это карета. Увозить жену генерала среди ночи — это пахло неприятностями.

Но мне было все равно.

Я почти выбежала по ступенькам. Грязь брызнула из-под колес, запачкав подол, но я не обратила внимания.

Распахнула дверцу. Внутри пахло кожей и его запахом. Озоном и дорогим табаком. Меня снова накрыло этой волной, но я зажмурилась и села внутрь.

— В столицу! — крикнула я кучеру, захлопывая дверь. — Немедленно!

Кнут щелкнул. Лошади рванули.

Карета накренилась на повороте, колеса зачавкали в грязи. Я прижалась к спинке сиденья. Дом исчезал в темноте, растворялся в ночи.

Я уезжала.

Но в тишине кареты, под стук копыт, я отчетливо понимала: это не победа.

Это только отсрочка.

Он не оставит меня в покое.

Я прижала ладонь к шее, где под тканью платья лежал холодный камень на грубом шнурке.

— Прости, бабушка, — прошептала я в темноту. — Кажется, я выбрала не того, кто способен увидеть суть.

Карета набирала скорость, увозя меня в ночь.

— Мне очень больно от того, что я ошиблась, — прошептала я, надеясь, что она меня слышит. — Мне больно от этой мысли. Больно от глупых и доверчивых надежд, больно от того, что я посмела мечтать о счастье с ним. Мне стыдно и больно.

Я промолчала, сжав медальон крепче.

— Я понимаю, что не должна этого стыдится, — мой шепот мог расслышать только призрак. — Но мне стыдно. Стыдно за то, что я позволила себе мечтать. Стыдно за то, что я придумала жизнь, которой никогда не будет. Стыдно, что я подумала, что это — тот самый, единственный, который увидел меня настоящую. Да, я обманулась…

Но я знала: тень генерала Моравиа уже накрыла меня, и никакая дорога не сможет увести меня из-под нее.

— И поэтому мне больно…

Глава 38. Дракон

Тишина в комнате стала физической величиной. Она давила на барабанные перепонки, тяжелее, чем доспехи после недельного перехода.

Воздух еще хранил её запах — грозу, пряности, живую кожу — но он уже начинал выветриваться, уступая место привычному запаху воска и старой бумаги.

Я остался стоять у стены, там, где она прижала меня к камню своими словами. «Ты не заслужил правды».

Эти слова резали глубже, чем зачарованный клинок вражеского мага. Я привык к боли. Я искал её, чтобы заглушить шум в голове. Но эта боль была иной. Она не жгла кожу. Она разъедала изнутри, добиралась до костей, до самого ядра дракона. Дракон внутри не рычал.

Он скулил. Загнанный, униженный зверь, который почувствовал пару и тут же потерял её по собственной глупости.

Я сделал шаг, но ноги были словно свинцовыми.

«Оставь её в покое», — твердил разум. — «Дай ей время».

Но как можно оставить в покое то, что стало частью тебя?

Как можно перестать дышать воздухом, который вдруг стал единственным источником жизни?

Я подошел к столу. Мне нужно было зацепиться за что-то реальное. За что-то, что я контролирую. Война. Стратегия. Камни и железо. Здесь не было лжи. Здесь была только математика смерти.

Я рухнул в кресло. Кожа заскрипела под моим весом. Передо мной лежали чертежи пограничных фортов. Мои чертежи. Я помнил каждую линию, каждый угол, каждый штрих.

Я провел рукой по пергаменту, собираясь убрать их в стопку, но замер.

Что-то было не так.

Я наклонился ближе, поднося свечу. Пламя заколебалось, отбрасывая пляшущие тени на бумагу. Линия обороны. Южный бастион. Я помнил, как оставлял там разрыв. Ловушка для противника, чтобы заманить их в узкий проход и расстрелять с флангов.

Но разрыв был закрыт.

Кто-то провел линию. Плавную, уверенную дугу. Тушь была чуть темнее, линия чуть мягче, чем мои жесткие, рубленые штрихи.

Я нахмурился. Сначала мысль показалась бредом, порождением усталости и потрясения. Я не мог ошибиться. Я не позволял себе ошибок.

Но чем дольше я смотрел, тем очевиднее становилась чужая рука. Кто-то вторгся в мои планы. Кто-то посмел исправить работу генерала Моравиа.

Гнев начал подниматься горячей волной, но я подавил его. Любопытство оказалось сильнее. Я взял перо, провел воображаемую линию атаки противника по новой схеме.

И замер.

Воздух вышел из легких свистом.

Старый план оставлял слепую зону. Враг мог просочиться через разрыв, используя мертвую зону для наших арбалетчиков. Новый вариант… Он замыкал контур. Но не просто закрывал дыру. Он создавал своеобразный лабиринт вокруг основной крепости. И накрыть их можно с обеих сторон. Собрать кучкой, как пастух стадо, и накрыть огнем сразу с двух сторон.

— Если им нужно обойти, чтобы попасть внутрь… — прошептал я в тишину.

Голос прозвучал хрипло. Я провел пальцем по новой линии.

— …то здесь можно наставить ловушек. Узкий коридор. Мы сможем накрыть их сверху. Камнепадом. Кипятком. Магией. С легкостью.

Сердце забилось чаще. Не от романтики. От азарта стратега.

Глава 39. Дракон

— У нас появится шанс загнать их в ловушку… И не дать возможности сражаться в узком для войска проходе. Они станут идеальной мишенью.

Я откинулся на спинку кресла. Дерево жалобно скрипнуло.

Это было гениально. Просто. Эффективно. Смертельно. Как крысы в бочке. Никакой маневренности. Они же не будут наступать друг другу на головы?

Я посмотрел на чернильницу. Перо лежало рядом. Оно было сухим. Значит, это сделали не сейчас. Раньше.

Кто был в этой комнате?

Донна? Нет. Она боялась моего кабинета. Она боялась моих бумаг. Она считала войну мужским делом, слишком грязным для её рук.

Слуги? Они не умели читать чертежи. Они не видели дальше сплетен.

Только она.

Ноэлия.

Я всматривался в бумагу, видя, что линии явно не мои. Они были женскими? Нет. Они были… интуитивными. Будто кто-то видел структуру там, где я видел только укрепления.

Неужели это она придумала эту схему?

Та самая «уродливая невеста», которую я решил сделать своей женой ради земель? Та, которую я назвал инструментом?

Внутри зашевелилось что-то темное и тяжелое. Стыд смешался с восхищением. Она не просто красива. Она умна. Она видит то, что не видел я. Она вошла в логово дракона, пока меня не было, и улучшила мою защиту.

Я провел ладонью по лицу. Щетина колола кожу.

Зачем она это сделала? Чтобы доказать что? Чтобы помочь мне? Или чтобы показать, что она не бесполезна?

«Инструменты не рисуют планы крепостей», — пронеслось в голове.

Я резко встал. Кресло отлетело назад, ударившись о стену.

Мне нужно было поговорить с ней. Сейчас. Немедленно.

Все эти глупости про отъезд, про обиды… Это можно исправить. Я найду слова. Я заставлю её понять, что я не просто хочу её тело. Мне нужен её ум. Мне нужна она. Вся.

Я направился к двери. Рука уже легла на холодную медную ручку. Я представлял, как пойду в гостевую комнату. Как постучу. Как она откроет, и я увижу это лицо. Настоящее. Без маски.

Я уже встал с кресла, когда стук в дверь остановил меня.

Робкий, но настойчивый.

Дверь приоткрылась раньше, чем я успел ответить.

На пороге стояла Донна. Тонкая ткань не прикрывала красоты ее тела. Волосы ее были распущены, а в ее руке был бокал вина.

Глава 40. Дракон

Воздух в комнате мгновенно изменился. Запах грозы и пряностей, который еще витал вокруг меня, был грубо вытеснен приторным ароматом фиалок и сладкой пудры.

— Астор? — её голос был мягким, вкрадчивым. Она сделала шаг внутрь, не дожидаясь приглашения. Её глаза блестели в полумраке. — Ты так долго не выходил. Я заволновалась… А где эта? Уже спит?

Она замолчала, заметив мое лицо. Вернее, то выражение, которое на нем застыло.

Я не ответил. Я просто смотрел на неё, и внутри все сжималось от раздражения. Сейчас, когда мой разум был наполнен образом Ноэлии, её умом, её запахом, Донна казалась… пустой. Куклой.

— Я занят, — отрезал я. Голос вышел холоднее, чем я планировал.

Донна поморщилась, но тут же надела маску понимания. Она подошла ближе, пытаясь коснуться моего рукава.

— Ах, я поняла. Война-война. Всегда бесконечная война. Что ж… Я принесла тебе вина. Тебе нужно расслабиться. После… всего ужаса, который тебе пришлось пережить сегодня в брачную ночь.

Она кивнула в сторону комнаты, где только что была Ноэлия. Я положил руку на чертеж, который изменил всё. Рука Донны потянулась к моей, чтобы лечь сверху.

Я отдернул руку, прежде чем она успела коснуться меня.

— Уйди, Донна.

Это прозвучало как приказ. Не как просьба.

Она замерла. Бокал в её руке дрогнул, вино плеснуло на край.

— Астор, что случилось? — в её голосе проскользнула настоящая тревога. Она почувствовала, что почва уходит из-под ног.

Я не ответил. Я смотрел на неё, и впервые за долгие годы я не видел той женщины, которая была моим убежищем. Я видел помеху.

— Я сказал, уйди, — повторил я. Тише. Опаснее.

Донна отступила на шаг. Её лицо побледнело. Она поняла. Что-то изменилось. Баланс сил в этом доме сместился, и она это почувствовала кожей.

— Хорошо, — прошептала она, пятясь к двери. — Я оставлю тебя. Но помни… я всегда здесь.

Она вышла, закрыв дверь.

Я остался один. В тишине.

Но теперь эта тишина не давила. Она звенела, как натянутая струна.

Я вернулся к столу. Взял чертеж. Аккуратно, словно это было священное писание, свернул его и убрал в тубус.

Я вышел из кабинета, направляясь к ее комнате. Сейчас я понимал. Я просто хочу постоять возле нее и послушать ее дыхание. Вдохнуть ее запах. Но не будить.

Глава 41. Дракон

Тишина была в ее комнате была какой-то неправильной.

Я стоял у двери её комнаты, прислушиваясь. Мой дракон умел слышать то, что недоступно человеку. Биение сердца за тремя стенами. Шорох крысы в подвале. Скрип дерева под весом снежной шапки.

Но за этой дверью была мертвая зона.

Ни шелеста ткани. Ни вздоха во сне. Ничего.

Прошло два часа с тех пор, как я оставил её здесь. Она сказала, что уедет утром. Она бросила мне вызов, отсчитывая минуты, но я был уверен: она не уйдет. Не сейчас. Не когда метка на моей руке горела огнем, связывая нас невидимой нитью.

«Она не сможет!» — твердил я себе. Я знал, что эта магия — обоюдоострый меч. И она хочет меня не меньше, чем я ее.

Внутри закипала паника. Я не признавал её. Я называл это яростью. Но холод, расползающийся по венам, был страшнее любого боя.

— Ольден! — мой голос прогремел по коридору, заставляя портреты на стенах вибрировать.

Тишина в ответ.

Я зашел в соседнюю комнату и дернул шнур колокольчика. Тесьма не выдержала силы рывка и оборвалась, упав мне на плечо пыльным куском.

Сколько же пыли! Такое чувство, словно это поместье какой-то старой бабушенции, в котором мы однажды квартировались командным составом.

Я закашлялся, видя, как пыль оседает на пол и столик.

Ждать я не собирался. Минуты текли слишком медленно, каждая секунда отдавалась стуком в висках. Где он? Почему дом молчит, словно вымер?

Когда наконец шаги прозвучали в конце коридора, мне захотелось разнести эту стену голыми руками. Дворецкий появился из тени, держа в руках связку ключей. Он двигался слишком медленно. Слишком спокойно.

— Ключ от комнаты моей жены, — потребовал я. Голос сорвался на рык.

Старик замялся. Его пальцы перебирали металл, звякая им нарочито громко, словно пытаясь выиграть время. Он не смотрел мне в глаза.

— Господин генерал, возможно, мадам спит… Не стоит беспокоить…

— Ключ! — я сделал шаг вперед. Воздух вокруг меня сгустился, запахло гарью. Зрачки расширились, поглощая свет свечи. — Сейчас же!

Дворецкий вздрогнул. В его глазах мелькнул страх, но под ним было что-то еще. Упрямство.

Он наконец выбрал нужный ключ и протянул мне. Рука его дрожала.

Я вырвал ключ, вставил в скважину. Замок щелкнул слишком легко.

Я распахнул дверь.

Пустота.

Холодный воздух из открытого окна ударил в лицо, выметая остатки её запаха. Здесь пахло пылью, старым воском и… угасанием. Её запах — гроза, пряности, жизнь — исчезал. Он еще витал в воздухе, но был слабым, словно след, который вот-вот смоет дождем.

Кровать была нетронутой. Постельное белье лежало ровно, ни одной складки.

Она не ложилась. Она не ждала утра. Никаких вещей. Ничего.

Я обернулся к дворецкому. Он стоял на пороге, вжавшись в косяк, словно пытаясь стать частью стены.

— Где она? — спросил я тихо.

Тишина.

— Где она?!

В этот раз я не сдержал дракона. Рык вырвался из груди, разрушая призрачную тишину дома. Звуковая волна ударила в коридор, заставив стекла в окнах дребезжать. Дворецкий попятился, роняя связку ключей. Звон металла прозвучал слишком громко и противно.

— Говори!

Глава 42. Дракон

— Мадам… — голос старика был сухим, как пергамент. Он явно вырывал из себя эти слова, понимая, что я уже почти дошел до точки кипения. И спорить со мной себе дороже. — Мадам попросила карету. И уехала.

Мир сузился до одной точки. До его старческого лица.

— Как ты мог? — я схватил его за воротник, отрывая от пола. Мои пальцы сжались на ткани, чувствуя хрупкость человеческих костей под ней. Одно движение — и я могу раздавить его. — Как ты посмел отпустить её?!

— Но она ведь ваша жена, — прошептал старик, пряча глаза. В его голосе не было раскаяния. Только защита. Он защищал свою дочь. Он защищал свой выбор. — Её воля…

— Но она не хозяйка в доме! — зарычал я, чувствуя, как от ярости дрожит внутри всё. Но я взял себя в руки и поставил его на дрожащие ноги.

Слова обожгли мне горло. Я использовал их против неё всего несколько часов назад. «Ты здесь никто». «Инструмент». И теперь эти слова обернулись против меня. Я сам дал ей право уйти. Я сам сказал, что мы разъедемся после свадьбы.

— Простите, но я слышал, что вы говорили про то, что после свадьбы разъедетесь. И я подумал, что вы выгнали ее, — произнес Ольден.

Дворецкий стоял передо мной, поправляя воротник.

— Простите, если неверно истолковал ваши слова, — произнес он, поклонившись.

Моя карета. Мои лошади. Она уехала в моем экипаже. Это облегчает задачу.

Я развернулся и выбежал из комнаты. Ноги несли меня сами, вниз по лестнице, сквозь холл. Дракон рвался наружу. Крылья царапали спину изнутри, требуя полета. Я чувствовал её след. Он еще был свежим. Если я взмою в небо сейчас, если буду лететь вдоль дороги… Я догоню её.

Я уже почти коснулся ручки входной двери, как услышал звук за спиной.

Шорох платья. Тяжелое, прерывистое дыхание.

— Астор!

Она врезалась в меня, обхватывая руками мою талию. Донна.

Её тело дрожало. Слёзы впитывались в мою спину.

— Прошу тебя, не надо… — её голос был сломленным, полным ужаса. — Я… я люблю тебя… Больше жизни…

Я попытался стряхнуть её. Мои мышцы напряглись, чтобы оттолкнуть препятствие. Но она упала на колени, обхватывая мои ноги, словно плющ, который душит дерево.

— Если ты полетишь за ней… — она подняла на меня заплаканное лицо. В её руках был маленький флакон. Тёмное стекло. Яд. Быстрый. Смертельный. — Я выпью это. Прямо сейчас. Я не хочу жить без тебя…

Воздух в холле стал вязким. Дракон внутри завыл от бессилия.

Я смотрел на неё. На её расширенные зрачки, на решимость в глазах. Она не блефовала. Она готова была умереть здесь, на полу, лишь бы не отпустить меня к другой.

— Ты не посмеешь, — прорычал я.

— Попробуй, — прошептала она, поднося запечатанный флакон к губам. — Останови меня.

Я замер.

Рука на ручке двери онемела. За дверью была ночь. Ветер. И она. Моя пара. Моя истинная.

Дракон скреб когтями изнутри, требуя выбить дверь, разорвать эту женщину, взлететь. Но человек застыл.

Я медленно убрал руку с ручки. Металл был холодным.

— Убери, — сказал я. Голос звучал так, будто его пропустили через жернова.

— Ты остаёшься? — надежда в её голосе была болезненной.

— Нет.

Я сделал шаг к ней. Быстро. Решительно. Она дёрнулась, но не успела отреагировать. Я резко схватил её руку, заставив её ахнуть. Кости хрустнули под моими пальцами, но я не ослабил хватку.

— Астор, больно! — вскрикнула она.

— Больно будет потом, — тихо произнёс я.

Донна зарыдала.

Времени церемониться не было. Я резко схватил её руку, заставив её ахнуть. Но куда уж ей противиться моей силе. Я сжал её кисть так, что она сама выпустила флакон. Прямо мне в руку.

— Я знала… Я знала, что ты бросишь меня… Я знала, что она не просто так появилась! Я чувствовала, что она… она не просто так здесь очутилась… — задыхалась рыданиями Донна.

Я смотрел на её макушку и чувствовал, как внутри что-то умирает. Тишина в доме снова стала правильной. Мёртвой. Без истинной дом умер.

— Ты не умрёшь сегодня, Донна. Не из-за меня.

— Ты бросаешь меня! — она завыла, и этот звук резанул по нервам. — После всего! После всех лет! Ты меняешь меня на какую-то…

Но где-то в ночи, в темноте дороги, угасал след моей пары. И я знал: когда я найду её, если найду… этой тишины уже не будет никогда.

— Проклинаю тебя, Астор Моравиа, — прошептала она. — Пусть она принесёт тебе такую же боль, какую ты принёс мне.

Я не ответил. Проклятия не имели власти над теми, кто уже видел ад на земле.

Я повернулся к двери. Ноги казались свинцовыми. Я оставлял за спиной не просто женщину. Я оставлял часть своей старой жизни. Частицу той боли, к которой привык.

Но я не оглянулся. Если бы я увидел её лицо сейчас, в этом состоянии, я бы снова остановился. А я не мог позволить себе остановиться.

Глава 43. Дракон

Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезая рыдания Донны.

Звук был глухим, словно я запер в доме не женщину, а собственное прошлое. В кармане мундира тяжело флакон с ядом. Стекло холодило бедро, напоминая о том, насколько тонкой была грань между свободой и шантажом.

Я не оглянулся. Не смог бы. Если бы я увидел ее лицо сейчас, в этом состоянии, я бы снова остановился. А я не мог позволить себе остановиться.

Воздух ночи ударил в лицо. Холодный, сырой, пахнущий прелой прошлогодней листвой и приближающимся рассветом. Но под этим запахом было другое. Едва уловимое. Ее запах.

Он был слабым, рассеивающимся, словно дым на ветру. Но для дракона этого было достаточно.

Жаркое сердце превращалось в компас.

Внутри что-то сорвалось, сломалось. Человек во мне еще рассчитывал путь, прикидывал, сколько времени прошло с момента отъезда кареты. Но дракон уже не слушал расчетов.

Он требовал неба.

Я остановился на крыльце, свел лопатки. Кости затрещали. Это не было мягким превращением. Это был разрыв. Кожа на спине натянулась, стала тонкой, как пергамент, а затем лопнула. Кровь хлынула горячей волной, смачивая рубашку, но я даже не поморщился. Боль была топливом.

Из плеч вырвались крылья. Огромные, кожистые, темные, как сама ночь. Они расправились с тяжелым хлопком, подняв вихрь пыли и опавших листьев. Ветер запутался в перепонках, требуя полета.

Я оттолкнулся от камня. Тяжесть человеческого тела исчезла, сменившись мощью зверя. Первый взмах был трудным, воздух сопротивлялся, но второй подхватил меня, подбрасывая вверх. Земля ушла из-под когтей. Поместье превратилось в темное пятно, окруженное садом-призраком.

Я набрал высоту. Ветер свистел в ушах, заглушая мысли.

Внизу расстилалась черная ткань леса.

Деревья стояли неподвижно, словно копья, воткнутые в землю вражеским войском. Даже здесь, даже сейчас мне чудилась война.

Между ними змеилась дорога. Узкая, грязная, пустая.

Я летел вдоль нее, вглядываясь в темноту своими ночными глазами.

Для человека здесь не было ничего, кроме теней. Для дракона мир светился иначе. Тепло животных в норах. Остывающие камни. Следы колес, еще не затянутые ночной влагой.

Но кареты не было.

Паника, холодная и острая, пронзила меня сильнее зимнего ветра. Где она?

Дракон внутри зарычал, требуя снизить высоту, нюхать землю, рвать когтями почву. Он чувствовал ее замешательство. Он чувствовал ее боль. Они переплетались с моими собственными, создавая удушающий узел в груди.

«Она ушла», — прошептал человек.

«Найди. Верни. Завладей!», — прорычал зверь.

Я сделал круг. Крылья рассекали воздух с силой шторма. Внизу промелькнула река, черная лента, отражающая редкие звезды. Ни огонька. Ни звука колокольчиков.

Она могла свернуть. Могла спрятаться в лесу. Могла просто остановиться и ждать, пока я найду ее.

Но я знал Ноэлию. Она не стала бы ждать. Она бежала. От меня. От этой жизни. От магии истинности, которая оказалась слишком тяжелой для нас обоих.

Глава 44. Дракон

Ветер усилился, принося запах дождя. Капли ударили в морду, смешиваясь с воспоминаниями. Я вспомнил, как заклинание сбило меня с коня, как я встал, опираясь черной перчаткой на чавкающую грязь, выхватил клинок и первым бросился на врага. Через пару мгновений, когда я продрался сквозь гущу, чувствуя, как чужая кровь заливает лицо, я взмыл в небо. Всполохи заклинаний со всех сторон. Грохот магии, проносящейся мимо. И пламя, ударяющее вниз, превращая вражеское войско в полыхающий комок боли.

Я дернул головой.

Крылья тяжелели, напитываясь влагой, но я не снижал скорости.

Донна думала, что она ключ к моей жизни. Она думала, что смертью можно купить любовь. Глупая. Смерть — это единственное, чего я не боюсь. Я видел ее слишком много раз. В глазах друзей. В пепле сожженных деревень. В глазах врагов. Несколько раз я даже целовал ей руку. Тугой шрам на плече и ключице — безмолвный свидетель нашего свидания.

А вот потерять ее… Ноэлию… Это было хуже смерти. Это было исчезновение цвета из мира. Возвращение в ту серую пустоту, в которой я существовал до момента, когда медальон упал на пол.

Я снизился, почти касаясь когтями верхушек деревьев. Ветки хлестали по брюху. Мне было все равно.

Где ты?

Я вдохнул глубже, фильтруя запахи ночи. Гниль. Сырость.

Ветер выл. Земля приближалась слишком быстро.

Я раскрыл крылья в последнюю секунду, гася инерцию. Лапы коснулись грязи. Колеса кареты где-то рядом. Я чувствовал вибрацию земли.

Но вокруг была только тишина. Лес молчал. Птицы не пели. Даже ветер стих, словно затаив дыхание.

Я выпрямился, принимая человеческий облик. Кости встали на место с болезненным хрустом. Крылья втянулись обратно в разорванную кожу, оставляя после себя жгучее ощущение швов. Я стоял на коленях в грязи, тяжело дыша. Мундир был изорван, лицо мокрое от дождя и пота.

Впереди дорога уходила в темноту. Пустая.

И тут я услышал крик. Кричала она!

Глава 45

Карета дернулась так, будто на полном скаку врезалась в каменную стену.

Меня подбросило на сиденье, и я больно ударилась плечом о деревянную стенку. Лошади заржали — не просто испуганно, а с каким-то предсмертным хрипом, от которого у меня по спине пробежали ледяные мурашки.

Тишина повисла не сразу. Сначала было слышно только тяжелое дыхание кучера и скрип тормозных колодок. Потом — шаги. Тяжелые, чавкающие по грязи, уверенные.

— Что случилось? — я дернулась, выныривая из оцепенения.

В голове еще кружились мысли о побеге, о дороге, о том, как далеко я успела уехать от дома-клетки. Но реальность ворвалась внутрь вместе с холодным ночным воздухом.

Дверца распахнулась. Не было вежливого стука, не было вопроса «все ли в порядке». Грубая рука втянулась внутрь, пальцы, пахнущие табаком и ржавчиной, вцепились мне в волосы.

Я не успела вскрикнуть. Меня вытащили наружу, как мешок с мукой, и швырнули на землю.

Грязь была ледяной. Она мгновенно пропитала подол платья, холодила колени, забивалась под ногти. Я попыталась подняться, но сапог наступил мне на руку, прижимая к земле.

— Давай сюда всё! — голос был скрипучим, хриплым, неприятным.

Я подняла голову. Надо мной возвышался мужчина в потрепанном мундире. Когда-то он был красным, теперь же превратился в серую тряпку, местами прожженную, местами залитую засохшей кровью. На груди висела медаль, но лента была оборвана. Дезертир. Или мародер. Те, кто остался после войны разбойничать в лесах.

В его глазах не было ничего человеческого. Только голод и усталость.

— Ничего у меня нет! — я попыталась звучать твердо, но голос предательски дрогнул. — Могу поделиться разочарованием в жизни!

Сарказм был моей последней защитой. Броней, которую я носила всю жизнь. Но здесь, в грязи, она казалась бумажной.

Мужик усмехнулся, обнажая желтые зубы.

— Острая, — пробурчал он. — Люблю таких. Ломать интереснее.

Он кивнул своим сообщникам. Тени вокруг кареты зашевелились. Я слышала, как они шарят внутри, выворачивают сиденья. Звук рвущейся ткани, лязг металла.

— Господин… — голос кучера звучал откуда-то сбоку, униженный, мокрый от слез. — Умоляю, не убивайте… У меня семья…

— Заткнись, — лениво бросил кто-то второй.

Я повернула голову. Кучер стоял на коленях, сложив руки в мольбе. Перед ним стоял второй разбойник, лениво поигрывая кинжалом. Лошадей уже увели в лес, слышно было, как ломаются ветки под копытами. Нас бросали здесь. Одних.

— Эй, командир! — крикнул третий из кареты. — Тут барахло всякое. Платья. Белье.

— Вытряхивай!

Он вытащил из кареты мой саквояж, ловко орудуя одной рукой. Второй руки у него не было. Был лишь завязанный веревкой пустой рукав.

Содержимое моего саквояжа вывалилось прямо в грязь. Мои скромные вещи, моя единственная связь с прошлой жизнью. Платья мгновенно впитали влагу. Сорочка стала прозрачной и грязной. Панталоны…

Но хуже всего было видеть альбом.

Тяжелый, в кожаном переплете, он упал страницами вниз. Грязь мгновенно разъела бумагу. Мои рисунки. Шляпки, которые я так и не создала. Эскизы, которые были моим планом побега, моей мечтой о свободе. Чернила поплыли, превращая изящные линии в бесформенные кляксы.

Внутри что-то надломилось. Тише, чем цепочка медальона, но больнее.

— Давай колечко! И то, что на шее! — фыркнул главный, наклоняясь ко мне.

Его лицо оказалось слишком близко. Я чувствовала запах перегара и гнилых зубов. Его пальцы потянулись к моей шее, где на грубом кожаном шнурке висел бесполезный теперь медальон.

— Нет, — прошептала я, инстинктивно прижимая руку к груди. — Только кольцо.

Я попыталась снять обручальное кольцо. Тот самый символ сделки, который я хотела оставить в спальне, но в спешке забыла. Пальцы дрожали. Я тянула, скручивала, ноготь ломался о металл.

Оно не двигалось.

Казалось, металл нагрелся и прикипел к коже. Тонкая золотая полоска поблескивала в темноте странным, живым светом. Магия крови. Магия дракона.

— Не снимается… — я подняла на разбойника глаза, и в них, наверное, было столько ужаса, что он понял: я не вру.

— Значит, срежем, — равнодушно произнес он.

Глава 46

Он достал нож. Лезвие было тусклым, зубчатым. Таким не режут хлеб. Таким режут ремни. Или кожу.

Он схватил мою руку. Грубо, ломая суставы, прижал ладонь к деревянной дверце кареты. Дерево было шершавым, занозистым.

— Нет! — выдохнула я, пытаясь вырваться. — Не надо!

— Дай сюда! — он надавил сильнее.

Только сейчас, увидев угол наклона лезвия, я поняла, что он не собирается срезать кольцо аккуратно. Он собирается отрезать палец. Вместе с кольцом.

Боль еще не пришла, но сознание уже рисовало картину: кровь на грязи, отрубленный кусок плоти.

Страх сковал горло ледяным комом. Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до блеска стали у моего сустава.

Я завизжала.

Не красиво, не как дама в обмороке. Звук вырвался из глубины груди, дикий, рваный, полный животного ужаса. Я дергалась, но его хватка была железной. Лезвие коснулось кожи, оставляя тонкую белую полоску, которая тут же налилась кровью. Я попыталась сжать руку в кулак.

— Держи ее! — рявкнул он второму.

Острие ножа тут же очутилось у моего горла.

— Или ты даешь палец. Или по горлу «чирк», — послышался голос.

Я дрожала всем телом, задыхаясь от ужаса. Мои глаза скосились на лезвие, которое в сантиметре от моей шеи резануло воздух. Я вздрогнула, а слезы покатились по щекам.

Чьи-то руки вцепились мне в плечи, заставляя сесть в грязь. Я билась, как птица в капкане, понимая, что сейчас моя жизнь закончится здесь, в грязи, на обочине дороги, ради куска золота, который даже нельзя продать.

Лезвие надавило сильнее. Кожа лопнула.

И в этот момент, сквозь мой собственный крик, сквозь шум дождя и тяжелое дыхание разбойников, я услышала другое.

Низкий, вибрирующий гул. Будто где-то совсем рядом, над самыми верхушками деревьев, пронесся ураган. Земля под нашими ногами дрогнула. Лошади в лесу заржали в ответ, уже не от страха, а от подчинения.

Разбойник замер. Лезвие остановилось в миллиметре от кости. Он медленно поднял голову, глядя куда-то мне за спину. В его глазах появился новый страх. Древний. Инстинктивный.

— Что за… — начал он.

Но договорить не успел.

Глава 47

И в этот момент тьма вокруг сгустилась до черноты.

Небо будто рухнуло вниз.

Огромная тень накрыла поляну, заслоняя луну. Воздух стал тяжелым, насыщенным статикой, как перед ударом молнии. Волосы на моем теле встали дыбом не от страха перед бандитом, а от чего-то древнего, нависшего над нами.

Разбойник замер. Лезвие остановилось в миллиметре от кости. Он медленно поднял голову, глядя куда-то мне за спину. В его глазах появился новый страх. Древний. Инстинктивный.

— Что за… — начал он.

Договорить он не успел.

Удар был настолько быстрым, что я даже не увидела движения. Просто тело разбойника отлетело в сторону, словно кукла, сбитая ударом невидимого великана. Хруст костей прозвучал громче, чем мой собственный крик.

Я сжалась в комок, закрывая голову руками.

— Не смотри, — голос прозвучал нечеловеческим. Он вибрировал в груди, заставляя зубы стучать.

Но я не могла не смотреть.

Надо мной возвышался он. Астор.

Но не тот генерал в мундире, которого я знала. Его плечи казались шире, тень за его спиной колыхалась, живая и огромная. Глаза горели золотым огнем, в котором не было ничего человеческого. Только голод. Только ярость. На руках, вместо перчаток, чернели когти, покрытые мелкой чешуей. С них капала кровь.

Остальные бандиты опомнились первыми. Их было пятеро. Они поняли, что перед ними не человек, и решили брать числом.

— Убейте его! — заорал кто-то из кустов.

Тени метнулись вперед. Сталь сверкнула в лунном свете.

Астор даже не обернулся. Он просто взмахнул рукой — движение, больше подходящее хищнику, чем человеку.

Лезвие первого нападавшего звякнуло о что-то твердое — чешую, проступившую на предплечье генерала — и отлетело в кусты. Второй удар — и нападавший умолк навсегда, отброшенный с такой силой, что даже дерево, в которое он врезался, хрустнуло. А ему, на вид, было лет сто!

Это была не драка. Это была бойня.

Но один из бандитов не атаковал. Он стоял в стороне, прижавшись спиной к колесу кареты. Тот самый, что обыскивал саквояж. Он дрожал, но не от холода.

Он смотрел на Астора так, словно видел призрака.

— Генерал? — голос предателя дрогнул. В нем не было угрозы. Только неверие. — Астор?.. Боги… Ты жив?

Астор замер.

Золотой огонь в его глазах вспыхнул ярче. Он медленно повернул голову к этому человеку. Рычание в его груди стихло, сменившись тишиной, которая была страшнее любого крика.

— Кайл, — удивленно произнес Астор. Голос дрогнул. — Ты погиб при штурме Столицы. Мне доложили, что от тебя ничего не осталось.

— Меня засыпало! — бандит сделал шаг назад, роняя оружие. В его глазах плескалась мольба. — Я выжил, Астор! Клянусь! Я просто… я не мог вернуться! Без руки… Какой из меня маг? Там две руки нужны…

Я затаила дыхание. Они знакомы?

Глава 48

Астор не слушал. Он сделал шаг вперед. Земля под его сапогом хрустнула.

— Дезертирство карается смертью, — произнес он. Без злости. Без жалости. Как констатацию факта. Как приговор, который был вынесен годы назад.

— Астор, подожди! Это же я! Мы же столько прошли вместе! — закричал бандит, пятясь. — Ты не убьешь меня! Мы же с тобой друзья!

— Я уже тебя оплакал, — ответил Астор.

Вспышка. Тень метнулась вперед.

Я не увидела, как именно он это сделал. Просто тело бывшего друга генерала рухнуло в грязь. Без звука.

В этот момент Астор замер, глядя на тело. Это длилось несколько секунд. Несколько секунд тишины после бури.

Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление воздуха, он повернулся ко мне.

Золото в его глазах погасло, оставив лишь глубокую, бездонную усталость. Он сделал шаг ко мне, и я не отшатнулась. После того, что я увидела, бежать было уже поздно. Или рано.

Он опустился на одно колено прямо в грязь, игнорируя дорогую ткань брюк. Его рука, еще недавно обагренная кровью друга, потянулась к моему лицу. Он остановился в сантиметре, боясь испачкать меня.

— Ты цела? — спросил он.

Я попятилась. Инстинкт кричал: «Беги! Он опаснее их!». Он только что хладнокровно убил старого друга. Ради чего? Ради устава? Ради меня?

— Не бойся, — он сделал шаг вперед, и я увидела, как его пальцы дрожат. Не от усталости. От сдерживаемой ярости. На себя? На мир? — Я не трону тебя.

Он опустился на колени в грязь, не обращая внимания на свои дорогие сапоги. Его взгляд скользнул по моей руке, где алела тонкая полоска пореза.

В его глазах мелькнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Не облегчение. Вина. Смешанная с безумной собственнической яростью.

— С чего это мне не бояться? — мой голос дрогнул, пока я пятилась вдоль кареты. — Ты только что на моих глазах убил своего друга. А до этого в саду рассказывал своей Донне, как оплакивал своих друзей… А вы с ним служили вместе… Были друзьями…

Я осеклась, видя, как меняется его выражение лица.

— Для тебя нет ничего святого, — прошептала я, понимая, что никогда бы так не поступила с другом. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я смотрела на труп за его спиной. На человека, который знал Астора другим.

Тогда он медленно, словно боясь, что я рассыплюсь, обхватил мое лицо ладонями. Его кожа горела, как печь.

— Есть, — прорычал он, прижимая мой лоб к своему. — Ты.

Глава 49

Я подхватил ее на руки. И тут же почувствовал крылья за спиной.

Кожа на спине лопнула, выпуская наружу костяные выросты, покрытые темной, жесткой перепонкой. Это не был полноценный полет дракона. Это было судорожное усилие зверя, которому нужно было доставить свою пару в безопасность любой ценой.

Ветер бил в лицо, холодный и безжалостный, но я почти не ощущал его. Единственное, что существовало сейчас — это вес ее тела в моих руках и гул крови в ушах, который заглушал даже свист крыльев.

Трансформация не завершилась. Человеческая оболочка оказалась слишком тесной для ярости, которая вскипела во мне при виде ножа у ее горла.

Каждый взмах крыльев отдавался болью в мышцах, но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что творилось внутри.

Перед глазами стояло лицо Кайла. Не то, улыбающееся, с портрета в моем кабинете. А последнее. Искаженное страхом и пониманием. Момент, когда жизнь покинула его глаза.

«Мы же друзья».

Его слова повисли в воздухе вместе с брызгами крови, которые теперь засыхали на моих руках. Я убил его. Не врага. Не демона. Друга, с которым делили хлеб в окопах. Я исполнил устав. Я защитил ее. Выполнил свой долг. Дезертир должен умереть как дезертир. Никаких послаблений. Никаких поблажек.

Но цена… Цена оказалась тяжелее, чем я предполагал.

Ноэлия прижалась ко мне. Ее пальцы вцепились в ткань моего мундира, который едва держался на плечах после трансформации. Она дрожала. Не от холода. От ужаса перед тем, что я сделал. Перед тем, кем я стал в ее глазах.

— Альбом… — ее голос прозвучал слабо, словно ветер мог унести его навсегда. — Мой альбом. Он остался в там.

Я рыкнул. Звук вышел низким, вибрирующим в грудной клетке.

Мне было плевать на альбом. Мне было плевать на тряпки и бумагу. Она была здесь, живая, дышащая, и это единственное, что имело значение. Но я почувствовал, как напряглись ее мышцы. Для нее это было важно. Часть ее мира, который я хотел бы открыть для себя.

— Потом, — отрезал я. Голос звучал чужим, хриплым. — Сначала безопасность.

Я не стал спорить с драконом, который требовал нести ее домой.

Я направил крылья к дому.

Поместье возникло из темноты как черный монолит. Я снизился резко, почти падая, и крылья сложились за спиной с болезненным хрустом, втягиваясь под кожу. Раны на спине затягивались на ходу, оставляя лишь липкое ощущение крови под рубашкой.

Я поставил ее на ноги на каменных ступенях крыльца.

Она покачнулась, и я инстинктивно поддержал ее за локоть. Мои пальцы были испачканы кровью Кайла.

На мгновение я замер. Искушение было острым, как лезвие. Оставить след. Пометить ее. Чтобы каждый, кто посмотрит на нее, знал: она под защитой дракона. Она оплачена кровью.

Я сжал челюсти, заставляя себя разжать пальцы. Но прежде чем отстраниться, я наклонился к ее уху. Мой голос был только для нее.

— Ты моя, Ноэлия. Кровь на моих руках — это цена за твою жизнь.

Я отдернул руку, но слишком поздно. На белом рукаве ее платья остался маленький, едва заметный багровый отпечаток. Случайно? Нет. Пусть знает. Пусть помнит.

Она покачнулась, и я инстинктивно поддержал ее за локоть, но тут же отдернул руку. Мои пальцы были испачканы кровью Кайла. Я не имел права пачкать ее.

— Ольден! — мой голос раскатился по двору, заставляя ставни дрожать.

Дворецкий выскочил из тени, словно его вытолкнули пинком. За ним семенили служанки. Их лица были бледными, глаза расширенными. Они видели, как я приземлился. Они видели крылья. Страх в воздухе был густым, почти осязаемым.

Я шагнул к ним, нависая над прислугой. Моя тень накрыла их всех.

— Слушать меня, — я говорил тихо, но каждое слово падало как камень. — Мадам Моравиа — хозяйка этого дома. Единственная.

Я почувствовал, как Ноэлия замерла рядом. Она ожидала приказов, унижений, продолжения игры. Но я сжигал мосты.

— Любое неуважение, — я обвел слуг взглядом, задерживаясь на Ольдене, который знал слишком много, — будет караться как предательство. Вы будете обслуживать ее. Вы будете подчиняться ей. Вы будете вежливы, любезны, как и подобает слугам.

Глава 50. Дракон

Я повернулся к Ноэлии. В ее глазах плескалась растерянность. Она искала подвох. Она не понимала, что правила игры изменились в ту секунду, когда медальон упал на пол.

— Отведите ее в ванную, — бросил я слугам, не отводя от нее взгляда. — Приведите в порядок. Пусть она отдохнет.

Служанки подхватили ее под локти. На этот раз в их прикосновениях не было грубости. Только страх. Они чувствовали смену власти. Воздух в доме изменился. Запах пыли и затхлости начал рассеиваться, уступая место озону и крови.

Я смотрел, как они уводят ее внутрь. Она обернулась у двери. Ее силуэт дрожал в проеме. Я кивнул, едва заметно. Она исчезла в глубине коридора.

Только когда дверь захлопнулась, я развернулся и пошел обратно к дороге. Крылья еще ныли, требуя покоя, но я игнорировал их.

Я возвращался. За ее альбомом.

Не потому что хотел. А потому что он был важен.

Карета стояла там, где я оставил ее. Лошадей не было, их увели мародеры или они разбежались. Дверца была распахнута, внутри пусто и холодно.

Мертвый кучер лежал, прислонившись к колесу. Бедолага. Жаль.

Я наклонился внутрь. На полу, в луже грязи и дождевой воды, лежал альбом.

Я поднял его. Тяжелый, кожаный переплет размок. Страницы слиплись, превратившись в единый ком. Я провел пальцем по краю. Бумага расползалась, как гнилая ткань. А потом попытался открыть.

Внутри были ее мечты. Шляпки. Узоры. То, ради чего она хотела сбежать от меня.

Я перелистнул еще одну мокрую страницу. И увидел вывеску «Магазин шляпок». Дождик и грязь превратили ее мечты в месиво из грязи и крови.

Я прижал альбом к груди, под мундир, чтобы согреть его своим жаром, и взмыл в воздух снова. Короткий перелет до окна кабинета. Я влетел внутрь, захлопнул створки и опустился к камину.

Огонь уже горел, оставленный мной перед уходом. Я разложил листы на камине. Страницы слиплись намертво. Я пытался разделить их пальцами, но бумага рвалась, оставляя у меня на коже белые клочки.

— Неудачно получилось, — прошептал я в пустоту.

Голос прозвучал чужим. Сухим.

Я видел ее рисунки. Чернила, поплывшие от воды. Изящные линии, перья, ленты.

Вот, значит, о чем она мечтает. Не обо мне. О магазине.

Я оттолкнул альбом. Он бессильно сполз на ковер. Бесполезно. Сушка не удалась. Магия огня не могла вернуть то, что было испорчено водой и временем. Бумага покоробилась. Конечно, их можно разделить. Что я и сделаю. Но что дальше? Обложка превратилась в кашу.

Я дернул шнур колокольчика. В дверь проскользнул слуга, кланяясь так низко, что его лоб почти коснулся пола.

— Найди точно такой же, — я бросил ему монету, тяжелую, золотую. — Кожа. Переплет. Он должен быть на этом столе как можно быстрее.

Глава 51. Дракон

Я хлопнул по столу, представляя, как принесут новый альбом.

Слуга исчез, словно его и не было.

Я остался один. Тишина давила на уши. Но под тишиной слышался другой звук. Хруст костей на поляне. Крик Кайла.

«Мы же с тобой друзья!»

Я подошел к стене, где висели портреты. Мой взор нашел его. Кайл. Молодой, улыбающийся, в парадном мундире. До войны. До того, как мы научились убивать.

Я снял портрет со стены. Рамка была холодной. Я поставил его на стол, рядом с недопитым бокалом вина, который принесла Донна. Я даже не помнил, чтобы пил его.

Пальцы сами нашли рукоять ножа. Тот самый, которым я резал себя после битвы за столицу. Лезвие блеснуло в свете камина.

Я задрал рукав. Шрам на предплечье только стал зарастать. Я провел ножом по нему. Неглубоко. Просто чтобы открыть старую рану. Чтобы кровь напомнила: ты жив. Они — нет. И в этом заключается вся эта несправедливость. Ты рожден был драконом. А они были простыми людьми. Без чешуи, без когтей, без способности затягивать раны так быстро, что противник не успевает опомниться.

Боль была чистой. Она не требовала слов. Она не требовала оправданий. Кайл предал. Не меня. Себя. Он выбрал жизнь разбойника вместо пенсии. Он выбрал забвение вместо почестей. Выбрал нож вместо невесты. Я просто исполнил приговор, который был вынесен ему в момент дезертирства.

Но почему тогда в груди было так пусто?

Кровь капнула на пергамент, рядом с испорченным альбомом.

Мне жизненно необходимо было прийти к ней, обнять ее, зарыться в ее волосы и вдыхать ее запах.

Стук в дверь нарушил ритм капающей крови. Резкий. Тревожный.

Я открыл дверь, видя, как в дверь вбегает слуга, запыхавшись: «Вот… такой же альбом! Его доставили магией!».

Я взял его в руки, пролистывая чистые, девственные страницы.

— Благодарю, — выдохнул я, садясь за стол.

Два альбома лежали рядом. Я открыл первую страницу каждого альбома, обмакнул перо в чернильницу и стал перерисовывать ее рисунок.

Глава 52. Дракон

Перо в моей руке казалось чужеродным предметом.

Неуклюжим, слишком легким, лишенным веса клинка. Я привык держать сталь, ощупывать шершавую поверхность карт, где каждая линия означала жизнь или смерть батальонов. А сейчас кончик пера дрожал над белоснежной страницей, словно испугался первой линии.

Передо мной лежали два альбома. Один — размокший, пахнущий грязью и безнадежностью. Другой — нетронутый, с кожей, теплой на ощупь.

И мне предстояло перенести все ее рисунки из одного альбома в другой.

Я посмотрел на оригинал. Эскиз шляпки. Какая-то невообразимая конструкция из тюля, перьев и ленты, завязанной бантом, который требовал симметрии и вкуса, недоступных моему глазу.

Я, как говорила моя мама, черт возьми, мог с закрытыми глазами начертить план обороны горного перевала. Я мог рассчитать траекторию магического снаряда так, чтобы он упал в амбразуру вражеской крепости. Но нарисовать аккуратный цветочек? Это казалось задачей сложнее, чем прорыв блокады столицы.

Цветочки рисовать я не умел. Ну не было их на картах местности.

— Идиотская ситуация, — проворчал я в тишину кабинета. Голос прозвучал хрипло, нарушив хрупкое равновесие ночи.

Дракон внутри фыркнул. Ему было плевать на шляпки. Он хотел летать, хотел чувствовать ветер под крыльями, но при этом требовал ее порадовать!

«Рисуй!», — рычал он. — «Вот она обрадуется!».

Я сидел за столом, как школьник, и пытался воспроизвести завиток кружева.

Я обмакнул перо в чернила. Густая черная жидкость блеснула в свете свечи. На мгновение мне показалось, что это кровь. Моя кровь. Кровь Кайла, которая еще не высохла под ногтями, сколько бы я ни тер руки щеткой. Вода смыла видимое, но не невидимое.

Я коснулся пером бумаги. Линия вышла слишком жирной. Я поморщился.

— Чешуя себе, тут завиток? Как это вообще изобразить? — выдохнул я, чувствуя, как напрягаются мышцы спины.

Я вспомнил, как летал над вражескими землями назад. Ночь была холодной, ветер сбивал с курса, но драконье зрение видело все. Я запоминал изгибы рек, чтобы знать, где враг попытается переправиться. Я считал деревья в редких рощах, чтобы понимать, где можно устроить засаду. Мир тогда был четким, контрастным, понятным. Угроза — здесь. Защита — там.

А теперь мир сузился до листа бумаги размером с мою ладонь. И угрозой была кривая линия.

Я стер ошибочный штрих пальцем, размазав чернильное пятно. Оно выглядело как грязь. Как та грязь, в которой я нашел ее сегодня. В памяти всплыло ощущение ее тела в моих руках. Она была легкой, слишком легкой. Хрупкой, словно фарфоровая кукла, которую я чуть не разбил своим неумением любить.

— Ладно, Моравиа, соберись, — приказал я себе. — Ты командовал дивизиями. Ты сможешь командовать этим пером.

Я склонился ниже. Нос почти касался бумаги. Я дышал осторожно, чтобы не сдуть влажные чернила. В комнате пахло воском, старой кожей и едва уловимым запахом грозы. Ее запах въелся в мои вещи, в мои стены, в мою кровь. Он преследовал меня, даже когда ее не было рядом.

— Ядро, еще ядро, — выехал я. — А по центру какая-то… пушка с банником для чистки пушек. Еще один банник торчит… И еще один… Нет, определенно, это было сделать сложнее, чем я думал изначально.

Я выводил очередной лепесток. Медленно. Контролируя каждое движение запястья. Мои руки, способные свернуть шею врагу голыми руками, сейчас застыли в неестественном напряжении, боясь сделать лишнее движение. Это было издевательство. Унизительное, странное, но… такое приятное. Если представить ее глаза.

Почему я это делаю?

Глава 53. Дракон

Не из чувства вины. Генералы не испытывают вину. Они испытывают терпение врага.

Не из желания угодить.

Я делаю это, потому что видел ее глаза, когда грязь разъедала бумагу. В них не было страха смерти. Там была смерть надежды. И я понял, что готов сжечь половину королевства, лишь бы увидеть, как они блестят снова.

Я перечитывал ее мысли, застывшие в этих линиях. Вот здесь она хотела добавить жемчужину. Вот здесь лента должна быть чуть шире, чтобы скрыть тень от полей. Она продумывала это так же тщательно, как я продумывал ловушки для врага. Для нее это была битва за красоту в мире, который стремился стать серым.

— Кружева… — пробормотал я, пытаясь изобразить сетчатый узор. Получилось похоже на паутину. — Надеюсь, она не слишком разбирается в моде. Хотя кого я обманываю. В моде она разбирается отлично!

В углу рта дрогнуло подобие улыбки. Сухой, кривой усмешки. Мне стало смешно от собственной беспомощности. Я, Астор Моравиа, гроза границ, легендарный генерал, сижу и потею над рисунком женского головного убора. Если бы мои солдаты увидели меня сейчас, они бы решили, что у меня поехала крыша.

Но дракон внутри не смеялся. Он наблюдал. Он чувствовал, что это важно. Не потому что шляпка важна. А потому что важна она. Ее мечты. Ее мир, который не вмещался в рамки моего военного лагеря.

Я отложил перо. Рука затекла. Кровь пульсировала в кончиках пальцев. Я посмотрел на результат.

Это не было идеально. Линии дрожали там, где должны были быть плавными. Тень легла слишком грубо. Но это было сделано моими руками. Не слугами, не магами, не заказчиками. Мной.

Я провел пальцем по сухой черте.

Взгляд упал на испорченный альбом. Страницы испортились навсегда. Я не смог их спасти. Но я мог создать новое. Заполнить его тем, что она любит.

Я взял следующий лист. На оригинале был эскиз вечерней шляпки. Много ткани, много складок.

Я вздохнул, чувствуя, как ноет спина от напряжения. Впереди была долгая ночь.

За окном начинало светать. Серое, холодное утро ползло по стеклу, смывая тени ночи. Но мне было все равно. Пусть солнце встает, пусть мир просыпается для войны. У меня сейчас была другая миссия.

Я снова обмакнул перо.

— Так, где тут лиф? — пробормотал я, вглядываясь в размытое пятно на оригинале.

В доме было тихо. Слуги боялись шуметь. Донна… Я не думал о Донне. Ее образ растворился, стал блеклым, как эти чернила на мокрой бумаге. Она была прошлым. А эти кривые линии на новой бумаге были попыткой построить мост в будущее.

Я рисовал, и с каждым штрихом внутри утихал шум войны.

Крики умирающих, лязг стали, запах гари — все это отступало, вытеснялось концентрацией на узоре. Это была исповедь без слов.

Я вкладывал в эти рисунки то, что не мог сказать вслух. Извинение. Обещание. Признание.

Когда я закончил третий эскиз, пальцы были черными от чернил. Я посмотрел на них и усмехнулся.

— Теперь я похож на мага крови, — тихо сказал я своему отражению в темном окне.

Но в отражении я видел не генерала. Я видел мужчину, который впервые за долгие годы делал что-то не ради выживания, не ради долга, а ради того, чтобы увидеть улыбку.

Глава 54

Вода в купели была обжигающе горячей, но я не чувствовала тепла. Оно скользило по коже, не проникая внутрь, где поселился ледяной ком. Я сидела на дне широкой ванны, поджав колени к груди, и смотрела, как прозрачная жидкость мутнеет.

Грязь, кровь, дорожная пыль — всё это смывалось с меня темными хлопьями, оседая на белом фаянсе. Я терла кожу мочалкой до красноты, пытаясь стереть не только грязь, но и воспоминания. Но запах оставался. Запах озона, гари и… железа.

Я зажмурилась, и перед внутренним взором снова всплыла та дорога.

Астор не просто убил своего друга. Он исполнил приговор. В его глазах не было жалости, когда он смотрел на человека, который еще утром называл его другом. Я видела, как дрогнула рука бандита, как в его голосе звучала мольба. И видела, как лицо Астора осталось каменной маской.

«Мы же с тобой друзья!».

Эти слова звучали в моей голове чаще, чем стук собственного сердца. Он спас меня. Да. Он вырвал меня из лап разбойников, принес в дом, где теперь я считалась хозяйкой. Но цена… Цена была слишком высока.

Я провела пальцами по ребру. Там уже начинал проступать синяк — подарок от удара о дверцу кареты. Кожа ныла, напоминая о том, насколько хрупким было мое тело по сравнению с его силой. Он мог свернуть шею любому из нас одним движением. И свернул. Лучшему другу. Ради устава? Ради меня? Или потому что для него жизнь человека — это просто стратегическая единица?

— Мадам, вода остывает, — голос служанки прозвучал приветливо. Но в этой приветливости было столько фальши, что я решила промолчать.

Я открыла глаза. Две девушки стояли у противоположного края купели. Они не смотрели мне в лицо. Их взгляды скользили по поверхности воды, по моим плечам, но избегали глаз. В их позах не было прежнего презрения. Теперь там был страх.

Животный, липкий страх.

Они боялись не меня. Они боялись того, что я представляла теперь. Того, кто стоял за моей спиной. Астор приказал им подчиняться, и они подчинились. Но в их услугах не было заботы.

— Подайте полотенце, — попросила я. Голос звучал хрипло.

Девушка протянула мягкую ткань, но сделала это так, словно касалась раскаленного угля. Их пальцы дрожали. Когда я вышла из ванны, они отвернулись, давая мне возможность одеться, но не отходили далеко. Они сторожили меня.

— Где мои вещи? — спросила я, вытирая волосы. — Саквояж. Альбом. Он не принес их?

Служанки переглянулись. Та, что постарше, сделала шаг вперед, нервно теребя передник.

— Генерал… господин генерал приказал принести вам чистое белье, мадам. Ваши вещи… он не приносил.

— Получается, они остались в карете? — я обернулась, и полотенце соскользнуло с плеч. — На дороге? Под дождем?

— Экипаж привели на конюшню, но… — она замялась, опуская глаза. — Генерал входил в дом один. Он нес только вас. Ни о каких вещах, которые нужно было передать вам, речи не было, мадам.

Как же противно они «мадамкают».

Сердце пропустило удар.

Он принес только меня.

Альбом. Мои эскизы. Месяцы работы. Планы на магазин, расчеты площади, полные расчеты затрат, чертежи шляпок, которые должны были стать моим билетом в мир моды, в жизнь вне этого золотого клетки. Всё это осталось лежать в грязи, под дождем, рядом с телом убитого человека.

Глава 55

Я почувствовала, как внутри что-то надламывается. Тихо, беззвучно, как трещина в фарфоре.

— Понятно, — произнесла я. Голос был ровным, но внутри выла буря. — Спасибо. Можете идти.

Они выскочили из комнаты так быстро, словно за ними гнались черти. Дверь захлопнулась, оставляя меня одну в огромной, холодной спальне.

Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина с бледным лицом и темными кругами под глазами. На ключице алела ссадина. Не помню, где я ее посадила. На плече проступали синяки от грубого захвата. На пальце — царапина от ножа. Глубокая, зараза! Я быстро взяла салфетку и перемотала палец.

А потом снова посмотрела на свое отражение в немного запотевшем зеркале.

Красивая. Да, теперь он видит меня красивой. Теперь я его «пара». Дракон почувствовал свою собственность.

Но он не почувствовал боли, когда грязь размывала чернила на бумаге. Он не понял, что для меня тот альбом значил больше, чем все его земли и титулы. Там была я. Настоящая. Не жена генерала, не обладательница редкой внешности, а мастер. Человек, который создает красоту.

И он не выполнил мою просьбу. Он не развернулся, не взял его. Он так и оставил его лежать в грязи на дороге.

Так же, как и мои мечты о семейном счастье. Все в грязи, все под ногами.

Мои губы задрожали. В этом альбоме было шесть месяцев моей жизни. Готовый бизнес-план.

И вот я его потеряла. Теперь мне нужно время, чтобы все просчитать, нарисовать первые модели, просчитать себестоимость…

Я едва не заплакала при мысли о предстоящей работе.

Ради чего? Чтобы спасти мое тело? Чтобы я могла родить ему наследника и сидеть в этом доме, пока он будет убивать следующих «друзей» и врагов?

Я вспомнила его глаза на дороге. Золотой огонь, в котором не было ничего человеческого. В тот момент я хотела прижаться к нему. Почувствовать защиту. Его руки были такими надежными, его крылья укрыли меня от смерти. Инстинкт кричал: «Он твой! Он спас тебя! Люби его!». И тело жаждало его так, как не жаждало никого.

Но разум холодным лезвием резал эту иллюзию.

Он убил друга. Холодно. Расчетливо. И даже не моргнул.

А потом не вернулся за моими мечтами.

Для него я — трофей. Ценный, красивый, требующий защиты. Но трофей. У трофея не спрашивают, хочет ли он, чтобы его эскизы остались в грязи. Трофею покупают новые платья, трофей держат под замком, с него сдувают пылинки.

Я надела ночную сорочку, которую принесли служанки. Шелк был холодным и скользким, неприятно прилипал к влажной коже. Я забралась под одеяло, но сон не шел.

За стеной дом молчал. Но я знала, что он не спит. Я чувствовала его присутствие, как чувствуют приближение грозы. Давление в воздухе, статика, от которой волосы на руках вставали дыбом.

Глава 56

Он придет. Я знала это. Он захочет проверить, на месте ли его собственность. Захочет убедиться, что я не сбежала снова.

Я сжала простыню в кулаках.

Уехать. Нужно уехать утром. Пока он не решил, что может владеть не только моим телом, но и душой.

Слезы подступили к горлу, но я не дала им воли. Плакать было бесполезно. Слезы не вернут и не высушат размокшие страницы альбома. Слезы не вернут жизнь человеку, которого он убил. И слезы не заставят его понять, что я — не просто кукла с красивым лицом. Я — человек, личность, у которой есть мечты и цели.

Я перевернулась на бок, подтянув колени к животу. В темноте комнаты мне мерещились тени. Они шептали мне о том, что я слабая. Что я хочу его. Что запах его кожи все еще на мне, въелся в волосы, в поры.

Да, я хотела его. Это было самое страшное. Мое тело предавало меня, отзываясь жаром на воспоминание о его прикосновениях. Но я не могла позволить этому чувству победить.

Если я останусь, я стану такой же, как Донна. Вещью. Красивой, любимой вещью, которая не имеет права голоса. Любимой кошкой на коленях хозяина.

Нет.

Я закрою глаза. Я притворюсь, что сплю. А утром… Утром я потребую карету. Пусть он называет это глупостью. Пусть угрожает. Я видела, на что он способен. И именно поэтому я не могла остаться.

А еще я понимала, на что способна я. И предательский жар внизу живота.

И рано или поздно близость случится. Я знаю это. Так вот, я хочу уехать отсюда, пока есть шанс ее избежать.

Любить чудовище — значит стать соучастником. А я не хотела, чтобы мои руки когда-нибудь испачкались в крови его врагов. Или его друзей.

Ой, куда меня понесло! Спать надо! Всё! Спи!

Я лежала в темноте, слушая тишину дома, и чувствовала, как внутри застывает решение. Твердое, как камень. Как лед.

Завтра я уеду. Даже если мне придется идти пешком. Даже если он пойдет следом. Я не могу быть женой человека, для которого мои мечты — пустячок.

Слеза все-таки скатилась по щеке, впитываясь в подушку.

Он спас мое тело. Но мою душу он даже не заметил.

И за это я никогда ему не прощу.

В коридоре скрипнула половица. Тихий, почти неслышный шаг.

Я замерла, выравнивая дыхание. Притворилась спящей.

Тень скользнула по стене. Он вошел. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Тяжелый, собственнический, горячий. Он стоял долго. Я слышала его дыхание. Сдерживаемое. Напряженное.

Потом он коснулся моих волос. Легко. Почти невесомо.

В этом прикосновении было столько боли и желания, что у меня перехватило дыхание. Но я не шелохнулась.

Глава 57. Дракон

Я закрыл альбом.

На столе остались чернильные пятна — следы моей попытки исправить неисправимое. Я не закончил. Рука дрожала, и линии становились рваными, теряя ту легкость, что была в её оригиналах.

Я посмотрел на свои пальцы. Они были черными от чернил. В тусклом свете свечи это выглядело так, будто я вымазал их в засохшей крови.

Кайл.

Его кровь еще не отошла от моих ногтей, сколько бы я ни тер их щеткой. Вода смыла видимое, но не невидимое. А теперь сверху легла черная тушь. Символично. Я убивал одними руками и пытался созидать другими. Для нее.

Мне нужно было видеть её.

Не просто знать, что она за стеной.

Мне нужно было убедиться, что она здесь.

Что она не исчезла, как дым после пожара. Что кровь на моих руках не отняла у меня единственное, что имело смысл в этом проклятом мире. Эта потребность была физической. Как голод, который нельзя утолить едой.

Я встал.

Кресло отъехало назад с тяжелым скрежетом, оставив царапины на паркете.

Колени затекли, тело ныло — трансформация на обратном пути прошла не бесследно. Мышцы помнили напряжение крыльев, кожа помнила разрывы. Но физическая боль была фоном. На переднем плане пульсировало одно желание. Владеть. Проверить. Убедиться, что она никуда не денется. Если она еще здесь, значит, наполовину моя.

С этой мыслью я вышел в коридор.

Магические светильники горели, оставляя на стенах длинные, пляшущие тени. Дом спал, но этот сон был тревожным.

Слуги затаились, чувствуя смену власти, как животные чувствуют приближение грозы. Воздух был спертым, пахнущим старым деревом и пылью. Я шел тихо. Мой шаг не издавал звука, но тени, казалось, расступались передо мной, чувствуя хищника.

В конце коридора, у лестницы, маячила фигура. Ольден.

Дворецкий не спал. Он стоял, сцепив руки за спиной, словно часовой, охраняющий руины своей империи. Когда он увидел меня, его позвоночник стал еще прямее, но в глазах плескалась усталость. И страх. Он чувствовал мою ауру. Чувствовал, что я сейчас не в том состоянии, чтобы слушать возражения.

— Господин генерал, — его голос прозвучал тихо, чтобы не разбудить дом. — Вам что-то нужно?

— Ключ от комнаты мадам Моравиа, — сказал я. Без приветствий. Без объяснений. Мой голос был низким, вибрирующим в груди, заставляя воздух сгущаться.

Ольден замер. Его пальцы нервно перебрали связку на поясе. Металл звякнул — звук показался мне оглушительным в этой тишине.

— Мадам спит, господин генерал. Не стоит беспокоить…

Я сделал шаг вперед. Тень от моего тела накрыла старика. Я не угрожал словами. Я просто позволил дракону выглянуть из глубины глаз. Зрачки сузились, ловя малейшее движение его зрачков.

— Ключ, Ольден. Или вы предпочитаете, чтобы я выбил дверь? И тогда мне придется менять замок. И дворецкого.

Я чувствовал, что из-за бесконечного отсутствия с трудом привык к тому, что мне в моем доме не протягивают ключ и не замирают: «Так точно, господин генерал!».

Он сглотнул. Адамово яблоко ходило под тонкой кожей шеи.

— Моя дочь… — начал он, и в его голосе прорвалась отцовская боль. — Донна… Она плачет. Уже который час. Она не выходит из комнаты.

Глава 58. Дракон

Я стиснул зубы. Вкус желчи поднялся в горле. Донна. Прошлое, которое цеплялось за меня мертвой хваткой. Я видел её глаза в холле. Видел флакон с ядом. Шантаж, замешанный на любви, всегда был самым грязным видом войны. Но сейчас она была просто шумом. Помехой между мной и моей целью.

И это казалось и правильным, и неправильным одновременно.

— Я готов купить вам дом, — произнес я ровно, глядя ему в переносицу. — В столице. Или в провинции, где вы пожелаете. Вашей дочери будет обеспечено приданое. Более чем достаточное, чтобы она вышла замуж за любого, кто не будет знать о её прошлом.

Ольден вздрогнул, словно я ударил его.

— Вы… выгоняете нас?

— Я обеспечиваю будущее, — поправил я. — И да. Я бы хотел, чтобы она покинула дом. Я не хочу интриг, истерик и прочего. Моя жена спит в этом доме. Единственная.

Старик опустил взгляд. Его плечи сгорбились, будто он постарел на десять лет.

— Понимаю, — прошептал он. — Она ведь любила вас…

— Любовь не дает права шантажировать меня собственной смертью, — отрезал я, протянув ладонь ему. — Ключ.

Ольден молчал. Он медленно отцепил ключ от связки. Металл был теплым от его руки. Когда он протянул его мне, его пальцы дрожали.

— Может… — он замялся, рискуя моим гневом. — Может, вы утешите её? Ей так больно…

Я посмотрел на ключ в своей ладони.

Затем на старика. В его глазах была мольба. Он пытался спасти остатки достоинства своей дочери. Но я помнил её слова. «Я выпью это. Прямо сейчас».

И поморщился.

Если я зайду к ней сейчас, она поймет это как слабость. Как шанс. Она снова пойдет на шантаж, снова будет использовать свои слезы как оружие. А у меня не было сил на эту войну. У меня была только одна битва, которая имела значение. И она находилась за этой дверью.

— Нет, — сказал я. Голос прозвучал жестче, чем я планировал. — Я не тот, кого можно грязно шантажировать. И ломать комедию.

— Она вас искренне любит! Всем сердцем! — вздохнул дворецкий.

Я забрал ключ и повернулся спиной. Не оглядываясь. Если бы я увидел его лицо, я бы, возможно, смягчился. А я не мог позволить себе мягкость. Не сейчас.

Комната Ноэлии находилась неподалеку.

Я шел тихо, сапоги не стучали по паркету. Я научился ходить бесшумно еще в первые годы службы, когда лишний звук мог стоить жизни взводу. Сейчас тишина была нужна, чтобы не спугнуть её. Чтобы не нарушить хрупкий баланс между моим желанием ворваться и ее сном, который я не хотел разрушать.

Дверь была заперта. Ключ вошел в скважину с тихим щелчком. Я повернул его медленно, чтобы механизм не скрипнул.

Дверь подалась.

Глава 59. Дракон

В комнате было темно. Только узкая полоска лунного света падала на кровать, выхватывая из темноты белое пятно одеяла.

Воздух здесь был другим. Не затхлым, как в остальном доме. Здесь пахло ею.

Теплом. Сном. Чем-то неуловимо сладким, напоминающим полевые цветы после дождя. Этот запах ударил в голову сильнее вина. Мои легкие жадно втянули его, словно я задыхался последние часы и только сейчас смог вдохнуть. Это был запах моей пары. И он сводил меня с ума.

Мне хотелось просто вдыхать ее, медленно сходя с ума от ее близости.

Я закрыл дверь за собой. Бесшумно.

Подойдя к кровати, я остановился.

Она спала.

Её лицо было расслабленным. Исчезла та сталь, та напряженность, что я видел в её глазах днем. Исчезла маска боли. Ресницы отбрасывали тени на щеки. Губы были слегка приоткрыты.

Она дышала ровно. Живая. Здесь. Моя.

О, боги, что сейчас творится внутри меня. Если бы она знала.

Меня потянуло к ней. Магнитом. Дракон внутри зашевелился, требуя выхода, требуя права коснуться. Я сжал кулаки, выпустил острые когти, упираясь ими в кожу. Боль помогала держать узду.

Я опустился на колено рядом с кроватью. Паркет был жестким, но я не чувствовал этого.

Моя рука поднялась сама. Пальцы дрожали. Я чувствовал свое право быть здесь и одновременно свое бесправие.

Разве можно так мучить меня?

Я задавал ей этот беззвучный вопрос каждым выдохом.

Я осмелел, затаил дыхание и коснулся её щеки.

Тыльной стороной ладони. Осторожно. Едва ощутимо. Чтобы не потревожить ее сон.

Кожа была горячей. Живой.

Под моими пальцами пульсировала артерия. Тук-тук. Тук-тук. Ритм её жизни.

Боги, я сейчас задохнусь от желания.

Внутри меня зарычал зверь. Я почувствовал, как с выдохом вырывается тихий рокот.

Он требовал большего. Требовал прижать её к себе, вдохнуть запах её волос, почувствовать вес её тела. Требовал впиться зубами в эту мягкую кожу шеи и оставить шрам, который никогда не заживет. Требовал сладко измучить на простынях, упиваясь ее губами.

Я с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как напрягается ткань моих штанов. Я мучительно положил руку, пытаясь успокоить свою плоть, горящую от желания сквозь ткань.

Я сдержался.

Я просто сидел и смотрел. Впитывал её существование.

Мне казалось, что если я уберу руку, она растворится. Исчезнет, как сон. Как все хорошее в моей жизни, что всегда заканчивалось пеплом.

Я провел пальцем по её волосам. Прядь скользнула между пальцев, мягкая, как шелк.

— Моя, — с нежностью прошептал я. Звук был едва слышимым, скорее выдохом, чем словом. Это было не признание. Это был приговор. Приговор ее телу, ее губам, ее глазам, которые были закрыты, ее груди…

Она заворочалась, словно почувствовала неладное.

Глава 60. Дракон

Её брови дрогнули. Она нахмурилась во сне, словно ощутила мое присутствие даже сквозь сон. Ее рука дёрнулась, сбрасывая одеяло.

Я замер. На мгновенье я почувствовал ее желание. Словно жаркая волна пробежала по венам. Словно невидимая рука сдавила мне горло, забирая последний воздух.

Инстинкт хищника сработал быстрее мысли. Я убрал руку. Резко. Будто обжёгся.

Отстранился, отходя в тень, сливаясь с темнотой угла. Я не мог рисковать. Если она проснётся и увидит меня здесь, в своей комнате, ночью, смотрящим на неё как голодный зверь… Она испугается. А я не хотел её страха. Я хотел её принятия. Даже если мне придётся ждать этого вечно.

Ноэлия вздохнула, перевернулась на другой бок и затихла. Сон не ушёл.

Я стоял в темноте ещё несколько секунд. Сердце колотилось в рёбра, требуя выхода. Но я не мог разбудить её. Не сейчас. Ей нужен отдых. Ей нужно время привыкнуть к тому, что мир изменился. Что я изменился. Что я теперь не просто генерал, а мужчина, который готов сжечь мир ради неё.

Я посмотрел на свои пальцы и поднёс их к носу, упиваясь её запахом. Они помнили тепло её кожи. И хранят её упоительный запах.

Этого было достаточно. Пока достаточно.

Я развернулся и вышел из комнаты. Так же тихо, как вошёл. Запер дверь на ключ.

Металл ключа оттягивал карман, напоминая о тяжести выбора, который я сделал.

Донна получит свой дом. Ольден получит свою пенсию. А я… Я получил свои шляпки!

Мне кажется, когда я закончу этот альбом, то буду разбираться в шляпках лучше любой модницы!

Я возвращался в кабинет. Там, на столе, лежал альбом. Незаконченный.

И я знал, что завтра, когда она проснётся, я буду рядом. Не как генерал. Не как кредитор, который требует с неё супружеский долг.

Как тот, кто готов сжечь этот дом дотла, чтобы только она не замёрзла. Как тот, кто убьёт любого, кто посмеет взглянуть на неё слишком долго.

Я шёл по коридору, и тени расступались передо мной, словно чувствуя темноту моих мыслей.

Ночь ещё не кончилась. Но рассвет уже был ближе, чем прошлое.

И я буду ждать этого рассвета. Потому что она стоит любой цены. Даже если эта цена — моя душа.

Глава 61. Дракон

Рассвет застал меня за столом.

Альбом лежал передо мной. Страницы были испещрены моими неуклюжими линиями. Шляпки. Чертовы шляпки. Я провел большим пальцем по свежему рисунку, размазывая чернила. Выглядело паршиво. Но я сделал это. Я, человек, который всю жизнь рисовал только линии обороны и траектории снарядов, всю ночь выводил лепестки и ленты.

За окном серое небо светлело, смывая ночные тени. Дом молчал.

Но ничто не могло сравниться с голодом внутри. Дракон не спал. Он сидел в глубине сознания, свернувшись кольцом, и тихо рычал, требуя проверить метку. Убедиться, что она на месте. Что она жива. Что она моя.

Дверь в ее комнату была закрыта. Я не стал стучать. Ключ, который я забрал у Ольдена ночью, жег карман. Я вставил его в скважину, повернул бесшумно. Механизм щелкнул, как взведенный курок.

В комнате было светло. Тяжелые шторы раздвинуты, выпуская утренний свет, который безжалостно освещал каждую пылинку.

Она сидела у окна. Спиной ко мне.

Ноэлия была одета в простое утреннее платье, ткань облегала фигуру, не скрывая больше никаких иллюзий. Ее волосы, темные и тяжелые, были распущены, падая на плечи живой волной. Она держала в руках чашку, но не пила. Просто смотрела в окно, на сад, где вчера ночью я приземлился, держа ее на руках, обагренный кровью ее врагов и своего друга.

Я замер на пороге. В груди что-то екнуло. Тяжелое, болезненное. Я любовался ею. Не как генерал, оценивающий трофей. Как мужчина, который понял, что стоит на краю пропасти, и увидел единственный мост.

На столике стоял ее нетронутый завтрак. Почему она ест? Дракон тут же забеспокоился.

Она почувствовала меня. Не обернулась, но плечи напряглись. Линия позвоночника стала жесткой, как струна.

— Мне нужна карета, — произнесла она холодным голосом.

— Нет, — ответил я, понимая, что она все еще хочет уехать.

Я снова взглянул на поднос с едой, видя, что приборы чистые. Она не ела ничего. Даже не попробовала.

— Ты почему отказалась от завтрака? — спросил я.

— Я не голодна, — произнесла она. Голос был ровным, без дрожи. Холодным, как сталь клинка, который я держал в руке тысячу раз.

— Тебе нужно есть, — ответил я. Мой голос прозвучал хрипло. Я сделал шаг внутрь, закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. — После вчерашнего… тебе нужно восстановить силы.

— Силы для чего? — Она наконец повернулась.

Ее лицо было прекрасным. Теперь, при дневном свете, без тени иллюзии, это было очевидно. Точеные скулы, глубокие глаза, в которых плескалась такая усталость, что мне захотелось уничтожить любого, кто посмел ее причинить. Включая себя.

— Для жизни, — сказал я просто.

Она поставила чашку на блюдце. Звук фарфора о фарфор был резким.

— Супружеской жизни в твоей клетке? — Она усмехнулась, но в улыбке не было веселья. — Спасибо, генерал. Но я уже сыта твоим гостеприимством.

Я подошел ближе. Хотелось сократить дистанцию, вдохнуть ее запах ближе, но я заставил себя остановиться у стола. Оперся ладонями о деревянную поверхность. Чернильные пятна остались на полировке.

— Это не клетка, — мягко произнес я. — Это твой дом.

Боги, как же тяжело с ней говорить… Задыхаться от страсти и слышать ее упреки. Это невыносимо. Этот лед ее голоса, этот холод взгляда.

— Мой дом? — Она подняла на меня взгляд. В глазах вспыхнул огонь. — Ты называешь это домом? Место, где меня заперли? Где меня унижали при слугах? Где моя свадьба прошла настолько ужасно, что даже соседям перед соседями стыдно? С тремя жалкими букетами? В уродливом платье?

Каждое слово било точно в цель. Я не моргнул. Принял удар.

— Я знаю, — сказал я, чувствуя, как в горле стоит ком вины. — Я был слеп.

— Слеп?

Она встала. Движение было плавным, хищным. Она обошла стол, оказавшись напротив меня. Теперь между нами было всего несколько шагов.

— О нет! Ты был не слеп. Ты был жесток, Астор. Ты назвал меня инструментом. Ты заставил меня чувствовать себя грязью под твоими сапогами. И под туфельками твоей «любимой семьи».

Глава 62. Дракон

— Я исправлю это, — перебил я.

В голосе прорычал зверь, но я сдержал его.

— Прямо сейчас. Я отправлю гонцов. Через неделю будет новая церемония. В столице. При короле. Со всеми почестями. Ты получишь всё, что положено генеральше. Любое платье. Любой камень. Скажи, чего ты хочешь, и оно будет у твоих ног.

Я говорил искренне. Я готов был вывернуть казну наизнанку. Готов был сжечь этот проклятый дом и построить новый, если бы она попросила.

Ноэлия смотрела на меня. И вдруг рассмеялась. Тихо. Горько.

— Платья? Камни? — она покачала головой. — Ты ничего не понял. Тебе нужна красивая оболочка, Астор. Вчера ты готов был вышвырнуть меня, потому что думал, что я уродина. Сегодня ты готов жениться снова, потому что увидел мое лицо.

— Дело не в лице, — прорычал я. Шагнул к ней. Инстинкт требовал коснуться, доказать. — Я чувствую тебя. Дракон чувствует пару.

— Дракон чувствует добычу, — отрезала она. — А я не добыча.

Она выпрямилась. В ее росте было больше достоинства, чем во всех генералах королевства вместе взятых.

— Это было испытание, — произнесла она тихо. — Бабушка предупреждала. Медальон был не для красоты. Он был фильтром. Я хотела увидеть, сможет ли мужчина полюбить душу, не видя лица. Ты не прошел испытание, Астор. Ты оценил меня как товар. Как землю. Как функцию.

— Я ошибся, — признал я. Слова давались тяжело, словно камни в горле. — Но я здесь. Я не ушел.

— Потому что дракон не отпускает, — парировала она. — А я прошу тебя отпустить. Как человек.

Она сделала вдох.

— Я хочу развод.

В воздухе повисла тишина. Тяжелая, плотная. Дракон внутри взревел так, что у меня завибрировали ребра. Нет. Никогда. Она моя.

— Я готова оставить тебе твои земли! Только отпусти меня! Ты получил то, что хотел! Просто отпусти! — произнесла она.

Что-то в ее голосе выдавало нервозность.

— Это невозможно, — сказал я. Голос стал низким, опасным. — Мы связаны. Магией. Кровью.

— Найди способ, — она смотрела мне прямо в глаза. Не моргая. — Или я найду сама. Я не останусь с мужчиной, который любит только глазами. Дай мне карету. И охрану до границы. Я вернусь в свое поместье. Я буду жить одна. Но я не буду твоей женой.

— Ты — моя жена, — прорычал я. Контроль дал трещину. Жар поднялся из глубины груди. Воздух вокруг нас накалился, запахло озоном. — И ты останешься здесь.

— Заставишь? — Она не отступила. Не дрогнула. — Прикажешь слугам связать меня? Запрешь в башне? Ты же умеешь. Ты же генерал.

— Я не хочу тебя запирать, — я протянул руку. Хотел коснуться ее щеки. Стереть эту холодность. Показать, что внутри меня не только зверь, но и человек, который сожалеет о своей слепоте. — Ноэлия…

Мои пальцы почти коснулись ее кожи. Я чувствовал тепло, исходящее от нее, и внизу живота разгорелось пламя желания.

Она шарахнулась.

Резко. Будто я был не человеком, а раскаленным углем. Она отступила на шаг, спина уперлась в подоконник. В ее глазах мелькнул страх.

Этот отскок ударил больнее, чем слова Кайла.

Я замер. Рука повисла в воздухе. Пальцы дрожали. Чернильные пятна на коже вдруг показались мне грязью, которую нельзя отмыть.

— Не трогай меня, — прошептала она. Голос сорвался. — Пожалуйста. Не трогай.

Внутри меня что-то надломилось. Дракон бился в клетке ребер, требуя схватить, удержать, пометить. Но человек стоял парализованный болью. Она боялась меня. После всего, что я сделал. После того, как спас ее. После того, как всю ночь рисовал ее мечты.

Я медленно опустил руку. Сжал ее в кулак, пряча дрожь.

— Я не отпущу тебя, — сказал я тихо. В голосе не было угрозы. Только усталость. И сталь. — Ты можешь требовать развода. Можешь ненавидеть меня. Можешь не пускать меня в свою кровать. Но просто будь здесь. Не исчезай!

— Тиран, — выдохнула она.

— Да, — согласился я. — Если это сохранит тебе жизнь.

— А еще убийца, — выдохнула она, а я понял, о ком она сейчас. — Ты убил своего друга!

— Нет. Я не убивал своего друга. Мой друг погиб тогда, под завалами. А то, что я видел на дороге, — это подонок, который покусился на мою женщину. Грабитель, на чьих руках чужая кровь. Отребье, которое струсило явиться к родным и предпочло скользкую от крови дорожку. Вот кого я убил.

Глава 63

Мое слово «убийца» еще дрожало в воздухе, но вместо ожидаемого взрыва ярости я увидела в его глазах что-то другое. Надлом. Трещину в той каменной маске, которую он носил годами.

Астор не отступил. Он стоял всё так же близко, и я чувствовала исходящий от него жар, но теперь он не обжигал, а скорее согревал промерзшую душу. Его пальцы, сжатые в кулаки, медленно разжались.

— Ты думаешь, мне легко было это сделать? — его голос прозвучал тихо, с хрипотцой, будто каждое слово царапало горло. — Кайл… Мой друг погиб на войне. Я знал его.

Он сделал паузу, и его взгляд скользнул куда-то мимо меня, в прошлое, которое я не могла видеть.

— Он был храбрым, умным и добрым малым, — продолжил Астор, и в его тоне появилась непривычная мягкость и сентиментальность. — Он никогда бы не украл. Никогда бы не убил невинного. Он даже заступился за одну пожилую женщину на территории врага. Помог ее маленькому внуку. Спас его магией. Вылечил.

Я замерла, слушая. Мои пальцы нервно теребили край подоконника. Холод дерева контрастировал с жаром, идущим от генерала.

— И то, что ты видела на дороге — это не он, — жестко отрезал Астор, возвращаясь взглядом ко мне. В его зрачках снова вспыхнули золотые искры. — Если он таким стал… Если он опустился до разбоя и угрозы женщине… Он заслуживал смерти. Тот друг, которого я знал, одобрил бы мое решение.

Я ощутила, как внутри что-то сдвинулось. Мой гнев, еще секунду назад казавшийся монолитом, дал трещину. Я считала дружбу чем-то священным, нерушимым. Убить друга… Для меня это было чудовищно. Но он говорил о чести. О том, что человек может умереть раньше тела.

Я молчала, переваривая его слова. Образ бандита в грязном мундире накладывался на рассказ Астора, и картинка не складывалась. Но я видела, как болит душа у генерала. Видела, как напряглась челюсть, как ходуном ходят желваки. Ему было больнее, чем мне.

Но признать это вслух я не могла. Гордость требовала защиты. Мне нужно было сместить фокус, уйти от темы крови и смерти туда, где я чувствовала себя увереннее. Там, где я имела право судить.

— Ты дал слугам возможность вдоволь издеваться надо мной, — произнесла я, и мой голос прозвучал тише, но тверже.

Астор моргнул, словно я ударила его невидимой плетью. Золото в глазах погасло, уступив место недоумению.

— Издеваться? — переспросил он. — В чем же издевательство заключается?

— В свадебном платье, — я ткнула пальцем в сторону шкафа, где висело то самое уродливое свадебное сооружение. — В прическе!

Я чувствовала, как в душе поднимается яд обиды. Это была безопасная злость. Она не требовала прощения, она требовала справедливости.

— Я приказал купить самое дорогое платье! — парировал генерал, и в его голосе проскользнуло искреннее возмущение. Он действительно не понимал. Для него цена равнялась качеству.

— И самое безвкусное! — выпалила я. — И это звучало как насмешка. Они одели меня как чучело. А эта грязь по всему дому? Пыль в коридорах, холод в комнатах, служанки, которые смотрят на хозяйку как на врага.

Астор вдруг рассмеялся. Коротко, без веселья. Он провел рукой по лицу, и я заметила, как дрожат его пальцы.

— Ноэлия, — он выдохнул, и в этом выдохе была усталость солдата, который слишком долго был в походе. — Я бываю здесь раз в два-три месяца! Я не замечаю грязи. У меня нет времени ходить и рассматривать пыль. Я даже в некоторые комнаты не захожу. Всё, что мне нужно — мой кабинет. Вот и всё.

Он шагнул ко мне, и я инстинктивно напряглась, но он не стал прикасаться. Просто оперся ладонями о стол, нависая над ним, как над картой сражения.

— А как насчет еды? — не уступала я, хотя его объяснение начало находить отклик в моем рациональном уме. — Вчерашний ужин был холодным и несвежим.

— Я ем то же самое, что и ты! — произнес генерал, и в его голосе прорвалось искреннее удивление. — Мне кажется, что это вкусно. Может, потому что всё, что связано с мирной жизнью — вкусно? Это не сухари, вода, сушеное мясо и сушеные яблоки. Поверь. После этого любая еда кажется божественной!

Я посмотрела на него. Впервые за все время я увидела не тирана, не дракона, а человека, который живет в казарме, даже находясь в своем доме. Для него стены были просто стенами. Кровать — местом для сна. Еда — топливом.

И тут пазл сложился.

Это не его вина. Он не был жестоким. Он был отсутствующим хозяином. А вакуум власти никогда не остается пустым. Его заполнила Донна. Своими «гуманными» порядками, которые на деле оказались попустительством. Она покупала лояльность слуг разрешением на безделье, создавая иллюзию доброты, пока дом медленно умирал от грязи и хаоса.

— Я хотел бы, чтобы у меня была настоящая жена, — вдруг сказал он.

Я вздрогнула. Он произнес это так просто, без нажима, без требования. Просто констатация факта. Его взгляд скользнул по мне, и в нем читался голод, но не тот, животный, что я видела ночью. А другой. Тихий. С надеждой.

Губы сами дрогнули в усмешке. Горькой, но живой.

Мысль, засевшая в голове еще ночью, вдруг оформилась четко. Обломать Донну. Показать этому дому, кто здесь настоящая хозяйка. Не та, что позволяет слугам спать до обеда, а та, что умеет создавать порядок из хаоса. Женская гордость требовала реванша. Я не простила ей той ночи, ее слез, ее шантажа. Я хотела показать Астору, кого он потерял. Бежать? Нет, это слишком просто. К тому же я могу уехать в любой момент. Он дал мне право распоряжаться домом. И я могу днем взять карету и уехать. Но сначала я покажу слугам, за что им платят деньги. За прическу. За платье. За свинство.

Мои кулаки сжались. И вдруг я почувствовала себя нехорошим человеком.

Разве может хорошему человеку месть приносить удовольствие? Хорошая девочка должна собрать вещи, кротко вздохнуть и уехать. А плохая заставит его прочувствовать разницу с ней и без нее. Пусть ест свой холодный и невкусный ужин через неделю, вспоминая теплый и вкусный ужин, когда здесь была я. Тело лучше запоминает ощущения.

Это казалось частью моей мести. Пусть видит. Пусть знает цену.

Я выпрямила спину. Вдохнула воздух, пахнущий им — озоном, кожей и чем-то неуловимо пряным.

— Я останусь на неделю, — произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Не больше.

Астор замер. Его зрачки расширились, поглощая васильковую радужку. Я видела, как по его телу пробежала волна облегчения, смешанная с напряжением.

— Неделя, — повторил он, словно пробовал это слово на вкус.

— Но это не значит, что мы будем спать с тобой, как муж и жена, — жестко добавила я, ставя условие. — Никаких прав на мою постель. Никаких поцелуев. Никаких прикосновений!

Астор медленно выпрямился. Он не спорил. Не давил. Он просто кивнул, и в этом кивке было столько сдерживаемой силы, что у меня перехватило дыхание.

— Неделя, — согласился он тихо. — Но я буду бороться за каждый день сверх этого срока.

Он сделал шаг назад, давая мне пространство. Но я чувствовала, что это не отступление. Это тактическая пауза. Дракон умеет ждать добычу. Но теперь я не чувствовала себя добычей.

Я подошла к зеркалу, поправляя воротник платья. В отражении я увидела его фигуру за своей спиной. Он не сводил с меня глаз.

— Тогда начнем с уборки, — сказала я, не оборачиваясь. — И вызови портного. Если я должна быть генеральшей хотя бы неделю, я не буду выглядеть как пугало.

— Как скажешь, — ответил он.

В его голосе впервые за все время прозвучало что-то похожее на улыбку. Тень тепла в ледяном доме.

Я знала, что играю с огнем. Неделя — это мало. Но достаточно, чтобы перевернуть этот дом вверх дном. И достаточно, чтобы понять, смогу ли я уйти через семь дней, не оставив здесь часть сердца.

Глава 64

Дверь за его спиной закрылась не сразу.

Астор медлил, словно ожидая, что я окликну его, что я сломаюсь и попрошу остаться. Но я молчала, вцепившись ногтями в подоконник так, что дерево скрипнуло под давлением. Когда щелчок замка наконец прозвучал, тишина обрушилась на комнату тяжелой, давящей плитой.

Воздух все еще вибрировал от его присутствия.

Запах озона, горячей кожи и той странной, металлической нотки, которая сопровождала его гнев, медленно выветривался, уступая место привычной затхлости поместья. Я выдохнула, и пар от моего дыхания осел на холодном стекле мутным пятном.

Конечно, если бы я планировала остаться здесь хозяйкой, я бы тут же выгнала бы слуг. Полностью поменяла штат. Но, поскольку я не собиралась оставаться, я решила никого не выгонять. Это не входит в мои планы.

Он назвал себя тираном. Принял это как должное. Это било больнее, чем любое отрицание. Но слез не было. Внутри кипела холодная, расчетливая ярость. Если я здесь заперта, если я его «жена» против воли, то этот дом станет моим полем битвы.

Я расправила плечи, чувствуя, как хрустят суставы. В зеркале отразилась женщина с бледным лицом, но с глазами, в которых горел огонь. Не иллюзия. Реальность.

Я вышла в коридор. Паркет встретил меня привычным скрипом, но сегодня этот звук казался не признаком запустения, а сигналом к началу наступления. Тени в углах сгустились, словно слуги, затаившиеся за стенами, почувствовали перемену ветра.

— Ольден! — мой голос прозвучал четко, разрезая тишину холла.

Дворецкий появился почти мгновенно, словно вырастал из стен. Его лицо было непроницаемой маской, но в уголках глаз залегли глубокие морщины усталости. Он держался прямо, но я видела, как напряглись его плечи.

— Мадам? — он склонил голову, но в движении не было прежней подобострастности. Скорее вынужденное уважение к силе, стоящей за моей спиной.

— Книги расходов. За последние полгода. Сейчас же.

Ольден моргнул. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на снисходительность.

— Мадам, вы вряд ли что-то поймете, — произнес он мягко, но с ядом в голосе. — Бухгалтерия генерала сложна. Если что, я могу вам помочь. Разъяснить цифры.

Он протянул руку, словно собираясь забрать тяжелые фолианты, которые сам же и принес по моему требованию.

— О, нет! Помощь мне не нужна! — я перехватила книгу раньше, чем его пальцы коснулись кожи. Переплет был холодным, пахнущим старой кожей и пылью. — Я умею считать. В отличие от некоторых.

Я отвернулась, давая ему понять, что аудиенция окончена. Он остался стоять в холле, чувствуя, как его авторитет тает под моим взглядом.

Усевшись за стол в гостиной, я открыла книгу. Страницы шуршали, испещренные ровными строками цифр. Я водила пальцем по графе «Содержание персонала». Мой взгляд скользил по именам. Марта. Эльза. Кухарка Агата.

Брови медленно поползли вверх.

— Так, погодите, — прошептала я, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Горничная получает двести золотых в месяц?

Я перечитала строку. Нет, не ошиблась. Двести.

— Это при условии, что обычно больше ста им не платят, — вслух произнесла я, обращаясь к пустоте. — Сто платят им только в королевском дворце! Здесь, на границе, где пыль ест глаза, а не в мраморных залах столицы.

Я захлопнула книгу. Звук получился громким, как выстрел. Ольден, стоявший у двери, вздрогнул. Он понял, что маска невинности сорвана. Эти деньги не были зарплатой. Это была плата за молчание. За то, чтобы не замечать грязь. За то, чтобы слушаться Донну.

— Выйдете, — приказала я, не поднимая глаз. — Иначе я сейчас задам вам вопрос, который вам не понравится. Куда делись три тысячи золотых? Собрали на приданное дочери?

— Мадам, возможно…

— Вон!

Когда дверь закрылась, я поднялась. Тяжелая книга в руке казалась оружием. Я направилась к лестнице, где обычно собирались служанки перед обедом. Обычно в больших домах есть такая «людская» комната, где они могли отдохнуть и попить чай.

Они уже были там. Шептались, перебирая кружева на передниках. Те самые, что хихикали над моей прической, над моим «уродливым» платьем. При моем появлении они замолчали, словно обрезанные. В воздухе повис запах дешевого мыла и страха.

Я прошла вдоль строя, останавливаясь напротив каждой. Моя тень накрывала их, делая маленькими и жалкими.

— Мы что? Убирать разучились? — мой голос был тихим, но в тишине коридора он звучал как грохот камнепада. — За двести золотых в месяц?

Я швырнула книгу на столик рядом. Страницы раскрылись на злополучной цифре.

— Чтобы дом сверкал! — я обвела взглядом перила, покрытые слоем пыли, который можно было писать пальцем. — Я лично проверю каждый угол. Каждый подсвечник. Быстро за тряпки! Или будете искать новое место работы.

Я сделала шаг вперед, и они инстинктивно отшатнулись.

— Вряд ли там будут платить двести золотых за уборку, — закончила я, вкладывая в каждое слово ледяную угрозу. — Там будут платить за труд. А здесь вы получали за безделье. Вечеринка окончена.

Они переглядывались, но ни одна не посмела возразить. Страх перед генералом был велик, но страх потерять такую сумму был сильнее. Они разбежались, хватая ведра и ветошь. Я слышала, как где-то наверху уже зашуршала ткань, сбивая вековую пыль.

Но этого было мало. Голова дома — это кухня.

Я спустилась в нижние коридоры. Здесь воздух был густым, пропитанным запахами, которые не должны были смешиваться: кислое тесто, старое масло и что-то гнилое, сладковатое.

Дверь в кухню была приоткрыта. Изнутри доносился смех и чавканье.

Я толкнула створку.

Кухарка, грузная женщина с красным лицом, сидела за столом, закинув ноги на скамью. Перед ней стояла миска с наваристой похлебкой. Рядом, протирая тарелку грязной тряпкой, стояла посудомойка. Они обсуждали кого-то из деревни, не замечая, как температура в помещении резко упала.

Кухарка подавилась куском хлеба, увидев меня.

— Ключ от кладовой, — произнесла я. Не спросила. Потребовала.

Кухарка испугалась и пролила на себя еду. Горячая похлебка растеклась по переднику, но она даже не попыталась вытереться. Ее глаза расширились, полные ужаса не передо мной, а перед тем, что я могу найти.

— Мадам, я… ключ у управляющего… — начала она заикаться.

Глава 65

— Сочинять не надо, — перебила я. — Как вы готовите, если каждый раз вам приходится просить ключ у «управляющего»? Или мне вызвать генерала, чтобы он выбил дверь?

Дрожащими руками кухарка полезла в карман передника. Металл звякнул, когда она положила ключ на стол. Она избегала смотреть мне в глаза.

Я взяла ключ и направилась к тяжелой дубовой двери в конце коридора. Ржавый замок скрипнул, поддаваясь.

Запах ударил в нос сразу. Сырость, плесень и сладковатый дух разложения.

Я зажгла светильник на стене. Свет выхватил из темноты полки.

— Где свежее мясо? — я повернулась к кухарке, которая семенила за мной, нервно сцепив руки. — В книге расходов за неделю написано — три туши говядины.

Я указала на крюк в углу. Там висел одинокий, заветренный окорок. Поверхность была слизистой, цвет — подозрительно темным.

— А тут один окорок! — мой голос эхом отразился от каменных стен. — Это что за гниль? Вы это в еду кладете? Генералу? Мне?

— Ой, я всё уберу! — запереживала кухарка, хватаясь за передник. — Это… это должно было уйти сегодня…

— Оно и собиралось уйти сегодня. Пешком. Без вашей помощи! С такой плесенью скоро у него вырастут ноги. Надо будет поискать новую кухарку, — произнесла я спокойно, рассматривая другие полки.

Там стояли банки с соленьями, покрытые пушистым налетом. Мешки с мукой пахли мышами.

— Нет, мадам, прошу вас… — кухарка упала на колени, но я не смотрела на нее.

Я подошла к очагу, где на плите стояли кастрюли. Подняла крышку. Масло внутри было темным, густым, как мазут.

— Выбросить! — я захлопнула крышку с лязгом. — Почему масло прогорклое? Сколько раз вы на нем жарите уже?

Кухарка молчала, трясясь всем телом.

— Посуду помыть. На кухне прибраться! — я обвела рукой помещение, заваленное грязной посудой и объедками. — И чтобы ужин был роскошным. Теплым. Все гнилье выбросить.

Я шагнула к ней, заставляя отползти назад.

— Иначе я напомню вам про окорок вместо туши, — произнесла я тихо, наклоняясь к самому ее уху. — Сомневаюсь, что генерал есть по туше на завтрак, обед и ужин. Или мне спросить?

Упоминание Астора подействовало как заклинание. Цвет вернулся на лицо кухарки, но теперь это был цвет страха. Она знала, что он не терпит воровства. Знала, что за обман генерала дракона платят дорого.

— Да, мадам! Сейчас! — она вскочила, толкнула посудомойку. — Ты слышала? Ведро! Тряпки!

Они засуетились. Вода зашумела в ведрах, запахло щелоком. Гнилые продукты полетели в корзину для мусора с глухими ударами.

Я постояла еще минуту, наблюдая, как хаос превращается в подобие порядка.

— Я приду и проверю, — бросила я на прощание. — Через час. Если увижу хоть одно пятно — у вас будут большие неприятности.

Я вышла из кухни, оставляя за спиной шум воды и испуганный шепот: «Генеральша!».

Коридор встретил меня тишиной, но теперь она казалась другой. Не мертвой, а напряженной, как перед грозой. Я провела рукой по перилам. Пыли не было. Кто-то уже успел протереть.

Я поднялась к себе, чувствуя тяжесть в ногах. Это была маленькая победа. Я не могла вырваться из его клетки. Но я могла заставить этот дом служить мне. Я могла вернуть ему достоинство, чтобы ему было еще больнее, когда я уеду.

Войдя в комнату, я подошла к окну. Внизу, во дворе, уже темнело. Где-то там был он. Дракон. Тиран. Убийца.

Я прижала ладонь к холодному стеклу.

— Жди ужина, Астор, — прошептала я. — У моей мести не вкус прогорклого масла. Моя месть вкусная, ароматная, уютная. Месть настоящей женщины. Посмотрим, что ты скажешь, когда это резко закончится. А то, что меня нет в доме, ты заметишь сразу. Почувствуешь. В воздухе, в еде… В каждой мелочи. Но будет поздно.

Глава 66

Никогда еще месть не казалась такой сладкой, такой почти осязаемой на вкус. Она пахла цветами, чистотой, уютом, а не затхлой пылью, которая годами въедалась в поры этого дома.

Я стояла посреди столовой, заложив руки за спину, и оценивала результат.

Высокие свечи в серебряных подсвечниках горели ровным пламенем, отбрасывая теплые блики на отполированный до зеркального блеска стол.

В центре, в тяжелой хрустальной вазе, стояли цветы. Живые. Белые лилии, которые в это время года должны стоить как слиток золота.

Я не спрашивала Ольдена, где он их раздобыл. Мне было достаточно того, что они здесь. Они были символом. Символом того, что хаос можно усмирить. Что порядок можно вернуть, даже если для этого нужно щелкнуть кнутом.

Я спустилась на кухню за час до ужина.

Воздух там изменился. Исчез запах прогорклого масла и лени.

Теперь пахло тимьяном, жареным мясом и дрожжевым тестом.

Кухарка, Агата, замерла у плиты, когда я вошла. В ее глазах плескался тот же животный страх, смешанный с профессиональным азартом.

— Сниму пробу, — сказала я спокойно, протягивая руку за ложкой.

Я обошла каждый котел, каждый противень. Соусы были идеально выверены, мясо протомлено до нужной мягкости. Они умели. Боги, они просто разучились стараться. Донна покупала их лояльность разрешением на безделье, а я покупала его страхом перед увольнением. Но результат был: дом ожил.

— Неплохо, — произнесла я, вытирая губы салфеткой.

— Я старалась, мадам, — выдохнула Агата, и в ее голосе звучало облегчение. Ей тоже нравилось быть профессионалом. Я видела, как она внимательно проверяла все, сосредоточенно отмеряя специи.

Вернувшись в комнату, я потребовала привезти платья из города, указав свои размеры.

Коробки с платьями внесли с поклоном. Я перебирала шелка и бархат, пока пальцы не коснулись глубокого изумрудного цвета. Ткань струилась, как вода. Я выбрала его не потому, что хотела понравиться ему. А потому, что этот цвет показался мне весенним. А после зимы так не хватало этой зелени.

Служанки возились с моими волосами почти час.

Они больше не дергали гребнем, не хихикали за спиной. Они боялись.

Когда зеркало отразило готовый образ — сложную косу, уложенную короной, и платье, подчеркивающее линию шеи — на моих губах застыла странная улыбка. Не радостная. Скорее торжествующая. Как у полководца, который видит поле битвы, усеянное врагами, но знает, что победа уже в кармане.

К вечеру по коридорам поползли шепотки. «Суровая генеральша», «Жестокая хозяйка», «Железная леди».

Мне было все равно. Зато больше не пахло пылью. Воздух стал легким, прозрачным.

Я села за стол и стала ждать.

Тишина в доме была напряженной. Я слышала его шаги еще до того, как он вошел в зал. Тяжелые, уверенные, но с какой-то новой осторожностью.

Дверь распахнулась. Астор замер на пороге.

Его взгляд скользнул по столу, по цветам, по свечам и наконец остановился на мне. В его васильковых глазах мелькнуло искреннее недоумение, сменившееся чем-то теплым, что тут же было заглушено привычной сдержанностью. Он выглядел уставшим. Тени под глазами залегли глубже, но плечи были расправлены.

— А у нас праздник? — спросил он, подходя к столу. Его голос прозвучал хрипловато, будто он долго молчал.

— Можно сказать и так, — ответила я, указывая на стул напротив. — День справедливости и чистоты.

Он усмехнулся. Уголок его губ дрогнул. Он сел, не отводя от меня взгляда. Слуги внесли блюда бесшумно, словно тени, и так же исчезли.

Я внимательно следила за ним. Не скрытно, а открыто. Как он берет приборы. Как пробует соус. В его движениях не было той солдатской резкости, к которой я привыкла. Он ел медленно, смакуя.

— Очень… вкусно, — произнес он наконец, откладывая вилку. В его голосе прозвучало искреннее удивление. — Прямо как у бабушки Эвриклеи. Она варила такой же соус из лесных грибов. Есть вещи, которые она не доверяет никому. Например, соусы. Она научилась этому еще в Северном Форте. И варенье из шишек.

Я почувствовала, как на сердце становится тепло. Маленький, предательский уголек надежды.

Я вдруг поняла: ему действительно некогда было заниматься поместьем. Война, границы, отчеты. А Донна… Донна просто была ленивой. Ей не хотелось ругаться, требовать, контролировать. Ей было проще позволить дому гнить, лишь бы ее не трогали.

— Я рада, — произнесла я.

И правда, радость была. Не от того, что я угодила ему. А от того, что я смогла создать этот уют. Своими руками. Своим характером.

Астор встал. Обошел стол и остановился рядом со мной. Я напряглась, ожидая давления, требования. Но он просто взял мою руку, лежащую на колене, и склонился, касаясь губами костяшек пальцев.

По коже пробежал ток. Теплый, живой, волнительный.

— Мы… мы договаривались, что без прикосновений, — дернулась я, но руку не вытащила. Это было бы слишком похоже на бегство.

Глава 67

— Это моя благодарность, — произнес он, не отпуская моей ладони. Его пальцы были шершавыми, горячими.

И тут я заметила. На его указательном и среднем пальцах, там, где обычно держат перо, чернели пятна. Чернила. Свежие, въевшиеся в кожу.

Я подняла на него взгляд. Он заметил, куда я смотрю, и быстро сжал ладонь в кулак, пряча пятна. Но было поздно.

— Вот так бы я тебя ждала, — тихо произнесла я, и в моем голосе прозвучала горечь. — Каждый вечер. Если бы ты разглядел в уродливой девушке что-то большее, чем функцию. Если бы тебе была важна я, а не лицо…

Астор выдохнул. Звук получился тяжелым, словно он нес на плечах невидимый груз.

— Зачем ты начинаешь? — прошептал он. Его большой палец начал гладить мои пальцы, стирая невидимую пыль. — Я хотел бы возвращаться домой, чтобы здесь так было всегда. Чтобы ты была здесь. Такая.

— Хотеть не вредно, — усмехнулась я, но внутри все сжалось.

Я чувствовала жар, исходящий от его руки. Напряжение повисло в воздухе, густое, как мед. Мое сердце гулко билось в ребра, предавая меня. Я тоже хотела этого. Хотела, чтобы этот стол, этот свет, этот запах стали нормой. Но разум холодным лезвием резал иллюзии.

Ему плевать на мою душу. Ему нужна красота. Нужна функция. Нужна жена, которая создает уют, пока он воюет. Я стала удобной. Но не любимой. Не той, которую выбирают сердцем, а той, которую выбирают глазами.

Я уже открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать ему всю горькую правду о том, что он так ничего и не знает обо мне, о том, чем я живу, чем дышу, о чем переживаю. Но дверь в столовую распахнулась с грохотом.

В кабинет влетел человек. На нем не было плаща, только мокрая от дождя форма штабиста. Ткань прилипла к телу, с капоров стекала вода, образуя лужицу на паркете. Лицо бледное, как полотно, глаза расширенные от бега и ужаса.

Астор мгновенно отстранился от меня. Тепло его руки исчезло, оставив после себя холод. Он выпрямился, и в ту же секунду генерал в нем убил мужчину.

— Что? — спросил он. Голос стал стальным.

— Через час вас вызывают в штаб! — выпалил гонец, не переводя дыхания. Слюна брызнула на его губы. — Они нарушили наши границы час назад! Блокпосты держатся, но им нужно подкрепление. Они используют запрещенную магию… Темную кровь. Живые щиты…

Война.

Она всегда приходила не вовремя. Как любовница, врывающаяся в семейный уют, чтобы напомнить, кто здесь главный. Она была его второй женщиной. С которой он проводит куда больше времени, чем с первой.

Астор уже не смотрел на меня. Он смотрел на гонца, оценивая угрозу. Его челюсть сжалась, желваки заходили ходуном.

— Мне пора, — произнес он, обращаясь ко мне, но не подходя. Будто между нами снова выросла стеклянная стена.

Я дернулась за ним. Инстинктивно. Словно хотела сказать: «Не уходи!». Но слова застряли в горле.

— Ты… ты надолго? — спросила я. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Астор повернулся. В его глазах мелькнула боль. Настоящая, человеческая боль от необходимости разорвать этот хрупкий момент.

— Не знаю, — ответил он, и в его голосе прозвучала усталая ирония. — Надо у врагов спросить.

Он увидел мое лицо. Увидел, как побелели мои пальцы, сжимающие край скатерти. Его выражение смягчилось на мгновение.

— Постараюсь побыстрее, — выдохнул он. — Только… могу я попросить об одном?

Он сделал шаг ко мне. Не для прикосновения. Просто чтобы быть ближе.

— Не уезжай. Дождись меня. Я не хочу знать, что ты где-то в дороге, пока я там… — Он не договорил. Не хотел пугать меня подробностями той бойни, которая его ждала.

Я смотрела на него. На чернильные пятна на его руках, которые он снова спрятал в карман. На усталость в его позе.

— Я не обещаю, — ответила я честно.

Он кивнул. Будто ожидал этого.

— Я знаю, — сказал он. — Но я буду надеяться.

Он развернулся и вышел вслед за гонцом. Его шаги удалялись быстро, решительно. Звук захлопнувшейся входной двери прозвучал как выстрел.

Я осталась одна за накрытым столом. Свечи догорали. Цветы начинали вянуть. А в тишине дома снова поселилось ожидание.

Глава 68. Дракон

Карты местности ложились на стол одна за другой.

Пергамент шуршал, нарушая тишину кабинета, но этот звук казался мне громче грохота канонады.

Мои пальцы скользнули по границе, там, где алая черта вторглась в наши земли, разрезая территорию, как нож по живой плоти. Запах войны уже стоял в воздухе, смешиваясь с запахом пороха и магии.

Я подошел к зеркалу в углу комнаты. Поверхность стекла рябила, будто вода в колодце. Я провел пальцем по холодной глади, рисуя знак призыва. Зеркало вспыхнуло изнутри магическим светом, окрашивая мое отражение в мертвенно-зеленые тона.

— Первому и третьему полкам выдвигаться к ущелью Скорби, — мой голос прозвучал глухо, будто из-под земли, вибрируя в грудной клетке. — Второму занять высоты. Магам быть в готовности. Любая попытка прорыва — уничтожение на месте. Потерь избегать. На рожон не лезть. Врага удерживать на его позициях.

Мои зрачки сузились, превращая мир в контрастную схему угроз и целей. Парень-связист, стоявший перед зеркалом, инстинктивно отступил на шаг. Он чувствовал. Они все чувствовали, когда дракон просыпается внутри оболочки человека. Он хотел огня. Хотел рвать плоть, плавить камень и небо. Жар поднимался по позвоночнику, требуя выхода, но я держал его в узде. Сейчас мне нужна была холодная голова стратега, а не слепая ярость зверя.

Я снова нарисовал знак.

— Блокпосты. Доложить обстановку! — приказал я, видя, как бледнеет лицо мага. Статика магической связи холодила воздух, вызывая вкус металла на языке.

— Все… все пока… держимся, господин генерал! — голос в зеркале трещал, прерываемый помехами. Глушат, сволочи. Магов сильных привели. Отрезают связь. — «Черные плащи» встретили их. Несем потери. Рубежи не сдаем. Подразделение «Лед» уже час как на позициях. Они накрывают противника сверху. Магия стихии работает, но их много… Слишком много.

— Ясно. Помощь идет, — произнес я, и в моем голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений. — И летит.

— Они там… — послышался голос, а магическая связь дрогнула, словно натянутая струна перед разрывом. — Мы долго не удержим. Просим помощи, господин генерал. И подкрепление.

Свет в зеркале погас, оставляя после себя лишь мое отражение. Усталое. Жестокое.

Тишина кабинета давила на уши, тяжелее, чем доспехи. На столе, рядом с военными сводками, испещренными пометками о потерях, лежал ее альбом.

Мокрый, распухший, со слипшимися в единый ком страницами, пахнущими грязью и засохшей кровью.

Я коснулся его осторожно, будто это было тело погибшего товарища, которое нельзя тревожить лишним движением. Бумага крошилась под пальцами, превращаясь в труху. Ее мечты. Ее жизнь, которую я не уберег от дождя и грязи.

Гнев на себя вспыхнул короткой, острой вспышкой, обжигая внутренности. Я сжал кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь, прокалывая кожу. Боль отрезвила, вернула контроль.

Я начал переодеваться. Снял мягкую рубашку, в которой провел ночь за рисованием чужих узоров. Воздух коснулся обнаженной кожи, холодный и чужой. В зеркале отразилось тело, испещренное шрамами. Карта моих ошибок. Каждый рубец — это жизнь, которую я отнял, или жизнь, которую не смог спасти. Белые полосы на темной коже выглядели как трещины на старой стене.

Шрам на плече пульсировал, напоминая о Кайле. О его глазах, полных ужаса в последние секунды. Я отвернулся. Зеркало лгало. Оно показывало человека, уставшего офицера, а внутри кипела чужая, древняя сила, требующая жертв.

Это было безумие.

Генерал, готовый возглавить армию, собирающийся рисовать женские уборы в перерывах между битвами.

Дракон внутри фыркнул, выпуская струйку дыма через ноздри, но не возразил. Он понимал: это тоже способ защиты. Единственный способ удержать то, что важно. Если я сохраню ее мечты, она останется со мной. Если я верну ей то, что отнял, она, возможно, простит мне кровь на руках, простит мои жестокие слова. Возможно.

Доспехи легли на плечи тяжестью мира. Холодная тонкая сталь прижалась к ключицам, ремни затянулись, ограничивая дыхание, превращая грудную клетку в железную клетку для сердца. Я застегивал пряжки механически, чувствуя, как с каждым щелчком часть меня умирает. Генерал надевал маску. Ноэлия видела человека, который рисовал цветы на бумаге. Мир увидит монстра в латах.

Сверху я надел алый мундир. Спасибо нововведениям, теперь у генералов есть три мундира. Белый парадный, черный и красный. Черный считался траурным. И, честно говоря, я редко его снимал.

Не хотелось бы потерять драконью сущность. Так что доспехи должны были спасти. Как только я принимал форму дракона, они превращались в оберег. Спасибо ректору Магической Академии. А то ему уже надоело делать зелья, восстанавливающие драконью сущность.

Я сунул оба альбома за пазуху, под броню. Один — испорченный, как напоминание о цене. Второй — новый, с моими неуклюжими рисунками, как обещание. Они прижались к груди, рядом с сердцем. Тяжелые. Живые. Зачарованная сталь холодила их кожу, но мое тело отдавало тепло.

Повернулся к выходу. Ночь ждала за окном. Война ждала на границе. Но теперь у меня было зачем возвращаться. Не просто долг. Не просто присяга. А причина выжить.

Глава 69. Дракон

Я шагнул в темноту лестницы, чувствуя, как кожа под доспехами зудит от предстоящей трансформации. Ветер за окнами выл, предвещая бурю, и этот вой сливался с рыком внутри меня.

Тяжелые сапоги ступали по паркету бесшумно, но каждый шаг отдавался эхом в пустоте дома.

«Неужели не выйдет попрощаться?» — промелькнуло в голове, жалкая, человеческая мысль. Я посмотрел на закрытую дверь ее комнаты. Темное дерево молчало. Сердце сжалось, пропуская удар. Оно все еще надеялось, что она выбежит, что она остановит меня, что в ее глазах будет не страх, а что-то другое.

Но коридор был пуст. Только тени плясали на стенах от редких светильников.

Я спустился по лестнице, чувствуя, как замирает от боли сердце. Надежда умирала медленно, как раненый зверь.

Когда я вышел на улицу, было уже темно. Небо затянули тучи, скрывая звезды.

Карета ждала меня, черная тень на фоне еще более черного сада. Лошади фыркали, чувствуя мое настроение, перебирая копытами мерзлую землю.

Я положил руку на дверцу, холодное дерево обожгло ладонь сквозь перчатку. Как вдруг услышал позади себя шаги. Быстрые, легкие, сбивчивые.

Она бежала так, словно хотела остановить меня, словно что-то поняла в последнюю секунду. Ткань ее платья шелестела на ветру.

Но как только подбежала, замерла в двух шагах от меня. Между нами повисло пространство, наполненное невысказанными словами. Она была без плаща, только в легком домашнем платье, и ветер трепал ее волосы, бросая пряди на лицо.

— Возвращайся живой, — произнесла она, а ее голос дрогнул, ломаясь на последнем слоге.

Это были не объятия, не поцелуи. Не признание в любви. Это было разрешение. Разрешение остаться в ее жизни.

Мне захотелось ее обнять. Прямо сейчас. Сломать дистанцию, стереть эти два шага, которые казались пропастью. Прижать к себе так, чтобы мои доспехи не ранили ее, чтобы тепло моего тела согрело ее дрожь.

И я обнял. Просто обнял. Осторожно, чтобы металл не коснулся ее кожи.

Думал, что она будет вырываться, оттолкнет, напомнит о границах. Но нет. Она замерла в моих объятиях, словно птица, уставшая от полета. И я слышал биение ее сердца. Частое, гулкое, отдающееся в моих собственных ребрах. Тук-тук. Тук-тук. Жизнь.

— Так точно, — выдохнул я, и мой голос прозвучал хрипло, неузнаваемо. Отпускать ее не хотелось. Инстинкт кричал: «Забирай. Уноси. Прячь». Но там гибли солдаты. Там была граница, которую нельзя сдать. И я должен быть там.

— Давай, — прошептал я, отстраняясь с усилием, которое далось мне тяжелее любого боя. Я втянул ее запах, словно пытался унести его с собой в дорогу, запечатать в легких. Гроза. Пряности. Она.

Запомнить. Чтобы в аду боя знать, ради чего дышать.

Она удалялась. Стояла на ступенях маленькой фигуркой, освещенной светом из прихожей, а потом исчезла за поворотом.

Кучер щелкнул кнутом. Лошади рванули быстрее.

Я сидел в темноте, прижимая ладонь к груди, где под сталью лежали альбомы.

— Жди, — сказал я в пустоту кареты. — Я вернусь.

И дракон внутри согласился. Мы вернемся. Любой ценой.

Глава 70

Ветер бил мне в лицо, когда карета скрылась за поворотом, унося его в ночь. Я стояла на крыльце, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать тепло, которое стремительно утекало из тела. Только когда холод проник до костей, я опомнилась.

Что я натворила?

Я бросилась вслед за ним. Почти побежала. Мои пальцы сжались на перилах, когда я поняла, что чуть не выбежала из дома, чтобы проводить человека, от которого хотела сбежать всего несколько часов назад. Стыд накрыл меня горячей, липкой волной. Он был хуже страха. Это было предательство самой себя.

«Ты же хотела уехать! — твердил внутренний голос, жесткий и обвиняющий. — Ты собирала вещи. Ты требовала карету. Ты называла его убийцей!»

Но ноги не слушались разума. Словно невидимая сила требовала удержать его рядом. Они помнили тяжесть его взгляда, когда он просил остаться. Они помнили тепло его рук, когда он спасал меня от ножа разбойника. Я развернулась и почти бегом вернулась в дом, захлопнув дверь так, что эхо прокатилось по пустому холлу. Мне было стыдно. Стыдно за этот странный, болезненный порыв, который перечеркнул все мои планы на побег.

Отъезд придется отложить. Это понимание легло на плечи свинцовой плитой.

Утро наступило слишком быстро. Солнечные лучи безжалостно высветили пыль в углах комнаты, которую служанки еще не успели вытереть. На столе стоял нетронутый поднос с завтраком. Яичница остыла, жир застыл белесыми разводами. Запах еды вызывал тошноту.

Тревога не покидала меня. Она сидела внутри, как проглоченный камень, холодный и тяжелый. Я ходила из угла в угол, прислушиваясь к каждому звуку. Скрип половицы, шорох платья служанки, далекий стук копыт — каждое шуршание заставляло меня вздрагивать.

— Газету, — потребовала я, когда вошла горничная убирать поднос. — Срочно.

Девушка испуганно кивнула и исчезла. Вернулась она через полчаса, протягивая свежий номер. Я выхватила лист из ее рук, даже не поблагодарив. Бумага хрустнула, пахнущая сырой типографской краской.

Я искала глазами заголовки. «Нападение на границе». «Героизм солдат». «Враг отброшен».

Ничего конкретного. Никаких имен. Только пафосные слова о долге и защите отечества, за которыми скрывалась реальная бойня. Я скомкала газету и швырнула ее в угол.

День превратился в сплошное ожидание.

Время тянулось вязко, словно смола. Я сидела у окна, наблюдая, как тени ползут по саду. Каждая минута без вестей казалась часом. Я ловила себя на том, что считаю ворон на крыше конюшни, лишь бы не думать о том, что происходит там, за горизонтом.

Когда Ольден наконец принес вечернюю газету, солнце уже село. В холле горели свечи, отбрасывая пляшущие тени на лицо дворецкого. Он выглядел уставшим.

— Вот, мадам, — он протянул мне сложенный лист.

Я развернула его и сначала не поняла. Страницы были сплошь исписаны мелким шрифтом. Никаких статей. Никаких светских сплетен или рекламы новых тканей. Только списки.

Сухие, безэмоциональные столбцы букв.

«Погишие». «Раненые». «Пропавшие без вести».

Да, так и написано «Погишие». Словно тот, кто набирал это, спешил. Или просто это слово — приговор для многих семей — не далось наборщику.

Командиры. Офицеры. Солдаты.

Воздух в легких закончился. Я водила пальцем по строкам, вглядываясь в каждую букву, боясь найти и боясь не найти. Моравиа. Моравиа. Моравиа.

Его не было.

Железный обруч, сжимавший мое сердце весь день, внезапно разжался. Я выдохнула, и звук получился хриплым, болезненным. Его нет в списках. Он жив.

Я инстинктивно прижала ладонь к руке, туда, где под тканью платья скрывалась метка. Она горела. Не всегда, не постоянно, но иногда я чувствовала тусклый, пульсирующий узор под кожей. Сейчас она была теплой. Живой. Я гладила это место сквозь ткань, пытаясь согреть не кожу, а собственную душу, которая отказывалась понимать, что происходит.

Почему я так переживаю? Почему облегчение смывает обиду? Почему мне важно, чтобы его имени не было в этом списке смерти?

— Нет, спасибо, завтрак не надо, — механически произнесла я, когда мне снова предложили еду. Я сглотнула ком, стоящий в горле. Аппетита не было.

Позже, чтобы развеяться, я вышла в сад. Воздух был свежим, пахло мокрой землей и почками. И тут я увидела ее.

Донна прогуливалась по аллее. Она шла медленно, легко переступая по гравию, словно гуляла в обычное воскресенье. На ней было светлое платье, волосы уложены в идеальную прическу. Ни тени беспокойства. Ни следа слез.

Мы столкнулись лицом к лицу у фонтана, где вода уже начала журчать после зимнего застоя.

— А, новая мадам! — усмехнулась она, и в ее голосе не было яда, только усталая ирония. — Что? Теперь ты — любимая жена? Беспокоишься о генерале?

Глава 71

Я посмотрела на ее цветущий вид, на спокойные руки, сложенные на животе.

— А я вижу, что ты не сильно переживаешь, — заметила я, и в моем голосе проскользнуло обвинение. — Он там воюет. Может быть, умирает.

Донна пожала плечами. Легко. Будто речь шла о погоде.

— А что мне переживать? Я никогда не переживаю. Это бесполезно, — она посмотрела на меня, и в ее глазах мелькнуло что-то странное. Пустота. — Вернется — хорошо. Не вернется… Жалко, конечно. Жизнь продолжится. Приличная сумма денег останется мне по завещанию. Так что я в выигрыше в любом случае.

Она не стала продолжать диалог. Развернулась и пошла дальше, оставляя меня стоять у фонтана с ощущением, что я только что говорила со статуей. Ее цинизм был броней. Или она действительно ничего не чувствовала?

Я махнула на нее рукой. Пусть живет в своем мире.

Новости пришли на четвертый день.

Я проснулась с плохим предчувствием. Солнце светило ярко, весна пахла особенно нежно, слишком контрастно по отношению к тому хаосу, что творился у меня в голове. Птицы пели, но их трели казались насмешкой.

И вдруг я услышала голоса.

— Победа! — кричал кто-то на конюшне. — Мы победили!

Я выбежала в коридор, едва застегнув халат. В холле уже суетились слуги. Ольден стоял у входа с газетой в руках. Его лицо было бледным, но глаза горели.

— Победа, мадам, — сказал он, и в его голосе впервые за эти дни прозвучало нечто похожее на уважение. — Враг отступил. Границы отбиты. Сейчас генерал добивает остатки вражеской армии, но уже на их территории.

Дом ожил. Запах полироли и воска стал сильнее — слуги лихорадочно отмывали помещения, словно готовились к приезду короля. На кухне стучали ножи, пахло жареным мясом и пряностями. Ужин готовился праздничный.

Я ждала.

Прислушивалась к каждому звуку снаружи. К стуку копыт. К скрипу колес. Время снова растянулось, но теперь это было ожидание не смерти, а жизни.

И вот он наконец-то раздался.

Грохот колес по гравию. Фырканье лошадей. Резкий окрик кучера.

Я вышла на крыльцо. Сердце колотилось где-то в горле. Дверца кареты открылась.

Я задержала дыхание, готовая увидеть его фигуру. Его тяжелый шаг. Его взгляд, который пригвоздит меня к месту.

Но из кареты вышел не генерал.

— Осторожней… Выносите… — послышался голос незнакомца.

Глава 72

Двое мужчин в форме вынесли носилки.

Тело на них было неподвижным, слишком длинным для обычного человека. Черный мундир был разорван, повязка на груди пропиталась темной влагой.

Я узнала его профиль. Даже в полумраке, даже когда лицо было серым, как пепел после пожара.

Астор.

Внутри что-то оборвалось. Не струна, не нить. Что-то более глубокое, словно кто-то вырвал ребро вместе с легким.

Воздух перестал поступать в горло. Меня скрутило спазмом, тошнота подкатила к самому горлу, горячая и кислая. Я схватилась за подоконник, пальцы побелели, ногти заскрипели по дереву.

«Встань, — приказала я себе. — Встань и иди. Иди к нему!»

Ноги были ватными. Они не слушались, подгибались в коленях, словно принадлежали кому-то другому. Я сделала шаг, споткнулась о край ковра. Больно ударилась мизинцем, но не почувствовала этого. Весь мир сосредоточился там, внизу.

Я выбежала в коридор. Лестница казалась бесконечной. Перила скользили под ладонями, холодные и чужие. В холле уже было людно. Офицеры, слуги, тени. Голоса сливались в гул, неразборчивый и далекий, словно я слышала их под водой.

— Дорогу! — прорычал кто-то.

Из бокового коридора вылетела она. Донна.

Она не шла — она бежала, разметая полы своего вишневого платья. Ее лицо было мокрым от слез, волосы растрёпаны. Она опередила меня на несколько шагов, врезаясь в процессию носильщиков.

— Астор! — ее крик был похож на раненый звериный вой. — Астор, открой глаза!

Она попыталась коснуться его, но офицер грубо отстранил ее, не замедляя шага. Донна не отступила. Она цеплялась за край носилок, бежала рядом, спотыкаясь на каблуках.

— Он в сознании был! — выкрикнул один из офицеров, обращаясь ко мне, хотя смотрел сквозь меня. — Отказался от госпиталя. Сказал: «Домой». Требует врача сюда. Немедленно.

Я открыла рот, чтобы спросить: «Что случилось?», «Кто?», «Где?». Но язык прилип к нёбу. Из горла не вышло ни звука. Только сухой, лающий кашель.

Дворецкий Ольден выбежал из гостиной, бледный, как полотно. Он увидел меня, увидел Донну, увидел генерала, увидел бинты, пропитанные кровью.

— В спальню господина! — скомандовал он слугам, и его голос дрогнул.

Я пошла за ними. Механически. Переставляя ноги. Каждый шаг отдавался гулом в ушах. Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору, где еще вчера ночью я чувствовала его запах. Теперь здесь пахло железом. Свежей, горячей кровью.

Его уложили на кровать. Белоснежное белье мгновенно впитало красное с его мундира. Контраст был невыносимым. Черное и белое. Жизнь и смерть.

Я остановилась у порога. Дальше идти не было сил.

Донна уже была там. Она опустилась на колени у изголовья, сжимая его руку в своих ладонях. Она не смотрела на меня. Весь ее мир сузился до его неподвижного лица. Она плакала тихо, без истерики, просто слезы текли непрерывным потоком, капая на его пальцы.

В этот момент мое сердце дрогнуло. Не от ревности. От понимания.

Я видела, как она смотрит на него. Так не смотрят на источник денег или статуса. Так смотрят на человека, без которого воздух становится ядом. Она любила его. Настоящей, отчаянной любовью, которая не боится крови и не считает убытки.

— Мадам, — голос доктора вырвал меня из оцепенения.

Он стоял рядом, вытирая руки окровавленным полотенцем. Его лицо было усталым, глаза запали.

Он кивнул на стол, где уже лежал лист пергамента, исписанный мелким, торопливым почерком.

— Список лекарств. Дорогие компоненты. Магические стабилизаторы. Ситуация серьезная. Рана глубокая, задевает магическое ядро. Если оно погаснет… — он не договорил, но смысл был понятен. — Повязки менять каждые два часа. Рану промывать настоем серебряного корня. Как можно чаще. Не давайте ему терять кровь.

Он повернулся ко мне, и в его взгляде мелькнуло сочувствие.

— Он просил передать это вам. Личные вещи. Он настаивал, чтобы их сохранили, даже когда терял сознание.

Глава 73

Доктор протянул мне сверток. Ткань была грубой, пахла дорожной пылью и… его запахом. Озоном и теплой кожей.

— Я оставлю вас. Меня ждут еще раненые, — доктор поклонился и быстро вышел.

Я слышала, как за окном снова заржали лошади. Карета врача умчалась в ночь, увозя надежду на спасение. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Астора и тихими всхлипами Донны.

Я смотрела на сверток в своих руках. Он казался тяжелым, словно внутри лежал камень.

Я отошла к окну, подальше от кровати, чтобы не мешать. Чтобы не видеть, как она целует его пальцы.

Развернула ткань.

На стол упали два альбома.

У меня перехватило дыхание.

Один был мой. Тот, что упал в грязь во время нападения бандитов. Размокший, с покореженными страницами, пахнущий сыростью и болотом. Я думала, он потерян навсегда.

Второй… Второй был новым. Точной копией первого. Такая же черная кожа, такие же золотые уголки. Но чистый. Нетронутый.

Я открыла его. Руки дрожали так сильно, что пришлось опереться о подоконник.

Первая страница.

Мой эскиз. Шляпка с перьями фазана. Но линия была другой. Более уверенной. Более… живой. Рядом, на полях, были пометки. Его почерк. Резкий, угловатый. «Здесь добавить жесткости. Чтобы держала ветер».

Я перевернула страницу. Еще один эскиз. Вечерняя шляпка.

И на ней… капля.

Засохшая, темная капля крови.

Она лежала прямо на рисунке, словно печать.

Я провела пальцем над бумагой, боясь коснуться. Следующая страница. И еще одна. Почти весь альбом был заполнен. Он перерисовал их. Все. Каждый мой потерянный эскиз, каждый замысел, который я считала уничтоженным грязью и дождем, он восстановил.

Но не просто восстановил.

Я увидела пятна. Не одно. Несколько. На разных страницах. Кровь капала с его пальцев, пока он рисовал. Пока он сидел в своем кабинете, сжимая перо рукой, которая только что убивала или защищала.

Он делал это для меня. Видимо, он хотел сделать сюрприз.

В горле встал ком, такой плотный, что невозможно было вдохнуть. Я смотрела на эти рисунки, и они размывались перед глазами. Не потому что бумага была мокрой. Потому что мои собственные слезы наконец прорвали плотину.

Он не спал. Он не отдыхал. Он сидел здесь и пытался вернуть мне мои мечты.

Я прижала альбом к груди, чувствуя через ткань его тепло. Оно еще не остыло.

— Астор, — прошептала я в тишину комнаты.

Он не ответил. Его грудь едва поднималась. Донна уже отошла в сторону.

Я чувствовала доказательства того, что под слоем льда, под маской генерала и дракона, жил человек, который готов был истечь кровью ради моих чертежей.

Я посмотрела на свои руки. Чистые. Нетронутые. А потом на альбом. Испачканный его жертвой.

В этот момент я поняла: война не закончилась. Она просто переместилась внутрь меня. И я не знала, смогу ли я выиграть эту битву. Потому что врагом была не Донна. И не король.

Врагом было мое собственное сердце, которое теперь билось в унисон с его слабым, прерывистым дыханием.

Глава 74

Я подошла к столику у кровати, где доктор оставил пергамент со списком. Но списка не было. Он исчез! Паника, холодная и острая, кольнула под ребра. Без этих компонентов стабилизаторы не сработают. Магическая рана начнет пожирать его изнутри. Я обвела взглядом комнату. Донна сидела в кресле, словно настоящая леди.

Её платье было безупречным, волосы уложены. Слёзы высохли, оставив на щеках лишь тонкую плёнку, которая стягивала кожу. В руках она вертела тот самый лист. Пергамент шуршал в её пальцах, словно живой.

— Где бумажка с лекарствами? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Донна подняла голову. В её глазах не было прежней боли. Там плескалось что-то липкое, торжествующее.

— У меня, — произнесла она. Голос был сладким, как перезревший фрукт, внутри которого уже завелись черви.

— Дай сюда, — я протянула руку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — Ты посидишь с ним. Покараулишь. А я съезжу в город за лекарствами. Магия не ждёт.

— Не дам, — она рассмеялась. Звук был коротким, лающим.

— Что значит «не дам»? — я сделала шаг к ней.

Она тут же протянула руку с бумажкой к камину.

— Смотри, сейчас я её брошу в огонь! — заметила Донна, а на губах появилась улыбка.

Подошвы туфель утопали в мягком ковре.

— Ты же тут убивалась полчаса назад! Рыдала, что жизнь без него не мила! Быстро отдай! Сейчас пошлём слугу в Столицу.

— Слугу? — Донна покачала головой. Медленно, с наслаждением. — Они мои, Ноэлия. Или ты забыла?

— Это его жизнь, — процедила я. — Ты только что шептала ему, что любишь его? Хочешь, езжай в город сама! Лишь бы он поправился!

— А моя жизнь? — она встала. Кресло отъехало назад со скрипом. — Ты думаешь, мне легко смотреть, как он смотрит на тебя? Ты ворвалась в наш уютный мир, как чумная крыса. Разрушила всё своей… своей внешностью.

Она сделала шаг навстречу, и в её взгляде была ненависть, чистая и концентрированная.

— Так что пусть это будет компенсацией, — Донна подняла лист выше, вне моей досягаемости. — Моей местью вам. — А как же его жизнь?! — в ужасе спросила я, видя, как она поигрывает бумажкой над огнём.

— Мне плевать! — усмехнулась она. — Выживет — хорошо. Не выживет. Судьба у него такая!

— Это говорит твоя обида! — спорила я, в ужасе глядя на этот жестокий шантаж.

Нет, она его не любит. То, что я видела раньше, это была просто игра. На публику. Разве может любящая женщина так себя вести, когда речь идёт о жизни любимого?

— Встань на колени, — заметила Донна, глядя на меня. — Госпожа! И тогда бумажка, может, и не упадёт в камин!

Я моргнула. Мне показалось, что я ослышалась.

— Ты с ума сошла?

— Может быть, — легко согласилась она. — Но условие одно. Ты унизила меня своим существованием. Ты заставила его забыть меня. Так что поклонись мне. Как служанка. Как та, кто знает своё место в этом доме.

В комнате повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Астора. Оно было поверхностным, прерывистым. Каждым вдохом он забирал часть воздуха из комнаты.

Я смотрела на её руку. На пергамент. Потом на Астора. Его лицо было серым, словно выточенным из пепла. На лбу выступила испарина. Магия раны жгла его.

Я слышала, как медсестры, благородные дамы, становились на колени в грязь, чтобы перевязать солдата, как умоляли врага не трогать раненых. Они не думали о гордости. Они думали о том, чтобы пульс не остановился.

И в этом было не унижение. В этом была высшая степень благородства. Они не унизили себя этим жестом.

Гордость — роскошь для живых. Мёртвым она уже не нужна.

Я согнула ноги.

Ковёр был мягким, но пол под ним казался каменным. Колени коснулись ткани с глухим стуком. Холод пополз вверх, сквозь платье, к костям. Я смотрела на подол её платья. Вишнёвый бархат. Цвет запёкшейся крови.

— Ниже, — сладко потребовала Донна.

Я опустила голову. Лоб почти коснулся её туфли.

Она позвала слуг, которые тут же стали топиться в дверях.

— Вот она, ваша суровая генеральша! Стоит передо мной на коленях! Запомните этот момент! — усмехнулась она.

В голосе дрожала нотка удовлетворения.

— Ладно. Бери. Всё равно это тебе не поможет.

Лист упал мне на голову, затем соскользнул на плечо. Я не стала подниматься сразу. Взяла пергамент, сжимая его так, что хрустнула бумага. Только потом встала. Ноги затекли, но я не показала вида.

— Ты хоть поможешь? — холодным голосом спросила я, кивая на стопку бинтов, которые доктор оставил рядом. — Мне нужно снять старые повязки. Одной неудобно.

Донна поморщилась, словно я предложила ей съесть лягушку.

Глава 75

— Сама, милочка! Без своего генерала ты здесь никто! А слуги меня любят! — повторила она. — Я жутко боюсь крови. Меня тошнит от таких подробностей. И вообще, мне нужно привести себя в порядок. После такого стресса.

Она развернулась и вышла, стуча каблуками. Звук удалялся по коридору, пока не растворился в тишине дома.

Я осталась одна с ним.

Время работало против меня. Я посмотрела на часы. До следующей смены повязки — два часа. Если я успею съездить в столицу и вернуться за полтора часа, мы выиграем время. Но мне нужны деньги. Аптекари не работают в долг, особенно когда речь идет о магических реагентах.

Я аккуратно сняла старый бинт. На мгновенье мне стало плохо. Голова закружилась от вида ужасной раны. Но я сделала неимоверное усилие, повторяя себе: «Если ничего не делать, то он умрет!».

В этот момент в голове что-то перещелкнуло. Пальцы хоть и подрагивали, но действовали.

Рана под бинтами пульсировала темным светом. Кровь казалась черной. Кожа вокруг была горячей, словно под ней текла лава. Я промокнула сукровицу, стараясь не касаться краев. Мои пальцы были ловкими, но внутри всё сжималось от жалости. Этот человек убивал. Разрушал. Но сейчас он был беспомощным.

Закончив, я накрыла его одеялом. Поправила подушку.

— Я вернусь, — прошептала я, беря его за руку. — Только не умирай.

В холле меня встретил Ольден. Он стоял у лестницы, словно вырастал из тени. В руках он держал связку ключей, но выглядел не как слуга, а как тюремщик.

— Мне нужны деньги, — сказала я без предисловий. — На лекарства. Срочно.

Дворецкий вздохнул. Тяжело, с надрывом.

— Мадам, к сожалению, казна пуста. Я за час до этого отдал последние распоряжения. Нужно было закупить продукты на неделю. И по поводу ремонта! И отдал распоряжение на крупную сумму. Он приобрел какую-то недвижимость в Столице и нанял людей, чтобы они привели ее в порядок. Так что денег не осталось!

— Но что-то ты положил себе в карман! Да вы издеваетесь! — Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. — Это поместье Моравиа. Здесь должны быть средства. Хранилище? Сейф? Что-то еще!

Ольден помолчал. В его глазах мелькнула та же искра, что и у Донны. Удовольствие от моей беспомощности.

— Хранилище есть, — произнес он медленно. — Но доступ к нему ограничен.

— Веди, — отрезала я.

Он повел меня в крыло, куда мне раньше вход был запрещен.

Воздух здесь был холоднее, пахнущий старым камнем и металлом.

Мы остановились у массивной двери из черного дерева, окованной серебром. На ней не было замочной скважины. Только углубление для ладони и странные руны, выжженные на поверхности.

— Приложите руку, — сказал Ольден.

Я положила ладонь на серебро. Металл был ледяным.

Дверь отозвалась. Руны вспыхнули тусклым красным светом. Я почувствовала вибрацию, проходящую через руку, вверх по плечу, к сердцу. Дверь дрогнула, словно пытаясь открыться, но потом свет погас. Механизм щелкнул и заблокировался. Отказ.

— Что это было? — Я обернулась к дворецкому.

Он усмехался. Впервые открыто.

— Я его жена! — Вспыхнула я. — Я имею право!

— На бумаге, — поправил он. — Брак не консумирован. Магическая связь не завершена. Для хранилища нужно единство плоти и крови. Вы для двери — чужая.

— Вы тоже хотите, чтобы он умер? — спросила я. — Вы останетесь без работы!

— Я хочу, чтобы все было как прежде, — заметил Ольден. — А вы пришли сюда со своими порядками. Стали изучать конторские книги. Портить со всеми отношения… Зачем оно вам?

Я смотрела на него, понимая, что попала в ловушку. Они всё знали. Всё просчитали. Донна с листком, Ольден с дверью. Они играли на времени. Пока я буду биться головой о стену, Астор сгорит.

— Уйдите, — тихо сказала я.

Ольден поклонился и растворился в тени. Кажется, они уже понимали, что я здесь — не временное явление. И что как только генерал придет в себя, ноги их здесь не будет! А кто-то наворовал на приданное дочери, так что можно в ус не дуть! Прекрасно устроилась эта семейка! Шикарно просто!

Я осталась одна перед дверью. Тишина давила на уши. Я посмотрела на свою руку. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо. Крупный бриллиант, оправленный в золото.

В голове всплыло воспоминание: ночь, карета, разбойники. Я пыталась снять его тогда. Оно не двигалось. Будто прикипело к коже.

Я уперлась пальцами другой руки в холодный металл. Потянула.

Кольцо не сдвинулось ни на миллиметр. Оно сидело плотно, словно было частью пальца. Я крутила его, тянула, даже пыталась провернуть через сустав. Кожа покраснела, стала белой от напряжения, но металл не поддавался.

Магия крови. Магия дракона.

Я прислонилась лбом к холодной двери хранилища. Слёзы жгли глаза, но я не дала им воли.

— Хорошо, — прошептала я в темноту коридора. — Если вы хотите войну… Вы её получите.

Я выпрямилась. Затем снова посмотрела на кольцо.

Если я не могу снять его… значит, придётся продать вместе с пальцем. Я поеду к ювелиру и заложу его. Думаю, что денег хватит на лекарства!

Глава 76

Казалось, само небо повисло над поместьем, давя на крышу свинцовой тяжестью. Я стояла в холле, сжимая ручку саквояжа так, что костяшки побелели.

— Карету, Ольден, — повторила я в третий раз. Голос звучал хрипло, словно горло пересыпали песком. — Немедленно.

Дворецкий мялся у двери. Его глаза бегали, избегая моего взгляда. Он знал, что делает. Он сражается за счастье своей дочери.

— Мадам, вам придется отложить поездку… — начал он, глядя на меня с высокомерием.

В моем взгляде не было мольбы. Только холодная необходимость.

— Генерал умирает, — отрезала я. — Если вы хотите, чтобы его смерть лежала на вашей совести — продолжайте стоять истуканом. Мне нужны зелья.

Ольден не пошевелился.

— Хорошо, объясню для особенно хитрых. Деньги, Ольден, имеют тенденцию кончаться. Рано или поздно. Так что подумай над этим! — заметила я. — И то, что вы с Донной нагребли, тоже кончится рано или поздно. И хоть я «полузаконная» жена, но если генерал умрет, я подам в суд. И этот дом будет моим. И полетите вы отсюда всей компанией. Это ясно? Я вам еще вдогонку такие рекомендации напишу, что вас никуда не возьмут! Так что карету! Живо!

— Карета будет подана через пять минут, — пробормотал он, опуская взгляд.

Я вышла на крыльцо. Воздух был холодным, пахнущим мокрой листвой и гнилью. Через сад, вдоль живой изгороди, прогуливалась Донна. Она была одета в легкое утреннее платье, небрежно накинула шаль на плечи. В руке она держала чашку, от которой поднимался пар.

Она увидела меня. Увидела карету, которую запрягали заспанные конюхи. Донна не подошла. Не стала спрашивать, куда я собралась. Она просто сделала глоток чая, улыбнулась уголком губ и повернулась спиной. Ей было все равно. Пока я была здесь, пока я бегала, суетилась, спасала — она могла оставаться королевой этого пепелища. Ее уверенность и наглость раздражала больше, чем открытая ненависть.

Я села в карету, не дожидаясь, когда мне помогут.

— В столицу. К ювелирному кварталу, — бросила я кучеру. — Гони.

Дорога растворилась в мелькании деревьев. Я прижимала ладонь к груди, где под тканью платья лежал холодный металл обручального кольца. Оно жгло кожу, словно раскаленный уголь. Магия дракона не хотела отпускать. Оно сидело на пальце мертвой хваткой, вросшее в плоть.

Ювелирная лавка пахла металлом, кислотой и пылью. Мастер, седой старик с лупой в глазу, посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Снять? — он переспросил, крутя мою руку в свете лампы. — Мадам, это не обычное золото. Тут явно магия… Очень сильная…

— Срежьте, — сказала я. Голос был ровным, но внутри все сжималось от предчувствия боли. — Если нужно — пилите палец. Мне нужны деньги.

Старик отшатнулся. Лупа дрогнула в глазнице.

— Вы понимаете, что говорите? Это увечье!

— Я понимаю, что мне нужно купить зелья для регенерации, — я положила на стойку список, который вымолила у Донны. — Для генерала Моравиа. Он лежит без сознания. Мой муж умирает. И мне срочно нужны деньги! Вот прямо срочно! Так что снимайте его!

Имя генерала подействовало. Старик побледнел. Он кивнул, медленно доставая инструменты. Не пилу для костей. Тонкий алмазный резак.

— Держите крепче, — прошептал он.

Первое прикосновение металла к кольцу отдалось вибрацией в кости. Я зажмурилась. Запах паленой плоти ударил в нос раньше, чем я почувствовала боль. Потом пришло оно. Острое, белое, ослепляющее. Словно мне отрубали часть души вместе с плотью.

Я не закричала. Только вцепилась зубами в нижнюю губу, чувствуя вкус собственной крови.

— Мадам, вам больно? Может, прекратим эти мучения? — голос старика дрожал. Он видел, как трясутся мои плечи.

Глава 77

— Всё в порядке, — выдохнула я сквозь зубы. Пот заливал глаза, щипал раны. — Всё хорошо. Мне просто… очень нужны деньги.

Когда кольцо наконец отделилось, оставив на пальце глубокую рваную канавку, из которой пульсирующе била кровь, старик молча положил передо мной звенящий мешок.

Он достал платок, протягивая его мне.

— Спасибо, — произнесла я. Всё было как во сне. Белая ткань платка пропитывалась кровью.

Я подписала документ о сдаче драгоценности. Рука не слушалась, буквы вышли кривыми. Несколько капель крови упало на пергамент, расплываясь темными кляксами рядом с моей подписью. Кровь на договоре. Прямо сделка с дьяволом!

— Сумма больше, чем стоит лом, — тихо сказал ювелир, убирая окровавленное кольцо в коробочку. — Это… подарок. От меня. Я видел, как вы терпели. И я помню, что генерал держал границу, пока мы спали спокойно.

Он протянул мне листок с адресом.

— Алхимик на Северной улице. У него есть настоящие зелья. Не аптечная вода. Скажите, что от меня. Он вам сделает большую скидку. Он мне чуть-чуть должен. Вот…

Я кивнула, не в силах говорить. Замотала палец платком, который тут же пропитался алым. Боль пульсировала в такт сердцу, напоминая о цене каждого часа.

Алхимик и правда сделал скидку. И даже добавил несколько зелий в подарок. За что я ему была благодарна.

Обратная дорога казалась бесконечной. Корзина с зельями стояла на полу кареты, позвякивая склянками. Каждый звук отдавался в голове ударом молота.

Когда я вошла в дом, в гостиной горел свет. Донна сидела на диване, закинув ногу на ногу. Перед ней стояла служанка, держа поднос с печеньем. Они смеялись. Звук был легким, беззаботным, словно за стеной не умирал человек, который держал этот дом на своих плечах.

— О, леди Донна! Это невероятно! Я обязательно вас поддержу!

Я не остановилась. Не стала слушать. Прошла мимо, чувствуя на спине их взгляды. Донна не перестала смеяться.

В комнате генерала пахло смертью. Сладковатый, тяжелый запах некротической плоти смешивался с озоном. Астор лежал неподвижно. Его кожа была серой, местами покрытой темными пятнами, словно под ней проступала гниль. Магическая рана не заживала. Она пожирала его.

Я села рядом. Руки работали автоматически. Смочить ткань в отваре. Промыть край раны. Снять черную слизь. Наложить новую повязку, пропитанную зельем.

Внизу снова послышался смех. Донна рассказывала какую-то историю. Служанка визгливо хихикала в ответ.

Мои руки дрогнули. Злость, горячая и едкая, поднялась к горлу. Хотелось бросить опустевшую склянку в стену. Хотелось спуститься вниз и заставить их замолчать. Но я посмотрела на лицо Астора. В полумраке он казался статуей, высеченной из льда.

— Терпи, — прошептала я, касаясь его лба. Кожа была ледяной. — Я здесь.

Я не спала всю ночь. Сидела на жестком стуле, считая его вдохи. Они были редкими, поверхностными. Каждый раз, когда дыхание прерывалось, мое сердце замирало вместе с ним. Я молилась всем богам, в которых не верила, чтобы утро наступило быстрее. Чтобы чернота отступила.

Утром все началось заново. По часам. Каждые два часа — новая повязка. Каждые четыре — ложка зелья в рот, если он мог глотать.

Слуги не приходили. Я стучала в дверь кухни, требовала горячий бульон. Мне приносили гадкую холодную воду, пахнущую курицей. Я просила помочь сменить белье — мне говорили, что прачка заболела. Они саботировали меня. Маленькая, тихая война против той, кто пыталась спасти их хозяина.

На третий день я поняла, что черноты стало меньше. Граница раны посветлела, стала розовой. Живой плотью.

Я выдохнула. Воздух вышел из легких со свистом. Ноги подкосились. Я оперлась о край кровати, чувствуя, как мир плывет перед глазами. Спина ныла так, словно мне вбили туда кол. Шея не поворачивалась.

В комнате было тихо. Астор спал. Настоящим сном, а не забытьем. Его дыхание выровнялось.

«Потерпи еще немного. Ты обязательно поспишь. Как только он пойдет на поправку!», — убеждала я себя.

Пятый день, и рана стала затягиваться. Только тогда я смогла выдохнуть. Господи, сколько же я не ела? Я посмотрела на графин с водой и стакан. Только воду пила. Сейчас бы поспать и поесть… И помыться бы… А то я чувствую, что куда-то уплываю сознанием.

Я дошла до своей комнаты. Не стала раздеваться. Свернулась калачиком, прижимая забинтованный палец к груди. Боль наконец отступила, сменилась тяжелым, ватным онемением.

Я закрыла глаза. Внизу снова засмеялась Донна. Но этот звук казался далеким, словно доносящимся из другого мира. Здесь, в этой комнате, была только моя собственная звенящая тишина.

Я уснула прежде, чем голова коснулась подушки.

Глава 78. Дракон

Сознание возвращалось рывками, как раненый зверь, выползающий из норы. Сначала — боль. Тупая, пульсирующая, разлитая под ребрами. Потом — запах. Не озон и не гроза, к которым я привык. А что-то приторно-сладкое, цветочное, душащее. Фиалки и мед.

Запах был знакомым.

Я попытался открыть глаза. Веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. Мир проступал сквозь полумрак: очертания балдахина, знакомые трещины на потолке, пляшущие тени от свечей. Моя комната. Но что-то было не так. Воздух — спертым. Тишина — неестественной.

Попытался пошевелиться.

Тело отозвалось прострелом вдоль позвоночника. Я стиснул зубы, подавив стон. Повязки. Грубая льняная ткань, пропитанная чем-то горьким, туго обматывала грудь. Каждый вдох давался с усилием, словно легкие наполнились битым стеклом.

В горле пересохло. Я кашлянул — резко, болезненно. Звук прозвучал хрипло, чужеродно в этой тишине.

Дверь распахнулась мгновенно, будто кто-то стоял за ней, прислушиваясь.

— Господин генерал! — Ольден влетел в комнату, и в его голосе дрожала не забота, а что-то похожее на панику. — Вы… вы очнулись? Боги милостивы!

— Воды, — прохрипел я.

— Сейчас, сейчас! — Он заметался, но вместо кувшина потянулся к колокольчику. — Донна, доченька! Идите скорее! Генерал пришел в себя!

Имя ударило под дых больнее, чем рана. Донна.

Почему Донна? А где Ноэлия? Или она уже уехала?

Я закрыл глаза, пытаясь собрать обрывки памяти. Битва. Крики. Вспышка заклинания. Жар, прожигающий доспехи. И потом — пустота. Черная, беззвучная.

Шаги в коридоре. Легкие, торопливые. Шелест ткани.

— Астор!

Она влетела в комнату, как птица, и тут же оказалась у моей кровати. Ее пальцы — холодные, дрожащие — коснулись моей руки, сжали, будто боясь, что я исчезну.

— Ты жив… Ты жив, — шептала она, прижимаясь губами к моим пальцам. — Я молилась всем богам, я не спала, я…

Ее поцелуи были влажными, навязчивыми. Запах фиалок стал невыносимым. Я попытался отдернуть руку, но сил не хватило.

— Донна, — голос прозвучал глуше, чем я хотел. — Почему ты здесь?

— Тебя принесли на руках, — Ольден говорил быстро, суетливо, будто отчитывался. — В таком состоянии… Донна не отходила ни на шаг. Меняла повязки, ездила за зельем, сидела у изголовья. Глаз не сомкнула, бедняжка.

Я слушал и чувствовал, как внутри нарастает странная, липкая пустота.

— А Ноэлия? — спросил я.

В комнате повисла пауза. Короткая, но звонкая.

Донна замерла, ее пальцы на моей руке напряглись. Ольден откашлялся.

— Мадам Ноэлия… — начал он осторожно. — Она, видите ли, при виде вашей… раны… упала в обморок. И после… не подходила. Донна звала ее, просила помочь — служанки не справлялись, зелья путали, повязки сползали… Но она… заперлась в своей комнате. И не выходила.

Слова падали на меня, как камни. Каждый — с точным расчетом.

Ноэлия. Моя жена. Та, чей запах до сих пор витал в моих вещах, чье имя дракон внутри произносил как молитву. Не подошла. Не спросила. Заперлась.

Разочарование накатило волной — горячей, горькой. Оно смешалось с болью в груди, с привкусом зелья на языке, с душной сладостью духов Донны. Я почувствовал, как внутри что-то надламывается. Тихо. Незаметно. Как трещина в доспехе, которую заметишь только когда станет слишком поздно.

— Я так рада, что ты очнулся, — шептала Донна, наклоняясь ближе. Ее слезы падали на мою кожу, обжигающие, липкие. — Я знаю… я знаю, что ты не любишь меня. Что твое сердце выбрало ее. Но разве я могла бросить тебя умирать? Разве могла?

Ее голос дрожал, ломался. Искренне?

— Бульон! — вдруг резко сказала она, отстраняясь. — Ему нужно поесть, окрепнуть!

Служанки засуетились, внося поднос. Пар поднимался над чашей, пахло мятой и чем-то кисловатым. Донна взяла ложку, поднесла к моим губам.

— Кушай, милый, — ее шепот был интимным, почти материнским. — Я так извелась. Ты себе не представляешь…

Я открыл рот механически. Теплая жидкость обожгла язык. Вкус был странным — лекарственным, с горьковатым послевкусием.

— Она даже пальцем не пошевелила, — продолжала Донна, наклоняясь так, что ее волосы коснулись моей щеки. — А ты… ты все равно выберешь ее. Я это знаю. Но хоть сейчас… позволь мне быть рядом.

Ее слова были как иглы. Тонкие, острые. Они входили под кожу, в мышцы, в кости. Я смотрел на нее — на ее заплаканные глаза, на дрожащие губы — и не чувствовал ничего. Кроме усталости. И той пустоты, что разрасталась внутри, вытесняя боль.

Дверь скрипнула.

Я поднял взгляд.

Она стояла на пороге. Ноэлия.

Ее фигура в простом утреннем платье казалась хрупкой на фоне темного коридора. Волосы были собраны в небрежный узел, несколько прядей выбились, обрамляя лицо. На ней не было ни капли косметики, ни украшений. Только медальон на кожаном шнурке — тусклый, безжизненный.

— Ты очнулся, — прошептала она.

— Пошла отсюда! — Донна вскочила, загораживая меня собой. Ее глаза наполнились слезами — уже не тихими, а яростными. — Что? Решила прийти на все готовенькое? Сделать вид, что ты сидела здесь, держала его за руку? Да? Изобразить заботливую жену?

Глава 79. Дракон

Ноэлия не отступила. Она даже не моргнула. Ее взгляд скользнул по Донне, по Ольдену, по служанкам, застывшим у двери. Потом — на меня.

В ее глазах я увидел не злость. Не обиду.

Омерзение.

— То есть, — произнесла она тихо, и каждый звук был четким, как удар клинка о камень. — Ты сказала ему, что меня тут не было? Что это ты сидела подле него все это время?

— Я сказала правду! — Донна всхлипнула, и этот звук был похож на рыдание раненого зверя. — А кто же еще! Не ты же! Любой в этом доме это подтвердит!

Ольден кивнул. Медленно. Уверенно.

— И врать не надо! — Донна сделала шаг к Ноэлии, и в ее голосе прорвалась истерика. — Не надо изображать заботу! Даже полковой врач, даже твои офицеры подтвердят, кто бегал вокруг генерала! Пока я была вне себя от горя, ты стояла в сторонке! Делала вид, что тебе все равно!

Ноэлия молчала. Но я видел, как напряглись ее плечи. Как сжались пальцы в кулаки. Как в глубине глаз вспыхнул тот самый огонь — стальной, негнущийся.

— Так, — выдохнул я.

Голос прозвучал хрипло, но в нем была та самая интонация, которую мои солдаты узнавали бы из тысячи. Интонация приказа.

В комнате стало тихо. Даже Донна замерла, обернувшись ко мне.

— Принеси зеркало, Ольден.

Дворецкий замер. В его глазах мелькнуло недоумение.

— Зеркало, господин генерал?

— Круглое. Настенное. Живо.

Он поклонился и исчез. Я чувствовал на себе взгляды. Донны — тревожный, цепкий. Ноэлии — настороженный, оценивающий. Служанок — испуганный, бегающий.

В голове мутнело. Слабость разливалась по телу, делая каждое движение тяжелым. Но я не мог позволить себе ждать. Не сейчас.

Ольден вернулся с зеркалом — тяжелым, в резной раме. Я кивнул, и он поставил его на столик у кровати, развернув так, чтобы я видел отражение.

Затем я поднял руку. Медленно. С усилием. Пальцы дрожали, но я заставил их сложиться в нужный знак — древний, военный, тот, что открывал доступ к полевым лекарям.

В воздухе запахло озоном. Тени в углу комнаты сгустились, закружились, и из них шагнул человек.

Полковой врач. Тот самый. Седой, с шрамом через всю щеку, в поношенном мундире без знаков различия. Он смотрел на меня, и в его глазах было искреннее облегчение.

— О, вы очнулись! — его голос был низким, хрипловатым, как у человека, привыкшего говорить на ветру. — Просто счастье, господин генерал. Мы уже думали…

— У меня к тебе вопрос, — перебил я. — Деликатный.

Он кивнул, насторожившись.

— Что было здесь, — я обвел взглядом комнату, — когда меня привезли? Кто был рядом?

Врач помолчал. Его взгляд скользнул по Донне, по Ноэлии, по Ольдену.

— Когда вас внесли, — начал он медленно, выбирая слова, — леди Донна была в истерике. Кричала, плакала, пыталась ринуться к вам, но ее пришлось оттаскивать — вы были в критическом состоянии, любое лишнее движение могло… — он замялся. — В общем, ее удалили. На время.

Он сделал паузу. В комнате было так тихо, что слышно было, как трещит фитиль свечи.

— А еще одна мадам, — врач посмотрел прямо на Ноэлию, — стояла у окна. Бледная. Молчала.

Он пожал плечами — жест, в котором не было осуждения. Только констатация.

— Я знаю этого человека, — тихо сказал он, глядя на меня. — Он никогда не лгал. Ни на поле боя, ни в отчете.

Я кивнул. Врач поклонился и растворился в тенях, как и появился.

Комната снова стала обычной. Но воздух в ней изменился. Стал тяжелее. Наэлектризованнее.

Я медленно повернул голову к Ноэлии.

Она стояла все там же. Но теперь в ее глазах не было огня. Не было стали.

Только боль.

Тихая. Глубокая. Та, что не кричит, а точит изнутри.

Глава 80

Пусть это будет последним испытанием.

Мысль прозвучала в голове чётко, как удар колокола. Холодно. Окончательно. Если он сейчас поверит им — её сладкому шёпоту, его суетливой лжи — значит, между нами не просто пропасть. Значит, между нами — стена.

И тогда — развод.

Точка.

Я не буду бороться. Не буду доказывать. Не стану той, кто цепляется за мужчину, который не видит её даже тогда, когда она стоит прямо перед ним, дышит с ним одним воздухом, сворачивает для него бинты, пропитанные её кровью и терпением.

Молчание — мой единственный щит. И мое единственное оружие. Я не хотела уподобляться суетливой Донне. Пусть решает сам. Пусть научится думать о чем-то кроме своей войны.

Краем глаза я увидела движение.

Астор протянул руку к столику, где лежали бинты. Те самые, которые я несколько часов назад аккуратно, почти ритуально, сворачивала в плотные, удобные рулоны. Пальцы помнили текстуру льна: грубоватую, чуть шероховатую, впитывающую влагу, как губка. Я заворачивала их с той же тщательностью, с какой зашивают рану — ровно, без спешки, чтобы каждый виток лежал идеально. Это простое действие меня успокаивало. Когда я понимала, что сделала всё, что могла. И ничем большим уже не могу ему помочь, руки требовали что-то делать. И я катала бинты. Полезно и удобно.

Астор поднёс свёрток к лицу.

Замер.

Вдохнул.

В комнате повисла тишина — не просто отсутствие звуков, а живая, напряжённая, как натянутая струна. Я слышала, как за окном крикнула ворона — резко, требовательно. Слышала, как где-то в коридоре тикают старинные часы, отмеряя время, которое, казалось, растянулось до бесконечности.

Астор медленно опустил бинты. Его профиль, освещённый тусклым светом пасмурного дня, казался высеченным из камня. Твёрдая линия челюсти, чуть дрогнувшая ноздря, тень ресниц на щеке. Дракон. Генерал. Мужчина, который слишком долго жил в мире, где правда — это роскошь, которую могут позволить себе только мёртвые.

— Донна, — произнёс он, и голос его прозвучал глухо, как отзвук в пещере. — Повязка давит. Можешь поправить?

Я увидела, как замерла Донна. Как в её дыхании на мгновение повисла пауза, крошечная, но предательская.

— Не надо, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько сладкой заботы, что меня едва не стошнило. — Пусть пока побудет. Так… так нужно для заживления.

Для заживления.

Внутри меня поднялась волна — не гнева, нет. Насмешки. Горькой, острой, как лезвие.

Я вспомнила.

— Фу! — поморщилась тогда Донна, отступая на шаг, прижимая к груди кружевной платочек. — Я боюсь крови!

Она тогда даже не подошла. Просто отвернулась, чтобы не видеть. Чтобы не испачкать платье. Чтобы не нарушить идеальную картинку.

А я подошла.

Я помнила вкус железа во рту — не от крови, нет. От сжатых зубов. Помнила, как пальцы дрожали, но не от страха — от злости. На неё. На ситуацию. На себя, потому что не могла просто уйти.

Я перевязала его тогда. Неловко, но крепко.

И сейчас я почувствовала, как уголки губ дрогнули. Едва заметно. Тень улыбки. Не весёлой, не злой. Горькой. Ироничной. Той, что появляется, когда понимаешь: мир — это театр, и все играют, кроме тебя. А ты — просто зритель.

Потом — движение.

Шорох ткани. Скрип кровати. Тяжёлый выдох.

Астор сел на кровати. На мгновенье я испугалась, что рана откроется снова, но, вроде бы, обошлось.

Дракон внутри него зашевелился, я это ощущала кожей — воздух изменился, стал плотнее, наэлектризованнее, как перед грозой. Пахло озоном и горячей медью. Магия пробуждалась, реагируя на его волю, на его решение.

— Карету, — произнёс Астор. Твёрдо. Не терпя возражений.

— Ваша милость, вам ещё рано! — засуетился дворецкий.

— Дорогой, — Донна попыталась вложить в голос мягкость, но я услышала нотку паники, тонкую, как ледяная трещина. — Ты куда? Полежи, отдохни.

Тишина.

А потом — его голос. Низкий. Медленный. С той самой усмешкой, от которой у меня всегда холодело внутри — не от страха, нет. От предчувствия.

— В город.

Пауза. Намеренная. Жестокая.

— Купить обручальное кольцо.

Ещё пауза. Я слышала, как Донна втянула воздух — резко, коротко, как от удара. Я отвернулась к двери.

— Для той, которая за мной ухаживала. Пока я был… беспомощен.

Слово «беспомощен» прозвучало как вызов. Как ключ, который он вставил в замок и медленно повернул.

Я медленно обернулась.

Не потому что не выдержала. Не потому что хотела увидеть его реакцию.

Потому что пришло время.

Время снять маску молчания. Хотя бы на мгновение.

Мой взгляд встретился с его.

В его глазах — не гнев. Не подозрение. Нет. Там было что-то другое. Что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

Внимание.

Настоящее. Острое. Хищное.

Глава 81. Дракон

Тяжесть в висках пульсировала в такт ударам сердца — медленным, густым, драконьим. Я лежал, не шевелясь, позволяя телу восстанавливаться, но разум уже рвался в бой, острый, как клинок.

Воздух в комнате был густым, приторным: сладкие духи Донны, лекарственные травы, и под всем этим — тонкая, едва уловимая нить. Холодный аромат утреннего мороза и терпкой горечи. Ноэлии.

Мой взгляд, тяжёлый от слабости, скользнул по её руке.

Там, где должен был сверкать холодный металл обручального кольца — символ сделки, которую мы оба заключили без любви, — белел скомканный платок. Ткань была безупречно белой, но по краю, там, где пальцы сжимали её слишком сильно, проступало алое. Не яркое, не кричащее, а глубокое, тихое, как запёкшаяся рана. Моё внимание зацепилось за это пятно, как коготь за шёлк.

— Кто ездил за зельями? — голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Я не сводил глаз с платка.

— Я, ваша милость! — дворецкий засуетился у порога, его голос звенел фальшивой бодростью. — Ох и цены нынче, вы себе не представляете! За простой отвар шиповника просят как за эликсир молодости…

Я не слушал.

Мои чувства, обострённые болью и драконьей сущностью, работали странно.

Слух вычленял дрожь в голосе Донны, когда она гладила мою ладонь — легко, привычно, но пальцы её были чуть холоднее обычного.

Обоняние впивалось в воздух, раскладывая его на слои: её сладкие духи, запах старого пергамента от книг, пыль, и снова — тот самый, едва уловимый шлейф. Ноэлия. Она была здесь. Совсем недавно.

Донна наклонилась ближе, её волосы коснулись моей щеки.

— Астор, милый, не напрягайся. Тебе нужен покой.

Её прикосновения были знакомы, ожидаемы.

Но сейчас они казались… чужими. Слишком правильными. Слишком своевременными. Я вспомнил, как всего час назад, сквозь пелену боли, мне почудилось лёгкое прикосновение к ране — нежное, почти невесомое, и запах, от которого внутри что-то ёкнуло. Не сладкий, не убаюкивающий, а живой. Горьковатый, как полынь после дождя.

— Донна, — произнёс я, и мой голос прозвучал тише, но от этого ещё более весомо. — Повязка давит. Можешь поправить?

Я протянул руку к столику, где аккуратно, почти хирургически точно, лежали бинты. Они пахли лавандой и чем-то ещё. Чем-то, что заставило дракона внутри меня настороженно приподнять голову. Я поднёс свёрток к лицу, сделал глубокий, медленный вдох.

Не Донна.

Никогда в жизни её духи не пахли так — с ноткой холодной стали, дымка и той самой горьковатой травы, похожей на ту, что растёт только на северных склонах. Это был её запах. Ноэлии.

Она касалась этих бинтов. Она была в этой комнате.

Мой взгляд медленно, намеренно поднялся на неё. Ноэлия стояла молча, но я видел, как напряглась её спина, как чуть дрогнули плечи. Она слышала. Она чувствовала мой взгляд, как чувствуют прикосновение клинка к коже.

— Не надо, — прошептала Донна, и её пальцы на моей руке сжались чуть сильнее. — Пусть пока побудет. Так… так нужно для заживления.

Тонкий, едва уловимый страх в её голосе, слишком быстрая смена темы. Дракон внутри зарычал, тихо, глубоко, и по венам разлилось знакомое тепло — процесс регенерации запустился, клетки затягивали рану с жадной, почти болезненной скоростью. К вечеру от шрама останется лишь бледная память. Но сейчас эта слабость была мне на руку. Слабость обостряет чувства.

— Хватит, — я откинул покрывало, и прохладный воздух комнаты коснулся кожи, заставив мышцы напрячься. — Карету.

— Ваша милость, вам ещё рано! — дворецкий всплеснул руками.

— Дорогой, — Донна попыталась удержать меня за руку, но я уже поднимался, опираясь на край кровати. Мир качнулся на секунду, но я удержал равновесие. Дракон внутри расправил крылья, и сила, тёмная, первобытная, потекла по жилам. — Ты куда? Полежи, отдохни.

Я обернулся. Взгляд мой, я это чувствовал, был тяжёлым, как взгляд хищника, выследившего добычу.

Я смотрел на Донну, на её идеально уложенные волосы, на безупречный макияж, за которым так удобно прятать правду.

Потом — на Ноэлию. Одна из этих женщин выглядела так, словно действительно сидела возле постели. А вторая…

— Хотел слетать в город, — произнёс я медленно, позволяя усмешке тронуть губы — не весёлой, нет, а острой, как лезвие. — Купить обручальное кольцо. Для той, которая за мной ухаживала. Пока я был… беспомощен.

Тишина в комнате стала осязаемой, густой, как мёд.

Я видел, как Донна побледнела, как дрогнули её губы, но она не произнесла ни слова. Она едва не расцвела от счастья. А Ноэлия… Ноэлия медленно обернулась.

Её глаза встретились с моими. В них не было ни страха, ни вызова. Там была усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость человека, который слишком долго держал удар. И ещё что-то. Что-то, что заставило дракона внутри меня замереть, прислушаться. Тихий, едва слышный отзвук боли. Не физической. Той, что живёт в душе.

Глава 82. Дракон

Дорога до столицы стёрлась в памяти, оставив после себя лишь монотонный стук колёс по брусчатке и привкус пепла на языке.

Лавка старого Эриана пахла кислотой, расплавленным серебром и въевшейся в дерево пылью. Когда я переступил порог, латунный колокольчик звякнул слишком резко, словно испугавшись моей тени. Ювелир оторвался от лупы. Его глаза, мутные от катаракты и многолетнего напряжения, расширились. Он узнал меня не по лицу. По тому, как воздух вокруг меня сгустился, пропитавшись озоном и статикой. По тому, как пол под сапогами казался чуть теплее.

— Господин генерал… — он вытер руки о замасленный фартук, голос дрогнул. — Честь для меня. Я рад, что вы поправились! Одна женщина приходила ко мне за деньгами… Неужели у вас всё так…

— С деньгами уже всё в порядке, — отрезал я. Голос прозвучал хрипло, сипло от недосыпа и пересохшего горла. — Вы говорите, приходила женщина…

Я не закончил. Не смог. Дракон внутри шевельнулся, тяжело, тревожно.

Эриан замер. Его пальцы, изуродованные ожогами и порезами, дрогнули. Он медленно кивнул, потянулся к дальнему ящику стола и достал толстый пергаментный конверт. Выложил на бархатную подкладку лист договора.

— Она просила снять кольцо. То самое, что вы у меня заказывали, — сказал он тихо, не поднимая взгляда. — Магическое. Такое не поддаётся обычному инструменту. Я предупреждал: боль будет адской. Я отговаривал её… Говорил, что кожа не отпустит металл без крови. Она согласилась.

Он протянул мне бумагу. Я взял её. Пальцы тут же наткнулись на неровности. Застывшие капли. Тёмные, коричневые по краям, густые в центре. Кровь. Её кровь. Она капала на перо, на подпись, на графу суммы. Размазалась по краю, где рука дрогнула, не выдержав веса боли.

— Она не кричала, — продолжил ювелир, и его голос треснул, как старая флейта. — Только вцепилась зубами в нижнюю губу. Я видел, как кость белела под кожей, как алмазный резак дымился, впиваясь в палец. А она… Она просто смотрела в стену. И шептала: «Режьте. Мне срочно нужны деньги».

Воздух вырвался из моих лёгких. Комната качнулась. Я упал на колени. Не от слабости. От тяжести, которая обрушилась на грудную клетку, раздавила рёбра, выжала всё, что оставалось во мне человеческого. Дракон внутри взвыл — не от ярости, от беспомощности, от осознания цены. Я прижал лоб к столу, к этому пергаменту, испачканному её жертвой. Губы коснулись бумаги.

Я целовал засохшие капли, как клятвопреступник целует алтарь, которого не достоин. Горло сжалось спазмом. Я не плакал. Генералы не плачут. Но по щекам текло что-то горячее, обжигающее, не имеющее названия. Пальцы впились в край стола, дерево скрипнуло, но я не чувствовал заноз. Чувствовал только её боль. Ту, что я не разделил. Ту, что оставил её одну.

— Боги милостивые… — Эриан всхлипнул. Старик смахнул слезу тыльной стороной ладони, и его плечи затряслись. — Я дал ей лишнее. Сверх цены лома. Втрое. Сказал, что это подарок. Но она не взяла бы. Я положил в мешок незаметно. Она такая… самоотверженная. Это подвиг, господин генерал. Я всем в квартале рассказал. Что за любовь женщина способна отрезать часть себя. Что за любовь…

— Где это кольцо, — перебил я. Если он продолжит, я не выдержу. Я не мог представить, что женщина ради меня пошла на такое. Она говорила, что уедет. Говорила, что не любит. Она не лезла ко мне с поцелуями. Она просто пришла сюда ради меня и терпела боль. Чтобы спасти меня.

Одно слово. Приказ. Мольба.

— Не продали?

Ювелир гордо направился к витрине.

— Вот оно, — прошептал он, снимая кольцо. — Я починил его. Как мог. Многие спрашивали, а я… Я не смог его продать. Заломил им цену выше крыши. Потому что… Знаете, я всю жизнь смотрю, как сюда приносят и бросают на прилавок украшения от бывших. У каждого украшения здесь… Эм… своя грустная и неприятная история. А тут смотришь на кольцо и… Веришь, что любовь и преданность существует. Да!

— Я выкуплю его, — твердо произнес я. — Сколько бы оно ни стоило. Я хочу вернуть его ей.

— Ой, ладно вам. Я сейчас цену реальную посмотрю… — смутился ювелир.

Я положил деньги, не дожидаясь ответа. — Я хочу, чтобы она снова надела его, — прошептал я, чувствуя, как голос ломается.

Я взял кольцо. Металл обжёг ладонь, но боль была чистой. Правильной. Я сжал пальцы, чувствуя, как дракон внутри успокаивается, признавая свою пару. Признавая цену.

— Дайте мне еще браслет, — произнёс я, вставая. Ноги ватные, но я держался на упрямстве и адреналине.

Эриан кивнул, не задавая вопросов. Он видел всё. Платёж был тяжёлым, но я не считал золото. Я считал прощённые часы. Часы, которые она провела одна в битве, где победу присвоила другая.

— Куда она направилась? — спросил я, пытаясь осознать, что судьба решила подарить мне высшее счастье. И у этого счастья было имя.

— Я отправил ее к старому другу. Он продаёт хорошие зелья, — дал адрес ювелир.

Улица аптекаря пахла сушёной полынью и спиртом. Мастер встретил меня у порога, вытирая руки о грубую тряпку.

— Генерал, — он поклонился низко, до пояса. — Вы живы. Слава небесам.

— Зелья, — перебил я. — Покупала женщина. С кровью на пальце. Что брала?

Он помолчал. В его глазах плескалось уважение, смешанное с тревогой.

— Регенератор высшего круга. Стабилизатор ядра. Три флакона обезболивающего. И… антидот от магического некроза. Дорогой компонент. Редкий. Она торговалась за каждый медяк, пока не поняла, что времени нет. Тогда отдала всё, что было. Включая последние золотые. Сказала: «Он не умрёт. Даже если мне придётся продать всё».

Я кивнул. Горло сжалось снова, но теперь это был не спазм. Это было принятие.

— Спасибо, — выдохнул я. Голос сорвался. — За то, что не отказали. За то, что дали лучшее.

— Ей бы отдохнуть, — тихо сказал алхимик. — Она шаталась. Лицо белое, как мел. Но глаза… Глаза горели.

Обещаю. Она отдохнёт. Она будет спать, а я буду сидеть рядом и держать её за руку. И любоваться каждую секунду. Целовать украдкой её тонкие пальчики…

Дорога назад казалась короче. Кольцо в кармане грело бедро, как уголь. Браслет и шкатулка лежали рядом, тяжёлые, как клятвы. Я закрывал глаза и видел не битву, не заклинания, не кровь друзей. Я видел её. Сидящую у моей постели. Перевязывающую раны.

Дорога назад казалась короче. Кольцо в кармане грело бедро, как уголь. Браслет и шкатулка лежали рядом, тяжёлые, как клятвы. Я закрывал глаза и видел не битву, не заклинания, не кровь друзей. Я видел её. Сидящую у моей постели. Перевязывающую раны.

Я ошибся. Я был слеп. Дракон чувствовал её раньше, чем разум. А разум… разум был занят войной.

Карета въехала в ворота поместья. Я вышел первым, игнорируя боль в боку. Воздух пах дождём и чистотой.

Вина. И любовь. Та, что рождается не из восхищения, а из боли. Из осознания цены.

Я вошёл в дом. Тени расступились. И я знал: теперь я буду бороться не за земли. Не за границы.

За неё.

Даже если придётся вырвать своё сердце и положить к её ногам.

И первое, что я услышал: «О, когда я стану герцогиней Моравиа, я обязательно вас всех отблагодарю! Быстрее бы!».

Глава 83

Донна не шелохнулась, пока последнее эхо отъезжающей кареты не растворилось в щебете птиц.

Но стоило дороге затихнуть, как её тело сорвалось с места. Она прыгнула не грациозно, а судорожно, вцепившись отцу в шею так, что каблуки бессильно застучали по каменному полу. Её смех был высоким, ломким, напоённым тем самым пьянящим восторгом, который возникает только у тех, кто наконец-то ухватил чужую птицу счастья за хвост.

— Боги! Я стану герцогиней! Я! Донна Уитвер! Герцогиня Моравиа! — задыхалась она, впиваясь пальцами в сукно его сюртука. — Наконец-то!

Я отвернулась.

Внутри всё сжалось в тугую пружину. Его взгляд. Тот самый, что задержался на мне за мгновение до захлопнувшейся дверцы. Не холодный. Не оценивающий. Тяжёлый. Вопросительный. Будто он пытался прочитать текст, написанный не чернилами, а тишиной. Почему он остановился на мне?

Я не хотела тешить себя надеждой. Больше нет. Не хочу. Пусть всё будет так, как будет. Хватит с меня несбывшегося.

— А ты куда собралась, неудачница? А? — звенящий от счастья голос Донны догнал меня на пороге.

Острый, как осколок стекла.

Я замерла. Не оборачиваясь. Пальцы невольно погладили ручку двери. Скорее нервно, чем ласково.

— Радуйся, — произнесла я, позволяя словам скользнуть ровно, без дрожи. — На чужом горбу выезжать всегда приятно, не так ли? Я надеюсь, что как только правда вскроется, тебя вышвырнут отсюда, как собаку.

Шуршание вишнёвого шёлка. Её шаги приблизились, уверенные, почти танцующие.

— О, ты меня недооцениваешь! — её дыхание обожгло мне спину. — К тому времени я рожу ему ребенка! Так что за меня можешь не переживать. Переживай лучше за себя! Куда подастся бедная сиротка? Кому она нужна?

Я медленно повернула голову. В её глазах плескалось только отражение её же фантазий. Никакой глубины. Только поверхность.

— Я знаю правду, — сказала я тихо. — Мне не о чем переживать. Переживают пусть те, кто прячут ложь.

Она фыркнула, бросив быстрый, торжествующий взгляд на отца.

— Не обманешь — своего не получишь? Да, пап? — усмехнулась она, разворачиваясь ко мне всем корпусом. — Мир строится на обмане! Все так делают! И чем я хуже? Тем более, что слуги все на моей стороне!

Я сделала шаг ближе. Воздух между нами стал плотным, пропитанным её приторными духами и пылью старых коридоров.

— Так это не ты в доме хозяйка, — заметила я язвительно, отмечая, как её улыбка на долю секунды дрогнула. — А они? Они диктуют тебе условия? Ой, я скажу генералу правду, но если ты мне заплатишь, я промолчу! Да, бывает, Донна. Ты не управляешь этим домом. Ты его заложница.

Её подбородок вздёрнулся, но в глазах мелькнуло что-то холодное. Расчётливое.

— Не бойся, я их потихоньку повыгоняю, когда стану настоящей герцогиней! — выдохнула она, закрывая глаза и делая глубокий вдох, словно воздух и правда пропитан счастьем.

Я не стала спорить.

Вместо этого я развернулась и направилась в свою комнату. Дерево паркета скрипело под ногами, старый, усталый звук, но я не обращала внимания. Этот взгляд. Его взгляд. Он преследовал меня. Тяжёлый. Вопросительный. Неужели догадается?

Мысль проскользнула тихо, без паники. Сердце словно шепнуло: «Он поймёт. И тогда игра сменит правила!».

В комнате я опустилась на край кровати. Альбомы легли на колени тяжёлым, тёплым грузом. Я провела ладонью по тиснёному переплёту. Углы слегка помяты, корешок потёрт. Моя жизнь. Мои чертежи. Мой тихий бунт против правил и нищеты, запечатанный в бумаге. Я гладила их медленно, почти ритуально, чувствуя, как под пальцами вибрирует едва уловимое тепло дерева и клея. Это было не бегство. Это был якорь.

Внизу, сквозь перекрытия, пробивался смех Донны. Звонкий, пустой, рассыпающийся эхом по коридорам. Он не тревожил меня. Напротив, он создавал фон. Тихую, звенящую раму для тишины, которая воцарилась в моей голове.

Стук в дверь прозвучал резко, без предупреждения. Дверная ручка дёрнулась, но я не встала.

— Собирай вещички! — голос горничной, Марты, прозвучал ровно, с той самой злорадной поспешностью, которая выдавала неуверенность. — Генерал приехал! Скоро тебя здесь не будет! Тебе леди Донна просила передать это! И поторапливайся! Поживее…

Внезапно Марта осеклась. Ее взгляд стал настороженным.

Глава 84

— Так кто именно отдал распоряжение, — голос Астора рассёк коридор, тяжёлый, как кованая сталь, — чтобы моей законной жене предложили собирать вещи и убираться вон?

Пол под моими туфлями задрожал раньше, чем его голос достиг порога. Это был не крик. Это была вибрация, низкая, тектоническая, прошедшая сквозь каменные стены, сквозь взвесь пыли в лучах закатного солнца и отозвавшаяся глухим эхом прямо под моими рёбрами. Я стояла у окна, невольно сжимая замотанный палец, и чувствовала, как кровь в жилах застывает, а потом резко бросается вперёд, навстречу неизбежному.

Марта замерла у дверного косяка, словно её ударили невидимой плетью. Она вжала голову в плечи, кадык судорожно дёрнулся под тонкой кожей шеи. Её пальцы, белые до прозрачности, впились в край передника.

— Я… Я лишь передала слова госпожи Донны, — выдавила она, глотая воздух, словно воду. — Вот и всё… Меня просто попросили донести… Я не думала, я лишь…

Дверь распахнулась шире. Он заполнил проём не своей обычной хищной неподвижностью, а пугающей, отточенной тишиной. Воздух в комнате мгновенно сгустился, пропитавшись запахом озона, старой крови и той самой металлической остротой, которая всегда сопровождала сдерживаемую драконью сущность.

— Вещи собирай, — произнёс он. Слова падали точно, безэмоционально, как гильотины. — Ты уволена. Без рекомендаций. И я лично прослежу, чтобы во все кадровые агентства провинции ушло письмо. После него ни один приличный дом не примет тебя даже на порог.

Марта рухнула на колени. Стук костей о паркет прозвучал резко, почти кощунственно в этой тишине. Слёзы наконец прорвали плотину, размывая дешёвую пудру на щеках.

— Господин! — взмолилась она, хватая ртом воздух. — Я же просто передала! Я не виновата! Леди Донна приказала — я подчинилась! В чём моя вина?!

Астор не повысил голоса. Ему не нужно было. Он просто смотрел на неё. И в этом взгляде я увидела, как хищник сдирает человеческую шелуху, обнажая голую суть.

— В тоне, — сказал он тихо. — В улыбке, которую ты не смогла спрятать, когда произносила эти слова. Ты наслаждалась.

Она поняла. Спорить было бесполезно, как спорить с лавиной. С тихим, сдавленным всхлипом Марта рванулась назад, шлёпая подошвами по коридору, и растворилась в полумраке, оставив после себя лишь запах дешёвого мыла и животного страха.

Тишина не успела улечься, как её расколол новый звук. Высокий, звонкий, абсолютно оторванный от реальности.

— Астор, любовь моя! — голос Донны донёсся со стороны лестницы, лёгкий, как бой фарфоровых чашек. — Ты ведь обещал мне колечко! Я жду!

Я медленно обернулась. Астор стоял в центре моей комнаты, но он не смотрел в коридор. Его глаза были прикованы ко мне. И в этих васильковых глазах, обычно холодных и расчётливых, бушевал шторм, который наконец-то нашёл берег. Что-то raw, почти благоговейное, смотрело на меня из глубины. «Он догадался, — прошептало моё сердце, хрупкое, как лёд на весенней реке. — Он действительно знает».

— Нет, Донна, — ответил он, и в его голосе не было ни грома, ни молнии. Только тихая, неумолимая правда. — Я обещал кольцо той, кто за мной ухаживала. И это не ты…

Он сделал шаг. Расстояние между нами сжалось, зарядив воздух запахом дождя, сушёной лаванды и чего-то тёплого, живого.

Он протянул руку. На широкой, покрытой шрамами ладони, среди мозолей и чернильных пятен, лежало моё обручальное кольцо. Золото было поцарапано, оправа чуть погнута, но оно сияло упрямым, негасимым светом.

Моё дыхание оборвалось. Сердце не просто дрогнуло — оно раскололось и собралось заново в одном болезненном, сладком ударе.

— Но я ухаживала за тобой! Я! — крик Донны ворвался в комнату, сопровождаемый лихорадочным топотом туфель по камню. Она появилась в дверном проёме, лицо её исказила маска уязвлённого права. — Это несправедливо! Ты клялся!

Астор даже не повернул головы. Его взгляд не отрывался от моего. Он опустил глаза на мою левую руку, на белую марлю, туго обмотанную вокруг пальца, на края, проступающие ржавым, запёкшимся цветком. Потом снова посмотрел на неё.

— Если бы ты ухаживала за мной, — произнёс он, и голос его опустился до регистра, вибрирующего в самых костях, — бинты пахли бы твоими фиалками. А вместо этого они хранят запах других рук. Рук, которые скатывали их бережно. Рук, которые дрожали, но не останавливались. Рук, которые делали это ради меня, а не ради статуса. Зверя не обманешь, Донна. Правда оставляет след. А теперь покинь мой дом. Собери вещи и будь так любезна.

Воздух вырвался из комнаты. Донна издала сдавленный, гортанный звук, развернулась и побежала, её шаги затихли, словно прибитые волной.

И тогда он двинулся.

Я ожидала, что он подойдёт, возьмёт мою руку, скажет что-то. Я не была готова к тяжёлому, глухому стуку его коленей о пол.

Он опустился передо мной на паркет, игнорируя мой резкий вдох, игнорируя предательский рывок собственных швов.

Его руки обвились вокруг моих ног не с собственнической жадностью, а с отчаянной, якорной тяжестью тонущего, нашедшего берег.

Его тёмные волосы коснулись шёлка моего платья, плечи вздрагивали от внутренней дрожи, которую он больше не мог сдержать.

Паника, острая и горячая, кольнула меня под рёбрами.

«Астор, — выдохнула я, ладони сами легли ему на плечи. Ткань мундира была грубой, но под ней пульсировал жар, напряжённая линия позвоночника, хрупкость человека, который слишком долго нёс мир на себе. — Встань… Прошу тебя. Рана ещё может открыться, ты не должен…»

— Дай постоять так, — прошептал он, и голос его, обычно отточенный приказом, разбился на осколки. Его пальцы слегка сжались на ткани моего платья, не чтобы удержать, а чтобы держаться самому. — Пожалуйста. Просто… дай мне побыть здесь. Ещё минуту.

Уязвимость в его голосе подкосила меня. Генерал, ломающий хребты и крушащий крепости, дракон, чьё рычание гасило факелы, стоял на коленях в моей комнате и дрожал, прижимаясь ко мне.

Мои пальцы, сжатые от напряжения, медленно разжались и скользнули в его волосы. Они оказались мягче, чем я думала. Тёплыми. Живыми. Я почувствовала жар его кожи. Граница между обидой и чем-то пугающе близким к благодати стёрлась, растворилась в этом тихом, тяжёлом дыхании.

По коридору приблизились шаги. Размеренные, тяжёлые. Ольден появился на пороге, его лицо побледнело, глаза расширились, вбирая картину: генерал на полу, хозяйка с рукой в его волосах, а его драгоценная дочурка в слезах.

— Господин генерал?.. — голос дворецкого дрогнул. — Что стряслось? Всё ли в порядке?

Астор не поднял головы. Он просто ответил, и в его голосе вернулась командная сталь, но смягчённая бесконечной усталостью:

— Пока ничего. Но скоро случится. Сейчас сюда прибудут королевские аудиторы. И они проверят книги расчётов. За последние три года. Каждый лорнор.

Я сглотнула, позволяя практичной части разума прорваться сквозь эмоциональный туман.

— Я могла бы проверить, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Наконец, генерал отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на меня. Золото в его радужке погасло, оставив лишь глубокий, истощённый синий. Он поднял руку, большим пальцем едва коснулся воздуха в миллиметре от моей щеки, словно боясь смазать реальность моего лица.

— Нет, — сказал он. Слово прозвучало окончательным, как печать, но мягким, как обещание. — Ты будешь отдыхать. Ты будешь спать… Кушать и снова спать. А я буду сидеть рядом. Пока ты не выспишься и не отдохнешь.

Он снова опустил голову на моё колено, закрывая глаза.

Напряжение в его плечах медленно уходило, уступая место тяжёлой, доверчивой неподвижности.

Я не убрала руку. Я слушала, как его дыхание выравнивается, замедляется, в такт моему.

Кольцо в моей ладони врезалось в кожу тёплым, живым уколом. За окном ветер сменил направление, унося последние отголоски отступающих шагов Донны.

Внутри, впервые с момента, как я переступила порог этого поместья, пыль осела. И я поняла с тихой, ослепляющей ясностью, что я не просто остаюсь.

Я уже здесь.

Не как трофей. Не как функция. Как та, кого он выбрал. Как та, ради кого дракон готов был сломать собственные когти, лишь бы не ранить.

И тут послышались шаги.

— Я собрала вещи, Астор! — произнес голос Донны. В ее глазах застыли слезы. — Пусть тебе будет стыдно, что ты выставляешь меня, беременную твоим ребенком, на улицу!

Глава 85. Дракон

Голос Донны ворвался в тишину.

Беременна. Твоим ребёнком.

Я медленно выпрямился. Позвонки хрустнули, повязки на груди натянулись, напоминая о ране, но боль сейчас была лишь далёким фоном. Внутри, под рёбрами, шевельнулся дракон. Не ревность. Что-то другое. Густое, холодное, как смола, застывающая на ночном ветру.

— Хорошо, — произнёс я. Голос прозвучал ровно, без единой трещины. — Сейчас же вызову лекаря. Проведём проверку крови и связи. И если выяснится, что беременности нет или кровь не моя, ты отсюда не просто уйдёшь. Ты побежишь. Дальше, чем хватит зрения. С меня хватит твоей лжи!

Слово «проверка» ударило по ней. Я видел, как дрогнули её плечи. Как пальцы, бледные и нервные, метнулись к животу, обхватывая его.

— Мне кажется, ещё рано, — её голос стал тягучим, сладким, но я слышал, как он дрожит на согласных. — На таком сроке магия может навредить малышу. Ты ведь не хочешь…

Воздух в коридоре сгустился, и чужой, резкий голос рассёк тишину:

— Да, беременна она! Только не от вас!

Я поднял бровь. Взгляд остался на Донне, но периферийным зрением уже фиксировал силуэт у порога. Марта. В руке — потёртый саквояж и какая-то накидка.

В её позе читалась не покорность, а усталая решимость человека, которому больше нечего терять.

— А что думала? — хрипло бросила служанка, шагнув в комнату. — Мне уже терять нечего, леди Донна. Так что гореть, так всем. Ха!

Донна обернулась. В её глазах мелькнула паника, тут же прикрытая маской возмущения.

— Ты что говоришь! — прошипела она, делая шаг навстречу.

— Правду, — Марта не отступила. — А её никто не любит. Вон, из-за вас местечка хлебного лишилась. Так что решила и тебе помочь. Господин генерал, она, пока вас не было, с лакеем путалась. Скучненько ей было. И со мной секретиками делилась.

Воздух в комнате стал вязким.

Дракон внутри фыркнул. Ему было плевать на интриги. Ему было важно одно: слова Донны — ложь. И это испуганное выражение лица — это момент разоблачения. Она просто не ожидала. И на этом прокололась.

— Да как ты можешь! — Донна сорвалась с места, пальцы впились в воздух, словно готовы были вонзиться в горло бывшей подруге.

— А что, уже терять? — Марта рассмеялась. Звук вышел сухим, как треск сухих веток. — Гореть, так всем!

Я перевёл взгляд обратно на Донну. Её лицо побледнело, губы дрожали. Маска треснула, обнажив голый, липкий ужас предательства.

— Так делаем проверку или нет? — спросил я. Без угрозы. Без эмоций. Как констатацию неизбежного.

— Ты что? Поверил в этот бред? — её голос сорвался на шёпот, пальцы судорожно сжали ткань платья у живота. — Да я никогда бы… Никогда бы тебе не изменила! Клянусь…

— Ха! — снова рассмеялась Марта. — У кого хочешь спросите. Вон там уже вещички все собирают. Не хотят с генеральшей оставаться. Боятся, что она на них отыграется за всё.

Я не смотрел в коридор. Я видел достаточно. Тени у дверей, шуршание ткани, тихие шаги, спешащие прочь из дома, где рухнул старый порядок.

Страх перед Ноэлией. Страх перед правдой. Страх перед порядком.

— Я же всегда с тобой по-хорошему! — задохнулась Донна, отступая к порогу. В её глазах уже не было расчёта. Только животная паника загнанного зверя. — Я любила тебя…

И она выбежала за дверь.

— Чем хотите могу поклясться, что это правда! Вы мне хоть за честность не так плохо напишите, — вздохнула Марта, поправляя лямку саквояжа. — А то совсем без работы оставаться не хочу.

Я кивнул. Медленно.

— Так и быть. За правду немного смягчу рекомендации.

Она поклонилась, не низко, но с достоинством, и вышла. Дверь закрылась мягко, без стука.

Я остался один. Вернее, не один. Ноэлия всё ещё стояла в комнате. Я не смотрел на неё сразу. Дышал. Втягивал воздух, пропуская его через лёгкие, чувствуя, как уходит запах чужой лжи, уступая место чему-то чистому. Холодному, но живому. Запоздалому, но важному.

Только тогда я повернулся.

Она не двигалась. Взгляд устремлён куда-то мимо меня, в точку на стене, где тень от окна пересекалась с полосой света. В её позе не было торжества. Не было злорадства. Только тихая, глубокая усталость. И что-то ещё. Невидимая нить, натянутая до предела.

Я подошёл. Не спеша. Каждый шаг отдавался в груди тяжёлым, ровным стуком. Дракон внутри затих. Не удовлетворённо. Смиренно. Он знал: битва закончилась. Тишиной.

Я взял ее на руки и понёс на кровать. — Ложись, отдохни…

Остановился у края кровати. Не стал нависать. Не стал ломать дистанцию. Просто протянул руку и накрыл её пальцы своими. Кожа была холодной. Я сжал их, осторожно, чтобы не раздавить, и почувствовал, как под моей ладонью дрогнула жила.

— Всё, — выдохнул я. Голос прозвучал глуше, чем я планировал. Словно вырывался из глубины, где долго лежал камнем. — Отдыхай… А я просто посижу рядом…

Я взял её тонкую руку и прижал к своим губам, а потом к сердцу.

Глава 86

Я очнулась не сразу.

Сознание всплывало медленно, словно через толщу тёплой, мутной воды. Первым, что я ощутила, был вес.

Его ладонь лежала на моей, пальцы переплетены так плотно, будто он боялся, что я растворюсь, стоит ему ослабить хватку.

Кожа на тыльной стороне его кисти была шершавой, испещрённой тонкими шрамами, но тепло от неё шло такое, что пробивалось сквозь одеяла, сквозь сон, сквозь все мои защитные барьеры.

Я лежала с закрытыми глазами, вдыхая воздух. В нём больше не пахло пылью и затхлостью. Пахло им.

Я пропустила всё самое интересное.

Новые лица в коридорах, чужие голоса, отдающие приказы, тяжёлые шаги стражи, уводящей Ольдена. Даже отъезд Донны прошёл мимо, оставив лишь эхо захлопнутой двери где-то внизу.

Но я не пропустила главного. Его руку. Она не отпускала меня ни на миг. Даже когда я проваливалась в забытье, даже когда лихорадка усталости и нервов трясла меня изнутри, его пальцы оставались на месте. Тихое, упорное обещание.

— Проснулась, — шёпот коснулся моих волос. Голос прозвучал глухо, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.

— Вроде бы… — прошептала я, наконец разлепив веки. Свет в комнате был приглушённым, шторы плотно задёрнуты, но на краях ткани уже тлела утренняя дымка. Я потёрла глаза тыльной стороной свободной руки. — А сколько я проспала?

— Почти двое суток. Если быть точнее, то через пять часов уже новый день.

— Много, — выдохнула я, и голос сорвался на сухом смешке. Тело гудело, мышцы ныли, но внутри было странно пусто и легко. Будто после долгого шторма море наконец успокоилось.

Он не ответил словами.

Просто подался ближе.

Матрас слегка просел под его весом, и я почувствовала, как жар его тела окутывает меня, вытесняя прохладу комнаты.

Его ладонь скользнула с моей руки к лицу, пальцы осторожно, почти благоговейно, коснулись виска, отводя прядь волос.

Я замерла. В его взгляде не было прежней хищной жадности, но была сладкая тяжесть.

— Ноэлия, — произнёс он. Не как генерал. Не как дракон. Просто как мужчина, который не сводит с тебя глаз.

Его губы коснулись моего лба, потом скулы, потом уголка рта.

Медленно. Проверяя реальность.

— Я ждал, что ты проснешься, — шептал он.

Вместо ответа — мой выдох. Я не смогла сдержать его, чувствуя, как под жаром его губ плавится моя кожа.

Каждое прикосновение было вопросом, на который я отвечала молчанием, пока не нашла в себе силы поднять руку и упереться ладонями в его грудь.

Ткань рубашки была тонкой, под ней билось сердце — ровно, мощно, слишком близко к моему.

Сейчас, когда его руки скользнули по мне, я почувствовала себя обнаженной, беззащитной, маленькой.

Он понял это раньше меня. Его дыхание участилось. Запах озона сгустился, электризуя воздух.

Из его губ вырвался тихий сладкий рык. И тут же мурашками пробежал по моей коже.

Пальцы скользнули к шее, найдя пульс, и я вздрогнула, когда его большой палец прижался к коже ровно там, где когда-то лежал медальон.

— Можно? — спросил он, и в этом слове была вся его сила и вся его уязвимость.

Я не ответила. Просто потянулась вверх. Встретилась с его губами.

Поцелуй был нежным только сначала. Первые несколько секунд.

А потом, словно распробовав вкус моих губ, он сжал меня в объятиях.

И теперь уже вырваться казалось невозможным.

Поцелуй был жадным, долгим, пропитанным вкусом желания. Его руки обняли меня, прижимая к себе так плотно, что между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений.

Я чувствовала каждый мускул под тканью, каждый шрам, каждый след войны, и вместо отвращения внутри разгоралось странное, щемящее тепло.

Я обвила его шею, пальцы запутались в волосах у затылка, и он глухо застонал мне в губы. Одеяло сползло, прохладный воздух коснулся плеч, но я не чувствовала холода.

— Хочу тебя, — прошептал он. — Не бойся… Я буду нежен…

Мои руки уперлись в его грудь, гладя то место, где был шрам от той страшной раны. Нежен? Серьезно? Разве такой мужчина может быть нежным?

— Разве генерал… — прошептала я, чувствуя, как дыхание сбивается. — Может быть нежным?

— Сейчас узнаешь, — шёпот его голоса обжёг мое ухо.

Каждое касание было словом, каждый вздох — клятвой. Когда его губы прошли по ключице, оставляя влажный след, я выгнулась навстречу, и он замер, давая мне пространство, давая мне право остановить его. Но я не остановила.

Я притянула его ближе, и мир за окном перестал существовать. Остались только мы. Тьма, свет, дыхание и тихий шёпот кожи, говорящей то, что язык не смеет произнести.

Только жар его кожи, только вес его тела, только ритм, в котором теперь бились два сердца. Только мои тихие чувственные стоны и плавность его движений. Я чувствовала, как чешуя проступает под кожей, где касалась его моя рука.

Его пальцы скользнули по спине, оставляя следы, от которых кожа вспыхивала, а мои собственные руки тянулись к нему, изучая, запоминая, присваивая. Как часть себя.

Мы не спешили.

Время растянулось, стало густым, как мёд. Перед глазами все затуманилось от каждого его плавного движения. А потом я почувствовала, как тело сдаётся. Как оно дрожит и сжимается в его руках.

— О, боги, я схожу с ума от мысли… — прошептал он, задыхаясь. — От того, как ты стонешь и умираешь от наслаждения в моих руках…

Его горячие губы скользили по моей коже, пока я с протяжным стоном кусала губы.

А потом я закричала, прижимаясь к нему всем телом. Мне казалось, что мне мало… Мало его губ, мало его шёпота, мало его рук, которые ритмично прижимают мои бёдра к своим.

А потом простонал он. Он сжал меня так, что я слышала его хриплое дыхание, рвущееся из груди. Чувствовала, как его длинные тёмные волосы скользят по плечу. Как его губы опаляют жаром мою шею.

— Хочу ещё… Но только когда ты отдохнешь…

Мы лежали, переплетённые конечностями, дыша в такт. Его пальцы лениво водили круги по моему плечу, оставляя на коже мурашки.

— Может, мы с тобой красивую свадьбу сделаем? — прошептал он, и голос вибрировал где-то у меня под рёбрами.

Я повернула голову, уткнувшись носом в его шею. Пахло им. Пахло домом.

— Зачем? — выдохнула я.

— Как зачем? — Он приподнялся на локте, чтобы заглянуть мне в глаза. В его взгляде мелькнула тень старой вины, но она больше не давила. Она просто была. — Я не хочу, чтобы у тебя остались такие воспоминания. Это — моя вина. И я хочу всё исправить. Пусть будет зал, утопающий в цветах. Пусть будут все родственники, офицеры, соседи. Пусть будет всё так, как ты бы хотела, если бы тебе дали выбор.

Я молчала. Смотрела на него. На линию его челюсти, на шрам у брови, на глаза, в которых больше не было пустоты. Только он. Только сейчас.

— Ну, давай, — выдохнула я, и уголки губ дрогнули.

Он обнял меня так крепко, будто пытался вдавить в матрас, в себя. И я не сопротивлялась. Потому что если буду сопротивляться, откажу себе в наслаждении. А я хотела его. Всей душой и телом. Сейчас…

ЭПИЛОГ

Свадьба была роскошной. Мне даже показалось, что чрезмерной.

Хрусталь, тяжёлые бархатные портьеры, живые цветы, от которых кружилась голова, и сотни лиц, склоняющихся в поклонах.

Я шла по проходу в белом платье. И я шла не к алтарю-казни. Я шла к нему.

В зале стоял гул, но когда Астор подвёл меня к трону из красного дерева, где сидели двое пожилых людей, тишина опустилась мгновенно. Женщина с безупречной седой причёской и в тёмном платье смотрела на меня так, будто разглядывала драгоценность. Рядом с ней сидел крупный мужчина с осанкой, от которой даже воздух казался выправленным. Седой, в старинном мундире с золотыми эполетами, он не двигался, только глаза, острые и тёмные, следили за каждым моим шагом.

— Это не свадьба, — прошептала я едва слышно. — Это офицерский бал.

— Ба Эвриклея, дедушка, — произнёс Астор, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти по-мальчишески. — Это — моя жена. Дважды, можно сказать…

Секунда. Вторая. И статная женщина поднялась. Не медленно, не церемонно. Быстро, почти порывисто. Она шагнула ко мне и обняла. Крепко. По-настоящему. Я почувствовала, как её дрожащие ладони сжимают мои плечи, как в волосах пахнет розовой водой и старой бумагой.

— Дорогая… — её голос дрогнул, ломаясь на гласных. — Ты стала легендой. Я когда услышала историю… я плакала. Это так… так трогательно… О, если бы мы знали, мы бы прилетели. Все. И помогли бы. Ты всегда сможешь на нас рассчитывать.

Она отстранилась, достала из складок платья маленькую бархатную коробочку и открыла. Внутри, на белой подушечке, лежало кольцо. Не современное, не модное. Старинное. С камнем, в котором, казалось, застыла капля заката.

— У нас с дедушкой для тебя подарок, — прошептала она.

— Угу! — произнёс старик, нахмурив брови. Звук вышел коротким, будто он выдавил его через стиснутые зубы.

Я открыла коробочку полностью. Кольцо было тяжёлым. Тёплым. Я надела его на палец, повинуясь молчаливому правилу этикета.

Внезапно суровый дедушка протянул руку. Не для поцелуя. Для того, чтобы взять мою ладонь в свою. Кожа его перчаток была сухой, твёрдой, как дуб, но движения — точными, бережными. Он поднёс руку к губам и поцеловал костяшки. Коротко. По-военному. А потом выпрямился, приложил два пальца к виску и отдал честь.

— Угу! — произнёс старый герцог.

— Хальдор просто поражён вашим поступком, — утирала слёзы старая герцогиня, прижимая платок к глазам. — Для него это было… было так трогательно, что он… он… заплакал.

Я посмотрела на старика. В его глазах не было слёз. Но в уголке дрожал мускул. Он кивнул. Один раз. И в этом кивке было больше уважения, чем во всех титулах королевства.

— Спасибо, — растерянно прошептала я, чувствуя, как под тонкой кожей перчаток его пальцы остаются каменными, но рукопожатие — тёплым.

К концу торжества мои пальцы уже не сгибались. Но правила этикета требовали своего. На каждой руке уже висело по шесть-семь колец. Разных эпох, разных мастеров, но всех с одним общим весом. Я с трудом натянула ещё одно, чувствуя, как металл впивается в кожу, и поняла: места больше нет. Буквально.

— Мне кажется, что кольцами я обеспечена на всю оставшуюся жизнь, — прошептала я, глядя на россыпь бриллиантов, рубинов и сапфиров, сверкающих под хрустальными люстрами.

— И шляпками, — шепнул муж, появляясь сбоку. Его ладонь коснулась моей талии, и я невольно подалась навстречу. Он протянул мне плотный конверт и маленький, тяжёлый ключик на шелковом шнурке.

— Это что? — спросила я, переворачивая конверт. На нём не было адреса. Только оттиск печати: перо и игла.

— Подарок к альбому, — улыбнулся он.

Уголок его губ дрогнул, и в этой улыбке не было ни тени генерала. Только мужчина, который готовил сюрприз.

— Завтра поедем. Я тебе покажу. Вывеска уже висит. Всё по твоим эскизам. Помещение готово, оборудование привезли. Остались только шляпки. Но я в них ничего не понимаю, поэтому здесь придётся объяснять тебе. Мастерских я уже нашел.

Я сжала ключ. Металл был холодным, но в ладони он стал тёплым. Я подняла на него глаза. Он смотрел так, будто ждал не благодарности. А разрешения. Разрешения быть частью моего мира. Не только войны. Не только долга. А ещё и тишины, ткани, перьев и мечты.

В этот момент послышалось лёгкое покашливание. Астор отступил на шаг, кивнул в сторону колонны, где стоял старый герцог, и подошёл к нему. Они говорили тихо, но в зале, где музыка ещё не заглушила все звуки, их слова долетели до меня обрывками.

— То есть ты действительно думаешь, что новый форт — это гениально?

— Угу! — произнес старик, кивая.

— Да, я уже распределил огневые точки. Да. И почему ты предлагаешь его назвать «Шляпкой»?

Старый герцог пожал плечами. Усмешка тронула его губы, морщины у глаз собрались в лучи.

— Угу!

Астор рассмеялся. Тихо.

— Да, он похож на женскую шляпку потому, что его помогала рисовать моя жена, — вздохнул Астор.

— Ага! — глаза старика вспыхнули, глядя на меня.

— Да, я знаю, что мне повезло… — прошептал Астор. — И чуть было не упустил это везенье.

— Угу! — выдохнул старый герцог, хмуря брови.

— Так точно, господин генерал. Приказ понял! Сделать ее самой счастливой женщиной на свете!

Астор отдал честь. И губ старика снова коснулась улыбка.

Я поняла, что больше не бегу. Не прячусь. Не жду удара. Я просто стою в центре зала, с неподвижными пальцами, с ключом в руке, с драконом, который смеётся над именем крепости, и с будущим, которое наконец-то перестало быть чужим.

В этом будущем было все. Маленький дракон, который любил рисовать везде. Особенно портреты мамы. На обоях. Была случайная встреча спустя два года.

В магазин зашла женщина. Ее одежда сразу говорила о профессии. Древней, как драконы. Голос хриплый, простуженный. Аромат дешевых духов тут же заполнил торговый зал.

Она хотела купить дешевую шляпку.

Когда я подняла на нее глаза, то ее лицо показалось мне знакомым. Я видела его молодым, холеным, а сейчас на меня смотрела уставшая, измученная женщина со шрамом на щеке, похожим на крючок. Она выглядела старше своих лет, разукрашенная как дешевая кукла.

Донна.

Как только она посмотрела на меня, в глазах промелькнуло удивление, потом ужас. Донна сразу же развернулась и направилась к выходу. Только колокольчик прозвонил над входом.

Ну, не хочет шляпку, ну и не надо!

Я что? Настаиваю? У меня тут половина дворца в очереди стоят за новыми моделями. Это при условии, что другая половина дворца — мужчины! А на мужские шляпы я еще не замахивалась!

Эта книга входит в цикл книг про одну семью. Поколение за поколением они выбирают карьеру военных. И достигают в этом небывалых высот.

Конец